Время наточить ножи, Кенджи-сан! 4

Глава 1

Это был вызов. Прежде всего, самому себе. И чтобы успокоить себя и привести свое душевное состояние в равновесие, чтобы можно было спокойно и уверенно идти вперед, я должен был это сделать — ответить раз и навсегда на свои сомнения. Разбить их. Поставить в этом деле точку.

Три недели работы в закусочной. Снова. Добровольно. На этот раз понимая, как все устроено, и зная все механизмы управления. Смогу ли я сделать то же самое, что у меня получилось тогда? Смогу ли преодолеть эту вершину, полагаясь только на самого себя, а не на удачу?

Я сгорал от возбуждения и желания поскорее начать.

Старик Хаяси, поначалу удивлённый, теперь светился радостью, словно в его сердце вдруг проснулся огонёк надежды. Он смотрел на меня своими усталыми глазами, полными благодарности, и не переставал улыбаться.

— Ты правда хочешь помочь? — его голос дрожал, но в нём уже слышалась радость. — Я ведь уж думал, что для «Спящей Собаки» всё кончено…

Я кивнул, понимая, что теперь у меня нет пути назад. Закусочная действительно выглядела на грани разорения: облупившаяся краска на стенах, пустующие столы, старые вывески, которые, казалось, ещё помнили лучшие времена. Но в этих стенах была своя история, и я знал, что она заслуживает второго шанса.

— Кто работает у вас сейчас? — спросил я, пытаясь понять, с чего начать возрождение. — Есть кто-то из обслуживающего персонала? Официанты? Повара? Подсобные рабочие?

Старик вздохнул, его плечи немного опустились, а на лице появилась тень печали.

— Никого, кроме меня, — ответил он. — Был ещё старик Два Зуба. Он помогал мне с готовкой. Хороший был человек, хоть и ворчливый… Но он умер.

С этими словами Хаяси опустил глаза, будто вспоминая своего старого друга. Видимо, тот был не просто работником, а кем-то важным для него.

— Значит, будем начинать с нуля, — сказал я, пытаясь поддержать его. Но в душе я понимал, что задача предстоит непростая. Трудно в одиночку возродить то, что почти погибло, но я не собирался отступать.

После того, как я провёл ревизию дел, стало очевидно: «Спящая Собака» находилась на грани полного краха. Стены нуждались в ремонте, всё в трещинах и пятнах, как старые воспоминания, которым давно не уделяли внимания. Деньги на ремонт? Ноль. Оборудование? Пара древних кастрюль, и то не в лучшем состоянии. Столовые приборы? Тарелки и ложки, каждая из которых помнила как минимум две войны. С продуктами дела обстояли не лучше — пара мешков риса, несколько банок с соленьями и почти ничего свежего.

Но помимо этого в «Спящей Собаке» все же что-то было такое теплое, домашнее, какой-то дух уюта, который говорил мне, что если все сделать как надо, то заведение будет иметь успех.

— Ладно, будем работать с тем, что есть, — сказал я, раздумывая над тем, как заставить этот потопленный корабль снова плыть.

Хаяси тихо кивнул, в его глазах всё ещё читалась благодарность, но и усталость. Мы взялись за дело. Первое, что следовало сделать, — навести порядок. В закусочной было грязно и запущенно. Мы начали с простого: стали мыть стены, полы, стирать с них налёт лет, когда о месте просто забыли.

Час уборки пролетел, а закусочная всё ещё казалась затоптанной и усталой. Я выпрямился, вытер пот с лица и оглядел помещение. Оно казалось бесконечным в своей запущенности. Сколько мы не мыли, всюду ещё была работа.

— Нам нужен помощник, — сказал я, тяжело вздохнув. — Вдвоём мы не справимся.

Хаяси, вытирая тряпку, посмотрел на меня с пониманием.

— Ты прав, — он устало кивнул. — Но кто захочет работать в таком месте? Да и чем я буду ему платить?

А вот и первые проблемы посыпались, которые нужно решать.

— У вас есть кто-то из знакомых, кто мог бы помочь сейчас бесплатно, но с обещанием трудоустройства и дальнейшей оплаты?

Старик Хаяси замолчал на мгновение, словно погрузился в глубокие раздумья, прежде чем заговорить снова. Он задумчиво потер подбородок и произнес:

— Кенджи, а что если я попрошу свою соседку помочь нам тут с уборкой? Она молодая, энергичная девушка, по имени Акико. Ей всего двадцать лет, и она сейчас как раз в поисках работы. Думаю, она с радостью согласится помочь нам привести мою «Спящую Собаку» в порядок. Да и в дальнейшем пригодилась бы — той же официанткой.

Я кивнул, обдумывая предложение. Лишние руки точно не помешают, и если девушка действительно хочет подработать, это отличная возможность.

— Звучит прекрасно, Хаяси-сан, — ответил я с энтузиазмом. — Нам точно пригодится помощь, а заодно у нее будет шанс подзаработать.

— Я ей сообщу, чтобы она пришла завтра с утра, — пообещал он, слегка улыбнувшись. — Акико ответственная, и я уверен, что она не подведет. Она живет этажом ниже, и я знаю её с тех пор, как она была ещё маленькой девчонкой. Очень добрая и трудолюбивая.

Я представил, как она поможет нам оживить закусочную, добавив немного молодости и свежей энергии в это место. На душе стало немного легче, и мне даже не терпелось взяться за работу вместе с Хаяси и Акико. Завтра у нас появится еще один шанс сделать что-то полезное и важное.

* * *

Устав, мы решили отдохнуть. Хаяси сказал, что приготовит чай, а я решил прогуляться.

Я вышел из «Спящей Собаки» и вдохнул прохладный вечерний воздух. Закусочная Хаяси стояла в самом центре района, и я решил, что сейчас лучшее время немного прогуляться, чтобы лучше понять, чем живут здесь люди и что за публика здесь обитает. Было бы неплохо найти потенциальных клиентов — чем больше я мог узнать об этом месте, тем лучше.

Рядом с «Красным фонарем» располагался завод «Хабу Дизель», работники которого часто забегали к нам, принося неплохую выручку. Интересно, а здесь есть что-то подобное? Откуда можно найти хороший поток клиентов?

Сразу за порогом я почувствовал атмосферу этих улиц: тихие, запылённые переулки, которые казались вечно затянутыми в лёгкую дымку, словно старый город размыли краски на картине. Блеклые стены домов с потускневшими вывесками и грязные витрины магазинов тянулись вдоль узких тротуаров, будто цепляясь друг за друга. Местами на кирпичной кладке я замечал обветшалые граффити — не особо удачные, но создающие уникальный колорит. Здесь каждая трещина и каждая ржавчина на металле напоминали, что место это не новое, а закалённое временем и трудом.

Я прошёл несколько кварталов, и передо мной открылись невысокие, обшарпанные здания, типичные для рабочих районов. В воздухе стоял запах, смешанный из затхлости старых кирпичных стен и ароматов уличной еды. Кое-где вдоль дороги стояли палатки с простыми блюдами, приготовленными на открытом огне. Пар над сковородками тянулся к небу, создавая густую завесу, через которую свет едва пробивался. Люди здесь выглядели усталыми — большинство с осунувшимися лицами и одеждой, потёртой до блеска на локтях. Я понимал, что передо мной трудяги, вернувшиеся домой после долгого рабочего дня.

В одном из домов на первом этаже я заметил маленький супермаркет с узким входом. У дверей толпились покупатели, загруженные пакетами, а хозяин магазина оживлённо что-то обсуждал с ними. Рядом — прачечная, из которой доносился слабый запах чистящих средств, смешанный с мыльным паром. Несколько человек ждали своей очереди, сидя на металлических стульях и погружённые в мысли. Видимо, прачечная здесь тоже была местом встреч, своеобразным маленьким миром, где люди проводили немалую часть своих вечеров.

Когда я проходил мимо очередного кафе, вдалеке заскрежетала сирена, и проехала машина с мерцающими огнями. Меня окружили звуки города, и я чувствовал, как его ритм заполняет меня. Я остановился, огляделся и подумал, что несмотря на видимую бедность, место это было полным жизни, не остановившейся ни на минуту. Каждый здесь занимался своим делом, каждый день был похож на предыдущий, но казалось, будто люди уже давно привыкли к этой круговерти.

Я продолжил свой путь и заметил ещё пару закусочных и небольших кафешек — таких же потёртых и выцветших, как и всё вокруг. Эти места были похожи на «Спящую Собаку» Хаяси, но что-то мне подсказывало, что у них не хватало характера. Они могли предложить местным простую еду, но не дарили уюта, того теплого чувства, которое Хаяси так старался поддерживать. По правде сказать, ни одна из этих закусочных не имела той аутентичности, которая чувствовалась у Хаяси — его блюда, его история и его забота о закусочной делали её особенной.

Странно, что он растерял своих клиентов. Видимо не хватило предпринимательской хватки.

Вернувшись к «Спящей Собаке,» я был немного взволнован. Хаяси уже приготовил чай, разлил его по чашкам и сидел с привычной усталой улыбкой на лице. Он выглядел как человек, который слишком много видел и слишком много работал, чтобы оставить всё, что он построил, позади. В его глазах отражалась смесь грусти и спокойствия. Мне пришло в голову, что, возможно, для этого старика закусочная была чем-то большим, чем просто место работы. Возможно, это было его наследие.

Я отпил немного горячего чая, погрузившись в свои мысли. Район, безусловно, был не из простых. Крупных заводов нет. Имеется конкуренция. Но я понял, что здесь у нас есть шанс. Чутье подсказывало — получится. Ведь именно в таких местах, где жизнь кипит и тянется по своим невидимым каналам, может возродиться новое. Я почувствовал нечто вроде уважения к этому месту и к его жителям.

Они привыкли жить в тени, трудиться по двенадцать часов в день, приходить домой уставшими, и тем не менее они шли по улицам этого района с чувством собственного достоинства. Я осознал, что если мы сможем вернуть «Спящей Собаке» жизнь, сделать её настоящим местом для всех этих людей, то я помогу не только Хаяси, но и самому себе.

Старик протянул мне чашку с чаем.

— Хаяси-сан, подскажи, а почему твое заведение называется «Спящая Собака»? — спросил я давно мучавший меня вопрос, принимая чай и отпивая его.

Старик улыбнулся, прищурив глаза. Громко отпив чай, он сказал:

— Давным-давно, когда я был моложе и полон амбиций, я был одержим идеей открыть свое заведение. У меня было столько энтузиазма, что я даже не думал о том, что за этим последует. И вот, наконец, я открыл маленькую закусочную. Названия у меня еще не было, но я был полон решимости придумать что-то уникальное.

Я прислушался, а он, улыбаясь, продолжил:

— Столько вариантов перебрал, а все не то. Ну ерунда какая-то в самом деле в голову только идет. Ничего не нравится. И вот, сижу я как-то поздно вечером, закусочная почти пустая, а передо мной только записная книжка с бесконечными вариантами названий. И тут заходит… собака! Огромная, лохматая, выглядит как будто сбежала из зоопарка или, может, из цирка. Она не просто зашла — завалилась прямо на пол, у самого входа, и как будто заснула! Видимо, день у неё выдался тяжелый, уж не знаю, что она успела натворить. Лежит, деловая такая!

Я удивленно посмотрел на Хаяси, а он засмеялся, вспоминая.

— Ну, знаешь, клиенты начали заходить, и каждый второй спрашивал, что за собака тут у меня спит. Я сначала пытался объяснить, что это не моя собака и что я понятия не имею, как она здесь оказалась. Даже прогнать ее пытался. А она все лежит и тихо так тявкает — мол, не мешай. Не злая собака, добрая. И ленивая! А клиенты улыбаются. Они то сами когда спят? Да практические никогда, все работа. А на собаку смотреть и умиляются — хоть у кого-то счастье есть вздремнуть. И оставил я ее, пускай людей веселит.

Он снова рассмеялся, а я заметил, как его глаза хитро блеснули.

— Так вот, эта собака — она стала настоящей достопримечательностью! Люди заходили не только покушать, но и посмотреть на спящую собаку. Вскоре ко мне приходили жители со всего района, да и из других мест тоже. Псина лежит, нежится — а народ монеты приносит. Вот и решил я назвать так свое заведение. Мне понравилось, и люди тоже оценили юмор.

Я усмехнулся, представляя, как люди приходили, чтобы увидеть это пушистое чудо.

— Ну а что? — добавил Хаяси, подмигнув. — С тех пор, как я назвал место «Спящая Собака», сюда стали заходить гораздо больше людей. Теперь в заведении нет собаки, но есть её магия. А может, однажды она вернётся.

— Так ведь это же гениально! — воскликнул я. — Постой, а где сейчас эта собака?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Убежала куда-то.

— Как это убежала? — возмутился я.

— Да откуда мне знать? — пожал тот плечами. — Это ведь не моя собака была. Просто в один из вечеров взяла и убежала. Может, вспомнила, что домой пора?

— Хаяси-сан, почему ты позволил ей убежать⁈ — едва не плача от досады, воскликнул я.

— Ну откуда мне было знать, что она убежит? — с досадой ответил тот. — Не думал я об этом.

— Теперь все понятно, — произнес я, вдруг ощутив невероятное волнение.

— Что понятно?

— Как только она убежала, к тебе и перестали ходить клиенты. Ты потерял уникальность, понимаешь?

— Не совсем.

— Не важно! — отмахнулся я. — Потом расскажу. Хаяси-сан, сейчас нам нужно как можно скорее опять найти эту собаку. Иначе ничего у нас не получится.

Глава 2

В гостиницу я вернулся уже ближе к двенадцати. Мы с Хаяси вновь принялись убираться в закусочной и расставлять столы и так увлеклись, что не заметили, как стало темно. Я приехал в гостиницу на такси, обратив внимание, что по улицам ходят не так много людей. Видимо карантин напугал жителей, заставив многих идти домой вместо того, чтобы привычно прогуляться по ночному городу. Это может сказаться на продажах. Если людей не будет на улице, то и ходить в закусочные будет некому. Если только…

Я задумался. А если ситуация будет развиваться только в худшую сторону? Если люди и в самом деле так испугаются, что вообще перестанут ходить в кафе?

«Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», — подумал я, улыбнувшись. В голове появилась отличная идея. Мы ведь можем организовать доставку еды домой! Раскинем по району листовки с меню, наймем студентов на доставку. Это может сыграть. И это будет планом Б, если что-то пойдет не так.

Едва я зашел к себе в номер, как позвонил Ичиро.

— Кенджи-сан! Как твое состояние? Не грустишь?

Я сел на край кровати в тёмной комнате гостиницы, глядя в окно. Ночной Кавасаки за окном погружался в тишину, уличные фонари едва освещали пыльные дороги, а свет пробивался через слегка приоткрытые жалюзи, создавая на полу тени, похожие на полосы.

— Некогда грустить! — ответил я. — Занялся тут одним дельцем, для души.

— Делом? Для души? Кенджи-сан, у нас тут тоже есть дела, очень много дел. И все для души!

Я рассмеялся.

— А если честно — чем занят?

Я коротко рассказал ему про «Спящую Собаку», в которую устроился простым поваром. Я не стал вдаваться в подробности своих внутренних переживаний и философский копаний, объяснив лишь, что таким образом отдыхаю.

Ичиро улыбнулся.

— Днем работаешь обычным поваром в забегаловке, а ночью управляешь много миллиардной корпорацией! Расскажи кому — не поверят! Но ты сильно не заигрывайся, а то втянешься! Нам ты тут, в «Спруте», тоже нужен!

— Понимаю. Что, все плохо?

— Не плохо, но твоего внимания требуют некоторые дела. Я взял на себя ответственность, разделил их всех на три группы. Как в тот раз помнишь, как ты учил? Те, которые решаются быстро. Те, которые чуть посложней. И сложные. С первой, думаю, проблем не возникнет. Там стандартная текучка — кто-то уволился, кто-то устроился, ежемесячные отчеты. Просто глянь и подпиши электронной подписью.

— А много увольняющихся?

— Немного, но есть. В основном это самые отчаянные, из кланов, кто до конца со своими шефами остался.

— Тогда их увольняем без всякой грусти. Их преданность похвальна, но они нам не нужны. Хорошо, Ичиро, я гляну эти документы. Заодно отпишу в отдел кадров, чтобы начали искать кандидатов на их должности. И пусть посмотрят внутренние резервы. Есть те, кто долго засиделся в простых должностях, им нужен рост. Вот и освободились вакансии, которые можно занять.

— Это было бы здорово! — согласился Ичиро.

— Что со второй папкой?

— Там договора, которые необходимо подписать. Ну или не подписать, наложить резолюцию. В основном там по закупу необходимого оборудования для ресторанов.

Я тут же вспомнил доставщика Брюса, который рассказывал про то, что отдел закупок брал все, что только заказывали рестораны и усмехнулся. Ну-да, ну-да. Что там было? Принтер для печати на еде, золото, аппараты для выжимания сока из мяса. С этими договорами нужно внимательней, уверен, там есть много лишнего. Нагружать бюджет корпорации не хотелось.

— А третья папка? — спросил я, открывая ноутбук. Там уже горел сигнал о пришедшем на электронную почту сообщении — Ичиро выслал необходимые документы.

— В третьей папке только один документ. Есть такая компания «Умино Тори» называется. Занимается ловлей рыбы. У них есть несколько небольших баркасов, штат рыбаков. Так вот. Эта компания предлагает слияние. Они хотят, чтобы мы их выкупили. В последнее время дела у них идут не очень, вот и хотят остаться на плаву хотя бы так, под крылом «Спрута». Цену предлагают очень скромную. Деньги им нужны чтобы погасить долги по зарплате перед работниками.

Я открыл сообщение, задумчиво осмотрел документы, скользя взглядом по цифрам и графикам, пытаясь заглянуть за текст, увидеть то, что может скрываться за столь выгодным предложением. Интуиция молчала, хотя обычно было сразу понятно — стоит немедленно брать или отскочить как от осиного гнезда.

— Да, предложение действительно впечатляющее, — кивнул я, осматривая графики добычи рыбы. — Приобретение «Умино Тори» может принести нам немалую выгоду. Мы сможем значительно сократить себестоимость нашей рыбной продукции, поскольку не придется полагаться на сторонних поставщиков. Снижение издержек — это огромный плюс. В конечном итоге, это может серьезно повысить нашу конкурентоспособность.

Ичиро согласился:

— Именно так, Кенджи-сан. Если мы сейчас упустим эту возможность, конкуренты могут перехватить сделку и усилить свои позиции, оставив нас далеко позади. Время здесь действительно имеет значение. Чем раньше мы заключим сделку, тем быстрее сможем воспользоваться этими преимуществами. А конкуренты у нас, как ты знаешь, не дремлют.

— Я это понимаю, но также знаю, что выгодные предложения часто скрывают подвох. Нам нужно тщательно изучить все аспекты этой сделки. Кто были их прежние партнеры? Есть ли какие-то задолженности, которые они не упоминают? Мы должны понять, на что они рассчитывают и что именно ждут от нас. Я не хочу принимать столь важное решение на скорую руку, а потом жалеть о последствиях.

— Вот за что я тебя и уважаю, Кенджи-сан, так это то, что ты всегда подходишь к делу основательно и стараешься учесть все риски. Ладно, я свяжусь с нашими юристами и попрошу их подготовить полный отчет о финансовом состоянии «Умино Тори». Мы проверим их договора, изучим данные о поставках, долговые обязательства и налоговые отчеты. Я также поручил нашим аналитикам составить прогноз по прибыли, если сделка будет заключена.

Я кивнул:

— Отлично. Пусть наши специалисты оценят все. Нам нужно быть уверенными, что эта сделка выгодна для нас не только на бумаге. А если они найдут что-то подозрительное — мы будем готовы это обсудить. Я не против сделки, но мы должны знать всё о том, что покупаем.

— Так и сделаем. Мы не можем допустить, чтобы с нами играли в темную. Но я уверен, что все будет в порядке. Мы контролируем ситуацию.

— А как дела в «Спруте» в общем? — спросил я прямо, стараясь не тратить время на лишние слова. Нужны были новости, информация, чтобы понять, что происходит, пока я здесь, в Кавасаки. — Что там с Абэ и Рен?

Ичиро помолчал, будто обдумывал свои слова, а потом ответил с неким облегчением в голосе:

— Все материалы, включая звукозапись господина Ямато, уже переданы в полицию. У Абэ теперь серьёзные проблемы. Скорее всего, ему светит уголовный срок, и его уже задержали.

Я кивнул, хоть он и не мог этого видеть. В голове я прокручивал всё, что произошло за последние дни. Казалось, что груз, висевший над нашими головами, начал спадать, но радоваться было рано.

— И не только Абэ. Мэса тоже задержан, — продолжил Ичиро. — Они оба под следствием.

Эта новость чуть облегчила моё состояние. Эти двое всегда стояли за многими теневыми делами корпорации. Их арест был почти неизбежен. Я почувствовал лёгкое удовлетворение, но одновременно нарастала тревога. Ситуация была далека от завершения.

— А Рен? — спросил я, не в силах сдержать беспокойства. Я чувствовал, что её отсутствие может значить нечто большее, чем просто временное исчезновение.

Ичиро вздохнул.

— Она подалась в бега. С тех пор как её отец передал все доказательства в полицию, никто не видел её. Она поняла, что её ждёт, и просто исчезла.

Я ощутил разочарование.

— Благодарю за информацию, — сказал я, чувствуя, что чертовски за день устал.

Мы попрощались с Ичиро, я положил телефон на прикроватную тумбочку и долго сидел в темноте, чувствуя, как на меня наваливается груз ответственности. Передо мной открывался трудный путь, на котором мне предстояло не просто защищать «Спрут», но и полностью преобразовать её, очистив от прошлого наследия.

За окном внизу уличные фонари тускло освещали пустынные улицы, напоминая мне о том, что ночь скоро закончится, и в моей жизни наступит новый день.

Я лег на кровать и тут же уснул крепким сном.

* * *

Я открыл глаза и сразу почувствовал легкость, будто что-то хорошее должно было случиться. Сквозь окно уже пробивался свет, и я мог слышать, как город начинал просыпаться вместе со мной. Я потянулся, чувствуя, как каждый мускул наполняется каким-то новым чувством — спокойствием, вдохновением, желанием что-то изменить. Сегодня было утро, которое, казалось, само по себе предлагало мне начать что-то заново, как будто мир подталкивал меня вперед.

Я быстро поднялся, собрался и был готов выйти навстречу новому дню. Вся моя голова была занята мыслями о закусочной Хаяси — «Спящей Собаке». Казалось, что в нем пряталась целая новая жизнь, которая ждала меня. И я был полон решимости не просто помочь Хаяси, но действительно вдохнуть в это место что-то свое, превратить его в нечто живое и настоящее.

На улице дул прохладный утренний ветер, и он напомнил мне о том, как свежо может быть утро, когда начинаешь день с чистого листа. Я шагал по тихим улицам к «Спящей Собаке» и видел всё вокруг как-то по-новому. Вспомнив своё недавнее чувство тревоги, ту мысль, что все мои достижения — просто везение, я вдруг понял, что эти мысли больше не держат меня. Здесь, вдали от привычной офисной суеты, я мог испытать себя. Я мог проверить, способен ли я создать что-то стоящее, основываясь только на собственных усилиях и идеях.

Я заметил знакомую вывеску и улыбнулся, приближаясь к «Спящей Собаке».

Когда я вошел в закусочную, запах свежезаваренного чая и выпечки окутал меня, как теплое одеяло. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь атмосферой. Старик Хаяси уже ждал меня за прилавком, с доброй улыбкой на лице. Мы обменялись приветствиями, и я почувствовал, как на душе стало еще легче. В тот момент я понимал, что возвращение в «Спящую Собаку» было именно тем, что мне нужно.

— Кенджи! Доброе утро! — приветствовал меня старик, протягивая чашку чая.

— Доброе утро, Хаяси-сан! — ответил я.

Но отпить чаю не успел — прозвенел колокольчик над дверьми, к нам кто-то пришел. Мы со стариком одновременно обернулись и увидели гостью — девушку лет двадцати. Длинные темные волосы свободно спадали на плечи, а ее яркие глаза светились жизнерадостностью. На ней был простой, но стильный наряд, и казалось, гостья буквально излучала энергию. Я не мог не заметить, как она улыбается, тепло и мягко.

— Здравствуйте! Меня зовут Акико, — представилась она, подойдя ко мне ближе.

— Акико! — радостно воскликнул Хаяси. И повернулся ко мне. — Кенджи, я про нее вчера тебе говорил. Помощница. Пришла!

— Пришла, — мягко улыбнувшись, ответила она.

— Кенджи, — представился я, протягивая руку.

Девушка приняла рукопожатие.

— Рад познакомиться!

Но радость от встречи с Акико быстро сменилась на удивление, когда я увидел, что вместе с девушкой пришел еще кто-то. Вдруг в закусочную вошла женщина. Это была почти старушка, но с таким властным видом, что казалось, она могла одним взглядом подчинить любого. И даже небольшой рост не снижал ее значимость, напротив придавал вид диктаторский, волевой. Её крючковатый нос был огромен, а взгляд из-под кустистых бровей был настолько пронзительным, что мне стало не по себе. Одета она была строго, на голове виднелся тугой пучок седых волос, и могло показаться, что это какая-то строгая учительница, которая перепутала двери.

— А это кто? — шепнул Хаяси, немного напрягшись. — Неужто посетитель?

— Таракан тебе в карман! — воскликнула женщина, оглядываясь. Фыркая и тяжело дыша, она обошла столы, провела по каждому пальцем, разглядывая на пыль, и даже заглянула под прилавок. — Грязно то как! Тут что, свиньи обитают?

— Вы кто? — спросил Хаяси, но женщина даже не повернула в его сторону голову.

— Сколько лет вы тут не убирались? — она продолжала по-хозяйски оглядываться и заглядывать в самые укромные уголки помещения. — Вижу, что долго. А это что? Жирное пятно тряпкой терли? Щеткой нужно, и порошком. А вы чего наделали? Размазали кляксу какую-то, будто, я извиняюсь, кто-то у вас посреди зала в туалет сходил.

— Женщина… — начал Хаяси, но та жестом показала ему замолчать.

— Я уже много лет женщина. А в вашем заведении женщин видимо давно не было.

— Господин Хаяси, — воскликнула Акико, немного смутившись и опустив взгляд. — Это госпожа Момо.

— Госпожа Момо? — нахмурился Хаяси, скептически поглядывая на гостью.

— Я решила ее взять с собой. Она моя тетя. Ей тоже нужна работа. Вы же не против?

— Против! — раскрасневшись, прошипел Хаяси. — Почем она ходит как у себя дома? Женщина, перестаньте тут ходить и все осматривать!

— Меня зовут Момо, — наконец обратила свое внимание гостья на хозяина закусочной.

— Момо… — попытался обратиться Хаяси, но ощутил себя глупо, смутился и замолчал.

— Мадам Момо, так вам нужна работа? — начал я.

— А кому она не нужна, молодой человек? — ответила она. — Без работы человек превращается в животное, таракан вам в карман. А я человек. Высшее создание, обладающее разумом.

Она оценивающе глянула на меня, спросила:

— А вы, как я понимаю, повар? Вы хоть умеете готовить? Или вы только у стойки стоять можете?

А ей палец в рот не клади!

— Готовить я умею, — кивнул я, с силой пытаясь сдержать улыбку.

Момо была строгой, но в то же время я чувствовал, что именно такая натура нам сейчас и нужна для «Спящей Собаки», чтобы вернуть закусочной порядок.

— Это хорошо, — одобрительно кивнула Момо. — Тогда мы с вами сработаемся. Лентяев не люблю, но уважаю тех, кто не боится работы, таракан тебе в карман.

— Сработаемся⁈ — возмутился Хаяси. — Так мы еще не сказали вам, что вы приняты!

— Не переживайте, — сдерживая старика, сказал я гостье. — Вы приняты.

— Что⁈ — протянул старик, переводя удивленный взгляд на меня.

— Работники нам сейчас очень сильно нужны, — шепнул я ему. — Даже такие. А у нее хватка крепкая. Она нам очень сильно поможет. Поверь моему чутью.

— Уж хотелось бы, чтобы это было так, — вздохнул Хаяси, скептически поглядывая на Момо. Та уже вовсю обсуждала убогие занавески, не стесняясь в выражениях.

Я повернулся к Акико.

— И вы тоже приняты.

Девушка засияла от счастья.

— Чем мы им зарплату будем платить? — совсем тихо шепнул Хаяси.

— Не переживай, я же сказал, что за дело берусь я, а значит все будет в полном порядке.

Звякнул колокольчик и внутрь вошел мужчина.

— А вот и первый клиент! — воскликнул я. — Работаем!

Глава 3

Посетитель, который вошел в закусочную, выглядел весьма колоритно. Это был мужчина лет сорока, невысокий, но крепко сложенный, с широкими плечами и уверенной походкой. Его темные волосы были убраны назад, открывая слегка обветренное лицо с небольшими морщинами вокруг глаз. На нем был поношенный, но чистый пиджак, и поверх него — легкий плащ, несмотря на теплую погоду. Судя по всему, он был не из местных, но явно бывал в таких местах не раз. Густые брови и слегка прищуренные глаза выдавали человека, который привык наблюдать и замечать мелочи.

Он огляделся, его взгляд остановился на старике Хаяси, который стоял у плиты, и затем медленно скользнул ко мне. Я кивнул Акико, шепнул:

— Прими у него заказ.

Девушка хоть и растерялась, но подошла к мужчине с легкой улыбкой, коротко поклонилась и мягким голосом спросила, чего бы он хотел заказать.

Посетитель задумчиво потянулся рукой к подбородку и слегка потер его, бросив беглый взгляд на меню, словно оно его совсем не интересовало.

— Да, ну что… мне, собственно, всё равно, — проговорил он негромко, с нотками усталости, но и любопытства. — Пусть повар готовит на свое усмотрение. Я просто хочу поесть.

Хаяси, выслушав пожелание посетителя, казалось, слегка растерялся. Он был опытным поваром, но редко встречал клиентов, которые так смело отдавали все в его руки. Видимо, на миг он задумался, что же выбрать, ведь столько лет старался готовить одно и то же, а теперь был шанс показать нечто большее.

— Ну, Хаяси-сан, — сказал я, привлекая его внимание. — Что ты умеешь готовить лучше всего? Похлебку из утки?

Старик немного подумал, перебирая в памяти все свои фирменные блюда, затем чуть вздохнул и кивнул:

— Лапша. Хорошая, простая, домашняя лапша. Я готовлю ее с детства и знаю, что могу сделать так, чтобы клиент захотел вернуться.

— Тогда это и будем делать. Покажи этому человеку, что такое настоящая лапша! — подбодрил я его, слегка похлопав по плечу.

Хаяси кивнул, развернулся к кухне и сразу же принялся за дело. С удивительной точностью и легкостью он достал деревянную доску и муку, замешал тесто и начал аккуратно раскатывать его, превращая в тонкий пласт. Это было словно ритуал — его движения четкие, размеренные, но при этом такие легкие, будто он разговаривал с тестом на своем языке. В руках Хаяси тесто приобретало форму и эластичность, словно оживая.

Старик медленно, но уверенно начал тянуть тесто, вытягивая его в длинные тонкие полоски, как опытный жонглер. Он ловко обматывал и растягивал тесто, двигая руками так, что оно превращалось в стройные ровные нити. На его лице появилась легкая улыбка, как у человека, который давно не испытывал такого удовольствия от работы.

Я с удивлением отметил, что старик профессионал в приготовлении еды и это можно использовать, когда будет составлять новое меню.

— Вот, видишь? — обратился он ко мне, но не отрывался от процесса. — Тесто должно чувствовать тепло рук, должно ощущать твое намерение. Тогда лапша получится тонкой и упругой.

Я лишь улыбнулся, наблюдая за его мастерством. Хаяси работал с такой грацией, будто сотни раз проделывал это движение за десятки лет. Он поднимал тесто и вытягивал его снова и снова, пока оно не стало идеально тонким, почти прозрачным.

— Я могу заняться бульоном, — сказал я.

Хаяси поглядел на меня, словно решая — можно ли мне доверить столь важное занятие. Кивнул:

— Хорошо.

Я принялся готовить. И едва взялся за нож, как ощутил приятное трепетное чувство. Как же я давно не брался за нож!

Бульон я решил сварить грибной, чтобы подчеркнуть текстуру лапши и добавить приятные нотки. В холодильнике у Хаяси нашелся только черный гриб и немного сушоного шиитаке, что я посчитал большой удаче. Черный гриб я нарезал полосками и пережарил с луком. Шиитаке замочил в кипятке, давая набухнуть и отдать воде грибной аромат. Сварил немного мясного бульона из утиной шеи. Потом смешал все, постоянно пробуя на вкус бульон и подливая из мисок, чтобы выровнять баланс вкуса.

— Готово! — сказал я, протягивая Хаяси тарелку.

Бульон начал постепенно наполняться тонким ароматом, обещая клиенту богатый, насыщенный вкус.

Пока лапша варилась, Хаяси добавил в нее несколько секретных специй и свежую зелень. Он подхватил поварешку, размешивая всё так, что на кухне закусочной запахло умиротворяющим ароматом чеснока, зелени и специй, которые сочетались в удивительную симфонию. По одному взгляду на Хаяси можно было понять, что он наслаждается этим моментом: старые привычки снова приносили радость, а в каждом его движении отражалась уверенность мастера.

Когда блюдо было готово, Хаяси выложил лапшу в глубокую чашу и добавил тонко нарезанные овощи, чуть больше приправил соевым соусом и еще раз удовлетворенно кивнул. На лице его сияла улыбка — улыбка человека, который знает, что создал нечто прекрасное.

Я позвал Акико, и она бережно отнесла блюдо клиенту, который, увидев лапшу, с восхищением приподнял брови. Хаяси, заметив его реакцию, отступил на шаг и тихо сказал мне:

— Вот так, Кенджи-сан. Лапша, сделанная с душой, — это всегда удовольствие. Не каждому это дано.

Я кивнул, понимая, что в этом блюде старик Хаяси действительно оставил частичку себя.

Посетитель сначала сидел, разглядывая похлебку, а потом немного откинулся назад, перевел взгляд на меня и едва заметно улыбнулся. Казалось, что именно такой простой, но безупречный вкус он искал. Акико заметила, как он довольно зажмурился, пробуя блюдо, и, кажется, почувствовала удовлетворение — это было как похвала за нашу работу.

Время в закусочной ненадолго остановилось, а старик Хаяси с довольным видом вернулся за плиту, зная, что сумел угодить еще одному случайному посетителю, как делал это много лет подряд.

Опустошив тарелку, клиент расплатился, оставил немного «чаевых» и вышел. Мы все подошли к столику, глядя на деньги.

— Получилось! — выдохнул Хаяси. — Как же давно я не испытывал этого приятного ощущения, когда за твою работу тебе платят.

— Мадам Момо, — обратился я к женщине. — Возьмите деньги, положите их в кассу. Акико, а ты прибери за клиентом и вытри стол.

Все оживились, начали выполнять порученные задания. Я же вместе с Хаяси вернулся в кухню.

— Нам нужны продукты, — озвучил я самое очевидное. — Готовить толком не из чего.

— Так и клиентов не было, — резонно ответил старик.

— Да, клиенты нужны, — согласился я. — Только как их привлечь? Наверное, сделаем акцию — приведи друга и получи хорошую скидку. Нужно будет что-то вроде баннера нарисовать.

Но также я понимал и другое.

— Нужна фишка.

— Какая фишка? — спросил Хаяси.

— Спящая собака на пороге — вот была фишка. И она действовала.

— Ну сбежала собака! — не выдержал старик. — Что же я ее привязывать, что ли буду? Хочешь, сам лягу возле порога и буду спать. Вот будет фишка! Пусть даже гладят…

Старик не договорил. Мадам Момо, помогая Акико убрать стол, вдруг начала напевать себе под нос песню. Простая песенка, услышанная по телевизору… Но как она запела! Хорошо поставленный плотный контральто, низкий, густой, с приятным, пробирающим до «Мурашек» вибрато и легкой хрипотцой. Мы раскрыли от удивления рты и смотрели на женщину, которая напевала что-то про неразделенную любовь и не могли поверить собственным ушам. Словно кто-то включил песню какой-то профессиональной певицы.

— Хаяси, кажется, у нас появилась новая фишка! — радостно сообщил я.

* * *

Едва Момо перестала петь, как мы тут же принялись расспрашивать её обо всем — откуда у неё такой дар? Как она этому научилась? Момо, как всегда, немного надменно приподняла голову и сказала:

— Да, голос у меня и в самом деле редкостный, таракан вам в стакан. В молодости, между прочим, я пела в одном из самых известных клубов в Гиндзе. О, тогда я могла бы затмить любую звезду — по крайней мере, так говорили поклонники, — её лицо слегка смягчилось от воспоминаний, а в уголках глаз заблестели лукавые искорки.

Хаяси подался вперед, удивленный.

— В Гиндзе? Так значит, вы могли бы стать известной певицей?

— Могла бы? Конечно! — она улыбнулась, бросив на нас снисходительный взгляд. — Но в один прекрасный день я поняла, что вся эта суета не для меня. Я ушла, работала в небольшом кафе и долгое время радовала гостей своим пением, а потом судьба привела меня сюда.

История Момо была странной, и наверняка в ней имелось много интересного, но сейчас допытывать ее я не собирался. Захочет — как-нибудь сама все расскажет.

— Так почему вы сразу не сказали, что поете? — спросил я.

— Так вы и не спрашивали, таракан вам в стакан! — закатила глаза Момо.

— Так, значит, вы сможете петь и сейчас? — спросил я, стараясь сдержать в голосе волнение.

Момо чуть прищурилась.

— Ну, если будет повод… и публика достойная.

— Отлично!

Концепция закусочной у меня сформировалась тут же.

— Так что насчет продуктов? — спросил Хаяси, когда мы вновь вернулись к прерванному разговору. — Откуда мы возьмем деньги для их покупки?

Я задумался. Конечно, можно было просто позвонить Ичиро и попросить небольшой денежный перевод, но я не мог обмануть сам себя. Нужно чтобы все было честно. И потому нужно думать. Я оглядел помещение. После нашей уборки скопились вещи, которые оказались не нужны — они не вписывались в интерьер. В основном это были картины, фотографии и статуэтки. Хаяси обладал чертой скряги и тащил в закусочную любую безделушку, которая, как он считал, украсит помещение. За долгое время получилась весьма внушительная коллекция.

— Продадим вещи, — сказал я, кивая на скопившееся.

Хаяси нехотя кивнул.

— Ну, если для дела нужно…

— Хаяси-сан, этому все равно нет места в обновленном кафе. Нам нужно место для посетителей, а не для фотографий и статуй.

— Согласен, — кивнул Хаяси. И подойдя к стене, снял с нее черно-белую фотографию. — Вот, еще это продай.

— Кто это? — спросил я, глядя на фотокарточку, на которой были двое молодых людей.

— Это я и Акира Накамура — известный актер. Это очень редкая фотография, можно сказать единственная. За нее много денег дадут.

— Уверен, что хочешь ее продать?

— Уверен, — ответил старик, хотя в глазах и блеснула грусть.

Мы аккуратно запаковали товар. Акико вызвалась помочь мне, сказав, что знает, где поблизости расположен антикварный магазин. Добрались до нужного места довольно быстро, хоть и устали — вещей было много.

В тесной, полутемной лавке антиквариата под названием «Золото древних» царил запах пыли и старых книг. Полки были заставлены разнообразным хламом — от старинных японских кукол до облезлых портсигаров. Небольшие настольные лампы отбрасывали тени на стеллажи, и казалось, что за каждым углом притаилась маленькая тайна. Все вокруг выглядело так, будто его не касались руки человека последние несколько десятков лет.

Продавец выглянул из-за кассы — мужчина с огромными, почти комично увеличивающими глаза, толстыми очками. Весь его вид выдавал вечную сонливость, словно он разбудил себя только ради нас. Продавец был средних лет, с редкой челкой, аккуратно зачесанной на лоб, и с чуть горбатым носом, который выглядывал из-под массивной оправы. —

— Чем могу быть полезен, молодые люди? — произнес продавец, потирая маленькие ручки.

— У нас есть некоторые вещи, которые мы хотели бы вам показать, — сказал я.

— Ну что же, — кивнул тот. — Показывайте.

Мы начали доставать из сумки наш товар, и на каждом продавец слегка пожимал плечами, морщил нос и называл цену. Не высокую. Например, картина с изображением горных вершин — на мой взгляд, весьма хорошая — была оценена им не дороже, чем ужин в придорожной закусочной. Потом мы вытащили статуэтку Будды, о которой я был уверен, что она принесет приличную сумму. Однако продавец снова пожал плечами и произнес цифру, которая меня совершенно не устраивала. Везде он находил изъяны, трещины, потертости и непременно показывал их нам, говоря, что это сильно снижает цену.

Я был разочарован. Потому что сумма практически за все получалась не такой уж и большой. Признаться, совсем не большой. Продуктов на это даже на один раз не получится купить. Не говоря уже о запасе.

Пока мы обсуждали очередную статуэтку, Акико подала продавцу черно-белую фотографию с изображением актера. Продавец на мгновение замер, а потом его глаза за толстыми линзами оживились. Он поднял фотографию, пристально глядя на нее, и я уловил, как его взгляд загорелся.

— Акира Накамура? — спросил он с неожиданным интересом, бережно перевернув фотографию, будто она могла раствориться у него в руках.

Я кивнул, внимательно наблюдая за его реакцией. Продавец с трудом скрывал волнение. Это был шанс выбить хорошую цену. Я с наигранной небрежностью пожал плечами.

— Да, кажется, это он, — сказал я, делая вид, что эта фотография для нас — так, мелочь. — Вон, среди старых вещей нашли. Мы не думали, что она чего-то стоит.

— Разрешите достать саму фотографию из рамки? Не беспокойтесь, я аккуратно.

Я кивнул.

Продавец взял маленькую отверточку, осторожно оттянул небольшой металличекий язычок с обратной стороны и вытащил фотографию из рамки. Нам стало интересно, и мы придвинулись ближе, чтобы рассмотреть ее.

— Что это? — вдруг спросила Акико. — Вон там, с обратной стороны. Что-то продавлено. Похоже на… автограф!

Руки продавца предательски задрожали. Он перевернул фотографию. С обратной стороны была надпись:

Хаяси, человеку, который умеет вкусно готовить от Акиры Накамура

И чуть ниже автограф.

Продавец облизал пересохшие губы, потом прокашлялся, поправил очки, и взгляд его стал холодным. Он назвал первую цену — куда более высокую, чем все предыдущие предложения за наши вещи. Но я знал, что могу добиться большего. Я обернулся к Акико и кивнул — она подхватила мою игру.

— На самом деле, эта фотография имеет для нас значение, — сказала Акико, слегка прищурившись. — Мы ведь понимаем, что это не просто снимок. Тем более с автографом известного актера.

Продавец, казалось, уловил настрой. Мы обменялись хитрыми взглядами, и я стиснул зубы, ожидая следующего хода.

— Ну хорошо, — произнес он. — Готов дать за нее тридцать тысяч.

Я улыбнулся, прищурился и, как можно спокойнее, ответил:

— Знаете, мы, пожалуй, отнесем ее другому коллекционеру. Я уверен, ее оценят больше.

— Не спешите, — ответил тот. — Давайте еще поторгуемся. Вы правы, фотография и в самом деле хорошая, редкая. Давайте, я вам дам…

— Триста тысяч! — вдруг воскликнула Акико, заставив меня и продавца на несколько мгновений потерять дар речи.

— Да это же… — заикаясь, с трудом пробормотал тот. — Это же… нет такой цены! Это очень много.

— А нам кажется. Что вполне нормально, — как ни в чем не бывало, ответила Акико.

— У меня нет столько!

— Тогда мы найдем того, у кого есть, — подхватил я.

Продавец вытер трясущейся рукой пот со лба.

— Послушайте, — дрожащим голосом произнес он. — Я могу дать за нее сто тысяч. Не больше.

Я переглянулся с Акико — кажется, она была на грани того, чтобы согласиться, но я сдержал её. Мы ведь пришли, чтобы получить максимум, а не просто быстро избавиться от вещей.

— Двести тысяч — это наша окончательная цена, — сказал я тоном, не терпящим возражений.

Продавец молчал. На его лбу выступили глубокие морщины, а на лице была глубокая задумчивость.

— Хорошо, — после долгой паузы ответил он. — Я согласен. И то лишь только потому, что очень уважаю творчество Акиры Накамура.

Я протянул руку и мы крепко пожали друг другу влажные ладони — торги заставили понервничать обоих. Легкая улыбка появилась на лице продавца — довольный, он, кажется, признал наше упорство.

Получив расчет, мы вышли на улицу, еще не веря, что получилось выручить столько денег.

— Акико, сколько там? — спросил я, наслаждаясь свежим воздухом — в лавке было душно.

— Триста пятнадцать тысяч! — воскликнула девушка, сияя от счастья. А потом, взглянув мне прямо в глаза, спросила: — Это означит, что мы все же сможем воплотить задуманное с закусочной?

— Я в этом не сомневался ни секунды, — ответил я.

Глава 4

Можно ли было назвать эту торговлю старыми вещами удачей? Возможно. Но я склонен был считать, что это все же наша заслуга.

Когда мы с Акико возвращались обратно, я вдруг остановился, заметив яркую тележку на углу улицы. Она была украшена разноцветными лентами, а над ней, на старой табличке, были нарисованы печенья с маленькими пожеланиями внутри. За тележкой стоял пожилой мужчина, энергично размахивая руками и улыбаясь прохожим. У него была этакая театральная манера общения, и в руках он держал тонкую деревянную лопатку, с помощью которой аккуратно подавал печенье покупателям.

— Что это такое? — спросил я, кивая на тележку.

Акико остановилась рядом, глядя в ту же сторону, и улыбнулась:

— Это печенье с пожеланиями. Очень популярная вещь в городе. Многие покупают его на удачу или ради предсказаний. Видишь, он кладет туда бумажки с небольшими фразами, вроде советов на день или мотиваций. Обычно они простые, но людям нравятся.

В этот момент меня осенило. Я будто увидел, как мелькнула искра перед глазами. Это была отличная идея, чтобы привлечь внимание к «Спящей Собаке»! Печенье с пожеланиями — это именно то, что нужно для небольшой, но цепляющей рекламы. Нужно только совсем немного подкорректировать послание на бумажке.

Пока все складывается так, как нужно. Я уверен, что все получится. Теперь еще прикупить продуктов, и будет полный порядок. Моя спутница подсказала где это можно сделать поблизости, причем за весьма скромную сумму.

Мы с Акико подошли к главному входу на рынок, и я сразу ощутил атмосферу этого оживленного места: шум торговцев, ароматы свежих овощей и фруктов, смешанные с запахом специй и чего-то жареного. Вокруг сновали люди, все торопились, стараясь успеть всё закупить, и в воздухе царил дух спешки и суеты. Но, несмотря на это, рынок был по-своему уютен, будто каждый продавец знал, чем именно он здесь полезен, и, наверное, даже любил свою работу.

Мы с Акико начали с самого начала ряда, где располагались свежие овощи и зелень. Она выбирала помидоры, аккуратно проверяя каждый, а я тем временем осматривался, обращая внимание на крупные связки зелени — зеленый лук и сисо. Рядом стоял торговец с улыбкой на лице, ожидая, пока мы закончим выбор. Купив все необходимое для нашего будущего меню, мы двинулись дальше.

Следующей остановкой стал прилавок с мясом. Я взял немного свинины и курицы — основы для бульона и некоторых блюд, которые Хаяси собирался готовить. Мясник, уверенно нарезая куски, объяснял, какое мясо лучше для похлебки, а какое — для жарки. Я кивал, стараясь запомнить все его советы. В этом рынке ощущалось что-то особенное, словно каждый знал свое дело до мелочей.

Мы перешли к рядам с крупой, где торговка с добрыми глазами предложила нам самые свежие продукты, гарантируя качество. Я посмотрел на мешки с мукой, которые она предложила, и на всякий случай уточнил:

— Эта мука подойдет для печенья?

Она с улыбкой заверила, что для такого рода десертов эта мука подойдет идеально, а сахар, который она предлагала, добавит нужную сладость и сделает наши печенья хрустящими. Я мысленно представил, как в «Спящей Собаке» начнет распространяться аромат свежевыпеченного печенья, и это видение заставило меня довольно улыбнуться.

Когда мы наконец купили все необходимое, от муки до сахара, Акико, не удержавшись, решила заглянуть в небольшой киоск с пряностями. Она выбрала несколько ароматных приправ, уверяя меня, что они отлично дополнят вкус наших блюд. Мы сложили покупки в несколько больших сумок, и я предложил пронести их, но Акико решительно настояла, что сумеет справиться сама.

Я посмотрел на все купленные нами ингредиенты и подумал, что теперь у нас есть почти всё для создания того, что я задумал. «Спящая Собака» должна ожить, наполниться вкусами и запахами, стать местом, куда будут возвращаться не только за едой, но и за атмосферой.

Еще на подходе к закусочной мы услышали, как оттуда раздаются крики. Чувствуя неладное, мы ускорились и вошли внутрь.

Хаяси и мадам Момо стояли посреди закусочной, как два петуха перед дракой — каждый гордо выпрямил спину и от души ворчал на другого.

— Хаяси, — начала Момо, стиснув кулаки и уставившись на него своими прищуренными глазами, — ты вообще понимаешь, что это закусочная, а не склад барахла? — Она ткнула пальцем в стул, на который Хаяси наложил кучу кухонных принадлежностей, всякие полотенца и старые кастрюли.

— Барахло? Это мои… это мои важные инструменты! — Хаяси вытаращил глаза и почесал затылок, явно растерявшись. — Ты хоть представляешь, сколько лет этим кастрюлям? Они — моя гордость, я сам их бережно ремонтировал! — Он покраснел от возмущения и начал отмахиваться, как от назойливой мухи.

— Гордость? — Момо закатила глаза. — Это ржавый хлам, Хаяси. К тому же, ты оставил половину своих «гордых» кастрюль на том же стуле, на котором я собиралась посидеть! Сказать честно, по-моему, тебе больше идет роль хомяка, чем повара, — ехидно добавила она, скрестив руки на груди.

— Хомяка? — Хаяси вскинул брови и, пренебрежительно хмыкнув, повернулся к ней. — Ну, знаешь ли, Момо, я-то хоть не бегаю по кухне, размахивая половником, как будто он меч, пытаясь навести порядок, которого никто не просил! — Он чуть не споткнулся о старое ведро, стоящее у стойки, но, к счастью, удержался.

— Не бегаешь, говоришь? Ну и слава богу, — фыркнула Момо, глядя на него так, словно он был ребёнком, которому объясняют, почему нельзя есть сладкое перед ужином. — Только ты, может, наконец заметишь, что твоя «Спящая Собака» нуждается не в этом хламе, а в чистоте и порядке. Иначе сюда не то что клиенты — крысы не заглянут!

Хаяси нахмурился, его лицо раскраснелось, но он не удержался от смешка, когда она при упоминании крыс немного подалась назад и закусила губу, словно ожидала, что они в эту же минуту появятся.

— Крысы сюда точно не придут, пока я здесь, — он с ухмылкой указал на старую метлу у стены. — Я для них страшнее всех ядов! А вот для некоторых людей, по-моему, я слишком добрый. — Он подмигнул ей, явно поддразнивая.

Момо снова закатила глаза, но теперь уже с лёгкой усмешкой. И хоть в её взгляде всё ещё читалось раздражение, она едва заметно покачала головой, будто пытаясь скрыть улыбку.

— Если ты такой добрый, то помоги мне наконец расчистить эту кухню, а не добавляй туда ещё больше своего хлама. А то несуразность ещё никогда никого не покоряла, Хаяси.

Они на мгновение переглянулись, и между ними будто проскочила искра. Хаяси неожиданно улыбнулся, заметив в её взгляде что-то игривое. Он отмахнулся, сделав вид, что всё ещё не согласен, но в итоге поднял пару кастрюль с того самого стула и сделал приглашающий жест рукой.

— Ладно, ладно. Начнём с этого стула, а там, глядишь, дойдём и до кухни, — сказал он, посмотрев на неё чуть мягче.

— Ну вот, прогресс, — удовлетворённо сказала Момо и в первый раз тоже улыбнулась.

Когда мы с Акико вошли в закусочную, Хаяси и мадам Момо сразу же прекратили свою ссору. Они повернулись к нам, и в глазах обоих загорелось любопытство. Хаяси первым начал расспрашивать:

— Ну? Как прошла вылазка? — Он хитро сощурил глаза и посмотрел на меня так, словно знал, что я не вернусь с пустыми руками. — Вижу, что все продали.

Я улыбнулся и раскрыл ладонь, показывая внушительную пачку денег.

— Триста тысяч иен, — объявил я и заметил, как у Момо слегка округлились глаза, а Хаяси прыснул от восторга.

— Триста тысяч⁈ — воскликнул он. — За что же ты выручил такую сумму? Продал, что ли, наши антикварные тряпки?

— Ну, не совсем тряпки, — ответил я с усмешкой. — У нас была пара интересных вещиц, которые оценили куда выше. А уж когда дело дошло до фотографии знаменитого актера Акиры Накамуры, антиквар чуть со стула не упал.

Акико кивнула с улыбкой, подтверждая мои слова. Момо, все еще немного ошеломленная, но явно довольная, одобрительно кивнула.

— Значит, мы не только избавились от хлама, но еще и заработали? Молодец, Кенджи-сан! — сказала она с лукавым прищуром. — И на что ты хочешь потратить эти деньги?

— Мы купили продукты. А часть денег отложим на развитие, — объяснил я. — Сейчас главное — привлечь клиентов. Поэтому у меня есть идея. Мы будем печь печенье с пожеланиями в качестве сувениров для наших посетителей.

Хаяси посмотрел на меня с недоумением.

— Печенье? — переспросил он, словно я предложил ему продать закусочную и купить тот самый антикварный магазин. — Ты хочешь сказать, что печенье будет нашим главным блюдом?

— Не совсем, — рассмеялся я. — Печенье будет нашей рекламной фишкой. Клиенты получат его в качестве подарка, а мы добавим туда одно послание-сюрприз. Кто знает, может, кому-то именно это будет нужно? Люди любят сюрпризы, особенно когда они такие милые.

Момо усмехнулась, оценивая идею. Она бросила взгляд на Хаяси и подмигнула ему:

— Ну что, старик, готов стать мастером печенья? Кто знает, может, тебе даже понравится?

Хаяси вскинул бровь, разглядывая меня, но в его глазах появился огонек интереса.

— Ну, что ж… ради рекламы, может, и стоит попробовать, — наконец сказал он, отмахиваясь, но сдержать улыбку все же не смог. — Так и быть, научите меня печь это чудо-печенье. Только вот предупреждаю — если клиенты потребуют что-то посолиднее, как суп или рамен, я обратно к кастрюлям, так и знай!

— Договорились, — кивнул я. — Но если печенье станет хитом, мы можем стать самой популярной закусочной в округе. А значит, ты, Хаяси, будешь не только мастером рамена, но и виртуозом в выпечке.

Акико рассмеялась, и я понял, что этот неожиданный проект объединил нас еще больше. Теперь, вооруженные не только смекалкой, но и позитивным настроем, мы были готовы подарить нашей «Спящей Собаке» шанс на вторую жизнь.

* * *

Ход был достаточно простым. Я планировал напечь печенья и в каждое вложить небольшую бумажку, но только вместо предсказания положить туда адрес нашей закусочной и небольшую приписку о том, что кто предъявит этот купон, получит скидку. Я надеялся, что это сработает. Расчет был простым: себестоимость печенья маленькая, а выхлоп достаточно большой. Думаю, многие заходят обменять скидку.

Мы с Акико и Хаяси встали за стол, готовясь к первой партии нашего печенья с пожеланиями. Акико раскатывала тесто, её движения были быстрыми и уверенными, и я удивился, насколько ловко она орудует скалкой. Хаяси стоял рядом с ней, отсеивая муку и периодически бросая на нас ворчливые взгляды. Мне же досталась задача подготовить крошечные бумажки с пожеланиями и закатать их в тесто.

— Скажи, Хаяси, — начал я, пока мы трудились над тестом. — Что же случилось со «Спящей Собакой»? Почему заведение вдруг стало терять клиентов?

Мне это и в самом деле было интересно. Пес, который привлекал клиентов, конечно хорошая фишка, но неужели только на нем все и держалось? Ведь Хаяси неплохо готовит. Должны были остаться те, кому нравится не только смотреть на спящего пса, но готовящаяся здесь еда.

Хаяси, едва услышав мой вопрос, лишь фыркнул и бросил недовольный взгляд.

— Ах, не начинай, — пробормотал он, уворачиваясь от темы. — Кому интересны эти старые истории? Вот раньше было время, когда клиенты приходили, и нам всем было не до сна.

Он ухмыльнулся, глядя на тесто, словно вспоминал что-то. Я не собирался отпускать эту тему так просто, поэтому прикинулся, что поглощён работой, и спустя мгновение продолжил:

— Ну, а всё-таки? Что изменилось? Почему люди перестали приходить? Я уверен, что не всё так просто.

Он вздохнул, покачав головой, и взглянул на Акико, словно ища поддержки. Она, словно не замечая его смущения, продолжала раскатывать тесто, искоса улыбаясь.

— Наверное, из-за времени. Люди меняются, вкусы меняются. Может, теперь всё модное да новенькое предпочитают. С собаками это, кстати, тоже связано, — он лукаво улыбнулся. — Если собака спит, значит, она просто ждёт своего часа, да и закусочная тоже. Она снова проснётся, когда ей будет пора.

— Но ведь, — не унимался я, — если мы так хотим «разбудить» её, разве не полезно было бы понять, что пошло не так?

Хаяси почесал макушку, снова уходя от прямого ответа:

— Да всё пошло так, как и должно было, Кенджи-сан. Люди у нас вон, как ты говоришь, разные. Некоторые завсегдатаи переехали, другие завели семьи и времени не осталось. Третьи пошли за этими, как их там… новыми модными кафешками. Но ничего, заинтригованные предсказаниями клиенты точно захотят вернуться к корням.

Акико кивнула, поддерживая старика:

— В любом случае, новый подход вдохнёт в «Собаку» немного жизни. Эти печенья могут помочь пробудить интерес, и кто знает? Может, клиенты ещё вспомнят про старые вкусы.

Когда печенье наконец было готово, я оглядел наши угощения, разложенные на столе, и сказал:

— Теперь нужно разделиться и пройтись по району. Раздадим это печенье людям.

Хаяси, нахмурившись, уставился на меня, будто я предложил немыслимое:

— Ты хочешь раздавать его бесплатно⁈

Я кивнул:

— Да, именно так. Это рекламная акция. Пусть люди попробуют и узнают, что «Спящая Собака» снова открылась и ждёт гостей. Все логично. Пробуя наше печенье, они оценивают наш уровень кулинарного мастерства. А развернув послание, еще и получают скидку на любое блюдо из нашего меню. Это должно сработать.

Хаяси, по-прежнему недовольно, посмотрел на горку печенья. Видимо, мысль о бесплатных угощениях ему явно не нравилась. Но прежде чем он успел возразить, к нам подошла Момо, с усмешкой наблюдая за его реакцией:

— Ну что, Хаяси, неужели твоя жадность одолела всё-таки? Если раздашь немного печенья, закусочная не разорится, наоборот, к тебе могут снова потянуться люди.

Хаяси выпятил подбородок, стараясь защититься от её колкости:

— Да это не жадность вовсе! Просто… — Он запнулся, подыскивая оправдание. — Просто я считаю, что хорошее дело всегда должно иметь свою цену.

Момо фыркнула, слегка усмехаясь:

— Иногда, старик, чтобы привлечь людей, нужно им просто что-то подарить. Поверь мне, опыт подсказывает.

Её ироничный взгляд вызвал у него легкий румянец, и, вздохнув, он нехотя согласился:

— Ладно, ладно. Пусть будет по-вашему. Раздадим это печенье. Но уж если клиентам понравится, то тогда они должны будут вернуться к нам за добавкой!

Я усмехнулся и кивнул:

— Вот и договорились. Хаяси, ты пойдёшь в сторону вокзала, Момо — займись перекрёстком у рынка, а мы с Акико пройдём по местным лавкам. Давайте устроим «Спящей Собаке» пробуждение.

Хаяси снова что-то проворчал себе под нос, но выглядел уже гораздо более заинтересованным. Момо же с довольным видом отправилась первой, явно наслаждаясь победой.

* * *

Когда все распределились по маршрутам и начали расходиться, Хаяси вдруг остановился, оглядываясь на улицу. Он заметил мужчину в темных очках, который подозрительно смотрел в их сторону и держал в руках блокнот, будто записывая что-то. Мужчина встретился с ним взглядом, ухмыльнулся и направился прямо к Хаяси. Подойдя поближе, он протянул визитку:

— Меня зовут Танака, — сказал он с холодной улыбкой. — Я работаю в отделе недвижимости и представляю компанию, которая намеревается приобрести это здание.

Хаяси нахмурился и посмотрел на визитку:

— Простите, но «Спящая Собака» не продается.

Танака с усмешкой окинул взглядом закусочную, потом наклонился к Хаяси и прошептал:

— Вы не поняли. Я не собираюсь покупать только вашу закусочную. Я собираюсь купить все здание. Пока у вас есть шанс продать его по выгодной цене. Но если не захотите, то я все равно куплю ее, только по очень дешевой цене. Уже скоро эта развалюха станет частью нашего нового проекта. У вас осталось не так много времени, так что лучше подумайте над моим предложением…

С этими словами он развернулся и ушел, оставив Хаяси с ужасом и недоумением.

Как только Акико, Момо и я подошли обратно, увидев напряженное лицо Хаяси, Кенджи спросил:

— Что случилось?

Но Хаяси, едва заметно побледнев, медленно покачал головой:

— Кажется, у нас большие неприятности…

Глава 5

Я выслушал Хаяси молча, хотя в душе была буря.

— Кто он такой? — спросил я.

— Я не запомнил, — пожал плечами старик. — Какой-то человек по недвижимости.

— Он должность свою называл?

— Вроде да, — пожал плечами старик. — Но я особо не запомнил.

— А документы какие-нибудь давал подписывать?

— Нет.

— А хоть что-нибудь ты про него запомнил?

Старик задумался.

— Постой. Имя! Танака, его зовут Танака!

Я вновь выругался про себя.

— Послушай, Хаяси-сан. Если этот человек вновь придет к тебе немедленно отправляй его ко мне.

— Да я просто растерялся как-то, — сконфужено ответил старик. — Он прям сразу начал мне про покупку всего дома, про то, что можно выгодно продать «Спящую Собаку». В противном случае, говорит, вообще без денег останусь.

— Это просто слова, — ответил я. — Он хотел тебя запугать.

— И у него это получилось, — хмуро добавила Момо.

— Ничего я не запугался! — воскликнул Хаяси.

— Ладно, не будем паниковать раньше времени. Давайте лучше готовиться к завтрашнему приему.

— А завтра ожидаются гости? — удивился старик.

— Думаю, их будет много, — улыбнулся я, кивая на пустые разносы, в которых были печенья.

Мы готовили закусочную к визиту гостей до самого вечера. И хоть дел было много, я не выпускал из головы этого странного Танаку, который предлагал купить закусочную. На самом ли деле он скупщик недвижимости? Или у него есть какие-то иные причины купить это место?

Когда закончили, то вымотались все изрядно. Решено было идти по домам и отдыхать. Я же помнил, что мне покой только сниться и придя в гостиницу, мне нужно будет работать еще и ночную смену, на благо корпорации «Спрут». Однако это меня не смущалось.

Попрощавшись с Хаяси и Момо, я направился к дверям.

Акико стояла у входа в закусочную и улыбалась так, будто ждала чего-то. Лёгкий ветер шевелил её длинные волосы, а в глазах мелькала не то просьба, не то какой-то скрытый интерес.

— Знаешь, — начала она, чуть смутившись, — я как раз домой собиралась, а мой дом… ну, он в той же стороне, куда ты идёшь.

Её голос звучал непринуждённо, но я сразу уловил в нём тонкий намёк. Она явно надеялась, что я соглашусь.

— Может, пройдёмся вместе? — предложила она так легко, будто это не имело никакого значения, но в уголках её губ виднелась хитрая улыбка.

Я на секунду замялся. После всего, что произошло за день, меньше всего мне хотелось заводить бессмысленные разговоры по дороге домой. Но отказать в такой ситуации было бы странно. Акико смотрела на меня с лёгким ожиданием, будто от моего ответа зависело нечто большее, чем просто прогулка.

— Акико, дело в том, что…

— Там уже темно, район не спокойный, — перебила она меня. — Просто пройдемся до переулка, мне так будет спокойней.

— Ладно, — нехотя согласился я, пожав плечами. — Давай пройдёмся.

— Отлично! — она просияла, будто и не сомневалась в моём ответе.

Мы двинулись вместе вдоль улицы, и я поймал себя на мысли, что, несмотря на усталость, в этой прогулке было что-то успокаивающее. Хотя внутренний голос шептал, что эта встреча не такая простая, как кажется.

Мы шли по ночному Кавасаки, и город казался живым. Свет неоновых вывесок отражался на мокром асфальте, по улице доносился шум редких машин и разговоры прохожих. Акико шла рядом, чуть впереди, оглядываясь на меня через плечо с мягкой улыбкой.

— Так чем ты занимаешься? — невинно спросила она, но в голосе слышалось неподдельное любопытство.

Я на мгновение задумался. Говорить ей, что я президент компании, было бы не лучшей идеей. Слишком часто люди, узнав об этом, меняли своё отношение. Поэтому я решил ответить уклончиво.

— Работаю в сфере питания, — сказал я, не меняя выражения лица.

Акико приподняла бровь и с интересом покосилась на меня.

— В сфере питания? Ты повар? Или управляешь рестораном?

— Скорее, что-то среднее, — уклонился я от точного ответа, стараясь сохранить загадку. — Немного всего.

Она хмыкнула, будто не до конца поверила, но решила не давить.

— Ну, по крайней мере, твоя работа, наверное, вкусная, да? — улыбнулась она. — Я люблю такие сферы. Еда — это ведь что-то особенное, не просто бизнес.

— Да, что-то особенное, — согласился я, хоть внутри почувствовал лёгкий укол иронии. Всё, чем я занимался в последнее время, едва ли можно было назвать «особенной» частью мира еды. Слишком много интриг, конфликтов и борьбы, слишком мало наслаждения.

Мы свернули на более тихую улицу, вдали от шумного центра. В воздухе разносился аромат уличной еды, доносились лёгкие отголоски музыки из открытых окон. Я поймал себя на мысли, что этот вечерний разговор хоть немного отвлёк меня от всего происходящего.

— А ты чем занимаешься? — спросил я, чтобы поддержать разговор. — Учишься?

— Я? Работаю в галерее, — ответила она. — Помогаю с организацией выставок. Ничего особенного. Точнее работала. Сейчас галерея закрыта вот уже пятый месяц, что-то там они с налогами и арендой решить не могут. Вот и решила устроиться в «Спящую Собаку», платить за квартиру чем-то же нужно.

Я кивнул.

Город потихоньку затихал, но жизнь вокруг не угасала — звенели колокольчики на дверях небольших лавок, где-то слышались голоса уличных музыкантов, а аромат такояки и жареных каштанов витал в воздухе. Акико шла рядом, и её смех разлетался, будто звуки ночного города подыгрывали ей.

— До сих пор не могу поверить, что продавец антиквариата купил это наше барахло, — сказала Акико, едва сдерживая хохот. — Старая посуда и табличка «закрыто», которая даже не читалась нормально!

Я тоже не смог удержать улыбки.

— Да ладно, — отозвался я. — Главное, что он был уверен, будто это антиквариат из эпохи Тайсё.

— Помнишь, как он разглядывал старый чайник и бормотал что-то про «редкий образец»? — Она хихикнула и покачала головой. — Ты едва не рассмеялся ему в лицо!

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Держать себя в руках было сложно. Но, чёрт возьми, триста тысяч иен за всякое барахло, которое мы хотели выбросить!

Акико рассмеялась ещё громче, чуть не запнувшись о камень на мостовой.

— Я не верю, что мы на этом заработали. Даже Хаяси не смог сдержать удивления, когда услышал.

— А ты как думала? — Я усмехнулся, вспоминая изумлённое лицо старика. — В этом и есть искусство торговли. Продавай то, что тебе не нужно, но преподноси это так, будто без этого миру конец.

— Боже, — фыркнула Акико. — Мы просто гении!

— Или нам крупно повезло, — поправил я, всё ещё не веря, что эта авантюра прошла гладко.

Мы свернули на узкую улицу, где одиноко висели фонари, лениво покачиваясь на ветру. Тишина была уютной, но за ней скрывался лёгкий азарт.

— Мне всё же интересно, что он собирается делать с этими вещами, — задумчиво сказала Акико.

— А вот это уже не наша проблема, — ответил я с усмешкой. — Мы сделали выгодную сделку. Остальное — на его совести. Но думаю, он продаст все это за еще большую стоимость.

— Что⁈

— Именно так. Почистит все, натрет воском, придавая блеск и продаст. В противном случае он бы не купил у нас все это. Опыт. В этом городе каждый второй пытается продать тебе что-то, что тебе не нужно, и по цене, которую ты не готов заплатить. Приходится держать ухо востро.

Мы свернули на узкую улицу, где было уже меньше людей. Лёгкий ветерок раздувал бумажные фонари, висевшие над входами в кафе.

— Знаешь, — задумчиво сказала Акико, — мне иногда кажется, что жизнь — это тоже рынок. Каждый что-то продаёт и что-то покупает. Просто не всегда это вещи. Иногда это доверие. Или время.

Её слова заставили меня задуматься. Она была права. В последнее время вся моя жизнь превратилась в череду сделок и компромиссов.

— Вопрос только в том, кто из нас делает выгодные сделки, а кто — остаётся с убытками, — тихо ответил я, глядя на качающийся над нами фонарь.

— Может, и не важно, — сказала она с улыбкой. — Главное, чтобы процесс был увлекательным.

Мы оба замолчали на мгновение, слушая, как где-то вдалеке звонко разливается смех компании друзей.

Акико остановилась и посмотрела на меня. В её глазах появилась какая-то особенная теплота — как будто этот вечер и наш разговор вдруг стали для неё чем-то большим, чем просто случайная прогулка. Её взгляд был таким мягким и открытым, что я на секунду почувствовал, как внутри меня что-то дрогнуло.

Но потом в голове вспыхнул образ Наоми. Её лицо, её голос, её смех. Она была где-то там, одна, без меня. И что бы сейчас ни происходило между мной и Акико, я не мог позволить себе даже малейшей ошибки. Это было бы неправильно.

Я опустил глаза и сделал шаг назад, разрывая этот момент.

— Спасибо за вечер, Акико. Было здорово прогуляться, — сказал я, надеясь, что в голосе не прозвучало ничего лишнего.

Она на мгновение замерла, а потом кивнула, пытаясь скрыть разочарование за вежливой улыбкой.

— Спокойной ночи, Кенджи, — тихо сказала она.

— Спокойной ночи, — ответил я и развернулся, чтобы уйти.

Я шел по ночному городу к своей гостинице, чувствуя, как странная тяжесть оседает внутри. В голове смешались воспоминания, сомнения и какое-то непонятное чувство вины. Но я знал одно: сейчас не время сбиваться с пути. Всё, что имело значение — это найти Наоми. Всё остальное могло подождать.

* * *

Я закрыл за собой дверь гостиничного номера и сразу почувствовал, как на плечи обрушилась усталость. Бросил куртку на стул, потёр шею и прошёл к столу. Включил ноутбук, и он зажёгся тусклым голубым светом. В комнате было тихо, только кондиционер лениво шумел в углу.

Пока система загружалась, я достал телефон и проверил сообщения. Пара уведомлений — ничего срочного. Наоми написала: «Не засиживайся слишком долго. Береги себя. Я скучаю»

На мгновение я улыбнулся и набрал ответ:

«Тоже скучаю»

Отправив сообщение, вернулся к работе. Почта открылась, и я начал просматривать входящие. Больше половины писем — рутинные отчёты и предложения от поставщиков. Юристы прислали обновления по иску против Чаттерджи, а секретарь напомнил о некоторых документах, которые нужно было подписать. Всё, как обычно.

Звякнул телефон. Ичиро. Он знал когда я возвращаюсь в гостиничный номер и звонил всегда точно.

— Как у тебя продвигается твоя вторая работа? — спросил Ичиро.

— Знаешь, я отдыхаю там душой, — честно признался я.

— Смена деятельности и в самом деле дает отдых, — согласился Ичиро. — Но я не удивлюсь, если к концу третьей недели, когда снимут карантин и запрет на выезд из города «Спящая Собака» будет уже элитным рестораном, о котором будут знать все в городе и за его пределами!

Ичиро рассмеялся.

— Насчет элитного ресторана не знаю, но восстановить его я точно смогу.

— Кенджи-сан, скажи, как поступить с «Умино Тори»? — настраиваясь уже на более серьезный лад спросил Ичиро. — Отказаться от их покупки?

— Я изучил документы, которые ты мне скинул. У них дела идут хуже, чем я думал. Доходы падают, некоторые маршруты закрыты, а пару судов конфисковали за долги.

— Значит, они на грани банкротства?

— Почти. Но всё ещё держатся на плаву благодаря старым контрактам и небольшим субсидиям. Руководство надеется выкрутиться, но если мы предложим правильную цену… — я выдержал паузу. — Думаю, они согласятся.

— Ты уже говорил с владельцем⁈

— Нет, но договориться о встрече нужно. Думаю, они открыты к переговорам. Им нужны быстрые деньги, чтобы спасти бизнес, а у нас есть шанс купить компанию за копейки. Только вот как это сделать? Говорить по видеосвязи не сильно охота. Хочу увидеть их живьем — так будет проще понять кто они такие, их суть. Если мы возьмём их фирму под контроль, сможем перенаправить часть поставок в свои рестораны и повысить маржинальность.

— Хорошо. Сможем использовать их ресурсы, чтобы снизить издержки на сырьё.

— Отлично. Я на связи, держи меня в курсе.

— Конечно, — ответил Ичиро. — Всё будет хорошо, Кенджи. Мы возьмём их.

— Я в этом не сомневаюсь, — усмехнулся я и положил трубку.

Оставалось только дождаться встречи и довести дело до конца.

Я закончил разговор и закрыл ноутбук. План с «Умино Тори» выглядел многообещающе, и, если всё пойдёт как надо, это даст нам серьёзное преимущество. Но расслабляться было рано — слишком многое могло пойти не так. Я потянулся за чашкой с остывшим чаем, когда вдруг раздался стук в дверь. Громкий и уверенный, как будто тот, кто стоял с другой стороны, не собирался уходить.

Я замер. Время было позднее — кто мог меня искать в такой час?

Стук повторился, на этот раз настойчивее.

— Кто там? — спросил я, не вставая с места.

Ответа не последовало, только тишина.

Я почувствовал, как напряглись мышцы, и медленно встал. Адреналин волной прокатился по телу.

Подойдя к двери, я задержал дыхание и положил ладонь на ручку. Кого там черти принесли в такой поздний час? И стоит ли открывать вообще?

Стук повторился.

— Кто там?

— Это я.

— Акико? — удивлению моему не было предела.

Я открыл дверь и увидел Акико на пороге — взволнованную, почти дрожащую. Она, не дав мне и слова сказать, тут же начала объяснять:

— Простите, что пришла так поздно. Извините, что побеспокоила вас. Я не хотела. И мне так не удобно.

— Что случилось? — я был растерян.

— Просто я… я заметила возле своего дома каких-то странных людей. Они ходили кругами, смотрели на окна. Я испугалась и не знала, что делать, вот и решила прийти сюда. Я испугалась.

— Как ты нашла мою комнату?

— Я спросила на ресепшене, — улыбнувшись, ответила девушка. — там работает моя знакомая.

Я нахмурился, не совсем понимая, почему это дело требовало ночного визита, причем именно ко мне. Мне, честно говоря, хотелось уже немного расслабиться и отдохнуть после насыщенного дня, но её глаза, полные тревоги, не давали возможности прогнать её обратно.

— Ну, заходи, — вздохнул я, пропуская её в комнату, — расскажи подробнее, кого ты там увидела.

Акико прошла внутрь и присела на стул возле окна, явно нервничая. Я заметил, как её руки слегка дрожали, когда она убрала волосы за ухо. Она посмотрела на меня, будто ища поддержки, и снова заговорила:

— Я возвращалась домой и увидела, как двое мужчин стояли у подъезда. Один из них был в тёмной куртке с капюшоном, второй — в чёрной шляпе. Я точно видела, как они смотрели на моё окно. Я испугалась и сразу решила не заходить в дом.

Я задумался, переваривая услышанное. С одной стороны, её страх был понятен, но с другой — неужели это действительно была настолько серьёзная ситуация? Может, ей просто показалось? Однако, что-то в её голосе — это дрожание, которое выдавало её настоящую тревогу, заставило меня взять ситуацию всерьёз.

— Ладно, не переживай, — сказал я, опираясь на стену и стараясь сохранить спокойствие, — может, это просто какие-то странные прохожие.

— Нет, мне кажется это были не простые прохожие. Кенджи-сан, простите меня пожалуйста, что я вас побеспокоила. Просто вы совсем рядом живете, я про вас первого вспомнила.

— Хочешь, чтобы я проводил тебя до дома?

— А можно… — девушка сконфужено опустила глаза, — можно я у вас переночую?

— У меня⁈

— Я на диване лягу, много место не займу, обещаю!

— Но это будет не совсем правильно…

— Мне правда страшно. Я не хочу туда возвращаться. Эти странные личности… они меня напугали. Утром будет гораздо спокойней. Как только начнет света, я тихо уйду, вы даже не заметите. Пожалуйста! 8

Все это мне не нравилось. Девушка, которая сама просится переночевать у тебя в гостиничном номере — об этом конечно многие могли бы только мечтать. Но только не я. У меня есть Наоми и кого-то другого мне не нужно. С другой стороны, а почему я вообще решил, что Акико что-то от меня нужно? Вон вся дрожит, явно испугалась.

— Ладно, — нехотя ответил я. — Завтра мы можем сходить и проверить. Но если тебе так неспокойно, можешь пока остаться здесь. Только я тебе скажу честно, тут особо нет места, и условия… ну, не самые комфортные, — добавил я, усмехнувшись, чтобы немного разрядить обстановку.

Акико улыбнулась, с благодарностью посмотрев на меня:

— Спасибо, Кенджи. Я правда не знаю, что бы делала, если бы не смогла к тебе прийти.

Мы оба замолчали, и я посмотрел в окно, размышляя. Кто эти люди? Было ли это совпадение или что-то большее?

И вообще были ли они на самом деле?

Глава 6

Акико тихо дышала во сне, свернувшись на кровати. Я лежал на диване, уставившись в потолок. В комнате было темно, только свет фонарей за окном бросал бледные пятна на стены. Я попытался устроиться поудобнее, но сон не шел. Вся эта ситуация, вроде бы понятная, но какая-то двусмысленная разгоняли сон.

Да и слова Акико о том, что кто-то караулил её у дома, не давали мне покоя. Что, если это не просто паранойя? Эти её тревожные глаза, тихий голос, когда она рассказывала, как заметила чьи-то тени возле подъезда. От этого по спине пробегал холод.

Я потянулся к телефону, проверил сообщения — ничего нового. Никаких новостей. Чувство тревоги только росло. Я сидел на диване, впиваясь взглядом в темноту комнаты, пока внутри что-то медленно накатывало — как вода, заполняющая подвал. Беспокойство, острое и холодное.

Я встал. Тихо, чтобы не разбудить Акико, подошел к окну и приоткрыл штору. Хотелось проветрить помещение, пустить немного свежего воздуха. Может, тогда удастся уснуть?

Снаружи всё казалось обычным: пустынная ночная улица, редкие машины проезжают мимо, фонари лениво покачиваются под порывами ветра. Но что-то было не так. И тогда я увидел их. Трое человек шли по тротуару. На первый взгляд — обычные прохожие, если бы не одно: на их лицах были странные маски. Белые, с пустыми глазницами и скривленными ртами, будто в гримасе боли или безумного смеха.

Они шли медленно, не спеша. И — что самое странное — они смотрели прямо на меня. Я стоял у окна, затаив дыхание, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В ночи их движения казались неестественными, словно бы они скользили, а не шагали.

«Призраки!» — почему-то подумал я и меня обдало холодом.

Один из них вдруг остановился, резко повернув голову ко мне. Его пустые глазницы под маской словно пронзили меня насквозь. Я ощутил, как кровь отхлынула от лица. Это был не просто взгляд случайного прохожего. Они знали, что я здесь. И знали, что я их вижу.

Второй наклонил голову, как птица, изучающая добычу. Третий поднял руку и медленно провел ею по горлу, жестом, от которого мой желудок сжался в тугой узел.

Я шагнул назад от окна, ощущая, как кожа покрывается мурашками. Это были не просто люди. От них веяло чем-то… нечеловеческим. Как будто они вышли из чужого мира, где нет ни сна, ни спокойствия.

Акико тихо вздохнула на кровати, переворачиваясь на другой бок. На мгновение я подумал, что стоит её разбудить, но передумал. Не нужно вовлекать ее в это. Что бы это ни было, я должен разобраться сам.

Я снова выглянул в окно, но улица уже была пуста. Только шорох ветра и тусклый свет фонарей. Люди в масках исчезли так же внезапно, как и появились. Не оставив ни следа, ни тени.

Может, это была просто игра моего разума? Усталость, тревога… А может, они и впрямь были реальны.

Я чувствовал себя словно затянутым в ловушку между сном и реальностью, где невозможно понять, что из происходящего — правда, а что — видение. Но одно я знал точно: те, кто караулил Акико, были реальны. И теперь они знали обо мне.

* * *

На следующее утро я ничего не стал рассказывать своей гостье, приняв все увиденное за игру воображения. Как бы не схлопотать миалгический энцефаломиелит, иначе называемый синдром хронической усталости. Когда голова загружена сразу несколькими важными делами и не такое может привидится.

Когда мы с Акико подошли к «Спящей Собаке», меня встретила неожиданная, но приятная сцена — перед дверью уже стояло несколько человек. Люди терпеливо ждали открытия, неспешно переговариваясь между собой. Я почувствовал, как внутри поднялась легкая волна радости. Пока это была всего пара человек, но это означало, что интерес к закусочной всё же есть. Возможно, дело не так безнадежно, как я опасался.

Акико бросила на меня веселый взгляд.

— Кажется, у нас уже есть поклонники, — сказала она, слегка толкнув меня в плечо.

— Выглядит обнадеживающе, — я кивнул ей и толкнул дверь закусочной.

Мы вошли в сумрачно освещенное помещение, и сразу стало заметно, что чего-то не хватает. Или кого-то.

— А где Хаяси? — спросила Акико, глядя по сторонам.

Я тоже огляделся, но старика нигде не было. Его привычной шапки не оказалось на крючке, и в закусочной было подозрительно тихо. Это меня насторожило. Хаяси редко куда-то уходил, особенно без предупреждения.

— Может, проспал? — предположила Акико, но в её голосе слышалась неуверенность.

— Вряд ли, — ответил я. — Он всегда самый первый приходит. Иногда мне кажется, что он и вовсе тут ночует.

— Кто же тогда встанет за плиту? — растеряно спросила девушка.

Я широко улыбнулся.

— Думаю, у нас есть кем его заменить!

Мы с Акико переглянулись, но делать было нечего — посетители уже начинали нетерпеливо поглядывать на дверь. Решив не терять времени, я подкатил рукава и отправился на кухню.

— Открываемся! — объявила Акико с улыбкой и повернула табличку на двери.

* * *

Я стоял за плитой, и весь мир словно растворился в этом простом, но медитативном занятии. Нож быстро стучал по разделочной доске, шинкуя лук и овощи. Пламя под сковородками трещало, масло шипело. Руки двигались автоматически, как будто за время работы в бизнесе я ни на миг не утратил навыков готовки.

Всё начиналось с одного заказа — мисо-суп и чашка риса с мясом. Потом появился второй заказ, за ним третий. Руки быстро схватили миску с рыбой, приготовленной накануне, добавили немного соевого соуса и пряных трав. В ход пошли все ингредиенты, что удалось наскрести: немного овощей, несколько ломтиков тофу, остатки маринованного имбиря.

Я не думал — просто действовал. В каждом движении чувствовалась сосредоточенность, почти забвение. Готовка — это было то, что я умел и любил. Успокаивающий ритм нарезки, запах свежих продуктов, звук кипящей воды — всё это наводило порядок в голове и в душе.

Генерал, который научил меня творить — именно творить, а не готовить, создавать искусство, — теперь вспоминался с благодарностью.

— Кенджи, ещё два заказа! — окликнула меня Акико из зала.

— Уже иду! — отозвался я, вытирая пот со лба и расставляя тарелки.

Акико сновала между столами, принимая заказы и улыбаясь посетителям. Она быстро нашла общий язык с клиентами, и те, похоже, чувствовали себя здесь как дома.

Когда я услышал, как кто-то из посетителей хвалит еду, что-то внутри меня дрогнуло. Это было приятно. Даже несмотря на усталость, я чувствовал себя живым.

В какой-то момент в дверь вошла госпожа Момо. Она остановилась на пороге и удивлённо осмотрела зал.

— А где Хаяси? — спросила она, заметив наше отсутствие старика. — Где этот дряхлый ворчливый скряга?

— Понятия не имеем, — отозвалась Акико, передавая ей поднос с готовыми блюдами. — Вы не видели его сегодня?

Момо покачала головой, и тень тревоги легла на её лицо.

— Позже разберёмся. Сейчас не время об этом думать, — сказал я и продолжил крутиться у плиты.

Кухня постепенно начинала напоминать поле боя. Сковороды звенели, кастрюли кипели, пар поднимался к потолку, обдавая лицо горячим дыханием. Я ощущал, как на лбу выступает пот, а пальцы уже слегка ныли от работы, но я не останавливался ни на секунду. Да, помощь Хаяси не помешала бы. Все ли с ним в порядке?

Каждое блюдо было подготовлено с вниманием и точностью. Руки двигались быстро и точно, и я чувствовал себя так, будто снова обрел потерянное искусство. Словно эта закусочная была не просто бизнесом, а местом, где можно найти себя.

Когда я выставлял очередную тарелку на стойку, Акико улыбнулась мне.

— Ты отлично справляешься, — сказала она, подхватив поднос и направившись в зал.

— Спасибо, — бросил я через плечо и взялся за следующий заказ.

Несмотря на все трудности, это утро принесло чувство удовлетворения. Да, нам предстояло многое сделать, чтобы спасти закусочную. Но в этот момент я был уверен, что у нас всё получится.

К обеду поток посетителей начал спадать, и я наконец смог перевести дух. Мы с Акико убрали пустые тарелки, протерли столы и сложили посуду в раковину. В зале на пару минут стало тихо, лишь шелестели звуки вентилятора и журчала вода из крана на кухне.

Я выдохнул и облокотился на стойку. На душе было спокойно — первый наплыв клиентов прошёл успешно, и никто не ушёл недовольным. Акико, кажется, чувствовала то же самое, потому что, проходя мимо меня с очередной стопкой тарелок, она весело сказала:

— Мы молодцы. Ещё немного — и можно будет подумать об обеде для себя.

Но тут раздался слабый звон колокольчика над дверью, и я обернулся. В проёме стоял Хаяси. Вид у него был странный. Он выглядел так, словно не спал несколько ночей. Лицо бледное, глаза покрасневшие и тусклые, плечи опущены. Вся его фигура как будто говорила, что он тащит на себе невидимый груз.

— Где ты был? — спросил я, вытирая руки о полотенце и подойдя ближе.

Хаяси не отвечал сразу. Он закрыл за собой дверь, аккуратно повесил свою старую шапку на крючок и прошёл в глубь зала, будто ничего не произошло. Я видел, как он замер на мгновение у стойки, потом потянулся за стаканом воды. Руки у него слегка дрожали, что меня насторожило.

— С тобой все в порядке, Хаяси-сан? — забеспокоился я.

— Всё в порядке, — пробормотал он, словно не замечая моего вопроса.

— Что-то не похоже. Ты пропал без предупреждения. Мы беспокоились.

Он посмотрел на меня поверх стакана с какой-то неясной усталостью в глазах.

— Заболел немного, вот и всё.

Я нахмурился, не удовлетворён такой уклончивостью. Это совсем не походило на него. Хаяси был человеком обязательным. Тем более когда речь шла о его закусочной.

— Ты выглядишь плохо. Что-то серьёзное? Может, сходишь к врачу? — спросил я, стараясь говорить мягко, но решительно.

— Ничего серьёзного, — отмахнулся он, поставив стакан на стойку. — Просто простыл.

Я внимательно его осмотрел: никаких следов алкоголя — ни запаха, ни затуманенного взгляда. Это не было похоже на похмелье или последствия ночного запоя. Но что-то всё равно казалось неправильным.

— Если что-то случилось, ты можешь сказать мне, — добавил я после короткой паузы.

Он лишь тихо усмехнулся, хотя в этой улыбке не было ни радости, ни облегчения.

— Всё хорошо, Кенджи. Просто старость берёт своё, вот и всё.

Я почувствовал раздражение — это была не просто усталость, он явно что-то скрывал. Но после нескольких попыток вытянуть из него правду я понял, что не добьюсь ответа. Он был замкнут, как раковина, и давить на него дальше не имело смысла.

— Ладно, — пробормотал я, отпуская ситуацию. — Но если что-то понадобится, говори. Мы справимся.

Он кивнул, благодарно, но отстранённо. Затем, бросив короткий взгляд на кухню, Хаяси неспешно направился к своему привычному месту у плиты.

Я наблюдал, как он натягивает фартук и моет руки, готовясь приступить к работе. Но что-то в нём изменилось. Это был не тот бодрый и жизнерадостный старик, которого я встретил два дня назад. В этом взгляде, в его замедленных движениях пряталась какая-то тайна, которую он старательно пытался скрыть.

Я стоял ещё несколько минут, наблюдая за ним. И хотя внешне всё выглядело так, будто всё возвращается на круги своя, чувство тревоги не покидало меня. Что бы ни произошло с Хаяси, это явно было больше, чем просто простуда или возрастная слабость.

— Всё будет в порядке, — неожиданно сказала Акико, став рядом. Её голос прозвучал мягко и ободряюще.

Я кивнул, но где-то в глубине души знал, что эта история ещё не закончена.

Момо подошла к стойке, обмахивая лицо платком. В ее взгляде отражалась смесь усталости и привычной ворчливости. Она сразу же обратила свой взор на Хаяси, который сосредоточенно резал овощи у плиты.

— Ну и вид у тебя, старый ты жулик, — проворчала она, уперев руки в бока. — Опять где-то шатался всю ночь, таракан тебе в стакан? Хотя по тебе видно, что не таракана ты в стакан себе наливал, а кое-чего покрепче.

Хаяси лишь фыркнул и отмахнулся, не прекращая своей работы.

— У тебя всегда есть что сказать, Момо. Лучше помогай, а не язви. И для справки — я не пил.

— Я-то всегда готова помочь, — усмехнулась она, — только ты бы хоть раз объяснил, что с тобой происходит.

— Ничего такого, что тебе нужно знать, — отрезал он без лишних эмоций и снова погрузился в свои дела.

Момо фыркнула, но не стала настаивать. Затем она обернулась ко мне и с любопытством прищурилась.

— Ну, Кенджи, когда уже я смогу спеть? Сколько можно откладывать?

Я чуть усмехнулся, но покачал головой:

— Момо, еще рано. Мы только начали набирать обороты. Никакой сцены и оборудования у нас пока нет. Давайте подождем.

— Сцена? Оборудование? Да мне ничего этого не нужно, — махнула она рукой. — Я же подготовилась!

С этими словами она, сияя довольной улыбкой, достала из сумки небольшой микрофон, портативную колонку и проигрыватель.

— Вот видишь? Все свое ношу с собой, как улитка панцирь, — она радостно потрясла сумкой перед моим лицом.

Я приподнял брови от удивления. Такой поворот я точно не ожидал.

— Вы серьезно собираетесь выступать с этим?

— А почему нет? Главное — песня и настроение, а техника — дело второстепенное.

Я на мгновение задумался. Мы ведь совсем не рекламировали никакие выступления, и вряд ли у нас будет много слушателей. Но в то же время, если Момо действительно хочет попробовать, почему бы и нет? В конце концов, лишние развлечения никогда не повредят.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, что все равно не смогу её отговорить. — Давайте попробуем. Выступайте сегодня вечером, но если никого не будет — не обижайтесь. Все-таки рекламы никакой не было.

Момо удовлетворенно кивнула и убрала оборудование обратно в сумку.

— Не переживай, Кенджи-сан. Я-то знаю, что моя песня найдет своего слушателя.

Я все еще сомневался в ее оптимизме, но, глядя на ее энтузиазм, решил оставить это при себе. Пожалуй, даже в такой трудный период «Спящей Собаке» не помешает немного радости и музыки.

Хаяси начал потихоньку оживать. Его шаги стали легче, а в глазах появилась прежняя искра, как только он заметил, что в закусочную начали заглядывать посетители. На дверях уже весело позвякивал колокольчик, а в воздухе витали запахи свежей лапши и жареного мяса.

— Смотри-ка, народ пошел! — радостно сказал он, обтирая руки фартуком. — Реклама сработала! Я же говорил, что старое имя до сих пор живет в сердцах людей.

Кенджи посмотрел на небольшую очередь у стойки и позволил себе лёгкую улыбку. Хаяси был прав: несмотря на сложности, «Спящая Собака» начинала привлекать клиентов. Это было хорошим знаком. Акико, стоявшая за кассой, вела себя спокойно и улыбалась гостям, но вдруг её лицо побледнело, словно она увидела призрак.

— Акико? — обратился я к девушке, замечая, как её пальцы дрожат, сжимая карандаш для записи заказов.

Она не ответила сразу, а лишь стояла, как загипнотизированная, глядя на вход. Ее взгляд был прикован к группе людей, которые только что вошли в закусочную. Это были двое мужчин в тёмной одежде, их лица скрывали низко натянутые капюшоны.

— Что с тобой? — я подошёл ближе и положил руку ей на плечо.

Акико обернулась к нему, на губах дрожала едва слышная фраза:

— Это они…

— Кто «они»? — нахмурился я, пытаясь поймать её взгляд.

— Те… те самые люди, что стояли возле моего дома прошлой ночью, — прошептала она, словно боялась, что её услышат. — Я их узнала.

* * *

Уважаемые читатели! Я создал канал в телеграмме, подпишитесь кому не сложно. Там будет обсуждение творчества, свежие анонсы, черновики и новости. Там же можно будет гораздо больше повлиять на сюжет книг или героев. И просто тепло пообщаться с автором))

Ссылка: https://t. me/author_timvolkov

Глава 7

Я бросил взгляд на Акико, заметив её побелевшее лицо и дрожащие руки. Она стояла у стойки, будто приклеенная к месту, не отрывая взгляда от тех двоих у дальнего стола.

— Оставайся здесь. Я сам приму их заказ, — сказал я и двинулся к столу.

Каждый шаг давался с трудом. Чувство тревоги жгло изнутри, но я не мог позволить себе растеряться. Если это действительно те самые люди, о которых говорила Акико, я должен понять, чего они хотят.

Они сидели спокойно, почти неподвижно. Казалось, что они не обращали на меня ни малейшего внимания, пока я не остановился прямо перед ними.

— Что будете заказывать? — холодно спросил я.

Ответа не последовало. Они молча смотрели на меня, как будто я был всего лишь прозрачной стеной, сквозь которую можно смотреть. Ближайший ко мне мужчина склонил голову чуть набок, будто изучал меня с нездоровым интересом.

— Ну? — я добавил с нажимом, глядя в его глаза.

Но они продолжали молчать. На их лицах, полускрытых капюшонами, не дрогнул ни один мускул. Тишина давила на уши. Она казалась не просто паузой в разговоре, а чем-то намеренным и угрожающим.

Я был на грани того, чтобы сказать что-то ещё, когда один из них вдруг медленно встал. Его спутник тоже поднялся. Они не проронили ни слова. Просто развернулись и направились к выходу.

Я посмотрел им вслед, гадая, что это было. Когда дверь закусочной закрылась за ними с мелодичным звоном колокольчика, я ощутил, как по спине пробежал холодок. Это что вообще такое сейчас было?

Некоторое время я просто ошарашено стоял, а потом вдруг что-то внутри толкнуло меня пойти за ними. Я не знал, что именно — то ли чувство долга, то ли интуиция, которая кричала, что упускать их нельзя.

— Подожди здесь, — сказал я Акико, оборачиваясь к ней.

Она кивнула, слишком напуганная, чтобы возразить, и я шагнул за порог, на улицу

Был уже вечер и прохлада окунула меня в тишину, улица казалась пустой и безмятежной. Фонари бросали тусклый свет на асфальт, а ветер лениво колыхал вывески и бумажные плакаты на стенах. Я обвёл взглядом улицу, но тех двоих нигде не было. Они словно исчезли.

Что за мистика?

Я шагнул на тротуар и оглянулся в обе стороны. Никого. Даже звук их шагов исчез, словно они растворились в воздухе.

— Что за чёрт… — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Я пошёл чуть дальше по улице, но никого так и не увидел. Будто их никогда и не существовало. Неужели они ушли так быстро? Или свернули в переулок? Я оглядел ближайшие аллеи, но там было пусто.

Стоя под фонарём, я понял, что что-то не так. Мой разум пытался найти логическое объяснение, но сердце стучало как сумасшедшее, подсказывая, что здесь кроется нечто большее, чем просто трое странных посетителей. Ветер усилился, принеся с собой запах мокрой земли и едва уловимый аромат гари. Я оглянулся в последний раз, прежде чем вернуться в закусочную, но улица оставалась мёртво тихой.

Дверь тихо захлопнулась за мной, отсекая уличный холод. В зале было тепло и уютно, но мне стало не по себе оттого, что я не смог найти тех людей. Слишком все странно.

Акико тут же оказалась рядом. Её глаза были полны беспокойства.

— Ну что? Что они хотели? — спросила она, всматриваясь в моё лицо, как будто надеялась, что я дам ответ, который успокоит её.

Я пожал плечами, пытаясь подавить раздражение на самого себя.

— Они ушли. Просто молча встали и ушли, — ответил я.

— Ушли? Но куда? Почему? — Акико явно не могла понять, что произошло, а я и сам не знал, что думать.

— Я не знаю, — сказал я тихо, чувствуя, как тягостные мысли становятся всё тяжелее, давя на виски.

В этот момент подошла Момо. В её глазах читалась нетерпеливость и азарт.

— Ну, таракан вам в стакан, можно мне уже наконец начинать? — спросила она с легкой улыбкой, опираясь на сумку с техникой.

Я кивнул, пытаясь отбросить навязчивые мысли.

— Да, конечно. Начинайте.

Момо улыбнулась шире, молча установила свою колонку и подключила микрофон. Через несколько секунд помещение наполнилось звуками лёгкой джазовой мелодии. Она выбрала что-то медленное, сдержанно-грустное, но в то же время уютное, словно согревающее в осенний вечер. Несколько посетителей, потягивающие чай и пиво, заинтересованно оглянулись.

Когда Момо запела, зал закусочной будто преобразился. Её голос был мягким, чуть хрипловатым, с оттенком меланхолии, но удивительно красивым и успокаивающим. Каждая нота проникала в сердце, растворяя тяжёлые мысли, которые терзали меня последние часы.

Я сел за столик в углу, положил локти на деревянную поверхность и прикрыл глаза. Музыка наполнила воздух, и напряжение, что так долго копилось внутри меня, стало исчезать.

Голос Момо был похож на поток тёплой воды, струящийся по камням. Он огибал меня, обволакивал, вытягивал из меня весь груз беспокойства. Я даже забыл, что пару минут назад стоял на улице, высматривая странных людей в масках, исчезнувших, как призраки.

Акико тоже расслабилась. Я видел, как она стояла за стойкой, прислонившись к стене и тихонько раскачиваясь в такт музыке. На её лице больше не было страха, только лёгкая, умиротворённая улыбка.

Мелодия медленно, но уверенно создавала атмосферу уюта и тепла. Даже немногочисленные посетители, что остались в зале, будто растаяли под влиянием музыки. Они сидели тихо, кто-то даже закрывал глаза, полностью отдаваясь моменту.

Боги, это обязательно нужно взять на вооружение! Каждый день устраивать что-то вроде вечеров джаза. После трудного рабочего дня это то, что нужное. А вместе с приятной закуской и выпивкой просто превосходно.

Момо пела так, будто весь мир на мгновение остановился, и единственное, что имело значение, — это её голос и звуки мелодии, плавно текущей по закусочной. Я чувствовал, как тело, наконец, расслабляется. Тревога, что плотно засела внутри меня, уступила место странному покою. Пусть даже ненадолго, но это был момент отдыха — драгоценный и необходимый.

Я наблюдал за Момо, за тем, как она отдавала себя этой музыке. Её движения были плавными и естественными, как будто она жила в такт с мелодией, существовала только для того, чтобы делиться этим удивительным даром с окружающими.

Каждая нота наполняла пространство мягким светом, как лучи закатного солнца, проникающие в самые дальние уголки души. Я поймал себя на том, что перестал думать о проблемах, об угрозах и даже о странных людях, которые вдруг появились в нашей жизни. Всё это словно растворилось в музыке.

Момо закончила песню на низкой, протяжной ноте, и зал погрузился в тишину, словно никто не хотел нарушать волшебство, которое она создала. На мгновение всё замерло. А потом несколько человек в зале зааплодировали. Я тоже присоединился к ним, похлопывая ладонями по столешнице, благодарный за этот небольшой островок спокойствия.

Момо улыбнулась, слегка поклонилась и, поймав мой взгляд, подмигнула.

— Ну как? Я же говорила, что всё будет хорошо, — сказала она весело, когда подошла ко мне.

— Ты была великолепна, — честно ответил я. — Спасибо.

Она махнула рукой, словно отгоняя похвалу, и направилась обратно к своей колонке, чтобы подготовить следующую песню.

Я посмотрел на Акико. Она выглядела спокойнее, но в её глазах всё ещё теплилась настороженность. Я знал, что и она, как и я, не сможет так просто забыть о странных гостях. Но сейчас это не имело значения.

Музыка продолжала играть, и на какое-то время мы позволили себе просто наслаждаться моментом.

Работа в закусочной шла своим чередом, и я старался сосредоточиться на каждом заказе, но тревога о странных посетителях и телефонный звонок не давали мне покоя. Момо всё ещё пела, её голос струился мягко, как река, унося мои мысли, но ненадолго. В закусочную заходили новые люди, и тихий скрип стульев вернул меня в реальность.

Я вытер руки о фартук и направился на кухню, проверить, как дела у Хаяси. Но, войдя внутрь, сразу понял — его снова нет. На плите что-то шипело, и раздражение сжало мне горло. Он опять куда-то исчез? Я обошёл кухню, заглянул за полки, проверил кладовку, но старика нигде не оказалось. Мой взгляд упал на приоткрытую дверь чёрного хода. В лицо ударил холодный воздух с улицы.

— Чёрт, — пробормотал я и быстрым шагом направился к двери, намереваясь отчитать Хаяси. Ведь все это делается чтобы поднять его закусочную и нужно, в первую очередь, ему самому.

Выйдя на улицу, я остановился и увидел их. В переулке стояли двое парней в капюшонах. Те самые, что заходили в закусочную. Света почти не было, их скрывала тьма, но по силуэтам я понял, что это именно они.

И с ними был Хаяси. Они о чём-то тихо говорили. Лица скрывали тени, но я заметил, как старик ссутулился, нервно поглаживая руку, будто был чем-то встревожен.

Я замер, наблюдая за ними. В голове теснились вопросы, но ни один не находил ответа. Так значит он их знает? И что он с ними обсуждал? Почему встречался здесь, за чёрным ходом?

Я сделал шаг вперёд, но тут парни заметили меня. Они без слов развернулись и быстрым шагом направились вдоль стены. Я не бросился за ними, просто смотрел, как они уходят. Через несколько секунд они исчезли за углом, оставив лишь тихий шорох шагов.

Хаяси двинулся ко мне, как ни в чём небывало, будто ничего странного не произошло.

— Что это было? — спросил я, стараясь держать голос спокойным, хотя внутри всё кипело.

— Что именно? — он посмотрел на меня так, будто ничего не понимал.

— Ты с кем-то разговаривал. Кто это был?

Он устало вздохнул и отмахнулся, словно разговор его тяготил.

— О чём ты? Я ни с кем не разговаривал. Тебе, наверное, показалось.

Я нахмурился.

— Нет, не показалось. Я видел вас. Не надо лгать.

Но он отвёл взгляд, прячась за привычной маской.

— Наверное, тебе померещилось, — ответил он и, вздохнув, направился обратно в закусочную.

— Хаяси, послушай…

— Кенджи-сан, все в порядке. Давай не будем тут задерживаться? Уже темно, холодно, а мне нельзя переохлаждаться. Да и клиенты вон пришли. Мне нужно работать.

С этими словами он поспешно ушел.

Я остался стоять в дверном проёме, чувствуя, как напряжение сдавливает грудь. Что он скрывает? Почему встречался с этими людьми? Что происходит на самом деле? Мне хотелось догнать его, прижать к стене и вытрясти всю правду, но что-то подсказывало — даже это не заставит его заговорить. Хаяси был слишком упрям, а его тайны, казалось, слишком глубоки.

Я ещё раз взглянул в переулок. Тишина. Ни следа тех парней, ни единой зацепки. Они исчезли так же быстро, как и появились.

Вздохнув, я вернулся в закусочную. Хаяси возился у плиты, как ни в чём небывало, тихо напевая себе под нос какую-то старую мелодию. Он выглядел слишком расслабленным, как будто ничего не произошло. Но у меня перед глазами всё ещё стояла картина, как он разговаривал с теми парнями у чёрного хода. Он врал мне. Я это знал.

Я решил, что сегодня после работы прослежу за ним. Что бы ни скрывал старик, мне нужно узнать это. Закусочная «Спящая Собака» была сейчас на волоске, и я не собирался позволять тайнам Хаяси её добить.

— Всё в порядке? — спросил он, заметив моё пристальное внимание.

— Да, просто немного устал, — ответил я, пытаясь скрыть своё недовольство.

Звякнул колокольчик и компания из пятерых человек вваливалась в закусочную громко и беззаботно, как цунами. Они явно успели основательно приложиться к алкоголю где-то до этого. Смех, громкие разговоры и стук по столам моментально нарушили уютную тишину, созданную пением Момо. Весь вечер проходил спокойно, и я уже надеялся, что смогу разобраться с Хаяси на свежую голову, но теперь вечер обещал закончиться совсем иначе.

Один из них, высокий парень в чёрной куртке, пьяно ткнул пальцем в меню и сказал:

— Нам всё по максимуму! И саке побольше, только холодного!

— Будет готово через несколько минут, — с вежливой улыбкой ответила Акико, забирая их заказ.

Пока она отходила, компания продолжила шуметь, обсуждая свои подвиги за последние дни. За их столом раздавался хохот, от которого дребезжала посуда. Акико вернулась к стойке, собрала напитки на подносе и аккуратно отнесла к ним.

— Держите, господа, только, пожалуйста, чуть потише, — мягко попросила она, чтобы не мешать остальным гостям.

Один из мужчин, светловолосый и с ухмылкой, насмешливо прищурился:

— Потише? А кто тут главная? Ты?

— Просто не хотелось бы мешать другим, — Акико старалась говорить вежливо.

— Может, ты с нами выпьешь, если такая умная? — ухмыльнулся другой, вызывающе глядя на неё. — Вдруг ты тогда станешь повежливей?

Компания захохотала, и у меня внутри что-то щёлкнуло. Я видел, как Акико старалась сохранять самообладание, но её губы плотно сжались.

— Я на работе, — спокойно ответила она, с трудом сдерживая раздражение.

— Давай-давай, бросай это дело, с нами веселей будет, — не унимался тот же тип, хватая её за руку.

Я подошёл ближе прежде, чем успел осознать, что делаю.

— Отпусти её, — сказал я, глядя прямо в глаза тому, кто ухватил Акико.

Он поднял взгляд и презрительно хмыкнул:

— А ты кто такой, герой? Повар?

— Я — тот, кто скажет тебе: вставай и уходи, пока твоя морда ещё цела, — холодно ответил я, не отводя взгляда.

Атмосфера накалилась. Один из них, судя по всему, лидер, встал с места и подошёл вплотную ко мне. Мы стояли лицом к лицу, и я почувствовал, как его пьяное дыхание ударило в лицо.

— Ой, какой крутой! Думаешь, ты тут хозяин, да? — прорычал он, буравя меня глазами.

В этот момент время будто замедлилось. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак. Всё внутри кипело, но я знал, что удар сейчас разожжёт пламя, которое уже было не остановить.

— Выбирайте: или вы мирно уходите, или мы решим это иначе, — сказал я ровным голосом, давая им последний шанс.

— Иначе? — повторил он с издевкой, уже замахиваясь рукой.

Тишину разорвал стук дверного колокольчика. Момо, до этого молча наблюдавшая за происходящим, внезапно включила колонку и начала играть весёлую мелодию на синтезаторе.

— Давайте без драк! Лучше давайте танцевать! — весело крикнула она.

Компания на секунду растерялась от такого поворота. Лидер замер с поднятой рукой, затем хмыкнул и неожиданно громко рассмеялся:

— Да уж, цирк у вас тут!

Обстановка разрядилась.

Я успел сделать всего пару шагов к кухне, как услышал, что что-то не так. Один из парней, тот самый, с кем я разговаривал, вдруг замолчал, его лицо исказилось от боли. Он схватился за горло, словно пытался вдохнуть, но не мог. Принялся сипеть и громко хрипеть. Его друзья сначала засмеялись, думая, что он шутит, но в следующую секунду их веселье сменилось паникой.

— Эй, что с тобой? Эй! — закричал один из них, хватая его за плечи.

Парень начал бледнеть, его глаза вылезали из орбит. Я понял, что это серьёзно.

— Отойдите! — рявкнул я и опустился рядом с ним на колени.

Он был на грани обморока, хрипел, как человек, которого душат, рот его беспомощно открывался и закрывался, будто он хватал ртом воздух, который никак не поступал. Я быстро проверил дыхательные пути, пальцами провёл по шее, в поисках признаков удушья или закупорки. Никаких видимых причин, но он задыхался.

— Нужно уложить его на пол! — скомандовал я, и его друзья послушно подняли его подмышки и положили на спину.

— Что с ним⁈ Он умирает⁈ — истерично выкрикнул один из них.

— Тише! — оборвал я. — Дайте мне подумать.

Пульс бешено бился под моими пальцами, а грудная клетка практически не двигалась. Это могло быть всё, что угодно — аллергическая реакция, сердечный приступ или что-то хуже. Время уходило.

— Принеси воды! — бросил я Акико, и она тут же побежала на кухню.

Но интуиция подсказывала мне, что вода не поможет. У него перекрыто дыхание. Лицо парня стало серым, он хватал меня за руку с такой силой, что ногти впивались в кожу, но его хватка уже слабела. Он задыхался.

Я огляделся в поисках инструмента — что-то нужно было сделать прямо сейчас. Слишком поздно для скорой. На ум пришло одно отчаянное решение, рискованное, но, возможно, единственное.

— Акико! — закричал я. — Принеси нож. Острый! Быстро!

Она замерла в дверном проёме, как будто не веря своим ушам, но затем рванула обратно на кухню.

— Нож? — удивленно повторил один из парней, явно не ожидая такого поворота событий. — Зачем вам нож?

Я не ответил — времени на разъяснения не оставалось.

Глава 8

Конечно, для того, что я намеревался сейчас сделать, нужен был не нож, а скальпель, настоящий, хирургический, острый, как тещин язык. Но где в закусочной взять скальпель? Нигде! Так что придется решать проблему тем, что имеем.

Я сосредоточился, пытаясь удержать в голове лишь одну мысль: ему нужно помочь. Пальцы дрожали, но я заставил себя действовать. Парень уже не дергался — его тело стало вялым, как тряпка. Это был тот момент, когда каждая секунда могла стоить жизни.

Акико вернулась, передала мне нож. В её глазах читался страх, но она не сказала ни слова. Я кивнул, показывая, чтобы она успокоилась.

— Я обработала его алкоголем, — дрожащим голосом произнесла она.

— Спасибо. Все будет хорошо, — тихо сказал я, скорее для неё, чем для себя.

Трахеостомия — так правильно называется та манипуляция, которую я собирался совершить. Или, иными словами, создание искусственного отверстия в трахее для поступления через него воздуха в дыхательные пути. Показания к таким кардиальным действиям служит острая непроходимость дыхательных путей, что сейчас и наблюдается у пациента, то есть у клиента закусочной. Причина — скорее всего обтурация инородным телом. Ликвидация острой асфиксии — вот что нужно сделать. И времени дожидаться скорую совсем нет.

— Эй! Что ты собрался делать⁈ — возмутился один из спутников парня, словно выйдя из замешательства.

— Заткнись! — рявкнула на него Акико и тот внезапно затих.

Я мысленно поблагодарил Акико, потому сейчас нужно было собраться с мыслями и сконцентрироваться, а не отвечать каждому что я задумал.

Я сделал разрез в нужном месте — короткий, точный, без лишних движений. Кровь появилась, но немного. Главное было открыть доступ для воздуха.

— Держись, парень, — прошептал я, пытаясь оставаться спокойным.

Временное отверстие освободило дыхательные пути, и в ту же секунду раздался хриплый вдох. Он захватил воздух, как утопающий, и его грудная клетка начала подниматься и опускаться, пусть и прерывисто.

Теперь нужно ввести специальную трубку. Только вот ее нет в «Спящей Собаке». Но есть трубчатые пластмассовые чехлы для палочек. И по форме они вполне похожи на специальные катетеры.

Осторожно ввел его в разрез, освобождая проход. Парень кашлянул, а потом шумно задышал.

— Живой, — выдохнул я с облегчением.

Его друзья стояли вокруг в шоке, кто-то прижал руки ко рту, не веря, что всё это происходит. Акико опустилась на колени рядом и осторожно коснулась его плеча.

— Всё в порядке, — сказал я ей, видя, что она в шоке.

Я откинулся назад и на миг закрыл глаза. В груди стучал страх, смешанный с облегчением. Парень дышал, а это значило, что все получилось.

— Вызывайте скорую, — бросил я его друзьям, поднимаясь с пола. — Он нуждается в осмотре врача.

Они закивали и стали судорожно искать телефон. Акико все ещё не сводила с меня глаз, её взгляд был полон смеси ужаса и уважения.

— Ты спас ему жизнь, — тихо сказала она.

— Да… Надеюсь, что так, — ответил я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

Присутствовавшие принялись мне аплодировать. Я лишь отмахнулся.

* * *

Когда скорая увезла парня, я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. В закусочной стало тихо, словно всё, что только что происходило, было частью странного сна. Я посмотрел на часы: вечер уже подходил к концу, и продолжать работу в таком состоянии не имело смысла.

— Закрываемся на сегодня, — сказал я, обращаясь к Акико и Момо. — Всем спасибо, идите отдыхайте.

Акико хотела что-то сказать, но только кивнула, устало снимая передник. Момо пожала плечами и направилась к выходу, напевая что-то себе под нос. Я дождался, пока все уйдут, вытер руки о фартук и решил, что сегодня настал момент выяснить, что за странности творятся с Хаяси.

Я сделал вид, что ухожу. А сам юркнул в сторону и спрятался за мусорными баками. Хаяси долго не выходил из закусочной, и я глянул в окно, пытаясь понять, что он там делает.

Он возился у кассы, его движения были быстрыми и нервными. Я нахмурился и прищурился, чтобы лучше разглядеть, что он делает. Через мгновение всё стало ясно. Хаяси открыл кассу и начал перебирать выручку за сегодняшний день. Ладно, подумал я, может, просто пересчитывает — за день мы собрали больше, чем ожидали, хочет порадовать себя. Но в тот момент, когда он взял пачку банкнот и сунул её в карман своей куртки, что-то внутри меня оборвалось.

Я не мог поверить глазам. Он просто взял все деньги, не оставив ни йены на завтра. А ведь эти деньги — это зарплата для Акико и Момо, покупка продуктов для блюд и плата за электричество.

— Что ты творишь, Хаяси? — пробормотал я себе под нос, наблюдая, как он оглядывается по сторонам, будто боясь, что его поймают. Его вид — этот усталый, но вместе с тем хитрый взгляд — подтвердил мои самые худшие опасения. Хаяси явно что-то скрывал, и теперь стало очевидно, что он не просто запутался в своих проблемах, а тянет нас всех за собой на дно.

Я замер, разрываясь между несколькими противоречивыми мыслями. Конфронтация могла разрушить остатки нашего хрупкого доверия, но промолчать — значит позволить ему продолжать свои грязные дела.

Я ощутил холодный прилив злости. Было ясно: старик собирался провернуть что-то без моего ведома. Но я уже принял решение. На этот раз я не дам ему увильнуть от ответов. Я прослежу за ним до конца.

Когда старик наконец тоже собрался и вышел через чёрный ход, я незаметно пошёл за ним. Он шёл медленно, немного шаркая ногами, будто усталость или заботы сгибали его старое тело. Но я видел, что он то и дело оглядывался, проверяя, нет ли за ним слежки. Это только укрепило мои подозрения: Хаяси явно что-то скрывал.

Я старался держаться в тени и следовать на безопасном расстоянии, чтобы он меня не заметил. Ночной город был пустынен, а редкие прохожие скользили мимо в своих заботах. Оранжевые фонари лениво подсвечивали мокрый асфальт, блестящий после небольшого дождичка, и запах сырости наполнял воздух. Шум отдалённого движения машин напоминал гул далёкого моря.

Хаяси часто останавливался, будто решал, куда ему идти дальше. Один раз он замер перед витриной старой булочной, глядя на выставленные там булки и пироги, но так ничего и не купил. Просто постоял несколько минут, затем вздохнул и пошёл дальше. Я не отрывал от него взгляда, стараясь слиться с окружающей темнотой.

Каждый его поворот был неожиданным. Вроде бы он шёл в сторону дома, но затем сворачивал в переулки, будто пытался запутать след. Иногда мне казалось, что он и сам не знает, куда идёт. Может, он просто хочет избавиться от лишних глаз? Или боится, что кто-то уже следит за ним?

На одном из перекрёстков Хаяси вдруг резко остановился и посмотрел в темноту, будто что-то услышал. Я замер, спрятавшись за углом, и прислушался. Но вокруг было тихо, если не считать шума ветра и далёкого звука мотоцикла. В этот момент мне показалось, что старик собирается повернуть назад и обнаружить меня. Но он только потер висок, словно от боли или усталости, и снова побрёл вперёд.

Я продолжал идти за ним, стараясь не потерять из виду. Мимо нас проехал автобус, мигая огнями в ночи, но на остановке никого не оказалось, и он уехал дальше, растворившись в темноте.

В какой-то момент Хаяси свернул на узкую улицу, почти лишённую света. Фонари здесь не работали, и всё, что оставалось — это тусклый отблеск луны на крытых черепицей крышах. Я двинулся следом, но теперь уже с осторожностью на грани паранойи. Казалось, что за каждым углом кто-то притаился, наблюдая не только за ним, но и за мной.

Он снова замедлил шаг и остановился у небольшого, покосившегося здания с вывеской, которую трудно было разобрать в полумраке. Я напряг зрение, но так и не смог прочесть, что там написано.

Хаяси подошел к невзрачной двери, покосившейся от времени, и, оглянувшись еще раз, постучал в нее трижды. Дверь тихо приоткрылась, и старик проскользнул внутрь. Я задержался в тени ближайшего угла и прислушался. Вокруг не было ни души — только отдалённые звуки проезжающих машин где-то далеко на главной улице.

Немного поколебавшись, я решил подойти ближе. Повернув ручку двери, я заметил, что она не была заперта, но открывалась скрипуче и медленно. Передо мной оказался узкий коридор, ведущий к комнате в глубине. Я ступил внутрь, стараясь не шуметь, и, пройдя несколько шагов, услышал приглушённые голоса. Они доносились из полуподвальной комнаты, которая скрывалась за массивной деревянной дверью.

Я не рискнул заходить внутрь, но смог встать возле двери так, чтобы разобрать часть разговора. Сначала я услышал голос Хаяси — низкий, встревоженный, с оттенком страха.

— Я принес всё, что смог… — пробормотал он. — Но этого мало, вы должны дать мне ещё время.

Второй голос, более резкий и грубый, перебил его:

— Время? У тебя не осталось времени, старик. Либо ты платишь, либо завтра мы заходим в твою закусочную. На этот раз без предупреждений.

— Я найду деньги, клянусь! — взмолился Хаяси. — Пожалуйста, не трогайте «Спящую Собаку»…

— Это уже не наше дело, — отозвался третий голос, хриплый и ленивый. — Твои проблемы — это только твои проблемы. Но мы предупредим тебя в последний раз. Завтра или никогда.

Я почувствовал, как сердце сжалось от злости и тревоги. Хаяси действительно вляпался в какие-то тёмные дела. И теперь все последствия этого ложатся на его закусочную. Еще меня злило то, что он не рассказал ничего мне.

Раздался звук передвигаемого стула, и я услышал шаги. Сбоку от двери находился узкий шкаф, и я быстро юркнул за него. Дверь открылась, и трое мужчин вышли наружу. Они были в чёрных капюшонах, и их лица скрывались в тени. Один из них нес на плече маленький кожаный чемоданчик, а другой закурил сигарету, лениво выдыхая дым в темноту. Они не заметили меня и двинулись прочь вглубь переулка, растворяясь в ночи.

Дождавшись, когда они уйдут, я выбрался из своего укрытия на улицу. Где Хаяси? Я должен с ним поговорить прямо сейчас.

Я прошел вперед несколько десятков шагов и увидел, как Хаяси уже почти завернул за угол. Мне нужно было поторопиться, если я хотел его догнать, и я ускорил шаг, ощущая, как холодный ветер пробирается под воротник пальто.

Но вдруг, из тени ближайшего переулка выскользнули фигуры, словно ночные призраки. Вначале их было двое, но едва я успел оценить ситуацию, как с противоположной стороны появились ещё трое, окружив меня почти беззвучно. Я замер, понимая, что столкнулся с чем-то, чего совершенно не ожидал.

Они все носили маски — одинаковые, черные, безликие, как у участников какого-то зловещего обряда. В тусклом свете фонарей их лица выглядели пустыми, а тени от масок делали их облик ещё более странным и пугающим. Я ощутил странное напряжение в воздухе, словно время вдруг замедлилось, а холод стал ещё пронизывающе сильнее.

Я понял, что это были те самые призраки, которых я видел из окна своего номера в гостинице. А теперь они окружили меня.

Я сделал шаг назад, но уткнулся в кого-то, стоявшего за моей спиной. Похоже, кольцо сомкнулось. Сердце забилось быстрее, и мне показалось, что от их немого присутствия стало ещё темнее. Я напрягся, пытаясь угадать их намерения. Секунда тянулась как вечность, когда один из них сделал едва заметное движение рукой, доставая что-то из кармана — длинный металлический предмет. Даже не разглядев, что это, я почувствовал опасность.

— Что вам нужно? — мой голос прозвучал тише, чем я бы хотел, но это было лучше, чем ничего.

В ответ лишь напряженная тишина. Они продолжали молча приближаться, и я почувствовал себя загнанным в ловушку, словно животное, окруженное охотниками. Отступать было некуда.

Один из них поднял трубу — теперь я ясно видел, что это было оружие, пусть и простое, но которым вполне можно разбить голову. В этот момент мне казалось, что тьма вокруг сгущается, тени от их тел, почти слившись с ночным мраком, становились частью этой сцены. Это было как сон, ставший явью, или словно из темного переулка я шагнул в кошмар, от которого невозможно проснуться.

Твою мать!

Неожиданно, пронзительная мысль пробудила меня к действию: нужно что-то предпринять, пока не стало поздно. Я напрягся, прикидывая, где можно сделать рывок, но они уже сомкнули круг почти вплотную. Их черные маски были так близко, что я едва различал в них черты людей. Казалось, я остался один в этом ночном городе, окруженный безмолвными фигурами, ждущими своего часа.

А призраки продолжали наступать.

* * *

Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы не удача.

Из-за угла неожиданно появилась… Акико! И прежде чем я успел хоть что-то осознать, она стремительно бросила свой зонт в одного из странных людей в масках. Незнакомец отскочил в сторону, и замешательство на миг охватило их всех.

— Кенджи! Беги! — крикнула девушка.

И рванула сама прочь.

Этого момента мне хватило, чтобы встрепенуться. Ноги, будто сами собой, рванулись с места, и я побежал, не оглядываясь назад. Мое сердце бешено колотилось в груди, и, казалось, всё, что происходило, было чем-то из другого мира.

Акико мчалась за мной. Мы выбежали из переулка на главную улицу, она была пуста, словно весь город погрузился в неестественный сон. Шум наших шагов был единственным звуком, а за спиной я слышал едва уловимое движение преследователей. Уличные фонари едва освещали дорогу, создавая длинные, дрожащие тени, и с каждым моим шагом я всё больше осознавал, что в одиночку мы вряд ли сможем отбежать далеко.

— Быстрее! — выкрикнула Акико, не отставая ни на шаг.

Ее решительность и готовность ввязаться в это всё ради меня придали мне сил. Мы бежали, петляя между узкими улицами, промелькнувшими в моем сознании словно в тумане. Я не знал, сколько времени прошло — может, лишь несколько минут, а может, целая вечность. Но время как будто растянулось, и каждый шаг становился мучительно долгим.

Мы добежали до конца улицы, и перед нами оказался мост через небольшую реку. Не оглядываясь, я схватил Акико за руку, и мы побежали по мосту, едва не срываясь на скользких досках. За спиной, в тенях, все еще мелькали фигуры, но теперь они, кажется, отстали. Весь этот безумный бег на выживание вымотал нас, но я не позволил себе остановиться — не сейчас.

Наконец, достигнув противоположной стороны моста, я резко свернул на небольшой боковой переулок, затащив за собой Акико. Мы прижались к стене, стараясь восстановить сбившееся дыхание. В этом узком, темном закоулке никто не мог нас видеть, но в голове мелькала лишь одна мысль: от кого мы только что спаслись? И почему? Эти маски, зловещие фигуры… У меня возникало больше вопросов, чем ответов.

Акико дышала тяжело, её глаза были широко раскрыты, но даже теперь она выглядела собранной. Она бросила на меня взгляд, в котором читалось скрытое беспокойство.

— Ты в порядке? — её голос дрожал.

— Думаю, да, — я вытер лоб, стараясь успокоить бешеное дыхание. — Спасибо тебе. Если бы не ты… Не знаю, чем бы это закончилось.

Акико чуть улыбнулась, пытаясь восстановить дыхание.

— Я просто случайно увидела тебя… и решила, что так будет правильнее. А кто были эти люди?

Я покачал головой, чувствуя, что мне трудно подобрать ответ. Но сейчас было не до разгадок. Единственное, что имело значение, это то, что мы были живы, и, кажется, нас, наконец, не преследуют.

— Спасибо… — произнёс я, еще слегка запыхавшись. — Ты действительно спасла меня.

Акико опустила глаза, словно немного смутилась, и попыталась отмахнуться от моих слов.

— Это просто зонт, ничего особенного, — проговорила она, явно избегая прямого взгляда.

Я сделал шаг ближе, пристально глядя на неё.

— Но всё же, как ты оказалась здесь? — спросил я, слегка нахмурившись. — Ты что, следила за мной?

Акико замерла, затем медленно кивнула.

— Да, — ответила она тихо, подняв глаза. — Я знала, что ты пошёл на улицу. У меня было плохое предчувствие… Я решила пойти следом, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я удивился её честности. Что я мог ей сказать? Наругать за то, что она следила за мной? Но ведь только благодаря ей я и остался цел.

— Акико, — тихо начал я, — ты знаешь, кто были эти люди?

Девушка долго смотрела в темноту, её лицо было мрачным. Она вздохнула, прежде чем ответить.

— Это хякки яко, — произнесла она тихо, будто сама боялась этих слов. — Ты слышал когда-нибудь о ночном параде ста духов?

Я покачал головой. Что-то в её тоне заставило меня ощутить, что рассказ будет зловещим.

— В японских легендах, — начала она, её голос был почти шёпотом, — хякки яко — это ночное шествие сотен демонов, ёкаев и духов. Они проходят по улицам человеческих поселений, скрываясь в тени и исчезая с первым лучом рассвета. Считается, что любое человеческое существо, которое встретит парад без духовной защиты, обречено. По легенде, оно не переживёт встречу.

Я смотрел на неё, ошеломлённый её словами. Моя кожа покрылась мурашками.

— Это что, какие-то сектанты?

Акико подняла глаза и посмотрела на меня с серьёзным выражением лица.

— Я не знаю. Но они выглядели слишком странно, не так ли? Их маски… Словно они и вправду верят, что могут таким образом связаться с духами. Или же они думают, что смогут прогнать болезнь, которая охватила город. — Она замолчала, но через мгновение добавила: — Я думаю, это может быть связано с тем карантином, который объявили. Может, они решили, что таким образом смогут изгнать болезнь.

Слова Акико оседали во мне, вызывая смешанное чувство ужаса и любопытства. Я снова увидел перед глазами те странные маски и их неестественное, молчаливое шествие. Если эти люди действительно верят в старые легенды, насколько далеко они могут зайти?

— И что же им нужно от нас?

— Мне кажется, они преследуют тех, кто остаётся на улицах в тёмное время. Если мы сможем их избежать и оставаться среди людей, возможно, мы будем в безопасности. Но в этом городе… никто не знает, сколько ещё людей как они скрываются в тени.

Я задумался над её словами, чувствуя, как холодный страх постепенно охватывает меня.

— Кажется, весь мир сошел с ума, — только и смог произнести я после долгой паузы.

Глава 9

Нужно было все-таки продолжить преследование Хаяси, но я понял, что это будет бессмысленно. Он уже ушел. Да и на улицах не безопасно — ходят эти странные сектанты. Поэтому я проводил Акико до дома (в тайне надеясь, что она все же ночью не придет ко мне опять в номер). Вернулся к себе.

На следующее утро я встретил Хаяси уже в закусочной. Он выглядел уставшим, как будто всю ночь провёл без сна. Когда наши взгляды пересеклись, я заметил лёгкую тревогу в его глазах. Он, видимо, догадывался, что разговор будет непростым.

— Идём, — коротко бросил я и направился на кухню.

Хаяси молча пошёл за мной, опустив плечи. Как только мы оказались внутри, я захлопнул за собой дверь. Здесь нас никто не услышит.

— Где деньги? — спросил я, стараясь держать голос ровным, но внутри меня уже кипело.

— Какие деньги? — он попытался изобразить непонимание, но глаза у него бегали, и это выдавало его.

— Те, что ты вчера взял из кассы, — я сделал шаг ближе, пристально глядя на него. — Куда ты их унёс?

— Я… я не понимаю, о чём ты, — пробормотал он, отступая на шаг.

— Не нужно строить из себя дурака. В кассе нет денег. Не ври мне, Хаяси, — мой голос стал жёстче. — Я всё видел. Ты вынес всю выручку. Где она сейчас?

Он долго молчал, избегая моего взгляда. Я стиснул зубы, ощущая, как напряжение между нами нарастает, но был готов ждать. Наконец, Хаяси сдался.

— Ладно, да… Я взял их, — выдохнул он, опустив голову. — Но у меня не было выбора, Кенджи…

— Что значит «не было выбора»? — спросил я, чувствуя, как гнев и разочарование охватывают меня.

— У меня огромный долг, — наконец, выдавил он. — Я всё проиграл… Больше двух миллионов иен. Я должен вернуть их, иначе меня… меня просто прикончат.

— Два миллиона иен⁈ — только и смог вымолвить я.

— В карты… — только и смог вымолвить Хаяси.

Он нервно перебирал пальцы, словно надеялся, что я пойму и пожалею его. Но внутри у меня всё кипело. Мы пытались возродить закусочную с нуля, а он втянул нас в свои личные проблемы и угробил всё, едва начавшее налаживаться.

— Почему ты не сказал мне раньше? — я говорил тише, но от этого мой голос звучал ещё угрожающее.

— Я думал, что справлюсь сам, — он устало потёр лицо. — Думал, что смогу отдать долг без шума. Но всё пошло не так…

Я опёрся на столешницу и задумался. Ему действительно угрожала опасность — это объясняло его поведение, встречи с подозрительными людьми и постоянное напряжение. Но это не оправдывало того, что он украл у нас.

— Ты понимаешь, что из-за твоего долга мы все можем оказаться в ещё большей беде? — спросил я.

Хаяси кивнул, но в его глазах не было ни раскаяния, ни страха — только глубокая усталость и смирение.

— Я всё понимаю, Кенджи, — тихо сказал он. — Но если я не верну эти деньги, они придут за мной.

Я почувствовал, как гнев разливается внутри меня, накрывая с головой. В горле стоял ком, а руки сжались в кулаки сами по себе. Всё, что мы пытались построить с таким трудом, могло рухнуть в один миг из-за долгов старика.

— Проклятье, Хаяси! — Я ударил кулаком по столешнице так, что посуда на полке зазвенела. — Ты хоть представляешь, во что нас втянул? Чем ты думал, когда садился за стол?

— Я…

— Не надо оправдываться! Я хотел помочь тебе, возродить твою закусочную. Но ты сам все испортил!

— Кенджи-сан…

— Скажи мне хоть одну причину продолжать все это? Я уйду, а ты сам разбирайся со всем этим дерьмом, которое создал тут.

Он отпрянул от меня, как будто я ударил его, и судорожно втянул воздух.

— Прости меня, Кенджи… — прошептал он, опуская голову. Его голос дрожал, словно он вот-вот расплачется. — Я не хотел никого подставлять… Просто не знал, что делать. Кенджи-сан, не бросай меня!

— «Не знал, что делать»? — Я обхватил голову руками, чувствуя, как гнев мешается с разочарованием. — Ты мог поговорить со мной! Со всеми нами! Вместо этого ты решил всё разрушить!

— Я… я думал, что разберусь сам, — голос Хаяси сорвался, и он судорожно провёл рукой по лицу. — Я правда не хотел вам навредить…

— Но навредил! — Я сделал шаг к нему, но вовремя остановился, чтобы не дать волю кулакам. — Из-за тебя мы можем всё потерять. Но потеряешь в первую очередь все же ты.

Хаяси тяжело вздохнул и посмотрел на меня полными вины глазами.

— Прости меня, Кенджи, — повторил он едва слышно. — Я понимаю, что провалил всё, и мне нет оправдания. Но я прошу тебя… помоги. Если они не получат свои деньги, это может плохо кончиться для меня… и «Спящей Собаки».

Я хотел его отругать, выгнать, забыть про всё это. Но внутри меня боролись противоречивые чувства: злость на него и понимание того, что если сейчас я его брошу, то мы все окажемся в опасности.

— Сколько у нас есть времени? — спросил я, пытаясь хоть немного взять себя в руки.

— Дня три… максимум, — тихо ответил Хаяси. — Они не будут долго ждать.

Я стиснул зубы, осознавая, что выбора у нас нет. Нужно срочно что-то придумать, иначе последствия будут катастрофическими.

Ничего не сказав, я вышел прочь. Мне нужно было побыть одному.

* * *

Закусочная начала постепенно оживать. Внутри всё сияло чистотой — полы блестели, посуда стояла аккуратными стопками, а запах свежеприготовленной еды приятно наполнял воздух. На часах было уже около полудня, и несколько постоянных посетителей потягивали чай за стойкой. Дверной колокольчик мелодично звякнул, и в закусочную вошла небольшая группа молодых людей.

Я узнал их сразу. Это были те самые шумные ребята, которые приходили вчера и одному из которых я сделал трахеостомию.

— О, это вы! — один из ребят широко улыбнулся, заметив меня за стойкой. — Мы просто обязаны были зайти. Спасибо вам за друга, без вас он бы не выкарабкался.

— Как он себя чувствует? — спросил я.

— Сейчас находится в больнице, но гораздо лучше. Он и просил нас зайти к вам и передать благодарность.

— Ну что ж, пуст поправляется.

— Врач сказали ему, что всё могло закончиться гораздо хуже, если бы не вы.

— Это точно, — кивнул я и предложил: — Садитесь. Я приготовлю вам что-нибудь горячее.

Ребята расселись за ближайший столик, и вскоре перед ними оказались чашки зелёного чая. Атмосфера за столом была лёгкой, но вскоре один из парней, помедлив, тихо обратился ко мне:

— Мы, кстати, хотели вас предупредить… Тут в районе становится как-то… неуютно. Особенно вечерами.

Я нахмурился:

— Что-то случилось?

Ребята переглянулись. Один из них, высокий и худощавый, понизил голос:

— Да, тут ходят слухи. Мы сами пару раз видели их… Этих странных типов в масках.

— Сектанты? — понял я. И напрягая память, уточнил: — Хякки яко — «ночной парад ста духов»?

— Да, они самые, — кивнул парень. — Они пугают людей. Стоят неподалёку от входа в подъезды, караулят у магазинов. И все знают, что лучше к ним не подходить. Никто не хочет проблем.

Другой парень вздохнул и добавил:

— Мы видели их и здесь. У вашей закусочной. И в этом районе, где расположена «Спящая Собака» их гораздо больше, чем где-то еще. Думаю, они специально пугают клиентов.

— Из-за этого многие боятся сюда заходить по вечерам, — поддержал его товарищ. — Но мы решили, что обязаны зайти сегодня. Хоть и немного страшно. Всё-таки вы спасли нашего друга.

Я задумчиво потер подбородок. Эти слова тревожили сильнее. Я уже догадывался, что всё это — не просто совпадение. Невозможно было не заметить, как упало количество посетителей, особенно ближе к вечеру.

— Уверены, что это были именно они? — уточнил он.

Парень кивнул:

— Мы видели их раньше в других местах. Одинаковые маски, чёрные куртки с капюшонами. Но они не трогают никого напрямую. Просто пугают своим видом.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на ребят.

— Спасибо, что рассказали. Буду иметь в виду. И ещё раз спасибо, что не побоялись прийти.

— Мы рады, что у вас всё ещё открыто, — улыбнулся один из парней. — Надеюсь, сектанты не заставят вас уйти отсюда. Это место… особенное.

Я кивнул, но внутри нарастало беспокойство. Ситуация становилась всё сложнее.

Парни быстро допили чай и поспешно ушли, а я всё сидел за столом, пытаясь собрать мысли в кучу. Слова ребят не выходили из головы: на улицах возле закусочной стало небезопасно, особенно по вечерам. Сектанты, маски — всё это звучало как дурная шутка, но дело было серьезным. Люди боятся сюда приходить, выручка падает, а Хаяси таскает последние деньги из кассы. Чёрт, всё это выглядело как чей-то продуманный план. Я видел такие схемы раньше.

И тут у меня в памяти всплыло имя, которое я усел уже позабыть: Танака. Этот человек недавно подходил к Хаяси и пытался купить здание, где находится «Спящая Собака». Настойчиво, но вежливо, как это у них заведено. Тогда старик отказал. Танака вроде принял отказ, но от задумки не отказался. Видимо решил действовать другим способом. Теперь я был уверен: всё это — его рук дело.

Кому ещё понадобилось бы доводить нас до разорения? Организовать проблемы с «сектантами» — идеальный способ: клиенты напуганы, доходы падают, а в итоге можно выкупить всё это за копейки. Просто, как вырвать из-под ног землю.

Я сжал кулаки, пока мысль окончательно оформлялась в голове. Если Танака решил заполучить это место, он не остановится. Но чёрт возьми, если он думает, что я так просто сдамся, он крупно ошибается.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как во мне нарастает злость. «Спящая Собака» уже не просто место для бизнеса. Это место стало чем-то настоящим, смыслом, ради которого я работал. И теперь этот человек хочет его забрать? Нет, так не пойдёт.

Я встал и начал ходить по кухне туда-сюда, как лев в клетке. Хаяси с его долгами был проблемой, но я разберусь и с этим. И с этими странными типами, что пугают клиентов. А если это действительно работа Танаки, он ещё пожалеет, что решил меня втянуть в свою игру.

Я остановился у окна и уставился на улицу, по которой недавно проходили те люди в масках. Надо признать, что идея с парадом ста духов, которые якобы отгоняют болезнь, хороша. Остановит полиция — а что им предъявить? Ребята просто вспомнили давние традиции. Но под масками скрываются совсем другие намерения.

— Ты зря ввязался в это, Танака, — пробормотал я. — Ты ещё пожалеешь.

Всё было ясно. Завтра я начну действовать. Закусочная не просто выживет — она станет ещё сильнее.

* * *

День тянулся как жевательная резинка. В первой половине еще было движение: клиенты заходили, ели, кто-то даже шутил, что нам стоит расширять меню. Заказы шли один за другим, и я почти начал верить, что все наладится. Но стоило часам перевалить за обед, как всё резко изменилось. Поток клиентов иссяк, столы опустели, и воздух в закусочной стал казаться каким-то тяжелым.

— Странно, что так резко все разошлись, — пробормотала Акико, подавая мне пустой поднос.

— Не нравится мне это, — ответил я, поглядывая в окно. Улица за стеклом казалась слишком тихой для такого времени суток.

Пара последних гостей, сидевших в углу, явно не торопились уходить, потягивая чай. Когда я подошел к ним, чтобы спросить, всё ли устраивает, один из них поднял взгляд и, словно между делом, заговорил:

— Знаете, у вас здесь еда отличная. Но становится как-то жутковато в последние дни.

Я нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Эти странные люди, что ходят вокруг закусочной. В масках… как их там? — он на секунду задумался. — Эти люди, которые в демонов переодеваются. Похоже, их становится всё больше.

Второй посетитель кивнул, подкрепляя его слова:

— Мы как раз говорили об этом по дороге сюда. Говорят, они отпугивают всех, кто проходит мимо. Многие уже боятся сюда заходить, особенно после наступления темноты.

Я почувствовал, как во мне закипает раздражение, смешанное с беспокойством.

— Они вам угрожали? — спросил я.

Один из клиентов покачал головой.

— Нет, не напрямую. Но от их вида по спине мороз пробегает. Они просто стоят и смотрят, будто знают что-то, чего не знаем мы.

Я попытался скрыть охватившее меня напряжение, благодарно кивнув:

— Спасибо, что сказали.

Когда они ушли, я снова посмотрел в окно, стараясь понять, не скрывается ли кто-то в тенях на улице. Но всё выглядело пусто и тихо. Слишком тихо.

Акико подошла ко мне, держа в руках чистые чашки:

— Это из-за тех людей, что я видела возле своего дома? — тихо спросила она.

— Похоже, что да, — ответил я, продолжая наблюдать за улицей. — Они хотят, чтобы никто сюда не ходил.

— Но зачем?

Я уже знал ответ, но не стал его произносить вслух. Всё это выглядело как продуманная, хладнокровная тактика. Напугать людей, оставить закусочную без клиентов, а потом дождаться, когда её хозяева сдадутся и продадут бизнес за копейки. Это определенно походило на дело рук Танаки.

— Мы справимся, — сказал я, скорее себе, чем ей.

Акико бросила на меня обеспокоенный взгляд, но промолчала. Она тоже понимала, что всё это только начало.

День угасал, и в закусочной повисла тишина. Время между посетителями тянулось томительно медленно, и я почти надеялся, что рабочий день закончится без происшествий. Но когда дверь открылась, и на пороге появились несколько мужчин в черных костюмах, я сразу понял, что они пришли не поесть. Их лица были непроницаемыми, а взгляды — тяжелыми и холодными. Эти люди пришли за чем-то более весомым, чем ужин.

Главный из них стоял впереди остальных — высокий, широкоплечий, с аккуратной прической, тщательно выбритым лицом и острым взглядом темных глаз. Его движения были медленными и уверенными, словно он знал, что контролирует каждую секунду, каждое слово, каждую мысль собеседника.

— Хаяси здесь? — спросил он, оглядев зал. Его голос был низким, но достаточно громким, чтобы от него по коже пробежал холодок.

А еще мне показалось, что голос этот я уже слышал — в том самом странном месте, куда зашел вчера ночью Хаси.

Я вытер руки о полотенце и вышел из-за стойки.

— Его нет, — ответил я спокойно, хотя сердце заколотилось быстрее. — Но вы можете поговорить со мной, я уполномочен вести его дела.

Гость пристально оглядел меня, размышляя — можно ли вести со мной диалог. Потом кивнул, продолжил.

— Меня зовут Горо. И мы пришли за долгом.

Он произнес это так, будто обсуждал незначительную сделку. Но я знал, что за этой внешней невозмутимостью скрывается угроза. Горо бросил взгляд на помещение, посмотрев так, словно оно уже принадлежало ему.

— Долг большой. И если продать эту забегаловку, то хватит впритык, чтобы его загасить.

Я глубоко вздохнул, на мгновение собираясь с мыслями.

— Смысла нет забирать её, — сказал я спокойно, как если бы мы вели обычный разговор.

Горо приподнял бровь.

— Почему это?

— Потому что её хотят разорить. — Я сделал паузу, чтобы его слова успели осесть в воздухе. — Одни не чистые на руку люди ходят вокруг, отпугивают клиентов. Через пару недель здесь будет пусто. Даже за бесценок это место никому не понадобится. Так что смысла нет забирать эту закусочную — вы все равно останетесь в проигрыше.

Горо покачал головой с ленивой улыбкой.

— Это не моя проблема. Мы забираем, что должны, и уходим.

Я шагнул ближе, сокращая дистанцию, и заговорил тише:

— Глупо забирать пустой кошелек, если вместо этого его можно набить деньгами.

Горо переменился в лице.

— Вы заберет закусочную — а вместе с ней и ее проблемы. Но не деньги.

— С проблемами мы умеем разбираться! — ответил Горо, демонстративно хрустнув костяшками пальцев.

— Думаю, это не те проблемы, которые можно решить таким образом. Эти люди в странных масках уже произвели эффект — видите? — я кивнул на пустой зал. — Люди не сильно горят желанием быть здесь, зная, что за дверью их поджидают. И даже если получится отпугнуть тех, кто строит нам козни, то вместе с ними вы отпугнете и посетителей. Это не выгодно вам.

— И что ты предлагаешь? — после паузы спросил Горо.

— Предлагаю взаимную помощь. Вы помогаете нам — мы возвращаем долг. Это взаимовыгодные условия.

Горо прищурился.

— Что именно ты имеешь ввиду?

— Мы с вами договоримся. — Я чувствовал, как в голове формируется план, и слова текли плавно, как вода. — Вы поставите своих людей на охрану. Обеспечите безопасность посетителей. В идеале уберете с этого района людей в маской. Тогда люди начнут ходить. Если закусочная заработает, Хаяси сможет вернуть вам долг.

— С процентами! — тут же воскликнул Горо.

— С процентами, — нехотя ответил я, понимая, что другого варианта у меня сейчас просто нет. — А без прибыли, которую делают клиенты, вам ничего не достанется. Но если вы поможете, у вас будет шанс вернуть свои деньги.

Горо усмехнулся, но уже без прежнего безразличия.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что у вас тоже нет выбора, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Логика проста. Заберете это место сейчас — получите пустые стены и долги. Дадите нам время — получите свои деньги обратно. Как я и говорил — взаимовыгодно.

Горо на мгновение задумался, его люди переглянулись, ожидая команды. В воздухе повисла напряженная тишина, как перед грозой.

— А если вы просто сбежите с деньгами? — усмехнулся он.

— Тогда вы знаете, где нас найти, — ответил я ровно.

Он внимательно изучал меня несколько долгих секунд, словно пытаясь заглянуть мне в душу. В его глазах светилось что-то вроде уважения — или, может быть, любопытства.

— Ты смелый, — сказал он наконец. — Ладно, попробуем твой вариант. Но если ты подведешь…

Он не договорил, но в его взгляде читалось больше, чем любые слова. Я кивнул, принимая условия без лишних объяснений и понимая, что нас ждет в случае обмана.

Глава 10

Доверять бандитам — последнее дело. И об этом мне сразу заявила Акико, едва они ушли. Я с ней был частично согласен, но объяснять свои намерения долго и нудно не хотелось. Поэтому прочитал стих замечательного поэта Олега Григорьева, творчеством которого увлекался еще на первом курсе академии:

— Пьет оса кисель из чашки, ловко сидя на краю. Мне нисколечко не страшно — я с другого края пью.

Акико вопросительно посмотрела на меня. Но когда осмыслила сказанное, кивнула.

— Ну и рисковый ты, Кенджи-сан! — улыбнулась она.

В зал вошел Хаяси. Испугано оглядываясь, он дрожащим голосом спросил:

— Они ушли?

— Ушли, — ответил я, не сдержавшись, и добавил в голос металла.

Хаяси услышал это и вжал голову в плечи.

— Кенджи-сан…

— Не нужно, — отмахнулся я, понимая, что он скажет. — Пообещай мне только одно — что больше не будешь играть в карты на деньги.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. А теперь за работу — клиент пришел.

В закусочную и в самом деле пришел посетитель.

Он был крупным мужчиной лет пятидесяти, с потёртым, но аккуратно сшитым пальто и шляпой, сильно напоминающей те, что носили в старину. Под шляпой виднелись седые волосы, неаккуратно зачёсанные назад. Его лицо выглядело усталым, с глубокими морщинами, которые словно вырезали время и жизненные неурядицы. Щетина покрывала подбородок и щёки, придавая ему ещё более измождённый вид. На скулах можно было заметить несколько старых шрамов, скрытых под слоем грубой кожи.

Его глаза были поразительно яркими, хоть и подёрнутыми лёгкой пеленой, которая выдавалась в алкоголиках или людях, прошедших через многое. За толстыми стеклами очков, которые выглядели так, будто он их не менял десятилетиями, скрывался острый и цепкий взгляд. Он быстро оглядел помещение, задержавшись на Момо.

Момо, стоявшая за стойкой, вдруг застыла. Я заметил, как её лицо резко изменилось — от спокойного до явно неприятно удивленного. Глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию.

— Таракан тебе в стаканах! — пораженно выдохнула она и обернулась, словно ища, куда можно спрятаться, но было уже поздно. Клиент её заметил.

— Момо? — раздался его голос, уверенный и громкий, словно он был привычен к тому, что всегда получает ответ.

Момо едва заметно вздрогнула, но не ответила. Она лишь пожала плечами, как будто пыталась собрать в себе все силы, чтобы выдержать этот момент. Он неуклюже подошел ближе к прилавку. Я не знал, что делать — не вмешиваться или встать рядом с Момо, чтобы она не почувствовала себя одинокой. А Хаяси, сидя за столом в глубине зала, молча следил за происходящим, нахмурив брови.

— Момо, пожалуйста, выслушай меня, — сказал мужчина. — Я пришёл просить прощения.

— Все в порядке? — спросил я у Момо, понимая, что перед нами разыгрывается какая-то семейная сцена.

Женщина отмахнулась.

— Все в порядке, он сейчас уходит.

— Момо! Прости меня!

Момо неохотно подняла на него глаза. Тяжёлое молчание затянулось, но клиент не отступал.

— Я знаю, что был ужасен, — продолжил он. — И не буду тебе врать — мне было нелегко с тех пор, как мы расстались. Но, Момо, я изменился. Я понял, что больше всего на свете мне нужна ты.

Глаза Момо сузились, её недоверие было очевидным. Я видел, как её плечи напряглись.

— Почему ты вдруг решил прийти ко мне сейчас? — холодно спросила она, её голос был ровным, но я чувствовал, что за ним скрывалось много боли и обиды.

Мужчина попытался сесть за столик поближе к ней, но она шагнула назад, пряча руки за стойку.

— Момо, прошу тебя… вернись ко мне, — продолжил он, не сдаваясь. — Мы могли бы начать всё заново. Исправить всё, что было неправильно. Ты всегда была для меня важна…

Момо насмешливо фыркнула и, наконец, выпрямилась.

— Исправить? — она подняла бровь. — А что ты хочешь исправить? Уйти снова через полгода, как ты сделал это в прошлый раз?

Его лицо покраснело, но он поспешил взять себя в руки.

— Нет, я серьёзно. Я готов на всё, чтобы вернуть тебя. Нам нужно просто начать заново. Ты всегда была моей опорой…

Момо внезапно выпрямилась, её голос стал тише, но более острым.

— О, теперь понятно. Тебе нужны не я, а мои деньги, правда?

В этот момент я понял, что всё это было лишь частью его игры. В его глазах мелькнуло раздражение, но он быстро его подавил, пытаясь казаться искренним.

— Это не так, — начал он, но Момо подняла руку, чтобы остановить его.

— Ты не изменился, — произнесла она с горечью. — Ты пришёл не потому, что скучал по мне. Ты пришёл, потому что у тебя снова проблемы. Уходи!

— Момо, — его голос стал чуть грубее, — я сейчас действительно в трудной ситуации. Я просто прошу о помощи…

— Тебе нужны деньги, так? — Момо подошла ближе, и её голос зазвенел от возмущения. — Ты пришёл сюда только ради этого!

Он пытался что-то сказать, но было уже поздно. Я заметил, как в её глазах закипает обида, многолетняя боль, скрытая за её строгим лицом. Момо вдруг резко отвернулась и направилась на кухню.

— Ты всегда возвращаешься только, когда у тебя проблемы, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Уходи. Больше нечего говорить.

Я посмотрел на Хаяси, который едва сдерживал себя, чтобы не вмешаться. Ситуация оказалась для всех напряжённой. Клиент стоял посередине закусочной, растерянный и обиженный, а Момо, гордо подняв голову, скрылась за дверью кухни.

Что произошло бы дальше можно было догадаться — гость наверняка бы бросился за ней, чего допустить было ни в коем случае нельзя. Но первым среагировал Хаяси.

Видя, как бывший муж Момо стоит перед ней, умоляя вернуться, но с холодным блеском в глазах, который выдавал его истинные намерения, старик закипал от ревности. Его сердце стучало как барабан, и каждая мышца напрягалась, когда он подошел ближе.

Он метнулся в зал, перегородил собой проход гостю.

— Ты лучше уйди, — сказал Хаяси, срывающимся голосом, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала. В его глазах читалась решимость, а в руках, сжатых в кулаки, явственно ощущалась готовность постоять за Момо.

Посетитель, словно ожидая этот момент, медленно повернулся к Хаяси. Его губы изогнулись в презрительной ухмылке, а глаза холодно блеснули за линзами очков.

— И что же ты сделаешь, старик? — с издёвкой спросил он, складывая руки на груди. — Думаешь, что можешь меня выгнать?

Момо выглянула из-за двери, испуганно посмотрела на Хаяси, явно чувствуя, что ситуация обостряется с каждой секундой. Она попыталась вмешаться, но голос её предательски дрожал.

— Пожалуйста, хватит. Не надо этого. Ты… ты же не должен здесь быть, — произнесла она, пытаясь держаться, но и понимая, что мужчина пришёл не ради прощения.

— Слышишь, что говорит тебе женщина? — произнес Хаяси, зыркая на посетителя.

Тот ухмыльнулся и шагнул ближе, глядя на Хаяси сверху вниз. Напряжение в воздухе росло, как натянутая струна, готовая лопнуть.

— Думаешь, ты что-то решаешь? — грубо бросил он. — У тебя и силы-то нет. Ты просто жалкий старик, который не в состоянии защитить её. Или свою закусочную.

Хаяси не отступил ни на шаг. Он не был крупным, и возраст давно дал о себе знать, но в этот момент его воля была крепка как сталь. Он медленно выдохнул, готовый к тому, что неизбежно произойдет. У него не было сомнений, что драка вот-вот начнётся.

— Я сказал, — чеканя слова, произнёс Хаяси, глядя прямо в глаза своему сопернику, — уходи.

Посетитель резко шагнул к нему, хватая старика за ворот рубашки. Но, несмотря на внезапное нападение, Хаяси держался. Он поднял руку, чтобы ударить, но остановился, словно давая последний шанс противнику уйти.

Тишина, повисшая в закусочной, была оглушительной. Всё замерло. Даже Акико, стоявшая в стороне, прикрыла рот от страха и удивления, наблюдая за сценой, которая разворачивалась прямо перед её глазами.

— Ты правда хочешь начать драку? — с презрением бросил посетитель, сжимая кулаки.

— Если надо, то да, — ответил Хаяси тихо, но уверенно.

В этот момент стало ясно, что если кто-то не вмешается, всё закончится плохо.

Пришлось вмешиваться.

Я подошел ближе, оценивая ситуацию. Следом за мной шагнула и Момо, хоть и с опаской, но все-таки решив вмешаться. Она застыла рядом со мной, её взгляд метался от одного мужчины к другому.

— Всё в порядке? — спокойно спросил я, глядя на бывшего мужа Момо с холодным выражением лица. — Вам что-то не нравится? Вы можете в любое мгновение покинуть закусочную, мы вас не держим.

Клиент огляделся и впервые за всё время показал сомнение. Ему явно не нравилось, что ситуация повернулась не в его пользу. Теперь он был в меньшинстве, и это осознание медленно отражалось на его лице. Его самодовольная ухмылка медленно исчезала, а напряжение в плечах ослабло.

— Ладно… — пробормотал он, отпуская ворот рубашки Хаяси и бросая на него последний презрительный взгляд. — Я ухожу. Но это ещё не конец.

Он отступил на шаг, оглядывая присутствующих с выражением скрытой угрозы. Потом развернулся и направился к выходу, оставив за собой тяжёлую тишину. Дверь закусочной с лязгом закрылась, и напряжение наконец спало.

Хаяси стоял, тяжело дыша, но теперь его взгляд был сосредоточен не на двери, а на Момо. И она, к его удивлению, смотрела на него уже совсем иначе. В её глазах больше не было того ледяного презрения и отстранённости, к которым он привык. Напротив, на её лице появилось нечто новое — удивление, смешанное с тёплой благодарностью.

— Ты заступился за меня, — тихо произнесла Момо, явно не ожидая такого поступка от Хаяси.

Он смущенно кивнул, не зная, что ответить.

— Я не мог просто стоять и смотреть, — смущено вымолвил он, отводя взгляд, стараясь скрыть растерянность.

Момо мягко улыбнулась. В её глазах появилась теплота, которой Хаяси раньше никогда не видел. Она посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, словно видела его впервые по-настоящему.

— Спасибо, — произнесла она с неожиданной нежностью. — Ты удивил меня.

Щеки Хаяси залились румянцем. Он пожал плечами, сказал:

— Всегда рад помочь!

— И вам спасибо, — обратилась она ко мне. — Я прошу прощения, что эта сцена произошла здесь. Это мой бывший муж, у него не все в порядке с головой.

— Ничего страшного, — ответил я. — Давайте будем закрываться? На сегодня и так достаточно событий.

Все поддержали меня одобрительными кивками.

* * *

Ночь уже окутала город, когда мы с Акико начали закрывать закусочную. Стулья стояли на столах, свет был приглушён, и в воздухе ещё витал слабый аромат свежезаваренного чая. Усталость навалилась на плечи, но в то же время чувствовалось удовлетворение от завершённого дня.

— Момо, я провожу тебя до дома, — вдруг предложил Хаяси. Его голос прозвучал так решительно, что я даже удивился. Он явно был не на шутку обеспокоен тем, что её бывший муж может поджидать её снаружи.

Момо кивнула, впервые за день, пожалуй, искренне улыбнувшись. Обычно такая строгая и властная, она вдруг показалась мне гораздо мягче.

— Спасибо, Хаяси, — тихо ответила она, и я уловил в её голосе какую-то особую теплоту.

Они вместе ушли, оставив нас с Акико вдвоём. Я всё ещё укладывал свои мысли в голове после всех событий, когда она неожиданно повернулась ко мне:

— Ты не мог бы меня тоже проводить?

Я удивился её просьбе, но кивнул. Мы вышли на улицу, и прохладный воздух приятно освежил лицо.

Ночной город казался совершенно другим. Улицы пустовали и вокруг была полная тишина. Мы шли рядом, и я невольно задумался обо всём, что произошло за последние дни. Всё это казалось каким-то странным сном. Мяч на стороне тех, кто это все организовал. И чутье подсказывало, что удар в нашу сторону не заставит себя ждать. Только что будет на этот раз?

Акико шла рядом, что-то говорила, но я слушал ее в пол-уха, погрузившись в свои думы. Вдруг девушка замолчала и остановилась. Я почувствовал, как она коснулась моей руки, и обернулся, не понимая, что происходит.

Прежде чем я успел что-то сказать, Акико внезапно потянулась ко мне и поцеловала. Это случилось так быстро, что я едва успел осознать. Её губы мягко коснулись моих, и я замер от неожиданности. Но, почти сразу же, инстинктивно отстранился.

— Подожди… — Я поднял руку, словно пытаясь остановить весь этот момент. — Я… я не могу.

Акико посмотрела на меня, её глаза блестели в тусклом свете фонарей, и я видел, как её лицо залилось румянцем. Она молчала, а я собрался с мыслями и сказал:

— У меня есть девушка. Я не могу так с ней поступить. Я люблю её.

Слова вырвались сами собой. Я почувствовал, как в груди зазвенела та искренность, с которой я это произнёс. Всё, что происходило, будто лишило меня опоры, но я знал одно — я не мог предать ту, кого люблю.

Акико опустила взгляд, её лицо покраснело ещё сильнее.

— Прости… Я не знаю, что на меня нашло, — сказала она, нервно перебирая пальцами.

Я вздохнул, стараясь сбросить напряжение.

— Всё нормально, — тихо ответил я. — Просто давай забудем это. Мы много работаем вместе, и нам нужно оставаться друзьями. Хорошими друзьями.

Она кивнула, всё ещё смущённая. Мы продолжили путь в молчании, и я не мог избавиться от ощущения неловкости. Ночь стала ещё более тихой, словно весь город застыл в ожидании, а я снова и снова прокручивал произошедшее в голове.

Когда мы подошли к её дому, воздух вокруг нас наполнился напряжением, и я почувствовал, как неловкость растёт с каждой секундой. Акико стояла передо мной, её взгляд метался от моих глаз к земле, словно она искала подходящие слова, чтобы что-то сказать.

— Эм… Кенджи, — начала она, и я заметил, как её голос слегка дрожит. — Я… не хотела тебя смущать… с тем поцелуем. Это было… ну, как-то спонтанно.

— Нет, всё в порядке, Акико. Просто… это было неожиданно, — ответил я, стараясь говорить уверенно, но слова сами по себе звучали глупо.

Она кивнула, её лицо стало ещё краснее, и я заметил, как она потёрла свои руки, словно искала утешение в этом жесте.

— Я просто… думала, что между нами есть что-то… особенное, — произнесла она, но её голос звучал так, будто она сама не верила в это. — Может, я слишком торопилась.

Внутри меня возникло противоречивое чувство. Я понимал, что она хотела быть честной, но это не делало ситуацию легче.

— Ты не торопилась, просто… всё произошло слишком быстро, — произнёс я, стараясь найти правильные слова. — У меня есть девушка, Акико. Я не хотел тебя обидеть.

Её глаза наполнились недоумением, и на мгновение мы оба замерли, пытаясь понять, что происходит между нами.

— Я понимаю… — тихо сказала она, и её голос был полон расстройства.

— Давай просто будем друзьями, — сказал я, хотя в глубине души чувствовал, как это слово давит на меня.

Она кивнула, а затем, словно пытаясь разрядить атмосферу, попыталась улыбнуться.

— Да, друзья, — повторила она, но в её голосе всё ещё звучала нотка печали. — Извини, если я тебя смутила. Это было неуместно.

— Всё нормально, — уверил я её, хотя в сердце чувствовал лёгкую тоску. — Просто… давай забудем об этом.

Она вздохнула и, сделав шаг назад, посмотрела на меня с небольшой надеждой.

— Ну, ладно. Спасибо за вечер, Кенджи. Надеюсь, мы не испортили нашу дружбу.

Я кивнул, и, чувствуя, как моё сердце сжимается, произнёс:

— Нет, не испортили.

Она взглянула на меня в последний раз, и на её лице появилась грустная улыбка. Я заметил, как ей хотелось сказать что-то ещё, но она просто развернулась и ушла в свой дом, оставив меня в замешательстве и с лёгкой тяжестью на душе.

По дороге в гостиницу мысли о том, что произошло, всё ещё не давали покоя. Я проклинал себя за свою неловкость, но понимал, что нужно быть честным не только с Акико, но и с собой.

Когда я вернулся в свою гостиницу, комната выглядела привычно. Я поднялся на ресепшен, где меня встретила девушка в униформе. Она смотрела на меня с любопытством.

— Добрый вечер, Кенджи-сан, — сказала она с доброй улыбкой.

Я устало кивнул и хотел уже было идти к лифту, как девушка сказала:

— Вам звонил кто-то час назад. Это был женский голос. Она оставила сообщение.

Я поднял брови и немного насторожился. Мой внутренний голос уже закружился вокруг вопросов. Почему бы девушке не позвонить мне на личный номер? Почему это так важно?

Девушка протянула мне записку, и я с любопытством взял её. На листе аккуратно было написано:

«Кенджи-сан, не хотела беспокоить тебя, поэтому не звонила на личный номер. Позвони мне как только сможешь. Это очень важно. Чаттерджи.»

Глава 11

А вот это было интересно. На моем лице появилась улыбка. Я догадывался по какой причине Чаттерджи хочет со мной связаться. И когда я дошел до своего номера и обнаружил там почту из бюро авторских прав, согласно которому мое обращение было рассмотрено положительно, то уже знал, что именно мне будет говорить Чаттерджи.

Некоторое время я размышлял — звонить ей или нет? Наверняка ей сейчас весьма тревожно — еще бы, заявленная сумма иска составляет миллиард иен. Это полное разорение. Чаттерджи хотела сыграть в наглую, захватив мой бизнес с наскока. Но не получилось. Поамала зубы об мою броню.

Я сел на край кровати и, чуть поколебавшись, набрал её номер. Сигнал был недолгим.

— Кенджи-сан? — голос Чаттерджи был напряжённым, но всё же она пыталась держаться.

— Да, это я, — сказал я, не желая тратить время на церемонии. — Ты знаешь, зачем я звоню.

На том конце линии наступила долгая пауза. Я почти услышал, как она сжала телефон сильнее.

— Пожалуйста, Кенджи-сан, — наконец заговорила она, — давай не будем делать из этого проблему. Я… я не думала, что ты так поступишь. Мы можем всё уладить. Давай найдём способ, чтобы оба остались довольны.

Её голос был полон мольбы. Я представил, как она наверняка нервничает, зная, что ей грозит штраф, да ещё и крупный.

— Чаттерджи, — спокойно начал я, — ты нарушила закон. И это не просто мелкое недоразумение. Ты знала, что делаешь. И такой итог — это вполне логично.

— Я понимаю, — перебила она, слышно было, как её дыхание учащается. — Но послушай… я готова помочь тебе. В любых вопросах. У меня есть связи, ресурсы. Просто дай мне шанс.

— Связи? — я усмехнулся. — И что ты думаешь, может заинтересовать меня?

— Всё что угодно! — Она почти взмолилась. — Помощь с поставками, сотрудники, связи с другими владельцами ресторанов… Я могу стать твоим союзником. Всё, что тебе нужно. Я готова компенсировать всё, но, пожалуйста, давай решим это без суда. Ты ведь понимаешь, что это просто убьет мой бизнес. Дай мне шанс.

Я замолчал, обдумывая её слова. С одной стороны, она действительно была в моих руках. Но с другой… её предложение звучало заманчиво. Особенно сейчас, когда я был погружён в заботы о закусочной Хаяси и других делах.

— Хорошо, — после паузы сказал я. — Шанс я могу дать. Но только у меня есть два условия.

— Какие?

— Первое — ты уберёшь моё имя со всех своих заведений. Из меню, из вывесок, из рекламы. Всё, что связано с моим брендом, исчезнет из твоих пяти кафе. Переименуешь их в что-то другое, но без моего имени. Это логично и, я думаю, вполне понятно.

Чаттерджи резко выдохнула, но промолчала.

— Второе условие — ты отдаёшь 51% акций своих кафе корпорации «Спрут». Ты сможешь остаться управляющей, продолжишь вести бизнес, но любое решение — от изменения меню до найма персонала — будешь согласовывать с руководством «Спрута».

— Ты, должно быть, шутишь! — резко выпалила она, и в её голосе зазвенела ярость. — Отдать 51% акций корпорации «Спрут»? Это же мои заведения, я всё сама построила! Ты не можешь просто так забрать их у меня!

— Могу, если ты продолжаешь незаконно использовать мой бренд, — спокойно ответил я, контролируя свои эмоции. — У тебя была возможность избежать этого, но ты сама решила рискнуть.

— Мои кафе! — продолжала Чаттерджи, её голос становился всё громче. — Ты не представляешь, сколько усилий я вложила в их успех! Я не позволю какому-то мальчишке отобрать у меня бизнес, над которым я трудилась так упорно!

— Понимаю, что для тебя это непросто, — я говорил сдержанно, не поддаваясь на её провокации. — Но если ты не согласишься на мои условия, мы можем вернуться в суд. И тогда штрафы за использование моего имени окажутся гораздо больше, чем ты сейчас себе представляешь. Потеряешь намного больше, чем контроль над своими кафе.

В трубке на мгновение наступила оглушительная тишина, как будто Чаттерджи искала слова, чтобы ответить. Но вместо того, чтобы кричать дальше, она заговорила с угрозой в голосе, хоть и заметно тише:

— Ты не представляешь, что это значит для меня, Кенджи-сан. Ты просто не понимаешь, что делаешь.

— Напротив, я прекрасно понимаю. Ты построила свой бизнес, но пыталась использовать чужое имя для его усиления. Теперь у тебя есть выбор: либо ты сохраняешь своё кафе, пусть и под новыми условиями, либо теряешь его полностью.

Чаттерджи снова замолчала, её дыхание было слышно через телефон — глубокое, нервное.

— Это… возмутительно! — наконец взорвалась она. — Я не могу просто так отказаться от контроля над своими заведениями! Как ты смеешь выставлять такие условия⁈

— У тебя есть выбор, госпожа Чаттерджи, — спокойно ответил Кенджи, не позволяя себе реагировать на её эмоции. — Или ты соглашаешься на мои условия и сохраняешь возможность вести бизнес, или, боюсь, тебе придётся иметь дело с правовой системой. Штрафы за незаконное использование моего бренда будут огромны. Подумай хорошенько.

Её гнев нарастал, это было слышно в напряжённой тишине, которая повисла снова. Однако, когда она вновь заговорила, голос её уже дрожал, но был сдержанным.

— Хорошо, — сдалась Чаттерджи, сквозь зубы выпуская ответ. — Я принимаю твои условия. Но знай, Кенджи-сан, что я никогда этого не забуду.

— Я рад, что ты приняла разумное решение, — с лёгкой улыбкой ответил я. — Мы сможем избежать проблем, если будем работать вместе. Уверен, это выгодно для нас обоих.

— Так значит, мы договорились? — прошептала Чаттерджи.

— Если ты принимаешь мои условия — то да, договорились. Я ждут от своих помощников информации о том, что от тебя поступило предложение о продаже за одну иену 51% акций всех кафе и немедленно даю и команду отозвать иск из суда.

— Хорошо, — сквозь зубы произнесла Чаттерджи. — ты победил. Завтра все будет.

— Вот и хорошо. Спокойной ночи!

Чаттерджи даже не попрощалась — бросила трубку. А я с улыбкой на лице лег в кровать и тут же уснул.

* * *

Танака сидел в тёмной комнате, наполненной мрачными трофеями: стены были украшены рогами убитых животных, на полу лежали шкуры, создавая почти первобытную атмосферу. Тусклый свет лампы едва освещал лицо хозяина, скрывая в тени глаза, в которых читалась холодная ярость. В углу комнаты стояла массивная столешница из тёмного дерева, покрытая бумагами и картами города.

Дверь приоткрылась, и в помещение вошёл Кацу. Он закрыл дверь за собой и, не говоря ни слова, встал напротив Танаки, слегка наклонив голову, как бы в ожидании разрешения начать говорить. Танака не торопился. Он сидел неподвижно, казалось, всматриваясь в пространство перед собой.

— Говори, — разрешил наконец он.

— Вокруг «Спящей Собаки» стали появляться люди Горо, —начал Кацу, не отрывая взгляда от хозяина. — Они отгоняют наших. Запугивать посетителей уже не получается. Кто-то из них пытается держаться подальше, но остальные не боятся. Все уходит из-под контроля.

— Что⁈ Горо⁈

— Я сам тоже не поверил, — кивнул Кацу. — Но это действительно они. Я не понимаю зачем они это делают.

Танака резко выдохнул, сжал пальцы в кулак и ударил по столу. Бумаги разлетелись, а лёгкий звон металла отголоском разнёсся по комнате. Злость кипела в нём с каждой секундой всё сильнее.

— Горо… — прошипел Танака. — Этот мелкий мерзавец решил играть в наши игры? Как он вообще смеет? Как долго наши люди позволяют этому продолжаться?

— Это не так просто, — ответил Кацу, осторожно выбирая слова. — Горо подкрепляет свои угрозы. У него есть весомая поддержка, а его люди беспощадны. Они начали действовать решительно. Двоих наших ребят они уже избили. Становится опасно выходить «демонам».

Танака нахмурился, пытаясь сдержать ярость. Его ледяной взгляд метался по комнате, словно пытаясь найти выход из этого унижения.

— Ты хочешь сказать, что мы теряем контроль из-за какого-то уличного бандита? — голос Танаки был напряжённым, но холодным, что делало его ещё более угрожающим.

— Нет, — быстро ответил Кацу, качая головой, — но если мы ничего не предпримем, то будет поздно.

Танака встал, его тёмная фигура нависла над столом, словно хищник, готовящийся к прыжку. Он подошёл ближе к Кацу, его взгляд был полон ярости.

Кацу нахмурился, задумчиво глядя на Танаку, словно пытаясь разгадать что-то важное. Он скрестил руки на груди, покачивая головой. Спросил:

— Кто вообще этот Кенджи? Он ведь недавно появился в «Спящей Собаке». Я слышал, что он как-то связан со «Спрутом». Но если он работает на корпорацию, то что потерял в этой забегаловке?

Танака на секунду замер, затем раздражённо прищурился. Он явно не знал ответа на этот вопрос, но не собирался показывать слабость.

— Чёрт его знает, — бросил Танака сквозь зубы, начиная раздражаться от упоминания этого загадочного незнакомца. — Мне плевать, кто он. Возможно, он просто играет какую-то свою игру или скрывается. Но это неважно.

Кацу прищурился, явно пытаясь оценить серьёзность ситуации. Ему казалось странным, что кто-то, связанный со «Спрутом», возится с такой мелкой точкой, как «Спящая Собака». Но если он действительно причастен к крупной корпорации, то это могло означать, что проблема глубже, чем казалось на первый взгляд.

— Если этот Кенджи связан со «Спрутом», — продолжал Кацу, — нам нужно быть осторожными. Они могут начать вмешиваться. У них в руках вся власть и деньги. Стоит ли нам рисковать?

— Пока город закрыт никто сюда не сунется, — Танака раздражённо махнул рукой. — Мы не знаем наверняка, что у него на уме и насколько серьёзно его влияние. Но это не меняет нашего плана. Если он связан с «Спрутом», тем более нужно действовать быстро. Я не собираюсь позволять этому человеку разрушить мои планы. — Он шагнул ближе к Кацу, его голос зазвучал тише, но ещё более угрожающе. — Проблему нужно решить. И решить как можно скорее.

Кацу молча кивнул, чувствуя напряжение. Он знал, что, когда Танака принимает решение, его ничто не остановит.

— До конца недели это здание должно быть нашим, — сказал Танака, резко поднимая руку, словно подчёркивая свою решимость. — Если этот Кенджи встанет на нашем пути — он пожалеет об этом.

— Он уже встал, — напомнил Кацу.

— Значит решай этот вопрос, — холодно ответил Танака.

* * *

Проснувшись рано утром, я первым делом почувствовал, что мне отчаянно не хватает кофе. Как-то странно: раньше я был совершенно равнодушен к этому напитку, а теперь день без него не начинается. С тех пор как стал президентом, кофе стал для меня не просто стимулятором, а неким ритуалом. Порой казалось, что только крепкий, насыщенный вкус спасал меня от того хаоса, который происходил вокруг.

В «Спруте» на шестом этаже подавали лучший кофе, который я когда-либо пил. Ах это кофемашина! Горечь смешивалась с лёгкой сладостью, а крепость напитка как будто заряжала энергией на весь день. Именно по нему я скучал сейчас, когда находился вдали от офиса, от всей этой корпоративной суеты. В закусочной «Спящая Собака» кофе был, мягко говоря, обычный, и мне этого не хватало. Нужно было срочно найти что-то получше.

Я вспомнил, что недалеко от гостиницы, где я сейчас жил, есть небольшое кафе, где продают хороший кофе. На днях я пробегал мимо него, заметив вывеску, и решил, что нужно туда обязательно заглянуть. Кажется, сейчас это был тот самый момент.

Натянув куртку и захлопнув дверь гостиничного номера, я спустился вниз, не тратя времени на долгие сборы. Улица была тихой — ещё слишком рано для оживлённой суеты, хотя солнце уже начинало медленно пробиваться сквозь серые облака. Я шагал по узкому тротуару, и мысли снова возвращались к кофе. Кажется, мне срочно нужно было немного кофеина, чтобы взбодриться, собраться с мыслями и подготовиться к тому, что ждёт впереди.

Когда я миновал первый перекрёсток, что-то заставило меня обернуться. Мелкая деталь — шаги за спиной. Я мог бы не заметить их, но звук был слишком настойчивым. Вначале показалось, что это совпадение, но с каждым шагом ощущение усиливалось. Кто-то шёл за мной.

Я приостановился, но шаги тоже замедлились. Это уже не казалось простым совпадением. Моё сердце забилось быстрее. Я не из тех, кто сразу впадает в паранойю, но ситуация начинала меня беспокоить.

Я ускорил шаг, стараясь не подавать виду, что заметил преследователя. Сердце колотилось всё сильнее, адреналин бил в виски. Я ненавидел такие моменты — когда не знаешь, что за тобой, но чувствуешь, что лучше не оставаться на месте. Витрины магазинов, всё ещё закрытых в этот ранний час, отражали город и мои собственные движения. Но на одном из стекол я заметил нечто большее — фигуру, идущую за мной. Чёрная куртка, тёмные очки, капюшон, скрывающий лицо. Он явно не собирался оставаться незамеченным. Все сомнения ушли прочь.

Я прибавил шагу, делая вид, что просто спешу по делам. Но в зеркальном стекле витрины я увидел, как преследователь достал нож. Нож⁈ Вот ведь черт! Он был готов к нападению.

Я резко свернул в переулок, стараясь сохранять самообладание, но в тот момент, когда я снова услышал шаги позади, рванул прочь. Я побежал. Мчался, не оглядываясь, по узким улочкам, прыгая через лужи и едва не сбивая мусорные баки. Весь мир сузился до звука шагов, глухого эха моих и его ботинок, ударяющих по асфальту.

Поворот. Ещё один. Узкие проулки петляли между домами, но незнакомец не отставал. Я услышал, как позади свистнул воздух — он бросился за мной с ещё большей скоростью. В горле пересохло, а в лёгких жгло от резкого рваного дыхания. Нужно было найти способ скрыться или хотя бы выиграть немного времени.

Я пробежал мимо торгового ряда, мельком замечая открывшиеся лавки, киоски с рыбой и овощами, которые только начинали свою утреннюю торговлю. Поворачивая за угол, я быстро скользнул мимо нескольких разложенных ящиков, пытаясь сбить темп преследователя. На мгновение это сработало — я услышал, как он споткнулся, но шаги вернулись почти сразу. Он был как призрак, который не намерен меня отпускать.

Я забежал в очередной проулок и тут же остановился. Впереди меня возвышалась высокая кирпичная стена. Тупик. Сердце гулко стучало в груди, гулкие удары отдавались эхом в ушах. Шаги позади стали медленнее, увереннее. Преследователь не спешил. Он знал, что больше мне некуда бежать.

Я обернулся. Фигура в чёрном стояла всего в нескольких метрах от меня, нож в его руке блеснул в тусклом свете утреннего города. Его лицо всё ещё было скрыто капюшоном, и от этого он казался чем-то нечеловеческим. Напряжение разрывалось в воздухе, словно натянутая струна.

Я напрягся, готовый к чему угодно. Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно прижался к стене. В голове металась паническая мысль: что делать? Впереди смерть, сзади кирпичная стена, ни малейшего выхода.

Преследователь подошёл ближе. Я сжал кулаки, понимая, что любое движение сейчас может стать последним. Время замедлилось. Рука с ножом медленно поднялась. Мы замерли в этом мгновении — ни он, ни я не двигались.

И вдруг я услышал шаги. Кто-то быстро приближался в мою сторону. И явно не для того, чтобы помочь.

Глава 12

Я стоял, прижавшись к холодной кирпичной стене, и напряженно смотрел на человека с ножом. Бегство привело меня в тупик, и теперь единственный выход был перекрыт этим незнакомцем. Его глаза сверкали, а пальцы крепко сжимали рукоятку ножа. Я чувствовал себя загнанным зверем.

Ситуация ухудшилась, когда спереди раздались еще шаги. Выглянув из-за спины неприятеля, я увидел второго человека, одетого в ту же темную одежду. Они явно действовали вместе. В тупике не оставалось много вариантов — либо сражаться, либо искать путь к спасению, пока не стало слишком поздно.

Да только сражаться одному против двоих, у одного из которых еще и нож имеется — так себе вариант.

Я быстро огляделся. Рядом с одной из стен возвышалась ржавая пожарная лестница, ведущая на крышу соседнего здания. Это был единственный шанс, но нужно было выиграть несколько секунд.

Мой взгляд упал на тяжелый металлический мусорный бак у стены. Я собрал всю свою силу и схватил его, подняв с таким отчаянием, что боль в мышцах отозвалась жаром. Противники дернулись, но не успели отреагировать. Я с размаху швырнул бак в того, кто стоял ближе. Глухой звук удара разорвал тишину переулка, и противник пошатнулся, потеряв равновесие.

— Черт! — выкрикнул он, но я уже не слушал.

Воспользовавшись замешательством, я бросился к лестнице. Адреналин бил в виски, а время словно замедлилось. Я прыгнул, схватившись за металлическую перекладину, и начал карабкаться вверх, чувствуя, как ржавые ступени скользят под руками. Внизу раздавались крики — мои противники приходили в себя и пытались добраться до меня. Один из них что-то выкрикнул, но слова утонули в шуме моего тяжёлого дыхания.

Лестница дрожала под моим весом, но держалась. Я лихорадочно карабкался всё выше, слыша, как кто-то пытается ухватиться за ступени внизу. Но я уже был на высоте, недосягаемой для них. Ещё немного — и я поднялся на крышу.

Я мельком глянул вниз и увидел, что противники уже начали карабкаться по лестнице. Они двигались быстро и слаженно, как хищники, уверенные в своей добыче. Не было времени раздумывать. Я развернулся и побежал по крыше, перепрыгивая через вентиляционные трубы и уклоняясь от антенн, которые торчали, словно ловушки.

Ветер свистел в ушах, а ноги скользили по гравийной крошке, устилавшей крышу. Я слышал, как противники уже вылезали на поверхность позади меня, но не оглядывался. Бежать — это всё, что мне оставалось.

Впереди я заметил металлическую дверь, ведущую на лестничную клетку. Внутри должны были быть ступени, ведущие вниз, в подъезд. Это мог быть мой единственный шанс выбраться. Я рванул к двери, сердце грохотало так, что казалось — противники слышат его стук.

Добравшись до двери, я дёрнул ручку. На удивление, она поддалась без сопротивления. Я влетел внутрь, и холодный воздух подъезда встретил меня тяжёлой тишиной. Секунда — и я захлопнул за собой дверь. Посмотрел вниз на массивный засов. Схватив его дрожащими руками, я задвинул с глухим лязгом.

— Попробуйте-ка теперь пройти, — прошептал я, пытаясь отдышаться.

Спустя мгновение снаружи раздались удары. Мои преследователи пытались открыть дверь. Я слышал, как один из них ругался, а другой что-то выкрикнул, но засов держал. На этот раз у меня было преимущество.

Не теряя времени, я начал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступени за раз. Эхо шагов отражалось от бетонных стен. Свет тусклых ламп освещал мне путь, но я не ослаблял темпа, словно каждый следующий этаж был новой границей спасения.

Внизу, в подъезде, пахло влажным бетоном и пылью. Я открыл дверь, ведущую на улицу, и оглянулся. Снаружи стояла утренняя тишина, чуждая и равнодушная к моему бегству. В голове всё ещё звенело напряжение, но я был на свободе.

В последний раз я взглянул вверх, на громаду здания. Там, наверху, они, скорее всего, всё ещё пытались пробиться через запертую дверь. Но здесь, внизу, они меня не достанут.

Не теряя больше ни секунды, я вышел из подъезда и пошел прочь, смешиваясь с прохожими и тенями улиц. Уходить далеко не пришлось. Я свернул в первый же переулок и ускорил шаг.

По пути в закусочную, я все размышлял: зачем Танаке понадобилось это место? Неужели оно так важно для него, что он решил пойти на такие отчаянные шаги? Внешне закусочная ничего особенного собой не представляла — старая, как и здание в целом.

Я решил проверить второй и третий этажи, которые, как говорил Хаяси, давно были заброшены. Убедившись, что закусочная пока под контролем Акико, я вышел в холл и поднялся по деревянной лестнице. Доски под ногами скрипели, ступени были покрыты слоем пыли.

Воздух тут казался застоявшимся, почти неживым. В коридоре висела старая лампа с разбитым плафоном. За каждой дверью, которую я открывал, прятались пустые комнаты. Деревянные полы, старые стены. В одном углу я нашёл старую мебель — стол и два кресла, покрытые пылью. В другом — разбитое зеркало, лежащее на полу. Но в целом помещение выглядело не так покинуто, как я ожидал. Подмести, протереть окна, и вполне себе офисы, пусть и не такие большие.

Я поднялся на третий этаж. Здесь ситуация была такая же. Только вместо множества отдельных комнат тут был один зал, просторный и большой.

Что-то в этих пустых комнатах казалось неправильным. Как будто это здание не хотело, чтобы его оставляли в покое. Я быстро проверил помещение, но ничего подозрительного не нашёл. Вроде бы обычное ветхое строение. Однако мысль о том, что Танаке может что-то знать об этом месте, не давала мне покоя.

Тут мой взгляд упал на лестницу, ведущую на крышу. Я решил подняться. Замок на двери был ржавым и едва держался. Достаточно было одного удара плечом, чтобы дверь скрипнула и отворилась.

Крыша встретила меня сильным ветром. С неё открывался хороший обзор на весь район. Небо затягивали серые облака, и я видел, как под ногами раскинулись улицы и дома, будто город расстилался как карта. Закусочная действительно стояла в удобном месте. Это объясняло желание Танаке завладеть зданием. Но неужели всё дело только в выгодной локации? Или здесь есть что-то ещё?

Я прошёлся по крыше, осматривая её. На первый взгляд, ничего необычного. Лишь антенна, старая вентиляционная труба и несколько пустых бутылок, которые, видимо, оставили случайные посетители.

Я стоял на краю крыши, глядя вниз на город. Утреннее солнце скользило по крышам зданий, а люди, похожие на мелкие муравьи, текли по узким проулкам. Улицы змеились в разных направлениях, словно лабиринт, которым пользовались тысячи прохожих каждый день. Мой взгляд скользнул вдоль дороги, что огибала квартал, и остановился на большом офисном здании неподалёку.

Высокая башня со стеклянными фасадами возвышалась над остальными постройками, как маяк для бизнесменов и покупателей. Внизу, под ним, располагались магазины, кафе, офисные помещения — центр активности для всего района. Но что-то было не так. Я вгляделся внимательнее.

От основного потока людей к этому офису не вела ни одна прямая дорога. Люди вынуждены были обходить здание «Спящей Собаки», чтобы попасть туда. Обходная тропа съедала время, и, скорее всего, немалая часть пешеходов просто отказывалась туда идти. Они искали более удобные маршруты или вовсе обходили район стороной.

Я почувствовал, как пазлы в моей голове начали складываться в единую картину. Владелец офисного центра потерял интерес к лавированию потоками клиентов и решил действовать радикально. Если бы он мог снести это старое здание, где располагалась закусочная «Спящая Собака», то мог бы проложить прямую дорогу, которая гарантированно привлечёт больше людей к его магазину и офисам.

И вот тогда всё стало на свои места. Сектанты, давление на закусочную, попытки выжить её из бизнеса — это был не чей-то случайный каприз. Это был целенаправленный план. Танака не был просто инвестором, охотящимся за дешёвыми зданиями. Он выполнял заказ владельца офисного центра, который хотел выкупить и снести «Спящую Собаку», чтобы расчистить путь.

Моя челюсть сжалась от гнева. Как всё было просто и в то же время изощрённо. Закусочная, которая была сердцем этого места, мешала кому-то, кто смотрел только на прибыль. Хаяси и его долги, бандиты, сектанты, даже наше текущее положение — всё это было не случайностью. Мы были пешками в чьей-то игре, где правила диктовались жадностью.

Я прищурился, разглядывая офисное здание, и почувствовал, как внутри меня зарождается решение. Если они хотят отнять «Спящую Собаку», то им придётся сильно постараться. Я не позволю этому месту исчезнуть так легко.

Когда я спустился с крыши и открыл дверь в закусочную, меня встретил аромат свежеиспечённого теста и ванили. Хаяси и Момо стояли за прилавком, переговариваясь и сияя, как дети, что только что совершили какой-то маленький, но важный подвиг. Их лица светились от удовлетворения, словно они нашли решение всех наших проблем.

— С возвращением! — радостно воскликнула Момо, заметив меня. Ее глаза блестели от предвкушения. — Мы решили тебе сюрприз устроить!

— Что за сюрприз? — спросил я, чуть прищурившись.

— Напекли печенья с пожеланиями! — с гордостью добавил Хаяси, хлопнув себя по коленям. — И внутрь вложили маленькие бумажки с рекламой закусочной! Раздали на улице. Завтра, думаю, люди потянутся.

— Почему же завтра? — спросила Момо. — Сегодня! Готова поспорить, что после обеда уже потянутся толпы!

Такой сюрприз порадовал меня. Инициатива от компаньонов играла нам на руку — реклама лишней не бывает.

— А ещё, — продолжила Момо, подмигнув, — мы решили устроить сегодня вечером джазовый концерт.

— Вечер джаза? — повторил я, медленно переваривая эту мысль.

— Ну а что? — ухмыльнулся Хаяси. — Если уж всё вокруг против нас, почему бы нам не устроить праздник для тех, кто всё же придёт? Пусть у нас здесь будет весело, уютно и вкусно, чтобы люди знали — к нам можно прийти и забыть обо всём плохом.

Идея была неожиданной. После всех тревог последней недели я не ожидал от них такой энергии и решимости. Но я не мог не признать: в их задумке был смысл. Люди искали место, где можно почувствовать себя хорошо, особенно в окружении неясной угрозы, которую приносили эти странные сектанты на улицах. Музыка и добрые жесты, вроде печенья с пожеланиями, могли создать для закусочной совсем другую атмосферу — ту, где ничто не казалось страшным.

— И, конечно, я сегодня пою, — добавила Момо с хитрой улыбкой. — У нас даже колонка готова, и я составила плейлист. Всё будет круто!

Я на секунду задумался. Вечер джаза мог привлечь посетителей, подарить им кусочек радости и тепла, а это было именно то, что сейчас требовалось. А чем больше внимания к этому месту со стороны общественности, тем меньше возможностей убрать нас бандитам. Никто не захочет лезть в людное публичное место.

— Ладно, — сказал я наконец, кивнув. — Давайте попробуем. Если и придёт кто-то нехороший, я буду рядом.

— Вот и правильно! — обрадовался Хаяси и хлопнул меня по плечу. — Вот увидишь, всё будет отлично.

— Точно будет, таракан мне в стакан! — подхватила Момо и побежала проверять аппаратуру.

Я остался стоять у прилавка, разглядывая их суету и с неожиданным для себя чувством понимал, что они действительно верили в это место, в его душу и в его будущее. И, возможно, это был единственный способ одержать победу над врагами — не дать им украсть у нас надежду.

Сегодня вечером джаз и тепло этой маленькой закусочной будут нашими самыми сильными союзниками.

И вновь подумал о том, что общественный резонанс прекрасно помогут справиться с любыми неприятностями. И эта мысль родила во мне идею.

Я посмотрел на Хаяси и Момо, которые украдкой держались за руки, стараясь скрыть это, и почувствовал, как во мне поднимается азарт. Не только от предстоящего джазового вечера, но и от мысли, что у меня есть шанс преподнести сюрприз тем, кто решил выгнать нас отсюда. Я собрался с мыслями и произнес:

— Знаете что? Джазовый вечер — это отличная идея! Но у меня есть еще кое-что, что мы можем устроить. Не сегодня, но завтра.

Момо нахмурилась, а Хаяси озадаченно прищурился.

— Ты о чём? — спросил он, подаваясь чуть вперёд.

— Для начала мне нужно кое-куда сходить и поговорить с уже знакомым человеком, — ответил я, чувствуя, как на губах растягивается загадочная улыбка.

— Что ты задумал? — Хаяси прищурился ещё сильнее, словно пытался разгадать мои мысли.

Я лишь улыбнулся шире.

— Увидишь, — бросил я на ходу, уже направляясь к двери. — Просто доверяйте мне.

Момо проводила меня взглядом, явно обдумывая, стоит ли задавать ещё вопросы, но ничего не сказала. Хаяси хмыкнул, потер подбородок и бросил вдогонку:

— Опять что-то замышляешь, да? Смотри, только не встревай в неприятности!

Я усмехнулся, махнув им рукой, и вышел на улицу.

* * *

Путь к антикварной лавке был мне хорошо знаком. Мы с Акико уже бывали там недавно, когда продавали ненужные вещи из закусочной, и с тех пор я знал, что там можно найти всё — от древних амулетов до старинных музыкальных инструментов. Продавец был странным, но находчивым — тот ещё тип, который знал, как извлечь выгоду даже из самых неожиданных вещей.

По дороге к лавке я размышлял о том, что наша единственная защита — это сделать так, чтобы «Спящая Собака» оказалась в центре внимания. Чем больше людей узнает про закусочную и чем популярнее она станет, тем опаснее для наших врагов будет вмешиваться. Если кто-то попробует нас убрать, поднимется шум, появятся свидетели и это приведёт к резонансу. Никто не захочет связываться с местом, о котором все говорят.

Но одного джазового вечера и печенья с пожеланиями будет мало. Нужно нечто большее — что-то, что привлекло бы внимание людей и сделало закусочную популярным местом. И тогда мне пришла идея: выставка.

Когда я вошёл в лавку, колокольчик над дверью снова тихо звякнул, а продавец — тот самый хитроватый тип, которого сложно было чем-то удивить, — уже ждал меня за прилавком с лукавой улыбкой.

— Опять ты? Что на этот раз? — спросил он, потирая руки. — Учти, больше покупать я у тебя пока ничего не буду — сначала нужно продать прошлый товар.

— Я хотел бы обсудить одно предложение, — начал я.

Продавец прищурился и скрестил руки на груди.

— Ну-ну. Говори, раз пришёл.

— У тебя тут много хороших вещей. И, наверное, многим людям они бы понравились, если бы увидели их.

— Разумеется, — усмехнулся он. — В этом-то и проблема: они видят, но не покупают.

— А что, если устроить выставку твоих товаров? — предложил я.

Он нахмурился и озадаченно склонил голову.

— И где же ты хочешь её устроить?

— В здании, где расположена «Спящая Собака». На третьем этаже есть просторное помещение. Мы можем оформить там выставочный зал.

Продавец помолчал, разглядывая меня с выражением, в котором скептицизм боролся с интересом.

— А какая мне с этого выгода? — наконец спросил он, прищурившись ещё больше.

— Всё, что понравится людям, можно будет продать прямо на месте. Посетители выставки будут твоими потенциальными покупателями.

— А вам-то какая выгода? — он склонил голову вбок, явно ощущая подвох.

Я улыбнулся, словно намекая, что выгоды на поверхности.

— Посетители смогут заглянуть к нам после выставки перекусить, — ответил я невозмутимо.

Это была только часть правды. Моя настоящая цель заключалась в том, чтобы усилить поток людей в здание. Если оно станет популярным местом, наши враги — Танаке и его подручным — придётся дважды подумать, прежде чем пытаться нас выжить. Чем больше людей будет посещать «Спящую Собаку», тем труднее будет скрыть любые грязные уловки или давление.

Продавец задумался, барабаня пальцами по прилавку.

— Звучит заманчиво, — произнёс он. — Хорошо. Идея мне нравится. Когда начнём?

— Как можно скорее, — ответил я. — А еще лучше, если завтра.

— Завтра? — нахмурился продавец. — Впрочем, мне не стоит большого труда подготовить вещи. У меня есть отличная коллекция раритетных фотографий. Там очень ценные экземпляры. Некоторые сделаны больше ста лет назад. Уникальные кадры, которые ни разу не были выставлены на публике.

Он достал альбом и принялся его листать, показывая мне фото.

— Вот это одна из моих любимых, — сказал продавец, показывая фото, где на фоне моря силуэты рыбаков вытаскивали сети. — Снято где-то в префектуре Миэ, ещё до войны.

— Впечатляюще, — признал я, кивая.

— И это ещё не всё! — он оживился ещё больше. — У меня есть редкие снимки из Токио после землетрясения 1923 года. Они показывают, как город восстанавливался из пепла. История, отпечатанная на плёнке.

Продавец принялся говорить о фотографиях с такой страстью, что было ясно: они для него не просто товар. Это было его сокровище, его гордость. Он хотел, чтобы их увидели, чтобы люди тоже пережили те моменты, замороженные на плёнке.

— Выставка таких снимков привлечёт многих, — добавил он. — Искусствоведы, студенты, любители истории — все захотят посмотреть. Отличная идея! И почему я об этом не додумался сам раньше?

— В этом и смысл, — сказал я. — Пусть они придут. Чем больше людей, тем лучше для нас.

Продавец кивнул, словно уже видел толпы посетителей, бродящих по третьему этажу и заворожённых старыми снимками.

— Ну что ж, считай, договорились, — сказал он, убирая фотографии обратно в шкатулку. — Я подготовлю коллекцию. Будем творить историю, а?

Я улыбнулся. План начинал обретать очертания. Если всё пойдёт так, как я задумал, выставка даст нам нужный поток людей, а значит, лишит наших врагов преимуществ.

— История — это хорошо, — сказал я, выходя из лавки. — Но лучше всего, если она будет работать на нас.

Теперь оставалось только подготовить помещение и ждать день, когда на третьем этаже начнётся выставка, которая сможет изменить всё.

Глава 13

Вернувшись в «Спящую Собаку», я поделился своей задумкой с Хаяси, Момо и Акико. Они восприняли эту идею по-разному.

— И что, думаешь, это сработает? — Хаяси нахмурился и сложил руки на груди. — Фотографии? Серьёзно? Да кому они нужны?

Я видел, что старик сомневается. В его глазах плескались страх и усталость, будто он уже не верил, что что-то можно изменить.

— А что нам терять? — вмешалась Акико, подаваясь вперёд. В её голосе звучала уверенность. — Это отличная идея. Если будет много людей, бандиты и сектанты не рискнут продолжать свою игру. И это даст время Хаяси заработать деньги для долга.

— Я тоже так думаю, — поддержал я. — Чем больше будет на слуху наша закусочная, тем сложнее станет для Танаки провернуть свои махинации. Общественный резонанс — то, чего он точно не хочет.

Хаяси по-прежнему был в сомнениях. Он покачал головой и тихо проворчал:

— Ну, если это обернётся провалом… всё пойдёт ко дну ещё быстрее.

— Это лучше, чем сидеть и ждать, пока нас вытеснят, — сказала Акико.

— Ладно, раз так… — Момо пожала плечами и усмехнулась. — Мне всё равно, что там будет на третьем этаже. Главное, чтобы людей было много.

— Вот и отлично, — сказал я, удовлетворённый тем, что хотя бы Акико и Момо на моей стороне. — Завтра займёмся подготовкой. Приведём третий этаж в порядок и поможем антиквару развернуть выставку.

— А зачем завтра? — спросила Акико. — Пока клиентов не так много я помогу с уборкой.

Я благодарно кивнул девушке.

— А если никто не придёт? — пробормотал Хаяси.

— Придут, — ответил я. — Мы сделаем так, чтобы они пришли. И, поверь мне, когда всё пойдёт по плану, те, кто хочет нас убрать, сильно пожалеют.

Старик хмыкнул, но не стал больше спорить.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал он наконец, хотя в его голосе всё ещё читались сомнения.

Акико улыбнулась мне с теплотой и лёгким одобрением, а Момо уже, кажется, думала о том, какие песни споёт в день выставки.

Теперь нужно было только убедиться, что всё пойдёт гладко. Но внутри меня росла тревога. Танака не сдастся так просто. И если он поймёт, что я собираюсь вывести всё на свет, он может пойти на крайние меры. Впрочем, он уже переступил черту.

— Ладно, ребята, — сказал я, вставая. — Принимаемся за работу и готовимся к завтрашнему дню.

Они разошлись по своим делам, а я посмотрел на третий этаж, где скоро начнётся наш первый удар в борьбе за «Спящую Собаку».

* * *

Мы с Акико поднялись на третий этаж «Спящей Собаки», прихватив с собой тряпки, щётки и ведра с водой. Здесь всё покрылось пылью, потолок был в паутине, а полы скрипели при каждом шаге. Но, несмотря на запущенность, помещение всё ещё держало в себе какую-то старую атмосферу уюта, которую хотелось вернуть.

— Вон там можно поставить выставочные столы, — сказала Акико, указывая на угол. — А здесь — несколько кресел, чтобы люди могли немного отдохнуть.

Я кивнул, пытаясь представить, как всё это будет выглядеть. Мы начали уборку, погрузившись в работу с головой.

Я поднимал стулья и отодвигал шкафы, а Акико вытирала пыль с подоконников и зеркал. Вскоре на нас уже был слой пыли, словно мы сами стали частью старого интерьера. И вдруг, пока я помогал ей вытащить из угла тяжёлый деревянный стол, мы случайно столкнулись спинами.

Акико резко обернулась, и наши лица оказались слишком близко друг к другу. Я почувствовал её тёплое дыхание, в её глазах промелькнуло что-то, от чего моё сердце дрогнуло. Это было почти незаметно, но я понял — она хотела меня поцеловать.

Внутри всё сжалось от неловкости. Перед глазами возник образ Наоми — той, кого я действительно любил и не хотел предать.

Акико чуть смутилась, но не отодвинулась сразу. Она стояла неподвижно, будто искала в моих глазах ответ. Несколько секунд, показавшихся вечностью, мы смотрели друг на друга. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Прости, — прошептала она, опуская взгляд. — Наверное, это была ошибка.

Я чувствовал, как её разочарование повисло в воздухе.

— Знаешь… — начала она с грустной улыбкой. — Наверное, мне лучше уйти отсюда. Всё это… сложно.

— Что значит уйти?

— Я думаю уволиться.

— Что⁈

— Так будет проще. Для меня. И для всех нас.

— Нет, не уходи, — быстро сказал я, прежде чем успел обдумать свои слова.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Нам без тебя не справиться, Акико. Мы команда. Я не хочу, чтобы ты уходила, — добавил я мягче. — К тому же я… я сам уйду, как только закончится карантин, — произнёс я, стараясь звучать уверенно, но внутри у меня всё перевернулось.

Акико замерла, и её глаза расширились от шока. Взгляд на мгновение остыл, а затем, словно холодная волна, накрыла её.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, её голос дрожал. — Ты ведь не можешь просто так уйти…

Я почувствовал, как в моём сердце нарастает тревога. Я не хотел ранить её, но должен был быть честным.

— У меня есть дела, которые нужно решить, — объяснил я, стараясь быть мягким. — Я не могу оставаться здесь навсегда. Это всего лишь временное укрытие.

Акико сделала шаг назад, её лицо осунулось.

— Но… я думала, мы все вместе здесь, чтобы бороться за закусочную, за нашу команду! — её голос повышался. — Ты не можешь просто бросить нас!

— Я не бросаю вас, — попытался я успокоить её, хотя сам понимал, как это звучит. — Я просто… должен сделать то, что правильно для себя.

Её глаза полны недоумения и, возможно, злости.

— Так значит, ты собираешься оставить нас одних? С той ситуацией с сектантами, с Хаяси, с долгами? — её голос звучал всё более эмоционально.

— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам до того, как уйду, — ответил я. — Но у меня нет гарантии, что это будет безопасно.

Акико опустила голову, словно сжала в кулаке свою судьбу.

— Я не понимаю… Я думала, что мы вместе, что мы станем командой.

— Мы и есть команда, — повторил я, хотя понимал, что слова не смогут убрать её боль. — Но у каждого своя дорога.

Она резко подняла взгляд, и в её глазах я увидел смесь эмоций: разочарование, гнев и, возможно, страх.

— Ты действительно собираешься уйти? — прошептала она.

Я кивнул, хотя внутри меня шевелились сомнения.

— Да, как только это закончится.

Акико тяжело вздохнула, её плечи опустились, и я понял, как тяжело ей это даётся.

— Ладно… — наконец сказала она, но в её голосе звучала печаль. — Если это твое решение, я не могу его изменить.

— Акико, — начал я, но она уже отвела взгляд и вернулась к работе.

В воздухе повисло молчание, и я понял, что между нами возникла непреодолимая преграда. Каждый из нас думал о своём, и, несмотря на общее дело, я ощутил, как отдаляюсь от неё.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

Я стоял, не зная, что ответить. Хочется вернуться к тому моменту, когда всё казалось проще, когда наша команда была сильнее, а чувства — понятнее.

После того как мы завершили уборку третьего этажа, я почувствовал, что настало время действовать. Я спустился вниз, подошёл к Момо, которая складывала оставшиеся вещи.

— Момо, нам нужно сделать несколько рекламных плакатов для выставки, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Это должно быть что-то яркое и запоминающееся, чтобы привлечь людей. Ты сможешь нам помочь?

Мне показалось, что именно Момо сможет с этим справиться лучше, чем другие. Все же она творческий человек, тонко чувствует прекрасное. А рекламный плакат должен быть именно таким — тонко подчеркивающим всю высокохудожественность мероприятия.

Она посмотрела на меня с воодушевлением.

— Конечно! Я могу использовать яркие цвета и интересные шрифты. Какой текст ты хочешь на плакатах?

— Напиши о том, что в нашем здании пройдет выставка редких черно-белых фотографий. Упомяни, что это уникальная возможность увидеть работы, которые могут быть недоступны в других местах, — ответил я, пытаясь донести свою мысль.

— Поняла! — сказала она, записывая на бумаге.

После того как я объяснил детали, я отправился к своему столу, чтобы подготовиться к звонкам. Я знал, что для успеха выставки нам нужно привлечь внимание местных СМИ. Я достал телефон и начал искать контакты журналистов и редакций.

Вскоре я нашёл несколько подходящих людей и, взяв в руки телефон, начал делать звонки. Первый из них был редактором местной газеты.

— Здравствуйте! Меня зовут Кенджи, я представляю закусочную «Спящая Собака». Мы собираемся провести уникальную выставку редких черно-белых фотографий на третьем этаже нашего здания, и я хотел бы пригласить вас посетить это событие, — начал я, стараясь говорить уверенно и красочно.

На другом конце провода я услышал заинтригованный голос.

— Это звучит интересно. Почему именно черно-белые фотографии?

— Эти работы погружают в атмосферу прошлого, они полны эмоций и глубины, — продолжал я, стараясь использовать все свои ораторские способности. — Каждое фото — это история, которая ждёт своего зрителя. Мы уверены, что это станет настоящим культурным событием в нашем городе. Мы также планируем предоставить возможность людям пообщаться с фотографом и обсудить его творчество.

— Звучит прекрасно! — откликнулся журналист. — Мы обязательно напечатаем анонс.

Я завершил разговор, чувствуя прилив уверенности. Я знал, что выставка может стать отличным способом привлечь людей в закусочную и вернуть её к жизни.

Затем я позвонил ещё нескольким журналистам, каждый раз повторяя свою историю с той же страстью. Я мог ощущать, как интерес к нашему мероприятию растёт.

После нескольких звонков я вернулся к Момо, которая уже успела распечатать несколько плакатов.

— Посмотри, что я сделала! — с гордостью произнесла она, демонстрируя яркие, красочные плакаты, на которых были указаны даты и время выставки, а также некоторые изображения фотографий.

— Отлично! — воскликнул я, глядя на её работу. — Это именно то, что нам нужно.

Момо улыбнулась, и я почувствовал, как позитивная энергия снова наполняет закусочную. Мы работали вместе, и это давало нам надежду. Теперь всё зависело от того, как мы сможем привлечь людей и создать вокруг «Спящей Собаки» необходимый резонанс.

* * *

Вечер в закусочной «Спящая Собака» наполнился теплом, словно за окном разразилась настоящая зима, а внутри царила атмосфера домашнего уюта. Запахи свежеприготовленной пищи витали в воздухе, смешиваясь с легкими нотками джаза, которые исходили от Момо. Она стояла на небольшом подиуме, окруженная мягким светом ламп, и начала исполнять первую песню. Её голос был невероятным — он переливался, как теплое молоко, создавая ощущение, будто вся закусочная окутана волшебством.

Реклама, которую сделали Момо и Хаяси, удалась — пришло много людей.

Гости, которые пришли в этот вечер, занимали столики, усаживаясь так, чтобы лучше слышать и видеть выступление. Разнообразная публика — от пожилых пар, которые делились воспоминаниями о былых днях, до молодых людей, ищущих вдохновения и новых ощущений. Все были очарованы атмосферой, которая создавалась не только музыкой, но и тем, что каждый гость ощущал себя частью чего-то большего.

Акико, принимая заказы, с улыбкой и терпением общалась с каждым клиентом, порой шутя и смеясь. Она ловко маневрировала между столиками, словно акробат, стараясь угодить всем, и её глаза светились от радости. Я видел, как каждый раз, когда кто-то хвалил еду или восхищался музыкой, Акико невольно расправляла плечи и поднимала подбородок, будто это была её личная победа.

На кухне вместе с Хаяси мы готовили блюда, а звуки ножей и кастрюль органично вписывались в джазовые мелодии, наполняя вечер особым ритмом. Я старался сосредоточиться на работе, но уши постоянно подстраивались под голос Момо, который, казалось, окутывал пространство своей магией. Её исполнение вызывало у слушателей улыбки, и многие задумывались о том, как здорово здесь находиться.

«Вот что значит настоящая атмосфера», — думал я, наблюдая за довольными лицами. Это было то, чего мы так долго ждали, — не просто вечер с музыкой, а настоящая встреча людей, где каждый мог почувствовать себя частью чего-то удивительного.

К слову о Момо — её голос заполнил каждый уголок закусочной. Она исполняла джазовые стандарты, каждый раз добавляя что-то своё. В её исполнении чувствовалась душа, она вложила в каждую ноту частичку своего сердца. Каждый куплет звучал так, как будто сама жизнь говорила, и люди, затаив дыхание, слушали, не в силах оторвать взгляд.

Когда она исполняла медленную балладу, казалось, время остановилось. Люди смотрели друг на друга, теряя себя в звуках, и даже Хаяси, который обычно был погружен в свои мысли, на время забыл о своих проблемах. Я обратил внимание, как его губы непроизвольно подрагивали под ритм музыки, и в этот момент он тоже стал частью чего-то большого.

Когда Момо закончила песню, зал разразился бурными аплодисментами. Я улыбнулся, видя, как сияют глаза Акико и Хаяси — они понимали, что мы делаем что-то важное. В этот момент я понял: всё, что мы пережили, все трудности, стрессы и страхи, стоили того, чтобы увидеть это.

Но эта ночь была не только посвящена музыке и еде. Она была посвящена еще и надежде. Надежде на то, что «Спящая Собака» не просто закусочная, а место, где встречаются судьбы, где каждый может найти немного тепла и света в своей жизни. И я знал, что мы сделаем всё возможное, чтобы это продолжалось.

* * *

В своём офисе Танака сидел за большим столом, заваленным документами и бумагами. Серое освещение придавало помещению мрачный вид, а строгие черты лица хозяина отражали напряжение, которое накапливалось в нём с каждым днём. Он просмотрел очередной отчет о делах, когда в дверь постучал его помощник Кацу.

— Войдите, — велел Танака, не отрывая взгляда от бумаг.

Кацу вошёл, держа в руках яркую афишу. Он подошёл к столу и протянул её Танака.

— Вот, посмотрите, — сказал он, чуть запыхавшись. — Это реклама выставки черно-белых фотографий, о которой говорил Кенджи.

Танака хмуро взглянул на афишу, на которой красовалась информация о выставке. Слова «уникальные редкие фотографии» и «приходите и насладитесь атмосферой» были написаны большими буквами. Он не понимал, что задумал Кенджи, и это его беспокоило.

— Это еще что такое? — спросил он, глядя на Кацу.

— Они хотят устроить это мероприятие на третьем этаже здания, где располагается «Спящая Собака».

— Он не должен был делать этого, — прошептал Танака, сжимая афишу в руках. — Вы что, не смогли с ним расправиться?

Кацу покачал головой, его лицо было бледным.

— Нет. Он убежал.

— Ты вообще на что-нибудь способен? — сквозь зубы прошипел Танака. — Не можешь с каким-то олухом расправиться?

Кацу ничего не ответил.

— Я не собираюсь терпеть неудачи! — прорычал Танака, но было слышно, что основной поток ненависти он уж выплеснул.

В этот момент телефон на его столе зазвонил. Танака, слегка смущённый, взял трубку, включая громкую связь.

— Что? — спросил он, пытаясь скрыть свое волнение.

На другой стороне раздался низкий, уверенный голос, который сразу же заставил Танаку похолодеть.

— Танака, — произнес голос. — Как обстоят дела с моим заданием?

Танака ощутил, как по его лицу пробежал холодный пот, руки дрожали от страха. Он знал, что этот человек не терпит провалов.

— Мы все решим, — дрожащим голосом шепнул он, стараясь звучать уверенно, но осознавая, что его голос предательски выдает его.

— Ты должен действовать быстро, — продолжал голос. — В противном случае ты сам знаешь, что будет. Я не люблю, когда мои приказы не выполняют.

Танака стиснул зубы, осознавая, что теперь он оказался в ловушке. Ему нужно было действовать, и как можно скорее.

— Да, я сделаю всё, что необходимо, — произнес он, стараясь подавить дрожь в голосе. — Я позабочусь об этом.

— Ты меня понял, Танака, — закончил разговор загадочный человек. — Я жду хороших новостей.

Танака отключил телефон и, тяжело выдохнув, сел обратно на своё кресло. Не сразу он осознал, что Кацу продолжает стоять в офисе.

— Ну, все слышал? — рявкнул Танака. — Решай проблему с этим Кенджи, и как можно скорее! Иди на выставку. Мне тебя учить, как нужно работать? Проваливай!

Кацу поспешно скрылся за дверями.

Пришло время действовать, и Танка собирался сделать всё, чтобы исправить ситуацию, даже если для этого придется зайти слишком далеко.

Глава 14

Вечером, сидя в номере гостиницы, я как обычно разбирал бумаги корпорации «Спрут», которые за день накидали мне мои помощники и секретари. Изучив документы, я отписал их на исполнение подразделениям корпорации. Зазвонил телефон. Я взял его и с удивлением обнаружил, что мне звонит господин Ямато.

— Приветствую, Кенджи, — раздался его глубокий голос, уверенный и спокойный, как всегда. — Как дела?

— Господин Ямато, рад вас слышать, — ответил я, стараясь держать голос ровным, хоть звонок и застал меня врасплох. — Дела идут, не без трудностей, но всё под контролем.

— Я так и думал, — его голос звучал с лёгкой иронией. — Ты всегда был способен разобраться с любыми проблемами. Но скажи, может, всё-таки нужна моя помощь? Ты знаешь, я всегда готов поддержать тебя. Мне передали, что ты сейчас в Кавасаки. У них там город закрыт из-за ограничений.

— Есть такое, — кивнул я. — Но работу можно выполнять и дистанционно. Тем более, что эти ограничения не навсегда. Надеюсь, скоро границы вновь будут открыты, и я вернусь в офис.

— Я тоже на это надеюсь, — с плохо скрываемой грустью произнес президент.

— Господин Ямато, все в порядке? — осторожно спросил я.

— Да, в полном, — бодро ответил то, хотя и не смог полностью скрыть тоску.

— Как ваше здоровье?

— Не переживай, я чувствую себя хорошо. Правда, вот немного переживаю, что ты не в офисе «Спрут».

— Так ведь…

— Знаю-знаю, — поспешно отмахнулся Ямато. — Просто немного необычно понимать, что я уже не глава корпорации. Очень странное чувство. Но я знаю, что ты справишься. Однако если помощь все же нужна, то ты знаешь мой номер.

Я знал, что предложение искреннее. Ямато не был тем, кто разбрасывается словами. В его годы влияние и связи только крепли, и он мог помочь, если бы ситуация вышла из-под контроля. Но я не мог принять его предложение — по крайней мере, пока не разберусь сам.

— Спасибо вам, господин Ямато, — ответил я с искренней признательностью. — Ваше предложение очень ценно для меня. Но сейчас, думаю, я справлюсь сам.

Он помолчал несколько секунд, как будто обдумывая мои слова, прежде чем заговорить снова.

— Хорошо, Кенджи, — сказал он, и в его голосе я уловил нотку одобрения. — Ты всегда был самостоятельным, и это похвально. Но если ситуация изменится, и тебе понадобится совет или поддержка, не стесняйся обратиться ко мне. В нашем мире лучше иметь несколько козырей в рукаве.

— Я запомню это, — с уважением ответил я. — И ещё раз спасибо вам за то, что не забываете.

Мы тепло попрощались. Было приятно, что господин Ямато беспокоиться обо мне. И я даже некоторое время серьёзно раздумывал о том, чтобы принять его помощь. Ведь что мне стоило сделать один звонок и решить все проблемы «Спящей Собаки»? Но я одернул себя. Нет. Я должен сделать это сам. Только так я смогу обрести железную уверенность в собственных силах.

Вновь звякнул телефон. Ичиро. Ещё до того, как я успел поздороваться, его взволнованный голос прогремел в трубке:

— Ты не поверишь, Кенджи! Чаттерджи только что прислала нам предложение! Она готова продать 51% акций своих кафе в «Спрут». Представляешь? Те самые кафе, которые использовали твое имя.

Я улыбнулся, и не мог сдержать лёгкий смех.

— Что, правда? — сказал я, нарочито удивляясь. — Неужели она решила так просто отказаться от контроля?

Ичиро был в восторге:

— Да! Причём сразу 51%! Это невероятно! Я думал, она будет бороться до последнего, а тут — раз, и сдаётся. Неужели это всё ты провернул? Что ты сделал?

— Ну, давай скажем так, я не сидел сложа руки, — ответил я загадочно. — Но признаюсь, это действительно случилось немного быстрее, чем я думал. Видимо, её бизнес начал проседать сильнее, чем она предполагала. Подача в суд сыграла свою роль.

— Потрясающе! — Ичиро явно ликовал.

— Я уже позвонил юристам, сказал, чтобы они остановили процесс по суду.

— Но ведь это миллиард иен!

— Не думаю, что нам реально удалось бы выручить эту сумму. К тому же мы получим в перспективе больше, если будет иметь акции этих пяти кафе.

— Но они не такие элитные, как наши рестораны.

— Это не значит, что туда никто не ходит. Уверен, там очень хорошая окупаемость. Мы в этом деле только в выигрыше.

Ичиро на другом конце провода затих на секунду, обдумывая мои слова, но потом рассмеялся:

— Ты как всегда, Кенджи, на шаг впереди. Думаю, это наша лучшая сделка за последнее время.

— Конечно, — я не мог не согласиться. — Только не расслабляйся. Даже если мы возьмём контроль над её кафе, нам придётся хорошенько поработать, чтобы всё привести там в порядок. Я уже дал распоряжение отделу кадров, чтобы подготовил профессионалов. Но если всё правильно разыграть, это станет ещё одним отличным активом.

— Ладно, договорились. Я займусь этим прямо сейчас, — сказал он с энтузиазмом. — Спасибо, Кенджи. Вечно ты устраиваешь такие сюрпризы!

— Это моя работа, — ответил я, всё ещё улыбаясь.

— Кстати, что делать с «Умино Тори»? Мы всё ещё планируем её поглотить? — спросил Ичиро.

Я знал, что этот вопрос рано или поздно возникнет.

— Да, будем покупать, — ответил я. И добавил: — Но не от лица «Спрута».

На другом конце линии повисло молчание, и я мог себе представить, как на лице Ичиро появилось удивление.

— Как это не от лица «Спрута»? — спросил он недоумённо. — Зачем нам это? Разве не проще было бы сделать прямую сделку?

Я улыбнулся, зная, что это предложение потребует объяснений.

— Послушай, — начал я спокойно. — У меня есть предчувствие. Мы должны подстраховаться. Слишком все гладко с этим «Умино Тори». Я не хочу, чтобы эта сделка была на виду у всех.

— Думаешь, это какая-то подстава?

— Не нужно исключать и этого.

— Тогда может быть вообще отказаться от покупки?

— Бояться тоже слишком сильно не стоит. Но нужно подстраховаться. Вот Чаттерджи и будет нашей подстраховкой. Никто не будет ожидать, что кафе вдруг проявит интерес к рыболовной компании.

— Что-то я сомневаюсь насчет всего этого…

— Интуиция, Ичиро, — сказал я, делая паузу для весомости. — Иногда стоит доверять интуиции. «Спрут» должен дать кредит одному из кафе Чаттерджи, на который и будет куплена «Умино Тори». Но с условием, что право управления всё равно останется за «Спрутом». Так мы будем контролировать сделку, но в случае чего не попадём под удар.

— А попадет под удар это самое кафе и Чаттерджи? — догадался парень.

— Именно!

Я услышал, как Ичиро удивленно вздохнул, обдумывая мои слова. Он всегда доверял моим инстинктам, хоть и любил всё просчитывать на несколько шагов вперёд. Я знал, что этот ход добавит нам гибкости в случае неожиданного поворота событий.

— Значит, кафе будет владеть «Умино Тори», но фактически она будет под нашим контролем? — спросил он, подтверждая свою догадку.

— Именно, — подтвердил я. — Мы создадим видимость, что это не имеет отношения к нам, но при этом будем держать всё под контролем. И если всё пойдёт по плану, Чаттерджи начнёт приносить двойную пользу.

Ичиро засмеялся:

— Ну, Кенджи, ты как всегда. Ловкач! Ты делаешь так, что даже сам дьявол запутался бы в твоих схемах. Ладно, доверяю тебе. Займусь этим завтра.

— Хорошо, — сказал я спокойно, чувствуя, что ещё один ход в этой партии продуман до мелочей. — Действуй, но держи меня в курсе. И помни, что на этот раз нельзя торопиться. Всё должно выглядеть естественно.

— Понял, — ответил Ичиро. — До связи.

Я положил трубку, довольный тем, что план по «Умино Тори» начинает обретать форму. Этот риск мог принести крупную выгоду, но главное было — не спешить и не привлекать лишнего внимания.

* * *

Сидя в тишине, я обдумывал предстоящее поглощение фирмы «Умино Тори». В мире бизнеса слияния и поглощения — это как война, но с другим оружием. Одни компании пытаются расширить свою империю, поглощая другие, чтобы стать сильнее, более конкурентоспособными. Но всегда есть и те, кто преследует более хитрые цели. «Умино Тори» могла быть как раз такой компанией.

Я не мог не думать, что их предложение вступить в состав «Спрута» было слишком удобным, слишком простым. Это ведь всегда настораживает, когда всё идёт гладко. Никто не хочет быть поглощённым просто так — у компаний есть свои стратегии защиты. И я подозревал, что «Умино Тори» может попытаться сделать что-то вроде «враждебного слияния». Они, возможно, нарочно создали такую ситуацию, в которой нам выгоднее принять их предложение, чем сражаться с ними на рынке. Но что если это ловушка?

Отравленная пилюля — так в бизнесе называют такой манёвр. Компания, зная, что её хотят поглотить, искусственно надувает свои активы, наращивает долги или заключает такие контракты, которые превращают поглощение в головную боль для покупателя. Внешне всё выглядит красиво, перспективно, но на самом деле это яд, который может погубить того, кто решится на покупку.

«Умино Тори» могла быть как раз такой «отравленной пилюлей». Если бы мы поспешили, не проведя должной проверки, мы могли бы получить не просто компанию, а её долги, обязательства и все риски. Вопрос был в том, стоило ли нам рисковать ради расширения?

С другой стороны, в этом был и потенциал. Если всё пойдёт так, как мы задумали, слияние позволит сократить себестоимость рыбной продукции, что будет крайне выгодно для «Спрута». Но одно дело — увидеть выгоду на бумаге, и совсем другое — столкнуться с реальными проблемами после того, как сделка будет заключена.

Меня беспокоило то, что «Умино Тори» могла специально предлагать себя нам. Возможно, они уже знали о своих финансовых проблемах, и теперь искали спасение в поглощении более крупной компанией. Может, это их последний шанс удержаться на плаву — и они готовы пойти на всё, чтобы выжить.

Поэтому взвесив все риски, я и решил поступить так, как сказал Ичиро. Пусть все риски возьмет на себя компания Чаттерджи. Если окажется, что «Умино Тори» это отрава, то пусть этой отравой давится Чаттерджи. Она это заслужила.

* * *

Утро началось с лёгкого холода, но не от погоды, а от моих собственных мыслей. Выйдя из гостиницы, я чувствовал, что нужно быть осторожным. Недавнее нападение всё ещё было свежо в памяти — слишком свежо. Чувство, что я под прицелом, не покидало меня. Поэтому я не стал рисковать и решил взять такси. Пусть это не самый удобный способ передвижения, но сейчас безопасность была важнее.

Такси подъехало, и я, не теряя времени, сел в салон. Мягкий треск включённого радио заглушил звук двигателя, и водитель без лишних вопросов направил машину в сторону «Спящей Собаки». Я смотрел на улицы через окно, стараясь расслабиться, но всё равно не мог избавиться от ощущения слежки.

Когда мы свернули на одну из улиц, взгляд невольно задержался на боковом зеркале. В нём мелькнула машина — серая, неприметная. Она шла за нами с того самого момента, как я сел в такси. Сначала я подумал, что это совпадение, но чем дольше мы ехали, тем сильнее убеждался в обратном. Этот «хвост» не исчезал.

Серая машина держалась на безопасном расстоянии, будто бы не желая выдать свою цель, но при этом не теряя меня из виду. Я напрягся, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Кто это мог быть? Люди Танаки? Или кто-то ещё, связанный с недавними событиями? Много вопросов, ни одного ответа.

Я украдкой посмотрел на водителя. Он, казалось, ничего не замечал — просто следил за дорогой, слегка покачивая головой в такт музыке, которая тихо играла в машине. Возможно, стоило что-то сказать, но я решил не привлекать лишнего внимания. Что бы ни происходило, лучше было разобраться в этом на месте, а не в тесном салоне такси.

Мы всё ближе приближались к закусочной. «Спящая Собака» уже была видна впереди, и я чувствовал, как напряжение в груди растёт. «Кто они? И чего хотят?» — вопрос стучался в голове, но пока ответа не было.

Я вздохнул и приготовился к тому, что придётся действовать осторожно.

Такси остановилось у закусочной «Спящая Собака». Я расплатился с водителем, стараясь не выдавать своё беспокойство. Выйдя из машины, я мельком посмотрел назад — серая машина припарковалась чуть дальше по улице, едва заметно. Водитель сидел за рулём, не выходя, но я точно знал, что за мной следят.

Не теряя времени, я направился к входу в закусочную. Стеклянная дверь скрипнула, и знакомый аромат горячего бульона и жареного мяса наполнил пространство. Здесь всегда было уютно, несмотря на все сложности и проблемы. Но сегодня что-то было не так. Я чувствовал, что напряжение нарастает.

Внутри уже был Хаяси, стоявший за стойкой и аккуратно протиравший посуду. Увидев меня, он кивнул, но я заметил, как его взгляд мельком остановился на улице. Он, кажется, тоже что-то почувствовал. Присмотрелся к тому самому серому автомобилю?

Я подошёл к стойке, постаравшись казаться спокойным, но внутри всё ещё бушевал вихрь мыслей. Чуть поодаль сидела Момо, с виду спокойная, но, как обычно, погружённая в свои мысли. Её взгляд тоже скользнул по мне, но она ничего не сказала.

— Что-то случилось? — спросил Хаяси, кладя на стол чистую тарелку.

Я облокотился на стойку и тихо ответил:

— Кажется, у нас «гости». За мной с самого утра тянется хвост. Серая машина, припаркованная в конце улицы. Не знаю, кто это, но чувствую, что неприятности приближаются.

Хаяси перестал протирать посуду и нахмурился.

— Думаешь, это люди Танаки?

— Возможно, — я кивнул, и добавил с невольной усмешкой, — но есть ощущение, что это не просто очередной гангстерский визит. Эти люди явно следят за мной.

Момо, до этого сидевшая молча, вдруг встала и, бросив суровый взгляд на Хаяси, подошла ближе. Она посмотрела на меня внимательно и проговорила тихо, но твёрдо:

— Если это люди Танаки, они не остановятся просто так. Им что-то нужно. Что ты собираешься делать, Кенджи?

Я на мгновение задумался. Момо была права. Нужно было решить, что делать дальше, ведь серая машина всё ещё стояла на улице. Притворяться, что всё в порядке, было бы глупо. Прятаться — бесполезно. А значит, действовать надо было решительно.

— Нужно показать этим людям, что мы не будем прятаться, — вдруг полная решительности, произнесла Момо. — Давайте я схожу к ним? Узнаю, чего они хотят.

— Стой, Момо! Это опасно! — голос Хаяси прозвучал резко, заставив её замереть у двери.

Момо, стиснув зубы, оглянулась на него, не скрывая раздражения.

— И что? Ты предлагаешь сидеть сложа руки и ждать, пока они сделают первый ход? — её голос был твёрд, почти ледяной. — Ты сам понимаешь, что так не пойдёт.

Хаяси нахмурился, его лицо исказилось от напряжения.

— Я просто не хочу, чтобы ты лезла в это. Они могут быть опасными.

— А ты думаешь, мы уже не в опасности? — огрызнулась Момо, не сдавая позиций. — Эти люди не остановятся. Кто-то должен пойти к ним первым.

Я наблюдал за их спором молча, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение. Всё это время они перекидывались фразами, как бойцы на ринге, пытаясь каждый отстоять свою точку зрения. Конечно же я бы не пустил Момо на улицу, но лезть сейчас в их разборки не было ни какого желания.

— И кто же? Ты? — Хаяси шагнул вперёд, его голос сорвался на резкий тон. — Ты хочешь выйти и поговорить с ними?

— Почему бы и нет? — бросила Момо в ответ. — Если мы будем сидеть и ждать, то они всё равно нас найдут.

Но в этот момент дверь закусочной тихо скрипнула, и разговор моментально оборвался. Все замерли, повернувшись к двери.

В проёме стоял человек, которого я видел впервые, но Хаяси… он был ошеломлён. Его лицо побледнело, руки машинально сжались в кулаки, будто от неожиданности. Я заметил, как Момо, напротив, напряглась, сжав губы в тонкую линию.

— Ты его знаешь? — тихо спросил я, чувствуя, как что-то холодное пробирается под кожу.

Хаяси кивнул, но медленно, почти неохотно, как будто сам не мог поверить в то, что видит.

— Это тот самый, который… — голос его едва сорвался на шёпот. — Это Танака!

Глава 15

Дверь закусочной резко распахнулась, и в тишине появился Танака. Его мощная фигура, облачённая в тёмный костюм, бросала длинную тень по полу, словно сама тьма вошла вместе с ним. Все разговоры мгновенно прекратились, и помещение погрузилось в напряжённое молчание.

Танака, медленно шагая вперёд, обвёл взглядом всех присутствующих. Гость остановился у стойки, выжидая.

— Тут есть вообще официанты? Или выпивку нужно наливать самому? — нарочито громко произнес он, ухмыльнувшись.

Акико собралась к нему подойти, но я остановил ее.

— Я сам.

И подошел к нему.

— Мне кажется, цель вашего визита сюда заключается не в том, чтобы выпить, — сказал я, пристально глядя на гостя.

Танака прищурился. На его лице появилась кривая ухмылка, похожая на шрам.

— Так ты и есть тот самый Кенджи Мураками? — спросил он, оглядывая меня так, словно вещь на ветрине магазина.

— А вы тот самый Танака? Мне кажется вы не совсем поняли то, что вам сказал господин Хаяси. Закусочная «Спящая Собака» не продается, не сдается в аренду и никаким другим способом не передается посторонним лицам.

— Все продается, — философски заметил Танака. — И у всего есть цена. Только вам я уже не предложу большую. Свой шанс вы упустили.

— Я все сказал, — отрезал я.

— Как жаль, — притворно грустно ответил Танака. — А я хотел поговорить.

Чувство несправедливости и злость кипели во мне.

— Думаю, нам и в самом деле есть о чём поговорить, — начал я, удерживая спокойствие, хотя всё внутри бурлило. — Например, о вашем приятеле с ножом, который пытался меня прикончить вчера утром.

Танака поднял одну бровь, словно бы удивлён, но в его глазах не было ничего, кроме холодного презрения.

— Приятель с ножом? — проговорил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Это серьёзное обвинение. Ты уверен, что не обознался, Кенджи-сан?

— Не тратье время, — резко сказал я. — Мы оба знаем, что это вы стоите за этим. Что дальше? Хочите, чтобы я замолчал? Если думаете, что сможете запугать меня, вы глубоко ошибаетесь.

Танака чуть склонил голову, его выражение лица изменилось, но не в сторону извинений.

— Запугать? — он усмехнулся, и в его усмешке было что-то хищное. — Ты преувеличиваешь, Кенджи-сан. Но я скажу тебе одно: если ты не продашь эту закусочную, тебе стоит приготовиться к последствиям. Я знаю, что ты упорный, но… — он сделал паузу, его голос понизился, став почти шёпотом, — есть вещи, которые ты не сможешь контролировать.

— Угрожаешь? — я напрягся, не веря, что он открыто об этом говорит.

— Это не угроза, — Танака шагнул ближе, нависая надо мной. — Это предупреждение. Есть моменты, когда лучше отступить. Это одно из таких. Если ты не сделаешь правильного выбора, последствия могут оказаться… непредсказуемыми.

Я сжал кулаки, чувствуя, как моё терпение истончается. В воздухе повисла тишина, наполненная тяжестью его слов.

— Закусочная не продаётся, — сказал я твёрдо, не оставляя ни малейшего сомнения в своих словах. — И если ты думаешь, что сможешь забрать её силой, то ошибаешься. На этот раз будет не нож в переулке — это будет суд, и я заставлю тебя ответить за всё.

Танака лишь усмехнулся. Его глаза блестели ледяным блеском, и он медленно отступил назад.

— Ты сам выбрал свою судьбу, Кенджи. Но помни, у меня есть способы убедить тех, кто упрямо отказывается понимать. И время для переговоров скоро закончится.

— Так вот используй этот самый способ для самого себя — убеди себя в том, что тебе не завладеть закусочной. Так будет проще для всех нас.

Танака не двинулся с места. Он продолжал стоять, рассматривая меня с тем же презрительным спокойствием. Момо и Хаяси напряглись еще сильнее, ощущая, что ситуация становится всё более напряжённой. Он перевёл взгляд на стойку, потом снова на меня, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное.

— Я вижу, — протянул он с напускной заботой, — что ты всё ещё не понимаешь всей серьёзности ситуации, Кенджи-сан. Как и те, кто вокруг тебя. Ведь ты действительно думаешь, что играешь на равных?

Я не отвёл взгляд, хотя внутри начало закипать подозрение. Он не просто угрожал — за этими словами стояло нечто большее.

— Я уже все сказал, — ответил я, не теряя твердости, хотя тон Танаки намекал на новый виток угроз, — никаких сделок.

— Никаких сделок, — повторил он, словно это его развеселило. — Хорошо. Значит, мы будем действовать иначе. — Танака шагнул ближе и, понизив голос, добавил: — Ты, наверное, в курсе, что сегодня вечером в твоей закусочной будет небольшая выставка. Мероприятие, на котором соберётся масса людей. Пресса, критики… посетители. А что если эта выставка принесёт тебе массу неприятных сюрпризов?

Я ощутил, как моё дыхание участилось. Внезапно за его угрозами начал вырисовываться совсем другой план. Вечерняя выставка была важным событием — в первую очередь для «Спящей Собаки». Небрежное замечание Танаки теперь прозвучало как прямая угроза. Он мог сорвать всё.

— Ты не посмеешь, — сказал я, прищурившись.

Танака улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой теплоты.

— Если ты не хочешь получить неприятностей во время этого маленького праздника, я бы рекомендовал пересмотреть своё решение. Потому что неприятности могут быть самыми разными. И не всегда они связаны с ножами. Иногда это просто внезапный пожар… или пропавший инвентарь. Или… недовольные гости, которые вдруг решат, что твоё заведение опасно для посещения.

С каждым его словом, моя злость росла. Но я понимал, что он играет в свою игру — и сейчас его цель была ясна как никогда: заставить меня продать закусочную любыми средствами. Сегодняшний вечер, по его словам, мог превратиться в хаос.

— Твоя выставка, Кенджи-сан, может стать началом конца для твоего бизнеса. И не только для «Спящей Собаки», но и для всего остального, — его слова упали как камни, каждый из них был пропитан намерением уничтожить всё, что мы пытались построить.

— Если ты хоть пальцем тронешь это место, — резко ответил я, — тебе придётся иметь дело не только со мной, но и с законом. Я не испугаюсь твоих угроз.

Танака склонил голову набок, явно наслаждаясь этим разговором.

— Закон? О, Кенджи-сан… — он снова усмехнулся. — Иногда закон не может помочь. Особенно когда всё уже вышло из-под контроля. И тогда твои суды и адвокаты станут для тебя ничем иным, как пустыми формальностями. У тебя есть время до вечера. Подумай, как действовать дальше. Я дал тебе выбор.

Он сделал несколько шагов назад, оглядывая присутствующих. Взгляд его снова задержался на Момо и Хаяси, но теперь уже без интереса.

— Я надеюсь, ты не будешь жалеть о своём решении.

С этими словами Танака развернулся и медленно пошёл к выходу, оставив нас погружёнными в напряжённую тишину.

Едва дверь закусочной закрылась, как Хаяси разразился долгой грязной руганью. Момо попыталась успокоить его, но он лишь отмахнулся.

— Спокойно, — сказал я. — Это всего лишь слова. Мы найдем управу на него.

Я достал телефон и набрал Горо — тому самому бандиту, которому Хаяси задолжал денег. Именно с Горо нам удалось договориться на охрану закусочной. В его интересах помочь нам и сейчас.

В трубке долго были слышны гудки, прежде чем с другой стороны раздался раздражённый голос бандита:

— Чего тебе, Кенджи?

— Горо, добрый день! У нас сегодня в закусочной и на третьем этаже намечается мероприятие с большим количеством гостей. Я хотел попросить тебя усилить патрулирование. Есть информация, что сегодня возможны провокации.

Секунда молчания, затем я услышал тяжёлый вздох. Горо явно был недоволен.

— Усилить патрулирование? — в его голосе сквозила насмешка. — Ты что, принял меня за цепного пса? Слушай сюда, Кенджи, мы с тобой всё уже обговорили. Я выполнил свою часть уговора. Сектанты исчезли, их больше нет. Я отпугнул их, и никто из этих фанатиков больше не приближается к твоей драной закусочной.

Я напрягся, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля.

— Горо, я понимаю, но это не просто сектанты. Мы можем потерять всё, если сейчас ослабим защиту.

Горо усмехнулся с явным раздражением.

— Ты всё ещё не понял, да? Я сделал, что ты просил. Это был мой последний шаг. Теперь, Кенджи, пора выполнить свою часть сделки. Ты знаешь, о чём я говорю. Хаяси мне должен. И пора вернуть этот долг. Не пытайся тянуть время.

От его слов меня буквально сдавило в груди. Долг Хаяси… Проблемы росли как снежный ком, и в этот момент я понимал, что для нас всё стало ещё хуже.

— Горо, подожди, — сказал я, пытаясь хотя бы немного смягчить тон. — Мы с тобой не разберёмся с долгом Хаяси, если тут всё развалится. Если ты не поможешь нам сейчас, то потом не будет ни Хаяси, ни закусочной.

Но бандит уже устал от моих уговоров. Он не хотел больше слушать.

— Не впутывай меня в свои проблемы, — резко оборвал Горо. — Я свои обязательства выполнил. Теперь — твоя очередь. Жди до конца недели. Если долга не вернёте, ты будешь следующим в списке. И тогда никакие твои разговоры меня не остановят.

Горо отключился, и я остался один на линии. Черт, неужели он и в самом деле не понимает, что это и в его интересах? Или он узнал про Танаку и не хочет с ним связываться? В любом случае ситуация становилась дрянной. Танака с его угрозами, Горо с требованиями… казалось, что все силы собрались против нас в одно мгновение. Вопрос был только в том, что делать дальше, когда тебя загоняют в угол сразу с двух сторон.

* * *

Закусочная утопала в тревоге. Все были в растерянности после разговора с Горо. Хаяси нервно расхаживал по кухне, Момо смотрела в окно с явно угнетённым видом, Акико молчала, облокотившись на стойку. Угроза Танаки была серьёзной, и это нависло над нами как тёмная туча. Мы все понимали, что выставка может не просто сорваться, а стать катастрофой.

— Что будем делать? — наконец спросила Акико, нарушив тяжёлое молчание. — Если Танака сдержит своё слово, это конец.

Я почувствовал, как всё внутри меня сжимается. Оставаться бездействующим — это означало, что мы дадим ему возможность раздавить нас. Я не мог этого допустить. Нужно было что-то придумать, пока у нас оставалось хоть немного времени.

— Мы изменим время выставки, — сказал я, услышав собственные слова как будто со стороны.

Все замерли, смотря на меня с удивлением. Я чувствовал, что нашёл выход. Рискованный, но всё же выход.

— Ты хочешь просто перенести время? — недоуменно спросил Хаяси. — И думаешь, это что-то изменит?

— Да, — я поднял телефон. — Мы устроим выставку на час раньше, чем было объявлено. Это может сбить Танаку с толку.

— Но как ты собрался это сделать? — Момо по-прежнему была насторожена. — Посетители просто не придут раньше…

— А нам и не важно, что они не придут раньше. Главное, чтобы пришли другие гости, которых я пригласил.

Я набрал номер, ответив на её сомнения спокойным тоном:

— Я позвоню журналистам. Они обожают сенсации. Я поведаю им обо всех делах, которые устраивает Танака и об истинных причинах, которые имеются у владельца офисного здания невдалеке. Пора делать ответный удар.

Телефон зазвонил, и я услышал знакомый голос на другом конце линии.

— Да? — спросил журналист из местной газеты.

— Это Кенджи из «Спящей Собаки». У нас есть важная новость. Выставка состоится на час раньше запланированного времени. И у меня есть еще одно важное заявление, которое я озвучу при встрече.

Пауза. Я почувствовал, как сердце бешено стучит в груди. Сработает ли это?

— Ну что ж, если информация важная…

— Практически сенсация.

— Сенсация? Хорошо, я буду к нужному времени.

— Благодарю вас!

Сбросив вызов, я посмотрел на остальных. Напряжение всё ещё витало в воздухе, но теперь появился небольшой проблеск надежды.

— Теперь остаётся только ждать, — сказал я.

Все молча кивнули.

* * *

Когда в закусочную вошёл продавец антикварной лавки, атмосфера в «Спящей Собаке» была такая гнетущая, что казалось, что прямо посреди зала возникнет грозовая туча и польет дождь. Но появление гостя всё изменило. Его лицо светилось от счастья, а под мышкой он крепко держал несколько тщательно завернутых фотографий — видимо не решился положить их в огромный рюкзак, который виднелся у него за спиной. Я ещё не успел перевести дух после разговора с журналистом, как гость, будто зарядив энергией, начал рассказывать о своих находках.

— Здравствуйте, дорогие друзья! — произнёс он с широкой улыбкой, чуть задыхаясь от волнения. — У меня для вас потрясающие фотографии! Это настоящие сокровища! Наша выставка поразит всех!

Он огляделся, увидел меня и сразу же направился ко мне. Я подошел ближе, и он начал открывать коробку.

— Я принес вам фотографии для выставки, как договаривались, — сказал он, доставая несколько чёрно-белых снимков. — Это очень редкие экземпляры. Давайте я вам расскажу о некоторых.

И не дождавшись моего ответа, он аккуратно извлек одну из фотографий и показал её мне. На снимке был изображён старый каменный мост, перекинутый через реку. Вокруг моста — здания в традиционном японском стиле, которые казались ушедшими в прошлое.

— Этот мост — Йокогавабаси, — начал он. — Он был разрушен землетрясением в 1923 году, и больше его не восстановили. Это один из последних снимков того времени. Видите, как солнце светит на камни? Здесь еще чувствуется спокойствие, которое существовало перед бедствием.

Следующий снимок был изображением японского рынка. Люди в кимоно толпились вдоль длинных рядов, заполненных разнообразными товарами — от рыбы до редких ремёсел.

— Это рынок у Сенсодзи, в Асакусе, — сказал он. — Так он выглядел в 1930-х годах. Это место стало торговым сердцем Токио, но тогда всё было иначе — меньше спешки, больше традиций. Многие здания, которые вы видите на этой фотографии, были уничтожены в войну.

Он перевернул следующую фотографию. На ней была группа детей, играющих на фоне храма, который казался едва ли не мистическим на фоне ускользающего вечернего света.

— Это дети, играющие у храма Киёмидзу-дэра в Киото. Снимок сделан в 1927 году, — его голос стал мягче. — Посмотрите на их лица. Вся безмятежность и радость жизни, которую они чувствовали, запечатлены здесь. А храм… он до сих пор стоит, но время изменило и его, и всех нас.

Продавец извлек из коробки ещё одну фотографию и показал мне. На ней был изображён безлюдный переулок. Старые деревянные дома, покрытые мхом, устремлялись вдоль узкой дороги, исчезающей в туманной дали.

— Это Укё-дзай, район в старом Токио, — вздохнул он. — Он был почти полностью разрушен во время Второй мировой. Снимок сделан незадолго до того, как район был стёрт с лица земли.

Последняя фотография, которую он достал, заставила меня задержать дыхание. На ней была запечатлена сцена, где старик в традиционном кимоно играл на сямисэне. Вокруг него сидели люди и слушали его игру. Свет факелов в руках окружающих бросал длинные тени на его худое лицо, заставляя казаться его фигурой из другого времени.

— Это мастер сямисэна, господин Тадао, — сказал продавец с почтением в голосе. — Он был последним в своей семье, кто владел этим инструментом. Этот снимок был сделан на одном из его последних выступлений, за несколько дней до его смерти. Музыка тогда звучала в ночи так, что люди не могли уйти. Это была магия.

Я кивнул, поражённый тем, насколько живыми и проникновенными оказались эти фотографии.

— Удивительно! — выдохнула Акико, подойдя ближе.

Фотографии и в самом деле были уникальными и выставка обещала быть интересной.

— Эти фотографии станут жемчужиной вашей выставки, — сказал я. — Уверен, люди оценят их.

— Я тоже в этом уверен! — произнес продавец. И улыбнувшись чуть шире, добавил: — К тому же я смогу неплохо заработать на их продаже!

Глава 16

Журналист появился у закусочной аккурат в то самое время, насколько мы и договаривались.

— Добрый день! — представился он, протягивая руку. — Меня зовут Хироки Сэки. А вы видимо Кенджи Мураками?

— Да, это я, — кивнул я, принимая приветствие.

— Постойте, а вы не тот самый человек, который участвовал в форуме… — журналист пригляделся ко мне внимательней. — Кажется, я вас видел…

— Вы не ошиблись, — ответил я. — Это и в самом деле был я.

— Как же вас сюда занесло? — удивился Хироки.

— Это долгая история! — улыбнулся я.

— Видимо какой-то проект готовите? — прищурившись, продолжил допытывать Хироки.

— Вот как раз один из проектов готов вам презентовать! — уклончиво ушел я от ответа. — У нас сегодня ожидается весьма интересная выставка.

Журналист включил диктофон, задал первый вопрос:

— Ну что же, господин Кенджи, тогда расскажите о том, что тут ожидается.

Я выждал секунду и начал, надеясь, что скажу все точно:

— Наша выставка — это больше, чем просто сбор фотографий, больше, чем мероприятие. Мы организовали её, чтобы привлечь внимание к закусочной и нашему зданию. Маленькие, но важные для города заведения, такие как наша «Спящая Собака», сейчас под угрозой. Кто-то уже думает о сносе, чтобы расчистить путь для новой дороги.

Брови журналиста поползли вверх, взгляд стал заинтересованным. Господин Хироки был явно доволен — я обещал ему громкие заявления, я выполнил свое обещание. Журналист кивнул, слушая с пристальным вниманием, так что я продолжил:

— Недалеко от нас уже построен крупный офисный центр, и, как мне кажется, его владельцам очень хочется проложить к нему прямой проезд. Если посмотреть с высоты птичьего полета, то многие вещи откроются совсем с другой стороны. Но, видите ли, здесь на пути стоят такие места, как наше, и, похоже, это для них проблема.

Я стараюсь говорить мягко, без обвинений, но… ну, пусть каждый делает выводы.

— Значит, вы хотите сказать, что закусочная может исчезнуть из-за… реконструкции? — уточнил Хироки. Он тоже старался говорить осторожно и это слово «реконструкция» было явно придумано им с этой целью, чтобы не называться явно и своими словами.

— Понимаете, — я усмехнулся, — такие места — это больше, чем просто стены и вывеска. Их любят люди, для кого-то они — часть жизни, пусть даже и небольшой. Мы можем потерять их, если сносить ради удобства всё, что мешать большим людям в развитии их не менее большого бизнеса Я, как и многие другие, не хочу видеть город без истории, без этих оазисов. Это заведения не только для нас, владельцев, но и для всех, кто к ним привязан. И эта выставка, которую мы устроили — она именно об этом. Вы увидите там множество строений, которых уже нет. Их снесли. Отправили в историю. В том числе ради того, чтобы поставить на их месте какой-нибудь торговый центр. И напоминаем о тех строениях только эти фотографии. Мы боимся того, что и это здание в скором времени может оказаться воспоминанием, в том числе и в виде фотографии в вашей газете.

Журналист некоторое время молчал, пораженный услышанным. Хироки был опытным человеком и потому уловил все мои намеки и даже повернулся в сторону того самого офисного здания, про которое я говорил между строк.

Я понял, что пришло время намекнуть еще кое на что.

— Но наши инициативы, вполне себе мирные, могут не понравится кое-кому. Поэтому сегодня возможно все что угодно.

Хироки, с выражением живого интереса на лице, чуть наклонился ко мне, глаза его заблестели:

— Кенджи-сан, скажите честно, есть ли у вас основания предполагать, что на выставке возможны неприятные инциденты? Ведь ситуация вокруг вашей закусочной, как я понимаю, довольно напряжённая.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы добавить значительности ответу, и наконец, глядя Хироки в глаза, заговорил:

— Я не могу ничего утверждать наверняка, но скажу так: провокации возможны. Мы знаем, что вокруг этого места уже начали появляться странные люди, угрозы поступают напрямую или намеками. Сегодняшняя выставка — это шанс для нас, возможность привлечь внимание к проблеме сноса закусочной и защитить её. И если сегодня произойдёт что-то подобное, это только подтвердит, что наши действия задели тех, кто хочет нас задавить. Мы мешаем очень крупным игрокам, и они не собираются нас так просто оставить.

Хироки кивнул, явно заинтересованный, но вместе с тем и встревоженный. Он окинул взглядом здание закусочной и площадку перед ним, где уже начали собираться посетители, ожидая открытия выставки.

— Думаете, кто-то захочет устроить прямую провокацию? — уточнил он, словно проверяя, насколько опасна может быть ситуация.

— Понимаете, у этих людей есть власть и ресурсы. Они могут устроить что угодно, чтобы заставить нас закрыться или сдать это место, — ответил я, стараясь не смотреть в глаза ни ему, ни толпе, которая собралась у входа. — Но при этом действуют осторожно, боятся прямых обвинений. Они предпочитают действовать из тени, через подставных людей. Но мы им явно не по нраву, и это значит, что мы не можем расслабляться ни на минуту.

Хироки задумался, его взгляд стал серьёзнее. Через несколько секунд он посмотрел на меня, словно принимая какое-то решение.

— Возможно, стоит предупредить полицию, чтобы они были здесь. Так мы сможем предотвратить возможные инциденты, — сказал он твёрдым голосом, словно предлагал совершенно очевидное решение.

Я кивнул, соглашаясь:

— Лишняя безопасность нам точно не помешает. Лучше, чтобы полиция была здесь заранее, чем потом разбираться с последствиями. Пусть охраняют периметр — думаю, это не только подстрахует нас, но и подаст определённый сигнал.

С этими словами мы обменялись решительными взглядами.

Стали подходить и другие журналисты, на этот раз с телевидения. Хироки поблагодарил меня за интервью, направился непосредственно в зал, а я повторил весь разговор на камеру. Это была подстраховка от возможных неприятностей, которые сегодня возможны. Но и о полиции забывать не стоит — Хироки прав. С ними будет спокойней.

Я стоял у входа, ожидая начала мероприятия. Несмотря на то, что до официального открытия оставалось еще целый час, я заметил, как на улицу стали стекаться люди.

«Странно… открытие было запланировано на час позже», — подумал я, нахмурившись. Никто ведь не сообщал о переносе времени. Однако это, похоже, никого не смущало — люди уверенно подходили и останавливались у двери, ожидая возможности зайти. И их было много.

Я ненароком подумал — а не это ли самая провокация, про которую говорил Танака? Странная конечно, но возможно какая-то изощренная.

Чтобы разобраться в этом, я подошел к одному из посетителей. Это был толстый короткий мужчина с большим рюкзаком за спиной и пахнущий бензином. Я сдержанно кивнул, спросил:

— Вы пришли пораньше? Ведь все ожидается немного позже. Открытие ведь запланировано на час позже.

Мужчина засмеялся и с чуть заметным смущением пожал плечами.

— Честно говоря, я пришел раньше, чтобы не стоять в длинной очереди. Вы знаете, как бывает на таких открытиях. Особенно когда речь идет о таком важном событии, как у вас. Многие хотят попасть первыми, — он махнул рукой на растущую толпу, словно бы оправдывая свою опережающую бдительность. — Вот видите, не я один такой оригинальный!

Я слегка улыбнулся в ответ, понимая, что для многих это событие могло показаться особенным.

— Ну? Как идет дело? — спросил подошедший Хаяси.

— Нормально, — ответил я, не зная что тут сказать еще. — Люди идут, журналистам все вопросы и проблемы озвучены. Остается только ждать реакции. И надеяться на то, что ничего сегодня незапланированного на выставке не случится.

— Это верно, — кивнул старик. Потом, крякнув в кулак, сообщил: — А выставка и в самом деле отличная! Там этот продавец такую лекцию читаешь — заслушаешься!

— Какую лекцию?

— Он про каждую фотографию такие истории рассказывает! А потом как бы невзначай говорит, что фото можно купить! Ну жук! Да такие цены заворачивает! А все равно находятся те, кто берет. Так у этого торгаша уже все карманы полны денег. Но народу нравится!

Решив посмотреть на это, я поднялся в зал, где была устроена выставка.

Свет струился сквозь большие окна, заливая посетителей мягким светом. Поток людей, наводнивший зал, бродил ручейками, которыми так ловко управлял продавец из лавки.

— Эти снимки напоминают нам о том, как быстро меняется наш мир, — произнес он с легкой грустью, показывая на изображение старого чайного домика, окруженного цветущими сакурами. — Некоторые из этих мест были уничтожены ради «прогресса», но разве мы не потеряли в этом что-то большее, чем просто здания?

Собравшиеся в зале внимательно слушали, а тот продолжал. Он показывал фотографии пустых мест, где когда-то стояли любимые кафе и театры, делая акцент на том, как снос старых зданий влияет на культуру и идентичность сообщества.

— Посмотрите на эту фотографию старого чайного домика, где когда-то собирались жители окрестностей, чтобы поговорить и насладиться теплым чаем. Или на картину уличного рынка, наполненного смехом детей и запахами свежих продуктов. Или посмотрите на старую библиотеку «Хана», где поколения детей учились и открывали для себя мир книг. Эта библиотека была не просто зданием; она была храмом знаний, местом, где рождались мечты. А вот изображение знаменитого театра «Кабуки», который был центром культурной жизни нашего района на протяжении десятилетий. Здесь проходили выступления, которые запомнились на всю жизнь, и каждое выступление было событием, собирающим зрителей со всех концов города. Его снос стал символом потери не только здания, но и художественной традиции, которая формировала общество. Эти места не были идеальными, но они были нашими. Они отражали уникальность нашего времени и места.

Он сделал паузу, оттягивая на себя все внимание.

— Каждый из нас имеет связь с этими местами. Они — часть нашей истории, — завершил он, и зал наполнился аплодисментами.

«А парень не промах!» — отметил я его неплохие ораторские способности.

На душе стало немного спокойней. Все идет по плану, как нужно.

После завершения выставки толпа людей спустилась вниз, в закусочную. Атмосфера в зале была радостной: люди обсуждали увиденные фотографии, делились воспоминаниями о своем детстве и наслаждались едой.

Я, полный энтузиазма, зашел на кухню, где меня ждал старик Хаяси. Он с улыбкой кивал, засыпая свежую рыбу в панировку.

— Сегодня у нас много посетителей, Кенджи! — сказал он, наклоняясь к сковороде. — Главное, чтобы все блюда были безупречными. Сегодня будет очень хорошая выруяка! План с выставкой гениален, Кенджи-сан!

— Мы сделаем всё возможное, — ответил я, помогая старику нарезать овощи.

Заказы так и сыпались.

Акико, трудясь за стойкой, обслуживала клиентов с улыбкой на лице. Она ловко принимала заказы и приносила напитки, радостно общаясь с постоянными посетителями. Атмосфера в закусочной была наполнена смехом и дружескими разговорами. А когда Момо начала петь джазовые импровизации, то и вовсе зал наполнился теплом.

Но внезапно радостный настрой сменился на тревожный. Один из клиентов начал громко ругаться и чертыхаться. Его лицо покраснело от злости, он вскочил на ноги, указывая на тарелку.

— Что это, черт возьми⁈ В моем сусими оказался таракан! Вы что, совсем обнаглели? Как такое может быть⁈

Все глаза в закусочной обратились к нему, и шум разговоров внезапно стих. Акико, осведомленная о том, как быстро ситуация может выйти из-под контроля, бросилась к столу.

— Простите, сэр! Давайте я все уладим. Могу предложить что-то другое, — старалась успокоить она.

— Уладить? Как вы собираетесь это сделать? Вы собираетесь просто удалить таракана? — продолжал он кричать, привлекая внимание остальных клиентов. — А что, если это не один таракан? Что, если одного я уже не заметил и съел?

Не желая, чтобы ситуация усугубилась, я вышел из кухни, пытаясь вести себя уверенно, хотя внутри него поднималось волнение.

— Прошу прощения! Это недопустимо, и мы примем меры. Пожалуйста, позвольте мне лично решить эту проблему, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

Но мужчина не собирался успокаиваться. Он продолжал шуметь, привлекая внимание не только сотрудников закусочной, но и других посетителей, которые начали оборачиваться и перешептываться между собой. И поглядывать на свои тарелки, присматриваться к поданным блюдам.

— Как вы можете работать в таком ужасном заведении? Это просто неприемлемо! — его голос звучал всё громче, а его глаза сверкали от злости. — Вы хотите, чтобы я позвал полицию? Это не просто таракан, это угроза для здоровья! Вы же могли меня отравить! Я буду жаловаться.

Я, чувствуя нарастающее напряжение, заметил, что в зале собрались почти все клиенты, и несколько человек начали вытаскивать свои телефоны, чтобы снимать скандал. Это начинало выглядеть как шоу, и я почувствовал, как внутри меня нарастает подозрение.

«Почему он так бурно реагирует?» — подумал я.

К тому же этот таракан… он точно не мог попасть из кухни. Мы убирались там вчера, вычистили все до блеска. Нет, тут что-то другое. Ситуация выглядела слишком удачно, чтобы быть настоящей.

— Позвольте мне вам помочь, сэр, — вновь произнес Кенджи, стараясь оставаться спокойным. — Я могу предложить вам бесплатный ужин или что-то еще, чтобы вы успокоились.

Но вместо того, чтобы принять предложение, мужчина только ещё больше разъярился.

— Не надо мне ваших подачек! Я не буду замалчивать это! Я знаю свои права!

Я осторожно приблизился к мужчине, чтобы не вызвать ещё большее недовольство. И глядя тому прямо в глаза, произнес:

— Послушайте, если это все просто обман, и вы хотите привлечь внимание к закусочной, я готов это обсудить.

Эта фраза вызвала мгновенную реакцию: мужчина на секунду замер, и я заметил, как в его глазах промелькнуло сомнение.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, всё ещё с выражением гнева, но уже менее уверенно.

Я отступил в сторону, пытаясь собраться с мыслями. Мое сердце колотилось, а подозрения всё больше укреплялись. В какой-то момент мне вдруг все стало понятно. Вот оно! Та самая провокация, про которую говорил Танака! Точнее, не она сама, а лишь кривая попытка оттянуть на себя внимание заглушка. Основная провокация сейчас совершается совсем в другом месте.

Я оглянулся, заметив журналиста с камерой, который все ещё снимал на происходящее. Схватив его за плечо, буквально волоком потащил за собой.

— Пойдём со мной. Сейчас будет тебе сенсация!

Мы быстро поднялись на третий этаж. За нами побежали и другие журналисты. Когда мы достигли третьего этажа, я распахнул дверь и наткнулся на шокирующую сцену. Первым я увидел того самого толстого низкого мужичка, которого спрашивал о том, почему он пришел так рано. И ведь был в одном шаге от него, а не увидел самого важного — ни этого странного большого рюкзака, ни запаха бензина, которым он пах. А теперь этот мужичок, достав из своего рюкзака канистру с бензином, поливал им выставку.

Рядом с ним, следя за процессом, стоял Танака.

Я не сразу окликнул их, хотя желание сделать это было огромным. Нет, я дождался несколько секунд, чтобы журналисты сняли этот момент. И лишь когда Танака обернулся и увидел нас, я произнес:

— Вот и попался с поличным, Танака!

Того аж перекосило от злости. Он и сам это понял, но до последнего не хотел признаваться в поражении. А вот толстый мужичок, едва увидев камеры, тут же плюхнулся на пятую точку и ойкнул.

— Продолжай! — рявкнул Танака. — Продолжай поливать все бензином! А с этим, — он кивнул в мою сторону, — я разберусь сам.

И достав из кармана пистолет, направился ко мне.

Глава 17

— Танака, давай без глупостей? — произнес я.

— Не нужно было тебе лезть в это дело, парень, — ответил тот.

— Тоже самое я могу сказать и тебе. Послушай, лучше бы тебе сейчас опустить оружие. Со мной журналисты, — я кивнул на замерших от удивления спутников. Я искренне надеялся, что они сейчас все снимают. — У них камеры. И они сняли то, что вы сейчас делали. От этого не отвертеться. Но у тебя есть шанс не закапывать себя глубже.

— То, что они сейчас что-то засняли, еще ничего не значит, — ответил Танака, злобно зыркнув на журналистов. — До тех пор, пока они здесь, мне ничего не угрожает.

— Ты что…

И не успел я договорить, как он вскинул руку и выстрелил. В огромном выставочном зале грохот усилился эхом. Я на мгновение подумал, что Танака попал в меня, но не почувствовал боли. Оглянулся, и обомлел. На полу лежал оператор. Пуля попала ему в живот. Парень был жив, но выглядел плохо. Однако же даже в таком состоянии он подтянул к себе камеру и развернул объектив в сторону Танаки. Красная лампочка, горящая возле глазка, говорила о том, что оператор продолжает все снимать даже сейчас.

«Ему бы кровь остановить», — подумал я, оценивая его состояние. Адреналин, который сейчас кипит в крови оператора, сужает сосуды, особенно брюшной полости. Так что на некоторое время это поможет. Но лишь на некоторое. Ему нужна специализированная помощь.

Помог второй журналист. Он подскочил к оператору, помог зажать рану.

— Танака, брось оружие! — рявкнул я.

Меня всего разрывало от ярости.

— Ты думаешь, что можешь убедить меня словами? — ухмыльнулся тот.

Я знал, что в стрессовых ситуациях у людей вырабатывается адреналин. Учащается сердцебиение, потеет тело, возможно даже появление тремора. Это явные признаки того, что человек находится в стрессе. Но Танака стресса явно не испытывал, потому что ни один из симптомов у него сейчас я не наблюдал. Танака был спокоен, как удав.

«Профессионал, — подумал я. — И наверняка оценивает ситуацию, чтобы принять наиболее верное решение».

И потому нужно было убедить его в том, что оставить нас в живых — это наиболее удачный исход для всех нас.

— Уходи, — произнес я. — Слышишь? Прямо сейчас. Мы дадим тебе пройти. Внизу никого нет, ты успеешь уйти до приезда полиции. Только нас не трогай.

На мгновение Танака задумался.

И именно в этот самый момент я и рванул к нему.

Я подскочил к противнику ровно за мгновение до того, как он вскинул оружие. Я навалился на Танаку и выбил у него из рук пистолет. Ствол ударился об пол и с глухим стуком отлетел к стене.

— Ты что творишь⁈ — прорычал Танака, явно не ожидая такого развития событий.

Но у меня не было времени отвечать. Он бросился на меня с яростью, его кулак полетел к моему лицу, но я успел уклониться. Его удар ушёл в пустоту, и я ответил боковым хуком, целясь в его корпус. Танака был крепок, и хотя мой удар пошатнул его, он не ослабил хватку. В ответ его локоть мощно врезался мне в рёбра. Боль обожгла бок, но я оставался на ногах.

Мы сцепились, и он пытался захватить меня за шею, но я выворачивался, чувствуя, как сердце бешено колотится. Он двигался стремительно и резко, но я держался, цепляясь за каждую возможность отбить его очередной удар. Мощный толчок в грудь отправил меня назад, и я почувствовал, как спина ударилась о стену. Прежде чем он успел приблизиться снова, я резко выбросил ногу, попав ему в живот, и Танака отлетел, споткнувшись и на секунду теряя равновесие.

Секунда — и он снова бросился ко мне, но в этот момент я поднырнул под его руку и, поймав его за плечо, прижал его к стене, пытаясь перехватить инициативу. Но Танака рывком высвободился, его глаза сверкнули от ярости, и он снова рванулся на меня.

Противник оказался ловчее, чем я ожидал. Прежде чем я успел выровняться, он поднырнул, ловким движением подсек мою ногу, и я рухнул на пол, больно ударившись спиной. Не тратя ни секунды, он бросился к пистолету, который все еще лежал в углу. На его лице читалась уверенность — он был в шаге от победы.

Я почувствовал, как холодный страх пробежал по спине. Сил было уже немного, но мысль о том, что всё может закончиться прямо сейчас, подстегнула меня подняться хоть бы на колено. Однако чего-то большего я бы уже не успел предпринять.

И в этот момент, когда, казалось, все было кончено, раздался стремительный топот. Из-за одного из стендов вдруг выскочил Хироки. Не теряя времени, он прыгнул на Танаку, сбивая его с ног. Танака, ошеломленный внезапной атакой, потерял равновесие и рухнул на пол, отпустив оружие.

Воспользовавшись моментом, я рывком поднялся на ноги и бросился вперед, пока Танака, опомнившись, оттолкнул журналиста и вскочил обратно в стойку. Его глаза вспыхнули ненавистью, но я уже был готов встретить его. Мы снова сошлись в ожесточенной схватке.

Он бросился с резким прямым ударом, но я уклонился, поймал его запястье и заломил руку назад. Танака рванулся, вывернулся из захвата, но тут же наткнулся на удар в ребра. На миг он отшатнулся, и я почувствовал, как наши силы уравнялись. Казалось, всё вокруг застыло: только мы, затихший зал, дрожащий воздух и напряжение, которое с каждой секундой становилось всё сильнее.

И в этот самый момент я вдруг почувствовал кое-что, чего никак не ожидал. Я ощутил силу. Не физическую, но несгибаемую, внутреннюю, которая никогда и не исчезала. Она все время была во мне. И в этот самый момент, когда враг с оружием противостоял мне, я не отступил и даже не испугался. Я вдруг отчетливо понял, что могу победить его.

Это же самое ощутил и Танака. Возможно, он увидел это в моих глазах, потому что вместо того, чтобы нападать на меня, он вдруг отшатнулся. Но было уже поздно.

С точностью, рождённой инстинктом, накопленным за последние месяцы, я нанёс последний удар. Мой кулак встретился с лицом Танаки, заставив его пошатнуться. Его глаза затуманились, и, покачнувшись, он обмяк, теряя сознание. Упал на пол с глухим звуком, и я наконец смог сделать долгожданный вдох, ощущая, как напряжение, будто выпущенное на волю, начинает отпускать.

Все было окончено, враг побежден.

Но праздновать победу было рано. Я тут же заметил, что неподалёку лежал оператор — его лицо было белым, а рука, прижатая к боку, окрасилась в тёмно-красный цвет. Рана.

Я немедленно рванул к нему.

Оказавшись рядом с ним, я почувствовал, как в сердце разгорается горячее желание помочь, хотя и понимал, что времени у нас не так много. Оператор едва шевелился, его дыхание было прерывистым, и по его лицу было видно, что боль сильная.

— Мне бы… — простонал тот.

— Тихо, — прервал его я.

И вновь это приятное ощущение силы. Я знал, как ему помочь. Я мог ему помочь. И я ему помогал.

Осмотревшись вокруг, я схватил ближайшее полотенце, которое откуда-то уже успел приволочь Хироки, свернул его и сжал так крепко, как мог, прижимая его к ране.

— Держись. Всё будет нормально, слышишь? — проговорил я, стараясь оставаться спокойным, хотя внутри понимал, что от меня сейчас зависит его жизнь.

Быстрый осмотр показал — рана не глубокая и жизненно важные артерии не задеты. Уже хорошо. Но больница ему все же нужна.

В этот момент, занятый тем, чтобы остановить кровотечение, я не сразу заметил, что Хироки поднял камеру и направил её на нас, снимая, как я борюсь за жизнь раненого. Честно говоря, камера была последней вещью, которая меня сейчас волновала. Весь мир для меня сузился до этого одного человека, который чуть ранее рисковал собой ради нас, чтобы зафиксировать события, против которых Танака и его люди пытались бороться так жестоко.

Сквозь звук своего ускоренного дыхания и прерывистого дыхания оператора я услышал, как Хироки прошептал:

— Это должно быть снято. Люди должны видеть правду.

Я лишь кивнул, оставив его снимать — в конце концов, что бы ни произошло здесь, важно, чтобы каждый, кто увидит запись, знал, что произошло по-настоящему.

Я перевёл взгляд на лицо оператора, пытаясь убедить его, что всё будет в порядке.

— Сейчас приедут медики. Ещё немного — потерпи, — тихо сказал я, зная, что в любом случае нужно поддерживать его бодрость, чтобы он не впадал в шок. На мгновение я поймал его взгляд — он казался спокойнее, даже с каким-то выражением благодарности, и это придало мне больше сил.

По мере того как я держал надавленное полотенце, контролируя кровотечение, в голове начали проноситься мысли обо всём, что привело нас к этому моменту: от первых попыток спасти закусочную до столкновения с Танака. Сколько времени и усилий потребовалось, чтобы противостоять им и защитить «Спящую Собаку»? Но сейчас этот человек, лежащий передо мной, казался важнее любых корпоративных игр. Он, как и Хироки, стоял за правду и был готов ради неё пострадать.

Хироки, не прекращая съёмку, шёпотом произнёс:

— Это будет лучшее доказательство того, что они готовы пойти на всё ради своих целей. Люди это увидят.

И я понял, что если эти кадры разойдутся, то больше не придётся прятаться в тени. У каждого, кто увидит, будет шанс понять, какой ценой удаётся бороться за правду.

Вдалеке раздался звук сирен — помощь была уже близко. Я с облегчением понял, что нам удалось продержаться достаточно, чтобы спасти оператора.

* * *

Уже через полчаса, когда оператора увезли на скорой, мой телефон буквально начал разрываться от звонков. Ничего не понимая, я принялся отвечать на них и с удивлением обнаружил, что это были журналисты с других каналов. Оказывается, пока мы спускали пострадавшего, Хироки успел переслать кадры съемки на телевидение и их пустили во внеплановом выпуске новостей.

Спустя еще два часа мне сообщили, что еще несколько владельцев зданий сообщили, что владелец офисного здания пытался купить или отнять их недвижимость, чтобы решить вопрос с дорогой.

Когда я увидел новости с кадрами задержания Танаки, то буквально ощутил, как огромный груз, который я тащил все это время, наконец исчез. Телевизионные экраны, социальные сети, газетные заголовки — всё пестрело сообщениями об аресте. Общество получило возможность увидеть, что происходило за закрытыми дверями, в темных уголках города, где немногие осмеливались ходить. Камеры показали Танака в наручниках, его ледяной взгляд под пристальным вниманием всей страны. Особенно пользовались популярностью кадры, где они вместе со своим подельником поливают зал бензином. И это стало эффектом разорвавшейся бомбы.

Но это был лишь первый удар. Почти сразу прокуратура объявила, что против владельца офисного здания, рядом с которым находилась «Спящая Собака», начато дело. Началось расследование, которое покопается в финансах, связях и намерениях человека, считающего, что ему подвластен любой уголок города. Их с Танака сеть и грязные методы начали всплывать наружу, и, похоже, уже ничего не могло предотвратить неизбежное.

Стоя на улице перед закусочной, я наблюдал, как на экране телефона появляются сообщения и комментарии от тех, кто никогда бы не поверил, что в какой-то момент обычная забегаловка станет символом чего-то большего. Люди видели меня, Хироки и его оператора, видели наш бой, и осознание, что правда наконец прорвалась, постепенно проникало в моё сознание.

Сквозь шум сообщений, звонков, и поздравлений, я вдруг понял: все, что мы прошли, было не напрасным. Каждая бессонная ночь, каждая тревожная минута, когда казалось, что опасность повсюду — всё это оказалось вложением, за которое теперь стоял результат.

Я ощущал, как ко мне приходит чувство, к которому не был готов: удовлетворение. Мы сделали это.

Но шумиха сопровождалась еще кое-чем.

Кадры с выставки, где я пытался помочь оператору, оказались на первых полосах. Момент, когда я останавливал кровь, когда звал на помощь, когда не отходил от него ни на шаг, казалось, разошёлся по всем экранам. Я не стремился стать героем. В тот момент просто пытался спасти жизнь, делать то, что, по правде, мог бы сделать любой.

Телефон буквально не умолкал, комментарии и поздравления сыпались от знакомых и незнакомых людей, от сотрудников «Спрута» и от самых обычных жителей города, которые раньше могли даже не слышать моего имени. Сообщения со словами благодарности и поддержки приходили даже от тех, кто не был знаком ни со мной, ни с историей «Спящей Собаки». Я не думал, что всё, что произошло в ту ночь, могло бы получить такой резонанс.

Старик Хаяси подошёл ко мне медленно, будто бы собирался с мыслями, прежде чем заговорить. Я заметил, как его плечи чуть поникли, как руки слегка дрожали, когда он поднял взгляд и встретился со мной глазами.

— Кенджи-сан, — сказал он тихо, но голос звучал твёрдо. — Я не знаю, что бы мы делали без тебя. Сначала я думал, что твоё появление в «Спящей Собаке» ничему не поможет. Думал, закусочная обречена. Но ты оказался надёжным человеком. Спасибо тебе… за всё.

Хаяси замолчал, явно подыскивая слова, которые передали бы, как много для него значили недавние события. Я видел, как тяжело ему произносить слова благодарности. Слышать такое от него было непривычно — обычно он избегал проявлять чувства. Но в этот момент всё выглядело иначе.

— Мне просто нужно было сделать то, что было правильно, Хаяси-сан, — ответил я, кивая ему в ответ. — И я рад, что всё закончилось хорошо… для всех нас.

Он лишь усмехнулся и взглянул на меня с какой-то смесью гордости и уважения.

— В наше время, Кенджи, далеко не каждый пошёл бы на такие риски ради обычного места, как эта закусочная. Ради людей, которых едва знает. Ты… поступил как настоящий человек чести.

— Хаяси-сан, ты главное не потеряй «Спящую Собаку» вновь. Забудь про азартные игры.

— Уж я то в этом ему помогу! — усмехнулась Момо, подходя к нам ближе.

— А что, если нам устроить вечеринку? — предложила вдруг Акико.

— А что, идея неплохая! — оживилась Момо.

Но отметить сегодняшнее торжество мне было не суждено.

Мой телефон зазвонил, как только я отошел от Хаяси. Взглянув на экран, увидел имя Ичиро. Я прижал телефон к уху, но прежде, чем успел поздороваться, услышал его сбивчивый, взволнованный голос.

— Кенджи, слушай. Ты должен выехать в Токио прямо сейчас, — произнёс он.

Я нахмурился, чувствуя, как напряжение начинает сжимать меня изнутри.

— В Токио? Прямо сейчас? — спросил я, хотя ответ был очевиден. Я был сбит тревожным голосом парня.

— Да, в офис «Спрут».

— Подожди, мы ведь в карантине, — возразил я. — Я никуда не смогу выехать — меня просто не выпустят.

— Я уже всё устроил. Тебя пропустят, — он говорил быстро, и в его голосе слышался стальной оттенок. Казалось, он не собирался тратить время на объяснения, только на убедительные команды. — Договорился кое с чем, Волк помог выйти на нужных людей. В общем, мы заплатили кое-кому. Тебя выпустят.

— Это незаконно! — вырвалось у меня, и я осознал, насколько неправильно мне всё это казалось. После всего, что случилось за последние недели, я не хотел идти на риск ради поездки в офис. Но что-то в интонации Ичиро заставило меня насторожиться.

С другой стороны линии повисло напряжённое молчание, как будто он колебался, но затем он наконец сказал:

— Другого выбора нет.

Я напрягся, прижав телефон к уху крепче. Ситуация с каждым мгновением казалась всё более непонятной и тревожной.

— Что произошло, Ичиро? — спросил я, стараясь сдержать собственное нетерпение и успокоить голову, которая уже начала выстраивать худшие сценарии. — Раз ты организовываешь такой выезд? Что-то ведь случилось?

После паузы, которая длилась дольше, чем мне хотелось, Ичиро ответил тихо, как будто сам не хотел верить в свои слова.

— Случилось. Господину Ямато плохо.

Эти слова эхом прозвучали в моей голове, заставляя осознать серьезность ситуации. Ямато, глава корпорации, пусть и бывший, человек, чьё влияние ощущалось по всей компании, находился в плохом состоянии. Но интуиция подсказывала мне, что это не просто обычная болезнь.

— Насколько?

— Совсем плохо, Кенджи.

Эти два слова заставили меня мгновенно забыть обо всём — о карантине, о закусочной, о происходящем вокруг. Если Ичиро был настолько встревожен, значит, дело и вправду обстояло серьёзнее, чем я мог предположить.

— Хорошо, я еду, — сказал я, коротко кивнув, словно Ичиро мог это увидеть. В этот момент все мои сомнения ушли — был только долг и необходимость сделать всё возможное.

— Спасибо, Кенджи, — ответил Ичиро, и я уловил облегчение в его голосе, будто моя готовность действовать хоть как-то могла исправить сложившуюся ситуацию.

Мы попрощались, и я почувствовал, как на меня наваливается груз ответственности. Моя рука слегка дрожала, когда я убрал телефон в карман. Слишком много всего происходило — напряжение, накопленное за последние дни, теперь перерастало в нечто большее. Но в этот момент выбора не оставалось.

Я взглянул на темное небо и подумал о том, что ждет меня в Токио.

Глава 18

Днем ранее

Господин Ямато, сидя в своем кабинете, погружался в мысли, которые не отпускали его вот уже несколько дней. Вечерние тени ложились на строгую, немного суровую обстановку комнаты, где каждый предмет отражал его долгую жизнь и путь, полный тяжёлых решений и противоречий. Казалось, что сейчас было не то время, чтобы оставаться наедине со своими мыслями, но этого требовали обстоятельства — и неотступное желание понять собственные ошибки.

Он размышлял о прощении. Эта идея никогда не была близка ему в полной мере; всю жизнь Ямато считал, что сильный человек должен полагаться на справедливость, а не на слабость всепрощения. Но с возрастом у него появилась жажда покоя, который, как он понимал теперь, невозможно обрести, не научившись отпускать. Он думал о том, кто заслуживает прощения, а кто — нет, и может ли сам он просить прощения за всё, что совершил ради своей империи.

Тихий звонок телефона вырвал его из размышлений, заставив отвлечься и вернуть взгляд на реальность. Он медленно взял трубку, ожидая услышать голос ассистента или врача. Но вместо этого услышал голос, от которого сердце на мгновение сжалось, и к горлу подступила горечь.

— Папа, — тихо произнесла Рен, и в её голосе было что-то, что заставило Ямато напрячься.

Голос его дочери, той самой, которая когда-то стояла на пороге управления его компанией, а потом… предала его доверие. Он закрыл глаза, невольно вспоминая, как она ушла, едва избежав судебного преследования. Чувство обиды и сожаления вновь накрыло его, напоминая о том, что даже сейчас он не до конца отпустил все старые раны.

— Рен, — вымолвил он, стараясь не выдавать дрожь в голосе. — Ты… звонишь мне?

— Да, — ответила она. Казалось, она колебалась, словно не знала, как начать разговор. Но потом её голос стал твёрже. — Ты, наверное, не хотел бы меня слышать.

Ямато молчал, чувствуя, как все философские мысли о прощении и примирении, которыми он только что наполнял свой разум, отодвигаются куда-то далеко. Перед ним снова вставала живая обида, к которой он не был готов.

— Папа, я понимаю, что этот звонок наглость с моей стороны…

— Это уж точно!

— Но я прошу тебя выслушать, — она сделала паузу, словно насмеливаясь сказать то, ради чего позвонила. Произнесла: — Я прошу тебя о встрече. Лишь один раз, — голос Рен проскользнул сквозь динамик, будто касаясь его разума, настойчиво и проникновенно.

Слова звучали неестественно. Ямато закрыл глаза и вздохнул, стараясь не дать эмоциям одержать верх. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и осязаемое, прежде чем он решился ответить.

— С какой целью? — Он едва сдерживал свой тон, чувствуя, как обида переплетается с недоверием. — Ты хочешь, чтобы я поверил в ещё одну твою сказку?

— Папа, — голос дочери на другом конце линии чуть дрогнул, но она, похоже, не собиралась отступать. — Я понимаю, что это выглядит нелепо, но, возможно, мне действительно нужно объяснить… До того как… — Она замолчала, подбирая слова. — Прежде чем я отправлюсь под суд.

Эти слова его удивили. Рен, его дочь, сама упомянула суд, да ещё и в таком отрешённом тоне. Как он мог ей поверить? Она была мастером манипуляций, и её нежные, убедительные интонации, которые казались искренними, могли сбить с толку кого угодно. Однако сейчас, в глубине души, Ямато почувствовал нечто новое, как странное, незаметное покалывание, указывающее на настоящую боль в её голосе.

— Суд? — Ямато усмехнулся, полагая, что это очередной трюк. — Ты действительно считаешь, что я поверю, будто ты собираешься ответить за то, что сделала? За все предательства, которыми ты только питала мой бизнес и своё будущее? Как ты могла пойти так далеко, Рен?

Он помолчал, давая ей шанс ответить. Но когда от неё не последовало никакого оправдания, лишь глубокий, тяжёлый вздох, это привлекло его внимание ещё больше.

— Я хотела бы, чтобы ты увидел, как сильно мне это жаль, папа, — наконец заговорила она, но не успела договорить, как Ямато перебил её, не выдержав.

— Ты? Жалеешь? Ты, кто, не задумываясь, уничтожала всё, что я построил? Ты ждёшь, что я сейчас поверю твоим словам? Я не дурак, Рен. Я не верю тебе, так же, как и не верил, когда ты была ребёнком и говорила мне, что не брала чужих вещей или что ты не та, за кого себя выдаёшь.

— Вот именно, — перебила она его. Её голос стал твёрдым, звучащим уже почти отстранённо, но в нём сквозило отчаяние. — Ты никогда мне не верил, отец. Даже в детстве, когда это было просто мелочью, ты смотрел на меня, как на чужую. Ты всегда во всём сомневался. Может, именно это сделало меня той, кем я стала?

На несколько секунд в трубке повисла тишина. Ямато не мог найти, что ответить. Возможно, она сказала это, чтобы ударить по его чувствам, возможно — нет. Но эти слова больно укололи его. Ему казалось, что он отдал своей семье всё, что мог, но если бы кто-то спросил его дочь, её ответ, видимо, оказался бы другим. Могла ли его холодность действительно породить в ней ту самую жестокость и безжалостность, что теперь стремилась разрушить всё, что ему было дорого?

— Так вот что ты думаешь? Решила обвинить меня в своих делах? Решила, что это я сломал тебя? — прошептал он.

— Я не оправдываю себя, если ты об этом. Просто, возможно, тебе стоит увидеть это с другой стороны. Ты так и не смог стать для меня настоящим отцом, и я, возможно, никогда не была для тебя дочерью. Может, именно это и привело нас сюда.

Его пальцы крепко сжали трубку, и он опустил взгляд, не замечая ничего перед собой. Эта откровенность ошеломила его. Но, в то же время, он чувствовал, как поднимается что-то, что он старательно загонял внутрь, — гнев, отчаяние, старое, глухое чувство вины, которое давно лежало на дне души, будто забытое воспоминание.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл и послушал очередную историю о том, как виноват я? Хочешь, чтобы я увидел твоё раскаяние? Что ж, Рен, давай. Я приду. Но запомни: никаких прощений. Не сейчас.

— Только одно условие, — её голос звучал твёрдо. — Я хочу, чтобы ты пришёл один, папа. Никто не должен быть с тобой.

Ямато усмехнулся, чувствуя знакомый холодок недоверия. Его дочь требовала встретиться в одиночестве — слишком странная просьба, учитывая её прошлое. Но прежде чем он успел ответить, голос Рен снова прозвучал в трубке, тише и мягче:

— Я тоже буду одна, — она будто отразила его мысли. — Я знаю, как это звучит. Просто… мне нужна эта встреча. Прежде всего как покаяние.

Её голос не выдавал ничего лишнего, но что-то в тоне насторожило его. Она произнесла это так, будто уже готовилась встретиться с последствиями своих поступков, как человек, ожидающий приговора. Ямато, не привыкший видеть в Рен искреннее раскаяние, на секунду застыл. Эта встреча обещала либо объяснение, либо, возможно, даже признание. Он был готов увидеть наяву любой исход.

— Хорошо, Рен, — он вздохнул, закрывая глаза и позволив себе лишь короткий миг слабости. — Если ты хочешь этого, пусть будет так. Но знай, что от встречи ничего не изменится. Ни в моей жизни, ни в твоей.

— Я понимаю, — спокойно ответила она, и в её голосе не слышалось надежды на прощение.

На секунду Ямато задумался, не напомнить ли ей о том, сколько бед и страданий её интриги принесли его компании и его жизни. Но что-то остановило его: он знал, что Рен и так знает это лучше него, что ей знакома боль, которую она же сама и вызвала.

— Тогда встречаемся в «Золотом Драконе», завтра в полдень. Уверен, ты знаешь это место, — в его голосе проскользнули холодные нотки, и, говоря это, он сам чувствовал, как меняется его тон, как он вновь надевал на себя маску жесткости.

— Да, я знаю, — голос Рен был ровным, как у человека, для которого это встреча — последняя возможность, шанс на прощение, которого она, возможно, и не ждёт.

Повесив трубку, Ямато некоторое время ещё сидел в тишине. Воспоминания о прошлом внезапно всплыли в его сознании, образы той девочки, которая когда-то звала его отцом, смешались с мыслями о женщине, стоящей перед ним теперь. Он чувствовал себя так, будто встречается с призраком, не уверенный, жив ли этот призрак на самом деле.

Завтра в «Золотом Драконе» он наконец получит свои ответы.

* * *

Ямато прошёл через зал ресторана, глаза привыкали к полумраку и мягким золотым огням, отражавшимся от стен. Его встречали с почтением, но это не радовало. Он не сильно горел желанием вообще тут быть, но понял, что пришел сюда лишь ради нее, ради дочери.

В дальнем углу он заметил фигуру Рен. Она сидела одна, и её поза казалась спокойной, почти бесстрастной. Он почувствовал в себе вспышку раздражения — её самоуверенность не угасла, даже теперь, когда, казалось, всё, к чему она стремилась, рухнуло.

Он подошёл, сел напротив. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно оценивая и выбирая слова.

— Ты же понимаешь, что один взмах руки — и сюда придут полицейские? — спросил он.

— Как тебе будет угодно, — покорно кивнула она. — Но прежде чем ты это сделаешь, я бы все же хотела бы с тобой поговорить.

Это охладило пыл Ямато. Замолчал. Надолго повисла неловкая пауза.

— Ты хотела отобрать у меня корпорацию, — резко начал Ямато, нарушив молчание. В его голосе была сталь, но под ней бушевала смесь эмоций, едва сдерживаемая долгими годами привычного самообладания.

Рен не ответила сразу. Она повернула голову к окну, её профиль скрывался в тени. Затем, почти устало, она произнесла:

— Никогда ты не давал мне ни единого шанса. Всё отдал ему, человеку, который даже не мой брат в полном смысле этого слова, — её голос был тихим, но в нем прозвучала горечь. —

Ямато стиснул зубы, ощутив, как растёт его гнев. Эти обвинения звучали для него как издёвка.

— Я отдал ему то, что ты пыталась уничтожить, — его слова были холодными, как лёд, и он почувствовал удовлетворение от их остроты.

Рен посмотрела на него с лёгкой улыбкой, в которой смешались и уязвлённая гордость, и грусть.

— Ты не знаешь, что значит быть отверженной. Не знаешь, каково это — смотреть, как для тебя закрывают все двери, которые распахнуты перед ним, просто потому, что ты — не он, — её голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты стала тем, кем сама выбрала стать, — отрезал Ямато. — Ты винить в этом можешь только себя. Всё, что ты делала — каждый шаг, каждый обман — был твоим выбором. Никто не принуждал тебя идти по этому пути.

Рен замерла, и её лицо на мгновение смягчилось. Она молча смотрела на него, и в её глазах отражалась внутренняя борьба.

— Я хотела получить то, что считала своим по праву. Неужели ты этого не понимаешь? — Она произнесла это спокойно, почти умоляюще, но в её голосе всё ещё звучало упрямство. — Ты отдал всё человеку, который никогда не был твоей кровью, и что мне оставалось?

Его ответ был мгновенным, хлёстким:

— Мне нужна была уверенность, что компанию возглавит тот, кто сохранит её, а не разрушит в своих интересах. Твой брат доказал, что способен на это.

— Не называй его моим братом! — внезапно вспыхнула рен.

И тут же понуро замолчала.

Официант принес изысканные закуски — тонко нарезанные ломтики рыбы, поданные на серебряных блюдах, нежные роллы с икрой и несколько мелких блюд, оформленных с вниманием к деталям. Рен чуть приподняла бокал, бросив на Ямато лёгкий взгляд:

— Решила сама сделать заказ, — она улыбнулась, и в её улыбке была почти детская наивность, но Ямато заметил искорку лукавства. — Надеюсь, ты не против? Хоть это я могу себе позволить? Могу быть самостоятельно тут?

Ямато чуть помедлил с ответом, раздумывая, с каким намерением она привела его сюда, да ещё и поторопилась организовать встречу. Тем не менее он взял пару роллов, откусывая, и почувствовал, как вкус ненадолго притупил его раздражение.

Они ели в тишине, пока напряжение в нём постепенно не стихло. Наконец, он чуть приподнял голову и, выдохнув, сказал, будто обращаясь к самому себе:

— Я не держу на тебя зла, Рен. Да, ты разочаровала меня… но, как бы то ни было, я могу понять тебя, — он сдержался, чтобы не сказать больше. — Однако, о полном прощении речи пока не идёт. Не после того, что ты сделала. Но если ты и в самом деле раскаиваешься, искренне и всем сердцем, то я это приветствую. Кто знает, может быть это первых шаг в твоем нелегком пути к искуплению?

Она кивнула, будто приняв его слова как должное.

— Я понимаю. Я бы не ждала большего, — задумчиво произнесла она. Затем, едва заметно, Рен улыбнулась, и в этой улыбке снова промелькнуло что-то странное, какой-то неожиданный оттенок уверенности. Она посмотрела на Ямато с вызовом, хотя и очень сдержанным.

— Мне было важно, чтобы ты выслушал меня, — сказала она, на мгновение задержав его взгляд. — Но, пожалуй, на сегодня этого достаточно.

Рен резко поднялась со стула, словно под воздействием внезапного импульса, и ловко накинула пальто на плечи, даже не дожидаясь помощи официанта. Её взгляд скользнул по лицу отца, задержавшись на мгновение.

— Прощай, Ямато, — бросила она легко, прежде чем развернуться и быстрыми шагами покинуть ресторан. — Прощай, отец.

Он остался сидеть, ещё не до конца осознавая, что произошло. За столом остался её недопитый бокал, её тарелка. Всё казалось обычным, как если бы они просто встретились на обед. Но её резкий уход и тот последний взгляд наполнили его смутной тревогой.

Вернувшись домой после встречи с Рен, Ямато ощутил странное опустошение. Не то чтобы он ждал от неё чего-то особенного, но разговор оставил неприятный привкус. Даже её улыбка казалась какой-то искусственной, вымученной. Ощутив напряжение, как будто предчувствуя что-то не до конца осознанное, он быстро прошёлся по залу, поднялся по лестнице в свой кабинет и сел за стол, пытаясь отвлечься от тягостных мыслей.

Он бросил взгляд в окно, где городское небо медленно темнело. Ямато ловил себя на мысли, что с каждым её словом ощущал растущее раздражение — и в этот раз не только от её жалоб, но и от понимания, что за этими обвинениями может стоять нечто большее. Может, всё это было уловкой? Желание добиться жалости, раскачать его, пустить в ход сочувствие? Рен знала, что ему это не присуще, но на этот раз она явно играла свою роль с ещё большим усердием.

Тогда он поймал себя на мысли, что этот спектакль, вся эта театральная постановка с обвинениями — не что иное, как отвлекающий манёвр. «Может, она готовит ещё что-то?» — мелькнуло у него в голове. Слова Рен были лишь тонкой завесой, и Ямато почувствовал, как из глубины снова поднимается горечь. Сколько бы времени он ни отдавал мыслям о ней, она вновь и вновь использовала его слабости.

В памяти всплыли её обвинения, что всё своё состояние и даже любовь он оставил её сводному брату, «чужаку», которого Рен, очевидно, считала соперником с самого детства.

«Снова это старьё», — подумал он. Она хотела быть единственной наследницей, хотя её постоянное недовольство и мятежный характер делали её неподходящей. Ему нужно было, чтобы кто-то с его собственным чувством ответственности продолжал его дело, и Рен не была этим человеком. А теперь, в этом жалком разговоре, она, видимо, пришла к той же мысли, что, возможно, она упустила эту роль не по его вине, а по собственной.

Отчётливое подозрение закралось в сознание Ямато: так неужели вся встреча была задумана, чтобы убедиться, что её методы не были напрасны?

И вдруг его рука случайно нащупала в кармане что-то мягкое, чего он раньше не замечал. Вытащив это, он обнаружил маленький сложенный листок. Как он там оказался? Неужели Рен положила, пока он не видел?

Расправив послание, он с изумлением узнал почерк Рен — и когда начал читать, кровь застыла в его жилах.

Записка была короткой и исполненной ядовитой язвительности:

Отец, в это утро я взяла на себя смелость не только за казать для тебя особое угощение, которое ты попробовал за нашим обедом. Я сделала еще кое-что, что нужно было сделать уже давно. В еде был яд, уникальный и практически неуловимый, настоящий шедевр. Лекарства от него у тебя нет, и искать его бессмысленно — ты только потратишь зря время. У тебя остается не больше суток, возможно, чуть меньше. Если за это время на мой счёт не поступят тридцать миллиардов иен, всё, что останется от твоего могущества, растворится в прахе. Как и ты сам. С любовью, твоя недооцененная тобой дочь Рен Ямато.

Она не оставила места для сомнений, добавив лишь пару изящных завершающих фраз на обратной стороне записки:

Наслаждайся последними часами, отец, но помни — у тебя есть шанс на выживание, если подчиняешься мне.

Глава 19

Всю эту историю рассказал мне лично Ямато, когда я приехал в Токио поздно ночью. Мне встретил Волк и тут же без лишних разговоров повез к прошлому президенту «Спрута». Однако поехали мы не к нему домой, а в частную клинику.

— Кенджи! — увидев меня, обрадовался Ямато. Он лежал на больничной кровати, но выглядел бодро.

Мы тепло обнялись.

— Господин Ямато, что случилось?

— Ох, Кенджи! — вздохнул тот. — Я поддался минутной слабости. Это сложно понять тем, у кого нет детей, и легко тому, у кого они есть. Какими бы плохими не были дети, родителям всегда кажется — пусть и где-то совсем глубоко в душе, — что они все же исправятся. Когда я был молод, я этого не понимал, помню, смотрел передачу про одного маньяка, который людей убивал, а его мать оправдывала его — «мой сын не такой!». Я тогда смеялся. А теперь вот сам попался на этот крючок родительства. Я правда надеялся, что она хочет измениться. А она…

И тогда он мне все рассказал — и про звонок Рен, и про ужин с ней, и про записку.

— А что говорят врачи? — стараясь держать самообладание, спросил я.

— Сделали все необходимые анализы, — пожал плечами Ямато. — Кровь взяли на обследование.

Волк, поняв, что нужно делать, тут же привел врача, причем видимо тот не сильно то и хотел этого.

— Что там у меня? — спросил Ямато.

Главный врач, задумчиво перелистывая листы с распечатками результатов, тихо сказал:

— Господин Ямато. Мы пока не видим критических нарушений. Однако один из элементов, который мы обнаружили, весьма тревожен. В крови обнаружен сукцинилхолин.

— Сукцинилхолин? — Ямато нахмурился, услышав малознакомое слово.

— Это сильнодействующее вещество, парализующий агент, — пояснил врач. — Обычно используется в малых дозах в экстренной медицине для кратковременного обездвиживания. В определённых концентрациях оно может вызвать паралич дыхательных мышц, приводя к летальному исходу. Сложность в том, что этот агент очень быстро распадается в организме. И когда это происходит, его остатки превращаются в обычные для организма соединения — янтарную кислоту и холин, которые у нас постоянно присутствуют.

Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось. Лёгкое ощущение дурноты прокатилось по телу. Я знал, что за гадость этот сукцинилхолин, а точнее его соединения.

— То есть мне ввели что-то, что можно не заметить в крови? — спросил Ямато, стараясь держать голос спокойным.

— Верно, господин Ямато. Именно поэтому сукцинилхолин почти не фиксируется при обычных анализах. В нём нет ничего, что отличало бы его от безопасных метаболитов. В итоге мы остаёмся с тем, что в анализах видим только янтарную кислоту, холин и несколько других микроэлементов, которые, по сути, являются естественными для организма.

— И что это значит?

— Это значит, что с текущим анализом мы можем лишь предполагать наличие отравления. Чтобы точно установить, что вам ввели яд и как именно на него реагировать, нужно больше времени. Есть одно слабое место в этом веществе — в соединении всегда присутствуют следы вспомогательных элементов.

— Я ничего не понимаю! — разозлился Ямато. — Вы можете говорить более понятно?

— Господин Ямато, — произнес я, понимая, что сообщить самые плохие новости придется видимо мне. — Этот яд сам по себе не так опасен. Но есть его соединения — их порядка сотни. Вот они опасны, и очень сильно. И каждое соединение действует по своему.

— Если в составе яда был какой-либо дополнительный элемент, не характерный для обычного метаболизма, его можно выделить, но потребуется провести сложный анализ методом газовой хроматографии, — поддержал меня врач.

— Сколько времени займёт эта хроматография? — спросил Ямато сдержанно.

Врач, бросив короткий взгляд на меня, ответил с тяжёлым вздохом:

— Минимум несколько часов, а точнее — до суток. Нам нужно время, чтобы не только идентифицировать компоненты, но и найти возможное противоядие, если оно существует.

— Теперь он понял, почему она убежала так поспешно, — задумчиво произнес Ямато. — Её план сработал идеально. Вы можете начинать немедленно? — напряженно спросил он, глядя прямо в глаза врачу.

— Уже начали, господин Ямато, — уверенно ответил врач, подавая знак ассистентам. — Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы успеть вовремя.

— Хорошо. Сделайте всё, что потребуется.

— Пока мы проводим анализы, мы также приступили к процедуре экстракорпоральной гемосорбции. Это процесс, в котором кровь пациента прокачивается через специальный фильтр для удаления токсинов. Это, конечно, временная мера: она позволяет удержать концентрацию яда на относительно низком уровне, что замедлит его воздействие на организм. Но яд мог проникнуть или осесть в органы — печень, кору головного мозга, почти. Эти органы мы, как вы понимаете, почистить не можем. Только кровь.

Ямато кивнул.

— Но, господин Ямато, — врач задержал взгляд, будто собираясь с мыслями, — чтобы найти противоядие, нам необходимо узнать точный состав вспомогательных компонентов в отравляющем веществе.

— Тогда ищите, — ответил тот и врач поспешно ушел.

— Боюсь, он не сообщил самого главного, — сказал я после паузы.

Ямато пристально посмотрел на меня.

— Говори. Я знаю, что ты не соврешь мне и скажешь всю правду. А это сейчас самое важное.

— Проведение одного такого анализа занимает порядка трех часов. А возможных соединений, как я уже сказал, более сотни. Даже если делать эти анализы на трех хроматографах, хотя я сомневаюсь, что их тут столько, на это потребуется как минимум несколько суток. Ну и для анализов прежде всего нужно то, что эти самые хроматографы будут анализировать — кровь. А для сотни анализов крови потребуется… Ну в общем, много.

— Так значит конец? — произнес Ямато и голос его был на удивление спокоен.

— Есть шанс на удачу, — пытался зацепиться я хоть за что-то, хотя и сам понимал, что это все ерунда. — Если удастся угадать соединение, тогда…

— Нет, — отмахнулся Ямато. — Рен права. Ничего у нас не получится.

— Тогда, — после паузы ответил я. — Давайте переведем ей деньги? Получим противоядие, а потом, когда вылечим вас, отсудим эти деньги обратно. Юридические и финансовые проволочки будут, но это вполне под силу нашим юристам.

— Она не даст противоядие, — ответил Ямато. — Неужели ты веришь, что она выполнит свое обещание?

Надолго повисло гнетущее молчание. Я не знал что сказать.

Стук часов на стене палаты казался единственным звуком, пока Ямато смотрел на меня спокойно, словно принял уже всё, что могло случиться. Его глаза были ясны, бесстрастные, даже каким-то образом умиротворённые, и этот взгляд проникал в меня так глубоко, что мне не хватало слов.

— Слушай, Кенджи, — начал он, после паузы, словно давал последние наставления. — Тебе, как никому, нужно запомнить, что такое «Спрут». Эта корпорация требует железного подхода и твёрдости — твёрже, чем может казаться даже в самых сложных ситуациях.

— Господин Ямато… — хотел было сказать, что мы ещё найдём способ спасти его, но он только чуть заметно покачал головой.

— Я всё сказал, Кенджи. — Ямато был поразительно спокоен. — Время пришло, и это уже не мне решать. Как старый самурай, я готов принять судьбу, какой бы она ни была. Не думай, что я не сделал всего возможного для вас и для будущего компании.

Словно бы мой ответ, брошенный в воздух, ничего не значил для него. Уверенность, с которой он встречал происходящее, подавляла меня и, наверное, многих других заставила бы замолчать, но я не мог так просто отпустить его.

Ямато смотрел на меня без упрёка, просто, будто бы объясняя мне то, что казалось простым фактом. И я почувствовал какой-то внутренний холод, ощущение полной пустоты, как если бы весь смысл сегодняшнего дня, всей этой цепочки событий рухнул и развеялся. Ямато словно заранее смирился, словно сам выбирал то, что сейчас происходило.

— А как же корпорация? Как же всё, к чему вы шли? — наконец произнёс я, понимая, что ни убеждения, ни тон не помогут мне здесь.

— «Спрут» не сломается, если найдутся люди, которые будут защищать её так же, как это делал я, — сказал он. — Помни, что иногда слабость бывает скрыта в сильных людях. Управление компанией требует не только знаний, но и умения вовремя отступить. Главное — не переступать грань.

Я хотел ответить, но в этот момент он медленно накрыл моей рукой свою, уставившись куда-то вдаль. Я понимал: он считал, что сказал всё, что нужно. Всё, что мог.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы найти противоядие, господин Ямато, — пообещал я, чувствуя, как в груди загорается решимость, даже отчаянная злость на всю эту ситуацию. Как он может так просто смириться, как он может не надеяться? Но слова не изменили его выражения, он просто кивнул, будто прощался с кем-то в другой жизни.

Он ничего не ответил, лишь кивнул.

Когда я вышел из палаты, весь вес этих слов, это почти тихое, но такое твёрдое прощание тяжело осело на мне. В больничном коридоре холодный свет лишь усиливал это ощущение — я ощущал, что от этого решения я не смогу уйти. Будто внутри вспыхнуло желание доказать, что ему не придётся принимать эту судьбу.

Я сам удивился тому отчаянному спокойствию, что возникло внутри, стиснув кулаки, словно в последний раз мне пришлось бы бороться за нечто важное. И хотя Ямато, похоже, действительно считал, что его время пришло, я не мог этого принять. У меня не было права опускать руки, не было права отпускать его.

* * *

Немного придя в себя и собравшись с мыслями, я разработал план дальнейших действий.

Во-первых, нужно прошерстить все лаборатории и криминальные рынки. Яд должен был где-то приобретаться, не могла же Рен его просто так изготовить сама. Если найдем продавца, то можно будет и обнаружить точную формулу яда.

Во-вторых. Альтернативные методы очищения крови. Гемосорбция это конечно хорошо, но лучше все же перевести господина Ямато на экстракорпоральную мембранную оксигенацию совместно с гемодиализом. Да, это более рискованно, но позволит оттянуть неизбежное на более длительный срок. Тем самым мы выиграем время.

В третьих. Нужно найти саму Рен. Это самое сложное, но я был полон решимости сделать это.

Я вызвал Волка и дал ему поручение разузнать про рынки сбыта ядов. А сам, не смотря на поздний час, направился в «Золотой Дракон». Нужно было понять, как именно яд попал из кармана Рен в еду господина Ямато.

* * *

Я зашел в ресторан «Золотой Дракон» с тяжелым сердцем. Мягкий свет, витиеватые узоры на стенах и приглушенная атмосфера — всё, что обычно настраивало на спокойный обед, сейчас казалось сценой преступления. Персонал ресторана уже ждал меня, несмотря на поздний час. Выражения на лицах сотрудников отражали тревогу и смятение, но никто не осмелился задать ни одного вопроса. Не смотря на то, что ресторан был мне уже как родной дом, я сразу дал понять, что разговор будет серьезным.

Я начал с официантов, спрашивая каждого, кто работал в тот вечер. Сначала подходил к молодым, не очень опытным ребятам, выспрашивая, как именно они подавали блюда, где они находились, когда Рен и Ямато сидели в основном зале. Ответы были расплывчатыми: никто не заметил ничего подозрительного, все вроде бы шло как обычно. У каждого официанта была своя роль, свои участки, и внимание было сосредоточено только на своей работе.

Разочарованный, я переключился на менеджера зала. Тот, выпрямив спину, уверял, что в его ресторане каждый сотрудник тщательно следит за качеством и безопасностью. Наконец я дошел до кухни, где нашел шеф-повара Жака Лелюша.

Он встретил меня тепло, но обниматься не полез, понимая причину моего визита. Мне было чертовски неудобно устраивать ему допрос, да и он чувствовал эту неловкость, но нам обоим пришлось играть эту роль. Мы ода знали — так нужно для дела.

Жак принялся подробно рассказывать, какие именно блюда он готовил и кто их подавал. Он объяснил, что особые блюда для таких гостей он готовит лично и контролирует каждый ингредиент. Жак убеждал, что не могло быть и речи о попадании яда на его участке. И я верил ему.

Я чувствовал, что упускаю какую-то деталь. Мои мысли снова вернулись к тому моменту, когда я услышал о яде. Это было как острое жало, пронзающее внутренности. Мне нужно было видеть ситуацию изнутри, своими глазами, чтобы что-то понять. Вспомнив, что в основном зале ресторана есть камеры наблюдения, я попросил предоставить мне запись того вечера.

Персонал повел меня в комнату с мониторами. Едва я сел перед экраном, я ощутил напряжение: на экране мелькали кадры вечерних посиделок в зале. я быстро перематывал запись, пока не увидел момент, когда Ямато и Рен садятся за стол. Замедлив запись, я начал всматриваться в каждую деталь. Вот Рен слегка наклоняется к отцу, сдержанно улыбается. Никакого подозрительного движения, никаких резких жестов. Она не добавляет в еду ничего лишнего — ни порошка, ни капли жидкости. Потом резко уходит.

Я пересматривал этот момент несколько раз, с разных углов и с разной скоростью, но каждый раз результат был тем же: Рен не подсыпала яд за столом. Я был в это уверен на все сто процентов — и видео было хорошего качества, и камера расположена в удобном месте, все движения рук на виду. Значит, он попал туда раньше.

И место это было только одно. Кухня.

Я остановил запись и задумчиво посмотрел в сторону, пытаясь соединить разбросанные части головоломки. Если яд попал в еду на кухне, то это означало, что-либо кто-то из персонала был замешан в заговоре, либо яд все же подмешали в зале настолько ловко и осторожно, что никто этого не заметил. В последнее верилось с трудом. В первое верить вообще не хотелось.

— Доступ на кухню был у всех, кто там работал, верно? — наконец спросил я у шеф-повара.

Жак, выдержав взгляд, кивнул.

— Да, но поверь, у меня каждый человек — надёжный. Я не допускаю к кухне никого, кому не доверяю.

Я молчал, обдумывая услышанное. Единственный шанс раскрыть истину — это вернуться к самому началу и узнать, что могло ускользнуть от меня на этом пути.

Мы снова собрали обслуживающий персонал в зале ресторана, и я чувствовал, что теперь любые попытки скрыть что-то от меня станут бесполезными. Я смотрел на лица работников, вглядывался в их глаза, искал малейшие признаки колебания или напряжения. Вопросы задавались резко и без колебаний, но ответов было мало. Они замкнулись, как будто каждый боялся сказать что-то лишнее. Я чувствовал себя в тупике.

После неудавшегося допроса я вновь отправился в комнату для просмотра камер. Лента видеонаблюдения была у меня уже до боли знакома: Ямато и Рен входят, садятся за стол, их заказ приносится… казалось, я просмотрел этот отрывок уже на тысячный раз.

Вот они разговаривают. Ямато зол. Рен нарисовала на лице скорбное выражение лица. Вот приносят еду… Постой. Я перемотал кадр. Официант, который принес еду, взял разнос с напитком у другого официанта — девушки. Она словно проскользнула мимо меня в первый раз, но теперь её лицо бросалось в глаза. Она точно не была среди тех, кого я опрашивал, и её отсутствие настораживало.

Возбужденный, я вернулся в зал и подозвал Жака.

— Кто эта девушка на экране? — показал я ему кадр, где официантка проходила мимо стола Ямато и Рен.

Жак наклонился, вглядываясь в изображение, и прищурился:

— Это Саюри. Она была на смене в ту ночь, но сегодня на работу не вышла. У неё какая-то болезнь, — ответил он, будто бы это объясняло всё. — Но Кенджи, она не обслуживала господина Ямато.

— Она подала напиток официанту.

— Такое бывает, Кенджи-сан, ты сам это знаешь. Мы все помогаем друг другу. Одна рука официанта была занята, ты сам это видишь на кадре. Девушка помогает ему, подает разнос.

Меня обожгло чувство тревоги.

— Нет, она не ему помогает. Она помогает ей. Мне нужно её полное имя и адрес, — потребовал я. Жак, видя моё упрямство, нехотя предоставил всю информацию.

Уже через несколько минут я связался с Волком, договорившись встретиться у дома Саюри. Спустя немного времени мы уже мчались через ночной город, зная, что эта зацепка может оказаться единственной.

Мы добрались до старого дома, в котором жила Саюри. Он был типичным для этого района: тёмные коридоры, облупившаяся краска на дверях и тусклый свет. Волк молча следовал за мной, его взгляд был напряжённым, но целеустремлённым. Мы поднялись к нужной двери, и он постучал. Я слышал, как моё сердце стучит, но внешне оставался спокоен.

— Никто не отвечает, — сквозь зубы проговорил Волк.

На этот раз постучал я, уже гораздо громче и требовательней. Но и в этот раз нам никто не ответил. Дома никого не было.

Кажется, последняя зацепка уплыла у нас под самым носом.

Глава 20

Саюри сидела в такси, уставившись в окно на мимо проносящиеся огни ночного города. Угрызения совести терзали её изнутри, и она не могла избавиться от чувства, что предала кого-то важного. Мысли о господине Ямато не давали покоя: как она могла быть частью этого? Как могла подмешать яд, зная, что это может стоить человеку жизни?

Но в голове всё равно всплывали мысли о деньгах, которые Рен обещала ей. Крупная сумма, которая могла обеспечить себя и своих родителей. Разум пытался успокоить её, указывая на необходимость сделать выбор, чтобы обеспечить будущее. В конце концов, жизнь в Токио оказалась гораздо сложнее, чем она ожидала. С каждым днём деньги таяли, а цены на жильё и еду только росли. Саюри чувствовала себя беспомощной, потерянной в этом огромном городе, где мечты о лучшей жизни казались всё более недостижимыми.

Сейчас, когда она ехала к вокзалу, мысли о возвращении в родной поселок становились всё более привлекательными. Там, среди знакомых лиц, она могла бы найти покой и, возможно, начать всё с чистого листа. Тем более с такими деньгами. Родители всегда поддерживали её, и она знала, что они примут её, даже если она не смогла осуществить свои амбиции в Токио.

В голове Саюри звучал голос Рен, который обнадеживал её, подчеркивая, что деньги — это возможность, а не просто купюры. Она бы смогла помочь родителям, обеспечить им достойную жизнь, даже если это означало, что ей придётся отказаться от своей мечты о большом городе. Да, она сделала ужасные вещи. Но теперь у неё был шанс исправить свои ошибки, и она не могла этого упустить.

Такси остановилось, и Саюри вышла, оглядываясь вокруг. Вокзал был наполнен людьми, спешащими по своим делам, каждый из которых имел свои переживания и заботы. Она почувствовала, как её страхи и сомнения начинают отступать, уступая место решимости.

Сделав несколько шагов к платформе, Саюри крепко сжала сумку с деньгами, которые обещали ей новую жизнь. Она знала, что это не может быть последним её шагом, что её решение вернуться домой — это лишь новая глава, а не конец. Она сделала глубокий вдох и направилась к платформе, полная надежд на то, что впереди её ждёт светлое будущее.

* * *

Мы с Волком продолжали стучать в дверь квартиры Саюри, но никто не открывал. Ситуация была отчаянной. Мы не успели и понимали это, но продолжали стучать, словно это могло как-то нам помочь. В этот момент дверь открыла соседка, старая женщина с любопытством на лице.

— Вы кто такие? Чего стучите так громко? Всех соседей перебудите! Ночь на дворе.

— Извините, — растеряно произнеся. Мы с Саюри хотели попасть.

— Нету ее, она совсем недавно уехала, — ответила соседка, скрестив руки на груди. — Сумку схватила, будто надолго собралась. И шмыг — упорхала.

— А куда она уехала вы не знаете? — не унимался я, ощущая, как тревога нарастала внутри.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но точно на вокзал. Куда же еще в такое время?

Я обменялся взглядами с Волком и по его выражению лица понял, что он также осознал, что времени у нас остается совсем немного.

— Какой вокзал? — спросил я, пытаясь сохранить спокойствие.

— А мне откуда знать? — пробубнила соседка.

— Тут недалеко, в двадцати минутах езды есть, — шепнул Волк.

— Спасибо! — сказал я и, не теряя времени, мы с Волком бросились к машине.

— Это точно она, — прошептал я. — Заметает следы.

Я прокрутил в голове все возможные варианты. Мы должны успеть её перехватить, и права на ошибку у нас нет.

Мы мчались по дороге, и я смотрел на часы. Каждая минута тянулась, как вечность. Вокзал становился ближе, но пробки на дороге были непредсказуемым фактором. Куда именно собралась Саюри уехать? Ведь расписание поездов разное и сколько точно у нас времени я не знал, если оно конечно еще вообще осталось. А думать о том, что она могла против сей логики уехать на другой вокзал или вообще в аэропорт я даже не хотел.

Наконец, мы ворвались как ураган на территорию вокзала.

Мы вбежали в главный зал, с трудом пробираясь через людей. Я сканировал толпу, ловя каждую знакомую фигуру, пока не заметил её — Саюри. Она стояла у выхода на платформу с дорожной сумкой в руке, явно пытаясь не привлекать внимания, но по её виду было видно, что она нервничала.

— Саюри! — выкрикнул я, и она вздрогнула, оглянувшись на нас. Увидев нас, она замедлила шаг, затем попыталась уйти быстрее.

— Стой! — закричал я, и мы с Волком бросились за ней.

Мы окружили девушку, аккуратно оттесняя её в сторону, подальше от любопытных глаз. Я знал, что она может закричать, поэтому действовал быстро.

— Только без глупостей, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

— Я закричу! — угрожающе прошипела Саюри. Она походила на загнанного в угол зверя.

— Если ты это сделаешь, то привлечешь сюда полицию. Думаю, им будет интересно узнать, как ты подмешала яд в еду господина Ямато.

Она замерла, лицо побледнело, и она опустила взгляд. Я видел, как её уверенность тает на глазах. Она явно понимала, что в данной ситуации её шансы минимальны.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — выдавила она, но её голос звучал слабо, неуверенно.

— Да, понимаю, — ответил я, подступая ближе. — Я видел тебя на записи с камер наблюдения в «Золотом Драконе». Ты была в тот день на кухне. Ты всё подстроила.

Её глаза округлились, а губы дрогнули. Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает.

— Я ничего не сделала! — выпалила она, хотя её голос уже не звучал так уверенно.

— Думаю, сейчас отрицать очевидное — это самое глупое, что ты сейчас можешь сделать, — сказал я, обращая внимание на её реакцию. — Ты должна нам помочь. В противном случае, все твои попытки скрыться лишь ухудшат твою ситуацию.

Она посмотрела на меня, в её глазах мелькнул страх. Я знал, что именно этого мне и нужно — заставить её почувствовать, что у неё нет выбора.

— Я… я просто исполняла приказы, — наконец произнесла Саюри, её голос дрожал. — Рен сказала, что всё будет в порядке. Я не хотела никому ничего плохого!

Волк не выдержал, злобно рассмеялся.

— Ты не хотела никому ничего плохо, но при этом подсыпала яд?

Саюри всхлипнула.

— Послушай, — сказал я, чтобы отвлечь ее. — Ты должна рассказать нам все, что знаешь.

Глаза Саюри метались от страха к растерянности. Мы с Волком окружили её, и она уже не могла убежать. С каждой секундой, когда она молчала, моё терпение истощалось. Я знал, что у неё есть информация, но она продолжала упираться.

— Я ничего не знаю! — повторила она, и в голосе слышались дрожащие нотки.

Я сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках.

— Саюри, скажи нам правду! Что тебе дала Рен? Какой яд ты подмешивала?

Её лицо исказилось от слёз.

— Она дала мне белый порошок и сказала подмешать его в еду! — её голос сорвался, и я почувствовал, как мой гнев готов вот-вот дать богатый урожай. — Рен обещала миллион иен. Часть денег уже отдала… — Саюри кивнула на сумку, которая лежала у неё под рукой.

Мой разум кипел. Мысли о господине Ямато, о его жизни, висели у меня на плечах, как груз.

— Что за яд? — выпалил я, уже не в силах сдерживать эмоции.

Она покачала головой, слёзы текли по её щекам, и мне стало её жалко, но я знал, что жалость сейчас неуместна. — Я не знаю, я не знаю! — закричала она. — Я просто сделала то, что мне сказали!

Волк, стоящий рядом, бросил на неё испытующий взгляд.

— Саюри, если ты не скажешь нам, что именно ты подмешивала, твоя жизнь может оказаться в опасности. Ты же понимаешь, что это не просто игра?

Она вдруг замерла, будто осознала всю серьёзность ситуации.

— Я… я просто хотела помочь родителям, — прошептала она, накрыв лицо руками. — Я не думала, что это приведёт к таким последствиям.

В этом моменте я почувствовал, что она действительно напугана, но в то же время не мог позволить себе отступить.

— Скажи нам, где найти Рен, и что она планировала. Это может спасти жизнь Ямато.

Саюри всхлипнула, глядя на нас с безнадежностью.

— Я не знаю название. Честно не знаю. Она не сказала.

— А упаковка? — произнес Волк. — У тебя осталась упаковка от яда?

— Нет, — покачала головой девушка. — Я выбросила ее. Контейнер уже увезли.

— Черт! — выдохнул я.

Неужели это все? Последняя ниточка порвана? Я готов был метать молнии.

Но вдруг Саюри замерла, как будто что-то осенило её. Её глаза расширились, и я почувствовал, что в её голове всплывает воспоминание.

— Подождите! — произнесла она, пытаясь собрать мысли. — Когда я разговаривала с Рен, ей позвонили. Я запомнила, как она обратилась к кому-то по кличке… Самурай. И она потом еще назвала имя — Аки.

Я напрягся. Это была зацепка, которая могла привести нас к важной информации. Волк посмотрел на меня с пониманием.

— Аки… Это может быть кто-то из её окружения, кто ей помогает, — произнес я, обдумывая. — Но кто такой Самурай? И какое отношение он имеет к Рен?

Саюри наклонила голову, её взгляд стал более сосредоточенным.

— Я не знаю, — призналась она. — Но Рен говорила с ним о планах. Она выглядела взволнованной, будто ожидала чего-то важного.

Моё сердце забилось быстрее. Это могло быть ключом к тому, как Рен планировала расправиться с Ямато. Если у неё есть союзники, нам нужно было выяснить, кто они.

— Ты уверена, что это именно тот разговор, который ты слышала? — спросил я, пытаясь убедиться в её словах.

Саюри кивнула, её голос стал более уверенным.

— Да, я точно помню. Она говорила о каком-то деле, которое должно было состояться в ближайшее время.

Я обменялся взглядами с Волком. Это была возможность. Если мы сможем выяснить, кто такой Самурай и что он замышляет, возможно, сможем предотвратить беду.

— Хорошо, — сказал я, пытаясь сохранить спокойствие. — Нам нужно будет проверить эти контакты. Мы не можем позволить Рен получить то, что она хочет.

Саюри сжала губы, и я заметил, как её выражение лица изменилось.

— Пожалуйста, не делайте мне ничего плохого, — произнесла она, её голос дрожал. — Я просто хотела помочь.

— Ты должна понимать, что отпустить мы тебя не можем. Поедешь с нами.

— Только не в полицию! — взмолилась девушка.

— Там решим, — махнул рукой я.

И обратился к Волку:

— Тебе знакома эта кличка?

— Самурай Аки? — задумчиво произнес тот. — Я знаю только одно человека с таким прозвищем. И боюсь, он тебе не понравится. Это один из главарей ячейки якудза. Кстати, он известен тем, что торгует различной запрещенкой на черном рынке.

— Так это он и продал Рен яд! — осенило меня.

— Думаешь? — с сомнением спросил Волк.

— Уверен! Пошли в машину. Поедем к этому самому Самураю.

— Кенджи, постой. Ты не понимаешь! Нельзя просто так явиться к Самураю и начать у него что-то выяснять. Это не тот человек…

— Мне плевать, — честно признался я. — Если боишься, то прихвати с собой ребят.

Эти слова задели Волка, он встрепенулся, но сдержался в последний момент. Мы сели в машину и двинули по ночному Токио.

* * *

Рен сидела в уютном номере отеля, обитого мягкими бежевыми тонами. В руках у неё был бокал красного вина, и она наслаждалась каждым глотком, ощущая, как алкоголь расслабляет её. Она опустила взгляд на красивую этикетку и улыбнулась, представляя, как скоро её отец сдастся и переведёт ей те заветные 30 миллиардов иен. Мысль об этом придавала ей уверенности.

Сейчас, когда она была так близка к своей цели, Рен не могла сдержать удовлетворённой улыбки. Её план продвигался идеально: она расставила все фигурки на своей шахматной доске. Она обдумала каждую деталь, каждый шаг, который привёл её к этому моменту. Удовлетворение от мыслей о будущем и о том, как её мечты осуществятся, наполняло её.

И вроде бы все было идеально, но…

Неприятная мысль не давала покоя. А что, если отец не пойдет на её условие? Эта идея вызвала в ней тревогу. Что, если он просто не сделает перевода? Самоубийственно и глупо, но и такой возможности отметать не стоит. Отец порой выдавал такие нестандартные ходы, что диву даешься. А тут… Ничего нельзя отметать.

Она кинула бокал на стол, и вино разлилось по поверхности, как её нервы, натянутые до предела. Если Ямато умрет, ей ничего не останется.

Рен вскочила с места, и её легкие туфли тихо звякнули об пол, когда она начала нервно ходить из угла в угол.

«Что, если он примет решение, которое я даже не принимаю в расчет?»

Она резко остановилась, глубоко вдохнув. Внутреннее волнение постепенно сменилось осознанием — при любом раскладе она останется в выигрышной ситуации. Да, если её отец умрет, она не получит деньги, но освободится от его гнета. Ямато всегда был для неё препятствием, отнимающим у неё всё, чего она хотела. И если его не станет, она станет полноценной хозяйкой своей жизни.

Рен вновь улыбнулась, уже не чувствуя страха. Она представила себе, как все будет выглядеть без Ямато. Она будет свободной, а её жизнь наконец-то станет её. Она снова прошлась по комнате, но теперь с полной уверенностью.

Этот мир — это её шахматная доска, и она не позволит никому помешать её игре. В этот момент Рен осознала: даже если Ямато не выполнит её условия, она всё равно окажется победителем.

Она остановилась и вдруг подумала — а где сейчас отец? И что делает? Спит? Отдыхает? Или в полном гневе на нее? Думает ли вообще сейчас о ней?

На один короткий миг она подумал о том, что было бы здорово увидеть его. Но эта мысль тут же растворилась словно в кислоте в ее злобе, которая переполняла Рен.

— Ты получишь по заслугам! — прошипела она в пустоту комнаты.

* * *

Господин Ямато лежал в палате, окруженный стерильным белым светом и тихим, мерным попискиванием медицинских приборов. Комната была пустой, и лишь звуки оборудования нарушали тишину. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным, как никогда прежде. Мысли о произошедшем накатывались на него волнами, причиняя болезненное смятение.

Его переполняло чувство обиды. Как могла Рен, его собственная дочь, поступить с ним так? Каждый глоток этой обиды был горьким, как яд, который, возможно, уже медленно действовал внутри него. Он не мог понять, что произошло между ними. Неужели он и в самом деле виноват в том, что с ней произошло? Сколько раз он пытался быть хорошим отцом, поддерживая её, направляя на путь, который, как ему казалось, будет для неё верным?

Воспоминания о её детстве пролетали в его голове, как кадры из старого фильма. Моменты, когда она радовалась успехам, когда смеялась и играла. Ямато всегда старался дать ей всё, что было в его силах. Но с каждым годом между ними становилось всё больше недопонимания и тени, а его внимание будто отдаляло её. Он задумывался, может, в его стремлении сделать её сильной он не заметил, как разрушал их отношения? Может, она просто хотела его любви, а не его денег и статуса?

Резкая боль пронзила его грудь, вырвав его из размышлений. Он сделал попытку дотянуться до кнопки вызова медсестры, но силы покинули его. Датчики, до этого мирно пищавшие, начали истошно сигналить, обрывая тишину. Ноги стали ватными, а голова закружилась. Ямато попытался сосредоточиться, но ему стало трудно дышать. Мысли о Рен, о предательстве, о неизбежной смерти смешивались в его сознании, погружая его в темноту.

Последнее, о чем он подумал перед тем, как провалиться в черноту — был образ ее юной дочери.

Глава 21

Мы с Волком мчались сквозь ночь. Город проносился за окнами, бесконечные огни растекались неоновыми бликами, словно тягучие реки света. Я чувствовал, как напряжение внутри нарастает, но старался держаться спокойным. Нервы нужно беречь. Тем более сейчас, когда на ошибку нет права.

Волк молчал почти всю дорогу, но наконец, когда тишина стала невыносимой, он спросил, не глядя на меня:

— Какие шансы того, что врачи смогут найти противоядие для господина Ямато?

Я понимал, что он ждет обнадеживающий ответ, чтобы хоть немного себя успокоить, но слова будто застряли у меня в горле. Я не мог ему лгать. Пусть даже и для такой благой цели. Я посмотрел на него, ощущая, как тишина становится тягучей и плотной.

— Шансов… практически нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ты уж извини. Но так оно и есть.

Волк снова замолчал. Я видел, как он стиснул челюсти, переваривая мои слова. Он всегда был готов к трудным ситуациям, но сейчас даже ему было тяжело. Я продолжил, осознавая, что в словах нет утешения:

— Слушай, даже если врачи как-то нащупают путь к противоядию, времени почти нет. В таком деле, как наше, полагаться на удачу — это как подписать себе приговор. Слишком мало времени и слишком много неизвестных.

Волк кивнул, но мне казалось, что он сам уже все понимал. Просто хотел услышать это от меня, как своего рода подтверждение. Я не мог позволить себе роскошь успокаивать его или самого себя. Сейчас было важно лишь одно — найти Самурая и вытащить из него правду. Каждый из нас шел по тонкой линии, и цена ошибки была слишком высока.

— Тогда будем работать на то, что можем контролировать, — наконец сказал Волк, с холодной решимостью в голосе.

Я в ответ лишь кивнул, стиснув зубы.

Мы с Волком ехали к месту встречи с Самураем, и каждый из нас был погружен в свои мысли. Волк вел машину сосредоточенно, почти не смотря в мою сторону, и я чувствовал, что его напряжение только нарастает. Наконец, он выдал то, что думал всю дорогу.

— К Самураю нужно идти подготовленными, — сказал он, бросив на меня решительный взгляд. — Я возьму оружие. Это не тот случай, когда можно рисковать.

Я молча покачал головой. Мы уже обсуждали это. Но Волк ждал ответа.

— Нет, — ответил я спокойно. — Я пойду без оружия. Ты можешь взять хоть гранатомет. Я же буду чист.

Волк резко выдохнул и, не сбавляя скорости, стиснул руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Кенджи, ты понимаешь, что Самурай — не тот человек, к которому можно заявиться с голыми руками? Он известен своими связями, своей жестокостью… — Волк остановился, стараясь подобрать слова. — И он нас точно не встретит как друзей.

Я знал, что он прав. Знал, что в такой ситуации нужно как минимум подстраховаться. Но была причина, по которой я хотел обойтись без оружия, и я не мог объяснить её Волку так, чтобы он понял.

— Если я приду к нему с оружием, это будет только провоцировать его, — ответил я твердо. — У нас и так нет много времени на то, чтобы заслужить его доверие или хотя бы расположить к разговору. Оружие сделает нас врагами с первой же секунды. К тому же как бы ты отнесся к тому, что к тебе в гости пожаловали люди с оружием?

Волк раздраженно откинулся на спинку сиденья, но не стал возражать. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я свое решение не поменяю.

Мы подъехали к неприметному зданию — серый бетон, грязные окна, ничем не выделяющееся место. Но здесь, в центре города, на задворках квартала, скрывались не самые приятные элементы. Самурай всегда умел оставаться в тени и прятаться на виду.

У входа нас встретил охранник — мощный, с холодным взглядом, в котором угадывалась привычка ко всем возможным неприятностям. Волк и он обменялись взглядами, словно заранее оценивая друг друга.

Я шагнул вперед и представился спокойно:

— Я Кенджи, а это Волк. Мы хотели бы поговорить с Самураем.

Охранник изучал нас несколько секунд, словно решая, стоит ли связываться, но затем молча вытащил телефон и набрал номер. Его короткий разговор был почти не слышен, но в конце я заметил, как он кивнул. Секунды тянулись, и мне казалось, что всё это слишком подозрительно: возможно, Самурай играет в свою игру, заранее выгадывая, как распорядиться нами.

— Можете пройти, — коротко бросил охранник после долгой паузы, указывая на дверь.

Мы с Волком обменялись взглядами и шагнули внутрь.

Я сразу понял, что оказались в подпольном казино. Здесь было душно, и воздух был пропитан запахом сигарет, дешевого алкоголя и едва уловимого благовония, которое, казалось, пыталось скрыть всю эту смесь, но безуспешно. Мягкий приглушенный свет падал на карточные столы и рулетку, освещая игральные фишки, мерцавшие, как золото в темноте. Гладкие чёрные и красные поверхности столов были покрыты пятнами, но по всему было видно, что заведение пользуется спросом — за каждым столом собрались мужчины в дорогих костюмах и женщины с надменными лицами.

Вокруг стояли охранники — каждый из них смотрел, казалось, насквозь, внимательно следя за каждым движением клиентов. На стенах — несколько старых гравюр с изображениями самураев, деревянные панели, потемневшие от времени. Здесь царила атмосфера денег и риска, замешанных на безмолвной угрозе.

Охранник перед нами не задержался ни на секунду, уверенно ведя нас через зал к массивной деревянной двери, которая почти скрывалась за рядами игровых автоматов. Толкнув дверь, он пригласил нас внутрь — в более уединённую, тихую комнату, обставленную с неожиданным вкусом.

Здесь, за низким столом, сидел человек, которого нельзя было перепутать ни с кем. Это был Аки, известный в криминальном мире как Самурай. Он был крепким, с коротко стрижеными волосами и тяжёлым взглядом, который выдавал возраст и жизненный опыт. На левой руке — несколько татуировок, одна из которых изображала змею, оплетающую меч. На плечи была накинута тёмно-синяя, почти чёрная куртка, а под ней виднелась белоснежная сорочка безупречной чистоты, как будто он только что сошёл с обложки журнала. Глаза его были тёмные, острые, как нож.

Самурай оглядел нас с головы до ног, но не торопился заговорить. Его взгляд был настолько пронизывающим, что я почти чувствовал, как он вникает в каждую деталь моего внешнего вида, словно пытаясь вычислить мои намерения до того, как я их озвучу. В его глазах не было ни страха, ни сомнения, только холодный интерес, который часто предвещает опасность.

Мы с Волком стояли, не отводя взглядов, ожидая, пока он даст знак начать разговор.

Самурай откинулся на спинку кожаного кресла, сложил руки перед собой и медленно произнёс, почти с усмешкой:

— Кенджи Мураками, — проговорил он, чуть растягивая каждое слово, — я слышал о тебе, но не ожидал, что ты придешь ко мне. Чем обязан? Ко мне просто так не ходят.

Он бросил на меня взгляд, в котором было больше любопытства, чем угрозы, хотя напряжение висело в воздухе, как натянутая струна. Вокруг нас царила полная тишина, как будто вся суета казино осталась за этой дверью. Я знал, что от того, как я сейчас поведу разговор, зависело многое.

— Ты прав, Самурай, — ответил я, стараясь сохранять твёрдый голос и прямой взгляд, хотя внутри меня всё кипело. — Я пришёл сюда не просто так. Мне нужны ответы, и мне нет времени играть в церемонии. Мой руководитель — господин Ямато — отравлен. И у меня есть все основания полагать, что яд достала для этого его собственная дочь, Рен. Я знаю, что она имела с тобой дела. Знаю, что у неё был доступ к тебе. И мне нужно узнать, что именно она у тебя купила, чтобы я мог найти противоядие и спасти господина Ямато. Вот за этим я и пришел сюда.

Самурай замер на мгновение, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул интерес. Он выслушал меня, ни разу не прерывая, и едва заметно улыбнулся, как будто моё выступление его забавляло. Он слегка приподнял бровь, глядя на меня так, словно оценивал, что из этого может выйти.

— Ты даже не колебался, а просто вломился сюда и выложил всё начистоту. Это похоже на дерзость, Кенджи. Немногие осмеливаются заходить ко мне с такими вопросами, а уж тем более — в лоб. Но знаешь что? Мне это нравится. — Его глаза прищурились, как у хищника, готовящегося к броску.

Я понял, что это было или хорошим знаком, или предвестием того, что он вышвырнет нас с Волком отсюда с одного своего движения.

— Скажем так, — продолжил Самурай, поигрывая своими кольцами на пальцах, — ты уже в комнате и требуешь информацию. Может быть, даже что-то и услышишь, хотя многое будет зависеть от того, что именно мне с этого будет. — Он наклонился вперёд, его взгляд стал более жёстким. — А что мне с того, если Ямато выживет или нет?

— Ты не понимаешь, — ответил я, стараясь удержать его внимание. — Господин Ямато — это не просто человек. Это система, это имя, которое держит людей в страхе и вместе с тем — в равновесии. Его смерть принесёт хаос и проблемы, которые затронут всех. Даже тебя.

Самурай молчал, раздумывая, словно взвешивая, не лучше ли мне самому расстаться с такой прямотой.

— А ты, Кенджи, рассуждаешь, как бизнесмен. Или тебе самому не терпится проверить свои силы в этой игре? Готов ли ты рискнуть всем ради спасения своего господина? — он говорил это почти спокойно, но взгляд был холодным и пронизывающим. Я ощущал на себе вес этого вопроса.

— Я не ищу рисков, — ответил я твёрдо. — Я ищу противоядие, и время на исходе. Что тебе нужно, чтобы помочь?

Самурай замолчал, задумавшись, а затем усмехнулся, с явной долей иронии.

— Ладно, — произнёс он, — такой яд действительно у меня был, и я его отдал Рен. Его формула хитрая, сложная, и противоядие к нему тоже не из лёгких. Но вот беда… У меня есть кое-какие контакты, которые могут знать, как его приготовить. — Он усмехнулся ещё шире, видимо наслаждаясь тем, что держит меня на крючке. — Правда, это дело не быстрое, а сама смесь не из дешёвых.

Я оставался спокоен, хотя внутри меня росло напряжение. Мы обменялись взглядом, и он, казалось, прочитал решимость в моих глазах.

— Хорошо, — сказал я, — я готов к любым условиям. Но если это противоядие существует — я его получу.

Самурай кивнул, глядя на меня уже без прежней насмешки.

Самурай с лёгкой усмешкой провёл ладонью по столу, где лежала колода карт, и внимательно посмотрел на меня, как будто оценивая мою реакцию на его предложение.

— Я ценю смелых людей, Кенджи. Но знаешь, одна лишь смелость ничего не стоит, пока она не проверена. — Он посмотрел на меня пристально, его взгляд потемнел. — В этой комнате сейчас есть одна возможность для проверки. Если ты готов рискнуть — садись за стол и сыграй со мной. Мы разыграем всё на картах.

Он сделал паузу и я понял, что сейчас будет озвучена цена. И скорее всего она мне не понравится.

— Если победишь — получишь тот самый яд, и сможете найти к нему противоядие. Но если проиграешь, — Самурай даже привстал с места, подавшись ближе ко мне, — то придётся выпить яд самому. Так что ответишь, смелый Кенджи Мураками?

* * *

Я замер, его слова прозвучали как вызов, как мост к единственному пути вперёд, где шанс спасти Ямато зависел от умения держать себя в руках и играть. Но с этого моста можно было очень легко упасть.

Наступила тишина, в которую, казалось, можно было погрузиться, как в глубокое озеро. У меня не было иллюзий относительно этого человека. Он сделал предложение не ради забавы, а ради удовольствия испытать меня, возможно, в каком-то смысле даже сломать. Его слова о смелости были лишь наживкой, намёком, что за чертой, за гранью риска, кроется что-то большее. Но я не мог позволить себе отступить, как бы я ни чувствовал себя стиснутым его холодным взглядом. Я уже сделал шаг. И назад дороги нет.

Лицо Самурая расплылось в самодовольной улыбке, будто он наслаждался вкусом долгожданной победы. Его глаза прищурились, сверкнув весёлым, но холодным блеском, как у хищника, который только что заманил добычу в ловушку. Мелкие морщинки возле глаз и уголков рта, казалось, добавляли лицу возраста и глубины, подчеркивая искушённость, накопленную годами на грани риска.

Он выжидательно наклонился вперед, скрестив пальцы под подбородком, словно давая мне время осознать своё поражение. Каждая черта его лица излучала уверенность — гордую, неподдельную. Самурай наблюдал за мной так, как игрок наслаждается последними мгновениями удачной партии, зная, что уже ничто не сможет поколебать его победу.

В этот момент его выражение было не просто удовлетворённым. Оно словно говорило: «Я ожидал от тебя большего, Кенджи. Но именно поэтому ты и проиграл».

— Хорошо, — наконец произнёс я, стараясь сохранять спокойствие. — Я приму твой вызов. Но скажи мне одно: ты ведь и сам понимаешь, что такой исход выгоден только тебе?

Самурай кивнул, едва заметно, с выражением лица, в котором проскользнуло одобрение.

— Именно, — ответил он спокойно, — это и есть смысл игры. Здесь ты играешь на мои правила, но с твоей целью. И только от твоего мастерства зависит, сможешь ли ты обойти меня в моём же ремесле.

Он кивнул на стол, ухмыльнулся и произнес:

— Прошу. Да начнется же игра!

Глава 22

Когда я произнёс своё согласие, лицо Волка помрачнело, и его взгляд буквально впился в меня, будто он не мог поверить, что я действительно собираюсь играть в игру, от которой зависела не только судьба Ямато, но и моя собственная жизнь.

— Ты не обязан это делать, Кенджи, — прошипел Волк, наклоняясь ко мне так, чтобы его слова не услышали лишние уши. — Это чистое безумие! С ним надо по-другому, силой.

Я коротко покачал головой, отвечая столь же тихо:

— Иного выхода нет. Самурай играет только по своим правилам, а нам нужна информация. Если мне удастся его обыграть, он даст то, что нам нужно.

Волк хотел что-то ответить, но промолчал, стиснув кулаки. Мы оба знали, что другого шанса не будет, и я почувствовал на себе тяжесть его взгляда — в нём было неприкрытое беспокойство.

Самурай молча позвал одного из охранников, тот принёс колоду карт и несколько стаканов с водой, которые были расставлены по столу. Всё было готово, и мне не оставалось ничего, кроме как занять своё место напротив него.

Стол был накрыт тёмно-зелёной тканью, а карты были старые, немного затёртые, но на удивление гладкие и удобные в руках. Я чувствовал их холодную поверхность, когда перемешивал их в руках, и внезапно ощутил прилив напряжения, от которого кровь застучала в висках. Перед нами стояла та же самая цель, но не для того, чтобы выиграть деньги или престиж — в этих картах была скрыта сама жизнь, и всё зависело от того, смогу ли я удержать себя под контролем и выиграть.

Самурай посмотрел на меня спокойным взглядом, и его лицо было совершенно непроницаемым. В его глазах не было ни намёка на угрозу, только холодная, равнодушная сосредоточенность. Он медленно взял карты в руки, тщательно перемешивая их, и за этим действием, казалось, скрывалась целая вселенная тайн.

— Ты понимаешь правила, Кенджи? — спросил он, наконец.

Я кивнул. Обычная игра, но с необычной ставкой — слишком высокой, чтобы давать волю эмоциям. Я постарался удержать на лице равнодушие, однако внутренне был напряжён, как никогда.

Мы сели напротив друг друга. Амбал, сидящий рядом, спокойно разложил карты, не отрывая от меня взгляд, сдержанный и безэмоциональный. С таким же взглядом он мог с равным успехом печь блинчики и убивать людей. В его движениях было что-то пугающе уверенное, как будто он уже знал, чем всё закончится. Я взял карты, ощущая в руках тяжесть не столько бумаги, сколько осознания, что моя ошибка может стоить мне жизни.

Первый ход сделал Самурай, выложив карту с такой невозмутимостью, что мне стало ясно — он не боится ничего, не верит ни в страх, ни в удачу. Ему важен был только результат, важен был лишь мой выбор. Ему даже не нужно было угрожать, ведь я прекрасно понимал, чем рискую.

Мы обменялись ходами, и постепенно игра начала набирать обороты. Я концентрировался на том, чтобы не поддаться ни намёкам, ни угрозам. В какой-то момент Самурай заговорил, сбивая меня с мыслей:

— Ты знаешь, Кенджи, что игра — это всегда шанс, — произнёс он задумчиво. — Смелость твоя хороша, но редко когда человек может выдержать долгий взгляд судьбы в лицо.

Он снова выложил карту. Игра постепенно приближалась к развязке. Но чем больше времени проходило, тем яснее я понимал, что Самурай намеренно позволял мне дойти до точки, когда мне казалось, что победа была близка, — только чтобы затем, чутьё подсказывало, резко сменить ход и ударить тем самым «блефом», о котором шла речь. В такие моменты его безразличный взгляд становился ледяным, а движение — таким обманчивым, что казалось, будто он сам растворился в самой игре.

Волк стоял рядом и я чувствовал его волнение, хотя он и старался не подавать виду. Я и сам нервничал, но старался не позволить этому чувству завладеть собой.

Каждая карта, которую я вытягивал, казалась ещё одним шагом в глубину этой бездны. Я должен был не просто победить его — я должен был не дать ему понять мою уязвимость. Но неужели я готов рискнуть всем?

Самурай с каждым броском карты пристально следил за моими глазами, ловя любые признаки волнения или растерянности. Он держался безупречно хладнокровно, но его движения — отточенные и неспешные — выдавали опытного игрока, привыкшего быть хозяином в любой игре.

С каждой картой, которую я клал на стол, напряжение росло. Мы обменивались ходами почти молча, и единственный звук в комнате — это был тихий шорох карт, когда они касались стола. Самурай, не отрывая взгляда от меня, явно искал любую брешь в моей защите, и я понимал, что каждое моё движение и выражение лица под его пристальным наблюдением.

Чувствуя, как пот проступает на лбу, я понял, что мои нервы были натянуты до предела. Каждый ход, каждый взгляд становились почти невыносимыми. Я знал, что одно неверное движение — даже простая задержка дыхания или небрежное движение рукой — могли предать меня и дать ему понять, что я начинал терять контроль.

Самурай сделал очередной ход, и карты легли на стол со звуком, который разорвал напряжённую тишину, будто хруст разрывающейся ткани. Я посмотрел на них, стараясь сохранить спокойствие, но понимал, что ход был сильным. Он был уверен, как будто заранее знал, что будет меня поддавливать, и теперь пристально наблюдал за моей реакцией.

— Ты, кажется, не привык к таким ставкам, — произнёс он тихо, со странной усмешкой, в которой скрывалось что-то едва ли не зловещее.

Я стиснул зубы и наклонился вперёд, не позволяя себе расслабиться ни на секунду.

— Я просто привык играть честно, — ответил я спокойно, бросая карту на стол, хотя внутри был готов взорваться от напряжения. — А тебе не наскучило всегда побеждать?

На лице Самурая появилась некая тень одобрения, едва заметная, но быстро сменившаяся безразличием.

— Победа, как и смелость, требует уважения, — произнёс он, выдерживая паузу, будто ещё раз оценивая меня, — но лишь в том случае, если человек готов пойти до конца.

Он выложил очередную карту, и я понял, что это была одна из самых сильных комбинаций, которая могла бы оставить меня беззащитным. Это был явный вызов, проба на прочность. Я напрягся, но знал, что если поддамся хотя бы малейшему сомнению, то он прочитает меня, как открытую книгу.

Каждая карта на столе теперь казалась символом незримого боя. Мы продолжали играть, и хотя у меня не было уверенности в победе, я не мог позволить себе показать слабость.

Ставки были повышены. Самурай подал знак и ему принесли выпивку. Бандит закурил.

«Черт, а ведь он тоже нервничает!» — вдруг подумал я, и от осознания этого мне стало немного спокойней.

С каждой минутой, с каждым ходом игра становилась всё более напряжённой. В тишине, нарушаемой только шорохом карт и ритмичным стуком моих пальцев о стол, я чувствовал, как сам воздух в комнате тяжелеет, как будто пропитываясь стоящим на кону.

Я следил за каждым движением Самурая, за тем, как он, не спеша и с абсолютной уверенностью, выкладывал карту за картой. В его руках карты казались больше оружием, чем игральными инструментами. Он играл с холодной расчетливостью, и, глядя на него, было легко поверить, что он знал каждый ход, который я собирался сделать, заранее. Но сейчас мне казалось, что удача была на моей стороне. С каждой комбинацией, которую я выкладывал на стол, я видел, как его взгляд становился всё более напряжённым, а пальцы едва заметно вздрагивали.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что приближаюсь к победе. Всё выглядело так, будто последующие ходы могли склонить чашу весов в мою сторону. Пальцы предательски вспотели, но я заставил себя оставаться спокойным, как в бездне мороза. Я должен был удержать себя в руках, не позволить ничему, даже внутренней уверенности, выдать моё настроение. В голове крутилась одна мысль: если я ошибусь, последствия будут слишком серьёзными.

Волк, стоящий чуть позади, не проронил ни слова, но я чувствовал его пристальный взгляд, напряжённый и полный молчаливой поддержки. Он не хотел, чтобы я принимал это пари, но знал, что отступать было поздно. Я смотрел на карты, на их расположение, и на мгновение почувствовал, что линия на горизонте была ясной, что победа была в пределах досягаемости.

Вдруг Самурай, словно почувствовав изменение в моём настроении, хмыкнул. Его рука скользнула к колоде, и он, как бы между делом, бросил очередную карту на стол. Я заметил едва заметную усмешку на его лице, и только тогда понял, что всё это время он лишь ждал, давая мне надежду, как охотник приманку для жертвы.

Когда его карта легла на стол, мой мир на мгновение остановился. Вся комната как будто исчезла, и остались только я и та карта — пиковый валет, — пронизывающая моё сознание холодом до глубины души. Самурай не спешил смотреть на меня, позволив мне самому осознать, что произошло, как будто наслаждался этим молчанием.

Сначала я не понял, что произошло. Я машинально посмотрел на его комбинацию, и только через несколько секунд осознал её значение. Карты передо мной были не просто хороши — это была та комбинация, которая перечеркнула всё, что я выстроил за последние полчаса. Шансы победить меня, как я знал, были ничтожно малы, но он, будто насмехаясь над самой судьбой, смог разыграть их.

Он победил меня.

Воцарилась гробовая тишина. Никто не двигался, и даже воздух в комнате, казалось, застыл. Я смотрел на стол, на ту комбинацию, которая обрекала меня на проигрыш. Удивление медленно сменялось обжигающей пустотой внутри.

Самурай молча скрестил руки на груди, чуть приподняв бровь, как будто не ожидал, что всё закончится так быстро. Он не торопился, понимая, что пауза сама по себе была своего рода кульминацией этого молчаливого боя. Я знал, что если буду тянуть время или попытаюсь сделать вид, что ничего не произошло, это только усугубит ситуацию.

Волк, стоявший чуть в стороне, смотрел то на меня, то на Самурая, словно ожидая, что я нарушу молчание. Я знал, что мой друг хотел вмешаться, сказать что-то, но понимал — слова здесь были бессильны. Самурай выиграл, и теперь мне предстояло заплатить за свою смелость.

— Ну что, Кенджи, — заговорил он наконец, его голос был одновременно лёгким и холодным, — ты был храбр, и я это ценю. Но игра есть игра. Ты проиграл.

Я ощущал себя так, словно время остановилось. Карты передо мной, победная комбинация Самурая, его холодный, спокойный взгляд — всё это образовало странную, затягивающую атмосферу, от которой невозможно было отмахнуться.

Лицо Самурая оставалось бесстрастным, будто высеченным из камня, но в глазах плескалась ледяная насмешка. Легким движением пальца он подозвал своего человека, и тот безмолвно скрылся за дверью. Через мгновение тот вернулся, держа в руках стакан воды, который осторожно поставил перед своим хозяином.

— Нет! — дернулся Волк, не желая такого развития событий.

Но на него тут же направили несколько стволов.

— Волк, — шепнул я. — Не дергайся.

Тот сжал кулаки, но затих.

Самурай не спешил. Он медленно, почти лениво, потянулся к внутреннему карману пиджака и достал маленький, неприметный пакетик. Я заметил, как порошок белел на его ладони, и внутри меня напряглась каждая мышца. Уж я-то знал, что белый порошок на столе у Самурая — это нечто большее, чем просто угроза. Он не был из тех, кто размахивает угрозами, не собираясь выполнить их.

Он чуть приподнял пакетик, заставляя меня разглядеть его содержимое, и усмехнулся, словно протягивал трофей, с которым не знал, что делать.

— Видишь это? — голос Самурая прозвучал чуть приглушенно, но от этого не менее зловеще. Он сделал паузу, словно давая время оценить значимость его следующего шага. — именно этот яд у меня купила Рен.

Рен. Ее имя резануло меня, заставило напрячься ещё сильнее. Она могла оказаться опасной, я это подозревал, но не до такой же степени. Этот поворот добавил новую, темную грань в ее игру, и я, кажется, начал видеть, на что она была способна.

Самурай безмятежно высыпал порошок в стакан, взял ложку и тщательно перемешал, пока вода не стала слегка мутной. Глядя мне прямо в глаза, он медленно протянул стакан, как будто это был кубок, достойный короля.

— Пей, — его голос прозвучал словно приказ, не терпящий возражений. Густая тишина повисла в воздухе, и казалось, что в комнате стало душно, словно стены сдвинулись и стали ближе. Я бросил взгляд на стакан, на медленно поднимающиеся к поверхности пузырьки, растворившиеся как последние остатки воздуха в этой темной комнате.

Я поднял взгляд и встретил его глаза. Показать страх означало проиграть, и я знал, что именно этого он ждал, жаждал увидеть этот изъян в моем спокойствии. Он ухмыльнулся, подавая ложный вызов — ложный, потому что у него была власть над ситуацией, и он это прекрасно знал.

— Ты боишься? — насмешливо спросил он, наклонив голову.

Слова эхом отозвались в голове. Я сжал кулаки, чувствуя, как холодный пот пробирается вдоль спины, но не дал себе даже тени дрожи, не дал этому кровавому хищнику ни единого знака.

Я взглянул на Самурая и, не отворачиваясь, поднял стакан к губам. Уж если и нужно было показать этому хищнику, что он выбрал не ту жертву, то это был идеальный момент. Я выдохнул и залпом осушил стакан, ощущая, как холодная жидкость скользит вниз. В зале повисла тишина — словно каждый следил, не выдаст ли моё лицо хоть малейшего признака слабости.

Самурай чуть приподнял бровь, и я уловил мгновенный отблеск удивления в его глазах. Видимо, он ждал, что я начну умолять или хоть как-то проявлю страх. Вместо этого я спокойно поставил стакан обратно на стол и встретил его взгляд. Самурай медленно наклонил голову, словно не был готов к такому исходу.

— Смелость… — его голос прозвучал задумчиво, и он немного расслабился, будто искренне восхищаясь тем, что только что увидел. — Ты действительно заслуживаешь уважения, Кенджи. Мало кто решился бы на такое. Если бы ты не выпил этот стакан, клянусь, мы бы убили тебя прямо тут вместе с твоим другом. Расстреляли бы. Но ты поступил достойно — слово сдержал.

Его лицо приобрело почти дружелюбное выражение, и он махнул рукой к двери.

— Можешь идти, — сказал Самурай, его голос вновь стал спокойным. — Я уважаю твоё хладнокровие. Сегодня тебе не нужно платить своей кровью.

Я уловил едва считываемый намек и кивнул ему, тихо шепнув:

— Благодарю!

Потом встал, развернулся и направился к выходу, чувствуя, как взгляд Самурая сверлит мне в спину. Уже в холле ко мне присоединился Волк, бросив на меня потрясённый взгляд.

— Ты что, совсем спятил? Как можно было просто взять и выпить это⁈ — Волк вытаращил глаза, недоуменно качая головой. — Ты же умрешь!

— Все мы когда-нибудь умрем.

— Но ведь…

— У меня есть еще время, Волк, — раздраженно ответил я. — Господин Ямато еще жив, если ты забыл. А он выпил яд пару часов назад. Так что время у меня еще есть.

— Ты отчаянный!

— Говори поменьше и подай мне целлофановый пакет, — сухо ответил я, чувствуя, как внутри что-то начинает бурлить и подступает к горлу. Шутить с Самураем было всё равно что ходить по лезвию ножа. Повернувшись к Волку, я жестом показал на ближайшую урну, стараясь не упустить ни секунды.

Волк протянул мне целлофановый пакет, его глаза были полны тревоги и удивления. Я схватил пакет и отвернулся, пока меня скручивал приступ тошноты. Спустя минуту, когда желудок наконец перестал подниматься, я чуть отдышался и приподнял пакет с «образцом», который теперь болтался у меня в руках.

— А вот и наш ключ к разгадке, — усмехнулся я, показывая пакет Волку.

Волк посмотрел на меня, ошарашенный.

— Ты серьезно? Ты всё это специально?

— Как бы иначе мы смогли выяснить, что за яд они используют? Теперь можно будет отправить это на анализ. Узнаем, как он действует и, возможно, найдем способ защититься, — ответил я спокойно, хотя сердце все еще колотилось от перенесенного напряжения.

Волк покачал головой, его выражение сменилось на восхищение.

— Ты везучий, Кенджи. Или просто невероятно умен.

— Думаю, немного того и другого, — ухмыльнулся я. — Теперь, когда мы знаем, что именно применяет Самурай, у нас есть шанс развернуть игру в нашу сторону.

Волк бросил взгляд на пакет и хмыкнул:

— Кто бы мог подумать, что твоё безумие однажды принесет такую пользу.

Мы оба рассмеялись, и впервые за весь этот вечер я почувствовал, что у нас появился шанс справиться с угрозой.

Глава 23

Ямато лежал неподвижно, окружённый светом медицинских ламп и неясными, расплывчатыми голосами врачей и медсестёр. Они склонились над ним, подключая аппараты, вводя препараты. Звуки мониторов и глухие, встревоженные разговоры смешивались в гулкий фон, словно бы сам воздух давил на плечи, сгущая атмосферу в помещении. Врач, следивший за показателями, нахмурился — состояние ухудшалось, и каждый новый сигнал, прерывающий ритмичные пикания, звучал словно тревожный набат.

— Необходимо увеличить дозу, — напряжённо сказал он, и коллеги, обменявшись мимолётными взглядами, согласились. Укол — и новый препарат влили в вену Ямато, в надежде на отклик, на спасительный знак, что организм начнёт отвечать на лечение. Они старались не думать о том, что шансов осталось немного, что сердце его било с отчаянной натужностью, словно само искало силы, чтобы остаться в ритме. В этот момент, казалось, время стало тягучим, каждый врач, каждая медсестра — все затаили дыхание.

Минуты шли, но ничего не менялось. Врач устало потёр лоб, искоса поглядывая на экран. Никаких улучшений. Ямато оставался в тяжёлом, неподвижном оцепенении.

«Только чудо…» — подумал доктор, сжимая руки и снова поддаваясь малейшей надежде.

Но радоваться, как оказалось, было рано.

— Показатели не улучшились, — после паузы сказала медсестра, осторожно переводя взгляд с мониторов на врача, словно боясь нарушить напряжённую тишину, повисшую в палате.

— Я и сам это вижу, — отозвался врач. Он сжал губы, не сводя взгляда с монитора. Сигналы всё слабее отстукивали ритм сердца, словно раздумывая, стоит ли бороться дальше.

Врач оглянулся на медсестру и сделал глубокий вдох, обдумывая возможные решения. На секунду он будто замер, но в его глазах зажглась решимость.

— Я сделаю ещё одну инъекцию, — твёрдо произнёс он, подхватывая ампулу с препаратом.

Медсестра не сразу протянула шприц, её взгляд остановился на докторе, и в её глазах появилось беспокойство. Она будто собиралась что-то сказать, но в последний момент замялась. Всё же медсестра решилась и тихо напомнила:

— Сенсей, ему девяносто лет… Такое вмешательство может быть слишком опасным. Организм может просто не выдержать, если ввести ещё одну дозу.

Врач встретился с её взглядом, выпрямился и серьёзно посмотрел ей в глаза, словно собирался сказать нечто важное. Усталость в его лице вдруг сменилась железной решимостью.

— А у нас есть иной выбор? — почти шёпотом спросил он, не отводя от неё взгляда.

Медсестра на мгновение замерла, переваривая его слова. Она понимала, что ситуация отчаянная.

С трудом, медсестра всё же кивнула, молча протягивая шприц. Доктор, ощутив её согласие, быстро наполнил его препаратом, и, сосредоточившись, ввёл лекарство. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться.

* * *

В машине я почувствовал, как неприятное тепло начало подниматься от живота к груди. Пальцы начали дрожать. Волк, сидевший рядом, заметил, как мое лицо напряглось.

— Кенджи, с тобой все в порядке? — в его голосе была настороженность.

Я кивнул, хотя и понимал, что дела плохи. Это чувство растущей слабости и покалывание в конечностях могло означать только одно — Самурай добавил дозу яда или увеличил его концентрацию.

— Похоже, мы немного опаздываем, — усмехнулся я, пытаясь не показать волнения. — Держи руль, Волк. Нам нужно ускориться.

Волк втопил педаль газа, а я закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании. Всё тело казалось ватным, и ощущение, что я теряю контроль над мышцами, нарастало. Понемногу мне стало трудно дышать.

— Волк, довези меня к Ямато как можно быстрее, — прохрипел я, ощущая, как голос стал слабеть.

— Черт! — выругался Волк, поняв, что происходит. — Ты главное держись, Кенджи. Доедем! За одно мгновение доедем.

Машина стремительно понеслась по улицам, лавируя между автомобилями. Мигали светофоры, мелькали огни города, но сознание ускользало. Авто разрезал густой городской трафик. Я пытался держаться, но с каждой минутой становилось тяжелее. Звуки вокруг сливались в гул, а свет от фар встречных машин превращался в размытые линии. Головокружение усиливалось, и я вдруг понял, что теряю контроль.

— Кенджи, ты как? — Волк с тревогой бросил на меня взгляд, заметив, что я побледнел. Но я едва его слышал.

Пальцы начали неметь, и мне стало трудно удерживать голову прямо. Тело больше не слушалось. Волк увидел это и вдавил педаль газа до упора.

— Держись! Мы почти у больницы!

Но мои силы иссякали. Голос Волка рядок, мелькание огней за окном, звук мотора — всё стало далеким и чужим. Последним, что я услышал, были звуки машины скорой помощи, а потом меня накрыла темнота.

* * *

Темнота мягко обволакивала меня, словно плотное облако, без дна и верха. Я чувствовал себя легко, будто мой вес исчез и всё, что осталось — это я, парящий в бесконечном покое. В этом странном пространстве не было ни страха, ни тревог, только тишина и холодная ясность. Я как будто завис между жизнью и чем-то неведомым, погружённый в безмолвное размышление.

Мелькнула мысль, что я наконец нашёл покой. Странно, но в какой-то мере это казалось правильным, завершённым. Сколько сил я потратил, пытаясь остаться на плаву, прокладывать путь в этом хаосе, искать ответы и бороться за то, что мне дорого. Сколько пройдено дорог, сделано выборов, принятых или отвергнутых шансов. А теперь я здесь — в чистоте тьмы, где нет ни дел, ни вопросов. Впервые я чувствовал себя свободным от самого себя. Я парил, невесомый и отрешённый, как будто смотрел на собственную жизнь со стороны, как на фильм, в котором я уже не принимал участия. Не было никакой боли, только тишина и… спокойствие.

Но, задумавшись, я вдруг осознал, что отпустить всё так просто не получится. Какие-то образы замелькали передо мной — лица близких, моменты из прошлого, смех друзей, свет тёплых вечеров. Но один образ всплыл особенно отчётливо — Наоми. Её лицо, её улыбка, смех, которым она, казалось, разгоняла тени вокруг. Воспоминание о ней было ярче всего, как теплый отблеск среди окружающей темноты. Это казалось настоящим. Я чувствовал её рядом — не призрак, не просто воспоминание, а что-то гораздо более живое, крепко связанное со мной.

Мысли о Наоми пронзили меня словно вихрь, рванули прочь из спокойного забытья. Я вдруг вспомнил её голос, каким он был, когда она что-то рассказывала, её мягкую ладонь, её взгляд, полный доверия. Почему я решил, что готов уйти, оставить её одну, словно всё решено?

Я почувствовал странное движение, будто меня что-то потянуло вниз. Сначала с лёгким нажимом, потом сильнее. Это было, как если бы кто-то схватил меня за руку и начал тянуть, словно говорящий: «Ты ещё не все закончил, Кенджи». Я напрягся, и покой вокруг исчез, сменившись неистовым, дерзким желанием вернуться.

С темнотой начали бороться вспышки света, яркие, пронзающие взор. Чёрное пространство растворялось, и вдруг я ощутил, что возвращаюсь, словно стремительно падаю сквозь туман. Воздух, звуки — всё нахлынуло на меня сразу, и я распахнул глаза, чувствуя тяжесть тела, боль и острую усталость, охватившую меня с головой. Голоса вокруг были размытыми, неясными, но среди них выделился один знакомый, полный тревоги и нежности.

Передо мной, склонившись, была Наоми. Её глаза блестели, голос слегка дрожал, и её пальцы сжимали мою ладонь. Я смотрел на неё, ещё не веря, что всё это не мираж.

— Кенджи… — прошептала она, не отводя взгляда, —ты очнулся!

* * *

Очнувшись, я на мгновение ощутил легкость и странное спокойствие, но вскоре все ощущения нахлынули волной. Я был в больничной палате, воздух слегка пропах медикаментами. Повернув голову, я увидел Наоми, сидящую рядом, глаза блестели от волнения, но на лице появилась радость, когда она заметила, что я пришёл в себя.

— Кенджи… Как ты себя чувствуешь? — её голос дрожал от облегчения, но и волнение было заметно.

— Порядок, думаю… — ответил я, чувствуя остатки слабости. Внезапно, я вспомнил, почему вообще оказался здесь, и посмотрел на неё с тревогой. — Ямато? Как он?

Наоми улыбнулась, но во взгляде мелькнула тень воспоминаний о тех напряжённых часах.

— Ему удалось помочь, — тихо сказала она, немного сжимая мою руку. — Тот образец, который ты принес, отправили в лабораторию, — девушка улыбнулась, — докторов, конечно, смутил тот пакет с содержимым, но они все сделали как нужно. Яд оказался редким, но специалисты смогли определить основное действующее вещество. Они смогли создать противоядие, которое сразу же ввели вам обоим. Ямато ещё слабо реагирует, но врачи уверяют, что теперь ему ничто не угрожает. Как и тебе.

Я на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как сердце начинает биться медленнее от этого известия. Всё напряжение последних дней постепенно уходило, уступая место облегчению. Но стоило мне взглянуть на Наоми, как я понял, что моя борьба ещё не окончена. Она протянула руку, нежно обняла меня, и я ощутил её дыхание, которое тоже, казалось, приходило в норму.

— Я так рада, что все закончилось хорошо, — прошептала она, прижавшись ко мне. — Я уже думала, что потеряю тебя…

Я обнял её в ответ, наслаждаясь этим моментом близости, но, к сожалению, не мог позволить себе полностью расслабиться. Мои мысли вернулись к Рен, женщине, которая не останавливалась ни перед чем, чтобы достичь своих целей.

— Нет, Наоми, — я медленно покачал головой, отстраняясь, чтобы встретиться с её взглядом. — Это ещё не конец. Рен все ещё на свободе. Она сделает всё возможное, чтобы закончить то, что начала. Слишком много поставлено на карту.

Наоми нахмурилась, глядя на меня с тревогой.

— Но ты ведь сам только что едва избежал гибели… Ты что, хочешь снова рисковать? — в её голосе слышался страх.

Я тяжело вздохнул, понимая её беспокойство, но знал, что не могу отступить.

— Если я остановлюсь сейчас, она снова попытается ударить. И в следующий раз последствия могут быть куда хуже. Для всех нас.

Мы сидели в тишине, пока Наоми осмысливала мои слова, а я уже мысленно продумывал следующий шаг.

Я осмотрел палату, еще раз убедился, что мое тело меня слушается, и, встав с кровати, бросил взгляд на Наоми. Она уже понимала, что я собираюсь сделать, и её лицо омрачилось беспокойством.

— Кенджи, ты ещё слишком слаб, — мягко, но твердо сказала она. — Может, полежишь хотя бы пару часов?

— Я в порядке, Наоми, правда, — я улыбнулся, чтобы развеять её тревогу. — Мне нужно увидеть Ямато.

Она ненадолго замолчала, потом кивнула. Я знал, что это её молчаливое согласие стоило ей усилий, но для меня это многое значило.

Я пересек коридор и направился к палате Ямато. Подойдя к двери, я остановился, чтобы собраться с мыслями. Весь этот путь и все, что я сделал, внезапно нахлынули на меня. Но стоило мне открыть дверь и увидеть Ямато, как все сомнения исчезли.

Он лежал на кровати, окружённый капельницами и мониторами, которые отслеживали его состояние. Кожа была чуть бледнее обычного, а глаза блестели слабым светом. Весь вид говорил о том, что он перенёс тяжёлое испытание.

— Господин Ямато… — я вошёл и сел на стул рядом с его кроватью.

Он слабо улыбнулся, но даже такой жест показался мне чудом.

— Кенджи… сынок… Ты пришёл, несмотря ни на что, — его голос был слабым, но в нем оставалась та же неизменная твёрдость. — Спасибо… за то, что спас меня.

— Не стоит благодарностей, господин, — ответил я. — Вы бы сделали для меня то же самое. Я просто рад, что врачи успели вовремя.

Он задумчиво кивнул, изучающе смотря на меня, будто пытаясь разглядеть, что стоит за моими словами.

— Я всегда знал, что в тебе есть сила, — произнёс он наконец. — Но ты доказал это не только мне, а и самому себе. Этот яд был опасным, и тебе не пришлось бы рисковать жизнью, если бы не из-за меня…

— Это был мой выбор, — тихо ответил я. — Возможно, кто-то бы испугался или предпочёл уйти, но я не мог допустить, чтобы ваша жизнь оказалась под угрозой.

На мгновение наступила тишина. Он отвернулся к окну, через которое лился мягкий вечерний свет, и мне показалось, что он вспоминал свои старые дни, когда мир казался более простым и ясным.

— Мы живем в сложное время, Кенджи, — сказал он, снова повернувшись ко мне. — Мир стал другим, и многие забыли, что значит честь. Ты напомнил мне об этом… и о том, что еще есть люди, которым можно довериться.

Я хотел ответить, но он слегка сжал мою руку, давая понять, что ему важно закончить.

— Твоя решимость… — он говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Она может стать для тебя и благословением, и проклятием. Защищай её, но не позволяй ей разрушить тебя.

Я понимал, что он имел в виду. Ямато был одним из тех людей, которые всегда оставались верны своим принципам, несмотря на опасности. Его слова звучали как напоминание и предостережение.

— Я обещаю вам, что буду осторожен, господин Ямато, — сказал я, с благодарностью посмотрев ему в глаза. — И что бы ни случилось, я не оставлю вас.

Ямато снова слабо улыбнулся и откинулся на подушку, его глаза потяжелели от усталости.

— Ты не знаешь, как много это значит для меня…

— Простите меня, господин Ямато, — сказал я, нарушив тишину, которая, казалось, давила на нас обоих. — Я знаю, что для вас это непросто. И мне жаль, что я вынужден идти на это. Но я хотел бы поднять еще один вопрос. Я хотел поговорить про Рен… Нужно закрыть этот вопрос. Иначе она будет продолжать дальше совать палки в колеса. В следующий раз я могу не успеть…

Ямато глубоко вздохнул. Он прикрыл глаза и медленно покачал головой. В этот момент он показался мне каким-то особенно уязвимым, словно каждое слово давалось ему сквозь боль.

— Ты прав, Кенджи. Я понимаю. Она должна ответить за всё, что сделала. — Он посмотрел на меня с грустной решимостью. — Если мы не остановим её, она пойдёт дальше. И это лишь вопрос времени, когда она нанесёт новый удар.

Я слышал горечь в его голосе, и мне самому было тяжело слышать это от человека, для которого Рен значила так много. В такие минуты семейные узы становятся особенно болезненными, потому что от них не убежать, но и удержать их невозможно.

Ямато тяжело вздохнул, опустив плечи. Слабость его тела напоминала мне, через что ему пришлось пройти, сколько он вынес. Он перевёл на меня глаза, словно в поисках ответа, который я не знал, как дать.

— Где она сейчас? Как её найти? — спросил он, голос его едва уловимо дрогнул. Я чувствовал, как он пытается держаться, но это было непросто даже для него.

Я задумался. В голове рождались и исчезали мысли, пока одна не остановилась, укоренившись где-то глубоко внутри. Это была идея, которая могла бы привести нас к ней. Она приходила постепенно, но теперь я был уверен, что это наш шанс.

— У меня есть одна мысль.

Глава 24

Я вернулся к работе уже на следующий день.

Когда я вошёл в офис, меня встретили как победителя аплодисментами. Атмосфера была насыщена энергией, как будто команда ждала именно этого момента. Все собрались вокруг, их глаза светились радостью и облегчением. Я почувствовал, как поднимается настроение, и сам не мог не улыбнуться.

— Кенджи! — воскликнул Ичиро, подходя ближе. — Как же мы рады, что ты вернулся! Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем когда-либо, — ответил я, несмотря на лёгкую слабость, всё ещё оставшуюся после пережитого. — Всё хорошо, господин Ямато тоже идет на поправку.

Коу Икеда обняла меня, её тёплый взгляд был полон благодарности.

— Мы так волновались, пока тебя не было! Слава богу, ты снова с нами.

— Ты не представляешь, как мы за тебя переживали, — добавила Чоу, смущённо отвела взгляд, но я заметил, как её губы трепетно искривились в улыбке.

Я поблагодарил коллектив «Спрута» за теплый прием и направился теперь уже в свой кабинет, который еще совсем недавно занимал господин Ямато. Ощущения были странным. Я хоть и был здесь прежде, но еще не успел привыкнуть к нему.

Пройдясь по просторному помещению, я вызвал к себе Ичиро.

Когда он вошёл в кабинет, я пригласил его сесть и жестом показал на кресло напротив моего стола. Вид у него был немного озадаченный — очевидно, он не ожидал моего вызова сразу после возвращения из больницы. Но, как обычно, Ичиро был собран, и в глазах его светился интерес.

— Ичиро, рад тебя видеть, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Мне нужно обсудить с тобой одно дело.

— Кенджи-сан, я тоже рад, что ты снова с нами. Вся команда вздохнула с облегчением, когда услышали, что с тобой всё в порядке, — ответил он с улыбкой. — О чём ты хотел поговорить?

Я кивнул, перешёл к сути и аккуратно положил руки на стол.

— У меня есть несколько вопросов о нашей покупке «Умино Тори», — сказал я. — Прошло достаточно времени, и, насколько я понимаю, процесс слияния с сетью Чаттерджи завершён?

— Да, всё прошло более чем гладко, — Ичиро кивнул с уверенностью. — Мы использовали сеть Чаттерджи, как ты и планировал, чтобы выкупить «Умино Тори», не привлекая к этому «Спрут». Никаких вопросов со стороны регуляторов или конкурентов не возникло.

— Отлично, — я сделал вид, что удовлетворён его ответом, но затем добавил, слегка понизив голос: — Однако мне нужно, чтобы вся документация по сделке оказалась у меня на столе. Я хочу иметь к ней прямой доступ.

На лице Ичиро отразилось лёгкое замешательство. Он, казалось, не до конца понимал, зачем мне потребовалась вся эта документация именно сейчас, после успешного завершения сделки.

— Кенджи, мне казалось, что мы уже обсудили это на всех этапах, — он постарался говорить максимально деликатно. — Документы в порядке, и мы даже провели аудиты. Ты уверен, что хочешь снова поднимать этот вопрос? Просто зачем тратить время…

— Абсолютно, Ичиро, — ответил я с твердостью, от которой даже сам себя немного удивился. — Я знаю, что ты всё проверил, и у меня нет причин сомневаться в твоей работе. Но есть определённые моменты, которые я хочу видеть своими глазами, особенно сейчас, когда всё так… на тонкой грани.

— На тонкой грани? — переспросил Ичиро, вскидывая брови. — Ты считаешь, что сделка может вызвать какие-то подозрения?

— Возможно, — ответил я, не вдаваясь в детали. — Просто чувствую, что лучше перестраховаться. Хочу просмотреть каждую бумагу, каждую подпись, чтобы быть уверенным в каждом пункте. Никаких мелочей мы не можем себе позволить упустить, особенно учитывая всё, что происходит вокруг.

Ичиро немного нахмурился, но затем коротко кивнул, явно подавляя вопросы, которые вертелись у него на языке.

— Хорошо, Кенджи-сан, я соберу для тебя всё, что касается «Умино Тори», — сказал он. — Завтра днём все документы будут у тебя на столе. Но знаешь, мне интересно, почему именно сейчас?

Я вздохнул, обдумывая, как бы лучше объяснить свои подозрения, но решил, что сейчас не время вдаваться в догадки.

— Скажем так, Ичиро, когда речь идёт о наших конкурентах, лучше лишний раз проверить. Даже если на поверхности всё выглядит спокойно, не стоит забывать, что мы живём в мире, где одна ошибка может стоить нам гораздо больше, чем просто финансовые потери.

Он кивнул, уже немного более понимая серьёзность моего настроя.

— Понял тебя, Кенджи. Будет сделано, — Ичиро встал, собираясь уходить, но на мгновение остановился. — Если тебе нужна моя помощь в каком-то другом вопросе, ты знаешь, я всегда готов.

— Знаю, Ичиро, — ответил я с благодарностью, понимая, что могу рассчитывать на его преданность. — Спасибо за всё.

Когда за Ичиро закрылась дверь, я остался один, стараясь упорядочить свои мысли. Я чувствовал, что пазл складывается, но одно звено ещё висело в воздухе. Рен. Её мотивы, её поступки, её отчаяние. Она до сих пор на свободе. Она всегда была осторожной, холодной и расчетливой. Но то, что она сделала с Ямато… это было проявлением чего-то более глубокого, чем просто злость или холодный расчет. Это было отчаяние — почти бессилие.

Я закрыл глаза, представляя, как она уходит, оставив Ямато на грани между жизнью и смертью. Человек, который когда-то был её отцом, её наставником, тем, кто поднимал её в этой безжалостной корпорации, теперь стал мишенью её собственных интриг. Но всё не так просто. Отравить его — это не был её первый шаг, это был уже отчаянный акт. Как будто какой-то главный план, её настоящая задумка, рухнула прежде, чем достигла цели.

И вот здесь, как только я подумал об этом, словно вспышка осенила меня. Может, её изначальный замысел заключался не в этом ядре отчаяния, не в покушении на жизнь Ямато. Её основной план был более хитроумным. Изначально она хотела отравить не отца. А его корпорацию. Её основным планом, скорее всего, было устроить нечто вроде «отравленной пилюли» для «Спрута». Она хотела, чтобы «Умино Тори», а точнее, её включение в нашу сеть, стало шагом к разрушению изнутри.

Принцип «отравленной пилюли» всегда представлялся мне хитрым и коварным ходом. В корпоративном мире это — эффективный и нередко скрытый инструмент обороны или атаки. Смысл в том, чтобы сделать компанию нежелательной для поглощения: создаются такие условия, что захватчик начинает терять контроль над ситуацией и оказывается под давлением обстоятельств, которые способны уничтожить его, как только он попробует «проглотить» добычу. Метафора с «отравленной пилюлей» полностью оправдывает себя, поскольку, приняв её, компания-защитник становится «неперевариваемой».

С точки зрения Рен, которую я знаю как человека резкого и решительного, «отравленная пилюля» была возможностью подстроить наш собственный провал. Её идея проста, как всё гениальное: создать на «Умино Тори» систему скрытых долгов, нелегальных обязательств или даже подставных поставщиков, которые, как дремлющие мины, проявили бы себя уже после слияния. Я знаю, что Рен надеялась превратить компанию в «троянского коня», способного, оказавшись внутри «Спрута», запустить разрушительные механизмы, которые могут поглотить и меня, и мою команду.

И таким образом она хотела пустить «Спрут» под откос, вместо со мной и отцом.

Как я мог этого не заметить сразу? Мы все были так сконцентрированы на слиянии, на этом новом участке бизнеса, который предлагал прекрасные перспективы для роста, что никто не задался вопросом: почему «Умино Тори» согласились на сделку так легко? Не было ли это каким-то звеном в её цепи интриг?

И только интуиция подсказал мне не идти на сделку напрямую, а добавил прокладку в виде сети кафе Чаттерджи.

Но всё равно — почему она пошла так далеко? Ведь её план с «Умино Тори» сорвался, так зачем было отравлять отца? В попытке окончательно его уничтожить? Или это был последний отчаянный шаг, когда она поняла, что её замыслы обрушились?

Мой разум пытался ухватиться за разные детали, но внутри всё еще оставалось чувство тревоги, ощущение, что я чего-то не учитываю. Рен знала систему «Спрута» и знала, что мой план с Чаттерджи оказался более успешным, чем её попытка внедрить «Умино Тори» напрямую. Она не учла одного: я все же просчитал её манёвры и не оставил ей шансов на легкий путь. А вот отравление… да, это явно не входило в первоначальные планы.

Я прошелся по кабинету, ощутив холодок вдоль спины. Эта «отравленная пилюля» — её стратегия, уже рушилась, но она готова была пойти до конца, когда основной план провалился. Как далеко она готова зайти теперь?

Минут через пятнадцать Ичиро принес стопку документов и осторожно положил их на мой стол. Я кивнул, но, честно говоря, не особенно интересовался деталями. В конце концов, у меня уже сложилась чёткая картина происходящего. Важные контракты, мелкие накладные и соглашения — всё это не имеет значения, когда перед глазами есть более крупная мозаика.

Рен. Её почерк виден во всем. Теперь я почти не сомневаюсь, что её влияние распространилось через сеть «Умино Тори». Она не из тех, кто отступит, особенно после провала с «отравленной пилюлей». Но, если мои догадки верны, то её план далеко не завершён.

Задумчиво пролистывая страницы, я мысленно выстраивал ловушку. Ключ в том, чтобы заставить Рен поверить: её план наконец начал срабатывать. Пусть подумает, что я уже попал в её сети. Пара важных объявлений о «реорганизации», подчёркнутая уязвимость «Спрута», — всё должно казаться ей идеально подходящей почвой для следующего шага. Рен достаточно умна, чтобы понимать: именно сейчас, когда она чувствует запах крови, я дам ей шанс раскрыть себя.

Я уже видел, как схема формируется в голове. Всё, что мне нужно сделать, — создать иллюзию. Одну фальшивую сделку, которая выглядела бы достаточно привлекательно, чтобы Рен вышла из тени.

Мысленно пробегая шаг за шагом, я прощупывал каждый возможный вариант её ответа и, наконец, с холодной решимостью принялся за детали.

Я позвонил Ичиро.

— Кенджи-сан? — тут же ответил тот.

— Ичиро, ты должен кое-что сделать.

— Конечно!

— Нужно донести до директора компании «Умино Тори» один слух. Только сделать это так, будто это очень секретная информация. Получится?

— Легко. Только что за информация?

— Боюсь, она тебе не понравится…

* * *

Рен нервно взглянула на экран телефона, и её лицо исказилось от раздражения. Уже прошло больше суток. Перевода нет. Она рассчитывала, что, оставшись один на один с выбором, отец проявит здравомыслие и переведёт деньги ради собственного спасения. Это ведь было логично, особенно для человека, который всегда ставил свой бизнес и амбиции превыше всего.

Но экран по-прежнему оставался пустым. Никаких уведомлений. Никаких признаков, что её план сработал. Сердце билось в груди всё сильнее, смешивая затаённый страх с нарастающей яростью.

«Глупец!» — мысленно прорычала она, крепко сжав телефон в руке.

Неужели отец действительно отказался выполнить её условия? Ужасная, глупая самонадеянность! Как он мог пренебречь спасением собственной жизни ради упрямого принципа? Разве он не понимал, что сопротивление бесполезно? Или он решил бросить ей вызов?

Рен отошла от стола и несколько раз прошлась по комнате, лихорадочно обдумывая свои дальнейшие шаги. Если Ямато действительно отказался перевести деньги и уже, скорее всего, лежит при смерти… Что ж, план мог измениться. И теперь у неё не было причин оставаться в тени.

Раздался телефонный звонок, заставив женщину вздрогнуть.

Рен резко подняла трубку, не сразу осознав, кто на том конце провода. Звонок прервал её напряжённые размышления о провале плана, и глухой голос в трубке лишь добавил внезапной тревоги. Это был Номура — её человек, назначенный на руководящую должность в «Умино Тори». Голос его был странно насторожен.

— Госпожа Рен, — начал он, приглушённо, словно кто-то мог подслушать. — Только что получил информацию. По секрету. Похоже… господин Ямато умер.

Её сердце замерло. На мгновение Рен показалось, что Номура ошибся или попросту не разобрался в ситуации. Невозможно. Смерть отца должна была вызвать бурю в деловых кругах, всплеск внимания, который она смогла бы немедленно использовать. Но о смерти никто ничего не знал — ни в новостях, ни от сотрудников «Спрута». И тут вдруг — такой звонок?

— Что за чушь, Номура? — резко отозвалась она, на этот раз не скрывая возмущения. — Как он мог умереть, если даже его ближайшие люди об этом не знают?

Номура замялся. Пауза длилась дольше, чем ей бы хотелось.

— Мне это сообщил один из работников «Спрута», — наконец ответил он. — Мой человек там. Он уверяет, что господин Ямато находится на пределе. И судя по всему, он уже покинул… этот мир. Корпорация «Спрут» пока пытается держать все в тайне, чтобы не сеять панику. Ведь это может сильно обрушить их акции даже несмотря на то, что господин Ямато уже не президент «Спрута».

Рен на мгновение перестала дышать, затем опустила трубку на колени, уставившись в никуда. Тело словно онемело. Это было странное ощущение. Ведь она этого добивалась, но теперь вдруг новость о кончине отца застала ее врасплох.

Она схватила трубку вновь, её голос обретал силу, становясь хриплым от злости:

— Номура, ты уверен? Кто этот человек, который сказал тебе об этом? Он надёжный?

— Абсолютно, госпожа Рен, — заверил Номура. — Этот человек уже не раз помогал нам с получением ценной информации. И он прямо сказал, что, по его данным, господин Ямато не выжил.

Внутри Рен закипала буря. Всё шло не так, как планировалось. Если отец действительно умер, значит, ему не удалось заполучить противоядие, и её ход удался… но почему всё происходит так тихо? Почему она не слышит плача, не видит хаоса вокруг его корпорации? Может ли это быть лишь слухом, подстроенным специально, чтобы сбить её с толку?

— Узнай ещё, что сможешь, — сказала она резко. — Мне нужно подтверждение, а не слухи. Сможешь ли ты достать хоть какое-то документальное подтверждение?

— Постараюсь, — ответил Номура, явно чувствуя напряжение в её голосе. — Но может потребоваться время.

— У тебя есть сутки, — твёрдо сказала она. — И никаких больше предположений. Только факты, слышишь?

— Да, госпожа Рен. Но есть еще кое-что.

— Что такое? — раздраженно спросила Рен.

— Чаттерджи связалась со мной и сказала, что руководство «Спрута» хочет закрыть «Умино Тори».

— Что⁈

— Они провели аудит и решили, что фирма не привлекательна в финансовом плане для них. Они обанкротят фирму.

— Твою мать! — выдохнула Рен.

— Но Чаттерджи хочет встретиться с руководством «Умино Тори».

— Номура, болван, ты и есть руководство «Умино Тори»!

— Госпожа Рен, вы не совсем правильно меня поняли, — после паузы ответил тот. — Она хочет встретиться с настоящим руководством фирмы. Она сказала, что ликвидация «Умино Тори». Это все идет от руководства «Спрута», и помешать этому она не может. Еей не выгодна эта сделка, она хочет успеть перерегистрировать фирму, а «Спруту» подложить пустышку. Это хороший шанс выманить у госпожи Чаттерджи неплохие деньги.

Рен задумалась.

— Подложить пустышку «Спруту»? — осторожно переспросила она.

— Именно так.

— А кто такая эта Чаттерджи?

— У них с Мураками с самого их знакомства не задалось общения. Чаттерджи открыла сеть кафе быстрого питания, использовав образ Кенджи, а он ее едва в тюрьму не отправил. Пришлось откупаться этими самыми кафе. Он забрал контрольный пакет акций, поэтому и принимает все решения.

— Интересно, — протянула Рен, задумавшись.

Ей показалось, что у нее с Чаттерджи есть много общего.

— Ну так что, госпожа Рен? — спросил Номура. — Что мне ей ответить?

Рен молчала. На ее лице играла загадочная улыбка.

Глава 25

Чаттерджи сидела напротив меня, скрестив руки, с тем выражением, которое говорит больше слов. Я видел её взгляд — холодный, напряжённый, будто она изо всех сил пыталась сохранить достоинство. Но в ее положении она понимала: выбор у неё не слишком велик. И я это тоже знал.

— Ты должна встретиться с Рен, — сказал я, внимательно наблюдая за её реакцией. Она нахмурилась, но не возразила. Слова, кажется, с трудом доходили до неё, и мне пришлось пояснить, едва сдерживая раздражение. — Убедить её, что ты недовольна решением Мураками… моим решением, обанкротить «Умино Тори».

Она хмыкнула.

— Это будет несложно, — отрезала Чаттерджи, поджав губы и отведя взгляд.

— И поэтому именно ты можешь сделать это, — ответил я, не отвлекаясь от неё. — Одного только раздражения будет мало. Рен нужно увидеть, что ты категорически против. Она должна поверить в это, иначе мы не сдвинем ситуацию с мёртвой точки.

Чаттерджи пристально посмотрела на меня, её взгляд был полон недоверия и скрытой досады. С одной стороны, её явно не устраивало то, что я привлёк её к этой игре. С другой — она была достаточно умна, чтобы понимать: это и её шанс. Единственный в нашем непростом сотрудничестве.

— И зачем мне вообще это нужно? — резонно спросила она.

— Интерес в этом деле у тебя будет, — сказал я. — Как насчет того, что получить обратно часть акций кафе? С определенными конечно условиям. Использование моего образа, как ты понимаешь, не должно быть ни в каком виде.

— Значит, если я встречусь с Рен и сделаю, как ты хочешь, ты вернёшь мне часть активов сети кафе? — спросила она, сдерживая голос, но я заметил в её глазах заинтересованность, мелькнувшую, словно отблеск искры. Видимо, перспектива возвращения хоть чего-то из потерянного была для неё сильным стимулом.

Я кивнул, оставаясь спокойным и деловым. Я знал, что, скорее всего, Чаттерджи в этот момент обдумывала, насколько я серьёзен и можно ли мне доверять в этом вопросе. Честно говоря, мне даже было интересно, как она отнесётся к этой перспективе.

— Да, — подтвердил я спокойно. — Верну часть активов. Взамен я жду полной лояльности и понимания, что это твой шанс. Возможно, единственный.

Я не врал, когда предложил ей часть акций ее же кафе. Я успел провести вместе с финансистами «Спрута» анализ, который показал, что особого дохода эти кафе не приносят и для их раскрутки нужны большие вливания. А делать этого у меня сейчас не было никакого желания. Лучше потратить деньги на «Золотой Дракон», «Белый Тигр», «Мудрый Слон». И про «Красный фонарь» тоже не стоит забывать. По нему у меня была в разработке одна мысль.

Чаттерджи поджала губы, и я видел, как она размышляла. Её взгляд снова стал строгим, и, пожалуй, я понимал, почему её так раздражает ситуация. Но раздражение её не остановило: вряд ли бы Чаттерджи на моём месте поступила иначе. Увидев, как её лицо смягчается, как мелькает замешательство и злость, я понял, что предложение её зацепило.

— Хорошо, — наконец ответила она, слегка кивнув. — Я сделаю это.

Её ответ был спокойным, но в голосе прозвучала лёгкая, хоть и почти незаметная нотка вызова.

Чаттерджи медленно кивнула, но в её взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с настороженностью. Она внимательно всматривалась в меня, как будто пыталась разгадать, что именно у меня на уме и насколько далеко я готов зайти.

— И что конкретно я должна сказать Рен? — произнесла она, прищурившись.

Я выдержал её взгляд, подбирая слова, чтобы объяснить всё предельно ясно.

— Только встреча, — сказал я. — Ты должна убедить её, что ты хочешь перерегистрировать фирму «Умино Тори», чтобы вывести оттуда средства. Скажи, что хочешь оставить мне лишь пустую оболочку, никому не нужный актив, а деньги оставить себе, разделив их соответственно с действительным владельцем фирмы, то есть с Рен Ямато. Ставь всё так, будто это чисто твоё желание. Никаких намёков на наш разговор. Пусть Рен подумает, что ты действуешь исключительно из личной обиды на меня.

Чаттерджи приподняла бровь, её холодная, чуть язвительная улыбка появилась как по щелчку.

— Ну что ж, это будет не сложно. Думаю, это понравится твоему врагу, — сказала она с усмешкой, в которой звучал лёгкий вызов. — Ты прав, такие слова она воспримет как музыку для своих ушей. Умело сплетено.

— На то и ставка, — ответил я ровно, без тени эмоций. Я знал, что план сработает, если она сможет сыграть свою роль с той безупречной неприязнью, которую Рен от неё ждёт. Нужна была лишь одна хорошая сцена, которую она могла сыграть безукоризненно.

Она смотрела на меня, сжимающая губы так, что их стало почти не видно, обдумывая сказанное. Возможно, перед ней мелькали картины, где она должна говорить с Рен от лица униженного бизнесмена, которого оставили у разбитого корыта. Её лицо было сосредоточено, но взгляд оставался холодным, подчёркнуто оценивающим.

— Убедить её в том, что ты — мой главный враг, и что я считаю тебя виновным в собственных потерях? — уточнила она, хмурясь. — Она купится на это. Особенно, если я добавлю пару острых слов.

— Только сделай это убедительно, — заметил я. — Она должна увидеть, что ты действительно в отчаянии. И что для неё это не будет иметь последствий. Пусть она сочтёт, что это безопасный вариант для неё.

Чаттерджи окинула меня взглядом, и этот взгляд был отнюдь не безобидным.

— Кенджи, — произнесла она, задумчиво. — Ты всё-таки хитер. Наверное, однажды Рен поймёт, что сделала ошибку, связываясь с тобой.

— Пусть поймёт, — сказал я, отводя взгляд, — но тогда уже будет поздно что-то изменить.

— Хорошо, — проговорила она, вставая. — Завтра утром у меня будет возможность с ней связаться. Будь уверен, я передам всё именно так, как ты сказал.

Я не сводил с неё взгляда, анализируя каждый штрих в её поведении, пытаясь понять, можно ли ей доверять в этом вопросе. Но Чаттерджи понимала — для неё это тоже шанс, и она не упустит его так просто.

* * *

Рен сидела в кресле своего коттеджа, разглядывая свет, пробивающийся сквозь тяжелые занавески. Она медленно потягивала кофе, пытаясь проанализировать услышанное от Номуры. Чаттерджи хотела вывести деньги из компании «Умино Тори» и оставить Кенджи ни с чем? Предложение казалось заманчивым, но в то же время что-то тревожило ее, как раздражающий, но едва уловимый зуд.

«Чаттерджи, — думала Рен, поджав губы. — Как она вдруг решилась пойти против Кенджи? Слишком удобно и слишком вовремя…» И в то же время ее раздражало все, что напоминало о нем: его спокойный взгляд, его хладнокровие, его терпимость к тем, кого она сама презирала. Накопившийся гнев, который она таила к Кенджи за его хитрость и за вмешательство в ее дела, накрывал ее, мешая рассуждать холодно. Как бы она ни взвешивала все риски, было трудно отвергнуть мысль о том, чтобы ударить его, пусть даже и через Чаттерджи.

Рен отошла к окну и посмотрела вдаль. Изгибы деревьев на краю леса колебались в утреннем тумане, вызывая у нее какое-то необъяснимое беспокойство. Но даже природа казалась ей противной в эту минуту. Все шептало ей об опасности — а внутренний голос предостерегал, что за игрой Чаттерджи может стоять сам Кенджи. Возможно, это была подстава, и Кенджи использовал Чаттерджи, чтобы выманить ее на встречу и получить информацию, необходимую ему для собственных планов.

Но разве могла она позволить себе слабость и проигнорировать шанс, чтобы лишний раз доказать свою силу? Ведь если Чаттерджи говорила правду, тогда встреча была шансом не просто отобрать у Кенджи важные для него активы, но и проверить, насколько далеко он готов зайти. Рен сжала кулаки. Она прекрасно понимала, что риск присутствовал, но гнев и желание поставить его на место перевешивали осторожность.

С глубоким вздохом Рен подошла к столу, где лежал ее телефон. Она пролистала список контактов, остановилась на имени Чаттерджи и на мгновение замерла. Чутье все еще удерживало ее от этого шага, но мысль о том, что Кенджи, вероятно, считал, что она побоится пойти на риск, подстегнула ее решимость. Рен не могла позволить себе отступить.

Она набрала номер Чаттерджи и приложила трубку к уху, ожидая, пока сигнал дойдет до абонента. Спустя пару гудков услышала голос.

— Рен? — спросила Чаттерджи, словно удивляясь её звонку.

— Мне нужно с тобой встретиться, — голос Рен был резок, почти безразличен. Она старалась не выдавать волнение и сдерживала эмоции, которые так и рвались наружу. — Это возможно?

На том конце возникла небольшая пауза, как будто Чаттерджи была застигнута врасплох и обдумывала, как правильно ответить.

— Думаю, мне удастся организовать встречу, — наконец отозвалась Чаттерджи, и в её тоне послышалась сдержанная радость. — Как насчет завтра? Кафе «Фараон» тебя устроит?

Рен понимала, что встреча в людном месте будет более безопасной, и всё же была настороже.

— Хорошо, завтра в десять утра, — сказала она, бросив взгляд на часы. — Но если все это обман…

— Не волнуйся, Рен. Как и ты, я хочу, чтобы у Кенджи не осталось ничего. Это будет хорошая встреча. И я надеюсь продуктивная.

— Я тоже на это надеюсь.

Закончив разговор, Рен отбросила телефон на стол и задумчиво уставилась на свои руки. Чувство тревоги снова вернулось, но на этот раз было укрыто злостью, которую она уже не могла сдержать. Как бы ситуация ни обернулась, Рен была готова. Она почувствовала странное удовлетворение от предстоящего хода и мысли о том, как эта встреча может изменить всё.

* * *

Рен стояла на тротуаре напротив кафе, не решаясь сделать последний шаг. В черных очках и широком платке, скрывающем лицо, она знала, что выглядит незаметной. Но что-то внутри все же останавливалось, не позволяя ей перейти улицу.

Мимо проходили люди, занятые своими мыслями, и никто, казалось, не обращал на нее внимания. Но ей было непривычно так скрываться. Обычно она предпочитала встречать всё открыто, не прячась за масками. И сейчас, когда она готовилась к очередной встрече, к ещё одной игре против Кенджи, её терзали странные, давящие чувства. Она могла бы развернуться, уйти и забыть обо всем. Ещё был шанс просто уехать, отложить эту битву на потом.

Но стоило Рен представить себе лицо Кенджи, его уверенный взгляд и манеру, с какой он разговаривал, как внутри нее вспыхнула ярость. Эта злость напоминала ей о каждом его шаге против нее, о том, как он все больше перетягивал канат власти и контроля над их жизнью, словно именно он, а не она, был наследником влияния семьи. В эту минуту Рен снова вспомнила отца. Почему он предпочёл её отвергнуть? Сомнения и обиды, которые она держала в себе столько времени, нарастали с каждым шагом, словно неведомая тяжесть, давящая сердце. Она закрыла глаза, стараясь подавить ненужные чувства. Это всего лишь ещё один шаг. Лишь очередной ход против Кенджи, ещё одна возможность ослабить его хватку.

Сжав губы, Рен бросила последний взгляд на людей вокруг и наконец решительно пересекла улицу, направившись к двери кафе. Она глубоко вдохнула, отгоняя сомнения, и толкнула дверь. Внутри заведение встречало её приглушённым светом и запахом свежесваренного кофе, создающим атмосферу спокойствия и уюта, будто специально для того, чтобы скрывать тайные переговоры.

Осмотревшись, Рен заметила Чаттерджи у дальнего столика у окна, погружённую в свои мысли и слегка наклонившую голову, как будто размышляя над чем-то сложным. Чаттерджи выглядела холодной и сосредоточенной и, похоже, ждала Рен уже давно. Она подняла глаза и кивнула, как только Рен приблизилась. Рен села напротив неё, не снимая очков.

— Приятно видеть тебя, — холодно проговорила Чаттерджи, пристально её разглядывая.

— Не трать своё время на пустые приветствия, — резко ответила Рен, отодвигая меню, которое лежало на столе, как если бы его присутствие здесь было абсолютно лишним.

Чаттерджи изогнула бровь, но только слегка улыбнулась, заметив нетерпение Рен.

— Не слишком ли грубо? — спросила Чаттерджи. — Или это нервы?

Рен не ответила, продолжая оглядываться, выискивая и сама не зная кого. Охрану «Спрута»? Полицию? Призрак собственного отца?

— Успокойся, — сказала Чаттерджи. — Лучше закажи себе кофе. Тут он очень хороший. Когда ты еще теперь успеешь попробовать хороший кофе?

Рен вопросительно глянула на собеседницу, смутно догадываясь, что она имеет ввиду.

Но не успела ничего спросить. Чья-то ладонь легла ей на плечо. А потом знакомый голос произнес:

— Ну здравствуй, сестра.

* * *

Рен бросила яростный взгляд на Чаттерджи, которая молчала, держа руки на столе и внимательно смотря в сторону, будто не замечала грозящей ей злости. Потом дернулась, желая умчаться прочь.

— Даже не пытайся, Рен, — сказал я, присаживаясь напротив неё. — Кафе окружено. Ты не выберешься.

Рен взглянула на меня с презрением, сжимая ладони на коленях так сильно, что они побелели.

— Это ловушка, — прошипела она, переводя взгляд на Чаттерджи. — Скажи, сколько тебе заплатили? За что ты меня продала?

Чаттерджи не шелохнулась, её спокойствие только сильнее раздражало Рен. Она смотрела на неё снисходительно, словно это было частью игры, которой Рен просто не сумела бы понять.

Я жестом остановил Рен, успокаивая её вспышку ярости, и мягко наклонился к ней, стараясь выглядеть как можно невозмутимее. Мой голос был ровен и холоден.

— Нет смысла злиться, Рен. Ты сама выбрала этот путь, — сказал я, глядя прямо в её глаза. — Тот путь, что привёл тебя сюда.

Она встретила мой взгляд с ненавистью. Она хотела что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. Её привычное самообладание вдруг исчезло.

— Ты всегда думала, что контролируешь ситуацию, — продолжил я, мой взгляд оставался цепким, как у хищника. — Но иногда контроль — это иллюзия. Ты запуталась в своих же манипуляциях. И теперь это всего лишь последствия.

Рен лишь тяжело дышала, её злость и боль переполняли её, смешиваясь с горьким осознанием, что она в этот раз проиграла.

— Будь ты проклят, Кенджи! — прошипела она.

Я посмотрел в её глаза, чувствуя, как все эти месяцы накопившейся горечи, обид и разочарования наконец собираются в слова.

— Знаешь, Рен, каждый из нас выбирает свой путь, — начал я медленно, словно взвешивая каждую фразу. — Кто-то прорывается вперёд честно, трудится ради своих целей. Кто-то ставит всё на удачу, надеясь, что она не подведёт. А кто-то… кто-то думает, что может управлять жизнью других, играть в кукловода, не считаясь с их чувствами, мнением или судьбой. Но каким бы ни был наш выбор, дорога всегда потребует платы. И эта плата у каждого своя.

Рен отвернулась, но я видел, что её охватил внутренний страх. Рен пыталась удержать холодное, бесстрастное выражение, но я знал, что её это задело.

— Понимаешь, не бывает лёгких выходов. Ни у кого. Каждое решение, каждый поступок — всё это оставляет свой след, — я прищурился, стараясь быть спокойным. — И даже если нам кажется, что последствия можно отложить или они не наступят, это лишь временная иллюзия. За всё, что мы делаем, всегда приходит расплата.

Я заметил, как её взгляд, казавшийся раньше надменным и уверенным, вдруг стал ускользающим. Она хотела что-то сказать, но замерла. Я продолжил:

— Наказание всегда настигает, Рен. Оно принимает разные формы — утраченные деньги, потерянная свобода, сломанное доверие, иногда даже разрушение того, что мы сами в себе строили. Никому не избежать расплаты, если он живёт, думая, что стоит выше других, что может просто использовать чужие слабости ради своего комфорта. Как бы ни хотелось — в конце концов, мы платим за всё.

Я чуть вздохнул, дав ей время переварить мои слова. Видел, как она внутренне сжималась, но упрямо сдерживала себя, не желая показать ни малейшего раскаяния.

— И плата за твои решения будет только твоей, Рен, — сказал я чуть тише, переводя взгляд на окно, где за стеклом безмятежно двигались прохожие, у каждого из которых тоже были свои битвы. — И ты знаешь, что это за цена.

Рен резко выдохнула, и в её взгляде вспыхнуло странное, болезненное удовлетворение.

— Плевать! — выпалила она. — Зато я отомстила отцу! Он мертв!

Я молча достал телефон, зная, что это будет последним ударом по её самоуверенности. Набрал номер и включил громкую связь. Через несколько секунд раздался спокойный, но суровый голос господина Ямато:

— Я разочарован в тебе, Рен. Ты так и не смогла повзрослеть.

Затем послышались быстрые гудки — отец прервал связь, не оставив ей ни единого шанса на оправдания.

Рен застыла, её лицо побледнело, как будто все те ярость и упорство, что держали её на плаву, вдруг утратили смысл. В её взгляде уже не было ни злости, ни торжества, только пустота и безмолвный ужас. Она никак не могла понять, как так вышло? Отец жив?

Пока её сознание пыталось принять произошедшее, в кафе появились полицейские. Рен даже не заметила их приближения и, не сопротивляясь, позволила им надеть на неё наручники. Мой взгляд скользнул по её опущенным глазам, и в ту минуту я понял, что слова о расплате не прошли для неё даром.

Впрочем, у нее впереди было еще множество лет на то, чтобы обдумать не только мои слова, но и слова собственного отца.

Глава 26

Я вышел на улицу и решил, что сегодня возвращаться в офис смысла нет. К чему откладывать то, что так давно нужно сделать? Меня потянуло в «Красный фонарь». Простая закусочная, совсем не то место, где меня обычно можно найти, но именно там я и хотел сейчас оказаться. Вздохнув, я свернул с дороги и направился туда.

Когда я вошел, в «Красном фонаре» было почти пусто. Мягкий свет, запах свежих жареных блюд и легкая музыка создали спокойную атмосферу. За стойкой стояла Наоми, и, увидев меня, удивлённо подняла брови, а потом её лицо озарилось едва заметной, но теплой улыбкой.

— Кенджи? — удивленно произнесла она, словно и не ожидала увидеть меня здесь. Я и сам не ожидал здесь оказаться. Как же давно я тут не был.

Я сделал несколько шагов и опустился на табурет напротив. Не знал, как начать, но решил не придумывать лишнего.

— Кажется, у меня наконец появилось немного времени, чтобы просто посидеть с тобой, — сказал я, чувствуя, как лёгкость охватывает меня рядом с ней.

Наоми склонила голову и улыбнулась, тихо, но искренне. Казалось, что одной этой улыбки хватило, чтобы стереть всю усталость, накапливавшуюся за последнее время.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила она, блеснув глазами.

Я усмехнулся, ощущая, как действительно проголодался.

— Честно говоря, чертовски голоден, — признался я.

Она рассмеялась, и её смех, живой и светлый, разлился по всему залу, делая место по-настоящему тёплым.

— Тогда подожди немного. Сейчас что-нибудь придумаем, — подмигнула Наоми и скрылась на кухне.

Пока я ждал, мысли начали клубиться, как дым, но теперь — без гнетущего ощущения. Я просто наблюдал, как вокруг меня всё оживает в своём обычном, простом ритме. Сколько времени прошло с тех пор, как я впервые сюда заглянул, даже не понимая, что ищу? И вот сейчас, спустя все эти переживания, интриги и метания, я вновь здесь — голодный, вымотанный, но, кажется, по-настоящему живой.

Наоми вернулась, неся поднос с едой. Наклонившись, она поставила его на стол передо мной, внимательно глядя, будто видела в моем лице что-то важное. Я посмотрел на неё, на всё это — простое, тёплое, честное. И почувствовал, как подступает странное, совершенно непривычное ощущение. Не одиночества и не пустоты. А что-то вроде… тепла.

Она присела рядом, начала говорить о каком-то новом фильме, что ей захотелось посмотреть. Я слушал её голос, улавливал слова, но чувствовал гораздо большее — тепло, комфорт и наконец свободу от необходимости что-то доказывать.

Вот что оказалось по-настоящему важным: просто быть здесь.

Я думал о том, как завтра всё изменится. День, когда начнётся настоящий путь «Спрута» без былых теней. Я точно знал: потребуется немало времени и усилий, чтобы привести корпорацию в порядок, но разве не к этому я шёл? Кажется, я всегда ждал этого момента. Я был готов, пусть и стоил он мне почти всего, что у меня было.

Первым делом назначу Волка начальником службы безопасности. Кто, если не он, займётся защитой нашей корпорации, зная её снаружи и изнутри? Он прошёл через всё, был рядом в самые сложные моменты и всегда оставался преданным делу, не оглядываясь на интриги и внешние связи. Если кто и умеет поддерживать порядок, так это Волк. Его опыт, пусть и суровый, идеально подойдёт для того, чтобы «Спрут» мог защищаться в любой ситуации.

После этого займусь Ичиро. Его аналитические способности поражают, и я знал, что поставив его на позицию начальника стратегического планирования, мы сможем строить долгосрочные планы с точностью и уверенностью. Ичиро всегда умел смотреть дальше, предугадывать ходы и находить решения в ситуациях, где остальные видели лишь тупик. Нам не хватало человека, который будет смотреть на стратегию компании с холодной головой, не увлекаясь мелкими конфронтациями.

И, наконец, самое сложное — устранить все признаки старых кланов, оставшихся от былых связей Абэ и Рен. Мы, в сущности, унаследовали не корпорацию, а поле для интриг, где сотрудники смотрели не на цели компании, а на свои собственные выгоды. Эта клановость так глубоко въелась в коллектив, что избавляться от неё придётся месяцами. Но я готов начать прямо завтра. Я знал, что если не сделать это, настоящих перемен не добиться, а «Спрут» всегда останется разрозненной сетью интересов, а не единой компанией. Завтра придётся сжечь немало мостов.

Но это будет завтра. Я тяжело выдохнул, ощущая, как тяготы сегодняшнего дня начали растворяться. Впереди было время, которым я, наконец, мог насладиться. Этот вечер принадлежал не работе и не обязанностям — он принадлежал мне и Наоми, и никто не отнимет его у нас.

Я поднял взгляд и встретился с её глазами. В её взгляде я видел тёплую, спокойную улыбку, лишённую осуждения или сложностей. Она была рядом со мной, не требуя ни объяснений, ни оправданий. Просто была. И от этого чувства становилось тепло. Спустя всё, что произошло, этот уют был для меня дороже любых амбиций, он словно стирал груз накопившихся вопросов и решений.

— Кенджи, — Наоми взглянула на меня с прищуром. — А вообще… скажи, разве простому администратору можно встречаться с президентом компании?

— Хм, — я сделал вид, что задумался. — Ну, по корпоративной политике… это довольно спорно.

— То есть — нельзя?

— Почему же? Можно. Главное, чтобы администратор не возмущался, что президент компании питается в обычных закусочных, — я посмотрел на неё с прищуром.

Наоми фыркнула, но тут же подыграла:

— Так, значит, я ещё должна смотреть сквозь пальцы на твой, хм, «изысканный» вкус? Что ж, придётся смириться.

— Ага, — кивнул я, еле сдерживая улыбку. — И даже хвалить. Причём, регулярно.

Она с трудом сдержала смех.

— Что ещё из списка обязанностей спутницы президента?

— Как минимум, напоминать ему, что даже президенты люди, которые могут, знаешь, не забывать ужинать.

— Вот как, — Наоми вздохнула, закатив глаза. — Похоже, я подписалась на весьма специфическую должность.

Мы с Наоми еще какое-то время шутили, переходя от одного блюда к другому и наслаждаясь редкими минутами спокойствия. Она улыбалась, наклоняясь ближе, пока мы обсуждали самые странные блюда на меню и спорили, что из этого мне стоит попробовать. Я как раз собирался ответить, что президенту компании впору проводить дегустационные туры в разных закусочных, как вдруг телефон в кармане завибрировал.

На экране высветился незнакомый номер. Я собирался проигнорировать звонок, но что-то заставило меня ответить.

— Алло? — осторожно произнес я, прикрыв динамик ладонью, чтобы не нарушать уютный момент с Наоми.

На другом конце раздался мужской голос, низкий и спокойный, но в нем звучало что-то настораживающее:

— Господин Мураками, советую вам внимательно меня выслушать. У вас всего одна возможность спасти компанию. Приезжайте в порт в док номер семь, в район Киютсу, — голос слегка прервался, будто говоривший оглядывался через плечо, и продолжил уже тише: — Иначе… вы завтра уже не будете президентом.

Связь оборвалась, оставив в динамике тишину, что повисла над столом, как зловещее предзнаменование.

Я застыл, глядя на потухший экран телефона, пока в голове звучали последние слова незнакомца. Невозможное предупреждение? Угрозы? Или просто чей-то изощренный розыгрыш? Но что-то в голосе собеседника, в его нарочитой уверенности, от которой мороз прошел по коже, подсказывало — это не шутка.

Похоже, пока я сижу в кресле президента корпорации «Спрут» это никогда не закончится.

Наоми нахмурилась, заметив, как изменилось мое выражение лица.

— Всё в порядке? — спросила она, пытаясь встретить мой взгляд.

Я медленно убрал телефон в карман, не зная, что ей ответить. Но улыбка вернулась на мое лицо сама собой, как будто какая-то часть меня уже знала, что делать.

— Всё в порядке, — ответил я, постаравшись звучать непринужденно, но вряд ли это меня спасло. — Просто дела.

Я взглянул на часы, и секунды, казалось, побежали быстрее. Впереди меня ждал док номер семь, ответ на незаданные вопросы, на тайны, что скрывались в темных углах компании, которой я теперь управлял. У меня был выбор: погрузиться с головой в ту глубину, куда звала эта ночь, или оставить все как есть, закрыв глаза на угрозы.

Но пока Наоми сидела напротив, эта ночь еще оставалась моей.

Она улыбнулась, снова придвинула ко мне тарелку и, как ни в чем не бывало, спросила:

— Ну так что, президент, продолжим вечер?

Я наклонился вперед, подхватывая её бокал и чувствуя, как сердце колотится все быстрее.

— Да, продолжим, — ответил я.

Ведь этот вечер принадлежал только нам.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Время наточить ножи, Кенджи-сан! 4

Content

Время наточить ножи, Кенджи-сан! 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene