Трудно быть замполитом

Глава 1: Самострел.

Портовый рынок пестрил красными шеями крестьян. Копошась в лабиринте лотков и обозов, они почти не обращали внимания на глашатая, читающего вести с глиняной таблички:

— Знамена Молочного Холма отступили от стен Живанплаца, раздор завершен! — в театральном жесте «человек-радио» воздел руки к небу, неохотно изображая ликование. — В честь примирения великих домов, «Кипящая кузня» отпускает гвозди в вполцены и дает честную плату за любые металлы! «Кипящая кузня»! Дважды не горят, трижды не тонут!

Проорав рекламу и шумно выдохнув, глашатай уселся на ступени своего помоста, утирая пот со лба.

Весть о конце войны мало занимала местных, слышавших все это не первый раз. Чего не скажешь о нашем караване. Стоящий возле меня стюард, чьего барона я с таким трудом убедил инвестировать половину казны в закупку стрел и арбалетов, скрипнул челюстью:

— «Штурмующим продаем таран против стен, осажденным камни для ремонта стен, смываем, повторяем». — процитировал он одного умного, но очень невезучего человека. — Где же теперь штурм, где осада?

Четверка гвардейцев, приданных к каравану, обступили меня по бокам. Из последних сил скрывая слабость в коленках, я состроил рожу кирпичом:

— Можно подумать, арбалеты только лорды покупают… Все по плану! Так и должно быть! Не ссы в компот, там повар ноги моет!

Малопонятное для аборигенов выражение про компот и уверенный взгляд заставили стюарда повременить с немедленным арестом. Ровно настолько, чтобы позволить мне дать деру сквозь лабиринт лотков и толпу крестьян.

— Ах тыж… Вор!!! Держи вора!!! Кошель, кто поймает!!! — гремел позади властный голос. — А вы пошто встали?! Шкуру спущу, коли уйдет!!! Хрен трески мне в ухо, да нас самих вздернут, коли уйдет!!!

Спринтер из меня такой себе, но и широкие плечи гвардейцев мало подходили для забега сквозь лес крестьянских лиц. Едва выскользнув из рук незнакомого рыболова, который был не прочь получить денег за мою поимку, я вмазался в высокую тумбу глашатая.

Под испуганное «ой» деревянная конструкция угрожающе зашаталась и «человек-радио» грохнулся прямиком на подскочившего гвардейца. Поймав жирный зад вместо моей шеи, дуболом завалился на щебенку, сплетаясь в жарких объятьях с вопящим глашатаем.

Пользуясь заминкой и оставляя в чьей-то хватке рукав дорогого дублета, я протолкнулся дальше и, прокатившись по прилавку с рыбьими тушками, сумел выскочить с торговой площади.

Отплевывая жабры и кое-как преодолевая несколько кварталов, я заскочил в первый же переулок.

— Быстрые ноги люлей не боятся, блин… Черт, да за что мне все это?

Прислоняясь к стене пропахшего мочой закутка, я осторожно выглянул на дорогу. Черные плащи гвардейцев метались на другой стороне сельской улицы, тщетно выискивая мой след. Что же, это радует.

Очень радует.

Особенно нравятся пустые карманы и пять лет, угробленные в местном, трижды траханном средневековье! Нет, я все понимаю, но твою-то бога-душу-мать, столько трудов, а все в сортир!

Почти год ушел, чтобы перестать гнуть спину среди вшивых поденщиков, еще два стаптывал сапоги в чужом караване, пока, наконец, не обзавелся собственным. Столько времени подбирался ко двору барона и… И все. Карета превратилась в тыкву, арбалеты в металлолом, а вместо теплого местечка в замке, зассанный переулок портового городка.

А самое обидное — убей не пойму, как так вышло! Как война могла так резко кончиться? Так не бывает! Чтобы вчерашний сюзерен так легко сдался собственному, блин, вассалу! Так нельзя, это против правил, эти идиоты должны были лет пять друг другу глотки грызть, воюя за каждый город, позволяя умному человеку богатеть, обзаводиться титулами, связями…

Ладно, чего теперь ныть? Если продолжу стонать, то дыра вырастет не только в казне барона, но и в моей башке. Местных князьков хлебом не корми, дай кому-нибудь отомстить.

Отлипнув от стены и убедившись, что гвардейцы скрылись на другом конце улицы, я начал думать, как бы выскользнуть из города.

— Дожил, блин. Умудрился перехитрить сам себя.

— И даже меня?

Насмешливый голосок заставил подпрыгнуть и едва не обосраться. К счастью, вместо гвардейца, стюарда, или драконьей жопы, в переулке скалилась длинноволосая девчонка.

— Ты че тут делаешь?!

— Тебя разыскиваю. — хихикнула брюнетка, разглядывая мой жалкий внешний вид. — Или это кто-то другой обещал развлекать меня в путешествии?

Заметив, что мне не до шуток, ряженная в дорожное, но очень недешевое платье девчонка приблизилась и заботливо смахнула с моего плеча кусок рыбьих потрохов:

— Не бледней так. Я соврала, будто приметила тебя возле портовых складов. Они полдня там рыскать станут.

От ее самодовольной, но все же добродушной улыбки, на сердце сразу потеплело.

Именно эта миловидная девица стала для меня билетом в мир мелкой аристократии. Пришлось очень раскошелиться, чтобы мои бывшие караванщики таки согласились изобразить попытку похищения двоюродной племянницы барона, которую сопровождали на смотрины к старому поместному рыцарю.

Не все прошло гладко, но мне удалось разыграть героя-спасителя и получить аудиенцию с наградой. Толстый кошель не покрыл и десятой доли убытков, но вхождение в круг пусть и бедного, но феодала, того стоила.

Если бы только не эта катастрофа с арбалетами…

— О, господин, вы так смотрите, будто леди пристало думать о таких пустяках… Арбалеты, политика, война… Это вообще что? Оно съедобно? Нет? Тогда леди не интересно.

— А разрешите «господину» уточнить, с каких пор «леди» стала такой ветреной?

— М-м-м… — она заговорщицки подмигнула. — Господин же поманил леди приключением? А как он исполнит обещанное, ежели глава династии подвесит его на стене?

Виной тому мое обаяние или обстоятельства нашего подстроенного знакомства, но юная и благородная Коллет не слишком-то скрывала симпатий к такому «низкорожденному» пришельцу, как я.

Даже как-то стыдно. Ведь вся ее поездка в Молочный Холм к родному дядьке всего лишь подстраховка, чтобы тамошняя герцогиня не сильно обижалась, что мы продаем оружие ее противникам. Ну и, конечно, лишний шанс пробраться по феодальной лестнице повыше. Если бы не конец войны, после плавания на корабле, мы со стюардом разделились — он в Живанплац арбалеты продавать, я в Холмы девицу «сопровождать».

Понятное дело о таком уговора не было, но Коллет бы настояла. Уж я бы постарался…

— Приключений, значит, ищите? — я кивнул, прикидывая, что еще не все потеряно. — Так давайте найдем!

Счастливая улыбка Коллет заставила просиять даже зассанный переулок.

Бегать с племянницей барона по городу было так же глупо, как и оставлять в переулке. Потому я отправил ее обратно к стюарду, договорившись тайно встретиться на закате у северной стоянки караванов. Подальше от порта, арбалетов и людей барона.

Самому же пришлось изображать диверсанта-лазутчика, осторожно передвигаясь меж улиц и доков, разживаясь «незасвеченной» одеждой и то и дело прячась от плащей с гербом золоченой десницы. С базара доносился мстительный голос глашатая, описывая мою внешность и добавляя немалое вознаграждение за поимку. К счастью, в портовых городках всегда много пришлых, а, не считая симпатичного лица, моя внешность не сильно выбивалась из образа вездесущих караванщиков.

Угробив несколько часов и поглядев как солнце клонится к горизонту, я плюнул на идею проскочить крабом на галеру и начал пробираться к северной стоянке.

На корабле не уйти, стюард каждого капитана предупредил, обещая увесистый кошель, в случае если меня сдадут. Караваном та же фигня, а вариант переждать в городе даже не обсуждается. Вдвоем уходить? Угу, далеко уйдем. До первой волчьей пасти или иной нечисти, которая на этой планете существует не только в сказках.

Добравшись до «парковки» телег, огромных быков и россыпи костров, вокруг которых коротали время работники торгового фронта, я стал выискивать дорогое платье и бледную аристократическую моську.

Тащить Коллет с собой я уже передумал, ибо чересчур опасно с такой красивой девицей и без охраны, но и уйти по-английски не получится — денег-то нет. Пусть хоть «одолжит».

Над одним из вечерних костров сигнальной ракетой взмыла тонкая рука — переодетая в простой плащ и кожаные штаны, Коллет махала мне у самой дальней телеги. Приближаясь, я обнаружил «принцессу» за переговорами с четверкой караванщиков.

— Это он-то «жених»? — изуродованный мужик вздернул бровь, когда вся компания уставилась на меня. — Больно на невесту похож…

Добродушный тон контрастировал со шрамами и рубцами на месте давно отрезанных ушей. Количество каши в его миске указывало, — именно он главный в обозе. Другой же, мрачнее, крупнее и с рябым лицом, изо всех сил строивший глазки Коллет, ревниво затараторил:

— Он жеж вор, егож по городу ищут! Тьму-тьмущую монет сулят!

— Без жениха не поеду!!! — как отрезала переодетая «принцесса».

Рябой с надеждой стрельнул глазами в начальника, но нашел только безразличие:

— У меня он ничего не крал.

Остальные весело переглянулись. Один рябой обиженно засопел, когда Коллет поднялась с его бревна и отошла вместе со мной в сторону.

Причина, по которой меня не сунули в мешок и не понесли к стюарду, переливалась пламенем на пальце хозяина каравана, являясь ну о-о-очень недешевым перстнем со здоровенным рубином. Кажется, я видел такое же у стюарда…

— Сей торгаш… — благородная воровка стрельнула в безухого. — Стал единственным, к кому управитель не подослал вестового с обещанием награды. А знаешь, отчего?

— Каторжник… Бывший. Контрабандист или пират. Может бандит.

Но чаще просто беженец, стянувший булку хлеба не в том месте, не в то время.

Как раз с таких вот «уголовников», барон Клебер получал большую часть доходов. Уж не знаю, взятками или над ним, «нищим», просто сжалились, но каторжников со всей округи ссылали именно к нему, лес рубить и готовить его для гребных галер. Работа и без того не сахар, так еще и барон славился чем угодно, но не милосердием.

Закономерно, что бывший «зэк» теперь имеет аллергию на гербы с перекрещенными десницами и лучше бычий зад расцелует, чем окажет услугу бывшему пленителю. И все же… Какой торговец откажется от дармовых монет за поимку?

Заметив мою задумчивость, Коллет восприняла ее по своему, тут же заискрясь от гордости:

— То-то! Здорово выдумала, а? Ну здорово? Ну?! Скажи-скажи что здорово…

Поглядев, с какой злобой и завистью смотрит на меня рябой, я пожал плечами:

— Ты просто чудо, спору нет, но…

— Какое «но»?! Что за тон, господин? Неужто у вас есть предложения лучше? Нет? А у меня есть! Сии мужи, чьи манеры столь же незатейливы, как и ваша похвала, таки дались моим чарам и готовы взять нас в повозку до самого Хребта!

— До Хребта говоришь?

Заглянув в телегу, возле которой едва слышно храпел огромный тягловый вол, я обнаружил рыбу, часть из которой была сушеной, а часть являлась бочонками с мерзким кулинарным извращением, по недоразумению названным «квашеной сельдью». Консервы для самых бедных, безносых, и безвкусных. Идеально для контрабанды жемчуга.

Сам пару раз такое проворачивал — ни один, даже самый жадный стражник на воротах эти бочки потрошить не станет, так, только палкой пошерудит. А ювелирам все равно, лишь бы материал подешевке и без пошлин. Но воняет эта дрянь хуже портянки.

Ладно, раз уж контрабандисты, то пусть. Не самая безопасная компания, но всяко лучше петли на шее.

— Знаешь… — пуская в ход обаяние, я подошел к Коллет поближе, давая ей то, чего она хотела услышать. — До сих пор не могу поверить, как же мне с тобой повезло. Есть ли в мире хоть что-то, к чему у тебя не сыщется таланта?

Зардевшиеся щечки указывали о попадании в точку:

— Да что ты, я навсего… Ты ведь так рисковал, когда спасал меня из лап тех прохиндеев! А леди всегда платят долги…

Пара зеленых глаз блестела во всполохах костров, пока губы смущенно подрагивали. Бедная девочка, лишиться родителей, братьев, сестер, попасть под опеку такого скупого на ласку старпера… Удивительно, чего от нее можно добиться, просто признавая заслуги и сыпя комплиментами.

Хотя, врать не буду, это не только бизнес.

Ее губы так и манили к себе, но завистливый взгляд рябого караванщика все портил. Эх… Ладно, все равно нужно выгадать момент получше. Романтические лобзания посреди бычьего навоза — совсем не то воспоминание, что побудит «принцессу» оказывать мне поддержку даже спустя годы.

— Я тоже, Коллет, я тоже всегда воздаю по заслугам. — нагло соврал я не поведя и бровью, после чего повел покрасневшую брюнетку обратно к костру.

Хозяин удивился:

— Вернулись? Пф… Ну коли вернулись, то как тебя по имени-то, голубя красивого?

Прежде чем я успел что-то сказать, Коллет подмигнула и вместо настоящего, назвала то, которым я представился при первой встрече:

— Замполит. Это редкое, северное имя.

Брезгливо плюнув, хозяин молча вернулся к каше, даже не утруждаясь сделать вид, будто поверил. На северянина я был похоже еще меньше, чем на жениха.

***

Огромный бык безразлично тянул скрипучую телегу по дороге через залитый солнцем летний луг. Пейзаж казался настолько мирным, что даже «лепешки», то и дело сыпавшиеся из животного, не могли омрачить настроения моей спутницы:

— Мое собственное приключение… — вздохнула Коллет, невзначай беря меня под руку. — Зависть разлетится саранчой и пожрет сердца всех зловредных кузин! Дразнились, бесприданницей да простолюдинкой обзывали… И где теперь они, а где я, а?

Уворачиваясь от заложенной рогачем «мины» и ловя очередной завистливый взгляд рябого, я залил еще немного меда в девичьи уши:

— Очевидно, ты на пути к светлому будущему, тогда как они навсегда останутся в ветхом особняке, под присмотром старомодного отца.

Коллет по-детски захихикала, еще сильнее стискивая мою руку и вжимаясь в плечо мягкой грудью.

Ко второму дню путешествия она почти позабыла о разнице в нашем происхождении, стараясь каждую минуту проводить в моей компании. Но как бы мне не хотелось возгордиться, возможно, дело не столько в моем обаянии, сколько в непривлекательности наших спутников. Пусть, вопреки опасениям, они оказались относительно безобидны, но буквально каждый из четверки обладал каким-то уродством. Кто без ушей, как хозяин, кто без глаза и носа, а кто просто с рытвинами по всему лицу.

Странная компашка…

Будто заметив мой взгляд, идущий впереди рябой оглянулся, сжимая в руках новенький арбалет, который Коллет притащила в дополнение к перстню — бедолага не оставлял надежд подобраться к красавице, стараясь впечатлить ее своей меткостью и вкусом подстреленных кроликов.

Как же у несчастного скрипели зубы, когда брюнетка поделилась со мной похлебкой, над которой он так корпел…

— Как же сир-дядя, должно быть, удивится… — несмотря на расстояние, Коллет уже предвкушала встречу с благородным родственником. — Он ведь ближе всех по крови, так же, как и я строен, красив, умен… И «Ловким» нарекли его не зря! Чистоплюй наикрепчайший, но с добрым сердцем. Когда сир-дядя отбыл на север, жизнь будто…

Она замедлила шаг и, подождав, когда замыкающий караванщик пройдет мимо, развернулась ко мне:

— Если бы не ты, я бы так и осталась прозябать в черствости и одиночестве. Вышла бы замуж за мужчину, втрое старше моего и… Я… В тот день ты не просто спас меня от похитителей. Ты будто меня воскресил. Поверить не могу, что все кончилось и этот проклятый особняк остался позади…

В нежных, волнительных словах открылась не только укрепившаяся симпатия Коллет, но и моя собственная слепота.

Вот дурак, а? А ведь почти поверил, что она просто влюбленная дурочка. Но нет, она поняла, что раз война окончена и сделка с арбалетами сорвалась, никто ее на севера не повезет. И одну тоже ни за что не отпустят. Просто выдадут за первого попавшегося старпера с гербом и вся история. И тут либо смириться, либо когти рвать.

Оттого она мне и помогает — одной-то не сбежать. Либо изнасилуют и убьют, либо за награду домой вернут. А вдвоем хоть какие-то шансы. Благо, девчонка искренне убеждена, будто я дофига умный и смекалистый.

Странно, но вместо обиды, я почувствовал уважение. На миг даже показалось, что она стала чем-то большим, нежели лестницей к высоким замкам. Все-таки, сложно устоять перед такой милой и доброй, но все-таки неглупой девчонкой.

Не выдержав моего взгляда, Коллет прильнула еще ближе:

— Знаешь, раз уж я невольно использую тебя… Ты мог бы…

— Воспользоваться тобой взамен?

Коллет вспыхнула, но взамен пощечины одарила меня кроткой улыбкой:

— Леди всегда платят свои дол…

Глаза обожгло чем-то горячим, а милый голосок оборвался нечеловеческим хрипом. Проморгавшись, я уставился на бронзовый наконечник арбалетного болта, торчащего из тонкой шейки Коллет.

Хватаясь за меня, девушка отчаянно пучила глаза, пытаясь сохранить равновесие и вобрать хоть каплю воздуха в разорванную трахею. Тщетно.

— Ах тыж, промазал!!! — донесся вопль рябого, опускающего разряженный арбалет. — Ну и кого мне теперь трахать?! Опять покойницу пороть?! Тьфу!

Губы Коллет судорожно дрожали, будто она пыталась что-то произнести. Стекая по щекам, ее слезы смешивались с кровью.

Сквозь шум в ушах, донесся голос хозяина, перекрывающий веселье остальных:

— Хорош ржать!!! А ты… Сколько говорить, дотерпи, пока дойдем!

— Так он ее уж распечатал бы! Чтож мне, после такого заморыша, вторым идти?! Ониж почти зацеловались… У-у-у, бабы, им лишь бы рожу покрасивше! Лучше уж покойницу, чем после такого…

С каждым его словом, «караванщикам» становилось все сложнее сдерживать гогот.

— Чтож за бестолочь… Ай, чего теперь жалеть? Все одно, вторая девка ни к чему, только из-за дырки передеремся. Клеберкой меньше, Клеберкой больше. А этот… А этого себе заберешь?

Глядя, как закатываются глаза Коллет, как ослабевает поток крови из ее шеи, чувствуя, как холодеют ее ладони, я просто стоял, не в силах ничего предпринять. Бежать? Куда? Зачем?

От себя не убежишь, лейтенант. Как не старайся.

— И то верно, рожей он, кажись, вышел…

Подойдя ближе и бесцеремонно отпихнув от меня захлебывающуюся кровью девушку, рябой вдарил арбалетом по моему черепу.

Чтож так не прет-то…

Глава 2: Мгновенная карма.

Во дворе давно брошенной крепости наступило время обеда. Поросшие мхом обломки каменной башни служили столами и лавками для усталых пленников, сменивших молотки на миски.

— До последней ложки жрать!!! — грозил безухий, проходя мимо нашего «столика». — Хоть крошка в чане уцелеет, каждому ноздри вырву!

Мои соседи с удвоенной силой застучали ложками, хлебая мерзкое варево из пшена и квашеной сельди.

— Людоеды они, вот кто… — заговорил молодой, едва безухий прошел мимо. — Как индюшку на убой откармливают.

Остальные скривились:

— Зараз видать, городской. Гдеж то видано, чтоб с убойной скотины семь потов сгоняли? От трудов мясо жестит, зубы поломаешь.

— Во-во! Бандиты они, каких тысячи, а никакие не людожоры! А мы им надобны, чтоб крепость починять! Вот выстроим и отпустят!

Молодой только фыркнул и стрельнул глазами в останки башни, под которой сидела одинокая женская фигура:

— Тогда она на кой-сдалась? Работать не работает, стирать не стирает, ноги и те не раздвигает. Десерт она! — заметив непонимание, он добавил. — Ну, лакомство. Как соня в меду или ребро баранье…

Мужики захлопали ртами, подбирая оправдания:

— Та онаж страхолюдна, чего там насильничать?! Впотьмах с мужиком спутаешь!

— Во-во! Шишка, поди, больше твоей! И с благородных, сразу видать! Выкупа ради держат!

Троица продолжала спорить вполголоса, изредка поглядывая на меня, ожидая, чью сторону примет «свежачок», но, как и вчера, болтовня интересовала меня еще меньше той гадости, что давали на обед изо дня в день. Со смерти Коллет прошло два дня. Два дня я гну спину и сношу плевки бандитов вместе с остальными пленниками. Два дня, как я стал послушной скотиной, которая боится даже думать о побеге.

Дело не в моих страхах или слабости, а в Коллет, которую не оставили в покое даже после смерти. В момент, когда они начали друг за другом «пользовать» остывающую плоть, побег стал невозможным.

Ни для меня, ни для бандитов.

Ковыряясь ложкой в вонючем вареве и отгоняя от себя воспоминания о позеленевшем лице и обагренных кровью бедрах, я вернулся к настоящему. К той жопе, в которой оказался на этот раз.

Не считая женщины возле стены, лагерь бандитов вмещал восемь пленников, ровно по одному на каждого пленителя. Выкупы бандитов не волнуют, иначе Коллет была бы жива. Крепость им тоже неинтересна, ибо здесь нет ни одного каменщика. Только караванщики с крестьянами, которых угнали на дороге и уже с пару недель заставляют катать камни и колотить строительные леса.

Долгая служба в армии научила отличать работу от ее имитации. Вся эта починка крепости не более чем кантик на сугробе или покраска травы. С чем бы не пленники не трахались, лишь бы затрахались и не задавали правильных вопросов.

А вопрос простой: Зачем? Зачем бандитам все это, зачем им работяги? «На мясо», как заявляет этот парнишка? Сомнительно. По словам мужиков, за полмесяца «отпустили» ровно одного. Тому кипятком с чана досталось, когда клей с сосны вываривали. Кожу обожгло и его по ранению «освободили», снарядив в дорогу и позволив попрощаться с остальными.

Понятное дело, просто прирезали по тихому, но все же… Маловато «мяса», за полмесяца-то.

Перестав таращиться на остывшую миску, я поднял взгляд на стену. Рябой нес караул, баюкая на коленях новенький арбалет. На меня смотрит? Кажется, да.

Ладно, гадать можно сколько угодно, но разведка боем куда быстрее. Чего мне терять-то…

Когда надзиратель опять оказался у нашего валуна, я впервые за два дня взялся за еду, но вовсе не из-за голода.

— Ах тыж… — хватаясь за глаз, безухий только сильнее размазал комок из гнилой рыбы и пшена.

Мужики мигом побелели, даже соседние «столики» перестали чавкать, с ужасом глядя, как я снова заряжаю ложку и стреляю едой в «самого страшного надзирателя». Годы практики в детдоме не прошли даром, и новый комок угодил аккурат в сыпящий проклятиями рот, заставляя безухого рассвирепеть еще больше.

Провокация сработала, «пахан» ринулся ко мне, сходу хватая и макая лицом в миску:

— Смелый да, смелый?!

Отвратительное варево забиралось в ноздри и насиловало вкусовые рецепторы, однако я не сопротивлялся. Только сучил руками да жалобно хрипел, демонстрируя как же мне больно. Как вот-вот захлебнусь, как…

В камень ударило нечто железное и с истеричным звоном отскочило, погружая двор в могильную тишину. Безухий отпустил мои волосы, позволяя выплюнуть шмат потрохов.

— Ты чего затеял, высерок?! В кого метишь?!

— Своего мордуй, а моего не тронь! — орал со стены рябой, заряжая арбалет. — Самого видного себе прибрал, еще и чужих поганишь?!

— Закрой пасть!!!

Поставленный голос «пахана» выдавал его гвардейское прошлое. Эхом катясь по двору, команда заставляла пленных утыкаться в миски, караул у башни вытягиваться по струнке, а рябого стрелка обиженно дуть щеки. Бормоча под нос проклятия, он отвернулся, понуро укладывая арбалет на колени, будто ребенок любимую игрушку.

— А вы… В дерьме утоплю, коли одна мразь рожу с миски поднимет! Жрать, шлюшье семя, жрать и за работу!!!

Командир окинул взглядом двор и уже почти убедил себя, что никто ничего не понял, но наткнулся на меня. Мимолетная игра в гляделки и я почти слышу, как в его голове скрежещет перо, подписывая приговор излишне башковитому лейтенанту. Он понял, что это была провокация, понял, что я догадался, зачем они нас держат.

Чтож, разведка проведена успешно, осталась самая малость, постараться не сдохнуть.

Остаток дня безухий не отходил от меня. Со стороны могло показаться, будто он мстил, гоняя дерзкого пленника по самым грязным поручениям, но все обстояло куда веселее. Строительные леса проваливались, тягловый вол норовил лягнуть, а подход к колодцу превратился в ледовый каток, из-за лампового жира, политого на щебень.

Я даже почти удивлен, что из-за угла не вырулил Камаз, а на голову не упал кирпич. «Пункт назначения», блин! Даже на войнушке, в том, «нормальном» мире, было как-то безопаснее.

Серия несчастных случаев прервалась, только когда я сумел привлечь внимание рябого. В сотый раз услышав грохот и мои вопли, идиот таки сложил два плюс два и сообразил, что командир пытается избавиться от «его» пленника. Ублюдок был невероятно туп, а потому списал все на элементарную месть за унижение во время обеда.

Благодаря «крыше» арбалетчика, я сумел дотянуть до заката.

На ночь пленников спускали в подвал башни, что когда-то служил кладовой для гарнизона крепости. Я брел к лестнице вслед за остальными задолбанными за день мужиками, когда сильная рука рванула мое плечо.

— Здесь твое место! Чтоб под присмотром! — рябой вытащил меня из очереди, и поволок, будто мешок картошки, в сторону огороженного закутка.

По понятным и довольно мерзким причинам, единственную в лагере женщину содержали отдельно как от мужиков, так и от бандитов, сколотив для нее деревянную клеть в углу первого этажа, рядом с печью караула. Запихнув меня к девице, арбалетчик взялся за деревянный молоток и несколько раз ударил по чопику, запирая дверцу клетки. Замков и цепей в брошенной крепости не водилось, бандиты крутились как могли.

Загнав пленников в подвал и подняв лестницу, уголовники рассосались кто куда. Кто отдыхать верхние этажи, кто в дозор на останки стены. У импровизированной камеры остался один рябой, да и тот ближе к полуночи заклевал носом.

— Я знаю, что ты задумал.

Зеленые глаза брюнетки враждебно блестели из-под давно не стриженной челки. Я затряс головой, стараясь сбросить наваждение — на какой-то миг эта девица показалась очень похожей на Коллет.

— Ты задумал побег.

Мда, настолько мимо, насколько возможно.

— Охренеть наблюдательность… К твоему сведенью, из такой помойной ямы каждый захочет сбежать. Даже охранники. Ты вон, вообще уже полмесяца подкоп роешь.

Она аж поперхнулась:

— Как… Ты… Что?!

Смотрела, будто я кролика из шляпы достал. Так, как при первой встрече смотрела Коллет… А, черт! Соберись лейтенант, давай, нечего сопли пускать!

Совладав с дрожью в груди, я нехотя пояснил:

— Работать не работаешь, стирать не стираешь, ноги и те не… Тьфу! То есть, не работаешь, а мозоли на руках свежие. Еще и во дворе выбираешь одно и то же место. Два плюс два… Короче, только идиот не поймет, что ты камни из стены вынимаешь.

Задумавшись, девица поджала колени к груди, невольно демонстрируя из-под порванной рубахи развитые бицепсы. Нет, только крестьянин, проведший всю жизнь в поле, мог принять ее за благородную. Не те манеры, взгляд, черты…

— Чтож, раз ты знаешь, а меня не выдаешь, то дозволь вернуть должок. Слушай же: этому отребью плевать на крепость. Они хотят продать нас за море, как рабов.

— Такая меткая, что даже мимо унитаза промахиваешься... То есть... Отсюда до моря три дня чесать. Одно дело прятать заложников в руинах, а другое, тащить по полям и весям, прячась от взглядов любопытных крестьян, что так и норовят доложить о увиденном местной гвардии или страже. Короче, давай без тупых догадок, я не в настроении.

Накачанная деваха долго буравила взглядом, словно раздумывая, обидеться или проглотить дерзкий тон.

Рассказать или промолчать? Если сказать, то может панику поднять. С другой стороны, за два дня что я здесь торчу, девчонка держалась хорошо. Мужики болтали, будто даже от рябого отбиться смогла, когда тот ее приголубить пытался. Или, во всяком случае, сумела поднять шум, на который прибежал командир и остановил непотребство.

К тому же, уж больно глаза у нее похожи… Ладно, хрен с ним, расскажу, чего уж таиться.

— Им нужны наши тела, а вся эта стройка организована только чтобы занять руки и отвести глаза от факта, что все пленники сплошь молоды и здоровы, а все бандиты изувечены и изуродованы. Нашли себе какого-нибудь ряженного колдуна или сумасшедшего аптекаря, который пообещал уродства «излечить», но уши и носы на деревьях не растут, вот мы и понадобились. Как доноры. Ну, запчасти. Тьфу, то есть… Вот обломки ворот для починки башни разобрали, да? Вот нас так же разберут.

Чертов языковой барьер…

— Только сначала дерьмом откормят, ибо раз маринованная сельдь долго хранится, то и откормленный ею материал столько же прослужит. Магическое мышление, стандартное для идиотов. Потому они за селедкой в порт и ездили, козлы…

Для любого образованного человека это все полный бред, но эти бандиты кто угодно, только не образованные.

Именно на это и указала выходка кашей и публичное унижение безухого. Любой уважающий себя уголовник забил бы меня как сутулую псину, но этот лишь рожей в кашу макнул, да и то вмешался рябой. А почему он вмешался? Явно не из доброты душевной, а оттого, что уже считает мою рожу своей.

Видать, сильно его задело то, как смотрела на меня Коллет. Хочет, чтобы и на его уродливую физиономию так же смотрели. Тупой ублюдок…

От моих бредовых откровений у девчонки отвисла челюсть. Я думал, начнет ржать, но нет сразу поверила.

Точно дура.

— Ты… Ты… Как?! Да как?! Как ты все это вызнал?! За два дня?!

— Заткнулись нахрен!!!

Грозный рык рябого неумело подражал командирскому тону безухого. Он нисколько не походил на колыбельную, но лечь баиньки все же пришлось. Нужны мы бандитам или нет, но конкретно этот дурак может и пальнуть, если сильно разозлить. Во всяком случае, я на это рассчитываю. Вся моя задумка зависит от этого идиота.

Когда арбалет снова оказался у печи, а усеянное рытвинами лицо уставилось на танцующее пламя, девица едва слышно повторила:

— Я знаю, что ты задумал.

Судя по неодобрению в голосе, не врала. В этот раз действительно знала.

***

Во дворе крепости визжали пилы и стучали молотки. Третий день мало отличался от второго — мужики пахали, бандиты шланговали, безухий лютовал, а рябой все так же торчал на стене, наглаживая арбалет.

— Пошто мух ловишь?! Столб ровнее держи!

— Во-во! Ишь зевать удумал…

Мотнув головой и отогнав сонливость, я вновь начал помогать суетящимся мужикам, вбивающим столб для новой секции бесполезных лесов.

Так ладно, на чем я там остановился? А, да… Если мою рожу застолбил рябой, то чьи уши пойдут главарю?

У этого ладони большие, он, поди, для беспалого, тот носатый для безносого… А кто здесь самый ушастый-то? Ну, или хотя бы самый красивый? А вот хрен его знает! Они ведь мужики все, а я по бабам!

— Обед, раззявы!!! — раскатился по двору рев главаря. — И чтоб рож с плошек не поднимали!!!

Да еперный театр, неужели опоздал?! Не-не-не, этот день уже не переживу, прошлый-то едва продержался. Главарь сиськи мять не станет, замочит от греха подальше и всего делов. Баланду отравит или еще чего выдумает, но точно замочит. Второго шанса не будет.

Но кто, блин?! Если я для рябого, кто для безухого?!

Мужики потихоньку бросали инструменты и выстраивались в очередь у грубой лавки с мисками, ожидая пока с другого края двора принесут казан.

Может у девки спросить? Типа, кто ей больше всех нравится? Не, даже по моим широким меркам это какой-то идиотизм…

Пара пленников, назначенных на кухню, поставила бурлящий котел на лавку и принялась за раздачу. Один за другим, мужики разбредались по двору, занимая камни и валуны, будто столики в кафе. Взяв порцию последним, я приземлился за вчерашний камень, где уже знакомая парочка дула на чадящие миски:

— Ух, аж плошка жжется!

— Во-во! Язык обваришь…

Устав разглядывать пленников, я нехотя взялся за ложку, постепенно смиряясь, что это дерьмо станет последним обедом в моей жизни. Но остановился. Под миской, на поросшем мхом валуне, протянулась тонкая трещинка. Зарубка, которую вчера оставил арбалетный болт.

— «В кого метил»…

Мужики недоуменно подняли головы, глядя, как я ковыряю пальцем трещинку. А ведь это правильный вопрос! Очень важный, мать его! В кого метил рябой? Ведь я с другой стороны сидел! И этот ублюдок с арбалетом стрелял вовсе не в безухого, а запугивал, метя в… В его донора. В парнишку-караванщика, что сейчас относит порцию девчонке у стены.

— Эй, куда встал? А ну брось, главный залютует!

— Во-во! Вчера не хватило?!

Держа в руках горячую миску с мерзкой, дымящей жижей, я двигал к стене. Заметив мое приближение, девица нахмурилась, а парнишка недоуменно обернулся:

— «Свежачок»? Ты чего это, накажут ведь! Вернись, покуда не заме…

— Закрой глаза. Закрой и… Кричи.

Прости, пацан, но так надо.

Недоуменное «А?» превратилось в звериный вопль, когда я окатил парня жгучей баландой из миски. Несчастный рухнул на колени, закрываясь руками, будто это могло спасти от боли. Швырнув плошку, я пару раз пнул под ребра, заставляя пацана визжать еще сильнее.

Истошные крики немедленно привлекли внимание бандитов. Безухий устремился к нам, сыпя проклятиями и едва не сметая камни на своем пути. Отпихнув меня он подскочил к пацану и схватил того за волосы, заставляя показать лицо. Прилипшие куски сельди и пшена смотрелись бубонами и нарывами, придавая обваренной коже ужасающий вид.

Впрочем… Пока рано судить, но надеюсь все же не изуродовал. Каша пусть и очень горячая, но все же не кипяток. Хотя выглядит реально стремно.

Борясь с дрожью в коленях, я подкинул дров в разгорающийся подо мной костер:

— Че зыришь?! А нехрен к чужим бабам лезть! Че, говнюк мелкий, у меня увести решил?! А вот…

— Закрой пасть!!!

— Сам закрой!!! — мой собственный командирский тон заставил безухого вздрогнуть. — Че думаешь, не знаю, чего ты тут затеял?! Да я сейчас всем расскажу, как вы…

Как и в прошлый раз, в лишних провокациях безухий не нуждался. Хватив за пояс, он рванул рукоять кинжала. Мир куда-то испарился. Ни девицы, ни главаря, ни двора. Только тьма и боль. Страшная, пронизывающая до самого затылка.

В сознание вернули вопли. Собственные вопли. Катаясь по земле, я хватался за рассеченное лицо. Вместо того чтобы пырнуть или вскрыть глотку, главарь со злости рубанул куда придется. А пришлось так, что аж нос раскололся надвое.

Мгновенная карма, замполит получает по заслугам… Черный юмор, мать его.

— Да чтож ты… — надо мной причитал голос рябого. — Второй раз! Второй! Чтож мне, сызнова себе тушу выискивать?!

Рванув за шкирку, он насильно поставил меня на колени, вынуждая показать лицо. Дрогнув от омерзения, он отшвырнул меня, словно червивую колбасу.

— Кому велено, на пост вертайся!!!

— Сам вертайся! Пошто искалечил?! Своего просрал, так и моего губить?! Старого прирезал и этого туда же?!

— Закрой пасть!!! Команда была верну…

— Пососи шершавый хер, команда!!! Это у лорденышей команда, а у нас делиться заведено!!! У своих не хапать, в бурдюки не ссать! Нет, я неверно говорю?! Мы здесь за не ради его ушей пыхтим! Мне рожу, тебе пальцы, тому нос! А этот всех без «скота» оставить норовит, все хапает! Сегодня моего угробил, завтра твоего! Аж самострел, что мне девка подарила, и тот «на общее» захапать рвется! А перстенек-то на общее не дает…

Рябой размахивал арбалетом, обращаясь к подельникам, что подтягивались к разборкам. Ситуация обострялась с каждым мгновением.

Лицо жжет, будто скипидаром, но глаза худо-бедно видят, пусть и слезятся, сволочи… Глядя, как девица стирает с ошпаренного пацана налипшую баланду, я пропустил момент, когда конфликт между рябым и безухим достиг апогея.

— Закрой пасть, закрой, закрой!!! Прекрати голосить на весь двор, подтирка ты шлюшья!!! Они же все слышат, они же…

В лицо брызнуло что-то холодное. Арбалетный болт угодил в раскрытую пасть главаря и из пробитого затылка на меня смотрел наконечник. Безухий забавно махал руками, пытаясь вытащить болт, но хватал лишь воздух. Повреждение мозга начисто лишило его чувства пространства.

Господи, неужели получилось? Даже не верится…

— Заткнул?! Заткнул мою пасть, а? То-то же!

Потешаясь над умирающим, рябой не замечал, как его подельники тревожно переглядываются, отступая ближе к стене. Услышав перепалку «скот» менял миски на молотки и пилы, угрожающе напирая на своих «пастухов». После всех этих воплей, даже самый тупой из пленников понял, никто их никуда не отпустит. Пусть хоть сто крепостей починят, а финал один.

Спасибо рябому. Говнюк сэкономил мне кучу времени, голося на весь двор. А то я бы неделю угробил, разжевывая и доказывая планы уголовников. И это если повезло и главарь не избавился бы от меня прежде, чем удалось подбить бунт.

А так… Считай само вышло. Но рожа болит… Ух. Как бы сознание не потерять.

— Чего удумали, доходяги?! Кнутом отходить, али сами образумитесь?!

— А поди сюда, образумь!

— Во-во! Не боись, не больно зарежем!

Конечно, приятно, что рабочий класс вспомнил о своих правах, но все же паршивый расклад. Шесть пленников на семь бандитов. Один из которых эта ублюдочная, рябая туша. Здоровый говнюк, вокруг которого теперь группируются напуганные подельники. Еще и работяги остерегаются нападать первыми, давая время перезарядить арбалет. Блин, этот момент я не продумал… Как бы они вместо бунта тупо побег не устроили. Ворота-то сейчас никто не охраняет, так зачем нарываться, когда можно сбежать? Черт, а ведь могут и договориться попробовать! Ну точно, вон, уголовники уже «пыл охладить» предлагают…

Нет, ребята, мирного решения не будет. Не ради ваших жизней я на ножи прыгаю.

Голова гудела, ноги дрожали, а лицо пылало пламенем, но я все же сумел подняться на ноги, сжимая в руке камень. Уголовники были слишком заняты происходящим во дворе, чтобы заметить, как я подбираюсь со спины.

Рябой что-то почуял, но камень уже впечатался в его затылок. Арбалет шлепнулся на землю и выстрелил, пробивая ногу одного из работяг.

Двор огласили истеричные вопли, ставшие сигналом начала стачки. Кто-то метнул деревянный молоток и удачно выбил чужой глаз, а кто-то осел на колено, с воплями пытаясь вытащить застрявший в ребрах нож. Происходящее чем-то напоминало игры в кучу малу в детском доме, только если там слышался смех или обиженный плач, то здесь — хруст ломающихся костей и крики боли. Что работяги, что уголовники, поначалу такие нерешительные, быстро входили во вкус. Убей или будь убитым, что может быть проще?

К сожалению, толстый череп защищал рябого не только от попадания умных мыслей, но и от смертельных травм. Не успел я добавить по башке еще пару раз, как урод рванул меня за грудки, размазывая о крепостную стену.

— Смелый да, смелый?! — повторял он слова убитого командира, колотя меня головой о кладку. — Доходяга оборзевший, я тебя как твою суку натяну!

Я отчаянно пытался отбиться, вырваться, ударить в ответ. Тщетно. Не могу. Не получается! Он сильный, я слабый! Всегда, блин, так было! Не вышел ростом, не вышел силой. Рожей только вышел. Но какой с нее…

Громадная лапа, держащая мою шею, куда-то испарилась. Падая на задницу и заходясь в истошном кашле, я не сразу заметил, как надо мной скачет тень. Две тени.

Подойдя сзади и оседлав спину громилы, девица взяла его шею в замок. Загорелые женские бицепсы резко контрастировали с рябым лицом, которое с каждой секундой приобретало пурпурные оттенки. Идиот сучил руками, пытался дотянуться, сбросить, — бестолку. Колени дрогнули, он осел, но женщина не ослабила хватки. Она душила и душила, даже когда лицо почернело, когда изо рта вывалился язык, когда глаза закатились, а тело задрожало в предсмертных конвульсиях.

В каком-то очень извращенном смысле, это даже красиво… Хотя не, я просто сотрясение заработал. Черт, как башка-то… О-ох…

Стачка подходила к концу. Не привычные к честной драке уголовники уступили работягам. Кто лежал с проломленным черепом, кто-то взывал о пощаде. Один умудрился вырваться и перелезть за высокий частокол, что стоял на месте разрушенных ворот, но в одиночку и без припасов далеко не уйдет. Да и какая разница? Он с нами в караване не шел, к Коллет отношения не имел. Пусть бежит.

— От-так-вот! Ишь удумали, за скотину убойную держать! — крепкий мясник отвесил оплеуху сдавшемуся бандиту и обернулся, будто ожидая закономерное «во-во».

Тишина. Его худой приятель лежал среди убитых со сдавленной глоткой. Получив в самом начале болтом в ногу, бедолага оказался растоптан в пылу драки.

Лицо жгло огнем, но я так сидел, прислоняясь спиной к стене и глядя на бездыханное тело рябого. Даже когда бывшие пленники перестали избивать пленителей. Даже когда их кинули в подвал башни. Даже когда работяги начали ломать люк на верхние этажи башни, в желании отметить победу и помянуть павших чем-нибудь кроме гнилой сельди.

Ничего не чувствую. Вроде вот она, месть, лежит, остывает, скоро пованивать начнет. А ничего. Все та же тупая пустота в груди, желание зарыться под ближайший камень и сдохнуть. Коллет больше нет. Убей всех, а мир сожги, но этого никак не изменить.

Звучит театрально, но в ее смерти виноват я, а никакие-то там рябые, безухие или тупые. Ее убили благие помыслы, а не злые козни. Использовал и вывел ее в расход, как того тощего, с простреленной ногой. Случайно, ненамеренно, но разве это как-то оправдывает?

— Не ломается! — развел руками один из мужиков, выходя из башни. — Будто кто изнутри подпер! Чай и впрямь колдун какой, а? Затаился наверху башни, носу не показывает?

— Ну коли затаился, то…

— Знамя!!!

Вопя во весь голос, через двор бежал молодой караванщик. Его обожженная кожа была красной до неприличия, виднелись вздувшиеся волдыри, но на лице сияла улыбка.

— А? Перекрещенная десница? Отродясь не видывал.

— Чтоб еще и золотая на черном… Не, не слыхал.

— Тож Клеберовское знамя! Баронишка такой, с юга. Родные края, хрен трески мне в ухо!

Нет, вы издеваетесь! Я, конечно, думал о смерти, но точно не такой.

Перестав заблевывать крепостную стену и размышлять о тяжести сотрясения мозга, я, кряхтя и чертыхаясь, доковылял до частокола, расположенного на месте давно поломанных ворот.

Примерно в паре километров, по летнему лугу двигался небольшой отряд из пятерых всадников и неопределенного числа пеших. Четыре гвардейца, стюард и… И хрен знает кто еще. Караванщиков или наемников подрядили, наверное. По следам выследили.

— Так тож чего, зазря кровь лили? Выходит, нас бы и так вызволили?!

— Та, держи карман шире… Лиходеи бы в башне заперлись, а нас сызнова в погреб. А как выкуривать? Знамо-дело, подпалить! Мерзавцы-то, авось, с бойниц да трещин поспрыгивали бы, а мы… А мы в погребе угорели.

— Вот пущай тогда они люк и ломают…

Бывшие пленники слишком увлеклись болтовней и не заметили, как я перелез частокол и быстро-быстро заковылял вдоль стены. Поближе к лесу и подальше от крепости, стюарда и костра, на котором меня поджарит барон.

Не то чтобы на фоне последних событий я ощущал какую-то особую тягу к жизни, но есть куда более приятные способы помереть, чем попасться стюарду. Ведь и в кипятке сварить могут, безо всяких шуток.

Каждый шаг давался болью, даже дуновение прохладного ветерка отзывалось кипящей агонией на рассеченном лице. Дойдя до первых деревьев и убедившись, что знамя замерло у стен руин, а не преследует меня, я усмехнулся.

Вот и конец, лейтенант. Уйдешь от барона, сожрут волки, уйдешь от волков, прикончит гангрена. Все, финиш. Закономерный финал истории заместителя по воспитательной работе, который решил повоевать, но полем боя стала его жопа.

А ведь хотел как лучше. И «там» и «тут». Что-то изменить, исправить сделать. Отвоевать, пойти в политику, пробиться повыше и, с помощью обретенной власти, сделать жизнь в хоть капельку честнее. А итог? Удушился ремнем безопасности в перевернутом джипе, под дебильным названием «Тигр».

Здесь та же фигня. Все в высокий замок метил, революциями грезил, прогрессом, а… Только хуже сделал. Сколько жизней загубил, сколько крови пролил, а все бестолку. Гибель Коллет это апофеоз, эпитафия и подведение итогов.

Хруст веток прервал самокопания. Вздрогнув, я уставился на девичью фигуру, пролезающую через куст.

Не понял, а ее-то куда несет?!

— Фух, едва проскочила… Ну что? Что зыркаешь?

— Не уверен, с чего начать… Ты че тут делаешь?!

— Ну…

Девица смахнула с челки застрявшую ветку и демонстративно огладила заткнутый за пояс кинжал, что она сперла с трупа главаря:

— Не стану спрашивать, почему ты бежишь от знамени и о какой «леди» начал допытывать тот толстый управитель. Даже не спрошу, отчего ты так отчаянно прыгал на клинок, пытаясь поднять мятеж. Но, коли я цела и на свободе благодаря тебе… Скажу так, я всегда плачу свои долги.

— В жизни не слышал ничего бредовее…

А ведь сколько присяг принял!

— В нос я тоже дать могу, а потому попридержи яз…

Ветки снова захрустели, заставляя мое нутро заледенеть. Однако вместо стюарда, барона, или драконьей жопы, из кустов вынырнула еще одна девичья фигура. Не такая мускулистая и высокая, как первая, зато в дорожном платье. В том самом, которое носила Коллет.

— Фух… Фу-у-ух… Дозвольте дух перевести…

Стройная дамочка выглядела так, будто только что пробежала марафон. Или, что вероятнее, спустилась по веревке с башни и добежала до леса.

— А ты еще кто?! — только и выдохнула брюнетка. — Обожди, это не про тебя тот пузан с десницей спрашивал? Ты «леди»?

— Я? Да-да, совершенно верно, я самая, что ни на есть…

— Ведьма. — перебил я. — C башни.

Глава 3: По диагонали.

К чести дамочки, она не пыталась прикинуться шлангом и изобразить туриста, отрицая связь с бандитами.

— Ведьма? Я?! Да как ты мог такое… Я такая же жертва, как и вы! Нет, даже большая! Не обделенная красотой, ставшая игрушкой для этих мерзких, похотливых… Ночь за ночью они терзали мою румяную плоть, раз за разом, круг за кругом…

Шмыгнув носом, она отвернулась, скрывая то ли слезы, то ли покрасневшие щеки. Уж больно со вкусом обрисовала.

Брюнетка виновато убрала руку от кинжала, которым безухий совсем недавно ополовинил мне лицо, и недовольно зыркнув на меня, тронула дамочку за плечо:

— Как бы… Не обращай внимания, он мнительный. Он сам не верит, что ты была заодно с теми мерзавцами. Не верит же, верно?!

Голова трещала и плаксивые завывания нисколько не помогали. Осторожно ощупав горящее лицо, рана на котором все еще подтекала, я указал пальцем на плащ дамочки:

— Он принадлежал моей… Моей спутнице. Тот высерок, которого ты задушила, застрелил ее из арбалета. Тело раздели, надругались, и бросили в поле. Потому встает вопрос, почему теперь я вижу ее одежду на этой девке.

На словах звучит просто, обыденно, будто в Коллет молния ударила. А я не при делах, ничего не видел, не слышал, и никакого отношения не имел.

Загорелая рука брюнетки соскользнула с плаща девушки и вновь потянулась к кинжалу на поясе.

— Клевета и наветы! — плаксиво запротестовала дамочка. — Почему ты веришь ему, а не мне! Он заблуждается!

К удивлению, брюнетка осталась на моей стороне:

— Может так, а может и нет. От этого доходяги за лигу пахнет мерзавцем, но все же его слову я верю куда больше твоего.

Плач быстро пошел на убыль. Бледная дамочка отбросила кривляния и нахмурилась, разглядывая кинжал, на котором еще виднелись капли моей крови.

Странная она. И волосы непонятные. Будто светленькие, но какой-то сединой отдает. Цвет не серебра, железа. И, вроде бы, даже не крашенные. Ростом она заметно ниже брюнетки и ее тонкие ручки не идут ни в какое сравнение с загорелыми «банками» соперницы, но ни намека на страх. Даже особо не нервничает.

Черт, надеюсь я ошибся и она не настоящая ведьма. Иначе нам полный пиз…

— Чтож, ваши подозрения не беспочвенны, однако уверяю, мои слова не ложь! Я воистину жертва ровно настолько, насколько и все прочие, пусть моя темница располагалась на вершине башни, а не в погребе.

С ее слов, она угодила в плен во время путешествия до Хребта. Обоз, в который ее взяли, перебили, но ей сохранили жизнь, как ценному трофею. Не каждый день можно заграбастать аж целого аптекаря.

— Посмотрите мне в глаза и скажите, что поступили бы иначе! Разумеется, я солгала! Рассказала, будто редкая мастерица, а то вовсе, всамделишный магистр врачевания. Сочинила о запретных практиках, которые якобы изучаю, о том, как выучилась пересаживать части тел и органы от одного человека к другому. Их сокровенные желания были слишком очевидными, дабы не воспользоваться. Или что, лучше умереть от бесчестья или кинжалов?

Брюнетка брезгливо сплюнула:

— Лучше. Из-за твоей брехни они стали нападать на целые караваны. Тот, с которым я добиралась до Хребта, вырезали наполовину.

— Я хотела выжить! Выжить и сбежать! А покуда не сбежала, то, разумеется, мне приходилось внушать иллюзии и возводить декорации, дабы подонки верили, будто я впрямь способна излечить их уродства. Про сельдь эту вонючую выдумала, будто ею откармливать надо, наврала, что пытки и избиения портят «материал»… Любой разумный человек поступил бы так же!

— Декора… Что?

— Говоря «декорации», я подразумеваю явление, не имеющее иной задачи, кроме как занимать место. Как твоя пустая голова, к примеру.

— Ах ты мелкая…

Лошадиное фырканье раздалось в опасной близости, заставляя обеих идиоток заткнуться. Пара конных гвардейцев следовала по опушке, шумно переговариваясь:

— Следы ищи, не бурчи!

— Та недомерок издох давно! Али на севера с «принцесской» сбежал! С неделю дурью маемся… А у меня дома жена на сносях!

— Все равно не от тебя…

— Чего сказал?!

Ведя высокоинтеллектуальный диспут, щедро сдобренный матом, всадники чинно прошли мимо, не заметив нас сквозь кусты. На этот раз повезло, но только на этот. Пока стюард не уверен, что я здесь был, но как только увидит свой перстень, которым Коллет расплатилась с безухим и который снял с трупа один из работяг, — гвардейцы не то что в кусты, в каждую дырку без мыла пролезут.

Управителю очень нужна моя жопа иначе на кон поставят уже его очко, ибо такое безнаказанным оставлять нельзя. Не то чтобы барону было особое дело до племянницы, но местные князьки крайне щепетильны в вопросах престижа. Арбалеты бы простил. Руки отрубил, ноздри вырвал, и простил. Но за Коллет он обязан спросить. Она член семьи, пусть и дальний. Такое спускать нельзя, не то слабым покажешься. А со слабыми не церемонятся, слабых жрут.

Кашлянув, дамочка стрельнула глазами в меня:

— Полагаю, под «недомерком» подразумевали тебя?

Ответ был излишним. Аптекарь шумно фыркнула, похоже, разочарованная, что искали не ее.

— Пешему не уйти от конного. — брюнетка провожала всадников взглядом. — Коли вернуться на дорогу, еще до завтра настигнут.

— В таком разе, мы могли бы затаиться, дожидаясь, покуда знамя не покинет стены руин, и уже тогда…

Даже не пытается отрицать, что прячется. Впрочем, наверняка у нее заготовлено оправдание. А вот какое шило в жопе у спортсменки, вопрос открытый.

— Не покинет. — отлипнув от дерева я едва сдержал рвотный позыв. — Даже не надейся. Меня он до победного искать будет.

— Изумительная честность… Я мыслила, отмалчиваться изволишь. Дозволь осведомиться, чем же ты им так насолил?

Проще сказать, чем нет. Спортсменка права, на своих двоих от коней не скрыться, но то в чистом поле. Среди деревьев они не поскачут, лошади в кроличьих норках все ноги переломают.

— Лес?! Скрыться в лесу? Ох и порядком твоей голове досталось, коли такое на ум пришло…

Я хотел во всех красках описать, как мне насрать на мнение какой-то бледной сволочи, имеющей мутную связь с уголовниками, но тошнота заставила повременить с разборками.

— Прекрасно, просто чудесно… — ворчала аптекарь, стряхивая мою блевотину с сапожка. — И чем я только думала, когда решила, что с вами будет безопаснее… Возможно, обдурить этого стюарда было бы куда… Кхм. Не важно.

Брюнетка оказалась куда менее брезгливой. Подхватив мое ослабевшее тело и представив плечо для опоры, она повела меня меж деревьями. Я пытался протестовать, но получил только:

— Не упрямься, болван! Смотреть больно, как мертвец. Идем скорее, надо твоей раной заняться.

Пришлось умолкнуть, позволяя девичьим мускулам делать всю работу. И почему она помогает? Ей-то с чего Клеберов боятся? Ладно эта бледная жопа, ей деваться некуда, ибо врет она или нет, а на костре все равно зажарят от греха подальше. Но спортсменке зачем рисковать? Она даже не знает, почему я прячусь от стюарда, — так какого хрена помогает? Сначала рябого придушила, теперь меня тащит. Это у нее хобби такое, незнакомых мужиков покрывать или у нее самой рыло в пуху?

Черт, ну и мутные пассажиры подобрались...

***

Мы не успели далеко забраться, прежде чем солнце окончательно скрылось за деревьями и лес укутала тьма. Но расстояние до глаз гвардейцев оказалось достаточным, дабы можно было безопасно развести костер. С которым поначалу возникли проблемы, однако бледная дамочка, прихватила с башни увесистую сумку.

— Даже огнива взять не потрудились… Ни еды, ни соли, ни даже плащей, вот чтобы вы без меня делали? С таким интеллектом, как только дышать не забываете? А все одно, коситесь, подозрения выпячиваете... Тьфу!

Брюнетка недовольно кривилась, продолжая подкидывать хворост в разгорающееся пламя, но молчала. Поворчав еще с полминуты, но так и не добившись реакции, аптекарь вернулась к пропитанной уксусом тряпке и ране на моем лице.

— Не дергайся, еще не начала!

— Я заранее практикуюсь…

Стиснув зубы, я закрыл глаза, готовясь стойко и мужественно перенести все тяготы и невзгоды средневековой жизни. Не помогло.

— Замри! Замри, кому… Да не вопи так! До чего голосистый… Ай, в пекло! Эй, девка! А ну держи его! Крепче, крепче держи! Ох, чего же начнется, когда за иглу возьмусь…

Боли не было. Была агония. Слово «страдание» не описывало и десятой доли интересных ощущений, что я испытывал во время процесса. И кто меня за язык дернул попросить осмотреть раны? Как же горит-то…

Когда все кончилось, аптекарь начала складывать «пыточные» инструменты в кожаный кошель. Хирургические ножницы, скальпель, шило, крошечная пилка для хрящей, все они были выполнено из чистого серебра. Не только ради понтов, но и для слабого бактерицидного эффекта, которым обладал этот благородный металл.

Стянув кошель шнурком, аптекарь устало вздохнула:

— Жить будет, а благо ли это, оставлю на чужой суд. Но только попробуй заявить про кривизну строчек, сам виноват, нечего дергаться!

Ощупав пришитую на место ноздрю и шов, что протянулся через все лицо, я промямлил дежурные благодарности и подсел к костру поближе. Глядя, как на прутиках подгорает пара беличьих тушек, я не сразу заметил охреневающие девичьи взгляды.

— Че? Чего так смотрите?

— Как бы… Твоя рана… Она ужасна.

— Не в моих правилах ругать свой труд, но, мамочки, вот это страхолюдина! Отныне тебя взамен пугала ставить можно. Ни одно зеркало не стерпит, лопнет.

— Да ну нахрен! Не может быть так плохо!

— О, еще как может! Представь, что у тебя появился новый рот. Мерзкий, рыбий рот. И протянулся он через все лицо по диагонали.

— Диаго…

— Наискосок, дура деревенская.

Брюнетка окрысилась, но снова проигнорировала оскорбление, возвращаясь к самолично пойманным белкам, ограничившись только:

— Ерунда. Шрамы украшают мужчину.

— О, так это не ты мгновение назад назвала его ужасным?

— Я сказала не подумав.

— Сказать не подумав, значит сказать именно то, что думал! Умолкни и вернись к готовке этих крыс, за которыми полвечера по деревьям лазала. Уверена, кухарка из тебя лучше, чем мыслитель.

Пока женщины собачились, будто дембеля у раздачи в столовой, я молча стискивал челюсть, дабы не стонать. Все болит, рану жжет, башка трещит, тошнит как незнамо что. Стоило больших усилий поддерживать себя в сознании.

— Эй? — под нос сунулся кусок подгоревшего мяса. — Ты как?

Голос брюнетки звучал участливо, но ее взгляд избегал моего изуродованного лица. Нехотя приняв кусок белки, я вспомнил, что ничего не жрал минимум три дня. И чем только блевать умудряюсь…

— Как-как, как в порту. Жопа в мыле, хрен во рту. Сама не видишь?

Брюнетка подсела еще ближе и, поглядев на дамочку, что была слишком занята втихую хомяча полоски копченой рыбы из своей сумки, еле слышно спросила:

— Ты ей веришь? В эту историю про аптекаря? Она не попытается прирезать нас во сне или… Околдовать?

— Меня-то чего спрашиваешь? Я че, ясновидящий? Нашла, блин, справочную.

Спортсменка раздраженно цокнула и молча отсела, демонстративно отворачиваясь.

Через боль прожевав и проглотив кусок белки, я вздохнул. Не надо на ней срываться. В конце-концов, жизнью обязан. Пусть не уверен, что эта жизнь мне сильно нужна.

— Судя по инструментам, про аптекаря, может, и не врала. — я говорил громко, ничуть не таясь дамочки. — Но все что касается плена и работы из-под палки, полная туфта. Ну, брехня, то есть.

— Так мило, что говорите обо мне, будто меня здесь нет, но…

— Как ты понял? — внимательно слушая, брюнетка мигом забыла про обиду. — Объясни.

— Ну сама-то подумай. Было восемь работяг и восемь уголовников… Тьфу, бандитов. А еще были ты и она. Обе девятые и обе женщины. Один плюс один… Арифметику не обманешь.

Дамочка немедленно встрепенулась:

— О, я вижу, на что ты упираешь, но дозволь уточнить, кто сказал, что женские органы нельзя пересадить мужчине?! А? Все озвученное тобой, не более чем домыслы! Держи их при себе.

— Я, вообще-то, хотел сперва намекнуть на рыбу, что ты от нас прячешь, а про органы уже потом сказать, но раз уж ты сама с них начала…

Доказать нечем, но никакая она не жертва, а подельник. Иначе бандиты никогда бы не припасли для нее собственного донора. Правда, непонятно, как она сама себе операцию делать планировала? И где скрывает уродства или болезни, из-за которых решила прибегнуть к экстремальной медицине, граничащей с фантастикой?

Но то детали, суть не меняет. Она точно где-то наврала, а где и почему, не так уж важно. Самого факта достаточно, раз скрытничает, значит есть мотив, а если есть мотив, значит боится, а если боит... Короче, и так все понятно

Бледная девушка пыталась отбрехаться, но осеклась, когда увидела кинжал брюнетки.

— Проклятье, как можно быть столь недалекой?! Отчего ты веришь каждому лживому слову! Ты же сама нарекла его…

— Мерзавцем, да. Мерзавец он и есть. Из тех, кому не зазорно ступать по головам. И ты верно подметила, я впрямь недалекая. «Не самый острый меч в арсенале», как мне по сердцу говорили.

Разборки начинали напоминать сцену плохого сериала.

— Тогда почему он, а не я?!

— Его худшую сторону я уже увидела, а твою только предстоит.

— Ох уж эти мудрости от деревенской шалашовки… — дамочка отбросила сумку, позволяя увидеть в ее руке нож. — Только посмей, увидишь, что последует!

Несмотря на браваду, у бледной не было и шанса. Низкого роста, с тонкими девичьими руками и обычным кухонным ножиком, против накачанной дылды с кинжалом. Она и сама это понимала, но сдаться без боя не позволяло то ли отчаяние, то ли гордость.

Но это и не важно, главное, теперь я точно знаю, что она не ведьма. Иначе бы уже чего-нибудь наколдовала.

Ладно, разведку боем провели, пора закругляться.

— Эй, эй, отставить поножовщину! Слышь, загорелая, ты ведь спрашивала, не перережет ли она нам глотки в ночи? Так вот, не перережет.

— О-о-о, ошибаешься, уж твою-то лживую…

— Почему? Откуда знаешь?

Будто в ответ, из ночной чащи донесся далекий вой. Нет, ну точно сериал! Театральней не придумать.

От перспектив быть сожранными волками девушки мигом забыли, что только что едва не устроили поножовщину.

— Как воем заводятся… — брюнетка подхватила горящую палку в довесок к кинжалу. — Крупная стая, драть их в хвост!

— Д-далеко ведь, д-да? Д-далеко воют?

— Когда близко уже не воют.

— А что, р-рычат?

— Грызут. Молча. А ты пошто расселся?! Коли покалеченный, хоть хвороста в костер накидай! Авось остерегутся…

Не каждый день женщины так настойчиво требуют кинуть палку, но я все же решил остаться на месте, маленькими кусочками жуя горелую бельчатину к которой так не хватало соли.

Этот вой и есть причина, по которой нам с Коллет пришлось искать обоз, а не валить с портового городка самостоятельно. Здесь, в мире красивых замков и нищих лачуг, человечество еще не успело утвердиться на пьедестале «царя природы», ограничиваясь более скромным титулом «высшего хищника». Это там, на родине, люди столетиями отучали зверье видеть в них еду. Отстреливая непонятливых и взращивая в остальных врожденный инстинкт избегать двуногих обезьян.

А тут до этого еще нескоро. Нужно лет веков так-этак пять и несколько промышленных революций, что пропитают человека синтетической вонью, которое зверье не понимает, а от того боится вдвойне. Впрочем, в этом мирке все чуть сложнее. Тут можно хреновину куда страшнее каких-то песиков. Но, слава богу, в этих лесах никаких чудовищ не водится, ибо их еще лет двадцать назад сожрали твари пострашнее.

Вой раздался вновь, кажется, чуть ближе, чем раньше.

— Эй, оглох?! — из размышлений меня вырвала дылда. — Кому велю, подымай зад! Дрова сами себя не кинут!

— Параша не хлебница, а моя жопа не поленница, чтобы в нее дрова кидать... И вообще, не ори, башка раскалывается. Да вообще, сядьте уже! Волки не нападут, пока нас трое.

Вранье. С голодухи волчары могут и на дюжину караванщиков рыпнуться, был у меня и такой опыт. Но признаваться не буду, ибо нужна не паника, а общая угроза, перед лицом которой люди объединяются куда охотнее. Боевое слаживание, блин. Чего бы этот идиотский термин не обозначал...

Нельзя допустить, чтобы они друг другу глотки перерезали. Без аптекаря я сдохну от заражения крови, а без спортсменки я аптекарю не нужен. Не знаю, зачем ей эта высокая деваха, может из-за мышц, чтобы защитила, а может гадость задумала, но одно сказать могу точно — покалеченный лейтенант ей в хрен не тарахтел. Бросит и уйдет. Или вообще прирежет.

— Откуда знаешь, что не нападут?

— Ты спросила, почему аптекарь нас не прирежет и вот ответ: без нас ей конец. Одну ее сожрут. Но пока нас сразу трое, волчары не подойдут. Повоют да перестанут. Лето ведь, дичи в лесу и без нашего полно.

Эта версия предназначалась сразу для всех. Как лишний плюсик в варианте «быть паинькой и держаться вместе», поближе к раненному и беспомощному мне. Главное только не переусердствовать. Если они чересчур замирятся, то я им уж стану уже не нужен.

Блин, о чем я думаю?! Уже на автомате какие-то манипуляции мучу… Хватит, лейтенант, Коллет не хватило?

Девчонки долго медлили, но все же чуть успокоились. Благо вой начал отдаляться, а количество подкинутых в костер веток превысило разумные пределы. Отсаживаясь от пламени дальше и дальше, я поймал себя на мысли, что нам не волков бояться надо, а инспекторов по пожарной безопасности.

— Все же в толк не возьму… — разделив копченую рыбу между всеми, аптекарь устроилась между нами. — Отчего ты так внимаешь его словам? Между вами что-то есть или…

— Нет. Но умный прислушивается к тем, кто еще умнее. Пусть он подлец, но крепко зашиб умом.

— Он? Пф, я тебя умол… Стой, ты серьезно?! Нет! Нет-нет-нет! Уж не сочтите за хвастовство, но светоч разума здесь я! Обученная не только мастером, но и магистром! Проклятье, да я сама в магистры метила, покуда эти импотенты не заявили, что «у науки могут быть мужи, но не жены».

А-а-а, вот чего она на меня батон крошит. Сексистка.

Глаза слипались несмотря на жар от костра. Даже болтовня двух девчонок, слишком напуганных волками, дабы уснуть, не помогала бороться. Я медленно проваливался в забытье. Где опять приснится арбалетный болт, обвиняющий взгляд зеленых глаз и омерзительное хлюпанье плоти под несмолкающий гогот.

А и черт с ним. Терпи, лейтенант. Терпи.

Глава 4: Рыбий плащ.

Вторые сутки в лесу давались чуть легче первых. Время перевалило за обед, а меня даже ни разу не стошнило! Черт, как мало надо для счастья, у тебя сотрясение… Признаю, аптекарь и ее «зелья» свое дело знали, пусть ее отвар наполовину состоял из подозрительных грибов.

Жаль только, до выздоровления еще очень далеко. Рожу все так жжет, а ноги подкашиваются, что значительно усложняет путь через чащу, которая становится все гуще и гуще с каждым часом.

— Пегги? Пф! — зашлась смехом аптекарь, услышав имя брюнетки. — Так и знала, что деревенская простушка. Полагаю, от козопаса уродилась? Или его козы?

— Кузнеца.

— Ты верно хотела сказать, нищего гвоздодела, которому ничего сложнее подковы не доверяли?

Терпение брюнетки лопнуло. Следуя во главе колонны, она резко развернулась, явно собираясь познакомить нахальный нос со своей накачанной задницей.

Черт, ну что за люди?! На минуту оставить нельзя. Нет, я понимаю, что мы тут все ведьмы, замполиты и уголовницы, но все-таки, могли бы разборки устраивать пореже.

Надо их отвлечь, что ли.

— Ну, раз у нас тут перепись идиотов начинается, то и меня запишите. Меня Замполит зовут.

Девицы притихли.

— Чем-чем полит? — бледную аптекаршу так и распирало от ехидства.

— Это сокращение. Полностью звучит как: заместитель командира роты по воспитательной работе.

Называть нормальное имя решительно не хотелось. Оно осталось где-то там, в пробитом горле Коллет. Отчего-то во снах мне кажется, что последними словами она пыталась произнести именно его.

Глупости, наверное. Последствия грибочков.

— Не обманываешь? — спортсменка тщетно пыталась не смеятся. — Уж больно чудно звучит…

— Ой, брось! Напротив, ему подходит. Самое то для персоны, что не наблюдает разницы меж Солнцем и белкой. Довелось слышать, как он про ядра говорил?

Половину утра аптекарь пытала меня дурацкими вопросами, пытаясь скинуть с пьедестала «самого умного». Видать, ее сильно задело, что брюнетка так высоко ценит мое мнение.

— Ты спросила, почему Солнце светит, и я объяснил про термоядерный синтез. Какие, блин, белки?

— Вот-вот, Самполит отличное имя для того, чья пища для ума является кашей в голове. Ядро внутри солнца… Оно что, орех?

— «Зам», а не «Сам»…

Слыша, как аптекарь издевается над несчастным мной, на лице брюнетки проскочила тень улыбки. Как и ожидалось, чужое унижение помогло ей забыть собственное. И хорошо, а то точно бы дамочку о дерево размазала.

Какое-то время шли молча, покуда впереди колонны не раздался голос Пегги:

— Замналит!

— Не налит, а полит! Нарочно, что ли?

Брюнетка ничего не ответила, а только присела на корточки у векового дуба, разглядывая что-то на земле. Еще на подходе я ощутил запах крови.

— Мужчина. — констатировала аптекарь, оглядывая мешанину тряпья, заляпанную кровью. — Совсем свежий.

Труп настолько обглодали, что оставалось только гадать, как ей удалось определить половую принадлежность.

Пегги взяла в руки погрызенную кость и осмотрела ее с таким обыденным видом, будто это палка:

— Откуда он здесь? Один, посреди леса...

Я пожал плечами. Все было слишком очевидно.

— Оттуда же, откуда и мы.

— Из женского лона? — предположение Пегги повергло всех в шок. — Эй, пошто таращитесь?! Все люди оттуда!

— С крепости он, извращенка! То есть, кхм. Ты может не видела, но во время бунта одному бандиту удалось сбежать. Как мы теперь может видеть, не особо далеко.

Из-за стюарда путь на дорогу ему оказался заказан и он, как и я, решил скрыться в лесу. У дураков мысли сходятся.

Оружия не видно, кострища тоже… Похоже, оттого волки нас и не тронули — нашли «перекус» попроще.

— Что же… — аптекарь закончила рыться в тряпье и воровато сунула в рукав медную монету. — Раз мы выяснили, что простушке ведомо, откуда берутся дети, мы можем…

— Отдай плащ.

— А? Стой, всерьез? О, нет-нет-нет, быть сентиментальным за мой счет не выйдет!

— Отставить! Мы оба знаем, что плащ не твой. И копать могилу слишком долго. Короче, раздевайся!

Аптекарь с надеждой взглянула на Пегги, но та и ухом не повела. Сетуя на качественную выделку, дамочка сняла и протянула плащ:

— Беспечные сантименты. Все равно кости растащат, хоть в дюжину плащей оберни!

— Похороны не для мертвых, похороны для живых.

— О-о-о, еще один философ на мою несчастную голову…

Накрыв изорванный манекен, что еще вчера был человеком, я молча застыл над телом.

Да, он был бандитом и, наверное, тем еще говнюком, но все же. В конце-концов, в чем разница между нами? Я думал о высоком, но из-за меня погибли Коллет и тот тощий работяга в крепости. Он думал только о себе, но благодаря нему мы живы. Наверное в этом есть какой-то символизм, один убийца накрывает другого плащом их общей жертвы… Хотя не, это меня с грибов кроет.

— Как бы… — Пегги чувствовала себя не в своей тарелке. — Хочешь что-то сказать, да? В память о покойнике?

— А че тут скажешь. Даже имени не знаем… — на ум пришли слова, сказанные одним сослуживцем. — Мертвые остаются мертвыми, думать надо о живых.

Так себе речь, но хоть что-то. Коллет не досталось даже этого.

— Добавь еще, что очень благородно заставлять живых мерзнуть для согрева мертвых…

— Ты тоже нас спасла. Ты и твое огниво. Чтобы ты там не творила в крепости, я все равно тебе обязан.

Сам не знаю, говорил ли я искренне, или чисто чтобы забраться под кожу столь необходимому мне аптекарю, заставив ее испытать чувство вины вперемешку с благодарностью. Наверное, что-то среднее. За столько лет вранья и притворств я уже подзабыл, что значит испытывать настоящую злость или благодарность.

Не ожидая от меня такого поворота, дамочка притихла.

Спортсменка избегала смотреть на мое изуродованное лицо, но все же не удержалась и одобрительно потрепала за плечо:

— Идем, нечего стоять, корни пускать. Надо воды сыскать. Пить охота да и твоя рана снова гноится. К тому же, кажется я видела кроличий помет, где-то неподалеку должна быть норка…

Пегги заняла место впереди колонны, а скисшая дамочка устроилась позади, ворча про щедрых дураков. По прошествии часа, уже на привале у найденного родника, она вдруг заявила:

— Серина. Меня нарекли Сериной. И, если ваше скудоумие утомит меня до смерти, то вы оба, будьте любезны, подготовьте речь покраше. А теперь, сядь прямо и не трепыхайся! Швы неровные, надо сызнова и при свете дня…

Уже зная, к чему все идет, спортсменка встала позади, крепко удерживая на месте.

Твою-ж мать-то, чтоб я еще хоть раз кому-то «спасибо» сказал…

***

День следовал за днем, а лес все не кончался. То редел, то сгущался, и тянулся будто бесконечно. С каждым утром аптекарь все больше походила на нас с Пегги, — цветастое платье стало серым от грязи, сапоги истрепались, в железных волосах виднелись грязные пятна.

Скудные припасы, что она притащила с башни, окончательно иссякли, а брюнетка физически не могла прокормить сразу троих, сколько бы птичьих гнезд не разорила.

— Три дня! — цедила сквозь зубы аптекарь, прихрамывая на стоптанный сапог. — Три дня тому назад мы должны были выйти на Жемчужный тракт! К сему моменту я должна была быть уже в Хребте, а не в… Проклятье, я даже не знаю, где мы!

— Как бы… Мы чуть сбились и…

— Мы не сбились, мы заблудились! И ты, да-да, именно ты тому виной! Ты всегда первой ступаешь, ты маршрут указываешь!

Пегги захлопала ртом, подбирая оправдания, но, случайно скользнув взглядом по моему лицу, стыдливо отвернулась, продолжая топать впереди.

Блин, ну не может быть все настолько плохо! Зеркало, срочно зеркало надо…

Изможденная походом, Серина продолжала выплескивать раздражение на всех и вся. За ее нытьем и виноватыми взглядами брюнетки, я не сразу заметил пень. Сначала один, потом еще, и еще. Какие-то свежие, какие-то старые… Вырубка! Значит совсем недалеко есть поселение! Ох, ну наконе…

— Слышь, голосистая… — хриплый мужской голос заставил сердце пропустить удар. — Всю дичь распугала, так хоть нас пожалей! За поллиги твой вой слышно!

Пегги хватилась за кинжал, аптекарь забилась за ее спину — из-за стволов и листвы, один за другим выходили рослые мужчины. Различив на их одежде цвета благородного дома, я едва не обосрался, ожидая встречу со стюардом, но вместо перекрещенной десницы, на дублете гвардейца красовалась незнакомая рыбья голова.

Судя по лукам и копьям в их руках, фуражиры. На охоту выбрались.

— Экий «красавец»… — хриплый подошел совсем близко и ткнул в меня древком копья. — Будто сраку на харе отрастил, а? Гдеж тебя так изуродовало?

Спортсменка спрятала кинжал и принялась объясняться за всех, но хриплый отмахнулся на середине:

— Чего, мужики, кто верит, что они от разбойников через лес удрали? А? Нет, никто? Вот то-то же… — щелкнув пальцами, он повелел сослуживцу отобрать кинжал. — Ладно, раз такое дело, так и быть, сведу-ка я их к сержанту…

— Та на кой их в лагерь тащить?

— Не, ну вдруг лазутчики? А как сир говорил? Блядительность!

— Бдительность, балда! И какие с них лазутчики?! Воняют, аж дух стоит! Доходяги дорожные, пинка дать, и вся недолгая. Ты оленя тащить отлыниваешь!

Хриплый только усмехнулся и снова ткнул меня древком, командуя идти вперед. Пришлось подчиниться. На взятку нет ни денег, ни желания. Солдат просто нашел возможность пошланговать, так зачем рыпаться?

— Так и кто заблудился? — оскалилась Пегги, когда деревья начали редеть, а вдалеке замаячили стены города. — Вот, аккурат к Хребту вывела! Бери слова назад!

— Хорошо-хорошо… — близость цивилизации заставила аптекаря подобреть. — Но не раньше, чем искупаюсь и отстираюсь. Носы воротили, глядели, будто нищенка… Неужто впрямь так дурно пахну?

Гвардеец никак не препятствовал болтовне, а только насвистывал веселую мелодию. Это радует, значит никто никого подозревать не будет и отпустят сразу после «выяснения». Правда… Какого хрена гвардейцы делают в лесу? Нет, понятно, что дичь промышляют, но для кого? У лордов для этих дел ловчие имеются.

Ответ нашелся быстро, стоило выйти на опушку.

Город располагался в широкой долине промеж двух горных гряд, которые делили с ним одно имя. Рыбий Хребет — неказистое название места, через которое проходила половина торговых маршрутов. В основном, с юга везли заморские шелка и специи, пока с севера подтаскивали самоцветы и пушнину. Город был всего лишь остановкой на пути, но даже так, бабла там водилось дохренища, ибо не всем торговцам улыбалось тащиться на юга или севера, и часто они сбывали товары прямо в городе, отчего ювелирные и портные мастерские стояли на каждой улице.

И сейчас, возле этого милого городка, где так хорошо сбывать контрабандный жемчуг, появился еще один. Сотня шатров и тентов раскинулась в отдалении от каменных городских стен с явно недружелюбными намерениями. Звенела походная кузня, в стойлах фыркали боевые кони, коптил небо дым костров, хлюпала пропаханная сапогами почва. Полдюжины благородных знамен реяли в центре лагеря, словно вишенка на торте из дерьма.

Девчонки притихли, прощаясь с мечтами о купальнях и харчевнях. Все, приплыли. Хрен нам, а не город.

— Слушай, а че это у вас тут такое?

Хриплый только плюнул:

— Не твоего ума дело.

Конечно, как иначе… Чуть приотстав, я бесцеремонно залез в поясную сумку аптекаря и достал взятую с покойника монету. Серина зашипела и едва не влепила пощечину, но мне до было не до этикета.

Потертый медный «лепесток» задобрил хриплого:

— Осада, чтож еще?

— Это я вижу, а кто с кем бодается? По какому поводу?

Он ожидал еще монету, но я только развел руками.

— Ай, голь перекатная… Ладно, я не жадный. Осада тут, как и сказал. Тыж знаешь, что Живанплац тю-тю, уж как месяц знамена спустил? А этот Большежоп… Ну, лордик, что за городскими стенами прячется, он на их стороне выступал. И вот пару недель назад наш лорд, Дюфор который, к нему сына слал. Мол, давай добром уладим, проиграть ты проиграл, но госпоже новой присягнешь и позабудем былые обиды. А Большежоп что? А взял, да порубил всех. Сынка, гонца, эскорт, всех. Обида, видать, взыграла. Еще и головушки их на ворота подвесил, безумец. Вот наш лорд-то знамена и собрал, уму-разуму Большежопа учить. Понял?

— Понял.

Что нихрена не понял.

Это что получается, война не кончилась? Зря я от стюарда бежал? Не, вряд ли, скорее, это не война, а так, принуждение к миру. Даже стенобитных орудий не строят. Лагерь стоит сонный, что твой дневальный. Штурма никто не планирует, просто силой меряются, чтобы потом более выгодные условия на переговорах выбить. Обычная политика на поту и костях простолюдинов.

Хриплый довел до палатки на краю лагеря. Количество гниющих потрохов в помойной яме неподалеку подтвердило догадку, что я имею дело с отрядом фуражиров. Этакие средневековые каптеры, добывающие пропитание и прочие ништяки для остальной армии. Довольно блатная служба, пусть и презираемая остальными.

— Эй! — бородач с сержантским поясом отвлекся от разделки лошадиного бедра. — Сир тебя за оленем отсылал, а не за… Ухтыж! Вот это хлебало…

Моя физиономия опять произвела фурор.

— Атож! Бродяги, в лесу сыскались. Как тебе? Будто срака улыбнуться тужится, верно?

— Диво-дивное, спору нет, но на кой-приволок?

— Так мало ли, авось лазутчики…

Сержант скривился и уже подбирал слова, как бы послать всех нахрен и отпустить нас с миром, но вдруг вскочил с места и выпрямился:

— Сир!

Со спины хриплого приблизилась высокая туша в дорогом расшитом узорами гамбезе — крепкой и толстой стеганной куртке, которую обычно использовали как поддоспешник. Зевая и почесывая щетину, рыцарь молча отпихнул хриплого и кивнул сержанту:

— Гляжу, девок уже сообразил, хвалю… — он поглядел на нас и вздрогнул. — Нет, не хвалю! Ты где их сыскал, в лесу, в болоте?! Никуда годится! Дай «лепесток» сутенеру, вышвырни, а затем сызнова ищи! И чтоб чистых да душистых, а не грязных да… Бр-р-р, эта и вовсе на мужика схожа. Кочерыжка, поди, больше моей…

Девчонки обиженно засопели, но, слава богу, промолчали. Рыцарь отправился дальше, искать чем похмелиться, но остановился, когда заметил меня.

— О-о-о… А шлюховод под стать шлюхам! — гвардейцы поспешно рассмеялись шутке командира. — Кабы такую рожу, да в ночи не свидеть, не то дерьмо до… До ямы… Не... Дотащишь. Хм-м-м…

Чем дольше титулованный говнюк разглядывал мое увечье, тем серьезнее становился.

— Ну-ка, образина, за мной ступай. И краль с собой тащи.

— Во-первых, они не шлюхи, а во-вторых, мы…

— Сызнова рот откроешь, язык вырву. Шевелись! А ты, сержант, чтоб к ночи девок сыскал! Не то сам ею станешь.

Спорить с рыцарем было бесполезно. Язык рвать поленится, но башку проломить может. Гребанные титулованные ублюдки...

Пришлось подчиниться и засеменить следом зевающей туше, спешно соображая, какого черта происходит. Только не говорите, что барон награду за мою голову объявил… Это же насколько он расщедрился, раз даже сюда вести долетели? Сколько пообещал, если и рыцарь не брезгует?

Следуя за мной, аптекарь тихо ругалась:

— Сплошь невзгоды с тебя… Будто проклят. — Серина переключилась на рыцаря. — Прощения просим, благородный сир? Дозвольте леди объясниться, я не имею к этому человеку никакого отнош…

Сильная пощечина заставила аптекаря рухнуть, как подкошенную:

— Какая с тебя леди, рвань канавная? — высокая туша нависла над дамочкой.

— Милуйте, м’лорд! — вклинилась Пегги, имитируя деревенский говор и быстро-быстро кланяясь. — Сестренка не в себе, в отрочестве с ветки бухнулась.

Бычара удовлетворенно хмыкнул и жестом скомандовал идти дальше, не утруждая себя словами.

— Никакой он не р-рыцарь… — тихо скулила Серина, держась за плечо брюнетки. — Отродье бесчестное, руку поднимать…

— Много ты понимаешь… Сир, что дорожит честью и репутацией, никогда не согласится командовать фуражирами.

Так и хочется уточнить, где Пегги научилась разбираться в сортах рыцарей, но лучше повременить, не тоже огребу.

Следуя по лабиринту палаток, мы наконец добрались до самого крупного шатра в центре.

— Доложи его сиятельству… — рыцарь обратился к одному из караульных. — Сир Хьюберт «Веселый» прибыл. Скажи, по поводу гонцов с Холма, он поймет.

Гвардеец скрылся и быстро вернулся из шатра и жестом пригласил рыцаря войти. Оставляя нас под присмотром караула, он исчез за полами тента, украшенных гербами с рыбой.

Чего-то я вообще теряюсь… Че происходит? На кой-хрен сюда притащили? О каких холмах речь? Чую, дело не в награде за мою голову. Все-таки, «его сиятельство»… Такие люди наградой за мою голову даже не поинтересуются.

— Слышь, Пегги? — я и сам знал ответ, но надо было кое-что проверить. — А «сиятельство» это кто? Герцог?

Брюнетка клюнула:

— Граф, знамо-дело. К герцогам обращаются: «светлость».

— Ага, а чей это герб знаешь?

Брюнетка поглядела на «рыбу» и пожала плечами:

— Нет, но если алая полоса сверху, значит дом присягнул Молочному Холму. Изменники...

Угу, вот тебе и «деревенская простушка»…

Минут пятнадцать мы бакланили снаружи, гадая, какая же херня здесь происходит, пока, наконец, полы тента не распахнулись и на солнце не заблестел дорогой гамбез.

— Эй, образина!

Рыцарь швырнул мне яркий алый плащ и рулон пергамента, запечатанный воском.

— Надевай да поживее! Удача улыбнулась тебе почти как срака на твоей харе. Доставишь послание на стену и получишь аж три… То есть, один золотой! А девок здесь оставляй. Нечего им на стене делать.

Какое еще, нахрен, послание, какая стена?! С каких пор лорды ведут переговоры через незнакомых бродяг? Чушь, все это какая-то чушь…

Ладно, спокойно лейтенант, выдыхай. Всему есть разумное объяснение, сначала надо разведать. Понаглеть, что ли?

— Ага, чтобы их тут изнасиловали сто раз? Без девчонок и шага не сделаю.

Бычья шея вздулась, а лицо покраснело. Стоило больших трудов выдержать гневный взгляд рыцаря, однако кроме игры в гляделки ничего не произошло.

— Как скажешь, плевать, пусть только грязь стрясут. Идем, сведу до ворот, не то заблудишься.

— Не-не-не, погоди! — обнаглев еще больше, я попридержал рукав гамбеза. — Не припомню, чтобы соглашался что-то куда-то нести… Человек я, вроде, свободный, клятв не давал, верно?

Дуболом удивленно поглядел, как грязные ручонки марают дорогую вышивку и процедил:

— Рванина ты свободная, спору нет. Не желаешь службу услужить да монетой разживиться, так, гуляй. Только вот за оскорбление ответишь, а уж потом гуляй…

Его рука огладила эфес длинного меча, закрепленного в ножнах на поясе. Угрожает, говнюк, правом на дуэль выпендривается. Рыцарь, чью «честь» оскорбили, может вызвать обидчика на поединок. До первой крови, но этот точно сделает так, чтобы первая стала последней.

Будь дело в каком-нибудь городе, я мог бы послать его нахер и пойти к страже или сразу к управителю, дабы те поставили беспредельщика на место, потребовав предоставить доказательства «оскорбления». Но здесь, в военном лагере… Каптеры у них есть, а вот военной полиции не придумали. К лорду меня, понятное дело, не пустят.

Ладно, пес с ним, обнаглеем до предела. Напялив плащ, я смерил рыцаря вызывающим взглядом:

— Это когда это я тебя оскорбил, напомни? Когда назвал хренососом? Мать давалкой, а отца членодевкой? Или когда в рожу плюнул? А, кстати, забыл, хр-р-тьфу!

Рыцарь охренел с таких поворотов, недоверчиво утирая плевок с глаза. Бедный не знал, что и сказать. Караул у палатки давился смехом, а проходящие мимо гвардейцы и слуги округляли глаза.

Пегги шипела чтобы я остановился, а аптекарь не скрывала мстительного оскала, искренне наслаждаясь сценой.

— Вот теперь оскорбил, вот теперь и к воротам… Веди, сир Хьюберт «Веселый»! Да поживее! Гонцы письмо доставить желают.

Я почти молился, чтобы он достал меч. Чтобы врезал мне, отрезал язык, нос, член, что угодно. Но он даже не пикнул, а только насупился и молча повел через палаточный лабиринт, в сторону городских стен.

Просто так взять и утереться? Рыцарю? От какого-то бродяги да и еще на глазах у половины лагеря? Либо он самый терпеливый и добрый рыцарь в мире, либо мы в полной жопе.

Что-то мне очень захотелось обратно в лес. Поближе к волкам и подальше от красивых гербов феодалов. С волками хоть какие-то шансы были.

Глава 5: Честное вранье.

Городские ворота встретили вонью человеческих испражнений и хмурыми рожами на стене. Видимо, гарнизону было лень каждый раз спускаться на улицы, и они метили территорию прямо со стены. И самим удобно и штурмующим обидней будет, в говне-то помирать.

Как часто бывает, в отличие от замков, у города не было ни рва, ни контрфорсов — каменных пристроек к внешней стороне стены, что сильно повышали устойчивость против стенобитных орудий. Зато заряженных арбалетов хватало с избытком.

— Имею честь быть сиром Хьюбертом «Веселым»!!! — не выказывая ни намека на страх или брезгливость, рыцарь остановился посреди кучи испражнений. — Волею Молочного Холма и ее светлости, леди Гилберте, требую принять делегатов с посланием для его светлости, Больжедора «Жемчужного»!

Надеюсь это их прозвища, а не фамилии…

Арбалетчики не особо удивились кучке сумасшедших, требующих что-то посреди их туалета, и велели обождать, пока не принесут веревку.

Серина фыркнула:

— Самая претенциозная речь, когда-либо озвученная с сапогом в помоях…

— Это не помои.

Брюнетка указала на нечто на земле, что служило маяком для тучи мухи. Разглядев, я непроизвольно сглотнул. Отрезанная голова порядком сгнила, а из-за поплывшего на солнце подкожного жира было невозможно различить лица. Как манекен без глаз и носа.

Дальше хуже. То, что я принял за кучки испражнений, оказалось частями тел, сброшенными со стены. Такого количества «запчастей» я не видел, даже когда в первый день назначения нарвались на засаду. Здесь лежит человек десять, не меньше.

— Я туда не полезу! Я в лагере останусь! — тут же скисла аптекарь. — Пусть лучше бесчестят, нежели на части режут! Еще и настоль криво…

— Гонцов не тронут. — уверенно заявила Пегги. — Отдадим послание, вернемся с ответом и покинем лагерь еще до рассвета. Верно, Сампилит?

— Замполит.

И я уже нихрена ни в чем не уверен… Но какой выбор? После того как я прямо в центре лагеря обхаркал этого дуболома, отказаться уже не выйдет. Зарубит. И так бы зарубил, конечно, но теперь и правда за дело, что обидней.

Хотя девчонок, возможно, зря потащил. Как бы они не повторили судьбу Коллет…

Через какое-то время со стены на землю шлепнулась веревка, с привязанной на конце доской — один в один детские качели. Ворота открывать никто не собирался.

— Как управишься, явись к шатру его сиятельства. Монета ждет тебя там.

Рыцарь вручил мне свернутый пергамент с расплывчатой печатью и грубо толкнул к качелям.

Окей, ладно, не бздеть, лейтенант! Все же брюнетка права и посыльных впрямь не трогают. Наверное…

Сев на качели, я пару раз дернул за веревку, отчего та начала медленно заползать за крепостной зубец, поднимая доску с моей жопой.

— Руку! Руку дава… Охтыж! Вот те и рожа…

Гвардеец в синем плаще оказался настолько поражен моей «красотой», что через зубец пришлось подтягиваться самостоятельно. К сожалению, физические нагрузки не особо понравились организму, отчего я немедленно заблевал чьи-то брюки.

— Извини мужик, сотрясение…

Гвардеец ничего не ответил, а только отошел подальше, опасаясь нового залпа.

Пока на стену поднимали остальных, я успел отдышаться и чуть оглядеться. Ожидая увидеть корзины с камнями, казаны для кипящего масла и выставленные на улицах баррикады, я обнаружил пустоту. Даже вшивой катапульты не заготовили, чтобы вести контрбатарейную борьбу. Город будто не замечал армии под его стенами, ограничиваясь усиленными постами да походными кухнями на площади, где горожанам раздавали жратву, дабы те не паниковали по поводу торчащей в долине армии. В остальном, ни на намека на военное положение.

В принципе…

Я оглянулся на долину, рассматривая палаточный лагерь — никаких стенобитных орудий, таранов или осадных лестниц.

Ну да, как я и думал. Никакая это не война, а обычное бряцанье оружием. Лорды цену набивают, дабы во время мирных переговоров условия получше получить.

Правда, это нифига не объясняет какого черта мы здесь делаем.

— Это они-то, делегаты? — заговорил усеянный шрамами дядька, когда на стену подняли остальных. — А чего только трое, а не сразу дюжина? Ай, пусть… Досмотреть.

Ни у меня, ни у Пегги ничего интересного не нашлось, зато аптекарь оказалась кладезем контрабанды.

— Яды, ножи… А это чего, клинок скрытый?

— Это скальпель, кретин! Я аптекарь!

— Да вижу, что не мыловар. Когда последний раз мылась, «аптекарь»? Ладно, тут и по роже этого хмыря все известно. К капитану уже послали, как придет, отмашку даст, там и обратно за стену скинем. Частями.

Стоп, че?

— Обождите! — Пегги было рванула, но уперлась в наконечник копья. — Как смеете?! Мы гонцы, посланники! Никто не имеет права нам угрожать!

— Да-да, посланники… Вы убийцы. Проходимцы, такие же, как десяток до вас. Что? Про послание врать примешься? — командир вырвал из моих рук пергамент и сломал печать. — О-о-о, до чего важное послание… В этот раз и угроз намалевать поленились. Неужто чернила кончились?

Пергамент оказался чист, как погоны рядового. Ни строчки, ни буковки.

Настолько тупой и наглой подставы я даже не ожидал.

Твою-то мать, а ведь только-только расслабился… На убой отправили, суки! Пополнить свежатиной кладбище у ворот! Правда… А зачем? В чем сакральный смысл, подставлять каких-то грязных бродяг, явившихся из леса? Не знаю, я вообще нихрена не понимаю, что тут происходит, но сейчас это неважно. Сейчас момент напрячься и постараться не сдохнуть.

— Я не с ними! — голосила аптекарь. — Я мимо проходила!

— Это ошибка, говорю же, мы не убийцы!

Оправдания девиц никак не действовали на гвардейцев. Ладно, значит я пойду от обратного:

— Да, ты прав, мы убийцы. — «признание» застало всех врасплох. — Нас наняли, чтобы под видом послания подобраться к лорду и прирезать его отравленным ножом. Хотя, лично я, предпочитаю арбалеты, но… Пожелания заказчика, что поделать?

Что девицы, что гвардейцы недоуменно переглядывались. Шрамированный чесал затылок, не зная, как реагировать на такое вранье:

— За честность… Хвалю, смело. Прошлые-то до последнего упирались, пока у палача на дыбе не оказывались. Только, с чего вдруг правду сказал? А-а-а! Монет сулить начнешь, дабы мы ворота открыли? В предатели манить удумал? Пф, ищи дураков… Ладно, держите их. Скоро сир придет, пущай реш…

— Я тебе не ни монеты не предлагаю. Более того, это ты мне платить должен, ибо я твой последний шанс. Убийца я для него, для Большежопы вашего, а для…

— Больжедор он.

— Не важно! Для него мы смерть, но для остальных мы спасение. Особенно для вас и вашего вшивого города. Стоите тут, бакланы надувные, а ведь штурм не за горами…

— Чего мелешь, какой штурм? Покажи катапульту, покажи таран! Штурм, ишь удумал! С полмесяца сидим, а хоть одну стрелу пустили!

— Эх вы, дураки… Так ничего не поняли?

Мой уверенный тон заставил гвардейцев снова переглянуться. Ну давайте же, давайте, ну спрашивайте! Чтож вы молчи…

— Ну и? — не выдержал шрамированный. — Чего понимать-то?

— Политическую ситуацию, придурок! Почему город к обороне не готовят? Почему масла не варят, баррикады не строят? Почему даже ополчения не набрали? Вас тут сколько бойцов, сотня, две? И отчего лорденыш ваш носу с замка не показывает, посты и арсеналы не проверяет, людей не набирает?

Раз, два, три… Молчат, думают. Угадал! Черт, все же угадал… Если бы они сейчас заржали, то все, конец. Даже оправдаться бы не успел. По краю прошел, реально по краю…

— Откудаво знаешь?

Есть пробитие!

— Птичка напела. Обложили, лорда вашего. Его же приближенные сговорились. Оттого на приказы хрен кладут, оттого ничего не делают. Саботаж, слышал слово такое? Продали его, Больжедора вашего. Свои же продали. И город продали, и вас.

Снизу послышалось «сирканье» и на лестнице замаячила высокая фигура в стальном панцире.

Блин, придется ускоряться… Ладно, главное не переигрывать и говорить спокойно:

— Короче так, ребят, от вас ничего не требую. Мы гонцы, у нас донесение. А я вам ничего не рассказывал, поняли? Вот если поняли, тогда сегодня же все закончится, а коли в героев играть вздумаете, уже завтра в крови захлебнетесь. Город-то все равно сдадут, а лорд умрет. Просто либо со штурмом, либо без. Оно вам надо, за яхту… Тьфу, за замок Большежопа гибнуть? Который все равно сдадут?

Господи, какое же гонево… Но работает! Вон, какие рожи хмурые стали, стоят, думают… А ведь это простейшая манипуляция, известная любому офицеру.

Встань перед строем и прикажи добровольцам сделать два шага вперед, никто не дернется. Прикажи выйти всем, кроме добровольцев, тоже не шелохнутся. Служба, что «нормальная», что средневековая, напрочь отучает брать за себя ответственность. Как все, так и я. Как я, так и все. Солдатская психология, хоть учебник пиши.

— Сир.

При приближении мужика с гербом из двух скал, гвардейцы вытянулись по стойке.

— Чего посылали, кто такие? — он оглядел нашу гоп-компанию. — Что за бродяги, лазутчиков словили?

Гвардейцы молчали, опуская взгляды и не решаясь подать голос. Шрамированный горько вздохнул и, оглядев подчиненных, наконец сказал:

— Нет, сир, не лазутчики. Они с посланием.

— Да? Опять Хьюберт подослал?

— Н-нет, сир, не бастард. У них устное послание, переговоры.

Пергамент выскользнул из рук гвардейца и незаметно упал за стену, плюхаясь в лужу испражнений.

Вранье давалось командиру на удивление тяжело. Старый, порядком послуживший. Может даже преданный своему лорду. Может даже его отец и дед еще здесь служили. Но что поделать, когда войну проиграли за тебя, а в дело вступает простая арифметика — либо сдаешь принципы, либо людей. А хороший командир всегда выбирает людей.

Правда, есть нюанс. Все это такая туфта… Я просто какую-то чушь прогнал, а они повелись. Прямо по лицу вижу, как мужику от себя тошно. Всю жизнь этот момент вспоминать будет, себя ненавидеть, презирать за малодушие. А что я могу? Позволить себя убить? И этих девчонок? А главное, за что? Чего мы сделали-то? Все мы тут жертвы чужого вранья.

Рыцарь скептически оглядывал нас:

— Чумазее делегатов не сыскалось?

— Прибыли с Молочного холма, сир. — опять сказал я первое пришедшее в голову. — Повозка слетела с дороги, но послание срочное, не до купален.

Моя одежда хоть и была грязной и изорванной, из-за чего ею побрезговали бандиты, но отнюдь не дешевой. К тому же, алый плащ, что всучил тот рыцарь, говорил сам за себя.

— С Холма? — в голосе капитана послышалась грусть. — Что же простите мои подозрения и дозвольте составить компанию. Леди, прошу, здесь ступеньки…

Серина сперва испугалась, когда он протянул руку, но сообразив что никто ее бить не собирается, охотно приняла помощь.

Оставляя притихших гвардейцев на стене, мы спустились на мощеные улицы. Сопровождая нас, рыцарь будто пытался загладить вину за своего «коллегу» из лагеря, ведя себя на редкость учтиво. Рассказывал про историю города, о том, какие чудесные пироги во-о-он в той пекарне, и как во время городского праздника «жемчужной леди», победительницы конкурса на лучшее рыбное блюдо получают ожерелья от местных ювелиров.

Серина так и вовсе растаяла, едва не повисая на руке высокого сира, тайком поглядывая на его светлую шевелюру и точеный подбородок.

Обидно, ибо совсем недавно так смотрели на меня. А теперь только и слышу «вот это рожа!» Надо все-таки зеркало поискать…

Наконец, дружелюбный сир довел нас до ворот небольшого замка, который перекрывал угол городских стен. Над двумя башнями реяли знамена с изображенной на них вилкой. Ну, вернее двумя горными грядами с дорогой посередине, но все упорно путают их с вилкой, из-за чего местные звали замок «закусочным».

Проведя в тесный двор и попросив обождать, рыцарь оставил нас на плацу, а сам скрылся за дверью в главную твердыню.

— Всемнаврал… — тихо позвала Пегги, чтобы не слышали часовые. — Ты… Как?! Как тебе удалось?! Откуда ты все это вызнал?

— Ничего он не вызнал, он их одурманил. Слышала, как звучал? Как говорил? Клянусь, в какой-то момент, я почти уверовала, будто взаправду явилась за головой этого лордишки.

Впервые за несколько часов, я ответил честно:

— Да хрен его знает… Профессиональная деформация. Привычка.

Жить захочешь, не так раскорячишься. Как говорил один фашист, чем страшнее ложь, тем охотнее в нее верят. А уж врать я умею, всю жизнь только этим и занимаюсь. Вопрос только, что же теперь соврать самому лорду и как выбраться отсюда живыми?

Минута сменяла минуту, а с твердыни никто не выходил. Пока девчонки перетирали меж собой о глубине задницы, в которой мы оказались, я уже прикидывал, как бы по тихой свалить обратно на стену и, соврав о доставленном послании, вернуться в лагерь, но не успел. Над двором замка пронесся утробный рев. Вроде бы боевой горн и кажется с долины…

Теперь до меня начинает доходить, что за хрень здесь происходит.

Оглядев двор и приметив примыкающие к стене ступени, я двинул к ним, отмахиваясь от шипения девиц и команды караульных «стоять на месте». Опасность ареста и темницы сейчас отходили на второй план.

Наверху стена соединялась с замком, образовывая широкую каменную площадку, похожую на набережную. На которой уже толпилась группа богато разодетых придворных, напряженно всматриваясь в кривую линию дороги на горизонте и считая количество телег, которые как гусеницы медленно ползли к палаточному лагерю. Трубя в горны, неопознанные войска возвещали о своем прибытии как осажденных, так и осаждающих.

Из-за расстояния не разобрать, но, вроде бы, на солнце мелькают красные знамена.

На площадке находился и сопровождавший нас сир, помогая старику в серой мантии установить на штатив огромную трубу. Закончив монтаж и суетливо и вставив поплывшие линзы, старик заглянул в окуляр.

— Ну?! — потребовал властный голос. — Чьи знамена?!

— Милорд, как было сказано, сей дивный и безумно хрупкий прибор замыслен для астрономических изысканий, а отнюдь не для…

Придворный магистр не успел закончить — крупный мужчина в расшитом жемчугом камзоле грубо отпихнул старика и припал к окуляру сам.

— Что за ерунда, ничегошеньки не разобрать! Фокусировка? Какая еще фоку… А, эту штуку покрутить… Так и говори по простому, нечего с толку сбивать! До чегож мутно, гербы не разгляжу…

Напряженно всматриваясь в примитивную трубу, чья оптика уступала даже китайскому биноклю, лорд наконец выпрямился, добродушно похлопал дряхлого магистра по плечу и объявил:

— Лошадиные головы на красном поле. Молочный Холм! «Мантикору» тащат, перед переговорами напугать задумали… Хитрецы.

Новость, которая должна была привести осажденный город в панику, напротив, заставляла придворных облегченно вздыхать и даже улыбаться.

— Стюард! Приведи двор в порядок, чтоб к прибытию делегатов каждая ступенька блестела! И распорядись на кухню, дабы чего медового напекли. Говорят, леди-командующая охоча до медовых пирогов… Надо показать нашу добрую волю наперед и заодно намекнуть о громадных запасах в кладовых. Чтобы и не подумала осадой стращать, не то знаю я этих «молочников», мир миром, а все силу показать норов…

— Мирного решения не будет.

Мой голос погрузил площадку в могильную тишину. Лорд и его свита удивленно таращились на меня, как Папа Римский на проститутку. Перешептываясь меж собой, они тщетно силились понять, как бомжара сумел прокрасться на их военный совет.

— Кто тебя за язык поганый тянет… — голос аптекаря заставил вздрогнуть и обернуться и притаившихся позади девчонок.

Пегги закрывала лицо ладонью, а Серина привычно скулила, что она не с нами.

Дружелюбный рыцарь отошел первым:

— Э-э-это делегаты, милорд. О которых я явился доложить, аккурат перед тем, как магистр попросил ме…

— Делегаты? Они? — лорд закатил глаза. — От кого? Говна и пыли?

Придворные заулыбались шутке своего господина.

Дурак, какой дурак… И лорд, и я, и даже гребанная леди-командующая, падкая на медовые пироги. Один этот козел умный, который с рыбой на гербе. Господи, как там его звали? Чего там этот фуражир говорил? А, вспомнил!

— С полмесяца назад в город прибыл сын графа Дюфора. Я уполномочен выяснить, что с ним случилось?

Наверное, со стороны было очень смешно наблюдать, как грязный хмырь с раной во всю рожу требует ответа от ряженного в жемчуг лорда, но мне не до смеха.

— Первый раз слышу. — отмахнулся Больжедор. — Коли бы Дюфор, как и подобает моему вассалу, прислал наследника, я бы Молочного Холма не дожидался.

— Не присылал, значит… А чьи головы тогда висят над воротами?

— Скоро твоя повиснет, грязь, коли дерзить продолжишь! — вспылил самый молодой из группы, хватаясь за ножны. — А ну, пади на колени перед милордом!

— Тише, тише…

— Но лорд-отец, они же…

— Обожди, не спеши. За дерзость должное воздать успеется. Коли уж такой смельчак выискался, чегож не уважить? — лорд снова повернулся ко мне. — Головы, спрашиваешь? Убийц то головы. Швали продажной. Раз на улице налетели, посреди базарного дня, раз в бойницу заползти мыслили, но сорвались, недоноски…

Ага, а начались эти покушения полмесяца назад. Даже спрашивать не надо. Забавно, но вся та пурга что я вешал гвардейцам на стене, по итогу оказалась не такой уж и пургой. Может пока рябой мою башку о камень бил, у меня дар предвиденья открылся? Было бы забавно…

— Так кто же ты, нарядный да красивый? На посланника вовсе не похож, как и на убийцу, впрочем. Кто ты?

Вопрос на миллион. Надо соврать, что нищие, что просто к стене пробрались. Или что мы послы и устно передаем требование капитуляции. Или правду сказать, про этого Хьюго в лагере и гнилую прокладку, в которую нас втянули. Нужно. Все нужно. Любой ценой спуститься со стен и свалить обратно в лес, поближе к волкам и подальше от князьков с их играми.

Оставить этот город и его лорда на растерзание, так же, как я поступил с телом Коллет. Твою-то мать…

— Я не посол, но послание у меня все-таки есть. Ты идиот, если всерьез ждешь какой-то делегации. Никто с тобой переговариваться не собирается, тебя развели как последнего лоха. И из-за твоей тупости и бездействия, перебьют половину города, а тебя лично повесят на башне твоего же зам…

Крепкий кулак врезался в челюсть. Боль от незажившей раны пронзила каждую клеточку тела. Только благодаря мускулам подхватившей меня Пегги, я устоял на ногах.

— Благодарю, сын, а то дюже языкастый. Страсть какая, меня на моей же башне вешать вздумал.

— Велите сбросить со стены?

— Не беги вперед повозки, сперва с палачом свести надо. А пока… Сир Колин, познакомьте эту говорливую требуху с темницей.

«Наш» рыцарь с готовностью кивнул:

— Ваша воля моими руками, милорд! Но… Как быть с дамами?

— Дамами? Где вы видите дам, сир? В темницу!

— ...Как вам будет угодно.

Серина снова орала, что не с нами, а брюнетка гневно зыркала сверху вниз, так и спрашивая, что же я натворил. Ответа у меня не было. То ли подвиг совершил, то ли последнюю тупость в жизни.

Глава 6: Ложная правда.

Настоящей темницы в замке не водилось. То ли лорд слишком добрый, то ли наоборот, чересчур скорый на расправу. Оттого, добавив в мою несчастную башку еще пару раз, нас пинками рассовали по каморкам для слуг в одной из башен. Слуховое окно у косого потолка, грубая кровать с циновкой да деревянное ведро для справления нужды — вот и все удобства. Самое то, чтобы как следует подумать о жизни скорбной и череде неудачных решений, лишивших ее последних цветов.

И хрен бы с ними с амбициями и идеями о революции, но Коллет… Нет, отставить нытье!

Вскочивы с грубой циновки, я попытался отвлечься от боли и воспоминаний, изучая свой крошечный «номер», который являл собой крайне паршивое место. Поглядишь на такое и задумаешься, какой сумасшедший согласится служить в таком замке? Но не думаю, что замковые горничные и служки живут в таких же скотских условиях, просто специально для нас самые хреновые каморки подыскали.

Вопреки стереотипам, с которыми я очутился в здешнем мирке, жизнь в замке не являлась адом на земле. Все эти рассказы про мытье десятка человек в одной ванной, гнилое мясо, посыпанное пряностями дабы дух отбить, и дикий смрад от обосранных стен, — относятся к периодам осады, когда в крепость, в которой в мирное время живет человек пятьдесят, набивается пятьсот. Там да, там не до удобств, чисто цыганский табор.

В мирное же время никто не мешает слугам поставить бревенчатую баню где-нибудь за пределами стен и спокойненько там намываться, а не ломать спину, таская сотни ведер. С туалетами и жильем такая же шляпа, зачем требовать от слуг мерзнуть в сырых кельях, когда они вполне могут жить в ближайшей деревне или городе, приходя на службу по расписанию. Конечно, есть приближенные, которые всегда должны быть рядом, чтобы подтереть благородный зад, если тому приспит посреди ночи, но они на то и приближенные, что у них офигенное жалование и привилегии. Вплоть до того, что какая-нибудь горничная может полдеревни содержать. Да и близость к уху лорда тоже немало стоит.

Убив несколько часов на экскурсию по всем аж четырем кубическим метрам своей камеры, я в который раз поглядел на слуховое окошко у потолка. Слабый бледный свет намекал на луну. Уже ночь, а меня до сих пор не казнили.

Хороший знак для меня и плохой для лорда. Не пришло к нему никакой делегации, а значит, в его башке начали скрипеть шестеренки, складывая два плюс два.

По-идее, если Большежоп не полный дебил, где-то по утру за мной должны посла…

За грубой дверью послышались шаги, заскрежетал засов и каморку озарил свечной фонарь. В проеме стоял все тот же рыцарь, что вел нас от ворот:

— На ногах? Будто ждал… Ладно, пусть, следуй за мной. Да поживее!

Очень хотелось спросить «куда», но я и так скоро узнаю, зачем воздух тратить? Если уж казнь или пыточная, так пусть будет сюрпризом.

Выйдя в узкий закругленный коридор, я первым делом спросил у блондина:

— Как там остальные?

Ведя меня к винтовой лестнице, рыцарь не удостоил меня ответом. Пришлось встать на месте, намекая, что и шага не пройду, пока он не скажет. Поиграв в гляделки, блондин поморщился:

— В шаге от виселицы, а все дерзит… Уж не знаю, смелость это, али скудоумие. Удовлетворю твое любопытство, леди-аптекарь долго требовала ее освободить и заявляла, что не имеет к тебе отношения, а высокий парнишка…

— Она девчонка.

Колин фыркнул, не поверив, но направив на меня свет, поднял брови:

— Чудные у тебя спутницы.

— Ты еще про меня не знаешь…

Он спустился по ступеням и повел меня через залитый лунным светом плац к ступеням на стену. На той же «набережной», с которой открывался вид долину, виднелась крупная фигура. Стоя в одиночестве, Большежоп то и дело прикладывался к внушительному бурдюку, изредка заглядывая в примитивный телескоп, который теперь обратился к звездам, забыв про осадный лагерь.

Вот значит чего меня дернули… Эх, закон подлости. Рвешь жопу, ходишь по краю и едва-едва проскакиваешь на аудиенцию к мелкому баронишке. Творишь какую-то безумную херню и бац! Аж целый герцог тет-а-тет поболтать вызывает. И пусть герцог уже без герцогства да и самому ему осталось недолго, но даже так, месяц назад я бы прыгал от радости, потирая руки в предвкушении перспектив, а сейчас… А сейчас хочу только вернуться в каморку и поспать не видя снов. Пожрать тоже не помешало бы, опять второй день ни крошки…

— Без глупостей, я останусь неподалеку. И… — блондин чуть придержал за рукав. — На сей раз, прояви учтивость. Твои женщины не должны держать ответ за твою дерзость.

Ну конечно, о их жизнях он беспокоится, а на мою насрать. Ох уж эти рыцари!

Оставив парня караулить у ступеней, я прошел дальше. Лорд заметил мое приближение, но даже не обернулся, разглядывая звезды в телескоп. После долгой театральной паузы, которая должна была показать, кто здесь лорд, а кто безродное говно, он наконец перешел к делу:

— Днем ты блеял нечто про невозможность мирного исхода… Будто что-то знал.

— Че, делегация не пришла? — я посмотрел за стену.

С края лагеря доносился перестук топоров и визг пил — даже ночью не прекращалась сборка «мантикоры». Баллиста величиной с дом, инженерное чудо по меркам здешнего мира. Эта дура может с километра пульнуть целое дерево и за пару залпов превратить в пыль каменную стену. Правда, на этом ее достоинства кончаются.

Строить их умеют только в одном месте далеко на востоке, а производят по паре штук в год. Весит она немерянно, в обслуживании капризна, требует постоянного присмотра опытных инженеров, а стоит столько денег, что позволить себе это чудо может только очень-очень богатый «Буратино». Даже у самих «великих» Мюратов, что еще пару месяцев назад владели всеми западными землями, в арсенале стояло всего четыре штучки.

Но траты того стоят, ибо защитить стены от «мантикоры» можно только другой «мантикорой». Один факт ее наличия в арсенале резко уменьшает количество мятежных мыслей среди вассалов и коварных планов у конкурентов.

И настолько спешно ее собирают отнюдь не для мирных переговоров.

— Не пришла… — нехотя признал лорд и обернулся на столик под навесом. — Вон, письмо стрелой на стену запустили. Ежели грамотный, дозволяю взглянуть.

Просить краткий пересказ было чревато, а потому пришлось взяться за дорогой пергамент и подойти к горящей жаровне.

— Именем ее светлости, леди Жиннет первой своего имени, бла-бла-бла, я леди-командующая ля-ля-ля… Господи, во графоманы…

Пробежав письмо по диагонали, я вернул пергамент на стол. Если вкратце: сдавайтесь, не то проиграете, ничего интересного.

Лорд наконец отлип от телескопа и взялся за кубок:

— Вечером наследника посылал. Как положено, уважение выказать, место переговоров обсудить…

В драматичном жесте осушив кубок, он принялся наливать вино с бочонка:

— Взад отослали, дальше края лагеря не пустили. Только «мантикору» готовят да лестницы осадные. Все как ты сказал… Миром решать не желают.

Все как я сказал, да. Хорошо, что я такой умный, плохо, что толку с этого никакого.

— А теперь, объяснись да поживее. — он указал на лагерь. — Отчего леди-командующая сторонится меня, словно конь гнилого овса? Наши знамена не встречались, сражений не давали, так чем я прогневил Холм? Всем вассалам великого Мюрата дозволено новую клятву принести, а от меня не слов, а город требуют? Собственные вассалы предали, а новые сюзерены титул отбирают да голову рубят? Ты ведь знаешь, знаешь! По взгляду вижу, что знаешь!

— Да какой там… Одни догадки. Слушай, только честно, ладно? Тот придурок с лагеря правда никого к тебе не подсылал?

— Отчегож, убийц подсылал. Еще как подсылал! Тех, что с башни навернулись, ноги поломали, палач себе забрал, языки развязать — на Хьюго «Веселого» указали. Есть у «рыбы» такой выродок. Бастард. Еще от Дюфора-старшего.

— А наследников не было? Дипломатов?

Лорд покачал головой.

Понятно, значит у меня впрямь дар предвиденья открылся.

Не один я мечтал использовать войну для восхождения по феодальной лестнице. Тот граф, с рыбой на гербе, тоже грезил занять место своего сюзерена и стать герцогом. По словам Большежопа, Дюфоры были властителями говна и пыли, а именно, держали опустошенные земли, к востоку отсюда.

— До «Визжащего шторма» там Эмберы хозяйничали. Янтарный залив — дивное место! Удобнее порта не сыскать, уж сколько налогов они собирали… Отец все грезил меня с тамошними дочурками поженить, да не успелось. А теперь там сплошь руины да могильники. Откуда только рыбоголовый столько гвардейцев набрал?

— А вот это правильный вопрос. Долгов он понаделал. Позанимал и продал все что можно. У гильдий, у всех подряд. Оттого теперь жопой и крутит, ибо инвестиции сделаны, а дивиденды норовят пройти мимо.

— И то верно. Дюфор последние годы, щедро монетами сыпал. Готовился. Как же я не видел, как не понял… Все на ладони, а не понял.

— Так бывает, когда сытый смотрит на голодного. Зеркальная болезнь, пузо мешает.

Не считая давно разоренных земель, что давали только титул, Дюфор владел одним единственным городишкой на побережье. Вчерашний барон, номинально ставший графом, захотел настоящей власти. А где ее взять, как не у сюзерена, который так удачно выступил на стороне проигравших? Ведь граф знал этого дурака, знал, за кого он пойдет. Знал и, как любой разумный человек, воспользовался.

— Чтож ты меня, за верность корить удумал?! — кулак лорда сжался на рукояти меча. — Мюратам мы присягали! И отец и дед присягал! Я не флюгер, не подлец, как этот жаброед с прихлебателями…

— Верный тот, кто выступил на стороне победителя, за проигравших всегда предатели. Что ты как маленький, в самом деле…

Зная о преданности Большежопа Живанплацу, граф в нарушение всех клятв и иерархии присягнул напрямую Холму. Те, может, не особо обрадовались такой наглости, попирающей все законы и иерархию, но отказывать не стали, чтобы других потенциальных союзников не отпугивать.

Очевидно, Дюфор рассчитывал, что сюзерен пойдет до талого и будет разбит в бою, а его земли после победы, перейдут под знамена рыбы, а самого графа, как самого резвого, назначат герцогом. Но не свезло, не фартануло. Война кончилась слишком рано, порушив его планы так же, как и мои.

Большежоп не только жив-здоров, но не даже успел всерьез закуситься с новыми паханами из Холма. И что в таком случае делать графу? Армия собрана, деньги потрачены, ставки сделаны, а толку никакого. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Обожди, ты говоришь… О, Всеблагой, это что же?! — лицо лорда побелело. — Он собственного же наследника загубил?! Ради моего титула?! Сам сына сгубил?! Он ведь у него один, как и у меня!

— Сгубил. А всем сказал, что убил ты. Наследник штука ценная, спору нет, но для вчерашнего барона герцогство куда ценнее. Долгов-то понаделал, как возвращать? Вот то-то… Отчаяние не до такого доведет. Еще родит или, может, дальнего родственника подтянет. Накрайняк, какая-нибудь дочь или бастард в наследство вступят.

Подло, мерзко, аморально но… Разумно. Зная, что Холм создает себе имидж щедрого и мирного правления, он понимал, что всех бывших сторонников Мюрата «простят». Не будет ни дележки добычи, ни земель. Блин, да даже самих Мюратов толком не тронули! Если верить тому глашатаю в порту, их просто с голой жопой оставили, покинув Живанплац толком не разграбив. Изобразили, будто не война была, а так, «легкое недопонимание».

Вот Дюфору и пришлось устроить гамбит. Рискованно, но сработало. Город взяли в плотное кольцо, чтобы Большежоп не мог сам побежать на поклон к новым хозяевам, а куча отправленного в расход отребья убедила его в невозможности наладить контакт с кем-то из бывших вассалов. А этот идиот и не почесался. Сидел себе за стенами и послушно играл роль злого и упертого недобитка, с которым у Холма уж точно не получится договориться.

Конченный, просто конченный… Впрочем, уверен, с этим тупым решением помогли «верные» советники. Во всяком случае, это объясняет, почему Дюфор не боялся что покушения не завершаться успехом. Было кому на месте следить.

— Обожди мордатый… Говоришь складно, спору нет, но каков толк? Моя смерть ничего не даст! Титул не отберут, у меня наследник есть, болван! Драть мое колено, что за чушь я выслушиваю?!

Злость с которой он спорил, говорила сама за себя. Он знал ответ, но не хотел признавать. Ох… Ладно, скажу сам. Как есть скажу:

— Верно, Дюфору город и не дадут. Холм проявит «милость». Тебя казнят или просто изгонят, но семью прав не лишат. Дюфор сам приложит все силы, чтобы титул перешел к твоему наследнику, а он… Как бы… Черт. Знаешь, без «человека изнутри» такие дела не проворачивают. И речь не только о твоих «верных» знаменосцах. В общем, я к тому, что твой сынок уж больно спешил меня заткнуть…

Договаривать я так и не стал. Не из страха, а из жалости. Этот лорд, этот властитель замков и вершитель судеб сейчас отчаянно боролся с бушующими эмоциями. Он отвернулся, не желая проявлять слабость перед «низкорожденным говном» вроде меня.

Вот они, «благородные». Один предает и убивает сына, другой отца. Оба побеждают. А единственный, кто остается честным проигрывает. Такая жизнь, такие законы. Потому я в эти благородства и не играю. Знаю, чего они на деле стоят.

Вообще, все это типичная история. Большежоп слишком здоров и молод, а сыну править хочется уже сейчас. Согласись он жениться на дочурке или сестре вассала и бац! Папашку уже убрали, а лорд теперь он. Вроде и разумно, но на деле — полная тупость.

Ничто не мешает графу послать сынка нахрен и убрать его вместе с отцом. Обвинить в соучастии или по тихой прирезать, вариантов масса. Вряд ли Дюфор правда станет женить его на дочери, дожидаться, когда она разродится наследником, и только потом гасить зятя, занимая титул регента при малолетнем внуке. Слишком уж долго и рискованно. А ну вдруг как взбрынет или еще один серый кардинал за влияние побороться захочет? Не, гасить надо сразу. Во всяком случае, лично я бы сразу подставил сынка, чтобы потом с ним не мучаться.

А что до нашей роли, до причины, по которой я и мои горе-спутницы здесь оказались — нас сюда подослали только для страховки, в стиле «дареному коню в зубы не смотрят». Трех бомжей никто не хватится, а лишний раз подстраховаться не помешает. На случай, если леди-командующую не проймут рассказы Дюфора и других вассалов, не убедят трупы у стены и «чудом выжившие свидетели». Если она пошлет своих собственных делегатов. Которых в лучшем случае не пустят, а в худшем, вернут по частям. Послы Молочного Холма по два раза за день не ходят и судя по количеству трупов у стен, сюда каждый день какие-нибудь «делегаты» наведывались.

Хьюго же не мог знать, что среди трех бомжей окажется замполит.

— Хватит, довольно слов! — швырнув бурдюк со стены, лорд выпрямился. — Я немедля созываю сбор! Лично возглавлю вылазку, сожгу «мантикору» и познакомлю рот этого высерка рыбьей шлюхи со своим задом!

Блин, ну что за идиот, они же только этого и ждут… Впрочем, вариант не самый плохой. Лорд спускается со стен, вступает в бой и проигрывает. А пока его и гвардейцев рубят на куски, у меня может получиться свалить обратно в лес.

Да, вариант неплохой. Только вот обойдется примерно в пять сотен трупов и девчонок я уже не вытащу… Ай, черт!

— Ты бы с бухлом завязывал, а то совсем уже. Кого ты там сожжешь? И без «молочников» у Дюфора людей в три раза больше твоего, а с ними, раз в десять. Я понимаю, что тебе уже пофигу где и как помирать, но ты о людях-то своих подумал? О гвардейцах, горожанах? Много будет чести их с собой на тот свет утягивать? Если ты так переживаешь за свои титулы...

Прежде чем решиться договорить, я потер жгущую рану на лице. Черт, ну за такую идею он меня точно зарубит, но… Куда деваться?

— Есть другой выход. Подыграть всей этой фигне, что гонит Дюфор про твое безумие, про упрямство и прочее. Если ты вдруг скинешься со стены, то все кончится. С твоей добровольной смертью некого станет винить, незачем будет штурмовать город, и просто убить или обвинить твоего наследника у Дюфора тоже не получится. Понимаешь? Ты все на себя возьмешь, станешь как громоотвод. Твой сынок спустит знамена, присягнет Холму, женится и… Будем надеяться, что за несколько лет перед рождением наследника у парня прибавится хоть капелька мозгов и он не просрет все тобою нажитое. Во всяком случае, я не вижу иной возможности сохранить твое наследие.

Наверное зря я это сказал, ибо лорд буквально взорвался. Только количество выпитого им вина позволило мне избежать меча.

— Пшел вон!!! Прочь, прочь от меня! — вопил он дурным голосом, даже не замечая, что сорвал с пояса клинок вместе с ножнами. — Колдун, подонок, гнилоуст! Ложь!!! Все ложь!!! Ни капли… Ни капли истины…

На крики прибежали Колин и пара постовых. Обнаружив своего лорда в припадке пьяной ярости, они быстро скрылись обратно.

Мне и самому стало не по себе. На дух не переношу аристократов и всех тех, кто считает свое говно ароматнее чужого, но конкретно этого князька мне жалко. Чисто так, по человечески. Хотел бы чем-то помочь, но это просто невозможно. Слишком поздно.

Наконец, он смирился. Ножны упали, а лорд закрыл лицо руками, до последнего борясь с подступающими слезами.

Так, ладно дешевое шоу окончено, теперь пора валить, пока он не вспомнил, кто именно меня сюда прислал и не надумал чего лишнего.

— Ну, я пойду, а то уже светает. Ты держись тут, хорошего настроения…

Герцог убрал руки и помотал головой, приходя в себя:

— Обожди, сперва ответь… По сердцу ответь, истину! Ты… Ты ведь не за просто так к замку пролез? Хьюго, Дюфор, послание… Это ерунда, верно? Ты ведь только воспользовался ими, чтобы сюда пролезть и разнюхать?

Это еще что за больная логика? Я че, похож на Джеймса Бонда? Сколько он выпил, блин?!

— Ты не от Дюфора, ты… Ты от инспектора разнюхиваешь? Со свиты егойной лазутчик, верно?

А, понятно. Ох уж эта надежда после поражения… Прилетит волшебник на голубом вертолете, и бесплатно все исправит, придав твоей смерти сакральный смысл.

Он мою рожу видел, ну какой я инспектор, блин? Третейский судья и оперуполномоченный по делам феодалов? Их и десятки на весь континент не наберется. Если они вообще существуют, а не являются очередной выдумкой, типа драконов или этого «Гранд-кода», запрещающего казни и войны, но которым, судя по недавней войне, все подтираются.

Верить дураку хочется. Что даже после его конца свершится справедливость. Как-нибудь сама собой, волшебным образом.

Ладно, хрен с ним! Хочет верить в зубную фею, будет ему фея!

— Ничего не обещаю. — я изображал многозначительность. — Может быть, получится что-то сделать. Но не скоро.

— Только… Только сына не троньте! Молодой он, нетерпеливый! Не виноватый, просто одураченный! Не тронь, слышишь?! Не тронь!!!

Мда, правильный до конца. Хоть кол на голове чеши. Даже не знаю, раздражает это меня или восхищает. Блин, не к тому князьку я в окружение набивался, ой не к тому… Ладно, поздно. Мое дело живым отсюда выбраться и девок увести, а эти уж сами как-нибудь разберутся.

Настал момент театрально развернуться и уйти не прощаясь. У лестницы встретил Коллин, делающий вид, будто не подслушивал.

— Девчонок тащи. Я здесь подожду.

Молчание и поспешность, с которой он устремился в башню, говорила, что он тоже уверовал в мою «полномочность». А ведь если подумать, прикидываться агентом пустого трона не такая плохая идея. По слухам, отчитываются они только Гранд-лорду, который председатель местного аналога «ООН» и регулирует споры между высшей аристократией по всему континенту. Короче, полная вседозволенность.

Идея клевая, да только стремно. Ибо если все это не выдумки и инспекторы существуют, то меня обязательно найдут и порежут на лоскуты. Да так сильно и больно, чтобы другим неповадно стало. К тому же, было бы все так просто, то каждый бродяга инспектором представлялся, наверняка у них какие-нибудь документы или хитрые печати имеются.

Короче, ну хватит с меня идиотских идей на сегодня…

Ночное небо становилось все светлее. Первые лучи восходящего солнца коснулись гербов на башнях, заставляя засиять в последний раз. К вечеру знамена спустят. С кровью или без. Против Холма у герцога нет и шанса.

Заслышав быстрые шаги, я развернулся, но успел разглядеть только кулак. Вместо «здрасте» Пегги приложила меня со всей дури.

— Да в нос-то зачем… Второй раз за сутки, нашли, блин, грушу…

— Прекрати, у него швы разойдутся! Требую уважать мой труд!

Дылда проигнорировала рекомендации врача и рванула меня за грудки:

— Ты не один, слышишь?! Не один! Я не твой инструмент, не твой меч, не щит, я человек, слышишь?! Я не служу ни тебе, ни твоим амбициям! Помни о других, гнилой ты кусок овса! Я тебе не присягала! Я не собираюсь костьми ложиться под твой язык!

Звучит настолько двусмысленно, что я бы даже покраснел, если бы помнил как это делается.

Иронично, но я впутался в эту историю как из-за того, что я подумал о других. О целом городе, над которым нависла угроза настоящего штурма и сопутствующего грабежа. Реки крови, горы мертвых мужиков и штабеля изнасилованных женщин. Армия под стенами не для того полмесяца томилась, чтобы вежливо пройти по улицам и аккуратно поменять знамена на стенах. Права на разграбление никто не отменял и никакие законы с приказами не удержат солдатню, почуявшую вкус вседозволенности.

Рыцарь и Серина не помышляли вмешиваться, с интересом наблюдая за сценой моей экзекуции. Так и не дождавшись от меня ответа, Пегги отстранилась и злобно фыркнула:

— Мой долг уплачен. Мы закончили, больше я тебе ничем…

— Ты, мордатый!!!

Со стены донесся мощный бас лорда, заставляя брюнетку заткнуться. Стоя спиной к восходящему солнцу, он держал меч наголо:

— Передай рыбоеду!!! — дорогой клинок описал дугу и с дребезгом упал к моим ногам. — Скажи, в моем дерьме больше чести, чем в его жизни!!! Что он сын шлюх и скотоложцев! Пусть празднует сколько пожелает, но ложный триумф всегда оборачивается пеплом и железом!

О-о-очень пафосно, и совершенно бессмысленно. Пустые слова и вера в чудо. Как ребенок... Впрочем, хрен с ним, если ему от того легче, почему бы и нет? Мимо лагеря мне все равно пройти не удасться.

— Ага, так и передам.

Но только меч, слова пускай при нем останутся. Я еще жить хочу.

Лорд махнул рукой, жестом командуя выметаться с его замка. Прежде чем поднять украшенную рукоять очень дорогого клинка, я поймал на себе его взгляд. Все-таки он решил меня послушать. Черт…

Не успели отойти от замка, как позади раздались крики. Сонные гвардейцы заметались по стенам, устремляясь к площадке на углу.

Сопровождающий нас Коллин остановился:

— Прошу простить, но мне стоит немедля…

— Иди-иди, мы сами доберемся. Дорогу помню.

Что-то в моем тоне заставило рыцаря с испугом обернуться, прежде чем побежать к ступеням у стены.

— Что там? — зевнула Серина. — Раздают дармовые пироги?

— Скорее всего, Больжедор со стены сбросился. Или вскрылся чем. Не знаю, как тут правильно самоубийство совершают.

Женщины уставились так же, как рыцарь до этого.

— Что ты натворил?!

— Сказал ему правду.

— С этого момента, начинаешь только врать! Ох, Всеблагой, идем скорее, я не желаю снова оказаться запертой и давиться пустой кашей!

— Стоп, вас че, кормили?!

Вот же рыцарь хренов!

Глава 7: Криво, зато прямо.

С ворот спустились тем же способом, как и залезли. Когда шрамированный гвардеец увидел, как с замка спускают знамена, то не удостоил нас даже словом, молча швырнув веревку с доской.

Лагерь осаждающих встречал калейдоскопом из алых и серых плащей. Видя в моей руке богато украшенный меч, гвардейцы пропускали нас без вопросов. У центрального шатра дежурил отряд закованных в латы рыцарей, герб каждого из которых подчеркивался красной линией. Но не они привлекали напуганные взгляды слуг и серых плащей, а стоящее на привязи чудовище.

Громадная лошадь, размером с небольшого носорога, злобно фыркала на стайку конюшат, замерших с ведрами воды и мешками овса. Эта тварь еще одна диковинка здешней цивилизации, апофеоз коневодчества и хрен знает каких антинаучных извращений. Даже боевые кони достают этому мутанту лишь до холки. Говорят, между собой титаны плодиться не могут, все жеребята мертвыми рождаются. А кобыла, которую оприходует такая туша, даже родить нормально не способна — заживо вскрывают, несчастную.

Зато дорого-богато. А уж в строй солдат вмажется, — никакие пики не спасут. Поди, титан и броневик перевернуть сможет, если сильно постарается.

Дюфор навряд ли может позволить себе такой «мерседес», а значит в шатре есть кто-то посерьезней.

— Делегаты моей сраки! — бронированный рыцарь рассмеялся на требование пропустить. — А на твоем лице ее герб!

Протянув меч, я молча начал ждать. Спорить не хотелось, лишь бы закончить поскорее да уйти с этого проклятого места. Куда? Не знаю, лишь бы подальше.

— Дивное лезвие, эфес с гербом… Хм, впрямь вилка изображена.

— Горы это, а не вилка. А на клинке ни царапинки… Поди, никогда с ножен не вынимали.

— Можливо не брешет? Можливо впрямь Больжедора?

Один из рыцарей скрылся в шатре, доложить о прибытии странных бомжей с дорогим мечом. Серина внимательно разглядывала титана, словно проводила вскрытие одними глазами, а Пегги не сводила пустого взгляда с высокого знамени над шатром.

Подняв голову, я увидел символ из двух лошадиных голов на фоне холма. Очевидно, «молочного».

Почему она еще рядом, если «мы закончили»? Аптекарь ладно, она о обещанной монете думает, но спортсменка? Еще взгляд такой… Нехороший.

Вернувшись с шатра, рыцарь вручил меч обратно, веля проходить.

Шатер полнился приторью восковых свечей, мягкостью узорчатых ковров и пафосом развешанных гербов. Заседая за небольшим столом, с накрытыми блюдами и винными кубками, полдюжины мужчин в красивых нарядах разглядывали нас, будто грязь под ногтями.

— Делегаты под стать господину… — бросил лысый с гербом рыбы. — Сей клинок означает, что Больжедор окончательно впал в безумие и вызывает меня на поединок? Или это попытка вымолить прощение за загубленного сына?

Он говорил сухо, скупо, расчетливо. Вся реплика была маленьким спектаклем для его благородных компаньонов. Профессионал… Как замполит говорю.

Короче, спрашивать не нужно, Дюфор это он.

Блин, чего бы соврать-то? Как-то стремно его нахер посылать, зарубит ведь! Хотя… Ай, пофиг.

Борясь со слабостью в коленях, я все же заставил свой голос не дрожать:

— Это послание. Больжедор просил передать, что в его дерьме больше чести, чем в твоей жизни. Что твоя мать шлюха, а отец членодевка, что твой обсер станет пеплом и железом, еще что-то было… Забыл. Но суть понять не сложно.

Столик притих, прекратив бряцать ложками и кубками. Прочие вассалы уже мертвого герцога с интересом ожидали, что же предпримет хозяин.

— Смело… Даже отважно! Не каждый мужчина осмелится сказать мне такое в глаза. Пожалуй… Пожалуй я даже обязан тебя наградить!

Серина тихо пискнула, одобрительно хлопнув меня по пояснице.

— Но сперва… — он встал из-за стола и прошел по коврам, нависая тенью надо мной. — Дозволь выпытать, а что думает посланник? Прав ли Больжедор, как мыслишь?

К стенке прижимает, силу показывает. Чтобы я блеял, чтобы глаза отводил. Авторитет демонстрирует, свою силу союзникам показывает.

— А я не в том положении, чтобы иметь мнение.

Дюфор принял меч и играючи описал им красивый полукруг. Вблизи смотрелось устрашающе.

— Чудный дар, жаль припозднился… И все же? Желаю знать, что думает простонародье. Пусть настоль обезображенное. Ты ведь не его слуга, верно? Не служишь «Вилке»? Наверняка, и не с Хребта даже… А, ты проходимец, которому он посулил монету? Неужто, у дурня закончились верные слуги?

Не, дядя, не на того нарвался. Тебя и прогоны насквозь вижу — хером тебе по губешкам! Хрен с ним, с Большежопом, будет ему волшебник на вертолете…

— Я думаю, Больжедор прав.

Тишина казалась почти осязаемой. Наконец, лорд рассмеялся:

— Смельчак! Каков смельчак…

— Брось кривляния, тебе нихрена не смешно! В этот миг ты клянешься меня убить! А эта «награда» растет из примитивной схемы, не можешь наказать, награди, не то слабым покажешься! Но ты слаб! Ты слаб, понял?! Только слабый угробит свое будущее из страха перед настоящим! Наследника, ради наследства!

— Да кто тебя тянет… Тянет и тянет… Я не ними! Я аптекарь, я…

— Молчать!!!

Хитрое и расчетливо лицо исказила гримаса гнева. От ярости меч дрожал в руке Дюфора.

Сквозь напряженное молчание пробился тихий девичий смешок. Один, потом еще, и еще…

— Не могу, вот умора!

Я не сразу приметил блондинку в парадном доспехе, что заливалась смехом за столом.

— Отрадно, что леди Аллерия находит наших гостей занимательными… — процедил Дюфор, закинув меч угол шатра.

— О, не серчайте, вас я нахожу не менее занятным.

Дюфор едва не сыпал искрами из глаз, но отчего-то не решался поставить женщину на место. На ее груди не было табарда или накидки. Герб был отлит золотом прямо на нагруднике и содержал все те же лошадиные головы на фоне холма. И ни единой красной полосы…

Блондинка в доспехе, моложе тридцати, красивая… Епт, этож и есть командующая! Чемпионка герцогини, ее правая рука и второй человек во всем Молочном Холме! Круче только яйца, выше только звезды.

— Фу-у-ух… Отдышалась. Давненько меня так не забавляли. — она поднялась из-за стола и внезапно оказалась еще выше Дюфора. — Что же, от лица гостеприимного хозяина, я благодарю гонцов за донесение. Можете быть свободны. Ваше сиятельство, не сочтите за труд, но мне дюже любопытна история вашего знамени. Просветите?

Дюфор скрипнул челюстью, заставляя себя расплыться в учтивой улыбке и сесть обратно за стол:

— Как миледи будет угодно…

Блондинка не просто нас отослала, она нас спасла. Пока Дюфор будет нести скучный бред про свою рыбу, он не сможет отдать приказ нас прирезать, а мы успеем уйти из лагеря. И, судя по мимолетной улыбке, чемпионка сделала это специально.

Эх, вот это женщина… Но эрекция-эрекцией, а валить все равно надо!

Я развернулся и поднял полы шатра, но понял, что чего-то не хватает. Будто чего-то забыл, обронил, потерял… Как будто неделю ходил с прилипшей к ботинку жвачкой, а она вдруг отвалилась.

Стоп.

— Не понял, а где Пегги?

— На пути в загробную жизнь… — аптекарь в ужасе ткнула центр шатра.

Брюнетка стояла перед леди-командующей, будто меряясь ростом и толщиной бицепсов. Враждебность, что она излучала, не сулила ничего хорошего.

— У меня нет перчатки, ваша милость, но я обойдусь так. Примите же вызов, коли не трусите!

— С кем имею честь? Простите, но я не узнаю вас в… — чемпионка указала на грязную челку соперницы. — В гриме. А перед вызовом представляются.

— Мое имя Пегги, я была оруженосцем сира Тристана «Учтивого»!

Леди-рыцарь, леди-оруженосец… Хера у них тут феминизм побеждает! То ли мир чокнулся, то ли я чего-то не понимаю. Ладно эта блондинка, про нее каждая собака в Западном пределе знает, чисто местная Жанна Д’арк. Но она такая одна на свете, а Пегги-то куда?

— Знакомое имя… Где-то я его слышала…

— Он выступал защитником Живанплаца!

— А-а-а, тот мальчишка… Верно-верно, помню! Так и что с того? Холм выставил своего воина, Живанплац своего. Наш сир одержал победу, вы приняли поражение. Я ничего не упустила?

— Упустили! Он погиб из-за ваших козней!

— Насколько помню, с него и волос не упал, а от козней у меня аллергия…

— Как и храбрость! Если вы не принимаете вызов, то я убь…

К счастью, Пегги не успела подписать нам всем смертный приговор. Подскочив со спины, я отвесил ей подзатыльник.

— Не обращайте внимания, она бредит! В детстве с дерева навернулась и ей это так понравилось, что она теперь ни одного не пропускает.

До ужаса серьезное лицо командующей озарилось мимолетной смешинкой. Мазнув взглядом по моему шраму, она вздохнула и убрала ладонь с рукояти длинного меча:

— Девочка, не стоит путать храбрость с глупостью. В любом разе, титул сира не переходит к оруженосцу. Ты не имеешь права вызывать меня, а убивать и подавно. Поди прочь и не вертайся.

— Как бы не так, ты примешь мой…

— Эскорт!!!

Тренированный голос командующей заставил дрогнуть даже Дюфора. Через мгновение в палатку ввалились бронированные дуболомы.

— Аудиенция окончена. Вывести за пределы лагеря. Коли вернутся, считать лазутчиками и вешать.

Пегги пыталась вырваться, но рыцари играючи скрутили ее и повели прочь. С нами тоже не церемонились, хватив за шкирки. Однако выход преградил гамбез с гербом рыбы.

— Сир Хьюберт? — поднял брови граф, оглядывая излишне бледного рыцаря. — Ополоумели? Как вы смеете явиться без приглашения, когда с нами сама леди-команд…

— Ваше сиятельство, Больжедор! Больжедор мертв, город спустил знамена! Наследник снаружи, просит принять капитуляцию!

— Ты должно быть бредишь…

Дюфор терял лицо на глазах. Белел, краснел, даже позеленел, кажется. Спектр его эмоций нисколько не походил на триумф.

То ли лучший актер на свете, то ли я нихрена не понимаю… Он не этого добивался? Не сдачи города? Как бы, наследника теперь укокошить не выйдет, но разве это такая большая проблема?

— Должно быть уловка! — нашелся граф. — Западня! Больжедор послал сына, дабы заманить нас за стены и перебить! В конец обезумел, проклятый…

— Он мертв. — перебил я. — Он кинулся со стены еще до того, как мы ушли.

— Ложь! Леди-командующая, это ловушка, вы не должны прекращать сборку «мантикоры», Больжедор никогда не сдаст город миром!

— Я предпочту, мой добрый друг, если мне не станут указывать что и когда делать. Раз безумец наложил на себя руки в приступе вины, то ваше право на месть удовлетворено. Равно как титул рыцаря не переходит оруженосцу, так и преступления отцов не касаются сыновей. Сир Хьюберт, пригласите нового господина Рыбного Хребта. Желаю лично вызнать, коснулось ли его безумие отца.

Дюфор спешно облизал губы, но так и не смог подобрать возражений. Что-то он не совсем не выглядит, как победитель…

Когда нас наконец вывели из шатра, я увидел наследника. Благородные наряды и гербы не могли скрыть красное от слез лицо.

— Стоять! — рявкнул он, едва увидев меня. — Сир Колин, взять этих мерзавцев!

Колин загородил путь «молочникам». Под испуганными взглядами служек и гвардейцев, рыцари взялись за мечи.

— Прочь с дороги, сир! Эскортируем делегатов приказом леди-командующей, вас это не касается.

Пятеро латников против одного — паршивый расклад. Но блондин не дрогнул, продолжая смотреть в глаза оппоненту. Смелый… Или очень тупой.

— Хм… — один из латников приблизился к Коллину, оглядывая. — Дозвольте, я вас встречал? Быть может на турнире? Не-е-ет… Служили одному господину? Скажите, вы случаем не…

Наследник поспешно перебил:

— Довольно, сир Коллин, уступите им дорогу. Пусть гонят этих вшей прочь… А вы возвращайтесь за стены. Убедитесь, что все пройдет мирно.

Мы разошлись кто в шатер, кто из шатра.

Странно, но мне показалось, будто Колин держал эфес меча так, будто пытался скрыть герб с золотой ящерицей.

Еще и наследник какой-то совсем бешеный… Не тянет на актерскую игру, как-то слишком уж по отцу убивается. Погоди, а я точно ничего не напутал?

Если предположить, что наследник никого не предавал, то на кой-хрен Дюфор полмесяца сидел под стенами и нифига не делал? Почему не пытался штурмовать, на что рассчитывал? Нет, конечно, можно представить, что все это хитрый план гильдии, у которой «рыба» занимал бабла. Мол, блокировать торговый маршрут конкурентов, вся фигня. Но как-то… Мелковато.

Подожди… А если представить, будто меня здесь не было? Местным повезло чуть меньше и они не удостоились великой чести встретить изуродованного лейтенанта. В таком разе картина следующая, благородные доны чинно кукуют под стенами города, не предпринимая никаких попыток штурма. Мирно и спокойно осаждают «бунтовщика» за стенами, ожидая пока приедет новый пахан и примет решение.

Пахан приезжает и бац! Резня, хаос, реки крови. Ведь если бы Больжедор не скинулся со стены, то точно бы поперся в вылазку, окончательно угробив возможность мирного решения. И все. Штурм. Улицы в крови, повсюду мародерство и зарево пожаров.

Да, поэтому Дюфор так побледнел, поэтому так охренел. Все это не гамбит какого-то мелкого графа в попытке заграбастать побольше власти, а спланированная акция Мюратов. Парадокс, но похоже Дюфор-то как раз никого не предавал. Он остался верен бывшим властителям, а его вероломная присяга Холму не более всего лишь внедрение. Все эти покушения и «мирные» осады были ради одного, заставить «молочников» штурмовать Хребет и разом обломать всю их игру в благородное и мирное правление. Выставить их именно теми, кто они есть. Мятежниками и узурпаторами.

Ведь как все со стороны выглядит? Сидел себе Больжедор, ждал нового сюзерена и даже не думал ни ополчения набирать, ни укрепления строить. А тут пришли злые «молочники» и такого наворотили… Уж Дюфор и прочие вассалы Хребта эту историю преподали как надо, во всех красках, с чувством, толком, расстановкой.

И потом, когда леди-командующая оставит позади себя пепелище Хребта, двинет к следующему князьку, дабы требовать у того присяги, ее встретят уже не медовыми пирогами и улыбками, как придворные Больжедора, а закрытыми воротами и арбалетами. Ибо судьба Хребта будет у всех перед глазами.

Мюраты не смогли победить силой и решили бить хитростью. Если отбросить масштабы, то схема такая же, как и у меня, когда я стравил меж собой уголовников в крепости.

Один в один, блин!

Но самое поразительное, несмотря на свою слепоту, я действительно спас этот чертов город и знамена герцога. Двух герцогов. И того, что со стены сбросился и той, что в Молочном Холме мнимой победой упивается.

Эта леди Аллерия и ее «холмы» конкретно так мне задолжали… Жаль, не поверит.

Стальные дуболомы оставили нас на краю палаточного городка, рекомендуя слушать леди-командующую и не возвращаться.

Впереди начинался «запасной» лагерь. Рынок из нескольких обозов, торгующих всем подряд, цветастые шатры, возле которых стирались и подмывались работницы постельного фронта и даже наспех сколоченная сцена, где бродячие артисты готовили вечернее представление.

Сборная солянка из самых наглых и ушлых, предоставляющая гвардейцам и их командирам свои незамысловатые услуги. Надо же бойцам куда-то жалование спускать? Плюс, караванщики охотно скупят трофеи, в случае сражения или штурма. Подешевке, конечно, зато сразу и на месте.

Лорды на такое смотрят сквозь пальцы. Не забывая иметь долю, само собой.

— Зашли с юга, вышли с севера… — Серина качала головой. — Дураки прямых путей не ищут.

— Да уж… — я поглядел на молчащую брюнетку. — Слышь, леди-воительница, ты там как, в порядке?

— Не твоего ума дело.

Аптекарь закатила глаза:

— О, а вот и мое любимое лицемерие! Нашему уродливому кавалеру нельзя, а тебе можно? Чем ты думала, дура?! Чемпионку на поединок?! Наше счастье, в добром духе была, не то всех…

— Простите. Мне нет оправданий.

Даже спорить не стала… Видать, сильно ее задела то наплевательство, с каким от нее отмахнулась Аллерия. Спорстменка, поди, духом собиралась, решалась, завещание составляла. А от нее, как от мухи. Даже убивать побрезговали.

Пока я раздумывал, как бы невзначай развести Пегги на откровения по поводу ее прошлого и предъяв к Холму, Серина раздраженно цокнула и зарылась в рукав запачканного платья. На утреннем солнце заблестел тугой кошель.

— Та-дам! Эй, грустная деревенская рожа, как тебе такой фокус? Полно дуться, развеселись!

— Не понял, это че?

— Это, мой тугоумный правдоруб, невнимательность, помноженная на ловкость рук.

— А, это пока я эту суицидницу от блондинки оттаскивал, ты кошелек у Хьюго подрезала?

— В твоих устах слышится чересчур просто… Но да, так и есть. Будет знать, как руки распускать! Тоже мне, рыцарь… К тому же, нам обещали три золо…

Аптекарь зарылась в кошель и разочарованно зашипела:

— Разумеется, как иначе, сплошь «лепестки», ни одной «розы»! Золотых, конечно, тоже нет. Вот ведь враль… Ай, пусть! Мне довольно и этого.

Она бодро повела нас вдоль лотков, примеряясь, с чего начать спускать честно наворованное. В каких-то обозах лежали овощи и фрукты пополам с кинжалами и ножами, в каких-то сушеная рыба, где-то арбалеты, где-то сапоги и…

Арбалеты?

— Чавой, мордатый, самострел приглядываешь? — полузнакомый караванщик перестал колоть дрова, подойдя ближе. — Тута токмо со стальными, боевыми плечами, охотничьих нет. За деревянным хламом дуй в другие места. Хотя… Слухай, а у тебя монета вообще водится? Коли водится, могу и цену скости… Хм, обожди-ка…

Он наклонил голову набок, всматриваясь в меня. Отвернуться или отойти было уже поздно. Его брови резко вздернулись, лицо вытянулось.

— Сыскал, мужики, сыскал!!! Он это, он!

Пара отдыхающих неподалеку гвардейцев с десницами на табардах встрепенулась и быстро сообразила, что к чему. Не успел я и взятки предложить, как меня схапали.

— О-о-ох тыж… Ну и рожа!

— А он ли? Тот-то красавцем был, а этот…

— Он, он! Глаза те же, только мечом по лицу огреб!

— От подельников, поди. Не поделили чего. Ну, «дружок», лучше добром скажи, где леди прячешь? Стюард самострелы предлагать отправился, вернется, добром уже не выйдет…

Добром никак не выйдет, хоть десять стюардов придет. Ни одному слову не поверят…

Аптекарь со спортсменкой куда-то запропастились, но я не жаловался. Не их это дело, нечего за мои косяки подставляться.

— Молчишь? Молчи… Ничего, скоро управитель вернется и…

— Эй, доходяги!!!

Мощный рев заставил гвардейцев вздрогнуть. К обозу с арбалетами быстро приближалась туша ряженная в кольчугу и накидку с гербом рыбы.

— Именем его светлости, графа Дюфора, я требую передать это говно мне!

— Кого-кого? Кого облапошить вздумал, какая светлость?! Ты его рожу видел? Граф про него и слыхать не слыхивал… Он наш, и награда наша! Я таких межевых «сиров» вдоволь навидался, прочь пшел! Дом без крыши, рыцарь без господина. Сброд наемный, как воронье слетаются, едва золото учуят…

— «Межевой», значит… — снятая кольчужная рукавица хлестнула гвардейца по лицу, раздирая в кровь кожу и едва не выбивая глаз. — Доходчиво?! Отдать сюда, живо! Оправдываться я вам еще буду, ишь удумали.

— Ах тыж… — второй хватился за меч, но тот оказался выбит ловким ударом.

Клебер был жадным и мерзким говнюком, но происходил из очень древнего рода и гордился боевым прошлым своих предков. Потому гвардейцев набирал сплошь рослых и сильных и натаскивал не скупясь. Пожалуй, гвардейское жалование, было единственным, на чем он не экономил.

И это ощутил Хьюго, когда гвардеец схватил полено и вдарил им по рыцарской груди.

— Паскудышь! Дрянь! Грязь! Как больно же… О-ох, ну держитесь! — шурша сталью о дерево, из ножен выплыл блестящий клинок.

Гвардейцы так же хватились кто за меч, кто за новое полено, и не думая уступать добычу.

А я так и стоял, гадая, кому же моя голова нужна больше — барону или графу? Расту над собой, блин. Не зря говорят, врагов много не бывает, чем их больше, тем сильнее они друг другу мешаются. Долбанный цирк!

Вокруг стачки между гвардейцами и рыцарем потихоньку собиралась толпа из торговцев, актеров и шлюх. Кое-где мелькали монеты и делались ставки. А я так и стоял, не понимая, это я чокнулся или все остальные?

— Самполит! Замналит! Да как тебя там, недоумка… Сюда гляди!

Оглядываясь, я не сразу заметил как из-за одного из обозов меня зовет Серина.

— Вот же осел… — из ниоткуда возникла загорелая девичья рука и, хватив меня за шкирку, потащила в сторону обоза. — Чего расселся, уходим, быстро!

Устраивая кучу-малу и кроя друг друга матом, ни гвардейцы, ни рыцарь не заметили моего исчезновения.

Глава 8: Внешние неприличия.

Солнце медленно клонилось за горизонт, заставляя вытягиваться тени далеких скал. Сидя на валуне посреди расщелины и слушая кваканье лягушек, что плескались в пруду неподалеку, я молча глядел в костер.

Отмытый и отстиранный, но совсем не радостный.

Девчонок можно не ждать, с запасного лагеря уже не вернутся. Странно, что они вообще пришли на выручку. То видимо был сиюминутный порыв, инстинкт. А теперь, когда у них нашлось время поразмыслить, они наверняка разделили деньги и разбежались.

На кой-хрен им нужен какой-то вшивый лейтенант, с разрезанной пополам рожей? Не удивлюсь, если Серина попытается еще и сдать меня графу или стюарду. Тому, кто больше заплатит.

Валить отсюда надо, но куда? Если отражение в пруде не врет, с моим уродством только в цирк, а никак не политику. Можно попробовать изобразить отставного гвардейца, но… С моим ростом и так себе физухой, это нереально. Снова торговлей заняться? А стартовый капитал где взять?

Добро пожаловать обратно, товарищ лейтенант. В низины средневекового общества, в компанию караванщиков. В этот раз, навсегда.

— Не поверишь, какого красавца мы сыскали!

Голос Серины послышался над самым ухом, едва не провоцируя инфаркт.

— Сдурела?! Подкрадывается… Че так долго?

Ворчание не скрыло нотки радости в моем голосе. Все-таки приятно видеть дружелюбные лица. Пусть Пегги весь день хмурится, как обычно избегая смотреть на мена, а типаж Серины нельзя описать иначе, как «подозрительный».

— А наряды, а сапожки? — она закружилась на месте, демонстрируя новенькое серое платье. — Благодари судьбу, что там не сыскалось цирюльника, иначе я бы и назавтра не возвратилась.

— Чудесно выглядишь…

— И это правильный ответ! — она швырнула в меня комком мужской одежды.

Ношеной и дешевой, но все же не домотканой.

Будучи в хорошем расположении духа, аптекарь жестом велела спорстменке высыпать мешок на подстилку. В закатном солнце заблестели яблоки, грибы и прочий хлам, что дамочка закупила на ворованные деньги.

Поскольку моя рожа чересчур приметна, за покупками в запасной лагерь ходили они вдвоем, оставляя меня прятаться в расщелине на отшибе.

— Тебя разыскивает некий Клебер. — голос брюнетки звучал обвиняюще. — Тот толстый управитель объявил за твою голову три дюжины золотых.

— Скока-скока?!

Етить, да все арбалеты меньше стоили! Вместе повозками, болтами и караванщиками! Чего же он так расщедрился? Неужто он… Неужто он ею дорожил? Коллет для барона была не просто голодным ртом?

Твою-то мать.

— Тебя описывают как вора, насильника и убийцу. Что ты обманом и соблазнением похитил знатную даму, что был в сговоре с разбойничьей шайкой.

Разумеется… Стюард бросил на меня всех собак, чтобы отмазаться от барона. Мол, Клебер сам дурак, что ко двору такого пустил, а управитель не при делах. Судя по награде, у него получилось.

— Ты в это веришь?

Пегги долго смотрела, как в котелке закипает вода и только потом ответила:

— Знамо-дело, не верю. Но остальные поверят. А я хочу знать истину.

— А я нет, мне плевать. — грызя яблоко за яблоком, Серина не выказывала интереса к чему-то, кроме своего желудка.

— Ладно, хрен с тобой… Я убедил барона Клебера провернуть одну нехитрую сделку, закупив арбалеты на юге и продав их на севере…

— Ты хотел заработать на чужой крови и смерти? На войне?

— Именно… Уже в порту, где мы собирались грузиться на галеру, выяснилось, что война кончена. Сама понимаешь, делать нечего, пришлось бежать. За мной увязалась… Нет, не так. Мы сбежали вместе с племянницей барона. У нее там свои причины были. Сели в обоз к контрабандистам, а дальше… Дальше я уже говорил и повторять не буду. Не контрабандисты они оказались.

Пегги кивнула и достала из-за пазухи стеганой куртки отполированную дощечку из дорогого дерева с нарисованной физиономией. Моей физиономией.

Елки… Стюард аж на художников расщедрился.

Пегги неправильно истолковала мое удивление:

— Это бледнозадая стащила. Прямо из-под носа гвардейцев.

— Предпочту «Ловкорукая»… — чавкала Серина, забыв про манеры. — Дайте мне взглянуть, а то рассмотреть не успела… Ух ты! А ты не говорил, что был столь миловидным… Эй, простушка, ты его таким видела или его уже уродцем привели?

Пегги чуть покраснела и вместо ответа протянула еще один рисунок. Взяв его в руки, я почувствовал как к горлу подступил комок. Темноволосая девушка с веселыми зелеными глазами и вечной полуулыбкой — у Коллет был какой-то маленький дефект губы с рождения, из-за чего казалось, будто она постоянно чуть улыбается. Ей это безумно шло…

— У тебя руки дрожат.

— Замерз…

— Ох ты… Вас и на мгновение оставить нельзя! Дай сюда! — аптекарь вырвала дощечку и бросила в костер. — Ночью заслышу, что рыдаешь, рот зашью!

Я было дернулся, но масляная краска уже вспыхнула. Злость, желание поставить охреневшую суку на место, но ничего. С места не сдвинулся, подавил. Она права, нечего сопли пускать. Это всего лишь рисунки…

— Прекрати скорбеть! Люди гибнут, привыкай!

— К такому нельзя привыкнуть.

— Философ деревенский… — спешно ища, как бы сменить тему, она уставилась на Пегги. — К слову о деревенских. Не потрудишься объясниться? О каком таком «Тристане» ты там блеяла и с чего вдруг пыталась подставить голову под меч той белобрысой?

— Не хочу.

— А ты захоти! Вы! Оба! Довольно на сегодня траурных мин и томных вздохов! Если Замнаврал не выдумал, мы целый город от огня уберегли! Это необходимо отметить, разве нет? Ай, плевать… У меня бурдюк вина, полкруга сыра, и я хочу историй! И не глядите так, будто я злодейка! Кто платит, тот и заказывает музыку, все честно.

Брюнетка нехотя взялась за миску и, чуть пожевав, начала:

— Нечего рассказывать, родом с призамковой деревни, что неподалеку от Живанплаца. Папаша кузнечил мал-помалу, подковы, гвозди… Все как ты сказала. Куры, козы…

— Давай к интересному, как застукала отца, сношающего козу…

— Не было такого!

— А ты соври! Я хочу интересное, а не про подковы и как невинность на сеновале теряла!

— Я не теряла!

— О-о-о, уже интересно…

— Да дай ты ей рассказать, че как маленькая?

Аптекарь фыркнула, показала мне язык и продолжила пить молча.

Будучи еще ребенком, Пегги как-то раз пасла коз, когда приметила группу мальчишек, что травили одного из своих.

— Пажи с замка, которому принадлежала деревня. Били, плевали, обзывали самого маленького из них. А я возьми да палкой их отогнала. Тому губу, сему нос набекрень. Отец страшно злился, розгами отходил. Кричал, что гвардейцы придут, что чудом будет, если плетей дадут да изгонят, что руки-ноги отрубить могут. Пажи-то с благородных были…

— Раз ноги-руки на местах, стало быть, не пришли?

— Отчего же, пришли. С кошелем полным серебряных «роз»… Папашку едва падучая не хватила.

Когда побитые пажи прибежали в замок и принялись ябедничать на «грязную девку», за нее вступился тот самый, которого обижали. По удачному стечению обстоятельств, он был единственным сыном уже порядком немолодого лорда. Странно, но к блеянию мальчишки прислушались и вместо наказания Пегги решили наградить.

Деревенскую девчонку, с бухты-барахты, «выкупили» у отца, на службу в замок. Да не прачкой, горничной, кухаркой, а личной слугой того мальчишки.

— Тристан был первенцем, наследником. Часто хворал, мало играл, много читал. Пажи его сторонились и дразнили слабаком да девчонкой. Он всегда был… Ухоженным, миловидным, придирчивым к нарядам.

— Вот тебе слово: женоподобный. Пользуйся.

Пегги зыркнула на аптекаря и в два счета дожевала грибы, берясь за флягу молодого вина.

Они много времени проводили с мальчишкой. Пегги была на несколько лет старше и наследник цеплялся за нее, как за старшую сестру. Вплоть до того, что они мылись в одной купальне. Подозрительно, но лорд не особо возражал.

Так шли годы, мальчишка подрос, и ему настала пора становиться оруженосцем. Так у феодалов в Западном пределе заведено. Воинское сословие, мужик учится воинскому делу, проявить себя, самостоятельно добиться рыцарского титула, а не сидеть в тени папашки.

Понятно, что все это просто показуха, но так уж здесь принято. Вопрос престижа.

— Заведено, что вассал отсылает наследника в оруженосцы к сюзерену, дабы познакомился и после обучение именно будущий господин посвятил его в сиры, но Тристан был… Не мог он. Оттого остались в замке, он стал оруженосцем оружейного мастера. Мне дозволили обучаться вместе с ним и, шатко-валко, он научился. Силою не вышел, но ловкость… Яблоко с моей головы сбивал и успевал меч в ножны спрятать, прежде чем дольки упадет.

Достигнув совершеннолетия и получив рыцарство по блату, мальчишка взял в оруженосцы Пегги. Ничего особенного, простолюдины вполне могут быть оруженосцам, но… Женщина? Очень странно, что лорд позволил. Нет, конечно, нигде не сказано, что оруженосцем должен быть именно мужчина, но обычно это само собой подразумевается. Братство по оружию, особая связь, все такое. Это примерно как поставить корову на роль быка-осеменителя. Вроде нигде не запрещено, но как-то странно.

Неужели лорд не боялся, что сынок бастардов наплодит? «Оруженосец»-то весьма симпатичный. Ну, если бицепсы не отпугивают…

— Мятеж Холма вспыхнул неожиданно. Лорд-отец убыл на юг, поднимать собственных знаменосцев, а нас отправил на север, в Живанплац, подтвердить лояльность его присяги. Но… Вы же слышали? Замки и города падали один за другим. Не было ни осад, ни штурмов — все просто сдавались Молочному Холму! Лорды, вместо сражений, переходили на сторону мятежников, а если и не меняли знамен, то возвращались в родовые земли, распуская войско. Несколько мелких стычек и пара сражений не в счет. Живан Мюрат полагал, что у него полгода на сбор знамен, но не оказалось и трех месяцев.

— Мда, я тоже думал, у меня лет пять в запасе…

Живанплац стоял на самом берегу моря, окруженный аж тремя секциями стен. Город считался неприступным даже в теории, а потому, когда на горизонте замаячили красные знамена и телеги с деталями «мантикор», Мюраты только покрутили пальцем у виска и приказали расчехлить свои.

Зря.

Осаждающие не захотели играть в артиллерийские дуэли, а предпочли морской бой — днем ковыряли в носах, а ночью выкатывали баллисты и лупили куда попадет. Промахнуться по огромному городу сложно, точно так же, как попасть хрен пойми куда в ночной мгле. Кучу деревянных рельс проложили и катали «мантикоры» вечером на позиции, а поутру, обратно, за пределы досягаемости. Просто, подло, со вкусом.

— Так продолжалось три ночи, покуда бревно не прилетело в башню и не накрыло обломками одну из конюшен. Страшный урон, до полсотни рыцарских скакунов и даже несколько титанов раздавило. Объявили вылазку… Собрали всех, у кого нашелся доспех и сносная лошадь. Великий лорд самолично одоспешился и возглавил эскадрон. Наших с Тристаном кобыл реквизировали в пользу гвардейцев. Мы… Не подошли.

Рейд начался перед рассветом. Втихую просочились за ворота, благо в Живанплаце их аж десяток, собрались, выстроились, двинули и… Никто не вернулся. Засада. То ли из города кто-то настучал, то ли заметили, как строятся, а может просто не повезло, бог его знает.

И так большие и важные Мюраты, что держали в кулаке весь Западный предел аж со времен распада империи, оказались вынуждены встать раком перед своим же вассалом. Оборонятся дальше смысла не было, пришлось послать делегатов.

— Поединок. Как прописано в Гранд-коде. По чемпиону с каждой стороны и до первой крови. Из всех рыцарей избрали Тристана, а от Холма выставили какого-то северянина даже без доспеха. Тристан ему задал… Вышел и заставил этого поддонка пожалеть, что тот родился на свет, но…

Поединок был красив, стремителен и ожесточен. По словам Пегги, конечно. Однако итог закономерен. Северная туша, ростом на три головы выше парнишки, втащила тому в челюсть, отправив в нокаут.

— Смех! Хохотали все и на стенах и под стенами! Потешались, голосили, едва не подвывали от восторга… Подонки. А ведь он подлостью взял! Кулаком в зубы… Тристан за мечом же следил!

— Ладно, можешь не продолжать.

И так все понятно, пацана избрали не для победы, а для позора. Специально такого подбирали, чтобы точно проиграл, ибо «молочники» бы поражения точно не стерпели. Аристократы крайне щепетильны в вопросах престижа вот устроили шоу, сливая парнишку. Они и без всяких поединков проиграли, а весь цирк провели чисто чтобы оправдание заиметь, мол, все по законам, мы не виноваты, просто не того выбрали. Он же не Мюрат, чего его жалеть.

Фигня, конечно, даже крестьяне все понимают, но внешние приличия должны быть соблюдены.

Серина заворчала:

— Это тебе все понятно, а вот у меня…

— Ладно, вот спойлеры — в конце парнишка повесился. Из-за позора. Или может отец казнил, чего-нибудь такое. Я угадал?

Пегги нехотя кивнула. Аптекарь приложилась к вину и пожала плечами:

— Не самая искрометная история, но я еще полна надежды. Теперь к интересному… Самналит, что ты скажешь?

— Замполит.

— А еще? Ведь по лицу вижу, что-то в этой истории тебе…

— Можешь сказать свои мысли. — Пегги отвернулась к костру. — Я не возражаю.

Ну, раз никто не против…

— Она его любила. Тристана своего.

— Это я и сама вижу!

— А он ее нет.

— Тоже известно, достаточно на нее поглядеть. А еще?

Я посмотрел на Пегги. Она нервно теребила кусок сыра, словно боясь услышать правду.

— Он ее не любил потому что был… Кхм. Ну, он родился под «голубой луной». Не поняла? Ну, имел интерес к графу Пер’Даччело? Господи, да «не по девочкам» он был! Чтож все такие тугие…

Брюнетка вскочила с места, сжимая в руках нож и глядя на меня с такой злобой, что я аж испугался. Но ничего. Стерпела. Села на место и быстро утерла лицо, скрывая выступившую слезу.

— О-о-о! Вот теперь понимаю… Вот теперь интересно! Леди-оруженосец влюбленная в сира-мужеложца… Не пойму, это драма или комедия?

— Молчи.

— Сама молчи! Раз такая скудоумная, что влюбляешься во всяких грязных извра…

— Молчи!!! Ни слова от тебя, ясно?! От вас обоих!

Серина брезгливо плюнула и, объявив, что ей срочно надо отмыться от такой гадости, ушла к пруду, не удостоив Пегги взглядом. К «нетрадиционным ценностям» в Западном пределе относились без особого одобрения. Но это еще ничего. По слухам, те же северяне за такое вообще на кол сажают. И отнюдь не кожаный.

Из-за этой «особенности» у Тристана Пегги в замок и взяли. Видать, мальчишка с самого детства проявлял наклонности, оттого его ровесники сторонились. А дочка кузнеца стала единственной девочкой, к которой он проявил интерес — вот лорд за нее и ухватился. Он не боялся бастардов, а отчаянно их желал, делая все, чтобы парочка уединилась где-нибудь на сеновале. Чтобы сын «излечился», если это можно так назвать. И Пегги все это прекрасно осознавала…

Потому она до сих пор предпочитает мужскую одежду и стрижку — привычка. Всю жизнь не оставляла попыток понравится своему рыцарю.

Приставлять к такому «лазурному сиру» пацана-оруженосца, чревато скандалом, особенно, если пацан будет с семьи какого-нибудь вассала. В гудок шарахнет или того веселее, сам шарахнется. Вот Пегги и назначили, за ее гудок не боялись.

А уж в Живанплаце все вскрылось само. Может по женоподобности догадались, может чей гудок пострадал, а может лорд-отец сам дал отмашку, списав наследника в утиль. Избавится от первенца — единственный способ без скандалов оставить замок брату или другому родственнику.

Самому убивать то ли рука не поднялась, то ли слухов боялся, а потому… Удачно совпало. Позор и петля на шее. Все получили что хотели, никто ни в чем не виноват.

Хотя, глядя на лицо спортсменки… Ладно, подслащу пилюлю.

— Может ему «помогли»? Может он не сам на себя руки наложил?

— Письмо… — в отсутствии аптекаря, брюнетка говорила более открыто. — После поединка, когда «молочники» еще стояли у стен, он сочинил письмо тому северному варвару, с кем скрестил мечи.

— Погоди, какое письмо? Нафига письмо? Что он в нем… Оу! Оу май… Я понял, чего он там понаписал. Фига у вас «горбатая гора»… А тот прочитал, пришел и зарубил, так что ли?

Пегги покачала головой:

— Я была его самым близким другом, он отдал письмо мне, веля передать. Он знал, что я не умею читать, но… Я не удержалась и дала пару «роз» одному оруженосцу, дабы тот прочел. Содержимое было… Омерзительно! Неподобающе! Преступно! То что он написал… Конечно, я сожгла письмо, но…

Господи, какая же дура… Оруженосцу она почитать дала. А тот своему сиру рассказал и через час уже весь город со смеху покатывался. Как можно быть настолько тупой? Ну разумеется несчастного голубка затравили. А то и вовсе придушили, чтобы не позорил. Долбанные голубые драмы… Будто «Оскар» получить хотят.

Крепкие плечи затрясло, по загорелому лицу побежали слезы. Ну началось, блин…

— Эй-эй, отставить истерики! Успокойся, все уже позади, слышишь?

Причитая и бегая вокруг рыдающей девицы, я не знал, куда деваться. Ненавижу, когда женщины плачут! Всегда себя каким-то виноватым чувствую. Черт, ладно, залью еще меда в уши, лишь бы перестала!

— Да не твоя это вина была, не из-за тебя он вздернулся! Але, слышишь?!

Чуть приобняв ее за плечи, я едва не рухнул в костер, когда спортсменка прильнула в ответ, сгребая в охапку и утыкаясь лицом в грудь.

— … А чья?

Ну, вообще-то целиком твоя, но сказать честно, значит опозорить мою профессию.

— Его! Северянина этого! Папашки лорда, Мюратов и всех тех, кто угорал над парнем. Его еще задолго до письма в смертники записали. Потому его на поединок и послали, приговор задолго «до» подписали. Письмо, не письмо — не имеет значения. Не вздернись он сам, его бы родной отец придушил. Ты тут вообще нифига не при делах и ничего не могла сделать.

Последняя фраза была именно той, которую она так отчаянно хотела услышать. Я это знал, ибо сам мечтал о подобном. Что не виноват в смерти Коллет, что ничего не мог сделать, что… Черт, опять расклеиваюсь!

Сюсюкая над Пегги, я продолжал нести всякую чушь. Фигня, но на истерики и не такое прокатывает. Главное говорить спокойно, будто бродячую собаку подзываешь. Нежно, тихо.

Блин, она может так не прижиматься?! Грудь же… Упругая, зараза, даже через ее куртку чую. Еще не хватало колышком в ответ тыкать…

Наконец, рыдания иссякли. Брюнетка отлипла от моего пропитанного соплями рваного дублета и, борясь с дрожью в голосе, заглянула в глаза:

— Ты прав, ты опять прав… Как только тебе удается… Фух. — она утерла лицо. — Спасибо, что не отвернулся. И прости, что… Стукнула тебя во дворе. Ты не мерзавец, теперь мне это известно.

Тьфу ты, бабы… Всего-то по головке погладишь и уже первый парень на деревне!

— Только не влюбись, ладно?

Она фыркнула, ткнула меня кулаком и порекомендовала держать карман шире. До самой темноты мы просто болтали о том о сем. Я старательно уводил ее от больной темы, помогая расслабиться, пока Пегги окончательно не сморило. Когда она уснула и ее размеренное сопение растворилось в треске костра, я все еще продолжал сидеть, разглядывая свой портрет на дощечке.

Будто совсем другой человек… А ведь еще месяц назад я бы на эту брюнетку и не взглянул. Не потому что она стремная или типа того, а потому что невыгодно. Утирания ее соплей не приведут меня ни к власти, ни к богатствам. Ведь я и с Коллет-то «знакомство» устроил, чисто из-за перспектив.

А теперь вот как все поменялось. Вчера рисковал жизнью ради чужого города и титулов, а сегодня даже награды не попросил. Откуда у меня такой альтруизм взялся? Из-за Коллет, что ли? Грехи искупаю? Пф…

— Фу-ух, все мыло извела… — заставая врасплох, рядом приземлилась аптекарь. — Еще немного и жабры отращу.

Надетое на мокрое тело платье выдавало все самые интересные изгибы и места. Плоский живот, подтянутую грудь, маленькими, розовыми сос…

— Нравлюсь? Тогда прошу, пялься тем же жутким взглядом, ведь это так приятно…

— Кхм… — дабы не выдать смущение, я резко перешел в контратаку. — Не в этом дело. Просто ищу на тебе изъян, из-за которого ты присоединилась к бандитам в крепости.

Она подняла брови, сделала обиженное лицо, но поглядев на мирно спящую брюнетку, передумала ломать комедию, притворяясь овечкой:

— Если я такая, какой ты меня видишь, что мешало продать тебя управителю или тому, с блестящей лысиной?

— Не знаю, но от того еще подозрительней.

— Не знаю, а винишь. По взгляду вижу.

Она взяла с моих рук дощечку с портретом и, повертев в руках, бросила ее в костер.

— Я не чудище, которое ты во мне ищешь. Более того, я куда лучше тебя. Ты хотел заработать на чужих смертях, на крови и боли. А я думала только чужом спасении.

— Да? И сколько безухий тебе обещал за «спасение»?

— Пф, бывший гвардеец? Я тебя умоляю… Они были подопытными, пусть сами того не знали. А теперь, будь любезен, сядь ровно и постарайся не пищать. Гной под швами сам себя не счистит…

***

На утро Пегги была в отличном расположении духа. Солнце едва освещало горные вершины, а она уже колошматила палкой о дерево, пользуясь им вместо манекена. Подбадривая страдающую от похмелья аптекаря, и сияя белозубой улыбкой в лучах восхода, она подскочила ко мне:

— Я решила, я все решила!

— И тебе доброе утро… И чего ты там нарешала?

— Я не остановлюсь! Все оправдания той «молочной» шлюхи не стоят выеденного яйца! Плевать на титулы, плевать на вызовы. Ты совершенно прав, подлость можно победить только другой подлостью.

— Не припомню за собой таких откровений…

— То с какой решимостью ты мстил за свою убитую люб… Спутницу. То как смело и ловко вел себя в Хребтах, как победил чужую низость собственным коварством… Теперь я точно знаю — мое желание отомстить не оправдано, но и осуществимо! И больше никакие титулы и дурацкие правила меня не остановят. Ты ведь мне поможешь, верно? Ты вчера сказал, что никогда не бросишь, что всем сердцем презираешь лордов и их игры, что мы на одной стороне.

Слушая белиберду и хлопая сонными глазами, я с ужасом понял — она не шутит. Она реально собралась идти гасить половину Холма. И все из-за ссанины, что я с жалости залил ей в уши.

Да ктож за язык тянет?! Тянет и тянет… Погладил, блин, по головке…

Глава 9: Петушиные яйца.

Широкий серпантин змеей тянулся над пропастью в тени горных шапок. Несмотря на труднодоступность и отдаленность от любых поселений, тропа оказалась вполне хоженая. Спасибо вечному льду на вершинах и ледорубам, которые его добывают, скатывают огромными кусками вниз, и тащат на продажу всяким богатым «буратинам». Кому вино со льдом пить, кому в ледник, мясо хранить.

— Никак в толк не возьму… — Серина скулила позади колонны. — Вы всерьез восприняли мои речи про «дураков» и «кривой путь»? Мы же на север собирались, подальше от Хребта и «рыбы».

Груженая сумками Пеги кивнула на меня:

— На северной дороге его наверняка поджидает управитель с виселицей наготове.

— А на востоке тот лысый, с рыбой на гербе! Мы прямиком в его земли метим, недоумки!

Пришлось разжевывать самому:

— Сейчас это самый безопасный маршрут. Дюфор еще пару дней у Хребта проторчит. Пока снимется, пока домой вернется, от нас и запаха не останется. У меня другой вопрос, ты-то нахрена идешь? Ты же вечно орала, что «не с нами», не?

— Как это по-мужски, напоминать даме о брошенном в сердцах…

— Рыцаря, что ли, боишься? Того Хьюго, если он еще жив? Он про тебя и вспомнит.

Как и Дюфор, в принципе. Это он так, в сердцах бастарда послал. Со злости. А потом прикинул хрен к носу и наверняка решил, месть каким-то бомжам — слишком низко для его титула. Кто я для него? Низкорожденный бродяга с изуродованным лицом? Пф, много чести возится…

Хотя, как говорят девчонки, серые плащи вдоль и поперек запасной лагерь облазили, у каждой шлюхи о моих приметах осведомились…

— И все же я предпочту повременить с прощанием. У меня аллергия на рыцарские мечи, я из-за них пополам разрубаюсь. И к слову, отчего наша леди-воительница стремится на севера, я поняла, но ты?

— Я тоже понял.

— Не кривляйся!

Я промолчал. Говорить, что все дело в брюнетке не хотелось.

Не то чтобы я порывался сдержать слово, которого даже не помню, но эта ее идея о мести… Это даже не безумие, это за гранью. Идти в одиночку против Холма это ссать не против ветра, а сразу в штаны.

Но доводы разума на нее не действуют. Напротив, она будто расцвела! Тренируется каждое утро, палкой машет, отжимается, жрет за троих и лыбится, как сумасшедшая. Радостно, что ей полегчало, да только если она не бросит свою идею о мести, то очень скоро окажется в могиле. А все из-за моей привычки ссать в уши всем подряд…

Ладно, успокоится и одумается. Нужно только проследить, чтобы она не вызывала на бой каждого встречного рыцаря, с красной полосой на гербе.

К исходу очередного дня горные подножья окончились широким плато и видом залива. Искрясь в лучах солнца, о скалы бились лазурные волны, гонимые морскими ветрами.

Изумительная картина Янтарного залива обострила паранойю Серины:

— Вот! Снова лошадь фыркала! Слышали, ведь слышали, верно?

Мы с брюнеткой пожали плечами в десятый раз за день. Сколько бы ей не мерещилось, я ничего не слышал.

— Да фыркала, говорю ведь! Нас преследуют, определенно преследуют!

Пегги не удержалась от шпильки:

— Жаба снова чего-то боится? Никогда не было и вот опять… Не трепещи, коли здесь сыщутся призраки, из-за бледности тебя за свою примут.

— Привидений не существует! Я не деревенская дурочка, что верит в байки про Янтарный залив!

Вопреки словам, Серина как бы невзначай встала поближе ко мне, стараясь не глядеть вниз. Начинаясь от горизонта, залив простирался до портовых районов громадного города. Паутина улиц и площадей искрилась не хуже лазурных волн, сходясь к теням сказочного замка. Мраморные стены, золоченые купола башен — замок будто с заставки «Диснея». Декорация. Новодел, призванный показать богатство и достаток, а не служить настоящим военным укреплением. Но все же красивый, со вкусом построили, тут не отнять.

Пряничные башенки и купола соседствовали с чем-то куда менее сказочным. Кривая, неприглядная конструкция, похожая на скелет морского чудища возвышалась над замком, бросая тень на белые стены.

— Так это все правда? — аптекарь нервно сжала мой локоть. — Я думала, выдумывают…

С такого расстояния не разобрать, но если слухи верны, эта громадная хрень у замка выстроена из черепов и костей. Языческий алтарь, служащий одновременно монументом и братской могилой для жителей давно разоренного города.

— Мне один пиявщик сказывал… — голос Серины дрожал. — Самих Эмберов насадили прямиком на шпили этой башни. Сочиняют, будто беременную леди разорвали надвое, а младенца повесили на материнской пупови…

— Ты можешь просто заткнуться?!

К собственному стыду, мой голос звучал резче, чем надо.

Я человек современный, рациональный, образованный. Но даже мне чудится что-то зловещее, исходящее от этого места. Наверное, что-то похожее ощущали красноармейцы, когда находили еще теплые печи в освобожденных концлагерях. Первобытное зло, настоящее, реальное, а не сказочное.

Судя по количеству домов, в городе проживало порядка сотни тысяч человек — считай средневековый мегаполис. И теперь все они служат материалом для чужеземного памятника. Как тут не пробежать холодку по спине?

Пегги держалась бодрячком, выпячивая безразличие:

— Тристан сказывал, «Визжащий шторм» начался отсюда. Янтарный залив пал первым.

— Брехня. — я отмахнулся, стараясь не уступать. — Вторжение началось с запада.

Коллет говорила, что двадцать лет назад Клеберы владели куда большими землями, чем теперь. Пока в один из дней на горизонте Закатного моря не появились паруса огромных кораблей, по описанию, похожих на каравеллы.

Местные умеют строить только простенькие суда, в основном, галеры. Для них «мореходство» это ходить вдоль берегов от бухты к бухте, не решаясь углубиться в бескрайний горизонт. Как выяснилось, правильно делают, ибо за морями-океанами притаилось нечто гораздо худшее, чем шторм или гигантский кальмар.

Диковинные корабли принесли на себе неких птицеобразных уродцев, схожих на куриц. Крупных, сильных, злых и абсолютно не приспособленных к нормальной речи. Любителей пожрать человечинки и построить из останков какой-нибудь языческий алтарь.

Местная цивилизация отличается странным агностицизмом, кладя на религии большой и толстый, а потому жертвоприношений не одобрили. Мюраты объединились с другими «великими домами» и пафосным маршем прошлись по охреневшим захватчикам, навсегда выбив их с континента. Это официальная версия, которую преподносят десятки театральных постановок и сотни песен.

В реальности пафос тонул в крови и воплях. Западное побережье превратилось в россыпь могильников, где целым оставался только неприступный Живанплац. Города, замки, деревни — никого не щадили, всех резали.

Это не пиратский рейд и даже не война, это геноцид. Князьки к такому не готовились и «тонули» в этом «шторме» один за другим. Кто-то решался дать бой, кто-то бежал на восток, бросая свои земли, армию и даже собственные семьи.

Вторжение назвали «визжащим штормом» из-за воплей, что издавали птичьи орды. Перед боем они визжали так, что у некоторых перепонки лопались. Отставной гвардеец со шрамами от когтей и глухой на то или иное ухо — вполне обыденное дело в Западном пределе.

Птицы перли как на параде, громя все и вся, но не учли одного, — перед лицом общего врага люди объединяются очень быстро. Почти со всего континента собирались знамена, забывая прежние терки и обидки. Худо-бедно, шатко-валко, но куриц задавили числом и горами трупов, прижав к морю и окончательно разбив. Высадка новых захватчиков отчего-то не последовала, а потому объявили победу, назначили себя героями и принялись с новой силой интриговать и грызться меж собой.

Однако на отбитые у куриц пепелища даже спустя годы, никто не спешит. В места, что подальше от моря люди кое-как вернулись, даже некоторые города вновь заселили, но не на побережье. За редким исключением, все так и стоит брошенным и никому не нужным.

Вся эта история и есть причина, по которой я всегда молчу о своем «происхождении». Стоит мне открыть рот и сказать, кто я такой — тут же за жопу схватят, опасаясь засланного шпиона, готовящего вторжение для очередных мутантов из-за далеких морей. Был у меня прецедент, когда только языку учился, — едва выкрутился, под слабоумного закосил.

— Еще слышала, Эмберы с ними торговали. С птицами. Изменники…

Может быть. Перед вторжением всегда проводят разведку, а птицы были безумными, но отнюдь не тупыми. Вроде как, помидоры и картошку сюда именно они завезли. Во всяком случае, так объяснялся один из моих караванщиков, когда отказывался их жрать. С беженцев дядька был, из тех, кому посчастливилось сбежать и не поручаться с петухами.

Вдоволь насмотревшись на картину безмолвного города, мы начали спускаться. Благо, заросшая тропа держалась от стен так далеко, как только возможно. Пегги топала впереди, держась с виду бодрячком, но излишне часто поправляя котомку на плече, Серина хваталась за меня, как напуганный ребенок за медвежонка, а я не мог свести взгляда со стен.

Наверняка, если порыться, в руинах можно найти кучу драгоценностей, монет, или еще каких ништяков, но… Ну его нахрен. Не просто так туда никто не ходит. Даже мародеры, даже бандиты. Черт, да здесь даже гребанных комаров нет. Только шум волн.

Никогда не верил в привидений и прочую ерунду, но там будто притаилось что-то совсем нехорошее. Аж холодно становится, когда на эту «башню» смотрю.

Наверняка, когда ворота пали и на улицу хлынули визжащие твари, люди ломанулись к замку, надеясь на защиту декоративных башен. Мужики с оружием, женщины с детьми, гвардейцы с полными штанами дерьма. Не помогло. Ни храбрость, ни мольбы, ничего.

Уже у самого берега, где неподалеку гнили давно выдранные ворота, Серина вновь пожаловалась на фырканье мистической лошади. Но не успел я закатить глаза, как она указала на плато, с которого мы только что спустились.

По заросшей тропе быстро спускался всадник на коне. Боевом коне.

— Это Хьюго! — Серина принялась за ругань. — Болваны, скудоумные кретины, я же говорила, что лысый так просто не отстанет! Ну почему, почему я просто не ушла, почему за вами двинула…

— Ничего такого ты не говорила… — Пегги спешно поглядела по сторонам и уставилась на ворота.

Очень нехорошо уставилась.

— Че?! Не-не-не-не, даже слушать не буду!

— У нас нет выбора, Замналит! Скроемся за воротами, пройдем по улицам и выйдем через другие! Можешь обделаться если угодно, но не артачься!

— Да у меня уже тепленькая пошла… Я туда не пойду и точка! И сколько раз повторять, я зампо…

— Не трусь, привидений не бывает!

— Вот сходи за ворота и расскажи об этом!

Плевать на гордость и рационализм, я просто жопой чую, туда нельзя. Нельзя и все! Я ужастиков насмотрелся, меня так просто не заманишь.

Пегги попыталась хватить меня за шкирку и потащить силой, но в дело вмешалась Серина:

— Почему едва стоит ему сказать что-то дельное, как ты сразу машешь кулаками? Пусти его, он прав! При выборе меж мечом и ордой призраков, я тоже предпочту меч!

— Привидений не… Ай, ну что за трясогузки.

Пользуясь тем, что всадник еще далеко, спортсменка скинула с себя мешок и взялась за палку, намереваясь в случае чего, использовать ее как оружие. Против рыцаря и меча бесполезно, но сдаваться она не собиралась.

Прикинув хрен к носу, я решился:

— Идите вдоль берега. Я попробую его заболтать и… Ай! Больно же!

— Станешь изображать героя, сделаю еще больнее!

— Именно! — аптекарь вытащила скальпель из кошеля и сунула его в рукав. — Ведро мочи выглядит опасней, чем ты, у него хоть колени не дрожат.

— Эй! Я боевой офицер! Мне медаль дать хотели! Вообще офигели…

Но в бою был два раза. Первый и последний.

Слова прошли мимо, девчонки молча дожидались всадника, что уже перешел на галоп. И чего они со мной остаются? Еще и защищать удумали… Бред какой-то. Ладно Пегги, у нее шило в жопе, но эта-то? Аптекарь ведь всю дорогу «не с нами». Погоди-ка…

— Слышьте, а вы на меня не запали?

— Еще одна такая глупость и я тебя палкой отхожу.

— А я помогу!

Блин, точно запали!

Наконец, подкованные копыта остановились в паре метрах от нас. Вместо того, чтобы обнажить меч и атаковать в седле, всадник внезапно спешился и снял с лица платок, обмотанный против пыли.

— Не понял, а ты-то какого хрена здесь забыл?!

Коллин подошел совсем близко и без разговоров вмазал мне кожаной перчаткой по лицу:

— Я, сир Коллин «Отважный», бросаю тебе вызов! Прими же его, коли не тру… Э-эм… — рыцарь смущенно стих, глядя как я пригибаюсь к земле и матерюсь от боли.

Рана на лице все еще не успела зажить и каждое прикосновение отзывалось жжением. Не говоря уж об ударе перчаткой.

— С головой не дружишь?! А если опять шов разойдется? Опять мне пыхтеть?!

— Замсоврал, ты как?

— Как в Дании. Всех имеют, а я в ожидании… И «Замполит», сколько повторять?!

Закончив страдать и унижаться, я, наконец, распрямился:

— Ты ради этого сюда скакал? Чтоб мне по роже дать?

Рыцарь явно испытывал чувство вины за кровь на моем лице, правда, от намерения убить меня это не останавливало.

— Я явился воздать по заслугам. За возведенную ложь и коварство, за вероломное убийство его сиятельства!

— А-а-а… Это тебе за мою голову денег посулили? Наследник Хребта подсуетился, да?

За папашку отомстить решил. Все-таки, не предавал он его. Неловко вышло… Но иначе никак. Покуда был жив Больжедор, о мирном решении нельзя было и мечтать. Он мне вообще спасибо должен сказать, я весь долбанный город спас.

— Нет, я не грязный наемник, а дом Филидор выше таких низостей! Однако, коли тебе так любопытно, милорд охотно благословил мой праведный порыв.

Филидор? Серьезно? Блин, если бы меня звали Больжедор Филидор, я бы тоже стены скинулся…

— Я сказал нечто забавное?!

— Кхм, да не, я просто шутку вспомнил… Слышь, а благословил, это как? Кошельком и конем, да? А потом еще «благословить» обещал, как голову принесешь? Но при этом ты совсем не наемник.

Поджатые губы сигнализировали о попадании в точку.

— Довольно заговаривать зубы! Прими вызов и сразись здесь или же сдайся и проследуй на суд! Прекрати прятаться за женскими спинами, прими судьбу достойно!

— Да я бы и под юбкой спрятался, но они их не носят…

Шутки-шутками, а парень серьезен. Ведь правда зарубит или через седло перекинет, да в Хребет отвезет. Пытаться переубедить и объясниться не вариант. Он столько за нами ехал отнюдь не за разговорами, чего не соври, не поверит.

К счастью, рыцарь слишком уверен в своих силах и даже не удосужился надеть доспех, что сейчас приторочен к седлу. Особенно, шлем. Как же это заботливо с его стороны…

Решив, что настало время старого трюка, подсмотренного в ужастиках, я вытаращился за спину рыцаря, в ужасе округляя глаза. Благо, один вид костяного алтаря заставлял бледнеть безо всяких притворств.

— А? В чем дело? Ты что-то… — Коллин осекся, выкатил глаза, хватился за меч, мгновенно оборачиваясь.

Рванув палку у недоумевающей Пегги, я как следует вдарил по рыцарскому кумполу. Увы, силенок не хватило — рыцарь ойкнул, хватился за голову и обернулся, сыпя молниями из глаз:

— Ах мерзавец!!! Трус! Не мужчина вовсе!

Терять сознание парень наотрез отказался. Напротив, крутанув меч, он ломанулся ко мне, метя острием в грудь, но замер середине, разглядывая вставшую на пути спортсменку.

— Леди? Я не имею к вам никаких…

Загорелый кулак угодил в благородный нос. Ответ не заставил себя ждать и вот уже Пегги огребла по челюсти. Парень явно ударил чисто рефлекторно и от испуга за собственный поступок аж меч выронил:

— Прошу простить, я не намеренно! Это по наитию, реакция!

— Довольно блеять, сражайся!

В голосе брюнетки слышался азарт вперемешку с жаждой крови.

Минута шла минутой, а картина не менялась. Пегги колотила рыцаря, тот рефлекторно отвечал и тут же начинал сыпать извинениями, за что опять огребал. Раз за разом, раз за разом… То в пыли покатаются, то опять на кулачки…

Блин, может им номер снять? Я даже как-то ревную, что ли…

Серина уже предложила сделать ставку, кто победит, когда рыцарь снова приложил Пегги по челюсти, опрокидывая ее на землю:

— Леди, прекратите защищать сего труса! Как вы не поймете, я не имею к вам злых намерений! Отойдите же и дайте свершиться правосудию!

Пегги только сплюнула кровь с губы, с трудом поднимаясь. Ее разбитая физиономия так и сияла от счастья.

— Уже сдаешься?! Не будь таким трусом, не то в море утоплю! Ну же, ударь меня!!!

На всю башку контуженная…

Охреневая со спортсменки, Коллин не заметил, как со спины приблизилась Серина. Ее тонкая рука обвила толстую мужскую шею.

— Вот, кретины, артерия! Пользуйтесь! Мало мне одну физиономию каждый день мазать, ныне и у этой все в синяка-а-а-а!!!

Протяжно визжа, Серина отправилась в полет до ближайшего куста, когда рыцарь смахнул ее, будто комара. То ли у Коллина шея толстая, то ли Серая просто дура, третьего не дано.

Однако свое дело она сделала, выиграв мне время. Второй раз бить палкой по голове не вариант, а вот ударить по самой «палке»…

Заслышав меня, рыцарь развернулся, но прежде чем успел что-то предпринять, огреб ботинком между ног. Повторив вопль Серины, бедняга осел на колени, сжимая самое сокровенное.

— Вот, дуры, яйца! Пользуйтесь! Хотя, не, как-то двояко звучит… Ладно, че смотрите?! Вяжите его, блин!

Долбанный цирк… Ай, пофиг, главное скрутить его и… И… И хрен знает, что делать дальше.

Глава 10: Сир-терпила.

Молчаливый город остался далеко позади и впереди уже различались крестьянские пашни, но как бы не хотелось заночевать под крышей какого-нибудь сельского дома, приходить в деревню с пленным рыцарем была такая себе идея.

С опушки редкого леса, выбранного для ночевки, открывался вид на золотистый пляж, омываемый голубыми волнами. Солнце замерло над самой водой, из-за чего лазурные глади переливались алыми цветами.

Сидя у костерка, связанный по рукам и ногам Коллин напоминал кусок ветчины на витрине. Веревок ни у кого не оказалось, а потому пришлось рвать на тряпки найденный в седельной сумке плащ с гербом вилки и вязать рыцаря чем попало.

— Эй ты, дамский угодник?! — Серина нависала над брюнеткой, зашивая рассеченную бровь. — Ты мог поколотить ее чуть нежнее?! У меня нити кончаются, довольно с нас и этого «красавца»!

Пока плэйбой отводил глаза, стараясь не глядеть на разбитое лицо Пегги, та вовсю крысилась и шипела:

— Чего возишься, платье шьешь?! Сперва в поединок вмешались, теперь кружева на мне выводят…

— Поединок? Между кем? Его кулаком и твоим лицом?

— Я почти его одолела!

— Кого, свое лицо? Или гордость? А ну, не дергайся, не то Самналита позову, чтобы держал. За что захочет.

Брюнетка смутилась, заявила, что не маленькая, и продолжила сидеть смирно.

Черт, неужели я так хреново выгляжу, что мной уже пугать можно?

Перестав мешать закипающее пшено в котелке, я поглядел на Коллина. Тот не предпринимал никаких попыток снять путы, а только стыдливо рассматривал то свои сапоги, то привязанного к дереву коня, хрустящего овсом в отдалении.

Что делать с рыцарем я так и не решил. Убивать точно не вариант. Во-первых, аморально, во-вторых, в Хребте знают, что он за нами пошел. Если рыцарь пропадет без вести, помимо стюарда за мной еще и Филидоры гонятся начнут. Впрочем, они уже гоняются…

Ладно, сначала разведка, потом думать.

Взяв лежащие рядом ножны с мечом, я подошел к рыцарю:

— Странный тут герб на гарде, не «вилка» нифига…

Коллин молчал. Ладно, попробуем обидеть…

— Вроде ящерица какая-то, жаба что ли? Или это змея?

— Дракон, бестолочь!

— О как? А почему на мече герб дракона, а на твоем гамбезе «вилка»? И почему ты этот герб от «молочников» прятал?

Коллин нервно облизал губы и ответил настолько грубо, насколько позволил дрогнувший голос:

— Я не отчитываюсь перед мерзавцами.

Не, на эту тему не расколется. Ладно, попробуем иначе.

Я начал издалека, о том, кто такой был этот Больжедор, кем он приходился Коллину, как познакомились и прочая туфта. Ничего интересного. Только односложные ответы.

На середине нас прервал крик Серины:

— Кретин, у тебя каша убежала! Вот сам сгоревшее жевать станешь!

Словно почуяв мое смущение, Коллин впервые поднял голову и с вызовом заглянул в глаза:

— Довольно красоваться. Я твой пленник, но ты не победил! Ты взял меня подлостью и бесчестьем, в честном бою у тебя нет и шанса!

— И именно поэтому сражаться честно вообще не вариант.

— Оправдания труса…

О-о-о, какие мы гордые… Ладно, попробуем через «рыцарскую честь» зайти.

Игнорируя недовольные взгляды аптекаря, что возилась с котелком, я присел возле рыцаря, принимаясь распутывать его руки. Ноги у него все равно связаны, напасть не решится, а жест доброй воли необходим.

— Ты прав, я трус. Низенький, хиленький, подленький. А знаешь почему? А из-за таких как ты. Сильных и смелых.

Наступила пауза, рыцарь удивленно растирал освобожденные запястья, а я ждал, когда он клюнет. Ну давай уже, начинай оправдываться, тебя же только что обвинили! Ну?!

— Ты не низкий. Вполне обыденный.

— Ну, это здесь, у вас, карликов. А дома всегда в конце строя стоял.

Тьфу, лишнего сболтнул…

Но рыцарь все воспринял по-своему:

— Так ты северянин? Вот отчего ты столь чудаковато говоришь… Кхм. Слышал, будто вы, грязные варвары, за мостом немощных детей в лесах чудищам оставляете, это верно?

— Верно. — я тут же ухватился за ниточку. — Но мамка сильно любила, не позволила меня в снег бросить. Вот с тех пор за юбку и держусь, никак не отлипну.

Потихоньку разжигая в дуболоме сочувствие, я вывел его на финишную прямую:

— Не важно, это все не имеет значения! Ты убийца и наемник, бесчестный, алчный подонок! Сему нет и не может быть оправданий.

— А кого это я убил? И кто мне заплатил, к слову?

— Как «кого»?! Твоей жертвой пал Больжедор «Жемчужный»! Твои гнилые уста заставили благороднейшего из мужей пасть и духом и сверзнуться за стену. А всему виной твоя жадность и толстый кошель с гербом рыбы.

— Ну раз ты не отрицаешь, что подслушивал… Скажи, а отчего лорд пришел в наибольшую тоску?

Рыцарь помялся.

— От осознания, что его предал наследник…

— А от чьего имени ты явился за моей головой?

— Но это был обман! Наследник не предавал!

— Ага, а в чем тогда хитрый план состоял? Насколько понимаю, если наследник не предавал, то Дюфор нихрена не получил, верно?

Пробития не последовало — рыцарь хитро прищурился:

— Будто я не знаю, что тот бастард едва не зарубил тебя в запасном лагере… Ты оплошал, верно! Подвел графа Дюфора и за то был тайно приговорен к смерти! Оттого и сбежал, попутно подставив под удар этих несчастных женщин! Какая низость…

Вот черт, такого я не ожидал… Звучит-то логично, блин!

Ну и чего теперь делать? Убить что ли? Или всю ночь на уши приседать? Не, этот упертый. Слишком гордый, меня он и слушать не будет. Впрочем… Хм.

Меня не будет, а девчонок вполне может. До Хребта отсюда черти сколько ехать, за это время всякое может успеться. Ладно, рискнем.

Убивать я его точно не стану, Коллет бы ни за что не одобрила.

— Хрен с тобой, верь во что хочешь. — я вручил ему ножны с мечом.

Дуболом недоверчиво принял оружие и принялся срезать тряпки со связанных ног:

— В чем трюк? Какое коварство затеял на сей раз?

— Никаких трюков. Что мне еще с тобой делать, убить что ли?

— Мог бы связать и бросить здесь…

— Зачем? Тебя либо зверье сожрет, либо ты высвободишься и кинешься в погоню. Я не дурак и не убийца. Ты, надеюсь, тоже.

Рыцарь встал и зацепил ножны за пояс:

— Чтож, я приму это за добровольную сдачу. Ты обошелся со мной по чести, так же поступлю и я. С сего момента ты находишься под моим надзором. Твою вину или невиновность установит суд властителя Рыбьего Хребта. Всем будет лучше, если ты не попытаешься бежать.

— О, как это рыцарски, пленить своего освободителя…

Коллин скривился и подсел к костру, без спроса берясь за кастрюлю с кашей. Девчонки смотрели на меня, как на больного.

А чего делать? Он не срочник и не женщина, херню на уши двинуть не вышло.

Ну да ладно, что бы этот сир себе не думал, моя жопа ему не достанется. Сразу до Хребта он двинуть не может, припасы нужно пополнить. А потому мы все равно пойдем на восток, до владений Дюфора. Там уж разберемся. Может просто сбегу, может стражу на него натравлю. Есть куча вариантов отделаться. Обделаться, впрочем, тоже.

Когда я подсел к костру, аптекарь прошептала:

— Никак не возьму в толк, ты любо самый хитрый, либо самый глупый человек на свете.

— Вот тебе слово «непредсказуемый», пользуйся.

Серина усмехнулась и молча протянула мне плошку с кашей. Вопреки обещаниям, не подгоревшей.

Посреди ночи меня разбудили прикосновения нежных рук и запах женского тела. Разлепив глаза, я обнаружил над собой Серину и уже почти обрадовался, что она спьяну захотела меня изнасиловать, но облом. Даже в темноте было видно, что она бледнее обычного.

— Т-т-там п-п-п… — безбожно заикаясь, она в страхе прижималась ко мне и указывала куда-то в сторону моря.

Я мигом вскочил, бешено озираясь, но никого не увидел. Ни стюарда, ни арбалетов, ни драконьей жопы. Пегги и Коллин спокойно дрыхли возле костра.

— Ох елки… Ну че такое, кошмар приснился? Опять бухала? Ох, как вином-то разит…

Она быстро замотала головой и, прижавшись еще ближе, снова указала куда-то в побережье. Лунный свет едва пробивался сквозь облака, а потому в темноте было ничего не разобрать. Я уже хотел махнуть рукой и посоветовать аптекарше закодироваться, но осекся.

Нечто бледное медленно двигалось по волнам. Будто привидение…

— П-п-парус…

— Ну парус, ну и че?

— Янтарный залив…

— Господи, расслабься, это просто галера. Рыболовы какие-нибудь или торговцы мимо бухты промахнулись. А то и просто облако низкое или оптическая иллюзия. Ложись спать, никакие это не курицы.

Мой голос звучал спокойно и уверенно, в то время как нутро тряслось от холода. Одна мысль, что парус может принадлежать птицам заставляла сфинктер непроизвольно сжиматься.

— Ну все-все, успокойся… Купаться спьяну ходила, да? — Серина кивнула. — Мокрая вся… Ладно, иди сюда, забирайся. Под одним плащом поспим, если тебе страшно.

Я рассчитывал, что предложение пообжиматься заставит ее прийти в себя и, отпустив какую-нибудь колкость, лечь спать в сторонке, но снова облом. Нырнув под плащ, она молча уткнулась носом в мою грудь, мелко подрагивая. После нескольких минут сюсюканий и логических доводов, в пользу невозможности появления петушиных парусов, она наконец уснула.

Оставляя меня наедине с «колышком» и пониманием, что ближайший час заснуть не выйдет.

***

Вместо яркого солнца или женского голоса, на утро меня разбудил кавалерийский сапог. Потыкав в меня носком, Коллин велел пошевеливаться, заявляя, что мы продолжаем движение на восток. Овес для коня закупить и самим жратвы раздобыть.

— Повторюсь, рекомендую обойтись без глупостей, дабы мне не пришлось возвратить должок и связать тебя, как разбойника.

— Как это по рыцарски… — зевала Серина, скидывая с себя плащ и потягиваясь.

Поправляя платье, она вдруг помрачнела:

— Как это по замполитовски…

Серина указала на несколько пятен на своем платье. Маленьких таких пятнышек. Будто отпечатки пальцев. И все на уровне груди…

А, черт, заметила.

— Это привидения!

— Ка-а-ак дам тебе… Куда вскочил, я не закончила!

— Подмываться, раз давать собрались…

Не дожидаясь начала скандала, я вскочил и с крайне занятым видом кинулся собирать посуду у костра, оставляя аптекаря бухтеть в одиночестве. Не то чтобы я был каким-то озабоченным, но женщины уже несколько месяцев не случалось и неизвестно когда случится в следующий раз. И смогу ли я ее себе «позволить». С такой-то рожей на скидку в борделе рассчитывать больше не придется.

А ведь раньше иной раз и бесплатно «обслуживали»…

Неподалеку от костра рыцарь приторачивал седельные сумки к своему боевому коню, терпя насмешки Пегги:

— По твоему поведению, ты и впрямь считаешь себя победителем…

— Леди, я ни в коем случае с вами не сражался и…

— Я не о себе, сир. Я лишь хочу стереть самодовольство с твоего лица и сказать, Замполит сдался тебе, только потому, что ему это выгодно.

Из-за мускулистой туши лошади, они не видели, как я вовсю грею уши.

— Это он так сказал? Самонадеянный…

— Не усмехайся. Лучше задай себе вопрос, почему он не удивился, когда ты объявил, что держишь путь на восток? Не от того ли, что знал это еще раньше твоего?

— Прошу простить, но вы пали жертвой его лжи. Так же, как мой благородный господин. Ваш спутник всего-навсего тщедушный проходимец, а отнюдь не великий манипуля…

— Я видела как этот проходимец стравил меж собой пленивших его бандитов, перебив всех до последнего. Я видела, как парой слов он заставил стражу Хребта предать своего лорда, как довел Дюфора до исступления и ушел живым. Не тешь себя, ты не победил, ты взял волка за уши.

Рыцарь изображал безразличие, но я буквально чуял, как он внутренне напрягся из-за перечисления моих вымышленных «подвигов».

Нет, я конечно понимаю, что Пегги обидно за свою разбитую рожу и она просто мстит рыцарю, запугивая его, но твою-то мать, не могла выбрать другой способ?! Свяжет ведь! Или на месте зарубит, с перепугу-то…

Когда все собрались и двинулись вдоль побережья, я не переставал ощущать взгляда на своем затылке. Коллин ехал в седле, следя за каждым моим движением.

Отлично, теперь еще и хрен сбежишь. Чертова спортсменка, дура она и есть дура…

Проходя мимо укрытых лесами пашен и далеких сельских домиков, к полудню мы увидели деревянные стены города. Даже не стены, а так, высокий частокол. Дешево и сердито — вкопанные бревна, щедро обмазанные грязью и глиной, дабы поджечь было сложнее. По сравнению с настоящими каменными в Хребте — полная фигня. Но их задача не защищать город от врагов, а охранять кошелек Дюфора от контрабанды. Чтобы крестьяне и торговцы не дай бог не «заблудились», а обязательно протащили товары через ворота, уплатив пошлину. Хочешь торговать на рынке — плати. Нет монет, плати товаром. Само собой, по заниженной таксе, ибо не наколешь, не проживешь.

Такие вот они, благородные доны. Жулики почище моего.

Заприметив серые знамена рыбы, развешанные у ворот, Коллин повязал остатки плаща вокруг шеи, пряча под тканью герб «вилки». Почуяв на себе мой насмешливый взгляд, он сморщился и принялся трындеть о «трусости» Дюфора-старшего во время вторжения куриц. Мол, пока Янтарный залив дожигали, а из людей башни строили, он просто собрал манатки и вместе со всеми подданными сдристнул на север. Птиц никогда не интересовал простой грабеж, а потому они оставили город почти нетронутым. Засрали только…

— Пока остальные проливали кровь, он попросту дожидался победы. А как оллинов разбили, вернулся как ни в чем не бывало. Вот такому лорду ты служишь, Всемнаврал.

— Замполит, блин! И не служу я никому. К тому же, это вопрос подачи. Можно сказать, он не сбежал, а предпочел ратной славе жизни своих подданных. Что он заботливый и добросердный правитель. Подача, понимаешь?

— Оправдания труса…

— Слова дурака! Это был намек, что нельзя верить всему, что слышал. Любое событие можно подать как героическое или преступное. Дюфор точно так же может про твоего Больжедора сказать, что вместо принятия ответственности, он бросился со стены, переложив заваренную им кашу на своего наследника. Что он ссыкло, алкаш и дегенерат, не способный распознать элементарную подставу.

Рыцарь замолк на мгновение, но только для того чтобы заорать с новой силой:

— Ахтыж… Ты меня к своему лорду переманиваешь!!! Я знал, что ты гнилоуст, но… Проклятье, я почти задумался! Ох ловкач, ох подлец…

— Ключевое слово «почти».

Серина билась истерическом хохоте, повисая на плече недоуменной брюнетки. Как и рыцарь, Пегги нихрена не поняла.

У ворот дежурила пара серых плащей. Бегло осмотрев всех на предмет явных заболеваний, они потребовали по монете за проход.

— Лепесток с человека?! Да вы с ума выжили, постоялый двор в два раза меньше встанет!

Слушая такое по десять раз на дню, мужчина только отмахнулся от Серины:

— Не желаешь, не проходи. Без твоего шлюх полно.

— Я заплачу. — спешившись, Коллин небрежно снял с пояса увесистый кошель.

Ой дурак…

Стражник тут же воровато облизал губы:

— И «розу» сверху, за коня.

— С чего бы вдруг?

— А коли на дорогу нагадит, кто убирать станет? Вы, сир?

Прежде чем он договорил, о грязную дорогу звякнула серебряная монета. Коллин просто бросил ее, как кость собаке.

Спешно подняв монету, гвардеец оскалился и уже собирался выдумать какой-нибудь новый налог, но осекся, глядя за мою спину. Вдалеке, с низины на холм, двигалась крупная телега, с эскортом из серых фигурок. Различить гербы с такого расстояния невозможно, но серый цвет говорил сам за себя.

— Ладно, проходите, не толпитесь. И следите, чтобы ваш уродец к честным женщинам не подходил!

— Слышь, пес, ты кого уродцем назв…

Коллин не дал мне договорить, нагло утаскивая за собой через ворота, так же, как и своего боевого мерина. Которого тут же сдал в примыкающую к стене конюшню. За точно такую же монету.

— Ну и куда теперь, сир-терпила?

— Площадь. — не поняв издевки, он грубо пихнул меня, заставляя идти на виду впереди.

Городок Дюфора представлял унылое зрелище. Грубые одноэтажные домики, хибары, а то и вовсе шалаши. Не то что канализации или водоснабжения, даже водостоков на дороге не сделано. Из камня ровно одно здание, особняк самого лорда, высящийся в окружении гвардейских бараков и арсеналов, отделенных от остального города секцией частокола.

Пропахшие рыбой морские доки, грязь, узкие улицы… Господи, как этому Дюфору только солдат набрать удалось — он же нищий! Нет, ну меркам графского титула, конечно.

Даже Клебер как-то побогаче. Все эти земли позволяют содержать ну максимум Сотню солдат, но никак не тысячу, которую я видел у Хребта. У кого же он взаймы-то взял? У Мюратов брать сложно, уж слишком они далеко, да и им самим не до того. Гильдии? А какая гильдия откроет здесь свое представительство, говна и пыли?

Не успели я добраться до первого лотка на торговой площади, как позади раздался скрип перегруженных осей. Рогатый вол, занимающий всю тесную улочку, тащил за собой закрытую тканью телегу, пока идущие впереди гвардейцы расчищали путь, раскидывая торговые прилавки, что могли помешать движению через площадь.

Штатские и не пытались возражать, видимо, уже приученные к такому отношению.

— Живее!!! Ноздри вырву, коли копошиться станете! Убрать дерьмо с дороги, живее!

Здоровая туша Хьюго, перла впереди повозки, гоняя и гвардейцев и штатских почем зря. Несмотря на очевидную спешку, его глаза внимательно скользили по толпе, будто он кого-то высматривал.

По закону подлости, ни спрятаться ни скрыться я уже не успел. Едва заметив мою рожу, туша немедленно проделала себе путь сквозь толпу и тенью нависла надо мной:

— Кого я вижу, старый друг!!! — его голос прокатился по площади, привлекая внимание. — А я все ищу тебя и ищу… За тот плевок ответа жду.

— Ничего не знаю, вы обознались…

Кольчужная рукавица наждачкой прошлась по моей щеке, лишь чудом не разодрав швы.

— Данной титулом привилегией, я требую поединка чести!

Ах тыж скотина… И как он меня только догнать смог, как нашел вообще… Чертов Дюфор, неужели он настолько на меня обиделся, что аж рыцаря в погоню послал? Тьфу, подумаешь, опозорил его чутка, планы ему сорвал и… Ну, ладно, вообще, логично, я бы тоже такого захотел убить.

Вокруг быстро скапливались обыватели и гвардейцы, образовывая плотное кольцо и лишая меня шанса сбежать. Чтож так не прет?! Ну почему этот придурок именно сейчас объявился, а не с лордом приехал… Сволочь!

— Какие ваши доказательства?!

Разумеется, доказательства нашлись сразу, в лице гвардейцах в серых плащах. Вправду ли они видели как я опарафинил рыцаря в лагере или просто за командира впряглись, — какая разница? Один хрен, жопа.

В отличие от Коллина, «Веселому» никто не говорил доставить меня живым или мертвым. Дюфор просто приказал избавиться от меня любым способом. Ну, или арестовать для допроса, не знаю. Настигни этот «Веселый» меня где-нибудь на пустой дороге или в переулке — прирезал бы безо всяких поединков. Но, раз уж тут люди…

Будь ты хоть трижды рыцарь или граф, а беспределом заниматься нельзя. Плохо для бизнеса и репутации — кто поедет торговать в город, в котором рыцари рубят кого захотят? Оттого и поединок. До первой крови. Которая для меня станет последней.

Между нами выскочил пожилой дядька в строгом мужском платье, похожим на монашескую робу. Похоже, городской стюард, вышедший встретить эту телегу, груженную неизвестно чем. Оглядев присутствующих и заострив недовольный взгляд на Хьюго, он поднял руку, привлекая внимание:

— Поединок чести между сиром Хьюбертом «Веселым» и… — он повернулся ко мне, взглядом требуя представиться.

Но я смотрел не на стюарда, а на высокого блондина, что замер между двух девчонок. Кто бы мог подумать, что этот «покемон» мне пригодится…

— Сиром Коллином «Отважным».

Когда я назвал его имя, несчастный аж подпрыгнул, будто молния ударила.

Площадь оживленно перешептывалась, явно не ожидая такого поворота. Где-то послышался перезвон монеток — потихоньку делались ставки.

— Сир Коллин не наносил мне оскорблений! — запротестовал Хьюго. — Я не стану…

— Станешь! Я имею право выставить защитника! И я призываю сира Коллина, так как он эскортирует меня для суда в Рыбий Хребет! Этот сир пообещал… Нет, он принес священную клятву перед сюзереном доставить меня, даже ценой своей жизни! Нет, любой жизни! Я просто не имею права рисковать собой и ставить его честь под удар… Как мы можем допустить, чтобы «Отважного» нарекли «Клятвопреступником»?! Не, ну ты передумал, то мы пойдем себе дальше. Я как бы не против…

Коллин бледнел, зеленел, и даже, вроде бы, почернел от злости. Но что поделать? Половина города смотрит, отбрехаться не выйдет. Только если унижаться, а на это он пойти не может. Это уж не говоря о том, что я его только что тупо сдал его личность. Все-таки, Коллин служит Хребту, а Дюфор еще неделю назад пытался его нахрен сжечь. Конечно, арестовывать его никто не будет, ибо незаконно, но вот скрутить где-нибудь в темном переулке и продержать до прибытия лорда — еще как могут.

Сплошные плюсы, блин!

— Бесчестный подонок… — процедил он, проходя мимо меня и загораживая от Хьюго. — Я, сир Коллин «Отважный», выступаю защитником сего отребья!

Настал черед Хьюго бледнеть, краснеть и даже зеленеть. Говнюк ожидал избиения младенца, в лице замполита, а никак не равного соперника. Но, как и с Коллином, врубить заднюю на глазах толпы он уже не мог.

Заметив, какими глазами на меня смотрят девчонки, я только пожал плечами. Доказывать им, что все получилось спонтанно, а не было частью «коварного плана хитрого замполита» дело бесполезное.

Пускай думают я такой умный и дальновидный, с меня не убудет.

Глава 11: Первая кровь.

Поначалу ставки шли не в пользу Коллина, ибо в отличие от Хьюберта он выступал без доспеха, в одном гамбезе. Однако стоило ему извлечь из ножен длинный меч, как ставки резко изменились. Полированный до зеркального блеска, с узорами на кромке и посеребренной гардой, по пафосу меч давал сто очков форы клинку «Веселого», заставляя толпу возбужденно перешептываться. Пока горожане выспрашивали друг у друга личность незнакомого сира, стюард напряженно щурился, пытаясь разглядеть герб на навершии. Заметив подозрительный взгляд, Коллин поспешно перехватил меч, скрывая золотого дракона за ладонью.

Вздохнув, управитель поднял руку:

— Помните, господа, поединок до первой крови!

Стюарду было все это явно не по нраву, но беспокоился он будто не за Хьюго, а за укрытую тканью телегу, замершую посреди площади. Набежавшая толпа намертво загородила ей путь.

Черт, что же в ней такое лежит?

Стюард дал отмашку, соперники закружили по пятачку, держась на расстоянии вытянутых клинков. В отсутствии щитов, когда каждая ошибка может стать последней, никто не лез на рожон. Но, как это часто бывает у сильных и смелых, гордость перевесила инстинкт самосохранения — разочарованные стоны толпы заставили противников действовать активнее. Зазвенела сталь, засверкали искры, на клинке Хьюберта образовалась зарубка, от встречи с более крепким мечом.

Толпа одобрительно загудела, наслаждаясь зрелищем. Не каждый день удается поглядеть на поединок двух рыцарей, да еще и нахаляву.

Как бы я недолюбливал всех этих богатеньких сосунков, рожденных с серебряной ложкой в жопе, но феодалы действительно соответствуют своему статусу воинского сословия. С детства тренируются, за оружие берутся раньше, чем учатся говорить. И если для сыновей всяких баронов и графьев умение сражаться скорее традиция, то для низшего титула рыцаря это основа и главный смысл их жизни.

Уж чего-чего, а драться они умеют так, что хоть завтра на мастера спорта сдавай.

Тем забавнее наблюдать за интересом толпы, ведь все эти воинские традиции и тренировки возникли именно ради них, «простолюдинов». Чтобы в ярме держать, налоги выбивать и восстания гасить. А подиж ты, как восхищаются! Женская половина и вовсе слюнями исходит, от Коллина взглядов не отрывают.

Эх, инстинкты…

Бойцы потихоньку входили во вкус, на смену показушным выпадам пришли короткие серии. Одна из комбинаций Коллина достигла цели, но режущий удар лишь проскрежетал по кольчуге Хьюго. Тот, не имея возможности ответить мечом, вдарил кулаком в точеную челюсть, заставляя блондина быстро отскочить. Толпа разочарованно завздыхала, но тут же взбодрилась — крови нет, поединок продолжается.

Устав наблюдать за бальными танцами, я переключился на телегу и запряженного рогача, жующего скатерть с торгового лотка. Эскорт из гвардейцев поддался общему ажиотажу и вовсю наблюдал за шоу, положив на обязанности.

Никто не заметил, как я бочком протиснулся за чужими плечами и приподнял холщовую ткань.

В телеге притаились грубые, наспех сколоченные ящики. Я убедился, что никто не смотрит, и кое-как просунул пальцы под прибитую гвоздями крышку. Дюжина серебряных слитков заставила мою глотку пересохнуть.

Теперь понятно, отчего стюард так нервничал…

В этом ящике килограмм двадцать, не меньше. Если и в других так же, то получится что-то около трех центнеров на всю телегу. На это сокровище можно пару сотен солдат обучить, оснастить и еще целый год-другой жалование выплачивать. Щедро, не жмотясь.

Откуда такое роскошевство в этой нищете? Хребет отступные заплатил? А где клеймо? Ни на одном слитке ни герба, ни вензеля.

Не, если без маркировки, значит тут явно что-то «левое», мутное и не особо законное. Феодалы всегда свое добро клеймят, что воровать боялись.

— Первая кровь!!! — огласил стюард, вставая меж соперниками. — Сир Коллин «Отважный» одержал честную победу!!!

Толпа зазвенела монетками и кольцами, считая барыши и проигрыши. Но даже те, кто ставил на Хьюго не сильно-то горевали — видать, бастарда в городе недолюбливали. На площади слышались насмешки, кто-то хохотал над увальнем, способным бить только женщин.

Кажется, я узнаю голос…

Громадный бастард недоверчиво ощупывал порез на щеке. Общее веселье и вид собственной крови быстро приводили его в бешенство:

— Мошенник!!!

Лезвие с зазубриной рвануло вперед, раздирая рукав Коллина — ему едва удалось отскочить, отделываясь порезом на руке. Глубоким и бесспорно болезненным, но куда более предпочтительным, чем пробитая грудь.

— Бесчестная тварь!!! — вопил Хьюго, нанося удар за ударом. — Я отучу тебя мошенничать!

— Сир я не… Сир! Опомнитесь, си…

— Прекратить, поединок окончен!!! Хьюго?! Меч в ножны, кому велено?! Ты из ума выжил?! Я лорду долож…

Стюард полностью утратил контроль над ситуацией. Пытаясь встать между соперниками, он огреб кулаком по лицу и отскочил к гвардейцам, отплевывая зубы. Вопреки приказам управителя, серые плащи даже не сдвинулись, не решаясь лезть под рыцарские мечи.

Коллин метался по пятачку, отчаянно парируя удары разъяренного бастарда. Полученная рана не позволяла блондину биться как прежде и он быстро выдыхался. Тут и тупому понятно, если не вмешаться, Коллину вот-вот башку отрубят. Только как тут вмешаешься, свою подставлять?

Ага, много с меня толку будет, я этому Хьюго ростом по грудь, пополам разрубит и не заметит. Найти Пегги и в бой отправить? Даже как-то не смешно.

Хьюго припер блондина к одному из лотков, тот в очередной раз сумел принять удар на клинок, но лезвие, соскользнув, прошлось по его ноге, заставляя с криком повалиться на прилавок прямо передо мной.

Бешенство и жажда крови перекосила лицо Хьюго. Молниеносно занеся клинок, он готовился всадить лезвие прямиком в череп Коллина, но замер. Едва он заметил меня, и гнев сменился ужасом. Дело не в моей роже, он видал и пострашнее, а в моих руках, шурудящих по ящикам.

Вместо удара по Коллину, Хьюго указал на меня рукой и открыл рот, но из его глотки раздалось только бульканье — отточенное лезвие вспороло его глотку, вызывая едва ли не водопад крови. Блондин даже не видел, достиг ли его меч цели, он просто в слепую рубанул воздух, в отчаянной попытке защититься.

По толпе прокатилась волна испуганных вздохов, рыцарь зашатался, выронил меч, прижал ладонь к рассеченному горлу, но кровь продолжала бить сквозь пальцы. Глядя на меня поверх чужих голов, он шевелил губами, пытался что-то крикнуть, сказать, но с губ срывались только гортанные рыки. Назло Хьюго, чем старательнее он пытался привлечь внимание ко мне и ящикам, тем больше заострял на себе взоры толпы. Наконец, он осел на колени.

Под подвывания женщин и оханье мужиков, к нему подскочили гвардейцы, но бесполезно. Жизнь быстро утекала через рассеченные артерии.

Местный стюард словно почуял, чего хотел сказать рыцарь и обернулся на телегу. К счастью, в этот раз я не стал изображать ручничок и тормозить, а заранее сдристнул от нее подальше, так и не успев прихватить с собой пару сувениров. Кляня тупых гвардейцев, стюард подскочил и накрыл ящики мешковиной, гневно зыркая на охранников.

— Та это, рогач же, вон… — гвардеец ткнул на быка, дожирающего последнюю скатерть с прилавка, на котором чуть не убили Коллина. — Тваринка накуролесила… А так не, никтошеньки не подходил, я следил!

Вранье успокоило стюарда, но только на время. Пока он не сообразит, что запряженный в телегу рогач никак не мог хватиться за мешковину, разве только жопой. Сейчас у стюарда были дела поважнее.

— Сир Коллин. — он подошел и навис над чертыхающимся рыцарем, зажимающим рану на ноге. — Вы нарушили правила и убили брата по оружию.

— Ты в своем уме?! Твой бастард нарушил, я защищался!

— Тем не менее, вы убийца. Поединок объявлялся до первой крови.

Сквозь разбитые губы стюарда все еще сочилась кровь и виднелись обломанные зубы, однако он вел себя решительно. Щелкнув пальцами и подозвав гвардейцев, он повысил голос, привлекая внимание толпы:

— Властью, данной мне его сиятельством, Алаином Дюфором «Рачительным», я помещаю вас под арест до его прибытия. Сдайте клинок, сир Коллин и я даю слово, что с вами обойдутся подобающе вашему титулу.

— Чушь! Как ты смеешь, слизняк, я защищался! У всех на глаза этот выродок силился меня прикончить! И теперь ты заявляешь о чести?! Поминать ее твоими устами, все равно, что слышать шлюху, рассуждающую о пороке!

— Как вам будет угодно, однако закон есть закон. Отдайте меч.

Коллин пытался брыкаться, но порезанный и измотанный он ничего не мог противопоставить гвардейцам. Дав непонятливому рыцарю пару раз в морду, его повели прочь с площади, вслед за телегой, на которую взгромоздили еще теплый труп Хьюго.

Подойдя к гвардейцу из эскорта, стюард убедился что никто не смотрит и рванул его за грудки, шипя прямо в лицо:

— Сдурели?! Кто распорядился явиться посреди дня?!

— Та это… Сир же. Желал нагнать того, с рожей надвое.

— С какой еще рож… А, плевать, сперва телега. Чего встали, живее!!!

А вот и подозрения подъехали, вон спешит телегу с площади убрать… На его месте я бы тоже задумался, а не было ли все это разыгранным представлением, дабы добраться до серебра.

Последний раз оглядев площадь, но так и не заметив меня, стюард затопал вслед телеге.

— Я не виновен! Все из-за него, ублюдка! — слышались протесты Коллина.

Не то чтобы я считал себя ублюдком, но похоже речь обо мне, а не убитом Хьюго.

Толпа потихоньку рассасывалась, торговцы поднимали перевернутые лотки, стайка беспризорников спешно собирала рассыпанную у одного из прилавков рыбу. Жизнь возвращалась в привычное русло и только лужа крови на щебенке напоминала о случившемся. На войне было так же. Ведешь пополнение до столовой, а сам смотришь на накрытые тела у вертолетной площадки перед лазаретом. Жизнь и смерть, мать ее.

Не желая и дальше испытывать судьбу, я старательно избегал чужих взглядов, протискиваясь поближе к переулку. В котором маячила знакомая прическа железного оттенка.

— О! А вот и наш интриган! — оскалилась Серина, тыкая локтем хмурую Пегги. — Я же говорила? А ты канючила, «спасать надо, схватили его»… Такого схватишь, пожалеешь. И откуда ты только знал, что Хьюго окажется в городе? Нет, правда, как догадался? Хочу послушать.

Очевидно, девицы считали, что я все спланировал изначально.

Спортсменка смерила меня строгим взглядом:

— Раз ты доволен собой и купил свою жизнь чужой шеей, теперь мы можем покинуть город?

— Я разве выгляжу довольным? Я его не подставлял, все случайно вышло.

— О-о-о, не сомневаюсь… — аптекарь закатила глаза. — Ладно, на сей раз изображу, будто поверила. А теперь, раз мы поздравили Самнаврала с новоприобретенной свободой, я предлагаю убраться отсюда поскорее. Было бы глупо присоединиться к «Отважному» в его «гостинице»…

Аптекарь почти вышла из переулка, но остановилась, когда заметила как мы с Пегги играем в гляделки.

— Как дети малые… Эй, простушка, оставь его, не порицай! Ничего твоему сиру не станет. Он ведь рыцарь! Таких на каторгу не отправляют. Скакуна конфискуют, меч, может, тоже. И отпустят обратно в Хребет. Все по закону, как говорил мой мастер, конфискация, основа цивилизации.

Херня. Так должно быть, да. Но я видел, как нервно стюард прыгал вокруг телеги, с каким подозрением глядел на Коллина — не отпустит. Понятия не имею откуда это серебро, но Дюфор очень не хочет, чтобы кто-то про него разнюхал.

Самолично кончить рыцаря управитель не решится, но едва приедет граф… Если уж собственного сына замочил, Коллину и надеяться не на что.

Не выдержав взгляда Пегги, я окликнул аптекаря:

— Серая, погоди, вернись… Все не так просто. Выскользнуть из города не получится. Мне надо кое-чего рассказать, про ту телегу.

— Как-как ты меня назвал?

Серина не обрадовалась новому прозвищу. Но быстро про это забыла, когда услышала про телегу, серебро и тот факт, что стюард в этот момент уже должен рассылать посыльных на ворота, дабы задержать «того, что с рожей». Уж гвардейцев он к этому моменту должен был выслушать и узнать про мои терки с Дюфором. А если и нет, один хрен, ящик вскрытый обнаружил и сложил два плюс два.

— Невероятно… — Серина устало прижалась лбом к деревянной стене переулка. — Нет, знаешь, «красавчик», ты перегнул. Мне по нраву твой ум и бесстыдство, но довольно с меня безумств. Я ухожу немедля.

— Если ты думаешь, что стража на воротах не вспомнит про двух девчонок, следующих вслед за рыцарем…

— Заткнись! За дуру меня держись, думаешь, мной так же легко манипулировать? Выдумал ты про серебро!

— А зачем не выдумывать? Просто так, веселья ради?

— Чтобы снова в героя играть! Потому что в одиночку сира-полоумка вытащить не сможешь, потому что…

— Чего?! Это еще откуда вылезло? Я просто говорю, что нам надо быть осторожными и уходить не через ворота, а…

Пегги перебила:

— Замполит прав. Мы не можем оставить Коллина. Он носит герб Хребта, в порыве мести «рыба» наверняка его казнит. Мы не можем обречь невинного на смерть.

Нет, я конечно очень рад, что она в кои-то веке не переврала мое имя, но это не значит, что я теперь буду потакать ее самоубийственным порывам. Спасибо, я не настолько поехал!

— Чтож, я рада, что вы так быстро спелись, но, смею напомнить, я девушка свободная, незамужняя и клятв не дававшая. Желаете сгинуть? Желаю вам удачи, а я немедля…

— Эй дуры, да вы меня вообще слушаете?! Яж говорю, мы все вместе уйдем, просто не через ворота, а…

— Отчего ты решила, что сумеешь сбежать? — Пегги гнула свое. — Кто тебе позволит?

— Ах ты каланча, смеешь грозиться?! — Серина потянулась к кошелю за скальпелем.

— Слишком много чести… Нет, не грожусь. Но, как верно мыслит Замполит, мы либо уходим вместе, либо не уходим вовсе. Ты можешь сбежать, но насколько далеко ты уйдешь одна? Пешему никогда не уйти от конного, а если мы с Замполитом не справимся, Дюфор обязательно пошлет за тобой… Замполит не зря говорит, втроем шансов куда больше. Особенно, с рыцарем.

— Да срать я хотел на этого рыца…

— Ладно, пусть! Седлать вашу мать… Хорошо, я обещаю выслушать и больше ничего! Слышите? Я еще ни на что не согласилась. — Серина еще раз глубоко вздохнула и повереулась ко мне. — Ну?! Чего язык проглотил? Говори давай, какое коварство затеял на сей раз.

— Вы че, издеваетесь?! Вам уши заложило прочистить или… Кхм.

Я замолк, смутившись взгляда Пегги. На какой миг ее зеленые глаза напомнили о Коллет. Снова портовый городок, снова зассанный переулок…

— Да чтоб вас обеих…

Блин, ну и с какого хрена они решили, будто я какой-то герой-любовник, освобождающий пленников, спасающий города и наводящий справедливость? Я же просто замполит, я… А хотя да, в принципе, тут логично. Другого они и подумать не могли. С момента нашего знакомства я только тем и занимаюсь, что херню какую-то творю. Иногда сознательно, иногда случайно, но… Эх.

А я ведь всего лишь хотел предложить заныкаться где-нибудь, дождаться вечера и попытаться уйти морем, благо плотов и лодок тут навалом. Хороший план, дал бы нам день-другой форы, прежде чем стюард догадается и пошлет погоню во все стороны.

Но идеи Пегги тоже не такая уж бредовая, рыцарь бы нам точно пригодился. Правда, где его достать? Вернее, как.

— Не томи, выкладывай, чего затеял? — фыркнула Серая. — Обещаю не смеяться. Громко.

— Морду Пегги набить, вот что я затеял. Чтоб ей всякая тупость в голову… В голову… Хм. А ведь это реально идея.

Я затих, разглядывая лицо недоумевающей брюнетки. Синяки, оставленные Коллином, уже начали сходить, но если добавить пару раз, перекрасить и… Может я с ума сошел, но мне кажется, может проканать.

— Избить простушку? Таков твой план, ты всерьез? Сукин ты сын, я в деле! Знаешь, как меня завлечь…

***

Остаток дня прошел впопыхах и играх в прятки. Мое лицо было слишком приметным, а потому приходилось скрываться едва ли не в сортирах, пока девицы метались по поручениям. Краску купить, улицы осмотреть, возле гарнизона потереться. Пегги восприняла план вынуть рыцаря с кичи с присущей ей стойкостью, но Серина не упускала возможности напомнить о моем скудоумии, пеняя на невозможность задачи.

С закатом солнца в городе наступал комендантский час или, как здесь его называли, «ночной запрет». Довольно распространенная фигня, во многих городах что-то схожее. Чтобы ворье с жульем не промышляло.

В любом ином случае это стало бы большой проблемой, но сегодня ночью это ну очень в кассу.

— Эй! Доходяга! — свет фонаря выцепил меня из темноты плохо освещенной улицы. — Чего шляешься, для кого глашатай глотку надрывал?! Ночью носу за дверь не показывать!

Вместо ответа я испуганно дернулся, словно меня застали врасплох, и позволил фонарю как следует осветить рану на своем лице.

— Вот это харя… Не, ну ты видел, видел?!

Пока первый патрульный тыкал в мою сторону, на лице второго мелькнуло узнавание — угадал я, стюард и впрямь выдал на меня «ориентировку», приказав задержать «образину» с длинным шрамом на лице. Про женщин наверняка тоже приказал, но это уже не важно.

— А ну, поди сюды, мил-человек. Чавой в темноте промышляешь? Поди-поди, не боись, не тронем!

Мотая головой и изображая праведный ужас, я бочком-бочком протискивался за угол пропахшего рыбой полуразваленного сарая. Чуя свое превосходство, гвардейцы устремились за мной.

— Куда, доходяга?! Кому велено, на месте замер! Еще шаг, я тебе харю, так разворочу, что…

Едва мужчина зашел за угол, как оказался сбит с ног и прижат к земле высокой фигурой в стеганной куртке. Пегги не оставила несчастному и шанса, приложив всей массой и впечатывая его голову в щебень. Не успел он даже пикнуть, а она уже взяла его шею в замок, в зародыше убивая не начатый вопль.

Хрена она умеет… Гребанный десантник!

К спине второго стражника пристроилась Серина, но она действовала так нерешительно, что упустила момент — мужик развернулся, испуганно ойкнул, но, сообразив, что серая челка ему и до плеча не достает, хватился за железную дубинку на поясе:

— Совсем ополоумели?! Да вы хоть знаете, что с вами сделают?!

Не знаю, но догадываюсь. У того же Клебера за нападение на стражника сажают в бочку с гвоздями и спускают со склона холма. Вроде и не казнь, а суть та же. Только еще хуже…

Аптекарь застыла в нерешительности, ее коленки заметно подрагивали, она в ужасе смотрела, как мужчина заносит дубину.

Ну конечно, как иначе… Сложно ожидать от простой девчонки того, чего не умеешь сам.

Плюнув на все и не найдя ничего лучше, я взял гвардейца на таран. Мужчина только покачнулся, даже и не думая падать. К счастью, этого все равно хватило, чтобы дубинка звякнула о щебень, а не вмазала по серой челке.

— Мелкий высерок… — он с размаху вдарил локтем по моему затылку, но я не отцепился, продолжая упираться лбом в его пузо, а руками хвататься в штанины, пытаясь его повалить.

Простенький борцовский прием, выученный еще в детстве. Когда ты самый хилый в группе, только такое и помогает.

Наконец, щебень посыпался, мужчина утратил равновесие и с криком завалился на спину.

Отлично, только воплей и не хватало, и так все через жопу!

Заползая на мужика сверху и всеми силами затыкая его рот, я уже почти смирился с провалом, когда над самым ухом что-то просвистело и раздался тихий треск. Лицо гвардейца превратилось в кровавую кашу.

— Ты че сделала?! Яж сказал, не убивать!

Серина испуганно выронила дубинку, блея несуразицу:

— Я… Он… Ты… Я хотела…

— Твою мать, твою-то… Чтож такое, ну что так не прет…

Ощущая, как по груди разливается холод, а к горлу подступает тошнота, я поднялся с тела. Я вдоволь насмотрелся на покойников и даже видел, как их делают, но сам никогда не убивал. В штабе сидел. Дальше расположения редко забирался.

Глядя на проломленное лицо, я вдруг вспомнил командира разведвзвода. Опытного и наглухо отбитого мужика, у которого была не одна военная кампания за плечами. Я всегда думал, что он дурак, ибо несмотря на награды, за столько лет выше старлея не дослужился — с командирами вечно собачился, вплоть до мордобоя. Его терпели только из-за опыта и способности залезть и выбраться из самой глубокой жопы.

Ему бы уже сто раз героя дали да батальон назначили, если бы поменьше бухтел. А он гнул и гнул, неподчинение, ругань, саботирование приказов…

Сейчас, смотря на то, как между ног у еще недавно живого мужчины расползается мокрое пятно, как с пробитого лица сочится кровь, я начинаю понимать того старлея. Награды, звания, деньги — все это меркнет в момент, когда стоишь над собственноручно убитым человеком. Которого ты даже, блин, не знал, а убил просто потому, что «так надо».

И ведь, я даже не знаю, какой был человек. Может мразь, как рябой арбалетчик, а может любящий отец сразу дюжины детишек.

Черт, нахрена я в это впутался…

— Проснись, недоносок! — пощечина вмазала по лицу, заставляя вздрогнуть. — Говори скорее, теперь что делать?!

Серина скрывала страх за наглостью и злобой.

Так, ладно, сделанного не воротишь. Отставить шоковое состояние, надо работать.

Я огляделся. Пегги стояла рядом, пока ее связанная жертва, с воткнутой в рот тряпкой, отлеживалась у стены сарая.

— Так, ты — снимай форму с живого. Ну плащ этот и сюрко с гербом. А ты давай за скальпель да поживее, пока не передумал.

Прячась за бревенчатой стеной от остальной улицы, Серина принялась безжалостно орудовать над моим лицом.

— Не скули, почти закончила…

Как бы я не старался стойко переносить боль, нихрена не выходило. Каждый вспоротый шов заставлял прикусывать язык, дабы не орать.

— Слышала о такой болезни, когда страдания доставляют эротическое удовольствие. Ну-ка… — Серина вдруг хватила меня за промежность и, пощупав, отпустила. — Нет, не тот случай. Но все одно, безумец.

— Ты че творишь?!

— Это не я, это призраки. Не дергайся, один остался…

Скальпель взрезал кожу, я до крови прикусил язык, а Серина наконец отстранилась:

— Фу-у-ух. Ну… Если в темноте… Да, вполне схоже за свежий порез от клинка. Крови бы побольше, правда…

— Нет уж, обойдемся так.

Голова кружилась, ноги подкашивались, а от осознания, что это только начало, хотелось реветь как маленькая девочка. Но поздно. К тому же, я хотя бы жив, в отличие от этого гвардейца…

Взяв протянутые Пегги вещи, я начал кое-как переодеваться.

План прост как палка. Купленный на монеты шафран позволил перекрасить волосы спортсменки в светлый, а хирургические ножницы Серины укоротить прическу. Высокий рост, мускулистое телосложение, синяки, маскирующие женские черты лица…

Пегги и без того часто путали с парнишкой, а уж с «маскировкой» в виде синяков и ушибов, которыми ее наградил вчера рыцарь и которых щедро добавила Серина, она почти вылитый Коллин. Если особо не всматриваться, конечно.

Скрытно проникнуть в гарнизон нереально, мы всего лишь тройка идиотов, а не отряд спецназа. Но если один раненный гвардеец вдруг приведет «сбежавшего» рыцаря…

Очень сомневаюсь, что постовые все бросят и побегут сперва проверять камеру Коллина, чтобы проверить, точно ли он сбежал.

Пока я наматывал на руки Пегги кусок плаща, дабы они выглядели как связанные, она самоуверенно улыбалась, очевидно ощущая прилив адреналина.

Серина не разделяла энтузиазма:

— Я говорила, что твой замысел абсолютно безумен?

— Раз десять. Привыкай, я полон безумных замыслов.

Болит, сволочь, как же все болит…

— О, как это по мужски, прятать просчеты за самоуверенностью… Я жду вас ровно до зарницы! Не объявитесь, ищите себе другую дуру!

— Такой как ты не найдешь…

Серина было вспыхнула, но на улице послышался топот. Черт, все-таки слишком шумели… Ай ладно, бояться надо было «До», а не «во время».

Грубо хватив «блондинку», я потащил ее на свет приближающихся фонарей.

Глава 12: А че, так можно было?

На улице, впереди пары гвардейцев семенила тетка, причитающая о «клятых убивцах», что «ночами покою не дают». Заметив мою изуродованную физиономию, она осеклась и с визгами бросилась прочь, оставляя «эскорт» тихо охреневать в одиночестве. Похоже, от моего вида даже черти в аду перекрестились бы.

Борясь с головокружением и смахивая с лица кровь, я принялся за спектакль:

— Че встали?! Принимайте гостинец! — я пихнул Пегги в объятия замерших патрульных.

— Это кто?

— Кто-кто, беглеца поймал! Того, который «Веселого» на площади зарубил! Рыцарь этот, как его там…

Пегги замычала что-то непонятное, пытаясь подражать мужскому голосу. Этого оказалось достаточно, чтобы несчастная огребла под дых от седого стражника:

— Пасть сомкни, выродок! Чего с его рожей сотворил?! Глядеть боязно, будто срака разверзлась.

Во мне боролись две эмоции, с одной стороны, задолбали уже про лицо комментарии отпускать, а с другой, радостно, что они повелись. Я волновался, все кирдык, но они повелись. Хотя, как тут не повестись? У меня вся рожа в крови, а Пегги не человек, а сплошной синяк. Тут так, чисто по комплекции и серому плащу ориентироваться.

Хотя комплекция у меня явно не гвардейская.

Настал черед банальных вопросов, как, что, откуда. Я врал так, будто от этого зависела моя жизнь. Так, будто врал всю жизнь до этого. Короче, я врал как обычно. Про патруль, про то, как с темноты накинулась тень, про погибшего напарника…

— Погодь, так это ты его отделал? — седой кивнул на разбитую рожу «Коллина».

А, черт, заболтался! Кто поверит, что я рыцаря отделаю? Вон, седой уже подозревает что-то, на вшивость проверяет.

— Какой там… Напарник. Говорю, мне первому по харе полоснул! Пока оклемался, там уж все кончилось. Мне еще повезло, по затылку огреть удалось…

Седой слушал вполуха, не сводя глаз с лица «блондинки».

— Мертвее мертвого. — второй гвардеец вернулся из переулка, неся орудие убийства. — Не рожа, а варенье. Впрямь шестопером угостили, да так не скупясь, что глядеть тошно.

Раз он один, а его короткий меч мирно висит на поясе, Серина таки сумела оттащить живого гвардейца подальше, оставив только труп.

— Шестопером, говоришь… — седой взял с рук напарника окровавленную дубинку и взвесил ее в руке.

Он как-то нехорошо прищурился, глядя то на меня, то на Пегги, отчего мой сфинктер тут же сжался. Как бы не раскрыли…

— Вот чего предлагаю, мужики. Этого членососа мы живым не брали. До последнего, гад, не сдавался. Покуда череп не треснул.

Фух, я уж подумал, все, кабздец, сейчас как… Стоп, че он сказал?!

— В смысле? А как же… Кхм, гарнизон? Арестовать?

— Чего мямлишь, какой гарнизон? Куда его, сызнова в каземат? Этож рыцарь! Сученок титулованный, вона как стоит, ничего не боится… Знает, падлюка, ничегошеньки ему не будет. Выкуп уплатит и пойдет себе дальше, бабье обижать, да мужичье в переулках резать. Но мы можем быть хитрее. Справедливость, мужики. Судить не только лорды могут, но и мы сами…

Пегги было дернулась, но ее быстро сбили с ног, укладывая лицом вниз и уже примеряясь дубинкой к затылку. Твою-то мать, о таком варианте я не думал…

— Нет, не можем!

Гвардейцы недоуменно уставились на меня.

— Чего не можем?

— Хитрее быть не можем, по уставу не положено!

— О, братишка, сильно же тебя приложило… Жить-то будешь?

— Это вас, приложило, под чужими окнами пленного рыцаря добивать! Он же денег стоит, штраф, выкуп, еще чего. Стюард прознает, такого устроит…

— То верно, донести-то донесут… Эх, срамота! Душегубца и того покарать не можем! А вот при старшем-то лорде такого позору не было. Чего разлегся?! — сапог угодил по ребрам многострадальной Пегги. — На ноги, живо!!!

Седой оставил напарника караулить в переулке, дабы местные труп до нитки не раздели, а сам двинул вместе с нами, то и дело интересуясь, как я там, живой ли еще.

Вот же сучья жизнь, а? Ну почему этот седой не мог оказаться каким-нибудь садистом? Почему он «нормальный»? Неплохой дядька, переживающий за своих и думающий не только о кошельке, но и о какой-то там высшей справедливости. Совсем не вписывается в образ злобного врага, которого надо обманывать и побеждать.

И оттого еще хуже становится, когда о трупе в переулке думаю. Ведь он не сбежал, ведь он бой принял. Напарника не бросил…

Как так выходит, что я, делая благородные, в общем-то, дела, вынужден подставлять и убивать нормальных, хороших людей? Ответ очевиден, херню я творю, а не дела делаю.

То и дело отвешивая «Коллину» пинки, седой сокрушался на тему «раньше было лучше»:

— Скажу между нами, паря. При старшей-то «рыбе» такого не бывало. Чтоб кто при рыбьем гербе на другого руку поднял да при ней остался? Ха! Два раза… Помню, как раз рыцарь один в кабаке перебрал да конюшонка зарубил, якобы, новые стремена на старые заменил. Пленить-то такого нельзя, не по закону. Так мы его с лестницы уронили, да так, что весь дух не вышел. То «рыба» повелел, о справедливости радел. А нынче…

Пользуясь болтливостью дядьки, я подтолкнул его в нужную сторону:

— А нынче только за монеты радеют.

— Ох ты каков, не по хвосту, а зараз в дырку? Именно, паря, что одни монеты на уме. До чего дошло, аж ворье с жульем продаем, что твои самоцветы. Ты поди новенький, а всеж слыхал, а? Преступников баронишке с запада, на каторгу ссылаем. Тот монетой звонкой платит, щедро за каждую голову дает. И нам перепадает, благо лорд не жадный. Но… Не по совести оно. Срамно оно, человека как скотину продавать.

Не понял, так та повозка с серебром от Клебера? Не от Мюратов? Нет, с одной стороны это объясняет виденный Сериной парус, но с другой… Что за бред, у Клебера отродясь столько денег не было! Может стюард умудрился арбалеты втридорога продать? Да даже если так, то на Клебер сроду за каторжников не платил, ему их за «просто так» ссылали. Чушь какая-то, ничего не понимаю.

Гарнизон являл собой несколько бревенчатых бараков у побережья, огороженных от остального города все той же деревянной стеной. Тренировочная площадка, небольшая кузня, конюшня… С виду и не скажешь, что у здешнего лорда аж тысячная армия в распоряжении.

У ворот нас окликнул часовой:

— Кто такие, кого тащите? А ну, на свет показались!

— Я те покажусь, я те так покажусь… — седой в два счета подскочил к караулу и врезал кулаком самому высокому. — Раззявы!!! Каждого со свету сживу, землю жрать заставлю! Вас сюда на что поставили?! Чтоб рыцаря прохлопать?!

Гвардейцы резко подобрались, начиная блеять оправдания, одно тупее другого. То, как седой вел себя с остальными, однозначно указывало на его сержантское звание.

— Ты, за аптекарем, а вы двое, взяли этого выродка и в каземат, чтоб…

— Я сам отведу.

Седой удивленно поднял брови, глядя на кровь на моем лице. Он уже раскрыл рот, дабы оставить меня дожидаться аптекаря, но я перебил:

— Я поймал, я и отведу! А этим и хрен держать не доверю! Прохлопали раз, прохлопают второй. К тому же, хочу сам поглядеть, как эта тварь выбраться смогла. Уж не сговор ли…

— О каков… Ну добро, добро… Смотрите, увальни, вот как службу служат! С харей в крови и на косых ногах, но за общее радеют! А вы, недоноски, и свои сраки стеречь не способны! Тьфу… Погодите, вы у меня горя хапнете…

Так, надо завязывать, а то еще чуть-чуть, и я тут повышение получу.

Нагнав ужасу на бойцов, седой вновь хватил Пегги за рукав стеганки и потащил по лагерю.

— Да я как бы и один могу…

— Чавой?

— Не, ничего…

Не, отмазаться не выйдет, слишком подозрительно. Придется с ним переться.

Седой сходу двинул длинному бараку, пристроенному к стене. В отличие от прочих, этот был наполовину утоплен в землю и не имел прорубленных окошек. С виду, чисто продуктовый склад.

Минуя конюшню, я приметил знакомую телегу, пустую, как мой наградной лист. Ожидаемо. Серебро на свежем воздухе оставлять нельзя, тут же по чужим карманам разбежится. В казну оттащили, особняк лорда, подвал, или еще куда. А туда уже не пролежешь, ибо сколько Пегги не бей, а слитком она не прикинется.

Хотя, бабу молотом, будет баба золотом… Но молота тоже нет. И пес с ним, рыцарь важнее.

Дощатые ступеньки, грубая дверь с окошком, стук, ожидание, ответ и вот мы теснимся в узком коридоре, разглядывая пятый подбородок испуганного ключаря.

— К-к-как?! — только и вздыхал он, глядя то на «Коллина», то на хмурую рожу седого.

— А вот мы с парей и зашли полюбопытствовать, как при таком разгильдяйстве тебе еще ноздри не порвали.

— Та я чего, я ничего! Все по уму сообразил, в крайнюю определил!

— Вот мы тебя уму-разуму и обучим. Пошто замер, отворяй, не то догола раздену да самого в каземат брошу!

Ключарь быстро подхватил со стола стальную двузубую вилку и засеменил по узкому коридору, освещая путь вонючей жировой лампадой. Изнутри барак еще больше напоминал продуктовый склад. Даже шкуры на стенах остались — стопудово бывший ледник, наспех оборудованный под темницу. Значит, звукоизоляция тут будь здоров, как не ори, а снаружи не услышат…

Следуя по коридору, я насчитал несколько крепких дверей с наспех проделанными кормушками. Ничего не разглядеть, но судя по вони немытых тел, народу там битком.

Наконец, ключарь остановился у последней двери и, вдев вилку в паз, сдвинул железный штырь, служащий засовом. Дверь отворилась, свет коптильни осветил комнатушку с соломенной циновкой и пропахшим мочой ведром.

Седой уже хватил «Коллина» за рукав, дабы затолкать в каморку, но замер как вкопанный, заметив настоящего рыцаря. Красуясь парой синяков на лице, блондин продрал заспанные глаза и прищурился:

— Самнасрал?

— Господи, и ты туда же…

— Паря? Это чавой это их двое?

— А, ну так… Как бы… Типа… — я тянул резину, давая Пегги шанс среагировать, но девица явно переборщила с тормозухой. — А похер, все равно не услышат…

Поминая последние разы, когда я пытался тюкнуть кого-то по затылку, я решил не выпендриваться и со всех сил приложил коленом в пах ключаря. Под воображаемый перезвон бубенцов, он мешком повалился на пол, сжимая сокровенное.

— Ахтыж…

Седой оказался куда расторопнее. Не пытаясь взяться за меч, который в такой тесноте был почти бесполезен, он сорвал с пояса мелкий нож и бросился со спины. Не желая получить пару ножевых, я отскочил, но запнулся о тушу ключаря, заваливаясь на соломенный пол каморки. Не успела Пегги сняться с ручника, как огребла рукояткой в висок.

— Продал, да?! — плевался гвардеец, нависая надо мной. — Лордика, мужиков, меня продал?! На золотишко этого «подсирка» польстился?! Сговорился, сученышь…

Кровь с раны заливала глаза, я видел только неумолимо подступающий нож, метящий в мою глотку. Пытаясь отпихнуть седого, я нащупал нечто на его поясе и инстинктивно рванул на себя. Ругань сменилась криком. Седой отстранился, недоверчиво смотря на короткий меч, застрявший меж его ребер.

— Сученышь, ух сученышь…— он сквозь зубы шипел, врезаясь спиной в стену и роняя нож.

— Твою-то мать… — только и выдохнул я, утирая кровь с лица и глядя, как мужик оседает по стене. — Нет! Нет-нет-нет, нет, мать твою! Черт, да как же так, ну как?! Сука, да за чтож мне все это…

Под изумленными взглядами Пегги и рыцаря, я крутился вокруг седого, не зная как подступиться. Меч вытащить? А если он кровью истечет? Тогда… Да, точно, на бок его положить!

— Как больно… — едва слышно скулил он, протягивая ко мне слабеющие пальцы, пытаясь то ли схватить, то ли ударить. — Да добей уже, сученок, не мучь почем зря…

Столько раз внушал солдатам идею, что наши противники «не совсем люди». Высмеивал чужую культуру, религию, даже внешность. Показывал фотографии погибших сослуживцев, рассказывал про пытки в плену, про наркотики, которые употребляли партизаны, про их дикие обычаи. Делал все, чтобы избавить бойцов сомнений. Чтобы рука не дрогнула, чтобы башкой от чувства вины не поехали, чтобы лишние мысли не закрадывались.

Им я врал легко и успешно. Но как соврать самому себе? Где найти собственного замполита, который даст сигаретку, похлопает по плечу и скажет «про гранату ты правильно решил, ктож знать мог, что в подвале беженцы?».

Как тошно-то… Нет, не могу я седого бросить. Нельзя, он не заслужил. Никакой он, блин, не враг, а просто мужик, которому не посчастливилось оказаться не там и не с теми. Поступить на службу не к тому. Хотя, блин, они все «не те»…

Тряхнув головой, я отскочил от гвардейца и осмотрелся. Пегги вязала стонущего ключаря, а Коллин так и сидел на подстилке.

— Че расселся, за кем мы приперлись?! Вставай! — я швырнул Коллину плащ, снятый с седого. — Надевай, живо!

— Не знаю какое коварство ты затеял на сей раз, но второй раз я не обманусь. Хотя… — он поглядел на умирающего седого. — А, понял. Ты меня под казнь подвести удумал, будто это я их всех…

До чего же тупой ублюдок…

Подскочив, я пнул рыцаря по больной ноге, приводя в чувства.

— Встать, смирно!!!

— Как смеешь так…

— Отставить!!! Из-за тебя, сучонка, уже двух положили!!! Еще одно неподчинение, я тебя заживо сгною! Дебил малолетний, мы тебя спасать пришли, здесь тебя казнят, понял?! Собирайся живо! Переодевайся, плащ надень! А ты, дылда, херли тупишь?! С ключаря шмотки снимай и сама надевай! Быстрее, затупки, быстрее! Флегма обдристанная, никак пирожки не высрут…

В отличие от остальных офицеров, свой командирский голос мне приходилось тренировать перед зеркалом, а не плацу. Однако эффект был тот же — притихли даже соседние камеры, уже начинавшие голосить на тему «чего у вас там за кипиш?».

Коллин побледнел, ругнулся, но таки поднял серый плащ и повязал вокруг шеи.

Пройдя мимо Пегги, все еще возившейся с ключарем, я бросил:

— Разденешь, в камеру затащи! Или спрячь где, не знаю… Вообще насрать, главное, чтоб в коридоре не валялся! А сами снаружи встаньте, у двери! И чтоб без меня даже не пернули! Никого и пальцем не тронули, а кто подойдет, немыми притворяйтесь!

— Чего? Ты куда?

— За аптекарем. Да не за Сериной, а… Короче, в темпе, в темпе! Сейчас сюда толпа прибежит, вообще времени не будет.

Покинув бывший ледник и взбежав по ступеням, я кинулся к воротам, у которых уже зевала похмельная физиономия в белой робе:

— Спозаранку дергают… Эка страсть, лицо кому-то посекло! А до утра никак не обождать?

— Та мы-то чего? Сержант распорядился. Больно уж сердобольный. Но харю там знатно разорвало, как вертаются, сам уви…

Заметив меня, караул затих.

— Рыцарь сбежал, сержант при смерти!

— Опять?!

— Опять! Че замерли?! За мной, недоумки, пока он там все стены кровью не раскрасил!

Гвардейцы неуверенно переглянулись:

— Так пост же…

— Какой пост, мы атеисты! Команда была бегом! Да быстрее, у него меч с пуза торчит!!!

Дважды повторять не пришлось, аптекарь и пара бойцов кинулись за мной к бараку.

Заметив плащи, Коллин с Пегги напряглись, но увидав меня, остались на месте. Подскочив к распахнутой двери, я встал у проема, размахивая рукой, будто сигнальщик на аэродроме:

— Скорее-скорее, крайняя комната! Да живее, помрет ведь!

Когда последний скрылся в глубине узкого коридора, с конца которого едва светила жировая коптилка, я прикрыл дверь и, рванув доску с земляной ступени, дабы упереть ее в ручку, но передумал. Много времени это не выиграет, к тому же, сразу нас раскроет. Пусть лучше сомневаются, не понимая, куда я подевался. Так больше времени пройдет, прежде чем до гвардейцев дойдет, кто я и чего здесь делал.

— Теперь уходим. Ртов не открывать, лица прятать, идти быстро, ясно?!

— Без своего меча не уйду, а он…

Совсем охренел…

Подскочив, я влепил рыцарю пощечину:

— Доступно?! Добавить?!

— Н-нет…

Хрена лысого я позволю этому козлу все обосрать! Раз уж я уже стал убийцей, так пусть хоть за дело! Этот членосос выберется отсюда, живым или мертвым, но выберется!

Коллин весь сжался, будто в испуге. Даже Пегги прятала глаза, не решаясь встречаться взглядом. Похоже, видок у меня еще тот. Глаза бешенные, рожа в крови, ношусь чего-то, рычу… А и похер!

Была мимолетная идея освободить остальных заключенных, но я ее выбросил. Мы не в кино, половина «зеков» либо не никуда не пойдет, ибо сроки мелки, либо наоборот, лютые уголовники, которых точно выпускать не стоит.

С ворот раздавался истеричный звон — караульный долбил молотком по металлической чушке, играющей роль тревожной сирены. Не сбавляя ход, я двинул прямиком на улицу.

— Стой, куда?!

— Аптекарь за антибиотиками послал! Сильнее бей, чтоб все слышали, ну?! Че встал, бей!!!

Антибиотиков здесь, конечно, не знали, но уверенный тон и призыв к действию сделали свое дело, гвардеец вернулся к молоточку и чушке, долбя по ней со всей дури. Со спины кто-то пытался нас окликнуть, но я притворился, будто ничего не слышу из-за звона.

Луна едва показалась на небе, а половина города уже стояла на ушах. В таком шухере через ворота никак не выйти, но, к счастью, ворота нам и не нужны.

Укрывшись в переулке от пробежавшего мимо патруля, спешившего вызнать, что за хрень творится в гарнизоне, мы продолжили спуск к побережью.

— Быть того не может… — у самого причала раздался вздох Серины.

Прячась за одним из рыболовных плотов, она недоверчиво оглядывала Коллина.

— Тебе и впрямь удалось… Нет, Самнаврал, я беру слова назад, ты невероятен… Вот ведь впрямь говорят, дуракам везет!

— Ага, а потом догоняет и еще раз везет… Че встали?! На воду спускайте, по воде уходим! — я ткнул в ближайшую лодку.

— Обожди, я весла так и не сыскала! Мы не сможем воспользоваться лодкой, без…

Долбанув каблуком по доске одного из плотов, я вытащил обломок и бросил Серине.

— Ой… А так можно было?

Сказочные долбозвоны… И как нас только с гарнизона выпустили?

Глава 13: Лекарство от жизни.

Идея воспользоваться морем казалась хорошей только до первой волны, едва не затопившей лодку. Быстро стало понятно, отчего сегодня ночью в море не нашлось ни одного рыбака. Пришлось вычерпывать воду горстями, пока остальные ошалело орудовали досками, пытаясь причалить обратно к берегу. И это еще повезло, что волны гнали к земле, а не уносили дальше в море, иначе бы это стало последней тупой идеей в моей жизни.

Раздолбав дно лодки об отмель, мы худо-бедно выползли на песок, насквозь мокрые и промерзшие.

Больше всех говнился Коллин, выливая воду с сапога:

— Я мыслил, пусть ты подлец, но умен и прозорлив. Теперь вижу, добродетели напрочь обошли тебя стороной

— Ну, за стены-то мы выбрались.

— Выбрались, да не там! Мы на восточном побережье, а не западном, нам надо к Хребту, а не от него. Чудо, если нам станется обойти город до рассвета, но даже с чудом, момент упущен. Без льготы времени пешему никогда не уйти от конного. Надо было не к докам, а к конюшне. Уж на своем «Строптивом» я бы…

— Окей, разрешаю вернуться и взять город штурмом. Коня тоже можешь приголубить. Але, парень, мы с гарнизона-то чисто на наглости выскочили, а ты на коне через ворота собрался. Скажи честно, тебя в детстве роняли?

— Еще слово и…

— Что, в жопу меня со злости поцелуешь? Я тебе жизнь спас, придурок, а ты только ноешь. Даже девчонки молчат, а ты все капризничаешь. Ты точно рыцарь?

Коллин скрипнул челюстью, сжал кулаки, но промолчал. Дурилка… Нет ничего проще, чем манипулировать «настоящими мужиками», особенно, в присутствии женщин.

Его мысль бежать сразу до Хребта казалась заманчивой, но была совершенно самоубийственной. С одной стороны, тысячная армия Дюфора, которая возвращается по дороге, а с другой, гвардейцы стюарда, которых пошлют в погоню к Янтарному заливу и горной тропе, связывающей залив и Хребет. Короче, молот и наковальня, никак не проскочишь.

Придется сперва чесать на восток и делать охреневший крюк. Опять. Походу, Серая сглазила, со своими «дураками» и «путями».

— Ох… — застонала Серина. — Вновь сапоги стаптывать… Напомните, а отчего я за вами хожу? Вы мне платите или может, ваша компания мне приятна?

— Тебе деваться некуда.

— Ах, да, верно… Моя жизнь была бы куда скучнее, если бы ты прилюдно не оплевал рыцаря и не обозвал графа куском фекалий в присутствии самой Аллерии.

— Что-что он сделал? — Коллин аж поперхнулся.

Я отмахнулся и начал помогать Пегги доставать с лодки промокшие одеяла.

Может это попытка оправдаться, но мне кажется, мои выкрутасы тут не при делах. Плевки и оскорбления, конечно, дело серьезное, в этом мире и за меньшее убивают, но в этом ли дело?

Если Хьюго такой бешенный и скорый на расправу, то какого черта он тратил свои последние вздохи, пытаясь предупредить стюарда, что я залез в телегу? Ведь мог же сначала добить Коллина или еще чего. Но нет, тыкал пальцами, хрипел до последнего. Я не взял ни слитка, с чего такая паника? Похоже, с того, что я их увидел.

Это кажется бредом, но если сделать пару предположений… Как на это смотрит Дюфор? Пришли какие-то бомжи с леса, их послали в расход чисто для подстраховки, но они не просто вернулись, они принесли вести о Больжедоре, со смертью которого про штурм пришлось забыть. Наговорили всякого разного, а потом не просто скрылись от возмездия, а поперлись прямиком в твои владения.

Либо они очень тупые и напрашиваются на смерть, либо наоборот, дохрена хитрые и уже пристраиваются к твоей жопе.

Не знаю как Дюфор нас выследил, скорее всего, так же как и Коллин, по кострищу в расщелине и следам. Точно так же я не знаю, что такого в этих слитках, как и где Хьюго их достал и почему они со стюардом так за них переживали. Причем тут торговля заключенными, Клебер и бог знает что еще — тоже понятия не имею.

Но одно можно сказать точно, Дюфор не хочет, чтобы кто-то лез в его делишки.

Хрен разберешь, чего он там мутит, и честно говоря, узнавать я не спешу.

Меньше знаешь, дольше живешь.

К восходу солнца берег окончательно растворился за горизонтом, и впереди открывались пахотные поля. Судя по множеству камней и сорняков, принадлежали они лорду, а не какой-нибудь деревне. Казенное поле, которое крестьянам приходится обрабатывать в нагрузку, дабы и дальше пользоваться «казенными» лесами, реками и воздухом.

Вид пашен не особо радовал, ибо пусть крестьяне нас и пальцем не тронут, но с готовностью укажут в нужную сторону, едва к ним прискачет гвардеец, расспрашивая о подозрительных чужаках. Однако останавливать колонну и делать крюк я не стал. Сейчас не жатва, не посевная, деревенских на полях быть не должно, ибо что им тут делать, смотреть как пшеница растет?

Едва не валясь с ног от усталости и боли в заново зашитой роже, я вполуха слушал болтовню Пегги и Коллина.

— Да прекратиж ты извиняться! Синяков мне наставил, эка страсть… Папаша куда крепче колотил, а это так, между ног ладошкой.

— В таком разе дозвольте поблагодарить за вызволение. Вы наихрабрейшая леди, из всех мною встреченных и я обязательно найду способ вам отплатить.

Во каблук…

— Та какой там… — смутилась «блондинка», с чьих волос уже облезала дешевая краска из-за купания в морской воде. — То не я, то Тамболит выдумал. Я же так, лишь тумаков получала, да мычала что корова, когда он меня страже сдал.

— Как это низко, подставлять даму под телесные оскорбления заради своей выгоды…

— Твояж выгода, тебя вызволяли.

Рыцарь быстро сменил тему, начиная в сотый раз сокрушаться о потере меча, коня, и о бастарде, чья смерть принесла столько проблем. Очевидно, Хьюго он за человека не считал, ибо раз тот был рожден вне брака, то значит в похоти и лжи. Стало быть он и сам являлся сосредоточением похоти и лжи, а принявший его в семью Дюфор навеки опозорил свой род.

Походу, я не за того рыцаря болел. Хьюго, конечно, нельзя было назвать приятным парнем, но у него хотя бы оправдание — с детства утирал плевки и издевки от таких, как Коллин.

Едва мы обошли первое поле, как мне резко поплохело. Головокружение усилилось, вынуждая ухватиться за деревце, дабы не упасть.

— Привал? Сызнова? — Коллин раздраженно фыркнул. — Да сколько можно?! Соберись, мужчина ты или слизняк?

Я хотел послать его в пешее эротическое, но осекся, чуя рвотный позыв. Не успел отплеваться и выслушать «ты как?» от Пегги, как ко мне подскочила Серина, сходу прикладывая ладонь ко лбу:

— Горячий… На лихорадку схоже. А ну, не дергайся…

Она внезапно прильнула и провела языком прямиком по болящей ране.

— Ты че творишь?!

— М-м-м… — она чмокала, пробуя на вкус. — Тьфу! Так и знала, сладким дает… Наверняка, грязными руками трогал, недоумок! Дозволь обрадовать, у тебя лихорадка! Заражение началось.

Трогать я ничего не трогал, но с раскрытой раной валяться на соломенном полу барака, а потом с ней же соваться в морскую воду — такая себе идея. Конечно же инфекцию занес, как могло быть иначе. С моим-то везением…

— И че делать?

— Перестать быть болваном! Я еще в тот раз весь винный уксус на тебя извела, а новый… Проклятье, так и не купила! Все из-за тебя и твоей затеи вызволить этого дуболома!

Она вскочила и принялась нарезать круги по полянке, тихо матерясь в полголоса. Кляла меня или свою забывчивость — я так и не понял. Скорее, и то и другое.

Коллин скривился:

— Леди не пристало так выражаться.

— А рыцарю быть ворчливой бабкой! Этот доходяга почти покойник, а все из-за тебя! С кем теперь мне… А-а-а, кретины недоношенные! Надоели…

Едва не сболтнув лишнего, она наконец взяла себя в руки:

— Все, довольно. Я веду его обратно город, а вы уходите, вас это…

— Блин, Серая, ты совсем поехала?! Никаких городов, нас там на первом же суку вздернут! Просто сделай что-нибудь, вот и все.

Удивительно с какой легкостью я полагаюсь на человека, который еще месяц назад собирался срезать мою кожу и пришить ее кому-то другому.

— Замполит, я аптекарь, а никакая не волшебница. Я не могу излечить заражение добрым словом и солнечным светом. Нам нужны лекарства. Настоящие, не «змеиное масло».

Раз она впервые не переврала мое «имя», дело действительно дрянь.

— Я схожу. — влезла Пегги. — Скажи, что нужно достать и я…

— Отставить! Никто никуда не идет!

Уже не имея сил спорить, я посмотрел на Коллина. Рыцарь безразлично кивнул:

— Гнилоуст здраво мыслит, безопаснее целовать волка в зад, нежели подходить к воротам.

Серина мрачно покачала головой:

— Вы не понимаете, еще до заката начнется гнилокровие. Дальше конец, неизлечимо. В каком-то смысле, он сгниет заживо, в бреду и мокрых портках.

— Спасибо за надежду, доктор.

Серина долго жевала губу, не вмешиваясь спор Коллина и Пегги на тему стоит ли рисковать и идти в город. Наконец, она скинула с плеча еще мокрый плащ и сняла с пояса кошель с инструментами.

— Довольно слов! Дуболом, собирай дрова для костра, а ты, простушка, разыщи воду.

— А я?

— А ты ложись на спину и дай себя связать.

— Мне нравится как это звучит… Давай, плюнь мне в лицо и назови вещью!

Башка не соображала и я совсем не следил за словами, периодически переключаясь на родной язык. К счастью, Серина не придавала этому значения, списывая на разгорающуюся лихорадку.

Вскоре рядом задымил костерок, а в медной кастрюльке закипела вода. Глядя как Серина выливает в кипяток последние капли вина из фляги, Коллин вздрогнул:

— Я слышал о там. Еще в древние времена лекари прижигали раны кипящим вином.

— Че?! Не-не, не надо прижигать, я и так горячая штучка…

— Лежи, смирно! А вы держите его покрепче, а говорите поменьше. Кипятком прижигать, что за ерунда? Единственная болезнь, от которой излечивает кипящее вино, зовется «жизнь». Сердце такой боли не выдержит, разорвется.

Аптекарь закинула в кастрюльку хирургические инструменты и тряпку, а сама уселась задом на мою грудь, начиная срезать швы ножницами:

— Прижечь, как же. Было бы так просто… Не-е-ет, тут тонкими слоями снимать «сладкую» плоть, пока вкус не станет соленым. Ничего особенного, не считая факта, что у меня один только болиголов остался, а я его для готовки ядов исполь… То есть… Кхм, много его нельзя. Придется без одурманивания…

Закончив со швами, она сунула мне деревянную ложку.

— Чтобы язык не откусить… Крепись, мой уродливый приятель, крепись и старайся не обмочиться, не хочу платье стирать.

— Доктор, а сраться можно?

Пока удаляли отмершие ткани, мне казалось, я смогу выдержать. Но когда серебряный скальпель начал углубляться… Даже не знаю, кричал ли я взаправду или вопли слышались только в моей голове. Наверное в голове, ибо зубы были слишком заняты, вгрызаясь в ложку.

Вот тебе и местная медицина, мать ее… Ладно Серина хоть реально обученная, а не какой-нибудь деревенский травник, который каждую хворь лечит экстремальной уринотерапией.

Блин, о чем я только думал вскрывая рану? Она ведь не дверь, захотел открыл, захотел, закрыл. Дурак, ну дурак, ведь…

Коллин и Пегги сменяли друг друга, выбиваясь из сил в попытках удержать меня на месте. С каждым новым слоем слабело сознание. На границе разума начал слышаться певучий голос, раз за разом повторяющий о леди и уплаченных долгах. Румянец на щеках, счастливый блеск зеленых глаз, арбалетный болт и жарких губ застывший лед. Под омерзительный гогот сотен глоток, кровь каплями текла с наконечника, градом тарабаня по простреленной ноге, стянутой розовым медицинским жгутом.

Из тьмы выплыли равнины и холмы, между которыми растянулась грунтовая дорога. Позади пылили грузовики, впереди лязгал танк. Сидя на броне транспортера и жмурясь от солнца, я взглядом провожал заржавевший остов машины, брошенной на обочине.

— Фугас. — зевнул наводчик, болтая ногами в люке башни. — С задержкой ставили, под кузовом рванул. Миноискатель такую залупу не берет, только собака могет.

— Долго еще ехать?

— К ужину успеем, если без сюрпризов пойдет.

— Твою-то мать…

Скука, какая же скука… Если бы я знал, что на войне так скучно, черта лысого сюда записался! Плетемся как улитки, медленнее пешехода. Впереди идут саперы с миноискателями, за ними кинологи, потом танк с тралом и мы вслед за ним. Все это двигается та-а-ак медленно… Еще и останавливаемся каждые полчаса из-за этих идиотов с разведвзвода, которые топают в полукилометре впереди, выискивая засады. Вечно им что-то мерещится…

— О, кажись нашли! — голос наводчика вторил собачьему лаю. — Уже обед, а это только первая за сегодня. Походу, у лохмачей вообще нихера не осталось, экономят.

На смену гудящим двигателям пришел скрип тормозов — колона замерла на холостом ходу, ожидая, пока проведут разминирование или подрыв. С грузовиков посыпали срочники и, лениво изображая оцепление, принялись обоссывать каждый камень, пользуясь остановкой.

— Так тебя на какую должность ставят?

Достал этот наводчик!

— Не «тебя», а «вас». А вначале, «товарищ лейтенант, разрешите уточнить».

— О-о-о, какой важный… Расслабь булки, не на плацу.

Я злобно зыркнул и уже собрался поставить контрактника на место, когда заслышал далекий хлопок, будто шампанское открыли. На холме примерно в километре от нас показался дым, над которым зажглась тусклая желтая точка.

— Ох м-мать… — наводчик спрыгнул в башню, оставляя меня наблюдать как точка стремительно приближается.

Послышались команды начальника конвоя, но они тут же утонули в шипении управляемой ракеты. ПТУР стрелой влетел в борт головного танка, раздался грохот, взмыло облако пыли. Не было ни взрыва, ни пожара, машина стояла, будто ничего не случилось. И только из открытых люков валил едва заметный дымок, как живое надгробие для мертвого экипажа.

Броня подо мной ожила. Ревя двигателем и скрипя башней, «коробка» разворачивалась в сторону холма. Еще не до конца очухавшись, я соскользнул и шлепнулся на пыльную дорогу, судорожно снимая с плеча автомат и соображая, что же делать.

Под маты своих командиров, пополнение из срочников металось у машин, залегая кто в кювет, кто у камней. Затараторили автоматы, но на километровой дистанции ими можно только застрелиться, хоть усрись, не добьют. Опытный начальник конвоя орал прекратить огонь, но было уже поздно. В панике новобранцы лупили длинными, не понимая, что лишь выдают свои позиции.

Один из валунов, за которыми прятался солдат, взорвался облаком пыли, хороня в своем облаке силуэт бойца — с холма ответили крупнокалиберным пулеметом. По грузовикам застучал огненный град, высекая искры, выламывая двери и доставая тех, кто укрывался за колесами.

На холме вновь показалось облако пыли и огненная точка. Башня транспортера зашипела, выстрелили дымовые шашки, на дорогу стремительно опускалось молочное облако. С ревом ракета прошла над моей головой и вмазалась в каток уже погибшего танка. То ли хотели добить наверняка, то не смогли скорректировать из-за дыма.

Не желая быть раздавленным взбесившимся транспортером, я отползал ближе к мертвому танку, ища укрытие. На полпути руки дрогнули, а в груди что-то оборвалось. Спустя мгновения, в помутненный разум начал пробиваться грохот автоматической пушки транспортера.

Наводчик охренел в край, отправляя сквозь дым снаряд за снарядом, уничтожая мои барабанные перепонки и пополняя больничную карту контузией. То ли у него там тепловизор стоит, то ли просто наугад долбит, но его-то мать…

Дальше все как в тумане, момент, где я почуял во рту вкус железа, сменился картиной сочащейся кровью пикселя и моих дрожащих рук, накладывающих жгут на ногу обколотого обезболивающим срочника. Впереди колонны ревел транспортер, пытаясь стащить с дороги подбитый танк, но даже с помощью двух грузовиков мертвые гусеницы едва скрипели. Неподалеку, на подстеленный плащ-палатках, лежал погибший экипаж.

Бой кончился так же стремительно, как начался.

— Была бы зима, могли бы снега ему навалить, чтоб кровоток замедлить, а так… Отнимут ногу, к гадалке не ходи

Под нос сунулась зажженная сигарета. Я хотел сказать, что не курю, но вместо этого почему-то жадно затянулся. Надо мной высилась покрытая шрамами рожа командира разведчиков. Заслышав засаду, их дозор кинулся назад и сходу атаковал холм напрямик через поле. Не ожидая такой наглости и тупости, партизаны бросили позицию и свалили в закат.

— Так че, это ты тот пиджак, которого нам в роту обещали?

Я на автомате кивнул.

— Свезло, вовремя приехал. Еще вчера у них ничего тяжелее гранатомета не водилось. Погоди, через пару месяцев им и атомную бомбу пришлют… Короче, привыкай, дальше будет хуже. Ну, где там этот гребанный микрофонщик?! Ты мне сегодня связь дашь или мне по мобильнику звонить? Я те дам, «батарейка села»!

Офицер ушел к своему подразделению, оставляя меня над бессознательным телом и вместе со стайкой притихших срочников. Слова разведчика привели их в еще большее уныние. Я буквально кожей чуял, как в голову каждого закрадывалась мысль, что домой они уже не вернутся. Так и до дезертирства недалеко…

Вот же дебил изуродованный! Вообще за базаром не следит, только стрелять и умеет.

Я выплюнул сигарету и поднялся, стараясь выдавить из себя улыбку:

— Ну что, бойцы, дали вы лохмачам просраться, а? Они теперь еще год со своих нор не вылезут. Войну они уже просрали, а это они так, от отчаяния бесятся, на убой последнее мясо шлют. Как там про зверей в углу говорят? Вот это оно и есть.

Полная херня. Беспросветное вранье и гонево. Но оно работает. И даже не потому, что я какой-то невероятно талантливый балабол, а потому они сами того хотят. Чтобы придать смысл тому дерьму, которого только что хлебнули.

Точно так же, как я суюсь в каждый кипиш, будто пытаясь доказать Коллет, что она не зря погибла, принимая на себя мой арбалетный болт.

Погоди, а кто такая Коллет?

Я резко сел, уставляясь тупым взглядом в плетеную стену незнакомого сарая, сквозь щели которого пробивались последние лучи заходящего солнца.

Несмотря на общую слабость, лицо почти не болело. Касаясь свежего шва, я ощутил какую-то жирную мазь, усеявшую добрую половину моей рожи.

— С возвращением в мир живых. — голос Коллина заставил вздрогнуть.

Рыцарь развалился на мешках с зерном, со скуки пересыпая ячмень между пальцами. В сарае мы были одни.

— Г-г-где, м-м-м…

Голос подвел меня, во рту было сухо, как в бочке с солью. В ответ на хрип Коллин сорвался с места и поспешно протянул глиняный кувшин с водой.

С чего это он вдруг такой добрый?

Оборачиваясь, будто убеждаясь, что мы в сарае одни и никто не подслушает, блондин смущенно почесал затылок:

— За всеми невзгодами и злоключениями, мне так и не выдалась возможность выразить благодарность. И, полагаю, я должен принести извинения за свои подозрения. Я зря почитал тебя за нанятого «рыбой» убийцу. Похоже, Дюфор для тебя еще больший враг, нежели честность и благородство. Но не мысли лишнего! Я не позабыл, по чьему умыслу оказался в заключении и кто повинен в утере моего меча!

Охтыж елки…

— Слышь, цундерка средневековая, не для тебя в детдоме ягодку растили, завязывай краснеть! Не, серьезно, не дай бог Пегги увидит, подумает чего… Она у нас та еще «яойщица».

Тьфу, черт, опять за языком не слежу.

— Короче ладно, проехали. Вернемся к главному: где мы?!

— В мерзкой деревушке, лигах пяти от городских стен.

Лига, лига… А, вспомнил, полторы тысячи парных шагов. Выходит, где-то в районе пятнадцати или двадцати километров, смотря какая именно лига.

Чертовы местные, как же я скучаю по метрической системе…

Причина, по которой мое бессознательное тельце здесь очутилось, как ожидалось, была донельзя идиотской.

Деревенские детишки собирали ягоды и грибы, когда наткнулись на нас. Поглядев, как одна психопатка скальпелем режет рожу несчастному мне, пока двое других поочередно удерживают меня на земле, дети разумно сдристнули домой и сообщили взрослым. Деревенские бабы, среди которых отчего-то почти не было мужиков, проявили гражданскую ответственность и толпой завалились на пашню.

В объяснения, что здесь происходит медицинская операция, а не изощренное убийство или колдовской ритуал, бабье с тяпками и вилами не поверило. Но и сборная солянка из аптекаря, спортсменки и высокого дуболома мало походила на разбойничью шайку, а потому обошлось без мордобоя. Так и не определившись, крестьяне настойчиво пригласили продолжить операцию поближе к их «колхозу», чтобы под присмотром.

— Сделаю вид, что понял. Другой вопрос, где остальные?

— В жилище старосты. Уж прости, но звать тот бревенчатый позор «домом» у меня язык не поворачивается. Предрекая вопрос, одна из дочерей старика готовится к деторождению. Как честная женщина, леди Серина предложила свою помощь.

— Как честная женщина, значит за деньги?

Рыцарь скривился, явно не разделяя мое дурацкое чувство юмора. Но поставить меня на место не успел, с улицы послышался цокот подков. Сквозь щели меж прутьев виднелась пара всадников в серых плащах. Оглядев двор, в котором располагался наш сарай, они обменялись парой фраз и спешились, после чего направились к дому.

— Вашу же мать, говорил, не надо в деревню…

— Не ври, ты говорил про город. Да брось дрожать, их всего двое. Дозорные, деревеньки с расспросами объезжают. Не страшись, я лично предупредил старика и даже попросил об укрытии. Сира он не выдаст.

— Боже, какой же ты дебил, сдаст он нас, как алкоголик стеклотару! С хрена ли ему…

— Пусть ты и ранен, но не забывай, с кем говоришь! Ай, пусть, коли уж так трясешься, то знай, помимо доброго слова, я в полной мере предупредил старика, что сотворю с ним и его дочерьми, ежели он посмеет меня предать.

— … Как это по рыцарски. Теперь он нас не за награду сдаст, а из страха за свою жизнь.

Коллин скривился, но промолчал.

Я уже прикидывал, как бы лучше выскользнуть с сарая, когда во дворе вновь мелькнули плащи. Грызя невесть откуда взявшиеся яблоки и запивая их кувшином свежего молока, они с праздным видом скрылись со двора. Через пару минут снова послышался цокот копыт.

— Как изволишь наблюдать, староста сдержал слово и не выдал нас. Я жду извинений. Эй, чего побледнел? Лихорадка?

На его лице виделось искреннее беспокойство. Но беспокоится надо было не за меня, а за глубину той жопы, в которой мы оказались.

— Я никогда и ни за что не поверю, что деревенский староста отказался от награды за поимку просто по доброте душевной. Точно так же, как не поверю, что никто из его завистников-соседей не выдал старика, отомстив за какую-нибудь давнюю обиду.

— Подожди, ты намекаешь, что у старосты есть причина?

— Ага и очень-очень хреновая. Раз мы нужны ему настолько, что он так сильно рискуюет.

Коллин слушал меня с чем-то, похожим на скрываемое восхищение. Так же, как иногда на меня смотрели девчонки. Похоже, элементарная логика казалась им чем-то невероятным.

Господи, я надеюсь, это не какая-нибудь деревня каннибалов из фильма ужасов. Такое клише мое чувство вкуса не переживет.

Глава 14: Не меч делает рыцаря.

— Да понял я, понял, что это баня, хорош вопить! И почем мне было знать что сегодня «женский день»?! Эй, я те оболью, я те так оболью… Ух, елки!

Уворачиваясь от ушата кипятка, я выскочил на улицу, оставляя позади сердитые женские голоса. Конечно, можно объяснить крестьянкам, что я не извращенец, а детектив, искал не их прелести, а потайную кладовую с человеческим мясом или алтарь для жертвоприношений, но извращенец звучит презентабельнее идиота.

Обернувшись на чадящую дымом баню, я разочарованно выдохнул. За три дня облазил всю деревню вдоль и поперек, но не нашел ничего, что объясняло бы нежелание местных сдавать четверку преступников властям. Ладно староста, у него причина в виде беременной дочери, а как же остальные селяне? Откуда такая солидарность?

Из-за профессии Серины? Конечно, настоящий аптекарь это очень круто и деревенские с вовсю осаждают порог дома старосты, кто с поносом, кто с подагрой, однако Серая себя переоценивает. Аптекарь-аптекарем, а десяток золотых, что посулили гвардейцы, на дороге не валяются.

Дело в страхе перед титулом, как Коллин заявляет? Ну это вообще бред, ибо единственные, кому не пофиг на рыцаря, так это детишки, которые выступают зрителями в их с Пегги «дружеских поединках».

Короче, не нравится мне все это. Может говорит детдомовское прошлое, но я никогда не верю в доброту за «просто так». Особенно от незнакомых людей.

Бесцельные блуждания по грунтовым улочкам порядком утомили, и я решил, что предаваться паранойе можно в более гламурных местах. Пройдя до края деревни, я перелез через плетень и оказался во дворе старосты. Бревенчатый дом выглядел ничуть не богаче остальных жилищ в деревне, говоря, что мужик не сильно-то злоупотреблял своим положением.

Неподалеку от курятника Коллин что-то втолковывал Пегги, закрывая ладонью свой свежий синяк:

— Леди, речь не о том, что вы смогли меня «достать», а о том, что укол наносят, держа лезвие параллельно земле, иначе оно рискует застрять в ребрах. Это основа искусства владения клинком, постигаемая каждым воином, а оттого, разумеется, я оказался не…

— Да этож палка, тут нет лезвия, прекрати оправдываться и признай поражение!

Заметив меня, Коллин немедленно сменил тему:

— О! А вот и живчик пожаловал!

— Че, ребят, все палки друг другу кидаете?

Блондин юмора не понял, но все равно надулся:

— Не зубоскаль на палки, ибо не меч делает рыцаря! — бросив мимолетный взгляд на спортсменку, он вдруг хитро ухмыльнулся. — К слову о «нерыцарях»… Кажется, своим спасением я задолжал тебе. Как насчет небольшой науки? Когда тебе еще выпадет шанс испытать себя в поединке с настоящим сиром? Быть может, пара взятых у меня уроков поможет тебе перестать прятаться за женскими спинами.

— Смотрю, мозги тоже рыцаря не делают… Ты весишь раза в два больше моего, а у нас и намека на оружие нет. Чем ты меня научить сможешь, по роже огребать?

— Хорошее оправдание. Для труса…

— Оставь его. — вклинилась Пегги, вставая между нами. — Он все еще ранен.

— Не так уж и ранен, к тому же я всего лишь…

— Сказала, оставь! Ежели так жаждешь покичиться силой, я к твоим услугам. К оружию, сир!

Рыцарь притих и буркнул что-то про «как леди будет угодно». Даже не знаю, что его больше задело, мои подколки или что Пегги за меня вступилась.

Оставляя их наедине с палками и проходя дальше, я оказался у грубой каменной печки, где суетились малолетние дочери старосты, вылепляя огромные пироги из глины с начинкой то из зеленых яблок, то из рыбы. С виду детская игра, но на деле на это самый дешевый способ длительной консервации. Само собой, консервы в стеклянных банках куда лучше, но откуда стеклу взяться в деревне? Да и в здешние примитивные печки банки не сунешь, лопнут.

Вот деревенские и изгаляются как могут. Кто победнее, из глины «пироги» делает, кто побогаче, с теста. Корку, правда, все равно до несъедобного состояния пережигают, но зато начинка глиной не отдает.

Видать, из такого способа хранения продуктов со временем и придумали привычные пироги, пирожки и всякие там расстегаи.

Путь до сарая, где я намеревался проспать до обеда, оказался оккупирован костерком с сохнущей над дымом рыбой и хитрой рожей старосты. Вернувшись с рыбалки, хозяин явно поджидал меня.

— О, дружище! — излучая дружелюбие, мужик привстал с полена. — Чего застыл, садись! Пиво настоялось, молодое да с рыбехой, не дело такой пир да без компании. Та не робей, садись!

Едва не насильно усадив меня рядом, он сходу всучил кувшин зеленоватого желе. Не дожидаясь ответа, он зашел с козырей:

— Ну и личина у тебя, брат, всех баб на деревне попугал. У колодца только и судачат, что о уродстве твоем. Так гдеж тебе так рожу исполосовало?

Пф, не на того нарвался, дядя… Прощупать он меня решил, наивный. Сам кого хочешь прощупаю.

— Это я пока из мамки вылезал, поранился. А тебе где руку оттяпали? В том же месте потерял?

Староста, которому едва за сорокет стукнуло, потеребил пальцами пустой рукав рубахи. Ниже локтя левая рука отсутствовала.

— …Грубишь ты. Нехорошо, оно приветливого хозяина задаром обижать.

— Ага, хуже только гостей за идиотов держать. Мужик, давай без игр, с чего тебя на щедрость потянуло? Три дня ты меня в упор не замечал, а тут вдруг на рыбалку сбегал, открыл пиво и стал меня поджидать?

— А с чего ты решил, что я…

— Не гони динаму, дядя! В жизни не поверю, что бывший наемник вот так, по доброте душевной укроет у себя незнакомцев. Особенно, когда их обвиняют в убийстве. Ведь так тебе плащи сказали, когда через деревню проезжали? Что мы убийцы, верно?

Мужик прищурился, гадая, откуда я понял про его прошлое. Вздохнув, я дал подсказку, почесав едва заметную мозоль на своем подбородке. У мужика была такая же, но чуть ниже.

— Ха, и то верно, шрам от застежки на шлеме… Но доспехи-то и гвардейцы с разбойниками носят.

— Бандита никогда не выбрали бы старостой, а гвардеец не стал бы врать бывшим сослуживцам. Короче, давай без игр, чего тебе от меня нужно?

— От тебя? Ничегошеньки. А вот от девицы твоей надо. От железновласой, что поведушничает, да приплод моего семейства спасает.

— И не смущает, что за нас аж десяток золотом объявили? Не страшно таких на постое держать? Тыж знаешь, что за укрывательство полагается, а?

— Ну чтож теперь, душегубить вас, плащам сдавать? То что вас убийцами нарекли то такое, знаю я, как у лордов дела делаются…

— А если я скажу, что мы правда невиновны? Что нас по ошибке обвинили, что мы и мухи в жизни не обидели? Что меня лично дети дома дожидаются, что если я через неделю не объявлюсь, они с голоду пухнуть начнут?

Вот тут и случилось пробитие, мужик нервно облизнул губы и на мгновение отвел взгляд. Он легко смирялся с нашей виновностью, но предполагаемая невиновность ему как серпом по яйцам. Что это значит? Да нихрена хорошего!

Не зря у меня паранойя разыгралась, он нас реально подставить собрался, в расход пустить. Вопрос только, как и для чего?

Едва я готовился раскрутить дядьку и вытащить из него все, как из дома показалось бледное лицо Серины:

— О, какая милота, пиво, рыба… Загляденье. Ну вы сидите-сидите, я попрошу младенца повременить с рождением, негоже такую идиллию прерывать.

— Рожает?! — староста аж вскочил. — Уже?!

Вовремя, блин, ничего не скажешь.

Мужчина побежал тормошить дочерей, оставляя меня наедине с пивом и хреновым предчувствием, которое с каждой минутой становилось только дерьмовее.

***

К вечеру, когда вопли девушки и плач новорожденного затихли, в доме старосты наступила тишина. Коллин досасывал последние капли зеленого пива, Пегги вместе с дочерьми старосты умилялась младенцу, а Серина устало зевала, разваливаясь на жесткой лавке и требуя наминать ее натруженные плечи.

Только староста не радовался долгожданной тишине, не находя себе места.

Наконец, наткнувшись на мой взгляд, он сокрушенно вздохнул и попросил нас собраться во дворе. Когда костер задымил в темнеющее небо, а по глиняным чашкам разлилось запасенное на особый случай вино, однорукий начал подбирать слова:

— Ваш приятель… — он кивнул на меня. — Корил меня в зломыслии, мол, я не запросто так вас на постой пустил, а расчет имею. То верно он укорил, но не заради себя, а заради приплода правду утаивал…

— Дозволь-ка мне угадать… — прервал Коллин.

Хрустнув бычьей шеей и взглянув на меня, с чем-то похожим на мстительность, он продолжил:

— От меня не укрылось отсутствия мужа у твоей дочери, равно как, что прочие селяне обходят твой двор стороною. Скажи же, твой новорожденный внук плод насилия, не так ли? От вшивого бастарда или межевой рванины? Али вовсе с разбойника перекатного? А нынче, коли выродок уродился, «отец» затребует наследника себе? Оттого ты и торопился оказать мне услугу, дабы я отблагодарил тебя в ответ, да отвадил нечестивца?

Староста тупо хлопал глазами, тихо охреневая. Судя по его лицу, догадки рыцаря прошли мимо.

— А! Я поняла, ты Замполиту подражаешь! — дорвавшись до вина, Серая уже нахреначилась.

Ее реплика заставила рыцаря чуть покраснеть и бросить вороватый взгляд на Пегги. Осушив горшок, аптекарь, как заправский алкоголик, утерлась рукавом:

— Я тогда тоже поиграю… М-м-м… У девки мужа нет, соседи косятся, сам не женат, правой руки нет… Знаю! Ох негодник, собственную дочурку потоптал! Рукоблудить не может и оттого собственных дочерей имеет! Кровосмесительством балуется.

Бедный староста не знал, чего и ответить. Первым в себя пришел рыцарь:

— Прошу простить, леди, но в вашей тезе есть пробел. Она не объясняет, отчего хозяин нас не выдал.

— Пф, смирись, я выиграла! Кровосмешение куда интересней каких-то насильников.

Не, это какой-то дурдом…

Прежде чем Пегги раскрыла рот, дабы внести свою лепту в инфаркт старосты, я вмешался:

— Слышь, мужик, на твоем месте я бы уже все сам рассказал, а то они тут тебе навыдумывают.

Дядька приложился к глиняному кувшину и кивнул:

— Уж не знаю, смеяться, али гневаться… Есть муж у дочери. Зять в городе, в гвардию подался, монетами разживиться хочет. «Рыба» нынче дюже доброе жалование ставит да принимает любого, лишь бы не косой, не хромой. Но не в том дело.

Староста, у которого не было ни одного седого волоса, начал издалека, с потери руки, увольнения из наемного отряда и макового молока, к которому пристрастился из-за болей. Настоящих обезболивающих в здешнем мире не водится и любое серьезное «лекарство» подпадает под категорию тяжелых наркотиков. Итог закономерен — все нажитое на эту дрянь спустил и кончил в канаве. Где его и подобрала молодая симпатичная вдова. К большому счастью дядьки, крестьянка являлась не только матерью трех девочек, но и деревенской знахаркой.

Выходив бывшего наемника и излечив от зависимости, она быстренько его охомутала. Сельская лав-стори оказалось хорром, едва многодетной матери стоило вновь забеременеть.

— Тяжко ей давалось. То ли семя мое гнилое, то ли еще какая хворь, но пузо росло, а сама хирела. Знахарей приводил, да все бестолку, день за днем все бледнее и слабее… Уж вся окраина знала о напасти нашей, аптекарь с города сам до нас захаживал. Меня-то уж к тому дню старостой избрали. Из-за знакомств с торгашами, чьи караваны сторожил. Но не помогали ни монеты, ни положение… Аптекарь руками разводил, знахарки с иных деревень околесицу несли. И вот, уже когда совсем занедужила, к порогу явилась «Она»…

Мой сфинктер уменьшился до размера игольного ушка. Я был готов к любой жопе, но только не к этой. Вот ведь гнида…

— Пф, ведьма?! — Серина закатила глаза. — Ох болван… Надула она тебя, а ты и уши развесил! Я и сама дважды себя ведьмой нарекала, дабы с деревенских недоумков побольше стряс… То есть… Кхм. Не дольете леди еще вина?

Красивая женщина, объявившая себя ведьмой, предложила стандартный тариф: жизнь абонента в обмен на жизнь оператора. То есть, мамашу она спасет, но новорожденное дите себе заберет. Мать на такое не согласилась и тогда колдунья скорректировала условия.

— То есть… — Серая продолжала буянить. — Ты позволил какой-то перекатной нищенке вскрыть собственную жену и вытащить недоношенного младенца? О-ох, слабоумие неизлечимо… Эй, простушка, а ты не с этой ли деревни? По тугоумию тебе здесь самое место.

— Смейся, хохочи… — староста все сильнее теребил пустой рукав, глядя в костер пустыми глазами. — Да только слово она сдержала. Дочь и шести месяцев в утробе не провела, а уродилась здоровее прочих. Тут бы и радоваться, но… Уговор есть уговор. Цена будет уплачена, так карга заявила.

Коллин вздернул руку, будто ученик с правильным ответом:

— Все-все, не продолжай, я осознал. Оттого ты нас укрыл, что ведьмы страшишься. Что сызнова объявится, да приплод твоей дочери заберет. Ты понадеялся, что супротив рыцаря тварь не сдюжит, верно говорю?

Мужик с готовностью закивал, заставляя Коллина горделиво выпятить грудь. Но прежде чем староста успел набрехать, я сказал правду:

— Херня, как консервы он нас заготовил. Как пироги из глины. И хрена бы лысого он чего рассказал, если бы я его яйца сегодня не пощекотал…

Серина едва не грохнулась:

— Чего-чего ты пощекотал?!

— Не буквально! Короче, сдать он решил, просто не Дюфору, а этой, так называемой, «ведьме». Причем причем от испуга, нежели, а деньги.

Я старательно изображал брезгливость при упоминании колдуньи, дабы остальные не почуяли дрожь в моей груди.

Староста набрал воздуха и я уже знал, какие оправдания он начнет сыпать, но пронзительный женский визг лишил смысла любые слова. Из дома во двор выскочила полуголая девица, бешено вращая глазами:

— Нету! Нигде нету! Пропал!

Спрашивать «кто?» было слишком банально. Поэтому Коллин спросил «что?».

— На руках была, глаз сомкнула, а руки пустые! Нету, слышишь, нету!!! — тряся голой грудью, девица со слезами и яростью кидалась на побледневшего отца, пока ее сестры метались по дому, заглядывая под каждую лавку.

Пронзительным воплям вторил беспокойный клекот из курятника. Животные всегда чуют такое говно, это я еще при «знакомстве» понял.

Я человек современный, рациональный и отвергающий антинаучную муть. Мне буквально сценарием предписано смеяться над суевериями, выдавая одно рациональное объяснение за другим. Но я помню тот лед в груди, при виде костяной «башни» и помню, как год назад с караваном заехал на ярмарку в захолустный городок. А там пацан молодой, подросток совсем, на площади выступал. Воронами ручными удивлял.

И так они прыгнут и этак полетают, и прокаркают, будто людскую речь понимают. И до того слаженно… Куклачев со своими кошками в сторонке курит.

Все бы хорошо, только один мой караванщик, из тех, что давно сдохшего императора за святого почитают, возьми, да швырни в парня яблоком, с криком «колдун». Прямиком в лицо угодил. Тот покачнись, зажмурься, а в следующий миг вороны будто взбесились. В жизни такого карканья не слышал. Как шрапнелью разлетались, вопя в ужасе и стремясь оказаться как можно дальше от своего улыбчивого «дрессировщика». Та единственная, что на шнурке привязанная — клювом лапу себе отсекла, пролетела десяток метров, оставляя кровавый шлейф, да рухнула аккурат у моего ботинка.

Даже в последние мгновения жизни несчастная птица сучила крыльями, уползая как можно дальше от своего хозяина. Хоть на миллиметр, но подальше. Хрипела, клювом щелкала, а до последнего ползла.

После этого я забил на всю свою современность и разумность, стараясь держаться подальше от всей этой муду-вуду-магии. Ибо я может и идиот, но точно не тупее вороны.

Едва истерика девицы пошла на убыль, как ее повели в дом. Пряча лицо от света костра, староста сжал пустующий рукав:

— Я… Как бы… У меня и монет скоплено и даже клинок со службы остался, если вы…

Ну конечно, как иначе-то? Ладно, я и так уже все решил, к чему ждать?

— Да вернем мы его, вернем, хорош блеять! Фонари тащи, клинок свой… Че встал, быстро давай!!!

Мужик недоверчиво вздрогнул и закивал, приговаривая, «это я зараз, это я мигом», скрылся в доме.

— Подожди, Замполит, идти в лес ночью…

— Какой лес, дура?! Мы сваливаем отсюда! Я че, совсем дебил к ведьме соваться? Вы хоть поняли, чего тут происходит? Че встали, собирайтесь и валим отсюда нахрен!

Пегги аж подпрыгнула:

— Но как же… Ты ведь обещал! Только что обещал!

— Тебе сколько лет, блин?! Запомни, девочка, обещать не значит жениться. Если не наврать, то он бы взялся бы за шантаж. Я ему еще одолжение сделал.

— Я тебе не девоч…

— Замполит прав, мы должны уходить.

— Коллин, блин, и ты туда же?! Хочешь сдохнуть, скатертью по жо… Погоди, что? Ты согласен?! Тыж рыцарь, блин!

Блондин скривился:

— Я не боюсь никого, кто ходит при свете дня, но колдовство…

— Трус!

Шипение Пегги прошлось по рыцарю как серпом по яйцам. Пряча взгляд, он пытался оправдаться:

— Леди, вы не понимаете! Смелость и отвага ничто, против ужасов зазеркалья. В бытность мою оруженосцем, встали мы у деревушки, покуда до турнира добирались. Там девица была, безумнее не сыскать. Ходила, хохотала, зубы свои вырвать предлагала. Тамошние ее подкармливали, жалели. Говорили, ведьма ее прокляла. Муж девицы уговор нарушил, а тварь колдовская морок навела, да через жену отомсти. Всех пожрать околдовала. Мужа, детей, всю семью… Скажите же, леди, как супротив такого с клинком выступить?

Спортсменка притихла, нещадно кусая губу.

— Какие глупости, какая ерунда… — стонала Серая. — Замполит, ну хоть ты их просвети! Ты же самый умный, ну, после меня, разумеется… Колдовства не существует, то выдумки и скоморошьи басни! Равно как и те божки, которым еще до империи поклонялись…

— Серая, а куда тогда младенец делся? На пердячной тяге в окошко упорхнул?

— Ну, он… Кхм.

Аптекарь сникла, молча выливая в себя остатки кувшина.

— Мы обязаны помочь.

— Пегги, блин…

— Нет, это ты слушай!

Она подошла и взяла меня за плечи, глядя в лицо. Впервые с момента нашего знакомства, вид моей раны не вызывал в ней страха или отвращения.

— Когда ты облил того недоросля из чана, я… Я думала ты мерзавец. Бесчестный подонок, готовый швырнуть в пекло любого, лишь бы выгоду поиметь. Но потом, в Хребте и позже с Коллином… Тот гвардейцец, которого ты ранил, Коллин думает, будто ты нарочно, чтобы аптекаря привести, панику поднять, ускользнуть. Но я видела твои глаза…

— Че ты, мать твою, несешь?

— Я ошибочно приняла тебя за подлеца и раскаиваюсь за это. Там где все мужчины кричат, ты молчишь, так где все молчат, ты кричишь. Ты чудак, странный, непонятный и отнюдь не приятный. Но ты единственный, кому хватает смелости ссать против ветра, не боясь брызг. То есть… Проклятье, я не оратор, я не ты, я не умею говорить красиво. Но… Если бы ты был сиром, я бы прямо здесь встала на колено и просила принять в оруженосцы, А хотя, знаешь, в пекло!

Брюнетка отлипла от меня и опустилась на колено. Я выпучил глаза, Серая закашлялась, а Коллина аж прорвало:

— Прекратите беспутство! Что за детские игры, он не сир! Леди Пегги, опомнитесь!!!

— Ты сам сказал, не меч делает рыцаря.

— Да, но делает титул! Что за сюр, присягнуть проходимцу?! Все равно что седло на свинью надеть, так не работает, это против правил! Так нельзя…

Развернувшийся дурдом прервал староста. Вернувшись из дома он застыл, сжимая в руке два фонаря. Из-за моей спины он мог разглядеть только что Пегги стоит передо мной на коленях. А вот что она там делала, додумать помогла его фантазия.

Поглядев сначала на охреневающего мужика, а потом на Пегги, я вздохнул.

Банальная манипуляция. Девчонка изображает крайнюю степень доверия и уважения, а все для того, чтобы я забоялся их потерять. Сам таким образом срочников разводил.

Но с другой стороны, Пегги отличается чем угодно, но только не хитростью и манипуляциями. Это же насколько надо быть тупой, чтобы верить, будто я хороший человек?

Черт, а ведь остальные тоже молчат… Ждут, что я скажу. Какое решение приму. Они верят в меня. Реально верят. Даже этот Коллин, гордый как верблюд, даже Серина, циничная, как продавщица военторга. Они верят, что у меня всегда есть план, что я дохрена хитрый и умный. А спортсменка вовсе уверена, будто я достойный кандидат, на которого она может возложить свои надежды. И откуда у них только такие мысли появились? Впрочем… Если подумать… Ну да, логично. Я только тем и занимаюсь, что изображаю да обманываю.

Ладно, хрен с ними. Уговорили, поссу я против ветра. Да так, что этот однорукий утонет к чертям. Он и его «ведьма».

Глава 15: Корпоратив.

Ночной лес, таинственные шорохи, слабый свет фонаря в руке старосты и затаившаяся где-то во тьме ведьма — оказывается, даже такое клише мой организм способен выдержать.

Однорукий всеми силами изображал незнание дороги, то и дело останавливаясь и с задумчивым видом рассматривая деревья, вслух гадая «куда же дальше». Дурака не смущал факт, что мы идем по пусть и слабо, но все же протоптанной тропинке.

Впрочем ладно, и так все ясно. Не знаю, чего этот староста затеял и как именно решил нас кинуть, но полем боя станет его жопа.

Порядком надравшаяся Серина шла позади всех. В момент, когда староста в очередной раз начал тупить и выискивать дорогу, она тронула мой локоть.

— Сперва под волков подвел, потом под казнь… Вот объясни мне, ну с каких таких коврижек я позволяю тебе впутывать меня в одну историю за другой? Почему вожусь с твоей мерзкой рожей, почему трачу монеты, почему убиваю? И все за дарма…

— Во-первых, потому что я красивый, а во-вторых, ты пока еще никого не убивала.

— Болван, тот гвардеец в переулке, я…

— Это я его убил. Я и мой недочет. Ты вообще не при делах.

Причина раскисания аптекаря лежала на поверхности, достаточно было заглянуть в глаза. Я уже сталкивался с таким. «Микрофонщик» с разведвзвода увидел ствол пулемета торчащий из цокольного окна, и закатил в подвал гранату. Одну, потом вторую, третью…

Ствол пулемета оказался куском швабры, а засада «лохмачей» — кучкой перепуганных беженцев, по вине сломанного автобуса оказавшихся не в том месте, не в то время. Вопреки порывам старлея, желавшего отдать своего бойца под трибунал, я сумел спустить все на тормозах. Представил как провокацию партизан, умолчав о роли «микрофонщика». И даже не потому, что его перфоманс добавил бы седых волос всем офицерам в части, не за взятку от родственников, а просто так, за дарма.

А раскисшему пацану, по глупости загубившему двадцать ни в чем не повинных штатских, среди которых половина детей, я все объяснил ноги просто:

— Запомни, Серая, солдаты в ад не попадают. Вся ответственность лежит на командирах.

На командирах, генералах, политиках, господе-боге или пятой ноге сутулой собаки. Лишь бы не на мне, и не на тех, кто мне нужен.

Серина отмахнулась и скривилась, готовясь спорить, но вместо возражений из ее глотки донеслась только тишина. Я видел, как шевелятся губы, язык, мышцы на лице, но не слышал ни единого слова. Черт, походу рано я приключений на свою жопу искать собрался, от лихорадки не отошел.

— Погоди, меня чего-то кроет…

Ощущая сильный приступ головокружения, я на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, оказался где угодно, только не в лесу. Бревенчатые стены, заправленная кровать с соломенным матрасом, разведенный очаг, от которого несло свежей выпечкой.

— О, «господин» соизволил проснуться? — певучий голос застал врасплох.

Ощущая как по спине бегут ледяные мурашки, я уставился на Коллет. Опоясавшись кухонным фартуком прямо поверх ночнушки, она возилась возле печи, вылепляя пироги из глины. От вида ее полуулыбки грудь свело теплой судорогой.

Неописуемая радость подтачивалась расплывчатыми воспоминаниями. Разве я только что не шел через лес, не ссал в уши Серине не… Хотя, кто такая, блин, Серина? Знать не знал никого с таким идиотским именем.

Несмотря на радостный трепет в сердце при виде Коллет, отчего-то каждая клеточка моего тела противилась происходящему. Глаза кричали, что тени на стене пляшут неправильную сторону, нос говорил, что от глины не может раздаваться аромат свежего хлеба, а сознание шептало, что Коллет давно мертва.

Чушь полная, как она может быть мертва, если она передо мной стоит?

Не чуя ног, я сделал шаг к печи, не в силах оторвать взгляд от ее полуулыбки.

— Пока стряпня не поспела, мы могли бы… — она игриво облизала палец, слизывая начинку. — Леди всегда платят свои долги.

Фраза послужила спусковым крючком. Любовь, радость, облегчение, — все испарилось.

В тоненькой шейке блеснул бронзовый наконечник арбалетного болта, из зеленых глаз брызнули слезы, а взамен фальшивому треску печи пришел пронзительный гогот рябого.

Как и тогда, Коллет снова хваталась за мои плечи, в тщетной попытке удержать равновесие. Ее губы безмолвно шевелились, не в силах произнести и слова. Однако в моей голове все равно звучал ее слабый голос:

— Предатель, предатель, предатель.

Мне не хотелось ее отпускать, я отчаянно желал прижать ее к груди, сказать, что все будет хорошо. Что мы навсегда останемся здесь, в этом неведомом домике посреди небытия. Будем печь пироги из глины и выплачивать долги.

Но та слабая толика рациональности, что еще не сдалась под напором всеобъемлющей сентиментальности, заставила поступить иначе. Собрав все силы, я отпихнул от себя умирающую девушку.

Уютный домик превратился в едва освещенную землянку. Сырую, затянутую дымом, запахом застарелого пота и бесконечных сушеных трав.

Надо мной нависало загорелое лицо Пегги. Абсолютно голая, она сидела на мне, одной рукой держась за мое плечо, а другой вжимая мою ладонь в ее небольшую, но невероятно упругую грудь. Фрикции и хрипы, которые она производила, равно как и мои собственные ощущения не оставляли двоетолков.

Я уже почти решил, что из одного наваждения оказался в другом, но брюнетка вдруг замерла на середине:

— Зампо… Как… Что ты делаешь?!

— Это ты делаешь! И вообще, я не говорил останавливаться…

Брюнетка мигом вскочила с меня, разъединяя наши тела и прикрывая влажную промежность.

Вид накачанных, но очень даже сексуальных женских форм, в которых мне только что посчастливилось побывать, на какое-то мгновение заставил позабыть про все на свете. До тех пор, пока я не услышал хлюпанье в углу землянки. Никогда не был верующим, но увиденное заставило меня перекреститься.

У открытого очага, на расстеленных шкурах, на коленях стоял Коллин. Абсолютно голый, он склонялся над безобразным, сморщенным чучелом, страстно и даже с любовью овладевая им.

Разглядев «чучело» и определив, что оно является какой-то древней, высохшей бабкой, чье морщинистое тело могло спровоцировать скорее инфаркт, нежели возбуждение, я выдохнул:

— Коллин, ты ювелир…

Впервые с момента резни в крепости, я порадовался своему уродству. С одной стороны, обидно, что мной даже ведьмы брезгуют, а с другой — пусть и дальше брезгуют. Ну их нахер…

Похоже, Пегги была того же мнения, ибо заметив порно-шоу, тут же позабыла, что мы только что занимались тем же самым.

Во мне боролись два желания, первое — убежать в ужасе, второе, достать телефон и начать снимать. Где выход я не знал, да и телефона не было, так что пришлось идти на выручку.

Хватив первое, что попалось, а именно увесистый казан, я подскочил к «любовникам».

— Не лезь, она моя! — зашипел одурманенный Коллин сквозь вздохи. — Моя, слышишь, моя, не заберешь, не отнимешь, не…

Старуха не разделяла любовных переживаний своего кавалера, а потому, едва увидев меня, яростно, по-звериному зашипела, то ли пытаясь отпугнуть, то ли как-то отговорить. Но ведьмам слова не давали — не успела ее пасть продемонстрировать сгнившие зубы, как я вмазал казаном по голове. Послышался сдавленный хрип, треск, и из-под жиденьких седых волос на шкуры побежала слегка сероватая малиновая каша.

Убивать своими руками было куда проще, чем чужими. Но елки-палки, надеюсь она реально была ведьмой, а не обычной поехавшей старухой, охочей до рыцарских «мечей». Впрочем, это вряд ли, ибо Коллин, конечно, тот еще каблук, но добровольно пялить эту сушеную сливу точно бы побрезговал.

Рыцарь сначала посмотрел на меня, потом на любовницу, потом на меня… Его глаза в ужасе расширились, он вскочил, со звучным чпоканьем навсегда покидая тело своей суженой.

— Слышь, я конечно понимаю, старших надо уважать, но ты бы хоть предохранялся…

— Молчи, ни слова! Я… Колдовство… Проклятое чернокнижие! Наваждение! Не смотри так, это твоя вина, это ты нас сюда…

Его гнев чуть поиссяк, когда он заметил обнаженную Пегги. Благодаря наготе, мысли рыцаря стали понятны и без покрасневших щек.

— Нет лучше товарища, чем очко… Оруженосца. Не идет рифма, не знаю. Ай и не важно. Так, все, никаких больше оргий, ни колдовских, ни товарищеских! Че уставились, одевайтесь, нехрен в меня письками тыкать! И где эта чертова…

Не успел я вспомнить про Серину, как она сама о себе напомнила.

— Что это… Кхм… Где я… — ее речь прервалась гортанными звуками и потоком рвоты.

Лежа на лавке возле грубой дверцы, аптекарь была единственной, кто оставалась в одежде. Похоже, количество выпитого бухла не позволило ей поддаться всеобщему наваждению и пропустить наш эротический корпоратив с ведьмой в роли тамады.

Ее речь продолжила Пегги:

— Как… Как мы здесь очутились?! Кто это, что происходит и где младенец?!

— Дома он. Ты так говоришь, будто его и правда кто-то воровал… Че смотрите, отравили нас. Дерьмо какое-то в вино подмешали. В то, которое мы пили, перед тем как в лес пойти.

Я говорил спокойно, размеренно. Так, будто с самого начала все знал. Имидж, блин, имидж…

— Я не пил! Я… — протест Коллина оборвался, когда он сообразил, что если его не одурманили, то он только что пялил старуху по собственной воле. — Верно и еду тоже отравили.

— Ну разумеется…

Честно говоря, я тоже не припомню, чтобы пил. Да и наркота с ядами работает несколько не так. Но лучше об этом умолчать, еще не хватало панику наводить.

Подхватив свои штаны, валяющиеся аккурат под нижним бельем Пегги, я спешно оделся. Остальные были не менее расторопны, явно не желая задерживаться в этой загадочной землянке дольше нужного. Прежде чем пришедшая в себя Серина начала сыпать вопросами, почему это мы полуголые и стараемся друг на друга не глядеть, я напомнил про общего врага.

— Староста… — Коллин пару раз моргнул, оглядывая помещение в поисках однорукого. — Верно! Меча которым он меня «одарил» тоже нет! Вот кто в ответе за беспутство, вот кто заставил леди Пегги отдаться такому ублюдку, как… К слову…

Рыцарь подозрительно прищурился. Похоже, в очередной раз изображая спокойствие и профессионализм, я невольно навел на себя подозрения.

— А не знал ли ты все это с самого начала, а не от того ли согласился, чтобы воспользоваться ее телом?

Мне оставалось только неопределенно пожать плечами. Признаваться, что я и близко не ожидал ничего подобного было слишком опасно для своего положения «самого умного». Пусть уж лучше считают засранцем, но безумно умным и хитрым, нежели просто изуродованным замполитом, который только и умеет, что туфту на уши двигать.

Поглядев на меня и Пегги, а потом сложив два плюс два, Серина аж подпрыгнула:

— Погоди-погоди, чем-чем они занимались?!

Странно, но мне показалось, что в ее голосе сквозила ревность. Но и хрен бы с ней, выяснению отношений я предпочту разборки со старостой. Впрочем, не то чтобы я испытывал к нему какую-то злость и жажду мести… Честно сказать, я ему даже несколько благодарен, но признаваться не буду. Не поймут. Коллин жаждет крови и если не ответит староста, то спросят уже с меня.

***

До деревни добрались только к обеду. Пока искали дорогу из этого чертового леса, пока пытались отбрехаться от Серины, которой не терпелось узнать, кто в кого и в каких позах совал, пока выслушивали оправдания Коллина, клявшегося, что у него просто штаны были приспущены, он никого не имел, а даже если имел, то ему совершенно точно не мерещилась Пегги.

Долбанный цирк…

Знакомый двор встретил клекотом куриц, ошарашенными глазами дочерей и отвисшей челюстью однорукого старосты. Не успел мужчина и слова сказать, как оказался сбит рыцарским тараном:

— Говори, подлец! Нет, не смей вставать, на коленях отвечай! Что затеял, отчего спутался с колдовством и как посмел подложить меня под… Кхм, предать мое доверие?!

Однорукий может и ответил бы, но оплеухи Коллина не позволяли ему и рта раскрыть.

— Господи, да успокойся ты, все и так очевидно. Не ведьма то была, а жена его.

История понятна и банальна. Мужика нашла деревенская травница, охочая до интимной близости, но страшная, как смертный грех. Одурманила, опоила, употребила, да навешала лапши, что она страшная и могучая ведьма, а потом ему теперь никуда не деться. Вот бедный нас и преподнес, ибо лесная давалка была не прочь заполучить себе симпатичного рыцаря.

Озвучив эту версию и получив от Коллина ревнивое «Я и так это знаю!», я предпочел умолчать о том, что никакие наркотики и яды не могут начать действовать на всех одновременно, равно как и прекратить эффект, вместе со смертью «не-ведьмы».

От аптекаря такие детали не укрылись, но, слава богу, она промолчала, ибо была слишком занята, недовольно зыркая на Пегги.

Коллин нависал над одноруким старостой:

— Я понял, я все понял. И про дите, и про зятя твоего! Ты его тоже ведьме сдал, а сам наплел, будто в гвардию ушел!

И тут староста совершил страшную ошибку, начал говорить правду, а не поддакивать моему вранью.

— Нет! Зять не причем, вы первые, клянусь! Парнишку за кролика заточили, с полгода назад «рыба» за браконъерство на каторгу ссылать начал, вот я девке про гвардию набрехал, дабы не горевала.

Услышав это, замершая неподалеку мать новорожденного бросилась в слезы. Ее сестры принялись было утешать, но она отрезала:

— С каторги не вертаются! С тех пор, как «рыба» с баронишкой заодно стали, ни один не вернулся!

Господи, кому не насрать кого там… Погоди. Чего там Коллет говорила? Ну, не настоящая, а обдолбанная… «Предатель»?

Пока остальные были заняты оттаскивая Коллина от старосты, я отошел в сторону и уселся возле кострища, оставшегося со вчерашнего вечера.

Меня мало волновали оправдания однорукого или вопли его дочери про каторгу Клебера. Я вспомнил Коллет. Настоящую, ту, что внезапно решила сбежать вместе со мной. Что нашла караван до Хребта, который ее и погубил.

— «Предатель»…

А если это было не бегство девчонки от из опостылевшего дома? Если это было чем-то большим? Не просто же так именно в Хребет метила. Может Коллет пыталась встретится с «молочниками»? Правда, нафига? Чтобы сказать, какой у нее дядя козел? Что он людей для каторги скупает, что расплачивается за них чистым сереб…

Погоди, а не от того ли за мою голову объявили больше, чем за все арбалеты вместе взятые?

— Ну твою-то мать…

Конечно, срать барон со стюардом на смерть Коллет срать хотели так же, как и на мой провал с арбалетами. Стюард бегал по крепостям и Хребтам не из-за денег, а Дюфор послал за мной Хьюго не из мести.

Все понятно, и почему славящемуся скупостью Клеберу приглянулась авантюра с арбалетами, и что стюард оказался у Хребта, и ужас Дюфора, когда он понял, что штурма не будет.

Не Мюраты это воду мутят. Не они пытались столкнуть «молочников» лбом с Больжедором. А мелкий баронишка, чудом открывший серебрянный рудник и держащий его в тайне за счет жизней каторжников.

Вот только с чего бы «Предатель»? Клебер может и хитрый говнюк, пытающийся выкарабкаться со дна феодального общества, но никого не предавал.

— Замполит, ты… Ты как?

— А? Че?!

Я уставился на Пегги. Побитый староста валялся на земле собственного двора, пока испуганные девки вытаскивали из дома все ценности и подносили их к гордо стоящему рыцарю. Похоже, пока я ловил флешбеки, Коллин потребовал выкуп за жизнь старосты. Как это по рыцарски…

— Ты будто призрака увидал.

— Угу… Увидал. Помнишь твою идею зайти в Янтарный залив? Спрятаться за воротами? Так вот, я согласен, пойдем. Очень хочу спрятаться за этими воротами, откуда увозят людей, а привозят серебро.

Во всяком случае, это единственный вариант, который объясняет, как Хьюго оказался в городе одновременно с нами, откуда взял телегу с серебром и почему той ночью Серине мерещился парус.

Не мерещился, блин. Не мерещился…

Глава 16: Мертвый город.

На фоне пасмурного неба и под шумом серых волн, впереди открывалась картина безмолвного города. Вид костяной башни действовал на всех удручающе. Даже Коллин, едва не выпрыгивающий из штанов в стремлении доказать какой он крутой рыцарь, начал скулить:

— Не в моих привычках жаловаться, но эта твоя затея нравится мне все меньше и меньше.

— А должна больше и больше, ради тебя ведь стараемся. Чтобы ты к своему господину не с пустыми руками заявился, а с подвигом. Рыцарским подвигом!

Моя нарочито неубедительная брехня в очередной раз заставила блондина повестись на предложенную ему роль. Обернувшись на Пегги, которая выслушивала нытье Серины о стоптанных сапогах, он повысил голос, явно красуясь:

— О, избавь меня от этих игр. Твой замысел раскрыть сговор меж Дюфором и тем баронишкой служит лишь тебе одному. Ты желаешь услужить Хребту, дабы спрятаться под его защитой, так же, как ты прячешься под юбками. Не силься врать, будто обеспокоен моей честью или судьбами вшивых каторжников, которым суждено сгинуть на тайных рудниках. Твои помыслы только о себе.

Я изобразил смущенное молчание, подыгрывая победе рыцарской смекалки над замполитовскими кознями.

Примерно такую же туфту я скормил и Серине, но взывал не к рыцарской чести, которой у аптекаря еще меньше, чем трезвости, или желании покрасоваться перед Пегги, а к ее жажде наживы и щедрой награде, которой нас одарит новый хозяин «вилки». Все-таки, заговор раскрыть это не в тапки ссать.

С Пегги сложнее. В мои порывы устроить засаду и освободить каторжников она ни разу не поверила. Только попросила обойтись без горячей баланды, очевидно проводя параллель с событиями в крепости и понимая, что я просто пытаюсь отомстить за Коллет чужими руками. Натравить на Клебера Хребет, чтобы от него и костей не осталось.

Оглядев выломанные ворота безмолвного города и не найдя свежих следов, я облегченно выдохнул. Все же не опоздали. Похоже, я угадал и после того шухера, что мы навели в гарнизоне, стюард Дюфора не решился отправлять партию каторжников самостоятельно.

Теперь остается только ждать. Дюфор и его армия уже должны быть в городе, а значит к закату сюда придут гости…

— Здесь?! — Коллин аж поперхнулся. — Затаиться в мертвом городе?! Ты из ума выжил!

— А ты предлагаешь прямо на дороге засаду устроить?

— Именно! Каков прок штурмовать стену, когда ворота распахнуты? Серебро, болван! Коли «рыба» впрямь торгует каторжниками, то из залива плащи выйдут с серебром, которое станет наилучшим доказательством из всех возможных. Довольно красоваться перед дамами, здесь никто не поверит, словно тебя беспокоят жизни преступников.

— Во-первых, это ты перед ними выпендриваешься, а во-вторых, серебро уже давно в городе, его еще Хьюго привез.

Сам идея с помощью двух с половиной идиотов навалять гвардии Дюфора кажется донельзя бредовой, но учитывая секретность и «славу» Янтарного залива, я очень сомневаюсь, что каторжников эскортируют большим отрядом. С Хьюго и телегой полной серебра шло всего пять плащей, здесь навряд ли больше.

Конечно, это тоже не мало, тем более, на такую работу посылают самых ответственных и надежных, но у меня есть Коллин, он все-таки рыцарь. Да, с коротким мечом и без доспеха, но зато внезапно и не один.

— На дороге всем сразу станет понятно, кто мы и сколько нас. Вместо легкой победы нас просто перебьют. А на тесных улицах поди разбери. Главное момент подгадать, а там уж…

Можно подумать гвардейцы будут до последнего стоять, а не побросают оружие, когда из тени выскочат незнакомые рожи, одна из которых здоровенный рыцарь, способный с легкостью зарубить пару человек прежде чем они опомнятся.

— И все равно, на дороге…

— Коллин, блин, атаковать на дороге все равно, что поставить здесь табличку «Здрасте, это засада четырех идиотов, а не целого отряда, пожалуйста не перепутайте.». Хорош бздеть, пошли уже. Привидений не бывает.

Надеюсь…

Следуя по тихим улицам, я не мог отделать от ощущения, что тень костяной башни следовала за нами, где бы мы не оказались. Крайне мрачное место, этот городишка…

Чуя, словно на меня из каждого угла кто-то смотрит, я решил выбрать местом остановки портовый район с видом на бухту и единственным не сгнившим причалом, на досках которого виднелись застарелые следы сапог.

— Даже мошкары нет… — нудила аптекарь, раскупоривая пыльный кувшин, который Пегги заприметила в одном из брошенных домов, пока шли по улицам. — Где-то не там я свою жизнь повернула, раз суюсь туда, куда даже тупые насекомые не летают.

Пегги отвлеклась от разламывания «пирогов» из глины:

— Меньше бы с бандитами якшалась, тогда, глядишь, не кривилась так от благородных дел И не мучься, это вино двадцать лет здесь кисло! Его нельзя пить!

— То что нельзя выпить, всегда можно съесть… — Серая наконец разбила глиняный пыж и пальцем зачерпнула виноградную жижу внутри. — М-м-м… Не угостите леди ложкой?

Игнорируя опасливые взгляды, аптекарь принялась с аппетитом жрать холодец, что когда-то был вином. Ее довольная, полная восторга моська, которая наотрез отказывалась делиться, заставила нас позабыть про гнетущую атмосферу этого места и снова наведаться в тот дом.

По виду как джем или мед, но на вкус…

— А впрямь недурно. — озвучил общие мысли Коллин, зачерпывая желе из своего кувшина. — Проклятье, я такое вино лишь раз отведывал! Когда отроком титул получал и отец пир объявил. Такое же, заморское, с медом и пряностями. По дюжине серебра за кувшин. А тут просто так лежит, никому ненужное…

Коллин со значением поглядел на меня, намекая, что я ошибся и никакие плащи сюда каторжников не водят, иначе бы давно разграбили. На помощь пришла Серина:

— Следы же… Скорее гвардейцы до порта и обратно передвигаются, а нам посчастливилось заплутать благодаря нашему следопыту, столь же непритязательному к внешности, сколь и падкому на мужскую промежность.

Пегги чуть покраснела. Произошедшего в землянке спортсменка избегала как огня.

— Не правда, я нас прямо провела! Просто-напросто у этого места настоль дурная слава, что даже мародеры страшатся. И прекрати напоминать, мы одурманенные были!

— Ну, лично я бы еще разок одурманился… То есть, блин… Янтарного залива все боятся.

— Не без причины… — Коллин едва заметно поежился, глядя на нагромождение бочек в противоположной стороне склада. — Возможно ты прав и мы впрямь дождемся плащей. Эти руины настоль прогнили, что лучшего места для преступлений не сыскать.

Даже желе из застарелого и дорогущего вина не сильно помогало выносить полумистическое давление, которым обладали руины мертвого города. Вездесущая пыль, потрескавшиеся стены, редкие хлопки распахнутых пустых окон на ветру…

Вспомнив о своей профессии, я решил увести разговор подальше:

— Так что ты там про титул и пир говорил? По дюжине «роз» за кувшин? Богатенький у тебя отец был…

— Ты и представить не можешь, насколько…

— Ты же не с «вилки», верно? Не с Хребта?

Почуяв мой взгляд, Коллин рефлекторно накрыл ладонью ножны на своем поясе, пряча воображаемый герб с драконом, забывая, что там покоится простой клинок бывшего наемника.

Серина тоже заметила этот жест и прищурилась:

— Эх, раз меня сюда затащили… У меня кувшин древнего вина, печеные на костре лепешки и я жажду историй!

— Право леди, боюсь мне нечем развлечь вас, я самый заурядный…

— Пегги! — я прервал его отмазки. — Золотая ящерица, это чей герб?

Брюнетка пожала плечами и мазнула взглядом по Коллину. Да с таким значением, что я даже я понял посыл «лучше сам расскажи». Серая не уловила намека, но почуяла, как стушевался рыцарь:

— О-о-о! Скелеты в шкафу, тайные дрязги, похотливые горничные, незаконнорожденные дети — все как я люблю… Давай, начинай рассказывать, как застукал Большежопа сношающего козу!

— Козу?! Что?! Не было такого! И покойный лорд не мой отец, не смей подозревать меня в незаконнорожденности, я не бастард!

— Хорошо, а кто твой отец?

Аптекаря так и распирала от ехидства. Коллин скрипнул челюстью, понимая, что сболтнул лишнего:

— Гилберте.

— Кто?

Как и я, Серина нихрена не поняла. Ковыряясь ложкой в своем кувшине, Пегги пояснила:

— Династия, что правит Молочным Холмом.

— Дозвольте… — аптекарь захлопала пьяными глазами. — У герцогини же нет братьев, оттого она во власть и вошла, верно же? Коллин, ты кто?

— Кузен. — признался нехотя рыцарь. — Мой отец и отец текущей повелительницы Холма были единокровными братьями.

Твою-то мать… Ну не прет мне и все тут!

— А-а-а… — Серина оскалилась еще больше. — Видела-видела! Дюжину раз у артистов эту постановку глядела! Так ты от кровавого регента!

— Следите за языком, леди! Оставьте низкие прозвища при себе, все одно, они были выдуманы злопыхателями, дабы очернить отца и придать их предательству законность. Не верьте всему, что изображают лицедеи.

— А то есть, это не правда, что регент собственную племянницу в темнице голодом морил? Какое подлое очернение…

— Ложь! Леди Жиннет содержалась в башне со всей подобающей ее статусу прислугой!

— О, это все меняет. Раз в башне, то твой отец вовсе не убивал собственных родичей, не захватывал власть, а потом его абсолютно точно не четвертовали за все совершенное.

— Не говорите того, чего не понимаете! Отец по закону занял место регента, а все небылицы, будто он повинен в смерти герцога — клевета и наветы. Леди, мой вам совет, не верьте всему, что сочиняют артисты и певцы.

— Вот как… Раз все вранье, то выходит регент передал власть своей племяннице, едва она достигла зрелости, верно? Или такого не произошло?

Коллин зло приложился к кувшину, но позабыл, что вместо вина там желе. Поэтому ему пришлось черпать его ложкой с еще более злобным видом.

— Вы ничего не знаете! Жиннет избалованна и глупа! Она никогда не была способна править Холмом, а потому отцу приходилось идти на то, что недалеким покажется бесчестьем. Это было ради общего блага!

— Разумеется, сир благородный рыцарь. Именно поэтому избалованная и глупая девочка сумела сперва сбежать, собрать армию, разгромить регента, занять законное место, а потом еще и бывших сюзеренов из Живанплаца разбить… Все как вы и сказали, ни к чему не годная.

Рыцарь начал было отмазываться, что все было не так, что во всем повинна подлая Аллерия и ее заговоры. Что правит именно леди-командующая, а девчонка на троне просто кукла, но мне было насрать.

Важнее тут другое.

— Короче понятно все, Хрен нам, а не Хребет…

— Самнаврал, если дозволишь себе комментарий в сторону моего отца, то знай, ты не леди, с тобой я поступлю иначе.

— Дурак ты, Коллин… Плевал я и на Холм и на твоего отца. Проблема в том, что тебя не за нами послали, а в расход вывели.

Понятно почему Дюфор так легко настроил Холм против Хребта. Больжедор отнюдь не такой бесхитростный, как я полагал. Приютив «сиротинушку», оставшегося от мятежного регента, он конкретно так крошил батон на законность правления Холма. По сути, Коллин это человек, чье происхождение может бросить вызов самой герцогине. Если набрать армию побольше да сколотить заговоров похитрее, этого блондинчика вполне можно сунуть на трон.

И я бы не сказал, что потребуются прямо уж большая армия и супер заговоры. Так, по мелочи…

Никогда не поверю, что Больжедор об этом не думал. Как и Мюраты, которым он был верен.

Оказывается я все это время ходил в одной компании с тикающей бомбой…

— Подожди, ты говоришь…

— От тебя избавились. В Хребте ты нахрен больше не нужен. Наследник никогда не примет тебя обратно. Оттого он тебя и отослал, ты просто стал лишним. А Больжедор взял тебя к себе вовсе не из-за теплых отношений с твоим папашкой, а в надежде захватить власть…

Черт, а ведь я думал, все было наоборот. Вообще нихрена уже не понимаю… Гадюшник, какой же гадюшник весь этот их мир аристократии.

— Так это что же? — Серая похлопала глазами, переглядываясь с Пегги. — Мы зря здесь сидим?! Никаких монет, положения и наград?!

Вслед за ее негодованием послышались далеки команды и ругань. Сквозь провалившуюся крышу склада доносились голоса. Выглянув на улицу, я испытал смешанное чувство гордости за свою проницательность и дрожь в коленках из-за нее же.

Возле единственного уцелевшего причала суетилось несколько плащей, выгоняя цепочку узников на мощеную набережную. Плащи провели живой поезд из связанных общей веревкой людей до самого причала, усадили на холодный камень, а сами принялись мастерить костер из щедро раскиданного повсюду мусора.

— Сигнал подают… — заговорил над ухом Коллин. — Проклятье, отдаю тебе должное, ты и впрямь оказался прав.

— И что с того?! — не успокаивалась Серая. — На кой-нам сдались какие оборванцы если за них не платят ни монеты? Уходим отсюда, пока не заметили!

Страх выступить против полудюжины вооруженных солдат почти заставил меня плюнуть на все и поискать другой способ отомстить Клеберу, но тут на набережную вышла толстая фигура в дорогом камзоле.

С такого расстояния не было видно золоченой бляшки с перекрещенной десницей, но лишние подбородки стюарда я узнаю и с километра.

— Замполит? — голос Пегги звучал как-то стыдливо. — Если мы уйдем, все эти люди, их ведь…

— План остается прежним. Сегодня никто ни на какую каторгу не поплывет.

Серина запротестовала:

— Но в этом больше нет смысла, мы не получим…

— Получим. — я ткнул в жирную фигурку, властно шествующую вдоль «поезда» из узников. — Это стюард барона. Если притащить его в Хребет и заставить рассказать про серебренные рудники, которые утаил Клебер…

Я обернулся к рыцарю:

— Ты ведь хочешь вернуться в Хребет?

Помедлив, он кивнул.

Вариантов схитрить и осуществить какой-то безумный план не оставалось. В этот раз в дело вступала старая-добрая резня.

Едва сигнальный костер задымил в небо, безмолвная набережная огласилась глухим топотом и звуком пронзаемой плоти. Клинок Коллина пробил ближайшего гвардейца насквозь повергая остальных в смятение.

Никто из плащей не ожидал, что в заброшенном складе кто-то мог их поджидать.

Послышались вопли, крики, приказы… Не имея возможности противостоять рыцарю в равном бою, охранявший стюарда боец хватился за арбалет. Оставляя Серину прятаться за стеной в одиночестве, я выскочил со склада, дабы успеть прежде, чем стрелок успеет взвести тетиву и положить болт.

Ибо рыцарь-рыцарем, а, но даже легкого ранения окажется достаточно. Пегги может сильна и крепка, но ее едва хватает чтобы прикрывать спину Коллина, одна она не справится.

Я был уже в шаге от стрелка, уже почти протаранил его, когда путь преградил стюард. Жирная и холеная туша — такой себе соперник даже по моим скромным меркам. Однако пока я уворачивался от спрятанного в его рукаве кинжала, пока бил в промежность и оставлял падать на влажную мостовую…

— Стоп, стоп мужик, не надо! — я поднял руки, глядя на направленный в меня арбалет. — Все нормально, слышишь, давай без экстрима, окей?!

В страхе за свою жизнь я не нашел ничего лучшего, кроме как тянуть время, пока Коллин и Пегги разбирались с другими. К счастью, мужик отчего-то медлил, смотря на меня поверх самострела. Седая щетина, морщинистое лицо, болезненно бледный вид… Черт, так это же он!

— Мужик, я же тебя спас, верно?! Я сам тебя пырнул, я же тебя и… Тьфу, то есть забудь! Просто убери арбалет, я все объясню! И вообще, это мои арбалеты, я их покупал! Нельзя в меня из него...

— Ты у меня землю жрать будешь, сученок…

— Да погоди ты, я же…

— Замполит, назад!!!

Крик Пегги заставил вздрогнуть. Брюнетка наконец разделалась с соперником и сумела приблизиться, сжимая в руке трофейный шестопер. Оборачиваясь на нее, я обнаружил стюарда, чей кинжал метил мне прямо в спину.

Из-за его толстой туши брюнетка была слишком поглощена идеей о спасении никому не нужного лейтенанта и не могла видеть седого и его арбалет. Как он переводит прицел на более опасную цель. Как сжимает спусковую дугу.

Твою-то мать…

Глава 17: Горячая штучка.

Пасмурное небо отражалось в холодных зеленых глазах. Тело Пегги покоилось в луже крови, на уровне груди виднелось алое пятно. Ее губы были неподвижны, но в моей голове звучал голос, повторяя раз за разом: «предатель».

— Я аптекарь, а не волшебница… — в сотый раз оправдывалась Серина, собирая раскиданные инструменты в кошель. — Не смей на меня так смотреть!

Она не решалась поднимать взгляда с земли, прячась за рутиной и протирая ножницы. Но дрожащий голос выдавал ее с головой.

— Ты сделала все что могла. Пробитое сердце уже не спасти.

— Сердце не задето, это все легкие, она захлебнулась собственной…

— Тебе показалось. Она умерла сразу, не мучаясь. Это сердце.

Брехня. Я слышал ее хрипы, видел, как она силилась вырвать болт из своей груди. Но разбивая арбалет о седую голову, вбивая его череп в мостовую, я пропустил момент, когда стало слишком поздно.

Серая наконец подняла голову, блестя влажными глазами.

— Уверен? Точно? Ты ведь не врешь?

— Не вру.

С большим трудом мне удалось не отводить взгляд. К счастью, на выручку пришел Коллин. А вернее, стюард, на котором он вымещал эмоции.

— Я все скажу, сир, только прекра…

Слова оборвались звериным воплем и приглушенным плачем. Уединившись со стюардом на складе, Коллин себя не сдерживал.

Убьет ведь, дурак… Впрочем, а почему бы и нет? Нахрен мне этот стюард нужен? Ах да, Хребет ведь…

Последний раз посмотрев на остывающее тело очередной девушки, имевшей несчастье завести со мной знакомство, я двинул на крики и плаксивые вопли. Срать я уже хотел и на Хребет, и на награды, и даже на месть. Но позволить Пегги погибнуть зазря я тоже не мог. Пусть ее смерть будет иметь хоть какой-то смысл.

Освобожденные узники собачились меж собой, деля содержимое карманов мертвых гвардейцев и решая, что делать с тем единственным, кто сдался. Кто предлагал перерезать глотку, кто утопить, а самые «добрые» — потребовать с семьи выкуп. В какой-то момент мне захотелось заново разжечь костер, дабы подать знак притаившейся за горизонтом галере, чтобы они забрали всех эти придурков.

И их ради этих людей Пегги пошла в бой? Ради них подставилась? Хотя, кого я обманываю, она погибла ради того, кто хуже всех них вместе взятых. Ради меня.

Заброшенный склад встречал всхлипами и высокой фигурой, нависающей над мешаниной синяков, что еще недавно была статным стюардом.

— Выйди покурить.

— Что?!

Рыцарь обернулся, его глаза, красные от злобы, напугали бы и черта. Но я не дрогнул.

— Оставь нас на минуту.

— Минуту?!

— Шестьдесят секунд, блин! Ты глухой или тупо… — я выдохнул, беря себя в руки. — Серина просит тебя помочь с Пегги. Мы должны похоронить ее. Нормально, по-людски, понимаешь?

Коллин стиснул челюсти и уже собирался послать меня нахер, но упоминание Пегги все же сработало. Он ничего не ответил, а лишь пнул напоследок стюарда и молнией вылетел наружу.

Пригнувшись к избитому стюарду, я заботливо тронул его за плечо.

— Тише-тише, не хныкай, все кончилось. Дай лицо поглядеть… Не, нормально, нос не сломан. Так, синяки только. Ты на него не злись, тоже пойми, тот седой его оруженосца застрелил, вот рыцарь и лютует. Все-все, успокойся, больше тебя никто не тронет.

Элементарная игра, хороший и плохой полицейский. Банально до невозможности, но работает.

— Хрен трески мне в ухо, ну и посекло тебя… — наконец сказал стюард, возвращая бурдюк с водой. — Мне гвардейцы доложили, что тебя кто-то изуродовал, но я и не догадывался, насколько.

— Фигня, девкам так даже больше нравится. Так чего ты там рассказать порывался?

Управитель облизнул губы, спешно прикидывая, чего бы соврать. Но это я пресек просто:

— Ты только пойми, мне Коллет давно уже рассказала, но этот рыцарь не верит, все хочет из первых уст вызнать. Так что… Лучше без вранья.

— Я не повинен, я лишь следовал указам его милости. Ты ведь меня знаешь, у меня самого всю семью во время «шторма» заклевали, я бы никогда и мысли не допустил!

— Да я знаю… Погоди, что?

— Тысячи слов извел, дабы убедить его отказаться от сей затеи, но разве он слушал? Серебро это… Помогло ли оно Эмберам? Но он не слышит, он лишь о мести своей помышляет!

Я прервал толстяка и пулей метнулся за остальными. Сам не знаю, зачем. То ли потому что они заслуживали знать, ради чего рисковали, то ли чтобы не выслушивать это безумие в одиночку.

А может чтобы не чувствовать тихий голос Коллет, повторяющей одно и то же слово, значение которого я теперь понимал и очень хотел забыть.

Не было у Клебера никаких тайных рудников. На его землях вообще нихрена не было, кроме пятерки деревушек, лесов и каторги, с которой так удобно продавать людей пернатым каннибалам.

— Птицы?! — Коллин вылупился на стюарда. — Вы продаете людей птицам?!

— Сир, прошу, не примеряйте преступления господина к его слуге.

— Слуга не стал бы умалчивать про все остальное. Про арбалеты, про Дюфора и осаду Хребта.

Мой спокойный голос заставил стюарда облизнуть губы. Знал засранец, все знал.

Я думал, что очень умный и хитрый, раз убедил барона на авантюру с арбалетами. Оказывается, я просто появился в нужное время в нужном месте. Вся эта война, осады, палки в колеса Холму — все это мелкие детали куда большей картины. Просто чтобы ее увидеть, надо отойти подальше и посмотреть со стороны. С другого, далекого и чуждого континента.

Ослабление. Подготовка. Птицы, как и Дюфор, не смогли в «блицкриг», пытаются в «разделяй и властвуй». А такие схемы не провернуть без человека изнутри.

И ведь Клебер не псих, не безумец. Нет. До петушиного нашествия он был серьезным, большим человеком, однако не свезло, его владения стали первыми на пути пернатых мутантов. И кого он винит в этом? В том, что из большого и важного стал нищим и убогим? Птиц или своих же подельников по феодальному бизнесу? Мюратов, которые вместо защиты вассала, заперлись в Живанплаце, Холм, который слишком далеко от побережья и чьи земли почти не пострадали, что в итоге и позволило им повалить вчерашних сюзеренов? Эмбером, Дюфоров? Да хоть пятую ногу сутулой собаки! Какая разница, если главное — им подтерлись, а он решил подтереться в ответ.

Нет, он не идиот, он как раз все правильно рассчитал. После поражения, птицы больше не станут катиться паровым катком и геноцидить все и вся. Это они в первый раз недооценили людей, думали, самые крутые. Получив по клюву стали куда хитрее. В этот раз они позаботились о подготовке к вторжению.

Теперь они знают, как быстро люди объединяются против общего врага, а потому подыскали себе союзников.

А Клеберу что? Ему что птицы, что Мюраты с Холмом. Птицы может и милее, они за верность платят серебром, а не пустыми клятвами.

А Дюфор поначалу и не знал, с кем спутался. Тоже на тайные рудники грешил да продавал уголовников по весу серебра. А когда его посвятили в действительность, то мужик конкретно охренел и попытался рыпнуться, но уже поздно было. В итоге попытка доложить куда следует стоила ему жизни сына и доходчивого объяснения, что с этой лодки уже никуда не деться. Либо «свои» казнят, как Эмбера в свое время, либо «чужие» порвут вместе со всем городом.

Деваться некуда, вот он на Хребет и пошел, дабы избавить будущих хозяев от головной боли в виде стратегически важного города, расположенного аккурат в бутылочном горлышке меж двумя горными грядами. Считай, из-за Хребта птицы до Холма добраться и не смогли.

Но все эти чудесные открытия меркнут по сравнению с последними словами Коллет. Что она думала, пока жизнь покидала ее тело? Что выбрала неудачный караван? Что зря поделилась со мной похлебкой рябого? Или что все мое бегство от стюарда было только очередным спектаклем, дабы выманить ее подальше от чужих глаз и там избавиться.

Ведь вся моя схема удивительно точно повторяла замыслы Клебера. Помочь Холму и Мюратам убивать друг друга, дабы как следует на этом нажиться. Ведь Коллет не рассказала мне о заговоре, о ее планах, о том, как ей было страшно, решиться в одиночку противостоять всем и вся в отчаянной попытке не допустить нового шторма.

Она продолжала играть роль, ни капли мне не доверяя и попросту используя меня так же, как я использовал ее.

Предатель, блин, предатель…

— Сама себя перехитрила, дура.

Стюард воспринял мое раздражение по своему. Испуганно дернувшись от Коллина, он быстро затараторил:

— Как изволили узреть, я ничего не утаиваю! Я с великой радостью поделюсь своими знаниями с кем пожелаете! Его светлость из Хребта, леди-командующая, леди Жиннет… Проклятье, да будь хоть инспектор!

Пользуясь тем, что все внимание было сосредоточено на попытках стюарда выторговать себе жизнь, я внаглую вытащил меч из ножен Коллина. Без каких-либо усилий острие пробило толстую грудь, заставляя толстяка забавно ойкнуть.

Меч вошел в такой легкостью, что стало страшно. Я думал, убивать гораздо тяжелее. До чего же мы хрупкие создания. А ведь если бы я так поступил с седым, Пегги до сих была бы жива…

Испугавшись собственных мыслей, я отпустил застрявший меч.

— Что ты… Ребра, болван! — зарычал Коллин, надавливая сапогом на все еще хрипящего стюарда и рывком извлекая клинок.

Вид захлебывающегося кровью человека его совершенно не беспокоил. В отличии от Серины:

— Зачем ты его убил, недоумок?! Это же живое доказательство! Мы могли отволочь его в Хребет, монет получить, о птицах сообщить! Кто нам теперь поверит?!

— А ты уверена, что им нужно что-то доказывать? Что они не участвует во всем этом и не прирежут нас?

Мое видимое спокойствие заставило рыцаря со злостью плюнуть. Оттерев клинок о камзол все еще хрипящего стюарда, он вложил его в ножны:

— Довольно с меня этих игр! Твои козни чересчур дорого встают, Замполит…

— Удачи тебе.

Рыцарь скользнул по мне взглядом, явно ожидая куда больше реакции. Но я так и стоял, молча глядя на перстень стюарда.

Серина тупо топталась на месте, пытаясь решить, с кем ей будет лучше, с опальным рыцарем или изуродованным лейтенантом. Так продолжалось с полминуты, пока с улицы на склад не вернулся Коллин.

Как я и полагал, вид тела Пегги подействовал на него отрезвляюще.

— Я проклинаю себя за сей порыв и наверняка вновь пожалею об этом, но… Говори. Ты ведь опять что-то задумал, ведь так?

Серая смотрела на меня теми же глазами, что и Коллин. Смерть Пегги ничему их не научила, они все так же верили, будто я способен являть чудо и с полпинка продумывать хитрющие планы.

— Можно рискнуть и обратится в Хребет, это где-то неделя пути… — я начал осторожно, сам не веря в то, что собираюсь сделать. — Можно пойти дальше и отправиться в Холм, это почти месяц. А Клебер ждет «партию» уже завтра. И если он ее не дождется, начнутся вопросы. И у него, и у его петухов.

— Вторжение? — Серина подняла брови, переглядываясь с Коллином. — Полагаешь, ежели баронишка напугается, что его раскрыли то они не будут тянуть, а начнут сразу?

Если честно, то понятия не имею. Все зависит от того, сколько таких «баронишек» вовлечено и когда вся эта история началась. Но это все не важно, моя профессия не говорить правду, а переиначивать ее.

Впутывать в это дело Серину не хотелось, но и отмазать не выйдет, Коллин заподозрит. А без него мне к барону не подобраться...

Коллет думала, что я был предателем? Хрен с ней, я буду. Сколько уже бегать-то можно, когда самого начала стало понятно, от себя не убежать.

***

Пополнив мертвый город кучкой мертвых гвардейцев и наспех сооруженной могилой Пегги, до земель барона добрались за три дня.

Его поместье было ровно таким же, как я его и запомнил. Напоминая собой типичный дворец культуры из любого «нормального» города, он не кичился ни роскошью, ни опасностью. Нет ни мраморных колон, ни рва с башнями. Посмотришь на такое и не скажешь, что у хозяина припасены тонны серебра.

Все-таки неглупый он мужик, отдаю должное. Терпеливый, хитрый. Умеет ждать своего. Впрочем, я тоже.

Когда солнце склонилось за горизонтом, а в окошках стоящего на холме поместья загорелись огоньки ламп и свечей, я решился:

— Пора.

Коллин нехотя поднялся с пенька и проверил ход клинка в ножнах. Дурак, будто он ему пригодится…

Серина нервно засеменила следом:

— Ты точно знаешь, что это сработает?

— Точно. Я заговариваю зубы, Коллин режет. Занавес, мы молодцы. Все будет просто, не бойся. Я никогда не подводил.

— Звучит несколько…

— Ты мне не доверяешь?

Аптекарь неуверенно пожала плечами и промолчала. Все же доверяет. Ну и дура.

Когда мы приблизились к воротам, взгляды пары караульных сосредоточились на мне.

— Вот это рожа… Куда путь держишь «красавец»? Заплутал? До канавы путь указать?

— Лучше на прием к его милости.

Караульные фыркнули, но заметив, что я не шучу, тут же насупились:

— Шли бы вы подобру отседа. Здеся нищим не подают.

— Передай его милости, что явился «спаситель Коллет». Он поймет.

Извлеченный из кармана перстень заставил гвардейцев переглянуться. Рубин они опознали сразу, сотни раз видели его на жирных пальцах стюарда.

— Крепкие… — нехотя признал Коллин, когда один из гвардейцев скрылся в поместье, дабы доложить о нашем прибытии. — Они все в нагрудниках, или только караул?

— Только караул. — соврал я. — Не бойся, Клебер всегда экономил на гвардии. Ты справишься. Просто прирежь его, а дальше я уже сам. Со смертью барона нас никто не тронет, не будет смысла.

Какое же гонево… Но верит. Они оба мне верят.

Наконец гвардеец вернулся, но уже в компании из тройки сослуживцев. Обступив нас по бокам, они немедленно затребовали меч. Коллин попытался отбрехаться про то, что рыцарь имеет право вступать с клинком куда угодно, улучив момент, я молча вырвал сорвал ножны с пояса и протянул гвардейцам. На недоумение блондина я лишь подмигнул. Не важно, как он это понял, важно, что успокоился.

У барона не было тронного зала или чертога. Все эти функции брала на себя тесная столовая. Клебер встречал нас за столом с расставленными повсюду блюдами и разожженными лампами. Как я и надеялся, наше прибытие застигло его во время ужина.

И раз вместо его дочерей за недоеденными блюдами стоят пустые стулья, а рядом дежурит только четверка гвардейцев…

Значит, не все в поместье знают о курицах. Значит все правильно. Значит действуем по плану.

Чуя на себе выжидательный взгляд барона, я быстро отошел от Коллина и Серины:

— Этих двоих нельзя выпускать. Они оба знают о тебе и птицах.

— Ч-ч-чего?!

Коллин аж подпрыгнул. Он попытался рыпнуться ко мне, но путь заградили гвардейцы. Как я и ожидал, картина начинала напоминать сцену дешевого сериала. Оно и к лучшему, чем больше воплей и обвинений издают те двое, тем проще барону будет поверить.

— Девчонка просто аптекарь, с ней можно поступить как угодно. А вот блондин — рыцарь. Да не простой, а законный сын бывшего регента Холма. С ним можно интереснее. Его можно использовать.

Клебер, чьи виски были едва тронуты сединой, а статная фигура выдавала боевое прошлое, промокнул губы салфеткой:

— И тебе тоже, «добрый вечер», мой старый приятель… Признаться, ныне тебя едва узнать. Не устаешь преподносить сюрпризы, как погляжу? Дозволь подыграть и спросить, на что же рассчитываешь, заявляясь сюда с этими… Кто бы они ни были.

Я вздохнул, быстро подбирая слова и пытаясь считать выражение с бесстрастного лица. Бесполезно. Этого не так просто не проведешь. Эмоции это вообще не про него.

Но у меня есть козырь. Если весь мир считает тебя бесчестной сволочью, то пытаться быть честным смысла нет. Если даже Коллет принимала меня за предателя, который готов сговорится хоть с чертом, то что говорить про барона?

— Ваша милость, давайте прямо. Мы оба знаем, кто я, и как впервые здесь оказался…

— О, ты про тот маленький спектакль с твоими караванщиками и моей племянницей? Не поднимай брови, это ни к чему. Даже наивная Коллет не поверила в свое «похищение». Пожалуй, мне стоило внять словам бедняжки и казнить тебя, но стюард все сетовал, что такой человек может сослужить хорошую службу. Ленив, подлец, все стремится на других переложить...

Вот оно! Вот оно сука, вот откуда Коллет поняла про заговор, вот почему она мне не верила… С самого, блин, начала. Все это было игрой! Притворством. Черт, а я ведь верил, я ведь правда ее лю…

Плевать! Теперь это не имеет никакого значения.

Не добившись от меня видимых эмоций, барон переключился на сопротивляющегося Коллина. Он внимательно разглядывал блондина, будто пытаясь найти фамильное сходство. И раз барон удовлетворенно кивнул, то рыцарь все же был похож на своего отца.

— Дивный подарок ты мне преподносишь, но не поздно ли? Уж не рассчитываешь ли на что?

— Рассчитываю. Как говорится, не можешь победить, присоединись.

— Вот же высерок… — заверещала Серая. — Я ведь тебе жизнь спасала! Не раз! Не два, не…

— Убрать! — проклятия, в которых не стеснялись Коллин и аптекарь достали даже барона. — В ледник запереть!

Угадал. В поместье темницы нет. Ну и слава богу, авось, выживут.

Впрочем, «убрать» было не так-то просто. Гвардейцы может и крепкие, но и Коллина не пальцем делали. Только втроем и после небольшой потасовки они наконец смогли выволочь избитого рыцаря, оставляя на полу столовой несколько зубов и пятна крови.

Серина же даже не противилась, прекрасно зная, что нет никаких шансов.

— «Присоединись», выходит? — барон поднялся из-за стола и приблизился.

Он встал настолько близко, что его дыхание щекотало мне ноздри. Настолько близко, что я бы без труда смог бы вытащить припасенный клинок и всадить в него.

Но я знал, что все это просто проверка. Он ждал подлянки и намеренно провоцировал. Именно поэтому у меня не было никаких клинков.

Не дождавшись действий, он продолжил, все так же глядя прямо в глаза:

— Говоришь ты лаконично и доходчиво. Но неужто ты считаешь, что я настолько глуп?

Не считаю. И как раз поэтому говорю только правду.

— Послушайте, я просто не знал. Поманился за смазливой мордашкой вашей племянницы. Если бы мне сказали с самого начала, я бы… В общем, я хочу титул.

— Пф, и только-то? А звезду с неба?

— Титул и серебро, да.

— А с чего ты взял, что я настоль щедр?

Отличный вопрос. К счастью, у меня есть хороший ответ.

— С того, что вам нужен новый стюард. Старого я уже убил. В обмен на службу, когда все кончится, я хочу титул и кучу серебра. И да, я уверен что вы согласитесь, иначе бы никогда сюда не пришел. Иначе бы я пошел к «молочникам».

Барон долго, очень долго рассматривал меня. Он думал, оценивал. Смотрел он на меня полминуты или полчаса я не знаю, но каждая секунда под этим взглядом казалась мне вечностью.

— Разумно… — наконец отвернулся он. — Признаюсь, не знал, что в тебе это есть. Стюард мыслил, ты незатейливый пройдоха… Пф, занятно, как ему это аукнулось, не так ли? Плевать.

Он жестом велел оставшейся паре гвардейцев следовать за нами. Несмотря на разницу в силах между ним и мной, барон всегда осторожничал.

И все же он мне поверил… Наверное, я должен был порадоваться, возгордиться, похвалить себя за хитроумие, но мне было тошно. От себя и всех тех, кто видит во мне только подлость и обман даже не удосуживаясь заглянуть глубже и понять, я не для себя, блин, стараюсь!

Пройдя по коридорам вслед за Клебером, я второй раз в жизни вступил в его кабинет. Тесный, заставленный книжными шкафами, устланный коврами и зарешеченным окном. Барон очень опасался за свои тайны.

Все как и запомнил…

— Ты, на караул. — приказал он первому гвардейцу. — Услышишь хоть шорох, хоть как мыши ветра пускает, немедля докладывай. А ты, со мной. Дернется, зарубишь.

Когда в кабинете остались мы втроем, я, барон и его особо доверенный гвардеец, Клебер наконец позволил себе чуть расслабиться в кресле за столом. Подкрутив маховик на дорогой масляной лампе со змеевиком и отрегулировав свет, он стрельнул в меня:

— Признаю, я заинтригован тем рыцарем, он и впрямь похож на сынка регента… Член семьи Гилберте открывает множество перспектив. Так что же ты хочешь мне сказать?

Подойдя к столу, я взял в руки лампу, взбалтывая ее и оценивая количество масла. Половина… В углу, у окна стоит почти целая бутыль, да только до нее не добраться. Впрочем ладно, и этого должно хватить. Ни гвардеец, ни барон не чуяли во мне угрозы. Я маленький, изуродованный и слабый, а они большие и сильные. Что я мог им сделать? И все же я мог.

— Я сказать, что вы все ошибались.

Барон вздернул бровь. Впервые за вечер, я вел себя не так, как он ожидал. Блин, да я сам себе уже верил… Но если смог Больжедор, то чем я хуже?

Лампа со звоном впечаталась в пол, разбиваясь и расплескивая горящее масло по ковру. Гвардеец молниеносно извлек клинок из ножен, но чем он мог помочь? Между мной и ними быстро разрасталась стена огня.

Чуя, как тесная комната быстро заполняется дымом, я подскочил к единственной двери. В спину донесся рык барона:

— Обезумел?! Как ты мог только помыслить, что тебе удастся уйти после такого?!

— Кто сказал, что я ухожу…

Хватаясь за книжный шкаф, я изо всех сил потянул его на себя. В какой-то миг мне показалось, что силенок не хватит, но чем сильнее кренился шкаф, чем больше книг высыпалось на разгорающийся ковер, тем легче становилось.

Едва дверь распахнулась и в проем сунулся обеспокоенный шумом караульный, шкаф намертво заградил путь. И ему, и нам.

Барону стало не до воплей, позабыв про титул, он помогал гвардейцу хлестать плащом по пламени, кашляя от вездесущего дыма. Но все бестолку, слишком уж хорошее масло. Идет по двум «розам» за бутыль. Я сам его сюда принес, вместе с другими подарками на аудиенцию. Кто бы мог подумать, что пригодится в таком ключе…

Когда плащ загорелся, а гвардеец зашелся истошным кашлем, барон вспомнил про окно. Послышался дребезг, посыпалось мутное стекло. Спастись не позволяли решетки, однако дым начал быстро уходить.

Черт, об этом я как-то не подумал. Ведь отдышаться, еще и потушить могут, блин! Страх смерти это одно, а вот страх бессмысленной смерти… Плюнув на все, я кинулся сквозь огонь к столу. От вони собственных жженых волос едва не стошнило, но к счастью, задыхающийся гвардеец не сильно возражал, что я одолжил лежащий под ним меч.

Барон происходил из древнего рода, что славился множеством ратных подвигов. Но от клинка в спину это не спасало. Будучи слишком занят, пытаясь выломать решетку, он не смог защититься.

Однако вместо пробитой печени, острие ушло в сторону, высекая маленький сноп искр. Под взорванным дублетом блеснули металлические кольца. Кольчуга.

Вот же козел! Осторожный… Блин, мог бы и догадаться! Не зря же он меня провоцировал, когда в упор вставал!

Чтож так не прет-то...

Второй удар я уже не успел нанести. Клебер резко развернулся, и одним единственным ударом опрокинул меня аккурат на кашляющего гвардейца. Он попытался найти выпавший меч и проткнуть меня, тот улетел куда в густой дым.

Пользуясь заминкой, я пнул его под колено, заставляя болезненно сморщится. Отчаянная попытка привела лишь к тому, что барон с яростью накинулся на меня, хватаясь за шею.

— Предатель… Никчемный, грязный уродец… Да как только духу хватило?! — шипел он, пока я отчаянно пытался отбиться, цепляясь то за его сильные руки, то пытаясь выдавить глаза, то хватаясь за что попало, в попытках найти оружие.

Нащупав что-то гладкое и холодное, я не раздумывая вдарил им по перекошенному лицу. Бутыль со звоном разбилась, посыпались осколки, во все стороны полетело масло. Прежде чем я понял, что сотворил, первые капли уже долетели до пламени.

Будто огненная молния, брызги вспыхнули, устремляясь к нам. В один миг барон превратился в живой факел. Горящее масло волнами стекало с его лица и ворота, капая на мою грудь.

Вопя в унисон от нестерпимой боли и ужаса, мы мигом позабыли, что только что пытались друг друга убить.

***

Запах горелой плоти, волос, смерти. Грудь одновременно сводило от жара и льда. Но первые мысли были даже не о боли, а о невыносимой сухости во рту.

Я попытался что-то сказать, но издал только сухой треск. Что-то очень тяжелое давило на меня, втаптывая в мягкую землю. Или это ковер?

Вдруг давление исчезло.

— Нашла!!! — невыносимо жизнерадостный крик Серины заставил открыть глаза. — Коллин! Нашла! Гвардеец не соврал, он впрямь здесь!

Здесь, это где?

Вдупляя в обгоревший, черный от копоти потолок, я не сразу сообразил кто, где нахожусь, и насколько безумная затея недавно посетила мою голову. Тесный кабинет теперь напоминал крематорий. Не осталось ни единого целого пятнышка, все выгорело.Походу, я половину поместья спалил... Кажется, даже слышу, как другое крыло догорает.

Погоди, я че, реально уцелел?

— Глазам не верю, ты жив!

— Очень надеюсь, ибо если это загробная жизнь, то я разочарован…

— Пф… — Серая не сдержала усмешки. — Если ты продолжаешь путать скудоумие с остроумием, то жить будешь.

— Спасибо, доктор…

Пытаясь подняться, я наткнулся на почерневшее лицо. Поджаренное тело барона покоилось рядом. А-а-а, вот оно что… Значит он меня закрыл, выходит? Собственным телом рухнул? Хорошо, что он такой большой, прекрасно, что я такой маленький.

Жадно присасываясь к фляге и стараясь не смотреть на Серину, чьи глаза безо всяких слов подсказывали, насколько хреново я выгляжу, я не сразу заметил над собой высокую тень.

Красуясь свежими кровоподтеками, на меня взирал Коллин, держа в руке незнакомый меч.

— А теперь ты примешься врать, верно? Будто про ледник знал, будто нарочно нас «предал», дабы уберечь? Что нарочно все спланировал.

— Господи, да верь во что хочешь…

Фыркнув, рыцарь вымученно закатил глаза и заткнул клинок за пояс:

— У тебя удивительная, почти мифическая способность обращать подлость в подвиг, ты знаешь? Чтож, как бы то ни было, за леди Пегги ты отомстил, отдаю тебе должное.

— Вы… Вы как тут вообще? Где гвардейцы?

— Будто сам не знаешь… — Серая аккуратно тронула мою грудь, приподнимая сгоревшую одежду и оценивая ожоги. — Сокровищницу вскрыли да разбежались. Один только остался, но этот сир-дуболом его… Кхм. Ты ведь на то и рассчитывал, верно?

Ага, а потом догнал и еще раз рассчитал. Впрочем, да, наверное я что-то такое и предполагал. Какой смысл плащам служить сгоревшему трупу? Ладно бы тут наследники были или рыцари какие, но у барона только дочери. И те кто были в курсе дел с курицами просто ломанулись к казне, нахапали сколько смогли, да свалили в закат, разумно предпочитая не рисковать. А за ними и все прочие, ибо честь честью, но куча серебряных слитков на дороге не валяется.

Поглядев на окно и зажмурившись от полуденного солнца, я снова попытался встать с пола. Не получилось. Я едва не рухнул, но сильные руки Коллина помогли принять вертикальное положение.

— Выглядишь как… Теперь я понимаю, что значит «краше в гроб кладут». Ай, пустое… И что теперь?

— Теперь? Теперь… Ну, по идее, теперь петухи забьются под шконку, не понимая, что случилось с их агентом влияния. Будут искать нового или…

— Да я не про то! Я к тому, что Нам теперь делать?

— А-а-а… Эм. Блин, так далеко я не думал, хотя… А! Где ты говоришь эта казна! Слитки бы нам пригодились...

— Это я и так знаю! — насупился рыцарь, стыдливо отводя глаза, за то, что сам не догадался. — Нам ведь нужны доказательства, чтобы представить их Холму.

— Ага, да, доказательства… Полные карманы доказательств, которые я буду предъявлять всю оставшуюся жизнь всем встреченным торговцам.

В жопу идут все эти Холмы с Хребтами и петухи с баронами. Хватит с меня приключений. Никакой больше политики и высоких замков. Рожей я для них не вышел.

Или, вернее, они для меня.

Content

Трудно быть замполитом

Глава 1: Самострел.

Глава 2: Мгновенная карма.

Глава 3: По диагонали.

Глава 4: Рыбий плащ.

Глава 5: Честное вранье.

Глава 6: Ложная правда.

Глава 7: Криво, зато прямо.

Глава 8: Внешние неприличия.

Глава 9: Петушиные яйца.

Глава 10: Сир-терпила.

Глава 11: Первая кровь.

Глава 12: А че, так можно было?

Глава 13: Лекарство от жизни.

Глава 14: Не меч делает рыцаря.

Глава 15: Корпоратив.

Глава 16: Мертвый город.

Глава 17: Горячая штучка.