Элен Мари Вайсман

Потерянные души Уиллоубрука

Посвящается моему маленькому любимцу Лиаму — самому драгоценному подарку в мире

(Трудно) проникнуться тканью жизни в таком месте, как Уиллоубрук. Этот чудовищный, скрытый от глаз город, эта мрачная адская среда, в которой обитали восемь тысяч душ пациентов и сотрудников… город, находившийся «под землей», совершенно вне поля зрения общественности, совершенно закрытый, которому отчаянно не хватало персонала и финансов. По сути дела, здесь исчезали всякие границы и начиналось максимальное насилие над людьми…

Я утверждаю, что это место было концентрационным лагерем, где преступления против человечности совершались в каждом углу, в каждом закутке и в каждой щели.

Доктор Уильям Бронстон.

История и социология государственной школы Уиллоубрук

Лишь попав в палаты, где царят гвалт и вонь, и увидев страдания, рвоту, деформацию и крики, они внезапно и неизбывно понимают, что это тяжкие последствия не ущербности, а самого Уиллоубрука. Это Уиллоубрук — преступник.

Доктор Уильям Бронстон.

Свидетельство в Объединенном законодательном комитете штата Нью-Йорк по делам умственно и физически неполноценных. 17 февраля 1972 года

Глава первая

Стейтен-Айленд, автобусная станция

Декабрь 1971 года

Люди до сих пор ищут в лесу останки пропавших детей.

Шестнадцатилетняя Сейдж Уинтерз трясущимися пальцами сгребла автобусные жетоны и отошла от окошка станции; в голове, словно жуткий детский стишок, назойливо крутились слова подруг. Она не впервые слышала такое предупреждение: любой житель Стейтен-Айленда[1] знал, что, входя в лес, нужно хорошенько глядеть на землю; но чем больше она думала о словах, сказанных прошлой ночью Хэзер и Дон, тем больше злилась: вместо того чтобы как-то утешить ее, наболтали всяких ужасов. Могли бы помочь выяснить, что случилось с Розмари, но нет: принялись ворошить старые слухи о сатанинских ритуалах, которые якобы проводятся под заброшенным туберкулезным санаторием. Ну, выпили, понятное дело, и в глубине души они, наверное, тоже были испуганы, но тут дело было серьезное. Ее сестра-близнец пропала. Но это не означает, что она мертва. Это не означает, что знакомая с детства городская легенда правдива. Кропси[2] — просто страшилка; родители пугают им детей, чтобы те слушались и не уходили далеко от дома. А Розмари живет в государственной школе Уиллоубрук — она не разгуливает по улицам, где ее может подкараулить чокнутый убийца.

Врачи, медсестры и учителя заботятся о ней, следят за тем, чтобы ее кормили как полагается, защищают, содержат в чистоте и обучают основным навыкам. По крайней мере, так сказал ей вчера вечером Алан, их отчим, когда наконец признал, что Розмари жива.

Поежившись при воспоминании о том, каким образом ей удалось узнать правду о сестре, Сейдж сунула жетоны в карман куртки и порылась в сумке в поисках пачки «Кулз». Курить хотелось до смерти — она прямо чувствовала вкус сигареты во рту. И вкус пепси, кстати, тоже, но треклятый автомат с газировкой накрылся. Вдобавок ко всему прочему ее мучило дикое похмелье. Голова раскалывалась, язык был как наждачная бумага, мысли путались в густом тумане. Из-за мерзкого самочувствия она дергалась еще больше, но винить, кроме самой себя, было некого. Ведь вот идиотка: решила, что шесть коктейлей с амаретто и десять рюмок мятного шнапса — лучший способ справиться с шоком от известия о том, что Розмари содержится в психиатрической клинике. Ну точно, идиотка.

Все еще копаясь в сумке в поисках сигарет, она направилась к выходу через грязный зал ожидания, торопливо миновав ряды голубых пластиковых стульев. По такой погоде, вероятно, было бы разумнее покурить в здании вокзала, но там воняло, как в писсуаре, и ей не хотелось пропустить автобус до Уиллоубрука. Чем быстрее она сядет в него, тем меньше шансов передумать.

Что-то постоянно цеплялось за ее кольцо настроения[3], мешая рыться в сумке. Она остановилась. Уж не паленое ли это удостоверение личности, которое она, выметаясь из бара вчера вечером, забыла сунуть в бумажник? Вытащив руку, она разглядела находку и ругнулась про себя. Пустой пакетик от презерватива зацепился за камешек кольца и теперь свисал с руки, как рекламный плакат. Отцепив пакетик, Сейдж подошла к урне и швырнула его в мусор. Все еще чертыхаясь, она вытащила из сумочки остатки шестизарядной упаковки презервативов и тоже выбросила; наплевать, пусть все видят. Она знает только одно: ее следующий дружок будет настоящим мужиком из тех, что сами запасаются долбаными резинками. При мысли о Ное у нее защипало глаза. Не застукай она недавно, как он обжимался с этой сучкой Иветт, мог бы поехать сейчас с ней в Уиллоубрук. А вместо этого он наверняка еще валяется в койке, наслаждаясь последними днями рождественских каникул и мечтая о встрече с ней. Что ж, будет ему сюрпризик. Она подсунула Ною под дверь записку, в которой велела никогда больше не звонить. Потому что не будет она мириться с тем, что ее парень бегает на сторону. И неважно, что они с Иветт «всего лишь» целовались: измена есть измена. И к тому же она сто лет назад поклялась, что и минуты своей жизни не потратит на человека вроде собственной покойной матери, которая только так гуляла от ее отца. Разбитое сердце — не оправдание.

При мысли о матери Сейдж поджала губы. Старая боль. Прежде она верила, будто ее родители настолько без ума друг от друга, что все остальное им до лампочки. В старших классах отец был звездой баскетбольной команды, а мать — капитаном группы поддержки; они поженились сразу после окончания школы. Предполагалось, что этот брак — навсегда. Сейдж и Розмари тоже думали, что навсегда, — пока впервые не увидели ссору. Тогда мать в первый раз бросила в отца бокал с мартини. В первый раз велела ему убираться. И в последний.

Розмари не понимала, почему родители постоянно ссорятся, но это изменило ее, и не к лучшему. Сейдж, напротив, знала, что у мамы и папы проблемы, решить которые она не может, и потому старалась игнорировать склоки. Поначалу, осознав, что мать пьет каждый день, Сейдж решила, что у отца связь на стороне, и возненавидела его за это. А потом узнала правду.

Обманщики — те, кто кричит и вопит, те, кто пытается переложить вину на другого. Словно это отец был виноват в том, что мать лжет, будто засиживается на работе, а сама в это время трахается с боссом. Как будто отец разрушил брак ее начальника заодно со своим. Что бы отец ни делал, как бы он ни старался, он никогда не был достаточно хорош для матери. Он мало любил ее, мало перед ней юлил, — всего, что он делал, было мало. За исключением того, что именно он каждое утро приносил ей кофе в постель и каждый вечер готовил ужин. Именно он отводил Сейдж и Розмари в садик и следил за тем, чтобы у них была чистая одежда. Именно он украшал дом к Рождеству и каждый год покупал самую большую елку, какую только мог найти, потому что это был любимый праздник их матери. Никто и никогда не заботился о матери Сейдж так, как папа. И у нее никогда не было причин не доверять ему.

Впрочем, у Сейдж никогда не было причин не доверять и Ною. Девчонки толпами увивались за ним в надежде привлечь его внимание, но ни на одну из них он толком не глядел. Хэзер и Дон вечно приставали к ней с вопросом, доверяет ли она ему, но Сейдж знала, как сильно он ее любит, — по крайней мере, думала, что знает. Она не раз видела, как другие парни развлекаются с разными девчонками, как льется рекой виски и пиво, как передаются по кругу косяки. А вот Ной всегда был с ней и только посмеивался над похождениями друзей. Она и не думала, что он станет обманывать ее. За весь год, что они были вместе, не появлялось ни записок в его шкафчике, ни пятнышка помады на шее, ни сплетен о том, что он хотя бы посмотрел на другую. До сих пор.

Она снова ругнула его про себя и сдержала слезы, не желая реветь из-за парня. Есть заботы поважнее. Выбросив Ноя из головы, она поплелась к выходу. Не стоит он того, чтобы о нем думали. По крайней мере, так сказала ее голова. Хэзер и Дон тоже не заслуживали раздумий. Сперва ей было неловко, что она ушла вчера вечером, бросив подруг в баре и не заплатив за свою выпивку, но теперь она радовалась, что ушла. Скорбь о сестре, потерянной шесть лет назад, — ужасная, невыносимая сердечная тоска, не оставлявшая ее по сей день, — не предмет для шуток. Ведь девчонки знали, что известие о смерти Розмари разделило ее жизнь надвое: до и после. И это не мистификация в попытке добиться внимания.

Дон и Хэзер до сих пор подшучивали насчет ее ненависти к спиритическим доскам; еще Сейдж так боялась крови, что грянулась в обморок, когда они пытались проколоть ей уши с помощью портновской иголки и кусочка льда. Поэтому ничего удивительного, что обе начали смаковать слухи о Кропси и его чудовищных преступлениях, когда Сейдж сказала им, что сестра жива, но пропала. И даже с этим можно было бы примириться, вот только подруги не заткнулись даже после того, как она стала умолять их замолчать.

Теперь, приблизившись к двустворчатым дверям автобусной станции, она замедлила шаг. Информационный стенд у двери был облеплен объявлениями «требуются на работу», визитными карточками и множеством листовок о пропавших детях: ряды невинных улыбающихся лиц, выстроившихся в ряд, как выцветшие фотографии в школьном альбоме. Она всегда ненавидела эти листовки: слова «ПРОПАЛ РЕБЕНОК», бьющие в лоб заглавными буквами; зернистые фотографии, сделанные в лучшие дни, еще до похищения, когда дети находились в блаженном неведении о том, что однажды их украдут из семьи. Листовки были расклеены по всему Стейтен-Айленду: внутри продуктовых магазинов и почтовых отделений, снаружи на кегельбанах и кинотеатрах, почтовых ящиках и телефонных столбах. Что-то холодное и твердое сжалось у Сейдж в груди. Неужели лицо ее сестры тоже появится в такой вот жуткой листовке? И где все эти бедные невинные дети, какие ужасы перенесли? Они умерли или все еще мучаются? Плачущие, перепуганные, не понимающие, почему родители — те, кто обещал всегда любить и защищать их, — до сих пор их не спасли? Невозможно представить себе более страшной участи.

Ничего удивительного, говорили люди, что на Стейтен-Айленде пропадает так много детей. В конце концов, сюда ведь свозят отходы со всего Нью-Йорка, поэтому типу вроде Кропси проще простого прятать тела на острове. Свалка тут образовалась еще в 1800-х, когда город тысячами свозил на Стейтен-Айленд людей с заразными болезнями: горемык с тропической лихорадкой, тифом, холерой и черной оспой. Потом туберкулезных больных стали отправлять в больницу Сивью; нищих, слепых, глухих, калек и выживших из ума стариков — в богадельню Фарм-Колони, а слабоумных — в государственную школу Уиллоубрук. Гангстеры избавлялись от трупов в лесах и на болотах. Власти сбрасывали тонны мусора на полигон Фреш-Киллз, который когда-то был приливной топью, изобиловавшей растениями, лягушками и рыбой, а теперь кишел крысами и одичавшими собаками. Может быть, копам стоит поискать пропавших детей там.

В этот момент в помещение станции вошла женщина в клетчатом пальто, принеся с собой порыв холодного воздуха, который промчался по залу ожидания и словно призрачной рукой взметнул листовки. Женщина торопливо прошла в зал, пихнув Сейдж в плечо, и направилась дальше, даже не извинившись.

Возвращенная таким образом к действительности, Сейдж отвернулась от листовок, с размаху толкнула дверь станции и вышла на улицу, в тусклый зимний свет. Зажгла сигарету, глубоко затянулась. Хэзер и Дон были правы насчет Ноя. А вдруг они были правы и насчет Кропси? Вдруг он действительно похитил Розмари? Сейдж сделала еще одну длинную затяжку и пошла по тротуару, уговаривая себя прекратить маяться дурью. Никакие беглые психи с крюком вместо руки или отточенным топором не охотятся на детей и не утаскивают их в лабиринты под развалинами старой туберкулезной больницы, чтобы принести в жертву Сатане. Просто всегда легче поверить в страшилище, чем признать, что в мире столько скверных людей.

Но если Алан не врал и Розмари последние шесть лет жила в Уиллоубруке, в безопасности, окруженная заботой, почему она пропала? Как ей удалось улизнуть от врачей и санитаров, которые должны были присматривать за ней? Неужели Сейдж обнаружила, что сестра все еще жива, только для того, чтобы снова потерять ее? Сейдж уже потеряла достаточно любимых людей.

Нашарив в кармане куртки автобусный жетон, она крепко сжала его в кулаке и направилась к выходу номер восемь, куда с минуты на минуту должен был подойти автобус до Уиллоубрука. Если остановить грохот в голове и бурчание в желудке, то, возможно, получилось бы мыслить здраво. Сейчас важнее всего придумать лучший способ найти Розмари. Не злиться на подруг и на своего парня — ладно-ладно, бывшего парня, — не жалеть себя, не переживать насчет какого-то якобы массового убийцы. Нужно сохранять самообладание, чтобы сосредоточиться на будущих действиях в Уиллоубруке. Хорошо бы поисковая группа позволила ей подключиться. Конечно, в последний раз Сейдж видела Розмари шесть лет назад, но уж свою сестру по-прежнему знает лучше, чем кто-либо другой. Розмари ужасали всякие глупости и отвлеченные образы, которых больше никто не видел и не понимал; вполне возможно, что кто-то или что-то в Уиллоубруке напугало ее, и она спряталась. Может быть, поняв, что Сейдж ищет ее, услышав свое имя, она выйдет — если прячется, конечно. Сейдж знала только, что будет звать сестру, пока не охрипнет и сломленный отчаянием голос не перестанет выкрикивать три слога ее имени; пока не обшарит каждый угол и каждую щель и не перевернет последний булыжник.

На углу возле станции на замусоренном тротуаре сидел, сжавшись под одеялом, бездомный в потрепанной армейской куртке и поношенной бейсболке «Янки», из-под которой свисали длинные сальные волосы. Рядом с ним стояла картонная табличка с надписью: «Инвалид, ветеран Вьетнама. Пожалуйста, помогите». Взглянув на Сейдж печальными карими глазами, похожими на влажные стеклянные шарики, утонувшие в бородатом лице, он протянул пустую жестянку из-под супа:

— Не пожалеете пару монет раненому ветерану?

В голове у Сейдж зазвучал голос Алана, запрещающий давать деньги бездомным, которые все спустят на спиртное и наркотики, особенно этим «детоубийцам» — вьетнамским воякам. Но она рассудила, что бездомным тоже нужно есть и что несправедливо судить всех ветеранов по отдельным личностям, поэтому предпочла вообразить, что мелочь, которую она отдаст попрошайке, будет истрачена на чизбургер из «Макдоналдса» или яблочный пирог. Сунув в рот сигарету, она нашарила в кармане мелочь, оставшуюся после покупки автобусных жетонов, и бросила ее в жестянку ветерана. Мало, конечно, но все-таки помощь.

— Благослови вас Господь, мисс, — сказал он, обнажив в улыбке ряд кривых зубов.

Кивнув, она двинулась дальше, ежась от холода. Ко всему прочему пошел снег, а на ней была короткая замшевая куртка, вельветовая мини-юбка и деревянные сабо на босу ногу. Не слишком удачный выбор одежды для нынешнего дня, но Сейдж не думала о погоде. К тому же она сказала Алану, что идет с подругами в торговый центр. Конечно, будь отчим повнимательнее, заметил бы, что она не накрасилась и не приняла душ. Все знали: она скорее умрет, чем появится на людях с немытой головой и без макияжа. По крайней мере, это знали все близкие люди. Пожалуй, следовало бы радоваться, что он ничего не заметил: заподозрив, куда она собралась, он мог бы попытаться остановить ее. А может, и нет. Трудно сказать. Его мало что волновало, кроме охоты, бутылки виски и спорта по телевизору. А уж она, Сейдж, и подавно: пусть тусит хоть всю ночь, лишь бы домой ее не доставляли копы. Алан проявлял к ней интерес только тогда, когда она непосредственно осложняла ему жизнь, как в прошлом октябре, когда директор школы застукал ее за курением в женском туалете и отчиму пришлось уехать с работы на свалке Фреш-Киллз, чтобы забрать ее. Тогда он орал и вопил, грозился запереть ее в спальне на неделю, или месяц, или сколько ей там понадобится времени, чтобы она усвоила урок. Конечно, это была только угроза. А приведение этой угрозы в исполнение было слишком хлопотным делом.

Иногда было трудно сказать, кто из них более несчастен — она или Алан. Сейдж никогда не понимала, что мать нашла в нем. После того как начальник бросил ее, она встречалась с другими мужчинами — достойными, с приличной работой. Видимо, просто Алан оказался единственным, кто изъявил желание жениться на женщине с двумя детьми. Но в дураках остался именно он. Дочери прилагались в нагрузку к матери, но теперь ценный приз исчез, а он остался с нагрузкой, которая ему сто лет была не нужна. Давно, еще до того, как мать погибла в той пьяной автокатастрофе, Сейдж усвоила, что никогда не сможет угодить Алану. Она так часто подумывала сбежать, что уже сбилась со счета. Но куда идти? Никаких близких родственников рядом не было, а подруги не располагали свободной комнатой. Хэзер жила в квартире и делила одну из двух спален с четырьмя сестрами; родители Дон были не лучше Алана, пропивая деньги и бросая дочку с младшим братом на произвол судьбы. Да и в любом случае никто из них не взялся бы кормить еще один рот. Родители матери давно умерли, после чего она перестала разговаривать со своей единственной сестрой. К тому же Сейдж сомневалась, жива ли тетка вообще, а уж адреса ее и подавно не знала. Будь они с Ноем все еще вместе, можно было бы переехать к нему, да вот только его мамочка считала своего мальчика совершенным ангелочком, который помогает старушкам переходить дорогу и бережет себя для женитьбы. Скорее рак на горе свистнет, чем она позволит подружке спать с ним под одной крышей. Ладно-ладно, бывшей подружке.

Хуже всего, что Сейдж понятия не имела, где ее отец. Никаких телефонных звонков на Рождество; никаких поздравлений с днем рождения по почте. Это было так не похоже на него. Мать утверждала, что он начал жизнь с чистого листа и не желает иметь дела со своей старой семьей, но что-то странное было в том, как она это говорила: может, ядовитая нотка в голосе или то, что она продолжала винить его за уход. Или дело было в том, что она считала своих дочерей обузой, а он называл их чудом. Если бы Сейдж пришлось биться об заклад, почему они больше не слышали о папе, она бы поставила деньги на то, что мать не дала ему их новый адрес и номер телефона, когда они переехали к Алану. Тем не менее, если бы отец уж очень захотел их найти, нашел бы…

Ее часто подмывало спросить у матери, знает ли та, где отец, можно ли ему позвонить, — но Сейдж никак не могла решиться. Ведь если в словах матери есть хоть чуточка правды, то быть отвергнутой по-настоящему оказалось бы слишком тяжело. В первый раз это было вроде ампутации, во второй раз это будет смерть.

Сейдж часто воображала папу с другой семьей; интересно, есть ли у него еще две дочери или, может быть, сын. Порой она представляла, что наткнулась на девочку, как две капли воды похожую на них с Розмари, и тогда, считай, они будут тройняшками, а не двойняшками. Она задавалась вопросом, живут ли они в более пристойном квартале — выбрался ли отец из дешевого жилья, подальше от разрушенных многоквартирных зданий и домишек на две спальни, где почти у каждого ее знакомого отец, мать или дядя работали на свалке Фреш-Киллз.

Подумав о своей разрушенной семье, Сейдж ощутила, как в горле встал горячий комок. Никто не знает, где она сейчас и что собирается делать, этакое перышко: ветер дунет и унесет, и никто ее не хватится.

Вот Розмари — та, конечно, хватилась бы. Если бы ее не отправили незнамо куда.

Розмари. Ее близнец. Она жива. В это все еще не верилось. Что они обе почувствуют, когда снова увидятся? Неловкость? Удивление? Заплачут, усядутся в обнимку на полу? Вспомнит ли ее Розмари? Будет ли это чудесное воссоединение или еще одна душераздирающая потеря? По спине Сейдж скользнула дрожь возбуждения, приправленного страхом.

Прошлой ночью, узнав, что сестра жива, Сейдж решила, будто видит сон или смотрит кино. В нужном месте в нужное время она оказалась, а то никогда бы не узнала правду.

В одиннадцатом часу вечера она решила удрать к подружкам. Вышла из своей комнаты, прокралась по коридору квартиры на четвертом этаже, нащупывая путь среди охотничьих ружей и пластиковых бельевых корзин, набитых мятой одеждой. Она возненавидела это место сразу же, как только они въехали сюда. Может быть, потому, что оно походило на ее жизнь после ухода отца — хаотичную, неряшливую, непредсказуемую. Кухня была маленькой и тесной, с плитой оттенка «золотая осень» и таким же холодильником, знававшим лучшие времена. В шкафах воняло мышами и мочой, а тонкие стены пропускали любой звук: работающий фен, женский смех, мужские вопли под баскетбол по телевизору, приглушенный телефонный разговор — все просачивалось сквозь штукатурку вместе с запахом чужой стряпни. Любой предлог смыться был подходящим. Или, может, ею просто двигала ненависть к Алану.

На цыпочках, стараясь не споткнуться о барахло, она пробралась мимо семейных портретов в пластиковых рамках на обшитых панелями стенах: они с Розмари в одинаковых платьях с оборками; Алан, обнимающий их мать, когда она еще была похожа на Элизабет Тейлор: идеально уложенные черные волосы, сияющие счастьем серебристо-синие глаза. Алан на снимке тоже улыбался: человек с заурядной внешностью, с совершенно ординарными чертами, довольный, влюбленный в жену. Но глаза его оставались холодными и бесстрастными. Глаза, скрывавшие тайну. Сейдж знала, что фотографии, как и люди, могут быть обманчивы: в момент, запечатленный на пленке, под щелчок фотоаппарата все такие счастливые и безупречные, а через минуту уже ссорятся и с топотом выскакивают из комнаты. Или вопят, собачатся и дерутся.

Не доходя до гостиной, она еще раз проверила карман куртки: на месте ли остаток денег, взятых из тумбочки Алана. Обычно она таскала его чаевые только по выходным, когда собиралась оторваться, но сейчас были рождественские каникулы, а Хэзер и Дон тащили ее на новую дискотеку в Каслтон-Корнерз, потому что у Хэзер был там один знакомый вышибала и они могли пройти без проверки. В дверях гостиной Сейдж остановилась и прислушалась, молясь, чтобы Алан, залив глаза, как обычно, отрубился перед телевизором. Телевизор и впрямь был включен, но, к большому ее разочарованию, Алан с кем-то разговаривал — судя по всему, с Ларри, его приятелем по охотничьим делам. Подойдя ближе, она заглянула в дверной проем.

Как и вся квартира, гостиная была завалена хламом; вытертый оранжевый ворс ковра лоснился, мебель потускнела под слоем пыли. Алан, голый по пояс, примостившись на краешке клетчатого кресла, поднимал гантели; его грудь и лицо блестели от пота. Ларри сидел на диване, курил и пил пиво, положив ноги на журнальный столик; похоже, сегодня он хотя бы сподобился помыться. По телевизору передавали баскетбол, но звук был приглушен. Надеясь, что ее не заметят, Сейдж приготовилась проскользнуть в дверь. И тут Ларри сказал такое, отчего беглянка замерла на месте.

— Давно она пропала?

— Да дня три, — ответил Алан, перемежая слова натужными вдохами, с которыми поднимал гантели.

Сейдж нахмурилась. Ох, черт, только не это. Опять кто-то пропал.

— А чего они так тянули, почему сразу тебе не позвонили? — спросил Ларри.

— Без понятия. Может, хотели сперва найти ее. Надо было номер телефона сменить, не пришлось бы сейчас возиться со всей этой хренью.

— Да уж, не шибко они торопились тебя известить. По мне, так чего-то странно.

— Блин, да че тут странного, — возразил Алан. — Ты хоть понимаешь, какая там огромная территория? Тот тип по телефону сказал, что они сорок зданий проверили. Сорок! Сначала думали, может, она куда пошла да заблудилась или в другое отделение забрела, но теперь лес прочесывают. Он сказал, что под Уиллоубруком триста пятьдесят акров. Прикинь, сколько у них там даунов. Это ж кучу времени надо, чтобы все обыскать.

Сейдж судорожно пыталась сообразить, кто там у них, в Уиллоубруке. Об этом месте она знала лишь одно: оно предназначено для умственно отсталых и увечных детей. Родители грозились отправить туда своих отпрысков, если те не будут слушаться; хозяин магазина мог припугнуть малолетних хулиганов, сказав, что позвонил в Уиллоубрук и сейчас за ними приедут. Девочкам внушали, что у рано забеременевших ребенок рождается с недоразвитым мозгом и его забирают и увозят в Уиллоубрук. Но Сейдж никогда не слышала, чтобы туда действительно кого-нибудь отправили. И если кто-то в самом деле пропал там, в Уиллоубруке, да хоть где бы то ни было еще — с какой стати извещать Алана? Он-то как может помочь?

— Копы при делах? — спросил Ларри.

— Вряд ли, — ответил Алан. — Во всяком случае, пока нет. Парень, с которым я говорил, сказал, что он один из тех мозгоправов, которых туда нагнали. Думается мне, доктора пока не стали тормошить копов, потому что не хотят сеять панику.

— Так с какого перепугу они тебе-то позвонили? — проворчал Ларри. — Ты-то, на хрен, что можешь сделать?

— Они обязаны были мне позвонить, — объяснил отчим. — Я официальный опекун Розмари.

Сейдж похолодела. Что за пургу Алан несет? Ее сестра мертва. Шесть лет назад она умерла от воспаления легких, за пятнадцать дней до Рождества, через две ночи после того, как сестры написали письма Санте с просьбой о подарках, которых так и не получат.

Сейдж никогда не забудет момент, когда услышала ту новость. Никогда не забудет, как из легких исчез воздух, как взорвалась острая боль в груди, словно кто-то всадил туда раскаленный нож. Никогда не забудет, как кричала, пока не начала задыхаться. У нее в жизни не было ничего страшнее, чем утрата сестры, — разве что уход отца. Но смерть Розмари оставила в ее сердце и душе дыру, которую уже ничто не сможет заполнить.

Так как же Розмари могла «пропасть»? Мертвые не пропадают. Мать уже развеяла ее прах над рекой Гудзон; соседи натаскали пирогов и запеканок. Как-то это все не складывалось.

Она почувствовала, как глубоко в ней что-то сдвинулось; Сейдж словно смотрела старые домашние кинопленки, но никого не узнавала. Казалось, из нее вырвали все воспоминания, а взамен напихали невесть что. Она почувствовала в груди уплотнение, затвердение, давление, и ей стало трудно дышать. Сейдж прижала ладонь к животу, глубоко вдохнула, хватая ртом воздух, и попыталась взять себя в руки. Может быть, она ослышалась. Может быть, не так поняла. Может быть, телевизор исказил слова Алана.

Ну уж нет. Что слышала, то слышала. Алан сказал, что Розмари все это время жила в Уиллоубруке и три дня назад пропала. Это казалось невозможным. Невероятным. Ненормальным.

Собравшись с духом, она вошла в гостиную. Увидев ее, Алан опустил гантели и встал.

— Какого черта? Разве тебе не надо утром в школу?

— Не надо, — ответила она. — У нас еще каникулы.

— И чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что ты говорил о Розмари.

Алан метнул нервный взгляд на Ларри, затем снова посмотрел на падчерицу, мрачно скривив рот. Ларри с деланым безразличием убрал ноги со столика и наклонился, не отрывая взгляда от телевизора, чтобы раздавить сигарету в переполненной пепельнице.

— Подслушивала наш разговор? — Теперь отчим обратился к Сейдж другим, слишком хорошо знакомым ей голосом. Это был голос власти, назиданий, насаждаемых правил.

— Нет, — ответила она.

— Не виляй. Признавайся, ты подслушивала.

— Нет. Я…

— Опять куда-то намылилась?

Она покачала головой.

— Тогда какого черта куртку напялила?

Сейдж вспыхнула. Совсем забыла, что на ней куртка, забыла, что собиралась уйти к подругам.

— Расскажи мне, что ты говорил о Розмари, — повторила она.

— Ничего я о ней не говорил, — заявил Алан. — Тебе надо бы сходить уши проверить. — Хмуро хохотнув, он глянул на приятеля, надеясь на его поддержку, но Ларри, не обратив внимания, потянулся за пивом.

Сейдж обожгло гневом. Он врал, как врал всегда и обо всем: о том, что заплатил за квартиру, о том, что ходил на родительское собрание, о том, где проводил те ночи, когда не являлся домой.

— Нет, говорил, — огрызнулась она. — Я слышала. Тебе звонили из Уиллоубрука и сказали, что Розмари пропала. И что они обязаны были позвонить тебе, потому что ты ее официальный опекун.

Алан как-то мерзко хрюкнул, как свинья, роющая землю, вытер ладонью лоб и рявкнул:

— Ну, значит, послышалось тебе. А теперь отцепись от меня. Катись, нажирайся, гуляй с парнями, или чем ты еще там занимаешься со своими шлюховатыми подружками. Мне до лампочки; главное, ко мне не лезь.

— Нет, — сказала Сейдж. — Розмари моя сестра. Я имею право знать, что происходит.

Отчим бросил на нее разъяренный взгляд.

— Ты? Имеешь право?

— Да. Ты должен мне сказать.

— А то что?

— А то я сообщу твоему боссу, что ты пьешь на работе. Я-то знаю, какой такой кофеек ты каждое утро наливаешь в термос.

Алан подступил ближе: лицо, перекошенное от ярости, стиснутые кулаки; на нее пахнуло мерзкой смесью вони пива и пота, окутавшей ее плотным облаком.

— Ты что же, девчонка, угрожаешь мне?

— Говори правду, не то я…

Прежде чем она успела хоть что-то добавить, отчим наотмашь ударил ее по лицу. Ее голова мотнулась вбок, клацнули зубы. Прижав к щеке ладонь, Сейдж уставилась на него, сдерживая слезы потрясения и гнева. В последний раз он ударил ее несколько месяцев назад, когда обнаружил на диване в расстегнутых джинсах: она спала, и от нее несло пивом. Она тогда пришла домой, наведалась в сортир и, не застегнувшись, свалилась на диван перед теликом. Но Алан решил, что она занималась чем-то другим, поэтому врезал ей и обозвал шлюхой, а потом прогнал по коридору и пихнул через всю спальню на кровать. В тот раз она была слишком потрясена и слишком пьяна, чтобы защищаться, но все же решила: если он ударит ее еще раз, она вызовет полицию.

Ларри отставил пиво и поднялся.

— Пойду-ка я лучше, — сказал он.

— Нет, — жестко возразил Алан. — Я хочу, чтобы ты был свидетелем. Тогда она не сможет сказать, будто я привираю.

Ларри снова уселся. Было заметно, что ему очень хочется убраться отсюда. Алан схватил с кресла футболку и натянул ее.

— Я понял, почему твоя мать не хотела тогда говорить тебе, но теперь ты уже большая и сможешь помалкивать.

Не отрывая от отчима наполненных слезами глаз, она затаила дыхание, страстно желая услышать то, что он собирался сказать, и в то же время страшась этого.

— Помалкивать о чем? — спросила она. У нее подкашивались ноги.

— Последние шесть лет Розмари училась в государственной школе Уиллоубрук, — проговорил он. — Врачи сказали, что там ей будет лучше всего.

Комната закружилась вокруг Сейдж. Ей очень хотелось сесть, но она не собиралась давать Алану преимущество.

— Но вы с мамой сказали, что у нее было воспаление легких. Ты… ты сказал, что она умерла.

— Я говорил твоей матери, что вранье когда-нибудь ей аукнется, но она и слушать не хотела.

— Не понимаю. Почему вы запихнули ее туда? Зачем мама обманывала меня? — Сейдж покачала головой, изо всех сил, но тщетно стараясь сдержать слезы. — Какой смысл?

— Ой, да ладно, — отмахнулся Алан. — Твоя сестра слабоумная. Не притворяйся, что не знала.

Сейдж едва могла дышать. Сестра, ее лучшая подруга, стояла у нее перед глазами: бледная, миловидная, тоненькая как тростинка. Они были идеальной парой, двумя половинками единого целого, какими бывают только близнецы. Они любили друг друга, любили одни и те же вещи: вместе строить сказочные домики из веток и коры, скакать через веревочку, крутить хулахуп и смотреть мультики субботним утром. Да, Розмари была другая, но отличалась в лучшую сторону. Мир оживал в ее глазах, и она делилась им со всеми, показывая на бабочек-монархов и одуванчики, на солнце, алмазами сверкающее на снегу или в воде, на сияние праздничных свечей, мерцающее на потолке, когда выключат свет.

А еще были врачи, бессчетное количество врачей, и таинственные ночные поездки в больницу. Казалось, Розмари постоянно болела. И да, надо признать: случалось, что сестра пугала Сейдж; например, когда, расстроившись, размахивала руками, визжа и колотя всех, кто подходил к ней. Или когда посреди ночи стояла у кровати сестры и молча смотрела на нее. Порой, пока Сейдж спала, Розмари передвигала мебель в спальне, распихивая стол, стулья и игрушки по углам, а утром говорила, что ничего не делала, что все так и было, когда она проснулась. Иногда она разговаривала во сне, вела беседы с людьми, которых в комнате не было, или болтала на каком-то птичьем языке, барахтаясь в словах, как в спутанной пряже.

В хорошие дни она говорила Сейдж, что слышит голоса, которые рассказывают ужасные вещи, и всегда извинялась, что напугала ее. Они смотрели сериал «Беверли Хиллбиллиз», пересчитывали мамины купоны на скидки, и Розмари просила Сейдж обещать, что та будет помнить ее рассказы, а Сейдж клялась всеми силами защищать ее. Мать говорила, что у Розмари помраченное сознание и Сейдж должна всякий раз докладывать, когда сестра делает что-то странное, но Сейдж никогда не ябедничала. Иногда ей казалось, что это именно она, Сейдж, виновата в проблемах сестры, еще до рождения как-то навредив ей: тянула на себя все питательные соки и всю кровь, заняла слишком много места в утробе матери. В конце концов, Сейдж при рождении весила на два фунта больше, чем Розмари, и выбралась на свет тридцатью пятью минутами раньше. Иногда казалось, что мать тоже винит Сейдж, беря с нее обещание быть особенно любезной с сестрой, относиться к ней с особым пониманием, пока не выяснится, что с ней.

Но теперь Сейдж знала правду. Мать выбросила Розмари, как мусор. Может, поэтому и стала больше пить. Может, именно чувство вины убило ее.

Сейдж стиснула зубы, не желая снова заплакать на глазах у Алана и доставить ему такое удовольствие.

— Ты должен был сказать мне правду, — процедила она.

— Не я решил скрывать ее от тебя, так что ко мне не цепляйся. Твоя мать не хотела, чтобы ты растрепала по всему городу. Врачи сказали, что Розмари не станет лучше, а ты знаешь, как смотрят на семью, где есть даун. Твоя мать не смела бы на людях показаться, сразу начались бы пересуды.

— Поэтому она внушила всем, что Розмари умерла. И мне тоже.

— Ты нас благодарить должна! Мы хотели уберечь тебя от переживаний.

— Уберечь? Сказать мне, что моя сестра умерла, — это, по-вашему, уберечь от переживаний?

— Ох, кончай этот спектакль «ах я бедненькая». Ты знаешь, чего можно было ждать от твоей сестрицы. Врачи сказали, что у нее шизуха, помимо всего прочего. Сколько бы вы с матерью ни желали ей выздоровления, она была безнадежна. Лучшее, что мы могли для нее сделать, это поместить в интернат. Ей становилось все хуже, мы уже не справлялись. А в Уиллоубруке знают, какой уход нужен дебилам вроде нее.

В Сейдж вскипала ненависть, прожигая грудь и сжимая горло, голова была как в огне, в висках стучало. Как смеет он делать вид, что ему не все равно! Как смеет думать, что ему известно, в чем нуждается ее сестра!

— Если в Уиллоубруке понимают, какой уход нужен Розмари, почему она пропала?

— Да мне-то, блин, почем знать?

От всех этих мыслей и вопросов в голове у Сейдж поднялся ураган. Последние шесть лет она ощущала постоянное незримое присутствие Розмари в каждом уголке квартиры. Сестрина любимая Барби с короткими рыжими волосами и в вязаной крючком кофточке. Запах лавандового лосьона, которым она так любила протирать кожу. Бутылочки с лекарствами, пылящиеся на ее туалетном столике. Как переварить известие, что сестра жива, что она все это время была заперта в Уиллоубруке?

И кто еще знал правду?

— Ты сказал нашему отцу, что отослал Розмари? — спросила Сейдж.

Алан посмотрел на нее так, словно у нее было три головы.

— А ты думаешь, его это колышет?

— Мы как-никак его дочери.

— Да неужто? — скривился отчим. — А с виду и не скажешь. — Он вытащил сигарету из пачки, лежавшей на журнальном столике, прикурил и глубоко затянулся, затем принялся рубить воздух рукой с зажатой в пальцах сигаретой: — Это твой отец дает тебе крышу над головой? Это он платит за твою одежду и еду?

Сейдж опустила глаза; отвращение бушевало в ней, как огненная буря. Они уже сто раз цапались по этому поводу, и тут ей никогда не одержать верх. Ее отец — негодяй и всегда будет таковым. Даже если бы он все эти годы присылал деньги, мать с Аланом никогда бы в этом не признались. И эти лишние деньги, скорее всего, были единственной причиной, по которой Алан еще не отделался от самой Сейдж.

— Вы когда-нибудь навещали ее? — спросила она. — Вы с мамой ездили к ней в Уиллоубрук?

Алан взял пиво с журнального столика, сделал большой глоток, затем кивнул:

— Один раз.

— Один? — Сейдж изумленно уставилась на него. — Только один раз и съездили?

— Твоей матери оказалось не по силам видеть дочь такой. А твоя сестра даже не поняла, что мы приезжали, типа в коме была или вроде того. Сидела, вытаращив глаза, и просто смотрела, не соображая, что происходит.

— О господи. И маме не хотелось навестить ее? Убедиться, что она в порядке? Розмари, наверное, была в ужасе и ничего не понимала!

Побагровев от злости, Алан грохнул пивной бутылкой по столику.

— А теперь слушай сюда! Твоя мать сделала все, что могла. Она ни в чем не виновата, так что не надо на нее всех собак вешать.

Сейдж уставилась на него, не зная, то ли она сейчас закричит, то ли ее стошнит. Ее сестра жива, но шесть лет просидела в психушке. А мать ездила к ней только раз. Один-единственный раз. Розмари, должно быть, была просто раздавлена и до смерти испугана, не понимая, что она такого натворила, чем заслужила такое ужасное обращение. Наверное, удивлялась, где Сейдж, почему любимая сестричка не приезжает к ней, не спасает ее, даже не пришлет ни письма, ни открытки. Сейдж была вне себя от ярости.

— Я бы ее навестила, — выговорила она. — Если бы ты не скрывал правду.

Отчим пожал плечами.

— Не знаю, что тебе сказать. Говорю же, не от меня зависело.

— Ты мог бы мне рассказать, когда мама умерла.

— Зачем? Что изменилось бы?

— Я могла бы поехать к сестре! Могла бы сказать ей, что люблю ее. Могла бы попытаться помочь ей выздороветь.

Алан закатил глаза.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Если бы все было так просто! Каждое посещение, мать его, требовалось планировать на месяц вперед, и по большей части кончалось тем, что его под каким-нибудь предлогом отменяли. Вечно ссылались на «благо пациента».

— Так вы все-таки пытались навестить ее снова?

— Несколько раз, ага. Но говорю же, твоей матери это оказалось не по силам.

— А как насчет комнаты Розмари? Помнишь, она вставала и бродила по ночам. Вы подобрали ей удобную и безопасную палату?

Он покачал головой.

— В палату нас не пустили. Розмари вывели к нам в коридор. Там все провоняло дерьмом.

Глаза Сейдж налились слезами. Бедная Розмари.

— Ты поедешь в Уиллоубрук выяснить, что с ней?

— Нет. Мы ничего не можем сделать. Да она и не вспомнит меня. Врачи сказали, что позвонят, как только найдут ее.

— Но мы могли бы помочь с поисками, — возразила Сейдж. — Могли бы тоже поискать ее.

— Я не могу. У меня работа.

— Возьми больничный.

— Говорю же, не могу, — отозвался Алан. — К тому же доктор по телефону сказал, что пусть лучше этим занимаются профессионалы.

Она видела, что в отчиме опять нарастает злоба: раздутые ноздри, напряженная челюсть. Плевать.

— Ну ясен перец, — хмыкнула она. — А то ты, не дай бог, не сможешь дуться в карты в обеденный перерыв и зашибать с дружками. Не дай бог, придется заботиться еще о ком-то, кроме самого себя.

Он снова подступил к ней, готовый взорваться.

— Попридержи язык, девонька. Проявляй уважение, пока живешь под моей крышей.

— Ага, сейчас, уважение тебе, — фыркнула Сейдж. — Особенно после того, что вы сотворили с Розмари! Особенно после того, как ты столько лет врал мне о ней!

Оскалившись, он занес руку, но ударить не успел: она увернулась, выскочила из гостиной и выбежала по коридору на улицу, смахивая жгучие слезы ярости и разочарования. Ей было необходимо выпить. И рассказать о произошедшем Хэзер и Дон — они навели бы ее на какую-нибудь дельную мысль.

Но от подруг не вышло никакого толку. Вместо этого они напились и начали приставать с вопросами, считает ли Сейдж, что это Кропси похитил Розмари, и что она будет делать, если на сей раз Розмари действительно умерла.

Глава вторая

Стоя на тротуаре у автобусной остановки, Сейдж еще раз глубоко затянулась сигаретой. В душе у нее клокотало негодование. Как мать могла лгать ей все эти годы? Она говорила, что Розмари кремировали, потому что похороны им не по карману. Она видела, как страдает Сейдж, видела, что глубокая скорбь неделями не дает дочери ни есть, ни спать, а ведь все это время у нее была возможность облегчить ей боль, сказав правду. Конечно, Сейдж расстроилась бы, узнав, что сестру отослали, но так было бы лучше, чем думать, что она мертва; лучше, чем думать, что она умерла в одиночестве и не могла дышать, подключенная к трубкам в холодной больничной палате. Если бы Сейдж знала, что Розмари все это время была жива, она могла бы съездить в Уиллоубрук, навестить ее, привезти цветы, открытки и игрушки. Увидеть ее, подержать за руки, сказать, что любит ее несмотря ни на что.

Как вообще мать могла запереть собственную дочь? Разве любить не означает принимать друг друга и беленькими, и черненькими, помогать друг другу преодолевать трудности? Кому, как не матери, положено любить и до конца дней защищать своих детей? Сейдж никогда не забудет свою первую ночевку у Хэзер, мать которой спросила, не хотят ли девочки заказать пиццу, и подшучивала над ними, что они ночь напролет будут болтать о мальчиках; как на следующее утро она хлопотала на кухне, готовя яичницу и блинчики, спрашивая, что они хотят: апельсиновый сок или какао. Неужели а других семьях всегда спрашивают, что ты хочешь на завтрак? Мать Сейдж вечно забывала купить хлеб и молоко.

За прошедшие годы Сейдж убедила себя, что мать начала отдаляться от нее после смерти Розмари. Во всяком случае, именно эту историю она рассказывала себе, и именно эта история позволяла ей сохранять мужество. Но Сейдж в нее больше не верила, особенно теперь, когда знала, что Розмари жива.

Она обвела взглядом парковку у автобусной стоянки, плавный спуск дороги, серый асфальт, врезающийся в скопище зданий, телефонных столбов и электрических проводов. Ее взгляд невольно устремился через Верхний Нью-Йоркский залив к панораме Манхэттена, где над океаном вздымалась толчея небоскребов, как Изумрудный город в «Волшебнике страны Оз». Когда они с Розмари были детьми, еще достаточно маленькими, чтобы пребывать под невинным очарованием мира, представлявшегося им безопасным и надежным, отец говорил им, что город никогда не утонет, потому что его держит волшебство, а миллионы сверкающих огней в зданиях и вокруг них подпитываются пыльцой фей. Когда через несколько лет папа уехал, Сейдж гадала, нельзя ли наколдовать, чтобы он вернулся. Каждую ночь она смотрела на далекий город из окна своей спальни, умоляя фей, или кто там отвечал за волшебство, вернуть его домой. Но у нее никогда ничего не выходило.

Как поступил бы отец, узнав, что сделали мать и Алан? Встревожился бы? Понял бы? Возмутился? Если бы Сейдж сумела рассказать ему, он наверняка помог бы с поисками. Может, когда Розмари найдется, они снова станут семьей? Она сильно прикусила губу. Было слишком поздно для волшебной пыльцы и желаний. Отец ушел не просто так; он не захотел быть частью их жизни, и какая бы ни стояла за этим причина, тут ничего не изменишь. Сейчас ей остается только искать сестру. А что будет потом, никто не знает.

Ворчание двигателя вывело ее из транса. Из-за угла станции выполз разрисованный граффити автобус, рассекая холодный воздух выхлопным дымом. Граффити напомнили ей о туннелях под развалинами туберкулезной больницы, о стенах, размалеванных именами, логотипами музыкальных групп и пентаграммами: старшеклассники собирались там, чтобы выпивать, колоться и пугать друг друга рассказами о Кропси. Даже без страшилок Сейдж всегда ненавидела эти походы в туннели, где потолки и стены в любую секунду грозили рухнуть и похоронить ее заживо. Но все тусовались там, и поэтому она с друзьями тоже ходила в туннели. А что, если этот разрисованный автобус — плохой знак? Нет. Нельзя так думать. Нельзя, чтобы дурацкие идеи подруг засели у нее в подкорке.

Автобус, шипя тормозами, неуклюже подвалил к тротуару. Сейдж бросила сигарету, раздавила ее деревянной подошвой сабо и направилась на посадку. Если никто не собирается выяснять, что случилось с Розмари, она займется этим сама. Она поднялась по ступенькам, протянула жетон толстяку-водителю и прошла в конец автобуса, вобрав голову в плечи, чтобы не натыкаться взглядом на других пассажиров. Сцепленными перед собой руками она старалась не касаться грязных, заплатанных скотчем сидений. Под ногами хрустели старые обертки от еды и остатки чипсов, воняло лежалыми окурками, дизельным топливом и мочой.

В проходе тип в кожаной куртке и с черными усиками окинул ее оценивающим взглядом и призывно ухмыльнулся. Она зыркнула на него, борясь с желанием показать ему средний палец или якобы случайно заехать локтем в физиономию. Во внимании со стороны противоположного пола для нее не было ничего нового; она привыкла, что парни и мужчины оценивают ее фигуру, после чего внимательно изучают лицо и соломенные волосы, прикидывая, все ли в комплекте. Обычно Сейдж не возражала, если только они не годились ей в отцы и не представляли угрозы. Но сейчас под пристальным взглядом усача она ощутила себя добычей. Ее бесили люди, которые думали, что можно завлечь девушку улыбочкой, а потом вышвырнуть, как мусор. Как мать вышвырнула ее отца. Как ее саму вышвырнул Ной. Как мать и Алан вышвырнули Розмари. Добравшись до задней площадки, Сейдж рухнула на сиденье у окна, стараясь не заплакать. Ее снедала ненависть ко всем и вся.

Пока остальные пассажиры заполняли автобус и занимали места, она смотрела в окно на пышные ленивые снежинки, слетающие на разбитый тротуар. Когда все расселись и водитель отъехал от обочины, поднялся ветер, и снег повалил быстро и густо, покрывая тротуары и крыши. Где бы ни была сейчас ее сестра, хотелось верить, что она укрыта от непогоды.

Сейдж снова выругала себя за то, что не оделась более подходящим образом. Как по этакой погоде идти искать сестру в мини-юбке и деревянных башмаках? Хорошо хоть, на ней крестьянская блузка и вязанный крючком жилет, но и от них толку будет мало. Вот они, последствия похмелья. Не будь ей так худо и тревожно, она бы вспомнила, что сейчас зима, и надела расклешенные брюки и ботинки, а не напялила бы на себя то, в чем ходила вчера вечером. И захватила бы что-нибудь перекусить и попить. Желудок, разумеется, скверно реагировал на автобусную качку и на то, что она сидела в конце автобуса, где на каждом повороте ее словно мотало на громадном маятнике. К счастью, до Уиллоубрука было всего тридцать минут езды. Не хватало еще тут блевануть.

За немытыми автобусными окнами мелькали многоэтажки и витрины магазинов, прячущиеся за рядами тесно припаркованных машин. Грузовики и другие автомобили проносились мимо, разбрызгивая фонтаны грязной слякоти. Затем появился торговый центр с салоном красоты, лавкой ковров, булочной и хозяйственным магазином. Под козырьком бакалеи стояла кучка мальчишек в одинаковых куртках, со скучающим видом наблюдавших за движением. Они смахивали на «Бэй бойз» — калифорнийскую банду серферов, которая и бандой-то не была: у них не имелось своей территории, и они никогда не дрались с другими бандами, хоть и нападали на проституток в Вест-Виллидже. Некоторые люди говорили, что Кропси тоже нападает на проституток.

Люди до сих пор ищут в лесу останки пропавших детей.

У Сейдж засосало под ложечкой. Нужно перестать думать о Кропси: пустая трата времени и сил. Положив сумку на свободное сиденье рядом, она прислонилась к окну и закрыла глаза, стараясь отрешиться от автобусной качки и мерзких запахов. Она все бы отдала, чтобы зависать сейчас в торговом центре вместе с Хэзер и Дон, хихикать, прикалываться над людьми и скучать. А вместо этого ей одиноко и страшно, причем именно из-за тех мыслей, которые внушили ей подруги. Но сейчас не время упиваться жалостью к себе. Надо придумать, что сказать в Уиллоубруке, чтобы ей разрешили участвовать в поисках. Убедить администрацию в ее родстве с Розмари будет легче легкого: они ведь однояйцевые близнецы, у них одинаковые соломенные волосы, высокие скулы и серебристо-синие глаза с фиолетовыми крапинками. Если только Розмари не изменилась. Если только эти шесть лет, проведенные в лечебнице, не смыли и не свели на нет ее красоту.

Каждый раз, когда автобус останавливался, чтобы высадить или впустить пассажира, Сейдж испуганно вздрагивала и с бешено колотящимся сердцем выглядывала в окно, соображая, где они сейчас. Наблюдая, как люди покидают автобус и уходят по заснеженным тротуарам, готовые начать очередной обычный день — пройтись по магазинам или встретиться с друзьями за поздним завтраком и коктейлями, вернуться домой после полночной вечеринки, проведать захворавшую тетушку, — Сейдж переполнялась завистью. Даже если они живут одиноко, в компании лишь старой кошки, ей страстно хотелось быть одной из них, а не той, кем она была: убитой горем, нелюбимой девочкой, едущей в психбольницу на поиски пропавшей сестры.

Она снова закрыла глаза, чтобы не видеть ничего и никого, и попыталась не загадывать наперед. Лучший способ справиться с тем, что будет дальше, это проживать минуту за минутой, а не воображать себе все, что может пойти не так. Но чем чаще автобус останавливался и чем ближе они подъезжали к Уиллоубруку, тем глубже ощущалось предчувствие беды. Может быть, ей следовало подождать, пока не найдется желающий ее сопровождать. Может, ей следовало попросить Ноя поехать с ней, пусть даже он обманывал ее с Иветт. Нет, он бы отговорил ее; да и вообще, нельзя ему доверять. Однако Сейдж не была уверена и в том, что не примет Ноя обратно, особенно сейчас, когда она чувствовала себя такой уязвимой. А пока придется справляться самой. Выбора нет: назад уже не повернуть.

Еще несколько остановок, и в автобусе остались только водитель и пожилая азиатская пара. Перед тем как отъехать от последней остановки перед Уиллоубруком, водитель глянул в продолговатое зеркало над головой.

— В Уиллоубрук едете? — крикнул он, обращаясь к Сейдж.

Пожилая пара обернулась и тоже посмотрела на нее; их бледные лица были бесстрастны.

— Да, — сказала она, кивнув. — Туда.

— Тогда порядок, — отозвался водитель. — Я на всякий случай. — Он закрыл дверь и отъехал от обочины.

Сейдж сидела, настороженно глядя в окно; ее била нервная дрожь. Через несколько кварталов автобус свернул у коричневого щита с надписью «Государственная школа Уиллоубрук» и покатил по длинной однополосной подъездной дороге. Затем они миновали вход с колоннами; открытые ворота удерживались цепями на замках вокруг толстых столбов. В будке у ворот сидел охранник в форме, читал журнал и курил сигарету. Едва взглянув, он сделал водителю знак проезжать на территорию.

Сейдж стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Из-за ворот и охранника Уиллоубрук больше походил на тюрьму, чем на школу. Может, и хорошо, что она приехала одна. Она не смогла бы справиться с чужой тревогой или опасениями — ей с избытком хватало своих.

Автобус, казалось, целую вечность тащился по узкой подъездной дороге, минуя неухоженные, покрытые снегом поляны и заглохший парк с заледеневшими ручьями. Буря наконец улеглась, но вечнозеленые деревья гнулись под снежной тяжестью; голые ветви кленов и дубов тоже облепил снег. Тройка оленей, подняв головы и подергивая хвостиками, проводила взглядом проезжающий автобус, затем вновь принялась разрывать сугробы в поисках травы. Это напоминало рождественскую открытку — картину, которую можно увидеть на зимних каникулах, когда едешь к бабушке и дедушке. Все такое мирное и спокойное, и такой резкий контраст с хаосом в голове. И еще Сейдж вспомнила, как отец не раз говорил, что когда-нибудь построит бревенчатую хижину в диком лесу. Вот бы папа был сейчас рядом! Знай он, насколько они с Розмари нуждаются в нем, непременно помог бы. Если уже не осуществил свою мечту, построив лесную хижину. Если только не начал совершенно новую жизнь.

Отчаявшись, она вспомнила их с Розмари любимую детскую игру: угадывать, о чем думает другая, напряженно посылая друг другу мысли. У них никогда ничего не получалось, но сейчас она изо всех сил сосредоточилась, отправляя послание отцу, молясь, чтобы он услышал или каким-то образом почувствовал ее отчаяние: «Папа, ты нам нужен. Ты нужен нам сейчас как никогда. Найди нас, пожалуйста».

Глупость, конечно, но ей было все равно.

Когда заросли поредели, показались просторные заснеженные лужайки с идеально рассаженными деревьями и подстриженными кустами. Вдоль берега затянутого льдом ручья виднелась рощица ив, устилавших землю длинными голыми ветвями. Затем с каждой стороны дороги потянулся ряд приземистых четырехэтажных кирпичных зданий в виде буквы «П»; каждое крыло было помечено черной цифрой в белом круге. Во двориках перед зданиями были рассыпаны яркие скамейки, качели, карусели и турники, увенчанные холмиками снега. Но играющих детей на улице не оказалось. Не видно было и учителей, которые дежурили бы на переменках, присматривали за детьми на прогулке. Человек, расчищавший лопатой тротуар, — как ни странно, без пальто или перчаток — остановился, глядя на автобус. В остальном место выглядело нежилым.

Сейдж не совсем представляла, чего ожидала или что надеялась увидеть. Поисковую группу в оранжевых жилетах со служебной собакой, патрульные машины и вертолеты, верховых добровольцев, направляющихся в лес? Определенно, она воображала себе развалюхи с решетками на окнах и заросшие дворы. Даже заборы с колючей проволокой по верху и охранников в форме. Но Уиллоубрук не походил на тюрьму, скорее на студенческий городок с ухоженной территорией, где царят покой и тишина. Наверное, к Розмари там хорошо относятся. Наверное, она завела друзей, встретила кого-то, кто ее любит и заботится о ней. Наверное, она даже счастлива — по крайней мере, насколько можно быть счастливым в психушке. Бог даст, когда Сейдж войдет, ей сообщат, что Розмари нашлась, живой и здоровой. Скажут, что сестра заблудилась в лесу или пыталась убежать, но теперь в целости и сохранности водворена к себе в комнату и сейчас уплетает свое любимое ванильное мороженое. Усевшись на место, Сейдж вздохнула с облегчением. Что бы ни случилось потом, по крайней мере, Уиллоубрук оказался не таким страшным, каким она его себе представляла.

Затем показалось шестиэтажное здание, подобно старинному кораблю выплывающее из тумана: с черной крышей и кирпичными крыльями по обе стороны восьмиугольной ротонды, увенчанной высоченным белым куполом, теряющимся в низких серых облаках. Когда автобус объехал башню сбоку, показалось еще одно крыло, длиннее остальных, из-за чего здание походило на гигантский крест. Бесконечные черные крыши корпусов топорщились бессчетными дымоходами, словно кто-то разбросал по полке кубики конструктора. Затем появились темные призраки других строений, многие из которых походили на магазины, гаражи или ангары. Куда ни кинь взгляд, виднелись сооружения в виде буквы «П», обозначенные номерами, и дополнительные повороты, ведущие к другим дорожкам. Некоторые постройки были обнесены высокими изгородями, чтобы удержать людей внутри — или снаружи; толком было не понять. Когда автобус сбросил скорость, Сейдж поежилась, заметив на снегу одинокий ботинок и что-то вроде скомканных штанов. Возможно, даже в таком месте, как Уиллоубрук, видимость может вводить в заблуждение.

Наконец автобус подъехал к главному входу крестообразного здания и остановился, прошипев тормозами. Над двойными дверями висела табличка с надписью: «Администрация». Азиатская пара встала и направилась к выходу; муж вежливо пропустил жену вперед. Сейдж глубоко вздохнула и собрала всю свою отвагу. Сейчас или никогда.

Все еще глядя в окно, она потянулась за сумкой, соображая, не покурить ли ей перед тем, как войти. Но рука шлепнулась на пустое сиденье. Ахнув, она посмотрела туда. Сумки не было. Вот зараза. О чем она только думала! Нечего было ворон считать, особенно когда автобус останавливался в сомнительных районах. Она лихорадочно обшарила взглядом пол, встала, поискала под сиденьями — может быть, сумка соскользнула, когда они остановились? Но ее нигде не было. Сейдж пошла по проходу, оглядывая каждое кресло и пол под ним.

— Что-то не так, мисс? — спросил водитель.

— Похоже, у меня сумку украли, — объяснила она.

Водитель закатил глаза. Заведя автобус на стоянку, он встал и включился в поиски.

Они шарили повсюду: над сиденьями, под сиденьями и между сиденьями, прочесали каждый сантиметр пола. Сумки в автобусе не было.

— Что-нибудь важное в ней лежало? — спросил умаявшийся и вспотевший водитель. — Деньги, удостоверение личности?

— Только пара долларов, косметика, расческа, сигареты. — Упоминать о липовом удостоверении не имело смысла.

— Водительские права?

Сейдж покачала головой:

— Нет у меня прав.

— Как она хоть выглядела?

— Кожаная такая, чтобы носить через плечо, а спереди тисненые синенькие цветочки.

Вернувшись на свое сиденье, водитель сдвинул фуражку, утер со лба пот и снял планшет с крючка на панели.

— Оставь свое имя и номер телефона. Если вещь найдется, диспетчер тебе позвонит, но особо не рассчитывай.

— Сейдж Уинтерз. — Она продиктовала домашний телефон.

Водитель записал информацию и повесил планшет на крючок.

— Так, понял, — сказал он. — Уж прости. — Он посмотрел на нее: — Все нормально?

— Нет. Вовсе ненормально. И близко не лежало. — Она кивнула и попыталась улыбнуться, тронутая его сочувствием. В первый раз за все это время она заметила, какие у водителя добрые глаза. Она посмотрела в окно на массивное кирпичное здание. — Вы знаете что-нибудь об этом месте?

Он пожал плечами:

— Полагаю, не больше твоего. Я ведь только высаживаю и забираю людей, так что толком ничего рассказать не могу. Помнится, Роберт Кеннеди назвал Уиллоубрук гадючником. Эти люди, — он махнул рукой на открытую дверь автобуса, имея в виду ушедшую азиатскую пару, — приезжают раз в две недели, и всякий раз, когда я их забираю, бедная женщина плачет.

Зачем только он ей это сказал.

— А что они тут делают, вы знаете?

— Ребятенка своего навещают, думается мне. Согласись, должно быть, это очень печально, когда кто-то, кого ты любишь, живет в таком месте.

Она кивнула. Печаль сжала ей сердце. Бедная Розмари.

— Извини, — сказал водитель. — Не надо было мне такое говорить. Ты навестить кого-то?

Сейдж тяжело вздохнула.

— Сестру.

— Черт. Сочувствую. Она недавно здесь?

— Нет, уже шесть лет.

— О, — протянул он, нахмурившись. — Не мое дело, конечно, но как вышло, что я тебя никогда раньше в моем автобусе не видел? Ты обычно с родителями на машине приезжаешь?

Она бы рассмеялась, если бы не была готова разреветься.

— Нет. Я совсем недавно узнала, что она здесь.

— Вот ведь как, — покачал головой водитель. — Ужас. Удар был для тебя, поди.

— Еще какой, — согласилась она. — Да и сейчас не легче. — На мгновение ей захотелось попросить шофера пойти с ней, проводить ее внутрь, чтобы не оставаться одной. Но это было нелепо.

— Ну, удачи, дочка, — пожелал он, снова нахлобучивая фуражку и поворачиваясь к рулю. — Если сумка всплывет, тебе позвонят, но, как я уже сказал, особо не надейся. На этом маршруте список потерь куда длиннее, чем список находок.

— Хорошо, спасибо, — сказала она и стала спускаться по ступенькам. На полпути вниз она снова посмотрела на массивное здание и почувствовала укол паники. Она отдала бы все на свете, чтобы вернуться в автобус и поехать домой. Обернувшись к водителю, она спросила:

— Мы ведь еще увидимся, когда вы вернетесь за нами?

К ее удивлению, он нахмурился.

— Извини, дочка. В другой день так и было бы, но сегодня я закругляюсь пораньше. У жены день рождения, веду ее поужинать. — Он снова улыбнулся и дружески подмигнул ей: — Знаешь, как говорится: жена довольна, и жизнь привольна.

Она с трудом выдавила из себя ответную улыбку. Перспектива отпраздновать день рождения ужином в ресторане сейчас казалась невероятно привлекательной. Черт возьми, даже поход к зубному был бы лучше того, что ей предстояло сделать.

— Ясно. Что ж, еще раз спасибо за помощь.

— Не за что. — Он положил руку на дверной рычаг и подождал, пока она выйдет. — Будь здорова.

У ступенек автобуса ей в сабо набился снег, и ноги мгновенно заледенели. Она повернулась, чтобы помахать водителю, но он уже закрывал дверь. Чертыхаясь про себя, Сейдж направилась по заметенному снегом тротуару к кирпичному зданию. Поднявшись по ступеням, замешкалась, раздумывая, постучать ли в солидные двустворчатые двери или просто войти. Потом нажала на дверную ручку, и та повернулась. Одна створка двери со щелчком открылась, и Сейдж вошла внутрь.

В небольшом вестибюле она сбила снег со своих сабо на просторном дверном ковре и остановилась перед вывеской на стене: «Приемный покой: отделения острой и хронической психиатрии, гериатрическое, химической зависимости, умственной отсталости, отделение для детей и подростков». Она нахмурилась. Ей точно сюда? Уиллоубрук ведь вроде бы считается школой? На вывеске ничего не сообщалось ни о расписании уроков, ни об учителях, ни о классах.

Оставалось только зайти и спросить. Через еще одну двустворчатую дверь Сейдж вошла в помещение, похожее на зал ожидания. Прямо перед ней за столом сидела секретарша в очках «кошачий глаз» и просматривала стопку бумаг. За исключением отгороженной канатиком странной лестницы в дальнем углу, в зале царила обманчиво-расслабляющая обстановка, напоминающая приемную врача: выложенный плиткой пол, мягкие кресла, на стенах — картины с изображением гор и озер. На столике в углу лежали журналы — «Нэшнл джиогрэфик», «Сайколоджи тудей», «Беттер хоумс энд гарденс», а через дверь смежной комнатки виднелись игрушки, книжки и детские стульчики. Затем она заметила зловещего вида гаргулий на перилах огороженной лестницы, и ей сразу вспомнились слухи о сатанинских ритуалах, проводимых под старым туберкулезным санаторием. Что, черт возьми, означают эти жуткие фигуры? Она вздрогнула, но тут же отмахнулась. Сейчас не время бояться страшилок.

В зале не было никого, кроме азиатской пары из автобуса. Жена сидела в каменной неподвижности, затравленным взглядом уставившись в пол, муж успокаивающе держал ее за руку. Подняв голову, он устало улыбнулся Сейдж. Не желая показаться недружелюбной, она улыбнулась в ответ, затем направилась к секретарше.

— Да? — сказала та, отложив лист бумаги. — Чем могу помочь?

— Я ищу свою сестру, Розмари Уинтерз, — пояснила Сейдж. — Она учится здесь, но вчера моему отчиму позвонили и сказали, что она пропала.

Секретарша в замешательстве — а может, от утомления, трудно было сказать, — наморщила лоб.

— Подождите немного, пожалуйста, — попросила она, доставая папку. Потом перелистнула страницу и стала водить пальцем по следующей. Убрав папку на место, секретарша сняла трубку и, деловито улыбнувшись Сейдж, указала в сторону зала ожидания: — Присаживайтесь, пожалуйста. К вам скоро подойдут.

— Спасибо, — поблагодарила Сейдж. Она выбрала место у стола, изо всех сил стараясь расслышать телефонный разговор. Когда секретарша отвернулась и зашептала в трубку, Сейдж ощутила каменную тяжесть в груди. Может, есть плохие новости о Розмари и секретарша не хочет сама сообщать их ей. Потом секретарша повесила трубку, что-то записала и, старательно избегая взгляда Сейдж, принялась перебирать бумажки на столе. Сейдж сцепила руки и попыталась успокоиться. Стоп, не нужно себя накручивать. Напридумала невесть чего. Секретарша и на азиатскую пару ни разу не взглянула, с чего бы ей глядеть на Сейдж. Судя по размерам Уиллоубрука, перед ней люди сотнями проходят. А тут работать надо. Где взять время переживать о каждом, кто входит в эти двери!

Сидя в ожидании, Сейдж невольно представляла себе сестру в этом же зальчике: как ее мать и Алан разговаривают с секретаршей, а потом кто-то уводит Розмари. Мать хоть поинтересовалась, где станет жить ее дочь? Спрашивала ли, будет ли у нее отдельная палата, или ее поселят с другими девочками? Глаза Сейдж наполнились слезами. Розмари, надо полагать, была до смерти напугана и растеряна.

Ее тянуло расспросить пожилую пару, что им известно об Уиллоубруке. На вывеске значилось, что это школа, но по обстановке место больше смахивало на больницу. Или, что еще хуже, на психбольницу. Сейдж грызла ногти, живот крутило от страха. Глупости, конечно; такой же абсурд, как рассказы о Кропси, — но она никак не могла отделаться от воспоминаний о других слухах, которые ходили во времена ее детства. Например, поговаривали, что врачи проводят тут эксперименты над детьми или что Уиллоубрук построен на Стейтен-Айленде именно потому, что земля там пропитана ядом со свалки Фреш-Киллз, что обеспечивает приток даунов для научных исследований.

Не успела она собраться с духом, чтобы приступить с расспросами к пожилой паре, как в конце зала открылась дверь и мужчина в белой униформе ввел мальчика лет десяти, одетого в мешковатую фланелевую рубашку, изношенные башмаки и штаны на завязке. Мужчина, ведший мальчика за руку через комнату, казался раздраженным; это впечатление усугубляла его короткая стрижка, а может быть, квадратная челюсть. Мальчик шел с опущенной головой, его руки со странно скрюченными пальцами дергались под подбородком. В Сейдж шевельнулось ужасное предчувствие: мужчина в белой униформе — никакой не учитель. Он медбрат или санитар, каких видишь в больнице или психушке. Пожилая пара встала и бросилась к мальчику.

— О, Джимми, — пробормотала жена, взяв его за копошащиеся руки. — Мы так по тебе соскучились.

— Да, — сказал муж. — Как ты, сынок?

Джимми безучастно смотрел на них, скривив рот на одну сторону.

— Поздоровайся с мамой и папой, Джимми, — велел санитар.

— Здравствуйте, мама, папа, — сказал Джимми. В конце каждого слова язык вываливался у него изо рта. Голос у ребенка оказался ниже, чем ожидала Сейдж. Может, мальчик был старше, чем казался.

По лицу матери пробежала тревога, и она мягко коснулась головы Джимми: его челюсть и шея были покрыты чем-то темным, похожим на засохшую кровь.

— Что у него с ухом?

— Сцепился с одним парнем, и тот его укусил, — ответил санитар.

— Похоже, нужно наложить швы, — забеспокоилась мать.

— Я передам его врачу, — исполненным безразличия голосом отозвался санитар.

— А как же новые кеды, что мы принесли в прошлый раз? — спросил отец, указывая на башмаки на ногах Джимми, на пару размеров больше нужного и без шнурков. — Где они?

Санитар посмотрел на ботинки, словно увидел их в первый раз.

— Не знаю, — сказал он. — Потерял, надо думать.

Отец покачал головой, очень недовольный.

— Уже третья пара в этом году.

— Можно немножко погулять с ним? — спросила мать. — Там метет, но свежий воздух ему не повредит.

— Я не захватил его пальто, — возразил санитар. — Может, в следующий раз.

— Я могу принести пальто, — вызвался отец. — Только скажите мне, где оно.

— Мистер Чан, вы же знаете, что родителям нельзя в палаты. Я вам сто раз говорил.

— Говорили, говорили, — согласился мистер Чан. — Мне только хотелось бы знать почему. Почему нам нельзя посмотреть, где живет наш сын? Что вы там скрываете?

— Ничего мы не скрываем. Просто другие пациенты могут расстроиться, увидев в палатах родителей, особенно те, кого никогда не навещают. Встречайтесь с Джимми прямо здесь, как всегда. Это сколько угодно.

— А почему мы всегда должны заранее сообщать, когда приедем, а иначе Джимми не разрешат выйти к нам? — поинтересовался мистер Чан. — Может, вы мне и это объясните?

Миссис Чан уже взяла Джимми за руку и повела его в комнату с игрушками рядом с залом ожидания, ласково поглаживая сына по плечу.

— Не я правила устанавливаю, мистер Чан, — бросил санитар. — Хотите жаловаться — обращайтесь к врачу или в администрацию.

— О, именно это я и собираюсь сделать. Родительский комитет на днях встречался с одним из ваших врачей, и уж мы докопаемся, в чем тут дело, будьте спокойны!

Санитар пожал плечами:

— Поступайте, как считаете нужным.

Мистер Чан еще раз сердито взглянул на него и проследовал за женой и сыном в игровую комнату. Санитар некоторое время понаблюдал, как они располагаются, затем повернулся, собираясь уходить, и вдруг заметил Сейдж. Он замешкался, и на лице у него появилось странное выражение. Вместо того чтобы выйти, он подошел к секретарше и что-то тихо сказал ей, перегнувшись через стол. Та кивнула, коротко глянув на Сейдж. Санитар, снова оглядев посетительницу, вышел через дверь в конце зала.

Сейдж снова начали грызть дурные предчувствия. Они говорили о ней. А что именно? Что Розмари, скорее всего, не найдут? Что нужно привести врача, который сообщит Сейдж о смерти сестры? Или речь шла совсем о другом?

Сейдж встала и подошла к секретарше.

— Прошу прощения, — сказала она. — Но мне показалось, что вы и тот человек говорили о моей сестре. Вы можете мне что-нибудь сказать? Хоть что-нибудь?

Секретарша покачала головой:

— Извините. Я не в курсе дела, но скоро к вам кто-нибудь выйдет и все объяснит.

— Но вы не понимаете, — сказала Сейдж. — Я недавно узнала, что моя сестра здесь. Раньше мне говорили, что она умерла, и я приехала издалека, и…

В этот момент дверь в задней части зала открылась: вернулся стриженный ежиком санитар в сопровождении худого человека в твидовом спортивном пиджаке. Санитар указал на Сейдж, и оба быстрым шагом направились к ней: один — сжав кулаки, второй — с мрачным лицом. Первым побуждением Сейдж было повернуться и убежать. Они думают, что она больна; они собираются запереть ее. Может быть, Алан предупредил их о ее приезде, потому что хотел от нее избавиться. Может быть, он все наврал про Розмари, чтобы она, Сейдж, ломанулась сюда. В конце концов, ей, как и всем детям на Стейтен-Айленде, с пеленок твердили, что их отправят в Уиллоубрук, если они не будут хорошо себя вести. И теперь кошмар оборачивается явью.

Да нет, невозможно. Алан понятия не имеет, что она здесь. Она отогнала эту мысль, но тут же внутренне сжалась: санитар и спортивный пиджак наверняка хотят сообщить ей, что Розмари умерла. Она видела это по их глазам и поджатым губам. Нет. Не может Розмари умереть, только не опять тот же ужас! А санитар и спортивный пиджак кажутся такими скованными, потому что место тут невеселое и по долгу службы им приходится принимать всякие непростые решения. Они могли подумать, будто она пришла поскандалить из-за исчезновения Розмари.

Внезапно ослабев, Сейдж двинулась им навстречу, протянув руку и подняв голову, стараясь выглядеть дружелюбной и уверенной в себе, хотя на самом деле ее подташнивало от страха.

Но не успела она заговорить, как спортивный пиджак сказал:

— Где же вы пропадали, мисс Уинтерз? Мы беспокоились о вас.

Глава третья

От удивления Сейдж разинула рот. Затем ее пронзил жгучий, раскаленный разряд растерянности и замешательства. Окинув хмурым взглядом человека в спортивном твиде, она опустила руку. Ей очень хотелось развернуться и броситься вон, но этого она сделать не могла: нужно сначала найти сестру. И она на всю приемную разразилась нервным хохотом, полным отчаяния и тоски. Спортивный пиджак, должно быть, шутит. Не может же он всерьез принимать ее за Розмари? Смех, да и только. Сейдж собралась было указать ему на ошибку, как вдруг он взмахнул рукой, как король, повелевающей страже увести узника. Она не успела понять, что происходит, а санитар уже схватил ее за руку.

— Что вы делаете? — возмутилась она, пытаясь вырваться. — Отпустите меня!

Не обращая внимания на ее протесты, санитар усилил хватку и повлек Сейдж к двери в задней части зала, плотно притиснув к себе и дыша ей в лицо кислятиной. Спортивный пиджак последовал за ними.

Она упиралась каблуками, изворачивалась, но санитар завладел обеими ее руками и, подталкивая, поволок по полу.

— Перестаньте! — кричала она. — Больно же!

— Все будет хорошо, мисс Уинтерз, — увещевал спортивный пиджак. — Вы вернулись, вы теперь в безопасности. Это ведь ваш дом, вы не забыли?

Ее захлестнула паника, стало нечем дышать.

— Нет! — закричала Сейдж, вырываясь из рук санитара. — Я не Розмари! Я ее сестра! Мы близнецы! Отпустите меня! — Сердце стучало так, что казалось, будто оно вот-вот разорвется. — Что вы делаете?

В детской комнате мистер Чан поднял голову посмотреть, что за переполох, но жена положила руку ему на плечо, не позволяя вмешиваться.

— Не нужно волноваться, — сказал спортивный пиджак. — Мы не собираемся вас наказывать. Просто хотим проводить назад в палату.

— Но вы ошибаетесь! — закричала Сейдж. — Меня зовут Сейдж! Я ищу здесь свою сестру, поскольку нам сообщили, что она пропала! Она всем телом изворачивалась, пытаясь освободиться. Санитар впился в нее ногтями. — Да убери ты от меня свои говенные лапы!

Обеспокоенная секретарша встала.

— Вызвать помощь, доктор? — спросила она, снимая трубку.

— Да, — ответил человек в спортивном твиде. — Передайте сестре Мур, что я жду ее в пятой палате. Немедленно.

Сейдж упала на колени, вывернулась из рук санитара и поползла к выходу. Но мужик оказался проворнее: он сцапал ее, обхватил за пояс и понес через зал. Сабо свалились у нее со ступней, загрохотав по плиткам пола. Сейдж визжала, пинала его, колотила ему кулаками по груди и лицу, но он не сдавался.

— Кто-нибудь, пожалуйста! — кричала она. — Помогите мне! Я не отсюда! Меня принимают за другую!

Она вцепилась ногтями в лицо санитара, разодрав ему нижнее веко. Хрюкнув, тот дернул головой, затем протащил Сейдж через дверь в коридор, в котором опять были бесконечные двери.

В конце коридора он втолкнул ее в смотровую комнату, заставленную белыми шкафами, где стоял резкий запах медицинского спирта. Там он, швырнув на пол ее куртку, насильно уложил Сейдж на каталку и прижал, сдавливая потными ладонями ее руки. Она билась на матрасе, кричала, плакала и задыхалась. Доктор молча ждал, прислонившись к стене. Потом вбежала медсестра и пристегнула лодыжки и запястья Сейдж к поручням каталки.

— Отпустите меня! — кричала Сейдж. — Кто-нибудь, помогите, пожалуйста!

Когда медсестра застегнула кожаные ремни, санитар затянул их, затем отступил назад и, тяжело дыша, утер пот со лба.

— Это для вашего же блага, — пояснил доктор. — Так что, пожалуйста, перестаньте сопротивляться.

Сейдж изо всех сил дергалась и натягивала фиксаторы, но не могла толком пошевелиться.

— Зачем вы так со мной? — кричала она. — Я не Розмари. Я ее близнец, Сейдж. Вы бы лучше искали мою сестру, чем меня тут связывать. Выслушайте меня, пожалуйста! — На мгновение она перестала сопротивляться и попыталась выровнять дыхание. Чем больше она будет бороться, тем меньше ее станут слушать. Нужно заставить себя действовать разумно и спокойно, как бы она ни истерила про себя. — Нашему отчиму сказали по телефону, что моя сестра пропала, вот я и приехала. Позвоните ему сами и спросите. Он вам скажет, кто я.

— Ну-ну, — отозвался доктор. — Вы уже много раз говорили об этом с доктором Болдуином. Вас зовут Розмари, а не Сейдж. Сейдж — это просто часть вашего душевного расстройства и результат вашего спутанного мышления, помните?

— Ничего я не помню, потому что это неправда! Я не моя сестра, у меня нет никакого расстройства, и мышление у меня нормальное. Мы с ней однояйцевые близнецы, вот вы меня за нее и приняли. Просто позвоните моему отчиму, пожалуйста!

По знаку врача медсестра выдвинула ящик шкафа и достала стеклянный пузырек и блестящий шприц.

— Нет! — разрыдалась Сейдж. — Пожалуйста, не надо. Дайте мне встать. Я не убегу, правда! — Придавленная кожаными ремнями, она не сводила глаз с иглы, чувствуя, как ужас сжимает горло. — Пожалуйста, я буду хорошо себя вести, честное слово! Это совсем необязательно!

Решительно поджав губы, медсестра проскользнула между врачом и каталкой, задрала рукав Сейдж и вонзила иглу ей в руку.

— Не-е-ет! — завопила Сейдж. — Пожалуйста!

Управившись с уколом, медсестра прихватила пузырек и шприц и, не сказав ни слова, вышла из палаты, захлопнув за собой стальную дверь. Санитар и врач посмотрели на распростертую Сейдж.

— Вы нас опять изрядно напугали, милочка, — заявил доктор. — Где вы на этот раз прятались?

Грудь и лицо Сейдж залило огнем. Зажмурившись, она хватала ртом воздух, борясь с разливающимся по телу ужасом. Решив, что снова может говорить, она открыла глаза и уставилась на врача, с трудом выдавив:

— Нигде я не пряталась. Я приехала сюда на автобусе, чтобы искать Розмари, и… — Она замешкалась. Внезапно ее повело.

— Ничего страшного, — сказал доктор. — Все будет хорошо. Мы вас не обидим. Мы просто хотим помочь. Вы ведь и сами знаете, верно?

Она повернула голову, собираясь умолять, чтобы он выслушал ее, но мягкие слова комкались во рту, слипаясь, как глина. Палата расплывалась, тускнела, углы скручивались, утопая в клубящейся дымке. Лицо санитара слилось с белой униформой, черты доктора смазались, его глаза и рот смялись в серую массу.

— Не волнуйтесь, Розмари, — сказал доктор; его голос замедлялся, приобретал глубину, как запись на неправильной скорости. — Теперь вы в безопасности. Просто расслабьтесь. Обещаю, мы не допустим, чтобы вы себе навредили.

— Я не Розмари, — пробормотала она. — Я…

Закончить она не успела. Веки налились свинцом; она моргнула, потом еще, пытаясь перебороть отраву, которая циркулировала в ней вместе с кровью, лишая сил. Затем Сейдж начала проваливаться в небытие. Палата потемнела. Сейдж боролась со сном, пыталась продолжать говорить, но в ушах нарастал рев, перекрывая любые звуки. Все было бессмысленно. Она закрыла глаза в третий раз, и мир исчез.

* * *

Этот сон Сейдж знала наизусть, как слова любимой песни. Один и тот же кошмар, который наваливался на нее почти каждую ночь с тех пор, как умерла Розмари; она падала в него снова и снова, скатывалась кувырком, засыпая и просыпаясь, не понимая, где реальность, а где нет. Разница между этим кошмаром и остальными заключалась в том, что, по сути дела, он был ужасным воспоминанием; надрывая ей сердце, перед нею прокручивался тот последний раз, когда она видела Розмари живой. И Сейдж ничего не могла сделать, чтобы остановить его приближение, — тем более сейчас, плавая в глубокой наркотической отключке.

В кошмаре она сидела на кровати, разбуженная, как обычно, полуночными разговорами сестры с невидимыми людьми. Но в этот раз постель Розмари была пуста, на матрасе лежала лишь груда смятых простыней и скомканная подушка. Сейдж оглядывала темную спальню, ища, где прячется сестра, но бледного пятна ее лица нигде не было видно. И чем пристальнее Сейдж всматривалась, тем больше ей казалось, что все в комнате движется. Тени перемещались, меняли очертания, и Сейдж спрашивала себя: а что, если Розмари и впрямь говорит правду и мебель передвигается сама по себе? Затем она увидела сестру: та съежилась в углу, что-то бормоча и хихикая, прикрывая рот руками, словно когтистыми лапами.

— Что ты делаешь? — спросила Сейдж.

И вдруг Розмари начала кричать. Невероятно громкий скорбный вопль, исходящий словно от дикого зверя, повторялся снова и снова, стихал и опять гулко разносился в темноте.

— В чем дело? — спрашивала Сейдж. — Перестань вопить и скажи мне, в чем дело!

Розмари начала кричать еще громче.

Сейдж свернулась в тугой клубок, заткнула уши, но жуткий вой пробивался сквозь дрожащие пальцы. Она обещала сестре всегда защищать ее, но Розмари следовало слушаться и делать то, о чем ее просят. А та не слушалась, и Сейдж не понимала, от чего ей защищать сестру.

— Хватит, пожалуйста! — кричала она.

Затем дверь распахнулась. Вошла мать, включила верхний свет; ее лицо было искажено тенями, глаза лихорадочно обшаривали спальню.

— Что тут такое?

Следом ввалился Алан, без рубашки, с мутными глазами:

— Что за черт…

— Хватит! — голосила из угла Розмари. — Хватит! Хватит!

Увидев Розмари, мать подошла к ней, присела рядом, принялась ощупывать ее лицо, руки и ноги, ища ушибы или раны.

— Что случилось? В чем дело? — Через плечо она оглянулась на Сейдж: — Что случилось? Что ты натворила?

Сейдж замотала головой, все еще закрывая руками уши.

Внезапно Розмари смолкла, скривив лицо. Затем глаза и рот у нее распахнулись, и она начала задыхаться, хвататься за горло.

— Она не может дышать! — вскрикнула мать. — О господи. Алан, помоги же!

Растерянный отчим не знал, что делать, затем бросился в угол, где сидела Розмари, и опустился перед ней на колени.

— Тихо, тихо, — приговаривала мать, осторожно трогая лоб и руки Розмари. — Все в порядке. Просто расслабься, дыши глубже. Мы здесь. Все будет хорошо.

— Они меня душат, — причитала Розмари. — Не дают мне дышать.

— Что? — не поняла мать. — Кто тебя душит? О чем ты?

Розмари снова начала кричать. Сейдж казалось, что это никогда не кончится.

Мать посмотрела на Алана:

— Сделай же что-нибудь!

— Господи Иисусе, Розмари, — буркнул он. — Прекрати!

Ты напугала маму до полусмерти!

— Бесполезно, — заявила мать.

Алан вытаращился на нее:

— Ну и каких, на хрен, действий ты от меня ждешь?

— Ей нужен врач!

Алан выволок Розмари из угла, подхватил на руки и направился к двери, пытаясь удержать падчерицу, размахивающую руками и ногами. Она продолжала кричать, брыкаться и колотить его по спине.

— Не надо! — причитала мать. — Что ты… Алан! Осторожно!

— Ей нужно в больницу, — бросил Алан, вынося Розмари из комнаты.

Мать последовала за ними, оставив Сейдж одну на кровати.

На следующее утро мать позвонила из больницы и объяснила, что Розмари кричала от боли, что у нее ужасно высокая температура и она очень испугалась, потому что не могла дышать. Врачи подозревают воспаление легких, так что она пару дней побудет в больнице. На это время Сейдж можно остаться дома и не ходить в школу; мать позвонит директору и предупредит его.

Затем что-то случилось. Сейдж понятия не имела, что именно, но на следующий день мать пришла домой в слезах. Врачи сделали все возможное, однако Розмари была слишком слаба. Она не выжила.

* * *

Больше всего сейчас Сейдж хотелось свернуться в клубок и снова заснуть, сложив ладони под щекой, скользнуть назад, в покой забвения. Кошмар преследовал ее всю ночь, измотав как никогда в жизни. Она попыталась поменять позу, но на руки и ноги словно давило что-то тяжелое, будто ее держали за лодыжки и запястья, не давая шевельнуться. Голова была тяжелее булыжника, а тело ощущалось как после драки, каждый мускул болел и ныл. Простыня под ней была холодной и мокрой, воздух отдавал вонью мочи и отбеливателя. Сейдж опять опрокинула слишком много коктейлей? Перебрала стопку-другую? Нет, такого похмелья у нее никогда не случалось. Тут было нечто другое. Нечто очень-очень скверное.

Сейдж попробовала сесть, но что-то давило на грудь, не давая приподняться. Она открыла глаза, поморгала, возвращая ясность зрению. Лампа под потолочным куполом наполняла комнату туманным желтым свечением. В серых стенах были не окна, а белые шкафы, и еще имелись странные металлические аппараты вроде медицинского оборудования. Она определенно не в своей спальне. И не в спальне какой-нибудь из подруг — так где же?

Она посмотрела вниз, на ноги и руки. Неудивительно, что они не слушались: запястья и лодыжки были пристегнуты кожаными ремнями к бортам каталки; грудь тоже пересекала широкая кожаная лента. Может быть, она, Сейдж, попала в аварию? И очутилась в больнице?

И тут она все вспомнила. Ее заперли в государственной школе Уиллоубрук. И врачи, и медсестры приняли ее за Розмари.

Она задергалась, борясь с фиксаторами, изо всех сил натягивая их.

— Помогите! — кричала она. — Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите мне! Вытащите меня отсюда!

Ни звука не донеслось из коридора по ту сторону двери.

Не отозвался чей-нибудь голос, не скрипнул в замке ключ.

— Пожалуйста! Кто-нибудь! Помогите!

Паника терзала сознание, угрожая захлестнуть с головой.

Воздуха сделалось мало. Комната завертелась волчком, и Сейдж замутило. Она на мгновение закрыла глаза, чтобы восстановить равновесие, затем подняла голову и снова закричала, и продолжала кричать, пока не осипла и совсем не потеряла голос.

Наконец в коридоре по полу зашлепали торопливые шаги. Брякнул в замке ключ, дверь открылась, и в палату вбежала цветная женщина в белой униформе, но не в форме медсестры, а в рубахе и штанах санитара. Ее черные волосы с седыми корнями возле лба были туго забраны в хвост. Она наклонилась над Сейдж и улыбнулась. На месте коренных зубов по обеим сторонам у нее зияли пустоты.

— Проснулась! — завопила она так, словно Сейдж была глухой. Ее дыхание отдавало мятой. Выпрямившись, санитарка отвела Сейдж волосы со лба.

Та подняла голову.

— Давно я здесь?

— Сейчас ты просто расслабишься, дружочек, — сказала санитарка, по-прежнему громко. — Меня зовут Хейзл, и я позабочусь о тебе. Все будет в порядке, даю слово.

— Но я не живу здесь, — возразила Сейдж. — Развяжите меня, пожалуйста.

Глаза Хейзл заволокло жалостью.

— Прости уж, но ты знаешь, не могу я этого сделать, — сказала она. — Просто держись, котеночек, как можешь. Пойду схожу за доктором и сразу назад.

Прежде чем Сейдж успела ответить, Хейзл ушла, заперев за собой дверь.

Сейдж со стоном уронила голову на матрас. Если в ближайшее время ей не позволят встать, то непонятно, что делать. Она пыталась думать, пыталась разогнать туман в голове. Через какое время хоть кто-нибудь хватится, что она пропала? Сообразят ли Хэзер и Дон, названивая ей впустую, что она уехала в Уиллоубрук? Да станут ли они вообще звонить после ее выходки? А отчим — догадается ли он, куда уехала Сейдж? Может, ему вообще до лампочки? Зачем только она поцапалась с подругами. Надо было рассказать им о решении разыскать Розмари, а она взбеленилась из-за подколов насчет Кропси. Наверняка девчонки решат, что Сейдж все еще злится. Скорее всего, посчитали, что она слишком остро отреагировала. И оказались правы.

Может быть, Ной, обнаружив ее записку, заходил к ним домой, хоть Сейдж и запретила ему. А может, он обрадовался свободе. Только и ждал шанса уйти к этой Иветт. Проблема в том, что, даже если подруги и начнут ее искать, Алан, скорее всего, выдаст по телефону обычную отговорку: Сейдж нет дома, и он не знает, где она; ни объяснений, ни извинений. А до начала занятий еще неделя, хотя Алану будет по барабану, даже если позвонит директор. Скорее всего, отчим и директору наврет, будто она переехала. По спине у нее поползли мурашки. Сколько времени пройдет, прежде чем выяснится, куда она уехала?

Нужно каким-то образом убедить врача, санитарку или медсестру позвонить Алану. И когда отчим объяснит им, что она сестра Розмари и вчера не вернулась домой, ее отпустят. Вот только Алану плевать, когда она приходит и когда уходит. Он и не знал, что иногда она тусила до утра: отчасти потому, что сам он нередко ночевал в своем грузовике возле бара или приводил домой посторонних женщин, но в основном потому, что ему было плевать. Он никогда не ходил искать Сейдж, не звонил Хэзер или Дон, чтобы узнать, с ними ли она. Так с какой стати ему волноваться сейчас? Да он наверняка только обрадуется, если в Уиллоубруке ее примут за Розмари, — лишь бы отделаться от лишней обузы.

Спустя, казалось, целую вечность в комнату вошел человек со взлохмаченными волосами мышиного цвета, в очках с толстыми стеклами и сером спортивном пиджаке. За ним следовала санитарка Хейзл. Человек остановился у стены, засунув одну руку в карман пиджака. Возможно, из-за освещения его кожа казалась бесцветной, а мясистое лицо — белым, как брюхо дохлой рыбы.

— Привет, Розмари, — сказал он. — Помнишь меня?

— Я не Розмари, — ответила Сейдж. — И я вас не помню, потому что никогда раньше не видела.

— Извини, — сказал он. — Я забыл, кто ты сегодня. Простишь меня, Сейдж?

У нее засосало под ложечкой. Он подстраивался под нее, говорил с ней как с маленькой, этаким приподнятым тоном, притворяясь, будто верит ей.

— Если ты прямо сейчас не можешь меня вспомнить, то это совершенно нормально, — продолжал он. — У людей в твоем состоянии после травмы или необычных обстоятельств довольно часто случается частичная потеря памяти. Вскоре ты вспомнишь, что я доктор Болдуин и что мы с тобой уже и раньше общались. Как ты себя чувствуешь?

Вопрос — а может, снисходительный тон врача — разозлил Сейдж, и она взорвалась.

— Как я себя чувствую? — рявкнула она. — А сами вы как думаете? Примотали меня к каталке, а когда я говорю, кто я, мне никто не верит.

Он улыбнулся ей — фальшиво и холодно.

— Я верю тебе, — заявил он. — Ты же знаешь, я верю всему, что ты мне рассказываешь.

— Тогда развяжите меня.

— Это можно, — сказал он. — Но сначала тебе придется пообещать, что будешь хорошо себя вести. Доктор Уайтхолл сообщил, что ты задала ему жару, когда вернулась. Больше никаких брыканий и криков, договорились?

Сейдж глубоко вдохнула, затем кивнула. Нужно быть спокойной и рассудительной, если есть хоть какая-то надежда убедить врача в том, что она говорит правду.

Хейзл двинулась было расстегнуть ремни, но доктор Болдуин остановил ее жестом и сурово посмотрел на Сейдж.

— Ты должна сказать это вслух, — заметил он.

— Я больше не буду, — произнесла Сейдж. — Не буду брыкаться и кричать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В дверь постучали, и Хейзл открыла. Вошедшая медсестра, не взглянув ни на пациентку, ни на остальных, выдвинула ящик шкафа, извлекла стеклянный пузырек и шприц, положила их на поднос и встала рядом с санитаркой, сложив в ожидании руки. Сейдж стиснула зубы. Несмотря на злость и огорчение, надо молчать и действовать в согласии с ними — по крайней мере, пока ее не развяжут.

Доктор Болдуин жестом велел Хейзл расстегнуть ремни, затем обратился к Сейдж:

— Должен признаться, я немного разочарован в тебе. Ты знаешь, что правила установлены по определенной причине. И ты знаешь, что происходит, когда ты нарушаешь правила. Мне бы не хотелось снова сажать тебя на двойную дозу торазина, но если ты и дальше будешь убегать, у меня не останется выбора.

Хейзл один за другим расстегивала ремни, улыбаясь и теплой ладонью растирая освобожденные запястья и щиколотки Сейдж, как мать, утешающая ребенка.

— Расскажи мне, пожалуйста, куда ты бежала на этот раз, — сказал доктор Болдуин. — Опять искала маму? Так ведь? И заблудилась в одном из корпусов? Я знаю, это очень даже просто, их ведь вон сколько. Хочешь верь, хочешь не верь, но я и сам там несколько раз плутал.

Хейзл ослабила ремень на груди Сейдж, и оба его конца с пронзительным металлическим лязгом упали по разные стороны каталки. Затем санитарка опустила один из поручней и отступила назад, молча, но в состоянии повышенной готовности.

— Может, на этот раз ты была в лесу? — продолжил доктор Болдуин. — Или где-нибудь в подвале пряталась?

Сейдж села, спустив ноги с каталки и растирая запястья. Помещение завертелось вокруг нее, и Сейдж, вцепившись в матрас, закрыла глаза, ожидая, когда пройдет головокружение. Ради всего святого, пожалуйста, только бы это прекратилось.

— Все в порядке? — спросил доктор Болдуин.

Она открыла глаза и кивнула, отчаянно стараясь казаться адекватной, хотя все было совсем наоборот.

— В порядке, — подтвердила она и попыталась встать. Но еще до того, как ее ноги коснулись пола, Хейзл шагнула вперед, придержала ее за плечо и покачала головой.

— Подожди, — сказал доктор Болдуин. — Не стоит торопиться с возвращением в палату. Сначала давай поговорим.

— Но я…

Он прервал ее, подняв руку:

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, где пропадала.

Сейдж поймала его взгляд.

— Нигде я не пропадала, — произнесла она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Я живу в Маринерз-Харбор с отчимом, Аланом Терном. Это он сказал мне, что Розмари сбежала из Уиллоубрука. До тех пор я даже не знала, что она жива. Поэтому я сюда и приехала: помогать искать сестру. Но у меня сумку украли в автобусе, и теперь все принимают меня за Розмари. А я не она. Просто мы с ней однояйцевые близнецы, и с виду нас не различить.

— Прости, — сказал доктор Болдуин, — но за эти годы мы много раз беседовали с твоей мамой, и она никогда не упоминала о том, что у Розмари есть сестра-близнец. Девочка в твоей палате, вроде бы Норма, — вот ее ты называешь сестрой, но это все. С тех пор как ты приехала к нам, мы говорили об этом уже несколько раз, и я объяснил тебе, что все дело в твоем состоянии. Нет никакой Сейдж, помнишь?

У Сейдж перехватило дыхание.

— Нет, — сказала она. — Вы ошибаетесь. Я Сейдж. И я настоящая. Розмари — моя сестра-близнец, и ее до сих пор не нашли. — Она прижала руку к бурчащему животу, чувствуя, что вот-вот сорвется и начнет ругаться и кричать. Сколько можно повторять? — Так почему же вы ее не ищете? Почему здесь нет полицейских с поисковой группой?

Доктор хмыкнул, словно вспомнив нечто забавное, понятное только ему, и продолжил тем же снисходительным тоном:

— Давай начнем сначала, хорошо? Как я уже сказал, тебе пришлось многое пережить, и кратковременная потеря памяти после травмы — это не редкость. Особенно для человека с твоими расстройствами.

— Ноя ничего такого не переживала и не переносила никаких травм, пока тот, другой, врач не привязал меня и не накачал дурью. И у меня нет никакого расстройства, или состояния, или как вы там это называете. Я полностью в своем уме и приехала сюда, чтобы узнать…

— Ты забыла сказать, куда ты опять ходила.

Сейдж потрясла головой. Он пытается ее запутать?

— Никуда я не ходила. Я приехала сюда из нашей квартиры в Маринерз-Харбор. Ехала на автобусе, и…

— Ладно-ладно, — сказал Болдуин. — Допустим, ты говоришь правду. Как ты заплатила за проезд в автобусе?

— Деньгами, как и все остальные.

— А где ты взяла деньги?

— Свистнула у отчима.

— Понятно. А сейчас у тебя деньги есть?

Она покачала головой, чувствуя, как разгораются щеки.

— Нет. Я отдала сдачу с жетонов одному бездомному, потому что думала, что скоро вернусь, и…

— По словам доктора Уайтхолла и санитара, который тебя привел, ни сумки, ни кошелька при тебе не было. Так где же ты держала деньги?

— Да в сумке же! — рявкнула Сейдж. Ее начало трясти. — А сумку сперли, когда я ехала в автобусе. — Если бы она держала сумку на коленях или обмотала руку ремешком, этого разговора сейчас бы не было. Затем она кое-что вспомнила. — Постойте. У меня же ведь есть жетон на обратный проезд. — Она потянулась к карману, потом осознала, что куртки на ней больше нет: ее сорвал санитар, когда укладывал Сейдж на каталку. Она оглядела палату. Куртка валялась на стуле в углу, и Сейдж указала на нее: — Другой жетон у меня в кармане.

Хейзл подняла куртку и протянула ей со словами:

— Мы ничего не нашли, дружочек.

Сейдж схватила куртку, обшарила карманы, чувствуя, как в груди разливается ледяной ужас. Жетон исчез.

— Должно быть, где-то выпал.

В отчаянии она осмотрела пол, заглядывая в дальние углы палаты и темные закутки под стульями и шкафами. Жетона нигде не было. Затем она вспомнила, как выгребала из кармана монетки. Наверное, жетон вместе с мелочью угодил в жестянку из-под супа, которую протянул ей бездомный ветеран. Глаза у нее налились слезами.

— Пожалуйста, поверьте, я правду говорю. Позвоните на автовокзал. Водитель записал мое имя и телефон, после того как у меня украли сумку. Он вам подтвердит, что я была в автобусе.

На лице доктора Болдуина появилась тень сомнения.

— Хорошо, допустим, ты каким-то образом вернулась сюда на автобусе. И у тебя украли сумку. Кто-нибудь видел, как ее украли?

— Не знаю. Я сидела с закрытыми глазами.

— Ты сказала водителю, что тебя зовут Сейдж Уинтерз?

— Разумеется, — ответила она.

Доктор Болдуин, ничего не говоря, участливо смотрел на нее, ожидая, когда она осознает собственные слова, ведь она сказала водителю то же самое, что говорит ему сейчас.

— Так меня и зовут, — объяснила она, и нижняя губа у нее задрожала. — Сейдж Джой Уинтерз. Ну да, у нас с Розмари одно и то же второе имя.

— Как интересно, — заметил доктор Болдуин. — Впервые слышу о сестрах с одинаковым вторым именем.

Сейдж содрогнулась от захлестнувшей ее дикой смеси ярости и ужаса.

— А как же номер телефона, который я оставила водителю? — спросила она. — Откуда мне знать телефон отчима, если я шесть лет провела в Уиллоубруке?

— Многие способны с легкостью вспомнить номер телефона, знакомый с детства. А может быть, ты его видела, когда мы разрешили тебе звонить маме каждый год в день твоего рождения и на Рождество. Помнишь, одна и та же медсестра всегда помогала тебе набрать номер.

Сейдж отшатнулась, как от пощечины: сердце снова стало саднить. В их с сестрой день рождения и в канун Рождества мать, пока была жива, обычно разговаривала по телефону в другой комнате и всегда говорила, что это ее тетя, которая вечно клянчит деньги, и не разрешала Сейдж здороваться с этой тетей, чтобы не портить праздничное настроение. Теперь Сейдж поняла, в чем дело. Никакая это была не тетя. Это была Розмари.

— Вы позволите мне позвонить отчиму? — спросила она.

— Не думаю, что это разумно, — вздохнул доктор Болдуин. — Возможно, когда-нибудь потом, но сейчас мне кажется, что это будет только подпитывать твои иллюзии.

— Нет у меня никаких иллюзий, — отрезала она, пытаясь совладать с эмоциями. — И если вы так уверены, что я Розмари, почему не разрешаете позвонить Алану? Хуже-то не будет.

— Тебе вовсе не обязательно звонить отчиму. Я уже сообщил, что ты вернулась целой и невредимой.

— И он вам поверил?

— Конечно, поверил. Почему бы ему не поверить?

Сердце у нее тяжело ухнуло вниз. Конечно, Алан поверил.

— А друзьям? Могу я позвонить какой-нибудь подруге?

— Твои друзья здесь, помнишь? И я здесь. Все твои друзья из шестого блока ждут, когда ты вернешься. Я уверен, что Норма, твоя лучшая подруга, соскучилась по тебе. Вы ведь с ней как сестры, помнишь?

— Я понятия не имею, кто такая Норма. Моих подруг зовут Хэзер и Дон.

Доктор Болдуин согласно кивнул.

— Да, Хэзер и Дон тоже из твоей палаты.

— Я не это имела в виду. Я говорю о девочках, с которыми хожу в школу, Хэзер Бейли и Дон Дрейпер. Мы учимся вместе. В следующем году перейдем в двенадцатый класс.

Он задумчиво нахмурил брови.

— Сейчас я не помню их фамилий, но рад слышать, что с ними ты тоже дружишь.

Сейдж шарахнула кулаком по каталке. Он выворачивает наизнанку каждое ее слово, и у него на все есть ответ.

— Я не о соседках по палате говорю, — сказала она. — Я говорю о настоящих подругах. О тех, с кем я хожу по барам, пью коктейли и курю травку. О тех, кому я рассказываю об отчиме и сестре. Делюсь с ними секретами, например о сексе с моим парнем.

— Ты познакомилась с этими подругами, когда покинула Уиллоубрук? — спросил доктор Болдуин. — Они вынуждали тебя делать нехорошие вещи, которые, как ты знаешь, делать нельзя, и пытались втянуть в неприятности?

Сейдж посмотрела на Хейзл умоляющими глазами, полными слез, надеясь, что та проявит хоть какое-то участие:

— Ну хоть вы-то верите мне? Пожалуйста, кто-то должен мне поверить.

Хейзл переступила с ноги на ногу и отвела взгляд.

Охваченная ужасом, Сейдж поникла. Если у нее случится срыв или истерика, ее вообще перестанут слушать. Она принялась выдергивать нитки из подола своей вельветовой юбки, одну за другой. Ей никогда раньше не приходилось махать кулаками, но теперь она была готова заехать доктору в физиономию. И тут ей пришло кое-что в голову, и она снова подняла на него глаза.

— А как насчет моей одежды? — спросила она. — Вы разрешаете своим пациенткам носить мини-юбки?

— Я бы хотел сказать «нет», но, к сожалению, мы не можем позволить себе роскошь строго следить за тем, как одеваются больные, поскольку большая часть одежды поступает в Уиллоубрук из пожертвований. Жильцы носят все, что им посчастливится найти. Конечно, некоторые вещи не вполне уместны, но это лучше, чем пускать людей разгуливать голышом, что, как ты знаешь, случается чаще, чем нам бы хотелось.

— А волосы? Скажите еще, что у Розмари была такая же прическа.

Болдуин кивнул:

— Длинные волосы с прямым пробором, да. Но я вижу, ты вычесала колтуны. Или тебе кто-то помог? Может, одна из подружек, которых ты завела, пока тебя здесь не было?

Невозможно. Это все не по-настоящему. Такого просто не бывает. Может, ей снится страшный сон. Может, она дома, в безопасности, в своей постели, и видит кошмары, подпитываемые стрессом и спиртным. Впервые за все время Сейдж пожалела, что не набралась смелости проколоть уши или сделать татуировку — это могло бы послужить доказательством, что она не Розмари. Она сильно ущипнула себя за руку, чтобы проснуться. Не помогло.

— Теперь, когда я ответил на твои вопросы, — продолжил доктор Болдуин, — думаю, настало время наконец ответить на мои. Куда ты ходила? Ты опять искала маму?

— Моя мать умерла. Два года назад.

— Верно. Я рад, что ты запомнила эту важную информацию. Тебе потребовалось время, чтобы смириться с потерей, когда мы сообщили о смерти матери. И в последний раз ты пропала потому, что ходила искать ее. Помнишь, когда ты оказалась в четырнадцатом с пяти-шестилетними малышами?

Сейдж помотала головой. В огне паники ей было трудно дышать.

— Что еще за четырнадцатый? Я ничего не знаю ни об Уиллоубруке, ни о Розмари, ни о том, что она сделала и как себя чувствует, как и о том, что с ней не так и давно ли она здесь. Говорю же, я только накануне узнала, что сестра еще жива. Теперь, пожалуйста, отпустите меня. Это ошибка. — Несмотря на все усилия говорить спокойно и рассудительно, голос у нее дрожал.

Доктор Болдуин бросил обеспокоенный взгляд на медсестру. Та взяла стеклянный флакон, воткнула иглу в горлышко с серебристой окантовкой и начала наполнять шприц.

— Ты по-прежнему иногда думаешь о самоубийстве? — спросил доктор Болдуин.

— Никогда я не думала о самоубийстве, — отрезала Сейдж. — Я просто хочу найти свою сестру и вернуться домой, вот и все. Пожалуйста, не накачивайте меня снова.

Хейзл и медсестра двинулись к ней: первая — готовясь схватить ее, вторая — с блестящим шприцем наготове.

— Не бойся, котеночек, — промурлыкала Хейзл. — Мы просто хотим помочь.

— Я вас очень прошу, — взмолилась Сейдж, — я не буду брыкаться, кричать и всякое такое. Ну правда. Просто дайте мне позвонить Алану, и я сделаю все, что вы велите.

— Я ведь тебе сказал, — возразил доктор Болдуин, — я уже позвонил ему.

— Но вы сказали, что нашли Розмари, а вы не нашли. Пожалуйста. Мне просто нужно поговорить с отчимом. Всего пара слов!

Доктор Болдуин покачал головой:

— Сожалею, но сейчас тебе нужно вернуться в палату и отдохнуть.

Ну всё. Она соскочила с каталки, обеими руками сграбастала доктора за лацканы спортивного пиджака и притянула почти вплотную к себе.

— Блин, ну дайте же мне, на хрен, позвонить ему! — закричала она. — Он скажет вам, что я не Розмари!

— Отпустите меня, мисс Уинтерз, — произнес доктор Болдуин, отшатнувшись от нее как от чумы. Голос у него был уверенный и спокойный, но в глазах мелькнул страх. — Не стоит. Вы знаете, что случается с обитателями, которые нападают на персонал. Это автоматический билет в государственное заведение строгого режима и как минимум годовой запрет на возвращение в Уиллоубрук. Мы уже говорили об этом. Вы ведь не хотите снова отправиться туда?

Сообразив, что лишь ухудшает ситуацию, Сейдж отпустила его, собираясь извиниться. Укол в руку был резким и мгновенным. Она повернулась к медсестре, которая все глубже всаживала в нее иглу, но ноги уже сделались ватными, а руки обвисли. Хейзл бросилась к ней и подхватила под мышки, удерживая от падения, а затем потащила обратно к каталке. Сейдж повалилась на матрас, и палата каруселью закружилась перед глазами. Доктор Болдуин выхватил из контейнера бумажное полотенце и принялся яростно вытирать пиджак, пока Хейзл перекладывала на матрас безвольные ноги Сейдж. Задыхаясь и паникуя, Сейдж повернулась к доктору Болдуину и медсестре, умоляя их прислушаться, но из горла не вырвалось ни звука. Все вокруг заволокло пеленой, стены стали наступать на нее и сближаться, словно кто-то задергивал занавески на краю поля зрения. Доктор Болдуин, Хейзл и медсестра слились в единое целое, завертевшись в водовороте серого и белого, белого и серого, серого и белого. Затем все снова стало черным.

Глава четвертая

Жгучая боль резала ступни в подъеме, раскаленными ножами сдирая плоть и медленно выводя Сейдж из наркотического ступора. Наконец ей удалось приподнять тяжелые веки и осмотреться в попытке понять, что происходит. Два человека волокли ее по узкому переходу, с обеих сторон подхватив под руки, и ее босые ступни скребли по грубому ледяному полу. Она пыталась идти сама, но дурман от укола еще не выветрился, и ноги не слушались, спотыкались, оступались; ее то и дело дергали вверх, пытаясь поставить вертикально. Она понятия не имела, где находится и как долго была в отключке.

Когда она наконец обрела опору под ногами и зрение прояснилось, стало ясно, что ее держат два санитара и они находятся в каком-то каменном туннеле. Стены были покрыты потеками зеленовато-серой гнили, по потолку тянулись ржавые трубы, с которых на пол капала коричневатая жидкость. Пыльные лампочки, забранные металлическими сетками, излучали слабый, неровный свет, воздух насыщали пещерные запахи плесени и мокрого камня. За исключением освещения и отсутствия граффити, туннель напоминал полуразрушенные проходы под старой туберкулезной больницей.

— Нет! — закричала Сейдж и начала вырываться. — Что вы делаете? Куда вы меня тащите?

Санитары усилили хватку.

— Спокойно, — сказал один. — Мы просто ведем тебя назад в палату.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — выслушайте меня. Это ужасная ошибка. Я не Розмари. Я ее сестра-близнец Сейдж. Поверьте же мне.

Она пыталась заглянуть им в глаза, дать понять, что она совершенно нормальная и разумная, но они смотрели строго вперед, сосредоточенные на своем деле. Тот, что слева, был выше и старше, с седым хвостом и бриллиантовым «гвоздиком» в мочке уха. У того, что справа, было молодое невинное лицо, изрытое прыщами, и мощная челюсть. Он походил на ученика средней школы.

Ни один из них не отвечал.

— Пожалуйста, — повторила она. — Если вы отведете меня назад, в кабинет доктора Болдуина, я все объясню. Нельзя так со мной обращаться.

— Умолкни, — буркнул седой санитар. — Сам доктор Болдуин и велел нам отвести тебя туда, где тебе самое место.

— Но я не Розмари! — закричала она.

— Ага-ага, — ответил санитар. — Именно так ты всегда и говоришь. Дай угадаю: тебя зовут Сейдж.

О господи. Неужели Розмари всем и каждому врала, будто ее зовут Сейдж?

— Да, — сказала она. — Именно так. Прошу вас. Умоляю. Я говорю правду. Моя сестра Розмари была больна. Она не понимала, что говорит.

Седой сжал ей плечо и грубо встряхнул.

— Умолкни, я сказал! — рявкнул он и перенес внимание на молодого санитара: — Вот тебе один из наиболее важных уроков, которые ты должен усвоить, если хочешь продержаться здесь больше одного дня.

— Какой? — спросил молодой.

— Не верь ничему, что говорят эти дебилы.

Сейдж снова начала было протестовать, потом бросила попытки. Стараться переубедить их было бессмысленно. Они просто делали свою работу. Вместо этого она стала сосредоточенно следить за тем, куда они идут, высматривая на стенах отметки или цифры, чтобы отыскать дорогу назад, к административному зданию, если представится случай. Но каждый туннель, по которому они проходили, был копией предыдущего, и они постоянно сворачивали то туда, то сюда, словно в гигантском лабиринте.

Наконец они дошли до конца туннеля, где над ржавой дверью висела изъеденная коррозией табличка: «Держать запертой». Седой выудил из кармана кольцо с ключами и отпер дверь, за которой обнаружилась узкая лестница с щербатыми каменными ступенями. Санитары провели Сейдж вверх по лестнице и остановились на площадке с очередной стальной дверью. Пока старший санитар отпирал замок и отодвигал засов, Сейдж оглянулась на лестницу, прикидывая, успеет ли добежать до нее. Там, в туннелях, можно оторваться от старшего санитара, но младший наверняка ее сцапает. К тому же она понятия не имела, куда бежать.

Словно угадав ее мысли, седой распахнул дверь и втащил Сейдж внутрь. Они попали в нечто вроде кладовой, где теснились полки, швабры, ведра и промышленного размера контейнеры с чистящим средством «Пайнсол». Заперев дверь, санитары вывели Сейдж из кладовой в помещение с кафельным полом, окруженное Г-образной стойкой, где в воздухе пахло затхлыми мочалками, дезинфектантом и чем-то вроде грязных пеленок. Где-то кричали. Стонали. Плакали. По рукам у Сейдж побежали мурашки. Что это за место?

За стойкой рыжеволосая женщина с носом картошкой и сигаретой в руке повернулась на стуле, чтобы взглянуть на вошедших. При виде Сейдж ее подведенные брови взлетели вверх, а рот распахнулся кровавым напомаженным колечком. У нее был вид человека, который питается сиротами и щенками. Женщина затушила сигарету в металлической пепельнице и встала, оправляя форму медсестры.

— Мать твою за ногу, — брякнула она. — Нашли все-таки!

— Вроде того, — отозвался седой.

— И где она была? — спросила медсестра. Волосы у нее были тусклые и явно крашеные, а наложенный слоями макияж не скрывал «гусиных лапок» у глаз и обвисших щек.

— Не знаю, — ответил седой. — Болдуин нам не сказал. Может, Уэйна спросить.

Медсестра закатила глаза:

— Так он тебе и скажет.

— А мы поднажмем, — предложил седой, но медсестра покачала головой:

— Не буду я у него ничего спрашивать. У нас уже с ним были терки. С меня хватило.

Борясь со страхом, Сейдж повторила про себя имя: Уэйн. Надо запомнить.

— Кто это, Уэйн? — спросила она, стараясь звучать разумно. — И откуда ему знать что-то об исчезновении моей сестры?

— Завела шарманку, — раздраженно проворчал седой. — Всю дорогу эту хрень слушал.

— Но ведь это правда! — сказала Сейдж и умоляюще уставилась на медсестру: — Помогите мне, пожалуйста! Я сестра Розмари, мы с ней близнецы, но никто меня и слышать не хочет. Моему отчиму позвонили из Уиллоубрука и сказали, что Розмари пропала. Вот я сюда и приехала, помогать искать сестру. А доктор Болдуин считает, что я — это она, и хочет меня запереть.

Медсестра проигнорировала ее, обратившись к седому санитару.

— Тебя учить не надо, Леонард, — сказала она. — Либо пропускай мимо ушей, либо поддакивай. Другим способом их не заткнуть.

— Ага-ага, — буркнул Леонард. — Знаю. Ее в ту же палату?

Медсестра кивнула:

— Да, но поосторожнее там. Норма опять за свое принялась.

— Офонареть, — сказал санитар. — Именно этого нам сейчас и не хватало.

За спиной у медсестры, в коридоре, санитарка втолкнула за стойку белую кроватку с высокими бортиками, наполненную детьми. Малыши были разного возраста, от нескольких месяцев до года. Трое сидели, двое лежали, а один стоял и плакал, сжимая крошечными пальчиками железные перила кроватки. У двоих младенцев были миндалевидные глаза и широкий лоб носителя синдрома Дауна; у одного не хватало обеих рук, а другой, похоже, был слепым. Сейдж с ужасом смотрела, как их провозят мимо. Возможно, слухи о том, что у матерей-подростков отбирают детей, были правдой.

— Почему здесь маленькие? — спросила она. — Это больница или школа?

Санитары и медсестра вели себя так, словно ее не существовало.

— На вечер планы в силе? — спросила медсестра у Леонарда.

— А то, — ответил тот. — Надо же показать этому жеребчику, как отрываться с лучшей командой Уиллоубрука.

Медсестра улыбнулась второму санитару.

— Как тебя звать, красавчик?

— Дейл.

— Приятно познакомиться, Дейл. А я Вики, но асе меня зовут сестра Вик. Добро пожаловать в шталаг[4] номер шесть.

— Так мы больничные блоки называем. — пояснил Леонард. — Шталаг номер шесть, шталаг номер тринадцать. Короче, ты понял.

Сестра Вик хохотнула.

— Тебе еще многому предстоит научиться, парень. Но не волнуйся, старина Леонард покажет тебе, что к чему. Готов поразвлечься сегодня вечером?

Дейл осклабился.

— Вопрос в том, готовы ли вы? Не извольте сомневаться, ребята: что касается поразвлечься, так я вам покажу кое-что.

— А вот я сомневаюсь, — заметил Леонард. — Я Вудсток[5]пережил.

— Да ну? — удивился Дейл. — Мой брат тоже. Но что-то он там никаких хиппующих стариканов не видел.

Замолчите, думала Сейдж. Замолчите и послушайте меня. Вы что, не видите, насколько мне страшно, насколько я сломлена? А эти крики и стоны в коридоре — разве вы не слышите? Или вам все равно?

Сестра Вик подмигнула Дейлу:

— Мы, солнышко, не такие старые, как ты думаешь. Еще посмотрим, кто кого научит.

Леонард и Дейл рассмеялись, затем подтолкнули Сейдж к концу стойки. Она оглядывалась на сестру Вик, пока санитары утаскивали ее прочь.

— Пожалуйста! — снова закричала Сейдж. — Это ошибка!

Сестра Вик уселась и закурила вторую сигарету.

Когда они обогнули стойку и двинулись по коридору, Сейдж замерла на месте. Если бы санитары не держали ее, она бы осела на землю.

По обеим сторонам от прохода она увидела девочек, от совсем маленьких до подростков. Сбившись по двое или трое, они сидели в кроватях, на стульях и в креслах-каталках. Некоторые кровати походили скорее на тележки с большими колесами и ручками, а кресла-каталки напоминали викторианские музейные экспонаты: деревянные, со ржавыми колесами и тонкими подлокотниками. Во многих каталках сиденьями служили длинные деревянные ящики, похожие на гробы без крышек, и в них на грязных простынях тоже лежали, скорчившись, девочки. Их бледные тощие ноги были подтянуты к животу, как у зародышей, кисти рук прижаты к груди.

Большинство девочек были либо в матерчатых пеленках, либо в разной степени раздетости, либо голыми; все отличались невероятной худобой: позвоночники торчали бледными горными хребтами, лопатки выдавались, как острые крылья. Кожу пациенток покрывали синяки и царапины, а порой и нечто вроде сигаретных ожогов. Сначала Сейдж решила, что среда них есть мертвые — настолько окоченелыми казались их лица и конечности, — но потом поняла, что они либо спят, либо не могут или не хотят двигаться. Некоторые вертели головами, ища что-то невидящим взглядом; другие смотрели на Сейдж затравленными глазами, в которых отражался весь испытываемый ею ужас.

Лицо одной девочки было покрыто коростой и кровоточило, словно взорванное изнутри. У некоторых отсутствовали части тела — руки, ноги или кисти, — у других были деформированные головы, искореженные конечности или туловища. Кафельный пол покрывали темные пятна и коричневато-желтые лужи, а в зловонном воздухе, смердевшем человеческими нечистотами, метались стоны, крики и невнятное бормотание.

Черный ужас нарастал у Сейдж внутри, душил ее, поднимаясь комом к горлу. Слухи оказались правдой. Это не школа. Это кошмар, свалка для сломленных, безумных и никому не нужных детей. Неудивительно, что персонал не разрешал родителям входить в палаты: те вызвали бы полицию. Она снова задалась вопросом, как мать могла оставить Розмари в таком ужасном месте.

Дейл свободной рукой зажал нос.

— Господи Иисусе, — скривился он. — Что за вонь тут?

— Привыкнешь, — ответил Леонард и потянул Сейдж вперед.

Не обращая внимания на сопротивление, они с напарником поволокли ее по переполненному коридору мимо девочки, лежащей в похожем на гроб ящике, измазанном чем-то темным и липким. Девочка повернула голову и посмотрела на них; ее лицо было полно боли, глаза молили о помощи. Девочка постарше улыбнулась Сейдж радостно и даже счастливо, словно владела неким веселым секретом, который твердо решила держать при себе. Сейдж зажмурилась и попыталась прикрыть уши, но Леонард и Дейл постоянно опускали ее руки вниз. Сердце у нее грохотало, как сошедший с рельсов поезд. Это не по-настоящему. Такого просто не бывает. Нельзя так обращаться с детьми. Нельзя доводить их до такого состояния. Может, она умерла? Автобус разбился по пути сюда, и Сейдж погибла, а сейчас она в аду.

Оглушительно и неостановимо зажужжал зуммер, и Сейдж вздрогнула. Девочки в коридоре возбужденно замахали руками, закричали, зарыдали громче прежнего. В конце коридора хлопнула дверь, и мимо промчался лысый санитар с татуировками на мускулистых руках, свернувший затем в другой проход.

Леонард и Дейл последовали за лысым, ведя Сейдж по тому же коридору — более узкому, чем первый. Здесь были четыре двустворчатые двери, обозначенные литерами А, В, С и D. За дверью в палату А девочка-подросток в кресле-каталке колотила свою соседку, а та кричала, сидя на полу и вскидывая руки, чтобы защититься от ударов. Леонард отпустил Сейдж и разнял девочек, оттолкнув ту, что в каталке, от сидевшей на полу. Затем он снова схватил Сейдж за руку и пошел дальше, не оглядываясь и не проверяя, удалось ли прекратить драку. В конце коридора они остановились у дверей в палату D. Леонард отпер одну створку двери и распахнул ее. Изнутри понеслись стоны, крики и вопли, взрывы ругательств. Их обдало тошнотворной вонью, густой, как краска на стенах, и Сейдж едва не стошнило. Невероятно, но тут пахло даже сильнее, чем в главном коридоре: дерьмом, мочой и рвотой на фоне дезинфектанта и хлорки.

— О господи, — пробормотал Дейл, закашлявшись.

— Привыкай, хлюпик, — посоветовал Леонард, затаскивая Сейдж в палату.

Трудно было сказать, что хуже: шум или запах. Воздух отдавал смертью; толпы истерзанных душ издавали нечеловеческие гортанные звуки, которые то становились громче, то стихали, то снова усиливались, отчего у Сейдж поползли мурашки по коже. Никогда в жизни она не слышала ничего подобного, даже в любимых Ноем фильмах ужасов.

Палата была устроена в форме буквы Г: с просторной основной комнатой, слева от которой располагалось выложенное кафелем помещение поменьше, нечто вроде большой открытой уборной. По облупившемуся потолку тянулись длинные люминесцентные лампы в колпаках; те, что еще работали, заливали комнату ярким светом. Белые железные койки стояли в основной комнате впритык друг к другу, изножье к изголовью, с узким проходом между ними. В каждой кровати были девочки, порой вдвоем на одном матрасе и в смирительных рубашках; они сидели, стояли на коленях или лежали с пустыми глазами; одних привязали веревками к изголовью кровати, другие лежали в собственных испражнениях. Некоторые пациентки были голыми; на других болтались только матерчатые пеленки или грубые самодельные робы. Тощие как щепка девочки сидели в деревянных тележках по правой стороне палаты; некоторые со смехом, воем и криками ползали или скакали с одной койки на другую. Казалось, каждая из пациенток двигалась: раскачивалась взад и вперед, вертела головой, облизывала пальцы, заламывала руки, тряслась всем телом — бурлящее море человеческих существ. Те немногие, кто не шевелился, застыли в каменной неподвижности. Одна девушка сидела на кровати, наклонившись вперед, невероятно тесно прижавшись корпусом к ногам и опустив голову между коленями, как сложенный пополам лист картона. Другая лежала на грязном полу у стены, прикованная цепью за лодыжку к опорной балке.

Сейдж застыла в потрясении и ужасе, лишившись дара речи. Уиллоубрук, школа, где ее любимую сестру держали под замком в течение последних шести лет, оказалась концентрационным лагерем. На уроках истории Сейдж видела фотографии: заключенные, похожие на скелеты, в помещениях, рассчитанных на вдвое меньшее количество человек; грязные, полуодетые, и у всех пустые глаза, лишенные надежды и разума. Как могут существовать такие чудовищные вещи в Соединенных Штатах Америки? Да еще в семидесятые годы, когда человека посылают на Луну, а музыку записывают на восьмидорожечные кассеты? Это просто кошмар, не иначе. Как тут можно выжить?

Внезапно из дальнего угла палаты послышался пронзительный вопль. Обернувшись на крик, Сейдж увидела, как мускулистый санитар с татуированными руками и санитарка с курчавой афропрической гоняют по палате голую девушку, перепрыгивая через кровати и вытянув руки, чтобы схватить беглянку. Санитарка двигалась с удивительной скоростью, учитывая ее широченный бюст и некоторую хромоту при беге, словно у нее болело бедро. Голой девушке было на вид лет восемнадцать; обвислые груди казались слишком большими для такого худого тела, а мертвенно-бледную кожу покрывали рваные раны и синяки, напоминающие отпечатки ботинка. Она кричала, плевалась в санитаров и уворачивалась, не давая им схватить себя. Когда она добежала до облицованной плиткой боковой комнаты, преследователи загнали ее внутрь, и оттуда послышались крики и внезапное шипение воды, эхом отражавшееся от кафеля. Потом санитар с татуировками выволок девушку: мокрая с головы до ног, она лягалась и кричала, затем вырвалась и снова бросилась бежать. Большинство обитателей палаты со страхом и восхищением наблюдали за происходящим, некоторые улюлюкали и буйно хохотали, кто-то плакал. Другие лежали, сидели или стояли молча, не выказывая никакой реакции: ни нахмуренных бровей, ни встревоженных взглядов, ни печали, ни страха.

— Дальше я сам, — сказал Леонард Дейлу — Дуй назад в администрацию, спроси, где понадобишься.

— Уверен? — спросил Дейл.

Леонард кивнул:

— Это не первое мое родео, парень.

Со вздохом облегчения Дейл выпустил Сейдж и поспешно покинул палату D. Леонард запер за ним дверь, снова взял Сейдж за руку и повел к кроватям. Она уперлась каблуками, не желая идти дальше.

— Мне тут не место, — сказала она. — Это ошибка. Как вы смеете!

— Никакой ошибки, — возразил он, указывая в дальний конец палаты: — Вот твоя кровать. Пошевеливайся.

Она замотала головой.

— Нет, не моя. Это кровать моей сестры. А меня в жизни тут не было. Я не Розмари!

Санитар грубо встряхнул ее и выкрутил руку так, что у Сейдж клацнули зубы.

— Опять в яму захотела? Туда и отправишься, если не начнешь слушаться!

Голая девушка снова пронзительно завизжала; Сейдж показалось, что такая громкость лежит за пределами человеческих возможностей. К ее удивлению, Леонард повернулся и стал смотреть, ожидая, что будет дальше. Санитары загнали девушку в угол за стулом. Она смотрела на преследователей, как загнанный зверь, мелко и часто дыша, обводя палату налитыми кровью глазами. Санитар в татуировках, вытянув вперед мускулистые руки, раскачивался из стороны в сторону, как борец, готовый броситься в атаку, и смеялся, словно участвуя в игре. Девушка тонкими, напрягшимися от усилия руками подняла над головой стул и грохнула его об пол. Деревянная спинка, затрещав, как сломанная кость, раскололась пополам. Одна из ножек отлетела, завертевшись на кафельном полу.

— Ну-ну, успокойся, Норма, — сказала санитарка. — Мы помочь тебе хотим.

Норма. Почему это имя кажется знакомым? И тут Сейдж вспомнила. Ох, черт. Доктор Болдуин сказал, что Норма была лучшей подругой Розмари, названной сестрой. Но ведь это не обязательно та самая девушка, или как?

Норма между тем утробно рычала, голыми руками отдирая спинку стула. Щепки впивались ей в кожу, кусок дерева с особенно острыми краями проткнул запястье, разодрав его до мяса и залив кровью бедра и ступни. Она терзала стул до тех пор, пока у него не отломились оставшиеся ножки, а потом подобрала щепки и стала швыряться ими в санитаров, после чего рванулась к двери. Татуированный, уворачиваясь от летящих в него деревяшек, бросился за ней, догнал, схватил и завернул ей руку за спину, сморщившись от усилия, затем сделал то же самое со второй рукой. Норма снова начала кричать, не переставая. Подоспевшая санитарка сильно ударила ее по липу. Девушка замолчала, опустив голову, и осела на пол. Татуированный поднял ее и отнес на кровать; за ней потянулся красный след из кровоточащего запястья. Очутившись на матрасе, пациентка снова попыталась вскочить, но санитарка села ей на живот, а татуированный схватил за руки.

— Норма, Норма, — сказала санитарка, покачивая головой; ее курчавое афро покачивалось вместе с ней. — Что ты устроила? Тебе наконец разрешили вернуться в палату, а ты вон что вытворяешь?

Норма глядела на нее, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

— Хочешь снова спать тут? — спросила санитарка. — Или пусть тебя накажут?

Норма затрясла головой:

— Не надо наказывать, нет-нет.

— Будешь хорошо себя вести? — уточнил татуированный санитар.

Наконец Норма кивнула и сдалась. Она отвернулась, закрыв глаза; руки и ноги обмякли. Санитарка поднялась с кровати, а татуированный медленно отпустил Норму и шагнул назад. Они оба утерли взмокшие лица и некоторое время стояли, переводя дух.

— Принеси бинты, — сказала наконец санитарка. — Не то она тут кровью весь пол загваздает.

Татуированный кивнул и, как огромный робот, механически зашагал через палату к двери, в сторону Сейдж. Пациентки расступались перед ним — по крайней мере, те, кто его заметил.

Когда суматоха улеглась, Леонард стал подталкивать Сейдж к кровати Розмари, уворачиваясь от непослушных рук и ног и обходя темные лужи. Когда татуированный санитар миновал три кровати, Леонард окликнул его:

— Эй, Уэйн! Смотри, кого мы нашли.

Уэйн? Сейдж насторожилась, не ожидая так скоро услышать это имя.

Татуированный обернулся и наморщил лоб.

— И где она была в этот раз?

— Да хрен знает, — пожал плечами Леонард. — Мы с Вик решили, что это ты нам должен сказать.

— Ага, щас, — буркнул Уэйн, недобро взглянув на него. — Вы бы завязывали со своими долбаными сплетнями. Как две кумы старые.

Он поднял с пола какую-то девочку, швырнул ее на кровать и снова направился к выходу.

Сейдж потупилась, не решаясь встретиться с ним взглядом. Только этого не хватало: единственный человек, кто может что-то знать о ее сестре, выглядел так, словно ему ничего не стоило оторвать кому-нибудь башку. Когда он отошел за пределы слышимости, она спросила Леонарда:

— Почему вы думаете, что он может знать, где Розмари?

— Дурочку мне тут не валяй, — отрезал тот. — Сама знаешь почему.

— Нет, не знаю. Клянусь, я понятия не имею.

— Ну-ну, как скажешь.

Он продолжал направлять ее между двумя рядами железных кроватей, мимо расползающейся лужи Норминой крови. Курчавая санитарка теперь сидела на матрасе рядом с Нормой, держа ее за запястье, и вытаскивала занозы у нее из ладони.

— Видела эту хрень? — спросил Леонард. — Теперь вспомнила что-нибудь?

Сейдж покачала головой, слишком подавленная, чтобы ответить.

Девочки и девушки, еще способные осознавать окружающий мир, смотрели на нее сочувственно и понимающе. Одна засмеялась, наклонилась к соседке и что-то прошептала ей, прикрывая рот ладонью. Другая сильно дернула Сейдж за волосы. Сейдж вскинула руку, пытаясь защититься, и съежилась, мечтая уменьшиться. Кто-то ледяными пальцами провел ей по щеке. Какая-то девушка встала и последовала за ней и Леонардом в конец ряда, где на предпоследней кровати сидела девочка-подросток, молча наблюдая за происходящим. На вид ей было около пятнадцати или шестнадцати лет, пронзительные голубые глаза выделялись на покрытом шрамами лице, мраморно-красном, как кусок замороженной говядины. Еще больше шрамов покрывали с одной стороны шею и руку.

Когда Леонард поравнялся с кроватью Розмари. Сейдж удалось заглянуть в облицованную кафелем боковую комнату, куда забегала Норма. Вдоль одной стены тянулся ряд раковин и низко подвешенных унитазов без крышек, вдоль другой — полдюжины стальных тачек. По большей части унитазы были со сколами и в трещинах; из некоторых через край свисала грязная туалетная бумага. Коричневые потеки и желтые лужи, казалось, покрывали почти все поверхности: пол, раковины, стены. С трудом сдержав тошноту, Сейдж повернулась к окну. Наступила ночь, снаружи мело, густой пеленой быстро падали хлопья снега. Ветер стонал у затянутых льдом окон, наметая сугробы между стеклом и поцарапанным листом плексигласа, прикрывающим раму изнутри: кто-то явно уже замышлял разбить окно и выпрыгнуть наружу. Впервые за это время Сейдж осознала, как холодно в палате, и вспомнила, что осталась без куртки.

— Не знаете, куда дели мою куртку? — спросила она Леонарда. — Такая коричневая, замшевая, с…

— Не-а, — оборвал он. — Не видел, когда мы тебя забирали.

— Но я приехала сюда в ней. Вы могли бы мне ее принести?

Он саркастически хохотнул.

— Прикалываешься, да? Ты же знаешь, как оно тут: что упало, то пропало. Кроме тебя, конечно. Ты какое-то странное исключение из правил, точно кошка с девятью жизнями.

— Это потому, что я не Розмари. Мою сестру еще не нашли.

— Ага-ага, — скривился он. — Ты мне уже всю плешь проела своей сестрой.

— Может быть, найдутся свитер и туфли какие-нибудь? Тут ужасно холодно.

Леонард закатил глаза.

— Ты что, видишь, чтобы здесь где-нибудь валялись лишний свитер или пара ботинок? Садись давай.

Сейдж посмотрела на кровать, отыскивая на тонком грязном одеяле самое чистое с виду место, затем выполнила требование. Матрас был жестким и комковатым, рама кровати почти выступала надето краями. В ногах, как свитер, небрежно брошенный после школы, валялась запятнанная смирительная рубашка. Сейдж невольно представила себе Розмари в этой рубашке, беспомощную и испуганную, тонкие руки сестры, зафиксированные вокруг талии кожаными ремнями. Она уже собиралась попросить Леонарда убрать эту рубашку, когда он взял ее в руки.

— Ну вот, ты снова на месте, — сказал он. — Мне тебя скрутить или будешь на этот раз сидеть спокойно?

Она помотала головой:

— Буду сидеть спокойно.

— Молодец. Больше никто твою хренотень терпеть не будет, слышишь? А уж тем более Марла и Уэйн.

— Кто это, Марла?

Ее собеседник указал на санитарку, ухаживавшую за Нормой:

— Как можно забыть Марлу? Сама знаешь, с ней шутки плохи.

Благодарная за предупреждение, Сейдж посмотрела на курчавую толстуху, затем перевела взгляд на Леонарда, в тысячный раз пытаясь придумать нужные слова, чтобы он — или хоть кто-нибудь — поверил ей. В голову ничего не приходило.

— Когда я снова увижу доктора Болдуина? — спросила она вместо этого.

Леонард хмыкнул.

— А мне, блин, почем знать? Наверное, когда в следующий раз отсюда сдернешь — о чем я бы на твоем месте даже не мечтал.

— А уроки как же? — спросила она. — Есть у нас завтра какие-то уроки? — Может, хоть учитель выслушает ее.

— Уроки?

Она кивнула.

Санитар недоверчиво покачал головой.

— Слушай, ты мне тут под дурочку не коси и голову не морочь. Хватит с меня. — Он бросил рубашку в ноги кровати и ушел.

Глядя ему вслед, Сейдж почувствовала, как по телу расползается странное онемение, смешанное с нарастающей паникой, леденя ноги, руки и сердце. Что он имел в виду, говоря, что она не увидит доктора Болдуина, если только не попытается снова сбежать? Ведь врачи регулярно осматривают пациентов, разве нет? Ей необходимо снова увидеть доктора Болдуина. Или любого другого врача. И поскорее.

Сейдж уже занесла ноги на край кровати, чтобы свернуться калачиком, сделаться меньше, исчезнуть совсем, но потом заметила, до чего грязные у нее ступни. И вытереть нечем. Она встала и посмотрела на одеяло: в ногах оно было явно грязнее. Приподняв одеяло, Сейдж заглянула под него. Матрас тоже был запачкан, но не так, как одеяло. Розмари, видимо, вытирала ноги о верхнюю часть одеяла, перед тем как укрыться. Сейдж снова села и тоже вытерла ступни о край одеяла, стараясь не притрагиваться к пятнам. Затем она села на середину матраса, обняв руками колени, охваченная ужасом.

Вернувшись в палату с бинтами для Нормы, Уэйн покосился на Сейдж, затем быстро отвел глаза. Не в состоянии определить выражение его лица — злоба или тревога, — она решила было встать, подойти к нему и расспросить о Розмари. Но с чего начать и что сказать? Если она выведет его из себя, как недавно Леонарда, то ничего не добьется. Но прежде чем она успела принять решение, Уэйн отдал бинты Марле и снова ушел.

Перевязав Норме запястье, Марла подошла к плексигласовой кабинке возле двери в палату, уселась там и положила руку на выключатель.

— Так, дамочки! — крикнула она. — Через пять секунд выключаем свет.

Увидев, что дееспособные девочки и женщины в своих кроватях забираются под одеяла, Сейдж последовала их примеру. Через несколько секунд в палате стало темно. Сейдж легла и закрыла налитые слезами глаза, чувствуя, как каждый удар сердца взрывом отдается у нее в голове. Потом заткнула уши, чтобы отгородиться от окружающих звуков человеческого страдания, молясь, чтобы крайнее изнеможение одолело ее и позволило погрузиться в сон. Тут что-то поползло вверх по ноге, щекоча кожу; еще что-то взобралось по шее. Она смахнула неведомых тварей, стараясь не думать об их происхождении. В отличие от лечебных процедур, шприцев и туннелей, насекомые в список ее страхов не входили — а по сравнению с Уиллоубруком любые ужасы теперь и вовсе выглядели смешными, — но не хотелось бы оказаться под одним одеялом с тараканами или какими-нибудь другими паразитами. Она встала, встряхнула одеяло и вытерла руки о матрас, затем вернулась в постель. Когда спустя несколько мучительных часов пришел милосердный сон, Сейдж кое-как задремала, и кошмары о том, как за ней по туннелю гонится Кропси, чередовались с грезами о том, что она выпивает и веселится с Ноем и подругами. И, конечно же, с Розмари,

Глава пятая

Пронзительный вопль прорезал воздух. Сейдж вздрогнула и открыла глаза. Резкий свет люминесцентных ламп проник сквозь тонкое одеяло у нее над головой. С трудом вдыхая густой, словно шерсть, затхлый воздух, она почувствовала, как страх новой тяжестью навалился на душу. Плечи и руки ломило: съежившись под одеялом, Сейдж полночи пыталась спрятаться от других обитательниц, молясь, чтобы ее не трогали. Погасив свет, Марла осталась в плексигласовой кабинке, но не делала ничего, чтобы прекратить плач, крики, ругань и лепет обитательниц палаты, не смолкавшие всю ночь. Вместо этого она просто сидела, читала, дремала или отхлебывала из серебристой фляжки. В какой-то момент Сейдж показалось, что кого-то серьезно ранили: крики продолжались, казалось, целую вечность. Она приподнялась и оглядела темную палату, пытаясь определить источник возни, но ничего не вышло. Марла и вовсе не обратила внимания на вопли. Наконец они мало-помалу стали стихать, а потом и вовсе смолкли.

Теперь глубоко внутри Сейдж клокотала тревога, и трепещущая искра быстро превращалась в пламя. У нее тряслись руки, стучало в затылке, очень хотелось курить. Она отбросила одеяло и села, опасаясь, что ее сейчас стошнит. Что-то поползло по ноге, и она снова смахнула его, не приглядываясь, что это было и куда оно делось, а затем стала протяжно и глубоко дышать, пытаясь успокоиться. Девушка на соседней кровати пела «Кольцо вокруг розочки»[6], снова, и снова, и снова. Замолчи, думала Сейдж про себя.

На другом конце палаты у входа в кафельную комнату стояла Марла, покрикивая:

— Подъем, дамочки! Сегодня помывочный день. Вы порядок знаете. Кто слышит меня и может встать, раздевайтесь, подходите и ждите своей очереди.

У входа в кафельную комнату с десяток голых обитательниц лежали в стальных тачках, другие раскачивались, плакали и суетливо подергивались, сбившись в кучку у стены. Еще больше голых девушек сидели на унитазах, ссутулившись, с плачем и стенаниями, или уронив голову на руки. Другие стояли у противоположной стены, подняв руки и сгорбив плечи, и поворачивались кругом, пока санитарка в дождевике окатывала их из шланга. После небрежного омовения она выстраивала промокших обитательниц в ряд, кое-как обтирала их одним и тем же полотенцем и отсылала к кроватям одеваться. Марла, прихрамывая, расхаживала туда-сюда, помогала сидящим на унитазах подтираться и отводила их мыться. Рассадив очередную группу по унитазам, она вкатывала тачки с недееспособными девочками в душевую и передавала пациенток с рук на руки санитарке в дождевике. Выйдя из душевой, Марла остановилась, скрестила руки на бочкообразной груди и посмотрела на девушку, которая лежала в тачке, перекинув одну ногу через край.

— Боже праведный, Шейла, — хихикнула санитарка, — где твоя скромность?

Подцепив ногу Шейлы. Марла сдвинула ей колени и покатила тачку в душевую. Вывезя оттуда пациентку, санитарка перевалила ее на кровать и оставила лежать, голую и дрожащую. а сама втащила в тачку другую, раздела ее и сложила одежду на матрасе. Как только Марла отвернулась, пациентка с соседней койки выхватила из кучи платье и спрятала себе под подушку.

Пересадив других обитательниц в тачки и отвезя их мыться. Марла начала обходить кровати с бельевой тележкой, убирая испачканные пеленки и одежду. У кровати Сейдж она остановилась. Сейдж сидела, накинув на плечи тонкое одеяло.

— Идем, красавица, — приказала Марла. — Не усложняй мне жизнь с самого утра. Ты знаешь, я с тобой цацкаться не стану.

Сейдж хотелось по-маленькому, но она твердо решила терпеть как можно дольше: вдруг все-таки выяснится, кто она такая, и ей не придется пользоваться здешним отвратным сортиром.

— Мне не нужно в туалет, и душа тоже не нужно, — сказала она. — Я вчера помылась. Дома, в своей квартире. — Это была неправда, но Сейдж намеревалась отстаивать свою позицию.

— Угу, — сказала Марла, придвигаясь к ней. — Кто бы сомневался.

Сейдж отпрянула, уворачиваясь.

— Я не Розмари. Я Сейдж, ее сестра, мы с ней близнецы.

— Вон как! — ухмыльнулась Марла. — А я обратно забыла. — Она нетерпеливо поманила Сейдж к себе: — Вставай давай и раздевайся, потом на горшок и мыться. Кто его знает, когда будет следующая помывка.

— Я говорю правду, — возразила Сейдж. — Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что моя сестра пропала. Если доктор Болдуин позвонит моему отчиму, тот…

Не успела она закончить, как Марла схватила ее за плечи, швырнула лицом вниз на кровать и принялась стаскивать с нее одежду. Сейдж изворачивалась и брыкалась, пытаясь оттолкнуть чужие руки, но без толку: Марла была здорова как бык. Стиснув зубы, она схватила Сейдж за шею и крепко придавила к матрасу, как камень бабочку.

— Я предупреждала, — рявкнула она. — Старушка Марла с тобой сегодня возиться не будет. А теперь будь паинькой и ступай в душ. Или я позову сестру Вик, и она даст тебе кой-чего успокоительного. Выбирай.

Вцепившись в ее руку, Сейдж задыхалась, ловя ртом воздух.

Марла надавила сильнее:

— Перестанешь говниться?

Сейдж кивнула, раскрывая и закрывая рот, как умирающая рыба. Наконец Марла освободила ее. Сейдж повернулась на бок, прижав руку к горлу, кашляя и даваясь рвотой.

— Вставай, — приказала Марла.

Сейдж сползла на край матраса и нетвердо встала, все еще кашляя и держась за горло.

Марла уперла руки в бока и уставилась на нее:

— Ну что, сама разденешься или мне тебя обслужить?

Сейдж помотала головой, дрожащими пальцами расстегнула юбку, сняла ее и положила на кровать; стянула через голову вязаный жилет и блузку, тоже положив их на кровать, затем расстегнула лифчик и стащила его, прикрывая рукой грудь.

— Поживей, красавица, — велела Марла, — я не собираюсь весь день с тобой валандаться.

По-прежнему прикрывая грудь, Сейдж одной рукой стянула трусы и переступила через них, пылая от стыда и страха. Затем, пытаясь загородить пах, затолкала одежду под подушку сестры. Здравый смысл подсказывал ей. что никто, кроме Марлы, не обращает внимания на ее наготу, ведь почти все остальные тоже раздеты, но это не помогало.

Марла указала на душевую:

— Ступай туда. И не вздумай опять фордыбачить, не то напущу на тебя сестру Вик. Слышишь меня?

Кивнув, Сейдж направилась в кафельную комнату, лавируя между кроватями, каталками, тележками и тачками, пробираясь среди голых, кричащих, рыдающих, хохочущих девочек и девушек. От слез у нее все плыло перед глазами, но она старалась посматривать под ноги, чтобы не ступать в желтоватые пятна и коричневые лужи. Марла шла следом, прихрамывая и вылаивая приказы другим пациенткам. Когда пришла очередь Сейдж войти в кафельную комнату, она, задержав дыхание, приблизилась к ряду унитазов. Марла попыталась спустить воду в некоторых из них, но тщетно: туалетная бумага и экскременты заполняли почти каждую чашу. Некоторые унитазы были забиты бумажными полотенцами и матерчатыми пеленками. По углам шныряли тараканы.

— Туда вон садись, — велела Марла, показывая на свободный унитаз. — Теперь некогда кочевряжиться.

Сейдж отрицательно помотала головой.

Разъяренная Марла направилась к ней, зло и жестко поджав губы. Не дожидаясь побоев, Сейдж подошла к унитазу, зажмурилась и присела, пытаясь помочиться, но у нее ничего не вышло, хотя мочевой пузырь просто разрывался. Не в силах больше задерживать дыхание, она вдохнула, и легкие снова наполнились отвратительной вонью фекалий, обжегшей ноздри и горло. Веки набухли слезами гнева и омерзения; Сейдж сморгнула их и наконец расслабила мочевой пузырь. Закончив, она огляделась в поисках чистой туалетной бумаги, но ничего не обнаружила. Тем временем Марла сдернула с унитаза какую-то девочку и отволокла ее к санитарке в дождевике, после чего направилась к Сейдж. Выпрямившись, та торопливо прошла к стене душевой и стала ждать, пока ее окатят из шланга.

Когда настал ее черед, Сейдж, отплевываясь и разбрызгивая воду, попыталась прикрыть ладонями лицо и грудь от обжигающей ледяной струи, но служительница задрала ей руки вверх и грубо развернула. Вода захлестала по голове, спине и ягодицам Сейдж. Когда с ней закончили, санитарка в дождевике промокнула ее мокрым насквозь полотенцем и перешла к следующей обитательнице. Марла отослала Сейдж назад на кровать и приказала одеваться.

Дрожа и стуча зубами, Сейдж сделала, как ей велели. Счастливые обладательницы одежды, которые были в состоянии самостоятельно обслужить себя, с трудом влезали в платья, блузки и юбки, а прочие пациентки, беспомощные и забытые, лежали рядом со своими скомканными вещами. Некоторые, не утерпев, снова ходили под себя. Вернувшись к своей койке, Сейдж, дергая и растягивая ткань, надела белье и одежду на еще мокрое тело, завернулась в тонкое одеяло и села на кровати, растирая руки и ноги, чтобы согреться.

Она смотрела на дверь, молясь, чтобы кто-нибудь вошел и признал, что произошла ошибка: доктор Болдуин снова позвонил Алану, тот все объяснил, и теперь она может ехать домой. Жетон на автобус найдется в кабинете врача вместе с замшевой курткой и сабо, которые она потеряла в приемном покое, и доктор Болдуин извинится перед ней. А может быть, Алан уже едет сюда забирать падчерицу. Конечно, он будет в бешенстве, что пришлось суетиться, но ей было все равно, лишь бы он увез ее отсюда. В глубине души Сейдж понимала, что просто тешит себя иллюзиями, но это была единственная оставшаяся у нее надежда.

Как только все обитательницы были политы из шланга, облачены в подгузники и одеты, Марла, прихрамывая, стала обходить палату, покрикивая и сдергивая с кроватей тех, кто мог стоять, а остальных перекладывая в каталки и тележки. Затем она погнала всех к двери.

— Давайте! — кричала она. — Шевелитесь. Пора двигаться.

Пока Марла отпирала двустворчатые двери, санитарка в дождевике принялась мыть пол, распространяя резкий дух антисептика. Сейдж втайне радовалась, что покидает палату. Может, она найдет того, кто ее выслушает. Но туг покрытая шрамами девушка с соседней кровати тоже встала, все еще не одетая, и повернулась лицом к Сейдж, загородив ей проход. Мозаично-красное пятно растекалось у нее по лицу и шее, доходя до плеча и частично сползая на грудь. Держа в руках платье с фиолетовым верхом и юбкой в сиреневых цветочках, соседка хмуро смотрела на Сейдж.

— Я его пока не хочу надевать, — заявила она. — Но другое кто-то стащил, а из прачечной еще несколько недель ничего не принесут.

— Сочувствую, — отозвалась Сейдж, не зная, что еще сказать.

— Это мама мне прислала, помнишь? И я спрятала его под матрас, хотела сберечь до тех пор, когда она опять приедет.

Когда девушка сказала, что мать снова навестит ее, Сейдж не могла не подумать о Розмари: сколько дней, недель, месяцев, лет провела сестра в ожидании визита матери? Сколько раз приходила в отчаяние, тоскуя по той, кто никогда не придет?

— Мама тебя часто навещает?

— Где там часто, сама же знаешь, — пожала плечами девушка. — С того раза два года прошло. И я без понятия, когда она опять появится, но перед отъездом мама сказала: «Тина, я очень скоро приеду, так что веди себя хорошо. И смотри, чтобы на тебе всегда было красивое платье».

Сейдж внутренне содрогнулась. Два года? Почему эта бедняжка думает, что ее мать вообще когда-нибудь вернется?

— Давно ты здесь? — спросила она.

Тина с удивлением покосилась на нее, словно глупее вопроса не слышала.

— А чего ты вдруг спрашиваешь? Мы же давно договорились, что тут трудно сказать, когда и что случилось. Но сдается мне, лет восемь уже, как мама ушла, а папочка меня кипятком окатил. А может, чуть больше.

О господи. Так вот откуда у нее шрамы. Но восемь лет? Значит, она была совсем маленькая, когда произошла трагедия.

— А почему твой папа так с тобой поступил?

— Сама знаешь почему. Потому что я слабоумная и надоела папочке.

Сейдж не знала, что сказать. Неужели отец мог намеренно изувечить родную дочь? И как бедной Тине удалось восемь лет оставаться нормальной в таком ужасном месте? Если, конечно, она нормальная.

— Да нечего расстраиваться, — заметила Тина. — Ты здесь не первый день и понимаешь: я не единственный ребенок из распавшейся семьи, который тут застрял. — Она указала на девочку лет семи-восьми, которая, опустив голову, плелась к двери. — Взять вот Джинни. Она появилась, пока тебя не было. Папаша привез ее в Уиллоубрук в большом крутом кадиллаке, вышвырнул и сказал, что больше и слышать о ней не хочет. пусть хоть помрет. А у нее, блин, шарики все до одного на месте. — Тина натянула через голову фиолетово-сиреневое платье и продела руки в рукава. — Наверное, лучше я хоть это надену, чем голяком ходить. А ты опять в яме была?

Сейдж не могла отвести глаз от Джинни: отупевшая и жалкая, она двигалась как зомби в череде других обитательниц. Неужели угрозы отправить непослушного ребенка в Уиллоубрук тоже правда? Сколько здесь таких же, как Джинни, — здоровых детей, попросту брошенных родителями? Мало того: у запертых тут маленьких пациентов нет никаких шансов попасть к опекунам или в приемную семью. А если им удается выжить и выбраться отсюда, смогут ли они снова почувствовать себя нормальными?

Тина помахала рукой перед лицом Сейдж:

— Эй, ты здесь?

Та помотала головой, отгоняя страшные мысли.

— Извини. Что ты сказала?

— Я говорю, ты опять в яме была?

— В яме?

— Ну ты знаешь. Изолятор. Резиновая комната. Яма.

Сейдж опять помотала головой:

— Нет, я не была в яме.

— Тогда в научном отделении? Говорят, там чистые полы и занавески на окнах. И еще игрушки, и вилки с ложками, и бумага, чтобы писать.

— Научное отделение? Что это?

Тина пожала плечами.

— Ну, там опыты ставят. А какие, не знаю.

— На пациентах?

— Ага, — подтвердила Тина. — Поэтому им там дают игрушки и всякое такое.

По спине у Сейдж пробежал мороз. Какие еще слухи о Уиллоубруке окажутся правдой? Она уже собиралась сообщить Тине, что на самом деле она не Розмари, а ее сестра-близнец, но передумала. Тина может ей не поверить. А если соседка по койке была подругой Розмари, из нее можно выудить что-нибудь полезное. Попытайся Сейдж убедить ее, что Розмари все еще не нашлась, Тина может запутаться, перестанет ей доверять и замкнется.

Девушка скорчила гримасу.

— Ладно, не хочешь — не говори. У всех свои секреты.

Она улыбнулась, и Сейдж увидела перед собой ту, прежнюю девочку, невинную и полную надежд на будущее, которой Тина когда-то была. Сейдж стало больно, и она опять подумала о Розмари.

— Кстати о секретах, — сказала она, — что ты знаешь об Уэйне? Я про того, который лысый и с татуировками.

Тина нахмурилась.

— В смысле, что я о нем знаю? Он противный и злой, и все его боятся. Это все, что мне нужно знать.

— Но почему Леонард и сестра Вик говорят, что он может быть в курсе, где… — Она осеклась. — Почему они думают, будто ему известно, где я была?

— Так все же знают, что он к тебе неровно дышит. Вот, наверное, и решили, что он умыкнул тебя отсюда.

— И я бы с ним пошла?

Тина еще сильнее сдвинула брови.

— Да что, блин, с тобой такое? Головой стукнулась и все забыла? Конечно, ты бы с ним не пошла! Не по своей воле, во всяком случае. — Затем ее глаза тревожно расширились. — Они там с тобой что-то делали? Лоботомию или еще какие опыты? Ты поэтому ничего не помнишь?

Сейдж покачала головой.

— Нет, ничего такого. Я просто… Просто у меня сейчас мысли путаются, только и всего.

— Ну тогда не переживай, скоро память вернется. Или ты сама не хочешь, чтобы она вернулась? — На мгновение ее глаза затуманились печалью, затем она снова улыбнулась.

Сейдж попыталась ответить, но улыбка вышла слабой и кривой. И все же оказалось приятно узнать, что хоть кто-то был на стороне Розмари.

— Глупо, наверное, прозвучит, но как по-твоему: он меня куда-то уводил? Или ты знаешь, куда я могла пойти? Что-то ничего не помню.

— Прости, — ответила Тина, — не знаю. Ты без конца повторяла, что собираешься сбежать отсюда. И все. Я думала, ты не всерьез.

Сейдж задумалась. А вдруг Розмари и сбежала в конце концов? Допустим, Уэйн ей помог или она сама справилась. Последнее казалось более вероятным после слов Тины про Уэйна: вряд ли он смог бы вытащить ее отсюда, брыкающуюся и визжащую. Но куда пошла сестра? И как выжила?

Потом Сейдж посетила новая мысль, и сердце у нее сжалось. А вдруг Розмари сейчас лежит мертвая где-нибудь в лесу и снег постепенно заносит ее?

— Слушай, — сказал она соседке, — наверное, это еще один идиотский вопрос, но нельзя ли тут где-нибудь сигареткой разжиться?

Спрашивать, скорее всего, не имело смысла: даже если она сможет свистнуть где-нибудь сигарету, ей здорово влетит, когда застукают, — но попытаться-то можно. Сейдж отчаянно хотелось успокоить нервы.

Тина скрестила руки на груди и смерила ее суровым взглядом.

— И на что тебе такая гадость?

Сейдж дернула плечом.

— Не знаю, просто попробовать.

— Ну, это было бы реально глупо. Да и не знаю я ничего насчет сигарет. У тебя точно в мозгах не копались, пока ты пропадала?

Марла окликнула их через комнату:

— На выход, дамочки! Хватит дурака валять, шевелитесь!

Тина оглянулась через плечо, схватила Сейдж за руку и потянула к двери:

— Идем, нам пора.

Вздрогнув, Сейдж выдернула руку. Тина обернулась к ней, на лице у нее застыло растерянное, болезненное выражение.

— Что такое? — спросила она.

— Я не… — начала Сейдж, но остановилась. Она не могла честно объяснить, почему отстранилась: это было бессмысленно и жестоко. Позволить Тине взять ее за руку означало признать, что она одна из них — одна из страдающих душ, которые называют Уиллоубрук своим домом. А она никогда не станет одной из них. Она не позволит такому случиться.

— Извини, — пробормотала она, — мне что-то нездоровится, не хочу тебя заразить.

— Фигово, — скривилась Тина. — Надеюсь, тебе скоро полегчает. Вообще-то я очень рада, что ты вернулась.

— Спасибо, — сказала Сейдж. Не успела она спросить, куда они идут, как Тина повернулась и направилась к двери. Сейдж, сцепив руки, пошла следом, надеясь, что не расстроила единственного человека, который отнесся к ней по-доброму с тех пор, как она попала сюда. Ей нужен был союзник, старожил, которые знает в Уиллоубруке все ходы и выходы и сумеет помочь найти Розмари. Впрочем. Сейдж и в самом деле подташнивало от голода и страха. Затем ее осенило: а если сказать кому-нибудь, что она заболела? Может, ее отведут к врачу и это окажется не доктор Болдуин?

У двери она подошла к Марле, держась за живот. Та только что разняла двух девушек, с визгом таскавших друг друга за волосы, и теперь стояла между ними, раскинув руки, как рефери между двумя бойцами.

— Извините за беспокойство, но…

— Что такое? — спросила Марла, угрюмо глядя на нее.

— Мне кажется, я приболела, — сказала Сейдж. — Мне нужно к врачу. — Она согнулась и сморщилась, всем своим видом показывая, что ей больно.

Марла бросила на девушек грозный взгляд, затем опустила руки и оглядела Сейдж с ног до головы, поджав губы.

— Тебя надо подштопать?

Сейдж помотала головой.

— Помираешь?

Она снова помотала головой.

— Ну и отлично, — сказала Марла, — правила тебе известны. Крови нет, кости целы, помирать не собираешься — значит, никаких докторов. — Она махнула в сторону деревянных тележек, выстроившихся вдоль дальней стены: —А теперь займись делом и бери каталку.

— Но у меня ведь живот болит, — возразила Сейдж. — А если аппендикс вот-вот лопнет или селезенка порвана?

Марла уперлась кулаками в бедра.

— Опять мое терпение испытываешь, красавица? Какая чокнутая муха тебя укусила, пока ты болталась там, где болталась, и занималась тем, чем занималась? Забыла, кто здесь главный? А теперь ноги в руки и бери тележку, не то позову сестру Вик, уж она тебе мозги вправит. — Не дожидаясь ответа, Марла повернулась и захромала прочь.

Чуть не взвыв от досады, Сейдж огляделась, ища Тину, но той нигде не было. Сейдж пробралась сквозь толпу к тележкам, уворачиваясь от чужих непослушных ног, тянущихся к ней рук и болтающихся голов. Если к обитательницам, раненым или больным, не приводят врача, как она сможет поговорить с кем-то кроме доктора Болдуина? Как вообще найти неравнодушного человека? Она попыталась успокоиться. Ладно, Марла не хочет ее слушать, но, может быть, послушает кто-то другой? Вдруг их сейчас поведут из палаты в столовую, где ей поверит отзывчивая раздатчица, или в класс, где внимательный учитель поймет, что она говорит правду? Она взялась за ручки тележки и посмотрела на сидевшую в деревянном ящике девочку-подростка: одетая лишь в матерчатый подгузник, та молча смотрела в потолок. В ящике не было никакой подстилки: ни одеяла или продавленной подушки, ни даже тонкой простынки. Не испытывая к девочке никаких дружеских чувств, Сейдж все же попыталась улыбнуться ей, проявить какую-то заботу, но та не подавала никаких признаков осознанности. Сейдж хотела было сказать «привет» и спросить о самочувствии, но побоялась расплакаться. Самый воздух здесь казался свинцовым — так тяжко давил на нее кошмар существования бедного ребенка и прочих измученных душ, пытающихся выжить в Уиллоубруке. Оставив попытки общения, Сейдж покатила тележку к двери, тщательно выбирая дорогу, чтобы ни с кем не столкнуться и ни во что не вляпаться. Сейчас ей оставалось только избегать проблем и молиться, чтобы ее положение изменилось.

Марла распахнула обе створки двери и выкатила в коридор каталку с недееспособной пациенткой. За ней последовали остальные: ходячие толкали деревянные тележки и каталки с лежачими. В коридор беспорядочно высыпали обитательницы и санитары из других палат, вливаясь в толпу, — девочки, подростки и взрослые женщины. Одни двигались как зомби, неуклюже и медленно, другие поспешно проталкивались вперед, налетая на соседей. Через открытые двери одной из палат Сейдж увидела около сотни голых женщин: все они сидели на полу — на корточках или на коленях, скрестив ноги или согнувшись, — и раскачивались, тряслись, клонились из стороны в сторону. Кроватей в палате не было. Как не было ни столов, ни стульев. Только люди.

Сейдж повсюду искала сестру, впиваясь глазами в каждое лицо в палатах и коридоре. При таком количестве народу в одном здании, думала она, Розмари не составило бы труда вернуться незамеченной и затеряться в сонме женщин и девушек, набившихся в коридор, особенно когда большинство из них выглядели одинаково: изнуренные лица, пустые глаза, тощие конечности, спутанные волосы. Отыскать сестру среди других пациенток было маловероятно, но надежда оставалась.

Поторапливая толпу, санитары гнали обитательниц вперед, направляя их в главный коридор, как овец в загон, через узкий проход между кроватями и тележками, стоящими вдоль стен. Сбившись, как сельди в бочке, пациентки теснили Сейдж и напирали все сильнее и сильнее. Ее толкали и пихали, ей наступали на ноги и вжимали локти в ребра. Из-за давки, бессвязного гвалта, эхом отлетающего от стен, и чудовищного зловония, густой пеленой висящего в воздухе, она едва могла дышать.

— Пожалуйста, отойдите, — взмолилась она. — Не напирайте на меня. Пожалуйста. Не подходите так близко.

Никто не слушал.

С трудом высвободив локти и держась поближе к тележке, Сейдж плелась вперед вместе с еле ползущей, бормочущей, беспокойной толпой. Сосредоточенно глядя себе под ноги, чтобы не ступить в коричневую кучу или желтую лужу на полу, она случайно врезалась передним бортом тележки в другую пациентку и остановилась, обеспокоенно подняв глаза, в надежде, что та не пострадала. Девочка-подросток в матерчатом подгузнике и розовом свитере схватилась рукой за голую икру.

— Ох ты господи, — выдохнула Сейдж. — Извини, пожалуйста. Я тебя ударила?

— Все хорошо, все хорошо, — забормотала девочка, закатив глаза к потолку. — Все хорошо, хорошо. — Она выпрямилась, развернулась и пошла дальше.

Помертвев, Сейдж быстро придержала тележку, чтобы посмотреть, нет ли у пострадавшей синяка или раны. К счастью, на бледной коже не было никаких следов и по ноге не текла кровь.

Вновь двинувшись с места, Сейдж встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть поверх опущенных голов и поникших плеч, куда они идут. Она искала и Тину, но выхватить взглядом в беспорядочной толпе одного человека было невозможно. В конце коридора виднелись двустворчатые стальные двери: хотелось бы думать, что их ведут в учебный кабинет, где есть парты, учитель и нечто вроде порядка. В конце концов, Уиллоубрук называется школой. Наверняка большинство родителей отправляют сюда детей потому, что здесь к их услугам имеются специальные педагоги, умеющие работать с инвалидами. Должны же быть причины, по которым здесь оставляют детей. У Сейдж вспыхнула крошечная искорка надежды. Учитель, конечно же, выслушает ее.

И тут она увидела, куда их ведут, и ужас ледяной плитой придавил ей сердце.

Глава шестая

У медицинского поста, где Сейдж впервые увидела сестру Вик, два ражих санитара следили за тем, чтобы обитательницы по одной подходили к женщине в серой юбке и синей блузке, а та с каменным лицом выдавала каждой пластиковую чашечку с лекарством. Сестра Вик контролировала процесс из-за стойки, доливая воды в стакан и пополняя таблетками чашечки. Одна за другой обитательницы подносили чашечки к губам, запивали водой из стеклянного стакана и проглатывали лекарство, запрокинув голову. После этого женщина в серой юбке забирала пустые чашечки и возвращала их на стойку, а сестра Вик жестом отсылала пациенток к дверям в конце коридора. Очередь медленно, но верно продвигалась вперед. Больных, сидевших в каталках и тележках и не способных приподняться самостоятельно, выпрямляли санитары, и женщина в серой юбке подносила им чашечки ко рту и давала запить, не обращая внимания, что вода льется им на подбородок и шею. Если обитательница, сидячая или дееспособная, по какой-то причине упрямилась, санитары насильно запихивали таблетки пальцами в раскрытые рты, не давая даже воды. Сейдж не знала, что делать. Нельзя было позволить им одурманить ее, превратить в зомби, чтобы она целыми днями спала или металась по этому свинарнику. Она никогда не выберется оттуда, если ее будут то заводить, то вырубать очередными мощными препаратами. Потом она поняла, что никто не проверяет, в самом ли деле пациент проглотил таблетку: ни санитары, ни серая юбка, ни сестра Вик. Если действовать с оглядкой, можно спрятать пилюли во рту, а потом избавиться от них. Никто не узнает. Уж наверное она не единственная в Уиллоубруке, кто так делает. Конечно, если ее поймают, то, скорее всего, накажут, но рискнуть стоило.

И тут в начале очереди она заметила стройную девушку со знакомой копной соломенных волос; та раскачивалась, словно под музыку. Сейдж задохнулась.

Розмари.

Бросив тележку, Сейдж бочком протиснулась мимо, царапая ноги об огромные колеса, и начала решительно проталкиваться сквозь толпу к медпункту, к сестре. Аккуратно раздвигая в стороны девушек и женщин, вытянув шею, она спотыкалась о разбросанные колени и ступни, налетала на плечи и головы, стараясь не потерять равновесие. Хотя падать было некуда: пациентки были прижаты друг к другу, как спички в коробке, заполняя все свободное пространство.

— Розмари! — позвала Сейдж.

Девушка с соломенными волосами как раз подошла к женщине в серой юбке и приняла от нее пластиковую чашечку.

— Розмари! Это я, Сейдж! Обернись! Я здесь!

Боковым зрением Сейдж заметила, что Марла с перекошенным злобой лицом прокладывает путь через толпу и направляется к ней.

— Не смей бросать тележку! — рявкнула она. — Немедленно вернись!

Сейдж замерла; адреналин огнем заструился в венах. Если Марла отправит ее в яму или сестра Вик накачает таблетками, все будет кончено. Она пробилась назад к тележке и взялась за ручку. К счастью, Марла, убедившись, что Сейдж вернулась на место, остановилась и принялась ждать у стены. Вздохнув с облегчением, Сейдж привстала на цыпочки, и та сестру.

Выпив таблетки, Розмари вернула чашечку женщине в серой юбке. Сейдж чуть было снова не позвала сестру, но прикусила язык. У нее будет время найти Розмари в столовой или в учебном кабинете. Сейчас они в любом случае не смогут добраться друг до друга.

Затем Розмари повернулась в профиль, и сердце у Сейдж упало. Высокий крутой лоб, выпученные глаза и заячья губа — это не Розмари. Черт. Надо же быть такой дурой! Неужели она в самом деле думала, что все окажется так просто?

Кроме того, если бы Розмари вернулась, доктор Болдуин понял бы, что Сейдж говорит правду. Розмари отвели бы в палату, а ее саму отпустили. А вдруг доктор Болдуин решил не отпускать ее, чтобы она не сообщила в полицию, как ее держали в Уиллоубруке против воли? Вдруг он пытается скрыть, что с Розмари случилась беда?

Нет. Нельзя так думать. Это реальная жизнь, а не фильм ужасов, где злой доктор убивает здоровых людей и прячет тела в подвале. Но опять же: ни один ужастик не сравнится с кошмаром Уиллоубрука.

Вытеснив из головы нелепые мысли, Сейдж выругала себя за то, что позволила воображению взять верх. Нет у нее времени на такую чушь. Подходила очередь принимать таблетки, и нужно было сообразить, как притвориться, что она их проглотила. Когда Сейдж подвезла тележку к стойке, один из дюжих санитаров приподнял сидевшую в тележке больную, и женщина в серой юбке наклонилась и поднесла чашечку с таблетками к тубам девочки. Только тут Сейдж заметила, что женщина разута, а это означало, что она не служащая, а пациентка. Почему же пациенты помогают раздавать лекарства? Странно.

Обиходив девочку в тележке, женщина протянула Сейдж пластиковую чашечку и стакан с мутноватой водой. Не сводя глаз с сестры Вик, Сейдж взяла чашечку и крошечные оранжевые яйцевидные пилюли. Когда сестра Вик наклонилась, пополняя поднос лекарствами, Сейдж бросила таблетки в рот и языком затолкала их между верхними зубами и щекой, но замешкалась, прежде чем отпить из стакана. Он был один на всех, и его по краям и ободку покрывали отпечатки пальцев и следы слюнявых губ. Но времени раздумывать не было, да и что тут поделаешь. Опустив глаза, Сейдж сделала вид, что быстро пьет, стараясь не подавиться, затем запрокинула голову и притворилась, будто глотает. Закончив, она отдала женщине чашечку и стакан и, не дожидаясь взмаха руки, толкнула тележку от стойки и присоединилась к тем, кого выводили через одну створку дверей в конце зала.

Когда во рту медленно расползлась горечь растворяющегося лекарства, она подавилась и закашлялась. Оглянувшись, чтобы посмотреть, не наблюдает ли за ней кто-нибудь, Сейдж выплюнула таблетки в руку и хотела бросить их на пол, но остановилась, сжимая их в кулаке. Что, если кто-нибудь видел и теперь доложит Марле или сестре Вик? Пожалуй, лучше подождать, пока они дойдут до столовой или классной комнаты, или куда там их поведут, и бросить таблетки в урну или под стол.

В конце зала уборщик со шваброй и ведром вышел из одной створки дверей, остановился и начал открывать вторую. Сейдж с трудом удержалась от желания протолкаться с тележкой через толпу. Нужно было поскорее выбраться из забитого людьми коридора. Ей хотелось прикрикнуть на других обитательниц: поторапливайтесь! дайте пройти! — хотя она и понятия не имела, куда и зачем они идут. Да куда угодно, все лучше, чем тонуть в мятущемся океане мучений и стонов.

Распахнув обе створки двери, уборщик покатил ведро по коридору, держась ближе к стене и вцепившись в ручку швабры. В белой рубашке и серых брюках он больше походил на студента колледжа, чем на уборщика. Все знакомые Сейдж уборщики были седые, морщинистые, сутулые, с пивными животами и щетинистыми подбородками, а этот уборщик своими широкими плечами, густыми каштановыми волосами и сильной челюстью напомнил ей Лена, парня Дон, звездного квотербека футбольной команды. С какой стати такому молодому человеку вздумалось работать в Уиллоубруке? Даже перелопачивать отбросы на свалке Фреш-Киллз было бы лучше, чем пахать в таком ужасном месте. Да где угодно было бы лучше.

Затем Сейдж пришла в голову другая мысль. Парень моложе остальных сотрудников — может, хотя бы он поверит ее рассказу о Розмари? Хотя уборщик мог уже сто раз слышать такие истории, что вполне вероятно, учитывая, скольким обитательницам было здесь не место — или они так считали. Он наверняка наслушался фантастических россказней и отчаянных просьб о помощи. Сейдж вдруг осознала, что не сводит с него глаз, а он с нее. На лбу у нее выступил пот, и она отвела взгляд. Неужели догадался, что у нее в руке таблетки, и теперь донесет на нее? Вместо того чтобы ждать, как собиралась, она разжала кулак, решив бросить пилюли на пол. К ее ужасу, они прилипли к ладони, окрасив кожу оранжевым. Сейдж стряхнула их, но они упали не на пол, а в деревянную тележку рядом с лежащей в ней девочкой. Вот черт. Наклонившись, она задвинула таблетки в угол ящика, затем вытерла руку о юбку, молясь, чтобы никто не заметил. Снова подняв глаза, она увидела, что уборщик, поставив ведро и швабру у стены, пробирается к ней сквозь толпу со странным выражением тревоги и удивления на лице.

— Привет, — сказал он.

Она отпрянула, глядя прямо перед собой. Может, если не обращать на него внимания, он уйдет. Какая ему разница, проглотила она таблетки или нет? Он всего лишь уборщик. Затем парень схватил ее за плечо, вдавив в плоть пальцы в никотиновых пятнах, — словно проверял, настоящая ли она.

— Розмари? — спросил он.

Сейдж покачала головой, слишком испуганная и смущенная, чтобы отвечать.

— Оставь ее в покое, Эдди! — крикнула через зал Марла. — Два раза повторять не буду!

Уборщик раздраженно покосился на Марлу и прошептал:

— Потом поговорим.

Сейдж хотела сказать хоть что-нибудь — назвать свое имя, потребовать ответа, кто он такой и откуда знает Розмари, — но ее словно обухом по голове ударили. На нее натыкались. Ей наступили на ногу. Прямо в ухо завизжала какая-то девушка. Молодая женщина толкнула ее, так что Сейдж чуть не упала. И не успела она ответить уборщику, он повернулся и начал протискиваться сквозь толпу. Дойдя до своей тележки со шваброй, он покатил ее в противоположном направлении, украдкой поглядывая на Сейдж через плечо. Она проводила его долгим взглядом, затем отвернулась и поплелась к дверям, лихорадочно соображая, откуда он знает Розмари. Они были друзьями? Разве уборщикам и обитателям палат разрешается дружить? Судя по удивленному выражению его лица, парень знал, что Розмари пропала, но что еще ему известно? И как он собирается позже поговорить с Сейдж?

Похоже, инстинкт не обманул хотя бы насчет того, что человек помоложе может ее выслушать. А вдруг Эдди и тот. с кем ей удастся поговорить в столовой или в классной комнате, смогут разобраться в происходящем и к концу дня ее отпустят? Если, конечно, получится убедить кого-нибудь из них, что она сестра-близнец Розмари.

Сейдж провезла тележку в двери в конце коридора и застыла под окутавшей ее пеленой страха. Там не было никаких учебных кабинетов. Ни гимнастического зала, ни столовой. Лишь громадная комната без окон, уставленная грязными диванами и пластиковыми стульями. На цементных стенах были грубо намалеваны Микки Маус и Дональд Дак, как будто персонажи мультфильмов могли уменьшить страдания. Возле плексигласовой кабинки, где помещались небольшой стол с телефонным аппаратом и стул, висел привинченный к стене телевизор. По комнате были разбросаны с десяток круглых столов, словно кто-то специально носился там сломя голову, расталкивая мебель по пестрому кафельном полу, все еще мокрому от луж и разводов от швабры. У дальней стены шипели сдвоенные радиаторы, а из-за люминесцентных ламп с металлическими абажурами на потолке под глазами обитательниц залегли темные тени, делая кожу еще бледнее и болезненнее. В нос ударили непобедимый запах дезинфекции и неизбывная вонь человеческих экскрементов.

Над всем этим стоял непрерывный гвалт, который в помещении без окон почему-то оглушал еще больше, чем в палате или в коридоре. Шум сливался в единое целое, напоминающее крик умирающего древнего существа, отдающийся эхом в подземной пещере: непрерывный вопль, ропот, мучительный вой; волна его то поднималась, то падала, и так без конца. Каждый звук в этих стенах словно усиливался в тысячу раз: исступленные голоса, маниакальный смех, шлепки ступней, тяжелое дыхание, всхлипы, крики, стоны и вопли. Невозможно было представить, что этот отчаянный, ужасающий гомон производят человеческие создания. Но страдалицы, от которых исходили страшные звуки, были прямо перед глазами.

К довершению всего Уэйн, лысый санитар с татуировками, принялся загонять всех внутрь, покрикивая, чтобы проходили в дальний конец комнаты.

— Тележки ставим к стене! — орал он. — Пошевеливаемся! Двигаемся!

Сейдж пробиралась по влажным от чистящего средства плиткам мимо лысой девушки в нарядном платье, сидевшей на полу с раздвинутыми ногами, и полуодетой женщины, которая, похоже, была без сознания. Она втиснула тележку среди десятка других под гигантским Дональдом Даком с огромными, скошенными к носу черными глазами. В нескольких тележках находились две-три девочки или молодые женщины — одни голые, другие в матерчатых пеленках или смирительных рубашках. Несколько девочек сидели, большинство лежали в позе зародыша. Кое у кого ноги были беспомощно раскинуты по краям тележки или торчали прямо вверх, упираясь в ручки.

Сейдж посмотрела на девочку в своей тележке, проверяя, все ли с ней в порядке. Глаза у бедняжки были закрыты, как у спящей, а конечности надежно разместились в деревянных бортах. Убедившись, что никто не смотрит, Сейдж подняла висящую ногу другой пациентки и заправила в тележку, затем устроила поудобнее ее заложенную за голову руку. Тут одна женщина схватила ее за плечо, другая попыталась укусить, а третья вернулась в прежнюю неудобную позу, и Сейдж оставила попытки помочь. Ей было очень жаль страдалиц, но больше она ничего сделать не могла. И насколько она понимала, ей могло влететь за одну лишь попытку. На трясущихся ногах она торопливо прошла к стулу в дальнем углу зала, закрыла руками уши и сжалась в комок. Мимо нее пролетел ботинок и шваркнулся о стену, и Сейдж чуть не подпрыгнула.

Казалось, заполнен каждый квадратный дюйм помещения: женщины и девушки разного возраста сидели на пластиковых стульях или лежали на холодном мокром полу. Некоторые были в защитных шлемах; другие — в смирительных рубашках или с кожаными ремнями на запястьях. Некоторые сидели, обмякнув мешком в кресле-каталке, или скорчились в деревянных ящиках на колесах; ноги их были покрыты экскрементами и залиты мочой. Многие бесцельно бродили или стояли на месте, сбивчиво бормоча. Почти у всех на лицах, руках и ногах имелись синяки, струпья и кровавые потеки. Они царапали друг друга, дрались и толкались, колотили по стенам и полу ногами, руками и головами. Девочка в рваной пижаме сидела у телевизора и безучастно смотрела передачу «Любовь с первого взгляда», выпятив губы и то и дело высовывая язык. Рядом с ней стояла женщина в больничном халате, которая каждую пару минут разражалась хохотом, а затем принялась расхаживать взад-вперед, заламывая руки. Сейдж невольно задумалась, как воспринимают обитательницы картинки на экране — конкурсантов в чистой одежде, спокойно сидящих в креслах, смеющихся, улыбающихся, развлекающихся. Что больные думают о других передачах — тех, где показывают теплые дома и нормальные семьи, подростков, танцующих в музыкальных телешоу, новости о войне во Вьетнаме? Знают ли, что существует внешний мир? Хочется ли им быть частью этого мира или хотя бы вспоминать, что они были его частью? Разрывается ли у них сердце от этих мыслей?

Три девочки лет девяти-десяти, с бритыми головами и в смирительных рубашках со скрученными за спиной рукавами, лежали на боку, скорчившись на четырех пластиковых стульях, как забытые тряпичные куклы. Девочка постарше размазывала фекалии по стене; еще одна, подросток в наморднике, стояла у двери и била себя по лицу. Кучка раздетых обитательниц со следами ожогов на руках и плечах грелась возле парового радиатора.

Хаос напомнил Сейдж виденную когда-то картину с изображением ада и грешников всего мира, сваленных в одну кучу, как рыбы в сети: кто был без рук и ног, кого пожирали черти, и все истекали кровью, рыдали и кричали. Выпученные, пустые глаза на изможденных лицах, огромные головы и сошедшие на нет тела.

Сколько их будут держать в этой пыточной камере? Час? Два? До конца дня?

В довершение к ее возрастающему ужасу, Уэйн, загнав всех внутрь, запер двери и принялся обходить зал, тяжело дыша, как свирепый зверь, и сжимая в кулаке «бычью палку»[7]. Больше никого из санитаров не было, как и медсестер или другого персонала. Уэйн, конечно, силен, и его боятся, но сможет ли он держать под контролем весь этот кромешный ад? И кто защитит Сейдж, если он принимает ее за Розмари?

Почти сразу же она получила ответ на свой первый вопрос, с содроганием наблюдая, как Уэйн растаскивает пациенток, награждая ударами тех, кто сопротивляется или не желает слушаться. Некоторых он швырял на пол и напяливал на них смирительные рубашки или закручивал им руки за спину, пока драчуньи не приходили в себя. Одна девочка-подросток с криком прыгнула ему на спину — он сбросил ее, а затем избил палкой. Разняв двух дерущихся пациенток, он подтащил одну из них к стулу, а другую грубо пихнул через весь зал, затем поставил в угол с поднятыми руками. Еще одна женщина, встав со стула, приблизилась к санитару, когда он шел обратно, подхватила его под руку и заглянула в глаза, собрав губы в куриную гузку. Он оттолкнул ее. Затем темноволосая девушка занесла над головой стул, собираясь обрушить его на спину соседки; Уэйн отобрал у нее стул и привязал пациентку к нему.

Когда лысая женщина сцепилась с соседкой в цветастом халате из-за обрывка бумаги на полу, он бросился разнимать их, но опоздал. Женщина в халате закричала, схватившись рукой за ухо, из которого по шее хлестала кровь. Уэйн отдернул руку пациентки от головы, чтобы посмотреть, в чем дело, и та закричала еще громче. Ее полуоторванное ухо болталось возле щеки на неровной полоске кожи. Уэйн оттащил женщину к плексигласовой кабинке и позвонил по телефону. Спустя пару минут вошла сестра Вик и увела раненую, после чего Уэйн обошел зал, приказывая всем сесть, угрожая пациенткам палкой и потрясая кулаком. Большинство расходились, съежившись от страха, но некоторые либо не слушали, либо не слышали. Когда все более-менее успокоились, санитар прошел в кабинку, тяжело опустился на стул и закурил, покачивая ногой и обшаривая глазами зал в поисках следующей жертвы.

Пытаясь побороть страх, Сейдж ломала голову, как расспросить его о Розмари. Можно подойти к кабинке и попробовать выклянчить сигарету. Отличный предлог приблизиться к Уэйну; возможно, он сообразит, что она не Розмари, — если только Розмари не начала курить, что казалось сомнительным. Но опять же, попросив сигарету, можно влипнуть в неприятности. А вдруг он свяжет ее или засунет в смирительную рубашку? Она так и не решила, как поступить, поскольку началась новая драка. Уэйн затушил сигарету о стену кабинки и ринулся через весь зал, чтобы разнять двух молодых женщин.

Через минуту двери открылись, и вошла Марла и два других санитара, толкая перед собой тележки с едой. Заперев за ними двери, Уэйн принялся сгружать с тележек подносы с мисками. Марла и один из санитаров стали разносить подносы по столам и кормить сидящих там обитательниц; второй разливал в пластиковые стаканчики апельсиновый сок и раздавал тем, кто мог их удержать. Уэйн помогал ему, заставляя пациенток за столами выпивать сок, а затем забирал у них пустые стаканчики. Сейдж взяла протянутый ей стаканчик и, впервые осознав, как болит пересохшее горло, сделала глоток. Сок был сильно разбавлен водой, но от него стало легче. Затем рот наполнился странным металлическим привкусом, оставившим на языке послевкусие лекарства. Она вытерла губы ладонью и заглянула в стаканчик, прикидывая, сколько отпила: один большой глоток или два. Она уже не помнила. Когда Марла захромала к ней с подносом, Сейдж выплеснула остатки сока за стул, надеясь, что толстуха не заметит.

Отобрав у нее пустой стаканчик, Марла сунула миску с чем-то вроде жиденькой овсянки.

— Ты знаешь, что делать, — сказала она. — Как управишься, принесешь назад. — И перешла к следующей девушке.

Порция водянистой кашицы едва прикрывала дно миски. Ложки не дали вовсе. Сейдж огляделась: а как у остальных? Оказалось, приборы есть только у санитаров, которые обходили столы и из одной и той же ложки кормили тех, кто не мог есть самостоятельно.

Запихнув несколько льющихся через край порций в рот пациентки и убедившись, что сок выпит, санитары переходили к следующей. И и кто не успевал сделать больше нескольких глотков, поскольку Уэйн быстро забирал миски и возвращал их на тележки.

Дееспособные ели пальцами, жадно запихивая овсянку в рот, торопясь закончить, прежде чем у них отберут еду. Некоторые выливали кашу на пол и лакали ее, как собаки. Все это сопровождалось непрерывным воем, криками и воплями, и Уэйн, не покладая рук, раздавал тумаки, стараясь держать всех под контролем.

— Ты ешь давай, — раздался голос над ухом Сейдж, и она вздрогнула. — Сама знаешь, мы тут не жируем. Голодная спать пойдешь.

Это была Тина. Она стояла рядом с Сейдж в своем платье с сиреневыми цветочками, крутя между пальцев прядь жидких волос — туда-сюда, туда-сюда.

— А твоя каша где? — спросила Сейдж.

— Съела уже. Время подходит, ты лучше поторопись.

— Она на вкус такая же мерзкая, как с виду?

Тина пожала плечами.

— Не помню, чтобы когда-нибудь нас кормили вкуснее, чем сейчас. Наверное, я слишком уж долго тут.

Сейдж посмотрела на жиденькую кашицу. Тина была права. Какой бы мерзкой ни была на вид еда, проглотить ее волей-неволей придется: нужно поддерживать силы на тот случай, если ее не отпустят так скоро, как хотелось бы. Она глубоко вздохнула, подняла миску и двумя пальцами сгребла кашу в рот. Как и ожидалось, овсянка — или что это было — по вкусу напоминала клейстер. Сейдж глотала не жуя, стремясь поскорее покончить с едой.

В другом конце зала Уэйн оттащил какую-то женщину от мусорного бачка, стоявшего рядом с плексигласовой кабиной, и привязал за лодыжку к ножке дивана. Когда он отошел, женщина встала и попыталась последовать за ним, но веревка натянулась, и пациентка упала и принялась с криками колотить кулаками по полу.

— Ё-мое, Бетти, — вздохнула Тина, наблюдая за женщиной. — Ничему тебя жизнь не учит. Это тебе за то, что ты мусорка.

— Как это — мусорка? — спросила Сейдж, отчаянно пытаясь отвлечься от помоев, которые она ела.

— Хосспади, — удивилась Тина, — ты и впрямь все на свете позабыла, а? Ну это те, кто роются в мусоре и ищут еду. — Она кивнула в сторону сидевшей на полу девочки в другом конце зала: — Вот эта — кусака. — Она указала на другую: — Вон та — долбилка. А дальше хваталка. Вон сидит засранка, а рядом с ней — блевалка.

Сейдж скривилась и оставила попытки доесть овсянку. Она была признательна, что может поговорить со знатоком обычаев Уиллоубрука, но кое-чего ей слышать не хотелось.

— Ты не знаешь, что там, в апельсиновом соке? Не могу вспомнить.

Тина пожала плечами:

— Транквилизатор какой-то. Нам с каждой едой это дают, с овсянкой или с месивом.

— Месивом?

— Ага, они же перемалывают любую еду, чтобы мы не подавились. Коричневое — мясо. Зеленое — типа овощи. А белое — картошка или рис. Но в основном все это смешивают в кучу, так что в любом случае не разберешь, где что.

— Это просто потрясающе, — сказала Сейдж. Не то чтобы это имело значение: еда заботила ее меньше всего. Да и вообще, если повезет, ее освободят еще до обеда. — А потом нас куда?

Тина скорчила рожу.

— В каком смысле?

— После завтрака, — пояснила Сейдж. — Куда нас потом направят?

Тина невесело рассмеялась.

— Летом иногда выпускают на улицу, если здесь становится слишком жарко, а в остальное время сидим тут, в дневном зале, до обеда.

Сейдж в ужасе уставилась на нее.

— А как же школа? — не поверила она. — Уроки у нас где будут?

— Уроки разве что у детишек из научного отделения.

О боже. Худшие страхи подтвердились: Уиллоубрук только назывался школой.

— А врачи? Они часто нас проверяют?

Тина задумчиво сморщила неповрежденную сторону лица.

— Хм, в последний раз меня осматривали, когда Марла сломала мне руку. Думается, года полтора назад. — Она обеспокоенно покосилась на Сейдж: — Ты уверена, что с тобой за это время ничего не учудили? Похоже, ты вообще все забыла.

Водянистая овсянка забродила в желудке Сейдж.

— Ты хочешь сказать, что врачи не собирают анамнез пациентов, не проверяют регулярно их самочувствие?

— Я не знаю, что за ана… ну, это самое. Не знаю, что это такое.

— Анамнез — это когда проверяют твою историю болезни и выясняют условия жизни. А потом врачи смотрят, стало тебе лучше или хуже.

— A-а, ну так они давно сказали, что мне лучше никогда не станет.

Прикрыв глаза, Сейдж стала глубоко и размеренно дышать, пытаясь заглушить панику.

— Тебе плохо? — встревожилась Тина. — Вид у тебя не очень.

Сейдж открыла глаза и внимательно посмотрела на Тину, в очередной раз удивившись, как той удалось так долго оставаться в своем уме. Сама она не успела пробыть взаперти и суток, но уже опасалась потерять рассудок.

— Все хорошо, — ответила она дрожащим голосом. — Все будет хорошо. — И в третий раз повторила, подавляя нарастающую тревогу: — У меня все хорошо.

Покормив тех, кому требовалась помощь, — с завтраком управились за десять минут, — санитары собрали оставшиеся миски и стаканчики, погрузили их на тележки и покинули дневной зал. Уэйн запер за ними дверь, уселся в кабинке и снова закурил. Приправленный лекарствами апельсиновый сок, казалось, начал действовать, умерив истерию обитательниц, притупляя ярость в их голосах и хаотичные движения. Пациентки уже не выли, а постанывали; не кричали, а тихо плакали; не дрались с другими, а лишь подергивались и таскали за волосы самих себя или колотили кулаками себе по голове, животу и ногам. Даже Тина уселась на треснувший пластиковый стул рядом с Сейдж, продолжая крутить волосы в пальцах.

Сейдж очень не хотелось разговаривать с Уэйном, но выбора не оставалось: нужно было выяснить, что ему известно о ее сестре. Может быть, услышав, как она говорит, он поймет, что она не Розмари. Она встала и направилась к кабинке, зигзагами пробираясь через волнующееся море обитательниц, обходя лужи мочи, кучки фекалий и овсянки на полу.

Не успела она дойти до середины зала, как навстречу ей шагнула девушка в грязном желтом платье, опустошенными глазами разглядывая ее лицо. С виду ома была старше Сейдж года на два, может быть, чуть больше, с безжизненными каштановыми волосами, прыщеватым лбом и с марлевой повязкой на руке. Сейдж испуганно застыла на месте, узнав Норму — ту самую, что поранила запястье разбитым стулом.

— Где ты была, Розмари? — спросила Норма. — Или ты сегодня Сейдж?

Сейдж попыталась обойти ее, но Норма преградила ей путь.

— Я… я нигде не была, — ответила Сейдж.

— Ты же обещала, что больше никогда не бросишь меня здесь одну, — упрекнула Норма. — Зачем ты меня обманула? Мы сестры, помнишь? Отныне и во веки веков.

— Извини, смутилась Сейдж. — Я не собиралась. Я… я заблудилась.

Норма обнажила десны с мелкими острыми зубами.

— Ничего ты не заблудилась. Ты меня бросила. Ты обещала, что никогда больше не бросишь. Никогда, никогда, никогда. — Она схватила Сейдж за руку и сжала ей запястье, впившись ногтями в кожу. — И бросила. Врунья!

Сейдж попыталась разжать когтистую хватку Нормы, но та вцепилась в нее как клещ. Сейдж оглянулась на кабинку, надеясь, что Уэйн придет на помощь, но там было пусто. Затем она увидела санитара, опустившегося на одно колено радом с девушкой, корчащейся на полу, словно в припадке.

— Я же извинилась, — сказала она Норме. — И вернулась, правда? Пожалуйста, отпусти меня.

Норма еще сильнее сжала ей руку, затем внезапно повернула голову, словно кто-то пошептал ей на ухо.

— Я знаю про нее, — заявила она, обращаясь кому-то невидимому. — Знаю.

У Сейдж встали дыбом волосы. Розмари тоже вела разговоры с воображаемыми людьми.

— Мне больно, отпусти, — попросила она.

Норма опять уставилась на нее.

— Я уж думала, что он до тебя добрался, — прошипела она. — Добрался до тебя, как и до других.

— Кто до меня добрался? — спросила Сейдж, по-прежнему пытаясь высвободиться.

Однако Норма не отпускала.

— Сама знаешь кто, — бросила она. — Кропси.

У Сейдж пересохло во рту.

— Как… Откуда ты знаешь о Кропси?

— Все знают о Кропси, — буркнула Норма. — Так что не пытайся меня обдурить. — Она отвернулась и вновь заговорила с воображаемым собеседником: — Это ничего, она уже знает.

— Да не пытаюсь я тебя дурить, — возразила Сейдж. — Я просто… Отпусти уже мою руку.

— Он и до других девчонок добрался, до Дженнифер и Мидж. Только что были здесь, глядь, и уже их нету. — Она щелкнула пальцами: — Раз — и нету. А другие девчонки, которые на той неделе в койках умерли? Все говорят, что их сперва таблетками накормили, а потом связали. Но их убил Кропси. Я знаю, что это он. Подушкой их придушил.

Сейдж глотала ртом воздух; жидкая овсянка бунтовала у нее в желудке. Норма совершенно безумна, никаких сомнений. Но почему она говорит, что Кропси убивает пациенток Уиллоубрука? А вдруг, невзирая на сомнения Сейдж, он все же действительно существует? А вдруг он схватил Розмари?

— Ты… ты знаешь, кто такой Кропси?

Норма покачала головой.

— Нет, конечно. Знала бы, я бы его убила. — Затем так же внезапно, как схватила Сейдж за руку, она разжала пальцы. — Знаешь что? Я не хочу с тобой разговаривать прямо сейчас. Просто оставь меня в покое. — Она сплюнула на пол и зашагала прочь, бормоча что-то воображаемому собеседнику.

Сейдж задрожала от облегчения и страха, благодарная за то, что Норма ушла, и то же время порываясь пойти за ней. Если есть хоть малейший шанс, что Кропси действительно существует и он что-то сделал с Розмари, надо все разузнать. Но можно ли верить словам Нормы? Сейдж осмотрела следы от ногтей на запястье: ровный ряд ярко-красных полумесяцев, похожих на смайлики, которые она рисовала в учебниках. Кожа была цела, но глубокие следы выглядели воспаленными. Она потерла руку, обругав себя за глупость. Норме нельзя верить. Очевидно, страшилка о Кропси пробралась в Уиллоубрук и распространилась как болезнь, перекинувшись с персонала на пациентов. Норма понятия не имела, о ком или о чем она говорит. Кропси не существует. А если и существует, то он никак не может проникнуть сюда незамеченным. Все стальные двери надежно закрыты на засов, все комнаты запираются на ключ.

Она снова обшарила зал глазами, ища Уэйна. Тот перенес девушку с припадком на диван и теперь стоял над ней, упершись руками в бедра. Больная, казалось, была без сознания: она лежала с закрытыми глазами, повернув голову набок. Сейдж двинулась к санитару, но замедлила шаг, готовая бежать, если он попытается ее схватить. Вблизи Уэйн казался выше и плотнее, словно занимался борьбой.

— У нее все нормально? — спросила Сейдж.

— Отвянь, — жестко бросил Уэйн через плечо.

Сейдж отступила на несколько шагов.

— Извините, — пробормотала она.

— Чего тебе? — спросил Уэйн.

— Похоже, ей нужен врач.

Он внезапно повернулся к ней с потемневшим, свирепым взглядом.

— А тебе нужно не лезть не в свое дело.

Прежде чем она успела что-то сказать, санитар отвернулся и направился через зал. Последовав за ним, Сейдж попутно увернулась от стула, который, появившись неизвестно откуда, пролетел по полу.

— Вы позовете кого-нибудь? — окликнула она Уэйна.

Тот не останавливался.

— Еще ты будешь указывать, как мне делать свою работу, — рявкнул он на ходу. — Все с ней обойдется.

— Пожалуйста, можно вас на пару слов?

Он остановился и резко развернулся лицом к ней; на лбу у него вздулась голубая жилка.

— О чем?

Подмышки его белой униформы потемнели от пота, а у сгибов локтей виднелись следы уколов.

Супер… Мало того что санитар колотит всех без разбору, он еще и торчок. Сжав руки в кулаки, чтобы не тряслись, Сейдж сделала вид, будто ничего не заметила.

— Я просто спросить хотела, — пояснила она. — Вы хорошо знали мою сестру Розмари?

Уэйн недобро ощерился.

— А, ясно, — протянул он. — Опять твоя любимая игра. Тебе не кажется, что ты уже и без того тут шухеру навела?

Что-то в его глазах заставило ее помедлить. Они были спокойные и холодные, как у ее отчима Алана, только мрачнее. Глаза хищника.

Сейдж покачала головой.

— Не понимаю, о какой игре вы говорите.

Он облизнул губы.

— Очень даже понимаешь. О той, в которой притворяешься, что ты — это не ты, а кто-то другой. — Тут к нему подбежала молодая женщина и схватила его за грудки, но он оттолкнул ее. — И когда ты что-то натворишь, то валишь все на свою сестру. — При слове «сестра» Уэйн пальцами показал кавычки.

Сейдж снова покачала головой, чувствуя, как паника сжимает ей горло. Если учесть слова Нормы о том, что они «сестры», и рассказ Уэйна о Розмари, притворяющейся кем-то другим, неудивительно, что никто не верит Сейдж.

— Честное слово, я не играю ни в какую игру, — сказала она. — И я не Розмари. Все думают, что я и есть Розмари, но это не так. Я ее сестра-близнец Сейдж. Я узнала, что она пропала, и приехала помочь ее искать.

— Ты приехала помочь ее искать? Именно так ты всем говоришь?

— Да, — кивнула Сейдж. — Но доктор Болдуин считает…

Уэйн поднял ладонь, широкую, как доска.

— Все, заткнулась, — рявкнул он. — У меня сегодня нет настроения слушать твой бред. — Он стремительно направился назад к кабинке, а Сейдж бросилась за ним, стараясь не отставать и уворачиваясь от девушек и женщин, которых санитар расталкивал по пути.

— Прошу вас, — взмолилась она. — Мне нужно поговорить с вами о Розмари. Сестра Вик и Леонард сказали, что вы можете знать, куда она ушла. Если вы с ней дружили, то наверняка сумеете помочь. может быть, вы знаете факты, которые помогут доказать, что я не она.

Уэйн остановился и снова повернулся к ней, скрестив на широкой груди могучие татуированные руки.

— Не знаю, что ты тут пытаешься мне втереть, — сказал он, — но ты в курсе, что сестра Вик и Леонард любят дерьмо поворошить. К тому же ты всем долдонишь, будто тебя зовут Сейдж. И не надоедает тебе. — Уэйн оглядел зал и указал на Норму: — Ты и ее своей сестрой зовешь. А теперь отвяжись от меня. — И он снова отошел.

— Я вас очень прошу, — не уступала Сейдж, по-прежнему следуя за ним. — Вы должны мне помочь. Я здесь по ошибке.

— Во-во, все вы так говорите, — бросил он через плечо. — По крайней мере, те, кто может говорить.

— Но это правда! В самом деле! Пожалуйста, умоляю вас. Вы должны мне поверить.

Подойдя к кабинке, Уэйн снова повернулся к ней:

— Слушай, ты, сучка долбанутая. Я тебе сказал: отвяжись. У меня из-за тебя уже и без того проблем выше крыши.

Она отшатнулась.

— Каких проблем?

— Ты сама отлично знаешь: меня чуть не выперли, когда ты исчезла.

— За что вас увольнять? У вас что-то было с Розмари? Вы знаете, где она? Я слышала, вы были в нее влюблены. — Не успела она сказать эти слова, как тут же пожалела о них.

Лицо Уэйна побагровело от ярости. Жилы на лбу, казалось, вот-вот лопнут.

— Предупреждаю в последний раз. Держись от меня подальше, не то снова отправлю в яму. И в этот раз просидишь там вдвое дольше.

Сейдж опустила глаза, буквально съежившись от жара его полного ярости взгляда.

— Я так и думал, — сказал он. — А теперь вали отсюда.

Чуть не плача, она повернулась и направилась назад, к противоположной стене, отталкивая ищущие руки и обходя голые тела. Очевидно, Уэйн что-то скрывает. Но что? И почему его чуть не уволили, когда Розмари пропала? И что еще важнее: как ему удалось выпутаться и сохранить работу? Примерно в середине зала она заметила девушку с соломенными волосами, сидевшую по-турецки на стуле, лицом к стене. Стройным сложением и тонкостью рук и ног она очень напоминала сестру. Несмотря на слабые шансы, Сейдж не удержалась, бросилась к девушке и обошла стул. Это была не Розмари. Кожа белая, как бумага, и тонкая, как пергамент. Серая пелена, застилающая незрячие глаза. Но девушка, похоже, почувствовала присутствие Розмари и спросила:

— Кто здесь?

— Извини, — отозвалась Сейдж, — я приняла тебя за кое-кого другого.

— Розмари, это ты? — спросила девушка. — Где ты была? Я беспокоилась о тебе.

— Нет, я не Розмари. Я ее сестра, Сейдж.

— Понятно, — сказала девушка. — Прости, пожалуйста. Я перепутала.

Сначала Сейдж ошеломила легкость, с которой собеседница ей поверила, но затем она припомнила слова Уэйна: Розмари постоянно называла себя Сейдж.

— Мне бы не хотелось тебя тревожить, — начала она, — но я тоже беспокоюсь о Розмари. Ты знаешь что-нибудь о ней и Уэйне? Они дружили?

— Уэйн ни с кем не дружит, — возразила девушка.

— Ты знаешь, почему сестра Вик думает, что он имеет какое-то отношение к исчезновению Розмари?

Девушка ахнула:

— Розмари исчезла? — Она вдруг вцепилась себе в голову и вскрикнула, испугав Сейдж: — Где она? Куда она ушла?

Сейдж протянула руку, желая успокоить слепую, но остановилась. Как знать, что случится, если дотронуться до нее?

— Тише, — попросила она. — Прошу тебя, не кричи. Извини.

Девушка снова закричала. И еще.

— Тихо, тихо, — уговаривала Сейдж. — Я не хотела тебя расстраивать. Лучше пойду. — Она покосилась на Уэйна, который направлялся к ним. — Считай, уже ушла. Но я сообщу тебе, когда Розмари вернется.

Девушка продолжала кричать.

Сейдж торопливо вернулась в другой конец зала, нашла свободный стул и с колотящимся сердцем забралась на него с ногами, дрожа от тревожных предчувствий. Обхватив руками колени, она попыталась отогнать страх, усмирить ураган паники, грозивший разрушить хрупкую стену самообладания, которую она до сих пор как-то умудрялась поддерживать. Не время сейчас расклеиваться. Затем она заметила, какие грязные у нее ноги, торопливо спустила их на пол и стиснула зубы, стараясь не думать о том, что ступни потемнели от фекалий и антисептика.

Но слепая, по крайней мере, перестала кричать — или просто ее голос сделался неразличим на фоне всеобщей оглушительной вакханалии. Проклиная себя за неосмотрительность, Сейдж постаралась выкинуть инцидент из головы. По крайней мере, она вовремя убралась оттуда и Уэйн не успел сцапать ее и отправить в яму.

Надо было ей потолковать с сестрой Вик раньше. при раздаче таблеток. Скорее всего, Вик и тогда не стала бы ее слушать, но попробовать стоило. В следующий раз. увидев ее. Сейдж сразу спросит, что та знает об Уэйне и Розмари. А пока хватит Нужно подумать и сообразить, как быть дальше. Возможно, у Тины больше информации.

Сейдж обвела взглядом зал, ища Тину в шевелящейся путанице тел, рук, ног и голов, и наконец увидела ее, сидящую со скрещенными ногами посреди стола: глаза закрыты, губы шевелятся, как будто она молится или медитирует. Пожалуй, лучше подождать с разговорами, пока они не вернутся в палату. Там будет не так суматошно, да и неохота опять пробираться через весь зал. Усталость тысячью цепей легла ей на плечи.

Затем, к ее удивлению, в зал вошел молодой уборщик, толкая перед собой тележку со швабрами и щетками. Сейдж села и попыталась вспомнить его имя. Как Марла назвала его? Джимми? Бобби? Эдди? Да, точно: Эдди. Закрыв за собой дверь, парень подошел к кабинке Уэйна и опустошил урну в пакет, привязанный к тележке. Когда Уэйн направился к нему, костлявая женщина в черном от грязи банном халате, прихрамывая, приблизилась к Эдди, схватила его за руку и заговорила с ним. Казалось, она о чем-то умоляет. Эдди осторожно высвободился из ее хватки, и женщина упала к его ногам, молитвенно сложив руки. Эдди не обращал на нее внимания, и тогда она с искаженным от боли лицом вцепилась пальцами в его штанину и разрыдалась. Уэйн прикрикнул на нее, отгоняя, затем выхватил из тележки щетку и стукнул деревянной ручкой по стене — раз, другой, третий. Женщина продолжала умолять. Уэйн угрожающе занес щетку, и женщина, испугавшись, закричала. Эдди защитным жестом поднял руку и что-то сказал Уэйну. Тот наконец опустил щетку, покачал головой и рассмеялся, словно все это была шутка, а женщина встала и отошла от Эдди.

После этого Уэйн положил щетку на тележку и предложил Эдди сигарету, достал из пачки другую для себя и полез в карман за зажигалкой. Они закурили, и Уэйн, дернув подбородком в сторону Сейдж, что-то сказал и ухмыльнулся. Эдди глубоко затянулся и тоже глянул на нее; лицо его было непроницаемо. Затем он снова повернулся к Уэйну и ответил ему; пока они разговаривали, Эдди еще несколько раз оборачивался на Сейдж с до странности серьезным выражением лица.

Сейдж не могла решить, что делать. Подойти к нему и поговорить, пока он не ушел? Ждать и надеяться, что снова увидит его? Эдди определенно принимал ее за Розмари и удивился, встретив в коридоре, но в выражении его лица было нечто такое, чего она не могла понять: тревога или облегчение? А может, предупреждение: держись подальше, не подходи ко мне, когда Уэйн радом.

Эдди и Уэйн проговорили еще несколько минут; их плечи то и дело вздрагивали от смеха. Потом Эдди притушил свою сигарету ботинком, подобрал окурок и положил его в карман. Сейдж встала со стула. Уэйн рассердится, если она подойдет к ним, но можно перехватить Эдди в дверях и что-нибудь сказать или спросить, пока он не ушел. Она медленно направилась в ту сторону, надеясь, что Уэйн не заметит.

Эдди снова взялся за тележку, собираясь уходить. Когда он покосился в сторону Сейдж, она ускорила шаг, надеясь, что он увидит отчаяние в ее глазах. В этот момент Уэйн рассмеялся и хлопнул его по спине, отвлекая внимание. Засмеявшись в ответ, Эдди направился к двери, и Сейдж тоже поспешила туда, страстно надеясь, что он заговорит с ней, прежде чем уйти, скажет что-то важное, пока Уэйн не оттащит ее в сторону. Она обогнула женщину с проплешинами на голове и была уже в нескольких шагах от двери, когда кто-то внезапно схватил ее за руку и резко дернул, останавливая. Она крутанулась на месте и подобралась, не сомневаясь, что это подкравшийся сзади Уэйн.

Однако перед ней стояла Норма.

— Ты что же это делаешь, а? — сказала она. — Опять удрать хочешь?

— Пусти, — потребовала Сейдж, выдернув руку с такой силой, что чуть не упала, но удержалась на ногах и снова направилась к двери. Но было слишком поздно: Эдди выскользнул в коридор и скрылся.

— Куда намылилась без меня? — продолжала Норма.

— Никуда, — ответила Сейдж. — Никуда я не намылилась. — От правдивости собственных слов у нее перехватило горло. Она пошла назад к пластиковому стулу в углу зала, надеясь, что его никто не занял. Норма потянулась следом.

— Лучше не пытайся удрать одна, — предупредила она. — Потому что я тогда все про тебя расскажу.

Отмахнувшись от нее, Сейдж уселась. Норма несколько минут молча смотрела на нее, потом повернулась и поплелась прочь, не сказав больше ни слова. Сейдж вздохнула с облегчением. Если можно отвязаться от Нормы, просто не обращая на нее внимания, то так и надо поступать впредь.

В промежутках между склоками больных Уэйн пялился в телевизор, курил или дремал. Сейдж не представляла, как он может спать в таком гаме. Может, когда раздавали сердца, ему и души недовесили? Или, по крайней мере, той части мозга, которая у большинства людей реагирует на чужую боль и окружающий хаос. С другой стороны, похоже, у большей части персонала этой части мозга тоже недоставало. А может, их души просто обросли толстой шкурой.

При отсутствии окон и часов невозможно было следить за временем: минуты тянулись часами, а часы — днями. Казалось, что Сейдж навеки застряла в этом пыточном дневном зале. Но обед еще не приносили, а стало быть, и полудня не пробило. Неужели? Она положила голову на руки и закрыла глаза: темнота под веками казалась желанным спасением от окружающего ужаса и страданий. Потом послышались крики Уэйна, и Сейдж подняла голову.

Возвышаясь над одной из тележек, он рычал на лежавшую в ней девочку, тыча ей в лицо раскрытой ладонью. Сейдж показалось, что это та самая тележка, которую она привезла сюда утром. Чем могла провиниться бедняжка, неспособная ходить и говорить, которая еле-еле двигается? И тут Сейдж вспомнила.

Таблетки.

Она вскочила и бросилась к тележке. Уэйн поднял девочку, собираясь затолкать таблетки ей в рот.

— Стойте! — закричала она. — Это я их туда положила! Они мои!

Уэйн отпустил девочку и выпрямился, ощерившись на Сейдж.

— Что ты сказала?

— Я не знала, что это такое, — тяжело дыша, стала оправдываться Сейдж. — Поэтому и не стала принимать пилюли. Хотела бросить на пол, а они упали в тележку.

— Не трынди, — скривился он. — Это те же самые пилюли, которые ты пьешь каждый день.

— Я… я забыла.

Уэйн протянул ей таблетки:

— Ну, теперь вспомнила? Глотай давай.

Сейдж отступила, помотав головой.

— Глотай, или отправишься в яму.

— Пожалуйста, — взмолилась Сейдж, — не заставляйте меня!

— О, еще как заставлю, — пригрозил Уэйн, надвигаясь на нее. — Уж в этом не изволь сомневаться, мать твою. Можно по-хорошему, а можно по-плохому. Так что выбирай.

Давясь слезами, Сейдж протянула руку. Уэйн положил таблетки ей на ладонь и скрестил руки в ожидании. Она умоляюще поглядела на него.

— Я никуда не спешу, — заметил он.

— Но они мне не нужны, — возразила Сейдж. — Я ведь ничего такого не делаю.

— Ага, конечно. Все утро нарываешься, чтобы тебя сослали в яму. Я уже начинаю думать, что тебе там нравится. Давай уже глотай эти долбаные таблетки.

— Но мне нечем запить, — пролепетала она.

— Какая жалость, — ухмыльнулся Уэйн. — Надо было раньше подсуетиться.

Закрыв глаза, из которых катились слезы, Сейдж сунула таблетки в рот, запрокинула голову и с усилием глотнула. Таблетки были шершавые и зернистые, как мел, и чуть не застряли в горле. Она глотнула еще и еще, пока лекарство наконец не проскользнуло внутрь.

— Ну вот, молодец. Ведь насколько все проще, когда делаешь, что скажут, правда? Теперь сядь и нишкни, — рыкнул Уэйн. — И чтобы ни звука от тебя сегодня слышно не было. — Он повернулся и пошел прочь.

Вернувшись в дальний угол зала, Сейдж снова опустилась на стул, терзаемая страхом. Травка и алкоголь — это одно, но таблетки — совсем другое. Она никогда не нюхала кокаин и даже валиум не глотала, но видела эффект наркотиков на других. И он не всегда был приятным. К тому же ее до смерти напугал фильм «Скажи „нет“ наркотикам», который им показывали на уроке здоровья. Она впилась пальцами в ляжки, оглядела комнату, полную воющих, дергающихся, машущих руками пациенток, и приготовилась к скверному приходу. Девушка, у которой чуть раньше случился припадок, лежала на диване неподалеку от нее, по-прежнему повернув голову набок и закрыв глаза. Она казалась мертвой. Паника пронзила Сейдж с головы до ног, электрическим разрядом пробежав по нервам.

Затем в голове у нее поплыл туман. Она вытянула руки, но не сумела разглядеть кончики пальцев. Ее охватила необычайная, странная усталость. Каким-то образом Сейдж очутилась вне своего тела; кожа сделалась липкой и в то же время словно горела, и Сейдж рванула рукава блузки: прикосновение ткани к телу сделалось невыносимым. Монотонные причитания и стоны пациенток терзали ей слух. Ей хотелось бежать, но ноги не слушались; хотелось кричать, но не было голоса. Все смотрели на нее, таращились. Прекратите, подумала она. Прекратите. Стоп! Ужас захлестнул ее. Она не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Язык превратился в свинцовую бляшку, губы стали тяжелыми и беспомощными.

Потом Сейдж упала со стула, и мир исчез.

Глава седьмая

Утром второго дня Сейдж медленно открыла глаза в палате D и сощурилась от ослепительного люминесцентного света, льющегося с облупленного потолка. Голова раскалывалась, губы запеклись, во рту пересохло, глаза словно затянуло мутной пленкой. Не знай она, в чем дело, могла бы подумать, что вчера опять изрядно поддала. Вот только нынешнее состояние было хуже любого похмелья. Кровь казалась тяжелой, как свинец, матрас, на котором она лежала, пропитался мочой. Юбка тоже промокла. Последнее, что Сейдж помнила после того, как Уэйн заставил ее проглотить таблетки, — как ее кормили зеленым месивом и поили апельсиновым соком. Все это казалось дурным сном, сливалось в одно неразличимое воспоминание в размытой наркотической дымке. Она села и провела руками по лицу, пытаясь привести в порядок мысли.

Как же другие выживают, если их ежедневно травят наркотой? Привыкли к этому гнусному ощущению? С другой стороны, возможно, они уже изрядно подсели и теперь просто торчат. И как — с учетом таблеток и непонятной хрени в апельсиновом соке— персонал может судить о состоянии пациентов? Хотя, наверное, врачам плевать.

Она сползла с кровати и встала, проверяя, сумеет ли стоять. Удивительно, однако ноги ее держали. Она посмотрела на кровать Тины: может, хоть та подскажет, что произошло?

Но соседняя койка была пуста. Сейдж обернулась в сторону кафельной уборной: в очереди к толчкам Тины тоже не было. Ее вообще нигде не было. Норма сидела на кровати у дальней стены, в другом конце палаты, и сердито смотрела на Сейдж. Опустив глаза, Сейдж направилась к Марле, которая снимала пропитанную мочой одежду с женщины, лежавшей на кровати в кататоническом ступоре.

— Где Тина? — спросила Сейдж.

— Не твоя забота, — буркнула Марла. — Не суй нос в чужие дела, и все будет в порядке.

— С ней что-то случилось?

Марла швырнула на пол рубашку, которую стянула с женщины за влажные рукава.

— Я же велела тебе не париться насчет этого, или ты не слышала?

— Слышала, но вчера у Тины все было хорошо.

Марла бросила на нее раздраженный взгляд.

— Она скоро вернется. А больше тебе и не нужно знать. А теперь поторопись и сходи на горшок, или отправишься следом за своей подружкой.

— Что значит «отправишься следом»? Куда?

Марла нетерпеливо вздернула бровь, с трудом придерживая голую женщину, чтобы та не свалилась с матраса. Боясь испытывать судьбу, Сейдж сдалась и встала в очередь в туалет. Марла сказала, что она, Сейдж, может отправиться следом. Что она имела в виду? Место, куда увели Тину, или то, что с ней делают? Ее наказали? Отправили в яму?

Сегодня в кафельном отсеке никого не поливали из шланга, и забитые унитазы тоже никто не прочистил. Задержав дыхание, Сейдж вошла внутрь. Если судить по вчерашнему распорядку дня, сейчас у нее есть единственная возможность облегчиться, пока пациентов не вернут в палату из дневного зала, и кто знает, когда это случится. Неудивительно, что обитатели ходят под себя.

Справив нужду, Сейдж прошла к противоположной стене, у которой вчера обдавали из шланга пациенток. Намереваясь прополоскать юбку и трусы, она подняла рассекатель, который больше напоминал наконечник пожарного шланга, чем бытовое устройство, и повернула ручку водопроводного крана. Воды не было.

— Ты что делаешь, черт бы тебя побрал? — раздался чей-то крик. Марла грозно смотрела на нее из комнаты, упершись руками в бока. — Положи на место. Сегодня душа не будет.

Сейдж бросила головку шланга и закрутила кран.

— Я просто хотела ополоснуть юбку.

Марла покачала головой.

— Быстро выходи оттуда, — приказала она. — Подождешь чистую одежду, как все остальные.

Сейдж направилась к ней.

— А когда ее принесут?

— Прачечная, знаешь ли, передо мной не отчитывается, — огрызнулась Марла. — А теперь хватай тележку, скоро пойдем.

Пытаясь не обращать внимания на волглую одежду и с ужасом думая об очередном дне, который придется провести в дневном зале с Уэйном, Сейдж прошла в другой конец палаты и взяла тележку, в которой сидели две девочки — на одной был только матерчатый подгузник, на другой еще и блузка с короткими рукавами, — и проследовала в коридор за остальными. Хорошо бы сестра Вик снова дежурила на посту — возможно, удастся с ней поговорить. Кое-как плетясь в колышащемся море пациенток, Сейдж медленно обогнула угол холла и посмотрела, привстав на цыпочки, кто сидит на сестринском посту. При виде седовласой медсестры, наполнявшей подносы с лекарствами, плечи у нее опустились. Все та же пациентка с каменным лицом, в синей блузке и серой юбке, как вышколенный робот, раздавала пластиковые чашечки, но сестры Вик нигде не было видно.

Нужно постараться обратить это обстоятельство в свою пользу. В конце концов, может быть, седовласая медсестра знает о Розмари больше, чем сестра Вик. Может быть, она проявит больше сочувствия. Подойдя наконец к стойке, Сейдж обратилась к новой медсестре, стараясь говорить как можно более вразумительно.

— Прошу прощения.

Медсестра поставила поднос с чашечками на стойку и улыбнулась ей ласково и безразлично:

— Да?

— Вам мой вопрос, наверное, странным покажется, — сказала Сейдж, — но не помните ли вы мою сестру Розмари? И может, вы случайно знаете что-нибудь про нее и Уэйна?

Седовласая медсестра погрозила ей крючковатым ревматическим пальцем:

— Ну-ну, перестань. Сама знаешь, нет у нас утром времени на такие глупости. Бери свои таблетки и проходи.

— Это не глупости, — возразила Сейдж. — Розмари так и не нашли, а я ее сестра-близнец. Я приехала в Уиллоубрук искать ее.

Седовласая медсестра, не обращая на нее внимания, продолжала раскладывать по чашечкам оранжевые таблетки.

— Пожалуйста, — настаивала Сейдж. — Мне нужно поговорить с тем, кто выслушает меня. Мне нужно…

Медсестра оторвалась от своего занятия и холодно посмотрела на нее.

— Ты хочешь, чтобы Марла помогла тебе выпить таблетки? — осведомилась она. — Я могу позвать ее, если пожелаешь.

Вспыхнув от разочарования, Сейдж потрясла головой и послушно приняла чашечку от пациентки в серой юбке. Снова спрятав таблетки во рту, она подтолкнула тележку с девочками в сторону дневного зала, огляделась по сторонам, убеждаясь, что за ней не наблюдают, и выплюнула таблетки в ладонь.

Как она и ожидала, в коридор вышел уборщик со шваброй и ведром и распахнул двери в дневной зал. Заговорит ли Эдди с ней сегодня? Сообразит ли, что она не Розмари?

Однако уборщиком оказался не Эдди, а незнакомый худой мужчина в черных ортопедических ботинках, казавшихся чересчур большими для его тощих ног. Может, у Эдди выходной. Или ему досталось за то, что он разговаривал с ней. Не потому ли он казался таким серьезным, когда они курили вчера с Уэйном?

Когда новый уборщик прошел мимо, толкая перед собой ведро со шваброй, Сейдж собралась было окликнуть его и спросить об Эдди. Но мужчина не отрывал взгляда от пола, а на лице не читалось никаких чувств. Казалось, он боится поднять глаза. Кто знает, чем кончится попытка заговорить с ним? И Сейдж, не останавливаясь, прошла в дневной зал, держась как можно дальше от Уэйна. Почему, собственно, Эдди не мог взять выходной?

Поставив тележку, как и остальные, под грубо намалеванным Дональдом Даком, она оглянулась на Уэйна в надежде, что тот слишком занят — загоняет внутрь остальных обитательниц, вылаивает команды, как пастух, собирающий стадо, — и не заметит ее уловку. Сейдж торопливо прошла в дальний угол зала, сунула оранжевые таблетки под задние ножки пластикового стула и с размаху села на него. Раскрошив таблетки, она, поглядывая на Уэйна, встала и босыми ногами, разметала зернистые кусочки по влажному от антисептика полу: порошок растерла, а крупные обломки загнала под диван.

Покончив с этим, она снова села, решив ни во что не ввязываться, пока не придумает, что делать дальше. Ко всему прочему, ее начал грызть голод, и она прижала руку к животу. Чего бы она только не отдала за стопку оладий или даже за пересохший гренок вместо вчерашнего месива; впрочем, ей запомнилась только водянистая овсянка. Затем Сейдж заметила Норму: та наблюдала за ней, прислонившись к стене. Черт. Хоть бы она не видела фокуса с таблетками. Сейдж принялась нарочито разглядывать собственные ногти в надежде, что Норма потеряет интерес и не начнет к ней приставать.

После раздачи очередного завтрака из клейкой овсянки и апельсинового сока с лекарством — сок Сейдж снова выплеснула за стул — в зал вошел уборщик в ортопедических ботинках, чтобы опустошить урну. Во время работы он поднимал голову только в тех случаях, когда ему загораживали дорогу, и ушел, ни словом не перемолвившись с Уэйном.

Чуть позже седовласая медсестра ввезла в каталке пациентку; та была без сознания. Заперев за собой дверь, медсестра протолкала каталку через зал и поставила среди других под огромными желтыми башмаками Микки Мауса. Некоторые обитательницы наблюдали за ней в мрачном молчании; их тревожные взгляды говорили лучше всяких слов. Остальные почти не обратили внимания на появление каталки. Когда Сейдж поняла, кто находится в кресле, у нее перехватило дыхание.

На пластиковом сиденье, обмякнув и запрокинув голову, сидела Тина; свободная от шрамов сторона лица была мертвенно-бледной. От падения из каталки ее удерживал кожаный ремень поперек груди; другие ремни обхватывали запястья и щиколотки.

Как только медсестра отошла поговорить с Уэйном, Сейдж бросилась к каталке и присела рядом на корточки. Во внутреннем уголке правого глаза Тины виднелось темное пятно засохшей крови; в одной ноздре тоже запеклась кровь.

— Тина! — позвала Сейдж. — Ты очнулась?

Ответа не было.

— Что они с тобой сделали?

Пытаясь открыть глаза, Тина подняла голову с таким трудом, словно та весила тысячу фунтов, и снова уронила ее на ручку каталки, так и не открыв глаз.

— Ты меня слышишь?

Наконец Тина подняла веки, но глядела в никуда, словно ослепла, оглохла и онемела. Ни визуального контакта, ни кивка в знак того, что она слушает. Ни малейшего намека на то, что она вообще здесь.

— Лоботомия, — произнес бесстрастный голос за спиной Сейдж.

Глянув через плечо на того, кто это сказал, Сейдж увидела Норму — мрачную, беспокойно дергающуюся, с угрюмыми дикими глазами. Сейдж снова повернулась к Тине, представив, как шило проникает через глазницу в мозг, и ее затошнило.

— Зачем с ней это сделали? — спросила она сдавленным голосом. — У нее все было нормально. Не скандалила, ничего такого.

— Может, тренировали на ней нового доктора, — пожала плечами Норма. — Такое всю дорогу случается. Так что ты бы поостереглась.

Сейдж взяла Тину за руку: пальцы были холодные как лед, твердые, как кости.

— Но почему именно ее? — спросила она. — Я не понимаю.

— Да какая разница? — бросила Норма. — По крайней мере, не умерла, как некоторые.

Глава восьмая

Сейдж тряслась под тонким одеялом; другие обитательницы рыдали, кричали, смеялись, бормотали, прыгали, переползали с кровати на кровать и бродили по палате, хотя было уже за полночь. Ей же, голодной, продрогшей, измученной, страшно хотелось спать. После того как она уничтожила утром оранжевые таблетки, дневные образы и звуки сохранили кристальную ясность и теперь снова и снова, как кошмарный сон, непрерывной лентой проигрывались у нее в голове. Вдобавок к обычным дракам и хаосу дневного зала Уэйн сломал нос одной женщине и выпорол ремнем другую; две девушки облевали друг друга с головы до ног; девочка-подросток сломала руку своей соседке, а Сейдж споткнулась о женщину, которую сперва сочла спящей, и лишь потом обнаружила, что та мертва. Наряду с этими кошмарными картинами она беспрестанно думала о Тине, лежавшей на соседней кровати — молча и неподвижно, как тряпичная кукла.

Тысячу раз Сейдж размышляла, не припрятать ли завтра оранжевые таблетки, чтобы выпить их на ночь и поспать, но решила воздержаться. Нужно сохранить ясную голову. И если Бог или судьба с нею, ее освободят еще до следующего вечера. Силясь отрешиться от зловещих картин, она пыталась перестать думать о том, что ей не под силу изменить или проконтролировать. Она не может помочь ни Тине, ни другим прямо сейчас, пока заперта тут, в Уиллоубруке, но как-нибудь, каким-то образом должна помочь самой себе. И найти Розмари. Она не желала верить, что навсегда останется здесь, проводя день за днем среди забытых девочек и молодых женщин, отвергнутых родителями и приемными семьями, оставленных влачить чудовищное существование до самой старости и смерти. Надо надеяться, что она узнает судьбу Розмари и найдет способ выбраться отсюда. Надо. Выбора нет. И все-таки слишком легко было упасть в глубокую, темную яму отчаяния.

Когда усталость наконец подтолкнула Сейдж к краю мутного, беспокойного забытья, она почувствовала чье-то присутствие, темной тяжестью нависшее над ее кроватью и подступающее ближе и ближе. Ошеломленная, она сдернула с головы одеяло и уставилась в могильную тьму палаты.

На нее сверху вниз глядела Норма, точно бледный призрак в жидком лунном свете, сочащемся сквозь грязные оконные стекла. Она прижимала к губам палец; пропитанный кровью бинт на запястье, казалось, светился в темноте. Сейдж оглянулась: видит ли Марла, что Норма стоит здесь? Марла, разумеется, ничего делать не станет, но если Норма собирается навредить Сейдж или совершить какую-нибудь глупость, по крайней мере, будет свидетель. Но Марла, как обычно, дремала в кабинке, раскрыв рот и откинув голову на спинку кресла.

Сейдж уставилась на Норму:

— Ты чего?

— Хочу тебе кой-чего показать, — ответила та.

— Иди в кровать.

— Нет, мне нужно показать. — Норма повернулась к своему невидимому другу, послушала, кивнула и вновь взглянула на Сейдж: — Нельзя рассказывать.

Сейдж не представляла, что хотела показать ей Норма Ни чего важного и ценного спрятать здесь было негде По крайней мере, насколько она знала Может. Норме что-то мерещится, или она лжет, или пытается запудрить мозги. Лучшее, что можно сделать, это игнорировать ее, вспомнилось Сейдж.

— Утром покажешь, — предложила она.

Норма покачала головой.

— Не могу. — Согнув палец, она поманила Сейдж за собой: — Придется тебе пойти со мной.

— Если это не насчет моей сестры, оставь меня в покое.

Норма застыла, затем топнула ногой, надувшись, как рассерженный карапуз:

— Я твоя сестра.

Сейдж уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Не следовало снова сердить Норму. Вдобавок то, что она хотела показать Сейдж, все-таки могло иметь отношение к Розмари. Даже крошечная подсказка сгодится. Но если хочешь чего-то добиться от Нормы, играй по ее правилам.

— Ну прости, — примирительно сказала Сейдж, — неправильно выразилась. Я имела в виду: насчет того, где я пряталась, когда убежала.

Норма расплылась в широкой, проказливой ухмылке, преобразившись из сердитой девушки в полного секретов озорного ребенка.

— Может, и насчет этого тоже, — загадочно ответила она. — Но тебе придется пойти со мной, если хочешь сама увидеть. — Присев на край кровати, она грубо погладила Сейдж по голове, зарывшись пальцами в волосы и цепляя пряди ногтями. От нее пахло потом и кислым молоком.

Сейдж окаменела, испугавшись, что Норма вытворит какую-нибудь глупость.

— Пожалуйста, уйди с моей кровати, — попросила она.

Норма удовлетворенно вздохнула и встала, все еще ухмыляясь.

Сейдж села, спустив ноги на холодный пол, готовая оттолкнуть Норму, если та попытается снова сесть к ней на кровать.

— А ты не можешь просто рассказать на словах? — спросила она.

— Не могу, потому что тебе нужно своими глазами увидеть.

Сейдж хотела было спросить, куда надо идти, как Норма вдруг опустилась на колени и быстро поползла к двери, лавируя в узком проходе между кроватями. По спине Сейдж разлился ледяной страх. Норма была явно безумна и так жутко дергалась на полу, что все это походило на кошмар. А если она задумала какой-то трюк или, что еще хуже, ловушку? Вдруг она хочет отомстить, возомнив, будто Розмари ее бросила? Но выбора не оставалось. Если есть хоть малейший шанс, что Норма наведет ее на след Розмари, придется идти за ней.

— Чтоб тебя, — пробормотала Сейдж, сползая с кровати и становясь на четвереньки.

Норма бесстрастно оглянулась, убеждаясь, что Сейдж следует за ней, и продолжила ползти к выходу. Куда, мать ее, она собралась? Неужели она всерьез думает, что можно выбраться из палаты? В середине комнаты девушка вдруг юркнула под одну из кроватей, точно паук под шкаф. Сейдж остановилась и обвела глазами койки. Некоторые обитательницы лежали с закрытыми глазами, другие смотрели в никуда, плакали, мурлыкали мелодию, говорили, пели песни — смятый серый пейзаж из простыней, бледных рук, ног и лиц. Голова Нормы внезапно вынырнула в узком проходе, затем скрылась под другой кроватью, Сейдж затаилась, упершись локтями в пол и пытаясь понять, следовать ли за Нормой или выждать на месте. Может, это испытание. Или игра. Или огромная ошибка. Она снова оглядела кровати. На этот раз, заметив Норму, она едва не вскрикнула.

Та была в плексигласовой кабинке рядом с Марлой.

Панически перепуганная Сейдж ползком торопливо вернулась к своей кровати и нырнула под одеяло. Норма затевала что-то дурное, и Сейдж не хотелось снова травиться таблетками или быть сосланной в яму. Через минуту Норма вновь появилась у ее кровати, покачивая у нее перед носом связкой ключей.

— Я думала, ты идешь со мной, — проворчала она.

— Да ты что, блин, творишь-то?

— Я же сказала, — ответила Норма. — Хочу кое-что тебе показать. — Она отвернулась, вновь обращаясь к невидимому собеседнику: — Мне плевать. Это неважно.

Внезапно Сейдж сообразила, что ей представляется, возможно, единственный шанс на побег.

— Здесь есть ключ от наружных дверей?

— Сама знаешь, что нет, — раздраженно отозвалась Норма. — Те ключи хранятся на сестринских постах, и есть только один комплект на этаж.

У Сейдж возникло ощущение, что Норма либо лжет, либо притворяется, будто знает, о чем говорит. Но проверить ее слова можно было только одним способом: самой подобрать ключ. Как это сделать, Сейдж не представляла, но она точно ничего не узнает, если откажется пойти с Нормой.

— А если нас поймают?

— Меня ни разу не ловили.

— Ты уже выходила из палаты?

Норма кивнула.

— Для чего?

— Увидишь.

Сейдж тяжело вздохнула. Если их кто-нибудь засечет, им устроят ад, а то и что похуже. Но если речь идет о Розмари или возможности сбежать, такой шанс упускать нельзя.

— Ты уверена?

Норма опять кивнула.

Дрожа, Сейдж нерешительно скользнула с кровати, снова опустилась на четвереньки и последовала за Нормой. У двери та встала, быстрая и гибкая, как змея, и вставила ключ в скважину. Сейдж затаила дыхание, не сводя глаз с Марлы. Слава богу, та по-прежнему безмятежно спала. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы в нее можно было проскользнуть, Норма прошла первой, затем пропустила Сейдж и беззвучно затворила дверь за собой. Поглядев по сторонам, она заперла замок и на цыпочках стала красться по коридору; ее грязное желтое платье колыхалось в воздухе, как призрак.

Страстно надеясь, что не совершает большой ошибки, Сейдж не отставала от Нормы; сердце колотилось так, что она боялась, как бы не треснули ребра. Норма преодолела главный коридор в направлении, противоположном сестринскому посту, затем свернула направо в другой коридор, в конце которого отперла двустворчатые двери, ведущие в тусклый проход с одностворчатыми стальными дверями. В каждой из них имелось зарешеченное оконце, размещенное над узкой подвижной панелью. Из-за клепаной стали доносились приглушенный плач, громкие разговоры, молитвы, пение, волчий вой.

— Что это за место? — прошептала Сейдж.

— А то ты не знаешь, — ответила Норма.

— Не знаю. Как вернулась, ничего вспомнить не могу.

— Разве можно забыть яму? Уж ты-то тут порядком насиделась.

— За что?

Норма посмотрела на нее, как на ненормальную.

— За вся кое-разное.

Внезапно кто-то принялся колотить в стальную дверь, и Сейдж чуть не подскочила.

— Выпустите меня отсюда, не то пожалеете! — кричал за дверью женский голос, сдавленный и напряженный, словно поднимался из океанских глубин. — Мой муж — Джон Леннон, и он меня разыскивает! — Женщина прижала к зарешеченному оконцу измученное лицо; глаза у нее были дикие, кожа измазана чем-то бурым.

Сейдж двинулась в центр коридора, содрогаясь от ледяного ужаса и тоски. Какая, должно быть, пытка сидеть взаперти в такой камере. И похоже, Розмари провела там немало времени в одиночестве и страхе, не зная, удастся ли выбраться.

В конце коридора Норма остановилась у двери под табличкой «Кладовая» и покосилась на Сейдж:

— Поклянись, что никому не скажешь.

Сейдж кивнула:

— Ладно.

Норма протянула мизинец:

— Честно-пречестно?

Сейдж сцепила свой мизинец с Норминым, и они встряхнули руками.

— Честно-пречестно.

Удовлетворенная, Норма открыла дверь, вошла в кладовку и потянула за шнурок над головой. Зажужжав, ожила голая лампочка, залив желтым светом огромный шкаф, в котором на крючках висели несвежие смирительные рубашки и мотки веревки; в одном углу были горой свалены мусорные баки, стояли громадные бочки с антисептиком, на деревянных полках лежали видавшие виды металлические подносы. В комнате пахло старым деревом, теплой пылью и чем-то, напомнившим Сейдж запах виски. Не успела она спросить, что они здесь делают, как Норма присела на корточки и обеими руками надавила на заднюю стенку. Деревянная панель со скрипом отворилась; Норма сдвинула ее в сторону, открыв проем высотой до колена, и пролезла в него, а Сейдж застыла, пытаясь сообразить, как поступить. Вдруг она права и Норма хочет ей отомстить, потому и заманила сюда, чтобы запереть в потайной комнате, где ее никто не найдет? Сейдж осмотрела кладовую, на всякий случай подыскивая какое-нибудь оружие, но не нашла ничего подходящего: только металлические подносы и веревки.

Пока Сейдж колебалась, Норма просунула голову в проем и зыркнула на нее:

— Ты идешь со мной или как?

— А что там?

— Увидишь. Давай быстрее.

— Блин, — буркнула Сейдж, опускаясь на колени. Она слишком далеко зашла; отступать поздно. Может, там прячется Розмари и Норма об этом знала с самого начала.

Норма посторонилась, пропуская ее внутрь, и в нос Сейдж ударил зловонный дух, нечто вроде коровьего навоза вперемешку с тухлыми яйцами. На секунду она отпрянула и села, затем просунула голову в проем.

— Ты свет загораживаешь, — заметила Норма. — Давай совсем пролезай.

Поколебавшись, Сейдж протиснулась в проем, отползла в сторону и присела на корточки, готовая в случае необходимости ринуться назад. Норма не сводила с нее глаз, ожидая реакции. Сейдж огляделась, прикрывая ладонью нос и рот. Тесное пространство было размером с половину кладовки: наклонный потолок с одной стороны смыкался с полом. Среди вскрытых жестянок, растерзанных голубей и головок дохлых мышей лежал драный, грязный матрас. Оплесневелые половицы были заляпаны темными кучками, напоминающими помет.

— И где мы? — спросила Сейдж, не отнимая ладони от рта.

Норма повернула голову и кивнула воображаемому другу.

— Да, это я тоже собираюсь ей рассказать.

— Рассказать мне что?

— Мы думаем, что Кропси иногда прячется здесь.

Страх кулаком ударил ее под дых. Нужно выбираться отсюда. Сейдж повернулась к проему, но остановилась. Нет. У нее просто разыгралось воображение. Конечно, потайная комната здорово смахивает на идеальное укрытие для душевнобольного, превратившегося в серийного убийцу, но одного сходства недостаточно. Все это просто паранойя, глупости. И Норма тоже хороша.

— Господи, — сказала Сейдж, — ты за этим меня сюда притащила? Да мне плевать. Нет никакого Кропси.

— А вот и есть. Но ты не бойся. Он просто иногда тут прячется.

— Даже если так, ты-то откуда знаешь?

Норма пожала плечами:

— Мой друг мне сказал.

— Какой друг?

— Я не знаю, как его зовут.

Внезапно до Сейдж дошло, что Норма имеет в виду голос у себя в голове. Она не различает, где правда, а где безумие. Можно было бы догадаться.

— Ты поэтому меня сюда привела? Показать мне эту каморку?

Норма кивнула.

— Это здесь Розмари… в смысле, я здесь была, когда пропадала?

— Откуда мне знать, где ты была. Ты же мне не рассказываешь.

— Но ты думаешь, что Кропси здесь иногда прячется, и поэтому захотела показать мне?

Норма снова кивнула.

Сейдж стиснула зубы. Она тратит время впустую. В этой клетушке до чертиков жутко; трудно представить, для чего она предназначена или кто здесь бог знает чем занимается, но если это не связано с Розмари, нужно уходить. У Нормы только Кропси на уме, а Сейдж могут сцапать, и она рискует впустую.

— Нужно возвращаться, пока нас не хватились, — заявила она, направляясь к отверстию. Выбравшись наружу, она подождала в кладовке, пока Норма последует за ней и приладит на место панель.

Выпрямившись, Норма спросила:

— Хочешь знать, как я это обнаружила?

Сейдж взялась за дверную ручку:

— Расскажешь по дороге в палату.

— Мне это показал человек, который водил тебя сюда.

Сейдж выпустила ручку и с раскрытым ртом уставилась на Норму.

— Розмари приходила… в смысле я сюда приходила?

— Ты меня не путай. Сама знаешь, что приходила.

— Откуда мне знать. Я же тебе сказала, что ничего не помню. Кто меня сюда водил? И зачем?

— Ты знаешь кто.

— Скажи мне. пожалуйста. Это тог уборами.

Норма покачала головой.

— А кто тогда?

— Если я тебе скажу, ты не должна никому признаваться, что мы были здесь, помнишь? — Она подняла мизинец, напоминая Сейдж об уговоре. — Уэйн взял с меня обещание. Он говорит, это наш с ним секрет.

В голове у Сейдж сработал сигнал тревоги.

— Так это Уэйн приводил меня сюда?

Норма кивнула, затем гордо заявила:

— Когда ты пропала, он привел меня сюда и сказал, что теперь я его девушка вместо тебя.

У Сейдж свело челюсти. Ко всем кошмарам Уиллоубрука еще и это. Собравшись с духом, она спросила, хотя уже знала ответ:

— Значит, Роз… то есть я была его девушкой, до того как сбежала?

Норма скорчила гримасу, смущенная вопросом.

— Потому я тебя сюда и привела. Теперь ты знаешь, что ты больше не его девушка. Сама сбежала, а мне ничего не сказала, поэтому я хотела тоже сделать тебе плохо. И сделала.

Сейдж сжала губы; сердце у нее разрывалось при мысли о том, что пришлось претерпеть Розмари.

— Ты злишься? — спросила Норма.

Сейдж собралась было сказать, что все в порядке, она вовсе не злится, но вовремя сообразила, что лучше не расстраивать Норму: только не теперь, когда она, Сейдж, наконец сдвинулась с мертвой точки. Сделав глубокий вдох, она напомнила себе, что Норма оказалась в Уиллоубруке не просто так. И было легко понять, что в этом ужасном месте она цепляется за самый крошечный клочок тепла, каким бы порочным и неподобающим он ни был. Вероятно, она и не догадывается, насколько это неправильно.

— А Уэйн… Он тебя обижает, когда приводит сюда?

Лицо Нормы исказило недоумение.

— В смысле обижает? Он свою девушку нипочем не обидит.

Ощущая все большее отвращение, Сейдж собралась было объяснить Норме смысл своих слов, но решила воздержаться. Не требовалось много ума, чтобы сообразить, для чего Уэйн водит пациенток в потайную комнату. Теперь понятно, почему сестра Вик и Леонард считали, что ему известна причина исчезновения Розмари. Но если они в курсе его грязных дел, почему не положили им конец? И знают ли они о потайной комнате? Сейдж нужны были ответы на эти вопросы — но прямо сейчас надо вытянуть из Нормы всю возможную информацию.

— Уэйн знает, почему я убежала? Он тебе сказал, куда я пошла?

— Нет, но он знал, что я расстроилась, когда ты попыталась сбежать без меня.

— Это он тебе так сказал? Что я пыталась сбежать?

— Нет, это ты мне сказала. Сказала, что собираешься сбежать. Но обещала взять меня с собой. А сама не взяла.

От вихря мыслей, вопросов и эмоций у Сейдж закружилась голова.

— Я тебе рассказала, как собираюсь сбежать?

— Нет. Я тебя сто раз спрашивала, а ты никогда не говорила. Просто твердила, что в свое время я все узнаю. А потом бросила меня.

— А как ты обнаружила, что я пропала?

— Проснулась однажды утром, а тебя нет.

— А что сказали Марла и сестра Вик?

— Ничего не сказали. Они нам никогда ничего не говорят. А ты сама знаешь, люди всю дорогу пропадают. Иногда возвращаются, а иногда нет. Но тебя все искали.

— И Уэйн ничего про это не знал?

— Не знаю. Он не сказал.

— Точно?

Норма кивнула.

— Я правда хочу вспомнить, что случилось, — объяснила Сейдж. — Если еще что-нибудь узнаешь, скажешь мне?

Норма улыбнулась, подняв мизинец.

— Скажу.

Сейдж просунула в него свой согнутый мизинец и потрясла, потом положила руку на плечо Нормы:

— Послушай. Я знаю, тебе нравится Уэйн, но тебе не следует ходить с ним сюда. И нужно рассказать кому-нибудь, что он водит тебя в кладовку.

Улыбка сползла с лица Нормы.

— Нет! — Она яростно тряхнула головой. — Я же слово дала. А уж я-то свое слово держу. Не то что некоторые, вроде тебя.

— Но что, если… — Сейдж чуть было не сказала: «Если он и есть Кропси», но оборвала себя. Уэйн — сексуальный маньяк, даже насильник, но это не делает его серийным убийцей. По крайней мере, ей так казалось. И все же нужно попытаться защитить Норму.

— Что, если он опасен?

Лицо Нормы перекосилось от злобы.

— Хватит тебе, — ощерилась она. — Ничего он не опасный. Он со мной добрый. Смотри. — Она подошла к полотняному мешку, висевшему радом со смирительной рубашкой, и вытащила из него горсть палочек «Пикси стикс»[8]. — Он мне награду дает каждый раз, как сюда приходим.

От отвращения и ярости Сейдж на мгновение прикрыла глаза. Как заставить Норму понять и вместе с тем не огорчить ее?

— Послушай меня, — сказала Сейдж. — Ты должна рассказать кому-нибудь, что делает Уэйн. Это неправильно. Он не должен так поступать.

— Я же тебе сказала, хватит, — окрысилась Норма. — Ты просто злишься, потому что теперь он любит меня. — Она вернула конфеты в мешок, затем вытащила одну, надорвала обертку зубами и высыпала содержимое в рот.

— Да нет, я не злюсь. Честное слово. Мне он даже не нравится. Я просто не хочу, чтобы он тебя обижал. И что, если ты… если он…

— Сделает мне бебичку?

Сейдж кивнула.

Норма рассмеялась.

— Ты же знаешь, что этого не может быть. — Она снова опрокинула в рот бумажную трубочку и потрясла, пока та не опустела.

— Конечно, может.

— Не может, у меня же операция была, ты что, забыла? Дебилам нельзя иметь бебичков.

У Сейдж опять заныло под ложечкой. Мало того что здесь проводят медицинские эксперименты и практикуют лоботомию, они еще и насильно стерилизуют обитательниц? И тут ее озарило. Если Розмари подверглась стерилизации, у нее должен был остаться шрам. Может, по этому шраму их и можно будет отличить друг от друга! Ее тряхнуло от выброса адреналина. Наконец-то ясно, как доказать, что она не Розмари. Если, конечно, сестра подвергалась операции. И если Сейдж сможет найти врача, чтобы проверить шрам.

— В Уиллоубруке всех девушек оперировали? А меня?

Норма пожала плечами:

— Почем я знаю. — Смяв пустую бумажку от конфеты, она бросила ее назад в мешок. — Может быть.

Затем Сейдж припомнила слова Марлы о том. что к пациентам приводят врача, только если они истекают кровью или умирают — а иногда даже в таких случаях не приводят. И Тина говорила то же. Да и сама Сейдж уже насмотрелась здесь травм и болезней: понятно, что обитатели не избалованы вниманием докторов.

Медленно, но неуклонно она опять стала падать духом. Невозможно никого заставить даже выслушать ее, что уж говорить о проверке шрама. Она снова посмотрела на Норму — бедную, сломленную Норму, не понимающую, в какую жуткую передрягу она попала.

— Ладно, — сказала Сейдж. — Но даже если тебе сделали такую операцию, ты больше не должна позволять Уэйну приводить тебя сюда. Это неправильно.

— Ты прекратишь или нет? — обозлилась Норма. — Теперь я его девушка, а не ты. — Она говорила все громче и громче. — Поэтому просто прекрати.

Сейдж примирительно взмахнула руками:

— Хорошо-хорошо. Только тихо, не то мы с тобой влипнем.

— Тогда хватит меня злить, — прошипела Норма.

— Я и не хочу тебя злить. Но если ты сама не расскажешь кому-нибудь про Уэйна, это сделаю я.

Разъяренная Норма выпучила глаза и оскалилась.

— Ты обещала, что не скажешь! Ты на мизинчиках обещала!

— Я знаю, — кивнула Сейдж. — И мне очень жаль, но я не могу позволить, чтобы Уэйну сошло с рук насилие. Кто-то должен его остановить.

— Значит, опять ты наврала, — рявкнула Норма, чуть ли не изрыгая огонь. — А теперь хочешь и другой уговор нарушить. Вот только никто тебя слушать не станет!

Возможно, Норма была права, но попытаться стоило. Сейдж хотела сказать, что Марла ее наверняка послушает, но остановилась. Она уже видела этот затравленный взгляд Нормы в тот день, когда та расколотила деревянный стул и рассекла запястье: в тот раз казалось, что она готова умереть, защищаясь. Чтобы не ввязываться в спор, а то и что похуже, Сейдж оставила эту тему и снова взялась за ручку двери. Нужно было возвращаться в палату. И тут она вспомнила о ключах.

— Ну прости, — попросила она. — А давай мы с тобой договоримся: я никому не расскажу про тебя и Уэйна, а ты дашь мне ключи Марлы.

— Что? — протянула Норма, расширив глаза. — Зачем тебе ключи? Опять меня бросить хочешь? Я же тебе сказала, они для наружных дверей не подходят.

— Нет, не в этом дело, — покачал головой Сейдж. — Я…

Не успела она договорить, как Норма обеими руками толкнула ее, сбив с ног. Сейдж налетела спиной на деревянные полки; позвоночник и лопатки словно осыпало ударами кувалды. С полок, грохоча, попадали и разлетелись по полу раздаточные подносы. На секунду застыв с выпученными от страха глазами, Норма выскочила из кладовки, и Сейдж, поднявшись, устремилась за ней.

В проходе Норма скользнула в двери и исчезла. С нарастающим ужасом Сейдж поняла, что Норма может запереть ее в коридоре изолятора. Если ее схватят, могут решить, что она сбежала из здешней камеры. Подскочив к двустворчатым дверям, Сейдж потянула за ручку и с облегчением выдохнула: Норма забыла запереть их за собой. Но ведь она может запереть двери в палату, и Сейдж останется в коридоре! И если сестра Вик или Марла обнаружат ее там, они решат, что она снова пытается сбежать. Бросившись в конец прохода, Сейдж заглянула в главный коридор. Ни души. И Нормы нигде не видно. Завернув за угол, она остановилась, повернулась и, тяжело дыша, прижалась спиной к стене.

О том, что она здесь, знала только Норма, которая к этому времени почти наверняка заперла двери в палату. Если пойти в другом направлении, возможно, Сейдж сумеет найти выход. Посмотрев налево и направо, она попыталась сообразить, в какую сторону идти. Налево был сестринский пост, дневной зал и дверь в туннели. Направо — как знать, что она там найдет? Может, открытое окно, незапертую дверь или другой проход в туннели. Она снова прислонилась к стене, прикидывая, стоит ли рисковать.

— Что ты делаешь? — произнес кто-то у нее над ухом, и она вздрогнула.

Норма.

— Господи Иисусе, — выдохнула Сейдж, прижав руку к колотящемуся сердцу. — Напугала меня до смерти.

Норма разъяренно посмотрела на нее.

— Я знаю, что ты затеяла, — заявила она. — Если ты опять захочешь удрать, я позову сестру Вик. Заложишь меня — я тебя тоже заложу.

У Сейдж упало сердце. Перед ней вдруг встал выбор: защищать Норму или попытаться убежать. Но не было никакой гарантии, что она найдет выход наружу. Зато она знала наверняка, что Норма при случае действительно на нее настучит.

— Я искала тебя, вот и все. — Сейдж двинулась по главному коридору. — Давай вернемся, пока кто-нибудь не заметил нашего отсутствия.

Презрительно фыркнув, Норма обошла ее, пихнув плечом, как хулиган в школе, затем устремилась по коридору в палату. Сейдж с комом в горле последовала за ней. Возле двери в палату D Норма повернулась к Сейдж.

— А ты поберегись, — прошептала она, — не то скажу сестре Вик или Уэйну, что ты не принимаешь таблетки.

— Но я принимаю, — возразила Сейдж.

— Нет, не принимаешь. Опять врешь. Я видела, как ты их давишь на полу и заметаешь под диван.

Не дожидаясь ответа Сейдж, Норма отперла дверь и проскользнула в палату D. Сейдж с глубоким вздохом последовала за ней и сразу же опустилась на колени. Удивительное дело, но Марла по-прежнему спала, и Норме удалось без приключений вернуть на место ключи.

Забравшись в кровать, Сейдж полночи не могла уснуть, соображая, может ли Уэйн знать, где Розмари или что с ней случилось. Она вспоминала, как он вел себя, впервые увидев ее; правда, Сейдж была тогда близка к истерике и теперь не могла доверять своим воспоминаниям. Кажется, Уэйн тогда удивился, но вовсе не испугался, а значит, он, скорее всего, не похищал и не убивал Розмари. Но он все равно мог знать, куда она сбежала. Затем Сейдж пришла в голову другая мысль, и сердце забилось сильнее: санитар знает, что она близнец Розмари, поскольку ему известно, где Розмари сейчас, но пока Сейдж здесь, его не поймают и никакие неприятности ему не грозят. Эта вероятность потрясла ее.

Когда ей, измученной и уставшей, удалось наконец заснуть, кошмары ее были исполнены безумия: она бежала по бесконечным коридорам, зовя сестру и зная, что никогда ее не найдет. Розмари плакала, кричала, смеялась дома в углу их спальни. Розмари сидела на камне возле дерева, волосы скрывали ее лицо, а когда Сейдж откинула их, чтобы поговорить с сестрой, это оказалась Тина с рубцами и прожилками на коже.

Задолго до рассвета Сейдж выдернули из сна пронзительные вопли и истерические рыдания.

Глава девятая

Утром, стоя в очереди за таблетками, Сейдж не сводила глаз с дневного зала, надеясь, что убирать придет Эдди, а не человек в ортопедических ботинках. И когда через несколько минут появился Эдди с ведром и шваброй, она мысленно возблагодарила судьбу. По крайней мере, у него не было неприятностей из-за общения с ней; он вернулся, и теперь они, возможно, сумеют поговорить.

На посту сестра Вик вернулась к раздаче ежедневных лекарств. Сейдж очень хотелось рассказать ей об Уэйне — что он сделал с Розмари и что делает с Нормой. Но тогда Норма доложит сестре Вик и Марле, что Сейдж не принимает таблетки. И в то же время ее мутило от мысли о безнаказанности громилы-санитара. Кто знает, сколько еще девушек и женщин он взял силой? Может, рассказать о нем сестре Вик, не упоминая подробностей вроде расположения потайной комнаты или причастности Нормы к делу? Конечно, если та вообще захочет ее слушать. С утра Сейдж уже подумывала шепнуть кое-что Марле, но в палате Норма следила за ней, как коршун.

— Я знаю, вы не станете меня слушать, потому что принимаете за Розмари, — начала она, подойдя к стойке сестры Вик. — Но вы с Леонардом правы насчет Уэйна. Я думаю, ему известно, что случилось с моей сестрой.

Как и предполагалось, сестра Вик в совершенстве владела навыком игнорирования пациентов. Она продолжала работать; лицо ее являло собой маску из спекшейся пудры и жирной подводки для глаз.

— Бери свои таблетки и проходи, — бросила она, не удостоив Сейдж взглядом.

— Я совершенно уверена, что он занимался с ней сексом, перед тем как она пропала. Он ее куда-то уводил, чтобы никто не узнал. А теперь он делает то же самое с другой девушкой.

При этих словах сестра Вик подняла голову; в глазах у нее плясали странные огоньки — страх, злоба или что-то другое, Сейдж не поняла.

— Если кто-то тебя обижает, — сказала она, рубя каждое слово, — потолкуй со своим врачом, а не со мной.

— А как мне с ним потолковать? — возразила Сейдж. — Я не видела доктора Болдуина с тех пор, как он запер меня здесь.

Сестра Вик смерила ее ледяным взором.

— Бери свои таблетки и проходи.

Сейдж понимала, что нужно быть осторожной, но ничего не могла с собой поделать. Ее сжигал гнев.

— Да как же вам не стыдно? — вспыхнула она. — Вы же все-таки медсестра. Вы обязаны заботиться о людях.

— О, я очень даже могу позаботиться о тебе, — пригрозила сестра Вик. — Могу дать тебе кой-чего посильнее для успокоения, если ты так волнуешься.

Кипя от бессильной злости, Сейдж взяла у женщины в серой юбке пластиковую чашечку, положила в рот оранжевые таблетки и, отойдя на достаточное расстояние, снова выплюнула их в руку. Похоже, надеяться оставалось только на Эдди.

Она уставилась на уборщика. Признает ли он ее сегодня или просто окинет тем же странным взглядом, как тогда, когда он курил с Уэйном? Или полностью проигнорирует, чтобы на него снова не наорали. Проходя мимо нее со своим ведром и шваброй, Эдди, не останавливаясь, кивнул ей. Добрый знак, который подарил ей капельку надежды. Если Эдди снова придет в дневной зал, она отыщет способ перемолвиться с ним, несмотря ни на что. И постарается как можно дальше держаться от Нормы. И от Уэйна.

В дневном зале она снова попыталась заговорить с бедняжкой Тиной, которая с закрытыми глазами сидела среди столов, но ответа не получила. Тина больше ни на кого не смотрела; она не разговаривала, не пела, не плакала. Может, ей еще и язык вырезали, подумала Сейдж. Было бы неудивительно.

Когда Уэйн приближался к ней во время своих обходов, она опускала взгляд в пол, уверенная, что он прочтет правду в ее глазах: Сейдж знает, что он сексуальный маньяк, насильник, пользующийся своим служебным положением. Она подозревала, что он сделал что-то с Розмари, но даже если ее подозрения окажутся неверными, она все равно собиралась разоблачить его. Как только Сейдж сможет доказать, что она Сейдж, и все поймут, что она с самого начала говорила правду, она выведет подлеца на чистую воду, и он за все поплатится.

Примерно в середине утра она заметила, что Норма в другом конце зала ходит за Уэйном по пятам, как щенок за игрушкой. Когда он направился обратно к своей кабинке, Норма тронула его за плечо, и Уэйн остановился и повернулся к ней. Девушка что-то прошептала ему на ухо, и он злобно посмотрел на Сейдж, затем схватил Норму за руку и что-то яростно прорычал ей в лицо. Норма с плачем отпрянула, пытаясь вырваться. Уэйн еще раз дернул ее за руку, затем выпустил и тяжело зашагал прочь. Усевшись в кабинке, он зажег сигарету, глубоко затянулся и уставился на Сейдж, дергая ногой вверх-вниз.

Вот черт, что натворила Норма?

Как раз в этот момент в зал вошел Эдди с уборочной тележкой, и Сейдж чуть не бросилась к нему, чтобы все рассказать. Конечно, не было никакой гарантии, что он ей поверит, но она хоть попытается. Может, сработает и его положение простого уборщика: он обычный парень, от которого не зависит благополучие пациентов. Сейдж видела его озадаченный взгляд, когда он впервые подошел к ней в коридоре. Он был неравнодушен к Розмари. И наверняка захочет узнать, как с ней обошелся Уэйн. Может, Эдди даже согласится помочь с поисками, если Сейдж убедит его, что сестру так и не нашли. Снедаемая нервным беспокойством, она встала и направилась к уборщику, поглядывая на Уэйна: разгадав ее затею, он может остановить Сейдж, а то и навредить ей.

Но Эдди, увидев ее, чуть заметно качнул головой, предупреждая держаться подальше. Сейдж растерянно остановилась и вернулась на место. Эдди зашел в кабинку, опустошил мусорное ведро и задержался покурить с Уэйном. За разговором он выудил что-то из кармана и передал Уэйну; тот с ухмылкой кивнул и, глянув на Сейдж через плечо Эдди, подмигнул, недобро поблескивая глазами.

В груди у Сейдж шевельнулся страх. Может, она ошиблась? Может, ей и от Эдди стоит держаться подальше, особенно если они с Уэйном друзья. Может, он уже знает о потайной комнате, знает об Уэйне и о Розмари, да и о Норме тоже. Или Эдди и сам замешан?

Поболтав с Уэйном, Эдди потушил окурок, привязал к тележке мусорный мешок и направился к выходу. Сейдж прикусила щеку изнутри, лихорадочно соображая, что делать. Даже если Эдди знает о потайной комнате, все равно нужно расспросить его о сестре и объяснить, как сама Сейдж очутилась здесь. Она снова направилась к уборщику, но он был слишком далеко. Не успела она пройти и половину зала, Эдди отпер дверь, вывез свою тележку в коридор и ушел.

Проклиная себя за нерешительность, Сейдж вернулась в конец зала. Хорошо бы Эдди пришел завтра вместо того дядьки в ортопедических ботинках. Но уж в следующий раз, решила Сейдж, она любой ценой с ним заговорит. Даже если он опять предупреждающе покачает головой, даже если Уэйн будет следить за ней, она бросится к Эдди, как только он войдет в дневной зал, и гори оно все огнем.

Внезапно перед ней возник Уэйн; его лысая голова и шея блестели от пота. Сейдж испуганно отшатнулась.

— Норме ни черта верить нельзя, — заметил он. — Она же бабахнутая на всю голову и врет, потому что ревнует.

— Я… я не понимаю, о чем вы, — пролепетала Сейдж.

Он провел языком по губам.

— Выходит, надо тебе напомнить, — сказал он, осклабясь, словно они были старыми друзьями. — А твой дружок тем временем тебе записочку оставил. — Он вытащил сложенный кусок бумаги, держа его двумя пальцами, как сигарету. — Эдди, кажется, возомнил, что тут на его дерьмо будут глаза закрывать, но ты уж поверь мне, он просто чмо.

Сейдж хотела ответить, но голос ей изменил. Когда Уэйн сказал, что напомнит ей, это была угроза отвести ее в потайную комнату? Она потянулась за бумажкой, но санитар отдернул руку и засмеялся. Опустив руку, Сейдж подождала, не желая поддаваться на провокацию.

— Что такое? — спросил Уэйн. — Боевой дух угас?

Он снова показал записку, готовый снова дразнить свою жертву, но тут девушка со всколокоченными волосами и в оборчатом платье выхватила бумажку у него из пальцев и убежала с истерическим хохотом. Разъяренный Уэйн бросился за ней. Девушка остановилась в центре зала и попыталась развернуть записку; она вертела листок в пальцах, склонив набок голову и стараясь сообразить, как с ним управиться. Увидев приближающегося Уэйна, она бросила бумажку и ринулась прочь, сбив с ног пожилую женщину и расталкивая других обитательниц. Уэйн подобрал бумажку и тяжелым шагом вернулся к Сейдж; на лбу у него вздулась голубая жилка.

— Насчет этого тоже помалкивай, — рыкнул он, передавая ей записку. — Не то смотри у меня.

Схватив записку, Сейдж бросилась в другой конец зала, нашла свободный стул и разгладила бумажку на грязном, ободранном колене. Текст гласил: «Когда все уйдут в палату, жди здесь. Надо поговорить. Порви, когда прочтешь».

С колотящимся сердцем Сейдж огляделась: не заметила ли Норма или еще кто-нибудь, как она читала записку. Внезапно в зале раздался визг. Уэйн загнал в угол всколокоченную девушку, выхватившую у него бумажку, и прижал к стене, схватив в горсть воротник оборчатого платья. Девушка морщилась и закрывала голову руками. Уэйн тряс ее, выкрикивая что-то в лицо, потом отпустил, и девушка осела на землю, рыдая и хохоча. Сейдж разорвала записку на крошечные кусочки, половину из них засунула под продавленное сиденье дивана, вторую — за спинку и бросилась к всклокоченной девушке, чтобы проверить, не пострадала ли она. Та с криком метнулась прочь.

После безумия завтрака, обеда, ужина и того, что казалось сотней хаотичных часов, ежедневная битва за выживание в дневном зале наконец подошла к концу. Уэйн отпер двери, распахнул их и криками стал выгонять пациенток в коридор. Сейдж задержалась; на лбу и верхней губе у нее выступил нервный пот. Знает ли Уэйн, что было в записке? Позволит ли Сейдж остаться или решит, что от нее сплошные неприятности? Как обычно, Уэйн приказал дееспособным обитательницам выкатывать за дверь тележки и каталки, а сам подгонял нерасторопных и несговорчивых сзади, подталкивая и направляя их к выходу. Сейдж страстно надеялась, что он не заметит ее и не станет проверять, нет ли отставших. Затем ей пришла в голову другая мысль, и она похолодела.

Что, если он тоже задержится? Что, если они с Эдди задумали гнусный план: застать ее одну и изнасиловать? Об Эдди она знала всего ничего: что он уборщик и был знаком с Розмари. Ее доверие к нему основывалось лишь на этом. А вдруг он негодяй вроде Уэйна?

Нет. Нельзя поддаваться сомнениям и страхам. С чего она решила, что Эдди и Уэйн договорились устроить ей здесь западню? И бог знает сколько времени может пройти, пока с ней хоть кто-то поговорит. Может быть, это ее последний шанс. Изнемогая от нервного напряжения, Сейдж прошла в конец зала и села на стул.

Когда из зала вышла последняя пациентка, Уэйн закрыл одну из дверных створок и взялся за другую, но на мгновение застыл в проеме с непроницаемым лицом, не сводя с Сейдж лишенных выражения глаз. Затем блудливо ухмыльнулся, как кот, собирающийся сожрать мышь, захлопнул створку и запер ее на ключ.

Охваченная паникой, Сейдж вскочила со стула и бросилась к дверям. Она попалась и теперь находится во власти посторонних людей. Понимая, что замок заперт, она все-таки подергала ручки, затем заколотила в двери кулаками с криком:

— Выпустите меня!

По ту сторону дверей глухой гомон уходящих по коридору обитательниц все больше отдалялся; крики, плач, причитания и смех становились слабее и слабее. Она снова постучала в двери.

— Кто-нибудь, пожалуйста! Выпустите меня отсюда!

Никакого результата.

Она повернулась и прижалась спиной к двери, пытаясь перебороть ужас. Без пациенток просторный и пустой дневной зал казался полем боя: перемазанные дерьмом и кровью, исцарапанные ногтями стены, перевернутые стулья и рвота на выщербленном полу. Идеальное место для убийства. Никто не заметит, если крови станет больше.

От страха Сейдж затрясло. А вдруг Уэйн вернулся проверить, не проболталась ли она о потайной комнате? А вдруг он и есть Кропси? А вдруг он убил Розмари, а теперь хочет избавиться и от нее? Обхватив себя руками, Сейдж попыталась унять дрожь. Спокойно. Кропси не существует. И даже если Уэйн и Эдди хотят заткнуть ей рот, они не смогут незаметно избавиться от тела.

Но ведь… ночью они с Нормой бродили по коридорам и не встретили ни души, так? К тому же пациенты здесь количественно превосходят персонал: семьдесят к одному. И в конце дня никто больных по головам не пересчитывает. Уэйн и Эдди запросто могут спрятать ее тело в кладовой, а потом вернуться за ним, и никто их не заметит.

Сейдж попыталась обмануть собственный страх: если ее присутствие здесь помогает Уэйну прятать Розмари, то ему, конечно, незачем убивать Сейдж.

В этот момент в замке звякнул ключ, и одна из дверей заскрежетала. Сейдж попятилась, ища глазами хоть что-нибудь, чем можно защищаться, но кругом были только пластиковые стулья. Она схватила стул и занесла над головой.

В двери проскользнул Эдди. При виде вооруженной стулом Сейдж он застыл, защитным жестом выставив руку.

— Какого черта? — взвизгнул он. — Что за хрень? Это же я!

— Чего ты хочешь?

— Как это чего я хочу? Тебя несколько дней не было. Я хочу знать, где ты была.

— Я не Розмари, — возразила Сейдж. — Я ее сестра. Мы близнецы.

— Ладно, как скажешь. Только поставь стул на место, надо поговорить.

— Я говорю правду, — настаивала Сейдж. — Знаю, ты мне не веришь. Никто не верит. Я приехала в Уиллоубрук, как только узнала, что Розмари исчезла, но доктор Болдуин запер меня здесь, потому что принимает меня за сестру. Как и все остальные.

— Ладно, — сказал Эдди, опуская руку. — Давай я только дверь сперва запру, а потом ты мне все расскажешь, идет?

Она кивнула.

Эдди запер дверь и внимательно всмотрелся ей в лицо ясными, полными озабоченности голубыми глазами. Когда он подошел ближе, Сейдж еще выше подняла стул, готовая ударить его при первых признаках опасности. Но Эдди остановился и спустя несколько напряженных мгновений выдохнул:

— Твою ж мать.

— Что? — не поняла Сейдж.

— Теперь вижу. Ты в самом деле не она.

— Ты видишь, что я не Розмари?

Он потрясенно кивнул.

— Ага, вижу.

Плечи у Сейдж расслабились, и она немного опустила стул.

— Ты мне голову не морочишь? — с подозрением спросила она.

— Не морочу. Честно.

Обессилев от облегчения, Сейдж опустила стул, но все еще держалась подальше. Наконец-то хоть один человек поверил ей. Человек, который может выслушать ее и помочь — если только Эдди не соврал, чтобы избежать удара стулом. Вновь нахлынули сомнения. А вдруг Уэйн и впрямь знает, кто она на самом деле? Знает и уже рассказал Эдди.

— Почему ты мне веришь? Никто больше не верит.

— Потому что у тебя другой голос, — пояснил он. — Глубже и чуть грубее. Вот ты сейчас перепугалась до смерти, но глаза у тебя мягче и совсем не воинственные. Не такие, как у Розмари. Я ни у кого таких глаз не видел.

— Что ты имеешь в виду? В каком смысле у нее другие глаза?

— У Розмари они всегда были затравленные, словно в голове у нее полно привидений.

По рукам у Сейдж пробежали мурашки. Все сходилось. Сестра, казалось, постоянно видела людей и вещи, которых в реальности не было. И вероятность того, что Уэйн заметил это по глазам Розмари, была довольно мала, а значит, Эдди сам догадался, кто такая Сейдж.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

Он покачал головой.

— Нет. Если бы.

— Но ты вроде с ней дружил. — Это было скорее утверждением, нежели вопросом.

Эдди пожал плечами.

— Можно и так сказать.

— В каком смысле?

— Она всегда говорила мне «привет», когда стояла в очереди за колесами. А иногда подходила поболтать, когда я вытряхивал мусор.

— И таким образом ты ее узнал поближе? — спросила Сейдж с сомнением в голосе.

Чувствуя ее скепсис, Эдди посмотрел на нее с раздражением.

— Когда люди видятся каждый день, между ними поневоле возникает своего рода связь: хорошая, плохая, нейтральная. Мы никогда не разговаривали подолгу там, где нас можно было заметить, но Уэйн пару раз позволил нам встретиться вот как сейчас с тобой. Мне было жалко Розмари: она казалась вполне нормальной. И я с ней разговаривал, потому что мне так хотелось. Она мне нравилась. Она была славная.

— Розмари тебе говорила, что у нее есть сестра?

— Угу, но я думал, что речь про Норму. Я не знал, что у нее есть настоящая сестра.

Сердце Сейдж сжалось от тоски. Может, Розмари постепенно стала думать, что Сейдж существует только в ее воображении. Или сердилась на Сейдж, что та не приезжает. Или просто забыла прежнюю жизнь, которую вела до того, как ее заперли в этом ужасном месте. Если так, то, возможно, все только к лучшему. Нельзя скучать по тому, чего у тебя не было.

— Уэйн говорит, что ты парень Розмари.

— Уэйн сам не понимает, о чем говорит. Вечно в разборки лезет.

— У тебя был с ней секс?

Эдди побледнел:

— Что?! Нет!

— А почему ты не разговаривал с ней на людях?

— Ты же слышала, как Марла меня облаяла, когда я на днях с тобой поздоровался. А здесь обожают языками чесать.

— Розмари и с Уэйном дружила?

— Я бы не сказал, что дружила, но она с ним ладила, и они были в хороших отношениях. И он позволял ей разговаривать со мной.

— Что значит «она с ним ладила»?

— Ты же понимаешь, он с ней постоянно заигрывал, шуточки там, ну, как у парней водится. Иногда он бывал вульгарным и напористым, а она отмахивалась, чтобы его не бесить. Ты ведь уже видела, какой он, когда не в духе.

— И поэтому сестра Вик и Леонард думают, что Уэйн как-то замешан в ее исчезновении?

— Кто знает? Говорю же, единственное, что тут действительно работает, так это сплетни.

— Ты знал, что у нее был секс с Уэйном?

В глазах Эдди мелькнуло что-то похожее на боль.

— Почему ты так думаешь?

Сейдж вспомнила угрозу Нормы и замялась, но потом решилась:

— Если я тебе скажу, обещай, что дальше тебя не пойдет. Пока я не выберусь отсюда или пока мы не найдем Розмари. Потому что я… — Она запнулась, не зная, как продолжить. — Я здорово влипну, если ты кому-нибудь проболтаешься, и тогда мы вообще никогда не найдем Розмари.

— Ладно, — согласился он. — Обещаю никому не говорить, пока ты не разрешишь. — Бледно улыбнувшись, Эдди клятвенно поднял вверх два пальца.

Сейдж вгляделась ему в глаза. Он казался довольно открытым. Может, чуточку наивным. Возможно, поэтому Розмари и потянуло к нему. И если сестра ему доверяла, то, видимо, и Сейдж не стоит его опасаться.

— Мне рассказала Норма. По ее словам, Уэйн водил Розмари в потайную комнату в яме.

Эдди, казалось, засомневался.

— Ты ведь понимаешь, что Норма шибанутая на всю голову?

— Я видела ту комнату своими глазами.

— Каким образом?

— Теперь уже неважно, — отмахнулась Сейдж. — Я видела матрас на полу, а вокруг валялись дохлые голуби и мыши. — Ему лучше не знать, что Норма стащила ключи и они вдвоем выбрались из палаты посреди ночи. По крайней мере, пока следует сохранять осторожность. А то вдруг Эдди настучит на Норму, и та пожалуется персоналу, что Сейдж выбрасывает таблетки.

— Я знаю, что у Нормы… проблемы, но она говорит, что Уэйн водит ее в ту комнату, поскольку теперь Норма его девушка, ведь Розмари больше нет.

Эдди покачал головой, озадаченный и в то же время слегка удивленный.

— Ты, наверное, имеешь в виду каморку за кладовкой, где сестра Моррис прикармливает кошек, когда у нее смена на втором этаже. Все болтают, что она подворовывает в столовке для этих блохастых тварей, которые загадили всю кладовую. Ребята из персонала там раньше покуривали дурь, но их несколько раз застукали, и теперь они туда нечасто ходят. И все-таки, если Уэйн водил туда Норму или Розмари, кто-нибудь пронюхал бы, и поползли бы слухи.

— Ты уверен? Норма принимает меня за Розмари, потому и хотела рассказать мне о комнате. Хотела наказать меня… в смысле наказать Розмари за побег в одиночку. Если мою сестру туда не водили, какой смысл показывать мне убежище?

— Но я сам видел этих гребаных котов. Харри рыжий, Тэбби черно-белый, и у него семь пальцев на одной лапе. И кто знает, что там у Нормы в голове творится. По словам Уэйна, она убеждена, что ее собираются убить, и каждый день называет разного убийцу. Сегодня это Джек-потрошитель, завтра — Тварь из Черной лагуны[9]. Ни одному ее слову нельзя верить.

Лицо Сейдж обдало жаром. Ну и дура же она! Ведь с самого начала были доказательства психического состояния Нормы: бегала голышом, разбила стул голыми руками. И ясно, что паранойя у нее зашла невообразимо далеко, отсюда и болтовня о Кропси.

Сейдж застонала про себя. Эдди решит, что она идиотка. Или рехнулась. Замечательно: единственный человек, поверивший ей, примет ее за сумасшедшую.

— Значит, ты не считаешь, что Уэйн способен на такие мерзости?

— Я считаю, что каждый способен на мерзости, поэтому ни да, ни нет наверняка сказать не моту. Но готов поручиться, что Норма безумна, а Уэйн — отморозок и ублюдок. Я с ним общаюсь только потому, что не хочу его злить.

— Он не просто отморозок и ублюдок. Он избивает и калечит пациенток. Я своими глазами видела.

— Знаю. Но дело в том, что контроль он может поддерживать только силой. Таких среди персонала много. У них же нет никакой подготовки, и по-другому они не умеют. А ты ведь знаешь, каково здесь бывает. Если бы не санитары, некоторые обитатели поубивали бы друг друга.

— А ты, похоже, его защищаешь?

— Ничего подобного. Но ты должна понимать, с чем имеешь дело. Персонала тут не хватает, и в конце концов санитарам приходится брать на себя куда больше пациентов, чем положено. Поэтому Уэйн курирует дневной зал. Вообще-то смотрителем тут должна быть женщина, но начальству приходится работать с тем, что есть. А есть немногое, уж поверь мне.

Сейдж хотела сказать, что и без него понимает, с чем имеет дело, что мертвый груз страха и отчаяния, который она ежедневно и ежесекундно несет в Уиллоубруке, налил ее кости свинцом, но ей не хотелось тратить время на разговоры о себе. И тут она вспомнила:

— Норма сказала, что Уэйн всегда дает ей «Пикси стикс», когда они ходят в потайную комнату. Она их прячет в кладовке.

— «Пикси стикс»?

Сейдж кивнула.

— Конфеты в полотняном мешке, который висит рядом со смирительными рубашками. Сходи сам посмотри.

— Черт, — буркнул Эдди, который, судя по выражению лица, теперь ей верил — по крайней мере, насчет того, что Уэйн водит Норму в потайную комнату. А вот доказательств того, что он водил туда Розмари, не было.

— Теперь ты знаешь, почему я думаю, что Уэйн может иметь какое-то отношение к исчезновению Розмари, — сказала Сейдж. — Но я ничего не могу сделать, пока заперта здесь. Ты поможешь мне выбраться?

Эдди уставился на нее:

— И как я, по-твоему, это сделаю?

— Ты уборщик. У тебя должны быть все ключи.

— Кое-какие есть, но не все. И водить кого-то по зданию куда легче, чем выпустить наружу. Может, ты не заметила, но главные выходы на замке и под охраной. И на центральном посту тоже охранник.

Вот черт. Значит, Норма тоже не врала насчет ключей.

— Уэйн тебе что-нибудь говорил насчет исчезновения Розмари?

Эдди помотал головой.

— Не особо. Просто ему было интересно, куда она подевалась. Как и другим.

— А Розмари тебе о нем говорила что-нибудь?

— Ничего особенного. Но я знаю, что она боялась Уэйна.

— Откуда знаешь?

— Это одна из немногих вещей, которые она упоминала. Да я и сам видел. Когда его не было поблизости, Розмари вела себя по-другому, не так скованно.

— Ее можно понять. Я его тоже боюсь. Он пообещал уделять мне время, что бы это ни значило.

Эдди нахмурился.

— Он удивился, когда увидел тебя? Имей он какое-то отношение к исчезновению Розмари, он бы испугался, верно?

— Да, он удивился, но не испугался. И вот что я думаю: а если он знает, что я не Розмари? Может, он просто помалкивает, чтобы все остальные принимали меня за сестру?

— Откуда ему знать? Да и зачем ему скрываться?

Сейдж пожала плечами.

— Понятия не имею, но если подумать… может, он понимает, что я не могу быть Розмари, потому что держит сестру где-нибудь взаперти. Но пока все принимают меня за нее, никто не догадается, что Розмари все еще не нашлась. Логично, правда?

— Мать честная, — растерялся Эдди. — Я и не сообразил.

— Может, спросишь его, знает ли он, кто я такая?

— Вряд ли это хорошая идея.

— Почему? Мне казалось, вы друзья.

Эдди саркастически хохотнул:

— Ага, конечно. Говорю же, я с ним общаюсь, только чтобы его не злить. Поскольку крепко усвоил: тут важнее всего иерархия. И команда уборщиков, и я в том числе, считается низшей кастой. Никто никому не доверяет. Санитары не доверяют медсестрам, потому что те отчитываются перед администрацией. А медсестры не доверяют санитарам, потому что администрация готова нанять любого, кто способен держаться на ногах и членораздельно говорить. У нас здесь работают бывшие заключенные, а большинство докторов — посмешище. Нормальные больницы их на работу не возьмут. Ты заметила, что врачи и медсестры не дотрагиваются до пациентов? Именно санитары приводят пациентов на осмотр, держат их и передвигают, а врачи к больным не приближаются: мало ли, укусят или заразят чем-нибудь. Я уж молчу о криминальных психопатах, которых сюда запихивают. Иногда кажется, что единственная разница между жильцами и персоналом заключается в том, что у персонала есть ключи. Поэтому я просто держусь в сторонке и стараюсь ладить со всеми.

Что-то ледяное и твердое шевельнулось в груди у Сейдж. Бывшие преступники? Плохие доктора? Криминальные психопаты? Такого она не ожидала. Ее подмывало спросить, зачем сам Эдди работает здесь, но прямо сейчас это было не важно. Затем она вспомнила следы от уколов на руках Уэйна.

— Уэйн — нарик, ты знаешь?

— Ага. Как и половина персонала. Пожалуй, наркота — единственный способ не свихнуться на такой работе. Большинство здесь подолгу не задерживаются. Каждый месяц мы теряем по десятку сотрудников.

— А почему персонал не стучит друг на друга? Они бы сообщили, если бы узнали, что Уэйн делает что-то с Розмари?

Эдди замялся.

— Ты хочешь правду или лучше тебя успокоить?

— Правду.

— Никто на Уэйна не донесет — ни за наркоту, ни за другие проделки. Многие санитары и медсестры вместе зажигают. Дурь покупают и продают прямо на работе. И еще они трахаются друг с другом. Иногда могут поцапаться, но стучать не стучат и друг друга не сливают. Тем, кто не понимает по-хорошему, прокалывают шины, поджигают тачки, а их самих могут избить на парковке до полусмерти. Чтобы сообщить о проступке, сотрудник должен собрать убедительные доказательства, что практически невозможно. А таких типов, как Уэйн, все боятся. И вот еще что: уволить государственного служащего довольно трудно, потому что их поддерживает профсоюз. Я не в курсе всего, потому что, как уже сказал, стараюсь ни во что не влезать, но слышать кое-что слышал. И кое-что знаю.

Его слова рикошетили у Сейдж в голове, как мячики для пинг-понга. Она с трудом улавливала смысл и не могла поверить услышанному. Если здешним сотрудникам сходят с рук употребление наркотиков и секс на работе, что еще они могут совершить? Похищение? Убийство? И кто будет слушать ее, если всем наплевать на происходящее в Уиллоубруке? Ее затрясло, нервы были на пределе.

— Тогда почему, как ты думаешь, Уэйн позволял тебе разговаривать с Розмари, а теперь и со мной с глазу на глаз?

Эдди пожал плечами:

— Может, потому что мне на него плевать?

— Или потому что ему до лампочки, что у тебя секс с пациенткой?

— И это тоже. Я уверен: по его мнению, именно это здесь и происходит.

— Тогда он не должен волноваться, что ты мне поверишь. А доктор Болдуин? Как думаешь, тебе удастся убедить его, что я не Розмари?

Между бровей Эдди пролегла глубокая складка.

— Он не станет меня слушать.

— Почему?

— Потому что винит меня в том, что она сбежала. Или пропала. Я правда не знаю, о чем думала Розмари и куда могла пойти.

Сейдж помедлила, растерявшись.

— Но Уэйн сказал, что доктор Болдуин обвинял именно его. Что Уэйна чуть не уволили.

— Доктор Болдуин понятия не имеет, что случилось, и пытается это выяснить.

— Так почему он винит тебя?

— Не знаю.

Сейдж внимательно посмотрела на него, затем сказала:

— Нет, знаешь. Пожалуйста, скажи мне.

В лице Эдди появилась необычная жесткость.

— Он думал, что мы… занимались тем, чем не положено заниматься. Ты ведь тоже так думала, как и Уэйн.

— Ну, если ты ей нравился, то и ладно, — мягко сказала Сейдж. — Если честно, мне было бы легче от мысли, что сестра нашла хоть какую-то радость в этой вонючей дыре. Так что прошу тебя… расскажи как есть.

— Один раз она поцеловала меня в коридоре, вот и все. Я ее оттолкнул, но было уже поздно. Все видели. Поэтому доктор Болдуин считает, что Розмари сбежала ко мне. Что я ее где-то прячу.

— А ты прячешь?

— Нет, конечно.

— И ты точно не догадываешься, где она может быть?

— Говорю же, нет, — вздохнул Эдди. — А жаль. Однажды вечером она попросила меня прийти к ней в палату, хотела о чем-то поговорить, но я отказался: мол, у нас будут неприятности, если нас застукают, и тогда мне ее больше не видать. Но она настаивала. Говорила, что сделает кое-что серьезное, если я не приду. По ее словам выходило, что кто-то прокрадывается в палату и обижает ее, и Розмари считала, что я могу спугнуть обидчика.

— Обижает ее? — переспросила Сейдж, содрогнувшись. — Ты думаешь, это был Уэйн?

— Не знаю. Она так и не успела рассказать, потому что исчезла в ту же ночь. И теперь я подозреваю самое плохое, и это меня убивает. — Его глаза затуманились, голос поплыл. — Проблемы у Розмари были, это точно, но ей просто хотелось, чтобы ее любили.

У Сейдж сжалось сердце. Единственный человек в этом ужасном месте, которому была небезразлична Розмари, подозревает худшее; что же тогда думать самой Сейдж?

— Если доктор Болдуин считал, что ты путаешься с Розмари, почему он тебя не уволил?

— Потому что он хватается за соломинку. К тому же моя мать жертвует этому месту кучу бабок, а мой дядя — руководитель программы Уиллоубрука и заведующий отделением физиотерапии. Он советовал мне держаться подальше от Розмари, потому что у нее психоз и паранойя и она до конца жизни будет бояться всех и вся, а я его не слушал. Но главным образом Болдуин меня не уволил потому, что мой дядя пригрозил обратиться в прессу.

— Обратиться в прессу? Насчет чего?

— Насчет того, что Розмари пропала. И насчет всякого другого, что происходит в Уиллоубруке.

Глаза у Сейдж расширились.

— Ты хочешь сказать, администрация никому не сообщила, что моя сестра пропала?

Эдди кивнул.

— Даже полиции?

— Да нет, конечно, особенно полиции! Это было бы пятно на репутации Уиллоубрука. Да и администрация никогда бы не допустила скандала. — Голос его наполнился сарказмом.

— О боже. Значит, и поисковую группу не вызывали?

Он покачал головой.

— Сотрудникам велели обыскать все здания в кампусе. И послали охранников прочесать лужайки и парк, но и только.

— Не понимаю. Почему не запросили помощь? Почему не вызвали полицию с собаками и лошадьми, сыщиков, которые знают свое дело?

— Потому что тогда набегут репортеры и будет труднее прикрывать тот гребаный кошмар, который здесь творится. Ты видела, как тут обращаются с пациентами. Это не школа — это бункер для неизлечимых. Только кучка ребятишек в научном отделении получает нечто вроде образования, да и то уроки у них по паре часов в день, не больше. И занимаются с ними лишь потому, что родители подписали бумаги, разрешающие доктору Крюгмену вводить детям экспериментальную вакцину в обмен на лучшие условия содержания. А на деле подопытным подмешивают в какао дерьмо гепатитников.

Сейдж схватилась за горло, опасаясь, что ее стошнит при попытке заговорить.

— И никакого лучшего ухода пациенты там не получают. Они умирают, — продолжал Эдди. — Никто даже не представляет, сколько больных умирает в этом месте каждый год. О некоторых сообщается в местной газете, вот как про того десятилетку, что ошпарился в душевой из-за неисправного водопровода, или двенадцатилетнего мальчика, который задохнулся, когда рвался из ремней. Но большинство случаев замалчивают. На прошлой неделе один восемнадцатилетний парень умер после того, как другой пациент ткнул его кулаком в горло. Так что твоя сестра не первая, кто бесследно исчез.

Ей хотелось, чтобы Эдди замолчал. И в то же время нужно было узнать правду, несмотря на затопившее ее глухое отчаяние.

— Вот и Норма так говорит. Но ведь она… — Сейдж осеклась. Норма считает, что Джек-потрошитель и Тварь из Черной лагуны существуют на самом деле. — Неважно. Мало ли что она говорит.

— Но это явно важно для тебя, так что выкладывай.

— Норма считает, что виноват Кропси. — Она сразу же пожалела о сказанном. Кропси — всего лишь очередная городская легенда. В глубине души Сейдж это знала, но пребывание в Уиллоубруке приближало немыслимое к реальности.

Глаза Эдди затуманились подобием печали — а может, это было участие, как знать. Сейдж хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, дал понять, что не считает ее ненормальной вроде Нормы.

— Вот видишь, я же говорила, что это неважно, — сказала она. — Всего лишь дурацкая страшилка из детства. Просто не ожидала услышать о Кропси от Нормы.

— Не такая уж она дурацкая, — возразил Эдди. — Я тоже вырос с этой легендой. Если честно, байки о Кропси пугали меня до ужаса. Старший брат с дружками затаскивали меня в туннели под старым санаторием «Сивью» и бросали там. Говорили, что хотят поймать Кропси. На живца, стало быть, ловили.

— Господи боже. Какой кошмар!

Эдди пожал плечами.

— Скажем так: сволочь был мой братец, но я выжил.

Отогнав мысли о Кропси, Сейдж снова перевела разговор на сестру:

— Кто-нибудь допрашивал Уэйна и других сотрудников, когда Розмари пропала?

— Разумеется. Доктор Болдуин многих из нас допросил, некоторых по нескольку раз, включая меня. Но это ничего не дало.

— Ты думаешь, она могла сбежать? — Сейдж понимала, что цепляется за соломинку, но выбора не было. Нужно продолжать действовать, продолжать искать правду. Иначе пропадут обе: и она, и сестра.

— Насколько я знаю, — сказал Эдди, — единственный способ для пациента покинуть Уиллоубрук — это умереть.

Сейдж поперхнулась.

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать, Розмари умерла?

— Нет, — ответил он, страдальчески сморщившись.

Прости, я не то имел в виду. Просто я не слышал, чтобы кто-то сбежал, вот и все.

Сейдж разочарованно вздохнула. Разговоры о Кропси и о злоупотреблениях в Уиллоубруке не помогут ей освободиться или найти сестру. Нужно действовать.

— Раз уж ты не можешь вытащить меня отсюда, сделаешь для меня кое-что другое?

— Если смогу.

— Можешь позвонить моему отчиму и сообщить, что я здесь? Доктор Болдуин уверял, будто уже звонил ему, но я не знаю, правда ли это. Даже если и звонил, мог просто соврать, что Розмари вернулась, живая и здоровая. Если ты скажешь отчиму, что работаешь здесь и что меня заперли, поскольку принимают за Розмари, может, он и озаботится.

— А где ты, по его мнению?

— Наверное, у подруги. Ему начхать, где я, лишь бы под ногами не болталась. Его зовут Алан Терн. — Она продиктовала номер телефона. — Запомнишь?

Кивнув, Эдди повторил номер.

— А твой отчим поверит, если ему позвонит невесть кто?

— Почем знать, — пожала плечами Сейдж. — Но надо хоть попытаться. Правда, должна тебя предупредить: иногда он просто жуткий мудак, особенно когда пьет. А если Алан дома и подошел к телефону, значит, точно пьет.

— И что мне ему сказать?

— Скажи, что я ехала сюда автобусом и у меня украли сумку. Скажи, что я не у Хэзер, не у Дон и не у Ноя.

— Понял. Еще что-нибудь, для верности?

Представив реакцию Алана на звонок Эдди, она вдруг вспомнила, что отчим обычно отказывался брать трубку, думая, что звонят коллекторы, а зачастую так и было.

— Если он не будет отвечать, сможешь лично зайти к нему и поговорить с глазу на глаз?

— Если считаешь, что это поможет…

— Должно помочь. — Сейдж сообщила ему адрес. Затем ее осенило. — Достанешь мне карандаш и бумагу? Я ему записку напишу.

В коридоре раздались шаги.

— Уэйн, — шепнул Эдди. — Возвращается.

Сейдж отпрянула от него и отошла за стул, которым недавно замахивалась, лихорадочно соображая, о чем еще забыла сказать. Шаги по ту сторону двери смолкли. В замке повернулся ключ.

— Когда мы сможем снова поговорить? — спросила она у Эдди.

— Скоро. Ты пока постарайся ни во что не ввязываться. Я сделаю все возможное, чтобы помочь, но если тебя посадят в яму, это будет куда сложнее.

Она кивнула.

Лязгнула задвижка. Одна из створок открылась, и в зал вошел Уэйн.

— Так-так, голубки, — ухмыльнулся он. — Пора одеваться и по кроваткам.

Бросив на Сейдж ободряющий взгляд, Эдди повернулся, чтобы уйти. Грязно ухмыльнувшись ей, Уэйн придержал для него дверь.

— Спасибо, — кивнул ему Эдди.

— Всегда пожалуйста, — ответил Уэйн, хлопнув уборщика по плечу. — Обращайся.

Когда Эдди скрылся в коридоре, Сейдж направилась к двери, дрожа от предчувствий и страха. Если ей удастся продержаться еще двадцать четыре часа, пока Эдди не сообщит Алану о том, что она здесь, она расскажет журналистам о Уиллоубруке и своей пропавшей сестре. И об Уэйне.

В дверях Уэйн встал у нее на пути, загородив проем.

— Куда спешим? — поинтересовался он.

Сейдж остановилась и отступила, глядя в пол.

— Похоже, твой дружок соскучился, пока тебя не было, — заметил санитар. — По правде говоря, теперь, когда мне уже не хочется свернуть тебе шею, я тоже по тебе соскучился.

Она отступила еще на шаг, готовая бежать или драться. Если он закроет дверь и полезет к ней, она закричит и схватит стул, чтобы жахнуть его по голове, как чуть не жахнула Эдди. Может быть, Эдди услышит ее и вернется.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — пролепетала она.

Уэйн привалился к дверному косяку, похотливо пялясь на нее и выжидая, что она станет делать дальше. Спустя, казалось, целую вечность он посторонился, чтобы пропустить ее.

— Твое счастье, что у меня на этот вечер планы поинтереснее, — бросил он.

Обойдя санитара, Сейдж выскочила за дверь. В коридоре никого не было, кроме Эдди, который мыл пол неподалеку. Она торопливо направилась к нему.

— Куда припустила? — бросил ей вслед Уэйн, запирая дверь. — Муравьишки заползли в штанишки?

Не обращая внимания, Сейдж шла дальше.

— Все в порядке? — окликнул ее Эдди.

— Можешь проводить меня до палаты? — шепнула она. — Не хочу оставаться наедине с ним.

Он покачал головой.

— Извини. Марла разозлится.

Сейдж помчалась дальше. Хоть бы на посту кто-то был!

— Ну и ну, Эдди, — хохотнул Уэйн, устремляясь за ней. — Что ты с ней сделал? Чешет, будто ей задницу поджарили.

Эдди отжал швабру и шлепнул ее на пол.

— Ничего, старина, — сказал он. — Ничего такого.

— Ага, как же, — протянул Уэйн.

На посту сестра Вик перегнулась через стойку и уставилась на идущего по коридору санитара.

— Что происходит? — осведомилась она.

— Да вот, веду заблудшую овечку назад в палату, — пояснил Уэйн. — Пряталась в моей кабинке, пока я обходил остальных.

Выйдя из-за стойки, сестра Вик дождалась, когда они поравняются с ней.

— Опять сбежать хотела?

— Я бы не удивился, — ответил Уэйн. — Ушлая тварь.

Сейдж попыталась поймать взгляд сестры Вик, надеясь, что та заметит страх на лице пациентки, но та, мельком глянув на Сейдж, никак не отреагировала и вынула из кармана униформы пачку сигарет.

— Огоньку дашь? — спросила она Уэйна.

— А как же, — ответил тот. Остановившись, он выудил из кармана зажигалку.

Сейдж продолжала идти.

— Эй, притормози! — крикнул он ей вслед.

Когда сестра Вик раскурила сигарету, Уэйн прибавил шагу, догоняя Сейдж.

Она оглянулась на него через плечо. К ее удивлению, сестра Вик как бы невзначай двинулась по коридору, глубоко затягиваясь сигаретой и наблюдая за ними. Догнав Сейдж, Уэйн замедлил шаг и пошел чуть позади нее. Повернув за угол и направившись к своей палате, Сейдж снова оглянулась. Сестра Вик не спеша миновала перекресток коридоров, не сводя глаз с нее и Уэйна, пока они не добрались до палаты D. Как только Уэйн отпер дверь и распахнул ее, сестра Вик повернулась и исчезла.

Впустив Сейдж в палату, Уэйн запер за ней дверь и ушел. В конце палаты Марла, непреклонно стиснув губы, прижимала к матрасу кричащую девушку, ожидая, когда та перестанет биться. Радуясь тому, что Марла слишком занята, чтобы заметить ее позднее возвращение, Сейдж поспешила к кровати Розмари, испытывая странное облегчение оттого, что снова оказалась в шумной, переполненной комнате. По крайней мере, здесь Уэйн до нее не доберется. Затем она вспомнила слова Эдди: Розмари говорила, что ночью кто-то прокрадывался в палату.

Значит, опасность повсюду.

Глава десятая

Наутро Сейдж снова рискнула заговорить на посту с сестрой Вик.

— Спасибо вам, что присмотрели за мной вчера, когда Уэйн вел меня в палату, — сказала она. — Мне было спокойнее знать, что вы рядом.

Как обычно, сестра Вик проигнорировала ее, раскладывая оранжевые таблетки в пластиковые чашечки и выставляя подносы на стойку.

— Я правда его боюсь, — добавила Сейдж.

Сестра Вик по-прежнему безмолвствовала.

— Вы же знаете, что я права, — продолжала Сейдж. — Вы знаете, что Уэйн опасен и я не врала насчет того, что он делал с моей сестрой. Поэтому вы вчера и следили за нами.

Сестра Вик вздернула подбородок, оглядывая толпу пациенток.

— Марла! — окликнула она санитарку и поманила ее к себе, — Можешь подойти? Мне тут надо кой-кого в яму спровадить.

Сейдж помертвела.

— Нет, — выдохнула она, — не нужно меня туда отводить. Я буду молчать.

— Вот и молчи, — бросила сестра Вик.

Сейдж опустила глаза. Эдди был прав: персонал друг друга не закладывает, что бы ни было им известно о делах сослуживцев. И, судя по выражению глаз сестры Вик, она тоже боялась Уэйна. Сейдж приняла пластиковую чашечку от серой юбки, закинула в рот таблетки, схватила свою тележку и прошла дальше. В горле жгло от гнева и разочарования.

Она выплюнула в ладонь таблетки, поглядывая на дверь дневного зала в ожидании Эдди; ей не терпелось узнать, связался ли он с Аланом. Она не представляла, что сделает, если Эдди ее обманет: разрыдается, утратив надежду? Завопит во весь голос? Мысль о еще одной ночи в Уиллоубруке была невыносима. Сейдж пыталась вспомнить, работает ли Эдди ежедневно или через день, но дни и ночи слились в одно целое; она словно проснулась от одного страшного кошмара и обнаружила, что потерялась в другом, еще более жутком.

Когда из двери дневного зала вышел уборщик в ортопедических ботинках, толкая перед собой ведро и швабру, Сейдж чуть не заплакала. А что, если Эдди вообще уволили? Если он переехал или попал под машину? Или решил не ввязываться и попросил перевода в другое отделение. Нет. Хватит сходить с ума. Либо у него выходной, либо он работает в другом здании, вот и все. А при хорошем раскладе они с Аланом сейчас катят в Уиллоубрук. В этот самый момент оба могут сидеть в кабинете доктора Болдуина, объясняя ситуацию и задавая перцу нерадивому врачу.

Поставив тележку в дневном зале, Сейдж уселась в дальнем углу, пытаясь сделаться невидимой. К счастью, другие обитательницы в основном не досаждали ей, хотя время от времени пытались заговаривать, хватали за волосы или дергали за одежду. В таких случаях она молча ждала, когда ее оставят в покое, опасаясь, что иначе они выйдут из себя, начнут пинаться или драться. Слава богу, Норма тоже держалась подальше от Сейдж и пока что не донесла насчет ее фокусов с таблетками. По крайней мере, Сейдж так думала. Ей хотелось спросить Уэйна, не знает ли тот, где Эдди, но она не решилась.

Долгие кошмарные часы неопределенности она переносила, закрыв глаза и заткнув уши, представляя себя в другом месте. Она думала об отце, о том, как они ездили на Южный пляж с ним и Розмари: пенистая зеленовато-синяя вода, набегающая на песок, ослепительное солнце высоко в небе. Отец, высокий, загорелый, в плавках, гонялся за ними в волнах. А Розмари строила замок из песка — со рвом, оградой и окнами из ракушек. Сейдж вспоминала, как папа возил их на закорках, как они выбирали игрушки на гаражных распродажах, как она ездила в кафе-мороженое на своем велосипеде с длинным седлом. Она представляла, что сидит в темном зале кинотеатра Лэйна, ожидая начала фильма и вдыхая запах свежего попкорна. Вспоминала, как смотрела сериал «Семейка Брэди», уютно свернувшись на диване; вспоминала шипучку в закусочной, пиццу и танцульки с друзьями.

Воспоминания помогали, пока ее насильно не возвращали к реальности, чтобы поглощать перемолотое месиво или предупреждать стычку с другими женщинами. Каждый раз, поневоле выныривая из видений в лютую мерзость Уиллоубрука, осознавая, что Эдди может и не преуспеть, она впадала в безысходную тоску, настолько глубокую, что на глаза наворачивались слезы и делалось дурно. Она была совершенно истерзана. Когда в тот день Уэйн с самодовольной ухмылкой подошел к ней, у нее едва хватило сил посмотреть на него.

— Твой дружок опять хочет тебя видеть, — заявил санитар. — У вас прямо медовый месяц, а?

Безграничное облегчение расслабило напряженные мышцы Сейдж, подпитав дух живительным адреналином, но она ничего не сказала; просто ждала, уставясь в пол, когда Уэйн уйдет. Но он вместо этого наклонился, провел пальцами по ее щеке и приподнял подбородок.

— Может, и мне малость сладенького перепадет, пока Эдди не вернулся?

— Отстань от меня. — Она сбросила его руку, вскочила и отгородилась стулом.

Уэйн шагнул ближе и двинул ее стулом по ногам, загоняя в угол.

— Да ладно тебе, — сказал он. — Эдди еще сопляк. Я тебе напомню, каково это — быть с настоящим мужиком. Тебе понравилось в последний раз. И даже очень. Могу отвести тебя в наш заветный уголок, а можем и прямо здесь. Никто не заметит.

Вцепившись в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев, Сейдж вжалась в угол.

— Отстань, или закричу.

Он рассмеялся.

— Думаешь, тут кому дело есть до криков? Кричи сколько хочешь. — Уэйн оттолкнул стоявший между ними стул, схватил Сейдж за рубашку и рванул к себе. Его смех обрел более жуткую и зловещую интонацию.

Сейдж принялась молотить его кулаками, осыпая ударами твердокаменную голову, грудь и плечи.

— Пусти!

Странная смесь ярости и ликования исказила его лицо.

— Хочешь сегодня поиграть в плохую девочку, а?

Уэйн захватил ее руку своей, здоровенной, как бревно, и закрутил ей за спину. Сейдж вырвалась и бросилась бежать, чуть не споткнувшись о девушку на полу. Расталкивая пациенток, Уэйн ринулся за ней с криком:

— Люблю, когда ты в недотрогу играешь!

Она метнулась к кабинке, лавируя и с трудом пробиваясь через текучую толпу. Если успеть добраться до телефона прежде, чем Уэйн настигнет ее, можно попросить помощи. Но тут дверь дневного зала отворилась и вошел Эдди. Сейдж бросилась к нему. Уэйн замедлил преследование, затем остановился и рассмеялся. Схватив пациентку, колотившую себя кулаками по голове, он усадил ее на пол.

— Он ко мне полез, — пожаловалась Сейдж, подскакивая к Эдди и тяжело дыша.

— Кто? Уэйн?

Она кивнула; ее все еще трясло.

— Сказал, что поведет меня в потайную комнату, как Норма и говорила.

У Эдди вытянулось лицо.

Стянув рабочие перчатки, он решительно направился к Уэйну, пытавшемуся разнять двух девушек, таскавших друг друга за волосы. Эдди ткнул в него пальцем и что-то сказал. Сейдж была слишком далеко, чтобы расслышать, но, похоже, он делал Уэйну внушение. Того это, похоже, забавляло. Он выпустил девушек, скрестил на груди могучие руки и самодовольно ухмыльнулся. Затаив дыхание, Сейдж ждала, кто замахнется первым. Если будет драка, остальные пациентки начнут истерить. А если Эдди пострадает или его уволят, он не сумеет ей помочь. Она направилась к спорщикам, отчаянно желая разрядить ситуацию.

Затем, к ее удивлению, Уэйн взъерошил Эдди волосы и рассмеялся. Увидев подходящую к ним Сейдж, он подмигнул ей, хлопнул уборщика по плечу и ушел, все еще ухмыляясь.

Эдди встретил Сейдж в центре зала, хмурый от злости.

— Дай знать, если опять будет приставать, — обронил он.

— Что ты ему сказал?

— Что пойду к дяде и сделаю так, чтобы Уэйна уволили, если он опять станет крутиться около тебя.

У дверей Уэйн начал покрикивать на обитательниц, приказывая разбирать каталки и тележки перед возвращением в палату. Толпа сразу же хлынула к нему, словно внезапный отлив, торопясь мимо и налетая на Сейдж и Эдди. Внезапно женщина с пушком жидких волос схватила уборщика за руку.

— Возьми меня с собой, — попросила она.

Эдди покачал головой и осторожно высвободился.

— Пожалуйста, — молила женщина. — Мне нужно уйти. Время мое подошло.

— Извини, — сказал Эдди. — Ступай себе.

Женщина печально отвернулась и поплелась к двери.

— Ненавижу, когда они вот так, — поежился уборщик.

— Как вот так? — не поняла Сейдж.

— Просят меня вывести их отсюда. На самом деле они всех нас просят, других уборщиков тоже и ребят из прачечной.

Значит, Сейдж не ошиблась: пациенты постоянно просят его о помощи. Она поежилась. Может, он такой покладистый просто потому, что ему нравилась Розмари? Он назвал ее сестру «славной», но это вовсе не означает, что он собирался поставить на кон свою работу или поссориться из-за Розмари с дядей, а уж из-за Сейдж и подавно.

— Ты все не приходил, и я уж решила, что ты передумал помогать мне.

— Извини, пришлось выйти вместо кое-кого в восьмом корпусе.

Она покусала губу, боясь перейти к следующей части разговора.

— Пожалуйста, скажи, что ты поговорил с Аланом.

— Я звонил, но он не отвечал, поэтому я решил зайти. В квартире орал телик, так что я не знаю, слышал меня твой отчим или нет; я с полчаса молотил в дверь, но он так и не открыл. Может, спал.

— Ужрался, наверное, в хлам, и вырубился. — Глаза у Сейдж заволокло слезами. Сколько еще ей сидеть взаперти в этом кошмаре? — Или сидел в баре с дружками. Надо было тебя предупредить насчет телика. Алан его вообще не выключает, даже когда уходит. Думает, что так к нам не влезут.

Сейдж знала своего отчима: наверняка оттопыривается с дружками каждый день теперь, когда она пропала. Наболтал им, наверное, что падчерица сбежала, чтобы собутыльники похлопали его по спине, сказали, как сочувствуют, поставили еще пива. Вот так же он позволял всем ставить ему выпивку в ресторане на поминках ее матери, в то время как Сейдж плакала в углу, дожидаясь, когда они пойдут домой.

— Я подсунул ему под дверь записку с моим телефоном, когда уходил, — утешил ее Эдди.

— А я думала, что сама напишу.

— Будешь дожидаться, пока я смогу притащить тебе карандаш и бумагу? — спросил Эдди.

Она покачала головой, сообразив, как глупо себя ведет. Ей-то казалось, что так будет лучше: Алан узнает ее почерк. Хотя еще вопрос, узнает ли. Самое главное, что Эдди оставил записку с сообщением, где находится Сейдж. Теперь можно только молиться, что Алан поверит.

— Он должен был увидеть записку утром, — сказал Эдди. — Когда поеду вечером с работы, заверну к нему для верности. Будем надеяться, в этот раз он откроет.

Сейдж вытерла глаза, пытаясь совладать с эмоциями. По какой-то причине, помимо очевидной отчаянной необходимости выбраться из Уиллоубрука, ей хотелось, чтобы Алан вышиб двери психушки и потребовал ее освобождения. Отчасти она надеялась, что отчим любит ее, хоть самую капельку, достаточную для того, чтобы волноваться о ее судьбе. Куда там. Никто его не волновал, кроме самого себя. Вот отец, ее настоящий отец, моментально примчался бы сюда спасать Сейдж. Но прежде всего, он и Розмари никогда бы сюда не отправил.

— Не дергайся, — посоветовал Эдди. — Попробуем и другие ходы. Я поговорю с дядей: вдруг сумеет как-то помочь. Сейчас он на конференции, но завтра вернется.

— И он тебе поверит?

— Скорее всего, в сотый раз велит мне держаться подальше от пациентов, но попробовать-то можно. Как только появится результат, сразу тебе сообщу. А пока что не заставляй сестру Вик гадать, почему ты опять плетешься в хвосте, и лучше поторапливайся.

Сейдж оглянулась на Уэйна, который выгонял женщин из дверей в коридор, поглядывая на нее и Эдди. Судя по наглой ухмылке, он не собирался прислушиваться к предостережению.

— Не похоже, чтобы Уэйна озаботила твоя угроза.

Эдди глянул на санитара, и во взгляде его сверкнула ярость.

— Он думает, я шучу, ведь мы оба знаем, что бывает, когда сослуживцы стучат друг на друга. Если я его сдам, мне придется вечно оглядываться, идя в одиночку к машине, даже если Уэйна уволят.

— Другими словами, — сказала она, — ты ничего не можешь сделать.

— Я уверен, что мы с дядей что-нибудь придумаем, но даже если я смогу доказать, что Уэйн по уши завяз, привлекать к тебе еще больше внимания я не хочу. И не надо, чтобы его уволили прямо сейчас. Сама подумай, он ведь позволяет нам разговаривать. А другой может и не позволить. К тому же с него станется сослать тебя в яму, и нам конец.

— Так что же, по-твоему, я должна делать, что он захочет?

— Нет! Я совсем не это имею в виду.

— А что тогда? — У Сейдж задрожал подбородок. — Как мне добиться, чтобы он ко мне не лез?

Эдди ласково взял ее за руку, сжав пальцами ладонь, и встревоженно заглянул в глаза.

— Не знаю, — признался он. — Все, что я могу сделать, — это попытаться как можно скорее вытащить тебя отсюда.

Впервые чуть ли не за целую вечность кто-то прикоснулся к ней по-доброму, ласково, но Сейдж, по-прежнему нервничая, отняла руку.

— Извини. Я знаю. И спасибо тебе за заботу.

— Ты, главное, держись, — сказал Эдди. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но мне пора. Нужно закругляться с работой. — Он повернулся, направляясь к двери.

И тут Сейдж кое-что вспомнила.

— Погоди, — попросила она. — Норма сказала, что некоторых женщин здесь стерилизовали. А как с Розмари, не знаешь? Если я покажу доктору Болдуину, что у меня нет шрама, он поймет, что я не она.

Эдди, казалось, удивила такая идея.

— Не знаю, — сказал он. — Но доктора ты можешь увидеть только в том случае, если истекаешь кровью или находишься при смерти.

— Знаю, — отозвалась она. — Марла то же самое говорила. — Она вытянула руку запястьем вверх. — Тогда порежь меня. У тебя наверняка есть нож в тележке или что-нибудь вроде того.

Эдди отшатнулся.

— Что? Нет.

— Тогда скажи мне, где нож, я сама все сделаю.

Он вздохнул.

— Уборщикам не разрешается иметь острые предметы. Но даже если бы у меня был нож, я бы тебе не разрешил ничего такого.

— Тогда я подстрою, чтобы Уэйн меня избил. Ну пожалуйста! Мне нужно выбраться отсюда. Любым способом.

Эдди схватил ее за плечи и сурово заглянул в глаза.

— Единственное, чего ты добьешься такими действиями, — это приятные длинные каникулы в яме. Ты этого хочешь?

Закрыв лицо руками, она покачала головой, подавляя душащие ее рыдания.

— Прости, — вздохнул он. Я знаю, что тебе страшно, но все обойдется.

Опустив руки, она уставилась на него.

— Да неужели? Меня упекли в дурку, мне хреново, хоть помирай, сестру так и не нашли, а отчим — единственный человек, который может вытащить меня отсюда, — плевать хотел на то, где я. Даже, наверное, рад, что избавился от меня. — Не в силах больше сдерживаться, она расплакалась. — Разве что подруги беспокоятся. Может, наведаешься к ним и скажешь, что я здесь?

— Могу, — согласился Эдди. — Где они живут?

Утерев лицо, Сейдж попыталась собраться.

— Дон — в жилом комплексе на Белмонт-авеню в Маринерз-Харбор, квартира пять Б. А Хэзер примерно в десяти кварталах оттуда, на Гузнек-Драйв, над винным магазином. Знаешь, где это?

Он кивнул:

— Проезжал мимо.

— Наверное, лучше сперва наведаться к Дон, потому что у Хэзер папаша говнюк. Он тебя не знает, так что просто пошлет подальше.

— Понял, — сказал он. — Если твой отчим и на этот раз не откроет, пойду к твоим подружкам.

— Ты думаешь, доктор Болдуин послушает их, если они приедут?

— Не знаю, — пожал плечами Эдди, — Но можем попробовать, верно? — Он ободряюще улыбнулся ей.

Кивнув, Сейдж хотела ответить ему улыбкой, но губы у нее дрогнули, и глаза снова наполнились слезами.

Глава одиннадцатая

К пятому дню заточения Сейдж в Уиллоубруке в палате D уже две ночи не было отопления, и никого не мыли в душевой со дня ее прибытия. Четырех пациенток обрядили в смирительные рубашки и увели неведомо куда. Две обитательницы умерли; одна сломала ногу. Вчера за обедом выдали только половинную порцию месива, а на ступнях и лодыжках у Сейдж появилась странная зудящая сыпь. На нее плевали и кричали, ее хватали, отвешивали пощечины и тумаки. Она изучила каждый угол, каждую стену и каждый предмет мебели в палате D и в дневном зале, как узник, изучивший свою камеру. Она знала, кто облегчается на пол, кто любит злить санитаров или отказывается снимать испачканную одежду, кто смотрит телевизор, а кто ведет себя так, словно телевизора не существует.

Утром, отстояв очередную изнурительную очередь за таблетками и через силу проглотив очередную миску бледной водянистой овсянки, Сейдж сидела в своем обычном углу в дневном зале, не сводя глаз с дверей в ожидании Эдди и страстно надеясь, что ему удалось поговорить с Аланом, Хэзер или Дон. Она представила, как входит доктор Болдуин и с извинениями ведет ее в вестибюль на встречу с отчимом или подругами.

Когда Эдди наконец появился, она едва удержалась, чтобы не броситься к нему с радостным криком. Но они не могли обсуждать свои планы на глазах у всех: как бы ни было трудно, придется еще немного подождать. Опустошив урну и покурив с Уэйном, Эдди наконец подошел к ней.

— Я опять заезжал к твоему отчиму после работы. Но он не открыл, и на этот раз я телика не слышал; подсунул под дверь другую записку, а потом поговорил с управляющим. По его словам, Алан уехал в парк Адирондак на подледную рыбалку со своим дружком… как его…

— Ларри?

— Да, точно.

Сейдж собралась было ответить, но не смогла произнести ни слова. Она знала, что Алану нет до нее дела, и все же от новости о том, что отчим уехал на рыбалку, совсем пала духом. Он не мог не видеть первую записку Эдди у себя под дверью. И все равно уехал. Когда Сейдж снова обрела голос, он был хриплым.

— Разумеется, — бросила она. — Меня ведь нет, так что руки у него развязаны. А управляющий не сказал, когда они вернутся?

— Нет. Вчера утром он видел, как Алан и Ларри пакуют вещи в грузовик. Я уверен, Алан позвонит доктору Болдуину, когда вернется, но сегодня после работы опять заеду на случай, если они приедут с рыбалки вечером.

— А как насчет Хэзер и Дон? Ты с ними виделся?

Эдди покачал головой:

— У Дон никого не было дома. Я хотел оставить сообщение для Хэзер, но ее отец порвал его и велел мне сваливать.

— Похоже на него. А что твой дядя? Ты с ним уже разговаривал?

Он кивнул.

— И?

— Как я и думал: посоветовал мне не ввязываться. И к сожалению, даже если бы он поверил моему рассказу насчет тебя и Розмари, в чем я не уверен, он все равно ничем не смог бы помочь.

У Сейдж оборвалось дыхание.

— Почему нет? Я думала, он тут каким-то отделением заведует?

— Ну да, но дяде нужно быть осторожнее: его коллегу доктора Уилкинса только что уволили.

— А я тут при чем?

— А вот при чем: дядя не может пока заняться твоим делом… в смысле делом твоей сестры, потому как ему сейчас лучше не высовываться. Он уже и без того под колпаком у руководства: они с доктором Уилкинсом пытались убедить доктора Хаммонда — это директор Уиллоубрука — потребовать больше помощи от штата. Хотели улучшить здешние условия. А теперь с дядей никто не хочет иметь дело, даже медсестры и санитары. Вчера родители устраивали пикет, и Болдуин узнал, что Уилкинс встречался с родительским комитетом, обсуждал права пациентов и здешние злоупотребления. Вот Хаммонд и уволил Уилкинса. А если узнают, что дядя тоже встречался с родителями, он вылетит следом.

— А я думала, здесь невозможно кого-либо уволить.

— Это если стучать администрации на персонал. А Уилкинс и мой дядя стучали родительскому комитету на администрацию. Директор Уиллоубрука постарается любой ценой выгородить своих подчиненных. Теперь доктор Болдуин пытается прикрыть правду слухами о том, будто доктор Уилкинс растлил малолетнюю пациентку. Вранье дикое, конечно, но дяде как-то не хочется, чтобы с ним проделали то же самое. Если ему сломают карьеру, он уже никому не поможет.

Слезы душили Сейдж.

— Но если твой дядя мне не поможет, а тебе не удалось найти Алана или поговорить с моими подругами, что же мне делать? Не знаю, сколько еще смогу тут выдержать.

— Я понимаю, — вздохнул Эдди. — Но ты не волнуйся. Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

* * *

Сейдж не знала, бодрствует она или ей что-то снится; а может, она умерла. Одно было точно: она лежала на боку не то на полу, не то на жестком матрасе и чья-то тяжелая рука трясла ее за плечо. Измученное сознание тонуло в непроглядной тьме безысходного сна. Поморгав, она открыла глаза. Жидкий лунный свет падал на ряды железных кроватей со скрюченными, бесформенными телами. Сначала ей показалось, что она видит абстрактную картину, монохромный этюд в серых и черных тонах. Затем Сейдж стала различать крики и бормотание, вопли и смех и вспомнила: скрюченные тела — это люди. А сама она заперта в государственной школе Уиллоубрук. Рука снова тряхнула ее за плечо.

— Вставай, — прошептал низкий голос. Горячее дыхание обдало ей ухо, разметав волосы, и она поежилась.

Сейдж повернула голову на голос, уверенная, что это Норма, и уже готовая послать ее подальше. Но человек стоял слишком близко. Лицо расплывалось мутным пятном, бестелесная голова плавала в темноте, и все же Сейдж догадалась, что это мужчина. Уэйн! Она вскочила и в ужасе рванула на себя одеяло, но затем разглядела темные волосы и широкие плечи.

Эдди.

— Ты чего тут? — сказала она. — Как ты сюда прошел?

— У меня свои способы, — улыбнулся он.

В ужасе от мысли, что кто-нибудь увидит Эдди и поднимет тревогу, Сейдж внимательно оглядела полную теней палату. Затем вспомнила, что Уэйн — или кто-то другой — проникал сюда, чтобы мучить Розмари, и никто его не остановил.

— В чем дело? Ты говорил с Аланом?

— Нет, он еще не вернулся. Но у меня есть план. Я хочу вывести тебя отсюда.

Она ахнула.

— Прямо сейчас?

— Нет, но скоро. Я хотел предупредить, чтобы ты была готова.

Она задрожала от возбуждения.

— А когда?

— Завтра или послезавтра.

— Как?

— Я слышал, как дядя разговаривал с доктором Уилкинсом пару часов назад. Похоже, Уилкинс собирается встретиться с одним журналистом и рассказать ему о Уиллоубруке. Он надеется, что тот захватит команду с камерами, чтобы весь мир узнал о здешнем беспределе. Если журналист согласится, Уилкинс приведет его сюда, в шестой блок.

— Но как газетчики попадут внутрь? Тут даже родителей не пускают повидаться с детьми.

— У доктора Уилкинса остались ключи. И как только сестра Вик и Уэйн увидят репортера и съемочную группу, тут черт знает что начнется. Тогда-то я и протащу тебя в туннели. Оттуда через парковку персонала возле медцентра мы доберемся до моей машины.

— Те туннели, по которым меня сюда привели?

Эдди кивнул.

— Они все связаны: этакий гигантский лабиринт под зданиями. Еда, белье из прачечной, да практически всё сюда попадает через них.

Чтоб им провалиться, этим гребаным туннелям. Но она проползет даже по пещере, кишащей крысами и змеями, если через эту пещеру можно будет сбежать. Может, туннели вовсе не такие давящие, как помнилось Сейдж; может, наркотики, которыми ее напичкали, исказили восприятие, как волшебные снадобья из «Алисы в Стране чудес».

— Погоди, — сказала она. — Но когда придут репортеры, я ведь могу просто сообщить им, что меня здесь держат против воли. Я скажу им насчет Розмари, и…

Он вздохнул.

— Ну что? — не поняла Сейдж. — Им же нужен хороший сюжет. Так?

— Они ворвутся в учреждение для умственно отсталых. Ты правда думаешь, что тебе поверят?

Черт. Он прав. Никто не станет слушать пациентку Уиллоубрука, которая заявит, что она — не она, а кто-то другой. Спуск в туннели был единственным выходом. Впрочем, что угодно было лучше, чем сидеть взаперти в этом ужасном месте хотя бы минутой дольше необходимого.

— А если нас там схватят? — спросила она.

— Придется рискнуть, — ответил Эдди.

Сейдж взвесила свои возможности. Можно подождать до возвращения Алана или до тех пор, пока Эдди сумеет поговорить с Хэзер или Дон. Но как знать, поверят ли ему подруги, да и сообразят ли, как помочь. Они могут даже решить, будто Сейдж прикалывается над ними в отместку за поддразнивание насчет Кропси.

— Ладно, — сказала она. — А потом что?

Эдди пожал плечами.

— А потом я отвезу тебя домой.

Глава двенадцатая

Отчаянно пытаясь совладать с нервами, Сейдж следовала за Эдди по узкому туннелю, готовая броситься наутек, если кто-нибудь выйдет из-за угла. Раздираемая страхом быть схваченной и давящим чувством клаустрофобии, она могла лишь ставить одну ногу перед другой. Казалось, только вчера ее протащили по туннелям в невообразимый ад шестого блока, но в то же время словно прошла целая жизнь и Сейдж постарела на тысячу лет.

Эдди медленно шел впереди, прислушиваясь в ожидании шагов или голосов; при любом звуке он поднимал руку. К счастью, туннели пока были пустынны.

В холодном воздухе реяли пещерные запахи грибка и влажного камня; жирные крысы шныряли по дренажным канавам вдоль стен, исполосованных зеленовато-серыми потеками жесткой воды и плесени. По потолку тянулись металлические водоводы и ржавые трубы, роняющие на цементный пол капли бурой сточной воды. Пыльные лампочки в металлических сетках источали слабый дрожащий свет; то и дело казалось, что он может погаснуть, оставив их в полной темноте. И тогда, подумалось Сейдж, она не удержится и закричит. К счастью, в заднем кармане у Эдди был фонарик.

По наивности она полагала, что туннели только привиделись ей тесными, с низкими потолками, а на самом деле они просторны, как метро под Манхэттеном. К сожалению, ее память оказалась точной. Сейдж чувствовала себя великаном, ползущим по кроличьей норе. А впереди еще был долгий путь.

Прошло лишь десять — двенадцать минут с тех пор, как съемочная группа вломилась в дневной зал шестого блока, преследуемая перепуганной сестрой Вик, которая, не в силах помешать газетчикам, лишь лихорадочно и тщетно приказывала им убираться. Когда прожектор оператора пронзил скудно освещенное пространство, кто-то выдохнул:

— Господи, это же дети!

Другой ответил:

— Добро пожаловать в Уиллоубрук.

Журналист и операторы стояли с широко раскрытыми глазами, заметно оглушенные и потрясенные увиденным. Прожектор шарил по комнате, выхватывая снопом прямого света жуткие образы и вновь превращая их в размытые пятна. В ярком плавающем освещении обитатели казались дергаными фантастическими фигурками, наподобие мелькающей добычи, пойманной в прицел охотничьего ружья. Искривленная, тощая длинная нога. Чудовищно раздутая голова. Стена, покрытая размазанными фекалиями. Грязная белая ткань смирительной рубашки на смутной фигуре в углу. Голый ребенок, скорчившийся на полу спиной к публике; и двое таких же рядом с ним.

Когда репортер велел оператору начать съемку, Уэйн попытался угрозами заставить их уйти. Он толкнул журналиста в плечо, но тот пригрозил, что в случае вмешательства Уэйн после выхода материала будет фигурировать на всех новостных каналах как соучастник преступления. Уэйн поднял руки, показывая, что сдается, отошел в сторонку и предпочел не лезть.

Воспользовавшись суматохой, Эдди и Сейдж выскользнули из дверей и опрометью кинулись к сестринскому посту. Позади них из дневного зала неслись вопли сестры Вик, крики и плач обитательниц и ошеломленный, дрожащий голос репортера, начавшего описывать окружающий хаос. Перебежав на другую сторону от стойки поста, Сейдж последовала за Эдди в кладовку. Она чуть не взвыла, пока он перебирал связку, отыскивая ключ от двери в туннели. Наконец они вошли, и Эдди, заглушив растущий в дневном зале переполох, захлопнул за собой дверь и снова запер ее. На верхней ступеньке лестницы, ведущей в туннели, лежал объемистый бумажный пакет; Эдди поднял его и вручил ей.

— Что это? — не поняла Сейдж.

— Запасная одежда. Давай одевайся быстрее.

В пакете обнаружились вельветовые брюки, длинное шерстяное пальто и пара поношенных мужских ботинок. Натянув брюки — слишком широкие в талии и почти до дыр протертые на коленях, — Сейдж облачилась в пальто и сунула босые ноги в ботинки. Они оказались велики, но было приятно снова ощутить на ногах обувь. Затем вслед за Эдди она спустилась в туннель по щербатым ступеням.

Теперь казалось, что они уже несколько часов бродят по лабиринту, сворачивая влево, вправо, снова влево.

— Мы уже близко? — шепотом спросила Сейдж.

— Пока нет, — через плечо бросил Эдди. — Сперва пройдем морг и прозекторскую, потом спустимся под залы неотложной хирургии и стоматологии. А там поднимемся наружу возле парковки рядом с больницей.

Сейдж испугано дернулась:

— Морг и прозекторская?

Он кивнул.

— Господи, — выдохнула она. Ей и без того было страшно.

Позади них, взревев, пробудился двигатель, и Сейдж обмерла. Скрежет механизмов эхом отдавался в узкой шахте, словно рык неведомого зверя.

— Что это было?

Повернувшись к ней, Эдди приложил к губам палец.

— Просто генератор, — прошептал он. — Не беспокойся.

Преодолев страх, она двинулась вперен.

Снова повернув направо, они пробрались по очередному промозглому туннелю мимо распашных двустворчатых дверей с табличкой «Морг». Сейдж не хотела заглядывать в окна в верхней части дверей, однако не удержалась. За стальным секционным столом возле трехместного умывальника виднелась стойка с сосудами, на которых значилось: «Бальзамирующий состав». Почти четверть помещения в дальнем углу занимала холодильная камера с шестью дверцами; петли и ручки были ржавые и тусклые, а переборку под каждой дверцей украшали темные пятна, словно внутри что-то сгнило и протекло. От дверей тянуло плесенью, формалином и еще чем-то металлическим вроде нагретых мелких монеток. Сейдж зажала рукой нос и рот: омерзительный сладковатый запах напомнил ей об уроке биологии, на котором они препарировали лягушек и у нее начались такие рвотные позывы, что учительнице пришлось отправить ее к медсестре. Отводя взгляд от дверей морга, Сейдж старалась не думать о том, что происходит в этом помещении, и не задаваться вопросом, лежат ли в камере холодные мертвые тела.

В конце этого прохода они повернули налево, спустились до середины второго коридора и повернули направо, пробираясь среди старых каталок, тележек, ржавых коек и обтянутых винилом сидений с ремнями и колесами. Чем дальше они шли, тем выше становились груды списанного инвентаря. Пол усеивали изъеденные плесенью картонные коробки и пластмассовые кувшины, под ногами хрустели засохшие ошметки цемента и старой краски.

— Блин, откуда тут такая вонища? — спросила Сейдж.

— Крысы, — пояснил Эдди. — Здесь для них раздолье. А люди сюда если и спускаются, то разве что выкинуть что-нибудь. По большей части тут только старый хлам, но нам не разрешают от него избавляться.

В конце коридора показалось широкое стальное заграждение, похожее на дверь грузового лифта. Сейдж с облегчением вздохнула: наконец-то они выберутся отсюда. Но вместо того чтобы направиться к лифту, Эдди остановился, вынул фонарик и включил его.

— Что ты делаешь?

Эдди посветил фонариком в другой туннель.

— Нам нужно туда.

На потолке еще более узкого и мрачного коридора ламп не было, и за лучом фонарика стены и пол тонули во тьме.

— Ты точно знаешь? — усомнилась Сейдж.

— Конечно, — ответил он. — Это короткий путь к служебной стоянке, по которому больше никто не ходит.

— А лифт как же?

— Не работает, — ответил Эдди. — Поэтому тот туннель и забит хламом. А в конце вот этого, — он указал на узкий темный проход, — есть лестница наверх, к крышке люка. Как только пройдем по нему, сразу попадем к машине. — Он обернулся и посмотрел на Сейдж: — Не бойся, все будет в порядке.

Ей отчаянно хотелось ему верить. Но она вздохнет с облегчением только тогда, когда они выберутся из туннелей, сядут в его машину и покинут Уиллоубрук. И даже тогда Сейдж не будет чувствовать себя в безопасности, пока не узнает, что случилось с Розмари и кто в ответе за ее исчезновение. Первой остановкой будет полицейский участок. А вдруг ей там не поверят? Вдруг копы позвонят в Уиллоубрук и доктор Болдуин убедит их, что она сбежавшая пациентка? Вдруг пошлет кого-нибудь притащить Сейдж обратно и снова запереть.

— Давай просто побыстрее уберемся отсюда, ладно? — сказала она.

Эдди кивнул, затем повернулся и направился в черный туннель. Сейдж последовала за ним, не поднимая головы на тот случай, если потолок окажется слишком низким. Проход выглядел более старым, чем предыдущие, с каменными арками и узкими крошащимися стенами, и там невозможно было идти рядом. Пол покрывали сгустки черной плесени, воздух насыщала затхлая вонь, словно в туннеле кто-то умер. Сейдж держалась поближе к Эдди; единственным источником света служил луч его фонарика, мечущийся по каменным стенам и влажному полу. Сейдж не могла отвязаться от ощущения, что кто-то идет следом за ней. В любую секунду сильные когтистые лапы могли вынырнуть из темноты и утянуть ее в потайные глубины. И там она раз и навсегда узнает, что случилось с Розмари. Инстинктивно Сейдж подалась к Эдди, надеясь ухватиться за его рубашку, ремень или палец, за что угодно, только бы не поскользнуться, только чтобы не сцапали сзади. Почувствовав ее прикосновение, он остановился, взял ее за руку и снова двинулся вперед, ведя ее за собой. Сейдж смахнула облепившую лицо паутину. Неудивительно, что этим туннелем больше никто не пользуется: жуткий до чертиков и воняет дохлым зверьем. Чем дальше заходили беглецы, тем сильнее становилась вонь.

— Далеко еще? — не выдержала она.

— Скоро придем, — пообещал он. — Идем.

— Я почти ничего не вижу.

— Просто держись. Я поведу. — Внезапно Эдди остановился и выпустил ее руку. — О боже. Господи Иисусе. — Он повернулся, все еще высоко держа фонарик и ослепляя Сейдж.

Она подняла руку, прикрывая глаза; Эдди опустил фонарик, отхода в сторону и будто намеренно загораживая ей обзор. Глаза у него расширились, лицо побелело.

— Что случилось? — спросила Сейдж.

— Там, э-э…

— Что?

— Придется в обход, — выдавил Эдди.

— Почему? В чем дело? Дай посмотреть!

— Не нужно. Ладно, идем назад. Я знаю другой выход.

— Почему? Что там?

— Делай, как я говорю, хорошо?

Ей стало не по себе: смущали глубокая морщина на лбу Эдди и этот странный взгляд. Нужно узнать, что уборщик там увидел. Сейдж выхватила фонарик, протиснулась мимо Эдди и направила луч в черную пустоту туннеля.

Ей открылось бледное обнаженное тело молодой женщины, втиснутое между стеной и грудой камней. Девушка скорчилась на каменном выступе лицом к проходу, с голубыми глазами, широко раскрытыми словно в ожидании их появления. Соломенные волосы, хотя и обкромсанные до нескольких дюймов, были знакомы Сейдж, как свои собственные. Она узнала и эти стройные ноги с изящными пальчиками, и ямочки на коленях, и тонкие пальцы рук. Но рот покойницы был вымазан клоунским гримом, запекшаяся красная помада растянулась до ушей в утрированной скоморошьей ухмылке. Вдоль запястий залегли черные разрезы, по бедрам и икрам темными ручьями струились кровавые полосы. Еще одна неровная черная линия пересекала стройную гибкую шею, и кровь раскрасила полосами грудь и мягкий холмик живота.

Сейдж уронила фонарик; жар хлынул ей в лицо, которое мгновенно покрылось потом. Руки и ноги обмякли, и она чуть было не осела на пол рядом с сестрой. К горлу подкатила тошнота; Сейдж согнулась пополам, и ее несколько раз вырвало, пока не осталось ничего, кроме бесплодных позывов. Потом она отшатнулась, прислонилась к стене туннеля и прижала руку к горлу, пытаясь унять сердцебиение.

— О боже. О боже мой. — Она повалилась на колени и разрыдалась.

Эдди присел рядом с ней.

— Не надо, — мягко сказал он. — Не плачь.

Закрыв лицо руками, Сейдж взвыла. Она опоздала. Розмари не стало — теперь уже на самом деле. Ее убили. Но кто мог сотворить такое? И почему?

«Люди до сих пор ищут в лесу останки пропавших детей».

Слова Хэзер и Дон пронзительным криком отдавались у нее в мозгу. Она уставилась на Эдди, чувствуя, как скорбь и страх стискивают ей горло.

— Ты думаешь, это Кропси? — прохрипела она.

— Нет. — С искаженным от шока лицом Эдди яростно затряс головой.

Внезапно ее пронзила догадка.

— А если это Уэйн?

— Откуда мне знать. Но давай не будем выяснять это прямо здесь. — Эдди взял ее под руку, помогая встать. — Давай, идем. Нужно двигаться.

Сейдж вырвалась и отползла на четвереньках. Мелкие острые камешки впивались ей в ладони. Она встала и, тяжело дыша, повернулась к нему с криком:

— О чем ты? Куда двигаться?! Это же Розмари! Моя сестра!

— Я знаю, — кивнул он. — И мне очень жаль, но надо идти.

— Нельзя никуда идти! Нужно кому-нибудь рассказать, что ее убили!

— Да кому мы, черт подери, можем рассказать! — Эдди уже почти кричал. — Сотруднику Уиллоубрука? Как ты думаешь, что тогда сделает Болдуин? Позвонит в полицию, чтобы все узнали об убийстве пациентки? Пациентки, которую еще даже в розыск не объявили?

— Не знаю, — всхлипнула Сейдж. — Не знаю. — Она ничего не соображала, и ее немилосердно трясло.

— А вот я знаю. Врачи отмахнутся и никуда тебя не выпустят, а тело Розмари отправят в крематорий, словно ничего и не было.

У Сейдж закружилась голова. Эдди прав: никто не заявлял об исчезновении Розмари. Если доктор Болдуин способен выдумать ложь о враче, растлившем пациентку, чтобы прикрыть происходящее в Уиллоубруке, кто знает, на что еще он способен? И Норма, и Эдди говорили, что больные здесь постоянно умирают и никто не разбирается как и почему. Люди пропадали идо Розмари — одной больше, одной меньше.

Но сестру убили. Ее привели сюда, в эти страшные туннели, вскрыли ей запястья и перерезали горло. И надо узнать, кто это сделал: Уэйн, Кропси или кто-то другой. Надо предупредить людей. И тут ее осенило.

— Как думаешь, телевизионщики еще здесь?

— Не знаю. Возможно.

Сейдж встала и направилась назад, туда, откуда они пришли; ноги подкашивались, и она хваталась за влажные стены туннеля, чтобы не упасть.

— Нужно сказать им, пока не уехали.

— Постой, — возразил Эдди, — вдруг журналистов уже нет, а нас кто-нибудь увидит?

— Нужно попытаться!

— Ладно. Но этим путем будет быстрее. — Он махнул рукой туда, куда они шли до этого. — Если поспешить, можно обогнуть корпус снаружи и перехватить газетчиков на выходе.

И верно: они двигались такими зигзагами, что, казалось, преодолели сотню миль. Быстрее будет срезать дорогу к шестому блоку поверху.

Но тогда придется пройти мимо мертвой сестры.

Впрочем, других вариантов не было. Сейдж вернулась к Эдди.

— Давай ты первый.

Держась поближе к противоположной стене, он протиснулся мимо Розмари, потом повернулся и протянул руку Сейдж:

— Идем. Скорее.

Набрав в грудь воздуха и не сводя с него глаз, Сейдж скользнула мимо тела сестры, затем обернулась и в последний раз посмотрела на нее.

— Я тебя здесь не оставлю. И найду тех, кто тебя убил, даже если это будет стоить мне жизни.

Затем она последовала за Эдди еще на несколько ярдов вглубь, вскарабкалась по приставной лестнице и через люк выбралась на свежий воздух.

Глава тринадцатая

Сейдж бежала по территории городка под жгучим ветром, который заметал двор снегом, щипал глаза и гнал по щекам слезы. Проведя столько времени в темных недрах Уиллоубрука, теперь она щурилась на солнце; световой ориентир мигал и сверкал высоко в небе за стремительно летящими по нему облаками. Ноги скользили в чересчур больших ботинках, наждаком натирая пятки и подушечки ступней. Не обращая внимания на боль, Сейдж продвигалась вперед мимо четырехэтажных зданий и колышущихся деревьев, по занесенным снегом дорожкам и дворам, заваленным сугробами. Когда нога пробила обледеневший занос, она чуть не упала ничком, но удержалась, ободрав руки об лед. Эдди обернулся, чтобы помочь ей.

— Не останавливайся! — крикнула она. — Перехвати репортеров, пока не уехали!

Он слегка замешкался, не зная, как поступить, затем повернулся и бросился бегом. Сейдж встала, пытаясь не отставать, но тщетно. Из-за недосыпа и недоедания, а также потрясения и скорби, охвативших ее после обнаружения тела Розмари, у нее совсем не осталось сил. От студеного воздуха было трудно дышать, в боку кололо. Завидев вдалеке шестой блок, она замедлила бег.

Эдди стоял на дороге рядом с припаркованным у здания автомобилем «крайслер-нью-йоркер» и смотрел на вход в кампус, потерянно держась рукой за голову. Фургона телевизионщиков возле здания не было, и он не катил по дороге к выходу. Никаких людей с камерами и микрофонами вокруг Эдди или шестого блока.

Репортеры уехали.

— Вот черт, — сказала Сейдж, останавливаясь и переводя дух. Ледяной ветер ножом терзал легкие. Что же теперь делать? Если Эдди расскажет доктору Болдуину о Розмари, а тот не поверит ему или попытается замять дело, Сейдж не удастся выбраться из Уиллоубрука и выяснить, кто убил сестру. Эдди оглянулся и с досадой развел руками. Утерев мокрые щеки негнущимися ладонями, Сейдж подошла к нему. Нужно все-таки попытать счастья с доктором Болдуином, зайти к нему в кабинет и рассказать об их находке. Ничего другого не оставалось.

И тут Сейдж остолбенела. Из главного входа шестого блока вышли Уэйн и Марла, за которыми следовал доктор Болдуин, раскрасневшийся и растрепанный. Сейдж притаилась в снегу. Если доктор Болдуин подумает, что она пытается убежать, он напустит на нее Уэйна и Марлу, и те уволокут ее в палату D и накачают дрянью, прежде чем она сумеет объяснить, что на самом деле произошло. Да, они с Эдди расскажут ему насчет Розмари, но сначала нужно договориться, как лучше изложить эту историю.

— Сделай вид, что идешь на работу, Эдди, и войди в здание, — пробормотала она. — Веди себя так, будто все в порядке. Потом ты снова выйдешь, заберешь меня, и мы вместе пойдем к доктору Болдуину.

Она до боли стиснула кулаки, ожидая, что предпримет Эдди. Оправдывая ее надежды, он свернул на тротуар, ведущий к двери в конце крыла здания. Но доктор Болдуин уже заметил его, поднял руку и окликнул. Эдди остановился, и доктор Болдуин направился к нему.

Сейдж затаила дыхание. Они уже знают, что ее нет в шестом блоке? Они пересчитывали пациентов, когда телевизионщики уехали?

Она была слишком далеко, чтобы расслышать разговор, но доктор Болдуин со сжатыми кулаками и перекошенным от гнева лицом начал кричать на Эдди, затем вытянул руку и указал ему на шестой блок, словно приказывая идти внутрь.

Эдди отступил, но доктор Болдуин крепко вцепился ему в запястье. Когда подскочили Уэйн и Марла и подхватили Эдди под руки, у Сейдж занялось дыхание. Почему они так с ним обращаются? Неужто думают, что это он провел внутрь репортеров?

Ей хотелось крикнуть, чтобы его оставили в покое, что Эдди не сделал ничего дурного, но она зажала себе рот ладонью. Доктор Болдуин не станет ее слушать, а если решит, что Эдди помогал ей сбежать, им обоим не поздоровится.

Глядя на далекий главный вход в Уиллоубрук, она прикинула, не рвануть ли ей туда. Закавыка, однако, была в том, что даже если она сумеет незаметно добежать до ворот, мимо охранника средь бела дня ей не проскочить. А если дождаться темноты? Она оглядела ближние здания и деревья. Если укрыться за одним из них, можно продержаться до вечера, а потом смыться. Даже если ворота к тому времени закроют, она как-нибудь проберется через лес. А очутившись на свободе, приведет сюда полицию и покажет тело Розмари. После этого доктору Болдуину придется ее отпустить. Ему будет некуда деваться.

Затем она оглянулась на шестой блок и застыла от ужаса: через сугробы, бороздя снежные наносы, к ней пробирались Уэйн и Марла. Стряхнув оцепенение, Сейдж вскочила и ринулась к деревьям, оскальзываясь и ерзая ногами в громадных ботинках, спотыкаясь и чуть не падая. Колючий морозный воздух разрывал грудь. Где-то на полпути к перелеску она рискнула оглянуться, уверенная, что оторвалась от преследователей, и вскрикнула: Уэйн был всего в нескольких футах от нее; выдыхая в холод клубы пара, он тянул к ней покрытые татуировками мускулистые руки. Она прибавила ходу, но увязла в снегу и упала ничком в высокий сугроб.

Уэйн вырос над ней, дыша как загнанный зверь, схватил за руку и рывком поднял.

— На этот раз вы с дружком заигрались, — рявкнул он. — Опустили меня — огребете по полной.

— Убери руки! — вскрикнула Сейдж. — Мы нашли Розмари!

— Да кто бы сомневался, — ответил Уэйн, вцепился ей в плечо и поволок обратно к шестому блоку. Сейдж колотила его по лицу, по плечам и груди, но вырваться не смогла.

Наконец до них добралась запыхавшаяся Марла, переводя дух и хромая сильнее прежнего. Она схватила Сейдж за другую руку.

— Чтоб тебя. Что ты на этот раз учудила?

— Мы нашли мою сестру! — воскликнула Сейдж. — Мертвую.

Марла закатила глаза.

— Господь милосердный. Опять эта шарманка про сестру.

Сейдж собралась было рассказывать дальше, но ей не хватало воздуха. Да и какая разница, поверят ей Уэйн и Марла или нет. Доктор Болдуин — вот кого ей нужно убедить, и на это уйдут все ее силы, до последней капли. Измотанная физически и эмоционально, она спотыкалась и оступалась, пошатываясь, как пьяная, и буквально валясь с ног через каждые несколько шагов. Наконец выведенный из себя Уэйн подхватил ее на руки и понес через двор. Она закрыла глаза и старалась не думать о том, как его руки держат горло Розмари, переносят ее окровавленное тело. На обледенелом тротуаре перед шестым блоком санитар опустил Сейдж на землю и пихнул в спину так, что она едва удержалась на ногах. Эдди поспешно подхватил ее.

— Зачем так грубо-то, — окрысился он на Уэйна.

— Поговори еще, ушлепок, — глумливо хмыкнул Уэйн. Оттолкнув Эдди, он потащил Сейдж к доктору Болдуину, все еще не оправившемуся от неожиданного визита газетчиков. Волосы у него сбились на сторону, воротник рубашки перекосился. С затвердевшим от злобы лицом он уставился на Сейдж.

— А ты здесь за каким чертом? — буркнул он.

Сейдж посмотрела на Эдди. Интересно, его доктор Болдуин тоже спрашивал, как он здесь оказался? Врачу известно, что они были вместе? Лицо Эдди ничего не выражало. Как знать, солжет он или расскажет правду.

— Я-я нашла Розмари, — выдавил она. — Она убита.

Доктор Болдуин вздернул подбородок и уставился на нее, словно у Сейдж выросло еще две головы.

— Господи боже, — саркастически проговорил он. — Теперь я знаю все. — Он глянул на занесенную снегом лужайку. — И где же она — там, за деревьями? Окопалась в каком-нибудь сугробе?

— Я знаю, что вы мне не верите, — заторопилась Сейдж. — Но это правда. Она в туннелях. И ее убили.

Доктор Болдуин шлепнул себя ладонью по лбу, осклабившись, как человек на грани потери рассудка.

— Ну конечно, — бросил он. — Как же я об этом не подумал. Довольно глупо с моей стороны. — Затем, потемнев лицом, он обратился к Уэйну. — Забери ее и посади в яму. Пусть раз и навсегда запомнит, чем чреват побег. Мне плевать, сколько она там просидит. Сейчас нужно выяснить, как эти треклятые репортеры пролезли сюда, и вмять скандал. А уж потом будем соображать насчет ее последней выходки.

Уэйн опять схватил Сейдж. Марла вцепилась в другую руку.

— Нет! — вступился Эдди. — Она говорит правду. Тело ее сестры спрятано в главном эксплуатационном туннеле, что ведет к служебной стоянке возле больницы. — Он посмотрел на доктора Болдуина: — Мы можем показать.

— Откуда ты знаешь? — осведомился тот. — Вы что, вместе там были?

Эдди кивнул.

Доктор Болдуин, казалось, готов был взорваться.

— Ты-то что там делал? Помогал ей снова сбежать?

— Мы покажем вам тело, — стоял на своем Эдди, — а потом я все объясню.

— Господи Иисусе, — вздохнул доктор Болдуин. — Вот только этой фигни мне сейчас не хватало. В шестой блок только что вломилась банда журналюг, а ты ошивался в туннелях, вместо того чтобы делом заниматься? Ты о чем думал, мать твою?

— Если вы дадите мне возможность, я…

— Заткнись уже! — побагровев, заорал доктор Болдуин. — Слышать ничего не хочу!

— Что прикажете делать, док? — спросил Уэйн.

Доктор Болдуин обернулся к нему:

— Ради всего святого! Ты видел, что здесь только что произошло. Бедлам! У меня есть дела поважнее, чем очередная попытка побега. Делай, что велено, и посади ее в яму. — Затем он свирепо глянул на Эдди: — Ты. В мой кабинет. Тебе придется мне кое-что объяснить.

— Нет! — вскрикнула Сейдж. — Пожалуйста, не нужно в яму! Мы говорим правду. Мою сестру убили. Мы можем показать, где она! — Сейдж уже собралась сказать, что Розмари убил Уэйн, но удержалась. Если санитар потащит ее в яму, лучше ему не знать о подозрениях пленницы.

Доктор Болдуин, не обращая на нее внимания, направился к «нью-йоркеру», приглаживая волосы и поправляя воротник. Уэйн и Марла поволокли Сейдж к шестому блоку. Она упиралась, но Уэйн ужесточил хватку и почти втащил их с Марлой вверх по лестнице. Сейдж оглянулась на Эдди. Он стоял на тротуаре рядом с машиной, с тревогой глядя, как уводят Сейдж. Что он мог поделать? Эдди пожал плечами и сел в машину доктора Болдуина. Сейдж снова начала сопротивляться, отчаянно пытаясь вырваться, но знала, что зря тратит силы, а их и так осталось немного, чтобы пережить следующие несколько часов. Эдди покажет доктору Болдуину тело Розмари, все узнают правду, и Сейдж отпустят. Нужно верить в это. Альтернативу было страшно представить.

В шестом блоке Уэйн и Марла провели ее через выложенный плиткой вестибюль в широкий коридор, где Уэйн отпер клепаную стальную дверь, ведущую в левое крыло. Когда дверь за ними закрылась с металлическим хлопком, гулко разнесшимся по пустому коридору, Уэйн снова запер ее, а затем провел их через еще две запирающиеся двери в главный коридор, ведущий в палату D. На посту сестра Вик, восстав со стула, выпучила на них глаза из-за стойки.

— Что за чертовщина тут происходит? — взвизгнула она. — Девчонка никак с репортерами удрала?

— Пока непонятно, — ответил Уэйн. — Но с ней был Эдди. Сестра Вик цокнул а языком.

— Говнюк мелкий. Он чем думал?

— В том и проблема, — сказал Уэйн. Ничем он не думал. Болдуин забрал его в кабинет. Похоже, влип наш Эдди по самые помидоры.

— Да мы все можем влипнуть, — обеспокоенно сказала Марла.

— Это Эдди репортеров пустил? — уточнила сестра Вик.

— Не знаю, — ответил Уэйн. — Но я бы не удивился.

Сестра Вик озадаченно покачала головой, потом обратилась к Марле:

— Давай-ка ты возвращайся в палату D и наведи там порядок. Эти типы с прожекторами напугали всех до смерти, и некоторые жильцы на головах ходят. — Она кивнула на Сейдж: — Эту забери с собой и усмири. Нам на сегодня развлечений хватит.

— Доктор Болдуин велел посадить ее в яму, — вмешался Уэйн.

Сейдж покачала головой:

— Не нужно меня в яму. Честное слово, я больше не буду убегать. Эдди покажет доктору Болдуину тело Розмари, и тогда меня отпустят. Вы увидите. — Перед ее внутренним взором опять промелькнул образ Розмари: тонкое обнаженное тело; взгляд неподвижных глаз; ноги, грудь и живот в запекшейся крови. — Пожалуйста, — повторила она, чувствуя, как горло распухает от слез, — умоляю вас.

Сестра Вик, казалось, была смущена.

— С чего она опять канючит?

— Они с Эдди клянутся, что нашли в туннелях труп, — пояснил Уэйн. — А по мне, так их обоих нужно запереть на пару месяцев.

— Это у тебя шуточки такие, блин? — разозлилась сестра Вик.

— Не-а, — покачал головой Уэйн. — Я сам слышал.

Марла утвердительно кивнула.

— Хм, это что-то новенькое, — все еще не веря, заметила сестра Вик. — Я возьму дозу и приду в яму. А ты возвращайся в палату, Марла. Не заставляй меня повторять.

— Да, мэм, — откликнулась Марла и захромала по коридору по направлению к палате D.

— Пожалуйста, — взмолилась Сейдж, повернувшись к сестре Вик, — не делайте этого. Я буду хорошо себя вести, обещаю.

Но ее никто не слушал.

Уэйн повлек Сейдж по коридору, затем свернул направо, к яме, через двустворчатые двери. Он остановился у третьего изолятора справа и снова достал из кармана ключи, свободной рукой, словно тисками, сжимая плечо Сейдж. За другими стальными дверями плакали, кричали и молились. Кто-то с такой силой ударился в центральную дверную панель, что та зазвенела, как гонг, и Сейдж дернулась от страха. В коридоре открылись и снова закрылись двери, чьи-то шаги торопливо приближались к ней и Уэйну. Сейдж оглянулась, страстно надеясь, что это доктор Болдуин, идущий ей на выручку, хоть и понимала, что Эдди еще не успел показать ему тело Розмари. Однако, как она и опасалась, это была медсестра Вик со шприцем на металлическом подносе.

* * *

Сейдж очнулась внезапно. Она лежала на боку, сжав руки под подбородком, словно молилась перед сном; что-то вроде кожаного ремня стягивало запястья. В висках стучало, лоб покрылся испариной. Ни раскладушки, ни матраса, ни одеяла не было, но остались ботинки и пальто, которые дал ей Эдди. Затем в сознании промелькнул образ мертвой Розмари, и новой горячей волной нахлынуло горе. Ее сестра умерла.

Сейдж не имела представления, как долго пробыла в яме и сколько еще ее там продержат. Она помотала головой и поморгала, прогоняя туман из глаз, затем попыталась определить время, но в помещении царила чернильная тьма без малейшего проблеска света. Тогда она крепко зажмурилась и снова открыла глаза, но все осталось прежним: кромешная, беспощадная тьма, тяжкий, спертый воздух. Плотные стены близко обступали ее, как стеганое нутро колоссального гроба. Выпрямив связанные руки, она перевернулась, оперлась на локти и встала на колени. Сразу же закружилась голова, и Сейдж закрыла глаза и сосчитала до десяти, молясь, чтобы головокружение прекратилось. Восстановив равновесие, она наугад нащупала стену, обитую чем-то мягким и шершавым, вроде мешковины.

— Помогите! — закричала она. — Выпустите меня отсюда!

Ответа не было. Никто не открыл дверь, не вошел в изолятор. Она снова закричала. И вновь ничего. Сколько времени миновало с тех пор, как они с Эдди нашли тело Розмари? Два часа? Четыре? День? Неделя? Ее охватила паника, но затем она напомнила себе, что это, вероятно, игра воображения и на самом деле времени прошло куда меньше. Она встала и, вытянув перед собой руки, двинулась вперед, ища дверь. Нащупав обивку двери, она принялась колотить по ней кулаками, но все было впустую.

— Эй! — надрывалась Сейдж. — Есть там кто-нибудь? Никто не отозвался.

Она снова заколотила в дверь, сосредоточившись на движущейся панели в центре. Ничего. Стоя в темноте — ей казалось, что стены вокруг покачиваются, но уверенности не было, — Сейдж попыталась рассуждать логически. Оставить ее в яме навсегда они не могут. Эдди уже наверняка успел показать доктору Болдуину тело ее сестры, и тот сообразил, что все это время Сейдж говорила правду. Он придет в яму, освободит ее и, конечно, рассыплется в извинениях. Но может оказаться, что Эдди был прав и доктору Болдуину будет легче оставить ее, Сейдж, взаперти в шестом блоке, избавившись от тела Розмари, чем объяснять убийство пациентки. Доктор Болдуин и руководство Уиллоубрука, говорил Эдди, пойдут на все, чтобы сохранить работу и репутацию. Он говорил, что обитатели здесь постоянно умирают и никому нет до этого дела. Еще одна смерть среди многих прочих ничего не прибавит и не убавит.

Нет. Так думать нельзя. Эдди этого не допустит. Если доктор Болдуин попытается скрыть убийство Розмари, Эдди позовет полицию, которая потребует освободить Сейдж и найти убийцу. И тогда наконец этот кошмар закончится. Она тоже не позволит доктору Болдуину выйти сухим из воды. Неважно, сколько ее продержат в яме, она вытерпит и выживет. А потом как-нибудь — с помощью Эдди или без нее — сбежит и найдет того, кто убил Розмари.

Она снова села на холодный пол. Прислонившись к мягкой стене, представила, как открывается дверь, входят Эдди и доктор Болдуин и освобождают ее, а Уэйн, Марла и медсестра Вик смотрят с благоговейным ужасом и недоверием.

Спустя, казалось, целую вечность раздвижная панель в центре двери громыхнула, и сквозь нее пробрался тонкий луч света. Сейдж поморщилась от пронзительного скрежета металла о металл, с которым панель отъехала вверх, и заморгала от проникающего из коридора слепящего света. Затем в проеме появилось наштукатуренное лицо сестры Вик; ее черные брови и красные губы напоминали крупный план в мультфильме.

— Проснулась? — спросила она.

— Да, — ответила Сейдж. — Давно я здесь?

— Со вчерашнего утра.

— А теперь который час?

— Шесть вечера.

Сейдж похолодела, потрясенная и удрученная тем, что уже так давно здесь. Почему ее до сих пор не освободили? Чего они тянут? Этому должно быть разумное объяснение. Может, они ждут, когда выветрится лекарство, чтобы она могла выйти на своих двоих?

— Вы пришли, чтобы выпустить меня отсюда?

— Нет, — ответила сестра Вик. — Распоряжение врача. Ты останешься здесь, пока доктор Болдуин не сможет поговорить с тобой. Потом он решит, что делать.

— А когда это будет?

— Не знаю.

— Но мне нужно поговорить с ним прямо сейчас. Это срочно.

— Прости, ничем помочь не могу. Он уже уехал домой.

От страха у Сейдж засосало под ложечкой.

— В смысле уехал? Как он мог?

— Точно так же, как делает это каждый день в пять часов.

Садится в машину и едет домой.

— Но как же моя сестра? Как же ее тело?

Складка между нарисованных бровей сестры Вик сделалась глубже.

— Вот только не заводи опять свою бодягу.

— Это не бодяга, а правда! — Сейдж едва сдерживала панику. Почему сестра Вик не верит в убийство Розмари? Почему Уиллоубрук не кишит полицейскими? — А где Эдди? Я могу с ним поговорить?

— Не можешь. И в шестом блоке его некоторое время тоже не увидишь.

— Почему?

— А нечего ему было путаться с тобой. Нехорошо это.

— Мы не… — Сейдж прижала ладони ко лбу; тревога и разочарование мешали ей рассуждать здраво. — Мы с Эдди просто друзья.

— Ну-ну.

Сейдж попыталась собраться с мыслями. Мнение сестры Вик об их отношениях с Эдди волновало ее сейчас меньше всего.

— Доктор Болдуин уже вызвал полицию?

— Не смеши. Копы ничего не смогут поделать насчет тех репортеров. Они были здесь всего несколько минут, напортачить не успели и ничего не прихватили. Я знаю, ты расстроилась, когда они вчера вломились, но зачем же было бежать. Они бы здесь никого не обидели. Им просто хотелось собрать материал. — По ее лицу пробежала тревога. — Думаю, они получили больше, чем рассчитывали, — сказала она скорее себе, чем Сейдж.

Сейдж чуть не взвыла.

— Я не о репортерах! — закричала она. — Я о Розмари. Доктор Болдуин сообщил в полицию насчет нее?

— О господи. Ну хватит уже. Я просто зашла посмотреть, очухалась ли ты. Но, похоже, тебе нужен еще укольчик.

— Нет, вы не понимаете, — возразила Сейдж. — Я бежала не от репортеров. Мы с Эдди… мы… когда пришли эти, с телевидения, мы спустились в туннели, потому что Эдди хотел помочь мне сбежать. Но мы нашли Розмари и… в смысле нашли ее тело. Она умерла. Ее убили.

— Ой, да все я прекрасно понимаю. Тебе просто привиделось, потому что тут всех колдобило из-за проклятых репортеров, включая меня. Никто не понимал, что происходит Некоторые решили, что их куда-то уводят. Одну девчонку пришлось отправить в больницу: ей показалось, что прожектор — это Иисус, который явился за ней, чтобы забрать на Небеса; она бросилась к нему, споткнулась и сломала руку, раз — и всё. — Сестра Вик щелкнула пальцами у себя перед носом.

— Вы не слушаете, — сказала Сейдж. — Я пыталась сбежать. Не верите — позвоните доктору Болдуину. Эдди собирался показать ему тело моей сестры и все выложить!

— Угу. Это ты доктору Болдуину завтра расскажешь. А пока что я велю Уэйну принести тебе поесть. — Она начала опускать панель.

— Нет! — вскрикнула Сейдж, яростно тряся головой. — Только не Уэйн. Прошу вас, кто угодно, только не он. Он собирался изнасиловать меня в дневном зале, но Эдди ему помешал. Я говорила вам, что он занимался сексом с Розмари. Теперь у него секс с Нормой. Он водит ее в потайную комнату за кладовкой в конце коридора. Не удивлюсь, если именно он и убил Розмари.

— Повторяю, — твердо ответила сестра Вик, — об этом говори с доктором Болдуином, не со мной. Но если тебе будет легче, я сама принесу еду. — Не успела Сейдж ответить, как сестра Вик задвинула панель и ушла, оставив узницу тонуть в океане одиночества и мрака.

Глава четырнадцатая

Если не считать штабелей черных картотечных шкафов, маленького телевизора на металлической стойке, громоздкого письменного стола с капитанским креслом и двух складных стульев, обстановка в кабинете доктора Болдуина была скудной и спартанской. Никаких украшений на беленых стенах, никаких семейных фотографий или картин, никаких духоподъемных плакатов или дипломов в рамке. Старые механические часы показывали 5:15, но утра или вечера, Сейдж сказать не могла. В жутком тесном мирке Уиллоубрука все это не имело значения. Минуты, часы, дни и недели слились в один непрерывный кошмар. Снаружи на стекло единственного окна давила тьма.

Сидя на складном стуле перед столом доктора Болдуина, Сейдж терзала в пальцах мокрую от слез салфетку, разрывая ее на крошечные белые клочья. Нос был заложен от рыданий, веки слиплись и опухли. По словам доктора Болдуина, она просидела в яме пятьдесят шесть часов. Ей же казалось, что прошло пятьдесят шесть дней.

В течение всей этой вечности отчаяния и кромешной тьмы ее один раз покормили, а спать она почти не могла. И в итоге убедила себя, что Розмари убил Кропси. Зная, что Сейдж нашла тело сестры, он убьет и ее саму, чтобы не проболталась, — и Эдди тоже, где бы он ни был. Вечность спустя, когда панель в двери во второй раз взлетела вверх, Сейдж чуть не закричала, уверенная, что это пришел Кропси, чтобы утащить ее в тайную комнату и перерезать ей горло. Или Уэйн вознамерился изнасиловать ее, перед тем как Кропси ее зарежет. Когда в отверстии появилось усыпанное пудрой лицо сестры Вик, Сейдж разрыдалась от облегчения.

Теперь доктор Болдуин, откинувшись в капитанском кресле, сурово взирал на нее.

— Что ты делала в туннелях? — спросил он.

— Я же сказала вам: пыталась сбежать.

— А эти ботинки и пальто? Где ты их взяла?

— Эдди дал.

— Украла у кого-нибудь из жильцов?

— Нет, конечно. Я ни за что не стала бы воровать.

— А когда ты убежала во второй раз, тоже пряталась в туннелях?

Сейдж так сильно затрясла головой, что стало больно глазам.

— Нет. Я нигде не пряталась, потому что это была не я. Я даже не знала, что туннели существуют, пока меня не протащили по ним после того, как вы отправили меня в шестой блок. Эдди привел меня в туннели, поскольку верит, что я не Розмари, и хочет мне помочь. Я знаю, что он все вам рассказал.

— Мы с Эдди обсудили произошедшее, и с ним поступили соответствующим образом. Я предупреждал, чтобы он больше не связывался с тобой, поскольку ни к чему хорошему это не приведет, но он не послушался. Многие думают, будто я не знаю, что здесь происходит, однако мне достоверно известно, что вы с ним уже некоторое время водили дружбу, причем задолго до твоего последнего исчезновения.

— Он дружил не со мной, а с Розмари. Я познакомилась с ним всего… — Сейдж запнулась, не зная, сколько времени прошло с того первого страшного утра в Уиллоубруке: несколько дней, недель или месяцев. — Я встретила его, когда приехала сюда искать сестру, а вы заперли меня в шестом блоке. Эдди знал Розмари лучше любого сотрудника, и вас в том числе. Вот почему он нас различает и знает, что я — не она.

— Мне жаль разрушать ваши иллюзии, мисс Уинтерз, но Эдди не доктор и не психолог. А посему не компетентен проводить подобные различия.

Она наклонилась вперед на стуле, сдерживая желание накричать на врача.

— Вы уже позвонили в полицию насчет моей сестры? Сообщили, что убийца все еще на свободе?

— Звонить в полицию причин не было.

— Что значит «не было причин звонить в полицию»? Розмари убита! — Сейдж не верила своим ушам. Эдди был прав: доктора Болдуина заботят лишь репутация Уиллоубрука и собственная безопасность.

— Да-да, вы постоянно это повторяете.

— Но ведь так и есть! — закричала она. — Мы с Эдди нашли ее тело. Я знаю, он вам его показал.

— Исключительно в целях дискуссии предположим, что вы говорите правду. Но как ваша сестра проникла в туннели? — При слове «ваша сестра» Болдуин изобразил пальцами кавычки, и ей захотелось хорошенько ему врезать.

— Не знаю! — Она всплеснула руками. — Вероятно, ее отвел туда убийца.

— Давайте немного вернемся назад, хорошо?

Щеки Сейдж полыхали огнем.

— Назад? И какой смысл? Вы должны найти того, кто убил мою сестру, а не задавать глупые вопросы.

— Задавать вопросы — часть моей работы, мисс Уинтерз. А в настоящий момент я пытаюсь выяснить, откуда все это берется.

— Что берется?

— Ваши гнев и враждебность, — пояснил он. — Мне казалось, много лет назад мы это проработали. Отрадно видеть, что в какой-то степени ваше состояние улучшилось, вы больше не размахиваете руками и не кричите, но вот ваша история насчет мертвой сестры наводит меня на мысль о некоем переломе. Возможно, вы избавляетесь от части личности.

Сейдж подскочила, хлопнув ладонями по столу.

— Я ни от чего не избавляюсь. Моя сестра мертва. Я видела ее тело собственными глазами. И Эдди видел!

— Сядьте, пожалуйста, мисс Уинтерз. Иначе я буду вынужден зафиксировать вас.

Она уставилась на врача, борясь с непреодолимым желанием вскарабкаться на стол и скрутить ему шею.

— Что вы делаете? Пытаетесь замять дело, как и все кошмарные вещи, которые происходят в этом отстойнике?

Перекосившись от злобы, Болдуин снял телефонную трубку и одним пальцем нажал на кнопку. Когда секретарша ответила, он распорядился:

— Пришлите Леонарда в мой кабинет и скажите, чтобы прихватил смирительную рубашку. — Он помолчал, слушая. — Да, Иви. Для мисс Уинтерз. — Положив трубку, доктор Болдуин разъяренно уставился на Сейдж, словно провоцируя ее. — Вам решать, что случится дальше. Либо мы спокойно продолжим дискуссию, либо я распоряжусь держать вас в яме до тех пор, пока вы не согласитесь пойти навстречу.

Она убрала руки со стола и отступила; сердце билось так, что трудно было дышать. Голова кружилась. Может, просто выскочить из кабинета, отпихнуть с дороги секретаршу и с криком выбежать через парадную дверь? Вот только подобная возможность была самообманом: разум играл с ней шутки. Все двери запирались на ключ, каждое помещение служило тюрьмой. Сейдж отступила и присела на краешек стула, готовая бежать или драться, если понадобится. Позади открылась дверь. Леонард, сжимая в руке смирительную рубашку, подошел к столу доктора Болдуина и застыл у стены, как солдат в ожидании приказа, с подозрением поглядывая на пациентку.

— Вы готовы продолжить дискуссию, мисс Уинтерз? — осведомился доктор Болдуин.

Сейдж кивнула с глубоким, прерывистым вздохом.

— Вот и ладно, — сказал он. — А теперь внимательно выслушайте, что я скажу. Мне не хотелось огорошивать вас, но вы не оставили мне выбора. В туннелях нет никакого тела.

Сейдж словно ударили под дых.

— Что значит «нет тела»? Разумеется, оно там. Эдди же вам показал!

— Мы с ним и начальником службы безопасности спустились в туннели и всё внимательно осмотрели. И ничего не нашли. Так что, как видите, всего этого в действительности не было. Просто галлюцинации, вызванные вашей болезнью и стрессом из-за репортеров, что вломились в вашу палату.

— Нет! — вскричала она. — Это неправда. Я видела сестру! С обстриженными волосами и перерезанным горлом. Она была мертва. Я не придумываю. И нет у меня никакой болезни! Я не чокнутая. Розмари была там, и ее убили!

— Мне очень жаль, мисс Уинтерз, но боюсь, что вы ошибаетесь. Вам попросту хотелось видеть тело, ибо так подпитывается ваш бред.

— Нет у меня никакого бреда! — Доведенная до белого каления, она была готова его убить, но заставила себя сдержаться. — Что вы натворили? Отделались от трупа, чтобы никто не обнаружил, что вы даже не заявили об исчезновении пациентки?

— Смею заверить вас, я ничего подобного не совершал, — возразил доктор Болдуин.

Это было безумие. Кошмар, превосходящий все прочие кошмары. Болдуин не верил ни одному ее слову. Как же заставить его прислушаться? Взгляд Сейдж в отчаянии метался с пола на стол, на черное окно, словно ответ мог скрываться там. У нее кружилась голова. Она была в панике, в замешательстве, в отчаянии. Ведь убийца, возможно, прямо сейчас стоит за окном, наблюдая за перепалкой, и ждет, когда Сейдж выйдет, чтобы перерезать горло и ей. Не попробовать ли другой подход?

— Вы слыхали о Кропси?

По лицу Болдуина скользнула, тут же погаснув, удивленная усмешка.

— Конечно же, я слыхал о Кропси. Но его не существует. И, нужно сказать, ваше упоминание о нем указывает, что у вас возник новый вид невроза, и это, должен признаться, весьма настораживает.

Она исподлобья глянула на Болдуина.

— Ничего у меня не возникло, я совершенно здорова. Я знаю, кто я такая, и знаю, что видела. И Эдди тоже видел Розмари. Он вам правду сказал, это точно. Допустим, Кропси не существует, но некоторые здешние так не думают, а мою сестру кто-то зарезал. И убийцей даже может быть один из сотрудников. Например, Уэйн. Вы знали, что он занимается сексом с Нормой, а до нее делал то же самое с моей сестрой? Вы знали, что он наркоман и пытался изнасиловать меня? Вас хоть сколько-нибудь это волнует? Конечно, нет, вы ведь никого не слушаете, и поэтому я думаю, что Эдди прав. Вы просто пытаетесь покрыть происходящие здесь насилие и халатность, и вам плевать, кто при этом пострадает.

— Мне крайне жаль, что вы так думаете, но смею заверить вас: у меня нет причин что-либо скрывать. Что же касается Эдди, то не стоит волноваться: он более не станет вам досаждать. С этих пор Эдди к вам близко не подойдет.

— Эдди мне не досаждал. Он помогал мне! Вот почему мы были в туннелях. Он знает, что я здесь по ошибке.

— Как я уже сказал, это не ему решать. Я просто хочу, чтобы вы знали: больше вы его не увидите.

Кабинет закружился вокруг нее. Кто поможет ей теперь, когда Эдди уволили? Она откинулась на спинку стула, еще глубже вжалась в сиденье, отчаянно цепляясь за холодный металл, чтобы не сползти на пол и не заскулить. Как же доказать, что Болдуин неправ? Как убедить его в том, что она говорит правду? Сейдж посмотрела на Леонарда, проверяя его реакцию на услышанное. Но тот стоял, уставившись в пол и не глядя на нее.

— Леонарда спросите, — предложила она доктору Болдуину. — Он в курсе. Они с сестрой Вик говорили, что Уэйн может знать, где прячется Розмари. Может, он и ее убийцу знает. Может, они с Уэйном сидели в тюрьме, а вы взяли их на работу, не проверив анкетные данные.

Леонард зыркнул на нее и переступил с ноги на ногу. Ему явно было не по себе.

— Не говорите ерунды, — возразил доктор Болдуин. — Мы не нанимаем бывших преступников.

— Еще как нанимаете. Мне Эдди говорил. И еще он сказал, что доктора Уилкинса уволили потому, что он рассказал некоторым родителям, как обращаются с их детьми, а вы, стремясь скрыть правду, распустили слухи, будто он растлил пациентку. Поэтому не говорите мне, что ничего не пытаетесь скрывать.

На висках у доктора Болдуина вздулись жилы.

— Эдди несет чушь. Вечно он тут воду мутит.

— А он говорил вам что-нибудь о Розмари? — спросила она, хватаясь за соломинку. — Говорил, чем мы с ней различаемся?

Доктор Болдуин потер нос.

— Не было необходимости обсуждать подобные вещи.

— У Розмари был шрам от стерилизации?

— Я психиатр, мисс Уинтерз, а не семейный врач. Посему понятия не имею.

— А кто проводил операции?

— Этого я тоже не знаю. У нас здесь много врачей, и ни один из них не ведет определенного жильца.

Пошатываясь, Сейдж встала, задрала футболку и спустила пояс вельветовых брюк:

— У меня нет шрамов.

— Пожалуйста, прикройтесь, мисс Уинтерз.

— Да посмотрите же! — не выдержала она. — Вы ведь знаете, как выглядят шрамы?

Его лицо вспыхнуло от гнева.

— Если желаете продолжать дискуссию, извольте привести себя в порядок и сесть.

Сейдж опустила футболку и уселась.

— Если Эдди не объяснил, чем мы с сестрой отличаемся друг от друга, что он вам вообще сказал?

— Что был с вами в туннелях. После чего провел нас к тому месту, где, по вашим словам, вы видели тело.

— Он тоже видел тело. Я слышала, как он вам об этом говорил, прежде чем Уэйн и Марла утащили меня в шестой блок.

Несколько секунд доктор Болдуин напряженно смотрел на нее, словно решая, до какой степени можно быть откровенным с пациенткой.

— Если Эдди и правда помогал вам бежать, почему я должен ему верить? В любом случае факт остается фактом: тела там не было.

— Лжете, — отрезала она, покачав головой. — Лжете, потому что боитесь: вдруг кто-нибудь обнаружит, что Розмари убили, а вы палец о палец не ударили, когда она пропала. — Затем Сейдж пришла в голову другая мысль, от которой у нее кровь застыла в жилах. Как же она раньше не подумала? — А может, вы ее и убили?

— Ну вот теперь, мисс Уинтерз, вы уже совершенно противоречите здравому смыслу. Из нашего разговора я сделал два вывода. Нам предстоит еще немалая работа. А вам больше нельзя доверять. — Ядовитые нотки в голосе доктора Болдуина ясно давали понять: он отправит ее назад в яму, если она не успокоится.

Полными слез глазами Сейдж уставилась в пол. Нужно что-то сделать или сказать, заставить его прислушаться. Она снова посмотрела на Болдуина:

— Я знаю, как телевизионщики попали в шестой блок.

— Ну разумеется, — скривился он.

— Клянусь, это правда. Эдди мне рассказал накануне их появления.

Доктор Болдуин с сомнением посмотрел на нее.

— Эдди не мог ничего знать об этом.

— Ошибаетесь. Он слышал, как врачи обсуждали утечку. Поэтому мы знали, когда нагрянут репортеры и мы сможем пробраться в туннели незамеченными.

Доктор Болдуин слегка откинул голову и, казалось, даже не дрогнул, но в глазах у него мелькнуло удивление.

— И что слышал Эдди?

— Я скажу, но только после того, как вы сделаете кое-что для меня.

— Что же?

— Позвоните моему отчиму.

— Я говорил с вашим отчимом в тот же день, как вы вернулись, и сообщил, что вы нашлись. Не вижу надобности снова с ним связываться.

— Но звонок отчиму только подтвердит мою правоту. Такая простая вещь, а вы не хотите ее сделать. Когда вы ему звонили, вы спросили, есть ли у Розмари сестра-близнец?

Болдуин потер затылок.

— До этого не дошло. Я сообщил ему, что вы нашлись, целая и невредимая, и он успокоился. Вот и все.

— Он не сказал, что другая его приемная дочь сбежала?

— Нет.

— Ну так позвоните ему еще раз. Прямо сейчас, пока я здесь. Спросите, была ли у Розмари сестра.

— Боюсь, мисс Уинтерз, это принесет больше вреда, нежели пользы. Я не хочу, чтобы у вас появились беспочвенные надежды.

— А мне кажется, вы боитесь того, что скажет Алан.

— О нет, я не боюсь.

— Ну так и позвоните. Если, конечно, хотите знать насчет репортеров.

Доктор Болдуин стиснул челюсти, раздувая ноздри. После некоторого раздумья он поднял трубку и нажал на кнопку. Когда секретарша ответила, он распорядился:

— Иви, будьте любезны, соедините меня с Аланом Терном. Да, и перезвоните, когда он ответит. — Повесив трубку, он сложил руки на столе. — Ну что ж, я вашу просьбу выполнил. Итак, как же репортеры проникли к нам?

— Скажу после того, как потолкуете с отчимом.

— Мы так не договаривались. Иви сейчас пытается дозвониться до него, так что за свою часть сделки я отвечаю. А если вы не сообщите мне нужную информацию до того, как мистер Терн будет на линии, я велю сказать, что ему позвонили по ошибке.

Сейдж закусила губу. Если дядю Эдди уволят, ей уже никто помочь не сможет. Впрочем, она собиралась рассказать доктору Болдуину не все, а лишь часть того, что знала.

— Прежде чем ответить, — добавил доктор Болдуин, — вспомните, куда я отправил вас несколько лет назад после того, как вы набросились на санитара.

— Как я могу вспомнить, если это была не я, а моя сестра.

Он нахмурился, явно теряя терпение.

— Я отправил вас в нашу больницу строгого режима, где вы оставались в течение года. Похоже, ссылка вас ничему не научила. Но если вы солгали насчет репортеров, я договорюсь, чтобы утром за вами прислали санитаров.

У Сейдж перехватило горло. Если больница строгого режима считается наказанием, насколько же там хуже, чем в Уиллоубруке?

— Газетчиков позвал доктор Уилкинс, — нехотя призналась она. — Они с тем журналистом друзья. Встретились в закусочной, и доктор Уилкинс передал ему ключи от шестого блока.

Доктор Болдуин сжал губы в жесткую тонкую линию. В этот момент зазвонил телефон на столе, испугав Сейдж. Болдуин некоторое время смотрел на аппарат, кипя от ярости, затем снял трубку.

— Да? — Он прислушался, затем нахмурился. — Ясно, — сказал он. — Понятно. Попробуем попозже. Спасибо, Иви. — Положив трубку, он взглянул на Сейдж: — Ваш отчим не отвечает.

— Может, он еще на работе.

— В субботу вечером?

Краска бросилась ей в лицо. Она понятия не имела, какое сейчас время суток, не говоря уже о дне недели. Не успела она сказать, что Алан, скорее всего, в баре, когда в дверь кабинета постучали.

— Да? — отозвался доктор Болдуин.

В унылый кабинет ворвалась Иви, просияв платьем цвета лайма и платиной волос.

— Прошу прощения за беспокойство, но вы должны это видеть. — Она подбежала к телевизору и включила его.

— Что там? — спросил доктор Болдуин.

Иви шикнула на него, прибавила звук и отошла от экрана.

— Тот самый треклятый репортер? — догадался доктор Болдуин. — Тот, что протащил телевизионщиков в шестой блок.

Иви кивнула, покусывая накрашенный ноготь и не отрываясь от экрана.

Доктор Болдуин побледнел, как человек, ставящий на кон последний доллар. Обойдя стол, он замер рядом с Иви, которая, озабоченно хмурясь, положила руку ему на спину. Они напоминали скорее супружескую пару, нежели секретаршу и начальника.

На экране ведущий за столиком произнес:

— А теперь «Новости глазами очевидца», специальный выпуск нашего корреспондента Херальдо Риверы[10].

Затем на экране под шапкой «Уиллоубрук: последний великий позор» всплыла шестиэтажная штаб-квартира школы; зловещее с виду здание увеличивалось в размерах по мере приближения камеры. Через секунду появился темноволосый репортер и сказал в микрофон:

— Более шести лет назад Роберт Кеннеди, осмотрев одно из отделений Уиллоубрука, рассказал журналистам о творящемся там кошмаре. В то время он призывал к пересмотру системы, которая позволяет умственно отсталым детям жить в «гадючнике». Но это было в далеком тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, и с тех пор все забыли о школе. Впервые я услышал об этом крупном учреждении с красивым названием благодаря звонку одного из сотрудников Уиллоубрука. Этот врач сообщил, что его уволили. Уволили, поскольку он призывал родителей, дети которых содержатся в одном из корпусов, объединиться и требовать улучшения условий для пациентов. Врач пригласил меня посмотреть на эти условия; и вот мы без предупреждения, что оказалось полной неожиданностью для администрации школы, посетили блок номер шесть.

На экране репортер и другой человек пробрались среди деревьев, перелезли через бетонный барьер и спрыгнули вниз, хлопнув полами пиджаков. Перейдя дорогу и лужайку, они подошли к П-образному кирпичному зданию шестого блока.

Ривера продолжал:

— Врач предупредил меня, что там все плохо. Но там было не просто плохо, а чудовищно. Один санитар на примерно пятьдесят пациентов с серьезными, глубокими умственными нарушениями. И дети… лежали голые на полу, перемазанные собственными нечистотами… жалобно подвывая, и этот надсадный вой я уже не смогу забыть.

На экране вдруг появился смутный интерьер шестого блока, и динамики завибрировали нечеловеческим завыванием, словно где-то в космосе или в колоссальной подземной пещере кричали миллионы терзаемых существ. Свет камеры, подобно ночному прицелу, наведенному на загнанную дичь, высвечивал бледные фигуры: вот сидят полуголые девочки, съежившись на стульях и на полу; голая молодая женщина подпрыгивает, другая жмется к стене, постукивая пальцами по лицу. Истощенная девушка на полу, замотанная с руками в нечто вроде простыни; рядом медсестра, пытающаяся ее успокоить. Затем ряд раковин у стены и дети под ними: лежат, сидят на корточках со спущенными штанами, по пояс измазанные нечистотами.

— Вот что мы увидели, — сказал репортер. — И вот что услышали. Но как можно передать запах? Запах мерзости, инфекции, смерти.

Сейдж откинулась назад и закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Дикое сочетание: находясь в Уиллоубруке, видеть его на экране телевизора. У нее закружилась голова. А жуткие непрерывные звуки, похожие на предсмертный стон гигантского животного, не смолкали; динамики тряслись так, словно телевизор вот-вот взорвется, и это было невыносимо. Даже если она выживет и выберется отсюда, этот мучительный вой будет преследовать ее до конца дней, перемежаясь с ночными кошмарами. Сейдж переборола нестерпимое желание заткнуть уши — ей хотелось узнать, что еще сказал репортер, — и словно окаменела, лишь сердце гулко колотилось в груди.

— Мы только что стали свидетелями, вероятно, наиболее ужасного зрелища, какое я видел в жизни, — заявил репортер. — Это типично для жизни в отделении?

Мужчина за кадром отвечал:

— Да. В Уиллоубруке содержатся пять тысяч триста пациентов; это самое большое в мире учреждение для слабоумных. Мы только что увидели людей с наиболее глубокой умственной отсталостью. Здесь их тысячи; они не посещают школу, круглые сутки находятся в палате, с ними никто не разговаривает. На все отделение в семьдесят больных приходятся два-три человека персонала. Один туалет на всех, общие болезни. Все без исключения пациенты заражаются гепатитом в первые полгода со дня помещения в учреждение. У большинства рано или поздно обнаруживаются паразиты. Случаи пневмонии в этой группе чаще, чем в любом другом лечебном заведении страны. Пациенты страдают от серьезных травм, поскольку они предоставлены сами себе и могут подраться из-за клочка бумаги, внимания санитаров, которые выбиваются из сил, пытаясь мыть, кормить и одевать больных, а также по возможности развивать их интеллектуальные навыки. Но по сути дела здешние обитатели просто медленно угасают.

Сейдж не знала, сможет ли дослушать до конца. Понимать, что Розмари столько лет влачила бесчеловечное существование и пыталась выжить, было само по себе ужасно, но теперь и саму Сейдж заперли в Уиллоубруке с ничтожно малой надеждой на избавление. Она стала мысленно считать в обратном порядке, пытаясь отстраниться от голосов в телевизоре, но время от время все же улавливая обрывки сказанного: «За два года Уиллоубрук лишился восьмисот сотрудников… Санитары делают, что могут, но персонала не хватает. Я бывал в различных исправительных учреждениях по всей стране, в больницах и даже жутких корабельных карцерах. Такого я не видал нигде».

Когда закончился репортаж, Сейдж смахнула со щек слезы, прикованная к месту потрясением и ужасом. Ее подташнивало от страшного осознания: пока не будет найдено тело Розмари, выбраться отсюда не удастся.

Доктор Болдуин с проклятиями выключил телевизор, вернулся к столу и сжал руками голову.

— Доктор, я могу чем-нибудь помочь? — спросила Иви.

Он уставился на нее, покачал головой. Затем обратился к Леонарду, застывшему на месте, как солдат.

— Отведите мисс Уинтерз в шестой блок, — распорядился он. — Я не могу заниматься ею прямо сейчас.

Глава пятнадцатая

Попить было негде, а рыдала Сейдж столько, что слез не осталось: она была крайне обезвожена, выплакав все глаза. Лежа под грязным одеялом на кровати своей сестры в палате D, потрясенная и отчаявшаяся, она не могла ни думать, ни чувствовать. Она словно одеревенела.

Мысль о том, что придется провести остаток жизни в Уиллоубруке, оказалась ей не по силам. Лучше умереть. Лучше пусть Кропси — или Уэйн, или кто там на самом деле убил Розмари — перережет ей горло. В сущности, его появление — только вопрос времени, так почему не покончить с этим сразу? Например, просто перестать есть.

Вот только…

Вот только нельзя ей сейчас сдаться. Просто нельзя. Эдди по-прежнему на ее стороне. И он знает правду. Он все еще может рассказать Алану, что случилось, может спасти Сейдж и помочь выяснить, кто убил Розмари. Надо просто немного потерпеть.

Внезапно ей почудилось чье-то присутствие рядом с кроватью, и Сейдж сдернула одеяло с головы. Рядом маячила смутная тень, подступая ближе и ближе. Сейдж переползла на другой край матраца, уверенная, что это пришел Уэйн, собираясь навсегда заткнуть ей рот.

— Спокойно, — прошептала тень. — Это я, Эдди.

Сейдж сощурилась в темноте, отчаянно пытаясь рассмотреть говорящего. Бледный луч лунного света, сочившийся сквозь плексиглас, высветил знакомые черты лица. Она села, едва дыша оттого, что с плеч свалилась тяжесть, и с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься ему на шею.

— Напугал до смерти, — выдохнула Сейдж. — Я думала, Болдуин тебя уволил.

— Он хотел, но потом просто перевел в другой корпус.

— С ума сойти, мы чуть не вляпались! А теперь врет, будто не видел тело моей сестры.

Эдди нахмурился и мрачно ответил:

— Очень не хочется такое говорить, но он говорит правду.

— Что значит «правду»? Мы оба видели мертвую Розмари! Ты его в тот самый туннель отвел? Точное место показал?

— Разумеется, — ответил Эдди. — Не знаю, что случилось, но когда мы туда спустились, твоей сестры там не оказалось. Это значит, что убийца, кто бы он ни был, перепрятал тело.

Паника была настолько острой, что Сейдж схватила уборщика за рубашку и дернула, тряся головой в попытке забыть его слова.

— Нет. Нет. Не может быть! Как же так? Ты повел Болдуина в туннели в то самое время, как Уэйн и Марла потащили меня сюда. У преступника просто не было времени перепрятать тело.

Эдди оторвал ее руки от своей рубашки и сжал в пальцах.

— К сожалению, все получилось не так. Я попытался сразу же увести Болдуина вниз, но он рвал и метал из-за репортеров и непременно хотел сначала куда-то звонить. Я уговаривал первым делом вызвать полицию, чтобы я мог показать тело копам, пока он висит на телефоне, но доктор и слышать не хотел. Заявил, что хочет как можно скорее устранить последствия, и заставил меня ждать у кабинета. Я слышал, как он орал по телефону, выяснял, каким образом репортеры пролезли внутрь и как заставить их уничтожить пленки.

— И долго тебе пришлось ждать?

Он пожал плечами.

— Минут двадцать или чуть больше. Он вышел из кабинета с таким видом, словно его вот-вот хватит удар.

— И тогда ты повел его в туннели?

— Нет. Секретарша заставила Болдуина сесть и выпить воды: он был красный как свекла, весь в поту. К тому времени, когда мы спустились в туннели, тела Розмари уже не было. Я глазам не верил. Болдуин, конечно, решил, что я все наврал, а после этого мы больше не разговаривали.

— О господи, — пробормотала Сейдж, внезапно слабея.

— Да уж, — вздохнул он, помрачнев. — Но есть еще кое-что.

Она высвободила руки из его пальцев и напряглась:

— В чем дело?

— Меня не уволили только потому, что я соврал Болдуину.

— Насчет чего?

— Я сказал, что стаскивал в туннели старое оборудование и наткнулся на тебя. Будто бы ты хотела сбежать. Ты улизнула, и я решил сходить в шестой за Уэйном. Это был единственный способ убедить Болдуина не увольнять меня. Но пришлось перейти на работу в главное здание.

Сейдж похолодела.

— Слава богу, что ты додумался соврать. Не то мне было бы совсем худо и пришлось бы самой барахтаться. А в полицию ты уже ходил?

— И что я там скажу? Что пытался кое-кому помочь убежать из психушки и мы нашли тело, которое теперь исчезло?

— Да. И то, что я здесь по ошибке.

— Мне бы не поверили. И даже если бы копы позвонили доктору Болдуину, он бы как-нибудь выкрутился. А потом уж точно меня уволил бы.

— А ты не называй полицейским свое имя. Ты же можешь сообщить о преступлении анонимно, верно?

— Не знаю. Прежде не пробовал.

— Если спросят фамилию, придумай что-нибудь. Позвони с какого-нибудь здешнего телефона и скажи, что ты доктор Болдуин.

— Это может прокатить, но придется звонить из чьего-нибудь кабинета или с сестринского поста. И тут остаться незамеченным не так просто, как кажется.

— А как насчет Алана? Ты попытался еще раз поговорить с ним? Доктор Болдуин велел секретарше позвонить ему, но ответа не было.

Эдди кивнул.

— Я опять заходил к вам. Его по-прежнему нет дома, но я не сдаюсь.

— А Хэзер или Дон видел?

— Нет, их тоже не оказалось. Мама Дон считает, что они пошли в боулинг.

Сейдж застонала. Если подруги сказали родителям, что идут в боулинг, они наверняка в другом месте: например, выпивают в парке или катаются под кайфом на машине. В боулинге они сто лет не были.

— Блин, где же Алан? — разозлилась она. — Неужели до сих пор торчит на льдине с удочкой?

— Спроси чего полегче. Но должен же он рано или поздно вернуться, верно?

— Надо думать. Если только не смылся из города, пока была возможность.

— Да ладно тебе. Может, просто взял пару отгулов, чтобы порыбачить. Не верится, что ты заставила Болдуина позвонить ему.

Сейдж замялась. Если признаться, что это она сообщила Болдуину про доктора Уилкинсона и ключ для репортеров, Эдди может перестать помогать ей. Даже если она убедит его, что не упомянула его дядю, он все равно может рассердиться и бросить ее. Прямо сейчас нельзя так рисковать. Если правда все же обнаружится, придется лишь уповать на то, что Эдди вспомнит: на кону ее жизнь.

— Самой не верится, что он на это пошел, — согласилась она. — Наверное, боялся, что правда о Уиллоубруке появится в новостях. Секретарша включила телик, когда я сидела у него в кабинете, и он жутко расстроился. Ты видел репортаж?

Эдди кивнул:

— Надеюсь, теперь тут хоть что-то изменится, но многого не жду.

— А что твой дядя? Ты рассказал ему о Розмари?

— Если я хотя бы заикнусь, что был с тобой в туннелях, он велит мне уволиться. И как прикажешь заставить его поверить в смерть твоей сестры, если ее тело исчезло?

— Не знаю, — с отчаянием ответила Сейдж. Ее не оставляла мысль о Розмари, скорчившейся в забитом хламом туннеле, словно в ожидании, чтобы ее нашли. А она, Сейдж, подвела сестру. Опять. Она посмотрела на Эдди: — По-твоему, я права? Это работа Уэйна? Может быть, Розмари пригрозила рассказать о том, что он с ней проделывал?

— Я тебе так скажу: это еще не причина для Уэйна убивать ее. Он знает, что ей никто не поверит, потому-то все его штучки ему и сходят с рук.

— А если у него была другая причина?

Эдди нахмурился.

— Например?

Она задумалась, затем ахнула, пораженная, отчего ей это не пришло в голову раньше:

— А может, у нее не было никакой операции. Может, она от него залетела.

— Ну, если Уэйн ее убил, он и тело перепрятал. Долго он пробыл с тобой в шестом, после того как они с Марлой отвели тебя туда?

— Задержался на сестринском посту поболтать с сестрой Вик, потом отвел меня в яму и держал, пока она меня колола. Руки мне связали, а что было потом, я не знаю. — Желудок скрутило спазмом. Сейдж и не подумала о том, что с ней случилось под наркотиком. Когда она проснулась, штаны по-прежнему были на ней, и, насколько можно судить, ее не подвергли насилию. Но как знать, что могло прийти в голову Уэйну, пока она валялась без сознания? — Не думаю, что сестра Вик оставила бы меня наедине с ним. Во всяком случае, надеюсь.

— Если это был Уэйн, ему потребовалось бы довольно много времени, чтобы добраться до Розмари и перепрятать ее до того, как спустились мы с Болдуином. К тому же, чтобы сестра Вик его не хватилась, ему пришлось бы оставить пациентов в дневном зале без надзора.

Сейдж кивнула:

— Это очень даже в его стиле.

Глава шестнадцатая

На следующий день Сейдж, терзаемая тревогой, сидела одна в кабинете доктора Болдуина. Утром Леонард отыскал ее в отделении и увел в туннели, отказываясь отвечать на вопросы о том, куда и зачем они направляются. Сначала она подумала, что он ведет ее в морг для опознания сестры, тело которой каким-то чудом все-таки нашлось. Но Леонард повернул в другую сторону, к главному зданию, и провел ее по лабиринту коридоров и лифтов до кабинета доктора Болдуина. Иви впустила их, и Леонард оставил Сейдж в кабинете, велев сидеть и ждать. Иви заперла дверь.

Когда они ушли, Сейдж спрыгнула со стула и подошла к окну, в которое сквозь желтоватую штору просачивался солнечный луч. Если открыть окно или разбить стекло, можно спрыгнуть вниз и пойти в полицию. Однако, отодвинув штору, Сейдж обнаружила, что под кабинетом еще как минимум пять этажей. До снегового покрова и расчищенной кирпичной дорожки внизу, казалось, сотня миль. Упав, она проломит себе череп или сломает ногу, и на этом побег закончится.

Она все равно попыталась приоткрыть окно, чтобы подышать свежим воздухом, но рама не поддавалась. Чертыхнувшись, Сейдж принялась мерить шагами комнату, проигрывая в мыслях самые разные сценарии. Она здесь, в кабинете доктора Болдуина, потому что нашлось тело Розмари? Алан собирается приехать за ней? Или ее накажут за попытку к бегству, отправив в больницу строгого режима?

Ее взгляд упал на стол доктора Болдуина. Никаких папок с делами на бюваре, никаких бумаг, ничего, что могло бы послужить подсказкой, почему она здесь. Сейдж торопливо уселась за стол и попробовала выдвинуть средний ящик. Заперт. Подергала другие: тоже на замке. Она встала и оглядела ряды черных каталожных шкафчиков. Ответа на то, почему она здесь, в них не найдется, но, может быть, обнаружится полезная информация о Розмари — если шкафчики не заперты. Разглядывая потрепанные наклейки, она нашла ящик с маркировкой «У» и потянула его к себе. К ее удивлению, он послушно выехал.

Продолговатый ящик был набит огромным множеством истрепанных папок так плотно, что казалось невозможным вытянуть одну из них, а уж запихнуть назад — и подавно. Пробежав глазами выцветшие ярлычки с именами, она отыскала папку с надписью «Уинтерз». При каждом звуке по ту сторону двери, при каждом скрипе стула и стуке ящика в приемной она задвигала ящик, подбегала к стулу и усаживалась, боясь, что доктор Болдуин застукает ее за этим занятием.

Наконец Сейдж нашла две папки с именем «Уинтерз» и потянула за первую, но ярлычок надорвался. Тогда она вытащила вторую, чуть выдававшуюся вверх, и открыла ее. На первой странице была прикреплена черно-белая фотография косоглазого малыша с заячьей губой. На стене у него за головой на белой табличке значились пять цифр. Под фотографией стояла дата: 3 ноября 1955 года, имя «Грегори Уинтерз» и слова, набранные жирным шрифтом: «Тяжелая умственная отсталость». На фотографии Грегори, казалось, смеется: обнаженные в улыбке десны с молочными зубами, сморщенный от удовольствия нос. Сейдж поперхнулась, гадая, жив ли еще мальчик. Закрыв его историю болезни, она достала другую, помеченную именем «Уинтерз», открыла обложку, и папка чуть не выпала у нее из рук.

На Сейдж смотрели испуганные глаза Розмари. Губы были сжаты, словно сестра изо всех сил сдерживала слезы. Под ее именем стояла подпись жирным шрифтом: «Маниакально-депрессивная шизофрения с раздвоением личности». Несмотря на ужас на лице, Розмари выглядела точно такой, какой ее помнила Сейдж: матовая кожа и светлые пряди, обрамляющие лицо изящной лепки. Сейдж словно смотрела на собственную фотографию. Смахнув слезы, она перевернула страницу и начала читать.

10 декабря 1965 года. Пациентка находится в хорошем физическом состоянии. В палате освоилась не сразу. Реакция на торазин удовлетворительная. После трех дней лечения больше не проявляет враждебности, однако галлюцинации и бред не прекращаются. Рекомендуется продолжать ежедневное лечение.

12 мая 1966 года. Пациентка довольно контактна, ест и спит хорошо. Жалоб от медперсонала нет. Рекомендуется продолжать ежедневное лечение.

Сейдж ахнула. Никто не проводил повторную оценку состояния Розмари в течение полугода после поступления? Невероятно. В приемной зазвонил телефон Иви, испугав Сейдж, и она лихорадочно пролистнула следующие несколько страниц.

2 июня 1967 года. Пациентка демонстрирует определенно параноидальный стиль мышления и продолжает страдать галлюцинациями. Появилась навязчивая идея в отношении другой пациентки, которую считает своей сестрой. Рекомендуется ежедневное лечение.

10 июля 1968 года. Пациентка продолжает проявлять признаки паранойи и бреда. Не исключено развитие раздвоения личности. На данный момент выявлено три отдельные личности: Трикси, Белинда и Сейдж. Персоналу даны указания не вступать в противоречия. Рекомендуется ежедневное лечение, а также проликсин по обстоятельствам.

1 сентября 1969 года. Наряду с продолжающейся паранойей, шизофренией и раздвоением личности пациентка обнаруживает склонность к насилию. После нарушения порядка в дневном зале (набросилась на санитара и нанесла травмы нескольким другим пациенткам) изолирована на четыре дня, чтобы купировать паранойю. Рекомендуется ежедневное лечение, а также проликсин по обстоятельствам.

6 сентября 1969 года. Изоляция не помогла обуздать агрессивные наклонности пациентки. Временно переведена в больницу строгого режима.

12 октября 1970 года. Пациентка пыталась сбежать. Помещена в изолятор на восемь дней. Рекомендуется ежедневное лечение, а также дополнительная доза проликсина по обстоятельствам.

6 января 1971 года. Пациентка пропала. Через два дня найдена в четырнадцатом блоке в полубессознательном состоянии и с сильной паранойей. Рекомендуется ежедневное лечение, дополнительная доза проликсина до улучшения состояния.

Сейдж уже знала, что пациентов крайне редко показывают врачам, но, увидев подтверждение этому на бумаге, пришла в еще большую ярость. Как можно было допустить, чтобы между обследованиями миновал целый год? Какая-то бесчеловечная дичь. Кому поможет Уиллоубрук подобными методами? Она пролистала последние страницы, ища хоть какую-то дельную информацию. Другие записи, сделанные десятками различных почерков, включали листы назначений, физические характеристики — рост и вес — и медицинские показания, заслуживающие внимания: открытый перелом, дизентерия, травма глаза, анализ на гепатит, суицидальные мысли.

У Сейдж сжалось горло. Розмари хотела покончить с собой? Это так на нее не похоже. Сестра всегда любила жизнь. Затем Сейдж вспомнила беспросветную тоску, охватившую ее саму, когда она думала, что до конца дней обречена на жизнь в Уиллоубруке, и в определенной мере ей стало понятно, почему сестра хотела покончить со своими страданиями.

Закрыв историю болезни Розмари, Сейдж засунула ее обратно в ящик вместе с папкой бедного маленького Грегори, не беспокоясь о том, что может помять или порвать бумаги. Задвинув ящик, она обошла стол и уселась в ожидании доктора Болдуина. Увы, обнаруженная ею история болезни Розмари лишь усилила тоску по утраченной сестре; теперь Сейдж еще горше оплакивала ее короткую трагическую жизнь. И теперь, в ближайшие несколько минут, ей предстояло узнать, выпустят ее или отправят в больницу строгого режима, и тогда саму Сейдж ждет та же страшная участь, что и Розмари.

Но нет: в отличие от сестры, у нее была возможность учиться в школе, заводить друзей, посещать музеи, танцевать и гонять мяч, познавать мир и людей этого мира. Она ходила в кино и тусила ночами на вечеринках; она смеялась и болтала с подружками. Она гуляла под полным заезд ночным небом, пила вино и чувствовала бездонную надежду жизни, богатом возможностями. Она влюбилась и занималась любовью с красивым мальчиком. Она жила куда более полной жизнью. чем любой из обитателей Уиллоубрука. И принимала все это как должное.

Она зажмурилась, подавляя слезы, и вытерла теки, твердо решив не думать о плохом. Если бы за ней приехали из больницы строгого режима, ее просто забрали бы прямо из палаты. Наверное, Леонард привел ее сюда потому, что доктор Болдуин хочет снова поговорить с ней. И очень важно выяснить о чем.

Прошло еще десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Не выдержав, Сейдж встала и принялась стучать в дверь.

— Ау! Иви? Где доктор Болдуин?

Ответа не было, лишь приглушенное клацанье пишущей машинки.

Сейдж подергала ручку и снова заколотила в дверь.

— Я знаю, что вы там, Иви. Когда вернется доктор? По-прежнему тишина.

Сейдж бросилась к телефону доктора Болдуина и нажала на кнопку коммутатора.

Сняв трубку, Иви ответила:

— Доктор скоро придет. Наберитесь терпения.

— Вы в курсе, что происходит? — спросила Сейдж. — Почему он послал за мной?

— Прошу прощения, — ответила Иви, — но я ничем не могу вам помочь. — И она отключилась.

Сейдж грохнула трубку на рычаги и с размаху уселась в кресло доктора Болдуина.

В этот момент из приемной послышались хлопок закрываемой двери и торопливые шаги. Мужской голос поинтересовался, не было ли звонков. Сейдж вскочила и вернулась на складной стул. Открылась дверь, и в кабинет вошел доктор Болдуин.

— В чем дело? — спросила Сейдж. — Зачем меня сюда привели?

Доктор Болдуин обошел свой стол, выдвинул кресло и уселся, откинув назад полы куртки, затем с непроницаемым лицом взглянул на Сейдж, и у нее гулко забилось сердце.

— Вы нашли Розмари? — спросила она.

— Сами знаете, что нет.

— С моим отчимом разговаривали?

Он вздохнул.

— Я несколько раз просил Иви набрать его номер. По-прежнему никакого ответа.

— Тогда что я здесь делаю?

— Скоро узнаете.

В дверь постучали.

— Да? — отозвался доктор Болдуин.

Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова Иви.

— Они здесь.

Что-то щелкнуло у Сейдж в голове, словно мозг укреплялся, готовясь к потрясению. Кто там? Пришли из больницы строгого режима? Она встала и двинулась к стене, слепо шаря руками перед собой, словно в поисках скрытого выхода.

— Вы не можете отослать меня. Я не сделала ничего дурного.

Доктор Болдуин не обращал на нее внимания.

— Пусть зайдут, Иви, — распорядился он.

Сейдж сползла по стенке, уверенная, что вот-вот разлетится на тысячу кусочков и обрушится на пол, как битое стекло.

— Нет, — сказала она. — Я рассказала правду насчет доктора Уилкинса. Я обещала, что больше не буду создавать проблем.

Иви широко распахнула дверь, и в кабинет вошли двое: один в полицейской форме, другой в шерстяном пальто и черных галошах. Сейдж окаменела. Неужели для отправки пациента в больницу строгого режима вызывают полицию?

Затем ей в голову пришла другая мысль, от которой вспыхнула крошечная искра надежды. Возможно, Эдди, не называя себя, позвонил в полицию и сообщил об убийстве Розмари!

Стоя в проходе, Иви нервно грызла ноготь большого пальца, положив другую руку на ручку двери.

— Вы можете идти, Иви, — распорядился доктор Болдуин.

Иви кивнула и нерешительно закрыла дверь. На лице у нее было написано беспокойство.

Человек в шерстяном пальто, окинув беглым взглядом Сейдж, с протянутой рукой направился к столу доктора Болдуина. На вид посетителю было лет тридцать, у него были непослушные волосы и щетина на щеках. Полицейский в форме, расправив плечи, застыл у двери.

— Я следователь Сэм Нолан из полицейского управления Нью-Йорка, сто двадцать первое отделение полиции, — представился человек в шерстяном пальто. — Это мой напарник, сержант полиции Кларк.

У Сейдж перехватило дыхание. Они не из другой лечебницы!

Доктор Болдуин, поднявшись с места, пожал руку следователю и коротко кивнул сержанту.

— Доктор Дональд Болдуин, заведующий психиатрическим отделением Уиллоубрука.

— Я здесь по довольно деликатному делу, — сообщил следователь, глянув на Сейдж. — Я могу говорить свободно?

— Да, конечно, — откликнулся доктор Болдуин. — Мне нечего скрывать.

— Как я уже сказал вашему секретарю, — продолжил следователь, — сегодня рано утром нам поступил анонимный звонок от одного из ваших сотрудников. Он сообщил о найденном в нижних этажах теле молодой женщины по имени Розмари Уинтерз. Вам что-нибудь об этом известно?

Сейдж чуть не вскрикнула от облегчения. Это Эдди! Он позвонил в полицию! Слава богу. Теперь нужно только проследить, чтобы доктор Болдуин не принялся выкручиваться. Она выпрямилась и уставилась на следователя, мысленно умоляя его прочесть правду в ее глазах.

Доктор Болдуин вяло хмыкнул.

— Мне тоже об этом сообщали, — признался он. — Но смею заверить вас, у нас в нижнем этаже нет никаких трупов. И на чердаке тоже, если уж на то пошло. — Он вымучил улыбку. — Мы с начальником службы безопасности тщательно все осмотрели и не обнаружили ничего неладного или подозрительного.

— Это была моя сестра, — вмешалась Сейдж. — Я видела ее тело в туннелях, но потом его перенесли в другое место.

Нолан повернулся к ней:

— А вы кто?

— Сейдж Уинтерз. Это была моя сестра-близнец Розмари. — Она пристально посмотрела на доктора Болдуина. — Но здесь мне не верят.

— Детектив, — вмешался доктор Болдуин, улыбаясь. — Давайте не забывать, что мисс Уинтерз не просто так находится в Уиллоубруке. У нее в самом деле нет представления о реальности.

— Он лжет! — вскрикнула Сейдж. — Я приехала сюда искать сестру, потому что она пропала, а меня заперли здесь, приняв за Розмари!

— Это совсем не так, — возразил доктор Болдуин. — У мисс Уинтерз параноидальная шизофрения. Она думает, что все, включая меня, охотятся за ней.

Нолан с озабоченным и сосредоточенным видом достал из кармана блокнот, черкнул пару слов, затем переключил свое внимание на доктора Болдуина.

— По вашим словам, вам тоже сообщали о трупе в нижнем этаже, — сказал он. — Могу я поинтересоваться, откуда поступила информация?

— Разумеется. От мисс Уинтерз. — Болдуин указал на Сейдж. — Вот почему я хотел, чтобы она присутствовала в кабинете, когда вы прибудете. Она раз и навсегда должна уяснить, что ее выходки могут иметь реальные последствия. Видите ли, ее поймали при попытке сбежать. И не в первый раз, должен заметить, поэтому она сочинила богатую историю насчет обнаружения тела сестры-близнеца в туннелях, чтобы отвлечь нас.

— Это неправда, — дрожащим от гнева голосом отрезала Сейдж. — Она была там! Я ее видела!

Нолан задержал взгляд на докторе.

— А вы утверждаете, что тела нет?

— Именно так. Нет никакого тела. Мисс Уинтерз за эти годы сменила массу имен. Она объявила своей сестрой соседку по палате, но, кажется, они повздорили. А теперь у нее вдруг появляется сестра-близнец. Причем мертвая сестра-близнец. Но вы должны понимать, что все эти ее истории — результат многочисленных патологий. Помимо прочих проблем, у нее раздвоение личности.

Сейдж в ярости топнула ногой.

— Он сам не знает, что несет. Моя сестра была больна, но я-то нет. Я совершенно здорова. Не верьте ему. Доктор Болдуин просто пытается прикрыть происходящий здесь кошмар. Тут никакая не школа. Это концлагерь! Тюрьма! Вы что, новостей не видели? Персонал издевается над пациентами и…

— Мисс Уинтерз, — с каменным лицом перебил доктор Болдуин, — мне вывести вас в приемную?

Сейдж осеклась. Нужно быть поосторожнее.

— Прошу вас, — она повернулась к нему со слезами на глазах, — умоляю. Просто скажите им правду.

— Вы превосходно знаете, что именно правду я и говорю, — возразил он. — Но вы испытываете мое терпение. А посему я предлагаю вам помолчать до тех пор, пока не прибудет сотрудник, чтобы проводить вас в палату. — Он посмотрел на следователя: — Прошу вас, детектив Нолан, продолжайте.

— Итак, вы утверждаете, что мисс Уинтерз выдумала историю с телом в туннелях, так?

— Либо выдумала, либо действительно считает, будто видела тело. В отношении страдающих подобной патологией с уверенностью сказать трудно.

— Но звонивший нам в участок мужчина заявил, что работает здесь. Как вы это объясните?

Доктор Болдуин пожал плечами.

— Никак. Если не сообщите мне имя.

— Звонок был анонимный.

Сейдж уже собралась сказать, что это был Эдди, но передумала. Ей не хотелось, чтобы его уволили за звонок в полицию.

— Вполне возможно, что один из наших сотрудников прослышал об истории мисс Уинтерз, — заметил доктор Болдуин. — Ибо, как вы можете себе представить, такие заведения полнятся слухами. И, увы и ах, есть сотрудники, которые только рады создать проблему для нас, ответственных лиц. — Он посмотрел на Сейдж: — Кому еще вы поведали об этой вашей бредовой идее?

Не удостаивая его ответом, Сейдж не сводила глаз со следователя.

— Вы должны еще раз проверить туннели. Или морг. Здесь никто даже не заметит очередной труп, потому что люди умирают постоянно, а врачи это скрывают. Моя сестра была там, но кто-то ее перепрятал. Клянусь, я говорю правду.

В дверь опять постучали. Сейдж настойчиво продолжала:

— Пожалуйста, послушайте меня.

— Что там еще? — крикнул доктор Болдуин, хмуро глянув на дверь.

Из приемной послышался приглушенный мужской голос:

— За пациентом.

— Входите. — Болдуин посмотрел на Нолана: — Прошу прощения, детектив, пришли за мисс Уинтерз, чтобы отвести ее в отделение. Я довольно долго терпел ее здесь, чтобы показать вам, какую волну она подняла. Она должна знать, что давать ложные показания не только неправильно, но и противозаконно.

Дверь открылась, полицейский в форме шагнул в сторону, и в кабинет вошел Леонард. Увидев полицейского, он на мгновение замешкался, затем опустил взгляд и направился к Сейдж. Она изо всех сил вцепилась в спинку стула. Если доктор Болдуин хочет, чтобы она ушла, ему придется отрывать ее с мясом.

— Прошу вас! — закричала она Нолану. — Не отдавайте меня им. Я не сумасшедшая. — Леонард схватил ее за руку и начал отгибать ее пальцы, стаскивая со стула. Она сопротивлялась, не сводя глаз со следователя. — Меня здесь держат против воли, потому что я очень похожа на сестру. Но оказалось, что Розмари умерла. И я думаю, что знаю, кто ее убил. Я видела ее тело в туннелях. Жизнью своей клянусь.

Леонард наконец справился с ней и потянул к себе за руку, но Сейдж подогнула колени, чтобы сделаться тяжелее.

— Пожалуйста, делайте, что вам говорят, мисс Уинтерз, — приказал доктор Болдуин. — Или я велю медсестре успокоить вас.

Не успела Сейдж возразить, как Леонард рывком поставил ее на ноги, завел ей руку за спину и погнал к двери, давя на позвоночник костяшками пальцев. Взвыв от боли, она, собрав последние силы, попыталась вывернуться.

Нолан, озабоченно хмурясь, покосился на доктора Болдуина:

— Разве обязательно вот так обращаться с ней?

— Временами только так и можно, — ответил Болдуин. — Если жилец трудный, у нас нет выбора.

Нолан поднял руку.

— Погодите. Не вполне понимаю, что здесь происходит, но я бы хотел услышать, о чем говорит эта девушка.

Сержант Кларк шагнул к двери, загораживая выход. Леонард перестал подталкивать Сейдж вперед и обернулся к Болдуину в ожидании следующего приказа.

Согнувшись от боли, Сейдж повернула голову к следователю, стараясь выровнять дыхание.

— У моей сестры были рассечены горло и запястья, — сообщила она. — Волосы обрезаны, а губы накрашены красным. Я думаю, что ее убил один из санитаров. Его зовут Уэйн. Пожалуйста, помогите мне. Доктор Болдуин не хочет знать о смерти Розмари, потому что даже не сообщил о пропаже моей сестры.

— Весьма сожалею, детектив, — вмешался Болдуин. — Мне очень неловко, что вам приходится быть свидетелем этого. Как я уже сказал, мисс Уинтерз — маниакально-депрессивный шизофреник с тенденцией к насилию, и сегодня у нее не лучший день. Она считает, что каждый маньяк от Джека-потрошителя до Кропси пытается ее обидеть. Наверное, мне следовало подождать, пока она уйдет, и уже потом продолжить обсуждение причины вашего визита, но я не ожидал такой реакции. И если она не вернется в отделение в ближайшее время, то пропустит завтрак.

— Он лжет, — не выдержала Сейдж. — Позвоните моему отчиму и спросите обо мне. Его зовут Алан Терн.

Доктор Болдуин переступил с ноги на ногу.

— Я неоднократно беседовал с ее отчимом и могу заверить вас, что он никогда не упоминал о падчерицах-близнецах. Позвоните ему, если хотите, но мисс Уинтерз и раньше пропадала, и мы всегда возвращали ее в палату D целой и невредимой.

— Стало быть, она пропадала?

— На… на день или вроде того. — Похоже, доктор Болдуин был захвачен врасплох.

— Но вы не заявляли в полицию?

— Не было необходимости, — пояснил доктор Болдуин. Голос его обрел прежнюю гладкую интонацию. — Мы знали, что она где-то на территории, а в этот раз, к счастью, вернулась по собственной воле.

— Неправда, — возразила Сейдж. — Я приехала сюда на автобусе искать Розмари.

Нолан переводил взгляд с Болдуина на Сейдж, соображая, как поступить. Она пыталась представить, как выглядит в его глазах: чумазая девчонка в мужских ботинках и безразмерной футболке, со всклокоченными волосами и перепуганными глазами. Легче было поверить доктору Болдуину. Когда следователь велел сержанту Кларку открыть дверь, она едва не лишилась сил.

— Нет! Пожалуйста! — закричала она. — Не верьте всему, что вам рассказывает доктор! Он просто беспокоится за свое место! Позвоните на автовокзал! У них там мое имя и номер телефона, потому что у меня сумку украли, когда я ехала сюда!

Но никто ее не слушал. Сержант Кларк, выполняя приказ, отступил от двери, и Леонард вытолкал Сейдж из кабинета в приемную. Она волочила ноги и пыталась вырваться, но медбрат еще выше закрутил ей руку за спину. Иви закрыла за ними дверь, заглушив мужские голоса, и Леонард потащил Сейдж из приемной через лабиринт коридоров и туннелей обратно в шестой блок.

Глава семнадцатая

Три дня Сейдж провела в ожидании: может, Эдди снова проберется к ней в палату с новостями, или доктор Болдуин сообщит, что полицейские обнаружили тело Розмари, или появится Алан и заберет ее отсюда.

Она держалась из последних сил, почти ничего не ела и в молчании влачила убогие темные ночи и предательски длинные дни; каждый бесконечный час отнимал кусочек надежды. К счастью, Уэйн лишь наблюдал за ней, словно ожидая, что Сейдж снова убежит или спрячется. Она радовалась тому, что удалось еще раз попасть под душ и что теперь она не мерзла в длинных штанах и пальто, а ногам в ботинках были не страшны нечистоты и едкий антисептик на полу.

Утром четвертого дня в дневной зал вошла Марла, коротко переговорила с Уэйном и направилась к Сейдж.

— Идем со мной.

— Зачем? — спросила Сейдж.

— Откуда мне знать? Доктор Болдуин вызывает. Он велел, я выполняю.

На секунду Сейдж словно оцепенела. Вот и все. Сейчас она узнает, освободят ее или запрут навсегда. С комком в горле она последовала за Марлой из зала в туннели, затем по лабиринту коридоров и лифтов в центральный корпус. Как обычно, Марла двигалась быстрым, уверенным шагом, несмотря на хромоту, но Сейдж все равно казалось, что они ползут как улитки. Ей хотелось броситься бегом, чтобы как можно быстрее добраться до кабинета доктора Болдуина.

Когда наконец они попали в приемную, Иви за столом не оказалось. Вместо того чтобы оставить Сейдж ждать вызова, Марла постучала в дверь кабинета. Приглушенный голос доктора Болдуина приказал войти, и Сейдж затаила дыхание. Вне всяких сомнений, сейчас он извинится и сообщит, что тело Розмари найдено. Или приехал Алан, чтобы забрать ее домой. Но когда Марла открыла дверь, пропуская ее внутрь, Сейдж растерялась.

Детектив Нолан расположился напротив стола доктора Болдуина, сержант Кларк стоял у окна, загораживая свет. Доктор Болдуин сидел за столом и что-то писал. Закончив, он поднял голову. На бледном лице читался затаенный страх.

— Я вызову Леонарда отвести ее в палату D, когда мы закончим, — сказал он Марле.

— Да, доктор, — кивнула та, закрывая за собой дверь.

Сейдж стояла посреди кабинета, еле дыша. Если Болдуин собирается отправить ее назад в палату, значит, свободы ей не видать. Она с трудом выдавила:

— Мою сестру нашли?

Нолан, встав, предложил ей стул. Она махнула рукой:

— Не надо. Просто объясните, что происходит.

— Присядьте, мисс Уинтерз, — твердо сказал доктор Болдуин. Затем выпрямился и отхлебнул кофе из стоявшей на столе чашки, словно готовился произнести речь или сделать объявление.

Садиться ей совсем не хотелось, но спорить было бессмысленно. Чем скорее она выполнит приказ, тем скорее ей объяснят, зачем она здесь. Она устроилась на краешке стула. Нолан прислонился к стене, зажег сигарету, сделал длинную затяжку, затем выпустил дым и сочувственно воззрился на нее, ведя ногтем большого пальца по нижней губе.

— Я призвал вас сюда по настоянию детектива Нолана, — сообщил доктор Болдуин. — Не вполне уверен, зачем ему говорить с вами, но не хочу, чтобы мне предъявили обвинение в препятствии следствию. — Он схватил авторучку, сжал ее в кулаке и принялся большим пальцем выщелкивать стержень. Щелк, щелк, щелк.

— Следствию? — не сразу сообразила она.

— Да, — подтвердил следователь, выпрямившись. — Два дня назад муж Иви Картер, секретаря доктора Болдуина, заявил о ее исчезновении. Он обнаружил машину жены за главным корпусом, с распахнутой дверцей и ключами в замке зажигания. Сумка валялась на земле, имелись следы борьбы.

Сейдж кивнула, показывая, что слушает, но в действительности была охвачена смятением. А как же сестра? Почему ее не ищут? Звонил ли следователь Алану или поверил байкам доктора Болдуина? И в то же время ей было любопытно: кто и почему убил Иви? Неужели тот же, кто убил Розмари?

— Поскольку миссис Картер не обнаружили ни в других зданиях, ни на прилегающих лужайках, — продолжал Нолан, — мы снарядили поисковую группу.

Сейдж сделала глубокий вдох и замерла, с трудом удержавшись от замечания, что на поиски Розмари никаких групп не отправляли.

— Одним словом, тело миссис Картер нашли в парке возле поляны в дальнем конце территории Уиллоубрука.

Сейдж длинно, протяжно выдохнула, затем посмотрела на доктора Болдуина и сказала, тщательно подбирая слова:

— Это ужасно. И я искренне вам сочувствую. Вам будет очень ее не хватать. — Она снова повернулась к Нолану: — Как ее убили? Может быть, это дело рук убийцы Розмари?

— А кто вам сказал, что ее убили? — осведомился доктор Болдуин, по-прежнему щелкая авторучкой. — Может, она заболела и заблудилась. — Щелк. Щелк. Щелк.

Нахмурившись, Сейдж перевела взгляд на следователя.

— Я просто предположила…

— Ваше предположение верно, — ответил тот. — Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Повреждения на теле миссис Картер и некоторые другие находки похожи на картину, которую вы описали в последнюю нашу встречу.

Болдуин швырнул на стол авторучку и вскочил.

— Невероятно! Вы хотите сказать, что позволите человеку с психическими отклонениями участвовать в расследовании? Что бы она, как ей кажется, ни видела, дело лишь в ее болезненном воображении и не более того.

— Я понимаю вашу озабоченность, — успокоил его Нолан. — Но если быть точным, я прошу не об участии. Мне необходимо понять, откуда пациентка могла узнать подробности. — Он снова посмотрел на Сейдж: — Прошу вас еще раз описать характер повреждений, если возможно.

Раньше следователь смотрел на нее с сочувствием, но теперь его взгляд изменился. Сейдж прошиб пот. Он не просил ее о помощи: он подозревал, что это она убила Иви.

— Я… я постараюсь помочь, — с трудом проговорила она.

— Расскажите мне о трупе, который видели в туннелях. Важна каждая деталь.

Доктор Болдуин тяжело опустился в кресло, с отвращением покачивая головой.

Сейдж кашлянула.

— У моей сестры Розмари были обрезаны волосы — похоже, ножом или тупыми ножницами. И губы накрашены красной помадой. вроде как у клоуна, до ушей, вот так. — Она притронулась к уголкам губ и провела линии к ушам.

— А повреждения?

— Запястья и горло перерезаны, кровь стекала по ногам и груди.

Нолан понимающе переглянулся с сержантом Кларком, затем снова обратился к Сейдж:

— У вас есть предположения, кто мог убить вашу сестру?

Болдуин шлепнул ладонью по столу:

— Довольно, детектив. Я не могу допустить подобных допросов. Вы только подпитываете ее бред.

Нолан не удостоил его вниманием.

— Мисс Уинтерз, как вы думаете, кто убил Розмари?

Сейдж нервно взглянула на доктора Болдуина. Если Эдди прав и Болдуин сам скрыл убийство Розмари, отделавшись от ее тела, ей не поздоровится. А если Нолан считает, что она убила Иви, ее могут упечь в тюрьму.

— Я… я точно не знаю. А то бы, конечно, сказала. Но, как я уже говорила, мне кажется, это санитар, Уэйн. Фамилии не знаю.

Нолан обернулся к Болдуину:

— Как фамилия Уэйна?

Тот презрительно фыркнул:

— Это нелепо.

— Возможно. Но мне нужна его фамилия.

— Не помню, — признался Болдуин. — Нужно будет поискать.

Нолан вздернул брови:

— Вы не знаете, кто занимается вашими пациентами?

— У нас в комплексе более двух тысяч сотрудников, детектив. Я не в состоянии помнить всех поименно. И мы предпочитаем называть наших обитателей жильцами, а не пациентами.

Нолан с раздражением взглянул на него.

— Вынужден настоятельно попросить вас поднять записи. И прежде всего мне хотелось бы знать, как мисс Уинтерз попала в туннели. Может ли пациент… прошу прощения, я хотел сказать — жилец пробраться туда незамеченным?

— Разумеется, нет, — отрезал Болдуин. — У нас все двери на замке. Только служащие имеют доступ к подвалам и туннелям. — Он снова отхлебнул кофе и дрогнувшей рукой поставил чашку на стол.

— Мне помогли, — пояснила Сейдж.

— Кто? — спросил Нолан.

Она покосилась на Болдуина.

— Я бы предпочла не раскрывать имени. Во всяком случае, сейчас.

— Вы знаете, о ком она говорит? — спросил Нолан у Болдуина.

Тот сжал голову руками и прикрыл глаза, словно у него заболела голова, затем снова обратился к следователю:

— Послушайте и попытайтесь понять. В тот день в здание, где проживает мисс Уинтерз, ворвалась толпа журналистов, и разразился ад. Она попыталась бежать, но ее поймали, а теперь мисс Уинтерз уверяет, будто нашла тело. Тело, которого мы нигде не видели. Что касается того, как она попала в туннели, — учитывая суматоху, кто-нибудь запросто мог бросить дверь незапертой. И как ее врач, смею вас заверить: любые ее слова являются лишь частью галлюцинаций. У больной своя история.

— Я понимаю вашу позицию, — кивнул Нолан. Однако описание тела, которое мисс Уинтерз считает трупом своей сестры, и тела Иви Картер очень похожи, и мы не вкинем оставить без внимания такое явное совпадение. А в связи с тем, что покойную миссис Картер обнаружили на территории Уиллоубрука, вам придется свыкнуться с мыслью о полном расследовании. Так что с этого момента я в случае надобности буду беседовать с любыми вашими сотрудниками и жильцами. У меня будут вопросы и к вам, доктор Болдуин, и я пошлю людей проверить туннели. А пока надеюсь, что мисс Уинтерз согласится осмотреть тело миссис Картер. — Он повернулся к Сейдж: — Выдержите, как вам кажется? Разумеется, исключительно для того, чтобы указать сходство.

— Бог мой, — возмутился доктор Болдуин, — детектив, это неразумно. Мисс Уинтерз… нездорова. И я ни за что не позволю вам увозить ее за пределы территории. Это слишком большой риск, а она нестабильна. Не говоря уже о том. что ее несколько раз ловили на попытке сбежать. При желании вы всегда можете привезти тело в наш морг, пусть мисс Уинтерз осмотрит его там, но не иначе.

— Боюсь, это не вариант, — возразил Нолан. — Миссис Картер не поступит в морг Уиллоубрука. Судмедэксперт отправит ее тело в городской морг. Но в настоящий момент это не имеет значения, поскольку мы все еще исследуем и фотографируем сцену преступления, которая включает и труп, а это означает, что мисс Уинтерз вовсе не обязательно покидать территорию комплекса.

— Вы хотите сказать, что собираетесь показать ей место преступления? — взвился Болдуин.

— Именно так, да, — ответил Нолан. — Если она не возражает, конечно. Я не хочу заставлять мисс Уинтерз делать неприятные для нее вещи.

— Как ее лечащий врач, я не могу такого допустить, — отрезал доктор Болдуин. — Это может вызвать у нее очередной психотический припадок.

Нолан раздраженно крякнул.

— Я уже говорил, что звонил на автовокзал? Там действительно записано имя мисс Уинтерз и номер телефона Алана Терна. Кажется, речь шла об украденной сумке.

Сейдж ахнула. А ведь он в тот раз и впрямь ее выслушал!

Доктор Болдуин закатил глаза.

— Это ничего не значит. Она запросто могла прыгнуть в автобус, когда он стоял на территории, и поехать кататься.

— Жильцы ездят на автобусе бесплатно?

— Вообще говоря, некоторые жильцы ездят домой повидаться с родными, и мы всегда оплачиваем им билет. Может, водитель впустил девушку по ошибке и она поведала ему одну из своих воображаемых историй.

Сейдж застонала про себя. У Болдуина, как обычно, на все есть ответ. Она взглянула на детектива Нолана:

— А вы звонили по тому номеру, который вам дали на автовокзале?

— Звонил, — кивнул тот. — Несколько раз, но трубку так и не сняли.

Сейдж кивнула, нимало не удивленная. К этому времени она уже поняла, что Алан ее не спасет. Придется выкарабкиваться самой. И если осмотр другого тела поможет найти убийцу Розмари, она справится. Она с чем угодно справится.

— Я готова, — заявила она. — Постараюсь помочь.

— Повторяю, — сказал доктор Болдуин. — как ее врач, я не считаю это разумным.

— Вы советуете мисс Уинтерз помешать расследованию, доктор? — осведомился Нолан. — Должен предупредить, это будет выглядеть нехорошо, особенно в свете показаний супруга миссис Картер.

— Каких показаний? — пролепетал доктор Болдуин, темнея лицом.

— В настоящий момент я бы предпочел не вдаваться в детали, — уклонился от ответа Нолан. — Просто имейте в виду: он считает, что у его жены были романтические отношения с одним из сотрудников Уиллоубрука.

— С кем? — поинтересовался доктор Болдуин. — Я его немедленно уволю.

— Именно поэтому я и намерен промолчать. Не хочу спугнуть подозреваемого.

От разочарования лицо доктора Болдуина окаменело.

— Я позволю забрать мисс Уинтерз на место преступления, но под усиленной охраной. Она уже не раз пыталась сбежать. И я не допущу повторения.

— Разумеется, — согласился Нолан.

— А как насчет Эдди? — спросила Сейдж. — Разве не стоит взять и его? Он был со мной, когда мы…

— Нет, — перебил доктор Болдуин. — Ситуация и без того достаточно абсурдная, чтобы втягивать еще и Эдди. И слышать не хочу.

— Что за Эдди? — заинтересовался детектив Нолан. — И какое отношение он имеет к делу?

— Эдди Кинг, — пояснил доктор Болдуин. — Он утверждает, будто поймал мисс Уинтерз на попытке к бегству. Но это не вся правда. В любом случае с ним поступили должным образом, уверяю вас.

— Каким именно?

— Теперь он моет полы и выносит мусор в другом корпусе. И у него стоит отметка в личном деле.

— Это тот самый, что помог вам? — обратился следователь к Сейдж.

Она кивнула.

— Да, но я не хотела ничего говорить, чтобы не втягивать его в еще большие неприятности.

Детектив Нолан вытащил блокнот и записал имя Эдди.

— Эдди Кинг также видел тело?

— Да, — сказала она. — И он говорил об этом доктору Болдуину.

— У Эдди были отношения с мисс Уинтерз, несмотря на многочисленные предупреждения держаться от нее подальше, — презрительно заметил врач. — Вот он и пытается защитить ее.

— А почему вы раньше о нем не упоминали?

Болдуин пожал плечами.

— Не было необходимости. За вмешательство Эдди получил выговор. Да и тела никакого нет.

— Вы ведь понимаете, что я могу привлечь вас за сокрытие важной информации во время следствия? — раздраженно бросил Нолан.

— Уверяю вас, Эдди тут ни при чем.

— Это мне судить. Я должен как можно скорее поговорить с мистером Кингом. И с этим Уэйном, когда вы найдете его фамилию.

— Я распоряжусь.

— Нет, я не желаю, чтобы они заранее подготовились. Отведете меня к вашему сотруднику, когда мы закончим с местом преступления.

— Хорошо, — сдался Болдуин. — Но просто для ясности, детектив: вы идете по ложному следу. Все байки о теле в туннелях — либо галлюцинация, либо наглая ложь.

— Надеюсь, что вы правы, доктор. Потому что в ином случае на вашей совести могут оказаться массовые убийства.

Глава восемнадцатая

Запахнув вокруг талии шерстяное пальто, которое дал ей Эдди, и потуже затянув шнурки громадных ботинок, Сейдж через туманный парк плелась за детективом Ноланом и доктором Болдуином по раскисшим дорожкам, петляющим среди замерзших корней и обледеневших булыжников, вверх и вниз по скользким насыпям. В тени деревьев лежали снежные наносы, наметенные недавней бурей, но снег на ветвях и земле уже начал подтаивать и сочиться каплями, наполняя воздух запахом земли и мокрой хвои. Сейдж глубоко дышала на ходу, очищая легкие, впуская в них солоноватый привкус далекого океана и свежий зимний воздух, которые изгоняли тяжкую вонь Уиллоубрука. Вслед за ними, стараясь не отставать и вполголоса жалуясь на холод, тащилась Марла с запасом кожаных ремней, чтобы связать Сейдж, если та вдруг начнет хулиганить.

Время от времени Сейдж поскальзывалась в грязной снеговой каше, но успевала схватиться за дерево или сохранить равновесие, взмахнув руками. Однако доктор Болдуин, одетый в шерстяное полупальто и твидовую кепку, через каждые несколько шагов съезжал по слякоти в своих дорогих ботинках, подметки которых были словно смазаны жиром. Всякий раз, когда врач поскальзывался, Сейдж от души желала ему рухнуть ничком, но этого никогда не случалось. Детективу Нолану то и дело приходилось останавливаться и поджидать их. и терпение у него явно начинало иссякать.

Взобравшись на каменистую осыпь и еще немного попетляв в зарослях, они вышли на болотистую поляну, окруженную высокими соснами, голыми дубами и густым кустарником. Желтая полицейская лента огораживала часть территории, обвивая сучья деревьев и приземистые кустики. Заметив незваных гостей, полицейский, стоявший на краю поляны, предупреждающе поднял руку:

— Поворачивайте, народ. Зрелище не из приятных.

Детектив Нолан вынул бумажник и предъявил ему жетон следователя:

— Отставить, сержант. Мы за этим и пришли.

— Прошу прощения, детектив. — Полицейский отступил, пропуская процессию.

Нолан и Болдуин торопливо прошли на поляну, но Сейдж замешкалась. У нее вдруг сильно забилось сердце. Ей вовсе не хотелось смотреть на очередной труп, но ничего другого не оставалось. Нужно проверить, перерезано ли горло у Иви, обстрижены ли волосы и намалевана ли на губах клоунская улыбка.

Нолан и Болдуин пролезли под полицейской лентой и устало побрели к месту преступления, где другой полицейский беседовал с двумя мужчинами, по виду — членами поисковой группы. Подойдя к месту, доктор Болдуин сразу же отвернулся, словно его замутило. Нолан оглянулся на Сейдж и знаком велел следовать за ним. Марла нетерпеливо подтолкнула девушку сзади.

— Пошевеливайся, развяжемся с этим побыстрее, и я уберусь с проклятого холода, — сказала она, стуча зубами.

Справившись со страхом, Сейдж пролезла под лентой и подошла к Нолану.

Иви лежала в неглубокой яме между упавшим деревом и выщербленным каменным выступом; плечи выдавались вперед, словно ее с грубой силой затолкали в узкую щель; вытянутые вперед руки соприкасались вспоротыми запястьями.

Темная кровь, как желе, застыла между сломанными ключицами и у основания горла, рассеченного от уха до уха. На голове осталось несколько неряшливых пучков платиновых волос, лицо и глаза покрывала корка ледяной грязи. Смерзшиеся комьями листья закрывали нижнюю часть тела до пояса, длинный кусок коры дуплистого дерева покоился на ступнях и лодыжках, словно недавно сдвинутая крышка гроба.

Сейдж отшатнулась, не в силах оторвать взгляд от искривленных губ Иви и красной помады, размазанной, как клоунский грим, до самых ушей. Наконец Сейдж снова скользнула под ленту и встала рядом с Марлой, чувствуя, как сквозь шерстяное пальто внезапно пробрался ледяной воздух.

— Это наша Иви? — спросила Марла.

Сейдж кивнула.

— Вот черт. — Марла перекрестилась, пробормотала коротенькую молитву и покачала головой.

Следователь и доктор Болдуин подошли к ним.

— Итак, — сказал детектив Нолан, пристально гладя на Сейдж, — тело миссис Картер выгладит так же, как и то, которое вы видели?

Она кивнула.

— Да, волосы, помада — все в точности такое же.

Доктор Болдуин насмешливо хмыкнул.

— А вы чего ждали? — Он вытащил из кармана носовой платок и промокнул губы. — Она вам что угодно скажет, лишь бы подтвердить свои россказни.

— Вы можете по-другому объяснить, откуда ей до сегодняшнего дня могло быть известно состояние тела миссис Картер?

— Я могу предполагать только одно объяснение.

— И какое же?

— Вы сами прекрасно знаете какое, — огрызнулся доктор Болдуин. — Я уже говорил вам: у мисс Уинтерз наблюдаются агрессивные наклонности.

Брови Нолана поползли вверх.

— К чему вы клоните? Вы полагаете, она сама убила Иви Картер?

— Это единственное разумное объяснение, — подтвердил доктор Болдуин. — И, дабы оградить других жильцов, я намерен отправить ее в заведение строгого режима до проведения полного расследования.

Сейдж напряглась, страх и гнев пронеслись по жилам яркой раскаленной молнией. Она уставилась на доктора Болдуина:

— Неужели вы до такого опуститесь? Я Иви пальцем не тронула, и вы это знаете. Врете и не краснеете, лишь бы собственную задницу прикрыть!

— Полагаю, скоро мы узнаем, кто тут лжет, не правда ли?

— В настоящий момент мисс Уинтерз никуда не поедет, доктор, — отрезал Нолан. — Пока мы во всем этом не разберемся.

Тяжело дыша, Сейдж попыталась успокоиться. Криком от доктора Болдуина ничего не добьешься.

— Теперь вы мне верите, детектив? Насчет моей сестры?

— Не скажу ни да ни нет, но теперь ваша история, безусловно, заслуживает большего доверия. — Он обернулся к доктору Болдуину: — У проживающих в Уиллоубруке есть доступ к газетам?

Болдуина, казалось, смутил этот вопрос. Он развел руками:

— Большинство не умеет читать. А если бы умели, доступ к газетам лишь создал бы дополнительные проблемы. Почему вы спрашиваете?

— А телевидение? — продолжал Нолан. — Они способны смотреть новости?

— Нет. Персонал выключает телевизор, когда начинаются новостные программы, и отвлекает жильцов другими способами.

— Чушь собачья! — не удержалась Сейдж. — Санитары никогда не выключают телик. Делают, что хотят. Доктор Болдуин понятия не имеет, что творится в дневных залах.

— А вы понятия не имеете, о чем говорите, — огрызнулся Болдуин. — Я обязан знать, что происходит в каждом здании; это моя работа. Поэтому медсестры и санитары ежедневно отчитываются передо мной. Не так ли, Марла?

— Да, сэр, — подтвердила та.

Нолан поднял руку:

— Хорошо-хорошо. Я только потому спрашиваю, что мисс Уинтерз могла услышать или прочитать о других найденных нами жертвах и таким образом… — Он осекся и опустил взгляд, додумывая про себя мысль, если она вообще была. Затем следователь снова посмотрел на окружающих: — Почерк убийцы тот же самый.

— То есть были и другие жертвы? — У Сейдж вдруг закружилась голова, и она огляделась, ища поваленное дерево или пень, на который можно присесть, но вокруг ничего не было.

— Да, — неохотно подтвердил детектив Нолан. — На острове за последние две недели найдены тела еще трех женщин в подобном состоянии. И кстати, недалеко отсюда. — Он обратился к доктору Болдуину: — Так что, если мисс Уинтерз не покидала территорию систематически, нет никаких оснований подозревать, что она имеет отношение к убийствам.

— Кто знает, чем она занималась, — проворчал доктор Болдуин. — Никогда еще у меня не было такого хлопотного жильца.

— При всем уважении, доктор, здесь я улавливаю некоторое противоречие. Еще минуту назад вы категорически утверждали, будто вам известно обо всем происходящем в Уиллоубруке. Но теперь заявляете, что не знаете, чем занималась мисс Уинтерз. Так чему мне верить?

— Я не это имел… — начал доктор Болдуин, затем глубоко вздохнул. — Я имел в виду, что она исключительно хитрая и лживая.

Сейдж буквально обмякла от облегчения. Наконец-то авторитету доктора Болдуина бросили вызов, вместо того чтобы верить каждому слову врача. Наконец-то у нее, кажется, появился настоящий заступник.

На другой стороне поляны в лесу затрещали ветки, и все повернули головы. Через несколько секунд из-за деревьев вышли несколько полицейских и мужчина в черной куртке с надписью «Коронер». Полицейский с немецкой овчаркой на поводке начал обыскивать территорию за пределами ленты, заставив Сейдж, Марлу, доктора Болдуина и детектива Нолана отойти с дороги. Затем к поляне приблизились трое мужчин в деловых костюмах и длинных пальто, скользя по грязи подошвами начищенных туфель. На лицах у них читались гнев, растерянность и нечто похожее на страх. Как по команде, небо стало затягиваться серыми тучами, омрачая и без того блеклый день.

— Это кто еще? — спросил Нолан.

— Администрация. — Голос у доктора Болдуина упал. — И доктор Хаммонд, властитель Уиллоубрука.

Мужчины в костюмах начали заходить на поляну, но тут появился человек в джинсах и туристических ботинках, который промчался мимо них, пролез под полицейскую ленту и бросился к импровизированной могиле Иви. Полицейский шагнул ему навстречу, чтобы преградить путь.

— А это, — добавил доктор Болдуин еще более жалким голосом, — муж Иви, доктор Дуглас Картер, руководитель методических программ Уиллоубрука.

— Твою мать, — буркнул детектив Нолан. — Стойте здесь. — Он нырнул под ленту и подошел к доктору Картеру, пытавшемуся прошмыгнуть мимо преградившего ему дорогу полицейского. Сообразив, что это дядя Эдди, Сейдж стала искать хоть какое-то сходство. У них были одинаковые темные волосы, но на расстоянии трудно было различить другие общие черты, тем более что лицо доктора Картера было искажено болью. Решительно положив руку на плечо Картера и перебросившись с ним парой слов, Нолан кивком велел полицейскому отойти. При виде мертвой жены доктор схватился за волосы и издал низкий горловой звук — стон, исполненный глубокого отчаяния, от которого у Сейдж выступили слезы. Затем он с рыданием упал на колени, безвольно опустив руки, и уставился на тело жены, ошеломленный и убитый горем.

Нолан вернулся к Сейдж, доктору Болдуину и Марле в тот самый момент, когда до них добрались люди в деловых костюмах и перепачканных туфлях. Первый чиновник, зыркнув на доктора Болдуина, обратился к следователю твердым, властным голосом:

— Может мне кто-нибудь объяснить, что здесь происходит?

— А вы, простите, кто?

— Доктор Хаммонд, глава администрации.

— Ну что ж, доктор Хаммонд, — начал Нолан, — мы обнаружили на территории Уиллоубрука недавно умершую женщину, и мы полагаем, что ее убили. Она была одной из ваших сотрудниц.

— Моя секретарша, — вставил Болдуин. — Иви Картер.

Хаммонд насупился.

— Это не ее муж был замешан в том скандале с Уилкинсом и родительским комитетом? — осведомился он.

Доктор Болдуин кивнул:

— Именно он, и у меня есть основания полагать, что доктор Уилкинс несет ответственность за проникновение репортеров в шестой блок.

— Господи помилуй! — возмутился Хаммонд. — У вас есть доказательства?

— Нет. — Доктор Болдуин покосился на Сейдж. — Но я уверен, что доктор Картер может просветить нас.

— Прошу прощения, господа, — раздраженно вмешался Нолан, — но прямо сейчас у нас есть более неотложные материи, требующие вашего внимания. Я предлагаю сосредоточиться на том факте, что одна из ваших сотрудниц найдена убитой в парке, окружающем лечебницу.

— Да-да, конечно, детектив, — спохватился доктор Хаммонд. Затем он указал на Сейдж, словно только что заметил ее: — Кстати, что делает здесь, на улице, наш жилец? Какое она имеет ко всему этому отношение? И почему я должен платить охране, чтобы они следили за жильцом на улице?

— Я нашла в туннелях тело моей сестры, — пояснила Сейдж. — Она жила здесь, а потом пропала. Но уверена, что доктор Болдуин вам об этом не докладывал.

Хаммонд воззрился на подчиненного:

— Господи, о чем это она?

Но тот не успел ответить. Вперед вылетел доктор Картер с криком:

— Что ты с ней сделал?

Рванувшись под полицейскую ленту, он бросился к Болдуину с перекошенным от горя и ярости лицом.

Врач в ужасе отшатнулся и упал бы в снег, не подхвати его Марла вовремя. Нолан тем временем удержал доктора Картера, вцепившись в рукав его спортивной куртки. Картер вырывался, размахивая руками и растопырив пальцы, точно когти.

— Убью! — бушевал он. — Я знаю, что ты ее трахал! Я знаю, что вы трахались! За все свои делишки ответишь!

Болдуин пожал плечами и нервно покосился на коллег:

— Понятия не имею, о чем это он. Я тут совершенно ни при чем.

Пока доктор Болдуин продолжал оправдываться, подскочили двое полицейских, схватили Картера и утащили к краю поляны, где повалили его на землю и усадили в снегу.

— Не вынуждайте меня надевать на вас наручники, — предупредил один из копов.

Когда Картер, уронив голову на руки, разрыдался, полицейские отпустили его. Хотя Сейдж была незнакома с Картером, ей хотелось подойти к нему и утешить, дать знать, что он не одинок в своей скорби, и пообещать, что она сделает все возможное, чтобы найти убийцу Иви, поскольку он убил и ее сестру.

Нолан обратился к Хаммонду, отвлекая его внимание от разыгравшейся сцены:

— Я знаю, что у вас масса вопросов о мисс Уинтерз и Иви Картер, и я все объясню, как только мы закончим здесь и получим необходимые улики. К вам у меня тоже имеются вопросы. Поэтому сейчас мне просто нужно знать, где вас найти.

Доктор Хаммонд надменно посмотрел на следователя. Он явно не привык, чтобы от него отделывались подобным образом.

— Мой кабинет находится в административном корпусе, — бросил он. — Верхний этаж. Если там не застанете, ищите по месту жительства: двухэтажный викторианский дом в дальнем конце территории Уиллоубрука.

— Понял, — кивнул Нолан. — И в рамках расследования мне потребуются ваши показания.

— Не вполне понимаю, чем могу помочь, но охотно пойду вам навстречу.

— И ваши тоже, — повернулся Нолан к Болдуину и Сейдж. Затем он посмотрел на небо, хмурясь на ползущие тучи. — А теперь прошу меня простить, доктор Хаммонд, пора тут закругляться, пока погода опять не испортилась.

— В таком случае я вас оставлю, — сказал доктор Хаммонд. — Но я требую полного отчета. Всестороннего. — Он бросил свирепый взгляд на Болдуина.

— Я поделюсь сведениями при первой возможности. — Детектив нырнул под полицейскую ленту и вернулся на место преступления, оставив доктора Хаммонда на снегу, раздраженного и растерянного.

Посуровев, тот повернулся к Болдуину:

— Вас я тоже ожидаю у себя в кабинете. И ради вашего же блага надеюсь, что вы никоим образом не причастны к инцидентам, которые привлекут еще больше нежелательного внимания к моему учреждению. — С этими словами он повернулся и покинул поляну, пробираясь по талому снегу. Остальные представители администрации потянулись за ним.

После их ухода Сейдж, доктор Болдуин и Марла молча наблюдали, как коронер делал снимки тела, в то время как остальные полицейские обшаривали ближний лесок. Когда прибыли парамедики с носилками, один из них подошел к доктору Картеру, который, по-прежнему молча, с побелевшим лицом, сидел в снегу, и накинул ему на плечи одеяло. Глянув в сторону Картера, Нолан тоже заметил Сейдж и остальных, почесал в затылке и вернулся туда, где они стояли.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я так торопился отделаться от доктора Хаммонда, что забыл сказать: можете здесь больше не задерживаться. Как только закончим, я вернусь и доложу о результатах. — Затем он обратился к Сейдж: — Все нормально?

— У меня? — переспросила она, удивленная искренней заботой о ней.

— Да, — кивнул следователь, — у вас.

Сейдж задумалась. Все ли нормально? Самой бы знать. Когда она подтвердила схожесть повреждений Иви и Розмари, следователь, похоже, прислушался к ее истории, но что он думает на самом деле? Верит ей? Или считает, что она лжет насчет убийства Иви? И как же ей доказать свою правоту, если тело ее несчастной сестры не найдено? Мало того: если убийца поймет, что Сейдж и Эдди подозревают его, они окажутся следующими. Слов для описания всей этой бури чувств в душе у нее просто не было, поэтому она лишь кивнула.

— Уверены? — усомнился Нолан. — На вас лица нет. Не исключен шок.

Внезапно один из полицейских закричал:

— Сюда!

Сейдж вздрогнула от неожиданности, и все повернули головы в направлении крика. В дальнем конце поляны, неподалеку от зарослей винограда и сумаха, прямо за полицейской лентой, овчарка раскапывала снег и грязь. Двое полицейских бросились посмотреть, что там, затем торопливо вернулись за лопатами. Нолан метнулся к роющей землю овчарке, затем обернулся и крикнул через плечо:

— У нас еще один!

Сейдж обомлела. Еще один — кто? Еще один труп?

Когда коронер подошел к Нолану, она уже все поняла. Ноги вдруг сделались ватными. Сейдж стала обходить полицейскую ленту с внешней стороны, но не сделала и пары шагов, как Марла схватила ее за руку.

— Ты куда это собралась? — прошипела она.

— Пусти, — ответила Сейдж. — Мне нужно видеть, кто там.

Марла вопросительно посмотрела на доктора Болдуина.

— Ничего страшного, — устало сказал тот. — Куда она денется, тут полиция кругом.

Высвободившись, Сейдж рванулась к дальнему концу поляны, оскальзываясь в раскисшем снегу и спотыкаясь о кочки и трухлявые бревна. У переплетенных ветвей винограда и сумаха, где все еще копали полицейские, она замедлила шаг. А вдруг там ребенок? Вдруг полицейские наткнулись на кладбище жертв Кропси — или Уэйна? Или собака ошиблась и там всего лишь мертвый олень? Дрожа, она потуже запахнулась в пальто и подошла к Нолану. Увидев Сейдж, он осторожно отвел ее в сторону, но она успела заметить в ледяной грязи бледную руку.

— Постойте пока здесь, — велел следователь. — Я дам знать, когда будет можно посмотреть. Если вообще будет можно.

Казалось, прошла целая вечность, и вот полицейские наконец закончили копать и отступили, освобождая место для Нолана и коронера. Сейдж до того не терпелось посмотреть, что она была готова закричать. Наконец детектив с непроницаемым лицом обернулся к ней и жестом поманил к себе. Она прижала руку к животу, словно удерживая вываливающиеся внутренности, подошла к холмику из грязи и веток и заглянула за край.

Увидев тело, которое брошенной тряпичной куклой лежало в неглубокой яме, Сейдж повалилась на колени.

Глава девятнадцатая

Стоя в ожидании у входа в морг рядом с сержантом Кларком, Сейдж поеживалась и поглядывала сквозь застекленную верхнюю часть дверей на стальной стол для вскрытия и стойку, заставленную флаконами с бальзамирующим составом. Даже в туннеле ее мутило от тошнотворного сладковатого запаха формалина и нагретых медяков. И все же ей хотелось как можно скорее войти внутрь, чтобы раз и навсегда покончить с этим кошмаром и унести отсюда ноги.

В морге доктор Болдуин и детектив Нолан стояли перед холодильной камерой спиной ко входу. Третий человек в белом халате открыл дверцу камеры и выкатил стальной стол с покрытым простыней телом. Когда Нолан повернулся и знаком пригласил свидетельницу войти, сержант Кларк распахнул перед ней дверь, но Сейдж вдруг словно окаменела. Все ждали в молчании. Возможно, следователь счел ее невоспитанной или чокнутой, но она ничего не могла с собой поделать. И видеть изуродованный труп Розмари во второй раз было не легче, чем в первый.

— Сожалею, — сказал Нолан, — но нам требуется официальное опознание.

— Я привел тело в порядок, насколько мог, — добавил человек в белом халате.

— Не забывайте, что вы делаете это ради сестры, — произнес Нолан. — Последняя услуга. Вам только нужно посмотреть на нее и сказать, она это или не она. Пары секунд будет достаточно.

Доктор Болдуин тоскливо воззрился на Сейдж, но промолчал. Возможно, ему хотелось, чтобы она ошиблась.

Наконец она сделала глубокий вдох, прикрыла рукой нос и рот и вошла в холодное помещение.

— Готовы? — спросил Нолан.

Она кивнула, все еще не дыша.

Человек в белом халате приподнял простыню и отошел в сторону. У Сейдж подломились колени, и она, чтобы не упасть, инстинктивно схватилась за руку детектива.

Тот накрыл ее кисть своей ладонью.

— Выдержите?

Она снова кивнула, вовсе не уверенная, что и правда выдержит.

Несмотря на дальнейшие признаки разложения, ошибки быть не могло: обкромсанные соломенные волосы, от которых осталось несколько дюймов длины, и тонкое бледное лицо — это была ее сестра. Некогда невероятно длинные ресницы Розмари выпали, а без спекшейся клоунской помады губы выглядели так, будто их погрызла крыса. Под лампами дневного света, как чернила на снегу, резко выделялись темные следы раны на шее и черные пятна гниения на истончившейся коже. Зрелище оказалось кошмарным, и Сейдж отвернулась, подавляя рвоту, но сумела выговорить:

— Это она. Моя сестра, Розмари. — Горькая печаль сдавила ей грудь, и она закрыла лицо руками.

Детектив Нолан вывел ее из морга, придерживая за плечи, и обернулся на плетущегося за ними доктора Болдуина:

— Похоже, вам придется сделать несколько телефонных звонкой.

* * *

У себя в кабинете доктор Болдуин тяжело опустился в кресло. Лицо у него было помятым от треволнений, над верхней губой поблескивал пот. Он словно постарел на десять лет. Детектив Нолан сидел по другую сторону стола, рядом с Сейдж, задавал вопросы и записывал ответы, а сержант Кларк стоял в дверях, положив руку на кобуру, словно опасался, как бы кто чего не выкинул. После опознания в морге Сейдж показала полицейским туннель, где они с Эдди обнаружили тело Розмари, усаженное на каменный выступ; но, наскоро осмотрев участок с мощными фонариками, они ничего не нашли — ни забытых ножей, ни волос, ни окурков, ни четких отпечатков ног. В конце концов Нолан по пути в кабинет Болдуина заверил Сейдж, что пришлет в туннель команду криминалистов, чтобы убедиться, не пропустили ли они чего-нибудь.

Теперь Нолан разглядывал доктора Болдуина с откровенным раздражением и неприязнью.

— Еще раз: почему вы не заявили об исчезновении Розмари? — поинтересовался он.

— Потому что она уже не раз убегала и плутала по территории. В последний раз нам понадобилось два дня, чтобы отыскать ее в другом корпусе. К сожалению, ввиду сокращения бюджета мы испытываем нехватку персонала, а значит, не можем присматривать за каждым жильцом так тщательно, как нам хотелось бы. Подобное случалось и раньше, много раз, и мы всегда справлялись собственными силами.

Брови Нолана взлетели вверх.

— Вы уже обнаруживали в туннелях мертвых девушек?

Доктор Болдуин с еще более несчастным видом покачал головой:

— Разумеется, нет. Я хотел сказать, что жильцы убегали и раньше. Но мы всегда находили их и благополучно возвращали в отделения. Мы не знали, где на этот раз провела три дня мисс Уинтерз, следовательно, не могли предположить, что у нее на уме. И между моим последним обследованием Розмари и днем, когда я впервые увидел мисс… ее сестру Сейдж, прошло немало времени, поэтому я, как и некоторые мои коллеги, автоматически предположил, что Розмари вернулась. Как я уже сказал, у нас нехватка персонала. Губернатор и главврач постоянно давят на нас, чтобы мы обеспечивали места для все большего количества жильцов. А потом сами же без конца урезают бюджет, поскольку полагают, что отправка бойцов и оружия во Вьетнам куда важнее, нежели…

— Давайте не будем уходить в сторону, хорошо?

— Да-да, конечно. — Пытаясь скрыть нервозность, Болдуин отхлебнул из чашки, откуда пил еще утром, и поморщился, обнаружив, что кофе совсем остыл. Он поставил чашку, взял авторучку и выдвинул средний ящик, чтобы убрать ее. Сержант Кларк положил ладонь на кобуру.

— Пожалуйста, держите руки на виду, — отчеканил он.

Кивнув трясущейся головой, доктор Болдуин повиновался.

— Мне нужны имена всех ваших коллег, принявших Сейдж за Розмари, — сказал Нолан.

— Сначала доктор Уайтхолл, сестра Мур и некоторые санитары. Кстати, сестра Вик, Марла и Уэйн видели Розмари каждый день, и все они подумали то же самое. Более того: ни мать Розмари, ни ее отчим ни разу не упоминали о существовании у нее сестры. Я предполагал, что мисс Уинтерз — единственный ребенок. Так что вряд ли можно упрекнуть кого-либо из нас в неведении относительно того, что девочки были идентичными близнецами.

— Угу, — кивнул Нолан, записывая имена. — Я должен буду поговорить с каждым из сотрудников. — Он переключил внимание на Сейдж: — Узнав, что ваша сестра пропала, вы немедленно приехали сюда, чтобы искать ее, верно?

Она кивнула:

— Приехала утром на автобусе, после того как вечером услышала разговор отчима об исчезновении Розмари.

— И давно это было?

Сейдж попыталась вспомнить. Было ощущение, что этот кошмар тянется уже сотню лет.

— Не знаю толком, какой сегодня день, но приехала я сюда двадцать седьмого декабря.

— Значит, две недели. — Нолан записал дату и снова посмотрел на Болдуина: — А почему вы переместили тело, вместо того чтобы заявить в полицию?

Тот побледнел.

— Я этого не делал.

— Кто же тогда?

— Смею вас заверить, не имею ни малейшего понятия.

— И вы также не имеете ни малейшего понятия, кто мог убить Розмари Уинтерз и Иви Картер?

— Разумеется, нет.

Нолан повернулся к Сейдж:

— А вы? Вы догадываетесь, кто мог убить вашу сестру?

— Я уже говорила: единственный, на кого я могу подумать, это Уэйн. Я совершенно уверена, что он принуждал Розмари к сексу. И еще он занимается сексом с пациенткой из палаты D по имени Норма. И кто знает, со сколькими еще. У санитара масса возможностей для самоуправства, он ведь все время наедине с пациентами.

— Вы можете доказать, что он занимается сексом с пациенткой?

— Нет. Но я могу продемонстрировать потайную комнату за кладовой. Норма водила меня туда и рассказывала, что Уэйн там с ней проделывает.

Нолан впился взглядом в доктора Болдуина.

— Вы знали об этом?

— Мисс Уинтерз упоминала об этом, но я решил, что она либо лжет, либо преувеличивает.

— Придется вам отвести меня к этому Уэйну, как только мы закончим здесь.

— Как скажете, — согласился доктор Болдуин.

— Теперь разберемся с Эдди Кингом, о котором мы говорили ранее, — продолжал детектив Нолан. Вытащив из куртки пачку «Кэмел», он закурил и обратился к Сейдж: — Насколько хорошо вы его знаете?

— Мы познакомились на следующий день после того, как я попала сюда. По крайней мере, так мне кажется. И несколько раз беседовали. Вот и все.

— Но вы достаточно доверяли Эдди, чтобы спуститься с ним в туннели?

— Он обещал помочь мне сбежать.

Детектив Нолан затянулся сигаретой, глядя на Сейдж сквозь дымок:

— С чего бы?

— Потому что он знал, что я сестра Розмари и нахожусь здесь по ошибке.

— Эдди поймал ее, когда она пыталась сбежать. — вмешался доктор Болдуин. — Он не помогал ей.

Нолан бросил на него раздраженный взгляд и снова сосредоточил внимание на Сейдж.

— У него была связь с вашей сестрой?

— Насколько я могу судить, — осторожно ответила она, — они, скорее всего, были просто друзьями.

— Каким образом человек, моющий полы, может подружиться с пациентом?

— Что вы имеете в виду? Вы хоть видели здешнюю обстановку? В шестом блоке были?

Детектив Нолан молча развел руками.

— Тогда вам, наверное, стоило заглянуть туда, прежде чем задавать мне подобные вопросы, — отрезала она. — Там вы поймете, почему моя сестра искала хоть малейшую искру доброты, какую можно найти в этом аду.

— Простите, — извинился Нолан. — Но если я хочу найти убийцу вашей сестры, мне придется задавать вам такие вопросы.

Сейдж потупилась, чувствуя, как вспыхнули у нее щеки. Детектив поддерживал ее, и Сейдж была ему очень признательна, но тот, кто ни дня не провел в Уиллоубруке, никогда не поймет, что заключенные в этих стенах сражаются не только за свое душевное здоровье — они сражаются за жизнь. К счастью, Нолан никак не отреагировал на ее вспышку.

Вместо этого Нолан опять обратился к Болдуину:

— Отчего вы не прислушались к ней и этому Эдди Кингу, когда они сообщили о найденном в туннелях теле? Казалось бы, таким сообщениям стоит уделять более пристальное внимание.

— Я уже говорил, что в тот день в шестой блок ворвались телевизионщики. Они снимали жильцов, репортер говорил ужасные вещи об условиях содержания. И тут откуда ни возьмись выскакивают мисс Уинтерз с Эдди и сообщают мне, что нашли тело. Лгать не буду, в тот момент я не мог мыслить рационально.

— Но вы ведь разговаривали с Сейдж Уинтерз дважды, и она продолжала настаивать.

— Конечно же, я не поверил ей, поскольку думал, что она… ну, я принимал ее за Розмари. К слову, она постоянно твердит, будто Эдди помог ей спуститься в туннели, однако тот уверяет, что случайно застал ее там. Я могу только сказать, что изо всех сил стараюсь поддерживать тут железную дисциплину. И уж скандалы мне никак не нужны. Я бы обратился в полицию, если бы в туннеле действительно обнаружился труп. Но его не было. Что я, по-вашему, должен был думать?

— Но почему же вы сразу не проверили? Чего вы ждали?

— Говорю же, я разбирался с проникшей к нам съемочной группой. Звонил в администрацию Уиллоубрука и руководителям новостных каналов, хотел выяснить, выпустят ли передачу в эфир и когда. К тому времени, как я добрался досюда, тело уже переместили.

Раздался настойчивый стук в дверь.

— Господи, что за жизнь! — вздохнул доктор Болдуин. — Что там еще?

Сержант Кларк отошел от двери, пропуская сестру Вик. При виде Нолана и Кларка глаза у нее расширились, но она тут же напустила на себя профессиональный вид и объяснила причину своего появления:

— Прошу прощения, доктор Болдуин. Извините за беспокойство, но Уэйн Майерс из шестого блока вроде как пропал.

У врача вытянулось лицо.

— Как это пропал?

— Выгреб свои вещи из шкафчика и отчалил, сэр. Ушел.

Сердце у Сейдж забилось сильнее. Она была права с самого начала.

— Это тот самый санитар, о котором вы говорили? — уточнил Нолан.

Она кивнула.

— Черт, — в один голос бросили Болдуин и следователь.

— Давно он пропал? — продолжал Нолан.

— Мы точно не знаем, — ответила сестра Вик. — Захожу я в дневной зал в шестом кое-что обсудить с Уэйном, а его нет. Жильцы незнамо сколько без всякого присмотра, уже на ушах ходят. Троих пришлось в медпункт отправить.

— Потрясающе, — мрачно изрек доктор Болдуин. — Вы нашли кого-нибудь на подмену?

— Да, сэр. Сразу же об этом позаботились.

— И все жильцы под контролем?

— Прямо сейчас — да. Однако боюсь, что пришлось всех отправить по палатам и довольно многим сделать укол.

— Отлично. Благодарю вас, сестра Вик. Я зайду, как только разберусь здесь.

— Хорошо, доктор, — кивнула она и вышла из кабинета.

Сейдж повернулась к Нолану.

— Я же говорила, это Уэйн.

Взвинченный, раскрасневшийся Болдуин принялся собирать бумаги на столе.

— Как видите, детектив, я очень занятой человек. Мне нужно срочно проверить обстановку в блоке шесть. Мы можем договорить позже?

— Я вижу, что вы заняты, — парировал Нолан, — но одна из ваших сотрудниц убита, а ее муж — тоже, кстати, ваш сотрудник — считает, будто вы имеете отношение к ее гибели. Теперь, в тот самый день, когда мы обнаруживаем два трупа на территории Уиллоубрука, пропадает третий сотрудник, и это означает, что мне нужно заглянуть в его личное дело, дабы послать полицию по его месту жительства. А вы тем временем позвоните отчиму мисс Уинтерз и сообщите ему, что здесь произошло, после чего подпишете бумаги на освобождение Сейдж. Тело Розмари найдено, и удерживать здесь ее сестру нет никакой необходимости. — Он посмотрел на Сейдж: — Вы в состоянии отправиться домой?

В носу у нее защипало от слез. Неужели она наконец выберется из Уиллоубрука? Это было все равно что попасть на твердую землю через тысячу дней скитания в волнах. Но Сейдж видела слишком много фильмов, где что-то случалось в последнюю минуту, и не поверит, что кошмар закончился, пока не окажется по ту сторону ворот. Даже будь она слаба, как котенок, или больна, как собака, все равно не признается. Ей ни на секунду не хотелось задерживаться здесь.

— Да, — с трудом произнесла она. — Я в полном порядке.

— Точно? Вам ведь такое пришлось пережить, врагу не пожелаешь. Доктор Болдуин, несомненно, может попросить кого-нибудь из коллег осмотреть вас перед уходом.

Сейдж отрицательно помотала головой.

— Нет-нет, я совершенно здорова. Мне просто нужно убраться отсюда.

— Может, за вами приедет отчим или пусть лучше кто-нибудь из моих ребят вас отвезет?

— Пожалуйста, пусть полицейские меня отвезут. И как можно скорее.

— Будет сделано. Доктор Болдуин позвонит вашем отчиму и предупредит, что вы возвращаетесь, и…

— Не знаю, дома ли он, — перебила его Сейдж, — а если дома, ему в любом случае без разницы. К тому же я привыкла быть сама по себе.

Доктор Болдуин поднял на нее усталые глаза:

— Хочу, чтобы вы знали, как я сожалею обо всем, что здесь произошло. Но я не собирался причинять вред ни вам, ни кому-либо еще. Я думал, что поступаю правильно. Получив от коронера свидетельство о смерти Розмари, я сразу же отправлю его вашему отчиму и подошью копию в дело.

Возможно, Сейдж лишь показалось, но сожаление в голосе доктора Болдуина звучало неискренне. Учитывая, сколько людей пострадали в подведомственном ему заведении, его лукавство не удивляло, однако Сейдж видела, что он боится. Боится того, что произойдет, когда станет известно об убийствах; боится, что она может вчинить ему иск за удержание ее против воли. Она действительно могла бы засудить его и оставить без гроша или хотя бы спросить: «Неужели это все, что вы можете мне сказать?» Но у нее не было сил. Она просто хотела домой. Знать, что подлец боится, было достаточно — пока.

Меняя тему, Болдуин повернулся к Нолану:

— Вы хотели посмотреть личное дело Уэйна?

— Да. Мне нужен его адрес.

Доктор Болдуин бросил взгляд на сержанта Кларка, удостоверяясь, что тот не будет хвататься за пистолет, затем встал, подошел к черным картотечным шкафчикам и выдвинул ящик.

Пока доктор Болдуин стоял к нему спиной, Нолан бросил окурок в чашку с остывшим кофе.

Порывшись в ящичке, доктор Болдуин достал папку, сел и открыл ее. Пролистав бумаги, он нахмурился, с каждой секундой наливаясь краской.

— Что-то не так, доктор? — поинтересовался следователь.

— Боюсь, что да, — ответил Болдуин. — Личное дело Уэйна Майерса исчезло.

Глава двадцатая

К тому времени, когда Сейдж официально отпустили, бледное солнце уже закатывалось, а дневные серые облака сменились глубокой холодной синевой подступающих зимних сумерек. Чуть раньше доктор Болдуин позвонил Алану, чтобы сообщить ему о Розмари, но трубку никто не взял, что неудивительно. Вероятно, Алан был на работе — если только не смылся из города, оставив Сейдж без жилья. Может, завис у какой-нибудь шлюхи или все еще рыбачит с Ларри, что казалось маловероятным, хотя было бы недурно. Сейдж страстно хотелось несколько дней пожить в квартире одной.

Она стояла рядом с детективом Ноланом в главном фойе административного корпуса, высматривая полицейскую машину, которая должна была наконец отвезти ее домой. Казалось, прошло сто лет с тех пор, как она вошла в те же самые двери, приехав ради поисков Розмари. Когда к тротуару в конце концов подъехала черно-белая машина, Сейдж чуть не задохнулась от слез. Она действительно покидает Уиллоубрук. Взявшись за ручку двери клиники, Сейдж замешкалась и оглянулась на следователя.

— Спасибо вам, что слушали меня, — сказала она прерывающимся голосом.

— Не за что, дружище. Я бы сам подвез тебя домой, но мне еще нужно поговорить с доктором Хаммондом и Эдди Кингом.

— Я знаю, — кивнула она. — Все у меня будет в порядке. Передайте Эдди спасибо от меня, ладно?

Он кивнул:

— Понятное дело. Не уезжай с острова, договорились? Нам с тобой нужно будет на днях еще разок потолковать. — Он извлек из кармана карточку со своим именем и номером телефона. — И позвони мне, если что понадобится или вспомнишь детали, полезные для дела.

Кивнув, она толкнула дверь и вышла из Уиллоубрука. Затем, помедлив на верхней ступеньке, глубоко вдохнула, безмерно благодарная за обретенную свободу. Почему-то казалось, что теперь она ощущает все запахи — и холодную влажность снега, и землистый аромат голых веток, и даже мостовую. Прохладный ветерок, ласкающий лицо, доносил далекий шум транспорта, работающих двигателей, пение шин, автомобильные гудки. Глаза у Сейдж наполнились слезами. Спустившись по каменным ступеням, она торопливо прошла по тротуару и, не оглядываясь, юркнула на заднее сиденье полицейской машины. Коп на переднем сиденье быстро прикрыл рукой нос, словно от дурного запаха, и покосился на нее в зеркало заднего вида.

— Меня зовут Майнор, — представился он. — Вы в порядке?

Она кивнула, удивляясь, почему он зажал нос, но потом сообразила, что от нее, должно быть, воняет. Доктор Болдуин звонил в прачечную, чтобы ей принесли чистую одежду — платье в цветочек и коричневые кожаные туфли, которые, казалось, до этого носила чья-то бабушка, и Сейдж выбросила свои заношенные трусы и лифчик, но на ней все еще оставалось пальто Эдди, заляпанное грязью, кровью и дерьмом, а волосы были сальные и немытые.

— Детектив Нолан велел отвезти вас в апартаменты Гринуэй в Маринерз-Харбор, так?

— Да.

— Понятно. Будет сделано! — Он кивнул, включил передачу и отъехал от административного корпуса.

Сейдж откинулась на сиденье и уставилась в окно, молясь, чтобы Майнор не завел беседу. Ей было нечего сказать, да и сил на слова не осталось. Скорее бы домой. За окном машины голые ивы вдоль замерзшего ручья клонились к земле, словно опускали головы, стыдясь быть частью красивого городка, скрывающего ужасные тайны Уиллоубрука. Затем потянулись кирпичные корпуса с качелями и турниками, и Сейдж отвернулась, не в силах избавиться от мыслей о малышах, обреченных на мучительное существование в мрачных стенах.

Когда Майнор повел машину вдоль парка между территорией больницы и главными воротами, она вспомнила день своего приезда сюда. Казалось, все это было в другой жизни, да и сама Сейдж стала другим человеком. Где те времена, когда ее заботили прически и последние веяния моды, когда она интересовалась, кто с кем встречается, и была в курсе музыкальных новинок? Как можно теперь воспринимать жизнь по-старому?

Если бы только она осталась в тот день в автобусе! Наплевала бы на гордость, вернулась домой, попросила Хэзер и Дон о помощи. Вот только… она так страстно хотела спасти сестру. Хотела узнать, где Розмари, загладить свою вину перед ней, попросить прощения за то, что ничего не знала, не приезжала навестить, не помогла выздороветь. Она, Сейдж, была наивна, полна надежд и самонадеянна. Уместно ли винить себя за это?

А может, она попросту была глупа.

На выезде из парка она вспомнила, как в тот день думала и об отце: что ему понравились бы здешние деревья и пейзажи и что он никогда не отослал бы Розмари. Как он воспринял бы смерть одной из дочерей? Как повел бы себя, узнав о страданиях, которые довелось испытать Розмари? Наверняка пришел бы в ярость, был бы убит горем. Знать бы только, где найти его.

Затем она вспомнила об Алане. Как теперь встретиться с ним после того, что он сделал? Как жить с отчимом в одной квартире?

Она сделала глубокий вдох и попыталась собраться с мыслями. Первым делом нужно принять душ, переодеться и поспать. Она едет домой, и это уже хорошо. Об остальном можно подумать потом: как быть с Аланом, если он еще в городе; как рассказать друзьям о случившемся. Как найти в себе силы вернуться к нормальной жизни. Вероятно, ей предстоят трудные дни, даже недели, но разве можно сравнить их с тем, что переносили день за днем Розмари и тысячи других несчастных, запертых в Уиллоубруке?

Наконец они вернулись к цивилизации: дома, магазины, светофоры, люди на чисто выметенных тротуарах, автомобили на гладких дорогах, миниатюрные огоньки, мерцающие на ухоженных деревьях и изящно подстриженных кустах, — и Сейдж снова чуть было не расплакалась. Она думала, что никогда больше ничего этого не увидит.

До поездки в Уиллоубрук ее бесило, когда им с подругами порой не хватало денег на такси и приходилось идти пешком. Но теперь она вспоминала, как они смеялись, болтая о мальчиках и вечеринках, как солоноватый ветерок с океана раздувал им волосы. С этих пор, ступая на тротуар, она будет благодарить Бога за то, что у нее есть такая возможность. Но как сможет она — вернее, все люди — по-прежнему жить своей жизнью, работать, играть свадьбы, развлекаться и ходить по магазинам, когда всего в нескольких милях отсюда существуют такие ужасы?

Сейдж наблюдала за проходящими мимо: вот мужчина с белой собакой на розовом поводке; вот молодая пара — держатся за руки и смеются, а их дыхание клубится в морозном воздухе; вот седовласая дама несет авоську с апельсинами. Неужели они не знают, что там, в Уиллоубруке, люди подвергаются насилию? Неужели они не знают, что люди там каждый день умирают? Неужели им все равно?

Тут какой-то лысый мужчина, торопливо обходя седовласую женщину, толкнул ее в плечо и едва не сбил с ног. Та остановилась и удержалась на ногах, но мужчина даже не замедлил шаг, чтобы проверить, не пострадала ли она.

Ахнув, Сейдж обмякла на сиденье, сердце тяжко забилось в груди. Лысый походил на Уэйна. А вдруг Уэйн узнал, что ее выпустили из Уиллоубрука, и теперь хочет добраться до нее? Выследит и перережет горло, чтобы не болтала! Она чуть не свернула себе шею, рассматривая лысого, пока они проезжали мимо, затем снова села и облегченно вздохнула: это не Уэйн. У нее просто слишком разыгралось воображение.

Майнор свернул за угол и остановился на красный свет. Когда к светофору радом с ними подъехал фургон, Сейдж была уверена, что с водительского сиденья на нее зловеще и угрюмо смотрит Уэйн. Или он идет за ней по пятам с отточенным ножом в кармане, выжидая удобного момента. Вполне объяснимо, что Уэйн хочет ее смерти: она ведь рассказала всем о потайной комнате и о Норме, а также о своих подозрениях, что именно он убил Розмари, а потом Иви. Немудрено, что он хочет расквитаться с ней.

Когда Майнор наконец остановился перед ее домом, Сейдж была уже комком нервов. Уэйн мерещился ей повсюду. Он был человеком в бейсболке и кожаной куртке, заходил в винную лавку, стучал в дверь соседа. На Сейдж нахлынула паранойя, с которой не было сил бороться. Распахнув дверцу, она сползла с сиденья и выбралась из машины, еле держась на ногах. Майнор последовал за ней.

— Детектив Нолан велел довести вас до двери, — пояснил он.

Она кивнула, обрадованная поддержкой, и оглядела улицу. Грузовика Алана нигде не было видно, разве что он втиснулся куда-нибудь на стоянку за многоэтажками, что казалось маловероятным. Она посмотрела на темное окно их кухни: занавески задернуты, свет не горит; значит, Алана дома нет. Он мог оставить телевизор работающим на всю ночь, но свет выключал неукоснительно. Сейдж с облегчением вздохнула.

При особенно удачном раскладе Алан зайдет выпить после работы и не вернется домой допоздна. Сейчас было еще рано, и вряд ли он уже отключился; в таком случае дверь будет на засове и цепочке, и в квартиру ей не попасть. И тут она вспомнила, что ключ от квартиры остался в украденной сумке.

— Вот черт!

— Что-то не так? — спросил Майнор.

— У меня нет ключа, а отчим, наверное, еще на работе. Придется просить управляющего домом, чтобы открыл дверь.

Словно по сигналу, занавеска на окне в квартире управляющего сдвинулась в сторону и тут же вернулась на место. По крайней мере, не придется стучать к нему в дверь. Завидев полицейскую машину, тот наверняка встретит их в холле — как в тот раз, когда копы доставили ее домой после того, как Дон сломала лодыжку, пытаясь помочиться в раковину в пивняке где-то в центре. Тогда Сейдж наврала про драку в боулинге: мол, копы привезли ее домой, чтобы с ней ничего не случилось по дороге. К счастью, управляющий поверил и не доложил об инциденте Алану.

Как и ожидалось, теперь управляющий уже торчал в холле: спортивные штаны, майка, потрепанные шлепки. При виде грязного пальто Сейдж и ее немытых волос у него отвисла челюсть.

— Что это с тобой стряслось? — спросил он.

— Алан потом расскажет, — ответила она. — Можешь меня впустить? Я ключ потеряла.

— Ты ни во что не влипла? Алан говорил, ты уехала погостить к его сестре на Лонг-Айленд. Якобы что-то у вас с ним не заладилось.

Ну разумеется. И если кто-нибудь звонил или заходил, спрашивая Сейдж, отчим, вероятно, говорил то же самое. Но ее подруги-то должны были знать, что он врет! Ведь Хэзер и Дон были в курсе, что Сейдж отправилась в Уиллоубрук искать Розмари. Если только они вообще звонили, а не просто продолжили жить своей жизнью.

— Не нужно верить всему, что говорит Алан, — сказала она. — У него и сестры-то нет. — И вдруг во внезапном приливе безрассудства ляпнула: — Меня похитили.

Управляющий вытаращился на Майнора:

— Правда, что ли?

— Я просто сопровождаю ее домой, — ответил тот. — Деталей инцидента я не знаю.

— Может, просто впустишь меня в квартиру? — попросила Сейдж. — Пока Алан не вернулся с рыбалки.

— А он на рыбалку поехал?

Сейдж нахмурилась.

— Я думала… ты же сказал моему другу, что они с Ларри уехали на подледный лов.

Управляющий пожал плечами.

— Ничего я никому не говорил. Я про себя одну вещь скажу: в чужие дела не лезу.

— Вот как, — пробормотала она.

Трудно было сказать: он просто забыл о разговоре с Эдди или валял дурака перед Майнором. С учетом прошлого и сомнительных дружков, которые то и дело торчали у него в квартире, похоже, верным было последнее.

— Ты точно никому не говорил, что Алан уехал на рыбалку? — уточнила Сейдж. — Не помнишь такого молодого парня с темными волосами? Он говорит, что заходил и спрашивал у тебя про Алана.

— Постой-постой, — сказал управляющий. — Ага, теперь я его вспомнил. Смазливый парнишка. Но это когда было. Потом-то Алан с Ларри вернулись, вот только улова я при них не заметил. — Он хохотнул. — Может, не рыбу они ловили.

— Дверь мне открой, пожалуйста, — попросила Сейдж.

— Ой, конечно. Сейчас. — Он нырнул в свою квартиру.

Она взглянула на Майнора:

— Извините.

— Да ладно.

Наконец управляющий вынырнул и вручил ей ключ.

— Он мне нужен, — предупредил он, — так что к завтрашнему отыщи свой.

Она хотела было сказать, что ключ украден вместе с сумкой, но объяснять было слишком долго. И прямо сейчас это не имело значения.

— Постараюсь, — ответила она, направляясь к лестнице.

— Это Кропси тебя сцапал? — с нездоровым любопытством спросил управляющий. — Как ты выкрутилась?

Сейдж остановилась и обернулась к нему; на языке вертелось замечание о «чужих делах». Вместо этого она сказала:

— Нет, не Кропси. Они нашли мою сестру, а меня отпустили.

— Кто это «они»? И что еще за сестра?

Сейдж тяжело вздохнула. У нее не было сил препираться. И тут она вспомнила, что управляющий никогда не видел Розмари. Он стал заведовать зданием уже после смерти ее сестры. Нет. После того, как сестру заперли.

— Если расскажу, не поверишь, — сказала она и стала подниматься по ступенькам.

— Ох уж эти детишки со своими завиральными историями, — бросил он ей вслед. — Влипнешь когда-нибудь из-за них, вот увидишь. Верно я говорю, сержант?

Майнор ничего не ответил и тоже направился вверх. У квартиры он молча стоял у Сейдж за спиной, пока она открывала дверь. Снова взмолившись, чтобы Алан не валялся в отключке, закрыв дверь за цепочку и засов, она повернула ключ и с большим облегчением толкнула дверь.

— Ну, дальше справитесь? — спросил Майнор.

— Думаю, да, — ответила она. — Спасибо вам.

Улыбнувшись, полицейский отсалютовал ей двумя пальцами, затем повернулся, легко сбежал по лестнице и вышел за дверь. Проводив его взглядом, Сейдж сбросила грязное пальто на лестничной площадке, не желая вносить его в дом, вошла в квартиру и включила свет в прихожей. Затем заперла за собой дверь, задвинула засов и цепочку, сняла кожаные туфли, вытерла ноги о потертый половик и направилась в гостиную, по пути включая свет.

В квартире знакомо пованивало прокисшим пивом и куревом; к этому примешивалось нечто вроде запаха выдержанного сыра. Алан всегда был засранцем, но сейчас квартира выглядела и смердела как никогда. Журнальный столик был завален пивными банками, коробками из-под пиццы и упаковками от еды навынос. На диване и кресле-кровати валялись мятые брюки и рубашки. Задернув шторы в гостиной, Сейдж прошла дальше. Из кухонных дверей в коридор веяло какой-то дрянью. Наверное, что-то протухло, пока Алан удил рыбу, и он не стал заморачиваться с уборкой.

И все-таки, даже несмотря на грязь и вонь, квартира казалась раем по сравнению с Уиллоубруком. Сейдж направилась в ванную: ей до смерти хотелось принять душ и вымыть волосы. У двери в спальню Алана она застыла. Отчим лежал на боку на двуспальной кровати: груда в форме полумесяца, этакий выброшенный на берег тюлень. Твою мать! Он дома. Но почему в постели? Обычно Алан вырубался в гостиной и дрых на диване до утра. Может, заболел?

Прищурившись, она вгляделась в комнатный полумрак, горячо надеясь, что Алан спит, и облегченно расправила плечи. Серая куча, которую она приняла за отчима, оказалась лишь несвежей простыней и потертым пледом.

Уняв нервную дрожь, Сейдж прошла в крошечную ванную комнату в конце коридора, пустила воду в тронутой плесенью душевой кабинке, стащила с себя платье, которое ей дали в Уиллоубруке, швырнула его в мусорное ведро и встала под струю, пустив ее на плечи и спину.

Вода была такой горячей, что тело стало покалывать, и все же шелком льнула к давно не мытой коже. Сейдж запрокинула голову и чуть не задохнулась, когда ноздри наполнились гнилостным зловонием Уиллоубрука, пропитавшим волосы. Она обеими руками стала намыливать голову, скрести кожу под волосами, сдирая грязь, мять, тереть, массировать тело, пока по нему не потекли потоки мыльной пены. Затем ополоснула волосы и снова принялась мыть их. глубоко вдыхая цветочный аромат шампуня. Пока пена делала свое дело, Сейдж тщательнейшим образом до красноты оттерла тело и лицо мочалкой.

Она не могла не заметить, насколько исхудала. Ноги и руки стали жестче там, где прежде была мягкая плоть; живот сделался плоским и чуть ли не втянутым. Локти и колени покрылись лилово-желтыми синяками, на коже виднелись царапины, ссадины и порезы. Откуда у нее все эти раны и ушибы, она не помнила, но это было неудивительно. Там, взаперти, перевозбужденное сознание лихорадочно работало над тем, как выжить и сбежать, а вот у тела выбора не было: ему приходилось ежедневно выносить грубость пальцев, хватающих, тянущих и дергающих ее за руки, тело и голову. Основной удар приняли на себя ноги: слишком часто Сейдж спотыкалась о других и падала, когда их перегоняли, как стадо на убой, из палат в дневной зал и обратно.

Она закрыла глаза, снова запрокинула голову и пригладила волосы, отжимая пену, и вдруг в сознании промелькнул образ Розмари: неровно обстриженные соломенные космы, намалеванный красным рот, черные потеки крови на груди и животе. Сейдж ахнула, захлебнувшись мыльной водой. Голова закружилась, колени подкосились, и она схватилась за шторку душа, чтобы удержаться на ногах. Решив, что приступ прошел, она отпустила занавеску и выпрямилась, но вновь накатило головокружение. Сейдж согнулась, задыхаясь и отплевываясь, и ее вывернуло прямо в кабинке жалкими остатками разжиженной кашицы.

Наконец вращение прекратилось, но горе и сила тяжести грозили утянуть ее на пол душевой. Держась одной рукой за стену, Сейдж наскоро ополоснулась и вышла из кабинки, махнув рукой на первоначальный план побрить ноги. Завернувшись в полотенце, она широкозубым гребнем принялась вычесывать колтуны. Зубья застревали и дергали, застревали и дергали, однако Сейдж не сдавалась, измученная, но полная решимости довести дело до конца.

С каждым комком волос, выдранным из головы и падающим на пол ванной, ее гнев возрастал. Она была в ярости на Алана и свою мать. И на доктора Болдуина. И Уэйна. И на всех, кто работал в Уиллоубруке. Она злилась даже на Ноя, Хэзер и Дон. Каждый из них своими решениями изменил их жизни — ее и Розмари. И ничего с этим уже не поделаешь.

Может быть, ей уехать — сбежать с этого острова, как можно дальше от Уиллоубрука. Здесь ее больше ничто не держит. И как-то не хочется до конца жизни оглядываться через плечо в ожидании Уэйна. Или Кропси. Или того, кто убил Иви и Розмари. Ее отец все еще где-то в штате Нью-Йорк. Можно позвонить в справочную, узнать его адрес. Если ничего не выйдет — заложить золотую цепочку и сережки с брюликами, которые Алан подарил ее матери во время ухаживания, — если брюлики настоящие и если отчим их еще не загнал, — и нанять частного детектива, чтобы нашел отца. Сейдж расскажет обо всем отцу, и он, конечно же, не отвернется от нее. Да, детектив Нолан предупредил, что уезжать нельзя, но он ведь оставил ей свой номер. Можно позвонить и узнать, нашлись ли какие-нибудь улики, или, может быть, появились новые вопросы. Хотя какая теперь разница. Розмари больше нет, и точка. Ей сейчас хотя бы с этим справиться.

У себя в спальне Сейдж включила верхний свет и огляделась: яркое мандаринно-лаймовое покрывало резало глаза. Все осталось таким же, как и было, когда она ушла: афиши «Роллинг стоунз» и «Дорз» на стенах, гелевая лампа на комоде. Вот только эти вещи принадлежали другой девушке: той, которая считала хренового отчима самым страшным на свете злом; той, которая питала надежды на будущее и, несмотря на опыт, считала людей по большей части добрыми. Теперь той девушки больше нет. И как знать, кто придет ей на смену.

Опустив жалюзи и задернув занавески на окне, Сейдж зажгла ночник и выключила верхний свет, после чего залезла под одеяло и положила голову на подушку. Тело утонуло в матрасе, как будто кости весили тысячу фунтов.

Ей страстно хотелось погрузиться в сон, отключить сознание. А утром она будет решать, что делать дальше.

Но разум распорядился по-другому.

Лишь ненадолго забывшись беспокойным, тревожным сном, полным кошмаров и мучительных видений, Сейдж вскоре с воплем вскочила в постели, прижимая к груди одеяло, уверенная, что в темном углу притаился Уэйн, готовый полоснуть ее ножом по горлу. Осознав, что в комнате, кроме нее, никого нет, она, тяжело дыша, откинулась на подушки и посмотрела на будильник. Час ночи.

Страшно хотелось есть. В животе бурчало, внутренности грызла боль. Сейдж встала и на цыпочках прокралась по коридору мимо спальни Алана. Слава богу, его кровать по-прежнему пустовала, а значит, отчима, скорее всего, не будет всю ночь. Она завернула на кухню, где из переполненного мусорного ведра несло тухлятиной. По обе стороны от двойной раковины громоздились кружки, покрытые кофейным налетом, миски с остатками засохшего супа, измазанные соусом тарелки. В холодильнике нашлись лишь три упаковки пива, полгаллона свернувшегося молока, заплесневелый кусок плавленого сыра и банка маринованных яиц. Ей же нужно было что-то сытное, например яичница с беконом и поджаренный хлеб.

В спальне Сейдж пересчитала деньги, которые хранила в запасной косметичке: долларовые монеты, пятерки и четвертаки, которые она стащила у Алана или нашла в стиральной машине. Девятнадцать долларов. Достаточно, чтобы купить еду, еще и останется немного. Сейдж стянула волосы в хвост, надела толстые носки, зимние ботинки и самую теплую куртку. Выглянула на лестничную площадку: никого. Тихонько выбралась из квартиры, заперла за собой дверь, положила ключ в карман куртки и быстро спустилась по ступенькам.

Перед тем как выйти из дома, она замешкалась. До ближайшего круглосуточного магазина, убогонького и дурно освещенного, было четыре квартала. Уэйн может столкнуться с ней на тротуаре или в магазине, всадить нож в шею или еще куда-нибудь, лишь бы она побыстрее истекла кровью, а потом слиняет, словно его и не было. И никто не сообразит, что ее зарезали, пока она не упадет.

Сейдж чертыхнулась про себя. Хватит уже терзаться. Уэйн понятия не имеет, где она живет. Если он хочет убить ее, пусть сначала разыщет, а тем временем она успеет сбежать.

Сейдж натянула на голову капюшон, открыла дверь, спустилась по ступенькам крыльца и свернула налево, на тротуар. Небо было черно: ни луны, ни белого звездного бисера, а улицы — тихи и пустынны, если не считать припорошенных снегом машин, растянувшихся по одной стороне дороги. Она сунула руки в карманы и пошла вперед, нагнув голову.

Позади нее, на другой стороне улицы, вспыхнули фары стоявшего на обочине автомобиля, который двинулся в ее сторону. В салоне приглушенно громыхала музыка. Сейдж ускорила шаг. Подъехав к ней, машина затормозила. музыка стала громче, словно водитель опустил стекло, затем все стихло. Ну вот, привязался какой-то ублюдок. А если это Уэйн? Сердце трепыхнулось в груди; она вытащила руки из карманов и припустила трусцой.

— Эй, — окликнул ее мужской голос. — Далеко собралась?

Она оглянулась на машину: красный «мустанг» с черными колпаками и красными ободами; явно не из этого района. С водительского сиденья, свесив локоть, выглянул парень.

— Эй, — повторил он. — Да постой же ты. Это ведь я.

Сейдж замедлила бег и снова оглянулась. Затем остановилась.

Эдди.

— Что ты здесь делаешь? — сказала она, переводя дух и откинув капюшон.

Он остановил машину.

— Я подумал, тебе сейчас не помешает друг, — улыбнулся он.

— Чего же ты сидел в машине? Почему не поднялся? — спросила она. — Напугал меня до чертиков.

— Прости, я не знал, дома ли твой отчим, но решил, что рано или поздно ты выйдешь. Но куда ты в полночь-то собралась?

— В магазин. Умираю с голоду, а дома хоть шаром покати.

— Залезай, прокачу тебя.

Она подтянула под горло воротник куртки, пытаясь сообразить, что делать. Нужно признать: увидев Эдди, она почувствовала себя не такой одинокой, и ей стало немного спокойнее. Мысль о том, чтобы проехаться в безопасности и тепле машины, весьма привлекала, но иметь дело с призраками Уиллоубрука совсем не хотелось.

Словно прочтя ее мысли, Эдди изменился в лице.

— Доктор Болдуин рассказал мне о Розмари. Как ужасно, что тебе пришлось снова через все это пройти.

Она махнула рукой. Ничего не поделаешь, ей пришлось трижды увидеть изуродованное тело сестры, но она выдержала.

— А я тебе сочувствую насчет твоей тети Иви. Как дела у дяди? Я видела его на месте преступления — он так переживал, бедняга.

Эдди нахмурился.

— Спасибо за сочувствие, — сказал он. — Он неплохо держится, с учетом обстоятельств.

— Ты уже говорил с детективом Ноланом?

Он кивнул.

— Ага. Но мне нечего было добавить к тому, что он уже услышал от тебя.

— А тебе сказали, что Уэйн Майерс сбежал?

— Я слышал.

— Ты думаешь, он и есть убийца?

— А иначе почему он удрал? Я вот что тебе скажу. Если когда-нибудь доберусь до него, просто придушу, ей-богу. Розмари не заслужила того, что он с ней сделал. Иви тоже. Да вообще никто.

По тротуару пронесся ветер, раскачивая ветки деревьев и заметая снегом улицу. Она снова набросила капюшон, пряча лицо от холода.

— Ну хватит, — поторопил Эдди. — Поехали уже, здесь дуба дать можно.

Салон «мустанга» выглядел на удивление новым: черные кожаные сиденья; с зеркала заднего вида свешивались золотые кресты и огромные игральные кости, под радиоприемником виднелся блестящий восьмидорожечный проигрыватель. Эдди захлопнул за ней дверцу, наполнив салон запахом одеколона. Сейдж подумалось, что он тоже пытается отделаться от вони Уиллоубрука. В сотый раз она спросила себя, как он может работать в таком месте.

— Классная машина, — сказала она, пытаясь казаться нормальной, хотя чувствовала себя совсем наоборот. — Твоя?

Он кивнул.

— Мытьем полов на такую не заработаешь. — Не успев сказать эти слова, Сейдж тут же пожалела о них. Он пытался ей помочь, в очередной раз, а она отплатила ему грубостью.

К счастью, Эдди оставил ее комментарий без внимания.

— Я копил на машину с тех пор, как начал понимать, что это такое, — объяснил он. — И вот несколько месяцев назад купил наконец эту красавицу. — Он включил передачу, отпустил сцепление и тронулся с места, одной рукой придерживая руль.

— Извини, — сказал она. — Не нужно было мне такое говорить.

Он хмыкнул.

— Ничего. Где магазин, в который ты собиралась?

— В конце следующего квартала. Называется «У Джонни».

На тротуаре у магазина, прислонившись к ящику со льдом возле грязной входной двери, сидел какой-то бородач, отхлебывая из бутылки, упрятанной в бумажный пакет.

— Стремно тут как-то, — заметил Эдди. — Может, поедем куда-нибудь позавтракать? Я угощаю.

Сейдж начала отнекиваться, но потом задумалась. С последнего кошмарного завтрака в Уиллоубруке она ничего не ела, и живот уже подвело. Быстрее заскочить в закусочную, чем тащить домой продукты, а потом готовить. К тому же бесплатная еда на дороге не валяется. Разумнее экономить, пока у нее не появится ясный план на будущее.

— Соглашайся, — улыбнулся Эдди. — Тебе явно не помешает дружеский разговор. И стопка горячих блинчиков.

— Что ж, это было бы неплохо, — признала она. — У меня все равно нет сил на стряпню.

— Вот и славно. Кажется, недалеко отсюда есть круглосуточная забегаловка.

— «Топ хэт», — кивнула Сейдж.

Эдди осклабился и поддал газу.

— «Пинк Флойд» любишь? — спросил он, протягивая руку к проигрывателю. — Я видел их вживую в апреле. Потрясные.

Он вставил кассету, увеличил громкость и принялся одной рукой отбивать ритм по рулю, пока они мчались по улицам. Учитывая, каким сдержанным он всегда выглядел на работе, было странно видеть его таким раскрепощенным. В Уиллоубруке Эдди казался старше, но сейчас ей подумалось, что разница в возрасте у них не так уж велика, и даже хотела спросить его, но передумала. Возможно, больше они и не увидятся, разве что в суде, где будут свидетельствовать против Уэйна.

Откинувшись на спинку сиденья, Сейдж смотрела на тротуары, на проносящиеся мимо темные дома и здания. Кое-где в окнах горел мягкий свет, озаряя внутренность дома. Она представляла семьи, которые через несколько часов встанут, сядут завтракать, будут пить кофе, беседовать, читать газеты или наспех доделывать уроки, как поступали они с Розмари, пока родители занимались своими утренними делами. Но это осталось в другой жизни, когда у нее была нормальная семья Теперь у нее не осталось никого.

Они свернули на парковку перед закусочной. Сейдж выпрямилась и уставилась поверх приборной панели, пытаясь заглянуть в передние окна. Они с подругами обычно заваливались в «Топ хэт» после ночных загулов. Но, как правило, это случалось около трех часов ночи, так что для веселого народа было еще сравнительно рано. К ее облегчению, ни толп ночных гуляк в кабинках, ни пропащих ребятишек в дверях не наблюдалось. Лишь неоновые вывески мигали в широких окнах.

Припарковав «мустанг», Эдди последовал за Сейдж через усыпанную гравием площадку и опередил ее, чтобы открыть дверь. Их тут же окутало крепкими ароматами кофе и блинов, а официантка, вытиравшая автомат с газировкой, подняла голову. Это была Айрис, одна из двух подавальщиц, обычно работавших в ночную смену. Моргая от яркого люминесцентного света, Сейдж стала высматривать местечко получше. Народу не было, лишь немолодой мужчина у стойки ел яблочный пирог с мороженым. Она прошла в дальний конец закусочной и уселась, чувствуя, как трясутся колени — от волнения или от озноба, она и сама не знала. Надо надеяться, что после еды ей полегчает. Эдди сел напротив и вытащил меню из-под металлической салфетницы. Сейдж сделала то же самое.

Подошла Айрис с кофейником и чашками.

— Привет, — сказала она. — Вам обоим кофе?

— Конечно, — ответил Эдди. — Спасибо.

— Мне апельсиновый… В смысле, мне молока, — поправилась Сейдж. Только кофеина ей сейчас не хватало, а к апельсиновому соку она в жизни больше не притронется.

Айрис налила кофе в чашку Эдди, затем улыбнулась Сейдж.

— Это твой двоюродный брат? — спросила она.

Сейдж нахмурилась:

— В смысле?

— Я просто подумала, что этот симпатичный молодой человек твой кузен, — пояснила Айрис. — Прикинула, что вы с ним и тетей вместе вернулись с Лонг-Айленда немного погостить. Поддержать тебя и все такое.

У Сейдж разгорелись щеки. Похоже, эту байку Алан растрепал всем.

— Кто тебе это сказал? И почему мне нужна поддержка?

Покраснев, Айрис отвела глаза.

— Никто, — тихо сказала она. — Просто слышала, как твои подруги здесь обсуждали, почему ты не отвечаешь на звонки. Мол, отчим отослал тебя из-за нервного расстройства… в смысле тебе нужно время примириться с правдой о сестре.

— А можно нам уже сделать заказ? — вмешался Эдди с заметным раздражением.

— Конечно, — спохватилась Айрис. — Прошу прощения. — Она поставила кофейник на стол и вытащила из передника блокнот. — Чего желаете?

Они заказали блины с сиропом, и Айрис ушла, прихватив кофейник. Сейдж, которую снова прошиб пот, расстегнула куртку и вынула руки из рукавов.

— Слыхал? — сказала она. — Говорю же, Алану на меня наплевать. Так обрадовался, что я пропала, что начал врать всем подряд, будто у меня нервный срыв. До чего докатился, ублюдок! — Ее глаза налились слезами. — Как же я его ненавижу.

— Попробуй не думать об этом сейчас, — предложил Эдди — Все поймут, какой он гад, когда всплывет правда. Во всех газетах напишут о том, что случилось с твоей сестрой, а ты расскажешь и о поведении отчима. Он был дома, когда ты пришла?

Сейдж вытерла глаза, не желая, чтобы Айрис видела ее плачущей.

— Нет, слава богу. И надеюсь, я успею свалить оттуда, прежде чем он явится.

— Я тебя понимаю. Он показался мне редкостным козлом.

Она нахмурилась, смутившись.

— Ты же вроде с ним ни разу не виделся?

Придвинув к себе сахарницу, Эдди насыпал в кофе три полные ложки.

— Нет, но человек, игнорирующий записки и звонки, просто не может не быть козлом.

— Пожалуй.

— Значит, надеешься свалить, прежде чем он явится. — Эдди положил ложку и отпил кофе. — Так и знал, что ты собираешься сбежать. И куда подашься?

Черт. Она разболталась.

— Пока не знаю. Наверное, поживу у подруги, пока не свяжусь с родным отцом.

— В общем, если тебя нужно куда-нибудь подбросить, только скажи. — Он полез в карман куртки и вытащил вырезку из газеты. — Помнишь, я тебе говорил, как друга моего дяди уволили, после того как рассказал родителям об условиях, в которых дети живут в Уиллоубруке?

Она кивнула.

Эдди развернул вырезку и протянул ей через стол:

— Ну так вот смотри.

Это была статья из «Нью-Йорк таймс». Сейдж взяла ее и начала читать.

ДВУХ УВОЛЕННЫХ СОТРУДНИКОВ УИЛЛОУБРУКА НЕ БУДУТ ВОССТАНАВЛИВАТЬ

Признавая, что попытка примирения потерпела неудачу, доктор Алан Д. Миллер, уполномоченный штата по вопросам психической гигиены, объявил вчера, что врач и социальный работник, уволенные из государственной школы для душевнобольных в Уиллоубруке, не будут восстановлены в должности.

Упомянутые сотрудники, доктор Майкл Уилкинс и миссис Элизабет Ли, были уволены 4 января директором Уиллоубрука, доктором Джеком Хаммондом, сказавшим, что с ними «невозможно работать».

Доктор Хаммонд заявил, что уволил их за неоднократные нарушения правил департамента. Уилкинс и Ли утверждают, что их выгнали за раскрытие информации об удручающих условиях, в которых живут в школе Уиллоубрук пациенты с задержкой психического развития.

Прочие сотрудники Уиллоубрука, сочтя, что Уилкинс и Ли обвинили их в плохом уходе за пациентами, одобрили решение доктора Хаммонда. Сегодня глава клиники должен вторично дать показания перед Обществом по предотвращению жестокого обращения с детьми (округ Ричмонд). Эта организация, созданная только в прошлом месяце, всю неделю проводила общественные слушания об условиях содержания в Уиллоубруке.

В понедельник доктор Хаммонд пообещал, что сегодня выступит с подробной информацией о пациентах, умерших в клинике.

Сейдж с изумлением уставилась на Эдди:

— Он собирается рассказать о Розмари?

— Сомневаюсь. Я просто хотел, чтобы ты знала: Болдуин не единственный, кто скрывает факты. Вранье исходит сверху. Думаешь, Хаммонд вот так запросто признается в убийстве пациента?

Она покачала головой. Эдди прав. Если бы руководство могло найти способ скрыть два убийства, они бы сделали это не моргнув глазом. Пациенты в Уиллоубруке умирали постоянно — от злоупотреблений и медицинских экспериментов, поэтому смерть Розмари явно не ляжет камнем на их совести.

В этот момент в кафе в обнимку вошли незнакомые парень с девушкой. С виду они были укуренные или поддатые, а может, и то и другое. Смеясь и целуясь, парочка завалилась в уголок.

— Ты правда не хочешь в другое место? — спросил Эдди. — Мы еще можем уйти, ты знаешь.

— Нет. Все будет нормально. Мне просто нужно поесть, — сказала она. — А что ответил твой дядя, когда ты рассказал ему, что мы нашли Розмари?

Эдди достал соломинку из диспенсера, стоявшего рядом с салфетницей, и принялся крутить ее в пальцах.

— Он был в шоке, но не удивился, что Болдуин скрывал эту историю. Расстроился, конечно, что я тебе помогаю, но сказал, что нам повезло найти тогда Розмари; в этот туннель больше никто не ходит, и как знать, сколько бы она там пролежала. Может, целые годы. — Он согнул соломинку пополам и сунул ее в салфетницу.

По спине у Сейдж пробежала ледяная дрожь. Она представила себе, как Розмари сидит там, холодная, одинокая, в недрах этого чудовищного учреждения; сидит недели, месяцы, годы, постепенно разлагаясь. К тому же, если бы они не нашли ее, Сейдж осталась бы взаперти — возможно, до конца жизни. Слава богу, она попыталась сбежать. Слава богу, Эдди помог ей, проведя в туннели. Ибо, как ни терзалась она из-за убийства сестры, счастье оказаться на свободе пересиливало.

Тем временем Айрис поставила перед ними заказ, и Эдди полил обе порции блинчиков сиропом.

— Значит, ты думаешь, что он будет тебя искать? — спросил он, приступая к еде. — В смысле когда узнает насчет Розмари.

У Сейдж замерло сердце. Господи, он тоже считает, что Уэйн хочет ее убить.

— По-твоему, Уэйн будет меня искать?

Эдди расширил глаза.

— Нет! Не Уэйн. Я говорю об Алане. Ты же собиралась пожить у подруги.

— Ясно. — Она расслабилась. — Мне… Я сомневаюсь. Зачем бы ему?

— А как насчет похорон твоей сестры? — спросил Эдди.

Она положила вилку и отхлебнула молока, пытаясь собраться с мыслями.

— Алан не станет раскошеливаться на похороны. Просто разрешит сжечь тело или что там обычно делают в Уиллоубруке с умершими пациентами.

— Тех, кого не забирает семья, отправляют в городской крематорий.

— Ну вот, тогда именно так и случится. И если честно, у меня не было времени подумать об этом. — Чистая правда. Но нужно отдать дань уважения и проститься с Розмари. В этот раз по-настоящему. — Думаю, что пойду; прочесть молитву, помянуть сестру. — На глаза ей опять навернулись слезы.

— Прости, — сказал Эдди. — Не надо было мне про это говорить. И вот что: можешь некоторое время пожить у меня, если хочешь, а не рассчитывать на подружек. — Он немедленно покраснел, сообразив, что предложение, вероятно, прозвучало неуместно. — В смысле пока не сообразишь, что делать дальше.

Обескураженная его словами, Сейдж не знала, как отказаться и при этом не выглядеть неблагодарной. Жить у человека, который работает в Уиллоубруке, она бы все равно не смогла, даже недолго.

— Спасибо, — смущенно пробормотала она, — но я тебя почти не знаю, и мы вместе нашли мою сестру, так что это может показаться странным.

— Да ничего, — сказал Эдди. — Вот только что тут странного? Это ведь Уэйн — подозреваемый номер один. Не ты. Не я.

— Но доктор Болдуин пытался внушить детективу Нолану, будто это я убила Иви и Розмари, поскольку мне известен характер повреждений.

— Да что за черт? Неужели он думал, что ты прокрадываешься из палаты и убиваешь людей? Разве он не понимает, что, если бы ты могла выбраться оттуда, давно бы сбежала?

— Не знаю. А тебе во время допроса не показалось, что следователь подозревает тебя?

Эдди уставился на нее так, словно у нее на лбу появился третий глаз.

— Нет. Вовсе нет. Но опять же, к тому времени Уэйн уже сбежал.

— И правда. Я как-то не подумала. Ты знаешь, Нолан хотел отправить копа к нему на квартиру, но выяснилось, что его личное дело пропало.

— Дело Уэйна?

Она кивнула.

— Странно.

— Ты знаешь, где он живет?

— Нет. Но теперь ясно, почему Нолан задал мне тот же вопрос.

Сейдж помедлила и все-таки решилась спросить:

— Черт возьми, как ты можешь работать в Уиллоубруке?

Он пожал плечами.

— Мне там не нравится. Но приходится терпеть, потому что я в прошлом году влип. Дядя устроил меня в Уиллоубрук, чтобы держать в узде, пока я буду получать аттестат.

— А во что ты влип?

Эдди потер руку, лежавшую на колене, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Я подрался, — объяснил он. — Причем неслабо. Уложил одного козла в больницу на несколько дней. Из школы выперли; ну, ты сама знаешь, как это бывает. — Он не сводил с нее глаз, словно отчаянно искал понимания. — Я в жизни ни разу не дрался, но этот тип был реальный козел, так что получил по заслугам. Проходу не давал одной девчонке. Она была малость плотненькая, и он просто изводил ее. В конце концов я его от нее оттолкнул, но он все не унимался, ну, я ему и врезал. Он за нож, мы сцепились, и он упал на лезвие, прямо грудью. Повредил аорту. Ну а дружки его, естественно, сказали копам, что за нож первым схватился я.

Сейдж чуть не выдала заурядный ответ вроде «бедняга» или «жуть какая», но Эдди смотрел на нее так настороженно и растерянно, что она остановилась. Ей ли не знать, каково это, когда никто тебе не верит.

— А та девчонка, за которую ты заступился? Она сказала правду?

Он вздохнул.

— Ты же понимаешь. Дети, над которыми смеются, предпочитают помалкивать, чтобы не огрести еще.

Да, она очень хорошо понимала. Сколько бы ее не дразнили в школе за то, что она выше всех, включая мальчиков, она никогда не жаловалась. Не было смысла. Пожалуйся она учителю или директору, ее бы совсем затравили. Ей вспомнились сотрудники Уиллоубрука, которые боялись доносить друг на друга.

— Паршиво, — сказала она. — Я так понимаю, твоя мать тоже тебе не поверила?

Эдди невесело усмехнулся.

— Она больше беспокоилась о добром имени семьи. Мать — большая шишка в яхт-клубе округа Ричмонд и воображает себя великой благотворительницей, которую всегда будут помнить за добрые дела. Скандала она мне не простила бы. Пригрозила оставить без денег, если я снова дров наломаю. В конце концов выяснилось, что нож был не мой, но обратно в школу меня уже не взяли. Дядя и устроил меня на работу, потому что мать рвалась спровадить в армию, а так она дала мне два года на исправление, иначе точно лишит наследства.

— Какая… прелесть.

— Да уж, они с Аланом друг друга бы поняли. — Эдди улыбнулся. — Может, нам их познакомить?

— Что-то не представляю себе Алана, зависающего в яхт-клубе, — ответила Сейдж. Впервые со времени заключения в Уиллоубруке ей стало весело, и она чуть было не расхохоталась. Странное чувство. Возможно, у них с Эдди больше общего, чем она думала.

Глава двадцать первая

Когда они покончили с едой и Эдди расплатился в «Топ хэт», была половина третьего ночи. Минут через десять Эдди, не доезжая полквартала до ее многоэтажки, въехал на открытую парковку, поставил «мустанг» и заглушил мотор.

— Извини, ближе никак, — сказал он.

— Ничего. Еще раз спасибо за завтрак.

— Всегда пожалуйста.

Ей хотелось сказать больше, поблагодарить за помощь, но Сейдж боялась, что ее неправильно поймут. Она открыла дверцу, собираясь выйти, затем, помедлив, оглядела пустой тротуар и безлюдную дорогу, всматриваясь в заросли кустов и черные стволы деревьев. Время приближалось к трем, самому темному ночному часу, полному смутных теней и зловещих тайн. Все еще сидя в машине, она повернулась к Эдди:

— Не проводишь?

— Конечно, — согласился он, открыл дверцу и вышел вместе с ней.

Сейдж шагала торопливо, крепко сжимая в кармане ключ от квартиры. Эдди молча сопровождал ее, время от времени поглядывая по сторонам, отчего она еще больше нервничала.

Когда они наконец вошли в вестибюль дома, она немного расслабилась. По крайней мере, они были внутри. В коридоре четвертого этажа она вставила ключ в дверь, затем повернулась к Эдди.

— Мое предложение остается в силе, — сказал он. — Можешь сегодня остаться у меня, если так тебе будет спокойнее. А утром я привезу тебя домой.

Сейдж покачала головой.

— Нет, все нормально. Ты и так достаточно мне помог. — Она уже собиралась еще раз поблагодарить его, когда наверху хлопнула дверь и по лестнице торопливо загрохотали тяжелые шаги. В одно мгновение Сейдж развернулась, отперла квартиру и вне себя от страха ринулась внутрь. Эдди так же быстро последовал за ней, закрыв за собой дверь. Сейдж дрожащими руками задвинула засов и вставила в паз цепочку. Затем отступила и уставилась на дверь, ожидая, что сейчас Уэйн станет ее ломать.

На лестнице мужской голос прокричал что-то вроде «уйду и не вернусь», затем затопали шаги — вниз по следующему пролету. Сейдж посмотрела на Эдди с облегчением и замешательством.

— Извини, — сказала она. — Я просто до смерти напугалась.

— Да понятно. Я тоже струхнул. Ты точно хочешь остаться тут одна? Могу побыть с тобой, если хочешь. На диване, разумеется. Обещаю, что рано утром уйду. Ты даже не заметишь, что я тут был.

Она всмотрелась в лицо Эдди. В бесхитростном взгляде сквозила искренняя озабоченность. Может быть, он прав. Пожалуй, ей будет спокойнее, если он останется.

— Ладно, — согласилась она. — Извини за беспорядок и запах. Когда я уходила, воняло не так сильно. — В гостиной она убрала с дивана мятые журналы и газеты, поправила подушки и сгребла с журнального столика пустые пивные банки. — Принесу подушку и одеяло. Можешь включить радио, а если захочешь пива — в холодильнике есть «Будвайзер».

— Нет, спасибо. — отказался Эдди. — Мне утром на работу.

— Ой. Я и не сообразила.

— Я начинаю в шесть, так что пробуду здесь всего пару часов. Могу после работы заскочить, проверить, как ты, если не возражаешь, конечно.

Она пожала плечами.

— Попробуй, только я не уверена, что буду дома.

— Ладно. Оставить мой номер телефона на случай, если что понадобится?

— Конечно. — Сейдж показала на столик у дивана, где возле телефона лежали блокнот и карандаш, и Эдди записал номер.

— Если в самом деле соберешься сбежать, позвони мне, чтобы я не волновался, ладно?

— Спасибо, — отозвалась она. — Спокойной ночи.

В спальне Сейдж закрыла дверь и забралась под одеяло, признавшись себе, что рада присутствию Эдди. Даже если он решит, что их знакомство может перерасти в нечто большее, рискнуть стоило: она хоть поспит спокойно несколько часов. Кроме того, даже если она переберется к подруге или найдет отца, кошмар не закончится. Ей все равно придется увидеться с Эдди, когда детектив Нолан разыщет Уэйна и они будут давать показания в суде, чтобы заставить убийцу заплатить.

* * *

Сейдж проснулась внезапно от хлопка закрывшейся двери. Челюсти болели, потому что во сне она скрипела зубами. Она села в постели и посмотрела на часы на прикроватном столике: пять утра. Снаружи тьма липла к стеклам между занавесками. Стук двери, видимо, означал, что Эдди ушел на работу. Она потерла руками лицо и попыталась сбросить остатки ночных кошмаров. Несмотря на присутствие Эдди в соседней комнате, сон пришел не сразу. Да и в этой небольшой передышке ее преследовали видения разлагающегося тела Розмари, а также Уэйна, который с окровавленным ножом гнался за ней по туннелям. Откинув яркое одеяло, она встала с кровати. Если столь жуткие сны поджидают ее всякий раз, как только она закроет глаза, лучше уж вовсе не спать.

Надев тренировочные штаны и бесформенный свитер, она прошлепала в гостиную и убедилась, что Эдди и правда ушел. Блокнот с номером телефона лежал на свернутом одеяле; еще там были двадцатидолларовая банкнота и записка:

Надеюсь, тебе лучше. Вернусь после работы. Если не дождешься меня, пожалуйста, позвони и дай знать, где ты. Прости, что не могу оставить больше денег: это все, что у меня с собой.

Сейдж виновато взяла купюру. Эдди столько для нее сделал. И она по-прежнему нуждается в его помощи, чтобы добиться правосудия для Розмари. Но он, похоже, хотел и того, чего она дать не могла: истинной дружбы, а то и больше. Сейдж всегда будет ему благодарна, но ей нужно как можно скорее избавиться от Уиллоубрука и всех, кто с ним связан.

Она положила деньги в косметичку и направилась в комнату Алана. Надо найти запасной ключ от квартиры, пока не явился управляющий, а потом собрать вещи и отчалить. Либо к Хэзер, либо к Дон — она пока не решила. Сейдж расскажет им правду и попросится пожить пару дней. Непонятно, что делать, если они ее завернут, но уйти надо до того, как вернется Алан. И ей нужен ключ, чтобы забрать остальные вещи, пока отчим будет на работе.

Войдя в комнату, она включила верхний свет и поморщилась. Мерзкий запах, который, казалось, пропитал всю квартиру, тут был заметно сильнее. Неужто Алан в пьяной одури обгадил постель или наблевал в углу и не убрал? Или крыса в простенке сдохла? Зажав рукой нос и рот, Сейдж переступила через груду грязного белья, выпавшего из пластиковой корзины, и подошла к комоду, где стояла белая шкатулка матери.

Сдув пыль с крышки, Сейдж открыла ее и пошарила под верхней шарнирной полочкой в поисках запасного ключа. От розовой ткани обивки повеяло легким ароматом «Шанель № 5» и еще каким-то слабым металлическим запахом, напомнившим ей, как они с Розмари играли в переодевания и как отчим отшлепал их за то, что они разорвали мамину цепочку и пролили в шкатулку духи. Матери больше не было в живых, Алан пропадал неизвестно где, но все равно заглядывать в шкатулку казалось неправильным.

Она нашла запасной ключ под бирюзовым кулоном на серебряной цепочке — отец подарил его матери на последнее Рождество перед тем, как уйти. Сейдж надела украшение, засунув его под воротник свитера. Не потому, что кулон принадлежал матери, которая никогда его не носила, а потому, что Сейдж и Розмари помогали отцу выбирать подарок. Как она и ожидала, бриллиантовые серьги и золотые цепочки исчезли. Алан, скорее всего, уже много лет назад продал их.

Ступая по журналам и грязному белью, она обошла двуспальную постель, чтобы проверить прикроватный столик, где Алан хранил чаевые. Искать наличные было, вероятно, пустой тратой времени — скорее всего, отчим все истратил на рыбалку, — но проверить стоило. Столик был наполовину прикрыт замусоленным пледом, одним концом лежавшим в набитой окурками пепельнице. Сейдж откинула плед и подошла ближе, чтобы открыть ящик. И оцепенела.

Нога опустилась на что-то невозможно липкое и густое. От всей души надеясь, что вляпалась не в дерьмо или блевоту, Сейдж глянула вниз.

Бежевый ковер пятнала лужа темной крови. Были пятна и потеки также и на белой стене и желтом подзоре, нижний край которого совсем промок, словно его опустили в чан с красной краской. Ахнув, Сейдж отшатнулась, затем вытерла ступню о край ковра и грязное белье, отчаянно пытаясь оттереть кровь, запачкавшую пальцы на ноге и складки кожи. Что за черт? Откуда на ковре кровь? Она торопливо обошла кровать и направилась к двери, напрягшись всеми мускулами, готовая бежать. Другая кровавая лужа запачкала ковер в головах постели, а также смятую голубую рубашку и ношеные штаны. Казалось, кровь сочится из-под кровати.

Там, под кроватью, кто-то лежал. И он истекал кровью.

Неужели Уэйн поджидал в коридоре, пока Эдди соберется уходить? И убил Эдди, после чего затолкал труп под кровать? А если Уэйн все еще в квартире? Сейдж уставилась на кровь, парализованная ужасом, затем опустилась на колени и потянулась к подзору.

Сперва она не поняла толком, что перед ней. Затем разглядела бледную кисть, застывшую, как окровавленная лапа. Взгляд проследовал вверх по бледной руке к залитой красным шее, оттуда перешел на белое лицо с расширенными от ужаса глазами. И намалеванной клоунской улыбкой.

Алан.

Сейдж с воплем качнулась назад, стукнувшись затылком о комод, затем вскочила и рванулась прочь из спальни. Промчавшись по коридору на кухню, она схватила телефон и набрала номер экстренной помощи; руки так тряслись, что пальцы едва крутили диск. В ожидании ответа оператора Сейдж стало дурно. Закружилась голова. Прошла целая вечность, и наконец ей ответили.

— Вызовите полицию! — проговорила она, хватая ртом воздух. — Я нашла моего… мой отчим лежит под кроватью. Мертвый! Его убили!

— Принято, — произнес оператор. — Успокойтесь и скажите мне ваше имя и адрес. Я немедленно направлю к вам кого-нибудь.

— Меня зовут Сейдж Уинтерз. Апартаменты Гринвуд на Драйер-роуд. Квартира номер четыре. Маринерз-Харбор.

— Хорошо, понятно, — сказал оператор. — Вы одна?

Она крутанулась и оглядела тесную кухню.

— Мне… кажется, да.

— Вы в безопасности?

— Не уверена. — Сейдж шагнула было к ящику, где хранились ножи, но телефонного провода не хватило.

— Можете подождать полиции у соседей? Вас впустит кто-нибудь?

Она затрясла головой.

— Нет. В смысле да. Я попытаюсь.

— Отлично. Вам нужно пойти в безопасное место и ждать полиции, хорошо? Бригада в вашем районе и прибудет с минуты на минуту.

— Поняла. Скажите им, пусть едут побыстрее!

Она положила трубку. Подскочила к ящику с ножами и вытащила мясницкий тесак, стиснув в кулаке рукоятку. Затаив дыхание, приблизилась к двери.

— Есть там кто-нибудь?

Ответа не было.

— У меня нож, и если что, я буду защищаться!

По-прежнему тихо.

Она выглянула в проем двери. Никаких чокнутых убийц, поджидающих в коридоре. Никаких маньяков с отточенными топорами. Сейдж тихонько прокралась в прихожую и с ножом наготове направилась в гостиную. У двери остановилась и заглянула за угол, в ужасе представляя, что там ее ждет Уэйн. Никто не сидел на диване; никто не стоял у телевизора или окна. Гостиная была пуста.

Стараясь не издать ни звука, Сейдж на цыпочках направилась к выходу, не сводя глаз со шкафа, где мог прятаться убийца; сердце стучало так, что ей казалось, она вот-вот лишится сил. Еще несколько шагов — и она выйдет за дверь. Только бы Уэйн не услышал, как открывается засов, не то выскочит из шкафа и перережет ей горло. Под ногой скрипнула половица, и Сейдж замерла. Но ничего не случилось, и она, выдохнув, двинулась дальше. Еще пара шагов, и…

В коридоре по лестнице загрохотали шаги. В дверь забарабанили.

— Откройте! Полиция!

Сейдж рванулась вперед, трясущимися руками с трудом отодвинула засов, сняла цепочку, отперла замок. В квартиру вломился полицейский с направленным на нее пистолетом:

— Бросай оружие!

Она бросила нож и подняла руки.

— Я не преступник! Это я вам звонила!

— Еще кто-нибудь в квартире есть? — спросил полицейский.

— Не знаю.

Полицейский прошел дальше, все еще держа пистолет наготове.

— Диспетчер сказал, тут тело.

Она кивнула и махнула рукой по коридору.

— В спальне, справа. Под кроватью.

Глава двадцать вторая

Сейдж сидела на жестком пластиковом стуле возле стала полицейского, накинув на плечи колючее шерстяное одеяло и обхватив руками бумажный стаканчик со стоялым кофе. Кофе ей не хотелось, но стаканчик был теплый и так меньше дрожали руки. Вообще-то в 121-м полицейском участке было жарко и влажно, пахло прокисшим потом, как в мужской раздевалке. Но Сейдж все равно била дрожь. Казалось, она уже несколько часов сидит тут: сперва дожидалась, пока с ней поговорят, потом отвечала на бесчисленные вопросы, и все это время в голове неотвязно крутилась картинка: искаженное ужасом лицо Алана. Полицейский за столом, занеся авторучку над протоколом, скептически погладывал на нее.

— Итак, вы утверждаете, что вас только что выпустили из государственной школы Уиллоубрук и что там была убита ваша сестра? — спросил он.

Она кивнула.

— Да, ее убили тем же способом, что Иви Картер. Иви работала в Уиллоубруке секретаршей. И ее тело недавно нашли. Вы наверняка слышали.

Полицейский что-то записал в протокол.

— Вы уже позвонили детективу Нолану? — спросила Сейдж. — Он может все объяснить. Он знает, что я говорю правду.

— Да, позвонили, — произнес мужской голос у нее за спиной.

Она повернулась на стуле, обмякнув от облегчения: из другого конца комнаты к ним направлялся детектив Нолан.

— Слава богу, вы здесь, — выдохнула Сейдж.

Полицейский за столом встал, уступая Нолану место.

— Я только что из твоей квартиры, — сообщил следователь.

— И?

— Похоже, тот, кто убил Розмари и Иви Картер, мог убить и твоего отчима.

— Мог убить? — возмутилась она. — Да он и убил! Ведь шея… и помада, и…

— Знаю-знаю. Похожий модус операнди, но стопроцентной уверенности нет.

— А Уэйна Майерса вы нашли?

Нолан покачал головой.

— Нашли его адрес, съездили к нему, но Майерс как в воду канул. Соседи несколько дней его не видели.

— О боже, он, должно быть, влез ко мне и прикончил Алана, пока я спала.

Детектив Нолан вновь покачал головой.

— Следов взлома не обнаружено. И твоего отчима убили некоторое время назад. По меньшей мере несколько дней.

Сейдж расширила глаза. Как это возможно? Затем ей вспомнился тошнотворный кисловатый дух в квартире. Теперь понятно: запах исходил от трупа Алана. У нее сжался желудок.

— Для чего было Уэйну убивать его? То есть Алан, конечно, та еще сволочь, но…

— Расскажи, что случилось, — попросил Нолан. — Во всех подробностях.

Она описала ему все, что сумела вспомнить: как доставала запасной ключ из шкатулки матери, чтобы вернуть другой ключ управляющему, как решила поискать денег, как наступила в липкую лужу и увидела окровавленный подзор, как обнаружила Алана под кроватью.

— Я проснулась рано: мне показалось, что я услышала, как Эдди уходит на работу, — объяснила она. — А когда нашла Алана, решила, что на самом деле слышала убийцу. Я страшно испугалась: вдруг он еще в квартире. Но если Алан уже давно мертв, значит, это все-таки уходил Эдди.

Следователь вздернул брови.

— Ты сказала «Эдди»?

Она кивнула.

— Ага, он пришел после того, как меня подвез ваш полицейский, сержант Майнор. Не знаю точно, в какое время Эдди там появился, но когда я вышла в магазин, он ждал снаружи. Предложил накормить меня, так что мы поехали в «Топ хэт», а потом он остался у меня на диване, потому что мне было страшно одной, и…

— Ты имеешь в виду Эдди Кинга из Уиллоубрука?

— Да, — подтвердила Сейдж. — Я знаю, мне, наверное, не следует с ним общаться, но он единственный, кто меня слушал. Если бы не Эдди…

Нолан потер переносицу и сощурил глаза, словно от внезапной головной боли.

— В чем дело? — не поняла она. — Вы мне не верите?

— Да нет, просто…

— А что тогда? — Сейдж была готова расплакаться. — Что-нибудь случилось с Эдди? Он тоже погиб? Уэйн и до него добрался?

Нолан, еще сильнее нахмурившись, вытащил блокнот из кармана пальто и схватил со стола ручку.

— Нет, он не погиб. В какое время, говоришь, он был у тебя в квартире?

— Чуть позже часа ночи я вышла на улицу, и он притормозил рядом со мной. Я собиралась в магазин, купить кое-что, а Эдди предложил мне поесть в закусочной.

Нолан записал информацию.

— Притормозил, ты сказала?

Она кивнула.

— У него красный «мустанг». Я удивилась, потому что машина совсем новая. Еще подумала, что на зарплату уборщика в Уиллоубруке такую себе не позволишь. А он сказал, что у него богатая семья. У него и дядя работает в Уиллоубруке, поэтому и устроил туда Эдди.

Нолан с непроницаемым лицом продолжал записывать.

— И Кинг повез тебя в «Топ хэт»?

Сейдж снова кивнула.

— А в закусочной никаких знакомых ты не видела? Ни с кем не разговаривала?

— Только с Айрис, официанткой. По ее словам, Алан всем говорил, что я уехала к его сестре на Лонг-Айленд. Поэтому меня никто не искал, когда я была в Уиллоубруке. Но у Алана нет… не было сестры.

— Когда Айрис разговаривала с Аланом?

— Она с ним не разговаривала. Просто слышала, как мои подруги это обсуждали. Она решила, что Эдди мой двоюродный брат.

— Есть идеи, когда твои друзья говорили с Аланом?

— Не знаю. Может быть, через несколько дней после того, как я уехала в Уиллоубрук?

— Фамилию Айрис знаешь?

— Нет.

— Мне нужны имена и адреса твоих подруг.

Она сообщила ему координаты Хэзер и Дон.

— Не знаю, кто еще с ними был, но если кто и спрашивал Алана обо мне, так это они.

— Значит, в закусочной, кроме вас с Эдди, никого не было?

— Какой-то старикан ел пирог, и повар, но он из кухни никогда не выходит. О, и еще молодая парочка, но я их не знаю.

— В какое время вы ушли оттуда?

Она пожала плечами.

— Без понятия. Мы не так долго там просидели, минут сорок пять.

Нолан опять что-то черкнул, затем вырвал листок из блокнота, встал и посмотрел на группу полицейских в другом конце комнаты.

— Эй, Макнелли! — крикнул он. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня проверил.

Тощенький полицейский с детским личиком, подбежав, проворно схватил листок.

— Поезжай в «Топ хэт» и спроси официантку Айрис. Поинтересуйся, видела ли она там прошлой ночью мисс Уинтерз с молодым темноволосым парнем по имени Эдди. Мне нужно знать, в котором часу они туда пришли, когда ушли и что у них была за машина. И еще узнай, что Айрис сказала мисс Уинтерз насчет ее отчима, Алана Терна.

— Слушаюсь, — сказал полицейский, повернулся на каблуках и ушел.

Нолан перевел взгляд на Сейдж:

— Узнай у подруг, когда они говорили с Аланом. И еще нам с тобой придется потолковать с доктором Болдуином.

Она всплеснула руками. Нет. Только не доктор Болдуин. Сейдж больше не хотела ни видеть этого человека, ни говорить с ним.

— Зачем? Если Эдди опять помогает мне, какое Болдуину дело? И для чего вы послали человека спросить, были ли мы в кафешке? Вы что, не верите мне?

Не успел следователь ответить, как из открытого кабинета в другом конце комнаты позвали:

— Нолан! Вас спрашивают на третьей линии.

— Постой, — сказал он Сейдж. — Никуда не уходи.

Она закатила глаза. Было бы куда уходить! Не домой же, где под кроватью лежит труп Алана. Туда, где Уэйн может найти и прикончить ее. Можно заскочить в квартиру и забрать пару вещей, но жить там нельзя по сотне причин, самая малая из которых заключается в том, что ей нечем самостоятельно платить за аренду.

Следователь нажал на кнопку телефона, взял трубку и нетерпеливо сказал:

— Детектив Нолан. — Слушая, он начал хмуриться и озабоченно глянул на Сейдж. — Уверены? — Он опустил взгляд в пол, все еще слушая.

Сейдж не сводила глаз с его лица. Звонок явно каким-то образом касался ее. И ей это не нравилось.

— Где? — говорил Нолан. — Угу. Угу. Ладно. Да, доктор Болдуин, уже едем. — Положив трубку, он воззрился на Сейдж со странной смесью шока и замешательства.

— Что такое? — спросила она.

— Нам нужно немедленно ехать в Уиллоубрук, заявил детектив.

— Зачем? Что происходит?

— На месте я выясню больше.

— Нет. Я туда не вернусь.

— Ну, ты несовершеннолетняя. И мне очень неприятно такое говорить, но твоих родителей нет в живых. Мы не можем просто так оставить тебя на улице. Есть поблизости родные, у которых можно остаться?

Сейдж покачала головой.

— А где твой родной отец, знаешь?

Она опять покачала головой.

— Нет, но я могу пожить у друзей.

— Прости, но не выйдет. Тебе придется оставаться на моем попечении, или я перед отъездом должен буду позвонить в социальную службу, чтобы тебе подыскали местечко на время расследования. Скорее всего, тебя сразу отправят в детский дом, так что лучше поехали со мной.

* * *

Ссутулившись на заднем сиденье за спиной сержанта Кларка, который вел «форд ЛТД» без опознавательных знаков, и молчаливого детектива Нолана, Сейдж смотрела на заметаемое снегом лобовое стекло. Дворники сновали туда-сюда с такой быстротой, что у нее чуть не закружилась голова. Было утро, но снаружи словно наступили сумерки; низкие облака на зимнем небе, казалось, цеплялись за землю. Ветер и снег когтили машину, толкая ее вдоль по дороге, точно пытаясь забраться внутрь. Отличный денек для возвращения в кошмар Уиллоубрука. Недоставало лишь грома и молний.

Нет. Не нужно так думать. Еще в полицейском участке Сейдж решила, что будет храброй. Она едет туда не как пациентка. Она свободна и психически здорова, и все теперь это знают. По крайней мере, она так надеялась.

Детектив Нолан сказал, что телефонный звонок как-то связан с делом Розмари, но сперва надо проверить факты. В глубине души Сейдж опасалась, что это какой-то трюк; что Нолан и доктор Болдуин придумали план, как снова засадить ее под замок. Подумаешь, еще одна потерянная душа в Уиллоубруке. Особенно если доктор Болдуин по-прежнему считает, что Сейдж замешана в убийствах и что она ненормальная. Запереть куда проще, чем доказывать ее виновность в суде.

Но ведь это нелепо. Нолан знает, что она невиновна. И Сейдж сама предпочла отправиться с ним, нежели с социальной службой. Хватит уже паранойи. И все же не оставляла мысль: может, еще не поздно попросить сержанта Кларка повернуть назад?

Они мчались по заснеженной однополосной дороге, и чем ближе подъезжали к главным воротам Уиллоубрука, тем больше Сейдж жалела, что не осталась в участке. Возможно, ей удалось бы смыться до появления социального работника. Она приоткрыла окно, впуская свежий воздух; ей казалось, что она задыхается. Через щелочку полетела снежная крупа и крошечными мокрыми пулями вонзилась ей в глаза и лоб. Она снова подняла окно.

— Ты там как? — спросил, не оборачиваясь, Нолан.

— Все хорошо, — солгала она.

И все будет хорошо, как только они снова уедут из Уиллоубрука. Как только найдут Уэйна и упекут его за решетку. За лобовым стеклом, подобно притихшему огромному животному, зияли обнесенные колоннами ворота главного входа, распахнув жадные пасти в ожидании следующей жертвы. Сержант Кларк сбавил скорость, остановился у сторожевой будки и опустил стекло машины. Охранник, щурясь от снега, шагнул им навстречу, показав жестом, чтобы проезжали.

Сержант Кларк закрыл окно и тронулся с места, заметив:

— Надо бы им тут охрану усилить.

— Это точно, — согласился Нолан. — Но, как и в любом государственном учреждении, тут, скорее всего, все упирается в финансы.

Сейдж наклонилась вперед, все больше нервничая:

— Зачем нам в больницу?

— Доктор Болдуин попросил встретиться с ним там, — объяснил Нолан.

Она съежилась на сиденье, чувствуя, как нарастает тревога. Миновав другой пустынный участок дороги, они въехали в парк с заснеженными деревьями и низким кустарником. Когда на другой стороне показалось первое кирпичное здание, Сейдж впилась ногтями в ладони. В жизни не подумала бы, что снова окажется на территории Уиллоубрука, по крайней мере не так скоро. И тем не менее она здесь.

Тут и там в окнах приземистых зданий горели дрожащие слабые огни, за грязным стеклом двигались тени — мертвенные силуэты, раскачивающиеся вперед-назад, из стороны в сторону, вверх-вниз, медленно и методично или быстро и яростно. Страдания и боль заключенных в этих мрачных стенах людей, забитых, испуганных, отчаявшихся и умирающих, были почти осязаемы, ложились камнем на душу, отзывались болью в животе.

Из ветра и снега, словно корабль, выплыл административный корпус: темное массивное строение с черными окнами; наружные огни сияли призрачным предостережением. Здание казалось заброшенным.

Детектив Нолан заговорил, и Сейдж вздрогнула.

— Насколько я понимаю, территория занимает три сотни акров, — сказал он сержанту Кларку. — Так что до больницы, похоже, еще довольно далеко.

Миновав административный корпус, они проехали другие корпуса по обеим сторонам дороги — очередная тысяча тусклых окон и движущихся теней, еще тысяча миль кирпичных стен, скрывающих грязь, насилие, запустение, страдания и смерть. Сейдж еще не попадала в такую глубь территории; при виде мелькающих один за другим домов она снова подумала о концлагере с рядами одинаковых бараков. Слышать цифры — это одно, а увидеть здания своими глазами — совсем другое. Она и не представляла, что их так много.

Когда они подъехали к больнице — другому внушительному сооружению с таким же количеством этажей и флигелей, как и в административном корпусе, — Нолан велел сержанту Кларку припарковаться позади.

— Болдуин просил, чтобы мы вошли через черный ход.

— Что за черт? — не понял Кларк. — С чего такая таинственность?

— Чтоб я знал. Может, из-за того репортажа. В этом году с него рекламы хватит.

Объехав больничный флигель, Кларк поставил «форд» рядом с белым фургоном. Кроме него на пустой парковке, чисто выметенной ветром, была только одна машина: «нью-йоркер» доктора Болдуина. Кларк заглушил двигатель и посмотрел на Нолана:

— Мне идти с вами?

— Нет, дальше я сам. Мы не задержимся.

— Я здесь, если понадоблюсь, — сказал Кларк, приспуская окно и закуривая сигарету.

Сейдж очень хотелось остаться в машине. А вдруг они приехали в больницу для того, чтобы доктор Болдуин сделал ей лоботомию? А вдруг он специально позвонил в полицейский участок, зная, что Сейдж там, и попросил Нолана солгать о причине звонка? Она утерла глаза, решив, что не станет плакать, и велела себе быть рассудительной. В участке она находилась потому, что кто-то убил Алана. Ни доктор Болдуин, ни Нолан не имеют к этому никакого отношения. Может быть, ей отказаться заходить внутрь? Пусть Нолан потом передаст ей информацию, если это так важно.

Детектив вышел из машины и открыл перед Сейдж заднюю дверцу, придерживая шляпу под порывами ветра.

— Не можете просто сказать мне, что там такое обнаружилось? — спросила Сейдж.

Он вздохнул.

— Я хочу, чтобы ты рассказала Болдуину про Эдди.

Она с тоской вздохнула, вылезла с заднего сиденья, накинула капюшон и на трясущихся ногах поплелась за следователем через парковку. В лицо хлестал мокрый снег, и она опустила голову, следуя по быстро исчезающим следам Нолана. К счастью, когда они обогнули корпус, массивное здание по большей части преградило путь ветру.

Нолан попробовал ближайшую дверь черного хода. Она была заперта. Он постучал в нее кулаком.

— Это детектив Нолан! — закричал он. — Вы там, доктор Болдуин? — Он снова принялся стучать.

Через целую вечность дверная ручка громыхнула и дверь открылась. При виде Сейдж доктор Болдуин нахмурился.

— А она что здесь делает? — Он казался запыхавшимся и встревоженным.

— Мисс Уинтерз была в участке, когда вы позвонили. Боюсь, что у нас плохие новости. Ее отчим убит. Те же повреждения, что у Розмари и Иви.

— Господи Иисусе.

— Тут еще кое-что, — добавил Нолан. — Она утверждает, что Эдди Кинг был в ее квартире прошлой ночью.

Доктор Болдуин нахмурился.

— Но это невозможно. Он…

— Я ей еще не говорил. Подумал, пусть лучше от вас узнает.

— Не говорили мне что? — не поняла Сейдж. Сердце у нее сжалось.

— Заходите, побеседуем, — предложил доктор Болдуин.

Она вздернула голову.

— Не хочу я беседовать. Я хочу, чтобы вы сказали мне, что за хрень тут происходит.

— Когда покажу детективу Нолану, зачем звонил, я все объясню, — пообещал врач.

Сейдж закатила глаза, раздраженная и испуганная. Они знали, что являются хозяевами положения. И если уж по-честному, она и сама понимала, что должна войти: это ее обязательство перед Розмари — сделать все возможное, чтобы добраться до сути. Чем скорее поймают Уэйна, тем скорее Сейдж сможет наладить свою жизнь. Стиснув зубы, она шагнула в Уиллоубрук через черный вход.

Коридор был залит тусклым желтым светом, и она вспомнила о промозглых туннелях внизу. Здесь было не теплее, чем на парковке. Доктор Болдуин запер за ними дверь, проверил надежность замка, затем положил ключ в карман и, озабоченно хмурясь, глянул на Сейдж:

— Когда, говорите, Эдди был у вас в квартире?

Что-то в его голосе настораживало. Тон казался непринужденным, как будто Болдуин разговаривал с другом на званом обеде.

— Вчера вечером, — ответила она. — После часа ночи. Но я уже сказала об этом детективу Нолану. — Сложив на груди руки, она переводила взгляд с врача на следователя и обратно. — Может, кто-нибудь из вас скажет мне, что мы здесь делаем? Вы уже нашли Уэйна Майерса?

— Если хотите ответов, следуйте за мной. — Доктор Болдуин двинулся по коридору, Нолан пошел за ним.

Выругавшись про себя, Сейдж последовала за ними в лифт, пахнущий горячей резиной и затхлой смесью кислого молока и застарелой крови. Через несколько секунд он остановился, распахнув двери в пустынный коридор. Нолан и Сейдж пошли за врачом мимо закрытых дверей с табличками «Лаборатория», «Электрошоковая терапия», «Лоботомия». Сейдж старалась не глядеть на них, устремив взгляд строго вперед и пытаясь не думать, что происходит внутри. Наконец доктор Болдуин остановился у стальных дверей с надписью «Морг», и у нее перехватило дыхание. Сколько моргов нужно Уиллоубруку?

— Розмари там? — спросила она. — Вы нашли на теле улики, которые помогут схватить убийцу?

— Нет, — сказал доктор Болдуин, затем открыл одну из дверей и прошел внутрь.

— Жди здесь, — велел Нолан, следуя за ним.

Отойдя на несколько шагов, Сейдж прислонилась к стене, чувствуя облегчение оттого, что ей, по крайней мере, не придется смотреть на очередное мертвое тело. Затем до нее донеслась отвратительная вонь формалина, сочащаяся из-под дверей, и Сейдж, вспомнив, где находится, отошла от стены. Находиться в больнице Уиллоубрука было само по себе неприятно; ей не хотелось ни до чего дотрагиваться, не хотелось, чтобы хоть какая-то часть ее тела — ни пальто, ни кожа, ни волосы — была доступна яду, пропитавшему кирпичи и раствор. Сунув руки в карманы, она принялась расхаживать по коридору. Доктор Болдуин, вне всяких сомнений, показывает Нолану труп. Но чей? И почему так долго?

Наконец детектив вышел из дверей и, не говоря ни слова, зашагал по коридору к лифту. Доктор Болдуин следовал за ним по пятам. Сейдж поспешила вдогонку.

— Это Эдди? — спросила она.

Нолан нахлобучил шляпу.

— Нет, не Эдди.

— А кто?

— Уэйн Майерс.

Глава двадцать третья

Снова очутившись в грузовом лифте, Сейдж принялась глубоко и размеренно дышать, пытаясь справиться с дурнотой и замешательством, от которых шла кругом голова. Уэйн мертв. А значит, они вернулись к исходной точке.

— Где его нашли? — спросила она у доктора Болдуина, чье бесстрастное лицо было невероятно бледно.

— Служитель морга обнаружил его утром в морозилке, — ответил тот.

— Как он умер? — Ее взгляд метался между ним и Ноланом. — Его убили?

— Стопроцентной уверенности нет, ответил Нолан. — Но очень похоже на то. Пока что можем сказать, что ему перерезали горло. Он в жутком состоянии, так что могут быть и другие повреждения, которых мы пока не можем определить. — Он обратился к доктору Болдуину: — У многих сотрудников есть ключи от морга?

Врач задумчиво сдвинул брови.

— С уверенностью сказать трудно. Сюда имеют доступ санитары, которые перевозят трупы, некоторые врачи и больничные уборщики.

Лифт с рывком остановился, двери раскрылись. Сейдж торопливо вышла и остановилась в тускло освещенном коридоре, ожидая доктора Болдуина.

— Не понимаю, зачем мне надо было заходить внутрь, чтобы узнать о смерти Уэйна Майерса, — сказала она, когда тот вышел. — И вы вроде что-то хотели сказать насчет Эдди?

Детектив Нолан встретился глазами с Болдуином, и между ними словно установилось молчаливое, но не ясное ей понимание: озабоченность или сочувствие. Беги, промелькнуло у нее в мозгу. Но бежать было некуда. И нужно все-таки узнать, при чем тут Эдди.

— Думаю, лучше будет, если я вам покажу, — сказал доктор Болдуин.

* * *

Мокрый снег на улице прекратился, ветер улегся. Завидев Нолана и Сейдж, приближавшихся к нему по стоянке, сержант Кларк завел машину. Как только они уселись, подошел доктор Болдуин и постучал в окошко. Нолан опустил стекло.

— Следуйте за мной к тринадцатому блоку, — сказал врач. — Поставим машины за левым крылом, и я впущу вас через служебный вход.

Сейдж напряглась.

— К тринадцатому? — переспросила она. — Зачем нам туда?

— Поймете на месте, — ответил доктор Болдуин.

Прежде чем она успела что-то добавить, он развернулся и направился к своей машине.

— Вот в это здание я не пойду, — заявила Сейдж Нолану. — Вы меня не заставите.

— Дело твое, — ответил он. — Но единственный способ узнать, кто убил твою сестру и отчима, — это помочь мне понять, что в самом деле тут творится.

Подъехав к нужному зданию, Кларк припарковался за левым крылом рядом с машиной Болдуина.

— Ждите здесь, — бросил ему Нолан. — Мы быстро.

Он вышел и распахнул ее дверцу, но Сейдж замерла на заднем сиденье, собираясь с духом. Образы шестого блока и так будут преследовать ее до конца дней. А если в блоке тринадцать еще хуже? А если доктор Болдуин и впрямь собирается снова запереть ее?

Следователь наклонился и посмотрел на нее через открытую дверцу:

— Идешь?

Она кивнула и вылезла, направившись за ним в конец здания. Доктор Болдуин провел их по коридору мимо металлических дверей, часть из которых были открыты. В одной комнате у дальней стены, как покоробленные цирковые повозки, сгрудились промышленного размера бочки антисептика и тележки уборщиков со швабрами и щетками. В другой вдоль стен стояли шкафчики, табельные часы и практически пустая стойка для хронометражных карточек.

Проходя поворот, ведущий к изолятору, Сейдж почти ожидала увидеть там Уэйна с его мерзкой ухмылкой, готового замотать ее в смирительную рубашку и уволочь в туннели, чтобы перерезать горло.

Но Уэйн мертв. Так кто же там прячется вместо него?

В дальнем конце коридора они подошли к двустворчатым клепаным дверям с табличкой: «Взрослое отделение D».

— Я думал, Уиллоубрук предназначен для детей, — заметил Нолан.

— По большей части так и есть, — подтвердил доктор Болдуин, отпирая двери. — Но дети растут.

Он распахнул одну створку двойной двери и придержал ее, и на них сразу же хлынул знакомый смрад фекалий и антисептика вкупе с кошмарными звуками: бормотанием, стонами и криками. Сейдж с трудом удерживалась от порыва повернуться и броситься бежать.

Миновав сестринский пост и свернув влево, доктор Болдуин остановился у двери с табличкой «Кабинет».

— Подождите здесь, — сказал он, отпирая дверь и пропуская их внутрь.

Внутри в центре помещения, похожего на небольшую приемную, стоял выщербленный стол, окруженный четырьмя деревянными стульями; еще три стула примостились у стены под картиной с изображением пруда посреди лужайки с полевыми цветами.

Через несколько минут доктор Болдуин вернулся; за ним шел санитар, ведя за руку молодого человека. Парень прошаркал в приемную с опущенными глазами на лишенном выражения лице. Увидев, кто это, Сейдж решила, что у нее в голове помутилось, словно доктор Болдуин влез туда своими инструментами, изменив действительность. У нее перехватило дыхание.

— Эдди? — сумела выговорить Сейдж. — Что ты здесь делаешь?

Эдди посмотрел на нее, остановился и расширил глаза.

Она повернулась к доктору Болдуину.

— Что происходит? Почему вы его заперли? Он не сумасшедший. Он только пытался мне помочь!

— Сядь вон там, Эдди, — велел доктор Болдуин, указывая на стул напротив следователя.

Эдди опустил взгляд, но не тронулся с места. Санитар подтолкнул его вперед и силой усадил на стул, затем встал у него за спиной.

— Все в порядке, — сказал доктор Болдуин, кивнув санитару. — Я сам справлюсь. Подождите в коридоре и закройте за собой дверь.

Когда санитар скрылся, Болдуин вышел в середину комнаты между Эдди и Ноланом.

Сейдж могла только глядеть на Эдди; кровь у нее в ушах грохотала все громче.

— Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит?

— Секундочку, мисс Уинтерз, — сказал доктор Болдуин. — Полагаю, что сначала у детектива Нолана могут возникнуть вопросы. — Затем он обратился к Эдди: — Я ожидаю, что ты будешь содействовать.

Тот пожал плечами.

— Я вчера содействовал, верно?

— И я оценил ваше сотрудничество, — вмешался детектив Нолан, — но ввиду недавних событий у меня появились новые сведения. Сейдж говорит, что вы навестили ее вчера ночью. Вы якобы приходили в ее квартиру после того, как она была освобождена, и провели ночь на диване в гостиной.

Эдди остался безучастен.

— Ладно.

— Да что за черт? — Сейдж сверкнула глазами на доктора Болдуина. — Вы его дурью накачали, что ли? Почему он так странно себя ведет?

Болдуин проигнорировал ее.

— Эдди, — взмолилась Сейдж, — почему ты не говоришь им, что случилось? Ты появился возле моего дома, когда я вышла в магазин чуть позже часа ночи. Мы поехали в «Топ хэт» поесть, потом ты спал у меня на диване, потому что мне было страшно, помнишь? А этим утром… утром я нашла Алана, мертвого, у него под кроватью!

Наконец Эдди признал ее.

— Мне жаль это слышать, — сказал он. — Правда. — В его холодном голосе не слышалось никаких эмоций; в облике не было ничего от Эдди, которого Сейдж, как ей казалось, знала. И он не смотрел ей в глаза.

В горле у нее, словно желчь, поднялись паника и гнев. Ей хотелось схватить его за шею и трясти, пока не скажет правду. Что он тут изображает? Хочет, чтобы доктор Болдуин счел ее ненормальной?

Эдди посмотрел на следователя:

— Это был Уэйн? Вы его уже взяли?

— Да, мы его нашли, — ответил Нолан.

— Ого, быстро вы. Он признался?

— Нет, не признался. Он мертв. Его обнаружили сегодня утром в морге.

У Эдди раскрылся рот. Затем он глупо ухмыльнулся и уставился на доктора Болдуина:

— Это вы его туда положили?

— Хватит паясничать, Эдди, — бросил доктор Болдуин и погрозил ему пальцем, как учитель, отчитывающий непослушного ученика.

— Сейдж говорит, что вы ездите на красном «мустанге», — вмешался детектив Нолан.

— Круто, — отреагировал Эдди. — Вот только я водить не умею.

Страх жалким комком шевельнулся у Сейдж в животе.

— Эдди, что ты делаешь? — пробормотала она. — Зачем врёшь?

Доктор Болдуин посмотрел на следователя:

— Сами ей скажете или мне это сделать?

— Скажете мне что? — Она была близка к обмороку.

Болдуин откашлялся.

— Прошу меня простить, мисс Уинтерз, но того, что вы говорите, не может быть. Эдди не работает в Уиллоубруке. Ну, вообще-то работает, но не на платной основе. Он живет здесь с девяти лет. Его нашли на Центральном вокзале в Нью-Йорке с табличкой на шее, где было написано: «Отвезите меня в Уиллоубрук». И, как многие другие давние постояльцы, он выносит мусор и моет полы, потому что у нас не хватает людей. К тому же это уберегает его от неприятностей — по крайней мере, уберегало до вашего появления. У него нет водительских прав, не говоря уже о машине, так что он никак не мог быть у вас в квартире прошлой ночью.

Казалось, пол под Сейдж провалился. Она не чувствовала ног. Значит, это все-таки подстава. Они ей не верят, считают ее сумасшедшей. Но она рассказала правду! Эдди был там. Он водил ее в «Топ хэт». Сложил одеяло на диване перед уходом.

Разве что…

Ее затрясло. Разве что она все это себе вообразила. Возможно, заточение в Уиллоубруке высвободило некие потайные части ее сознания, идентичные тем, что были у Розмари, и теперь ее голова тоже полна призраков. Затуманенными от слез глазами она уставилась на доктора Болдуина:

— Если он не работает здесь, то как провел меня в туннели? Как достал ключ?

— Мы с детективом Ноланом обсуждали это с Эдди, — заявил доктор Болдуин. — Он сказал, что кто-то оставил дверь в туннели открытой, когда в шестой блок ворвались репортеры, и вы попытались сбежать, воспользовавшись ситуацией. Уверяю вас, у него никогда не было ключа.

— Неправда, — сказала она. — Мы все это задумали вместе. Помните, Эдди подслушал, как врачи говорили о том, что доктор Уилкинс дал репортеру ключ от шестого блока? Мы с Эдди знали, что сможем попасть в туннели, когда явятся телевизионщики. Он вам солгал, чтобы его не уволили, но вы, по его словам, просто перевели Эдди на работу в другое здание.

— Ну, он ведь не наемный работник, поэтому его нельзя уволить, — отметил доктор Болдуин. — От работы в блоке шесть я его отстранил, верно. Но это не имеет значения: жильцам не позволено иметь ключи.

— Но он приходил в палату посреди ночи. У него должен быть ключ! — воскликнула Сейдж. — И еще он звонил копам, потому что знал, что вы пытаетесь скрыть убийство Розмари. — Она повернулась к Эдди: — Скажи им!

— Извините, — отвечал Эдди. — Понятия не имею, о чем вы толкуете.

— Врешь! — Она почти кричала. — Ты заехал за мной в красном «мустанге» и повез завтракать в «Топ хэт»! Ты даже по счету заплатил! Вот он, — Сейдж ткнула в Нолана, — посылал копа в забегаловку поговорить с официанткой, так что можешь спокойно сказать правду!

— Детектив Нолан как раз и отправил сотрудника проверить ваш рассказ, поскольку знает, что это невозможно, — возразил доктор Болдуин. — Со вчерашнего вечера ему известно, что Эдди проживает у нас.

Нолан раздраженно глянул на доктора Болдуина:

— Я смогу подтвердить либо одно, либо другое, когда услышу информацию от сержанта Макнелли. Но технически невозможно доказать, что это был именно Кинг, а не другой юноша.

На глаза Сейдж навернулись слезы.

— Это был он, клянусь вам. Я ничего не выдумывала! Я не больна, как моя сестра!

— Никто и не говорит, что вы больны, — возразил Нолан.

Она вскочила, бросилась к двери и дернула за ручку, заперто. Сейдж обернулась и уставилась на мужчин, с жалостью наблюдавших за ней.

— Выпустите меня! Я хочу домой!

Доктор Болдуин двинулся к ней.

— Нет, — взмолилась она. — Эдди, пожалуйста! Скажи им, что ты был здесь. Скажи, что мы ездили в «Топ хэт». — Она оглядела Болдуина и Нолана расширенными глазами, полными слез. — Мы ели блины и… и он ставил «Пинк Флойд» на кассетнике!

Эдди изобразил удивление.

— «Пинк Флойд»? Это что, ансамбль?

— Ты же знаешь, что да! — крикнула она. — Ты сказал, что был на их концерте!

— Просто успокойтесь, мисс Уинтерз, — посоветовал доктор Болдуин. — Все будет хорошо.

Она воззвала к Нолану:

— Вы же были в квартире. Вы видели подушку и одеяло на диване, где он спал.

— Одеяло и подушку на диване я видел, да. Но это ничего не значит. Мы не знаем, кто на этом диване спал.

— А записка? Он оставил мне записку и двадцать долларов!

— Мы нашли записку на полу, но она была без подписи. И дата на ней не стояла.

Сейдж ошарашенно посмотрела на Эдди:

— Только посмотри, что они делают. Пожалуйста!

— Мы не собираемся что-то делать с вами, — отрезал доктор Болдуин. — Но я думаю, что вам лучше остаться здесь на пару дней, в самом крайнем случае хотя бы на ночь. У нас в главном корпусе есть несколько комнат для краткосрочного пребывания. В шестой блок я вас без крайней необходимости больше не отправлю, не переживайте. Полномасштабный психоз, как у вашей сестры, вам, скорее всего, не грозит, но мы хотим держать руку на пульсе, чтобы ничего подобного не произошло.

Она опять замотала головой, не сводя глаз с детектива Нолана. В горле поднимался вязкий ком ужаса.

— Вы сказали, что не позволите им снова запереть меня!

Поджав губы, он сконфуженно кивнул.

— Я только сбегаю к сержанту Кларку, велю ему позвонить в участок по радио и узнать, вернулся ли Макнелли из «Топ хэт», — сказал он, направляясь к двери. — Это займет несколько минут.

— Если вы настаиваете, — сказал доктор Болдуин. — Но это пустая трата времени.

Он отпер дверь и выпустил Нолана, затем выглянул в коридор и сообщил ожидавшему снаружи санитару:

— Можете уводить Эдди в отделение.

Стоявший с безучастным лицом Эдди позволил санитару взять себя за руку и повести к двери. Сейдж, усевшись на стул, наблюдала за ним, молясь про себя, что он передумает и расскажет правду. Но Эдди глядел прямо перед собой, словно в комнате больше никого не было. Так и не взглянув на нее, он ушел.

Доктор Болдуин закрыл и запер дверь и сел напротив Сейдж. Не желая встречаться с ним взглядом, она уставилась в пол.

— Вы же знаете, я просто хочу помочь, — сказал доктор Болдуин. — Но не смогу, если вы мне не позволите.

Сейдж молчала.

— Не удивлюсь, если вчера ночью у вас были галлюцинации насчет Эдди, — продолжил он. — А может, сон, который показался вам реальностью. В конце концов, Эдди был большой частью вашей жизни здесь, и…

— Не разговаривайте со мной, — оборвала она. — Мне вам сказать нечего.

— Но единственный способ справиться со всем пережитым — это обсудить события. Только так можно разобраться, что здесь происходит на самом деле.

— Ничего не происходит, кроме того, что вы предпочитаете верить не мне, а Эдди. И если я с кем и буду говорить, то уж явно не с вами.

Он раздраженно фыркнул.

— Это мы еще посмотрим.

Наконец спустя несколько минут, показавшихся Сейдж самыми длинными в жизни, раздался стук в дверь. Доктор Болдуин открыл, впустив запыхавшегося и растрепанного Нолана.

Прошу прощения, — сказал он. — У Айрис сегодня выходной. Хозяин «Топ хэт» говорит, что она уехала из города на пару дней.

Сейдж показалось, что ее ударили в грудь кувалдой. Только Айрис, и никто другой, могла подтвердить ее рассказ.

Нолан обратился к доктору Болдуину:

— Я позвоню в социальную службу, чтобы ее куда-нибудь пристроили на время.

— При всем уважении, детектив, — уперся доктор Болдуин, — психическое истощение я могу распознать с первого взгляда. Правильнее позволить мисс Уинтерз получить здесь необходимую помощь. Таким образом вы убьете двух зайцев, предоставив ей пристанище, пока вы проверяете показания.

— Нету меня никакого психического истощения, — возразила Сейдж, дрожа от гнева и страха. — Я просто расстроена, потому что Эдди врет, а вы мне не верите.

Детектив виновато взглянул на нее.

— Возможно, доктор Болдуин прав и вам лучше остаться здесь. Хотя бы на одну ночь. Тогда у социальной службы будет больше возможностей подыскать временную семью, вместо того чтобы запихивать вас в приют.

— Нет! — выкрикнула Сейдж. — Я не останусь! — Она вскочила, бросилась к двери и начала дергать ручку и колотить в створку обоими кулаками. — Выпустите меня! Пожалуйста, кто-нибудь!

Сильные руки оттащили ее от двери, развернули. Детектив Нолан обхватил ее и стиснул так, что она едва могла дышать. Сейдж пыталась вырываться, но тщетно.

— Успокойся, — прошептал он ей на ухо. — Ты ведешь себя как ненормальная и делаешь только хуже. Я хочу тебе верить и хочу помочь, но ты должна собраться с духом и выслушать меня, идет?

Она кивнула, и он отпустил ее, но продолжал держать за руки, словно опасаясь, что Сейдж упадет. Она откинула волосы с лица и подавила рыдания; плечи у нее вздрагивали.

— В квартиру возвращаться нельзя, — объяснил Нолан. — Это место преступления. И я уже сказал, что мы не можем оставить тебя на улице. Знаю, это неприятно, но сейчас тебе лучше остаться здесь. Я узнаю, куда уехала Айрис, и позвоню ей сам. И как только твоя история насчет закусочной подтвердится, я сам приеду и заберу тебя отсюда, что бы ни говорил доктор Болдуин. Договорились?

— Нет! — прорыдала она. — Вы же сами видите, какая тут жуть. Не позволяйте им снова запереть меня!

Нолан покачал головой.

— Прости, но на данный момент это самое верное решение.

Она застонала и закрыла глаза. Затем колени у нее подогнулись, она осела на пол, и все вокруг стало черным.

Глава двадцать четвертая

Сначала Сейдж смутно почувствовала жесткую ткань под щекой и сильный, едкий запах чистящего средства и хлорки. Затем поняла, что ее трясет, хотя она лежала под одеялом полностью одетая, за исключением зимних ботинок. Она повернула голову и раскрыла глаза. Над головой висела полоска люминесцентного света: яркая белая линия на фоне выложенного плитками потолка.

Затем она вспомнила возвращение в Уиллоубрук. Паника стиснула ей грудь, выдавив воздух из легких. Ахнув, Сейдж села. Неужели доктор Болдуин снова запер ее? Это шестой блок? Она огляделась: никаких других пациентов. В комнате вообще не было мебели, лишь железная кровать под нею. Это не палата, но что? И сколько времени Сейдж пробыла без сознания? В зарешеченном окне виднелось темное небо. По крайней мере, в этот раз ее не стянули ремнями. Она встала и толкнула стальную дверь. Закрыто. Сейдж принялась стучать.

— Эй! — закричала она. — Есть тут кто-нибудь?

С той стороны не доносилось ни звука.

Она подошла к окну и выглянула наружу. За плывущими по небу серыми тучами висела полная луна, круглая и бледная. Несколькими этажами ниже бесконечным одеялом простирался заснеженный Уиллоубрук; белизну нарушали лишь случайный фонарь, темные купы голых деревьев и зловещие громады жилых корпусов. Вдалеке поблескивали городские огни Стейтен-Айленда, холодные и отстраненные, белые, как лед, и недосягаемые, как небесные звезды.

Она ударила кулаком по толстому стеклу, к которому прижималась лбом, и закрыла полные слез глаза. Зачем она вернулась сюда? Зачем поверила детективу Нолану? Ясно было лишь одно: при новой встрече с доктором Болдуином придется солгать и сказать, что она ошиблась насчет Эдди. Он никогда не был в ее квартире, не спал на диване. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Если только она снова увидит доктора Болдуина.

В замке у нее за спиной щелкнул ключ. Она обернулась: слава богу, кто-то услышал, как она зовет на помощь, и пришел выпустить. Вероятно, Нолан уже побеседовал с Айрис и понял, что Сейдж говорила правду. Она направилась к двери, затем остановилась. А если это медсестра со шприцем? Или Марла, пришедшая забрать ее в шестой блок? Дверь приоткрылась, и Сейдж замерла, затаив дыхание. Затем знакомая мужская фигура быстро проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь, и Сейдж отступила.

Эдди!

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Зашел повидаться, — ответил он, снова сделавшись прежним Эдди.

Сердце у Сейдж забилось быстрее. Она не верила ему: Эдди не только врал всем и каждому, и ей в том числе, но к тому же выставил Сейдж чокнутой и позволил доктору Болдуину запереть ее. Она еле сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину. Однако надо быть поосторожнее. Кто знает, в самом ли деле у него проблемы с психикой или он просто в игры играет? И насчет чего еще он лжет?

— Как ты сюда попал?

Он вытянул руку, показывая кольцо с ключами:

— Так же, как попадаю в любое помещение Уиллоубрука.

Она стиснула губы, подавляя гнев.

— Где ты это взял?

— Уборщику нужны ключи.

— Но ты не настоящий уборщик, — возразила Сейдж. — Ты…

— Что? Постоялец? Придурок? Человеческий мусор, который вышвырнули вон?

Она покачала головой. Эдди казался прежним, но что-то изменилось в глазах. Или раньше она была настолько ослеплена отчаянием, что холод в его глазах принимала за заботу, а ложь — за доброту?

— Я не это хотела сказать, — возразила она. — Но зачем ты мне врал?

— А ты стала бы доверять мне, если бы я сказал правду?

— Не знаю. Ты хорошо ко мне отнесся и пытался помочь. Для меня важно только это. И ты был добр к моей сестре. По крайней мере, мне так кажется.

— Был, — согласился он. — Но теперь ты знаешь, кто я на самом деле: долговременный постоялец в государственной школе Уиллоубрук. Вот только у меня есть это. — Он потряс ключами. — И в этом вся разница.

— Именно так ты выбрался отсюда и пришел ко мне?

Он ухмыльнулся.

— Возможно.

— А «мустанг»?

— Угнал.

— А деньги, которыми ты расплатился за завтрак?

— Нашел в бардачке в «мустанге».

— Но если у тебя все это время были ключи, почему ты просто не выпустил меня отсюда?

— Хотел обставить так, будто ты сбежала без посторонней помощи.

— Зачем?

Эдди посмотрел на нее, как на ненормальную.

— Зачем?! Да ты знаешь, что со мной сделали бы, если бы открылось мое участие в твоем побеге? Накачали бы торазином и проликсином и упрятали бы в больницу строгого режима. И каюк мне тогда.

— Так ты, значит, оберегал себя. И теперь снова врешь, а все думают, что я больна, как Розмари, — бросила она, не сумев справиться с гневом.

— Прости. — Он печально повесил голову. — Но ты же не ожидала, что я поступлюсь своей свободой ради тебя?

— О чем ты? Какая свобода! Ты с девяти лет в Уиллоубруке.

— Верно, — кивнул он, снова поднимая вверх ключи, — но свобода у каждого своя. — Внезапно посерьезнев, он покачал головой: — Я не могу уйти отсюда.

Сейдж с облегчением вздохнула про себя: значит, дело не в ней.

— Почему не можешь? — спросила она.

— Потому что не могу бросить их.

— Кого?

— Всех. Персонал. Жильцов. Я им всем нужен.

Она собралась было сказать, что тут прекрасно обойдутся без него, но запнулась. Внезапно ей стало страшно: Эдди был так неподвижен, так чертовски серьезен. Одержим, а то и совершенно ненормален.

Он застонал, громко и протяжно, словно объяснение требовало от него слишком много сил.

— Потому что я им помогаю. Персоналу помогаю работой. А жильцам помогаю, когда им здесь становится невмоготу. Помогаю им сбежать.

Сейдж расширила глаза.

— Через туннели?

— Нет, не так. Тебя я отвел в туннели, потому что в реальном мире ты справилась бы и сама. Но другие — несчастные уроды. Им здесь не выжить, и они это знают. Поэтому и приходят ко мне, когда понимают, что готовы к освобождению.

Она в замешательстве уставилась на Эдди. О чем это он? Доставал наркоту пациентам? Переводил в научное отделение, где занавески на окнах и вилки с ложками в столовой?

— Я не понимаю.

Он закатил глаза.

— Долго тебя здесь продержали? Пару недель. А представь, жить тут годами. Десятилетиями. Всю жизнь. Представь, ты попала сюда ребенком. Потом наступает день, и ты больше не милый малыш. Ты большой вонючий урод, еще более сломленный годами насилия и ежедневной наркоты. У таких, как я, все по-другому: я совершенно нормален, у меня нет никаких умственных или физических недостатков. Я понимаю, чего хочет персонал, умею обходить неприятности. Но другие… Как и все, они хотят любви, сострадания и доброты, а с ними обращаются хуже, чем со скотиной. Я избавляю их от этого кошмара.

Смутная догадка оформилась в сознании Сейдж, и по коже пробежал колючий холодок. Не может быть, чтобы он имел в виду именно это. Или?..

— Как ты… избавляешь их?

Эдди строго поглядел на нее, как учитель, делающий выволочку нерадивому ученику.

— Я уже говорил тебе: никто понятия не имеет, сколько пациентов ежегодно умирают в этой вонючей дыре. Ты знаешь, сколько? Сотни. Четыреста только в прошлом году. Четыреста. — Лицо у него болезненно сморщилось. — В их свидетельствах о смерти указано, что они перестали есть, или умерли от воспаления легких, или от кори, или какого-нибудь другого долбаного вируса, который им давали специально, как лабораторным крысам. И там никогда не пишут «умер от пинка в голову санитаром», «заморен голодом», «забит до смерти» или «передозировка лекарств». Потому что это вызовет подозрения у города и штата и заставит покопаться в том, что здесь происходит.

Она кашлянула, чувствуя дурноту. Ей не хотелось слушать дальше, но нужно было в точности узнать, что он имеет в виду. Нужно, чтобы он назвал вещи своими именами, уложил на место последний кусочек мозаики.

— Всем наплевать, каким образом они умирают, и это облегчает мне задачу. Отсюда можно выйти только мертвым. Вот почему пациенты считают меня своим ангелом милосердия.

Сейдж не верила своим ушам.

— Ангелом?..

— Ангелом милосердия. Или Кропси — называй как хочешь.

Она ахнула.

— Что… что ты такое говоришь?

— Ты отлично понимаешь, что я говорю. Но не забывай: преступник здесь — Уиллоубрук, не я. Уиллоубрук превращает жизнь в ад на земле.

Она напряглась и словно заледенела.

— А Розмари? Ты и ее…

— Существование твоей сестры было невыносимым, — сказал Эдди. — Когда она захотела вырваться из него, я несколько дней прятал ее и всячески отговаривал, она ведь в самом деле была мне дорога. Но Розмари умоляла меня положить конец ее страданиям.

Сейдж стиснула зубы, подавляя крик.

— Перерезав ей горло? — только и сумела выдавить она.

Элли покачал головой; лицо у него было бесстрастное, восковое.

— Нет. Когда я дал ей свободу, которой она так жаждала, я решил убить двух зайцев. Обставить так, словно ее убил Уэйн. — Глаза у него сделались стеклянными. — Ты знаешь, что он творил. Я хотел, чтобы он поплатился. Но клянусь, Розмари ничего не почувствовала. Она проглотила горсть таблеток, прежде чем я перерезал ей горло.

Сейдж почувствовала, что задыхается.

— Если ты пытался подставить Уэйна, зачем перенес тело Розмари?

Он пожал плечами.

— Я запаниковал. И еще решил, что ты должна остаться.

О господи. Так вот почему он врал и позволил доктору Болдуину снова запереть ее. Нужно убираться отсюда. Убираться от него. Но сначала — получить доказательства его вины.

— Как тебе удалось перенести ее до того, как ты повел доктора Болдуина в туннели? — спросила она. — Ты говорил, что ждал у его кабинета, пока он звонил по телефону.

— Ждал, да. Но ты многого не знаешь об этом месте. Например, того, что секретарша доктора Болдуина, якобы моя тетка Иви Картер, была лживой потаскухой. Пока Болдуин звонил, я велел ей отпустить меня на пару минут, не то я поведаю ее мужу, чем она занимается во внеурочное время с Болдуином и Уэйном.

В сознании Сейдж мелькнул образ: муж Иви в лесу, угрожающий убить доктора Болдуина.

— Доктор Картер хорошо со мной обращается, как родной дядя с племянником, — продолжал Эдди, — или даже отец с сыном. Он достойный человек, который хочет, чтобы с пациентами поступали справедливо. Он заслуживает любящей, верной жены.

— Так ты… Иви тоже убил?

— Может быть. К тому же таким образом вина падала на Уэйна.

Сейдж уставилась на него, не в силах отделаться от ощущения, что утратила связь с реальностью, хотя реальность была прямо перед ней.

— Тогда зачем ты убил Уэйна, если пытался повесить дело на него?

— Потому что он заслуживал смерти и надо было остановить его. После того, что ты сказала мне насчет Нормы, я просто не мог позволять ему и дальше бесчинствовать. Он был гребаной свиньей.

— А за что Алана?

Эдди нахмурился, явно растерянный:

— Я думал, ты его ненавидишь.

— Это не значит, что я желала ему смерти!

— Ну, он был говнюк. В конце концов он появился дома и открыл мне дверь, но был настолько пьян, что еле держался на ногах. Послал меня подальше и захлопнул дверь у меня перед носом.

— Так ты, значит, не оставлял ему записки о том, что я здесь?

— Еще как оставлял, но после того, как выдал ему по заслугам, нашел их в квартире и уничтожил.

Прикрыв ладонью рот, чтобы справиться с отвращением, она представила, как Эдди перерезает глотку Алану, рисует у него на лице клоунскую улыбку и запихивает тело под кровать. Неважно, что он говорил о «помощи» людям: он хладнокровный убийца. Затем ей пришла в голову другая мысль, и она поежилась.

— Ты сказал, я могу называть тебя Кропси. Ты… кроме Алана, ты еще кого-нибудь убивал? За пределами Уиллоубрука, я хочу сказать.

Он опустил взгляд, затем посмотрел на нее исполненными боли глазами.

— Ты знаешь, у скольких людей там собачья жизнь? Скольких детей родители избивают, издеваются над ними, морят голодом? Сколько на свете алкоголиков и наркоманов?

Сейдж ничего не ответила. Если он ищет сочувствия, то ошибся адресом. Потом она подумала о другом.

— Так ты, значит, хотел, чтобы я увидела тело Розмари в туннелях. Но почему?

— Решил, ты заслуживаешь правды. Я ведь вижу, ты хороший человек. А не знать, что случилось с близкими, куда хуже, чем знать.

— Если я хороший человек, то зачем ты так поступаешь со мной? — У нее сорвался голос. — Я не заслуживаю того, чтобы меня снова заперли.

— Извини. Но я не знаю, что еще делать. Я не могу сказать им правду. — С печалью в глазах он направился к ней, вытянув руку.

Она заставила себя замереть на месте, словно готовая принять утешительный жест, затем в последнюю секунду уклонилась, подбежала к двери и дернула за ручку. Дверь была заперта. Сейдж обернулась лицом к нему, прижимаясь спиной к холодной стали.

Эдди невесело рассмеялся.

— Ты в самом деле считаешь меня дураком? Думаешь, я оставил бы дверь незапертой?

— Пожалуйста, просто дай мне уйти. Я здесь не выживу. Мне нужно выбраться. — Она вымучила улыбку, надеясь убедить его, что они по-прежнему могут быть друзьями. Улыбка скорее походила на спазм. — У тебя все еще есть ключи. Ты можешь уходить потихоньку и навещать меня, когда захочешь.

Он подошел ближе, страдальчески глядя на нее.

— Лжешь. Ты меня боишься, по глазам вижу. И правильно делаешь, что боишься, потому что я не позволю ни тебе, ни кому другому встать между мной и тем, ради чего я здесь. Ты считаешь меня чудовищем. И хочешь, чтобы я ответил за убийство твоей сестры. Но пойми: дело не только в тебе и во мне. — Он отступил на шаг и сунул руки в карманы. — Чуть не забыл. Я тебе кое-что принес. — Эдди вытянул вперед стиснутые кулаки, словно играя в игру. — Угадай, в какой руке?

Сейдж помотала головой, но он все равно раскрыл кулак. На ладони лежал красный цилиндрик, похожий на большой тюбик губной помады. Встретившись глазами с Эдди, Сейдж увидела злобный блеск, и кровь застыла у нее в жилах. Затем он рассмеялся, и это было жутко.

Она повернулась и забарабанила в дверь с криком:

— Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста!

Он схватил ее за руку и дернул к себе. Она упала на колени, пинаясь, крича и вырываясь. Эдди рывком поднял ее, перетащил на кровать и вдавил в матрас.

— Ты все только усложняешь, — рявкнул он. Закрыв ей рот потной рукой, он большим пальцем сдвинул колпачок с «тюбика», и в воздухе блеснул серповидный клинок.

Сейдж пыталась кричать, но он еще крепче зажал ей рот и оседлал ее. Она дергалась под ним, но без толку: Эдди был слишком тяжелым, слишком сильным. Она размахивала руками, пытаясь выдернуть у него нож, но ловила только воздух, а клинок ходил взад и вперед, раз за разом рассекая ей кожу.

— Что, не в твоем вкусе цвет? — издевательски спросил он.

В этот момент Сейдж изо всех сил впилась зубами в его пальцы, ухватив два из них. Эдди взвыл, и она еще крепче сжала челюсти, брыкаясь и мотая головой, как бешеная собака, пока плоть не подалась под зубами. Боль согнула Эдди пополам, и Сейдж вдавила ему в глаз большой палец. Свободной рукой Эдди попытался оттолкнуть ее руку, но случайно рассек себе висок, срезав большой лоскут кожи. Выругавшись, он схватился за лицо и выронил нож. Разжав зубы, Сейдж обеими руками изо всех сил толкнула его в грудь. Удивленно хрюкнув, он скатился с кровати, упав на бок.

Сейдж вскочила, бросилась вперед, схватила нож и всадила Эдди в бок. Глядя вниз, он попытался вытащить лезвие окровавленной рукой, пошатываясь, как пьяный. Она сама выдернула нож и отступила, сжимая его в кулаке, готовая снова ударить, если Эдди подойдет ближе.

Когда он бросился вперед, скрючив пальцы, Сейдж изо всех сил всадила нож ему в шею. Оцепенев, Эдди уставился на нее с мрачной смесью отчаяния и ярости, но потом возбуждение покинуло его, и он повалился на колени, схватившись рукой за шею. Кровь хлестала у него между пальцев, красными ручьями стекая по локтю и груди. Затем он рухнул на пал вниз лицом.

Сейдж отступила и прислонилась к стене, задыхаясь от подступающего крика. Теплый медный привкус крови наполнил рот, и она несколько раз сплюнула, пытаясь отделаться от него, затем вытерла губы тыльной стороной ладони, оставив на лице влажный след слюны и крови. Кровь, измазавшая ей руки и одежду, тяжелыми теплыми каплями падала на пол.

Чувствуя подступающую слабость. Сейдж осмотрела свои повреждения. Предплечья и запястья были покрыты крестами рваных порезов, на кистях рук осталось несколько глубоких колотых ран. Она ничего не чувствовала, когда Эдди кромсал ее, но теперь руки словно горели в огне. Прижав их к бокам, чтобы замедлить кровотечение, она посмотрела на него.

Он лежал на животе посреди расползающейся кровавой лужи, отвернув лицо, раскинув руки и ноги под странным углом. Сейдж неотрывно глядела на его спину, напрягая глаза, пытаясь понять, дышит ли он. Сказать наверняка было трудно: сердце у нее билось так быстро и громко, что палата словно вздрагивала при каждом ударе.

Она подалась вперед, пытаясь не наступать в кровь, и толкнула его ногой в плечо. Он лежал неподвижно, как камень. Она поискала на полу ключи, заглянула под кровать и возле тела, между ног и в руках, но нигде не нашла. Черт. Придется залезть ему в карман. Она приподняла Эдди за плечи, подсунула ладонь под его бедро и перевернула на спину. Когда его тело снова ударилось о пол, послышался выдох, долгий и громкий. Сейдж вскрикнула и отползла назад. Он еще жив! Затем до нее дошло, что это мог быть его последний вздох, вырвавшийся из легких. Затаив дыхание, Сейдж залезла ему в правый карман. Слава богу, ключи были там. Ощутив пальцами их твердый холод, она выдернула связку, выпрямилась и кинулась к двери, молясь, чтобы нужный нашелся сразу.

Затем, не удержавшись, оглянулась на Эдди. Его открытые глаза были устремлены на нее; залитые кровью, обмякшие губы напоминали перевернутую клоунскую улыбку. Трясущимися пальцами Сейдж пробовала ключи один за другим, пока наконец не попался нужный.

Глава двадцать пятая

Сидя на больничной койке с капельницей в руке, Сейдж смотрела на стоящий перед ней поднос с традиционным месивом. Медсестра умоляла ее поесть, но от одной мысли о уиллоубрукских помоях Сейдж чуть не выворачивало. Самого пребывания в больнице Уиллоубрука было достаточно, чтобы она чувствовала дурноту. Хорошо бы смыть с кожи и волос кровь и запах антисептика, но медсестра сказала, что с душем придется повременить: плечи и руки Сейдж испещряли семьдесят шесть швов, и все они должны были сначала подсохнуть.

И даже это можно было бы пережить, только бы ее выпустили отсюда. Она столько раз уже спрашивала у медсестер про выписку, что они стали игнорировать ее. Сейдж отпихнула поднос с месивом. Если бы ей вернули одежду, она сама ушла бы, но штаны и майка были в стирке. Разумеется, она понятия не имела, куда идти, но об этом можно подумать по ту сторону ворот Уиллоубрука.

Кто-то постучал в дверь — быстрые, настойчивые удары. Сейдж подняла голову, когда дверь открылась.

Детектив Нолан.

Она опустила взгляд. Он должен был помогать ей. А вместо этого снова упрятал под замок.

— Как самочувствие? — поинтересовался следователь.

Она вскинула глаза:

— Самочувствие?! Доктор Болдуин снова меня запер, а Эдди чуть не укокошил. Какое, по-вашему, у меня самочувствие?

— Я знаю, — пробормотал он. — Надо было слушать тебя. Как мне заслужить прощение?

— Вытащите меня отсюда. Они хотят оставить меня на ночь.

— Я обещаю, что снова тебя не запрут. Мы все знаем, что ты не лгала и Эдди действительно приходил к тебе. Ко всему прочему обнаружилось, что красный «мустанг» был угнан в ту самую ночь, когда, как ты говоришь, Эдди появился у твоего дома. Затем машину бросили на Ричмонд-авеню. Владельца нашли в гараже с перерезанным горлом.

Она прикрыла глаза, пытаясь разобраться в новых фактах. Эдди был больной, это ясно, но он искренне считал, что помогает людям. Правда, в итоге он превратился в убийцу, с легкостью и без сожалений обрывающего чужие жизни. Скольких он убил? Десятерых? Сотню? Тысячу? Сейдж снова посмотрела на Нолана:

— Эдди мертв? Я его прикончила?

— Он в коме. Врачи говорят, что выживет, хотя неизвестно, очнется ли.

— А если очнется?

— Если он сможет предстать перед судом, его признают виновным в убийстве твоей сестры. И других жертв.

— Его отправят в тюрьму?

— Если признают виновным.

— Что значит «если»? Он сознался мне во всем. В убийствах Иви, Уэйна и Алана. Он и других пациентов Уиллоубрука убивал. И… — Она запнулась, не уверенная, стоит ли об этом упоминать. — Когда он пришел ко мне домой, это был не первый его побег из Уиллоубрука. Я не знаю, сколько раз он уходил оттуда, но вполне уверена, что на его совести масса пропавших детей на Стейтен-Айленде. Эдди сказал. что я могу называть его ангелом милосердия или Кропси.

— Господи боже, — выдохнул Нолан, покачивая головой. — Надеюсь, что он очнется и мы распнем сукина сына. И, конечно, отыщем других его жертв.

— А как насчет доктора Болдуина? С ним и другими ответственными лицами Уиллоубрука разберутся?

— Ну, благодаря тому репортеру, который проник в шестой блок, поднялась волна общественного негодования. Ходят слухи, что родители некоторых пациентов подают коллективный иск против Уиллоубрука в окружной суд США.

— Вот и хорошо. Надеюсь, вся администрация больницы отправится за решетку.

Детектив выпрямился на стуле.

— А прямо сейчас надо обсудить, что произойдет, когда ты выйдешь отсюда.

Глава двадцать шестая

На следующий день Сейдж, сидя на краю больничной койки, тупо созерцала свои ботинки.

Несколько часов назад врач согласился выписать ее. Она приняла горячий душ, изведя уйму шампуня и мыла. Медсестра сменила ей повязку и вернула одежду — покрытую неотстиравшимися темными пятнами и мятую, но Сейдж было все равно.

И тем не менее никто не спешил к ней с бумагами. Оставалось только ждать. Ждать, какой еще неожиданный поворот примет ее жизнь.

Детектив Нолан обещал, что они вместе разберутся, куда ей податься, но со вчерашнего дня, когда он записал ее показания, от него не было ни слуху ни духу. Сейдж молча проклинала его. Теперь, когда она сделала за полицию всю работу и доказала, что убийцей был Эдди, следователь, вероятно, просто перешел к следующему делу.

Затем в коридоре послышались шаги. Повернулась дверная ручка. Сейдж подняла голову, готовая ко всему. Словно в замедленной съемке, дверь приоткрылась шире. Вошла улыбающаяся медсестра, остановилась в сторонке и придержала створку. Увидев, кто стоит за ней, Сейдж ахнула.

Первой вошла Дон, следом за ней Хэзер и детектив Нолан. Увидев Сейдж, подруги застыли, явно потрясенные ее изнуренным видом и перевязанными руками.

— Порядок, — сказала Сейдж. — Я выдержу.

Хэзер и Дон улыбнулись сквозь слезы и бросились к ней с объятиями.

— Господи! — воскликнула Хэзер. — Как ты?

— Не сердись, — вторила ей Дон. — Знай мы, что ты здесь, пришли бы раньше.

Не обращая внимания на боль в шрамах, Сейдж тоже обняла подруг, внезапно осознав, как изголодалась по физическому контакту, теплым объятиям и неравнодушным людям. Девчонки пахли сладкими духами и зимним воздухом, блеском для губ и мятной жвачкой. Отстранившись, Хэзер сжала в ладонях руку Сейдж. Всхлипывающая Дон тоже отошла в сторонку.

— Мы тебе очень сочувствуем насчет Розмари, — сказала Хэзер. — И насчет отчима. Поначалу мы думали, что ты злишься на нас из-за шуток про Кропси. А когда наконец позвонили тебе домой, Алан сказал, что ты уехала к какой-то тетке, о которой мы никогда не слыхали. Мы несколько раз пытались узнать, вернулась ли ты, но никто не брал трубку.

— Ной тоже собирался сегодня зайти, — добавила Дон, — но он только что устроился на работу в боулинге.

Сейдж презрительно фыркнула.

— Иветт, надо думать, не очень-то хотела, чтобы он пришел.

Хэзер нахмурилась.

— Иветт? Так вот что Ной имел в виду, когда просил передать тебе, что получил твою записку? Он сказал, что все объяснит и что ты все неправильно поняла.

У Сейдж чуть-чуть отлегло от сердца, но она отбросила мысль о Ное.

— Ты настоящий герой, — с улыбкой заявила Дон.

Сейдж горько усмехнулась. Она не чувствовала себя героем. Скорее испуганной, измученной девочкой, не имеющей понятия, куда ей идти и что делать дальше. Она посмотрела на детектива Нолана.

— А что теперь? — спросила она.

Хэзер с готовностью предложила:

— Моя мама сказала, что ты можешь пожить у нас.

— И моя, — сказала Дон. Затем помрачнела. — Но недолго, потому что у нас места мало.

— Идет, — улыбнулась Сейдж. — Разберемся.

— Прошу прощения, девочки, — вмешался Нолан, — но в этом не будет необходимости.

— Вы о чем? — удивилась Сейдж.

И тут раздался стук в дверь.

Нолан улыбнулся:

— Как вовремя. Я нашел человека, который готов тебя приютить. — Он подошел к двери и открыл ее.

За ней стоял темноволосый мужчина в шерстяном пальто и начищенных ботинках, неловко сжимая в руке букет гвоздик в шуршащей обертке. Высокий, широкоплечий, с легкой щетиной на щеках, тонкими морщинками у глаз и проблеском седины на висках, он казался старше, но даже в незнакомой модной одежде оставался прежним.

— Папа?! — удивленно ахнула Сейдж.

Явно нервничая и беспокоясь, он застыл в дверях, печально глядя на дочь.

— Здравствуй, милая. Как и сказал детектив, ты можешь остаться у меня, но только если сама захочешь.

Сейдж прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Отец с нерешительной улыбкой подошел ближе; в его голубых глазах тоже стояли слезы. Хэзер и Дон расступились перед ним, не сводя с него глаз, словно увидели единорога. Следователь с довольной улыбкой наблюдал за ними.

Сейдж хотелось соскочить с кровати и броситься к отцу, обнять его, но слишком много вопросов и сомнений, вертевшихся в голове, мешали поддаться порыву.

— Как ты меня нашел? — спросила она срывающимся голосом.

— Детектив Нолан позвонил мне и все рассказал. Мне очень больно из-за Розмари. Я в самом деле не знал, что твоя мать отдала ее в Уиллоубрук, ведь она всегда говорила мне, что вы, девочки, счастливы и у вас все хорошо.

— Но почему ты сам не пожелал убедиться в этом? Где ты был?

— Ох, милая. — Он нетвердо шагнул вперед и остановился; его лицо исказилось от боли. — Я очень хотел увидеть вас и много лет пытался получить право на посещение, но ваша мать ставила мне препоны на каждом шагу. Она оболгала меня перед судьей и заявила, что без меня вам будет лучше. Я годами писал вам письма, но никогда не получал ответов. Прости меня. За все. Я ничего не знал.

Сейдж сжала дрожащие губы. Так вот почему Алан никогда не позволял ей забирать почту: все это время он избавлялся от писем ее отца.

— А сейчас почему ты здесь? — спросила она.

— Потому что люблю тебя. Детектив Нолан сказал, тебе нужно где-то пожить, и я с радостью приму тебя.

Сейдж сквозь слезы взглянула на следователя:

— Когда… как вы его нашли?

— Меня, между прочим, не за прекрасные глаза в детективах держат, — заявил тот, подмигнув ей. — Я просто сделал свою работу.

Сейдж снова взглянула на отца, пытаясь совладать с эмоциями.

— Но ведь у тебя совсем новая жизнь, — тихо сказала она. — Я могу ее испортить.

— Ах, доченька, — воскликнул он, — ничего ты не испортишь! Наоборот: наладишь. Честное слово, я ужасно тосковал по вам с Розмари. У меня в голове не укладывается тот кошмар, который жизнь сотворила с вами.

Сейдж закрыла лицо руками, задыхаясь от слез. Ей казалось, сейчас она взорвется: радость и печаль были так сильны, что сердце не выдерживало. Некоторое время она просто молча плакала, затем вытерла лицо и, уняв дрожь в голосе, спросила у отца:

— А как же твоя… твои… у тебя же новая семья?

Он положил цветы на кровать и присел на край матраса.

— У меня есть жена. Ее зовут Кэти, она красивая и добрая, но детей у нас никогда не было. Зато имеются две собаки и отличный дом на Лонг-Айленде с прекрасным видом на океан и свободной спальней. И твои подруги могут навещать тебя, когда захотят.

Сейдж перевела взгляд на Хэзер, Дон и Нолана: все они растроганно наблюдали за этой сценой. У подружек был такой вид, будто они сейчас разрыдаются.

Сейдж больше не могла сдерживаться и, всхлипнув, обняла отца.

Он тоже крепко обнял ее, прижавшись лицом к ее волосам, и заплакал. И сразу же все переживания, которые Сейдж так долго держала в себе, хлынули наружу потоком слез: болезненная тоска по отцу, горе от потери матери и сестры, страстное желание иметь любящую семью, ужас и душевная боль, пережитые за последние недели, а еще — смутное чувство вины за то, что ее в итоге спасли, а тысячам других несчастных детей в Уиллоубруке была уготована другая судьба.

Глава двадцать седьмая

Март 1987 года

Потягивая утренний кофе, Сейдж стояла у окна их семейной квартиры в Бруклине и глядела вниз, на тротуар, где шли и ехали на велосипедах люди в рубашках с короткими рукавами. В городе на удивление рано установилась весенняя погода, принесшая с собой безоблачное голубое небо, и Сейдж широко распахнула окно, впуская свежий воздух.

За пятнадцать лет с тех пор, как она вырвалась из Уиллоубрука, у нее усилилась потребность в свежем воздухе и страсть к уборке. Ее муж Эллиот иногда шутил, что у нее обсессивно-компульсивное расстройство, но навязчивое стремление Сейдж к чистоте было обусловлено страшным опытом. Уиллоубрук оставил в ней неизгладимый след, и хватало запаха скисшего молока, вони туалета на заправке или дуновения помойки, чтобы вернулись жуткие воспоминания. Поэтому она без конца мыла полы и проветривала квартиру.

Хорошая погода также означала, что вечером можно будет посидеть на улице у дома отца, куда Сейдж собиралась на день рождения мачехи. Кстати, не забыть бы по дороге купить подарок. Всю неделю Сейдж не могла выбраться в магазин, разрываясь между спортивными тренировками и уроками фортепиано у детей и работой в управлении по опеке оставшихся обитателей Уиллоубрука. Но о том, чтобы явиться без подарка, не могло быть и речи: она слишком многим была обязана Кэти. Та помогла ей окончить школу и поощрила поступление в колледж. Конечно, отец тоже помогал, служил опорой и защитой, но именно мачеха поддерживала ее дух. Первые несколько лет были самыми трудными: ночные кошмары, привыкание к новой школе, скорбь о сестре и выступление в суде с показаниями об Эдди и ужасах Уиллоубрука. Но все это время отец и Кэти были рядом, и благодаря им Сейдж узнала, что такое настоящая семья.

Она села на диван, прихватив чашку кофе. Покупки подождут. Муж, добрая душа, забрал детей в парк покататься на роликах, так что можно провести утро по своему усмотрению. Разложив на журнальном столике газету, она стала просматривать заголовки в поисках двух интересующих ее статей. Одна из них нашлась на пятой странице; Сейдж прочла ее, прежде чем вырезать для своего альбома.

ГОСУДАРСТВО И СЕМЬИ ПАЦИЕНТОВ ДОСТИГЛИ ОКОНЧАТЕЛЬНОГО СОГЛАШЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО УИЛЛОУБРУКА

Федеральный судья Бруклина утвердил окончательное решение вопроса о содержании в государственном центре для умственно отсталых. Реформы впервые были предложены в 1972 году и разработаны в 1975 году.

Соглашение, подписанное окружным судьей Джоном Бартелсом, подтверждает, что к концу года штат закроет центр, просуществовавший шестьдесят лет, заслуживший всенародную дурную славу как государственная школа Уиллоубрук, а ныне известный как Центр развития Стейтен-Айленда.

Вчера официальные лица штата заявили о прогрессе в перемещении пациентов из Уиллоубрука, где в палатах, некогда переполненных до отказа, сейчас содержится всего сто тридцать человек.

Новое соглашение предусматривает перевод оставшихся пациентов в интернаты, где количество мест в палате не превышает шестнадцати. Штат также пообещал к 1992 году перевести около 1200 пациентов, которые когда-то жили в Уиллоубруке, а теперь находятся в других развивающих центрах, в менее крупные учреждения.

Штат не будет выплачивать денежные компенсации семьям бывших пациентов Уиллоубрука, однако учредит специальный комитет по защите прав больных, не имеющих родственников или опекунов, которые могли бы представлять их интересы.

В 1970-х годах более 6000 пациентов теснились в устаревших палатах Уиллоубрука, кишевших паразитами. Когда родители подали в суд на штат из-за неприемлемых условий, судья Бартелс квалифицировал Уиллоубрук как бесчеловечное заведение. В 1975 году штат и семьи больных договорились о заключении мирового соглашения, согласно которому количество пациентов надлежит сократить до 250 человек.

Не верилось, что на принятие решения ушло пятнадцать лет, но начало было положено. Сейдж и сама сумела поспособствовать изменению ситуации, подыскав новый дом для многих пациентов. Даже определить личность больных удавалось не сразу, поскольку учет был поставлен чрезвычайно плохо: фотографии отсутствовали, имена записывались неверно, и для нескольких разных человек указывался один и тот же номер социальной страховки. Но, вытащив кого-нибудь из этого страшного места, Сейдж чувствовала себя на седьмом небе.

Она вложила вырезку в альбом, где хранились другие статьи об Уиллоубруке, опубликованные за эти годы. Затем вернулась к газете и медленно перелистала страницы, взволнованно просматривая заголовки. Найдя искомую заметку, она собралась с духом и медленно прочитала текст.

ЭДВАРД КИНГ, ОДИН ИЗ САМЫХ ЗЛОВЕЩИХ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ В ИСТОРИИ США, УМЕР В ВОЗРАСТЕ 33 ЛЕТ

По официальным сообщениям, человек, на счету которого значится почти шестьдесят подтвержденных жертв и которого называли ангелом смерти или Кропси, умер в среду в Нью-Йорке. Ему было 33 года.

Эдди Кинг, имевший проблемы с сердцем и перемещавшийся в инвалидном кресле ввиду повреждений, причиненных молодой жертвой, пережившей его последнее нападение, умер в больнице Нью-Йорка, где отбывал пожизненное заключение за многочисленные убийства. Представитель департамента исправительных учреждений Нью-Йорка Дэвис Кроу сообщает о признаках самоудавления, но официальная причина смерти будет установлена коронером.

Проживавший в Государственной школе Уиллоубрук в течение десяти лет, Кинг долгие годы отрицал свою причастность к смертям пациентов. Однако в 1975 году он открылся детективу Сэму Нолану во время допроса по поводу не связанного с Уиллоубруком убийства. В течение примерно семисот часов допросов Кинг предоставил детали множества своих деяний. К моменту смерти он признался в убийстве девяноста трех человек. Большинство преступлений имели место в Уиллоубруке или окрестностях Стейтен-Айленда.

Почти все жертвы Кинга были обитателями Уиллоубрука или несчастными детьми, отвергнутыми обществом. По словам душегуба, его жертвам хотелось покончить с ужасами своей жизни. Изначально врачи Уиллоубрука классифицировали многие смерти на территории заведения как последствия пневмонии, гепатита или неизвестных болезней. Большинство погибших Кинг душил или накачивал смертельной дозой наркотиков — обычно, как он утверждал, по их просьбе. В попытке перевести стрелки на Уэйна Майерса, санитара, работавшего в Уиллоубруке и ставшего его последней известной жертвой, Кинг перерезал запястья и горло другим жертвам, включая двух молодых женщин.

Детектив Нолан характеризует Кинга как гения и социопата одновременно, заметив, что убийца так и не смог адекватно объяснить свою мотивацию, утверждая, будто помогал людям.

Кинг почти ничего не рассказывал о своей личной жизни; известно лишь, что до девяти лет он жил в Квинсе с отцом, после чего был брошен на Центральном вокзале Нью-Йорка.

Власти задержали Кинга благодаря тому, что он был ранен во время нападения на временно проживавшую в Уиллоубруке Сейдж Уинтерз. Мисс Уинтерз была незаконно помещена в больницу после того, как Кинг убил ее сестру-близнеца, а психиатр Уиллоубрука доктор Дональд Болдуин отказался подтвердить истинную личность Сейдж Уинтерз. По требованию совета директоров Уиллоубрука Болдуин вскоре после инцидента ушел в отставку, а спустя год умер от рака.

Кинг утверждал, что обитатели Уиллоубрука считали его ангелом милосердия, поскольку он был их единственной возможностью избежать отвратительного существования. По его словам, они умоляли его о смерти. «Не думаю, что нашелся бы другой человек, способный выполнить такую работу, — заявил он программе „60 минут“. — Только у меня хватило смелости освободить мучеников. И это не проклятие — это честь».

Сейдж отложила газету и откинулась на спинку дивана. От слез все плыло перед глазами. Несколько дней назад ей позвонил детектив Нолан и сообщил, что Эдди повесился, но лишь теперь она в это поверила. «Ангел милосердия» решил положить конец собственным страданиям — хотя обитателям Уиллоубрука тюрьма показалась бы раем.

Она понимала, что Эдди выбрал простой путь, и тем не менее ей стало легче. Кошмары о том, как он врывается в квартиру, чтобы перерезать ей горло, с годами сделались реже, но все же Сейдж порой просыпалась в поту, среди скомканных простыней. Может, теперь ночные страхи наконец прекратятся.

А пока она будет по-прежнему бесконечно благодарить судьбу за спасение и являть милосердие самой себе, не оглядываясь на ужасы прошлого. Она вытерла слезы и встала, а потом, вместо того чтобы вырезать статью об Эдди и положить ее в альбом, вырвала газетную страницу, скомкала и выбросила в корзину, где ей было самое место.

Сейдж давно решила, что не позволит тяжелым воспоминаниям отнять у нее лучшие моменты жизни. И это обещание она собиралась сдержать не только ради себя, но и в память о Розмари, которая не хотела бы иного.

Глава двадцать восьмая

СЕЙДЖ ДЖОЙ УИНТЕРЗ, СПАСИТЕЛЬНИЦА ПОСТРАДАВШИХ ОТ НАСИЛИЯ ПАЦИЕНТОВ УИЛЛОУБРУКА, УМЕРЛА В ВОЗРАСТЕ 89 ЛЕТ

Сейдж Уинтерз, в прошлом социальный работник, которая нашла дом для сотен умственно отсталых пациентов, после того как дурное обращение с ними в государственной школе Уиллоубрук на Стейтен-Айленде стало национальным скандалом в 1970-х годах, скончалась в субботу в Ист-Мэдоу, Лонг-Айленд. Ей было восемьдесят девять лет.

Миссис Уинтерз занималась социальной работой с 1986 по 1993 год, ранее она работала с приемными семьями, обеспечивая контроль за содержанием детей, ранее живших в неблагоприятных условиях. Но, возможно, наиболее ощутимым результатом ее трудов является спасение пострадавших от жестокого обращения пациентов Уиллоубрука, для которых она подыскала надежные места в интернатах.

Материально-технические и юридические сложности задержали расселение Уиллоубрука до 1987 года. Но, работая с римско-католическими общественными организациями и национальными общинами, г-жа Уинтерз нашла пристанище для более чем тысячи обитателей Уиллоубрука, несмотря на яростное сопротивление администрации и персонала больницы. В ряде случаев ее забросали яйцами, а в одной из стычек сломали челюсть.

Через шесть лет после того, как последние пациенты покинули Уиллоубрук, его здания были отданы под Колледж Стейтен-Айленда.

Для миссис Уинтерз эта работа была еще и личной миссией. Ее сестра-близнец Розмари провела шесть лет в Уиллоубруке, где была впоследствии убита Эдвардом Кингом.

Сейдж Джой Уинтерз Чемберс родилась 4 апреля 1955 года на Стейтен-Айленде. Она окончила колледж Вагнера по специальности «психология». В 1975 году она вышла замуж за Эллиота Чемберса, бессменного помощника мэра Нью-Йорка. У пары остались сыновья Филипп и Натан Чемберсы, дочь Клэр Чемберс Айленд, четверо внуков — Люк, Майкл, Уайетт и Джек — и внучка Розмари Сейдж.

От автора

Уиллоубрук — трагическая страница в нашей истории, которую я лишь слегка затронула в своем романе, но о которой нельзя забывать. В предыдущих работах я уже пыталась пролить свет на социальную несправедливость, царившую в прошлом, и описывала государственные учреждения, в частности, в книге «Что осталось после нее». Однако многое из того, что я знала, прежде чем приступить к исследованию темных сторон Уиллоубрука, было основано на городских легендах и слухах. К моему удивлению, многие из них оказались правдой и так точно вписались в сюжет, что я и сама была поражена.

Чем больше я узнавала о самом учреждении, тем больше понимала, что внутренняя жизнь Уиллоубрука была гораздо сложнее, чем мне представлялось. И тем сильнее росло сочувствие к тем, кто там обитал и работал. Вовсе не являясь школой, заведение было переполнено, крайне нуждалось в финансировании и испытывало такой кадровый голод, что работать приходилось даже самим пациентам. Уиллоубрук превратился в свалку для здоровых, но нежеланных или проблемных детей, от которых отказались родители или которых отправили туда приемные семьи. Условия были ужасными как для пациентов, так и для персонала. Скрытый от глаз общественности, Уиллоубрук напоминал некое тайное государство своей иерархией и законами, где врачи и санитары могли торговать чем угодно, от наркотиков и медикаментов до драгоценностей и еды. Заведение также стало убежищем для исследователей, которые проводили весьма спорные медицинские эксперименты, в основном финансируемые Министерством обороны. Наряду с ветхостью и запустением здесь царили болезни, насилие, кражи, злоупотребление наркотиками и алкоголем. Не исключался и вред, причиненный сотрудниками, которые забыли о своем врачебном долге. Среди персонала обычным делом были грызня и распри по причине личной неприязни, расплаты за доносы или переделки рынка сбыта наркотиков. Среди пациентов тоже процветала жестокость: драки, пытки, изнасилования и убийства.

Существование многих попавших в школу было тяжким и недолгим, и вскоре они умирали из-за недосмотра, насилия, недостатка питания, халатности врачей, а также вследствие медицинских экспериментов. Некоторые пациенты просто исчезали или заканчивали жизнь самоубийством. Ряд сотрудников школы поощрял родителей, отправивших в Уиллоубрук детей-инвалидов, отказываться от них «ради семьи», не упоминая при этом, что больные обречены на мучения, пренебрежение и жестокое обращение со стороны тех, кто отвечал за их содержание. Любой родитель, который пытался вступить в противостояние с администрацией, чтобы защитить своих детей, объявлялся нарушителем спокойствия, после чего следовали угрозы и хитрые манипуляции, призванные сбить с толку недовольных. Разумеется, я не утверждаю, что все врачи, медсестры и санитары были бесчувственными или некомпетентными; как и в большинстве подобных заведений, тут были те, кто творил ужасные вещи, но попадались и ответственные сотрудники. Имеются сообщения о том, что некоторые работники школы на свои собственные деньги покупали для пациентов предметы первой необходимости, например одежду, мыло, дезодорант и т. д. Заметка о смерти Сейдж в конце книги цитирует некролог действительно существовавшей женщины по имени Барбара Блюм, которая посвятила жизнь поиску приюта для сотен людей с ограниченными возможностями, пострадавших от обращения в Уиллоубруке.

Трудились там и замечательные врачи, искренне заботившиеся о пациентах: например, Уильям Бронстон, доктор медицинских наук, который работал в Уиллоубруке и впоследствии руководил разоблачением преступлений администрации по коллективному иску против заведения. Позже он стал соавтором книги «История и социология государственной школы Уиллоубрук», а в 2021 году, когда я заканчивала рукопись, опубликовал работу «Заложники общества: конец американского спецучреждения» — подробный отчет о своей битве против администрации школы и карательной медицины в целом. К сожалению, он и другие сотрудники, которые пытались улучшить условия содержания пациентов, были поставлены перед невыполнимой задачей. Бронстон писал, что администрация ополчилась против него за требование предоставить обезболивающие средства, мыло, простыни, хирургическую нить (вместо обивочного волокна) для наложения швов и свежей пищи для пациентов, и ему пришлось уволиться.

После того как Херальдо Ривера в своем удостоенном премии Пибоди разоблачительном материале рассказал о плачевных условиях содержания пациентов в Уиллоубруке, 17 марта 1972 года родители пяти тысяч пациентов подали в федеральный суд коллективный иск против штата Нью-Йорк. В 1975 году было подписано соглашение, обязывающее штат Нью-Йорк улучшить режим содержания пациентов.

В 1983 году штат объявил о планах по закрытию Уиллоубрука, который в 1974 году был переименован в Центр развития Стейтен-Айленда. К концу марта 1986 года число проживающих в нем сократилось до двухсот пятидесяти человек, а 17 сентября 1987 года последние обитатели покинули территорию центра. Во время написания этой книги я беседовала с несколькими людьми, которые работают или работали с членами Уиллоубрукской группы. К сожалению, очевидно, что отсутствие заботы о бывших пациентах и дурное обращение с ними оставили глубокий и непроходящий след в их жизни. Многие до сих пор страдают от жестокого обращения в небольших частных учреждениях, о чем говорится в расследовании, проведенном «Нью-Йорк тайме» в феврале 2020 года.

Ради сюжета я позволила себе известную вольность в отношении исторических фактов. Некоторые медицинские процедуры, описываемые в книге, в действительности применялись либо раньше, либо позже. Лоботомия практиковалась в Уиллоубруке в 1948–1954 годах. Я не уверена, подвергались ли стерилизации пациентки больницы, но в подобных учреждениях такие случаи были нередки. Разоблачение Херальдо Риверы вышло в эфир в тот же день, сразу после съемки, поскольку журналист опасался протестов из-за самовольного вторжения и препятствия выходу передачи. В Уиллоубруке не было кладбища, но там порой незаконно хоронили детей, как правило младенцев. И наконец, мне ничего не известно о работе мужчин в женских палатах Уиллоубрука; однако, принимая во внимание огромный кадровый дефицит и тот факт, что в мужских палатах работали женщины-санитарки, это представляется вполне возможным.

Хотя образ Эдди Кинга навеян легендой о Кропси и реальной историей Андре Рэнда, осужденного похитителя детей и предполагаемого серийного убийцы, ранее работавшего в Уиллоубруке санитаром, он является исключительно плодом моего воображения. И наконец, следует отметить, что термины «идиот», «даун», «слабоумный», «калека» и «цветной» являются исторически точными и применяются для лучшего представления эпохи, в которую происходит действие книги.

Во время подготовки рукописи я опиралась на следующие труды: «Американский гадючник» Дэна Томасуло, «Уиллоубрукские войны» Дэвида Дж. Ротмана и Шейлы М. Ротман, «История и социология государственной школы Уиллоубрук» Дэвида Гуда, Дэррила Хилла, Джина Рейсса и Уильяма Бронстона. Я также посмотрела репортаж Херальдо Риверы «Уиллоубрук: последний великий позор» и документальный фильм Джошуа Земана и Барбары Бранкаччо «Кропси».

Напоследок отмечу: хотя Уиллоубрук в итоге закрыли, борьба за права людей с ограниченными возможностями далека от завершения. Тогдашние события призваны служить напоминанием всем нам, что надо защищать самых уязвимых членов общества и что каждый заслуживает доброты, уважения и сочувствия.

Благодарности

В очередной раз рада возможности упомянуть замечательных людей, благодаря которым сложилась моя писательская карьера. Можете не сомневаться: своим успехом я обязана именно их неизменной любви и бесконечной поддержке.

Прежде всего хочу поблагодарить свою дочь Джессику Томпсон за идею этой книги: ты интуитивно поняла, что государственное заведение Уиллоубрук на Стейтен-Айленде станет идеальным местом для сюжета, а реальные события, происходившие там, послужат еще одним примером социальной несправедливости, которую мне захочется исследовать. Надеюсь, тебя порадует, что я наконец-то написала книгу о серийном убийце.

Спасибо Илейн Морган, которая помогла сделать повествование гладким, а также Лорне Доллинджер, Сью Стернс и Сьюзен Батлер, поделившимся своими знаниями и опытом относительно устройства Уиллоубрука.

Выражаю огромную признательность блогерам, ведущим подкастов, рецензентам, продавцам книг и книжным клубам, которые бескорыстно и с увлечением рассказывают обо мне и моих произведениях, приглашают на интервью и видеоконференции. Тысяча благодарностей работникам книжных магазинов и библиотекарям, которые нашли время прочитать первые экземпляры «Потерянных душ Уиллоубрука» и предоставили роману замечательные рекомендации. Ваша щедрость на похвалы очень много для меня значит.

Особая благодарность и крепкие объятия Биллу и Минди Рейли, владельцам книжного магазина «Риверз-Энд»: спасибо за все, что вы сделали для меня и моих произведений. Книжный магазин у вас потрясающий, как и вы сами.

Также хочу отметить своих онлайн-подруг и читательниц, которые рассказывают в интернете о моей работе: Сьюзен Петерсен, Ниту Джой Хаддад, Шарлин Мартин Мур, Дженни Коллинз Белк, Кейли Уилкс, Барбару Хан, Андреа Прескинд Кац, Джилл Дрю, Лорен Бланк Марголин, Мелиссу Амстер, Линду Ливак Зэгон, Тони Каллан, Дениз Берт, Энни Макдоннел, Джеки Шепард, Рене Вайс Вайнгартен, Вивиан Пейтон и Сюзанну Леопольд. Если я кого-то забыла упомянуть, простите великодушно и знайте: я искренне ценю каждую из вас.

А теперь обращаюсь к моим преданным читателям: никаких благодарностей не хватит за ваш интерес к моим книгам и постоянную поддержку. Писатель сражается с текстом в одиночку, но вы каждый день напоминаете мне о потенциальной мощи и всеобъемлющей проникновенности печатного слова. Спасибо, что вдохновляете меня и побуждаете писать дальше.

Спасибо и тем, кто входит в мой круг общения: вы поддерживаете меня со всех сторон, часто даже не замечая этого, но ваш энтузиазм и вера в мои силы имеют огромное значение. Надеюсь, вскоре мы снова соберемся вместе в нашей маленькой уютной библиотеке, чтобы отпраздновать выход новой книги, потому что эти теплые встречи и ваши улыбающиеся лица сторицей окупают тяжкий труд над рукописью. И отдельное спасибо Патти Хьюз, которая всегда готова устроить мне очередную презентацию.

Благодарю своих друзей и семью за терпение к моему безумному графику, за то, что с открытым сердцем делились своими горестями и радостями и всегда были рядом, когда я. измученная и растерянная, выныривала из пучин писательского омута. Не передать, насколько ваше присутствие мне помогает. Я знаю, что вы всегда верите в меня — даже когда я сама в себя не верю.

Традиционное спасибо моему блестящему агенту Майклу Карру за дружбу и бесценные советы по поводу сюжетов и карьеры. Выражаю признательность своему талантливому и терпеливому редактору Джону Сконьямильо, с которым всегда приятно работать. Отдельный привет сотрудникам издательства «Кенсингтон»: Стивену и Адаму Закариусам, Линн Калли, Алексу Николайсену, Джеки Динас, Лорен Джерниган, Карли Соммерштейн и всем остальным, кто усердно трудится за кулисами книгоиздания, — надеюсь, вы знаете, как я ценю ваши усилия по распространению моего творчества по всему миру. Отдаю дань уважения Виде Энгстранд, которая всегда была рядом со мной на поле боя: известие о том, что моя книга «Сироты на продажу» попала в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк тайме», стало одним из самых ярких событий в моей жизни, а ведь этого бы не случилось без всех вас!

И напоследок хочу поблагодарить свою семью. Вы смысл моего существования и та скала, на которую я опираюсь. Без вашей любви и поддержки я никогда не набралась бы мужества и сил для творчества. Моя мама Сигрид служит мне источником вдохновения и образцом для подражания. Вот бы она увидела себя моими глазами! Мой муж и лучший друг Билл неизменно поддерживает меня, даже когда мне кажется, что все вокруг рушится. Наших потрясающих и блестящих детей Бена, Шану, Джессику и Эндрю я благодарю за каждодневную любовь и внимание и горжусь их успехами. А еще дети подарили мне величайшее сокровище в мире: моих обожаемых внуков Райли, Харпер, Линкольна и Лиама. Напиши я хоть миллион книг в попытке передать глубину моей любви ко всем вам, мне и то не хватило бы слов, чтобы рассказать, сколько вы для меня значите. Вы были и всегда будете самым чудесным и бесценным благословением моей жизни.

Примечания

1

Один из пяти округов Нью-Йорка, наиболее территориально удаленный и наименее населенный. На Стейтен-Айленде с 1947 года находилась городская свалка, которая закрылась лишь в 2001 году. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Персонаж городской легенды Нью-Йорка, похититель и убийца детей.

3

Модное в США 1970-х кольцо с термочувствительным элементом, цвет которого меняется в зависимости от температуры пальца

4

Сокр. от Stammlager — основной лагерь (нем.); общее название гитлеровских лагерей для военнопленных во время Второй мировой войны.

5

Один из самых масштабных рок-фестивалей (15–18 августа 1969 года), в ходе которого погибло три человека.

6

Детская хороводная песенка времен Великой Лондонской чумы 1665 года. В тексте описываются симптомы чумы, в частности красная круговая сыпь.

7

Сушеный бычий пенис; продается в качестве собачьего лакомства, но может незаконно использоваться в качестве дубинки.

8

Кисло-сладкие разноцветные порошковые конфеты в пластиковой или бумажной упаковке, напоминающей соломинку для коктейлей.

9

Персонаж американского фильма ужасов 1954 года — жаброчеловек, способный дышать под водой.

10

Херальдо Ривера (р. 1943) — американский адвокат, журналист, писатель, репортер и телеведущий.

Content

Элен Мари Вайсман
Потерянные души Уиллоубрука

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

От автора

Благодарности

Примечания