Марго Арнелл

Полуночная ведьма. Ткач Кошмаров

© Марго Арнелл, 2024

© catharisen_art, иллюстрация на обложку

© «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Замок под пятым солнцем

Тольдебраль… Замок, изумляющий великолепием и роскошным убранством… Странно было видеть его именно здесь, в Пропасти – царстве анархии и беззакония, колыбели темного, полуночного колдовства.

Морриган поморщилась. Не замок, а огромная золоченая клетка.

В натертых до блеска мраморных полах отражался свет гигантской свечной люстры, подвешенной цепями к потолку. В стеклянных плафонах парили сущности света, заполняя собой пространство разделенных арками залов и изгоняя полумрак. Всюду – яркий белый свет, мрамор и хрусталь. И посреди всей этой помпезности она – Морриган Блэр, бывшая охотница и потомственная полуночная ведьма.

Морриган слепила холодная красота замка Тольдебраль, заставляла чувствовать себя чужачкой, самозванкой. Чужеродным элементом, черной кляксой на идеально белоснежном листе.

Взгляд прищуренных черных глаз скользнул по королевской страже. Вышколенные бойцы, в ряды которых затесались и полуночники: не слишком амбициозные или просто склонные к насилию веретники, колдуны крови и хаоса и темные виталисты.

Прошла уже неделя, а неприятностей, которыми грозил таинственный «Доброжелатель», так и не последовало. И все же Морриган не оставляла мысль о записке, полученной в день коронации Доминика О'Флаэрти.

«Будьте осторожнее. Не все в Пропасти в восторге от того, что Колдуэлл был убит вашими руками».

Кому могло не понравиться то, что Морриган устранила Колдуэлла, который в неуемном стремлении восседать на троне Пропасти, убил шестерых лордов и леди? Его сообщникам? Но о таковых ни ей, ни Нику не было известно.

Беспочвенна ли угроза или нет, нужно быть начеку. Морриган не напрасно лезла из кожи вон, чтобы посадить Доминика О'Флаэрти на трон, заполучив тем самым Тольдебраль. Она поклялась защитить сестру. Ту, что однажды уже умерла, а после проведенного ритуала воскрешения отрезала себе путь наверх, в родной Кенгьюбери.

Клио хватило сполна подножек от судьбы, вознамерившейся сделать ее жертвой.

С энтузиазмом преданного своему делу изыскателя Морриган исследовала Тольдебраль. К ее удивлению, она потратила куда больше времени, чем предполагала изначально, хотя Доминик снабдил ее планом всех комнат замка. Включая те, что были тщательно сокрыты от посторонних глаз.

Тольдебраль оказался изъеден потайными ходами. Взять, к примеру, изваяния у стены в тренировочной комнате с иллюзорными манекенами. Морриган выяснила, что правильная комбинация нажатий на скульптуры открывала вход в оружейную. Среди стандартного оружия она отыскала револьверы, стреляющие особыми пулями, мечи, освященные силой Дану, и даже плеть-молнии – главное оружие охотников и охотниц, с которым Морриган не расставалась и по сей день.

«Пароль» (то есть верную последовательность действий) знали все боевые колдуны королевского дома О'Флаэрти). Знала его и Морриган – с недавних пор, как бы дико это ни звучало, советница действующего короля.

Каблуки ботфортов звонко процокали по мраморному полу. Один из боевых колдунов повернулся на звук или же учуял долетевший до него аромат восточных духов, неизменно сопровождающий Морриган. Взгляд стража скользнул по ее фигуре.

«Лучше бы за замком следил», – холодно подумала Морриган.

Ей не требовалось чужое внимание, чтобы почувствовать уверенность в себе. Еще раз колдун задержит на ней взгляд дольше нескольких секунд, она добьется его увольнения.

Грех не воспользоваться своим положением и близостью (слава Дану, не физической) к королю.

Морриган прошла мимо зала с роялем. Шкаф у дальней стены вполне логично и ожидаемо выполнял обязанности обыкновенного книгохранилища. Но ровно до тех пор, пока не выдвинуть определенные книги на точно отмеренное расстояние. И тогда шкаф превращался в дверь, ведущую в комнату, заполненную весьма любопытными свитками и древними фолиантами. А еще чужими гримуарами[1], которые наверняка являлись боевыми трофеями того или иного королевского Дома. Ни один обладатель магической силы добровольно со своим гримуаром не расстанется. Он – гарантия того, что род сохранит могущество ведьмы или колдуна и, конечно, его приумножит.

Изучение тайной изнанки Тольдебраль немного примирило Морриган с пафосом той части замка, что так демонстративно выставлялась напоказ.

– Осматриваешь свои владения? – раздался за спиной насмешливый голос.

Морриган круто развернулась. Дэмьен стоял, привалившись к стене.

«Надо же, мы сменили гнев на милость и решили в кои-то веки со мной поговорить?»

В последнее время отношения между ними иначе как напряженными не назовешь. Но виноватой Морриган себя не считала. Она не собиралась возводить мосты. Не она отвергла берсерка после поцелуя – страстного и желанного для обоих. Не она порой смотрела так, будто Дэмьен ее предал. Словно был ее врагом, проклятым нарушителем спокойствия, привносящим в ее жизнь только хаос.

Морриган ловила эти взгляды во время их редких и неизменно случайных встреч. Что-то невысказанное таилось в сумрачно-серых глазах в такие мгновения.

– Владения Доминика, – поправила она.

– А разгуливаешь как по своим.

Морриган фыркнула. Ничего не поделаешь – она привыкла все контролировать. Тольдебраль отныне – ее с Клио дом.

– Многое поменялось, – сказала она скорее себе, чем Дэмьену.

Для их семьи – определенно. Если бы не Доминик, она бы так и осталась лишь бывшей охотницей, отступницей, преследуемой Трибуналом, на который совсем недавно работала. Он сделал ее адгерентом – официальным единомышленником – Высокого Дома О'Флаэрти.

А после воцарения Доминика она из никому не известной в Пропасти не то полуночной, не то рассветной ведьмы превратилась в девушку, отстаивающую интересы короля, – с теми же пылом и настойчивостью, с которыми Дэмьен защищал его от врагов.

Да и Бадб, в свою очередь, немало поспособствовала переменам. Пусть ей и не пришлось, как Морриган, потом и кровью зарабатывать для лорда О'Флаэрти симпатию Высоких Домов и существ древней крови. Хватило древнего как мир женского трюка… Эффектная внешность, страстная натура, кошачьи повадки – и вот уже король по уши влюблен.

Конечно, по старой памяти ее еще называли «легендарной Бадб Блэр» или «той самой Леди Ворон», но воспоминания о былом могуществе словно истаивали. Мать Морриган и Клио, которая считала своим домом и мир теней, и мир живых, после смерти и превращения в лича[2] растеряла львиную долю сил.

Бадб больше не посвящали кровавые победы. Они лишилась армии из живых солдат и призрачных теней-охотников. Ей давно не приходилось поднимать боевой дух воинов и вселять в королей, подле которых она стояла, уверенность в их непобедимости.

Даже извечная маска кокетства, гордости и претенциозности не помогала Леди Ворон скрыть, насколько ее это тяготило. Сквозь едва заметные, с волосок, трещины в маске Морриган видела охватывающее Бадб беспокойство. Однако не могла понять, что тревожило мать сильнее: что ее колдовская сила с течением прожитых на два мира лет и вовсе истает? Или что, о ужас, образ Леди Ворон сотрется из памяти людей?

Впрочем, об одном из страхов она отныне могла забыть. Теперь, когда Бадб стала любовницей короля Пропасти, о ней будут говорить охотно и много. Да и недолог тот час, когда она станет королевой. Неважно, что они с Домиником знакомы меньше года.

Бадб Блэр умела добиваться своего.

Даже Клио, казалось, смогла прижиться в Пропасти. Взять хотя бы то, с какой молниеносной скоростью сестра обзаводилась друзьями. Саманья, Сирша, Аситу, Ада, Дэмьен… Даже Ганджу, немногословный и грубоватый бокор[3] Дома О'Флаэрти, был покорен ее стойкостью, жизнерадостностью и силой духа.

Из ныне живущих Морриган когда-то называла другом лишь Ника, но и его дружбу она давно потеряла. А называть таковым Дэмьена, несмотря на все, через что они прошли, несмотря на то, что, по-своему, но защищали друг друга, у нее не поворачивался язык.

Легко предположить, что Морриган пошла характером в мать (Бадб особым дружелюбием тоже не отличалась), а Клио – в отца, которого обе сестры не знали. Если только забыть тот факт, что именно он и убил Леди Ворон. Нежной, доброй Клио – и откуда в ней только эта безграничная доброта? – сравнение с убийцей точно бы не польстило.

А вот для Дэмьена, наверное, мало что поменялось. Он продолжал выполнять свое главное обязательство – защищать Доминика. Разве что сложность, как и ставки, повысилась: был устранителем проблем для очередного лорда Высокого Дома, а стал телохранителем короля. Еще особняк О'Флаэрти сменился на Тольдебраль… Однако что-то подсказывало Морриган: Дэмьена роскошь окружающего убранства совершенно не прельщала.

– Я выторговала у Доминика право снять костюм охотницы, – поморщив нос, сказала она.

Доминик любил пускать пыль в глаза. Почти все время, в течении которого главы Высоких Домов рьяно отвоевывали друг у друга право называться королем Пропасти, Морриган пришлось проходить в уже чуждом для нее белом костюме охотницы. Носить его – будто пытаться натянуть на себя старую кожу, цепляться за прошлое, которого уже не вернуть. Так стареющая знаменитость упорно рядится в короткие обтягивающие платья двадцатилетней давности, не желая признавать, что молодость уже давно миновала.

Глупо – и бессмысленно – вспоминать о том, какой была ее жизнь раньше. Морриган изменилась, и прежней ей уже не стать. Так зачем терзать душу? Не лучше ли искать плюсы в настоящем? Таковым, например, был ее наряд, пришедший на смену поднадоевшей белой коже, – длинное декольтированное платье из багряного шелка, с черным поясом, напоминающим корсет.

Дэмьен окинул ее изучающим взглядом. В глубине серых глаз заплясали алые огоньки. Интересно, при всей любви к Мэйв, вспоминал ли он поцелуй с Морриган?

Берсерк поморгал, опомнившись – или воскресив в памяти их недавний разговор, – и отвернулся.

«О да, мы никто друг другу, а я даже в своем шикарном платье – не чета твоей Мэйв. Можешь не напоминать», – раздраженно подумала Морриган.

При всем желании она не могла соперничать с той, что обладала чистой душой, не тронутой «полуночной скверной», как говорили ярые последователи Дану. Она не могла изменить свою природу. Стать рассветной ведьмой и после всей полуночной силы, что была у нее в руках, довольствоваться чтением истины в зеркалах? Но Морриган теперь советница, а не наемница. Дипломат, а не воин.

В любом случае она не будет добиваться мужчины, который однажды ее отверг.

Воздух между ними разом словно похолодел.

«Ну скажи что-нибудь. Признайся, что был первостатейным идиотом. Я усмехнусь, мы обменяемся подколками и остротами. И лед между нами растает».

Дэмьен промолчал.

– Мне надо идти, – бросила Морриган.

Походкой от бедра она прошествовала мимо берсерка. Шелк платья приятно ласкал кожу ног. Она знала, что Дэмьен будет смотреть ей вслед.

А кто бы не смотрел?

– Хорошо поговорили, – донесся в спину насмешливый голос.

По обеим сторонам от двери в кабинет Доминика застыли боевые колдуны. Переступать порог комнаты им было строго-настрого запрещено. Интересно, какие тайны хранил Доминик, если не спешил впускать сюда даже собственного телохранителя?

Морриган зашла в святая святых и плотно закрыла за собой дверь.

Новоявленный король Пропасти восседал на обитом кожей стуле как на троне и вглядывался в мемокарды: носители информации в виде тончайших прямоугольных пластин были разложены на громоздком столе. Знакомая картина. Морриган откашлялась, Доминик вскинул глаза, в которых не было ни толики скуки или усталости. Вероятно, требующие внимания королевские дела (пусть во владениях бывшего лорда был лишь один город), его весьма забавляли.

– Я обязалась посадить вас на трон, и я свою часть сделки выполнила, – начала Морриган.

Именно разоблачение Леона Колдуэлла прибавило Дому О'Флаэрти несколько голосов в гонке за короной.

– Как и я, сделав тебя и Клио своими адгерентами, – заметил Доминик.

– Да, но сейчас я вынуждена просить о большем.

Доминик пристально посмотрел на нее. Опершись ладонью о край стола, легко от него оттолкнулся.

– Дело в твоей сестре, верно?

– Да. В ее слепоте. Может, Клио уже смирилась – она вообще не из тех, кто будет бесконечно сетовать на судьбу, но я – нет. Вы прожили в Пропасти куда дольше меня и, как-никак, когда-то были друидом[4]. Странствуя по Ирландии, вы наверняка встречали могущественных ведьм и колдунов.

Доминик задумался.

– Пожалуй, есть та, кто способен помочь тебе и Клио.

Морриган впилась в Доминика жадным взглядом. И хотя в голове билось гневное: «И вы молчали?» – вслух она произнесла иное.

– То есть исцеление Клио действительно возможно?

– Скажу так… Если не сможет помочь она, значит, никто на это не способен. Ее зовут Калех. Полагаю, это имя тебе знакомо.

– Матерь Гор. «Скрытая под вуалью»… – протянула Морриган.

Калех была настоящей легендой. Персоной гораздо более значимой и монументальной, нежели Леди Ворон.

Доминик усмехнулся.

– Да, многим Калех известна как создательница холмов, гор и курганов Ирландии и Шотландии… Но существует предание, что и Пропасть сотворила она. Защищая группу женщин от охотников на ведьм, от которых и произошла хорошо известная тебе Гильдия охотников, Калех прорубила в земле вход и прикрыла его невидимыми чарами. Там и укрылись первые черные – полуночные – ведьмы, позже к ним присоединились и колдуны. Их стараниями подземелье постепенно разрослось до целого города, который стал для отверженных домом. Первые выходцы были, разумеется, из Кенгьюбери, но потом сюда стали стекаться люди из других городов. И не только ирландских, как ты могла заметить. Калех подарила изгоям не просто крышу над головой, а надежное убежище. И, что важнее – место, где они могли быть самими собой.

Морриган изумленно покачала головой. Она никогда не задумывалась, как именно и почему образовалась Пропасть. Пусть этот город тривиальным не назовешь, в Ирландии столько чудес и странностей, что однажды к ним просто привыкаешь.

– Про Калех говорят, что она – первая из ведьм, созданных самой Дану. Она невероятно сильна. Ей подвластны чары, неведомые остальным. Загвоздка в том, что Калех чтит древние традиции. Особенно те, которые сама же и создала… или те, у чьих истоков стояла. Несмотря на то, что Калех давно – говорят, счет пошел уже на века – покинула Пропасть, она приглядывает за городом как за своим дитя.

– Что это значит? – нахмурилась Морриган.

Упорно игнорируя кожаные – и наверняка удобные – диваны возле стены, она стояла у двери.

– Калех упряма и несколько… принципиальна. Она помогает лишь ведьмам и колдунам, добившимся уважения в Пропасти. Лордам и леди Высоких Домов…

В глазах Морриган вспыхнула надежда.

– Или королям и королевам.

Доминик со сдержанной улыбкой кивнул.

– Если ты хочешь вернуть Клио прежнюю жизнь, лишив ее тэны, Калех – твой единственный шанс. И еще одна причина удержать меня на троне. – Помедлив, он веско добавил: – Пока у тебя неплохо получалось отстаивать мои интересы. Я хочу, чтобы ты продолжала.

Морриган закусила губу. Советница короля… и королевская защитница? Что ж, она не имела ничего против. Если ее усилия помогут Клио прозреть и вернуться к нормальной жизни, Морриган готова ежечасно патрулировать Тольдебраль в поисках угрозы и проверять его на прочность наложенных на стены щитов.

Доминик прочитал ответ по ее лицу.

– Отлично. Я немедленно отправлю своих людей на поиски Калех. Когда отыщу ее, дам тебе знать.

Морриган благодарно кивнула. Вылетев из кабинета, поспешила найти сестру. Сейчас, когда встреча с могущественной Калех стала реальностью, она могла рассказать Клио обо всем без утайки, не ранив ее чувства и не разочаровав.

– Сильнее ведьмы нам не найти, – с жаром сказала Морриган. – Надеюсь, она поможет тебе избавиться от тэны. И возможно, даже вернуть тебе зрение…

Клио прерывисто вздохнула. Долгое время она, не желая причинять сестре боль, усиленно делала вид, что жизнь в Пропасти ничем не отличается от жизни в Кенгьюбери. Что она похоронила заветную мечту стать врачом. И что ее не волнует то, что с недавних пор ее причисляют к полуночным ведьмам.

– Спасибо, – выдавила Клио.

Морриган молча обняла сестру и поцеловала ее в макушку. Отчаянно хотелось верить, что у них все получится.

Глава 2. Спящая красавица

Блуждая по длинным и узким коридорам, по гулким залам и просторным комнатам со стрельчатыми окнами, Клио чувствовала себя выросшей в замке принцессой. Или же девушкой из обычного мира, что по какой-то прихоти судьбы очутилась в сказке.

Однако Клио видела и изнанку ситуации, в которой оказалась. Ее теневую, мрачную сторону. Знала, что у Доминика, нынешнего короля Пропасти, появилось множество новых врагов – лордов, не заполучивших корону. Знала, что стены покрывает искусная вязь охранных чар, а боевых колдунов в Тольдебраль – в разы больше тех, что практикуют любое другое магическое искусство.

И все же в стенах замка Клио чувствовала себя… спокойно. Рядом всегда кто-то был – Саманья, Аситу или Дэмьен. А за колдовские щиты отвечали лучшие охранные стражи Пропасти во главе с рассветной ведьмочкой Адой. Хотя в последние дни Клио общалась с ней нечасто – Ада всерьез восприняла резко возросшую ответственность, когда Дом О'Флаэрти обрел статус королевского.

Зато Клио стала почти неразлучна с Саманьей. Обе – затворницы, которые блужданиям по Пропасти предпочитали пусть и не родные, но защищенные стены.

Саманья провела в подземном городе колдунов-отступников немало лет, но привыкнуть к нему – и полюбить – так и не смогла. Как и Клио, она скучала по верхнему миру, столь непохожему на хаотичную, немного безумную и порой кровожадную Пропасть.

Кроме того, они обе с легкостью находили, чем себя занять, будучи добровольно запертыми в четырех стенах: день за днем, час за часом они постигали колдовскую силу. Клио для магических практик нужно было видеть сны, Саманья же взывала к духам Лоа[5].

Вот и сейчас Клио оставила подругу, чтобы та вместе с отцом и Аситу провела очередной ритуал. Обряды вуду не терпели, увы, посторонних. Дэмьен же большую часть дня был прочно привязан к Доминику, а королю Клио отчего-то не любила лишний раз попадаться на глаза. Однако есть у нее на примете парень, с которым она не прочь провести свободные часы до путешествия в Юдоль Сновидений… Щеки вспыхнули, когда мягкий внутренний голос в голове соблазнительно шепнул: «Ник».

Бывало, они болтали полночи – чаще всего о всякой ерунде. Слушая Ника, так легко забыть, что перед тобой – младший инспектор Департамента полиции. Хотя бы потому, что вести из Кенгьюбери, от которого Клио отныне была отрезана, Ник рассказывал в манере энергичного журналиста, вещающего по экфовизору. А иной раз и вовсе разыгрывал на два голоса, будто Клио была зрительницей спектакля.

Ей было до жути любопытно: каким Ника видели коллеги? Неужели таким же легкомысленным и беззаботным, каким видела его она? Порой казалось, что Ник не воспринимает жизнь всерьез. Однако Клио училась замечать в людях больше одной грани, а потому знала – это совсем не так.

Каждый раз после подобных затяжных бесед она чувствовала себя виноватой. Клио могла себе позволить вместе с голубкой сладко посапывать до самого обеда, а потом отмокать в ванне с книжкой в руках, после чего лихорадочно придумывать себе занятие. Ника же ранним утром ждала непростая, выматывающая работа.

Отчасти даже неплохо, что ты – ходячий источник тэны, вынужденно запертый в городе полуночных колдунов. Школу, например, посещать больше не надо. Бывшие одноклассники Клио сейчас остервенело готовятся к экзаменам на получение аттестата зрелости[6]. А она читает, наблюдает за чужими ритуалами… и видит сны. Когда ты сноходица, можно оправдать поздний подъем тем, что целую ночь «постигала дар», а значит, путешествовала по чужим снам.

Клио вздохнула. И когда она успела стать такой соней? Впрочем, ответ она знала.

Крепко сжав амулет зова в руке, Клио клятвенно заверила себя, что «она ненадолго». Трепет сменился холодком при одном взгляде на Ника. Где та мальчишеская улыбка, что всегда сияла на его лице во время их разговора? Ее сменила хмурая гримаса, будто взятая у Дэмьена взаймы, и Нику совершенно не подходящая.

– А-а-а, привет.

Ник смотрел куда-то вдаль, поверх ее плеча. Казалось, его мысли утекали в незримый источник – настолько он был обращен внутрь самого себя.

Клио потопталась на месте, чувствуя себя ужасно неловко. Она определенно невовремя. Да и вообще, Ник занятой человек, делает важную для общества работу, а она отвлекает его по мелочам, вызывает по каким-то глупостям. Просто потому, что сейчас – день, а настоящая жизнь сноходицы начинается лишь с приходом ночи.

Однако слова друга детства заставили сердце Клио биться чуть быстрее.

– Я как раз хотел тебя вызвать.

– Правда?

– Да, но… – Улыбка наконец проявилась, но отчего-то с оттенком вины. – По делу.

– По делу? Ко мне?

Ник улыбнулся шире: в уголках глаз прорезались смешливые лучики-морщинки. Наконец он стал похож на самого себя.

– Ты же у нас сноходица.

Рассмеявшись, Клио смущенно потерла кончик носа. Все еще непривычно слышать это от других… и даже в собственных мыслях.

Улыбка исчезла, заставив ее встревожиться.

– Что случилось?

– Еще одно странное дело, – напряженно отозвался Ник.

– Разве не все дела, связанные с магией, странные?

Ник издал тихий смешок.

– В первые годы работы в Департаменте я тоже так считал. А потом понял, что они, так или иначе, схожи, а список запрещенных ритуалов, которые приводят к смерти невинных жертв, мы уже выучили назубок. Но это дело… Странное, как я и говорил. – Ник помедлил, собираясь с мыслями. – Кажется, устранением Колдуэлла мне наконец удалось впечатлить начальство.

Еще бы! Колдуэлл был повинен в смерти минимум шести человек. А еще – в краже колдовских даров у людей и существ древней крови. Безусловно, о том, что Морриган, недавно объявленная в розыск, участвовала в поимке Колдуэлла, Департамент и не подозревал.

– Видимо, в награду мне и поручили особое дело. – Ник невесело хохотнул. – А особое оно, поскольку все агенты и инспекторы в недоумении, и понятия не имеют, что делать. Включая меня.

Клио озадаченно хмурилась, но друга не перебивала.

– Так вот, я хотел у тебя спросить… Сноходчество… или другие чары, связанные со снами… Это ведь исключительно рассветная магия?

Крепко задумавшись, Клио прошла до глубокого кресла. Опустилась в него, почти утонув в мягких бархатных объятиях. Первый порыв девушки, что обнаружила в душе искру рассветной силы и не желала иметь ничего общего с магией полуночной, – ответить категоричное «да». Однако что-то ее остановило.

Может быть, дело в той ее части, что принадлежала не ученому, но исследователю. Человеку пытливому и знающему, как многое от нас скрыто. И если людям не известно о чем-то, не значит, что этого нет.

Именно последняя мысль заставила Клио сказать:

– Я не знаю других чар, связанных со снами, но если говорить о сноходчестве… Насколько я знаю, да. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что не каждый день в Кенгьюбери человек умирает от того, что не может проснуться.

Клио, сглотнув, подалась вперед. В горле пересохло.

– Повтори?

– Я столкнулся с этими чарами несколько дней назад. На теле жертвы, Эллис Макграт, – ни ран, ни следов насилия. Если бы я не знал, что она мертва, подумал бы, что она спит. Кроме того, я обнаружил шлейф совершенно незнакомой мне магической энергии. В комнате концентрация тэны невероятно высока, а у самой жертвы – ни капли магии. Подозреваю, кто-то погрузил ее в сон, из которого она так и не сумела выбраться.

Клио глубоко вздохнула, вцепившись в край кресла обеими руками. Ник не заметил ее реакции: погрузившись в раздумья, снова смотрел куда-то вдаль.

– Я побеседовал с матерью погибшей. Выяснилось, что Эллис спала целых три дня. Три дня родная мать не могла ее добудиться. Звала и ворожей, и целительниц. И ничего. Целители из Церкви Дану, виталисты и рассветные ведьмы истины видели здоровое молодое тело в самом естественном для организма состоянии сна. И выдернуть ее оттуда не сумели. Будто ее душа уже отделилась от тела… Ох, прости, Клио.

Она не сразу поняла, за что Ник извиняется.

– Перестань, я ведь жива, – мягко пожурила Клио. – Все, что было со мной, осталось в прошлом.

Он кивнул – сосредоточенный и непривычно серьезный. Наверное, именно таким его знали коллеги и подозреваемые. Клио же помнила его совсем другим.

За спиной Ника она видела клочок Кенгьюбери – здание Департамента полиции и часть улицы. Сердце на мгновение сжалось, но Клио запретила себе тосковать. То, что она сказала Нику, относится и к городу.

Для нее Кенгьюбери тоже остался в прошлом.

– По словам матери Эллис, в тот день, когда она в последний раз видела дочь в бодрствующем состоянии, ничего необычного не случилось. Эллис пришла домой после встречи с друзьями, в хорошем настроении, поужинала и легла спать. А наутро не проснулась. Теперь меня мучают сомнения, что «дело о спящей красавице» отправится на полку к нераскрытым. Соседи Эллис тоже ничего подозрительного не заметили. Мать жертвы уверяет, что не отлучалась из дома, спала плохо, и если бы кто-то проник в квартиру, наверняка бы услышала. Да и цель убийства не ясна. Ничего не пропало – ни деньги из кошелька, ни драгоценности из шкатулки на комоде, ни золотые сережки из ушей погибшей. Результаты вскрытия картину не прояснили, наоборот, еще больше запутали. Экспертиза не выявила следов наркотиков, лекарственных средств и магических зелий. Сказать, какое заключение выдал эксперт? Эллис Макграт, пышущая здоровьем девятнадцатилетняя девушка, любительница йоги и прогулок на свежем воздухе, скончалась от разрыва сердца.

– Ник…

Он покачал головой.

– Я выгляжу полным идиотом, но меня по-настоящему зацепило это дело. В Кенгьюбери люди постоянно погибают от чар. Куда чаще, чем от ножа или пули. А то, что несчастная Эллис умерла во сне, который оказался таким долгим… Вдруг это результат какого-нибудь проклятия?

– Ник…

– Может, я зря ищу источник зла в безобидной магии сновидений. Но мы очень мало о ней знаем, а ты…

– Ник! Думаю, я знаю, что могло ее убить.

Он замолчал, сфокусировав взгляд на Клио. Тон подруги заставил Ника насторожиться.

– Ты должен кое-что знать. Одной из жертв Колдуэлла была Руана из племени шаманов. Как и все убитые им, она претендовала на трон. Однажды я обратилась к ее подруге, Кьяре Бьянки за помощью, а она в ответ попросила помочь Руане.

– Что с ней произошло? – хрипло спросил Ник, явно подозревая неладное.

– Руана никак не могла проснуться.

– Святая Дану, – прошептал он, прикрыв глаза.

– Я не рассказывала тебе, потому что…

Закусив губу, Клио отвернулась к окну. Глупый жест, ведь голубка, не получив мысленного повеления, продолжала смотреть на Ника. А значит, избежать понимающего и сочувственного взгляда ей не удалось.

– У тебя не получилось, – тихо произнес он. – Клио…

– Да, да, я не виновата и все такое… Я просто…

«Не могу смириться».

Выталкивая из горла колючие слова, Клио рассказала Нику о том, что обнаружила в Юдоли Сновидений, когда пыталась спасти подругу Кьяры.

– Твоя спящая… Слишком похоже на то, что случилось с Руаной. Но мы с Морриган думали, что это дело рук Колдуэлла! Что он… ну… усыпил Руану. Хотя…

– Что? – пытливо спросил Ник.

А вот теперь Клио отчетливо видела в нем инспектора Департамента полиции. И неважно, что их разделяла толща земли. Взгляд Ника был цепким, словно Клио находилась от него на расстоянии ладони.

Естественно, она уже успела расспросить Морриган о схватке во всех подробностях. Как они вместе с Дэмьеном и Ником (в особенности Ником) смогли одолеть колдуна, у которого из-за неудачной попытки вживить в себя дар ламии[7] и самому стать ею из живота вырастали самые настоящие змеи? Отчего ритуал закончился провалом, никто не знал. Быть может, превратиться в ламию могла только женщина, а может, Колдуэлла подвело собственное мастерство. Если, конечно, такое вообще возможно – человеку стать существом древней крови.

Клио жадно впитывала каждое слово Морриган. И не забыла, что никаких чар, связанных со снами, в арсенале Колдуэлла сестра не нашла. Об этом Клио Нику и рассказала.

Он кивнул.

– Я лично прикладывал к отчету перечень всех филактериев с чарами, которые Колдуэлл вытянул из людей и существ древней крови. Дара, подобного твоему, среди них нет. Во всяком случае, среди тех, что мы нашли в его квартире.

– Морриган решила, что на Руану он истратил последнюю – или даже единственную в своем роде – коробочку. Но есть и еще кое-что. – Клио наморщила лоб. – Я ужасно злилась на Колдуэлла за то, что он творил с людьми. Я так хотела, чтобы он понес наказание, и была так уверена в его виновности, что даже не поняла, что кое-что не совпадает…

– Что? – насторожился Ник.

И снова этот взгляд – цепкий, как у коршуна. Или охотничьего пса.

– Как я и говорила, сны и сноходчество – это часть силы Дану. – Поразмыслив, Клио осторожно добавила: – По крайней мере, так принято считать.

– А рассветные чары использовать для убийства нельзя, – кивнул Ник.

– Я бы даже сказала невозможно. И то, что происходило с Руаной… Кошмары, которые истязали ее… странная паутина, опутавшая Юдоль Сновидений в той части, где находились сны Руаны… кокон, заточивший ее, не позволяющий вырваться из сна… Это совсем не похоже на чары сноходчества. Это что-то иное. Что-то… опасное.

– И что же?

Клио глазами голубки взглянула на друга.

– Не знаю. Но, кажется, Руану убил не Колдуэлл. А значит, от неведомых чар пострадали уже двое.

– Но зачем кому-то убивать людей во сне? – недоумевал Ник. – Когда есть, прости меня за цинизм, куда более… эффективные способы?

Вопрос повис в воздухе. Ответить на него Клио не смогла.

Глава 3. Камарилья

С осколком истины в одной руке и с зажженной свечой – в другой, Морриган методично исследовала еще не изученные комнаты.

Защита замка и впрямь впечатляла. Теперь она понимала, отчего все Высокие Дома стремились заполучить Тольдебраль – разумеется, помимо того факта, что к нему прилагался и трон с короной и ключами от города. Стены покрывала мощная сеть деактивированных на момент коронации защитных чар. В отражении мира теней они выглядели как разбитые на ячейки соты, в которых плескалась белая магическая энергия. Оболочку «сот» покрывали тонкие линии чар, имитирующие молниевые нити.

Проще говоря, не влезай – убьет.

Добавь к этому потайные ходы и гигантский сверхукрепленный подвал, напоминающий бункер, лучших боевых колдунов Пропасти в составе королевской стражи… и получишь неприступную твердыню. Здесь, в пропитанных магией стенах, Клио находилась под надежной защитой. Быть может, Морриган удастся наконец хоть немного расслабиться и перестать каждую минуту бояться за жизнь сестры.

Она знала, что не должна трястись над Клио, словно сумасшедшая мамаша, этакая курица-наседка. Но ничего с собой поделать не могла. Род Блэр – Морриган, которая всю жизнь металась между тьмой и светом, Бадб, что уничтожала целые армии, да и отец, однажды убивший их мать, – не заслужил столь чистое и светлое создание, как Клио.

И казалось, что в Пропасти, пропитанной полуночной магией, опасность подстерегала сестру на каждом шагу.

Добравшись до комнаты Клио, Морриган поднесла к глазам зеркальный осколок истины и быстро проверила защиту на стенах. Удовлетворенно кивнув, заглянула внутрь. Самое важное место для сноходицы, конечно же, спальня, а потому Морриган проследила, чтобы комната сестры почти ни в чем не уступала королевской. Кремовый ковер с пушистым ворсом, занимающий все свободное пространство пола, кровать из белого дерева со старомодным балдахином и элегантный шифоньер…

Стеклянная дверь вела на утопающий в цветах открытый балкон. Морриган частенько заставала там Клио – в плетеном кресле, с книгой, напечатанной шрифтом Брайля. В двери проделали специальное окошко для голубки, чтобы она могла полетать, пока хозяйка спит. Сестра не боялась, что фамильяр улетит навсегда: связь между ними была нерушимой.

Клио и сейчас спала. Невинное, почти ангельское, безмятежное личико, разметавшиеся по подушке белые локоны…

«Что тебе снится, Клио? Твои собственные или чужие сны?»

На руке загорелся недавно нанесенный рунический символ. На первый взгляд, обычный знак, для красоты наколотый на коже, на деле же – результат нетривиальных комбинированных чар. Подобные, насколько Морриган было известно, изобрели и практиковали исключительно в Пропасти. Тут тебе и ментальные чары, создающие между двумя людьми особую, хоть и мимолетную связь, и магия витализма, и чары зова, завернутые в оболочку обыкновенной татуировки.

Всякий раз, когда Доминику требовалось присутствие Морриган – для очередного задания или совета, – он давал об этом знать, касаясь похожего знака на ладони и посылая мысленный сигнал. В то же мгновение знак ее на руке загорался золотистым светом и, вдобавок, начинал жечь.

Надежный способ, что ни говори. Ведь если разыграется приступ мизантропии и возникнет нежелание общаться с Домиником, обычный амулет зова можно заглушить специальными чарами… или оставить на тумбочке, пока отмокаешь в ванне с шапкой ароматной пены и растворенными в воде маслами. А потом, наспех обернувшись полотенцем, едва что-то прикрывающим, с улыбкой сытой кошки слушать, как Дэмьен сыпет проклятиями, старательно отводя глаза от ее длинных ног и оголенной умасленной кожи.

Кстати, берсерка в комнату Морриган посылал Доминик, который желал удостовериться, что с ней (Морриган, а не комнатой) все в порядке. И вовсе не потому, что считал Дэмьена своим слугой, а потому что – подумать только! – беспокоился, как бы с Морриган ничего не случилось.

Какая забота… Но не исключено, что Доминик просто не хотел терять столь ценный актив.

Привязка к королю Пропасти и необходимость мчаться к нему по первому зову изрядно выводила Морриган из себя. Так, наверное, чувствует себя горделивая волчица, внезапно осознав, что она – лишь питомец редкой породы у кого-то на поводке. И стоит хозяину поводок дернуть, ей придется, позабыв о сладкой свободе, послушно повернуть назад.

Однако стать адгерентом Дома О'Флаэрти – значит подписать договор, в котором однажды обнаружится целая россыпь пунктов мелким шрифтом в самом низу последней страницы. Главное – Клио под защитой короля полуночных колдунов.

Душу Морриган согревало и то, что у Дэмьена на коже красовался точно такой же символ. В конце концов, не одной же ей страдать?

Преодолев пару длинных коридоров и проскользнув потайным путем (необходимости в этом не было, ей просто нравилось играть роль шпионки), Морриган добралась до тронного зала. Хотя Доминик поначалу выказал желание принимать посетителей и вести переговоры в кабинете, Бадб, еще большая любительница пафоса и пыли в глаза, нежели он сам, быстро его отговорила. Ей нравилось стоять за плечом короля, пока он решал важные для Пропасти вопросы, и свысока поглядывать на окружающих.

Доминика в зале не оказалось. Прикрыв глаза, Морриган сосредоточилась. Сила переданного через знак призыва подсказала верное расстояние до лорда.

«Короля, Морриган, – напомнила она себе. – Уже – и не без твоей помощи – короля».

Значит, он все-таки в кабинете. Интересно…

Она не ошиблась. Доминик замер возле камина, со свойственной ему отстраненностью гляда на огонь. Пламя полыхало и бросало отблески на рыжие волосы правителя Пропасти: подземного мира, озаренного светом пяти искусственных солнц.

Став королем, Доминик не изменил вычурному, чуть старомодному стилю английского, точнее, ирландского лорда-аристократа. Только ткань, из которой шили его неизменно черные костюмы, стала еще дороже. А его голову не покидал терновый венец – одновременно вызов и насмешка над чужими устоями.

Терновый венец, позорное клеймо и источник постоянной боли, возлагали на голову темным друидам – когда-то рассветным колдунам, из-за жажды силы предавшим единую богиню. Как и все темные друиды, Доминик наверняка очернил душу жертвоприношениями, а значит, не единожды пролитой кровью.

Но и спустя несколько дней после коронации Морриган не давал покоя вопрос: на что он, когда-то поклоняющийся королю демонов, по-настоящему способен? Чего жителям Пропасти ждать от правителя, который жаждет стать личем?

Король Пропасти, однако, был не один.

Глазам Морриган предстала на редкость любопытная четверка. Каждый из них был облачен в кожаную броню глубокого серого цвета и высокие сапоги с серебряной оковкой. Весьма… впечатляюще.

Самое примечательное заключалось в том, что представители колоритной четверки не относились к человеческому роду. Одна из них, судя по оленьим копытцам и обнажившимся в хищной улыбке острым клыкам, принадлежала к бааван-ши. Второй, судя по клочковатой щетине, диковатому взгляду и чуть заостренным ушам – к вервольфам. Разгадать принадлежность третьего гостя (вернее, гостьи) оказалось сложнее всего. Однако бледное лицо и отстраненный, словно обращенный внутрь себя взгляд, навели Морриган на мысль о банши. Четвертой же была ланнан-ши, «прекрасная возлюбленная», как называли ее ирландцы. И впрямь прелестное создание – бархатистая кожа, миндалевидные глаза и ниспадающие на узкую спину золотистые локоны.

– Познакомься с Аеринн, Брайд, Аоибхинн и Эдданом, – вполоборота повернувшись к ней, обронил Доминик. – Они – важная часть…

– Полуночной стражи? – предположила Морриган.

После распада немертвой стражи, сотворенной магией бывшей королевы Агнес Фитцджеральд, регентский совет создал полуночную, состоящую исключительно из существ древней крови.

– Не совсем. Камарильи.

Она вскинула брови.

– Что за…

– Камарилья – недавно созданный мной особый отряд королевской стражи.

– Чем он отличается от другой королевской стражи? Той, что уже была в Тольдебраль? – невинным тоном поинтересовалась Морриган.

– Их обязанности несколько… иные.

– А какие у них обя…

– Морриган… – Доминик утомленно прикрыл глаза, остановив ее ленивым взмахом руки.

Да, столь близкое общение с Бадб Блэр, любительницей театральных жестов, не прошло для него бесследно.

– Камарилья будет часто появляться в Тольдебраль, а твоей прыти хватит, чтобы кого угодно в чем-то да подозревать. Не стоит. И вот еще что – не распространяйся о них за пределами замка.

Морриган окинула существ древней крови задумчивым взглядом. Шпионы короля? Вряд ли, иначе она бы даже не узнала об их существовании. А если не шпионы, то кто тогда? И к чему этот ореол таинственности, сотканный Домиником? Зачем вообще королю особый отряд? Неужели деятельность Камарильи еще хлеще той, которой привыкли заниматься жители Пропасти – полуночные колдуны, отступники, убийцы?

Не связано ли создание Камарильи с его сущностью темного друида? Но для какой цели она ему потребовалась?

Как бы ни было, с ними нужно быть настороже. Чтобы там ни говорил Доминик.

– Ладно, а теперь к делу. Один из Высоких Домов просит о помощи. Мне нужно…

Очередное задание короля Морриган, несмотря на статус советницы, слушала вполуха. Члены Камарильи поняли, что визит окончен и покинули кабинет. Стражи, застывшие в коридоре, как и Дэмьен, наверняка о них предупреждены. А еще научены не болтать лишнего – приказами, угрозами или даже особыми чарами.

Прищурившись, Морриган смотрела вслед Камарилье. Она не зря так часто обращалась к зеркалам и магии истины. Всей душой ненавидела тайны и делала все, чтобы их разгадать.

И до сих пор у нее это неплохо получалось.

Глава 4. Дикая Кровь

Амулет зова на груди Морриган потеплел. Она мимолетно коснулась его, и перед ее мысленным взором возникло лицо Ника. Удивленно вскинув брови, Морриган приняла зов.

– Ник?

Изображение друга детства, словно нарисованное полупрозрачными красками, появилось на противоположной стене спальни. Взгляд Морриган скользнул по аккуратно уложенным темно-русым волосам и невольно задержался на нашивке младшего инспектора Департамента полиции Кенгьюбери.

– Морриган… Кое-что произошло.

Холодок в груди – извечный спутник новостей, сопровождающихся подобными фразами. Однако Морриган заставила себя усмехнуться.

– Кое-что всегда происходит.

Ник мрачно покачал головой.

– На Картрай напали.

«Удачи тем, кто это сделал», – промелькнула скептичная мысль.

Морриган хотела было осведомиться, у кого хватило наглости – и в той же мере глупости – нападать на лагерь охотников, в котором она обучалась с четырнадцати лет. Не успела.

– Никто не выжил.

– Никто? – Грудь сдавило, стало трудно дышать.

С Конхобар ом, егермейстером Картрая, они недавно столкнулись в Кенгьюбери. А именно – в пафосном клубе «Дурман», которым владел небезызвестный Леон Колдуэлл. Прискорбно, что Конхобар оказался в клубе в самом разгаре охоты Морриган на Колдуэлла. Проклятый егермейстер сорвал ее планы, когда она была так близка к врагу. Пришлось позорно сбегать, устроив напоследок представление, главным номером которого были полуночные чары.

Морриган помнила побелевшее от ярости лицо Конхобара. Еще бы, ведь бывшая воспитанница применила на нем запрещенное колдовство. Ирония заключалась в том, что меньше полугода назад Морриган еще работала под его началом.

Охотилась на колдунов-отступников… пока не стала одной из них.

– Ты же знаешь егермейстера, верно? – спросил Ник, изучая выражение ее лица.

– Думаешь, я провела пять лет в лагере и ни разу с ним не встретилась?

– Я пытался просто… Ладно, забудь.

– И что? Он?..

Ник кивнул.

– Конхобар мертв.

Морриган опустилась на стул, даже не пытаясь скрыть потрясение. Конхобар, суровый мастер-охотник, на лице которого никогда не гостила улыбка, не говоря уже о том, чтобы там прописаться, казался неуязвимым. Незыблемым.

– Точно? – недоверчиво спросила она.

– Их всех – и охотников, и егерей – опознали по личностным татуировкам.

– Подожди, что? А тела и… лица?

Ник нахмурился, углубляя складку между бровями.

– Среди них были твои друзья?

Морриган медленно покачала головой. Рука непроизвольно метнулась к горлу, будто могла каким-то образом прогнать возникший там ком.

– В лагере не дружили.

«Разве?» – возразил внутренний голос.

Словно и не ее голос, но до боли знакомый. Даже сейчас в нем чувствовался смешок.

– Почти не дружили. Приятельствовали, коротали редкие минуты отдыха, флиртовали, спали друг с другом… но до дружбы или любви дело обычно не доходило. Учеба была тяжелой, от зари до зари, а наши наставники, воспитанные Конхобаром егеря – требовательными и жесткими. После обучения начиналась работа в группах, и каждый хотел стать лучшим наемником Ирландии. Получать сложные заказы, быть тем, кого в особых случаях вызовет Трибунал. К тому же мы, молодняк, первое время работали вместе со старшими, опытными охотниками. Я думаю, ты догадываешься, что за этим скрывалось.

– Постоянная конкуренция и конфликт поколений.

Морриган кивнула.

– Несколько людей знали о том, кто я такая. Но если бы о моей полуночной сущности проведали остальные… Они бы играли с моей головой как с мячом, лишь бы побыстрее принести ее Конхобару.

«Но один-единственный человек знал все мои тайны. И всегда верил в меня».

Они помолчали. Морриган нарушила тишину:

– Их изуродовали, верно? Поэтому ты спросил меня про друзей?

– Уродство – это пара шрамов на некогда гладкой коже, – тихо отозвался Ник. – Их же превратили в кровавое месиво.

– Расскажи мне, что именно там случилось, – потребовала Морриган, откидываясь на спинку стула.

Неважно, какими ужасными будут подробности. Она должна знать все.

– От некоторых охотников осталась лишь кожа – кто-то будто выел их внутренности. Кости других чьи-то мощные руки, лапы или чары перемололи в порошок. В пыль. Да и егерям и егермейстеру крупно не повезло – их буквально растерзали на части. Хотя в этой ситуации везение – весьма относительное понятие.

– Размолотые в пыль кости, разодранные в клочья тела… Больше похоже на диких зверей, чем на жаждущих мести колдунов-отступников. Или, что вероятнее всего, на существ древней крови.

– Я ничего не говорил об отступниках, – заметил Ник.

– Это было первым, о чем подумала я, когда ты сообщил о нападении на лагерь. Мы всегда опасались, что это может когда-нибудь произойти.

Морриган помассировала виски, чувствуя зарождающуюся внутри тупую боль.

– Ты сумел обнаружить След?

Как заявила однажды сияющая от гордости за друга Клио, Николас Куинн считался одним из лучших следопытов Кенгьюбери. Отступников, пойманных им с помощью сотканного из тэны Следа, оказалось достаточно, чтобы уже в двадцать три года его назначили младшим инспектором Департамента.

Если учесть громкую поимку Колдуэлла и целеустремленность Ника, до старшего ему уже недалеко.

– Обрывки Следа, – хмуро сказал Ник. – В лагере тэны предостаточно, а вот за его пределами – практически нет.

– Значит, кто-то из колдунов его развеял, – поморщилась Морриган.

– Но я обнаружил кое-что другое. На одной из стен форта кто-то оставил надпись кровью…

– Кровью жертв, надо полагать? – Она стиснула зубы.

Ник кивнул.

– И что там было написано?

– Всего два слова: «Дикая кровь».

Что это? Вызов всем тем, кто зовет живущих не по правилам существ древней крови дикими? Или некая угроза, предупреждение – мы дикие, вам нас не остановить?

Поблагодарив Ника за новости (какими бы трагическими они ни были), Морриган разорвала связь.

Какое-то время она нервно мерила шагами пространство спальни. Попыталась вернуться к изучению мемокардов с донесениями шпионов Доминика о том, что творилось в Пропасти. Однако глаза бездумно скользили по строчкам, а написанное не желало отпечатываться в памяти. С каких пор она стала сентиментальной? Хотя Клио, наверное, назвала бы это просто человечностью.

Морриган со вздохом отложила мемокард. Вроде бы в записях говорилось про вражду одного Дома против другого. Но что это за Дома… Ей определенно нужно отвлечься. Излить злость и бессилие.

В последние дни Морриган придерживалась правила: хочешь узнать, где Доминик, ищи взглядом Дэмьена – король будет где-то рядом. Оно действовало и в обратную сторону, но искать самого берсерка прежде ей и в голову не приходило. До этих пор.

Она обнаружила его возле кабинета Доминика. Дэмьен стоял у окна: широко расставил ноги и завел руки за спину. Поза не солдата – генерала. Берсерк вглядывался в Пропасть, будто выискивая малейшую угрозу. Готовясь нападать, зажигая глаза алым. Заслышав ее шаги, повернул голову и кивнул.

– Я тут подумала… – небрежно начала она.

– Вот уж поразительная новость, – пробормотал Дэмьен.

Морриган состроила гримаску.

– Ты давно не практиковался в подавлении ярости. В контроле над ней. – Она говорила негромко, чтобы не дать застывшим неподалеку королевским стражам повода для сплетен.

Некстати нагрянуло воспоминание: Дэмьен, нависающий над ней, напряженные мускулы под ее ладонями… Она и впрямь пришла сюда, чтобы в тренировочном бою с берсерком излить гнев, злость и ярость, выплеснуть их, выдавить из себя, словно гной из раны? Или же для того, чтобы снова пробудить в Дэмьене желание?

– Мне это уже не нужно.

Морриган оперлась о стену, складывая руки на груди.

– Вот как?

Дэмьен смотрел куда угодно, только не на нее.

– Да, я проверил на нескольких людях. Все в порядке. Я… мне удается держать себя в руках.

Лицо Морриган превратилось в непроницаемую маску. Не дрогнуть. Только не перед ним.

– Ну… это хорошая новость.

– Согласен.

Концентрация взаимной неловкости зашкаливала, и Морриган, пробормотав что-то себе под нос, поспешила ретироваться.

Прогулка по Тольдебраль и излюбленное исследование потайных ходов и секретных комнат не помогало отвлечься и успокоиться. Отчего-то все сегодня казалось бессмысленным, бесполезным. Морриган ненавидела такие дни со времен обучения колдовской науке. Тягучие часы, когда она казалась себе крохотной и бесправной точкой на холсте мироздания. Сошкой, неспособной изменить то, что задумано где-то там, наверху.

Глупые, бесполезные мысли. Они все равно не помогут, лишь погрузят в трясину уныния.

На Пропасть опустилась ночь. Доминик вместе с Бадб скрылся в спальне, отпустив Дэмьена. Направляясь в комнату берсерка, Морриган размышляла над ритуалами темных друидов. Она знала о жертвоприношениях и надеялась, что им не место в стенах замка.

Судя по шуму льющейся воды, Дэмьен принимал душ в смежной со спальней ванной. Морриган подавила порыв присоединиться к нему, вспомнив, как он начал вести себя после несчастного, практически невинного поцелуя.

Какие нежные пошли мужчины… Раздраженно вздохнув, Морриган замерла у стены. Терпение – не самая сильная ее сторона, но она тешила себя мыслями о награде. Дэмьен вошел в комнату и не заметил ее, объятую тенями и полумраком. Морриган несколько минут любовалась мужским телом, скрытым полотенцем: берсерк удачно застыл напротив колбы с сущностью света. А затем, скользнув к Дэмьену бесшумно, как кошка, провела ладонью по его спине, царапнув кожу коготками.

И была отброшена в стену мощнейшим магическим импульсом.

«Дежавю с толикой ностальгии».

Прикладывая ладонь к ноющему затылку, Морриган со стоном поднялась. И оказалась лицом к лицу со взбешенным Дэмьеном.

– Какого демона?!

– Ладно-ладно, я поняла. – Она примирительно вскинула руки. Довольно усмехнулась. – Царапать тебя нельзя. Запомню на будущее, хотя жаль, коне…

Горячая после душа рука схватила ее за шею. Не больно – лишь бы заставить замолчать. Дэмьен прижал Морриган к стене, буравя ее взглядом полыхающих алым глаз.

– Какого. Демона. Ты. Творишь?

– Ты сказал, что контролируешь свою ярость, и я решила удостовериться. – Ей даже удалось пожать плечами. – Должна сказать, у нас разное понимание контроля.

– И не только, – процедил Дэмьен, сбрасывая руку с ее шеи. – Пока не появилась ты, у меня действительно все было под контролем.

Морриган медленно провела пальцами по горлу, будто ощупывая невидимое ожерелье.

– Ну что ж, раз у тебя обнаружились явные проблемы с силой…

Дэмьен придвинулся еще ближе. Достаточно близко и совсем неромантично, чтобы ей, несмотря на недавние намерения, захотелось напомнить берсерку о личном пространстве.

– У меня нет проблем с силой, – отрезал он, чеканя каждое слово. – Неужели ты еще не поняла? Если у меня и есть проблемы, так это с тобой.

Морриган стиснула кулаки, радуясь, что острые ногти, которые впились в ее ладони, успели разодрать его кожу.

«Надеюсь, это было больно».

– Почему я так реагирую на тебя? Что это? Какие-то ведьминские штучки? – В глазах Дэмьена по-прежнему полыхало пламя, в голосе – ненависть.

– Катись к Балору.

Морриган попыталась оттолкнуть Дэмьена, но он даже не шелохнулся. Берсеркская ярость превращала его в кремень.

– Прочь с дороги, – прошипела она.

– Не ты ли сама заявилась ко мне в комнату? – усмехнулся Дэмьен, отстраняясь.

Огонь в его глазах превращался в тлеющие искры.

– Девушки склонны менять свое мнение.

Морриган прошла мимо, напоследок толкнув берсерка плечом. В конце концов, она предупреждала: не стоит вставать у нее на пути.

Искусственные луны засияли на небосводе Пропасти, отражая привычное течение времени в Верхнем городе. Один ее знакомый точно еще не спит. А душа Морриган жаждала мелочной, недостойной, но столь желанной сейчас мести.

Оказавшись в спальне, она сжала висящий на шее амулет зова. Усыпавшие медальон рубины впились в ладонь. На противоположной стене проявилось лицо молодого мужчины с темно-рыжими волосами и аккуратно подстриженной эспаньолкой.

День клонился к закату, а значит, Файоннбарра встал совсем недавно. Ноктурнисты предпочитали бодрствовать по ночам, ведь именно это время как нельзя лучше подходило для их ритуалов.

– Морриган? – Файоннбарра не скрывал изумления.

– Кажется, ты обещал пригласить меня на свидание, если я поймаю убийцу лордов.

Выражение лица колдуна ночи не изменилось, но Морриган заметила, как на слове «свидание» на мгновение вспыхнули его глаза. Хоть и не так, как глаза берсерка…

«Не смей думать о нем. Просто выкинь его из головы».

– До меня дошли слухи, что тебе это удалось. Поздравляю.

Морриган ослепительно улыбнулась.

– Спасибо.

– Если честно, я долго собирался с духом, – признался Файоннбарра. – А когда наконец собрался… Я пытался дозваться до тебя, но ты не отвечала.

– Ох, в последнее время здесь сплошная суматоха… – Морриган добавила в улыбку толику вины, надеясь, что получилось вполне искренне.

Соблазнять, флиртовать и кружить голову она умела куда лучше, чем извиняться. Ведь она и впрямь раз за разом отклоняла его призыв.

– Конечно, ты же теперь королевская советница.

– Ты даже наслышан о моем статусе?

Однако ее не удивляло, что Файоннбарре известно о том, кто стал королем Пропасти. Оставаться в курсе происходящих в подземном городе событий ему, жителю Верхнего города, наверняка помогали старые связи. Морриган окинула колдуна – ныне ноктурниста – задумчивым взглядом.

Колдун хаоса… Кто бы мог подумать.

– Я… – Файоннбарра стушевался и потер нос. – Кое-что слышал.

«Допустим. И сделаем вид, что ты не следишь за моей жизнью».

– Так как насчет встречи? Забыла сказать – отказов я не принимаю.

Файоннбарра негромко рассмеялся.

– Тебе отказать невозможно.

«Кое-кто с тобой бы не согласился», – мрачно подумала Морриган.

– А тебе разве можно появляться наверху?

– Нет, но я что-нибудь придумаю. Не хочу оставаться в Пропасти. – Она поморщилась. – Не сегодня.

– Тогда встречаемся через час в пабе «У Джонни». Это в самом центре города, в квартале…

– Я посмотрю в мемокардах. До встречи через час.

Разорвав связь, Морриган хищно улыбнулась. Ей нравилось, что она может смущать взрослого, состоявшегося тридцатилетнего мужчину. Взгляд Файоннбарры напоминал ей, что хватку она еще не растеряла – вместе со способностью магнетически воздействовать на мужчин.

Главное – гнать от себя мысли о том, кто был холоден как лед и непрошибаем как камень. Пусть и дальше думает о своей Мэйв, пусть и дальше вязнет в своем прошлом.

А Морриган выбирает настоящее.

Глава 5. Охотники и жертвы

Впереди были зелень и золото. Впереди шелестел лес. Дэмьен ступал по траве тяжелыми шнурованными ботинками, приминая ее к земле, втаптывая ее – изумрудную, шелковую, танцующую с ветром – во влажную от недавнего дождя почву.

Остановился, хмуро огляделся по сторонам. Рука с татуировкой змеи, чья голова доходила до фаланги среднего пальца, опустилась в карман кожаной куртки и выудила на свет порядком потрепанную спектрографию. На ней была изображена девушка с узким лицом, серыми глазами и копной темно-рыжих волос. Кивнув собственным мыслям, Дэмьен убрал спектрографию обратно.

Ускорил шаг, будто намереваясь успеть к началу никем не назначенной встречи. Что же… Для нее визит Дэмьена точно станет сюрпризом.

К реке он вышел нескоро. Соткал бы временной портал – в лесной глуши следить за соблюдением законов все равно некому, – если бы знал конечную точку пути. А потому был вынужден передвигаться пешком, от чего большинство городских с их порталами, наверное, успело уже отвыкнуть.

Безымянная речушка несла чистые, холодные воды к горам, виднеющимся на горизонте. На берегу на коленях сидела женщина в зеленом платье и что-то полоскала. Дэмьен шагнул было к ней, желая удостовериться, что она – не та, кто ему нужен, и вдруг заметил тянущийся вниз по течению алый след.

Вещи, которые стирала женщина, оказались окровавлены. Значит, перед ним не кто иная как Бенни-прачка.

«Маленькая прачка с брода» в дальних горных речушках стирала одежды тех, кому в скором времени предстояло умереть.

«Не моя ли это одежда?» – с отстраненным любопытством подумал Дэмьен.

Но нет. Прищурившись и прикрыв глаза от солнца ладонью, он рассмотрел длинное платье в руках Бенни-прачки. Зеленое, как и ее собственное, но, пожалуй, посветлей. Дэмьен нахмурился. Что-то неправильное было в происходящем, что-то царапало сознание, но что именно, понять он не мог.

Поговаривали, если встать между ней и водой, Бенни-прачка исполнит три желания. Только не все так просто. В качестве платы она задаст три самых сокровенных вопроса, на которые ничего, кроме правды, отвечать нельзя. В противном случае отхлещет мокрым бельем – и на ноги больше не поднимешься. А откровенничать с незнакомцами Дэмьен не привык. Да и то, чего он на самом деле хотел…

Нет, дать ему этого не под силу даже фэйри.

Он оставил Бенни-прачку с ее странной рутиной и вскоре набрел на дом, стоящий поодаль от реки. Вошел, не постучавшись. Тут пахло затхлостью, сыростью… и безнадегой. Обстановка скудная, если не сказать бедная. На столе – краюха хлеба и сваленная в кучу грязная посуда с прикипевшей намертво к стенкам кашей.

Та, которой он решил нанести визит, подобного не ела. Пленники? Не исключено.

Дэмьен потянул на себя деревянную дверь, явно ведущую в подполье. Слава Дану, та отворилась почти бесшумно. Ступая по-кошачьи мягко, контролируя каждый шаг, он спустился в подвал.

Она стояла там, в светло-зеленом платье, очень похожем на то, что полоскала в реке Бенни-прачка. Если присмотреться, можно было заметить – один рукав у нее пустой.

Хитрая тварь.

Бист Вилах, уроженцы горной Шотландии, известны тем, что колдовской силы для аниморфизма[8] у них меньше, чем у истинных анимагов или других оборотней древней крови. Потому в попытках принять искусственную личину полностью перевоплотиться в человека они не могут и часто оборачиваются в калек. Сидит себе одноногий бедолага где-нибудь в Ямах или на окраине горной деревушки у себя на родине, просит подаяние. Подойдешь – и глазом моргнуть не успеешь, как перед тобой вырастает уродливый монстр. И вот уже его зубы, нечеловечески острые, в твоей шее, а на твои ботинки капает твоя же алая кровь.

По информации, которой владел Дэмьен, эта Бист Вилах долгое время жила среди людей. Ей приходилось притворяться глухонемой – подобные ей чудовища выучиться человеческому языку неспособны. Люди жалели юную бедняжку, лишенную ноги. А она… наблюдала.

Бист Вилах чем-то привлекала простая человеческая жизнь, что была куда лучше одинокого существования в обличье монстра. Но в какой-то момент тварь, вероятно, поняла, что жизнь одноногой калеки так же печальна и ограничена. И тогда в городке на севере Шотландии появилась молоденькая глухонемая дикарка, прячущая за длинным рукавом отсутствующую руку. Как твари удалось взять под контроль собственную трансформацию, невдомек даже Трибуналу.

Одно известно наверняка: эта Бист Вилах – неординарный представитель своего вида.

Впрочем, монстр сколько угодно может притворяться человеком, но свою чудовищную, животную натуру полностью подавить не сможет никогда. Потому спустя несколько месяцев в городке по ночам начали пропадать люди. Тела находили в горах полностью обескровленными.

Бист Вилах оказалась достаточно сообразительна, чтобы понять – оставаться на одном месте чревато последствиями. Меняла города как перчатки, оставляя за собой след из жертв, из которых высасывала кровь до последней капли. Пока не перебралась в Ирландию, заметая следы.

Впрочем, бежать она могла хоть на край света. Дэмьен и там бы ее нашел.

Бист Вилах не чувствовала его присутствия, не слышала его шагов. Стояла к нему спиной, тяжело и шумно дыша.

– М-моя, – то ли проревело, то ли прорычало чудовище.

Дэмьен изумленно покачал головой. Какая же упорная тварь…

При виде столь близкой угрозы в кровь словно впрыснули адреналин. В венах зажегся огонь, окрашивая глаза в алый. В моменты закипающей внутри ярости казалось, что ничего невозможного для него нет. Что кожа – обычная, уязвимая, человеческая кожа, которую так легко прошить насквозь – покрывалась драконьей чешуей. Что хрупкие кости, утолщаясь, становились крепче слоновьих бивней, а зубы заострялись и удлинялись, словно он был проклятым вервольфом.

Но нет, внешне Дэмьен не менялся. Даже жаль. Просто сила, переполнявшая его, нашептывала: «Ты можешь все». Она же настойчиво требовала принести Ристерду голову твари, убившей не меньше дюжины человек.

Увы, Дэмьену приказано доставить ее живой.

Как бы то ни было, у Бист Вилах против него не было ни единого шанса. Она быстро поняла это, когда разъяренный берсерк трижды впечатал ее в стену. Тварь перевоплотилась, наконец показав свою истинную суть. Будь Дэмьен обычным человеком, та бы заставила его содрогнуться.

Привлекательная однорукая девушка обернулась горбатым, покрытым серой шерстью монстром. Чудовище зарычало, обнажая клыки, – на сей раз уже без глупой попытки притвориться человеком и говорить с ним на одном языке.

Дэмьен бросился на него.

Сцепившись, они катались по полу. Дэмьену пришлось постоянно уворачиваться от клыков, которые норовили впиться ему в шею и перекусить артерию… чтобы полакомиться ее содержимым. Наконец ему удалось сбросить с себя Бист Вилах. Схватив что-то железное – им оказалась сброшенная на пол ложка, – Дэмьен вонзил ее твари в глаз. Смертельной рана не станет, но бой затруднит.

С оглушительным воем Бист Вилах заметалась по подвалу. Поняв, сколь несговорчивый противник ей попался, она… бросилась бежать. Такое поведение ее роду несвойственно – жажда крови в них обычно затмевает инстинкт самосохранения.

Дэмьен бросился следом и уже достиг двери, когда до него донесся тихий стон:

– Прошу… помогите.

Он резко развернулся. В дальнем углу, привалившись к стене, в перепачканном кровью платье сидела пленница, которую Бист Вилах собственнически окрестила «моя». На первый взгляд – примерно его ровесница. Вероятно, тварь сделала вывод из прошлых преследований и стала куда осторожнее, чем прежде. Она больше не убивала, когда ее одолевала жажда, а держала пленников, чтобы неторопливо ими насыщаться.

– Прости. Я должен ее задержать.

– Нет, нет!

– Я вернусь, – заверил Дэмьен. – Но сперва поймаю эту тварь.

– Не уходи! – всхлипнула пленница, протягивая к нему тонкую руку.

Дэмьен в отчаянии взглянул в сторону двери. Если он упустит Бист Вилах, Ристерд будет в бешенстве. Пусть и не берсерк, но он страшен в гневе. И если Дэмьен собирался стать лучшим из ловчих, особенно важно справиться там, где провалились остальные. Плевать, что ему всего семнадцать, и никто не принимает его всерьез.

Стиснув зубы, Дэмьен ринулся к выходу из подвала.

Весь во власти сверхъестественной, нечеловеческой ярости, он несся вперед, казалось, обгоняя сам ветер. Деревья по обе стороны сливались в изумрудную полосу. В разгаре погони мозг прострелила мысль. Платье… которое стирала Бенни-прачка…

Светло-зеленое, как и то, что было на незнакомке.

Дэмьен застыл посреди леса. Развернувшись, помчался назад. Бежал, пока тренированные легкие не стали гореть, а мускулистые икры не заныли от почти невыносимой нагрузки. Лес никак не желал выводить его к дому, а когда это наконец произошло…

Там, где несколько минут назад находилась лачуга Бист Вилах, затаилась тьма. Целый кусок реальности попросту вырезали, оставив на его месте чернеющую дыру.

– Что за демонщина? – недоуменно пробормотал Дэмьен.

А тьма, заслоняя собой даже солнце, пожирала одно дерево за другим. Чернильная и пугающая, подбиралась все ближе. Развернувшись, Дэмьен рванул вперед, но бежать оказалось некуда. Тьма была всюду.

Стирая окружающее пространство, она открывала что-то в нем самом. Как Бенни-прачка, что задавала вопросы, ответы на которые порой утаиваешь и от самого себя. Заглядывала в душу, ковырялась там окровавленными пальцами…

«Мэйв. Это была Мэйв».

Оглушенный осознанием, Дэмьен рухнул на колени. Как он мог ее оставить? И даже не попытаться ее спасти? Мэйв мертва, мертва из-за него. Но разве… разве так должно быть?

Тьма была уже здесь. Короткое сдавленное рыдание, жалкий человеческий всхлип, и она поглотила Дэмьена.

Темно.

Так темно…

Глава 6. Колдун ночи

Чтобы спокойно бродить по Верхнему городу, Морриган пришлось прибегнуть к помощи иллюзии разрешенной первой ступени и пограничной третьей, предварительно удостоверившись, что ищеек Трибунала поблизости нет. Сегодня ей хотелось быть кем угодно, только не самой собой. Наверное, именно поэтому она неосознанно выбрала образ, столь далекий от ее собственного. Жемчужный блонд, как у Клио, нежные черты лица и отсутствие излюбленной алой помады.

Минуя портал-зеркала, в паб она входила, чувствуя себя почти невидимкой. Нет, она по-прежнему притягивала мужские взгляды – и уверенность в себе, и соблазнительная походка остались при ней. Однако в девушке, перешагнувшей порог паба, непросто было узнать Морриган Блэр.

Она отыскала взглядом столик, за которым сидел Файоннбарра – в песочного цвета брюках и белой рубашке.

«Неужели принарядился специально ради меня?»

Морриган опустилась на стул с высокой спинкой. Положила ногу на ногу так, чтобы разрез рубинового платья с открытыми плечами и шнуровкой на спине оголил одну ногу почти до бедра, что от взгляда Файоннбарры не укрылось. А ведь это далеко не все ее козыри…

Она вооружилась самой очаровательной из арсенала своих улыбок. На лице колдуна ночи на мгновение отразилась растерянность. Потом он с удивлением произнес:

– Морриган?

– Может, я просто незнакомка, которой захотелось немного пофлиртовать?

– Такой, как ты – и с таким, как я? – рассмеялся Файоннбарра. – Да и твои повадки не скроешь ни за париком, ни за самой искусной иллюзией.

Откинувшись на спинку стула, колдун ночи внимательнее вгляделся в ее лицо.

– Хорошо выглядишь, но настоящей ты мне нравилась больше.

Сказав это, он, конечно, тут же смутился.

– Я себе тоже, – уверила его Морриган.

– Взять тебе пиво?

– Мне воду. Или сок. Слежу за фигурой.

– Ты ведьма, – со смешком напомнил Файоннбарра. – Ведьма, живущая в Пропасти. Ты можешь наколдовать себе любую внешность.

Морриган сморщила нос, недвусмысленно показывая свое отношение к постоянным иллюзиям. Она предпочитала естественную, природную красоту. И хотела быть уверена в том, что выглядит прекрасно во время боя, когда магический резерв истощен, и на поддержание иллюзии сил уже не остается. Пусть даже если ее прекрасное лицо – последнее, что увидит ее враг.

– Ну, положим, не любую.

– Запрет Агнес на третью и четвертую ступень иллюзии все еще действует? – удивился Файоннбарра.

– Уже не ее запрет, но да.

И регентский совет, стоящий у власти после смерти Агнес Фитцджеральд, и нынешний король Доминик сочли разумным запретить рядовым жителям кардинально менять внешность. Полуночная стража наказывала тех, кто применял чары выше второй ступени без особого разрешения.

Вряд ли Доминик чувствовал угрозу со стороны отступников, прячущихся под чужой, искусственной личиной. Впрочем, может ли по-настоящему опасаться чего-то тот, кто планирует умереть? Как сказала Бадб, Доминик не боялся смерти, а жаждал ее. Однако такой человек, как Доминик, не мог позволить кому-то обвести себя вокруг пальца. Ни во времена, когда был простым лордом Высокого Дома, ни тем более сейчас, когда заполучил титул короля.

Они заказали напитки, и потекла беседа, которую еще вчера Морриган бы назвала зря потраченным временем. Ведь она теперь не только ведьма, но и королевская советница – и защитница в одном флаконе. У нее ведь столько дел…

Однако сегодня ни к чему не обязывающий разговор с едва знакомым ей человеком стал отдушиной. Морриган смеялась – искренне, задорно, удивляясь самой себе. И в какой-то момент поняла, что с Дэмьеном подобной непринужденности не ощущала никогда. Между ними всегда все было чересчур… сложно. Целая паутина из недоверия и недомолвок. Американские горки эмоций – от неприязни и ледяного равнодушия до обжигающей страсти и обратно. А с Файоннбаррой… С ним легко.

Даже не верится, что в первую встречу он показался ей занудой и ворчуном. Лишь позже, когда ноктурнист помогал Дому О'Флаэрти, Морриган разглядела в нем что-то любопытное и… интригующее.

– Ты задолжал мне ответ на один вопрос, – напомнила она. – Почему ты, колдун хаоса, однажды решил стать колдуном ночи?

Вопрос не из фальшивой вежливости. Морриган и впрямь захотелось узнать Файоннбарру чуть больше. Она не стала спрашивать, почему он вообще когда-то стал колдуном хаоса. Почему обратился к низшей магии – пусть не столь разрушительной и осуждаемой, как кровавая, но…

Какие бы чары ни призывали колдуны и ведьмы, магия дарила им одно и то же. Силу. Власть. Ощущение собственной значимости. Порой иллюзорную, но все же возможность изменить мир… или хотя бы собственную жизнь.

Файоннбарра нахмурился. Наверняка ожидал, что этот вопрос последует, но отвечать не торопился. Грел в ладонях бутылку с пивом, глядя куда-то поверх плеча Морриган.

– В какой-то момент я осознал, что силы, которую я получаю от мира теней, мне… недостаточно. Все то время, что я был колдуном хаоса, я призывал лишь фоморов, едва ли не самых мелких из приспешников короля демонов. Самого Балора – никогда. Ритуалы, что взывают к нему… Они, поверь мне, ужасны. Но сила развращает и побуждает желать лишь большего.

«О, мне об этом можешь не рассказывать».

– Мы были молоды и жаждали новых впечатлений, были голодны до новых знаний и нового, ни с чем не сравнимого опыта. Это было время поиска себя…

– Мы?

Взгляд Файоннбарры потускнел.

– Мы. Я и Элиша. Моя возлюбленная. – Он помолчал. – Я был совсем другим. А еще до ужаса хотел произвести на нее впечатление. Элиша в юности была такой, знаешь ли, классической ведьмой-бунтаркой: подводила густо-черным глаза и носила длинные черные платья.

Морриган усмехнулась – снова звучало очень знакомо.

– Наши свидания – сейчас это дико звучит – проходили на кладбище. Не знаю, насколько это правда, но, как и многие колдуны, мы считали, что Вуаль, разделяющая мир живых и мир мертвых, там особенно тонка. Но обряды, которые мы проводили там, смахивали скорее на забавы с вкраплением толики колдовства. На большее наших умений просто не хватало. Потом Элиша захотела стать полноценной полуночной ведьмой. Она отыскала путь в Пропасть, убедила меня обучаться у лучших колдунов хаоса – она была из богатой семьи, могла себе это позволить.

– Но в конце концов ваши пути разошлись, – догадалась Морриган.

– Куда быстрее, чем мне хотелось бы. Я перерос эту бурную, диковатую юность, а Элиша… она продолжала упиваться силой и грезила о безграничном могуществе. Ее поймали на кладбище, когда она взывала к какому-то из демонов и ради ритуала даже убила бродячего пса. Мы к тому времени уже разошлись. Я разочаровал Элишу, поскольку оказался не готов идти ради нее на край света… если точнее, становиться полноценным колдуном хаоса. Обо всем, что произошло тогда, я узнал из новостей.

Файоннбарра кашлянул, отпил из бутылки, будто оттягивал момент признания.

– Я не знаю точно, что случилось. Не знаю, что заставило ее пойти на такой шаг. Когда трибуны попытались ее арестовать, Элиша вышла из себя и решила, вероятно, применить полученные на практике знания – принести одного из трибунов в жертву Балору. Защитить себя и вместе с тем получить столь желанную силу, которую ни один демон, вскормленный на крови и растерзанной на клочки душе жертвенного животного, дать ей не сможет. Я даже рад, что не знал ее такой.

– Ее убили, верно? – тихо спросила Морриган.

Если действия полуночного колдуна угрожают жизни трибуна или агента Департамента, служители закона вправе устранить угрозу.

Файоннбарра не сумел ответить. Просто кивнул.

– Мне жаль, – искренне сказала Морриган.

– Это было давно. Но… спасибо.

Они помолчали. Морриган кусала губы, Файоннбарра согревал бутылку в ладонях.

– А почему ноктурнизм?

Он слегка улыбнулся.

– Даже оставив магию хаоса, я понял, что хочу быть не простым жителем Ирландии, а колдуном. Как-то раз, стоя на крыльце своего дома, я вглядывался в звездное небо. И подумал, как несправедливо, что магию ночи относят к полуночной – запрещенной, грязной… Извини. Ночь ведь такая красивая… Я слышал легенды о таинственной и прекрасной Госпоже Ночь. Она не богиня, нет, но нечто особенное. В учебниках ее называют «персонификацией ночи», но это слишком сухо. Академично и оторвано от реальности. Когда принимаешь участие в обрядах, то понимаешь, что никакие колдовские заклинания и чары не сравнятся с ритуалами ноктурнистов. Их цель – единение с ночью. С Госпожой Ночь – сверхъестественной частицей мироздания. Что? Почему ты улыбаешься? – Файоннбарра покраснел. – Тараторю, как дурак, несу всякую чушь, да?

– Нет, нет… Ты говоришь так страстно, так… вдохновенно.

Он смущенно рассмеялся.

– В общем, когда я вернулся в дом, решение было принято.

Морриган кивнула, но ее мысли уже утекли в ином направлении – от прошлого Файоннбарры к ее настоящему.

– Скажи мне… – медленно начала она. – Получается, при должном умении ноктурнизм может посоперничать по силе с полуночной магией?

Файоннбарра нахмурился.

– Я бы сказал, они преследуют разные цели.

– Я имею в виду… На что именно способен опытный, умелый ноктурнист? Управлять тенями?

– Да, но это лишь одна из граней.

– А другие?

– Черпать силу в ночи. Не просто управлять тенями, а становиться ими. Это открывает перед колдуном невероятные возможности.

Чем дольше Морриган слушала, тем больше в ней просыпался интерес. Даже… заинтригованность. Она побарабанила пальцами по столу.

– Я хотела бы обучаться ноктурнизму.

Морриган давно не помнила такого, чтобы ее голос звучал столь неуверенно.

Файоннбарра поставил бутылку на стол, не сводя с нее взгляда, хотя вектор его интереса явно изменился.

– Ты, потомственная полуночная ведьма, дочка легендарной Леди Ворон, хочешь изучать рассветную магию?

Морриган приняла оскорбленный вид.

– Я уже изучала ее раньше. Я была охотницей, помнишь?

– Да, но… – Файоннбарра осекся на полуслове, не желая еще больше ее обидеть.

Похоже, львиная доля людей даже не сомневалась, что, будучи охотницей на колдунов-отступников, эту запрещенную магию она и применяла.

– Но зачем?

– Магия ночи может дать мне некоторые преимущества, – уклончиво ответила Морриган. – А я не против тузов в рукаве.

Файоннбарра покачал головой.

– Морриган, к ноктурнизму нельзя относиться легкомысленно. – В его голосе почудилась нотка упрека.

«А вот и возвращение ворчуна и зануды», – с мысленным вздохом подумала она.

– Ноктурнизм – не просто ветвь белой магии, а образ жизни.

– Который диктует не спать по ночам, а заниматься ритуалами? – фыркнула Морриган, и по лицу ноктурниста поняла, что выбрала неверную тактику.

– Ночными практиками, – поправил Файоннбарра. – И причем делать это постоянно.

– Иначе что? Госпожа Ночь проклянет меня? – скептически спросила Морриган.

Ее вопрос позабавил ноктурниста.

– Магия ночи перестанет тебе подчиняться.

– Значит…

Файоннбарра вскинул палец.

– Говоря «тебе», я имел в виду колдуна-ноктурниста. Прости, Морриган, но я не могу тебя обучать.

– Поняла. Ты из того типа колдунов, что отчаянно защищают школу магии, к которой принадлежат.

– Ты считаешь это странным? А я со своими повадками сторожевого пса кажусь тебе смешным и наивным.

«Какая проницательность».

Поразмыслив, Морриган сказала:

– На самом деле, похвально, что ты так предан магии ночи и с таким рвением готов ее защищать.

– Не могу понять, это комплимент или очередная порция ехидства?

– Давай сойдемся на том, что я не умею делать комплименты, – обезоруживающе улыбнулась Морриган. – Но смею тебя заверить: это мой единственный недостаток.

Файоннбарра рассмеялся. Вежливость, такт и явное желание вызвать ее симпатию не позволяли ему возразить. А ведь в качестве недостатков Морриган он с чистой совестью мог назвать хотя бы непостоянство, которым она, бывшая полуночная ведьма, ставшая охотницей и рассветной ведьмой, а затем вновь полуночной, успела прославиться. Или импульсивность, о которой осведомлены все, кто хоть немного знал Морриган.

А если учесть, что Файоннбарра как-то расспрашивал о ней Дэмьена… Страшно представить, что тот мог ему рассказать.

Неожиданно в памяти всплыли слова берсерка, сказанные у монастыря, казалось, целую вечность назад. Морриган пыталась убедить Сиршу, тогда еще незнакомку в маске обезличенной, разорвать веретническую связь Клио с демоном. Дэмьен говорил о том, что завоевать чужое доверие несложно. Морриган только нужно забыть «об образе дерзкой и независимой охотницы за головами и полуночной ведьмы, готовой в любой момент испепелить весь мир».

Пусть они с Файоннбаррой знакомы совсем недолго, Морриган успела понять, что он ценил искренность и прямоту. Чистые помыслы, ясные мотивы.

И если с прямотой у нее полный порядок, то с искренностью – не совсем. Ведь последняя часто подразумевала согласие впустить кого-то чужого в свою душу.

– Все дело в полуночной силе. – Морриган с усмешкой покачала головой. – Впрочем, как и всегда… С самого моего рождения. Знаешь, иногда я думаю: почему наши с Клио судьбы так не похожи? И нет, я не про то, что происходит сейчас, хоть это показательно. Она стала сноходицей, рассветной ведьмой. Я же как проклятый флюгер…

Морриган резко выдохнула и прикрыла глаза. Лишь на мгновение, но его хватило, чтобы взять себя в руки.

– У нас были одинаковые условия. Обе – потомственные полуночные ведьмы. Обе – дочери легендарной Бадб. Так почему наши пути разошлись еще в детстве? Да, полуночный дар Клио всегда был слабей, но только недавно я задумалась: что, если все это время его подавлял неинициированный, спящий рассветный? Дар сноходчества?

– Тебя беспокоит то, что твоя сестра с рождения была рассветной ведьмой, тогда как ты – полуночной? Она была светом, а ты тьмой?

Файоннбарра улыбнулся, словно говоря: «Да брось».

– Во мне есть эта темнота, – настойчиво сказала Морриган. – Не только пресловутая жажда силы, что-то иное, что-то… темное. Желание, может, не властвовать, но главенствовать, побеждать, навязывать другим то, что я считаю правильным. Желание всегда и во всем быть первой. Быть сильнее – если не собственной матери, которой я проигрываю снова и снова, – то хотя бы всех остальных.

– Тьма есть в каждом из нас. Но мы можем бороться с ней, а можем своими действиями питать ее, давать ей силу.

– Что я и делаю, раз за разом обращаясь к полуночной магии. И каждый раз остановиться все сложней. Каждый раз соблазн прибегнуть к ней снова все больше. – Она вздохнула. – Сила – тот еще наркотик.

– Знаю, Морриган. Очень хорошо это знаю.

Взгляд Файоннбарры посерьезнел, будто обратившись вглубь него самого. Она поняла, что время светской беседы прошло. Так и оказалось.

– Выходит, ты хочешь использовать ноктурнизм как средство ослабить тягу к полуночной магии.

В его устах звучало как-то… мелко. Недостойно.

Морриган могла бы завернуть свои слова в красивую яркую фольгу, в пеструю привлекательную обертку, но что-то во взгляде Файоннбарры – том, что был обращен на нее саму, в ее глаза, а не на обнаженную гладкую кожу – побудило сказать правду. Простую, безыскусную и горькую на вкус.

– Я боюсь бесповоротно измениться. Стать ведьмой, которая, не видя границ, причиняет боль другим во имя своих собственных целей. Стать могущественной, но где-то в глубине души вечно одинокой.

В еще одной причине она не могла признаться даже самой себе, не говоря уже о Файоннбарре. Сказанного достаточно.

– Ты хотела бы иметь семью?

– Не знаю. – Морриган чуть нервно дернула плечом. – Однажды – возможно.

– Я думал, ты не из таких… – Файоннбарра закашлялся под ее взглядом. – Я имею в виду… Я знаю многих ведьм, которые не спешат заводить потомство, чтобы не расплескать свою силу. Среди них есть и немало рассветных.

– В детстве я думала, что буду одной из таких ведьм, – призналась Морриган. – Помню, даже смотрела на Бадб и искренне недоумевала, зачем она нас родила. Не то чтобы я была против…

Однако соблазн Леди Ворон навеки остаться бездетной наверняка был велик. Соблазн не отдавать ни крохи своего дара детям, оставаться вечно молодой, красивой и могущественной. То, что Бадб все же решилась на этот шаг и родила даже не одну, а двух дочерей, разделив с ними свою силу, примиряло Морриган со всеми ее недостатками.

Во всяком случае, с теми, что не касались убийств и невинных жертв.

На губах Файоннбарры заиграла странная улыбка, объяснения которой Морриган не нашла. Колдун ночи помолчал, время от времени рассеянно встряхивая бутылку.

– Та темнота, о которой ты говорила… Иногда мне кажется, что ноктурнизм существует для тех, кто уже расколот. В ком уже есть брешь, а в ней – тьма.

Его слова отчего-то заставили Морриган затаить дыхание.

– Почему?

Файоннбарра улыбнулся, сфокусировав на ней взгляд.

– Думаю, со временем ты сама поймешь это. Но ты должна знать: сила ноктурнизма особая. Ночь служит колдуну источником энергии, но прежде – познания. В ночных ритуалах он черпает в первую очередь не колдовскую силу, а способ постичь самого себя.

Морриган нахмурилась, пытаясь поймать ускользающий от нее смысл.

– Ты говоришь о… м-м-м… духовных практиках? Медитациях, самопознании и прочей… – Она едва не сказала «ерунде», но вовремя прикусила язык. – И всем таком прочем?

– Верно. Ты будешь черпать силу не в ночи, не в темноте за окнами. Прежде всего – в самой себе.

Морриган снова порабанила по столешнице. Медитация никогда ей не давалась – минутами сидеть погруженной в собственный разум было выше ее сил. А все эти разговоры о духовном развитии нагоняли на нее тоску.

Будто уловив перемену в настроении Морриган, Файоннбарра с улыбкой произнес:

– Когда распробуешь силу Госпожи Ночь, поймешь, что многие ведьмы напрасно ее недооценивают. Возможность сливаться с тенями, быть незаметной что для мнимых друзей, что для настоящих врагов, становиться сильнее ночами, когда полуночные колдуны творят самые опасные и могущественные ритуалы…

– Значит, ты берешь меня в ученицы? – осторожно спросила Морриган.

Неужели ее откровенность заставила Файоннбарру передумать?

– Давай попробуем.

– Я тебя не разочарую, – вкрадчивым голоском сказала она.

«Если я кого и способна разочаровать, так только собственную мать».

– Но ты должна помнить: твой дух должен быть силен, а ты сама должна быть готова постоянно, регулярно уделять время тому, чтобы постигать и совершенствовать колдовское искусство, – наставительно произнес Файоннбарра.

«Да уж, постоянство – мой конек», – со смешком подумала Морриган.

Однако в Пропасть она возвращалась повеселевшая и вернувшая себе былую решимость. Перед тем, как уснуть, долго и задумчиво смотрела сквозь окно в ночь. Возможно, глупое желание отомстить обернулось для нее чем-то большим.

Эта возможность управлять тенями упорно ее манила… Быть может, весь соблазн в иллюзии, что она, Морриган Блэр, сможет подчинить себе тьму?

Глава 7. Ведьмы-отступницы

Как бы Клио ни хотела обратного, на Эллис и Руане все не закончилось. Они оказались далеко не единственными жертвами таинственных чар.

От неведомой напасти погибло еще шесть человек из разных городов Ирландии. Молодые и старики, женщины и мужчины… Их объединяло то, что они умирали во сне, безо всяких на то причин. Агенты Департамента и Трибунала, побывавшие на месте гибели каждой из жертв, сообщали об одном и том же: о высокой концентрации тэны в воздухе и магически истощенных – буквально выпитых досуха – спящих.

– Я должна что-то сделать, – сдавленно прошептала Клио.

Ник, с которым она связалась по амулету зова, со вздохом покачал головой.

– Клио…

– Я знаю, что это может быть опасно. Но я должна хотя бы попытаться помочь.

– Клио, у тебя доброе, чуткое сердце. Это всегда мне в тебе нравилось. – Ник резко замолчал и, смутившись, взъерошил волосы. – Но как ты им поможешь?

– Я не знаю! – в отчаянии воскликнула она. А сердце оглушительно стучало в ответ на его признание. – Но я не могу допустить, чтобы кто-то еще пострадал. Я не могу позволить, чтобы кто-то еще умер в Юдоли Сновидений.

– Ты не ответственна за то, что происходит во снах. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю. – Голос Клио снова опустился до едва слышного шепота. – Я необученная, неопытная сноходица, а не богиня снов. Но если есть способ опутать человека кошмарами, должен существовать способ эти путы разорвать. И раз не справились целители из Церкви Дану, виталисты и колдуны истины, значит, этот способ можно отыскать только там. В Юдоли Сновидений.

Четкого плана у нее не было. Неудивительно, если имеешь дело с чарами, о которых не имеешь ни малейшего представления. Для начала она должна увидеть спящих и попытаться проникнуть в их сны.

Ник взлохматил волосы еще сильней, глаза его горели отчаянием. Клио воочию видела, какая внутри него происходила борьба. С самого детства он, рассветный колдун, чьим даром была обостренная восприимчивость к полуночной энергии и способность ткань из нее След, стремился защищать сестер Блэр. И ладно Клио, которая обучалась магии, только чтобы порадовать маму… Она может и впрямь порой нуждалась в защите того, кто сильней. Но Ник изо всех сил пытался оберегать и Морриган – юную, но преисполненную достоинства полуночную ведьму.

Разумеется, он не хотел, чтобы Клио подвергала себя опасности, появляясь в Кенгьюбери. Да еще в тех районах, где жили спящие, а значит, крутились в поисках ответов агенты Департамента и трибуны. Среди последних – жаждущие выслужиться ведьмы и колдуны истины, которые отчаянно искали скрытые знаки в окружающем пространстве – воздухе, стенах и зеркалах.

Один взгляд на Клио – и любой способный колдун или следопыт вроде Ника мигом разглядит в ее венах полуночную энергию, что ее воскресила, и распознает в ней самой источник полуночных чар.

А еще Ник не хотел, чтобы люди продолжали умирать.

– Ты должен позволить мне действовать, – тихо сказала Клио. – Если есть хоть малейший шанс…

– Я всегда буду рядом, – решительно сказал Ник. И тут же смущенно рассмеялся. – Я имею в виду, в Кенгьюбери я ни на шаг от тебя не отойду. И если скажу тебе убегать, ты бросишь все и как можно быстрее скроешься в Пропасти. Но перед этим подготовь пути отхода и убедись, что ничего не помешает тебе в любой момент вернуться назад.

– Договорились, – выдохнула Клио.

– Но мне нужно время, чтобы выбрать более-менее свободный от трибунов район и убедиться, что нам не помешают.

Клио поспешно закивала. Ей и самой для начала нужно кое-кого навестить.

Дверь ей открыла Кьяра Бьянки собственной персоной. Темно-каштановые волосы гладко зачесаны в пучок, как у балерины, карие глаза смотрят с легкой настороженностью. На леди Высокого Дома Бьянки была бежевая шифоновая блузка и широкие брюки из легкой, идеально отглаженной ткани. Ничто сейчас не выдавало в ней шаманку. А вот на редкость серьезную, деловитую и, несмотря на молодость, замужнюю девушку – вполне.

– Нам надо поговорить.

Кьяра молча открыла дверь пошире, позволяя Клио с голубкой на плече перешагнуть порог дома. Здесь царила тишина – муж шаманки, о котором Клио ровным счетом ничего не знала, судя по всему, отсутствовал. Она опустилась на диван и аккуратно расправила платье.

– Я знаю, как тебе тяжело снова слышать о Руане, но я бы никогда не мучила тебя понапрасну.

Лицо шаманки окаменело. Руана и впрямь много для нее значила. Клио помнила, в какое отчаяние впала Кьяра, когда не сумела отыскать душу подруги в мире теней. А значит, не смогла не только вернуть ее к жизни, но даже проводить в последний путь.

– Я не смогла помочь Руане…

– Мы не смогли.

– …но могу хотя бы попытаться помочь другим. И для этого мне нужна твоя помощь.

– Другим?

– Несколько людей в Кенгьюбери заснули мертвым сном и никак не могут проснуться. Не удивлюсь, если подобное происходило и в Пропасти. Просто здесь никому и в голову не придет следить за чужими смертями.

«В Пропасти, – мрачно подумала Клио, – принято беспокоиться о себе, а не о других».

Кьяра резко выдохнула.

– И ты думаешь…

– Что случай Руаны оказался не единственным. Что ее убил не Колдуэлл… а кто-то другой.

– Не Колдуэлл, – повторила Кьяра, делая шаг назад.

Губы ее сжались в тонкую бледную линию.

Клио сочувственно смотрела на шаманку. Каково это – считать себя отмщенным за смерть подруги, а потом понять, что ошибался? Хорошо, что сочувствие в ее взгляде скрыто белой шелковой повязкой на глазах. Таким сильным людям, как Кьяра, жалость не нужна.

– Я пока не знаю, что это за чары и как все это объяснить, но…

«Узнаю. Обязательно узнаю».

Это не просто выпавший Клио шанс искупить вину перед Кьярой, Пако-Ташем, всей общиной шаманов, и прежде всего – перед самой Руаной. Это шанс доказать, что судьба не напрасно забросила ее в Пропасть, что Клио не зря отказалась от мечты стать врачом. Мечты помогать, исцелять, спасать.

– Кто бы это ни был… или что бы это ни было, я его поймаю, – хриплым голосом сказала Кьяра.

Клио понимающе кивнула. Ей виделось нечто знакомое в неугасающем желании шаманки докопаться до истины даже теперь, когда Руана уже мертва. Даже когда Клио ожила благодаря магии вуду, Морриган не перестала искать ее убийцу. И мыслей о мести не оставила.

– Я помогу, – подытожила Кьяра. – Только, не сочти за грубость, с чего ты взяла, что в этот раз будет иначе?

Клио покусала губы. Она не видела смысла обижаться на прямоту шаманки. Кьяра права: что, если у нее на руках умрет кто-то еще?

– Ты сама сказала, что в прошлый раз у нас просто кончилось время. Будь его чуть больше, может, я смогла бы придумать… – Она замерла с невысказанным на губах.

– Что? Клио, что?

– Время. Возможно…

Клио вскочила с места. Добравшись до входной двери, рывком ее распахнула и бросилась вслед за вылетевшей на улицу голубкой. Несвойственная ей порывистость сыграла с Клио злую шутку – лишенная своей верной проводницы, она налетела на дверной косяк. Ойкнула, держась за ушибленное плечо.

Взволнованная, голубка кружилась вокруг.

«Остановись», – взмолилась Клио. Голубка послушно опустилась на плечо, и мир наконец перестал вращаться.

– Не знаю, что ты задумала, но я иду с тобой, – не терпящим возражения тоном сказала Кьяра.

Клио спрятала улыбку. Дежавю… У Кьяры с Морриган даже интонации совпадали, не говоря уже о властном, решительном выражении лица.

Пространство Пропасти исполосовали бесконечные лестницы, соединяющие ярусы подземного города, и подвесные мосты, связывающие меж собой пять его островов. Чтобы добраться до верхнего яруса, они миновали площадь, на которой ведьмы и колдуны проводили какой-то ритуал, и поднялись по лестнице, почти упирающейся в каменное «небо» Пропасти.

После того, как Оливия Фитцджеральд отказалась от притязаний на трон, а место королевы Агнес, убитой зеркальным духом, занял Доминик, резиденцией Дома Фитцджеральд стал их старый дом на верхнем ярусе города. Именно сюда вернулась Сирша, когда с нее сняли маску обезличенной.

Так непривычно, что им с Клио больше не надо таиться и устраивать встречи там, где их никто не увидит – то на кладбище, а то и вовсе во снах. Да и Сирше теперь, когда она перестала быть невидимкой для всей Пропасти (кроме, конечно, Клио), дышалось куда легче. Она заслужила право болтать с сестрой до поздней ночи, видеться с людьми и… колдовать.

Последнее интересовало Клио сейчас больше всего.

– Это что, дом Фитцджеральдов? – ледяным и острым, словно верхушка айсберга, голосом спросила Кьяра за ее спиной.

– Откуда ты…

– Я изучила Пропасть вдоль и поперек. В том числе и во время астральных путешествий.

Клио восхищенно округлила рот. Заметив это, Кьяра пожала плечами.

– Зачем ограничивать себя одним миром и одним восприятием, если того и другого в твоем распоряжении по два? И все-таки, зачем мы здесь?

– Хочу тебя кое с кем познакомить.

– Не горю желанием знакомиться ни с кем из семейства Фитцджеральд. – Голос Кьяры промораживал до костей.

Клио вздохнула. Иной раз, наблюдая за окружающими, она видела незримую печать Пропасти, которая оставила отметины на их душах и лицах. Недоверие. Холодность. Отчужденность. Наверное, в таком месте, как Пропасть, слабым цветкам не прорости. И все же Клио не хотела становиться похожей на них, старожилов полуночного города.

Хотя отступницей она тоже не хотела быть… Да вот только ее никто не спросил.

На стук Клио отреагировали быстро, что позволило ей не отвечать на последнюю фразу шаманки.

– Клио! – радостно взвизгнула открывшая дверь Сирша.

С момента их последней встречи она чуть изменила прическу – подстригла светлые, гладкие волосы до плеч.

Клио обняла Сиршу. Кьяра молча смотрела на бывшую веретницу и обезличенную. В глазах – уже знакомая настороженность. Ничего. Сирша ее еще очарует.

– Сирша, это Кьяра. Кьяра – Сирша.

Та улыбнулась шаманке все так же тепло и искренне. Не встретив ответного радушия, не смутилась и пригласила нежданных гостей внутрь.

Обстановка дома Фитцджеральд, конечно, была куда более скромной, чем в Тольдебраль, и в то же время – более сдержанной и элегантной. Светлые тона, ореховое дерево и натертая до ослепительного блеска кожа…

В гостиной Сирша опустилась на обитый белой кожей диван, Клио – в глубокое бархатное кресло. Кьяра садиться не стала – прислонилась к стене. Голубка, радуясь мимолетной свободе, описала круг по комнате и, не без участия Клио, выбрала каминную полку. Так Клио могла хорошо видеть и Кьяру, и Сиршу… и, что куда страннее, себя. Прямая спина, белые волосы и белая же шелковая повязка…

Голубка поспешно отвела взгляд.

– Как проходит твое возвращение в реальный мир?

Сирша рассмеялась. Голубые глаза искрились. Казалось, только теперь Клио видела ее настоящую. Вспоминая подругу обезличенной, она отчетливо понимала: несмотря на неунывающий нрав и неизменную светлую улыбку, в те дни Сирша была лишь тенью самой себя.

– Может, это покажется тебе странным, но мало что изменилось. Я почти не выхожу из дома, не вижусь с людьми. Просто не хочу, понимаешь? Да и мне нечего им сказать. Но меня греет одна только мысль, что я в любой момент могу это сделать.

– Потому что теперь у тебя есть право выбора, – понимающе кивнула Клио. – А Оливия?

Взгляд Сирши чуть помрачнел.

– Каждый из нас по-своему справляется с тем, что случилось с Линн и мамой. Олив… Она много спит. Каждый раз, когда она просыпается, я завожу с ней один и тот же разговор. – Стрельнув взглядом в сторону Кьяры, она не стала продолжать. Сказала преувеличенно бодро: – Но это неважно. Ты что-то хотела?

– Хотела бы я сказать, что пришла просто навестить тебя, но… Происходит кое-что важное. Странное. Кое-что, в чем ты, как мне кажется, могла бы помочь.

Сирша коснулась кончиками пальцев локтя, будто пытаясь приобнять себя.

– Помочь? Звучит так… непривычно.

– Да брось, ты мне уже помогала, – мягко напомнила Клио.

Именно Сирша разорвала ее связь с демоном-фомором, который вознамерился пить из нее рассветную колдовскую силу.

– Один-единственный раз, и ты с лихвой мне за него отплатила. Ты так рисковала, когда решила встретиться со мной!

– Это не плата. Так поступают друзья. Они приходят друг другу на выручку.

Кьяра поморщилась. Губы Сирши беззвучно повторили за Клио.

«Друзья».

– Мама с ума бы сошла, если бы узнала, что я, даже оставаясь обезличенной, умудрилась найти себя друга, – рассмеялась Сирша. – Проверенная годами система наказаний, дочка-предательница, которая должна была почувствовать себя самым одиноким созданием на планете… и все старания коту под хвост!

Смех затих, вероятно, столкнувшись с осколком памяти о том, что жестокосердной матери больше никогда не сказать Сирше и слова. Но что-то (возможно, мягкость и незлобивость) мешало Клио записать Агнес Фитцджеральд в однозначные злодейки. Да, бывшая королева Пропасти проклинала целые семьи и уничтожала целые Дома. Но она же в схватке с убийцей выжгла в себе всю силу без остатка, только чтобы защитить дочерей. Сирши, правда, среди них не было – та же Агнес самолично надела на младшую дочь маску обезличенной и вычеркнула ее из жизни всей Пропасти.

Клио подавила вздох. Иногда очень сложно понять людей. Еще сложней – понять, как к ним относиться.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить?

Клио рассказала о случившемся в Кенгьбери… и о Руане. Чем дольше она говорила, тем сильнее вытягивалось лицо Сирши. А ведь она выросла в городе отступников, и, что даже важней, под крылом Агнес Фитцджеральд. А значит, хорошо знала, к каким трагическим последствиям порой приводили колдовские чары.

– Я должна попытаться связаться с ними через Кьяру. Сама я вряд ли это смогу. Но там, в Юдоли Печали… – Клио закрыла глаза. Нужные слова никак не шли. – Я не знаю, что от меня требуется. Не знаю, что мне нужно сделать, чтобы выпутать людей из кошмаров. Мне нужна твоя помощь, чтобы это понять.

Сирша беспокойно поерзала на месте.

– Раньше я думала, что сердце спящих останавливается из-за того, что они в своем бесконечном сне проживают кошмар за кошмаром, – выпалила Клио. – Но по словам Ника, целители постоянно наблюдают за спящими и поддерживают в них жизнь. И все равно в какой-то момент те просто умирают. Будто приходит их срок. Будто для их души наступает время покинуть тело и уйти в мир теней. Поэтому мне нужно выиграть время, чтобы во всем разобраться.

Сирша открыла было рот, однако Кьяра не дала ей сказать и слова.

– О какого рода помощи мы вообще говорим? Чем она вообще может нам помочь?

Голос шаманки негромкий, но жесткий, пронзающий – словно когти, спрятанные в мягких подушечках лап. Впрочем, Клио ждала от нее возражений. Кьяра не из тех, кто принимает все на веру.

– Как и сказала Клио, выиграть время, – бросив на шаманку смущенный взгляд, тихо сказала Сирша. – Отсрочить чужую смерть.

– И это сделаешь ты, веретница?

Клио прикрыла глаза. Ой-ей.

– Думаешь, я не узнала тебя? – Ноздри тонкого носа Кьяры раздулись. – Думаешь, не знаю, кем ты была?

– А я и не скрывалась. Кроме того времени, когда от всего остального мира скрывали меня. – Сирша выпрямилась. Неловкость сменилось вызовом. – По-твоему, справедливо судить дочь по грехам матери?

Клио многое могла бы сказать на этот счет, но предпочла промолчать.

– Может, и нет. – Смутить Кьяру тоже оказалось не так-то просто. – Но я не доверяю тому, кто был воспитан такой женщиной, как Агнес Фитцджеральд. Поэтому прежде, чем ты дотронешься до спящих, я должна знать, что именно ты собираешься делать.

– Тебе недостаточно того, что я могу за нее поручиться? – негромко спросила Клио.

Кьяра перевела на нее взгляд.

– Прости, недостаточно. Я слишком мало тебя знаю.

Неприятное чувство… Клио успела привыкнуть к тому, что из-за своей открытости всегда легко добивалась чужого расположения. Она сделала мысленную приписку: «До встречи с Кьярой».

Шаманка стояла, сложив руки на груди и подпирая стену. Эта почти вызывающая поза и неласковый взгляд в воображении Клио сделали из Кьяры, при всей ее грациозности, не шаманку, а воительницу. «Интересно, а шаманки-воительницы бывают?» Воображение дорисовало копье, острие которого почти касалось горла Сирши, недвусмысленно требуя ответа.

Для Клио, ненавидящей конфликты (и, по возможности, избегающей их) было бы куда проще просто рассказать Кьяре, какими способностями обладала Сирша. Однако та явно не желала отступать – подбородок вздернут, во взгляде протест. Два сильных характера схлестнулись в невидимой битве.

– И что ты сделаешь? Запретишь дочери веретницы касаться людей, которые нуждаются в помощи?

– Только тех, кто и без того в полушаге от смерти, – спокойно отозвалась Кьяра.

Однако глаза ее недобро поблескивали.

– Да что я, по-твоему, могу такого с ними сделать? – изумилась Сирша.

– Вытянуть из них, беззащитных, последние крохи сил и продать своим демонам.

– Я больше не веретница! И за то, кем я была, пусть и недолгое время, я уже поплатилась. Несколько недель попросту стерли из моей жизни. Мое имя на позорных столбах. Это – моя цена за свободу.

Обстановка накалялась. Не так Клио все это представляла, когда, окрыленная пришедшей в голову идеей, мчалась к Сирше.

– Девочки… – с мольбой протянула она.

И сама поняла, как смешно это прозвучало. Одна «девочка» – шаманка и дочь вождя, вторая – бывшая веретница и обезличенная. И обе – ведьмы-отступницы.

– Кьяра, ты не доверяешь Сирше лишь потому, что ее мать была убийцей? – тихо спросила Клио. – Тогда и мне не стоило доверять. Не стоило подпускать к Руане даже на милю.

Тяжелым саваном опустилась тишина. Девушки во все глаза смотрели на Клио, застывшую на краешке дивана. На нее, не на голубку.

– Ни Сирша, ни я… Мы не выбирали, в какой семье родиться. Какой дар унаследовать и какие традиции с молоком матери впитать. Чуть повзрослев, мы получили мнимую иллюзию выбора. Мнимую потому, что отстаивать его приходилось долго и мучительно. Мы росли, думая, что кровавые обряды, смерти невинных и жертвы, убитые во имя темных богов и темной силы – это… норма. Потому что мы видели это с самого детства. Мы росли на чужой крови. И только взрослея, начали понимать, что все может быть иначе. Что мир может быть другим.

Клио закрыла глаза, внезапно задрожав. Закрыла их и голубка, а потому они обе пропустили момент, когда Сирша преодолела разделяющее их расстояние. Руки коснулась теплая рука. Клио открыла глаза и благодарно улыбнулась.

Взгляд Кьяры чуть оттаял. На пару градусов, не больше, но, может, этого хватит, чтобы зарыть между девушками топор войны? Во всяком случае, на какое-то время.

Повернувшись к шаманке, Сирша суховато сказала:

– Что до моих способностей… Я вижу связь души с миром теней в виде тонких нитей, которые тянутся к Вуали.

Брови Кьяры дрогнули.

– Выходит, в то время как целители видят жизнь, ты видишь… смерть?

– Не просто вижу. Я могу перерубить полуночные нити.

– Так она избавила меня от необдуманной сделки с демоном – я была связана с миром теней похожей нитью, – добавила Клио. – И, между прочим, этим Сирша спасла мне жизнь.

– Важно помнить – переписать судьбу человека не так-то просто. Одним заклинанием от смерти его не спасти. Эти нити… они словно живой организм. Спустя время они сращиваются снова и становятся крепче. Если не найти источник, убивающий человека изнутри, и не уничтожить, он все равно умрет. Просто… чуть позже.

– Значит, если бы твоя мать не надела на тебя маску обезличенной, ты могла бы помочь Руане? Могла бы отсрочить ее смерть? – Лицо Кьяры стало белым как мел.

– Да. Думаю… Боюсь, что да.

Шаманка прикрыла глаза, скрывая их, пылающие болью и гневом.

– Что ж, вы добились своего. Агнес я сейчас ненавижу сильней, чем кого-либо на всей этой планете.

– Мы не… – начала Клио.

– Если вы и впрямь можете спасти спящих, – не слушая ее, веско сказала Кьяра, – я помогу вам обеим.

Глава 8. Тайна, захороненная среди снегов

Морриган, пережившая гонку за трон, успела привыкнуть к известиям о чужой смерти. Однако в этот раз все было иначе. Возможно, потому, что Доминик, обычно хладнокровно воспринимающий подобные вести, был напряжен, а Дэмьен – и вообще мрачнее тучи. Конечно, назвать берсерка весельчаком и рубахой-парнем язык не повернется, но таким Морриган видела его впервые.

Она уже успела понять, что внутренние терзания Дэмьен прикрывал резковатыми шутками и пикировками, простой грубостью или усмешкой. Как и всякий мужчина, опасающийся, что его мужественность поставят под сомнение. Однако сейчас все эмоции отражались у Дэмьена на лице, и Морриган очень хотелось знать: с чего такие перемены?

– Кто умер? – деловито осведомилась она.

Берсерк, который разъяренными шагами мерил пространство зала, застыл. До ответа, правда, не снизошел.

Клио тоже была здесь. Сидела в кресле, рассеянно поглаживая голубку. Глубоко задумавшись, она даже не отреагировала на появление сестры.

Сидящий в соседнем кресле Доминик со странной интонацией произнес:

– Роналд Лоусон.

– Ух, – скривилась Морриган. – Обидно. Видный был мужчина…

И не просто мужчина, а предводитель вервольфов.

– У меня состоялся пренеприятнейший разговор с ярлом Бьёрклундом, предводителем берсерков.

– Берсерки? – озадачилась Морриган. – При чем тут о…

– Роналд был убит не чарами. Он был растерзан подобно кролику, попавшему в лапы боевого пса. Грудная клетка разорвана, сломаны практически все ребра.

– Проклятье…

– Вот именно, – серьезно кивнул Доминик. – Проклятье.

Исключительно физической силой, не привлекая магическую, вервольфа мог победить или другой вервольф… или тот, кто не уступал ему в силе. Тот, в ком тоже дремала звериная ярость, готовая проснуться в любой момент.

И единственный подходящий на эту роль – берсерк.

– Что сказал ярл? – помрачнев, спросила Морриган.

Доминик прикрыл глаза, припоминая.

– Цитирую: «На протяжении долгих лет мы боремся с предубеждением против нас. Боремся за право называться человеком, а не зверем. Пытаемся сломить предрассудки людей и существ древней крови, которые считают нас кровожадными убийцами. Мы накажем виновного».

– Вроде бы все не так пло…

– И смотрел он на Дэмьена.

– Почему именно на него?

– На это есть причины, – отрезал берсерк.

Дэмьен стоял, скрестив руки на груди, словно пытаясь отгородиться от окружающего мира. Не смотрел ни в окно, ни на кого из них – молча и яростно смотрел в противоположную стену.

– Они же не могут всерьез думать, что это ты? – тихо спросила Клио. Сжала в кулаки тонкие руки. – Это… глупо!

Морриган перевела взгляд на сестру. Ее сестренка редко злилась, но лейтмотивом каждой истории, способной вызвать ее злость, всегда была несправедливость.

– Почему ты не скажешь им, что ты тут ни при чем?

– Потому что все не так просто. И потому что они не поверят.

Впервые в голосе Дэмьена Морриган слышала такую горечь. Он попытался скрыть ее сухим тоном, рваным ритмом брошенных слов, но ее это не обмануло.

– Никогда не видела, чтобы ты хоть как-то взаимодействовал со своей общиной, – заметила она.

– С каких пор ты стала большим знатоком моей личной жизни? – резко бросил Дэмьен.

– Ты расстроен случившимся, понимаю, – спокойно отозвалась Морриган. – А потому на этот раз оставлю твой неуважительный тон без внимания. И прежде, чем ты снова взорвешься… Лучше подумай о насущном. Мог кто-то из вервольфов тебя подставить?

– Не понимаю, зачем им это. Репутация здесь никого не волнует – в Пропасти ценят силу. Есть только одно исключение…

– Сделки, я знаю. – Морриган пожала плечами. – Может, это месть за то, что Доминик, которого ты защищаешь, стал королем? Роналд Лоусон ведь тоже претендовал на трон. В случае его коронации вервольфы Пропасти стали бы королевским Домом, и его впервые представляли бы существа древней крови.

– Проигрыш в гонке за корону – не повод убивать своего вожака.

– А что, мало желающих занять его место?

– Ты не понимаешь, – отрывисто сказал Дэмьен, по-прежнему не глядя на нее.

Морриган резко выдохнула, призывая себя к спокойствию.

– Так может, тени тебя забери, объяснишь?

Что ж, спокойно не получилось. Но это лишь вспышка вместо взрыва.

Дэмьен медленно перевел на нее взгляд – тяжелый, как поступь мертвеца. Лучше бы и дальше смотрел в свою стену.

– Вервольфы не выбирают вожаков среди тех, кого хотят сместить. Только среди тех, кому безгранично доверяют и за кого готовы – и обязаны – отдать свою жизнь.

– Крутые альфа-самцы, я поняла, – буркнула Морриган, вызвав на губах Клио мимолетную улыбку.

Доминик снизу вверх взглянул на берсерка.

– Думаю, какое-то время тебе лучше не покидать замок.

Морриган изогнула бровь. Неужели Доминик и впрямь переживал за жизни своих адгерентов? Или просто не хотел лишиться «солдата», услуги которого, по его собственному признанию, весьма недешево ему обошлись?

– У меня есть обязанности… – Дэмьен явно начинал закипать.

Доминик был зеркальным отражением его эмоций – спокойный, как водная гладь.

– Которые ты, будучи мертвым, выполнять не сможешь. А если учесть, что против тебя два самых сильных, во всяком случае, физически, клана Пропасти – берсерки, которые с самого начала сочли тебя убийцей, вервольфы, которые теперь солидарны с ними… Это приказ. Часть твоих обязанностей может на время взять на себя Морриган.

Ее бровь взлетела еще выше.

– И какую именно часть?

– Поговорим об этом позже, – сказал Доминик под хмурым взглядом берсерка.

Поднявшись, он вышел. Клио, скользнув рукой по плечу Дэмьена в ободряющем жесте, тоже покинула кабинет. Наверное, отправилась исполнять обязанности сноходца.

Видеть сны.

Если атмосфера могла быть закольцованной, как кадр кино на вечном повторе, то именно это сейчас с ними и происходило. В воздухе, который едва не вибрировал от напряжения, разлилось уже знакомое ощущение надвигающейся бури. Морриган не знала, чего ей хочется больше: дать Дэмьену оплеуху за то, что вел себя, как обиженный на весь мир подросток, или же успокоить его так, как она умела. И это ее умение, состоящее из нескольких этапов, начиналось с поцелуя.

– Кто сейчас стал вожаком вервольфов? – прогоняя несвоевременные мысли, осведомилась она.

– Алек Линч, – неохотно отозвался Дэмьен. – Зачем тебе эта информация?

– Хочу наведаться к вервольфам.

– Зачем? – с нажимом повторил берсерк.

– Когда-то ты сам поощрял мое желание узнать врага в лицо. Сейчас им стал убийца Роналда Лоусона.

– Это другой случай. Убийства случаются. Это лишь одно из многих.

– О, в тебе заговорил философ, – издевательски протянула Морриган.

Ее злило то, что Дэмьен всячески открещивается от ее помощи. Еще больше злило, что при всем его идиотском поведении ей по-прежнему не все равно.

– Слушай, не вмешивайся в это дело. Я сам во всем разберусь.

– Сидя в четырех стенах?

Дэмьен зло сверкнул глазами. Становилось ясно – следовать приказу Доминика он не собирался.

– Ладно, слушай сюда, философ недоделанный. Я делаю то, что захочу. Не тебе приказывать мне, куда идти и с кем разговаривать.

Морриган ушла, кипя от праведного гнева. Вот и помогай после этого людям!

Несколько минут спустя она уже покидала Тольдебраль. Еще дюжина минут – и ее глазам предстал Белый Остров.

Наверное, берсерки Пропасти скучали по родине – по северному сиянию, по ледникам и фьордам. А потому заставили местных элементалистов запорошить снегом остров, на котором располагалась их община. Никогда не тающим в прогретом воздухе подземелья, совсем не холодным и не колким. Одна только видимость с толикой ностальгии.

Среди исчерченного тропинками белого полотна вырастали продолговатые деревянные дома, рассчитанные на несколько человек. По обычаям берсерков, с родителями жили не только маленькие дети, но и семьи их старших детей с внуками.

Берсерки не были сильны в рассветной магии, не имеющей никакого отношения к боевому безумию. Что уж говорить о магии полуночной. А потому даже в Пропасти, ставшей обителью вспыльчивым и своенравным берсеркам, они старались придерживаться принятого наверху уклада.

Они – единственные из всех кланов Пропасти – занимались земледелием и скотоводством: пахотные земли занимали все свободное от построек пространство острова. Трудно сказать, какой урожай мог вырасти под искусственными солнцами, но берсерки на жизнь не жаловались.

Еще одна, наряду с вервольфами, обособленная община. Правда, и у тех, и у других принято отпускать сильнейших воинов в другие Дома – исключительно для заработка. Однако что-то подсказывало Морриган, что старейшины берсерков и вервольфов, почитающие обычаи предков, подобную переоценку ценностей и корыстолюбие не одобряли.

На родном острове берсерки предпочитали облачаться не в броню, а в неброскую и удобную одежду – рубахи и штаны. Борода среди берсерков определенно была в чести – и короткая, окладистая, и опускающаяся до самой груди, и причудливо украшенная косичками. Длинные волосы и, нередко, выбритые виски – что у мужчин, что у женщин.

Появление чужачки незамеченным не осталось. Не прошло и минуты, как к Морриган подошел высокий плечистый берсерк и молча перегородил дорогу. Сложил руки на груди, демонстрируя бицепсы, наработанные сотнями боев и тренировок.

Морриган никогда прежде не видела скрещенных рук со столь ощутимым подтекстом.

Девушкой она была боевой, но неглупой, а потому поспешила сказать:

– Я могу поговорить с вашим ярлом?

Страж опустил руки и, развернувшись, двинулся вперед. Следуя за ним, Морриган размышляла: может, это Дэмьен был каким-то неправильным берсерком, а все остальные, соблюдая баланс и компенсируя могучую силу, попросту немы?

Берсерк привел Морриган в длинный дом, где в это мгновение, похоже, проходило некое собрание. Одда Бьёрклунда, берсерка с доходящей до груди белесой бородой, заплетенной в тонкую косичку, она узнала по спектрографиям, оставшимся со времен гонки за корону. Склонившись над столом, за которым сидело шестеро человек, ярл что-то импульсивно втолковывал одному из них. При этом он стучал указательным пальцем о столешницу, будто желая вдолбить истину в голову собеседника.

Четверо жителей острова в ширине плеч и крепости тела не уступали своему вождю. Пятый самую малость уступал… лишь потому, что это была женщина. Выбритая больше, чем на половину, голова и зачесанные в высокий хвост редкие пряди. Определенно воительница, но берсерк ли она? И есть ли вообще женщины среди берсерков?

Взгляд, скользящий по окружению Бьёрклунда, остановился на безбородом юноше. Морриган поморгала. Пусть и облаченный в те же одежды, что и остальные, он казался в этом зале таким же лишним элементом, как и она. Дело не только в его гладко выбритом лице и худощавом теле, но и в открытом, даже простодушном, взгляде близко посаженных круглых глаз.

Бьёрклунд неторопливо выпрямился, глядя на Морриган. Что-то в нем внушало почтительное уважение, для более слабых духом граничащее со страхом. И это что-то не могли передать спектрографии. Цепкий, до предела обостренный взгляд, заломы в уголках рта – свидетельство того, как часто он кривил губы и как неохотно улыбался. Хмурое выражение делало ярла еще суровее и взрослее, а ведь ему и без того лет пятьдесят, не меньше.

Невольно на ум пришли оброненные когда-то Дэмьеном слова – берсерки часто не доживают и до семидесяти. Заложенная в них сверхъестественная ярость выпивает из них слишком много сил, изнашивая организм раньше срока.

А значит, Бьёрклунд, крепкий пятидесятилетний мужчина, способный разом положить на лопатки десяток врагов, считался глубоким стариком, одной ногой уже стоящим в могиле. Что до Морриган… При не самом плохом раскладе ей предстояло прожить полтора века… и обрести посмертие в обличье лича.

Насмешка судьбы или природы? Как бы то ни было, никто из них двоих при всем желании не смог бы изменить существующий порядок вещей.

Присутствующие в зале затихли, гадая: разгорится ли скандал или все разрешится мирно? Будучи охотницей – свободолюбивой наемницей, которая сама решала, куда отправиться в следующий раз, Морриган предпочитала не углубляться в отношения между населяющими Ирландию кланами и магическими сообществами. Со многими из них контактировать ей не обязательно, с остальными эти контакты можно свести к минимуму. Однако жизнь в Пропасти и новая роль советницы, представляющей интересы Доминика О'Флаэрти, диктовала иное.

Погрузившись в историю Пропасти и взаимоотношений между ее кланами, Морриган с удивлением поняла, что в большинстве своем существа древней крови – включая людей древней крови, как именовали себя берсерки – ненавидят ведьм. Или презирают, или не любят… оттенки могли быть разными, общее одно – непринятие ведьм как вида. А все потому, что источник магии древних созданий корнями уходил в старый мир – тот, в котором Туата Де Дананн не было и в помине, Ирландию населяли сидхе[9], а Скандинавию – берсерки, валькирии и драугры.

В то время как ведьмы и колдуны вытягивали магию из окружающего мира и учились ее использовать, существа – и люди – древней крови рождались с ней. Божественная сила текла по их венам. Неудивительно, что они считали себя выше простых смертных, не одаренных богами.

– Морриган Блэр, наемница О'Флаэрти, – без особой теплоты проговорил Бьёрклунд.

Она дернула плечиком.

– Предпочитаю считать себя вольной пташкой, которая летит туда, куда пожелает.

– И какой же ветер занес тебя сюда?

– Видимо, северный, – натянуто улыбнулась Морриган, намекая на расположение острова берсерков.

Ей ответили холодным молчанием и каменными лицами. Худощавый паренек хихикнул, но тут же пристыжено смолк под взглядами берсерков.

Бьёрклунд взмахом руки отпустил своих людей.

– Перейду сразу к делу, – без обиняков заявила Морриган. – Я намерена доказать невиновность Дэмьена Чейза в убийстве Роналда Лоусона. Я бы не отказалась, чтобы вы объяснили мне, почему так уверены в том, что его совершил именно он. Не логичнее предположить, что Лоусона растерзал вервольф? Ведь Дэмьен – ваш соплеменник. Как же солидарность, в конце концов?

В палате к тому времени остались лишь ярл, тщедушный юноша и молчаливый страж, который и привел сюда Морриган. Два других, очень похожих на него квадратными лицами, охраняли длинный дом снаружи.

«Меня что, вообще здесь не боятся?» – с ноткой обиды подумала она.

– Дэмьен Чейз – не наш соплеменник, – отрезал Бьёрклунд.

– Я знаю, что он родился не в Пропасти…

Бьёрклунд раздраженно вздохнул. Оперся обеими руками о стол – садиться ярлу, видимо, не пристало – и отчеканил:

– Дэмьен не принадлежит нашему племени. – Ярл впился в нее взглядом глубоко посаженных глаз. – Взявшись заступаться за него, ты не слишком-то много о нем знаешь.

Морриган нахмурилась. Неужели Дэмьена выгнали из общины?

Но как бы она ни пыталась добиться от Бьёрклунда хоть какого-то ответа на свои вопросы, ей это не удалось.

В конце концов, потеряв терпение, ярл резко сказал:

– Уходи, ведьма. Возвращайся, когда докажешь его невиновность. Не раньше.

И Морриган неохотно подчинилась.

Глава 9. Лелль

Однако уйти далеко от острова берсерков Морриган не успела. Стоило вступить на подвесной мост, как она услышала зовущий ее голос.

Худощавый паренек оказался не так уж юн. Должно быть, Морриган сбил с толку бесхитростный взгляд бледно-голубых глаз и приподнятые уголки губ, всегда готовых улыбнуться. Ему было, наверное, года двадцать два. Не юноша – уже почти мужчина.

– Наш вождь не слишком разговорчив, а? – догнав ее, хохотнул он.

«А ты, похоже, вполне».

Морриган улыбнулась ему самой ослепительной улыбкой. Парень зарделся.

– Может, тогда ты мне поможешь?

– Может, и помогу, – подмигнул он. – Я кое-что знаю об этом твоем Дэмьене.

«Он не мой», – со странной смесью горечи и раздражения подумала Морриган. Прекрасно осведомленная о порядках Пропасти, сухо спросила:

– И что ты хочешь за помощь?

– Ничего.

– Ничего? – недоверчиво хмыкнула она.

Пожалуй, за все время, что Морриган провела в городе колдунов-отступников, Сирша была единственным человеком, который помог ей и ничего не попросил взамен. Хотя был еще Файоннбарра, но он уже несколько лет как принадлежал Верхнему миру и жил по его законам.

– Ничего… особенного.

– Ага. И?

– Всего лишь несколько историй из твоей жизни.

– Зачем? – опешила Морриган.

Не такого ответа она ожидала.

Парень широко улыбнулся.

– Видишь ли… Я не самый уважаемый житель Белого Острова. И не особенно уважаемый собственным отцом.

Морриган, нахмурившись, изучала его лицо. И только теперь заметила едва уловимое сходство.

– Ты сын Бьёрклунда. Вот почему ты был за столом.

– Намекаешь, что я не слишком-то вписываюсь? – ничуть не обидевшись, хмыкнул он. – Что правда, то правда. Кстати, я Лелль. И да, это мужское имя.

Морриган фыркнула, невольно поддаваясь его бесхитростному очарованию.

Лелль вскинул ладони:

– Знаю, знаю. У Вигдис имя и то помужественнее моего будет. Да и она сама помужественнее меня.

Она с легкостью вспомнила бритоголовую женщину по правую руку от ярла.

– Богиня войны[10]… а что, ей вполне подходит. А что означает имя Лелль?

Он забавно наморщил нос.

– Сильный, как лев.

Морриган расхохоталась в голос.

Отсмеявшись, вернула беседу в прежнее русло:

– Итак, ты, как и поколения сыновей и дочерей до тебя, стал разочарованием для родителей.

Им с Клио это очень хорошо знакомо. Во всяком случае, в отношении Бадб. Что касается отца… Он убил их мать. Кого вообще интересует его мнение?

– Для одного родителя, – приподняв указательный палец, уточнил Лелль.

– И все же почему? Только лишь из-за того, что ты… м-м-м… не похож на берсерка?

– Я не берсерк. Вообще. Во мне течет берсеркская кровь, и я бы мог научиться достигать берсеркерганга[11]… но делать этого не стал.

– Почему?

Лелль вскинул голову. Произнес с жаром:

– Я не хочу убивать. Не могу даже подумать о том, чтобы впасть в ярость и причинить кому-то боль.

Морриган кивнула. Еще один отступник, который по соображениям совести пошел против семьи и клана. Сирше он бы понравился.

– К стыду моего отца, я с самого детства хотел быть скальдом[12].

– Певцом? – недоверчиво отозвалась она.

– И поэтом, – с улыбкой добавил Лелль. – Но я хотел бы не воспевать в сотый раз подвиги древних ярлов и конунгов, а ткать новые легенды, как полотно. Знаю, звучит смешно и устарело, но родовые племена надземного мира, которые ближе к вечным льдам, чем к тому, что люди называют цивилизацией, и по сей день ценят хорошую вису[13]. Это здесь подобное не в чести. Я же всегда, сколько себя помню, охотился за чужими историями. Жадно впитывал их, будто я – вечный пленник пустыни, а они – родниковая вода.

– Красиво говоришь, – улыбнулась Морриган.

Лелль был польщен.

– Это моему отцу тоже не нравится. «Расфуфыренные словеса» – вот как он называет поэзию. Дескать, берсерку не пристало так выражаться, как будто он – «напыщенный англикский лорд». Мол, наш народ предпочитает слову дело: добротную схватку, а лучше – и вовсе войну.

– Но за что вы воюете, если века легендарных битв давно миновали?

– В Пропасти место сражениям всегда найдется, – печально улыбнулся Лелль. – Берсерки бьются друг с другом, вызывают на бой представителей других кланов – за брошенное слово, за каждый косой взгляд… Хотя втайне мечтают о настоящей войне.

– Почему вы… твой клан так ими одержим? – полюбопытствовала Морриган.

О вспыльчивом и боевом характере «воинов Одина» знали далеко за пределами Скандинавии.

– Мы ищем битвы, чтобы стать эйнхериями.

Лелль и сам, похоже, не замечал, что постоянно сбивается с «они» на «мы».

– Прости?

– Самых лучших бойцов, павших смертью храбрых в честном бою, Один заберет с собой в Вальгаллу. Они и зовутся эйнхериями.

– Вот почему берсерки, чуть что, сразу обнажают оружие, – фыркнула Морриган.

– Отчасти поэтому, отчасти – из-за нашей горячей крови, – лукаво подмигнул Лелль.

Морриган рассмеялась. А с ним приятно общаться. За скромным, даже невзрачным фасадом скрывался проницательный, прозорливый и одухотворенный молодой мужчина. Он многое мог бы рассказать ей о Пропасти и о родной общине. А еще – о природе берсерков, что, быть может, позволило бы ей лучше понять самого Дэмьена.

Однако Морриган пришлось вспомнить, зачем она пришла на Белый Остров.

– А что насчет вервольфов?

– Не сказать, что они дружны. В характерах обоих кланов заложена вспыльчивость, несдержанность и желание доказать соперникам свою силу и право на власть.

Потомственный берсерк, мечтающий о славе скальда, помолчал. Задумчиво кусая губы, Морриган ловила на себе его взгляд.

– Он небезразличен тебе, да? Дэмьен?

Она упрямо смотрела в снежную даль поверх плеча Лелля.

– Я предпочла бы не отвечать. Лучше скажи, зачем тебе нужны мои истории?

– Разумеется, чтобы создать лучшую из песен.

– Но почему я?

Лелль ответил ей загадочной полуулыбкой.

– Я чувствую в тебе человека, способного что-то изменить. Ты несешь в этот закостеневший мир перемены. Серьезные, даже… ключевые. Вот почему мне важно не только твое прошлое, но и настоящее с будущим, сплетенные воедино.

– Изменить? – опешила Морриган. – Не знаю, о каких переменах ты говоришь, но я не тот человек, кому есть до них дело. А то, что я хотела бы исправить… Я даже силами всей Пропасти не могу исцелить собственную сестру!

Она прикрыла глаза, кляня себя за несдержанность. За то, что выплеснула на незнакомца ту боль, которую не позволяла показывать никому. Даже Клио.

Ведь чувство, что сестре не место в Пропасти, никуда не исчезло. Да, у Клио появились друзья – Саманья, Аситу, Дэмьен и Сирша. Она пыталась найти себя в магии сноходчества. Пыталась освоиться в Пропасти и исполнить свою мечту – помогать людям.

Но ключевое слово – «пыталась». То есть была вынуждена.

Морриган не видела, чтобы Клио прогуливалась по Пропасти одна – только вместе с Саманьей или Сиршей, с которой сняли маску обезличенной. Сестра боялась Пропасти, пусть она никогда об этом не скажет, не желая признавать слабость (что недопустимо для ведьм семейства Блэр) и добавлять Морриган проблем.

Лелль яростно помотал головой.

– В этом я никогда не ошибаюсь. Я знаю, за кем следовать. Чувствую в людях эту особенность – способность однажды нарушить заведенный порядок, пошатнуть устои. Или подмять под себя целый мир.

– Ведьминская интуиция? – Морриган не скрывала сарказма.

К ее удивлению, Лелль смущенно кивнул.

– Что-то вроде. Моя мать была вёльвой – шаманкой и провидицей. Таких, как она, мы называем не ведьмами, а колдуньями. Она очень хотела дочь, которая унаследует родовой дар и львиную долю ее силы. Дочь, которую она научит всем обрядам, заклинаниям и премудростям сейда. Всему, что знает сама. Мама хотела, чтобы ее будущая дочь стала вёльвой. А родился… я. Так что в какой-то степени ты была права, предполагая, что я разочаровал обоих своих родителей.

– Мне жаль, – искренне сказала Морриган.

Казалось неправильным, что человек со столь светлой улыбкой и добрыми глазами не оправдал надежд матери и отца. Но людская судьба редко идет под руку со справедливостью.

– Почему ты не стал колдуном? Пусть тебе не могла перейти вся колдовская сила матери, ты сам сказал, что часть ее дара в тебе есть.

– Может показаться странным, но в нашем племени – да и не только в нашем – мужчин, практикующих сейд[14], с давних времен порицали. Настолько, что они теряли всякое уважение соплеменников. Их могли даже убить. Стать эрги[15] было бы куда худшей участью, чем скальдом. А мама… отец говорит, она всегда отличалась упрямством. Много лет спустя она все же родила дочку-вёльву, но для этого ей самой пришлось умереть.

– Ох, Лелль…

Подобное, увы, случалось нередко. Порой сила ведьмы – по ее воле или против нее – передавалась малышке целиком и полностью. Тогда после родов мать навсегда лишалась возможности колдовать. Порой опустошенная ведьма по инерции отдавала ребенку и жизненную энергию, тем самым будто сплетая воедино два питающих ее канала. Если повезло, сил в ней оставалось на донышке, только чтобы пережить роды, а после ведьму ждало долгое и нелегкое восстановление.

Матери Лелля не повезло.

Лелль слабо улыбнулся, словно принимая сочувствие Морриган.

– Потерю матери ничем не восполнить, но моя сестра стала известной и уважаемой племенем вёльвой. Ну так о чем это я… Крохи колдовской силы во мне побуждают меня следовать за тобой, чтобы воочию увидеть твою историю. Если ты позволишь…

– Ты и за Дэмьеном наблюдал?

– Да, иначе бы я не предложил свою помощь.

Морриган покачала головой. Это определенно самая странная из заключенных в Пропасти сделок. Лелль хотел услышать историю ее жизни, и даже более того – стать свидетелем самых важных ее вех. Невольно вспомнился Глен Малик, пожелавший услышать от Клио рассказ о жизни легендарной Леди Ворон и узнать все ее секреты.

Неужели Морриган суждено постоянно повторять судьбу Бадб? Хотя, если это подразумевает обретение почти безграничной колдовской силы и принадлежность к легендарным ведьмам, вписавшим свое имя в историю… Будет ли она против?

Может, дело в харизме Лелля, может, в желании довести дело до конца, а может и просто в заложенном ею кошачьем любопытстве…

Как бы то ни было, Морриган, вскинув голову и вперив взгляд в сына ярла, сказала:

– Хорошо. Я расскажу тебе о своей жизни… и позволю за ней наблюдать. Что бы это ни значило.

Глава 10. Осколок прошлого

Темно. Так темно…

Дэмьен шел вслепую, лихорадочно пытаясь вспомнить, куда именно идет. Вдалеке забрезжил свет. С каждым шагом его становилось все больше. Казалось, свет не разбавляет темноту за спиной, а оттесняет ее, отодвигает – к краю мира, к бездне, где этому мраку и место. Откуда Дэмьен только что пришел.

Вскоре ему, будто выбравшемуся из тоннеля, открылся дивный, омытый солнечными лучами лес. Дэмьен брел по нему, вдыхая древесно-землистый, сладковатый запах, на ходу собирая с кустов спелые ягоды. Бенни-прачка у реки за лесом стирала окровавленное зеленое платье. Поморщившись, Дэмьен прошел мимо нее.

В неприметном домике у реки его ждали сразу две находки. Бист Вилах, после недолгой схватки рванувшая прочь из дома так быстро, как могли только чудовища и упырицы, и ее жертва. Дэмьен бросился было за тварью, но стон, вырвавшийся из приоткрытых губ, и полный муки взгляд приковали его к месту. Такая в нежном кукольном личике сквозила боль!

– Помоги мне, – прошептала пленница.

Дэмьен застыл в нерешительности у выхода из подвала. Их, конечно, учили оказывать первую помощь. Чудовища и колдуны, за которыми их посылали, обычно жили уединенно, но нередко рядом с ними можно было обнаружить и их жертв. Кому-то, как пленнице Бист Вилах, даже удавалось выжить.

Она держала ладонь на шее, вероятно, в том месте, где скрывался след от укуса. Миловидной лицо исказила гримаса боли. Дэмьен едва ли мог понять, что она чувствует. Берсерк не испытывает боль до момента, пока не схлынет боевое безумие. В его случае это обычно происходило, когда он приходил в лабораторию. Как бы ни был тяжел бой и как бы ни были серьезны его последствия, Дэмьен успевал привести Ристерду пойманное существо, подняться к целителям, и лишь затем падал как подкошенный.

Подобная стойкость очень впечатляла молоденьких целительниц и ловчих. Дэмьен не был дураком и не упускал случая этим воспользоваться.

– Лесные ведьмы… Мой дом… Она похитила меня, когда я… Глупая была затея…

Речь незнакомки с каждым мгновением становилась все сумбурнее и неразборчивее. Веки обессиленно опустились. Все, что Дэмьен смог понять – пленница жила в общине лесных ведьм где-то среди Тербурского леса, пока ее, словно росток из земли, не выдернула оттуда Бист Вилах.

Миловидная незнакомка застонала.

– Они… Помогут, – из последних сил прошептала она.

«Тени тебя забери!»

Дэмьен не мог оставить ее умирать, даже зная, что упустит Бист Вилах. Он подхватил пленницу на руки и понес прочь от этого проклятого места. Когда солнечные лучи осветили ее лицо, у Дэмьена перехватило дыхание. Пусть кожа незнакомки была почти обескровлена, ее волосы сверкали чистейшим золотом, прикрывая чуть заостренные ушки. Незнакомка робко взглянула на него сквозь пушистые ресницы, и оказалось, что и радужка ее глаз была золотой.

– Ты – фэйри?

– Да, но… не такая, как она. Как это… чудовище.

Веки девушки снова сомкнулись, закрывая солнечные глаза.

– Не теряй сознание, ладно? – мягко попросил Дэмьен. – Без тебя жилище лесных ведьм мне не найти.

– Ладно, – прошептала она. – Меня… меня зовут Мэйв.

– Хорошо, Мэйв, – отозвался он, улыбаясь. – А меня – Дэмьен.

Его вдруг посетило странное чувство, будто они знакомы уже тысячу лет.

Дэмьен знал, что она, как и все фэйри, любит молоко и зеленые одежды. Любит слушать, как поют птицы и стрекочут в траве сверчки, и называет это «музыкой Дану». Знал, что она вскакивала спозаранку, чтобы полюбоваться рассветом, что переняла привычку от лесных ведьм ходить босиком по траве. Особенно с утра, когда ступням так приятно касаться прохладной росы. Что она…

– Мэйв?

А в ответ – тишина.

Веки фэйри были плотно сомкнуты, голова безвольно моталась из стороны в стороны, пока он тихой рысцой бежал вперед. Остановившись, Дэмьен положил ее на траву.

– Мэйв!

Она не дышала.

– Нет, нет, так не должно быть! – Дэмьен кричал, срывая горло от необъяснимой боли, рвущейся изнутри. – Я же спас тебя… Я же тебя спас!

А тьма уже здесь – холодная, жадная, с раззявленным безгубым, беззубым ртом. Она подбиралась все ближе, но Дэмьен едва это замечал. Тряс Мэйв за бледные плечи и в отчаянии шептал ее имя.

Еще одно неуловимое движение, и тьма накрыла их черным саваном. Мир теней, чей голод был неутолим, забрал их обоих.

Темно.

Так темно…

Бежать с бесчувственной Мэйв через лес оказалось непросто. В какой-то момент пришлось насильно вогнать себя в состояние боевого безумия, чтобы не чувствовать усталости, натруженности мышц и тяжести девичьего тела на руках.

Дэмьен мчался сквозь чащу так, будто целая свора гримов[16] гналась за ним по пятам.

Перед тем, как потерять сознание, Мэйв успела сказать, как отыскать в гуще леса тербурских ведьм. Дэмьен едва не вычерпав всю свою силу до донышка, но добрался до цели. Да и разве могло быть иначе?

Простые, деревянные дома прятались за изящной изгородью. Лесные ведьмы – босоногие, одетые в светлые наряды из простых тканей – вышли встретить чужака. Встали стеной, чтобы заслонить спинами играющих на поляне детей.

Вперед вышла молодая женщина с привлекательным и гордым лицом.

– Кто ты и что забыл здесь?

– Пожалуйста, помогите ей, – выдавил Дэмьен, опуская на землю Мэйв. – Я устал ее терять.

Нелепость фразы поразила его самого. Нахмурившись, он поправился:

– Я не хочу ее потерять.

Лесная ведьма ощерилась, словно молодая волчица.

– Я отсюда чую чужую кровь на твоих руках.

– Помолчи, Мирна, – поморщилась невысокая седая женщина.

Ее волосы были заплетены в косы и уложены в подобие короны.

– О, конечно, он же спас фэйри.

– Нет, Мирна, – повернувшись к молодой ведьме, припечатала старая. – Он спас Мэйв.

Дэмьен плохо помнил, что было дальше. Мэйв пытались забрать у него, а он, как собака – кость, отчего-то не хотел ее отпускать. Чуть было не зарычал на склонившихся над ней юных ведьмочек.

– А ну-ка, берсерк, усмири свою ярость! – прикрикнула старая ведьма. – А то помощи нашей тебе не видать.

Он потупил взгляд, словно провинившийся щенок. Заскулил бы, вымаливая у них прощение, если бы это помогло спасти Мэйв.

Окружив ее, лесные ведьмочки зашептались.

– Рана серьезная.

– Отвары не помогут.

– Не помогут.

– Надо нести ее к Веде.

– Ойсин отнесет.

Какой-то рослый детина, один из помощников лесных ведьм, поднял Мэйв на руки, как и сам Дэмьен прежде. Он двинулся следом, но тут же был остановлен сильной, упершейся в грудь рукой.

– Осади коней! Тебе нельзя в Неметон.

– А будешь огрызаться… – предупреждающе начала Мирна.

– Не буду, – выдохнул Дэмьен. – Я подожду здесь.

И он ждал, замерев на месте и впиваясь в ладони короткими ногтями. Стоял так, пока хватало сил, а потом принимался ходить взад-вперед под неусыпными взорами ведьм Тербурского леса.

Старуха с уложенными короной косами вернулась, но не одна. Тьма молчаливой спутницей шла за ней, окрашивая пространство в черный.

– Мэйв… – прохрипел Дэмьен, поднимаясь.

И, обессиленный, рухнул на траву.

– Мне жаль, – тихо сказала ведьма, – Ведающая Мать не смогла ее спасти.

Мгновение спустя ее поглотила тьма. И вот она уже здесь, рядом с ним, вгрызается ледяными зубами в кожу, промораживая холодом даже сердце.

Темно.

Так темно…

И так нечеловечески больно.

Содрогнувшись всем телом, Дэмьен проснулся. Рывком сел и, оглядевшись, хмуро потер ладонями лицо.

– Доброе, мать твою, утро.

Нахальное, оно уже стучалось первыми солнечными лучами в незашторенные окна. Находиться в комнате, пропитанной давно пережитыми, а то и вовсе иррациональными страхами, не хотелось. Дэмьен бесшумно выскользнул из комнаты, словно зверь, выходящий на очередную охоту.

Или ловчий, с той же целью углубившийся в лес.

Дэмьен шел по гулким, тихим еще коридорам замка, с мрачным смятением глядя по сторонам. Что он тут делает? Разве здесь его место? Но если нет, где оно?

Его прошлое затерялось среди лесов и гор. Там же осталась очерченная рамками, но свобода. Теперь Дэмьена все чаще преследовало ощущение, что себе он больше не принадлежит.

Проблема в том, что ничего другого, кроме как устранять чужие проблемы или защищать своего лорда – с недавних пор, короля – он, кажется, уже не умел.

Тольдебраль, воплощение пафоса и бьющей в глаза роскоши, постепенно пробуждался. Дэмьен был частью Дома О'Флаэрти уже достаточно долго, чтобы выучить привычки его лорда и адгерентов. Доминик, любитель вставать спозаранку и сторонник жесткого порядка, предпочитал использовать для пробуждения магическую клепсидру – конусообразные водяные часы на подставке, которые при испарении воды издавали нежный мелодичный звук.

Клио, как и Мэйв, очень нравилось вставать на рассвете, чтобы полюбоваться на зажигающуюся на небосводе зарю. Потому она научила голубку будить ее, едва неба касались первые солнечные лучи. Морриган, само воплощение хаоса, просыпалась, когда душе угодно. Дэмьен поморщился. Обязательно было думать о ней?

У него же, помимо многолетней выучки, был свой собственный будильник – кошмары. Те, что так болезненно напоминали о той, прошлой жизни. Те, что никак не хотели его отпускать.

Глава 11. Госпожа Ночь

Этой ночью Морриган не просто не спалось. Она и вовсе не ложилась. Причина заключалась в трех словах – «новолуние», «ноктурнизм» и «Файоннбарра».

Существовало несколько способов узнать, где на этот раз находился вход в Пропасть, но Морриган, недолго думая, остановилась на Дэмьене. Он не спал. Сидя на аккуратно застеленной кровати, изучал какие-то мемокарды, разбросанные по серому покрывалу. Увидев входящую в комнату Морриган, резким движением собрал их, словно ловкий крупье – карты.

«Дались мне твои секреты», – с легким раздражением подумала она.

Берсерк встретил ее фирменным хмурым взглядом, будто вопрошающим: «Кто ты и что делаешь в моей спальне?»

– Не подскажешь, где сегодня спрятан вход в Пропасть?

Дэмьен бросил мимолетный взгляд на окна, за которыми серебрилась искусственная луна.

– Не поздновато для прогулки по Верхнему городу?

– Перестань включать мамочку. Тебе не идет.

Усмехнувшись, берсерк рассказал, где на сей раз скрывается тайный путь в город, и уткнулся в книгу. Снова древнескандинавский?

Реакция Дэмьена вызвала в Морриган легкую досаду. Ему что, совершенно не интересно, куда и зачем она направляется? Мог для приличия хотя бы попросить ее быть осторожнее. Этим он дал бы ей повод фыркнуть и надменно заявить, что она уже вообще-то взрослая девочка и опасная ведьма, и защитники ей не нужны. Вместо этого Морриган досталось равнодушное молчание и стремительно законченный разговор.

Зудящее чувство неудовольствия заставило ее небрежно бросить:

– Передать Файоннбарре привет от тебя?

Дэмьен поднял глаза, и Морриган заметила в них мимолетную вспышку удивления. А еще – тщательно скрываемый интерес.

«Так-то лучше», – удовлетворенно подумала она.

Морриган отчетливо видела, как вертятся вопросы у берсерка на языке. Знала: не задаст. Интуиция ее не обманула.

В какой-то момент она подумала, что Дэмьен вызовется пойти с ней. Конечно, не для того, чтобы составить ей компанию, а чтобы навестить давнего приятеля. Успела даже пожалеть, что упомянула Файоннбарру – не хотела, чтобы за ее неловкими попытками научиться новой ветви магии кто-то наблюдал.

Все же девятнадцать лет, при всем ее опыте, мастерстве и потенциале – не восемь, когда она впервые погрузилась в мир магии. И не двенадцать-четырнадцать, когда к силе обращались другие начинающие колдуны, не знающие, что такое нетерпеливый и требовательный характер Бадб Блэр.

Легко не будет, но Морриган это не пугало. Однако в глазах других людей (в том числе и людей древней крови) она предпочитала всегда быть на коне.

Прежде чем снова уткнуться в книгу, Дэмьен, пожав плечами, обронил:

– Передай.

Морриган покидала комнату со странным чувством – облегчения и досады одновременно.

Путь привел ее к башне с портал-зеркалами, а оттуда – прямиком в город, где жил ноктурнист.

Файоннбарра поприветствовал Морриган улыбкой и отворил дверь пошире, позволяя ей пройти. Перешагивая порог, она на мгновение задержалась рядом с колдуном ночи, чтобы он уловил аромат ее духов – тяжелый, немного терпкий, восточный. Судя по вспыхнувшему взгляду, Файоннбарра успел не только почувствовать ее запах, но и осознать ее близость.

Почему, Балор тебя забери, Дэмьен не может смотреть на нее так?

Даже когда это случалось, он мгновенно возводил между ними стену, еще крепче и нерушимее прежней. Будто каждый раз наращивал новый слой брони.

Файоннбарра откашлялся.

– Прежде, чем приступить к первому ритуалу, нужно пройти обряд очищения.

– Что-то вроде посвящения меня в ноктурнисты?

– Не совсем, но близко. Это обряд твоего знакомства с магией ночи и с ее Госпожой. Подожди, пока я возьму все необходимое.

Морриган осталась одна в погруженной в полумрак комнате. Файоннбарра появился несколько минут спустя – она успела вдоволь налюбоваться на загадочные узоры на стенах. В руках колдун держал объемную сумку вроде старинных аптекарских, набитую какими-то склянками.

Морриган двинулась к двери, но Файоннбарра остановил ее жестом.

– По улицам города так просто разгуливать мы не станем. Ты же вроде преступница?

– Эй, полегче, – возмутилась она. – Отступница, вообще-то, причем незаслуженно обвиненная.

– Незаслуженно потому, что полуночные чары ты не практикуешь, или потому, что тебя не сумели поймать на ритуалах запрещенной магии, а поймали на чем-то другом?

Морриган сверлила Файоннбарру взглядом прищуренных глаз.

– Если ты задался целью вывести меня из себя, то не выйдет. – Поразмыслив, добавила: – Или выйдет, но от обучения ноктурнизму я не откажусь.

Что значило «Так просто ты от меня не отделаешься».

– Боевой настрой тебе пригодится, – одобрительно хмыкнул Файоннбарра.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Морриган, но колдун ночи знаком велел ей молчать.

– Тени не разговаривают. А тебе предстоит побыть немного тенью.

Открыв дверь нараспашку, ноктурнист что-то прошептал. Тьма возле него стала гуще, плотнее… а потом мягко перетекла в его ладонь. Сгусток тьмы был видим лишь мгновение, а после исчез. Продолжая шептать, Файоннбарра провел руками по оголенным плечам Морриган. Сначала она ощутила тепло его ладоней, потом – холод той тьмы, того лоскута ночи, который он принес с собой.

Файоннбарра набросил тени ей на плечи. В зеркале она больше не отражалась.

– Тебя невозможно будет увидеть до тех пор, пока не закончится действие чар или пока на тебя не упадет прямой и яркий свет. Так что держись поближе к теням, пока мы не дойдем до нужного места.

На дверь Файоннбарра поставил простейшую рассветную печать. То ли совершенно не волновался о том, что в дом нагрянут грабители, то ли красть здесь было нечего.

Через несколько минут пути колдун ночи привел ее к озерцу, над которым полукругом высились деревья. Только здесь он рискнул снять с Морриган покров тени. Что-то тихо приговаривая, смешал размолотые в пыль травы из своей сумки, залил ее холодной озерной водой. Размешал и нанес пахучую смесь причудливыми узорами на лоб и щеки Морриган. Она морщилась, но терпела.

– Теперь ты должна погрузиться в озеро. Только не мочи лицо. Через некоторое время твое сознание переместится в пустоту, в несуществующее пространство.

– Хорошо. Что мне нужно сделать?

– Разложить по полочкам мысли. Отречься – хотя бы на время – от всего, что может тебе помешать. От мыслей, которые тебя беспокоят. И еще… будь честна с самой собой. Чем быстрее покончишь со всеми помехами, тем быстрее начнется твое обучение.

Морриган кивнула и уже направилась к воде. В спину ей донесся голос Файоннбарры.

– Твоему очищению ничто не должно мешать. Даже одежда. Если хочешь, я могу отвернуться.

Она развернулась, уперев руки в бедра.

– Если хочу?

– Эм-м… Я имел в виду… – Резкий выдох. – Я отвернусь.

Морриган по-лисьи фыркнула. Качая головой, расстегнула застежку на платье. Пока она раздевалась, Файоннбарра, стоящий к ней спиной, посвящал ее в детали обряда.

Вода оказалась холодной. Она не ласкала тело, она его жгла. Стуча от холода зубами (на время обряда Файоннбарра запретил любое колдовство), Морриган погружалась в воду. Как он и велел, легла на спину и расслабилась. Настолько, насколько это возможно, когда ты – обнаженная девушка в ледяной воде за миг до начала совершенно незнакомого ритуала.

Морриган закрыла глаза, позволяя темноте себя поглотить.

Какое-то время ушло на то, чтобы прогнать посторонние мысли, тревоги и сомнения. Может, не окончательно, но, во всяком случае, задвинуть на второй план все то, что мешает людям засыпать по ночам, заставляя ворочаться в кровати часами.

Под воздействием трав Файоннбарры или таинственного заговора, не сразу, но в ее голове проявились образы. Черная комната, залитая водой. Морриган, стоящая в центре. А вокруг нее, живым ореолом – череда знакомых лиц.

Похоже, тут были все люди, сыгравшие в ее жизни даже незначительную роль.

Как объяснил Файоннбарра, Морриган нужно было коснуться рукой плеча того или иного человека, таким образом его «отпуская». Отодвигая мысли, связанные с ним, в самый дальний уголок сознания. К сожалению или к счастью, только на время ритуала. Но людей оказалось слишком много, чтобы коснуться каждого. Потому Морриган сфокусировала свое внимание на том, чтобы «быть честной с самой собой».

Клио. Она – первая в списке. Та, что занимала почти все ее мысли. Морриган любовалась милыми чертами сестры, и особенно – чудесными глазами цвета морской волны. Жаль, что после потери зрения Клио предпочитала их прятать. Белая лента – не просто аксессуар. Не просто желание прикрыть зрачки, которые перестали реагировать на раздражитель. Нечто большее, и корни его спрятаны глубоко внутри, в этой красивой жемчужноволосой головке.

Стоило коснуться Клио, и память, будто сломанный мемокард, запестрела кадрами прошлого, которое вместило обеих сестер. Вот оно, детство – мимолетное, как и всегда. Счастливое – пусть и совсем ненадолго. И в это счастье черными крапинками вклинились переживания Морриган о сестре. О том, что Клио слишком уязвима – потому что не захотела идти по пути потомственного дара.

Теперь Морриган, лишенная иллюзий и шор на глазах, понимала: в ее тогдашних мыслях звучала Бадб. Леди Ворон пыталась повлиять на старшую дочь, чтобы та убедила младшую передумать, обратиться к черной магии, как это сделала сама Морриган.

Там была и смерть Клио, которая до сих пор, и без всяких ритуалов и погружений в собственное сознание, снилась Морриган. Там была душа сестры, пойманная в ловушку зеркал. И лицо Клио с разинутым в немом крике ртом.

Воспоминания пролетели в голове за считанные мгновения. Морриган взрогнула. К этому она была не готова. Об этом чертец Файоннбарра ее не предупреждал.

Однако Клио растаяла, как дым. Кто следующий? Дэмьен? Ник? Глупости, никто из них ее мысли не занимает. От мыслей о берсерке она, возможно, и сама бежит, а Ник… Если «быть честной с самой собой», ей жаль потерянной между ними дружбы. Но никто из них не может измениться и прошлое не может изменить. А значит, тут не о чем и думать.

Кадия, прекрасная рыжеволосая лучница… Ее потерянная подруга. Сложись все иначе, они бы сейчас мерились количеством пойманных отступников и соперничали за право именоваться лучшей охотницей Ирландии. Морриган коснулась и «отпустила» ее, как требовал того ритуал, но знала, что боль утраты окончательно уйдет еще не скоро.

Доминик, остальные члены Дома О'Флаэрти – нет.

Мама. Бадб Блэр. Леди Ворон. Вздохнув, Морриган направилась к ней.

Их не назвать образцовой семьей. Хотя она могла сказать по секрету: семью, в которой есть хоть одна полуночная ведьма, образцовой никогда не назовешь.

Морриган знала семьи, где мать и дочь были подругами друг для друга. Но не подруге обучать другую магическому искусству, наказывать за недостаточное старание или раз за разом отправлять в мир теней блуждать среди мертвых, пока страх перед ними окончательно не сотрется. Не говорить: «Полуночная ведьма настойчива и бесстрашна. Ты можешь сказать такое о себе, Морриган?» И на ее тоненькое «нет» отвечать: «Так учись!»

Для этого нужно быть друг для друга кем-то большим, чем просто подругами. Быть теми людьми, связь между которыми не разрушить ни времени, ни глупым, мелочным ссорам. Мать и дочь, наставница и ученица, великая ведьма и ее последовательница.

Они, как могли, заботились друг о друге. Не их вина, что иногда этого недостаточно, чтобы назвать отношения любовью. Они – семья. А в семьях любовь порой пропадает. Или же меняется на что-то новое, что-то совершенно другое.

Морриган никогда не пыталась понять, что с ними случилось. С тех пор, как она вообще начала задумываться об этом, она всегда где-то пропадала: в школе охотников или в очередной провинции, в очередном городе, в очередной погоне за чьей-то головой. И только теперь, через призму собственных воспоминаний, Морриган смогла увидеть всю хронологию. В детстве от матери им доставались, пусть и редкие, но улыбки. Но в какой-то момент места для улыбок уже не осталось. Их вытеснили досада и раздражение.

Они с Клио и впрямь разочаровали Бадб. Дочери легендарной ведьмы не оправдали ее ожиданий.

Морриган не винила мать. Правда, не винила. Бадб Блэр добровольно отказалась от части своего могущества, которое перетекло в ее дочерей. Морриган распорядилась им по-своему, растратив его часть на постижение рассветной ветви, и так и не смогла достичь непревзойденного мастерства в зеркальной теневой. А Клио… наверное, она слишком многое переняла от отца. Не только дар, но, возможно, и черты его характера. Прежде они не знали, что в ней скрыт сноходческий дар. Только время и влитая в тело Клио со смертью энергия Барона Субботы расставили все по своим местам.

А раньше и Морриган, и сама Бадб недоумевали – почему Клио нарочито отгораживается от них? Отчего не хочет становиться полуночной ведьмой?

В какой-то момент Морриган поняла, что ее сестра – другая, и приняла это. Бадб принять правду, кажется, так и не сумела. Однако она не пошла по пути многих ведьм, отвергших дочерей за нежелание следовать своему пути и продолжать род полуночных ведьм. За одно то, что Клио осталась в семье, а не была изгнана, Морриган была благодарна матери.

Прикосновение заставило истаять и Бадб. Однако вода, как было обещано, не спешила выталкивать ее наружу. В этом странном потустороннем зале, в этом калейдоскопе чужих и родных лиц, кто по-прежнему ее удерживал.

Замерев посреди залитой водой комнаты, Морриган прикрыла глаза. Файоннбарра сказал, что подсознание богаче и честнее, чем само сознание. Хитрить с ним – значит, обманывать саму себя.

– Черт тебя дери, – прошипела она.

Приблизившись к Дэмьену, дотронулась до его плеча.

Их первая встреча, что закончилась дракой… Не тот финал, на который она рассчитывала, когда искала проводника в Пропасть. Сначала на ее неосторожное касание Дэмьен среагировал неконтролируемой вспышкой боевой ярости. Потом уже она, разозлившись (а кого не разозлит, когда тебя швыряют о стену?) напала на него.

Их вторая встреча, уже в обители Доминика. То странное и сложно облекаемое в слова, что их связывало. То, что никак не могло перерасти в дружбу. Проклятый поцелуй. Страсть в его глазах, сменившаяся ледяной яростью – отнюдь не боевой, а истинной эмоцией.

Оказалось непросто признать, что Дэмьен – едва ли не постоянный герой спектакля, который порой против воли разыгрывался в ее голове. Морриган привыкла любую ситуацию, будь то личная драма или дело, держать под контролем. Дэмьен же нахально, настойчиво лез в ее мысли, хотя его об этом никто не просил.

Его образ – весьма притягательный, надо сказать, – поблек и растаял, оставив в душе осадок.

Вода выпустила Морриган из своих объятий на холодный ночной воздух. Дрожа, она выбралась из озера и поспешно натянула на себя тут же промокшее платье. Файоннбарра продолжал сидеть на берегу к ней спиной.

– Точно нельзя использовать…

– Точно.

– …рассветную магию? – Морриган вздохнула.

Она мечтала о теплом ветерке, который бы обдул ставшую гусиной кожу и высушил промокшую ткань.

В дом ноктурниста они вернулись тем же путем, не попавшись на глаза городской страже.

– Что теперь? – осведомилась Морриган.

– Избавление от лишних мыслей – лишь первая ступень, которая позволила Госпоже Ночь лучше узнать тебя. Чтобы укрепить появившуюся между вами связь, тебе нужно провести пять дней в единении с собой. Медитировать, встречая и провожая ночь, перед этим омыв чистой водой тело. Но главное – не видеть солнца на протяжении этих дней, что значит бодрствовать по ночам, а днем, во время сна, плотно задергивать шторы. Даже в Пропасти с его искусственными солнцами.

– Я тебе что, вампир из дешевого сериала?

– Ты хочешь обучаться ноктурнизму? – проворчал Файоннбарра.

– Хочу.

Поежившись, Морриган обхватила себя за плечи. Ноктурнист, стоя к ней полубоком, колдовал над травами, необходимыми для какого-то обряда. Ее взгляд медленно, вдумчиво изучал его привлекательный профиль. Скользил по фигуре – достаточно крепкой и подтянутой для тридцатилетнего. По ловким рукам, которые еще недавно бережно касались ее – то облачая в покров тени, то рисуя на коже знаки из трав.

– Знаешь, есть способ меня согреть, раз уж применять магию ты не позволяешь.

– Горячий душ. Ты можешь…

– Подумай еще, Файоннбарра.

Руки колдуна дрогнули, рассыпав часть трав на стол. Морриган хрипло рассмеялась. А потом грациозно, как кошка, скользнула к нему. Файоннбарра развернулся. Никаких алых искр в глазах… Однако мужское желание она способна разглядеть и без них.

– Морриган, ты уверена?..

Она сократила оставшееся между ними расстояние. Он сам сказал ей отринуть ненужные мысли. Не думать, не размышлять, не оставлять место для сомнений. Не волноваться о будущем, не возвращаться к прошлому. Жить настоящим. Что она сейчас и хотела. А если Морриган чего-то хотела…

И все возможные возражения Файоннбарры, и вопрос, в котором слышались и надежда, и желание, она заглушила страстным поцелуем.

Глава 12. Лабиринты чужих снов

На нежно-розовом покрывале лежала девушка. Жемчужно-платиновые, как у Клио, волосы рассыпались по подушке. Умиротворенное лицо по-девичьи прекрасно: пухлые губы, узкие скулы, аккуратный носик.

Такая красивая, такая юная и… безмятежная. Казалось, она вот-вот проснется и откроет глаза.

Клио сглотнула подступившую к горлу горечь.

Сирша осторожно приблизилась к спящей. Ее и без того бледное лицо от волнения растеряло все краски, словно картина, размытая дождем.

– У тебя получится, – тихо, но уверенно сказала Клио.

В глазах застывшей у окна Кьяры сквозила недоверчивость. Такие же настороженные взгляды бросала на них мать спящей, молчаливо спрашивая: «Чем вы вообще можете помочь моей дочке?» Клио не торопилась объяснять.

Ник, который мог бы снизить градус напряжения, как назло, в другой комнате говорил с кем-то по амулету зова. То ли поступили какие-то новые сведения, то ли начальству доложили о том, что он пускает на место преступления Дану знает кого.

– Что ты видишь? – спросила Кьяра.

Гладкий лоб Сирши прочертили морщины.

– Видишь нити смерти?

Клио бросила на шаманку предупреждающий взгляд. Поздно – и без того бледная до серости мать, услышав слово «смерть», вздрогнула и разом словно постарела.

– Еще как. Они опутали ее, как паутина. Жуткая черная паутина.

Клио поежилась, вспоминая закутанную в кокон Руану.

– Ты можешь увидеть, сколько ей еще осталось?

– Назвать точную цифру не смогу. Знаю только, что… недолго. – Сирша подняла виноватый взгляд на мать спящей. – Я исправлю это. Не навсегда, но… исправлю.

Усталая женщина благодарно кивнула.

– Ты можешь их распутать? – с проснувшейся надеждой спросила Клио.

– Могу попытаться, но вряд ли это поможет Джинни вырваться из лап смерти.

– Но вдруг хотя бы избавит ее от кошмаров?

Сирша склонилась над Джинни. Простирая руки над ее телом, принялась плести невидимую вязь – кружевное полотно из воздушных нитей. Вот бы сюда Морриган с ее мастерством чтения истины через зачарованные зеркальные осколки… Однако фантазия Клио дорисовывала то, что не могло увидеть человеческое… голубиное зрение. Сирша осторожно, нить за нитью, расплетала окутавший Джинни кокон.

– Как странно. Они словно становятся туже.

– Ты же говорила, что можешь их разрубить? – подала голос Кьяра.

Сирша, бросив на нее короткий взгляд, покачала головой.

– В этих нитях – ее энергия. Если их перерезать, Джинни может никогда не проснуться.

– Что значит «ее энергия»? – напряглась Клио.

Сирша помолчала, изучая нечто, что видела только она одна, и пытаясь подобрать верные слова.

– Эти нити – как витая цепочка. Кордовое плетение[17], в котором звенья тесно переплетены между собой. Я не заметила этого поначалу, потому что черных звеньев больше, но среди них затесались те, которые кажутся мне серебряными. Это не обычная энергия, не энергия жизни, но…

– Я ничего не понимаю, – честно призналась Клио.

Кьяра кивнула, словно подписываясь под ее словами. Сирша покусала губы и предприняла новую попытку.

– Энергия жизни обычно золотистая, а эта переливается серебром. Но вместе с тем она тесно связана с самой Джинни и с черными звеньями, а значит – с той силой, которая медленно, но неумолимо, затягивает ее в мир теней. Я хотела бы сказать больше, но… Помните, для меня все это тоже в новинку.

Клио помолчала, размышляя.

– Что, если некая сила тянет из Джинни энергию через Юдоль Сновидений? Поэтому и энергия не золотая, а серебристая?

– Может быть, – поразмыслив, согласилась Сирша. – Но наверняка я знаю одно: я не могу разрезать эти нити без риска для ее жизни.

– Значит, одной твоей магией Джинни не спасти, – с сожалением вздохнула Клио. По привычке вскинула голову, и голубка повторила ее жест. – Но ты можешь дать мне немного времени, чтобы…

– Чтобы она не повторила судьбу Руаны, – бесстрастно сказала Кьяра.

Тугим комком в желудке свернулся противоестественный, могильный холод, тело пробила дрожь, но Клио нашла в себе силы кивнуть. Чувство такое, будто ей предстоял спуск в темный колодец или в пробитую кем-то в земле дыру. В тонущую во мраке неизвестность. Казалось бы, ей нужно просто делать то, что она умела – ходить по снам. И кого-то другого в Юдоли Сновидений она уже искала. Но слишком жива память о том, чем все это закончилось. У Клио тогда не хватило ни времени, ни дара, ни, в общем-то, понимания, что делать.

Есть ли надежда, что теперь все будет иначе?

Она будто пыталась ответить на заданный прямолинейной Кьярой вопрос. И тут же, глубоко вдохнув спертый воздух квартиры и медленно выдохнув его через приоткрытые губы, ответила самой себе: надежда есть всегда.

Она будет для Клио путеводной нитью в лабиринте чужих сновидений.

Сирша снова склонилась над телом Джинни. Дотронулась до ее груди, шепча заклинание на пракельтском: «Taen Fatalle». Так продолжалось несколько минут. Когда бывшая веретница выпрямилась, лицо ее было бледнее прежнего, но на лице играла слабая улыбка.

– Я выиграла для Джинни несколько дней.

Мама спящей на мгновение сжала ее предплечье, слишком измученная даже для того, чтобы улыбнуться. Несколько дней – совсем немного, но она была благодарна и за эту отсрочку.

Кьяра внимательно взглянула на Джинни. Слегка пожала плечами, наверняка, как и Клио, не обнаружив никаких перемен.

– Как ты собираешься найти ее в этой твоей Юдоли Сновидений?

– Ты проведешь меня.

Кьяра нахмурилась.

– Клио… Я сильная шаманка, но моя специализация – души уже умерших, а не живых и спящих. К Руане я смогла привести тебя лишь потому, что была связана с ней особыми узами.

Клио кивнула.

– Так и я нахожу сны близких мне людей. Иногда даже против собственной воли.

– Но ни у кого из нас нет связи с Джинни. Если только… – Шаманка перевела взгляд на ее мать.

Та с готовностью кивнула, но Клио покачала головой.

– Сожалею, но ваша помощь ничего не изменит. Я не умею находить в снах незнакомых мне людей.

– Но тогда…

– Я попросила сестру научить меня одному заклинанию. Все эти дни я практиковалась. Конечно, у меня выходит не так хорошо, как у Морри, но… – Клио на мгновение прикрыла глаза, внутренне собираясь. – Покажите мне предметы, которыми чаще всего пользовалась и, главное, которыми дорожила Джинни. А ты, Сирша, следи, чтобы ее энергия не иссякла.

– Что ты будешь делать?

– Собирать частицы ее души.

С помощью этих чар Морриган поймала Итана Галлахера – человека, который убил Клио и затянул ее душу в зеркала. Она предупредила сестру, что извлекать энергию живого человека из принадлежащих ему вещей – значит, истончать его душу, приближать час его смерти. Однако жизнь спящей и без того висела на волоске…

Мама Джинни принесла любимые безделушки дочери. Ничего необычного: амулет зова, спектрография симпатичного рыжего парня, заколка в виде цветка и причудливый серебряный кулон. Глазами голубки Клио через проем выглянула в соседнюю комнату. Ник все еще с кем-то разговаривал. Снова вздох, в котором на этот раз оказалось чуть больше разочарования.

– Anam sa roino, – шептала Клио, что на пракельтком означало «душа, вырванная из оков», собирая частицы души спящей в филактерий из зачарованного тонкого стекла.

Наполнив его, принялась переплавлять полученную энергию в то, что называла нитью Ариадны. Путеводные чары, несмотря на практику, давались ей с трудом. А собственные пальцы казались такими неуклюжими!

«Это простейшее заклинание, Клио, простейшее! А ты – потомственная ведьма! Неужели все, что ты можешь – это видеть сны?»

На плечо опустилась прохладная рука. Чувствуя настроение подруги, Сирша ободряюще ей улыбнулась.

– Звено за звеном, Клио.

Она испустила медленный, протяжный выдох. «Звено за звеном».

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Клио наконец соткала нить Ариадны. Успел вернуться Ник, помрачневший, но скрывающий тревогу за предназначенной для нее улыбкой.

– Готово, – выдохнула Клио.

А в груди вместе с сердцем бился страх. У нее было слишком мало времени, чтобы как следует обучиться чарам. Что, если в самый ответственный момент они подведут?

Почувствовав ее беспокойство, Ник трактовал его по-своему.

– Не волнуйся, голубка. Я буду рядом.

Сирша кашлянула, торопливо пряча улыбку.

– Мы будем рядом, – смущенно дернув себя за ухо, поправился Ник.

Кьяра закатила глаза, отталкиваясь от стены.

– Я наконец могу начинать?

– Да, пожалуйста.

Шаманка принесла в спальню необходимые инструменты, главным из которых был обернутый кожей бубен. Сегодня на ней было свободное платье с этническим рисунком. В распущенные темные волосы вплелись птичьи перья.

Бубном отбивая ритм, Кьяра запела красивым, пробирающим до мурашек контральто. Танцуя, она не скользила по комнате, а стояла на месте, будто нанизанная на некую ось. То притоптывала, то приседала, то вскидывала вверх руки. Диковатый танец в исполнении Кьяры превращался в поистине завораживающее зрелище. Все убыстряясь, шаманка впала в транс.

Клио, понимая, что скоро ее сознание уплывет в Юдоль Сновидений, крепко сжимала в руке нить Ариадны. Она заберет ее с собой.

Знакомая уже белизна, до краев затопившая пространство. Клио отчего-то снова была боса, будто подражая Ведающей Матери и лесным ведьмам, и снова лишена голубки. Даже на пустой пока еще иллюзорный мир смотреть собственными глазами было… приятно.

Но к этому чувству лучше не привыкать.

Клио ступала по белым хлопьям, что были похожи на снег, но ступни не холодили. Белый пепел… Она шла по следу Джинни, держа в руках сверкающую серебром и тянущуюся куда-то вдаль, в белесый туман, нить Ариадны. Чужие сны не проявлялись, не напоминали о себе, оставаясь где-то там, за пеленой.

Клио прищурилась. Что-то раздражало взгляд, будто не обозначенное до конца, не прорисованное в сновидческой реальности. Разглядев нечто, чернеющее на горизонте, она ускорила шаг.

Дом. Он вырастал перед Клио медленно, неохотно. Словно его хозяйка (а это, несомненно, была Джинни) не желала видеть незваных гостей. Дом оказался странным… впрочем, чего еще ждать от дома в Юдоли Сновидений? Черный, он был опутан белыми нитями.

Клио, сглотнув, остановилась. Это не нити.

Она уже видела нечто подобное – когда встретила Руану, запутавшуюся в собственных снах, словно в паутине. И буквально заключенную в кокон в мире снов.

Клио робко приблизилась к дому, будто вырубленному из камня, который долго полировали, или покрытому застывшей смолой. Черный, блестящий, гладкий на ощупь – она убедилась в этом, когда решила дотронуться до стены, чтобы стряхнуть с нее липкую нить.

Крепкая.

Схватившись за паутину обеими руками, Клио не без усилий ее разорвала. Под одним слоем обнаружился второй, под ним – третий. Спустя бесконечные пласты паутины Клио обнаружила, что у дома нет одной стены, словно он был лишь декорацией на сцене театра. А внутри – самая, что ни на есть, обыкновенная детская комната с занавешенным розовыми шторами окном. Спящая сидела на краю кровати, держа в руках белого плюшевого медведя, прижимая его к груди. Клио едва узнала ее – Джинни из Юдоли Сновидений было лет пять.

Над письменным столом к стене небрежно приклеены спектрографии. На стене – целая россыпь картин. Большая часть – в скромных деревянных рамах, но попадались и куда более роскошные, в стиле портретов бывшей королевской семьи. Те, что Доминик приказал слугам снять, едва переступил порог замка.

И на каждой из картин и спектрографий, кроме Джинни, запечатлен лишь один человек. Мужчина с теми же золотисто-карими глазами и такой же широкой, светлой улыбкой. Сердце сжалось. Клио попала в сон запертой в теле Джинни маленькой девочки, скучающей по своему отцу.

Взгляд скользнул по настенным часам с круглым циферблатом.

– Джинни, – тихо, чтобы не вспугнуть, позвала она.

Та даже не шевельнулась. Клио нахмурилась, склонила голову набок. Джинни не моргала и, вероятно, не дышала вовсе. Статичная картинка, запечатленный образ, не более того. Пропитанный детскими слезами игрушечный медведь и то казался чуточку реальнее.

Клио озадаченно хмурилась. Сны в ее раздробленной на части вселенной никогда не застывали.

Она шагнула вперед, и это движение стало сорванной пломбой, прорванной плотиной и Дану знает чем еще. Стрелки висящих над кроватью часов дрогнули и бешено завертелись. Словно зачарованные, они с сумасшедшей скоростью бежали по кругу. Сталкивались (одна короткая, другая чуть длинней), расходились и пересекались снова, будто дороги на перекрестке, чтобы долю секунды спустя разойтись.

Один взмах ресниц – и вот они уже описали круг.

Клио застыла на пороге комнаты, прижимая руку к груди. Джинни по-прежнему ни на что не реагировала, а вокруг нее стремительно менялся мир.

Комната преображалась, из детской превращаясь в элегантную спальню. Меньше розового, больше стильной, сдержанной пастели. Стульчик сменился бархатным креслом, детская кроватка – двуспальной, с уже знакомым Клио шелковым покрывалом. Джинни оставалась прежней. Пятилетняя заплаканная девчушка все так же сидела на краю кровати, прижимая к груди медведя.

А вещи и вовсе начали исчезать. Не испарялись, не таяли, словно мираж, а опадали на землю белым пеплом. Весь мир Джинни превращался в прах под бешеное вращение стрелок. Последними в невидимом пламени сгорели картины на стенах.

Осталась только девочка на краю кровати, ее игрушка и ее одиночество.

Вот чем были эти белые хлопья под ногами Клио. Прах, в который превратится мир, прежде чем Джинни дождется возвращения отца.

Еще один взмах ресниц – и все вернулось на круги своя. Нетронутая детская… и неумолимый ход часов. А паутина, опутавшая стены, уже подбиралась к ногам Джинни.

Клио подбежала к ней, тронула за плечо, боясь, что оно окажется двумерным – картонкой, бутафорией. От ее прикосновения Джинни будто ожила. Дрогнули длинные, влажные ресницы.

– Что ты?.. – Она нахмурилась, не договорив. – Уходи.

– Идем со мной.

Клио и сама пока не понимала, как освободить Джинни от опутавших ее снов. Но знала одно: она ее не оставит.

– Не могу. – Девочка словно на мгновение задумалась. А может просто ушла в себя. – Я хочу…

– Дождаться его, я знаю.

Поняла это по развешанным всюду картинам, по не высыхающим от слез глазам. По совсем недетской тоске в глазах ребенка.

Клио не раз наблюдала ее в глазах других детей, но никогда – в своих собственных. Ее семейная история была одновременно трагичной и столь странной, что трагедия превратилась в фарс.

Да, ее мать умерла… но вернулась в обличье лича. А потому со смертью Бадб жизни Морриган и Клио почти не изменились. Быть может, сама Бадб стала настойчивее в желании передать свое мастерство дочерям, которые, в отличие от нее, уходить в мир теней не спешили.

Да, их отец не принимал участия в их жизни. Можно даже сказать, бросил их. Но Клио знала о родном отце так мало, что иногда он казался ей не более чем призраком. Порой она задавалась вопросом: а существовал ли он вообще? Для полуночной ведьмы такой силы станется создать дочерей из воздуха и тьмы.

Клио догадывалась, что их отец не мертв. Если верить легендам, Леди Ворон не успокаивалась, пока не уничтожала врага. А если принять во внимание, какую ярость по-прежнему вызывало в ней одно упоминание о бывшем любовнике, становилось ясно: жажду мести она не утолила. Впрочем, ее ярость стала вполне понятна, стоило узнать, что именно отец Морриган и Клио, Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, убил их мать.

Клио не могла забрать себе боль Джинни. Могла лишь спасти ей жизнь, чтобы там, в реальности, кто-то другой по-настоящему ее утешил. Чтобы она могла выплакаться на чьем-то плече.

– Идем со мной, – тихо, но настойчиво сказала Клио.

– Но что, если…

«Твой отец не придет».

– Он ждет тебя там, за дверью.

Здесь, в этом маленьком, полуразрушенном кукольном театре даже не было двери. Но Джинни, конечно же, поняла Клио. Вскинула прекрасные золотисто-карие глаза, в которых плескалась надежда.

– Правда?

«Ложь во спасение, Клио». А губы все никак не желали произносить «да».

– Идем, – мягко сказала она вместо этого, обрывая паутинные путы на тоненьких ногах.

Освободив Джинни, подала руку, и та робко вложила в ее ладонь свою. Послушная маленькая девочка, она пошла за ней, взрослой. Декорация, ставшая ловушкой для Джинни, складывалась за их спиной, словно карточный домик. Сон таял.

Но всегда ли будет так легко?

Первым, кого Клио увидела, проснувшись, был склонившийся над ней Ник с сияющим и чуточку горделивым взглядом. Клио улыбнулась ему.

Одна спасенная жизнь – и даже десятки – не возместит смерть Руаны, но…

За ее плечами все же осталась эта спасенная жизнь.

Глава 13. Конхобар

Несколько дней Морриган упорно убеждала себя, что нападение на лагерь охотников – совершенно не ее дело. Охотники Картрая были для нее скорее соперниками, нежели приятелями и друзьями. Однако среди погибших были ее наставники, учителя.

Такие, как старый, хромой Рори, который учил их, подростков, ирландскому и шотландскому бестиарию. Кажется, его ум потихоньку начинал слабеть: каждую свою лекцию Рори превращал в некое подобие сказки, будто путая их, вольных, с малышами. И никто из будущих грозных охотников не признавался, с каким нетерпением ждал следующий урок. Однако они все же выдали себя – тем, что дали Рори прозвище Шахерезада.

Или Кормак, бывший охотник, ставший мастером боевых искусств – высокий, плечистый мужчина с огромным шрамом от когтей грима на щеке. Мастеров в Картрае было несколько, но четырнадцатилетняя Морриган ждала именно его. С тренировочных боев под руководством Кормака она возвращалась в казармы с куда меньшим желанием умереть и с синяками, для разнообразия украшавшими не все тело, а только те его части, что особенно сильно соприкасались с землей. Кормак, зная, насколько Морриган физически слаба и насколько неумело обращается с тренировочным мечом, в пару ей ставил самых слабых противников. Герда Грэхам, Железная Герда, как ее называли, никогда бы такого не допустила. Но и ее – непреклонную, неприступную, не имеющую любимчиков, – было за что уважать.

И не все охотники были такими, как Карл, за стычку с которым Морриган впервые и отправили в кабинет к Конхобару. Среди них были и тихони-идеалисты, грезящие о борьбе за справедливость и о том, как будут защищать покой ирландцев. Одной Дану известно, почему они не пошли агентами в Трибунал или, как Ник, в Департамент. Почему выбрали столь неблагодарную, сложную, порой очень грязную (и в прямом, и в переносном смысле) профессию. Когда приходится идти по человеческим трупам или ручьям крови, как по оставленным колдунами следам. Когда нужно врываться в чужие дома, на пустыри, кладбища и склепы прямо посреди омерзительных ритуалов. Когда, попав в расставленный капкан, приходится наблюдать, как убивают новорожденных, и знать, что следующей жертвой станешь ты. И даже освободившись, вечно будешь помнить, как не успел, а значит, не смог спасти.

Проклятье, с этими людьми Морриган пять лет делила еду и кров! В те редкие мгновения, когда какому-нибудь смельчаку – обычно это был Лоуренс – непостижимым образом удавалось раздобыть вина, юные охотники, захмелевшие, вкусившие запретного плода, разделившие между собой один секрет, на короткое время, обычно до следующего тяжелого утра, стирали стены отчуждения и делились друг с другом своими мечтами.

Нет, никаких «изменить мир» или навсегда избавить его от «нечисти». Всего лишь отравиться в путешествие по соседним странам, к старости – а у охотников она начиналась рано – накопить достаточно денег, чтобы купить себе дом в Кенгьюбери, урвать самый дорогой заказ, поймать самого неуловимого отступника или какое-нибудь полумифическое создание вроде Ку Ши[18]. Простые, понятные наемничьи мечты.

Довольно одинокие, если подумать.

И вот она здесь, в десяти шагах от места, где все случилось. Тела давным-давно убрали, но в воздухе стоял металлический запах пропитавшей землю крови. Или же он – порождение ее собственного разума? Однако Морриган пришла сюда не затем, чтобы горевать о павших. Смысла в этом нет. По правде говоря, она не знала, зачем пришла. Просто должна была увидеть все своими глазами.

На этот, отныне покинутый всеми, островок Ирландии уже опустился вечер – по правилам ритуала очищения Файоннбарры ее кожа не должна была ловить на себе солнечный свет. Полуночный осколок истины жег руку. Морриган сама не помнила, как его достала. Она что, и впрямь собирается искать ответы? А дальше что? Что будет, когда она поймет, кто именно уничтожил лагерь? Пойдет по их следу, будет мстить? Она больше не охотница. Она – ведьма, на которую открыли охоту.

«А еще ты – человек».

– Проклятье, – выругалась Морриган.

Кажется, она действительно собиралась поймать проклятых мразей, напавших на Картрай. Вот только как? Судя по нескольким способам убийства и количеству погибших, напавших было немало. Пара дюжин? Несколько десятков? Все зависело от их силы и природных способностей.

Морриган поднесла осколок к глазам. Там, где оказались бессильны способности следопытов и рассветных чтецов, пригодится полуночная магия истины.

В отражении мира живых проступали нечеткие знаки. Жаль, лишь знаки, а не образы – кусочки разбитых на части видений прошлого. Те, что она наблюдала лишь единожды – когда шла по следу Леона Колдуэлла.

Сила. Кровь. Смерть. Вот о чем говорили ей знаки. Морриган пренебрежительно фыркнула. Подобное могла сказать и она, и для этого ей не нужен осколок истины. Достаточно просто знать, что здесь произошло. Были и другие знаки, но их заслоняла странная тень… Слишком большая, чтобы ею мог оказаться ее давний друг, демоненок, которого она вызволила из капкана мертвого человеческого тела. Слишком… похожая на человеческую.

Ее старая знакомая, та несчастная душа, что пострадала от рук Колдуэлла? Или… Кадия?

Морриган так торопилась вынуть из прицепленной к поясу кожаной сумочки черную свечу, что едва не уронила ее на землю. Легким касанием пальцев и призывом рассветной силы зажгла фитиль. Огонек свечи рассеял вечный мрак мира теней. Чем дольше Морриган вглядывалась в отражение полуночного осколка, тем больше находила человеческих черт в застывшей по ту сторону душе.

Она надеялась увидеть кудряшки рыжих, пусть и потускневших в мире вечной полуночи волос и светло-зеленые глаза, пусть и утратившие озорство и дерзость. Надеялась увидеть стройную, гибкую фигурку девушки, которая так сильно любила отца, что однажды оставила и родной дом, и колдовскую силу. На губах застыло уже готовое сорваться «Прости».

Слово, которому, вероятно, суждено так и остаться невысказанным.

Длинные волосы по плечи, крепкая и атлетичная – особенно для пятидесятилетнего – фигура, мужественное лицо, сейчас искаженное злой, даже разъяренной гримасой. Вот кто застыл по ту сторону Вуали.

– Невероятно, – прошептала Морриган, чувствуя странный холодок в животе.

Этого человека она, пожалуй, меньше всего ожидала увидеть. Егермейстер, заведующий лагерем охотников Картрай…

Конхобар собственной персоной.

Он что-то кричал ей, но отсюда, из мира живых, Морриган никак не могла его услышать. Она обреченно вздохнула.

Душа, которая помогла ей отыскать Колдуэлла, была восхитительно нема. Через призму мира теней она показывала Морриган одно и то же видение, а потом и вовсе, взяв дело в собственные руки, теневыми тропами провела ее к «фабрике чар». Разинутый в крике рот и поток нескончаемых ругательств, которые Морриган умудрилась прочитать по губам Конхобара – зная его характер, сделать это было несложно, – говорили о том, что с ним такой номер не пройдет. Хуже всего то, что Конхобар вряд ли вообще теперь исчезнет из ее жизни, раз однажды появился в ней.

Однако… Души редко – реже, чем порой хотелось бы – взаимодействовали с людьми. Часть из них, оказавшись в мире теней, очень быстро забывала о прошлом – а значит, и о тех, кто остался в мире живых. Часть счастливчиков уходила в чертоги Дану, а часть была слишком слаба, чтобы дотянуться до кого-то, оставленного за Вуалью. Конхобар оказался силен духом, раз сумел так легко связаться с ней – пусть Морриган и сама сделала ему шаг навстречу. Игнорировать столь явное преимущество Конхобара над другими духами было бы весьма глупо и недальновидно.

– Проклятье, – мрачно повторила Морриган.

Шагнуть в мир теней, когда в твоем распоряжении вместо ритуальной комнаты с зеркалами в пол лишь небольшой осколок истины – дело непростое. Морриган не сразу нашла нужное расстояние между воткнутым в землю зачарованным куском зеркала и собой. Однако благодаря одному рассветному трюку, способному менять свойства объекта, в отражении осколка истины она теперь помещалась целиком.

Держа в руках свечу, Морриган прошептала: «Anedore maes orvei», что значило «пустите меня глубже». Не в Вуаль – в Юдоль Печали, обитель духов.

Мир теней принял ее в холодные, неживые объятия. На мир живых накинули черный саван, заставив его угаснуть, раствориться в темноте.

– Соизволила-таки явиться? – неприязненно произнес Конхобар. – Ну здравствуй, ведьма.

Морриган рассматривала его, чуть наклонив голову и сощурив глаза. Видеть ли в нем угрозу? С Конхобара станется нарушить собственные принципы и в мире мертвых. Ведь это именно он позволил ей обращаться к полуночной магии для ловли колдунов-отступников, лишь бы только прославить свой лагерь и провозгласить охотников Картрая как одних из лучших в Ирландии.

Раз Конхобар все еще здесь, Дану в свои чертоги его не позвала.

– Жаль, я вовремя не распознал в тебе тьму.

– Ой, бросьте, – скривилась Морриган. – Вы не могли не знать, кто я такая. Да, мы, юные вольные, любили говорить о том, что с нашими семьями нас ничего больше не связывает. Что мы сами по себе и берем судьбу в собственные руки. Правда в том, что вы, Конхобар О`Риган, не могли приютить в своем лагере Морриган Блэр и не подумать о ее родственной связи с Бадб Блэр, легендарной Леди Ворон. Кто угодно, но только не вы.

– Твоя правда, ведьма. Правда и в том, что тьма живет в каждом из нас. Но кто-то запирает ее внутри, а кто-то подкармливает ее, словно голодного монстра, взращивая ее. А потом спускает тьму с поводка, позволяя ей кормиться уже душами невинных.

Морриган покачала головой. Конхобар бы нашел общий язык с Файоннбаррой. И все же от колдуна ночи ожидаешь пространных рассуждений о тьме внутри человека, а вот от взрывного, но немногословного мастера-охотника с замашками генерала…

– О, да, вы не можете простить мне, что в нашу прошлую встречу в клубе, где вы, глядя на полуголых танцовщиц, предавались размышлениям о невинных и спасении мира, я знатно вас потрепала.

– Нет, я не могу простить тебе того, что девушка, на обучение которой тратили свое время лучшие из наставников, одна из моих воспитанниц, которой до поры до времени я мог только гордиться, стала убийцей.

– Я не убивала Лару Кэнни. Дух убил моими руками. Так что Трибунал обвинил меня ошибочно. Хотите поговорить о времени? Прекрасно. Каждая минута, что я провожу в мире теней, выкачивает из меня жизнь. Я не собираюсь тратить драгоценное время на выяснение отношений. Если вам есть что сказать – говорите.

– Если это правда…

– То, что я была ведома, убивая невинную жертву? А разве это что-то изменит?

– Для меня – да, – отчеканил Конхобар.

Морриган выжидала, как всегда чувствуя ход невидимых часов, что отсчитывали утекающие мгновения ее жизни. Что ж, у нее оказалось куда меньше выдержки.

Или же ей, в отличие от неизбежно мертвого егермейстера было, что терять.

– Что случилось с лагерем?

– На нас напали. Тактика простая, но действенная. Сначала нейтрализовать охрану лагеря, затем – егерей, чтобы не успели отдать команды, а потом методично истребить всех попавшихся под руку охотников – как опытных, так и новобранцев.

– Сколько их было?

– Около дюжины. Все – существа древней крови. Вервольфы, глейстиг, гвиллионы[19], бааван-ши. Это те, кого я успел разглядеть. Выглядели они как дикие оборванцы, но ярость в них… ярость их вела. Они пускали в ход когти, клыки и зубы. Разрывали людей на части, одним укусом высасывали из них кровь.

Морриган отчаянно пыталась прогнать видение случившегося, но оно упрямо оживало перед ее глазами. Кровь… Всюду смерть и кровь.

– Почему они? Не колдуны-отступники, за которыми подобные нам охотились десятилетиями… а существа древней крови? Откуда в них такая ненависть?

– Эти твари постоянно ноют о том, что Трибунал их притесняет, – кривя губы, сказал Конхобар.

Морриган покачала головой.

– Это объясняет их злобу по отношению к людям, но не ожесточенную ненависть, итогом которой стало истребление десятков охотников и егерей. Если они так сильны, что мешало им напасть сразу на резиденцию Трибунала?

Взгляд Конхобара потускнел. Он, призвавший Морриган в мир мертвых, отказывался говорить! Неужели всерьез считал, что она удовлетворится сказанным?

– Те слухи, что доходили до меня, вовсе не слухи, верно? – медленно спросила Морриган.

– Тебе придется быть чуть более конкретной.

– О, вы точно знаете, о чем я говорю. Иначе не отводили бы сейчас взгляд.

Конхобар упрямо молчал, не глядя в ее сторону.

– Ну хорошо. Люди по всей Ирландии рассказывают о том, что некие группы вот уже несколько лет охотятся на существ древней крови. Отлавливают их, как в старину отлавливали полуночных ведьм, чтобы сжечь на кострах и очистить их душу. Почему я не сравниваю с тем, как мы, истинные охотники, по заказу Трибунала отлавливали колдунов-отступников? Да потому что в случае с «охотой на ведьм» Темных веков и охотой на существ древней крови никакого трибунала в его первоначальном значении нет. Нет никакого суда. Поговаривают, носителей древней крови усыпляют, как бродячих псов, и забирают с собой.

Мертвый егермейстер хранил упрямое молчание.

– Балор вас забери! – взорвалась Морриган. – Мне кажется, вы чересчур близко к сердцу приняли выражение «унести секрет с собой в могилу». С вашей смертью ни вы, ни я, ни Трибунал ничего уже поделать не можем. Но вспомните, ради Дану, о том, что в Ирландии есть еще десятки подобных лагерей. Вы действительно хотите, чтобы в один из дней уже другие охотники проснулись от душераздирающих криков или раздирающих их грудь когтей?

– Ловчие.

– Простите?

– Их называют ловчими. Это не охотники, как ты могла подумать. Верней… не совсем. Никого из них Гильдия охотников не воспитывала с самой юности, как вас в Картрае.

– То есть? – насторожилась Морриган.

А она уже успела решить, что ловчие – лишь особый подвид охотников, вместо полуночных колдунов «натасканный» на существ древней крови.

– Всех ловчих к нам направлял Трибунал, – нехотя сказал Конхобар. – В меру молодые, очень редко – юные. Так или иначе, когда они поступали к нам, они уже были трибунами или, во всяком случае, работали на Трибунал.

– Есть разница?

– Есть. – Однако объяснять егермейстер не стал. – Мы лишь проводили что-то вроде ускоренного обучения. Учили сражаться, проверяли знание бестиария, но отдельно от вас, основной группы охотников. Периодически в лагере появлялись трибуны. Они следили за ходом подготовки и, если считали, что ловчие готовы, забирали их с собой. Я даже не знаю, где базируются ловчие. Вряд ли у них есть свои лагеря, иначе их подготовка проходила бы там, а не среди охотников. Трибунал их явно не готов обучать.

– И как долго это продолжалось?

– В Картрае? Несколько лет. Насчет других лагерей сказать не могу.

Морриган на мгновение стиснула зубы.

– Зачем? Что они вам сделали?

– Что нам сделали существа древней крови? – хохотнул Конхобар. – Раз ты спрашиваешь, значит, Трибунал добился своей цели – защитил граждан Шотландии и Британских островов и обеспечил их покой и безопасность. Древние требуют к себе особого отношения.

– Разве? А мне казалось, они хотят лишь того, чтобы к ним относились не хуже, чем к людям, – холодно отозвалась Морриган.

Конхобар подался вперед. В этой угрожающей позе – сжатые кулаки, опасно сощуренные глаза – она видела его прежнего. Властного, вспыльчивого, непреклонного… Живого.

– А как насчет тех существ, что живет, словно по законам волчьей стаи? Мира животных, но не людей? Тех, кто по ночам выходит на охоту, а поутру оставляет за собой трупы? Обескровленные, растерзанные на куски? То, что ты видела по ту сторону завесы… все это они делают с людьми.

– Не говорите со мной как с маленькой. Я знаю, на что способны дикие древние.

– А как, скажи мне на милость, ты отличаешь диких от других? Как можешь быть уверена, что тела, которые по утрам находят в Кенгьюбери – это жертвы одичавших? А не тех, кто входят в наши дома, торгуют с нами, стоят в одной очереди с нами, а ночами охотятся на нас, потому что мы для них – развлечение и еда? Два в одном, как говорится. Как мыши для котов. Ты не представляешь, на какие зверства они способны.

– Как и люди, – сухо парировала Морриган.

– Твоя правда. Но пока люди вынуждены жить по правилам, магия существ древней крови находится за рамками деления на рассветную и полуночную, а потому контролировать их практически невозможно.

– Поэтому вы просто истребляете их?

– Их истребляем не мы, – устало возразил Конхобар. Пыл его на глазах угасал. – А ловчие.

Морриган помолчала, кусая губы.

– Почему тогда напали на вас?

– Возможно, Трибунал для них – слишком серьезная угроза, и начать решили с малой. Возможно, существа древней крови как-то узнали о том, что мы тренируем ловчих. – Конхобар смотрел на нее из-под сведенных бровей, однако его взгляд по-прежнему был проницательным и цепким. – Что будешь теперь делать?

Морриган покачала головой.

– Не знаю. В чем вы точно правы, так это в том, что существа древней крови, если они этого хотят, могут оставаться совершенно неуловимыми. В диких лесах и в Пропасти обитают десятки древних. Как мне искать тех, кто на вас напал? – Она помолчала. – А что будете делать вы? Искать путь в Юдоль Безмолвия?

– Нет, Морриган. Пока я могу наблюдать за миром живых, пусть даже через крохотную щелку, я останусь. Хочу увидеть, чем это все закончится.

– Что «все»?

Складка меж бровей Конхобара стала глубже.

– Сам не знаю. Но духам и демонам отчего-то неспокойно. Со мной они не говорят – увещевать не умею, а свою силу по пути сюда я растерял. Одно знаю точно: что-то грядет. Связано ли это с моей смертью и смертью моих ребят, я не знаю. Однако времени теперь у меня достаточно.

Пробормотав неловкие и бессмысленные слова прощания, Морриган с облегчением выскользнула в мир живых. Тот встретил ее запахом крови и тишиной, которую нарушал звенящий в ее голове голос Конхобара.

«Что-то грядет».

Глава 14. Чужая война

Морриган решила идти до конца в своем упрямстве и желании помочь человеку, который помощи, в общем-то, не просил. А потому она целых десять минут потратила на то, чтобы разговорить Дэмьена и выпытать причины, заставившие его покинуть общину берсерков. Успехом ее старания, однако, не увенчались.

Выглядел Дэмьен неважно – темные круги под глазами, пустой взгляд. Все признаки бессонницы налицо. Неужели все из-за обвинений в убийстве Лоусона?

Возможно, поэтому на остроты и язвительные реплики его не хватало. Сегодня тактикой берсерка был уход в глухую защиту, что значит – хмурое молчание. Морриган не сдавалась и, почувствовав второе дыхание, собралась уже было нападать с новыми силами, как амулет зова на груди требовательно задрожал.

На стене гостевого зала возникло лицо Ника.

– Что-то случилось?

Ник, судя по бледному виду – еще одна жертва бессонницы, кивнул.

– Ночью было совершено новое нападение, похожее на предыдущее – от тех, что назвали себя Дикой Кровью. Я подумал, ты должна знать.

Сидящий в кресле Дэмьен напрягся. Что уж говорить про нее.

– Еще один лагерь? – медленно спросила Морриган.

– Нет. Тюрьма Трибунала. Всю охрану перебили. Действовал кто-то быстрый и незаметный, предположительно – бааван-ши в связке с отвлекающими ланнан-ши.

– Но как они вообще могли проникнуть внутрь? Охрана же там бешеная. – После секундной паузы Морриган добавила: – Была.

– Хороший вопрос.

– А хороший ответ на него будет?

Ник покачал головой.

– Не от меня точно.

– Как обычно, – вздохнула Морриган. – Все приходится делать самой.

Несмотря на язвительный тон, ее не покидала тревога. Итак, атака на лагерь Картрай – не единичный случай. Кто бы ни стоял за нападениями на подконтрольные Трибуналу ведомства, они всерьез взялись за дело.

– Какова вообще цель нападения? Простая демонстрация собственных сил?

– Нет. Во всяком случае, не только, – отозвался Ник. – Они освободили всех, кого пленил Трибунал. Выпустили всех полуночных ведьм и колдунов.

Морриган сглотнула. Перевела взгляд на Дэмьена, напряженно наблюдающего за разговором.

– И что произошло? Где они сейчас?

– А как ты думаешь, раз тюрьму Трибунала превратили в гладиаторскую арену? – невесело усмехнулся Ник. – Сначала отступники выместили свою злобу на надзирателях и тюремных служащих, помогая Дикой Крови закончить начатое. Потом ринулись кто куда. Одни – то ли несправедливо обвиненные, то ли просто более сообразительные – уже залегли на дно. Другие словно впали в неистовую ярость. И уже не смогли остановиться.

– Кенгьюбери… – сдавленно сказала Морриган.

Тюрьма находилась за пределами города, но что такое расстояние для тех, кто способен призвать временный портал и кому плевать на правила, установленные Трибуналом, который они помогали уничтожать?

Морриган могла сколько угодно скитаться по Ирландии, сколько угодно жить в Пропасти и считать себя ее частью, но Кенгьюбери навсегда останется для нее родным и любимым городом.

Городом, который какие-то слетевшие с катушек твари пытаются разорвать в клочья.

Дэмьен порывисто поднялся с кресла. Принялся широкими шагами мерить пространство, как делал всякий раз, когда что-то выводило его из равновесия.

«Тебе-то что до Верхних городов? И до одного конкретного города?» – промелькнуло в голове Морриган раздраженное.

– Сначала полуночные колдуны вместе с существами древней крови осадили резиденцию Трибунала, потом напали на здание суда, – глухим голосом продолжал Ник. – Там шел процесс над одним из отступников. Всю охрану перебили. Многие люди, пытаясь выбраться из зала суда, пострадали в давке.

Морриган прикрыла глаза. Как много невиновных погибнет, пока Дикая Кровь вершит собственную справедливость? Скольким придется страдать за чужую правду?

«Они, вероятно, не считают ее чужой. Считают, что действуют во благо каждого… Вот только каждого не спросили».

Они ответственны за смерть надзирателей, которые просто выполняли свой долг, защищая город от таких вот сумасшедших. За смерть случайных, попавших под горячую руку прохожих. За смерть ребенка, затоптанного насмерть, пока толпа в страхе бежит прочь от озверевших полуночников.

– Я буду держать тебя в курсе, – пообещал Ник, и его лицо исчезло со стены.

Морриган его не услышала. Стояла, сжимая и разжимая кулаки. Внутри закипала ярость – брошенная в сухой трут искра, превращенная в пожар. Дэмьен, о присутствии которого она успела забыть, замерев на мгновение, шагнул к ней.

– Это не твоя война, – непривычно мягко сказал он.

– Разве? А чья тогда? Кто защитит тех, кто… – Морриган осеклась, помрачнев.

«Решила стать героиней в развевающемся за спиной белоснежном плаще? Взгляни в глаза правде. Ты – не Ник. И даже не Клио. Ты – ведьма-отступница».

Или же такой ее нарекли другие? Если бы Морриган и впрямь не было дела до чужих ей людей, она бы не отказалась от полуночной силы и не стала бы охотницей.

Морриган поморщилась. Да что с ней такое? Сначала ноктурнизм как попытка уйти от полуночной магии, сейчас – отчаянное до зуда желание поймать проклятых Диких и устроить им знатную трепку. Неужели она, не отдавая себе отчета, пытается обмануть собственную природу? Изменить свой образ в чужих глазах? Притвориться кем-то иным, больше похожим на Ника и Клио – истинных защитников, людей, готовых жертвовать ради других?

Одно Морриган знала наверняка: она не хотела становиться похожей на мать, которая порой притворялась благодетелем, а в прошлом шла по головам и трупам. И в их семье, и в окружающем ее мире и без того достаточно лицемерия.

Выпав из реальности на время страстного мысленного монолога, Морриган вдруг обнаружила, что Дэмьен смотрит на нее. Странным, вдумчивым и проникновенным взглядом, будто ищет что-то в ее глазах или что-то для себя пытается понять.

– Что? – спросила Морриган резко – как всегда, когда не понимала чужие мотивы и готовилась предположить самое худшее.

По губам берсерка скользнула мимолетная усмешка, но взгляд он отводить не стал.

– Как я и говорил когда-то… Ты умеешь удивлять.

От его слов закололо кончики пальцев. Новым, иным зудом, вызванным желанием прикоснуться к его лицу, пробежаться подушечками пальцев по вытатуированным на висках кельтским символам. Пройтись по колкому ежику волос, сорвать рубашку и пройтись вдоль позвоночника по уже иным кельтским рунам. А потом и по всем другим татуировкам, незаслуженно оставшимся без ее внимания…

Не успела Морриган додумать окончание этой вожделенной сцены, как Дэмьен отстранился, остудив свой взгляд на несколько градусов. Как делал всегда, когда слишком сильно сближался с ней – и в прямом смысле, и в переносном. Будто боялся обжечься.

«Иди ты к демону, Дэмьен Чейз», – уже почти привычно подумала Морриган.

Вектор ее мыслей сменился очень быстро. Поднимаясь к себе, она прокручивала в голове разговор с Ником, разбирала его на мелкие детали, которые осматривала под невидимой лупой. Гнев снова разгорался в ней – топлива ему всегда хватало.

Ей нужно отвлечься. А кто справится с этим лучше, чем Файоннбарра? Правда, у Морриган были и другие мысли на этот счет. Но их она поспешила прогнать – решительно и беспощадно.

Лежа в постели, уютно устроившись на крепкой груди Файоннбарры и позволяя ласковым рукам перебирать ее волосы, Морриган спросила:

– Что сейчас творится в Кенгьюбери?

Даже живя в другом городе, колдун ночи не мог не знать, что происходит в столице графства.

Он тяжело вздохнул.

– Хаос, который вам, жителям Пропасти, хорошо знаком. Часть ирландцев в панике из-за бунта против Трибунала, часть – из-за людей, которые никак не могут проснуться.

Голос Файоннбарры прозвучал суховато. Рука замерла на ее затылке. Морриган безошибочно распознала момент для защиты и инстинктивно подняла щиты. Ощетинилась как кошка, которую погладили против шерсти.

– Разумеется, нам хорошо известно, что такое хаос. Мы привыкли убивать как минимум одного человека до завтрака, и трех – до наступления ночи, иначе день не удался.

– Морри…

– Особенно я, бывшая охотница. Люблю нападать на людей, на которых когда-то работала.

– Морри, извини. Мне не стоило этого говорить. Не стоило срываться на тебе злость на тех, кто все это устроил.

Слова Файоннбарры лишили Морриган дара речи. Она находилась в постели с человеком, способным извиниться и признать то, что был не прав. Не язвить, не отпускать колкие комментарии, не набрасываться в ответ…

К такому можно и привыкнуть.

Файоннбарра принял ее изумленное молчание за обиженное.

– Погладить тебя за ушком? – миролюбиво предложил он.

Морриган рассмеялась.

– Лучше продолжай гладить меня по волосам.

– Это я с удовольствием, – прошептал Файоннбарра.

Пальцы снова мягко прошлись по чувствительной коже головы, вызывая мурашки по всему телу.

– И все же, признай: живя в Пропасти, привыкаешь к безумию, которое творится вокруг. К тому, что по улицам подземного города с искусственным солнцем бродит немертвая стража, что некромаги поднимают кого-то из могилы прямо на твоих глазах, а существа древней крови расхаживают по улицам в своем истинном – и порой жутковатом – обличье.

Морриган иногда забывала, что Файоннбарра и сам жил в Пропасти. Что он, рассветный колдун, был, ни много, ни мало, колдуном хаоса.

– Можно личный вопрос?

– Ты правда спрашиваешь моего разрешения? – насмешливо спросил он. – Ты?

Она закатила глаза.

– Всего лишь пытаюсь быть вежливой. И немного тебя умаслить, потому что вопрос… не из простых. После того, как ты отказался от полуночной магии в пользу рассветной… Тебе никогда не хотелось вернуться к магии хаоса?

Морриган почувствовала, как он качнул головой.

– Сейчас я все равно что бывший наркоман, раз и навсегда поборовший пагубную страсть.

– И тебе не хочется большего? Большей силы в твоих руках, не зависящей от времени суток, большей разрушительности?

– Морриган… Изменилась не только моя специализация, но и я сам. Мне больше не нужно разрушать, чтобы творить магию. Вот главное, что изменилось.

Она так не могла. Пока не могла. Все гонялась за какими-то фантомами, искала всюду войну… Как берсерки, одержимые стремлением после смерти попасть в Вальгаллу.

Выходит, с этим Файоннбарра ей не поможет. Никто, вероятно, не поможет, кроме нее самой.

– Это странно, что я никак не могу перестать думать о Дикой Крови? – переводя тему, негромко спросила Морриган. – О Конхобаре, который был ворчливым стари… казался вечно ворчливым стариком, но умер лишь потому, что следовал тем принципам, в правильность которых верил? О молодых ребятах из лагеря… Они – не я, и все-таки я вспоминаю себя в четырнадцать. Да, я стала вольной, чтобы попытаться очистить душу и искупить вину. Но кроме того я сделала это, чтобы вкусить эту жизнь как спелый плод, познать все ее прелести, посмотреть, что еще она может мне показать. Стать лучшей наемницей, изъездить кучу городов и стран…

– Увидеть мир.

– Увидеть жизнь, – поправила Морриган. – Во всем ее многообразии. Как и все мы, я стала вольной не для того, чтобы умереть.

Она помолчала, вслушиваясь в царящую в доме Файоннбарры тишину.

– И дело даже не в нашем лагере, не в Картрае. Я понимаю, почему Дикая Кровь нападает. Не одобряю, заметь, но понимаю их мотивы. А вот их действия – нет. И я понимаю, что бесполезно сетовать на случившееся, что умерших к жизни уже не вернуть. Вот уж ирония, правда? – горько усмехнулась она. – Будь охотники Картрая теми, на кого они охотились, находись они в Пропасти, такие, как некромаг Адиф Адае, могли бы поднять их из мертвых.

Морриган с силой сжала пальцами виски. Мысли путались.

– Почему я никак не могу оставить это иррациональное желание броситься по следу Дикой Крови? Это ведь совершенно не мое дело…

– Нет ничего странного в желании, чтобы мир был справедливее.

– Ты не понимаешь. Я не Клио, не Ада, не Ник. Я не из таких – сочувствующих, сопереживающих и, черт возьми, благородных людей. Если думаешь иначе, значит, ты обманываешь сам себя. Не стоит меня идеализировать.

– Даже не пытался. – В голосе Файоннбарры слышалась улыбка. – Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Я бы ничего не хотел в тебе менять.

Морриган фыркнула.

– Ой, только не говори, что ты, рассветный колдун, влюбился в противоречивую полуночную ведьму.

Файоннбарра молчал. Его пальцы, по-прежнему запутавшиеся в ее волосах, замерли.

«Только не это».

Она поднялась с постели так резко, что чуть не оставила в руках любовника пару прядей.

– Морриган…

– Мне пора, – сухо обронила она.

И, одевшись, исчезла за дверью.

Глава 15. Крысеныши из Ям

Они петляли по узким улочкам, утопающим в полумраке, – тратить деньги на фонари в Ямах никому бы и в голову не пришло.

– Беги, Дэм! – вопил Эйден.

Сам он – худой, длинноногий, уже был далеко впереди. А в спину Дэмьену дышала бааван-ши, из тех, что от затянувшегося голода теряют всякое подобие человечности. Она уже не пыталась притворяться прекрасной женщиной и не прятала заостренные, удлинившиеся клыки.

Где еще, как не в Ямах, кормиться «дикой крови» – древним существам, которые, пренебрегая кодексом собственного народа и законами Трибунала, охотятся на тех, кто не способен им противостоять? Бааван-ши, бруксам, глейстиг, ланнан-ши или вервольфам, утратившим человеческую сторону своей натуры? По тем, кто умирает в Ямах, редко плачут, ведь помнить о них некому. Каждый, кто попал сюда, несет на себе невидимое клеймо смертника. Они – мусор, который сбрасывают в ямы.

Или трупы, что скидывают в них же во время войны.

Дэмьен не заметил, в какой момент они с Эйденом разминулись. Теперь он бежал один. Перелетел через какой-то хлам, разбросанный по улице. Сваленные в кучу доски уже не заметил, споткнулся о них и растянулся на земле. Выругавшись, поднялся не сразу – адским пламенем горело плечо, которым он приложился о доски. Как бы вообще не напоролся на какой-нибудь гвоздь.

– Давай я тебе помогу.

Дэмьен стремительно вскочил, оставив без внимания протянутую ему руку в черной кожаной перчатке.

– Кто вы? – мгновенно ощетинился он.

Чужак, однозначно. В руках – колдовской фонарь, осветивший лицо немолодого, импозантного ирландца, в кожаной кобуре – револьвер. Дорогая игрушка, но уж точно не лишняя в таком месте, как Ямы.

На незнакомце был белый плащ, вышитый по краям черными нитями. Немного вызывающе и старомодно, но впечатляюще. И несуразно на фоне Ям с их грязными узкими улочками и обшарпанными стенами жмущихся друг к другу домов.

– Я – твое спасение, – разглядывая Дэмьена, ответил чужак. – Твоя новая жизнь. Твое новое счастливое будущее.

Казалось, от взгляда незнакомца ничто не способно укрыться: ни обритая голова стоящего перед ним мальчишки, ни его впалые щеки, ни грязные, продырявленные в нескольких местах джинсы с тонким свитером. Дэмьену не понравился этот изучающий взгляд. И в чужаков, способных подарить ему «новое будущее», он не верил.

– Чего вы от меня хотите?

На губах незнакомца появилась усмешка.

– Пока просто поговорим.

– Мне некогда, – мотнул головой Дэмьен. – Мне нужно найти друга. Я не хочу, чтобы он попался в лапы этой твари.

– Что ж, тогда давай его поищем, – проговорил чужак, красноречиво похлопав себя по кобуре с револьвером. – Меня зовут Ристерд Уолш.

– Дэмьен, – буркнул он.

Ристерд направился вперед, сложив за спиной руки, Дэмьен – за ним. Даже неплохо, если их увидят вместе. Пусть думают, что у него есть знакомые в городе – а то, что Ристерд откуда-то из самого сердца Кенгьюбери, понятно по одному ему виду. А даже если Дэмьен ошибается… другие ошибутся тоже.

Он обогнал Ристерда, заставляя его идти следом. Обогнул здание, за которым они, вероятно, и разминулись с Эйденом, и направился вверх по улице, бросая зоркие взгляды по сторонам. Ристерд вышагивал с хладнокровным видом, будто прогуливался по саду в Центральном парке.

Они успели пройти в тишине несколько домов, прежде чем в одном из проулков раздался истошный крик. Дэмьен узнал в кричащем Эйдена. Бросился на звук, с трудом поборов желание вырвать из кобуры Ристерда револьвер. И пожалел, что все же этого не сделал, когда обнаружил друга привалившимся к стене полуразрушенного дома.

Эйден часто и тяжело дышал, зажимая пальцами рваную рану на шее. И без того большие серые глаза вытаращены, в них застыл страх, узнаваемый с первого мгновения. Страх смерти.

– Эйден… – Дэмьен упал на колени перед ним. – Прости…

Если бы он, как дурак, не болтал с Ристердом вместо того, чтобы броситься на поиски друга, ничего этого бы не случилось.

Эйден слабо улыбнулся. Кровь из дыры на шее вырывалась толчками. Дэмьен затравленно обернулся в сторону незнакомца.

– Вы можете ему помочь?!

– Я не целитель.

– Тогда заберите Эйдена туда, где ему помогут!

Ристерд, сжимая в руках свой дурацкий фонарь, медленно покачал головой.

– Мне жаль, мой мальчик. Уже поздно.

Глаза Эйдена – единственного во всем мире по-настоящему близкого Дэмьену человека – закрылись. Он умирал.

– Нет, – прошептал Дэмьен. Затряс друга за плечи. – Нет! Помогите ему! Сделайте хоть что-то!

Он обернулся к Ристерду. Тот менялся прямо на его глазах. Рот, увеличившись, теперь напоминал пасть, в которой из зубов вырастали клыки – острые и длинные, как у бааван-ши. Тело покрылось волчьей шкурой, из пальцев выдвинулись заостренные когти в ладонь длиной.

Это он убил Эйдена, а потом последовал за Дэмьеном, чтобы убить и его.

– Некуда бежать, – раздался тихий голос Эйдена.

Дэмьен затравленно обернулся. Глаза друга были открыты, но их затянула белесая пелена смерти. В стене дома, к которой он привалился, возникла дыра. Она засасывала Эйдена по частям, вбирая в себя, затягивая его в камень. Хрустнули кости, и дыра – нет, пасть – сыто захлопнулась, на прощание щелкнув булыжниками, словно зубами.

– Что за?.. – Дэмьен отполз назад.

Дома, которые жались друг к другу, словно страдающие от холода сиротки, сливались воедино. Поглощали улицы, слизывали с них мусор и присоединяли к разбухающему, будто труп в воде, туловищу.

Руки Дэмьена ослабли, ноги стали ватными, и он рухнул на землю, в ужасе таращась на чудовище, вырастающее перед ним. Скелетом тому стали каменные остовы домов, плотью – хлам и тела бродяг и беспризорников. В монструозном теле тут и там зияли ямы – его многочисленные пасти. Они раскрылись одновременно и торжествующе завопили. Склонившись над Дэмьеном, чудовище проревело десятками ртов:

– Ты. Недостоин. Лучшей. Судьбы. Ты. Навсегда. Наш. Пленник!

И ожившие Ямы его поглотили.

В этот раз проснуться оказалось сложней. Стояла глубокая ночь, и в комнате с зашторенными окнами было очень легко представить, что он все еще там, в недрах оживших Ям. Дэмьен барахтался, взбивая под собой влажную простынь. Вырвавшись из силков кошмара, застыл, часто и тяжело дыша.

Эйден. Ямы. Ристерд. Еще один ранящий осколок прошлого. Еще одна бесконечно саднящая заноза.

Занятно, что предельным, конечным кварталом Кенгьюбери большинство жителей считали Окраины. Будто не знали или не хотели знать, что за пределами Окраин тоже есть жизнь – грязная, пропитанная запахом бедности и отчаяния. Наверное, Ямы для горожан – словно подвал, полный копошащихся крыс… или таких, как они с Дэмьеном, Крысенышей. Не назовешь же это жизнью?

Сколько Дэмьен себя помнил, в Ямах всегда было зябко. С реки тянуло холодом, и поутру их квартал утопал во влажном, промозглом тумане. А может, дело в том, что они с Эйденом вечно недоедали. Организму негде было взять энергию, чтобы согреть тело. Долгими ночами они разговаривали друг с другом сиплыми голосами, потому что постоянно были простужены. Так смешно тряслись, прижимаясь друг к другу в очередной заброшке… вот только обоим было не до смеха. Им всего по тринадцать лет, а в них уже столько ненависти…

Зато они были друг у друга. Эйден стал семьей Дэмьена, его названным, но братишкой – таким же упрямым, зубастым и несговорчивым, как и он сам.

В той, прошлой жизни, у Дэмьена остались отец и мать – в отличие от Эйдена, круглой сироты. Но отец еще до рождения Дэмьена завел другую семью, а мать оказалась не в состоянии прокормить и себя, и сына. Родственники у них вроде как были, а вроде как и не было – во всяком случае, они никак о себе не напоминали. Мать почти постоянно лежала в кровати (по крайней мере, она запомнилась Дэмьену именно такой), и слабым голосом просила его принести ей еды или горячего чая – как и его сейчас, ее постоянно знобило.

То ли матери казалось, что еда в их погребе-леднике появляется сама собой, по волшебству, то ли она не желала знать, как та, собственно, появляется. Добросердечные соседи нет-нет, да помогали с одеждой для Дэмьена, который стремительно вырастал из старой, а вот с отсутствием еды приходилось справляться самому. Школу он бросил в девять – решил, что волен выбирать, раз уж ему привили самостоятельность. Денег на учебники у них все равно не было. Дэмьен подрабатывал, где придется – чаще всего там, где требовалась физическая сила. Когда не получалось заработать, еду приходилось красть. Так он научился сразу двум вещам: быть тихим и незаметным, как мышь, и бегать быстро, если придется.

Оба умения в Ямах с лихвой себя окупили.

Только чуть повзрослев, Дэмьен начал сомневаться: а так ли больна его мать? Может, ей попросту так… удобней? Лежишь себе в постели, целыми днями смотришь экфовизор (можно сказать, прощальный подарок от отца), пока сын сам о себе заботится. Потому что стоило только проклятому Патрику, механику-артефактору, однажды появиться на их пороге, мать будто ожила. Кажется, она впервые за несколько лет накрасилась и оделась во что-то, кроме пижамы и халата. Пока Патрик чинил экфовизор, мать щебетала, не переставая – по всей видимости, так она представляла себе флирт. Патрик, впрочем, проникся. Да настолько, что остался на чай. В следующий раз, когда он пришел к ним с вялыми, явно сорванными с городской клумбы цветами, остался на ночь.

И больше уже не уходил.

Мать порхала по дому, как птичка. Куда-то исчезли все мучащие ее прежде хвори. С прозрением рано повзрослевшего ребенка Дэмьен понял: он ведь никуда от матери не денется, а значит, изображать что-то из себя перед ним не надо. А вот завоевывать сердце Патрика…

Оказывается, она даже умела готовить. Не слишком хорошо, но вполне сносно. Дэмьен, привыкший есть на ходу сухомятку, накидывался на яйца со свиными колбасками и беконом и содовый хлеб с упоительно хрустящей корочкой, усиленно делая вид, что не замечает недовольной гримасы на лице матери и хмурой морщинки между бровей Патрика, который теперь был в семье кормильцем.

Он тоже отлично умел притворяться.

Забеременев, мать сияла как начищенная монета. Вероятно, она считала, что первый блин – комом, а во второй раз с ребенком ей точно повезет. Патрик не сиял. Его скудной зарплаты механика средней руки едва хватало, чтобы прокормить троих. А тут еще четвертый… Окрыленная, мать не замечала, что к их порогу подбирается буря. Дэмьен с тоской представлял грядущее будущее: склоки, скандалы, проскальзывающие в речи «спиногрызы», а потом – хлопнувшая за Патриком дверь. И мать в засаленном халате, снова не вылезающая из постели.

Он стал часто пропадать, добывая себе еду по старинке, чем облегчил жизнь всем троим, включая нерожденного брата. Иногда возвращался, чтобы удостовериться: они все еще вместе и с любовью во взгляде ждут малыша. В какой-то момент показалось – для них обоих первенца. Намек Дэмьен понял, и больше не приходил.

А потом судьба в лице Эйдена, с которым они познакомились на улицах Кенгьюбери, привела его в Ямы. Там, как сказал его новоявленный друг и такой же отщепенец, можно не бояться полиции – сам мэр, казалось, махнул рукой на этот район. Понимал, наверное, что проще сравнять его с землей, чем что-то в нем исправить. Ямы – позорное пятно на лице прекрасного Кенгьюбери, вывести которое невозможно. Остается только вычеркнуть, решив, что Окраинами город и ограничивается. А за изгородью нет ничего.

Спустя пару лет в его жизни – их жизни – появился Ристерд. Дэмьен думал, что встреча с ним – это спасение.

Оказалось – погибель.

Глава 16. Песнь Лелля

Морриган рассказала Леллю множество историй. Или же одну, разбитую на осколки, как колдовское зеркало.

Жила-была девочка, что обратилась к полуночной магии, когда ей было всего семь лет. Ее мать, тогда еще живая, научила ее всему, что знала. Как мать Лелля, вёльва, мечтала обучать свою дочь.

В двенадцать лет девочка начала понимать, какова истинная плата за обладание полуночной силой. Она наблюдала за матерью, для которой человеческие жизни перестали иметь цену, если наградой за чужую смерть были лакомая сила, опыт и знания. Девочка поняла, что полуночная сила изменила ее мать. Поняла, что меняется сама. Незаметно стирались границы, становилось все сложнее понять, каков он, самый страшный, самый отчаянный шаг для ведьмы, жаждущей обрести могущество, но остаться человеком.

Узнала девочка и главный парадокс: хотя ее колдовская сила росла, той с каждым разом словно становилось все меньше. Потому что сама она хотела все большего.

Морриган поведала о девочке четырнадцати лет, которая решила, что с нее хватит. Она отреклась от полуночной магии и, став вольной, сбежала из дома прямиком в лагерь охотников. Ей казалось, что, охотясь за головами колдунов-отступников – безжалостных и жестоких, – она сможет очистить душу. Искупить жажду темной силы, которая год от года в ней только росла. Однако забыть о родовом даре, который плещется в венах вместе с кровью, оказалось непросто. Особенно если где-то глубоко внутри ты не желаешь забывать. Потому что рассветная сила не дает того могущества, что полуночная.

Морриган рассказала и о семнадцатилетней девушке, чей мир в очередной раз перевернулся – или, вернее, разбился на куски. О той, что потеряла единственную подругу. О той, что зареклась впредь любить и дружить. Потому что терять по-настоящему близких людей оказалось мучительно больно – будто отрывать что-то с корнем из собственной души.

Наконец пришел черед истории о девушке девятнадцати лет, охотнице и рассветной ведьме, которая, узнав об исчезновении сестры, решила вернуться домой. Не зная, что совсем скоро жажда полуночной силы вернется. Не зная, что вскоре ей придется стать одной из отступников, на которых когда-то охотилась она сама.

Когда Морриган замолчала, горло першило. Жутко хотелось пить. Она не привыкла говорить так много. Тем более… о себе.

Они сидели в ритуальной комнате Морриган, очищенной от призрачных слухачей Аситу и как нельзя лучше подходящей для подобных бесед. Чтобы попасть в Тольдебраль, Леллю пришлось позволить чтецу крови проколоть его палец и изучить кровь, тем самым обнажая перед колдуном все потаенные мысли. Во всяком случае те из них, что касались королевской семьи.

– И с тех пор я борюсь сама с собой, – заключила Морриган, глядя на притихшего Лелля. – С ощущением, что эта борьба бессмысленна.

– Почему?

– Потому что борюсь я с собственной тенью. С частью самой себя, с частью своей природы.

Сын вёльвы и берсерка, выбравший путь скальда, кивнул. Он, как никто другой, понимал.

– Твоя очередь, – сухо сказала Морриган, злясь на себя за излишнюю откровенность. – Что ты можешь рассказать мне о Дэмьене?

– Он единственный из берсерков Пропасти не принадлежит нашему племени.

– Я уже поняла, но почему?

Соблазн списать это на тяжелый характер Дэмьена был велик, но Морриган ему не поддалась. Насколько она могла судить – и по тому, что знала сама, и по тому, что услышала от Лелля, – берсерки в большинстве своем сами не подарок. Так в чем же причина столь явной нелюбви?

Лелль сокрушенно покачал головой.

– В основе сущности Дэмьена лежит тайна, которая и по сей день не дает мне покоя. А ответы – не пылинки в солнечных лучах, из воздуха не берутся.

Морриган закатила глаза. Ох уж эти поэты…

– А конкретнее? – обманчиво ласково спросила она.

– Дэмьен поссорился с отцом, что и предшествовало его изгнанию из клана.

Но Морриган чувствовала: было что-то еще, и, подавшись вперед, сощурила глаза.

– Говори, – потребовала она.

Этому тону она училась у матери, которая когда-то ставила на колени даже фэйрийских королей.

Лелль отвел взгляд. Глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Берксеркский дар Дэмьена, казалось, был зверем, которого он никак не мог приручить. Они то бежали в одной упряжке, то бросались друг на друга, стремясь перегрызть друг другу глотки.

– Проблемы с контролем ярости, – кивнула Морриган, переводя его слова на простой человеческий.

В памятный вечер их первого поцелуя Дэмьен сказал, что научился брать свою сверхъестественную ярость под уздцы, но с появлением в его жизни Морриган в отлаженной системе произошел сбой.

Всякий раз, когда она касалась Дэмьена, срабатывал некий невидимый переключатель. Касалась осторожно – видела лишь алые всполохи в глазах, свидетельство того, что, пусть и с трудом, но берсерку удавалось сдерживать внутренний порыв. Если же ее прикосновение было резким и неожиданным, Дэмьен против воли входил в состояние ярости. В их первую встречу он и вовсе отправил ее в короткий, но запоминающийся полет до ближайшей стены.

Что-то внутри него – тот самый зверь, как поэтично назвал это Лелль – будто видело в Морриган угрозу. Она усмехнулась. Уж не Мэйв, бывшая возлюбленная Дэмьена, прокляла его, чтобы даже не смел смотреть на других?

– Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы берсерки не могли совладать со своей яростью?

– Если только юные… Насколько я знаю, вас этому обучают.

– Верно, но не совсем. Правильнее сказать, что берсерки обучают новое поколение тому, как вызывать в себе ярость. Ведь зачем обучать воина тому, как ее сдерживать?

Морриган хмуро уставилась на Лелля.

– Рассказывай. Все, с самого первого дня появления Дэмьена в вашей общине. Я хочу знать, как все это началось.

Он улыбнулся.

– Я, пожалуй, лучше спою.

Морриган протестующе застонала. Открыла было рот, чтобы возразить… и тут Лелль запел.

У него был чистый, красивый голос. Песня лилась гладко, ластилась к ушам, нежно касалась слуха, словно шелковый платок – кожи. Морриган блаженно прикрыла глаза. Голос Лелля заставлял забыть о его нескладном теле и не слишком привлекательном лице. Он словно одурманивал, как одурманивали вейлы, танцуя. Заподозрив попытку ее обмануть, приворожить, Морриган открыла глаза. Нет, Лелль не показался ей хоть немного симпатичнее, чем прежде. Но его чарующий, как у сирены, голос… покорял.

Неведомая магия переносила Морриган в те мгновения, о которых пел Лелль. Она видела чужое прошлое своими собственными глазами, будто сама его прожила.

Она видела усталого Дэмьена на несколько лет младше, чем сейчас. Он подошел к вождю и заявил, что хочет отомстить. И надеялся, что люди с той же кровью в венах, что текла и у него, ему помогут.

Морриган хотелось спросить, о чем он говорил, кому собирался мстить, но язык не послушался. И ей так не хотелось прерывать чудесную песнь…

Потом был Дэмьен и девушка из общины берсерков, которой он – ну надо же! – отказал в близости. Были и другие берсерки, а с ними и шутливые подначивания, и настороженные взгляды, и разговоры «за жизнь».

Эпизоды чужого прошлого сменяли друг друга, и Морриган едва за ними поспевала. А потом Лелль и вовсе замолчал, давая отдых голосу, и Медовый зал[20] с пьющими и веселящимися берсерками исчез, сменившись комнатой в Тольдебраль.

– Ты и впрямь сын колдуньи, – потрясенно выдохнула Морриган. – Я словно видела все это своими глазами.

Лелль слабо улыбнулся.

– Оттого отцу я никогда не пою. Я не знаю, как вышло так, что сила матушки-вёльвы перетекла в мои песни, но боюсь…

– Как бы тебя не сочли эрги, – кивнула Морриган. – Продолжай.

И Лелль запел. И снова картины прошлого ожили перед ее глазами.

Дэмьена приняли в общину. Добродушно подшучивали над пареньком с разбитым сердцем, что каждый день смотрел на уже знакомую Морриган спектрографию: девушка невозможной красоты с золотыми волосами, золотыми глазами и шестью пальчиками на ноге. Фэйри. Дэмьен был немногословен и не слишком щедр на улыбки. Он ничего не рассказывал: ни о девушке, ни о том, откуда пришел или где родился.

Есть вещи, которые не меняются никогда…

Однако Дэмьен был легок на подъем, стоек и упрям. Никто не слышал от него жалоб и стенаний. Наравне с остальными он работал на полях, помогал женщинам на кухне, с удовольствием ел простую, но сытную еду. Он боролся как истинный берсерк, жаждущий однажды попасть в Вальгаллу, пусть иногда сила в нем и переливалась через край, грозя затопить все окружающее пространство.

Дэмьен не умел проигрывать, не желал падать в грязь лицом перед ярлом. В очередной схватке победил другой берсерк – более взрослый, крепкий и опытный. Дэмьен, уязвленный, бросился на него – уже после того, как бой был окончен. Он не слышал чужих криков, не слышал приказа Бьёрклунда остановиться, а тех, кто бросился на него, расшвырял в разные стороны как котят. Глаза его в тот момент горели алым.

Вероятно, подобное случилось впервые. По тому, как замерли все вокруг, и по потрясению в глазах самого Бьёрклунда Морриган поняла – так быть не должно. Она никогда прежде не встречала берсерка, а потому алеющие во время приступов ярости глаза Дэмьена считала чем-то самим собой разумеющимся. Теперь же она понимала свою ошибку.

Дэмьен, к счастью, успел прийти в себя прежде, чем случилось непоправимое. Ярл направился к нему в звенящей тишине.

– Я не знаю, парень, кем ты одарен. Но точно не Одином, – резко сказал он.

– Я… Я…

– Так и будешь заикаться и лепетать, как младенец? Или как настоящий мужчина все объяснишь?

Дэмьен, тяжело дыша, плотно сомкнул губы. Отказывался говорить? Или не знал, что сказать в оправдание?

– Я хочу знать, – отчеканил Бьёрклунд. – Нет, я требую. Иначе…

Что крылось за этим «иначе», понимала даже Морриган, находящаяся по ту сторону воспоминаний Лелля.

Песня неожиданно оборвалась.

– Что? О чем они говорили? – встрепенулась она.

– Дальнейший разговор состоялся за закрытыми дверьми, – отозвался Лелль. – Но беседа была долгой и, по-видимому, нелегкой. Дэмьен вылетел из длинного дома пунцовый, со сверкающими глазами. Хотя бы не алыми… Он промчался мимо меня, и я больше никогда не видел его в общине. Пытался следовать за ним – оттого, что и в нем чуял эту способность к переменам, но он был неуловим. Не желал примыкать ни к чьему Дому, а наш клан и вовсе его отверг. Потом я стал слышать о Дэмьене из уст людей, которым он помогал.

Морриган побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

– Итак, Дэмьен и ваш вождь поругались. Так себе откровение.

Лелль с виноватой улыбкой развел руками.

– Я рассказал тебе все, что знаю.

Не так уж много… и все же Морриган было над чем подумать.

Порой на свет появлялись люди, чей колдовской дар был… неправильным. Что только не считали тому виной – природу, называя человека ее ошибкой, отвернувшихся во время его рождения богов или даже колдовское проклятие. Во времена, когда полуночная магия еще не была повсеместной и почти обыденной, обвиняли – в зависимости от стран – злых духов, демонов и бесов. И даже дьявола, а в случае ирландцев – короля демонов Балора.

Что, если Дэмьен подозревал в себе нечто темное и неправильное, и потому так упорно искал ответы в книгах? Что, если подозревал это и Бьёрклунд? Слова о том, что одарен Дэмьен не Одином – серьезное обвинение для берсерка и весомый повод изгнать его из общины навсегда.

Но как Морриган, во имя Дану, может помочь Дэмьену? Изменить его сущность, какова бы ни была ее природа, она не в силах…

Однако она могла хотя бы доказать, что Лоусона Дэмьен не убивал. Понять бы только, как это сделать…

– Если я что-то вспомню или узнаю, я обязательно тебе расскажу, – заверил ее Лелль.

– А я расскажу, если у меня появится для тебя новая история. Талантам нужно помогать.

Обменявшись улыбками, на том они и расстались. Лелль отправился сочинять новую песню («Вису», – поправил мысленный голос), а сама Морриган устроилась за столом со стопкой мемокардов. Туда она заносила все, что удалось узнать о нападении на Трибунал… Немногое, если быть откровенной.

Приближалась полночь, что ныне означало нелюбимую часть суток Морриган. Все потому, что приближалось время самой ненавистной из колдовских и духовных практик – медитацию.

По совету Файоннбарры Морриган избавилась от всего ненужного, чтобы «очистить пространство ритуальной комнаты». Пусть даже это значило выбросить в корзину пару огарков от свечей и смахнуть пыль со всех поверхностей, а потом пройтись по ним кристально чистой водой.

Отложив мемокарды, Морриган с тяжелым вздохом поднялась. За несколько минут до полуночи она открыла настежь окна и разожгла расположенные идеальным кругом свечи – непривычно белые с серо-зелеными вкраплениями. Травы лунной ночью собирала она сама, свечи же варил Файоннбарра. Морриган невольно улыбнулась, вспомнив его – серьезного, сосредоточенного, колдующего над воском с пахучими травами. Она долго сомневалась, стоит ли для ритуалов рассветной магии добавлять полынь – траву, которая для нее имела стойкую связь с магией полуночной. Файоннбарра убедил ее, что стоит, ведь полуночная магия – важная часть жизни Морриган.

Раздевшись донага, она вступила в круг свечей. Села на пол, поеживаясь от гуляющего по полу сквозняка от обоих открытых окон. Обычно ритуальные комнаты не имели их вовсе. Однако Морриган на правах королевской советницы забрала одну из пустующих комнат Тольдебраль в качестве новой ритуальной.

Файоннбарра в свойственной ему манере уточнять малейшие детали несколько раз повторил, как важно для обряда «дыхание ночи» – темнота, пришедшая извне, и льющийся из окон лунный свет.

Теперь Морриган следовало избавиться от посторонних мыслей, сидя в круге свечей и глядя на зажженную – в ладонях. Хорошо хоть, погружение в ледяную воду ритуал не предусматривал.

Было непросто не думать о том, что рассказал о Дэмьене Лелль. И все же Морриган не зря практиковала медитации. Несколько минут раздраженных вздохов, которые сменились глубокими – и вот ее голова уже восхитительно пуста.

Впрочем, как оказалось, ненадолго.

Взгляд на огонек свечи – маленький костер – завораживал. Дурные, посторонние мысли испарялись сами собой. Воск стекал на пол, будто слезы с девичьего личика, но был отчего-то черным. С каждой новой восковой кляксой на полу дрожащий на фитиле огонек становился все светлей.

Так странно, что ритуалы ночи шли рука об руку с очищением, которое для многих символизировал белый цвет. Но в этом, по словам Файоннбарры, и заключалась тайная сила ночи: ноктурнизм был выстроен на балансе.

Как только часы пробили полночь, зачарованная Файоннбаррой свеча стекла на пол, словно растаявшее мороженое. Остался лишь парящий в воздухе белый огонек – кристально чистый, как ее собственное сознание. Огоньки всех свечей в комнате переняли его белоснежность. Морриган наблюдала подобное не единожды, но все равно ощутила странный трепет, который и сама едва могла объяснить.

Она привычно потянулась мыслями к Госпоже Ночь, чтобы ее поприветствовать. Но внезапно почувствовал, как что-то мягко коснулось ее разума. Резко открыла глаза. Нет, вокруг ничего не изменилось. Изменилось… внутри.

А значит, она готова к следующей ступени.

Глава 17. Дыхание ночи

– Леди советница?

Вскинув брови, Морриган подняла взгляд. Это что-то новенькое.

Говорившим был совсем молоденький страж – боевой колдун, которому по наследству от отца перешла немалая сила. Впрочем, даже заложенный в нем потенциал не уберег его от участи всех новобранцев – какое-то время быть мальчиком на побегушках, выполняя мелкие поручения.

Мгновение Морриган изучала его, лениво размышляя, нравится ли ей обращение «леди советница» или же оно каким-то образом оскорбляет ее чувства. Поразмыслив, снисходительно решила: «Сойдет».

– Мне сказали, вы просили, чтобы вас держали в курсе… – Он сбился под ее пристальным взглядом. – В общем, там волки. Ну то есть не настоящие, а…

Морриган порывисто направилась к выходу. Стража она уже не слушала.

Разумеется, она предполагала, что с «волками» возникнут проблемы. Интересно, Дэмьен уже знает или сперва доложили Морриган, на чем она и настаивала?

Спустившись по широкой лестнице, она сделала знак стражам, и огромные двустворчатые двери распахнулись.

Полдюжины людей столпились за кованой оградой замка. Не толпа – целая стая. Покрытые щетиной суровые лица, мощные мускулы и голодные взгляды.

– Прочь отсюда, шавки! – не скрывая неприязни, крикнула Морриган.

Церемониться с вервольфами она не собиралась.

– Не зарывайся, ведьмочка, – прошипел один из них. – А то зарывалка сломается.

Морриган закатила глаза и бросила в пустоту заклинание воздушных пут:

– Istos arachnis!

В следующую секунду рот вервольфа залепила рассветная паутина.

– Разговаривать сначала научись, идиот.

Стая дружно продемонстрировала хищные оскалы, в которых было очень мало человеческого. Пальцы скрючились, из них, казалось, вот-вот выдвинутся острые когти.

– Позови своего дружка, ведьма, – лениво перекатывая слова на языке, проворчал рыжеволосый верзила.

У него единственного была расслабленная, не угрожающая поза. Однако ему это и не требовалось – шире Морриган в два раза гораздо выше нее, он сам был одной сплошной угрозой.

– Отцепитесь от него, – процедила она. – Ищите убийцу в другом месте.

– Смотрите-ка, у нашего маленького берсерка появилась защитница! – загоготал вервольф. – Ну давай взглянем, чего ты стоишь.

Морриган была не против показать.

Отброшенный ее заклинанием в сторону, словно кукла, рыжий вервольф сбил собрата с ног. Другому Морриган причинила адские муки заклинанием, позволяющим миру теней выпивать из живых тепло и силу. Третьего сделала мишенью для застывших по ту сторону Вуали голодных душ.

Заклинания танцевали на ее языке, вервольфы, держась за изувеченные части тел, опавшими листьями усеивали землю. Однако, увлекшись, Морриган не заметила, как перевоплотившийся волк подкрался к ней сзади. Прыгнул на спину, исполосовав ту когтями. Морриган взвыла от неожиданности и боли. Рухнула на колени, но стремительно развернулась, выбрасывая вперед руки.

– Eskede!

«Остановись!»

Волка отшвырнуло назад, словно его подхватил и унес невидимый смерч.

Морриган успела подняться, но с двух сторон в нее вцепились сильные руки. Разъяренный волк, отряхнувшись, бросился к ней. Она сжалась, пытаясь сгруппироваться, в ожидании когтей, которые раздерут ей горло.

Какая-то тень промелькнула прямо перед Морриган, на миг заслонив солнце. Пахнуло терпким ароматом кожаной куртки. Дэмьен, возникший из ниоткуда, принял удар вервольфа на себя. Острые когти наверняка успели пропороть кожу берсерка, прежде чем тот отшвырнул волка. Бедолага во второй раз столкнулся с землей и подниматься уже не спешил. Бока его тяжело вздымались.

Морриган ждала, что Дэмьен ринется в бой. Однако он просто стоял, загораживая ее своим телом.

– Морриган Блэр – королевская советница и дочь любимой женщины короля. – Голос берсерка звучал как рупор. – Вы правда хотите навлечь на себя его гнев?

Она могла поклясться, что видела, как недоволки побледнели. Настолько боялись ярости короля и потери его благосклонности?

– Но с тобой, берсерк, мы еще не закончили. – Рыжеволосый шагнул вперед. – Тебя, простого наемника, король защищать не станет.

– Убирайтесь, – нащупав точку опоры, прохрипела Морриган. – Иначе я отправлюсь прямиком к Доминику, исцарапав свое тело иллюзией, и скажу, что вы едва меня не растерзали.

На скулах вервольфа заиграли желваки. Он обернулся к собратьям, что-то сказал вполголоса. Бросая на Дэмьена кровожадные взгляды, они неохотно ушли. Морриган не тешила себя иллюзиями, что их капитуляция продлится долго. И в следующий раз подобный трюк может уже не сработать.

Она повернула голову, пытаясь заглянуть за спину и понять, насколько глубоки следы от волчьих когтей.

– Дай посмотрю, – хмуро бросил Дэмьен.

Его пальцы неожиданно бережно коснулись прорех. Кожу Морриган закололо.

– Неглубокие, но лучше залечить.

Руку Дэмьен, к сожалению, убрал. Шагнул вперед, оказавшись в поле ее зрения.

– А платье придется выбросить, – вздохнула она. – Жаль, хорошее было платье.

– Морриган… – Пряча усмешку, Дэмьен покачал головой. – Почему ты не сказала им, кто ты такая?

– Потому что тогда бы они заскулили бы и умчались, поджав хвосты, – морщась от боли, проговорила она. – И я не смогла бы их проучить.

– А так ты в этом, конечно, преуспела!

– Отстань, – буркнула Морриган, сплетая исцеляющую вязь. – В следующий раз я сдеру с них шкуры.

Дэмьен властно взял ее за подбородок, заставил заглянуть ему в глаза.

– Следующего раза не будет.

– Это мне решать, – хрипло сказала она.

Морриган не отрывала от него взгляда, как и Дэмьен – от нее. Большой палец, будто против воли самого берсерка, прошелся по ее губам, очерчивая их изгибы. Морриган прикрыла глаза, наслаждаясь грубоватой лаской. Жар прилил к коже. Стало холодней, когда Дэмьен отстранился, снова возводя между ними стену.

Но он нескоро забудет, как касался ее. И как жаждал большего.

– Зачем ты это делаешь? – Его голос звучал глухо.

– Делаю что?

– Вмешиваешься в дела, которые касается только меня, и никого больше?

Морриган подняла голову, с вызовом глядя в серые глаза.

– Потому что хочу.

Берсерк резко отвернулся. Хмуро смотрел в сторону уходящих вервольфов, пока она залечивала оставшиеся от них раны.

– Дэмьен…

«Кто ты? Что не так с твоей берсеркской сущностью?»

Нет. Этого она никогда не спросит. Есть вещи, доверить которые можно лишь самым близким. И, как ни горько это признавать, она для Дэмьена – не одна из них.

– Ты невиновен в смерти Роналда Лоусона?

Он снова встретился взглядом с Морриган. Подавшись вперед, отчетливо произнес:

– Нет.

Она кивнула. Слова Дэмьена ей было достаточно.

– Оставь это, Морриган. Я сам во всем разберусь.

– Ладно, – легко отозвалась она.

А про себя подумала: «Ничего обещать не могу».

* * *

Взбудораженная столь близким контактом с Госпожой Ночь, Морриган примчалась к Файоннбарре, когда прочие дела – и личные, и королевские – были улажены, а на графство Колуэр опустилась ночь.

Файоннбарра встретил Морриган мимолетным и почти невинным поцелуем – губы легонько скользнули по ее щеке. Они обменялись парой новостей – ведьма из подземного города отступников и колдун из Верхнего города. Однако оба и словом не обмолвились о последней проведенной вместе ночи, когда Морриган покидала дом Файоннбарры с такой ретивостью, будто за ней гналась целая стая собак – или проклятых вервольфов. Морриган делала вид, что не замечает увлеченности колдуна. Файоннбарра – что его устраивает быть любовником, достойным уважения наставником… но никем больше.

Когда опустела кружка с травяным чаем – по словам ноктурниста, он настраивал на нужный лад, – Файоннбарра поманил Морриган в другую комнату. Судя по царящему здесь полумраку и расставленным на полу свечам, он готовился к ритуалу. Или ждал ее, или преследовал свои собственные цели.

– После того, как я нарисую знаки на твоем теле – некое воплощенное в символах воззвание к Госпоже Ночь, тебе нужно будет сесть на колени в центре круга.

Звучало вполне безобидно, однако Морриган не привыкла всецело полагаться на остальных и безропотно следовать их указаниям. Файоннбарра ли, старшие охотники, егеря, сам егермейстер или Бадб – что бы ей ни говорили, у нее всегда находились вопросы и уточнения. Верить своим учителям на слово она так и не научилась, а от Файоннбарры и вовсе не было никаких объяснений.

Вот и пришлось уточнить:

– Чего мне ждать?

Колдун ночи устало вздохнул – прямо-таки отец пятилетнего ребенка, которого засыпали вопросами «как», «зачем» и «почему».

– Многие непосвященные говорят о неком ритуале призыва тьмы, но, откровенно говоря, это полная чушь. Те, кто убедил их в существовании подобного обряда – мошенники, которые обещают научить магии, а вместо этого показывают дешевые фокусы. А иногда в ход и вовсе идет внушение или же самовнушение. Но предлагаю сосредоточиться на том, что тебе предстоит. Теперь, когда ты больше не отравлена солнцем, самое время чуть ближе познакомиться с Госпожой Ночь.

– И это значит…

– Что ты впустишь ночь внутрь себя, позволишь ей ненадолго стать частью твоего естества.

Морриган недоверчиво сощурилась.

– Ты шутишь.

– Вовсе нет. И я не понимаю, почему тебя это удивляет. Разве, призывая полуночную силу, ты не пропускаешь ее через себя?

Она тихонько хмыкнула, признавая правоту Файоннбарры.

– Ну хорошо. Приступай.

Гагатом, камнем ночи, он нарисовал символы на ее ладони. И снова Морриган вступала в круг зажженных свечей, но на этот раз огонь в них уже был белым. Теперь ничто не мешало ее энергии и энергии ночи слиться в единый поток. И снова она была нагой, хоть Файоннбарра и целомудренно прикрыл ее тенями, словно причудливым плащом из черного бархата. Она рассмеялась, когда тени коснулись ее кожи.

– Ты уже видел меня обнаженной. И увидишь еще не раз.

Морриган знала, что он смутится, и смущала его намеренно.

– Если ты думаешь, что я делаю это для тебя, то ты ошибаешься, – шутливо проворчал Файоннбарра. – Вид твоего нагого тела отвлекает меня от ритуала. Если не хочешь, чтобы я все напутал…

Отклик на прикосновение теней был странным – не на уровне человеческих чувств, которые мерили все привычным «тепло», «холодно», «мягко», «грубо», «невесомо». Ощущала тени на себе не кожа Морриган, а сама ее сущность.

Было что-то интимное, чувственное в этом ритуале. Она, прикрытая лишь тенями, которые Файоннбарра в любой момент мог заставить раствориться, в ореоле сияющего белого света от дюжины свечей. Он, застывший напротив – то ли наставник сейчас, то ли зачарованный наблюдатель. А между ними, в складках теней, притаилась Госпожа Ночь.

– Закрой глаза.

Тихий голос Файоннбарры едва не потонул в мягкой вате тишины. И вместе с тем звучал он как-то по-особенному волнующе. Или так будоражило Морриган прикосновение к чему-то таинственному, неизведанному?

Она расслабилась, смежила веки.

– Представь, что ночь проникает в тебя сквозь поры в коже. Открой ей разум, сердце и душу. Позволь ей стать частью тебя.

Тьма подступала, мягко касалась ее сознания и распахнутой, обнаженной души. Морриган почти улыбалась. Блаженно, будто достигла нирваны или «точки пустоты» – абсолютного душевного спокойствия. Неужели все ритуалы теперь будут такими?

Давно пора понять, что темнота беззубой не бывает.

Тьма, окружившая плотным коконом, взрезала ее плоть острым ножом. Тьма проникала внутрь. Тьма была внутри, пузырилась под ее кожей.

Столь мерзкое и чуждое ощущение, что Морриган закричала. Кричала та, что ступила на путь полуночной магии в семь лет, что в восемь уже впервые познала мир теней, пусть это познание и обернулось неделями кошмаров.

Однако полуночная магия была лишь энергией, мир теней – лишь колыбелью мертвых. И только тьма была действительно живой, и внутри Морриган вела себя как хозяйка. Мягкими щупальцами заползала в голову, дотягиваясь до самых укромных уголков, вплеталась в мысли.

Морриган противилась этому чужеродному вмешательству, однако становилось лишь хуже. Файоннбарра над самым ухом тихо произнес:

– Не бойся, тьма не сможет тебя поглотить. Но принять ее необходимо.

Мечущееся в панике сознание благополучно пропустило первую часть фразы и приставку «не». В голове ожила весьма непривлекательная картина: неведомая тьма поедает ее плоть по крохотному кусочку, пока сама Морриган не становится тьмой.

Пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы вышло хоть какое-то подобие смирения. Раз уж она вызвалась постигать новое для себя колдовское искусство, глупо останавливаться на полпути.

«Иди до конца, а с тем, что будет ждать тебя там, мы разберемся», – сказала Морриган своему испуганному «я».

«Я» послушалось. Воздвигнутый им ментальный щит чуть ослаб. Правда, легче дышать не стало – в легких Морриган будто осел черный пепел.

А потом все резко закончилось. Ее отпустили.

Морриган сидела в центре круга, сгорбив плечи и медленно, по кусочкам, собирая себя. Собрав, обнаружила в себе новые, куда более серьезные перемены: где-то там под кожей и под ребрами, в районе солнечного сплетения поселилась тьма.

Госпожа Ночь заронила в Морриган зерно или же оставила свой след, покинув ее тело.

– Поэтому ты говорил, что ноктурнизм – для тех, в ком уже есть тьма и есть бреши, – хрипло сказала Морриган. – Чтобы она лучше прижилась во мне. Я… чувствую ее.

– Знаю. Мне хочется верить, что твоя внутренняя тьма сменяется силой. То есть то, что пугает тебя, становится твоим оружием.

– Внутренняя тьма меня не пугает. Впрочем, как и ничто другое, – с вызовом сказала Морриган.

– Как скажешь, – успокаивающе улыбнулся Файоннбарра.

Она посидела с прикрытыми глазами, свыкаясь с присутствием чего-то пока еще чуждого, однако привычно колдовского. С рождения магия текла в ее крови, но впервые, пожалуй, была столь осязаема.

– Это все? – наконец спросила Морриган.

– Это только первое знакомство с Госпожой Ночь. Если захочешь – последним оно не станет. А теперь подойди к окну.

Все еще сокрытая тенями, она неуверенно поднялась на ноги, покрытые иголочками от долгого сидения на коленях. Сделала, как просил Файоннбарра. Одним неуловимым движением он задул все свечи.

– Выгляни наружу. Что ты видишь?

Морриган какое-то время молчала, находясь под прицелом невидимых, спрятанных в ночи глаз.

– Я вижу тьму. И она живая.

Глава 18. Доула смерти

Не всегда сны, затянувшие людей в свои сети, оказывались именно кошмарами, но чаще всего то были именно они. Однако не все кошмарные сны несли на себе отпечаток страха. Иногда это была безысходность и глубочайшее, словно бездна, отчаяние.

За то время, что Клио освобождала людей из Юдоли Сновидений, она научилась различать оттенки страха. Порой это был удушающий черный ужас. За попавшими в ловушку снов людьми охотились, словно за откормленной добычей. Нагнав, терзали, пуская в ход сталь и колдовство, охотно, жадно проливая кровь. По девушкам, будто паучьи лапы, с той же отвратительной целеустремленностью ползли грубые мужские руки. Требовательные, разрывающие одежды, не знающие слова «нет», слышащие лишь оглушительный шум крови в ушах, не чувствующие ничего человеческого – только ослепляющий голод.

Такие сны были страшнее всех. Вырвав из Юдоли Сновидений очередную душу, Клио молча запиралась в ванной и никого туда не пускала. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Чтобы никого – и ничего – не видеть. Просто сидеть, крепко смежив веки и наслаждаясь повисшей перед глазами безликой чернотой. А затем она подолгу принимала душ, пытаясь смыть с себя въевшиеся под кожу осколки чужих кошмаров.

О том, что видела в Юдоли Сновидений, Клио никому не рассказывала. Это чужая боль, свидетелем которой она стала. Чужой страх и, что куда хуже, чужое прошлое. Помогая спящим, она соглашалась делить с ними кошмары. Но – ни с кем другим.

Нику это не нравилось. Перед каждым новым погружением в Юдоль Сновидений он кружил по комнате, словно встревоженная птица. Бросал на Клио взгляды, которые она предпочитала не замечать. Никто не заставит ее отказаться от помощи тем, кто отчаянно в этом нуждается. Работа любого человека, что борется за спасение человеческих жизней, будь то врач или ведьма, легка лишь на словах.

После долгого и выматывающего дня Сирше, Клио и Кьяре нужно было возвращаться в Пропасть. Однако перед этим Клио попросила девушек подождать ее в квартире спящего, а сама вместе с Ником вышла на улицу.

Он окинул цепким взглядом пространство, чтобы убедиться, что рядом нет ищеек и агентов. Каждый раз, организуя подобные встречи, они сильно рисковали. Клио могла быть пойманной Трибуналом за текущую в крови полуночную силу, Ника мог разоблачить родной Департаментом за то, что он скрывал отступницу – воскрешенную! – от трибунов. Да еще и регулярно приводил ее на место преступления, ведь спящие не мертвы, но покушение на их жизнь очевидно.

К счастью, и люди, вырванные из сновидческой ловушки, и их родные и близкие по просьбе Ника умалчивали о том, как именно это случилось.

Сейчас, глядя на Кенгьюбери, они, наверное, видели разное. Ник – город, полный скрытых угроз для Клио, она же – родной дом, наблюдать за которым могла лишь издалека. Словно пассажир мчащегося куда-то на всех порах поезда, что бросал через окно тоскливые взгляды на милые сердцу места. Вот бы побродить с Ником по улочкам Зеленого квартала, по Старому городу, который еще не вытеснило стекло новомодных высоток… Поболтать о всякой ерунде, посмеяться. Быть может, ненароком, по чистой случайности, коснуться его руки…

Клио выдохнула. Может, она ошибалась, когда желала Саманье побыть «просто девушкой»? Сама Клио сейчас позволить себе подобной роскоши не могла. Она – сноходица, способная помочь людям, а значит, обязанная им помогать. Все остальное… когда-нибудь потом.

«Но ты не была сноходицей полгода или год тому назад. Ах да, тогда на горизонте маячила учеба и карьера врача. А до того? А до того в жизни Ника, помимо тебя, была Морри. Какие еще ты найдешь оправдания, чтобы не признаваться ему в своих чувствах?»

Досадуя на саму себя, Клио плотнее завернулась в тонкий плащ. Холодный колючий ветер развевал полы безупречно сидящего на Нике черного пальто. В Кенгьюбери стремительно холодало. Клио отвыкла от этого, ведь в Пропасти царила вечная весна. Если не считать, конечно, Белого Острова.

– Замерзла? – заботливо спросил Ник.

От тона его голоса щекам стало жарко.

– Нет-нет, я в порядке. Ник… – Клио прерывисто вздохнула. – Морри рассказала мне кое о чем. Я… Мне жаль, что это с тобой случилось.

Ник отрешенно кивнул, глядя вдаль.

– Она рассказала тебе о проклятии.

– Я помню, в каком ужасе была, когда узнала об обезличенных. Как сочувствовала Сирше. Поэтому я пыталась навещать ее хотя бы во снах или, как в тот раз, на кладбище. Но ее ждала сестра. Ждала, пока с Сирши снимут маску. О ней знали, о ней помнили, хоть и под страхом наказания не могли о ней говорить. И пусть были уничтожены все ее спектрографии, Сирше оставили доказательство ее существования – имя на позорном столбе. Но ты… ты… Я не представляю, что ты чувствовал, исчезнув для целого мира. Зная, что кто-то посмел тебя просто взять… и… и стереть! – Она задыхалась от невозможности высказать то, что терзало ее изнутри.

– Клио, – растроганно проговорил Ник.

Она не слышала. Сорвала шелковую повязку, чтобы не промочить ее – в глазах цвета морской волны стояли слезы.

– Как я могла тебя забыть?!

Из груди толчками вырвались сухие рыдания. Казалось, безумие и напряжение всех этих дней, полных чужой боли, чужих слез и чужих кошмаров, обрушились на нее. Клио тонула, погребенная под лавиной собственных чувств. Их было так много, что ее хрупкое человеческое сознание просто не справлялось. А тут еще это жуткое откровение…

Ник в один широкий шаг преодолел разделяющее их расстояние. Полы пальто взметнулись вверх, словно крылья черной птицы. Клио попыталась закрыть лицо ладонями, но Ник не позволил. Сгреб ее в охапку, так, что ей пришлось спрятать лицо у него на груди. Клио никогда не казалась себе такой маленькой и такой слабой, как сейчас.

– Тихо, птичка, тихо, – прошептал он, нежно и бережно ее обнимая. – Ты не виновата. Никто, кроме тех, кто за все это поплатился, не виноват.

Ник взял ее замерзшие пальцы в свои, подышал на них, согревая. Клио шмыгнула носом и через силу улыбнулась, чувствуя себя неловко за вспышку слабости. Теперь, когда она успокоилась, самое время вернуться к Кьяре и Сирше. Но делать этого отчего-то совсем не хотелось.

Пальцы давно уже отогрелись – Ник закрывал ее от ветра, а его дыхание на ее коже разгоняло тепло от ладоней к груди и щекам. Они стояли, не разжимая объятий, и руки их соприкасались, как Клио всегда и мечтала. О чем она и мечтать не могла, так это о том, что в происходящем не будет и капли случайности.

«Сейчас, Клио. Сейчас самое время ему рассказать. И понять, что чувствует он сам».

Однако она промолчала. Просто не смогла. Струсила.

Ее ладони выскользнули из объятий изящных пальцев, достойных лучших из пианистов. Щека уже не касалась теплой груди – ее хлестал неласковый ветер.

– Надо возвращаться, – тихо сказала Клио, повязывая шелковую ленту на глаза.

Показалось, или во взгляде Ника мелькнуло разочарование?

«Какая теперь разница, – устало подумала она. – Ты упустила шанс».

Прощание с Ником вышло неловким и скомканным.

Когда девушки очутились в Пропасти, Кьяра без промедления отправилась на остров шаманов – навестить отца. Клио задумчиво смотрела ей вслед. Каждый раз, стоило им вернуться от очередного спящего, Кьяра тут же ускользала. Конечно, шаманка любила и отца, и молодого мужа, но она никогда не задерживалась даже для того, чтобы просто обсудить, что только случилось. А ведь, казалось бы, столь значимое, интимное переживание, как спасение людей от неминуемой смерти, должно было их сплотить.

– Иногда мне кажется, Кьяра взорвется, если проведет со мной несколько лишних минут, – хохотнула Сирша, провожая взглядом шаманку.

Клио медленно покачала головой.

– Не принимай это на свой счет. Не думаю, что дело в тебе или даже в том, что ты – дочка Агнес Фитцджеральд. Просто такие люди, как Кьяра… Им нелегко подпускать к себе людей. Я знаю это по сестре – когда кто-то пытается с ней сблизиться, Морри поднимает невидимые щиты.

– И все-таки я удивлена, как при таком крутом нраве Кьяра умудрилась выйти замуж всего в двадцать с небольшим! Бедный ее муж, он, наверное, годами ее добивался!

Клио хихикнула, одновременно чувствуя и легкий стыд, и облегчение. С ума сойти – они сплетничали, как обычные девчонки. Однако смех Сирши резко затих, на лицо словно набежала туча. Глазами голубки Клио проследила за ее взглядом. Подруга смотрела на ярус, где находился их с Оливией дом.

– Что-то не так? – осторожно спросила она.

Но что может быть не так, если Сирша только недавно сняла маску обезличенной и вернулась к нормальной жизни, к родной и любящей сестре?

– Нет-нет, тебе показалось. – Сирша выдавила улыбку.

Лгать она, однако, совсем не умела.

Давить на нее и изводить расспросами Клио не хотела. Как будет готова поделиться – расскажет обо всем сама. Правда, такие, как Сирша, жаловаться не привыкли. А значит, Клио могла никогда не узнать, что гнетет ее новую подругу. Ясно одно: домой та возвращаться не хочет.

– Может, заглянешь наконец ко мне в Тольдебрать? – Улыбка увяла, стоило подумать о том, что замок значит для Сирши. Он снился ей в кошмарах, ведь именно там умерла ее мать и старшая сестра. – Или… слишком рано, да?

– Нет, не рано, – тряхнула головой Сирша. – Мы должны бороться со своими страхами. А лучший способ это сделать – встретиться с ними лицом к лицу.

Клио, тяжело вздохнув, пошла за ней. Урок Сирши она провалила, когда не осмелилась рассказать Нику о том, что с самого детства по уши в него влюблена. Впрочем, так ли это удивительно, если в этих чувствах она до последнего не желала признаваться самой себе?

Что уж говорить о Нике.

Тольдебраль встретил их прохладой огромных залов… и охраной, состоящей из лучших боевых колдунов. Сиршу внимательно осмотрели колдуны истины, чтец по крови уколол ее палец иглой, а темный виталист по приказу капитана стражи наложил на нее печать, не позволяющую колдовать.

Наконец Сиршу сочли безопасной для королевского Дома и великодушно отпустили. Запрокинув голову, она замерла посреди зала, из которого убрали портреты с семьей Фитцджеральд, но оставили белоснежный рояль. Не видя ее лица – лишь напряженную спину, – Клио могла только гадать, в каких воспоминаниях Сирша сейчас тонула. Детство дочерей Агнес Фитцджеральд не назовешь счастливым… но она умела во всем видеть светлую сторону.

– Пойдем, – преувеличенно бодро сказала Клио, – познакомлю тебя кое с кем.

Стряхнув с себя оцепенение, Сирша повернулась к ней. Помедлив, кивнула.

По ступеням, чья каменная нагота была целомудренно прикрыта багряно-золотым ковролином, они поднялись в комнату Саманьи. Смуглокожая красавица сидела на полу с огромной рукописной книгой на коленях. Она настолько погрузилась в чтение, что даже не услышала их шаги.

– Саманья?

Жрица резко вскинула голову, позволяя мелким косичкам разлететься в разные стороны.

– Это Сирша. Я тебе про нее рассказывала. Сирша, это Саманья.

Каждая из них со слов Клио знала о другой. Даже странно, что они встретились впервые. Будь Кьяра чуть более… открытой, и она сейчас была бы здесь.

– Друг Клио – мой друг, – сдержанно улыбнулась Саманья.

Забравшись с ногами на кровать, они непринужденно болтали. Саманья не на шутку заинтересовалась способностями Сирши и слушала ее рассказ с горящими глазами.

– Вас ведь не удивит, если я скажу, что моя мать была на редкость амбициозна? – с легкой усмешкой спросила Сирша.

Клио улыбнулась, вспомнив рассказы Морриган об Агнес Фитцджеральд.

– Точно нет.

– Она мечтала, что однажды кто-то из нас троих – я, Линн или Олив – придумаем новую ветвь магии. Веретничество – это ведь скорее способ получения магической силы, чем колдовская практика. Средство, но не цель. Мама боялась, что не успеет сделать этого сама.

Клио понимающе кивнула. Жизненная энергия утекает из веретников стремительно – ее выпивают фоморы. Стиснув зубы, она вспомнила демона, что пил ее рассветную силу, как нектар. Но в том была и ее вина.

– Меня, признаться, она рассматривала в последнюю очередь, – невесело хохотнула Сирша. – Первой на ее личном пьедестале стояла, конечно, Линн. Не назову ее копией мамы, но они были очень похожи – и амбициями, и характером, и силой. На второе место мама с неохотой ставила Олив. С такой, знаете, мысленной припиской, что сестра перестанет витать в облаках и сосредоточится на учебе. Третьей – по порядку и значимости – шла я. Да и так, чисто номинально. Просто потому, что у Агнес Фитцджеральд всего три дочери. Должен же кто-то занять пустующее третье место.

Сирша бросила на Саманью короткий взгляд, будто извиняясь за свою откровенность и ностальгию с привкусом горечи. Потом дерзко, озорно улыбнулась.

– Мама точно не могла предположить, что новую ветвь магии освою именно я.

– Она бы тобой гордилась.

То, что Клио, пускай и лишь благодаря слухам, знала об Агнес Фитцджеральд, помешало сказать это уверенно.

– Да, конечно, – рассеянно отозвалась Сирша. Вскинула голову, глядя на подругу, а не на голубку, из-за чего Клио казалось, будто смотрит она в сторону. – Но вопрос остается открытым: как назвать эту магию? И как назвать практикующую ее… меня?

– Хороший вопрос, – вдумчиво кивнула Клио.

И серьезный, между прочим. На ее глазах, быть может, открывалась новая страница Пропасти… или даже магического искусства в целом. Она непременно должна понять, как озаглавить эту страницу.

– Тех, кто сращивает нити жизни, спасая людей, называют целителями. Но я ведь никого не спасаю. Во всяком случае, не навсегда.

– Сирша, не говори так! – с жаром возразила Клио. – Да, люди часто меряют значимость ведьм и колдунов количеством спасенных ими жизней, но это неправильно! Есть и другая помощь людям, заметная для тех, кому ты помогла.

– Ох, Клио… Спасибо. Просто… спасибо.

Они помолчали, крепко задумавшись.

– Доула смерти, – своим размеренным голосом с заметным акцентом сказала Саманья.

Сирша с Клио уставились на нее.

– Оу. Звучит… жутковато.

– Нет, нет, это… Такие люди существуют, пусть о них и не так часто говорят. Есть доулы, которые помогают женщинам во время родов и после них. Успокаивают, ободряют. А есть доулы смерти. Они провожают людей в последний путь и поддерживают их близких. Как ты. Да, ты не сможешь сказать – я спасла десятки жизней, поскольку ты действительно их не спасешь. Это не в твоих силах. Но Клио права – помощь людям может быть иной.

– Доула смерти, – тихо повторила Сирша, будто пробуя слова на вкус.

Помолчала, примеряясь к ним, свыкаясь с ними, как Клио – со статусом сноходицы. А затем широко улыбнулась.

Глава 19. Игра теней

– Теперь, когда тьма – частица Госпожи Ночь – осталась внутри тебя, ты можешь управлять ею, призывая себе на помощь. Тьмой, конечно, а не Госпожой.

Звучало волнующе. Морриган поерзала на месте, словно неусидчивая школьница в ожидании перемены. Или школьница с синдромом отличницы, нетерпеливо ждущая новый урок. Такой энтузиазм последний раз она испытывала разве что в детстве, когда Бадб только начала обучать ее азам полуночной магии. Кто мог представить тогда, что с подобным нетерпением и жадным любопытством она будет постигать рассветное колдовское искусство?

Уж точно не Бадб.

– Для начала попробуй дотронуться до теней вокруг тебя. Попробуй их почувствовать.

Морриган потянулась к теням и мыслями, и всем своим естеством. Дотронулась до той, что отбрасывала свеча на столе. Тьма, поселившаяся внутри, откликнулась на прикосновение к родственной энергии тени. Встрепенулась, как зверь в норе, учуявший запах дичи.

– А теперь искази тень – прикажи тьме внутри изменить ту, что снаружи.

Морриган кивнула.

– Даже не спросишь, как? – подняв брови, поинтересовался Файоннбарра.

– Инструкции, подробные техники и желание докопаться до сути – для таких, как Клио.

– Она тоже ведьма, верно?

– Сноходица. Талантливая, умная и любознательная рассветная ведьма.

На губах Файоннбарры заиграла улыбка.

– Что?

– Впервые слышу в твоем голосе такую нежность.

Морриган нахмурилась, привычно запирая искренность за высокими стенами из терновника. Но напоследок зачем-то добавила:

– Она – все для меня.

Файоннбарра кивнул – понимающе, как ей показалось. Тему развивать не стал. Однако он явно так просто это не оставит. Просто перед рассветом, когда они будут лежать в постели, а Морриган будет расслаблена и освобождена не только от одежды, но и от воздвигнутых ею же внутренних щитов, расспросит обо всем.

– Я не против правил в колдовстве, я ведь следую всем ритуалам… Просто есть моменты, когда я позволяю магии вести меня. Делать что-то интуитивно – или даже импульсивно. По наитию.

– Ноктурнизм во многом строится на ощущениях, поэтому таким интуитам, как ты, он подходит как нельзя лучше.

– А тебе? – заинтересовалась Морриган. – Как ты постигал его, еще совсем недавно будучи колдуном хаоса?

Файоннбарра задумался на мгновение.

– Практикуя магию хаоса, я чувствовал, будто себе не принадлежу. Мои решения не играли никакой роли – я был зависим и от самого Балора, и от его приспешников. Только подумай – мелкие демоны, которые в юдолях мира теней находились на нижней ступени иерархии, подчас полуразумные, подобные зверью, здесь, в мире живых ставили себя выше людей. И мы – колдуны, призвавшие демонов, своим поклонением и страхом лишь поощряли их, тешили их эго. И только ритуалы ноктурнизма позволили мне понять, что я – я сам – чего-то значу. Позволили почувствовать, что я могу взять магию под контроль. Что сила этой магии зависит, в первую очередь, от меня самого, а не от того, как много демонов снизойдет до меня и пожелает откликнуться на мой призыв, и насколько они будут слабы или могущественны.

«Брать магию под контроль. Эта ветвь и впрямь словно придумана специально для меня», – мысленно усмехнулась Морриган.

– Вдобавок благодаря ритуалу ноктурнизма я усмирил внутреннюю тьму. Она больше не может мною управлять, не может моими руками причинять страдания людям.

Морриган вздрогнула от неожиданности… и тоски в голосе Файоннбарры. Взглянула на него широко раскрытыми глазами. Даже зная, на что способны люди, ей с трудом верилось, что он способен сделать кому-то больно. Тот самый Файоннбарра, что смущается от ее взгляда и провокационных слов, что остается терпелив и спокоен даже когда у нее ничего не выходит и она готова разнести весь его дом по кирпичикам?

Однако ей хорошо известно, на какие ужасные поступки порой толкает людей прячущаяся до поры до времени внутри них тьма.

Наверное, Файоннбарра увидел в глазах Морриган понимание. В его мимолетной улыбке почудилась и благодарность, и облегчение. Показалось вдруг, что тоненькая ниточка связи, протянувшаяся между ними, окрепла. Два человека, объединенные тьмой – и той, что затаилась внутри них, и той, которой они пытались управлять.

Отбросив волосы на спину, Морриган собрала волю в кулак и снова коснулась пальцами тени от свечки на столе. Сфокусировалась на ней, заставляя весь мир сузиться до одной крохотной точки. Неторопливо сложила пальцы в щепоть. И, вытянув тень, закрутила в спираль, придавая ей форму ракушки.

– А теперь раздели тень. Разорви ее на мелкие клочки.

Морриган прислушалась к ощущениям, чтобы понять, что делать дальше. Несмотря на измененную форму, тень казалась слишком плотной и насыщенной.

«Где тонко, там и рвется».

Морриган мысленно заставила тень ослабнуть, истончиться. И когда та поддалась, с легкостью ее разорвала. По наказу Файоннбарры соединить клочки тени, вернув ей первоначальный вид, неожиданно оказалось сложней.

«Неужели я настолько привыкла разрушать?»

Она чувствовала, как рассветная сила утекает сквозь пальцы, но, стиснув зубы, удвоила усилия. В висках зарождалась пульсирующая боль. Наверное, и не стоило ждать невероятных результатов от первых практических занятий, но с каждой минутой, что тень оставалась разорванной, ее разочарование возрастало.

Морриган с раннего детства отличалась нетерпимостью и долгое время считала, что в ее желании получить все и сразу виновата Бадб – наставница, которая вечно ее подгоняла, порой требуя почти невозможного.

Но, вероятно, Морриган ошибалась. Нетерпимость – свойство ее натуры.

Наконец клочки тьмы слились воедино, сшились невидимыми нитями и сотканной из воздуха невидимой иглой. Тень вернулась на положенное ей место под свечкой. Морриган на мгновение устало прикрыла глаза.

– Что теперь?

Быть может, будь она ребенком, который впервые практикует магию, подобные чары привели бы ее в восторг. Их хватило бы, чтобы занять ее на долгое время. Она бы игралась ими, как котенок – клубком, пока не пресытилась бы. Но нынешняя Морриган – потомственная полуночная ведьма, посвятившая магии двенадцать лет, жаждала большего.

Файоннбарру позабавило ее нетерпение.

– Уверена, что хочешь продолжить?

Она твердо встретила его взгляд и лишь изогнула бровь, словно говоря, что ответ он и так знает.

– Хорошо. Усложним задачу. До сих пор ты управляла тенью, не отрывая ее от источника. Теперь попробуй украсть тень.

Файоннбарра ловко подкинул в воздух невесть откуда взявшееся яблоко. Поставил на подоконник, жестом указывая на образовавшуюся под ним тень.

– Обрати внимание на форму и размер тени, на ее цвет и глубину ее черноты. Воссоздай такую же тень на небольшом расстоянии от оригинала.

Настало время вопросов.

– То есть сделать ее копию?

– Верно. Сложность в том, что тебе нужно создать тень яблока без самого яблока.

– То есть просто переместить тень, оторвать ее от источника?

– Сначала – да, – загадочно отозвался Файоннбарра.

Морриган терпеливо – пока еще – вздохнула.

– Я правильно понимаю, что это – своеобразная разминка? Разогрев перед основным действом?

– Не соглашусь.

– Но как мне все это поможет? – Меж ее бровей образовалась озадаченная складка. – Сомневаюсь, что когда-нибудь мне на самом деле придется красть чью-то тень.

– Не зарекайся. Когда научишься сливаться с тенями и захочешь стать незаметной для врагов, тебе пригодится умение создавать тень там, где ее нет. Проложить тропу из теней…

– Чтобы пройти по ней незамеченной до нужной мне цели, – кивнула Морриган. – Поняла.

Что значит, использовать иные теневые тропы – сотканные из тех теней, что принадлежали миру живых, не мертвых.

И все-таки как же сильно порой схожи полуночная и рассветная магия. Пусть источником одной была энергия жизни, а второй – смерти, они имели одну основу.

– Какой бы силой ты ни обладала, и как бы сильно я ни верил в тебя… – Файоннбарра улыбнулся и легко, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – А я верю.

Морриган едва не вздрогнула – от удивления. Попыталась вспомнить, когда последний раз к ней прикасались так ласково, нежно, трепетно… и не смогла.

– Но ты не сможешь приручить тьму – никому из ныне живущих это не под силу. Ты можешь лишь показать Госпоже Ночь, на что ты способна, заставить видеть в тебе достойную последовательницу и сильную ведьму. Наградой за признание Госпожи станет способность приручать тени.

Приручать тени… Морриган нравилось, как это звучит.

Вдохновленная открывшейся ей перспективой, она приступила к практике. Открыла путь тьме, что гнездилась в ней, кончиками пальцев коснулась отбрасываемой яблоком тени. Чувствовала, что способна смять ее как пластилин и лепить все, что вздумается. Но оторвать тень, «украсть» ее… Казалось, само мироздание этому противится. Все равно, что пытаться сорвать с неба луну.

Чертыхнувшись сквозь зубы, Морриган крепко зажмурилась. Попыталась вспомнить, что она делала, когда заставила тень померкнуть. Точно, она ослабляла ее, истончала, рвала связывающие с живым миром узы. Морриган и сейчас с легкостью их разорвала. Тень поблекла, но оторвать ее от законного места никак не удавалось.

– Проклятье! – в сердцах вскликнула она.

Тень, будто испугавшись крика, истаяла. Файоннбарра кашлянул, подавляя смешок.

– Неплохо. Но ты должна была переместить тень, а не заставить ее исчезнуть.

Морриган смерила его яростным взглядом. Как будто она не знала!

– Ты поддаешься эмоциям. В полуночных чарах, чей лейтмотив – натиск, напор и подчас… – Файоннбарра замялся.

Неужели боялся задеть ее чувства? При том, что и сам раньше был полуночным колдуном?

– Разрушение, – поморщившись, сухо сказала Морриган. – Говори как есть.

– Верно. Так вот чарам, которым учила тебя мать, эмоции порой помогали. К рассветной магии нужен иной подход. Более спокойный, осторожный даже, прицельный, выверенный.

И это она тоже знала. В теории.

– И как мне этого добиться? – с ноткой раздражения спросила Морриган.

Файоннбарра повел рукой, будто стирая все сотворенное ею. Тень яблока вернулась на положенное место, предлагая попытать удачи еще раз.

На этот раз Морриган направила колдовскую энергию на тень, преследуя две цели: подточить связи между миром и тенью, но при этом сохранить последнюю. В какой-то момент она интуитивно потянулась к островку тьмы внутри себя. Присоединила к ней энергию тени, будто подпитывая ее и невольно вспоминая слова Файоннбарры и Конхобара. И только потом, мягко поведя пальцами (скорее рефлекторный жест, нежели обязательный для ритуала), нарисовала облачко тьмы на другом конце подоконника. Сгладила его, сделала плоским и плотным, какой тени и положено быть.

Помедлив, Файоннбарра поднял яблоко. Тень осталась на месте. Морриган торжествующе улыбнулась, пусть и едва стояла на ногах. Чтобы закончить то, что она мысленно назвала «привязкой тени», пришлось переплавить в колдовскую энергию часть жизненных сил. Прислонившись к стене у окна, она забрала у Файоннбарры яблоко и мстительно в него вгрызлась.

Струйка сока потекла по подбородку, и колдун ночи заворожено уставился на ее губы. Морриган нарочито медленно их облизнула. Прикончив яблоко, облизнула и перепачканные в ароматном соке кончики пальцев, чтобы окончательно добить Файоннбарру.

Судя по расширившимся зрачкам, ей это удалось.

– Полагаю, на сегодня можно закончить, – хрипло сказал колдун.

Он коснулся ее губ мягким, сладостно-яблочным – для него – поцелуем. Морриган позволила себе раствориться в ощущениях, выкинув из головы беспокойные мысли. Соблазн закончить практическое занятие так, как она привыкла (и вознаградить себя за старания), был велик. Однако, мысленно вздохнув и качнув головой, Морриган отстранилась.

Ей нужна магия ночи, эта пока еще чуждая для нее сила.

Она вынула из сумочки браслет экфо – отголосок прошлой, охотничьей жизни. Долго же она им не пользовалась – давно так сильно не иссушала себя. Переплавленная в кристаллы рассветная энергия через тонкий прокол иглой влилась в кровь. Прислонившись к холодной стене, Морриган ощущала, как возвращаются силы.

Приободрившись, спросила:

– Что теперь?

Файоннбарра улыбнулся, но в его взгляде Морриган заметила искорку огорчения.

– Для начала скажи мне, как ты перенесла тень?

– Я… м-м-м… поглотила ее.

– А значит, ты поняла, что следом, который оставила в тебе Госпожа Ночь, можно управлять, – кивнул Файоннбарра. – Можно черпать из него энергию для ритуалов. Со временем это станет для тебя таким же естественным процессом, как дыхание. А сейчас тебе нужно создать тень из воздуха, не украв ее ни у одного из находящихся здесь предметов. А потом заслонить ею свет свечи.

– Что-то наподобие тех чар, с помощью которых ты меня укрываешь?

– Верно. Только в меньшем масштабе. Тебе необходимо удерживать тень у свечи, покрывая огонек, но не позволяя ему погаснуть. Помни о плотности и насыщенности тени и удерживай ее так долго, как сможешь.

Даже начальный этап – создание тени – оказался делом непростым. А ведь казалось бы, ей всего лишь нужно по тем же каналам выпустить наружу часть тьмы, что оставила в ней Госпожа Ночь. Но что для тьмы мироздания – естественный порядок вещей, заложенный самой природой, для Морриган – нечто новое, неизведанное.

Она вспомнила, как в детстве Бадб с неохотой учила ее рассветной магии – чтобы на примере базовых для каждой ведьмы вещей постичь глубинные и научиться более сложным чарам. Полуночным, разумеется.

Леди Ворон показывала Морриган как зажигать на ладони огонь. Она всегда предпочитала наиболее опасные, разрушительные чары. Другие наставницы по обыкновению начинали с воды. Бадб же считала, что колдун или ведьма должны подпитывать чары собственными эмоциями. А что идеально подходило для этого, как не огонь? Вот почему пламя на ладони Морриган горело ярким факелом в ночи.

Прикрыв глаза, она вспоминала те ощущения, ту сложную для семилетней девочки науку. Она ведь тоже, если разобраться, вызывала магию изнутри себя, пусть и энергию, позволяющую ей воплотиться, брала из окружающего пространства. Источником чар и их корнями была ее собственная сила. Сплав эмоций, силы воли и жажды покорить недоступную магическую ступень.

Все это жило внутри нее и сейчас, а кроме того, в ней поселилась частица Госпожи Ночь. Морриган потянулась к ней, зачерпнула, выпустила наружу. Странное, ноющее ощущение пустоты свидетельствовало о том, что какой-то части уже почти прижившейся в ней тьмы она отныне была лишена.

Морриган открыла глаза. Над ее ладонью в воздухе повисла тень с неотчетливыми рваными краями.

– Хорошо. – Файоннбарра изумленно покачал головой. – Тебя даже направлять почти не надо. Ты точно не потомственная рассветная ведьма?

– И это тоже, – неохотно призналась она. – Оказалось, мой отец был сноходцем. Вероятно, сильным, раз сумел оставить Клио свое наследие, вложив в ее гены рассветную силу.

– Теперь понятно, – пробормотал Файоннбарра.

– Эй, это не умаляет моих заслуг! – возмутилась Морриган.

Колдун ночи вскинул руки.

– Что ты, я даже не думал об этом! – Глаза Файоннбарры смеялись.

Она подозрительно сощурилась, но уже несколько секунд спустя сосредоточила все внимание на свечке на столе. Созданная ею и отчасти вызванная изнутри тень объяла огонек свечи. Удержать ее оказалось несложно. Нужно лишь поддерживать постоянный контакт и с тенью, и с внутренней тьмой.

Морриган рассеяла чары лишь тогда, когда почувствовала, что сила в ней стремительно иссякает. Впрыснула в кожу кристаллы экфо, выглянула в окно. Небо уже начинало светлеть, но до восхода солнца оставалось немного времени.

Повернувшись к Файоннбарре, она нетерпеливо спросила:

– Что теперь?

Глава 20. Билет в новую жизнь

Дэмьен прекрасно помнил первую встречу с Ристердом. Наверное, потому, что ночь, когда они с Эйденом убегали от бааван-ши, постоянно снилась ему в кошмарах.

Точка невозврата – так вроде бы говорят? Если бы Дэмьен умел менять прошлое, он бы вернулся в ту самую ночь. Убежал бы от Ристерда с такой скоростью, словно тот был оголодавшим кровопийцей.

Но он остался и позволил заговорить себе зубы. Убедить себя в том, что существует некая волшебная пилюля от всех его проблем. Билет в новую жизнь, подаренный ему то ли судьбой, то ли и вовсе самой Дану.

Как же Дэмьен был глуп! Уж кто-кто, а он, мальчишка из Ям, должен был понимать, что ничего в этом мире не дается легко и просто.

– Ты сирота? – спросил Ристерд, помогая Дэмьену подняться с земли.

– Ага.

«Можно и так сказать».

Дэмьен слепо шарил взглядом по темному пространству за островком света, который дарил колдовской фонарь, но Эйдена поблизости не было. Дэмьен, впрочем, не сильно за него волновался. Не из таких передряг выбирались.

– И магии в тебе ни капли, иначе за счет донорства обитал бы хотя бы на Окраинах.

– Мне, может, просто здесь нравится, – буркнул Дэмьен.

Ристерд продемонстрировал белые зубы – шутку оценил.

– Мое время дорого, и ходить вокруг да около я не люблю. Поэтому давай сразу к делу. Мне нужны такие, как ты. Те, кто цепляются за жизнь, вгрызаются в нее зубами и ногтями.

– С чего вы взяли, что я такой?

– С того, что слабые – особенно те из них, что лишены магии – в Ямах не выживают. – Взгляд Ристерда скользнул по царапинам на лице Дэмьена, по следам от старых укусов и по разбитым костяшкам. – Хочешь отомстить всем обидчикам и стать сильнее их всех?

О, он хотел.

– Или хочешь до конца своих дней оставаться Крысенышем?

Дэмьен подозрительно взглянул на Ристерда. Откуда он знал, как называли детей Ям? Хотя вряд ли он был таким глуп, чтобы полезть в Ямы, ничего о них не зная. Револьвер же прихватил…

– Что вы предлагаете? – деловито спросил Дэмьен.

Крысеныш из Ям – не то прозвище, которое хочется слышать годами. Однако пусть этот франт не думает, что Дэмьена достаточно поманить пальцем, и он будет готов на все.

– Что, если я скажу, что ты сможешь охотиться на тех, кто раньше охотился на тебя и воспринимал тебя своей добычей?

– Вы говорите о… колдовстве? – хрипло спросил Дэмьен.

Отчего-то он сразу сообразил, что речь идет не об обычной физической силе. Было в облике Ристерда что-то такое… неуловимое, но навевающее мысли о колдовстве. Может, тому виной его причудливый облик?

– О нем, – довольный его догадливостью, подтвердил Ристерд.

Дэмьен, нервно жуя щеку, молчал.

За месяцы жизни в Ямах он привык ненавидеть тех, кто наедался досыта. Кто выкидывал еду просто потому, что мог себе это позволить. Но еще больше он ненавидел тех, в ком была хотя бы толика колдовской силы.

Род Дэмьена, вероятно, был так же далек от туата, чистокровных потомков Туата Де Даннан, как он сам – от титула верховного короля Ирландии. Вряд ли он вообще хоть на треть был ирландцем. Какая бы кровь в нем ни была намешана, места для магии в ней не нашлось.

Пожалуй, об этом Дэмьен сожалел даже больше, чем о том, что не родился в семье, в которой оказался бы желанным ребенком.

Колдовская сила решала многое. Был бы Дэмьен полуночным – смог бы постоять за себя в бесконечных схватках, за счет которых существовали Ямы. Был бы рассветным – научился бы исцелять. На худой конец, если бы колдовской энергии в нем оказалось мало, стал бы донором корпорации «Экфорсайз».

Он вспомнил, как пришел туда однажды – грязный, взъерошенный, пропахший Ямами. Помнил, как проходил через сверкающие чистотой, отполированные до блеска стеклянные двери, как ступал по стеклянному полу, оставляя за собой грязный след. Два мира столкнулись – деловой квартал, стеклянное сердце Кенгьюбери, и его убогие окраины, куда не дотягивались ни успех, ни богатство, ни колдовская сила, просачиваясь, утекая сквозь дыры куда-то еще.

Безупречная улыбка сотрудницы «Экфорсайз» при взгляде на него даже не потускнела. Однако дальше стойки Дэмьен не прошел: чтобы стать донором, требовались документы. Их у него не было – остались в запечатанном навеки прошлом.

– Что вы хотите от меня? – требовательно спросил Дэмьен.

Ристерд сам сказал, что не любит ходить вокруг да около. Вот пускай и не ходит, интригуя и заманивая, а говорит как есть.

Тот дернул уголком губ, будто прочитав его мысли.

– Скажи мне, Дэмьен… Ты знаешь, что такое трансмутация?

– Иллюзорные чары.

Ристерд поморщился.

– Распространенное заблуждение, но простительное человеку с твоим образованием – то есть с полным отсутствием такового. Иллюзорные чары – это наброшенная на уродливую невесту красивая кружевная вуаль.

Дэмьен хмыкнул. Сравнение ему понравилось.

– Это обманка, позолота, карнавальная маска. Трансмутация – нечто иное. Нечто более… фундаментальное. Транмутация может превратить один объект в другой, заставляя его пройти через полную перестройку. Что значит частично или полностью изменить его свойства. Первыми колдунами, которые практиковали трансмутацию, были алхимики. Превращение меди в золото – самые известные их чары.

– А вы можете превращать медь в золото? – заворожено спросил Дэмьен.

В Ямах такое умение ему бы пригодилось.

Ристерд нахмурился, недовольный, что его прервали. А может, тем, что желания Дэмьена настолько низменны.

– Можем. Но редко этим пользуемся. Чары трансмутации меняют саму структуру мироздания, и за такое грубое вмешательство приходится платить. Видишь ли, после многих лет опытов мы поняли: для того, чтобы навсегда превратить один предмет в другой, изменив часть его свойств, мы должны навсегда утратить часть своих сил.

– Чтобы поддерживать предмет в измененном виде? – предположил Дэмьен.

В глазах Ристерда засветилось одобрение.

– А ты не глуп, мой мальчик.

Дэмьену не понравилось снисходительное обращение, но он решил промолчать. Да и как часто его хвалил кто-то из взрослых?

– К тому же, чем больше изменений – тем более непредсказуем результат. Да, в теории мы можем превратить кусок руды, скажем, в лепесток розы – настоящий, бархатный лепесток. Но сил на это уйдет много, а результат вряд ли кого-то удовлетворит. Куда разумнее менять металл на металл, вплетая в свойства одного – плавкость, твердость, ковкость – свойства другого. Средневековые алхимики предпочли на этом остановиться. В те непростые времена они отчаянно искали путь к обогащению и оттого не сумели постичь истинные масштабы трансмутации, главным объектом которой является человек. Мы эту оплошность исправили.

Дэмьен хмурился, пытаясь уследить за ходом мыслей Ристерда. Впервые в жизни к нему обращался настолько образованный, интеллигентный и наверняка влиятельный человек. Он не должен упасть в грязь лицом. Особенно после недавнего комплимента.

Он забыл… вернее, не успел привыкнуть к тому, что от взгляда Ристерда ничего не ускользало.

– Я говорю об изменении человеческих свойств.

Дэмьен замер.

– Что это значит?

Ристерд окинул задумчивым взглядом грязную улицу за его спиной, словно вглядывался в горизонт или бескрайнее море.

– Ирландия – далеко не первая страна, которая тешит себя надеждой с помощью магии взрастить идеальных воинов. Кенгьюбери – не единственный город, в котором есть подобные центры исследований. Но именно нам удалось подобраться к истине ближе всех остальных. Прежде мы тестировали нашу разработку на животных, и она доказала свою безопасность и эффективность. Теперь пришло время людей.

Вот почему он здесь.

Ямы. Никому не нужные сироты. Люди, которым нечего терять.

– Я знаю, перспектива трансмутации пугает…

– Нет, – хрипло сказал Дэмьен.

Пугают Ямы и перспектива остаться здесь, а потом бесславно подохнуть в темной подворотне. Голод уже не пугает, но он – боль, которая никогда не утихает. Как и боль от ран, гноящихся без нормальных лекарств и целительных чар или зелий. А еще вечный холод…

– Если я пройду эту вашу…

– Трансмутацию.

– Да знаю я, не тупой. Если я изменюсь…

– Ты станешь ловчим. Солдатом Трибунала, который охотится на существ древней крови. Диких, вышедших из-под контроля существ. Неплохой карьерный рост, правда?

Из Крысеныша из Ям – в солдаты Трибунала. И впрямь неплохо.

– Если только с Эйденом, – твердо сказал Дэмьен. – Я его не брошу. Он тоже может пройти эту вашу трансмутацию! Он не слабее меня.

– Верю.

Улыбка Ристерда – как у сытого кота. Еще бы, сразу двое готовых на все подопытных.

Дэмьен не обманывался. Предложение Ристерда – не свалившееся на него с небес чудо. За право выбраться из Ям придется побороться. Впрочем… как и всегда.

– Тогда найдем Эйдена.

Это шанс стать кем-то значительным, уважаемым. Полноценным членом общества, а не отбросом. Стать тем, чьего гнева боятся, чье слово имеет вес.

Стать… кем-то.

Дэмьен представлял, как они с Эйденом, одетые в камуфляж, защищают Ирландию от любых угроз. Как возвращаются в Ямы, взрастившие их, но уже для того, чтобы очистить их от диких, чтобы беспризорникам и бродягам жилось здесь хоть чуточку легче. Он представлял, как года спустя прошлое, покрытое темными пятнами, словно переспевший фрукт – гнилью, истлеет, растворится, забудется.

Он многое успел представить, прежде чем отыскал Эйдена. Короткие рыжеватые волосы друга топорщились в разные стороны, под серыми глазами залегли болезненные серые тени. Он жался к стенам дома и часто и тяжело дышал.

– Не ранен? – встревожился Дэмьен.

Эйден помотал головой, с подозрением глядя на Ристерда.

– Еле оторвался от этой твари. А это еще кто?

«Билет в новую жизнь», – подумал Дэмьен.

А вслух произнес:

– Ристерд. Он из алхимиков Трибунала.

Дэмьен знал: Эйдену Ямы тоже поперек горла. Знал, что с другом он пойдет хоть в огонь. Они знакомы всего пару лет, но уже столько раз друг друга спасали… а украденный хлеб всегда делили поровну.

– Берете его – и меня тогда забирайте, – даже не дослушав, заявил Эйден.

Ристерд, посмеиваясь, пожал мальчишкам руки – грязные, с траурной каемкой под обломанными ногтями. Впечатление не испортило даже то, что он был в перчатках.

Так в тринадцать лет Дэмьен Чейз стал полноценным вольным.

Он отчаянно хотел изменить свою жизнь, наивно считая, что хуже быть не может. Забывая, что у судьбы в ее потайном кармане для каждого припрятаны острые ножи.

Глава 21. Волк за волка, кровь за кровь

Появление на Волчьем Острове – так вервольфы прозвали осколок Пропасти, принадлежащий исключительно стае, – дело рискованное. Особенно сейчас. Однако Морриган хорошо подготовилась: взяла плеть-молнию, свечи, зеркала и филактерий с чарами создания портала – на тот случай, если станет совсем горячо. Если вервольфы нападут на нее всей сворой, она испарится, оставив их разочарованно щелкать челюстями.

Волчий Остров располагался на краю Пропасти. Дальше только кладбище – и, по совместительству, дом кладбищенских ведьм. Обиталище вервольфов представляло собой зеленую равнину с деревянными одноэтажными домами, за крышами которых вырастал лес. Как Морриган успела понять, скромные клочки цивилизации – для человеческой ипостаси вервольфов, лес – для волчьей. Как мерроу не могли долго обитать на земле, хотя чары позволяли им дышать воздухом и менять рыбьи хвосты на ноги, так и звериная суть вервольфов рано или поздно брала вверх над человеческой. Они – как большие собаки, которых хозяева надолго запирали в квартире. Им нужен простор и свобода.

Неподалеку от навесного моста обнаружились несколько домов с вывесками – магазин, лечебница и бар «Белый клык». Вервольфы предпочитали жить изолированно, лишь изредка и по необходимости выбираясь за пределы островка, радующего глаз сочной зеленью.

В «Белый клык» Морриган и направилась. Где еще выведывать информацию, как не в баре?

Стоило войти, и разговоры разом стихли. И сивиллой[21] не надо быть, чтобы понять – чужаки на Волчий Остров наведывались редко. Еще реже – по собственному желанию. Почти у всех оборотней волосы оказались непривычного цвета – темно-серые, серо-голубые или серо-бурые, и наверняка соответствовали цвету их шкур. Да и желтые и охристые глаза обычными назвать сложно. Только у пары совсем молоденьких вервольфов радужка оказалась голубой.

Под взглядом дюжины пар глаз Морриган неторопливо прошла в центр бара.

Объявила во всеуслышание:

– Мне нужно поговорить с Алеком Линчем.

Четкого плана у нее не было. Решила действовать по обстоятельствам. Главное – понаблюдать за реакцией нового вожака на ее слова.

– Деточка, ты, наверное, заблудилась, – ехидно пропел дюжий детина-волк, подходя ближе.

В кулаке зажата бутылка пива, красно-оранжевые глаза недобро блестят, чем-то напоминая глаза Дэмьена в режиме боевой ярости. Красного в них, правда, было больше.

Морриган пожала плечами.

– Нет, не заблудилась. Это же Волчий Остров? Тогда я по адресу.

– Я так не считаю.

Вервольф продолжал угрожающе надвигаться. Карман грела коробочка с одноразовым порталом, но прикасаться к ней Морриган не спешила. Наоборот, весьма недвусмысленно положила руку на плеть-молнию у ремня.

– Отойди от нее, – внезапно донеслось из-за угла.

Из полумрака выступил знакомый Морриган высокий черноволосый молодой мужчина. Вряд ли брутальный вервольф баловался иллюзией, скорее, был меланистом – черным волком.

Покопавшись в памяти, Морриган выудила его имя – Кеннет. Именно он помог им с Дэмьеном по запаху шарфа Сирши Фитцджеральд найти ее среди обезличенных.

– Чего это ты ее защищаешь? – оскорбился красноглазый детина.

– Она помогла найти убийцу Агнес Фитцджеральд.

– Ты следил за ходом событий? – усмехнулась Морриган. – Я польщена.

– И вдобавок освободила немертвую стражу.

Морриган вздернула брови. Любопытный поворот. Она и предположить не могла, что ей когда-нибудь припишут этот поступок в заслуги. В основном его только критиковали. По всей видимости, у вервольфов, для которых свобода – главная ценность, был свой взгляд на ситуацию.

– Ручаешься за нее? – с ленцой спросил вервольф, сидящий за столиком в компании пятерых молодых парней.

Довольно привлекательный, на вид – около тридцати пяти. Короткие белые волосы отличали его от остальных. Неужели полярный волк? Далековато же его занесло…

– Ручаюсь, – спокойно ответил Кеннет.

Красноглазый вервольф, что-то недовольно бурча себе под нос – как же, его лишили хорошей драки! – отошел в сторону.

– Мне не нужны защитники, – буркнула Морриган, – но спасибо.

Стоило признать – с парой-тройкой разозленных вервольфов она бы справилась, однако их здесь в несколько раз больше. Да, у нее есть туз в рукаве, но пользоваться им она не спешила. Не хватало только, чтобы Дэмьен узнал, что она наведывалась к волкам. Еще оскорбится, что не послушалась его, и начнет вставлять палки в колеса. К тому же, если размахивать статусом, как флагом, это может дойти до Доминика. Он явно не одобрит, что королевская советница использует его имя как стоп-сигнал для отступников. И ради чего…

Кеннет коротко рассмеялся.

– Твоя благодарность ласкает мне уши.

Полярный волк – точнее, полярный вервольф – поднялся из-за стола.

– Ты хотела со мной поговорить?

Значит, это и есть Алек Линч.

Он жестом привлек кого-то из шавок – задиристых подростков, что кучковались в дальнем углу бара, всячески пытаясь выглядеть своими среди взрослых. Что-то шепнул одному из них, и тот поспешно умчался. Морриган подозрительно сощурилась. Однако, уходя, волчонок даже не взглянул на нее. Ведьминская интуиция молчала, не предупреждая об опасности, и Морриган сделала вывод, что поручение вожака вервольфов никак не связано с ней. Скорее всего, рядовые дела стаи.

Алек сел за барную стойку и пригласил Морриган последовать его примеру. Теперь, когда ей ничего не угрожало, она ничего не имела против.

– Расследуешь убийства, значит? Заделалась частным детективом?

– Вы знаете, кто такой частный детектив? – хмыкнула она.

– Корни почти всех отступников уходят в Верхние города. Конечно, знаю, пускай в Пропасти подобная профессия не в чести.

– Догадываюсь. Но нет, я не частный детектив. Хотя бы потому, что преследую свои собственные интересы.

– И какой же у тебя интерес в этом деле?

Она не стала лукавить – ложь такие мужчины, как Алек Линч, не оценят.

– Доказать, что Дэмьен Чейз – не убийца. И понять, кто на самом деле убил Роналда Лоусона.

– Ты защищаешь интересы королевского Дома, – кивнул Алек. Понаблюдав за ее реакцией, с любопытством протянул: – Или же здесь что-то большее? Что-то… личное?

– Избавьте меня от этих психологических штучек. Я просто пытаюсь восстановить справедливость.

– Ага. А я – просто маленький беззубый волчонок.

Морриган неожиданно для себя рассмеялась.

– Может, оставим в стороне мои мотивы? Главное, я точно знаю – Дэмьен не виноват.

– Откуда?

Ответить на вопрос оказалось непросто. Впервые Морриган приходилось опираться не на факты и доказательства, которых у нее пока не было, а на… что? Полным доверием между ними двумя и не пахло, как и нормальными человеческими взаимоотношениями. Но было некое чувство, которое толком не объяснишь. Что-то, лежащее за пределами ведьминской интуиции.

– Просто знаю.

– Прости, но при всем уважении к твоей любопытной персоне, этого мне недостаточно. Как вожак, я обязан защищать свой клан. Впрочем, не будь я вожаком, все равно не мог бы просто взять и оставить это дело. Роналд был моим соратником, моим верным другом, а кто-то растерзал его как… как… проклятого кролика на охоте!

– Соболезную вашей утрате. Но этот кто-то – не Дэмьен, – сухо сказала Морриган.

Алек некоторое время изучал ее лицо. Затем, обеими руками облокотившись о барную стойку, сказал:

– Существует способ это доказать. Обряд Духа Волков может доказать невиновность Дэмьена. Но если он виновен, если на его руках кровь…

Морриган побарабанила пальцами о столешницу.

– Полагаю, он на своей шкуре проверит остроту ваших зубов.

– Именно, – спокойно отозвался Алек.

«Волк за волка, кровь за кровь».

Вервольфы – один из немногих народов, у кого кровная месть была неотъемлемой частью традиций, одним из столпов общественного строя. Дэмьену однозначно повезло с их вожаком – Алек хотел сначала найти неопровержимые доказательства. Судя по тому, что Морриган довелось узнать о Роналде Лоусоне, будь он на месте нынешнего вожака, уже бы рвал зубами плоть того, кого посчитал виновным в смерти своего соратника.

– Обряд будет проведен в новолуние.

– Я вас услышала, – с достоинством проговорила Морриган, поднимаясь.

Сопровождаемая настороженными – или откровенно недружелюбными – взглядами, она покинула «Белый клык». А за ним – и сам Волчий Остров.

Служба Дэмьена уже закончилась, однако в Тольдебраль его не оказалось. Впрочем, Морриган не ждала, что Дэмьен будет торчать в четырех стенах – даже после того, как берсерки почти провозгласили его убийцей, а вервольфы припали на лапы в нетерпении, когда можно будет вгрызться ему в глотку.

На ее вызовы он не отвечал, однако Морриган никогда не имела недостатка в упорстве. Своего она добилась: на противоположной стене возникло лицо берсерка.

– У меня амулет от твоих вызовов раскалился.

– Так бывает, когда игнорируешь того, кого игнорировать не стоит, – сухо сказала она. – Есть разговор. Приватный.

– Я все равно собирался вернуться, – стараясь выглядеть незаинтересованным, обронил Дэмьен.

Морриган терпеливо вздохнула. Закатить глаза она еще успеет.

– Давай быстрей. – И отрубила связь раньше, чем отключится он сам.

Немного по-детски, ну да ладно. Дэмьен тоже хорош.

В конце концов, если ему плевать на сохранность собственной жизни, почему это должно беспокоить ее? Но Морриган нервничала. Из-за него. Волновалась за него, и это безумно злило. А Дэмьен бродил где-то, подставляя себя под удар, отвечал неохотно, будто через силу… И всеми возможными способами показывал, что она, Морриган Блэр, ему не нужна.

Но что, если он сам себе врет?

Морриган ненавидела это. За такие мысли ей хотелось дать самой себе отрезвляющую затрещину. А источника этих мыслей – хорошенько побить. И плевать, что его глаза порой сверкают алым, и тогда силы в нем – как в разъяренном быке. Она не желала быть ревнивицей, которая ходит по пятам того, кто однозначно ее отверг, и жадно искать в его лице проблески интереса.

У каждого свои слабости. Ее слабостью был своенравный, упрямый, невыносимый берсерк.

Морриган мерила шагами пустующий зал, в которой королева Агнес Фитцджеральд когда-то учила дочерей веретничеству. Едва Дэмьен перешагнул порог, опустилась в кресло и рассказала о ритуале. Однако реакция берсерка (по ее предсказаниям, весьма скептическая и сдержанная) все же превзошла ее ожидания.

– Проклятье, я ведь тебе говорил – оставь и меня, и это дело в покое.

– А я сказала, что не обязана тебя слушаться.

Дэмьен стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки, и процедил:

– Не надо защищать меня в этом твоем романтическом порыве. Я в этом не нуждаюсь.

Морриган от изумления задохнулась.

– Романтическом порыве? Ты что вообще несешь?

– Если ты таким хитрым способом пытаешься убедить меня быть с тобой… этого не будет.

– Ты – идиот, – прошипела Морриган, вскакивая с кресла. – Я защищаю сейчас не того, с кем хочу провести ближайшую ночь, а того, кто помог мне, когда Клио ослепла, кто сумел найти для нее выход из беспросветной тьмы. Того, кто не просто вернул моей сестре подобие нормальной жизни и прикрыл мне спину, когда я охотилась на Колдуэлла, но кто был, как мне казалось, моим другом. Видимо, я ошибалась.

С каждым яростным шагом она приближалась к Дэмьену.

Выпад возымел эффект – впервые Морриган видела его столь растерянным. Даже… виноватым. Однако под слоем правды таилась ложь. Стоило прекратить врать себе и окружающим, и становилось очевидно, что ее чувства уже перестали выходить за рамки обычной и объяснимой симпатии к человеку, который однажды помог ей и Клио. Как бы Морриган ни хотелось обратного.

Это не романтика, но влечение. Не влюбленность, но страсть. Неуправляемая. Неконтролируемая…

– Морриган, я…

Она не дала Дэмьену шанса извиниться. Нет, малой кровью он не обойдется. Пусть вспоминает раз за разом этот разговор. Пусть знает, как сильно ее обидел.

– Мне больше нечего тебе сказать. Делай со своей жизнью все, что захочешь. Но уже без меня.

Морриган резко развернулась, полоснув по лицу берсерка кончиками волос. Жаль, что не ногтями.

Если Дэймону не нужна ее помощь… значит, так тому и быть. Она сделала все, что могла. И даже больше.

Глава 22. Ловец Снов

В доме на окраине Кенгьюбери собралась на редкость странная компания: шаманка, сноходица, доула смерти… и младший инспектор Департамента полиции – в роли проводника.

Пока Сирша, склонившись над спящим, разрубала нити смерти, а молчаливая и отрешенная, по обыкновению, Кьяра готовилась к камланию, к Клио подошел Ник. Мягко тронув за локоть, отвел в сторону.

– Как агент Департамента я, конечно, не должен тебе это говорить… – Он понизил голос до шепота.

– Но ты, конечно, скажешь, – улыбнулась Клио.

– Только чтобы ты меньше беспокоилась. Я ведь знаю, как близко к сердцу ты принимаешь чужие беды.

Тепло в голосе Ника тронуло ее, а голубые глаза смотрели так, что Клио забыла обо всем на свете. Окруживший их покров безвременья, на мгновение отрезавший от всего остального мира, слетел, когда до нее дошел смысл сказанного.

– Возможно, скоро все это закончится.

Голубка встревоженно забила крыльями – она всегда остро чувствовала волнение Клио. Взмыла в воздух и, описав круг, вернулась на плечо хозяйки.

– Трибунал объявил охоту на одну ведьму, которая, вероятно, причастна к преступлениям.

Голубка позволила Клио вглядеться в лицо Ника.

– Ты не кажешься очень уж… успокоенным.

Он издал короткий смешок.

– У Морриган проницательности научилась? Если без шуток, есть кое-что, что меня смущает. Я понимаю, как озабочен этим делом Трибунал – с каждым днем количество спящих возрастает. Им нужно что-то предпринять. Но как бы преследование этой ведьмы, Рианнон, не оказалось выстрелом вхолостую…

Что и говорить, другу детства Клио доверяла куда больше, чем Трибуналу. Организации, которая, помимо прочего, открыла охоту на Морриган за убийство, совершенное ее руками, но не волей. Трибунал непременно охотился бы и за самой Клио, вздумай она вернуться в родной город навсегда. Для трибунов мир очень прост и однозначен: есть полуночные колдуны, есть колдуны рассветные, есть черный и белый, без полутонов. Разбираться в деталях и оттенках подавляющее большинстве трибунов не намерено.

– Я собрал о подозреваемой информацию, и, если честно, картинка не складывается. Да, я не первый год служу в Департаменте, чтобы понимать: люди с безупречной репутацией и безукоризненным поведением порой хранят десятки скелетов в шкафах. А в биографии Рианнон, помимо одного-единственного факта, который и привлек к ней внимание Трибунала, нет ничего, за что можно зацепиться! Ей двадцать четыре, всю жизнь она прожила в маленьком городке на юге. Пошла по стопам отца и стала, не поверишь, помощницей конюха. Сначала помогала отцу на семейной ферме, после его смерти устроилась в национальный парк. Ее там, по правде говоря, обожают… Во всяком случае, обожали до недавних пор. Рианнон умеет ладить с лошадьми: самые строптивые рядом с ней становятся ласковыми – прямо как домашние кошки. Я пообщался с конюхами и с владельцем конюшни. И все как один говорят – у нее дар, не иначе.

– Природная ведьма? – заинтересовалась Клио.

В реальной жизни она их почти не встречала – лишь на страницах учебников и, разумеется, в Неметоне[22], обители Ведающей Матери.

И природные ведьмы, и их близкие сестры лесные были мастерицами, способными найти особый подход к растениям и к животным. Первые заботились о домашних зверях, вторые умели приручать диких и превращали лес в кладовую даров природы – не зря в старину их называли Хозяйками леса. Природные ведьмы могли вырастить прекрасные сады и усмирить самые капризные из растений.

– Ее окружение поначалу было уверено, что да. Однако Рианнон смеялась, дескать, мама запрещала ей близко подходить к цветам. Она не умела за ними ухаживать – как бы ни старалась, под ее надзором цветы увядали. Особенно своенравные кошки царапали Рианнон как и всех остальных, да и прочие животные не сказать, что часто к ней ластились и вырастали особенными благодаря близости к ней. А вот лошади… Все знали – если Рианнон ухаживает за жеребцом, он вырастет в сильного и здорового коня.

– Лошадиная ведьма, – улыбнулась Клио. – Но подожди. Даже если она ведьма, то рассветная, верно?

Ник вдумчиво кивнул.

– Именно этот факт, помимо того, как люди отзываются о Рианнон, меня и смущает. Однако у Трибунала есть некие сведения, из-за которых меня и отправили поговорить с ней. У Рианнон есть еще один дар – она способна зачаровывать птиц так, чтобы их голоса погружали людей и животных в сон.

– Никогда не слышала ни о чем подобном, – изумилась Клио.

– Как и я. Но это заставляет насторожиться. Кроме того, один из свидетелей рассказал о странном случае, связанном с Рианнон. Сказал, что не стал поднимать шум сразу после произошедшего, но сейчас, когда город охвачен паникой, понял, что больше не может молчать. И пришел в Трибунал.

Клио, которая успела проникнуться симпатией к покровительнице лошадей, встревожилась.

Ник для удобства оперся о стену и продолжил:

– Пару лет назад он уезжал в соседний город по делам, а когда вернулся, обнаружил, что весь квартал погружен в сон.

– Подожди, я что-то слышала! Еще пыталась тогда разузнать у цеури[23], что вообще случилось…

– Не удивлен. Ты любопытна, как кошка. Ох, прости. Я хотел сказать, в тебе погиб исследователь.

– И ничего не погиб, – буркнула Клио, вызвав у Ника улыбку.

– А ничего не нашла ты потому, что никто так и не понял, что тогда случилось. Несколько часов спустя уснувшие очнулись, но уже постаревшими. Словно кто-то украл у них саму жизнь.

Клио молчала, прижимая прохладные пальцы к губам.

– Когда ты будешь говорить с Рианнон?

– Сперва нужно ее найти. Из родного города она переехала, но никто не знает, куда.

Клио тронула его повыше запястья, будто возвращая то прикосновение, когда Ник согревал ее пальцы. Хотелось бы только, чтобы оно не было столь мимолетным.

– Как только поймешь, где она, расскажешь мне, ладно?

– Обязательно, – заверил Ник.

Пора возвращаться к работе. Ее с каждым днем все прибавлялось – спящих, к которым по горячим следам приводил девушек Ник, становилось все больше. Клио почти привыкла входить незваной гостьей в чужие сны. Блуждать по их лабиринтам, рано или поздно выводя тех, кто заплутал. Тонуть в кошмарах, успокаивая себя пониманием, что реальность, рано или поздно, выдернет ее наружу, словно корень из земли.

Но сегодня… Сегодня все было иначе.

Эрик, симпатичный, увлекающийся шахматами двенадцатилетний мальчишка, не приходил в себя вот уже неделю. Он был практически иссушен. Даже манипуляции новопровозглашенной доулы смерти не помогли вырвать Эрика из костлявых ледяных лап. Жить ему осталось недолго.

По царству снов Эрика Клио брела уже целую вечность. И лишний раз убеждалась: чем дольше спящий находится в Юдоли Сновидений, тем крепче и неотвратимее его кошмары. Те, что и саму Клио не всегда готовы отпустить.

Страхи наполнили белый дом с покрывалом из белых хлопьев вместо мягкого ковра. В поисках затерявшегося в лабиринтах комнат Эрика Клио открывала дверь за дверью. И за каждой находила какую-то часть него, застрявшего в кошмарах, бьющегося в агонии в переплетении черных пут. Паутинная сеть здесь была крепче тех, с которыми ей довелось столкнуться. Она едва поддавалась, когда Клио пыталась ее расплести. А мир вокруг – нет, не тот, что лежал за пределами крохотной спальни, – мир Эрика содрогался в конвульсиях. Едкие, словно кислота, кошмары с легкостью проникали сквозь броню, которую Клио, как ей казалось, давным-давно нарастила.

Эрика запирали в темном шкафу, и тьма была такой, что Клио не могла зажечь ни искринки. Пробиралась на ощупь, пока не нашла дверь, ведущую прочь из жуткого сна, а отворив ее… выпала из шкафа. Мальчика морили голодом – это она поняла по сну, в котором он бежал к столу с жалкой краюхой хлеба, но с каждым шагом тот лишь отдалялся. Родной отец избивал его, методично и беспощадно. На глазах Клио Эрик превращался в один сплошной синяк, а затем – в кровавое месиво. Она бежала, крича и срывая связки.

В своих кошмарах Эрик убивал отца, в очередной раз посмевшего поднять на него руку. Увидев это впервые, Клио содрогнулась. Увидев четырежды, поняла: это лишь жуткая, постыдная для мальчика фантазия. Сладкая мечта с горьким привкусом вины.

Ведь убивал отца Эрик по-разному. Душил во сне, закалывал ножом, подсыпал яд в виски. А потом, скорчившись на полу рядом с телом, обнимал себя за колени и, обливаясь слезами, выл.

Кошмары разрывали сердце Клио на мелкие клочки. Несуществующее здесь, оно истекало кровью и болело.

Она должна освободить Эрика. Должна.

Клио нашла его в сердце всех кошмаров – в крохотной комнате с белыми стенами, полом и потолком. Мальчик стоял, опутанный черными нитями паутины – толстыми, блестящими как стекло. Эрик держал младенца, в котором Клио необъяснимым образом его самого, новорожденного. Младенец исчезал, истаивал под взглядом двенадцатилетнего Эрика, словно чья-то греза. Словно сон с наступлением утра.

Эрик хотел, чтобы его никогда не существовало. Чтобы ему не пришлось снова и снова переживать эти страдания.

Клио бросилась к нему, схватилась за нити. Они резали ей ладони, словно туго натянутые струны. Красное на белом, боль в кровоточащих руках. Она плакала, безуспешно пытаясь убедить себя, что боль не настоящая. А вот та, что терзала Эрика… Если не уничтожить ее, она попросту его убьет.

Но кошмар, вместивший в себя ужас всех прожитых лет, обладал своей собственной волей. Сдаваться он не желал. Паутина подобралась к ногам, поползла вверх, впиваясь в кожу.

– Нет, – прохрипела Клио.

Напрасно она взывала к Эрику. Он смотрел прямо на нее… и не видел. Сейчас она – очередное порождение его сознания. Не причиняющее боль, но и не избавляющее от нее.

Клио забилась в путах, но они лишь стали крепче. С минуты на минуту случится то, чего она всегда так боялась. Она застрянет здесь, станет частью чужого кошмара. Клио обмякла на мгновение, но заставила себя бороться. Глупо, бессмысленно – она лишь делала себе больней.

И в этот миг она снова увидела его. Человека в белом, давнего гостя ее снов… нет, сновидческих лабиринтов, в которых она блуждала.

Если это и впрямь ее отец… Клио не знала, рада ли его видеть. Рада ли видеть того, кто убил их с Морриган мать? А того, кто мог вызволить ее из ловушки?

Впервые он был не туманным образом, мелькающим на периферии сознания. Он приближался, не таясь, и с каждым его шагом становилось все очевиднее, что он – не мираж, как думалось Клио поначалу, не плод ее воображения, а реальный человек, находящийся в мире снов. Сноходец, как и она.

А еще становилось ясно, что он – не ее отец.

Слишком молодое лицо, совсем не похожее на Клио – острое, бледное, непривлекательное. Падающие на лоб и щеки рвано подстриженные белесые волосы. Тонкая, почти прозрачная кожа. Незнакомец казался даже не выгоревшим на солнце, а вылинявшим под водой.

Замершая в путах, словно лиса в капкане, Клио закусила губу от пронзившего ее разочарования. Значит, преследовал ее не отец. Но ведь она сама не желала его видеть. Откуда тогда это едкое чувство?

Выходит, где-то там, глубоко в подсознании, увидеть отца ей все-таки хотелось. Пусть убийцу матери и предателя, но… А что, собственно, но? Она совсем ведь его не знала. Зачем желать встречи с ним?

– Я помогу, – прошелестел он бесцветным голосом.

Однако режущая как клинок паутина под пальцами незнакомца расплеталась легко, словно вязаная рукавичка, которую потянули за торчащую нить. Клио выдохнула, когда путы спали. Взглянула на Эрика, который все еще находился внутри кокона из паутины. На чужаков он не смотрел – все его внимание было приковано к себе, младенцу.

– Прости, что не помог раньше. Я боялся… Думал…

– Что ты думал? – поморщилась Клио.

– Что ты – смерть.

От его слов и тона мороз пробежал по коже.

– Я думал, ты – это она.

– Она?

В висках появилась болезненная пульсация – быть может, от попытки поймать ускользающий смысл разговора.

– Та, что ткет кошмары.

Теперь Клио понимала, что чувствует тот, кого разбудили вылитым на лицо галлоном ледяной воды.

– Кошмары… – Даже одно простое слово с первого раза выговорить не получилось. – Ты видел ее? Знаешь, кто она такая? Зачем она мучает людей? Что ей надо?

Человек в белом отступил на шаг, испуганный ее экспрессией. Кажется, он собирался и вовсе развернуться и убежать.

– Подожди! Прости, я не хотела…

– Ткач Кошмаров пугает меня, – сдавленно признался он, прижимая к груди тонкие, бледные руки.

– Я знаю. Меня тоже. – Неважно, что Клио никогда ее не видела. Она видела итог ее противоестественных чар. – Если хочешь, мы не будем говорить о ней.

«Пока не будем».

– Ты можешь освободить моего друга?

Похожий на призрака незнакомец часто закивал. Прикоснулся к паутине, что пленила спящего, заставляя ворохом черной пряжи опасть на пол. Эрик стоял, моргая. Младенец снова исчез, как фантом… и уже не появился. Исчез и сам Эрик.

Он наконец был свободен.

Сотканный из его страхов дом с сотнями дверей растаял. Хотелось верить, что навсегда.

– Ты спас его. И спас меня, а я даже тебя не поблагодарила, – с мягкой улыбкой спросила Клио. – Спасибо.

Человек в белом стоял, чуть наклонив голову и странно улыбаясь в ответ.

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени.

– Ты забыл его?

Человек в белом задумался.

– Мне кажется, его у меня никогда не было.

– Хорошо, но как-то же тебя называют? Или как ты называешь сам себя?

– Ловец Снов.

Клио ничего уже не понимала.

– Но ловец снов – это не человек.

Он озадаченно пожевал губу – бледную, почти бескровную.

– Думаешь, я не человек?

Клио смотрела на него, расширив глаза. Замотала головой. Этот разговор – один сплошной морок!

– Ты ведь сноходец, верно?

Ответ на вопрос, который поначалу ей самой показался глупым, вовсе не был так однозначен. Что, если Ловец Снов когда-то стал жертвой той, что ткет кошмары?

– А?

– Кто ты – там, в реальности? – терпеливо сказала она. – Какой твой дар?

– В реальности? – Ловец Снов неуверенно улыбнулся. – А где, по-твоему, мы?

Клио прикрыла глаза. На сегодня с нее, пожалуй, хватит. Но она не может уйти, не узнав, что Ловцу Снов – кем бы он ни был на самом деле – известно о Ткаче Кошмаров.

– Послушай… Я знаю, она пугает тебя…

– Нет-нет-нет! – захныкал Ловец Снов, по-детски зажимая ладони руками.

Клио не любила обижать людей. Не любила даже причинять им неудобство. Потому очень редко ввязывалась в ссоры, потому не желала нарушать границы личного пространства. Не умела настаивать. Требовать. Диктовать свою волю.

И ей бы пришлось уйти ни с чем… вот только Ловец Снов был единственным, кто хоть кто-то знал о ведьме, которая погружала людей в смертельный сон.

Клио шагнула к нему вплотную, силой отняла от лица бледные руки. На ощупь они казались одновременно желейной плотью медузы и сырым тестом. Поборов нетипичную для нее брезгливость, Клио сильней сжала холодную и белую, словно брюхо выброшенной на берег рыбы, ладонь.

– Люди умирают, понимаешь? Умирают из-за нее!

Ловец Снов шумно шмыгнул носом. Взглянул на Клио глазами, полными слез.

– Умирают? Как это?

Судя по всему, он и не подозревал, что за пределами бесконечной белизны, сотканной из снов и кошмаров, существует иное измерение. По какой-то неведомой причине реальность ему заменила Юдоль Сновидений.

– Исчезают, уходят из этого мира.

Ловец Снов ахнул.

– Я видел это! Но я думал, белое их поглощает. А они просто уходят из-за нее!

Клио сглотнула. Как многих спящих он видел здесь? Как много смертей наблюдал, не понимая, что люди… умирают?

– Да, – выдавила она. – Из-за нее. Ты можешь рассказать мне о ней хоть что-то?

Он помотал головой. Либо и правда ничего не знал, либо не хотел говорить. Клио тяжело вздохнула. Сейчас лучше отступить, чтобы не спугнуть Ловца Снов. Но это не последняя их встреча.

– Ты больше не будешь меня бояться?

– Ты совсем не страшная. – Он широко и радостно улыбнулся. – И ты – не она.

Клио заставила себя улыбнуться в ответ.

– Ты поможешь мне освободить людей, чтобы они сбежали тоже? У тебя хорошо это получается. Я… не настолько сильна.

Ловец Снов хмурил лоб, будто не поспевал за ее словами. Но затем снова часто закивал.

– Помогу. Ты только возвращайся.

Клио дала ему то же обещание, которое однажды давала Кьяре:

– Я сноходица. Я не могу не вернуться.

Глава 23. Свобода от оков

Отныне все ночи Морриган посвящала приручению теней. Спала урывками и часто просыпалась уже после полудня, словно подражая сестре-сноходице. Порой ее будили слуги Доминика, порой жгущим кожу символом зова будил он сам.

Бадб, в одну из ночей заставшая Морриган за ритуалом ноктурнизма, пришла в ярость. Все допытывалась, зачем дочери потребовалось растрачивать силы на «бесполезную, глупую, недостойную фамилии Блэр» рассветную магию. Морриган настаивала, что просто пытается стать лучшей королевской защитницей, но обе понимали, что это неправда. Или правда лишь наполовину.

Однако бессонные ночи и пылкое неодобрение Бадб определенно того стоили. По мановению руки Морриган тени, подчиняясь ее воле, возникали там, где она пожелает, рассеивались или сгущались и меняли форму.

Наконец ее наставник решил, что пора перейти к чарам посложнее.

Для лучшего погружения в ритуал и собственное сознание Морриган снова опустилась в круг из зажженных свечей. Тьма обволакивала кожу, неуязвимая для приглушенного света.

– Позволь теням тебя поглотить. Не я должен направлять их, ты должна сделать это сама. Стань черной кошкой в темной комнате. Невидимой. Недосягаемой.

«Несуществующей», – мысленно добавила Морриган.

Некстати вспомнилось жуткое в своей неправильности ощущение, когда она растворялась в окружающих тенях, пытаясь стать тенью прозектора и проникнуть в Дом Смерти. Удушающее чувство, что ее нет, что она никогда и не существовала, едва не сорвало ритуал.

И теперь Морриган предстояло это повторить.

Страх снова испытать то жуткое чувство был схож со страхом борющегося с гидрофобией. Как он погружался в воду по пояс, Морриган позволяла теням скрыть половину ее тела. В то время как он делал несколько робких шагов, она позволяла мраку, словно холодной черной воде, подняться до шеи.

А дальше никак. Одно дело – скрыть свое тело от окружающего мира, все еще ощущая его. Другое – скрыть себя полностью.

И совсем невозможное – разрешить себе полностью раствориться в тенях.

Морриган стиснула зубы, злясь на то, что Файоннбарра видел ее слабость. Будто не было всех этих дней, когда она щелкала чары магии ночи как орешки. Триумф сменился бессилием и разочарованием в самой себе. Будь здесь Бадб…

Она мотнула головой. Только мыслей о матери ей сейчас не хватало.

– Ты слишком цепляешься к собственной сущности, слишком боишься ее потерять.

– Намекаешь, что я самовлюбленная? – привычно ощетиниваясь, буркнула Морриган. – Или страдаю нарциссическим расстройством личности?

Файоннбарра на уловку не поддался.

– Я имел в виду именно то, что сказал.

Морриган раздраженно выдохнула. Она и впрямь любила себя, и что с того? Но потерять она боялась не отточенную тренировками фигуру, не внешность истинной ведьмы – изящные черты, черные волосы и глаза… Потерять она боялась себя. Свою личность. Свое, пусть и противоречивое, «я».

Глубоко вздохнув, Морриган представила, что дрейфует в источнике силы, плывет в нем, удерживая себя на поверхности. Однако истинная сила – там, на глубине. Она плотно смежила веки и нырнула в темный омут, позволяя тьме целиком объять тело.

Оставалось самое страшное – позволить теням себя поглотить.

– Прости, – хрипло сказала Морриган несколько мучительных минут спустя. Тени лишь скрывали ее, а потому оставили ей голос. – Не могу. Не выходит.

– Представь, что погружение во тьму – это способ познать ее и позволить ей познать тебя. Я уже успел понять: ты не большой любитель открывать душу… но тьма таит в себе множество секретов. Откройся ей, и она со временем откроется тебе.

– Я пытаюсь, – раздраженно ответила она. – Ты же видишь, я пытаюсь. Не получается. Я…

Будь сейчас напротив нее Дэмьен, Морриган, наверное, никогда не призналась бы. Но во взгляде Файоннбарры было такое участие – мягкое и совсем не унизительное, – что Морриган нехотя произнесла:

– Я боюсь.

Он искренне изумился.

– Ты, ведьма, не понаслышке знакомая с миром теней?

Покусав губы, Морриган попыталась пробудить в себе то детское любопытство, которое проснулось от давних слов Бадб о том, как многое таит в себе мир теней. Тогда она, восьмилетняя, не боялась шагнуть неизведанному навстречу. Не боялась ступить в мир, полных духов и демонов. Мертвый мир.

И поняла: как раньше, уже не будет.

– Когда это произошло впервые, я была ребенком, – тихо сказала она, снизу вверх глядя на объятого полумраком Файоннбарру. – Дети отчаянны, бесстрашны и порой безрассудны, они не видят и не признают никаких границ. Но дело не только в этом. Я тогда была словно чистый лист. Послушная, податливая глина. Магия и моя мать могли лепить из меня все, что захочется, и я ничего бы не потеряла. Но сейчас… Это как с любовью. Я боюсь раствориться в ком-то, боюсь потерять себя. Будь это любимый человек или… тьма.

Морриган изумлялась сама себе – тому, что говорит с Файоннбаррой так откровенно. Да, он ее любовник и наставник, но… Как верно заметил он сам, другим свою душу открывала она неохотно. Порой Морриган и вовсе казалось, что никто не знает ее настоящую. Не знает, что прячется за ярлыками и сухими формулировками вроде «охотница», «ведьма», «советница»… и даже «любовница», «дочь» и «сестра».

Файоннбарра вдумчиво кивнул.

– Может, это не так и плохо? Да, став старше, ты обросла сомнениями и страхами. Но это значит, что твоя жизнь чего-то стоит и тебе действительно есть что терять.

– Может, и так… Но что теперь с этим делать?

Файоннбарра задумчиво смотрел на нее из приглушенного светом свечей полумрака.

– Что помогало и помогает тебе не бояться, что ты затеряешься в мире теней?

– Якорь. В путешествии по теневым – мертвым – тропам, благодаря которым я отыскала Колдуэлла, частица души Клио помогла мне не заблудиться среди теней. Клио была моим якорем. Но я не могу провести обряд сейчас, в отдалении от сестры.

– Да, но ты можешь сосредоточить на ней все свои мысли. Создать якорь в собственной душе. Ты наверняка слышала истории про людей, которые по воле судьбы оказывались в полушаге от смерти и, по всем законам, должны были умереть. Однако они чудом выживали. Я верю, что в переломный момент им помогло именно отчаянное желание не оставлять родных и близких. Тех, кто их любит и ждет.

Морриган улыбнулась. Файоннбарра говорил так страстно и проникновенно… Клио бы он понравился.

– Помни о сестре. И о том, что я, пусть и куда менее значим для тебя, но… я рядом. – Колдун ночи вступил в очерченный зажженными свечами круг, опустился на колени напротив Морриган и коснулся ее руки. – Если я пообещаю тебе, что ты обязательно вернешься, что тьма, поглотив, ничего у тебя не отнимет, ты мне поверишь?

Морриган заглянула в его глаза и, помедлив, кивнула. Плотно смежила веки, все еще чувствуя прикосновение Файоннбарры. Но в ее мыслях сейчас был не он, а Клио. Сестра всегда была с ней, в ее сердце.

«Клио всегда была моим якорем. И всегда будет».

И туда, где клубилась ее внутренняя тьма, Морриган вплетала все свои мысли о сестре, всю любовь к ней и всю нерастраченную нежность. Все, о чем думала, что чувствовала, но не умела проявлять. С улыбкой вспоминала их задушевные разговоры, особенно редкие сейчас, когда обеих поглотили заботы.

На смену страху потерять свое «я» пришла решимость. Она обязана вернуться – Клио ее ждет.

И Морриган растворилась в тенях.

Если бы могла, она рассмеялась бы сквозь слезы. Со страхом потери себя ушел и тот, в котором она боялась признаться даже самой себе. Страх, что неизбежно наступит момент, когда они с Клио отдалятся и она снова потеряет сестру.

Ведь даже сейчас, находясь в другом, подземном, городе, Клио ей помогала. И даже если судьба раскидает их по разным сторонам, Морриган примчится на помощь по одному ее зову. Они – сестры и будут поддерживать друг друга, невзирая на то, останется ли Морриган рассветной ведьмой или поддастся соблазну обрести силу темную, разрушительную, останется ли Клио ведьмой или сумеет вернуть зрение, избавиться от тэны и стать врачом… Они всегда будут друг для друга самой главной опорой.

Они всегда будут друг у друга.

В этот раз не было того невыносимого чувства, что Морриган – как человек, как ведьма, как живое создание – перестала существовать. Вместо него пришло волнующее ощущение соприкосновения к чему-то таинственному, почти сакральному. Может, она и не увидела ничего во мраке, на что в глубине души надеялась, но почувствовала себя частью чего-то великого… И позволила Госпоже Ночь себя узнать. Открылась ей, кем бы та ни была, обнажила перед ней свою душу.

Этот ритуал значил нечто большее, нежели погружение в сверхъестественную тьму. Он подарил Морриган осознание, которое разрушило в ее душе скрепы, мешающие дышать в полную силу.

Он подарил свободу от оков.

Глава 24. Сокрытая в тенях

Файоннбарра весьма точно описал происходящее в Кенгьюбери – хаос как он есть. Будто мало людям угрозы от неведомой сонной лихорадки и разгрома, который устроили выпущенные на свободу полуночники… Дикая Кровь подготовила новую диверсию, решив в очередной раз напомнить о себе.

Кто-то пустил слух о том, что дикие организовывают собрание существ древней крови, не принадлежащих их движению. Проходить оно должно было в одном из заброшенных зданий в Ямах. Хорошо зная, на что способна Дикая Кровь, Трибунал бросил все силы на ее поимку. Что бы ни обнаружили ворвавшиеся на место собрания трибуны, выбраться они уже не смогли. Здание стерли с лица земли вместе со всеми, кто находился внутри, кто покорно пришел в расставленную ловушку.

Трибунал нес все новые потери и стремительно терял уважение – как среди своих противников, колдунов-отступников, так и среди обыкновенных ирландцев. А значит, бунт будет лишь набирать обороты, и недалек тот день, когда к Дикой Крови присоединятся колдуны, считающие, что Трибунал постоянно их притеснял.

Некогда грозный, словно Цербер на страже исполинских врат, Трибунал все больше напоминал плешивую собаку.

Ничего удивительного в том, что существа древней крови объявили ему войну. Но почему именно сейчас?

«Думай, Морриган, думай».

Что заставляет людей или нелюдей, которые годами, десятилетиями находились под гнетом, однажды взбунтоваться? Ей виделись лишь две причины, два повода. Либо некий переломный момент, либо появление сильного лидера. Того, кто сумеет направить страдающую, но пассивную прежде толпу, разжечь в них ярость, довести до предела их желание обрести свободу или побороться за лучшую жизнь.

Морриган, идущая по погруженным в полумрак коридорам замка Тольдебраль, резко остановилась. А ведь могло сойтись воедино и первое, и второе. Что значит – появление у существ древней крови лидера на фоне крупных, даже ключевых, перемен.

Если предположить, что источником перемен был не Кенгьюбери… а Пропасть.

Морриган устремилась вперед. Шла быстро, нервно, но без какой-либо цели. Просто была не в силах стоять. Ей, неусидчивой, нетерпеливой, всегда лучше думалось в движении.

У Трибунала много врагов – или же Трибунал стал врагом для многих. И это не только существа древней крови, но и полуночные колдуны. Неизвестно, что раньше мешало им заключить союз… но что, если это наконец случилось? А кто идеален в роли лидера угнетенных, если не проклятый Дану темный друид?

Властный колдун, мечтающий однажды стать личем, и, ни много ни мало, король отверженных.

Практически любое здание в Пропасти, включая его замок – лучшее из возможных убежищ от «всевидящего ока» потрепанного ныне Трибунала. А где, как не в Тольдебраль, расположить суперзащищенный штаб, идеально подходящий для обсуждения деталей бунта?

«Ты знала, Морриган, чего можно ожидать от Доминика. Знала, и все равно позволила ему занять трон».

Но что она могла сделать? Прервать коронацию? Сказать: «Да, среди вас, отступников, есть и изверги, и убийцы, но он – худший из вас, потому что предал свою богиню, а значит, от него можно ждать всего»? Смешно.

Морриган не была столь глупа, чтобы помчаться с обвинениями к Доминику. Она дождалась, пока король Пропасти отпустит Дэмьена и уединится с Бадб за дверьми тщательно охраняемой спальни.

Ворвалась к берсерку и без лишних предисловий спросила:

– Чем именно занимается Камарилья?

Та самая особая королевская стража, состоящая исключительно из существ древней крови, которую она порой заставала в стенах замка.

«Проклятье, Морриган. Как ты могла быть такой слепой?»

Однако видеть врага в каждом существе древней крови, даже после нападения на Картрай – безумие с привкусом паранойи. Диких вервольфов бояться – в лес не ходить.

Видеть смертельную угрозу в каждом полуночнике – не жить в Пропасти.

– И тебе здравствуй, – с ленцой отозвался Дэмьен.

Медленно, будто нарочно испытывая ее терпение, берсерк разжег огонь в камине. Да, отныне каждому адгеренту Дома О`Флаэрти предоставили личные покои с камином. И дополнительной комнатой для ритуалов и тренировок.

– Дэмьен!

– Понятия не имею.

– Врешь.

– Детский аргумент, не находишь? – Дэмьен наконец выпрямился и повернулся к ней. – Знаю, тебе кажется, что, раз я его телохранитель, значит, должен быть посвящен во все королевские дела. Но это же Доминик. Скрытность – его второе имя. А еще, если ты не заметила, он не очень-то любит откровенничать.

– Подожди, хочешь сказать, он ведет дела с Камарильей за твоей спиной?

– Не совсем. Иногда я нахожусь рядом с ним, но ничего не слышу. – Нахмурившись, Дэмьен нехотя признался: – Верней, слышу только музыку.

– Точно. Среди них есть ланнан-ши.

Дэмьен скривился.

– И наша первая встреча была незабываема. Она подошла ко мне этой своей танцующей походкой, провела пальцами по щеке и разочарованным тоном сказала, что я абсолютно, совершенно бесталанен. Поэтому не представляю для нее никакого интереса.

Морриган неторопливо оглядела его крепкую, закаленную в боях и постоянных тренировках фигуру с ног до головы.

– Думаю, она ошибается. У тебя наверняка есть определенные таланты. И я говорю не только о рукопашном бое.

Глаза Дэмьена, обращенные на нее, вспыхнули. В комнате стало жарко, и вряд ли причиной тому был растопленный камин.

«Проклятье, Морриган, соберись!»

Она пришла сюда найти доказательства того, что король причастен к бунту против Трибунала. А вместо этого флиртует с берсерком, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это не приведет.

Похоже, Дэмьен, чей взгляд только что пылал, дал себе тот же мысленный приказ.

Отвернувшись, сухо бросил:

– Почему ты спрашиваешь?

Морриган привычно проигнорировала слова берсерка.

– Как часто ты замечаешь Доминика с Камарильей?

– Это допрос? – уточнил он.

– Нет. И все-таки?

Дэмьен раздраженно выдохнул, складывая руки на груди.

– Днем не слишком часто. Но я не слежу за ним по ночам.

– Наверное, не зря стража, в которую входят существа древней крови, называется полуночной, – пробормотала Морриган.

Логично, что при свете дня Камарилья обращается к Доминику – или же он к ней – только в экстренных случаях. Темные дела по давней традиции полуночные колдуны вершат после захода солнца.

Но как поймать короля на горячем? Послать шпионить за ним призрачных слухачей Аситу? С Доминика станется заподозрить неладное. Но попробовать стоило…

В мозг, словно острое лезвие, вонзилось: «А что потом?».

Морриган недовольно отмела эту мысль. Тактика – не ее сильная сторона. Она не умела – или не хотела – продумывать свои действия на несколько ходов вперед.

С последствиями можно разобраться позже.

– Какое тебе дело до Камарильи, Морриган?

Дэмьен шагнул вперед. Теперь он возвышался над ней – угрожающе… и волнующе. Желая его подразнить – и позлить, конечно, – Морриган намеренно смотрела на его губы. Весьма прозрачно намекала на поцелуи, которые хотела бы повторить. Как бы ни отталкивал ее Дэмьен, что бы ни говорил и что бы вокруг ни происходило. Преувеличенно неторопливо Морриган скользнула взглядом к его глазам, и увидела ту же жажду, которую ощущала сама.

Взгляд берсерка полыхнул алым.

«И раз, два…»

Дэмьен отступил. Отвернулся к камину, скрывая алые искры в глазах.

«Наступит день, и ты капитулируешь… совсем иначе».

Разумеется, Морриган ни о чем ему не рассказала. В конце концов, что Дэмьену до Трибунала и бед Верхних городов?

Покинув комнату берсерка, она спустилась в подвал – ту часть, где проводили свои обряды колдуны вуду Дома О'Флаэрти. Ганджу – ворчливого бокора, вернувшего Клио к жизни – там не оказалось. Зато была его дочь в компании жреца Аситу.

– Сегодня луна должна быть невероятно красивой! – убеждал он Саманью. – Такое зрелище нельзя пропустить!

Смуглокожая красавица с заплетенными в тонкие косички черными волосами чарам Аситу не поддавалась.

– Я могу посмотреть на луну и из своего окна.

– Брось, когда ты занимаешься колдовской практикой, ты ничего вокруг себя не замечаешь.

– Неправда, – запротестовала Саманья.

Она явно нервничала – ее выдавал еще сильнее прорезавшийся акцент.

– Аситу? – не став дожидаться окончания диалога, окликнула Морриган.

Жрец развернулся, сияя белозубой улыбкой, особенно яркой и ослепительной на лице с гладкой эбеновой кожей.

– Добрый день, леди!

– Леди, – фыркнула она. – А у тебя, я смотрю, хорошее настроение.

– Повод печалиться всегда найдется. Что действительно нужно искать – так это повод для улыбок. Может, времена сейчас не самые простые, и для кого-то сегодняшний день не так хорош, но я здесь, в безопасности, вдали от любой угрозы, в кругу близких и уважаемых мной людей. Чего еще желать?

– Он меня уже с ума сводит своим жизнелюбием, – пожаловалась Саманья. – Так и хочется его стукнуть!

– Не надо злиться, – миролюбиво сказал Аситу. – Тебе так идет улыбка!

Жрица вуду красноречиво закатила глаза.

– Ради всех богов, сосредоточься! Нам еще нужно вызвать Мета Калфу[24]!

Морриган вскинула бровь. В недавние времена, когда резиденцией Высокого Дома О'Флаэрти был не Тольдебраль, а обыкновенный особняк на одном из ярусов Пропасти, подобного рода ритуалы без бокора не проводились. Вероятно, Ганджу учит Аситу и Саманью самостоятельности. Готовит кого-то из них на свое место?

– Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом.

Морриган тихонько хмыкнула. Аситу перешел в настоящее наступление. Куда же подевалась его робость? Как водой смыло.

– Не хочу вам мешать… – насмешливо начала она.

– Во имя Дану, вмешайся! – взмолилась Саманья.

Аситу послал Морриган многозначительный взгляд, кивнув на разложенные на полу атрибуты для ритуала и недочерченный символ, называемый веве. Дескать, отвлекай сколько угодно, никуда она от меня не денется.

В этой ситуации Морриган была, скорей, на стороне Саманьи – одной из тех девушек, которым не повезло столкнуться с излишне настойчивым поклонником. Однако ей требовалась помощь Аситу, поэтому она понимающе улыбнулась.

– Мне нужны твои чудесные морфо. – Немного лести тоже не повредит.

Казалось, шире улыбка хунгана стать не может. Но вот она – сияет, словно пять искусственных солнц.

Морриган не мучила совесть из-за того, что она умолчала о намерении подслушать не просто разговоры в Тольдебраль, но разговоры покровителя Аситу и, с недавних пор, короля. Если ее подозрения окажутся правдивы… кто знает, какую беду удастся предотвратить.

Получив от Аситу необходимое, Морриган скрылась в спальне. Шепнув повеление бьющимся в прозрачном сосуде морфо, выпустила их на волю. Словно мерцающие бабочки, призрачные слухачи разлетелись в разные стороны.

Увы, вернувшись парой часов спустя, ничего дельного морфо не сообщили. А значит, настала пора прибегнуть к решительным мерам.

Хватит уже полумер.

Дождавшись полуночи, Морриган провела обряд слияния. Подаренным Файоннбаррой осколком гагата вывела серебристые знаки на плечах и груди. Прошептала воззвание к Госпоже Ночь и притянула к себе притаившиеся по углам тени, чтобы укрыться темнотой, словно глухим плащом.

Скользя из тени в тень и оставаясь незамеченной для стражи, Морриган прокралась к кабинету Доминика, где впервые и встретилась с Камарильей. Где он, по всей вероятности, Камарилью и принимал. И советовался с ней, не ставя в известность свою непосредственную советницу.

Словно мышка, сотканная из тьмы, Морриган прошмыгнула в щель под дверью. Скользнула к стене и слилась с тенью.

Доминик и впрямь был не один. Он сидел в глубоком кресле у окна, у которого замерла Бадб. Перед королем Пропасти, снявшим свою корону, стояла Джамесина Макленнан – глава клана бааван-ши. Эффектная женщина, что ни говори: доходящие до поясницы вишневые волосы, помада им в тон и облегающий наряд из черной кожи. А этот хищный взгляд… Дай ей палец – руку отгрызет.

Сидящая на подлокотнике соседнего кресла утонченная красавица ланнан-ши, наматывая на палец золотистый локон, строила глазки замершему у дверей вервольфу. Древняя, в которой Морриган еще в первую встречу распознала банши, с затаенной тревогой вглядывалась в окно через тонкую щель между занавешенными шторами. Вервольф подпирал спиной стену, еще одна бааван-ши неторопливо прохаживалась по кабинету. Все члены Камарильи, которых Морриган впервые застала у короля. Выходит, Джамесина – их глава?

Вряд ли нахождение в кабинете Доминика предводительницы бааван-ши вместе с особой королевской стражей – простое совпадение.

– И что нам теперь делать? – спросила Джамесина у Доминика.

«Действительно, что вы, ненасытные твари, собираетесь предпринять? Кого собираетесь убить следующим?»

– Мы не можем оставить все как есть.

– Разве? – хладнокровно спросил король. – Разве это нам не на руку?

Затаившаяся в тени Морриган чуть нахмурилась и превратилась в слух.

– Если мы так и будем…

– Тихо! – развернувшись, властно оборвала Бадб. – Мы не одни.

«Проклятье! Как?..»

Морриган тенью устремилась к двери, понимая, что бегство – лучший из вариантов. Она не может лишить себя шанса узнать, что скрывает Камарилья.

На тот случай, если особые таланты Доминика, о которых она ровным счетом ничего не знала, могли помочь ему разглядеть ее даже в тенях, Морриган добралась до спальни потайными ходами. К счастью, она успела неплохо их изучить.

Но, оказавшись в безопасности и удостоверившись, что никто посторонний за ней не последовал, Морриган едва сдерживала досаду.

«Первый ход, Доминик, за тобой. Но я еще отыграюсь».

Глава 25. Egun idile

День ото дня Клио преследовала мысль, что она делает слишком мало. Недостаточно просто избавить людей от смертельных кошмаров и затягивающих, словно болотная трясина, снов. За одни сутки вместе с Сиршей и Кьярой они могли спасти лишь одну душу, тогда как пять других погружались в противоестественный, высасывающий саму жизнь, сон. Пока они не обнаружат и не уничтожат источник этих странных чар, люди продолжат погибать… сколько бы времени Клио ни проводила в Юдоли Сновидений.

Ноги сами привели ее в одно из любимейших мест в Тольдебраль – огромную библиотеку. Она бродила среди подпирающих потолок шкафов, плотно забитых книгами. Здесь были и древние, крошащиеся от любого неосторожного прикосновения свитки, и старинные фолианты, написанные от руки, и гримуары, наверняка похищенные у враждебных Домов или кланов, побежденных бывшими королями Пропасти. Клио вздохнула. Читать обычные книги глазами голубки – то еще испытание, а потому она предпочитала книги для слабовидящих или написанные шрифтом Брайля.

Клио изучила многочисленные полки. Архивариус, работающий в библиотеке, знал свое дело. Книгам, что описывали существ древней крови разных народов, отвели отдельную полку. Как и фолиантам с заклинаниями – гримуарам и Книгам Теней, и манускриптам, посвященным исследованиям различных колдовских кланов. Рука Клио тянулась к каждой книге, ведь любая из них таила в себе невероятные знания.

«Потом», – пообещала она, вздохнув. Когда угроза, нависающая над людьми Пропасти и Кенгьюбери, минует.

Итак, что она знала о существах, так или иначе, связанных с кошмарами? Честно говоря, совсем немного. Первыми на ум пришли славянские мары. Их Клио и поспешила отыскать среди пожелтевших от времени страниц.

Ничего нового книги, однако, ей не поведали. Мар считали злыми духами или демонами, которые садились на грудь спящих людей и тем душили их по ночам, вызывая жуткие, тревожные сны, а иногда и вовсе доводя человека до смерти. Само их имя у некоторых народов ассоциировалось с кошмаром и призрачным мороком.

Клио знала: в Ирландии жили создания с разных концов земли, а потому не отбрасывала тот факт, что в Кенгьюбери могли существовать и мары. Проблема в том, что ни она, ни агенты, наученные видеть незримое, не наблюдали никаких созданий в непосредственной близости от спящих.

Или же это слишком прямая трактовка оригинальных текстов? Хотя магия буквально пронизывала земной мир, люди не перестали создавать легенды. Возможно, кто-то решил, что история о сверхъестественном существе, сидящем на груди спящего человека, звучит достаточно жутко и впечатляюще. А на самом деле мара повелевала кошмарами людей со стороны… или и вовсе из Юдоли Сновидений.

По некоторым поверьям, мара была невидима, что вписывалось в теорию Клио. А еще тварь знала, чего именно человек боялся больше всего и использовала это в его сновидениях, вызывая страх, отчаяние и боль. А быть может, и вовсе питаясь ими.

Увы, сколько бы ни искала, Клио так и не сумела понять, как избавиться от мары.

Похожим способом истязали людей литовские слогуте и слогутисы – по легендам, переродившиеся души некрещеных детей. Информации о них было мало, зато существовало несколько способов их прогнать. Например, угадать имя духа или рябиной заткнуть замочную скважину в двери. ‌‌‌

У илокан, филлипинского этноса, тоже имелся свой демон, насылающий морок на людей. Мстительный Батибат жил на дереве и принимал обличье огромной толстой старухи. Что любопытно, вторым его именем было Бангунгот, и этим же словом филлипинцы обозначали внезапную смерть во сне от аритмии. Вызвать гнев древесного демона было несложно – достаточно по незнанию срубить его дерево или заснуть рядом с ним. Чтобы не умереть во сне, находясь во власти насланного Батибатом кошмара, нужно было укусить большой палец на руке или пошевелить пальцами ног. Что, пожалуй, все же не так-то просто, когда ты погружен в сон.

Были еще лаумы, прибалтийские ведьмы – как и мара, любительницы душить спящих и насылать кошмары. Кто у кого учился – фэйри у лаум или наоборот, неизвестно, однако в списке прегрешений прибалтийских ведьм также значились похищения детей и их подмена – на оживленных куколок из соломы и прутьев.

Еще одним претендентом на роль Ткача Кошмаров оказался лауру – итальянский домовой с длинными кудрявыми волосами и в наряде из прекрасного бархата. Но подозревала его Клио лишь до тех пор, пока не узнала, что лауру соблазняет и насылает кошмары исключительно на женщин. А среди спящих было немало мужчин. Даже жаль… Ведь чтобы не подпускать к себе лауру, нужно было просто повесить над дверью бараньи или бычьи рога.

Если бы избавить ирландцев от беды было столь же легко…

Кого из мирового бестиария точно не было рядом со спящими, так это баку – демона, поедающего чужие кошмары.

Клио протяжно вздохнула, возвращая на полку очередную книгу. Что, если здесь замешаны демонов, застрявшие в мире теней и пытающиеся от бессилия навредить людям? Она устало потерла виски – от долгого чтения разболелась голова. Пришлось покинуть библиотеку ни с чем.

Саманью она нашла в комнате, которая была чем-то средним между спальней и алхимической лабораторией (какой Клио ее себе представляла). Кровать была отодвинута к окну, а большую часть пространства занимал длинный стол, где жрица смешивала травы. Она застыла у стола, где рядом с глиняным горшком лежали перевязанные между собой палочки. Черные волосы, заплетенные в множество тонких кос, Саманья перехватила на лбу коричневой лентой.

– Можешь дать что-нибудь от мигрени? – попросила Клио.

– Конечно. Погоди только.

– Что это? – полюбопытствовала она, глядя на связанные палочки.

Касаться не спешила – кожей чувствовала исходящую от них особую энергию.

– Opa iku. Это на языке йоруба. Жезл смерти. А возле него – горшок духов мертвых.

– То есть ты можешь говорить с мертвыми?

Саманья кивнула.

– Благодаря ритуалу с горшком и жезлом, я могу обращаться к духам предков, чтобы попросить защиты и совета. Но взывать к ним слишком часто мне кажется неправильным.

– Почему? – удивилась Клио.

– Не подумай, я исправно поминаю их – для нашего народа важно помнить о предках. Но постоянно беспокоить их по мелочам как-то слишком эго…

– Эгоистично? – подсказала Клио.

На ирландском Саманья говорила уже довольно бегло, с красивым, на ее взгляд, акцентом, но порой забывала или путала слова.

– Да. Они достаточно настрадались в земной жизни, чтобы теперь, попав в Orun[25], то есть на небо, жить без людских забот и волнений.

– Но разве не для этого нужны родные? Чтобы делить с нами тревоги и беды? Чтобы приходить нам на помощь?

Саманья улыбнулась и нежно провела кончиком пальца по горшку.

– Извини, что спрашиваю, – собравшись с духом, выпалила Клио. – Твоя мама, про которую ты мне рассказывала… Она… одна из них?

– Да, она умерла.

– Она была ведьмой? М-м-м… погоди, я специально запоминала… Aje funfun[26].

– Умница! – рассмеялась Саманья. И тотчас ее глаза потухли, будто в них погас огонек. – Да, она была белой ведьмой… и умерла совсем рано. Знаешь, в детстве я смотрела на родителей – маму, Aje funfun, и отца-бокора, – и верила, что магия способна на все. Что она может исцелить любую болезнь… ведь на то она и магия, верно?

– Но оказалось, это не так, – тихо произнесла Клио.

– Оказалось, что сама магия породила некоторые болезни. А еще, как считает папа, в мире нет абсолютной силы. За каждый дар, каждую кроху силы, каждое божественное вмешательство рано или поздно приходится платить. Я только не пойму, почему из всех людей мира за свою родовую силу заплатила именно мама?

– Морри говорит, справедливость искать бессмысленно.

Саманья кивнула, блестящими глазами глядя в стену.

– Похоже на то. – Она откашлялась, возвращая голосу привычно спокойный, рассудительный тон. – В религии народа Йоруба – я имею в виду Ифа-Ориша – есть такое понятие как e gun idile, что значит «родовое проклятие». Незадолго до смерти мама призналась мне, что на наш род наложено egun idile. Оно передалось ей от моей бабушки, а той – от ее матери. И так на протяжении веков.

– Но это значит, что ты… – От страха за подругу перехватило дыхание.

Саманья серьезно взглянула на Клио своими темными глазами.

– Я не знаю. Возможно. Конечно, есть шанс, что проклятие закончится на моей маме, но я не слишком полагаюсь на судьбу.

– Но в чем выражается это проклятие?

Саманья пожала плечами, не скрытыми длинным белым платьем, так красиво оттеняющим гладкую смуглую кожу.

– В тяжелой жизненной дороге. Пути, я хотела сказать. У каждой женщины нашего рода рождался один ребенок, причем всегда дочь, на которую вместе с силой переходило egun idile. Мы обречены терять любимых и рано умирать, обрекая мужчин рода на страдания. Помнишь, ты спрашивала, почему я отталкиваю Аситу?

Практически с первого дня знакомства с троицей жрецов вуду, адгерентов Высокого Дома О`Флаэрти, Клио мечтала, чтобы Саманья подарила свое сердце Аситу. Ведь он уже давным-давно покорен… Она искренне желала новой подруге счастья, и, будучи весьма романтичной натурой, отчаянно хотела, чтобы судьбы Саманьи и Аситу переплелись.

Быть может, в Аситу, влюбленном в подругу детства, Клио видела свое отражение. И хотела, чтобы хоть эта история имела счастливый финал.

Однако все попытки «свести» этих двоих оборачивались неудачей. Саманья была упряма… и весьма упорна в своих стремлениях.

– Я не отказываюсь от своих слов. Постичь искусство вуду для меня сейчас куда важнее. Однако есть еще одна причина, и связана она с egun idile.

– Ты не хочешь приближать к себе Аситу, чтобы он, потеряв тебя, страдал, – сглотнув, сказала Клио.

– И чтобы наша дочь, если ей суждено появиться на свет, страдала. – Голос Саманьи звенел от напряжения. – Я не могу обрекать близких людей на подобное, Клио.

– Но ты ведь даже не знаешь, перешло ли на тебя родовое проклятие или нет. Что, если оно и впрямь закончилось на твоей маме?

– Ты оптимистка, – хмыкнула Саманья. – Хотела бы я быть такой. Иногда мне кажется, что я вижу мир только в черном цвете.

«Потому людям и нужна любовь. Та, что поможет в самые темные, страшные мгновения».

Вслух же Клио сказала иное:

– Но ведь твой отец – бокор.

– Он подумал так же, – с горькой усмешкой сказала она. – Мамино тело даже остыть не успело, а папа уже проводил ритуал воскрешения. Она вернулась к нам, а потом…

Саманья подалась вперед, вцепилась пальцами в край стола до побелевших костяшек.

– Она была очень бледна, слаба и постоянно кашляла черным – ее тело отторгало силу Лоа. Душа же – ведь мама посвятила ее верховному богу Олодумаре – корчилась в невообразимых муках. Мама плакала и умоляла нас дать ей покой. – Саманья закрыла глаза. – Не знаю, кому из нас сложнее далось это решение. Я долго… очень долго ненавидела себя за то, что пришла к папе и сказала: «Прошу, отпусти ее. Мы мучаем ее, обрекаем на страдания. Мы – эгоисты. Воскресили ее не ради нее самой – ведь ее, достойно прожившую жизнь, ждал мир без тягот и боли. Мы сделали это ради нас самих. Потому что мы без нее не можем».

Саманья всхлипнула, но сдержалась. Опустившаяся на ее плечо голубка успела увидеть одну-единственную, дрожащую на ресницах, слезу. Саманья смахнула и ее и через силу улыбнулась голубке.

– Не каждому суждено вернуться из обители мертвых. И не всем хочется быть воскрешенными.

Клио обняла Саманью. Отчасти желая отвлечь, отчасти – не позволить уйти от волнующей ее темы, с лукавством спросила:

– Значит, ваша с Аситу дочь, да?

Подруга фыркнула.

– Перестань!

– Он тебе нравится!

– Это неважно, – твердо, не позволяя себя смутить, сказала Саманья. – Я не могу допустить, чтобы что-то отвлекало меня от моей цели.

Клио покивала, глядя на нее горящими глазами.

– Но потом, когда ты станешь Верховной жрицей…

Уголки полных губ Саманьи дрогнули и вновь сложились в улыбку.

– Если Аситу меня дождется, если не увлечется другой…

Клио тихо рассмеялась, вспомнив неловкие, но упорные знаки внимания со стороны Аситу и его обожающий взгляд. Он смотрел на Саманью как на ожившую богиню. Прекрасное, неземное создание, которым можно лишь любоваться издалека.

– Обязательно дождется.

– Требовать от него такое… эгоистично, – на этот раз почти без запинки сказала жрица. – Ему нужен кто-то рядом. Та, кто будет любить его, как он этого заслуживает.

– Не кто-то, Саманья. Не какая-то девушка. Ты.

Саманья отвернулась, пряча взгляд.

– Тогда… Если я стану Верховной жрицей, а сердце Аситу еще будет свободно… или по-прежнему отдано мне… Тогда я дам ему – нам – шанс.

Сердце Клио стучало так, будто это ей только что сделали долгожданное признание. Она безумно хотела, чтобы Саманья однажды смогла ненадолго забыть о том, что она – жрица вуду, и стать обычной девушкой, окруженной заботой и нежностью того, кто с детства к ней неравнодушен.

Саманья смешала для Клио травы от головной боли. Уже направляясь на кухню, чтобы их заварить, Клио заметила на стене коридора крохотных призрачных созданий, неуловимо напоминающих бабочек. Морфо. Так Аситу называл призрачных слухачей, прирученных шпионов из мира мертвых.

Аситу – не из тех парней, кто будет подслушивать или тайно наблюдать за девушкой, в которую влюблен до беспамятства. Морфо служили в первую очередь Доминику. Рассеянные по замку, они должны были слушать и подмечать все странное, распознавать голоса, не принадлежащие гостям и адгерентам королевского Дома, чтобы предотвратить любую малейшую угрозу изнутри.

Но слушал-то морфо призвавший их жрец…

Клио расплылась в довольной улыбке. Теперь Аситу знает, что у него есть надежда.

Глава 26. Новые союзники

Все попытки разузнать правду о планах Доминика и Камарильи оказывались тщетны. Обращалась ли Морриган к полуночным чарам или же ритуалам ноктурнизма, кабинет Доминика – в который ее, королевскую советницу, как назло, приглашать перестали – был неприступен, как крепость.

Оставался последний, жертвенный и потому опасный способ – проникнуть туда теневыми тропами. Но пройти не Вуалью – это не сработало, – а через Юдоль Печали: план мира теней, где влачили существование новоприбывшие души и их отголоски. Поначалу все шло гладко, пока Морриган не поняла, что живой мир по ту сторону от сумрачной реальности имеет совсем другие, незнакомые ей, очертания.

Кто-то изменил теневые тропы – чтобы заманить ее, Морриган Блэр, в капкан.

Вовремя распознав угрозу, она вернулась в спальню. Однако это не спасло от досады, что ее обвели вокруг пальца… Как и от потерянных часов и дней жизни, в качестве дани оставленных в мире теней.

– Бадб, – стиснув зубы, процедила Морриган.

Той, что уготовила дочерям отдельную уютную Юдоль в мире мертвых, под силу изменить тропы мира теней. То, что она заодно с Домиником, отнюдь не удивляло. Но злило.

За стеной раздались голоса и громкие шаги, а спустя мгновение двери распахнулись. В комнату ворвались боевые колдуны.

– Я королевская советница! Какое вы имеете право…

Ее схватили под руки. Точнее, попытались, и первая попытка не удалась. Однако один из стражей приставил клинок ей к горлу. В ярости раздувая крылья носа, Морриган позволила другому оплести ее запястья.

Она точно знала куда ее поведут. К Доминику. К Камарилье.

Вскинув голову, Морриган разглядела Дэмьена за спинами королевских стражников.

– Ты рассказал им о моих расспросах? – прошипела она, пронзая его гневным взглядом.

– Какое бы безумие ты ни творила, я никогда бы тебя не предал, – тихо сказал Дэмьен. – Я здесь как телохранитель короля.

Когда брыкающаяся Морриган, которую тянули за собой крепкие руки стражей, поравнялась с берсерком, он на секунду выступил вперед. Наклонившись, шепнул:

– Я здесь, чтобы защитить тебя, если будет нужно.

Морриган приволокли в кабинет к Доминику. Тот вперил в нее острый ястребиный взгляд. Бадб стояла рядом, но Морриган на мать не смотрела. Если кто и защитит ее, когда ситуация полностью выйдет из-под контроля, так это тот самый несносный берсерк.

«Говоришь, никакого доверия?»

Была здесь и Джамесина. Застыла рядом с королевской четой, широко расставив ноги и глядя на Морриган сверху вниз.

– Оставьте нас, – велел Доминик страже и недвусмысленно перевел взгляд на Дэмьена.

– Мой король… – начал тот.

– Мой приказ непонятен? – холодно спросил Доминик. – Иди. Не нервничай так, ничего с Морриган не случится. Пока мы просто поговорим.

Джамесина скривилась, словно «просто поговорить» ей было недостаточно. Дэмьен, бросив на Морриган короткий взгляд, покинул кабинет вслед за стражей.

Однако она знала: если станет горячо, берсерк выломает к демонам разделяющую их дверь. Несмотря ни на что, Морриган это знала.

– Ты шпионила за нами. Шпионила за мной. Пыталась копать под Камарилью, – тоном, который мог посоперничать по холодности с арктическими льдами, отчеканил Доминик. – Можешь не тратить мое драгоценное время на попытки оправдаться. Я почувствовал твою энергию и принял меры, чтобы поймать именно тебя.

Вероятно, Бадб уже успела наябедничать королю на дочь, обратившуюся к магии ноктурнизма.

– А я говорила, она – слабое звено в нашем плане, – подала голос Джамесина. – Она предана Трибуналу.

Морриган рассмеялась над нелепым предположением бааван-ши.

– Нет, не предана. И никогда не была.

– Ты, бывшая охотница?

– Я стала охотницей, чтобы хоть немного искупить вину за то, что шла по пути разрушения. Чтобы смыть кровь, которую проливала моя мать. Чтобы сделать все возможное, но не стать такой же.

Бадб вздрогнула. Однако терять Морриган уже нечего. Пусть мать наконец узнает, что стояло за ее решением.

Джамесина покачала головой.

– И это говоришь ты, полуночная ведьма.

– А я не утверждала, что мой план идеален, – сухо сказала Морриган. – Или что тот подростковый бунт был так уж умен. Но я ни о чем не жалею. Я поймала достаточно ублюдков, чтобы крепче спать по ночам. В любом случае все это уже в прошлом. С тех пор многое изменилось. Судьба вообще любит посмеяться – кому, как не мне, это знать. Я потеряла право оставаться охотницей и получила клеймо убийцы в погоне за реальным убийцей и полуночным колдуном. Но в Трибунале, вот уж новость, служат такие же люди. Чьи-то сыновья и отцы, дочери, матери и сестры. А вы истребляете их, словно дикие звери. Среди охотников лагеря Картрай были юнцы, которые даже не вышли на свою первую охоту…

– Ты думала, что это сделали мы? – вскипела Джамесина.

– А что еще я должна думать?

Защищаясь, поскольку прочла на лицах бааван-ши, Бадб и Доминика, что в корне неправа, Морриган выпалила все доводы против Камарильи. Сверхсекретные собрания с Домиником – один из них. Другой – то, что состояла Камарилья исключительно из существ древней крови, и была создана королем незадолго до нападения на Картрай.

Пылающий взгляд Джамесины чуть поостыл.

– Мы предпочитаем действовать тоньше. И умнее.

– Вы, древние существа, способны разорвать человека голыми руками и одним долгим укусом высосать из него всю кровь! Почему я должна вам верить?

Джамесина подошла к Морриган с хищной улыбкой на вишневых губах.

– Вы, люди, способны умертвить друг друга десятками разных способов, включая сталь, яды и пули. Почему я должна тебе доверять? К тому же человек, к которому ты неравнодушна, может так же разорвать человека голыми руками, впадая в ярость, которой мало кто может противостоять.

Морриган вспыхнула. Взгляд против воли метнулся к двери, за которой наверняка притаился Дэмьен.

– Пропасть полнится слухами, моя дорогая, – ухмыльнулась Джамесина.

Морриган исподлобья смотрела на нее.

– Раз вы утверждаете, что за убийствами стоите не вы, то кто?

– Это мы как раз и пытаемся выяснить. Существа древней крови, без сомнения. Но куда менее… цивилизованные существа.

– Вы сторонник более тонких методов, я поняла, – сухо произнесла Морриган. – И каких же конкретно?

– Дорогая, мы не настолько доверяем тебе, чтобы рассказывать о своих идеях и намерениях.

Морриган утомленно подняла глаза к потолку. Они с Джамесиной словно спарринг-партнеры, что кружат друг вокруг друга со вскинутыми для атаки руками, но все никак не начинают бой. А она терпеть не могла даром потраченное время. Однако, несмотря на вспышку раздражения, от нее не укрылось: Доминик и Бадб не принимали участия в разговоре. Просто наблюдали за их беседой, тихо переговариваясь между собой.

Кем же была Джамесина, что сам король позволял ей вести допрос?

Впрочем, по одной проблеме за раз.

– Если хотите понять, кто стоит за нападением, я могу быть вам полезна. – Обращалась Морриган не к Доминику, а непосредственно к бааван-ши.

– Сомневаюсь, доро…

– Я умею оставаться незаметной.

– Как и мы, – с легкой улыбкой заметила Джамесина, глядя на ланнан-ши.

– Но вряд ли кто-то из вас может похвастаться знакомым в Департаменте полиции, который может рассказать обо всем, что известно самому Трибуналу.

Ладно, может быть, и не обо всем, и вообще Ника придется уламывать, чтобы он разгласил служебную информацию. Однако детали Морриган предпочла опустить.

– К тому же вряд ли у вас есть помощники в мире теней. И я говорю не о случайных духах. А о жертве одного из нападений, о том, кто жаждет поймать своего убийцу и отомстить моими руками.

Еще одно крохотное преувеличение. Уломать Конхобара помочь ей будет еще сложней. Однако Морриган не могла остаться в стороне от событий.

На лице Джамесины читалась задумчивость.

– Доводы любопытные. Но если для того, чтобы заполучить важную информацию из твоих уст, мне придется выложить перед тобой все карты… на такое я, уж прости, не подпишусь.

Морриган покусала губы. Тайные собрания Камарильи, состоящей из существ древней крови, фразы о «более тонких методах» и явная злость Джамесины на бунтовщиков-диких…

– Вы готовили восстание против Трибунала еще до появления Дикой Крови, верно? Хотели ударить отсюда, из Пропасти?

Джамесина чуть нахмурила брови. А вот и ответ.

– Но судя по тому, как вы вышли из себя в ответ на мое предположение о вашей причастности, вы не желаете подобных жертв. Пока мне этого достаточно. Чего я не могу понять… – Морриган перевела взгляд на Доминика. В его бледно-голубых глазах читалась искорка интереса. – Что вас связывает? Зачем вам, мой король, все это?

За него, горделиво вскинув голову, ответила Бадб.

– Любые перемены, особенно если они предполагают слом закостенелой системы, сложившейся десятилетия назад, открывают бесконечное множество новых возможностей.

– Ах, ну конечно, власть, как же я могла забыть, – пробормотала Морриган. Добавила, припоминая разговор с Домиником: – Ведь такие, как мы, находятся в вечном поиске новых источников силы.

Пусть говорили они тогда о колдовстве, никто не будет спорить, что власть открывает множество путей, ведущих к могуществу.

– Бесспорно, – по-змеиному улыбнулся Доминик.

Что ж, теперь его выгода была очевидна. Если базирующаяся в Пропасти Камарилья подомнет под себя Трибунал и выйдет на поверхность, у короля подземного города появится сильный союзник в Верхних городах.

А амбиции Доминика явно велики и одной лишь Пропастью не ограничиваются.

Леди Ворон скрестила руки на груди, недовольная тем, что ее исключили от разговора – как ребенка, который мешает взрослым серьезно поговорить.

«Можешь не волноваться, мама. Я хорошо понимаю устремления Доминика, но это не означает, что я их разделяю. А ваш тандем по-прежнему нерушим».

Морриган развернулась к Джамесине.

– Помимо прочего, меня смущает и то, что прежде вы – и существа древней крови в целом – особой симпатии к лорду Доминику и Дому О`Флаэрти не питали.

Итоговое голосование Высокого Собрания, помнится, знатно потрепало ей нервы. Тогда существа древней крови, один за другим, отдавали голоса против Доминика. Верней сказать, за кого угодно, только не за него. По большей части – за Джамесину.

Бааван-ши кивнула.

– Не стану скрывать, поначалу мы и впрямь восприняли Дом О`Флаэрти как угрозу.

– Угрозу чему? Вам, древней крови?

– Нашим целям. Поскольку из-за ваших действий – в частности, твоих – рухнул наш тщательно продуманный план.

Морриган недоуменно поморгала.

– И чему же я помешала?

Джамесина не торопилась отвечать.

– Вы пытались заполучить трон Пропасти?

– Это было запасным вариантом. Мы подозревали, что из этого вряд ли что-то выйдет – лорды Пропасти своими голосами не обеспечат мне корону. Может, если бы все случилось не так близко к коронации, если бы у меня было время подготовиться, убедить…

– Все? Что все?

И тут Морриган осенило. В памяти снова всплыла та злополучная записка.

«Будьте осторожнее. Не все в Пропасти в восторге от того, что Колдуэлл был убит вашими руками. Доброжелатель»

– Я убила Колдуэлла и тем сорвала ваши планы, верно? – Глядя в темные глаза бааван-ши, Морриган покачала головой. – Вы заключили союз с Колдуэллом. Но я не понимаю… Он вытягивал из людей дары, а затем продавал их на черном рынке. Он убил нескольких претендентов на корону, чтобы проложить себе дорогу к трону. И готов был убить еще, чтобы воспользоваться правом узурпации. Был готов посягнуть на жизнь нынешнего короля!

– Мы в Пропасти, моя дорогая. Здесь едва ли не каждый делал вещи и пострашней.

– Неправда, – подала голос ланнан-ши.

– Ну конечно, милая, – усмехнулась Джамесина. – Ты лишь мечтаешь о том, что кто-нибудь выпотрошит очередного трибуна. Но делают это за тебя, конечно, другие.

Ланнан-ши кивала, улыбаясь во весь рот, полный мелких зубок, и чудилось в ее улыбке нечто хищное, нехорошее.

– И вы готовы были закрыть глаза даже на то, что жертвами Колдуэлла были существа древней крови? – не слушая их, недоумевала Морриган.

– Ты все неправильно поняла. Мои сородичи отдавали свою колдовскую силу сами – во всяком случае, те, кто не знал, как ею владеть. Или, как наша чудесная Аеринн… – Короткий взгляд в сторону ланнан-ши. – Те, кто не желал пачкать в крови руки или влезать в самое пекло. Леону Колдуэллу нужны были силы, чтобы потопить Трибунал, а мы, древние, были готовы ради этого на все: отдать ему свои дары, сделать его своим королем и быть ему верными подданными.

«А потом на место Колдуэлла пришел Доминик…»

И снова это мерзкое ощущение, волной поднимающееся от желудка к горлу и струйкой холода бегущее по позвонкам. Ощущение, что Морриган находится среди людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы достичь собственной цели.

И это теперь ее новая жизнь? Таково ее новое окружение?

Морриган, может, и ошиблась в том, кто совершал нападения на Трибунал. Но в намерениях Доминика и его Камарильи она точно не заблуждалась.

– Выходит, цель напавших на лагерь и Картрай совпадает с вашей. Уничтожить Трибунал.

Джамесина кивнула.

– Чтобы полуночные колдуны и носители древней крови не прятались как крысы в норах.

– Норой вы называете Пропасть?

– И ее, но не только. Не всем полуночникам и существам древней крови повезло оказаться здесь. С каждым днем моих сородичей притесняют все больше. Сгоняют в Ямы, как в резервациию, запрещая работать и жить в обустроенных кварталах среди людей. А в глазах тех с каждым днем и с каждым новым нападением на горожан в темном переулке растет недоверие по отношению к нам. Трибунал уничтожает нашу репутацию и ищет все новые способы надеть на нас поводок. А недавно он и вовсе открыл на нас охоту, как на дикое зверье! – Речь Джамесины звучала страстно, проникновенно, а темные глаза пылали яростью. – Вот отчего существа древней крови продолжают стекаться в Пропасть со всех уголков земли. Они приходят сюда, надеясь обрести свободу от законов и гонений, которыми подвергаются в родной стране. Они приходят сюда в поисках лучшей жизни.

Морриган задумчиво молчала.

Древняя кровь поддерживает себе подобных, а потому им не приходится выторговывать право войти в Пропасть. Рискованный шаг, но вполне логичный и объяснимый.

У Морриган не было прочной связи с кланом – теневыми зеркалицами, как она и Бадб. Они обе… самодостаточны. Однако если бы связь существовала, и в незримые ворота Пропасти постучалась полуночная зеркалица, которую преследовал Трибунал, в помощи ей Морриган не отказала бы. Несмотря на последствия.

Ведь если люди перестанут помогать близким по крови или же по духовному родству, что тогда от этого мира вообще останется?

Морриган нахмурилась. Прежде она не замечала за собой подобной сентиментальности.

– Но недовольство Трибуналом растет не только среди существ древней крови. Шаманы возмущены тем, что им запрещают их невинные ритуалы – лишь потому, что они напрямую связаны с миром теней. Колдуны, которые на протяжении веков общались с духами и провожали павших в последний путь, вынуждены позабыть обычаи и древние традиции из-за Трибунала. А спиритуалисты? Думаешь, мало на свете людей, желающих хоть ненадолго увидеть умерших близких и родных или просто услышать их голос? Но и это запрещено. А то, что полуночным колдунам нельзя становиться солдатами? Они – вы – могли бы стать лучшими защитниками нашей страны. Быть героями вместо изгоев. Но страх Трибунала перед полуночной силой – любым, даже безобидным ее проявлением – слишком велик.

Морриган продолжала хранить молчание, мрачно глядя поверх плеча бааван-ши. Ей нечего было возразить.

– Да, мы, существа древней крови, задумали бунт против Трибунала, чтобы изменить сложившийся порядок вещей. В надежде, что и полуночные колдуны однажды станут нашими союзниками. Но мы не собирались развязывать войну в открытую. Как я и говорила, мы предпочитаем действовать иначе.

– Те самые тонкие методы.

– Именно. И то, что мы задумали, требует долгой и тщательной подготовки. Сейчас мы лишь наращиваем силы, привлекая новых союзников. Вот почему действия дикарей с поверхности выводят меня из себя. Трибунал до последнего не должен был догадаться о готовящемся бунте. Но в подробности, уж прости, посвящать тебя мы не станем. Чем меньше людей знает, тем безопаснее. Мы и без того были вынуждены дважды менять планы. Один раз – когда умер Колдуэлл, другой – когда объявилась Дикая Кровь.

Логичные доводы, но Морриган терпеть не могла оставаться в стороне от событий.

– Я могу помочь Камарилье.

– Это не твоя битва.

– Может, и не моя. Но вам выгодно иметь в союзниках меня – и рассветную, и полуночную ведьму.

Бадб что-то фыркнула, но Морриган и ухом не повела. Она в упор смотрела на Джамесину, та в ответ задумчиво поглядывала на нее.

– До меня дошли слухи о том, как сильно ты дорожишь сестрой. Как дорог тебе союз с королевским Домом и защита самого короля. Может, ты и впрямь будешь нам полезна.

Морриган указала подбородком на запястья и веско произнесла:

– Тогда развяжите мне руки. И расскажите все, что мне стоит знать.

Длинный ноготь бааван-ши, напоминающий коготок хищника, ловко перерезал путы.

– Для начала, кто входит в Камарилью?

– Проще сказать, кого там нет, – не скрывая торжества вперемешку с самодовольством, произнесла Бадб.

Морриган с трудом удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Можно подумать, это Леди Ворон создала Камарилью и лично отобрала каждого кандидата. Такова уж ее мать. С Бадб станется присвоить все заслуги, оставив прекрасные белые руки не замаранными.

– С нами множество существ древней крови, – куда более сдержанно отозвалась Джамесина. – Из водных народцев к нам присоединились келпи и парочка отважных селки. Милашки мерроу, конечно, отказались – одна мысль о том, чтобы причинить людям зло, ввергает их в панику. Вервольфы совсем не так давно сменили гнев на милость и примкнули к нам вместе с вожаком. Ланнан-ши тоже до последнего держались в стороне. Бойцы из них, прямо скажем, никудышные, но они неплохо помогают в шпионаже. Отвлекают, охмуряют, одурманивают… Еще в Камарилью входят несколько глейстиг и мой клан – все находящиеся в Пропасти бааван-ши. А с нами, поверь мне, стоит считаться.

Морриган наморщила лоб, впитывая информацию.

– А что насчет Дикой Крови? Вам известно, кто входит туда?

– Очевидно, древние, которые, как и мы, точат зуб на Трибунал.

– Я знаю, что среди них тоже есть глейстиг, вервольфы и бааван-ши…

– Не из моего клана, – отрезала Джамесина. – Одичавшие, отбившиеся от рук изгои.

Морриган пропустила ее слова мимо ушей.

– Я говорила о другом. Кто из существ древней крови способен не только высосать из человека всю кровь, но и уничтожить его кости и внутренние органы, оставив лишь кожу?

Джамесина переглянулась с Домиником.

– Я с подобными созданиями незнакома. Но я понимаю, о чем ты говоришь. Мои шпионы сообщили, что, помимо выпитых досуха охранников и надзирателей, был найден и начальник тюрьмы. Вернее то, что от него осталось: кожа со скальпом, но… скажем так, без начинки.

Морриган задумчиво покусала губы.

– Возможно, это и не существо, а какие-то новые и наверняка полуночные чары. Что доказывает: в связке с носителями древней крови работают полуночные колдуны.

– Доказывает?

– Мой осведомитель, агент Департамента, о котором я упоминала, – деловито начала Морриган, – помимо всего прочего, прекрасный следопыт. Однако он не сумел отыскать След напавших на Картрай – кто-то его развеял. Существам древней крови подобное не под силу.

Джамесина медленно кивнула.

– Выходит, о своих связях ты не врала. Что ж, это полезная информация. Стоит ее запомнить.

К разочарованию Морриган, дальнейший разговор дал понять, что никому из присутствующих ничего неизвестно о том, кто является лидером Дикой Крови. Личность убийцы Конхобара, ребят из Картрая и надзирателей тюрьмы была окутана тайной.

А значит, он до сих пор неуловим.

Глава 27. Трансмутация

Белые кафельные стены. Горячие, обжигающие струи воды.

Дэмьен подставлял под них распаренные докрасна грудь и спину, фыркая, как молодой мерин. Довольные, они с Эйденом гоготали во весь голос. Даже если они не станут сильнее благодаря трансмутационным чарам, то впервые за долгое время наедятся досыта, отмоются дочиста и отоспятся в теплых кроватях. Да хоть на солдатских шконках, им-то что? Главное, не в очередной заброшке с гуляющими по ней сквозняками, выбитыми окнами и лоскутом открытого неба вместо крыши. А в хорошо отапливаемом сущностями огня здании, гордо именуемом исследовательским центром.

Им велели «отмыться как следует», будто они были грязными щенками, которых подобрали с улицы и взяли в дом с натертыми до блеска полами.

Дэмьен старательно выскоблил щеткой грязь из-под ногтей и, разморенный, вышел из душа. Казалось, еще немного, и кожа начнет сиять – такой чистой она была. Оглядев себя, он нахмурился – к ноге прилипло что-то…

– Фу, мерзость, – прокомментировал Эйден.

Дэмьен с трудом оторвал нечто черное, липкое на ощупь, от лодыжки. Нечто поддалось не сразу: впилось в кожу так, что отрывая «мерзость» с концами, он почувствовал легкий укол боли. Нахмурился еще больше, разглядев, что именно снял с ноги – черную, маслянисто-глянцевую сеточку, похожую на паутину.

– Что, уже трансмутировался? – хохотнул Эйден, разглядывая ее, лежащую на ладони друга. – Превращаешься в паука?

– Иди ты.

Выбросив паутину, Дэмьен ополоснулся еще раз, чтобы смыть след от прикосновения чего-то мерзкого. И смутное ощущение тревоги.

Их проводили в комнату, заполненную рядами односпальных кроватей. Дэмьен насчитал десять штук. Но кто знает, сколько в исследовательском центре таких спален?

Они с Эйденом заняли соседние койки. Долго не могли уснуть – представляли, какой будет их новая жизнь. Мечтая, прикрывались смехом, чтобы не выдать, что всерьез верят в возможность того, о чем говорят. Придумывали имя для команды, с ходу решив, что на задания будут отправляться только вдвоем. Начиная от пафосных вроде «Дикие звери» и «Дети ночи» до бредовых «Клуб сумасшедших» и «Падшие ангелы». В комнате они были одни, так что своим гоготом никому не мешали. Однако вскоре зашла сотрудница центра и строгим голосом велела им спать и набираться сил перед завтрашним днем.

Эйден с умопомрачительно серьезным видом провел большим и указательным пальцами по губам, закрывая их, словно молнию и выкинул «ключ» в сторону. Дэмьен молча давился смехом.

Прежде чем отвернуться в разные стороны, они стукнулись кулаками с корочками на костяшках пальцев. Для кого-то это – приветственный жест, для них двоих – засекреченное послание друг другу. «Все будет хорошо, братец».

Теперь все и впрямь будет хорошо.

Сонно таращась в потолок, Дэмьен разглядел в углу, в котором порхала неяркая сущность света, паутину.

«Надо им сказать, чтобы убирались получше».

Паутина казалась темной, почти черной – наверное, все дело в падающих на нее тенях. Но как он в таком случае смог разглядеть паутину? И почему казалось, что она расползается? Растет, набухает, покрывая собой уже весь потолок…

Кольнуло тревогой, но Дэмьен не понимал, почему.

Их разбудили на рассвете. Заставили облачиться в безликие серые одежды, а затем отвели в самое сердце исследовательского центра. Идеально чистые, безупречные и безликие комнаты. Длинные столы и загадочная аппаратура, от которой им было строго-настрого приказано держаться подальше. Здесь было слишком много белого и стального и слишком много света, льющегося из огромных окон от пола до потолка.

Дэмьена и Эйдена напоили отварами, чтобы организм каждого, измученный голодом и хворями, «быстрее восстановился». Накормили исключительно полезной, «богатой витаминами» едой. И велели прогуляться на улице – «подышать свежим воздухом».

Дэмьен не забывал не только дышать, но и внимательно смотреть по сторонам. Просто на всякий случай.

Здание явно находилось за пределами Кенгьюбери. Вдалеке виднелся лесок, сам же центр – приметная и одновременно безликая каменная махина – был построен на пустыре. Но ни ворот, ни ограды. Вздумается – убегай, ловить не станут.

Казалось бы, зачем убегать, если пришел сюда по доброй воле? Но Дэмьен знал, как часто в жизни что-то идет не по плану. Не так, как задумано.

В его жизни такое происходило постоянно.

Они вернулись в центр на очередную, как выразился Эйден, кормежку. Странно только, что стемнело так быстро. А ведь совсем недавно полуденное солнце било прямо в глаза. Дэмьен покрутил головой. Все шесть окон столовой заволокла паутина.

– Эй, ты чего застыл? Нам тут пудинг дали.

Дэмьен опустился на белоснежный стул перед белоснежным же столом, на котором стоял поднос с обедом. И первым делом принялся за пудинг.

Еще одна безликая белая комната. Здесь у них время от времени брали кровь, чтобы проверить состояние организма и понять, насколько они готовы к трансмутации.

Эйден с позеленевшим лицом мужественно терпел мучительную для него процедуру – он боялся как иголок, так и вида крови. С пробирки на поверхность стола сорвалась крохотная, не донесенная до пробирки капля. Дэмьен заворожено уставился на нее.

Белое на красном.

«Невинность, – раздался шепот в голове, – и боль».

Или красное – это нечто иное?

Дэмьен мотнул головой, приходя в себя. Ристерд, который тоже был в комнате, обсуждал с колдунами-исследователями результаты тестов. Подходящее время, чтобы задать волнующие Дэмьена вопросы.

– Вы сказали, мы изменимся… – неуверенно начал он. – Что станем сильнее и выносливее.

– Верно, – откликнулся Ристерд, знаком прекращая разговор с исследователем.

– Но трансмутация означает, что мы превратимся в кого-то…

– Не превратитесь, просто после переливания, а, если точнее, своеобразного «вживления» крови под воздействием трансмутационных чар вы сможете перенять часть чужих колдовских свойств.

– А чью кровь н-нам будут вжи-в-влять? – запинаясь, спросил Эйден.

– Кровь берсерков.

Эйден восхищенно округлил глаза. Дэмьена сказанное тоже впечатлило, но ожидал он, пожалуй, все-таки другого.

– Почему именно их?

– Геном берсерков наиболее близок к геному человека, – охотно объяснил Ристерд. – Не зря они называют себя людьми древней крови. В тех же вервольфах, с чьей кровью мы экспериментировали тоже, слишком сильна звериная ипостась. А природные способности мерроу, глейстиг или бааван-ши по большей части для нас бесполезны. Вряд ли найдутся желающие вырастить солдата, способного дышать под водой или питаться человеческой кровью. У нас есть и другие образцы в разработке, но именно берсеркерская кровь в наших опытах показала себя лучше всего.

Колдун с окладистой бородой качал головой, всем своим видом демонстрируя, что думает об откровенных речах Ристерда.

– Но помните: ярость берсерка – не панацея. Да, вы получите возможность впадать в боевую ярость, но сильный безумец – ничто против более слабого, но хладнокровного врага. Вам нужно будет научиться пользоваться своей силой, и центр предоставит вам лучших наставников.

Дэмьен взглянул на друга. Глаза Эйдена – наверняка отражение его собственных – горели восторгом.

– Трибуналу нужны такие, как вы, ведь даже натренированному человеку нелегко бороться с одичавшими существами древней крови, а вот человеку особому… Мы лишь пытаемся уравнять шансы в борьбе с чудовищами. Разве это не справедливо?

Дэмьен, к которому никогда прежде не обращались со столь серьезными вопросами, с важным видом покивал. Покидая комнату, прорвался через перегораживающую вход черную паутину.

Улыбаясь, он думал о том, как изменится его жизнь.

В исследовательском центре вместе с другими детьми они жили несколько недель. Набирались сил, как молодые бычки, вскормленные мясом, овощами и целебными зельями. Ристерд регулярно навещал их с Эйденом. Дэмьен часто замечал нетерпение в глазах колдуна. Да и ему самому хотелось поскорее приступить к трансмутационному ритуалу.

Наконец после очередной пробы крови Ристерд торжественно объявил: завтра – тот самый день.

Уснуть, конечно, друзьям не удалось. Они проворочались на койках до самого рассвета. Маскируя страх, преувеличенно бодро делились тем, на что потратят первое жалование в качестве ловчих.

– Дэм?

– А?

– Может, зря мы это затеяли?

Дэмьен изумленно поморгал.

– Эй, ты чего? Струсил, что ли? – хмыкнул он. А самому смеяться не очень-то и хотелось. – Ты боишься?

– Да не, я просто… тебя проверял.

Слова «если ты не хочешь – не будем» вертелись на кончике языка. Но Дэмьен промолчал. Они ведь горой друг за друга. Куда один – туда и второй. А ему… хотелось силы. Хотелось перестать быть Крысенышем из Ям. Стать ловчим, солдатом Трибунала. Первым искусственно взращенным берсерком.

В комнате – белой и стерильной, как и весь центр за ее пределами, не было окон. Все пространство – от пола до потолка – поглотила глянцево-черная паутина. Будто живая, она билась в унисон с сердцем Дэмьена.

Их привязали к узким койкам – соседним, что не могло не радовать. Эйден побледнел, увидев кожаные ремни, однако Дэмьен остался хладнокровен. Он знал, что стоит на кону, и ради этого стерпит все, что угодно. Ристерд, командующий процессом, указал затянутой в кожаную перчатку рукой на мужчин, снующих по просторной комнате или склонившихся над столами с ампулами с рубиновой жидкостью.

Кровь.

– Колдуны-трансмутационисты отвечают за то, чтобы чужие гены в вас прижились, – объяснил Ристерд.

– Будет больно? – слабым голосом спросил Эйден.

Дэмьен впервые слышал, чтобы он боялся боли. Уколов – да, но физической боли? Ободряюще улыбнулся другу. Тот, жаль, не заметил. Все его внимание приковал стеклянный шприц в руках одного из колдунов.

– Скрывать не буду, поначалу – да. Однако боль пройдет, когда ваши клетки перестроятся после вживления чужой крови. Это произойдет не само собой, конечно, а под воздействием чар. Не беспокойтесь. В центре мы собрали отличных специалистов. Бояться вам нечего. – Ристерд помолчал, будто желая, чтобы эти слова отпечатались в их сознании. – Ну что, готовы?

Бледный до серости, Эйден все же кивнул. Дэмьен тоже.

– Тогда приступаем.

К предплечью приблизилась холодная тонкая игла. Миг – и в вену Дэмьена впустили чью-то кровь, чужую колдовскую силу, генную мутацию.

Паутина, окутавшая стены так, что полностью скрыла их белизну, задрожала, запульсировала, как единый живой организм.

Сначала ровным счетом ничего не происходило… Пока не пришло время колдунов-трансмутационистов. Их чары, на первый взгляд, ничем не отличались от чар целителей или виталистов. Они точно так же простирали руки над чужими телами и что-то меняли в них.

Внезапно тело Дэмьена взорвалось от боли. Казалось, в его вены минутой раньше ввели не кровь, а жидкий огонь. Кости плавились, сухожилия, треща, рвались. Он заорал, выгибаясь дугой. Забился, словно в припадке. Обломанные ногти заскрипели по кушетке. Дэмьен бился в кожаных путах, как зверь о прутья клетки, но ремни держали крепко. А огонь, растекшийся по телу и выжегший из легких кислород, продолжал гореть.

– Дышать, – то ли прохрипел, то ли прорычал Дэмьен, – нечем.

Он даже не знал, поняли ли его. Реальность пылала алым, будто огонь вырвался из груди и поглотил исследовательский центр.

– Рори, в чем дело? Чертовы мыши так себя не вели!

Тот, кто отвечал, казалось, цедил слова сквозь зубы:

– Слишком много энергии… требуется. Больше, чем мы ожидали. Мы… ошиблись в расчетах.

– Ошиблись! – взревел Ристерд. – Проклятье, исправьте это, живо! Они умирают!

– Сил не хватит. Один из них тянет слишком много энергии – его тело отторгает изменения. Даже если выжечь…

– Сил может хватить, но только на одного, – сказал другой, более молодой и холодный голос.

Его обладателя Дэмьен не мог разглядеть из-за застилающей глаза алой пелены.

Ристерду потребовалось несколько мгновений, чтобы сориентироваться.

– У кого выше шанс перенести трансмутацию? – бесстрастно спросил он. – Успешную, я имею в виду?

«Нет… Нет!»

– Думаю, он.

Неважно, на кого они указывали сейчас. Даже находясь в полубреду от одуряющей боли и введенной в вену чужой крови, Дэмьен понимал, что это означает. Тот, на кого трансмутационисты направят всю колдовскую энергию, выживет. Другой – умрет. Даже давать им с Эйденом такой выбор они не имели права.

Но хуже всего то, что выбор принадлежал не им.

– Нет! – прорычал Дэмьен.

Обжигающая боль постепенно сменялась прохладой. Пока в груди билось разгоряченное сердце, тело его остывало.

– Нет, – прошептал он.

Не сразу, но пелена перед глазами рассеялась. Дыша, как загнанный конь, Дэмьен обвел взглядом комнату. Колдуны выглядели так, будто вот-вот потеряют сознание. Так выглядело иссушение. Но Дэмьена волновали не они.

Эйден по-прежнему лежал на кушетке, с белым, как мел, лицом и закрытыми глазами.

– Эйден, Эйден, мать твою!

Ругательств похлеще он нахватался у взрослых бродяг из Ямы. И сдерживаться сейчас, когда душил страх за друга, не стал.

Но сколько бы он ни кричал, Эйден не откликался.

– Мне жаль, Дэмьен, – вкрадчиво сказалсказал Ристерд. – Твой друг мертв.

– Но вы обещали! Вы говорили, что это безопасно!

Колдуны обменялись удрученными, мрачными взглядами. Один из них открыл рот, чтобы что-то сказать. Наверняка оправдаться – что всегда делали взрослые, не в состоянии выполнить одно простое обещание. Любить, оберегать, быть рядом…

Не успел.

Мертвый Эйден распахнул глаза. Они были алыми – от едва заметных пятнышек зрачков до самих белков.

Кожаные ремни, которыми он был связан, не стали помехой. Мышцы напряглись, взбугрились, под их давлением ремни лопнули, как переспевшие ягоды. Эйден рывком соскочил с койки.

Его взгляд был совершенно безумным. Глаза грозили выпасть из орбит, лицо перекосило, из раскрытого рта тянулась ниточка слюны. Дэмьену – отчаянному щенку, который лучше сдохнет в попытках когтями вырвать победу над противником втрое сильнее его, – впервые в жизни захотелось забиться под кровать. От одного этого нечеловеческого взгляда.

Но больше все же от того, что взгляд чудовища принадлежал единственному близкому ему человеку.

– Эйден!

Тот не слышал. Крушил все вокруг, создавая истинный хаос из разбитых склянок, отброшенных к стенам кушеток… И кровавого месива, еще мгновением назад бывшего человеком.

Алые капли на белом полу. Налитые кровью глаза мальчика с незапятнанной душой.

Первым Эйден убил Ристерда. Потом – одного за другим – колдунов. Дэмьен не мог закрыть глаза, как бы ни хотел, как бы ни пытался. Ему будто между век вставили спички, заставляя смотреть на зверства, которые творил друг. По его вине.

Дэмьен остался последним. Черная паутина оплела тело, мешая не то что бежать – пошевелиться. И вот Эйден, стоя посреди сотворенного им кровавого хаоса неторопливо повернулся. И направился к нему.

Дэмьен почти ждал этого. Он это заслужил.

Когда Эйден разрывал его на части, Дэмьен не издал ни звука.

Глава 28. Перед новолунием

Разумеется, от внимания Морриган не укрылось, что посвящать ее в планы Доминика Бадб не стала, деля эту тайну с ним и Камарильей. Удивляло ли то, что Леди Ворон поставила интересы любовника, коих за век с лишним у нее были десятки, выше интересов родной дочери? Отнюдь.

Их отношения с матерью иначе как сложными, и не назовешь. А Бадб чуяла силу, как редкий зверь со сверхъестественным нюхом, и, словно флюгер, поворачивалась к ней. На одной стороне – королевская советница, балансирующая на грани между тьмой и светом ведьма и бывшая охотница. На другой – король Пропасти, темный друид и будущий бессмертный.

Выбор очевиден.

Вернувшись в комнату, Морриган нервными шагами мерила пространство. Отныне она – союзница Камарильи, а данные обещания нужно выполнять. Но сначала…

По словам Джамесины, вервольфы лишь недавно присоединились к грядущему восстанию существ древней крови. Выходит, все это время, что планировался бунт, вервольфы, как и ланнан-ши, держались в стороне. Что же изменилось? Напрашивался один ответ – у них изменился вожак.

Стоило Роналду Лоусону умереть, и вервольфы тут как тут, в рядах Камарильи.

Из кипы мемокардов Морриган выудила тот, что содержал всю информацию о клане вервольфов. Чтобы эффективно защищать Доминика от малейших угроз, Морриган приходилось все время держать руку на пульсе. Иерархия Пропасти постоянно претерпевала изменения: на смену одних лордов и вожаков приходили другие, заключались и разрывались союзы между кланами и между Высокими Домами, лорды переманивали к себе адгерентов из других Домов.

Иногда горячие слухи и надежные сведения запаздывали. Однако сейчас Морриган куда больше интересовало прошлое, нежели настоящее, пронизанное ядовитыми жалами интриг.

Оказалось, что предшественницей Роналда Лоусона на посту вожака клана была не кто иная, как мать Алека Линча. Весьма туманная фигура, надо сказать – полярная волчица по прозвищу Королева Аляски. По какой причине она сбежала с родного края в Ирландию и зачем однажды спустилась в Пропасть, доподлинно не знал никто. Куда она пропала – тоже.

Однако накануне исчезновения – или возвращения на поверхность – полярная волчица оставила наследие в виде двух своих детей, Алека и Сандры.

Биография Роналда Лоусона оказалась еще бедней на детали: родился в Пропасти, был верен стае, к сорока годам успел завоевать расположение вервольфов и стать вожаком.

Отложив мемокарды, Морриган задумчиво побарабанила пальцами по столу. Выводы, пожалуй, делать попросту не из чего. Как там сказал один ее знакомый полуберсерк-полувёльв? «Ответы – не пылинки в солнечных лучах, из воздуха не берутся».

Вызвав королевских шпионов, Морриган велела им разузнать побольше об Алеке Линче. А после, не раздеваясь, опустилась на кровать.

Громкий стук в дверь выдернул ее из забытья. Поморщившись, Морриган разлепила веки. Чувство, будто она и часа не проспала, однако комнату заливал яркий свет взошедшего солнца.

– Госпожа Блэр, к вам посетитель, – раздалось снаружи.

– Как официально, – пробормотала она. – Входите.

Дверь отворилась, и порог комнаты переступил…

– Кеннет? – удивилась Морриган. – Надо же, волк в моих покоях… А я как раз в поиске источников информации.

Она бы подивилась подобному совпадению, если бы не вид Кеннета. Темноволосый вервольф был бледен, под глазами залегли темные круги.

Морриган окончательно проснулась. Вскочила с кровати, зараженная его беспокойством.

– Что-то случилось?

– Дэмьен…

Морриган инстинктивно обхватила ладонью шею. Внезапно стало трудно дышать.

– Что с ним?

– Пока ничего, но сегодня новолуние. Ночью он примет участие в обряде Духа Волков.

Она облегченно прикрыла глаза.

– Проклятье, как ты меня напугал! Ты про тот самый обряд, о котором рассказывал Алек? Который докажет невиновность Дэмьена?

Выходит, он все-таки согласился.

– Ответ на первый вопрос – да. На второй, боюсь, нет.

– Что это значит? – насторожилась Морриган.

– Ты знаешь суть обряда?

– Может, тебя это удивит, но ваш вожак не спешил посвящать меня в детали. А для меня важен лишь результат.

Не спрашивая разрешения, Кеннет пересек комнату и рухнул в кресло. Морриган промолчала. Не стоило ждать, что полулюдей-полуволков учили дипломатии и этикету. Напряженная, как струна, она осталась стоять.

– Каждое полнолуние мы проводим в волчьей шкуре и не возвращаемся домой до рассвета. Каждое новолуние устраиваем настоящий пир – с вином, фруктами и жареным мясом. Если полнолуние – дань уважения звериной натуре вервольфов, ночь, которую мы посвящаем нашей животной сущности, то новолуние – это символ нового начала. Время для человеческого в нас. Именно тогда мы устраиваем судилища.

Морриган подняла бровь.

– Да, именно так. Суды – для обычных людей и сторонников Трибунала. Раньше подобный процесс вообще называли расправой.

– Суровые волки, я поняла. – Усмешка замерзла на губах под тяжелым взглядом исподлобья. – И в ночь новолуния вы проводите обряд. Это я тоже поняла. Но я не понимаю, в чем причина твоего беспокойства…

– Потому что я еще не договорил.

Морриган подавила раздраженный вздох. Для волка Кеннет был весьма многословен. Но она понимала: ему важно, чтобы она прислушалась.

– Во время пира Дух Волков проводит обряд.

– Это кто-то вроде шамана?

В посвященных клану мемокардах Морриган находила упоминание о них. Однако функция Духов Волков никак не объяснялась.

Кеннет неожиданно улыбнулся. Немного диковатая, больше похожая на оскал улыбка, но она загадочным образом ему шла.

– Мы никогда ее так не называли, но ей вполне подходит. Любому человеку не из нашего клана, кому чужды наши обычаи, сложно объяснить, кто она такая. Если упростить, Дух Волков – хранительница нашей стаи, наделенная особыми колдовскими способностями. Она умеет обращаться, но предпочитает человеческое обличье. Каждый умирающий волк дает ей частицу души и памяти. Они одаряют ее силой, связанной исключительно с вервольфами. Силу хранить наше племя.

– Ничего не понятно, – честно призналась Морриган. – Все, что я поняла, она – волчья ведьма.

– Пусть будет так, – со сдержанным смешком отозвался Кеннет. – Дух Волков ответственна за спокойствие внутри нашей стаи и ее непоколебимость, и потому именно она отвечает за то, чтобы в часы новолуния проверить чистоту нашей крови. Она готовит зелье, смешивая свою колдовскую кровь с особыми травами. Я примерно знаю, на что похожи ваши ведьмовские ритуалы, но обряд волчьей крови иной.

– В каком смысле?

– Для посвященных он незаметен. Дух Волков добавляет зелье в наши кубки. Мы обязаны его выпить.

– А потом?

– Тот, на ком есть кровь одного из наших сородичей, выдаст себя.

Морриган безотчетно подалась вперед.

– Как?

– Руки убийцы волка обагряются кровью. Ее не смыть, не стереть. Твоему Дэмьену…

– Он не мой.

– Не твоему Дэмьену придется выпить волчью кровь вместе с остальными. Разумеется, сидеть за столом с нами он не будет, но для него зачерпнут вина из общего котла. Если после одного глотка с ним ничего не произойдет – значит, он невиновен.

– Дэмьен поклялся… ладно, дал слово, что не убивал Роналда Лоусона. И я ему верю.

«Более того, я даже подозреваю, кто именно его убил».

– Морриган, суть обряда в том, что волчья кровь укажет не на убийцу вожака или вервольфа из нашей стаи. А на убийцу любого вервольфа.

– Но выходит…

– Если твой друг убил хоть одного из наших – неважно, когда и почему, его руки будут окровавлены. И тогда всякое доверие к нему исчезнет.

– Я так понимаю, это мягкая версия фразы «его растерзают прямо на месте».

– Именно.

– И ты думаешь, – медленно произнесла Морриган, – что обряд выдаст его как убийцу одного из ваших, потому что…

Кеннет шумно выдохнул. Выглядел он как человек, который борется с самим собой.

Наконец, разжав челюсть, неохотно сказал:

– Я знаю о прошлом Дэмьена Чейза. Знаю, кем он был, но знаю, что у него не было выбора. Выживание – необходимость, а не прихоть.

Морриган насторожилась.

– Ты о чем?

Кеннет ответил ее долгим взглядом.

– Если тебе ничего неизвестно, я не имею права рассказывать. Скажу лишь, что Дэмьен мог убить одного из вервольфов… из тех, кто этого заслуживал.

Глаза Морриган расширились. Нечасто услышишь подобное из уст вервольфа. Волк за волка и прочая, прочая. Вервольфы готовы рвать чужие глотки… за своих.

– Дэмьен вряд ли помнит меня, зато я его помню. И такой участи, что выпала ему, никто не заслужил.

Морриган понятия не имела, о чем говорит Кеннет, но было ясно – подробностей он не расскажет. Она изумленно качала головой. Вервольф защищал не собратьев, а берсерка… даже если учесть, что когда-то – когда и каким образом? – был с ним знаком. В системе ценностей этого вроде бы типичного жителя Пропасти все оказалось вовсе не типично.

– Но ведь Дэмьен, по мнению многих, виновен в смерти Лоусона. И ты готов списать его со счетов?

– Он… – Короткий вздох. – Проклятье, я не думаю, что он виновен. Но не пытайся использовать эти слова против меня.

– Это не в моих интересах.

– Я рассказал тебе об этом, чтобы ты смогла понять, как спасти его шкуру. Дэмьен в сейчас опасности именно из-за меня.

– Это ты рассказал Алеку Линчу, что Дэмьен, возможно, когда-то убил одного из ваших сородичей? – процедила Морриган.

Несмотря на предупреждение Кеннета и его тревогу о судьбе Дэмьена, возникло непреодолимое желание впиться вервольфу в глотку.

– Не по своей воле и не Алеку, а его сестре Сандре. – Кеннет скривился. – Духу Волков.

«Ого, сестра вожака – волчья ведьма? Как удобно для Алека».

– Дух Волков связана с павшими вервольфами стаи невидимой пуповиной. Однажды во время транса она указала на меня и сказала, что мне что-то известно. Меня опоили травами. Помню только, как рассказывал обо всем, вплоть до того, какие глаза были у первой волчицы, с которой я… – Кеннет смущенно откашлялся. – В общем, я рассказал им все.

Морриган принялась нервно ходить из угла в угол.

– А почему тогда Дэмьена просто не опоили теми же отварами, что и тебя, и не потребовали сознаться во всем? Зачем ждать новолуния и устраивать это представление?

Кеннет пожал плечами.

– Обряд Духа Волков – традиция, которая издавна помогала находить и карать врагов клана.

«Или все куда проще. Кому-то не выгодно, чтобы Дэмьен сказал правду, а обряд, в свою очередь, – удобный и эффектный способ обвинить его во всех грехах».

Во всяком случае, тех, что были связаны с волками.

– Ты знаешь, где Сандра хранит травы? Те, что развязывают язык?

– Знаю, а толку? Каждое зелье Дух Волков смешивает из десятков ингредиентов, один из которых – ее кровь.

– Я предупрежу Дэмьена…

– Стая не пустит тебя на остров. А будешь проявлять рвение, Дух Волков увидит в этом попытку сорвать обряд. Да и что ему делать? Не выпьет волчью кровь – мгновенно навлечет на себя подозрения. Подпишет смертный приговор.

Морриган застыла. Вожак стаи и Дух Волков, Алек и Сандра… Что, если их связь можно использовать?

– Скажи, в клане вервольфов когда-либо поднимался вопрос, чтобы восстать против Трибунала?

– Если ты про прежние времена – точно нет. Роналд из тех… был из тех, кто до последнего цепляется за существующее положение вещей. Он не защищал Трибунал, конечно, но в любом бунте, которые нет-нет да вспыхивают в Пропасти, отказывался занимать чью-то сторону. Считал, что не стоит вмешиваться в чужую войну.

– А что насчет Алека?

Кеннет пожал плечами:

– Он молод. Амбициозен. И недавно стал лидером. То, что он жаждет перемен – вполне ожидаемо.

– И о каких переменах речь?

Помявшись, Кеннет пробормотал:

– Алек хочет упрочить положение вервольфов в Пропасти. На нас часто смотрят свысока. Считают дикарями. Не уважают так, как… других. Алек хочет это изменить.

Морриган покусала щеку изнутри. Все сказанное Кеннетом, как и ее предположения, далеки от настоящих доказательств. Но последние, возможно, окажутся в ее руках уже сегодня.

Она поделилась с Кеннетом своим планом и удостоверилась, что он хорошо понял свою роль.

– Возвращайся на остров и будь готов, – едва сдерживая невесть откуда взявшуюся нервозность, велела Морриган.

– К чему?

«К правде».

– Ко всему.

Глава 29. Поцелованная солнцем

Клио рассказала Нику то немногое, что сумела узнать о Ткаче Кошмаров.

– Не очень вяжется с тем, что мы узнали о Рианнон, – задумчиво сказал он.

– К тому же, ты сам говорил, что у нее уже есть один дар, связанный с лошадьми.

– Да, но не ты ли рассказывала мне, что Морриган освоила и полуночную магию истины, и рассветные заклинания защиты, а теперь еще и подалась в ноктурнизм?

– Морриган – дочь Бадб Блэр, – улыбнулась Клио. – Редко у кого из ведьм с самого рождения найдешь столь сильный колдовской потенциал.

– Тут согласен. К слову о полуночных чарах… Что, если Ткач Кошмаров – демоническая сущность, призванная в мир сновидений?

– Но кем?

– Может, кем-то из глав Высоких Домов, которые отчаянно жаждали заполучить власть над Пропастью? Ты ведь сама говорила: началось все это во время гонки за корону.

– Не знаю, – со вздохом сказала Клио.

Они помолчали. Ник прочистил горло, нарушая тишину.

– Я не знаю, кто такой Ловец Снов. Никогда не слышал этого имени. Думаешь, ему можно доверять?

– Благодаря ему я выпутала из кошмаров уже несколько людей. – Покачав головой, Клио сокрушенно добавила: – И сделала это куда быстрее, чем прежде, без него. У Ловца Снов настоящий дар… Мне еще многому нужно научиться.

– Научишься, – мягко, но уверенно сказал Ник. – А когда ты входишь в очередной кошмар, Ловец Снов всегда тебя сопровождает?

– Хоть он и заперт в Юдоли Сновидений, он не может ждать меня постоянно. Но он как-то чувствует меня, а потому с легкостью меня находит. Правда, иногда проходят минуты, прежде чем это произойдет. А почему ты спрашиваешь?

– Я хотел бы, чтобы там, в царстве кошмаров, рядом с тобой постоянно был кто-то. И если это не могу быть я…

Клио читала волнение в глазах Ника, как Морриган читает тайны мира в зеркалах. После того, что случилось в кошмаре Эрика, и ее преследовал страх. Страх, что, однажды войдя в Юдоль Сновидений, выбраться она не сможет. И станет одной из спящих. Присутствие Ловца Снов помогало, но не всегда. Он до ужаса боялся Ткача Кошмаров. Что, если при ее появлении Ловец Снов сбежит? Сумеет ли Клио в одиночку постоять за себя?

Она вновь ощутила собственное бессилие.

– Ты просто такая… хрупкая, – прошептал Ник, словно извиняясь. – Не слабая, не подумай. Тебе пришлось пройти через многое, но при этом ты не сломалась и не изменила себе… Ты – человек невероятной силы духа, но ты из тех девушек, что пробуждают в мужчинах желание их защитить. – К ее изумлению, Николас Куинн, младший инспектор Департамента полиции, стушевался. – Боже, эта работа сделала из меня прожженного сухаря. Я совершенно разучился изъясняться.

– Нет, я поняла…

В своем рвении ее защищать Ник был не одинок. Дэмьен, Саманья, Морриган… Неравнодушие дорогих ей людей согревало Клио… и вместе с тем служило вечным напоминанием, насколько Клио уязвимее каждого из них. Как бы она ни была благодарна друзьям и сестре за заботу, их слова и действия лишь укрепляли в ней чувство собственной беспомощности и неуверенности.

Но слова Ника не вызвали в ней похожих ощущений. Только теплоту, разлившуюся по всему телу.

С детства Ник заботился о ней… о них обеих. Такого друга в их изменчивом мире отыскать нелегко. Клио не могла снова его потерять. В конце концов, в том, что они когда-то отдалились друг от друга, есть и ее вина.

Да, их жизни действительно изменились. Ник оставил мечты о том, чтобы стать вольным как Морриган, и пошел по пути своего отца, поступив в школу полиции. А глупышка Клио в тот момент решила, что если Морриган, вожака их маленькой стаи, уже нет рядом, Нику она не нужна. Или хуже того… Клио боялась стать для него балластом, обузой. Ему же надо целый город спасать – или, по крайней мере, этому учиться.

В память въелось преследующее ее в те годы ощущение, что она всеми покинута. Морриган, Ником… мамой. Леди Ворон не одобряла приверженность Клио старым порядкам: желание закончить обычную школу, поступить в институт и стать врачом. И, конечно, порицала выбор младшей дочери, отказавшейся от полуночной магии. Год от года разочарование в материнском взгляде становилось все явственнее.

Мама часто появлялась, когда сестры были вместе – обучала, наставляла. Но потом… Как отдельная единица Клио стала ей будто… неинтересна.

Казалось, родные и близкие покидали Клио один за другим, чтобы заняться куда более важными для них делами. Морриган – тому, чтобы стать охотницей, Ник – агентом Департамента, ну а Бадб продолжала познавать людской мир или же блуждать в мире теней. Клио не винила их, но эту пустоту ей нужно было чем-то заполнить. И когда тебе всего двенадцать лет, выход только один – учеба.

Она без труда стала лучшей в классе. Посещала все возможные факультативы и дополнительные занятия. Что тут скажешь… сближению с другом детства это не поспособствовало. Но самой Клио все же стало чуточку легче. Ушло ощущение, что она потеряла точку опоры и застыла в невесомости, в пугающей неопределенности, в пустоте. Она сумела нащупать твердую почву под ногами.

Внезапно Клио поняла, что слишком глубоко ушла в свои мысли. Как долго Ник смотрел на нее… так? Со странным смущением и чем-то, очень похожим на нежность.

Взгляд друга вывел Клио из равновесия. Чтобы заполнить эту странную паузу, она воинственно сказала, подражая тону сестры:

– И ничего я не хрупкая. Ты забыл, что я потомственная полуночная ведьма?

Ник рассмеялся.

– Боже, я как будто вернулся на десять лет назад. Как же Морриган любила это повторять!

– По поводу и без, – смеясь, подтвердила Клио.

Обоюдная неловкость исчезла, но Клио кольнуло сожаление. Она снова упустила тот самый момент – особый момент, который, быть может, помог бы ей открыться.

Нет, не сейчас. Угроза становится серьезнее день ото дня. Если о чем и надо думать, так это о Ткаче Кошмаров и ее жертвах – вместо того, чтобы забивать голову романтическими глупостями.

«Не сейчас, а… когда?»

От внутреннего голоса отмахнуться было просто. От собственных чувств – уже сложней.

– Клио… – странным голосом произнес Ник.

– Твой амулет светится.

Он уже и сам почувствовал. Поморщившись, коснулся висящего на груди медальона на кожаном шнурке.

– Сэр, поступило сообщение по вашему последнему запросу. Младшие агенты нашли молодую женщину, по описанию похожую на Рианнон О'Брайен.

Глаза Ника расширились.

– Где?

– Коркейг, сэр.

Ник разорвал связь.

– Можно я с тобой? – взмолилась Клио. – Пожалуйста! Если она – Ткач Кошмаров, я должна с ней встретиться. Здесь, в реальности, мне ничего не угрожает, потому что ты рядом…

Щеки вспыхнули смущением, но слова уже были сказаны.

– Ох, проклятье. Хорошо.

Портал-зеркало привел их в крохотную деревушку. Дом, где жила (или пряталась) Рианнон, стоял на самом отшибе. С одной стороны – пустырь, с другой – дикий лес.

Она долго не открывала дверь, пока Ник суровым и каким-то чужим голосом не пообещал ее выбить. Только тогда Рианнон (Клио отчего-то не сомневалась, что это именно она) появилась на пороге. Высокая и миловидная: круглое личико, изящные губы и разбросанные по бледной коже веснушки. Красно-медные, охотно ловящие на себе солнечный свет вьющиеся волосы развевал ветер, впущенный в дом через открытую дверь.

Поцелованная солнцем… Неужели она могла быть той, что обрекла людей на кошмары, выворачивающие душу на изнанку?

– Рианнон О'Брайен, я вынужден сопроводить вас в резиденцию Трибунала.

Вынужден… Ник и сам не верил в вину Рианнон. А он знал даже больше, чем Клио. Расспрашивая людей о помощнице конюха, он, желая того или нет, проживал ее жизнь, мысленно воссоздавая ее образ. Последний кусочек пазла встал на место: вот она, обвиняемая Трибуналом, перед ним.

И в испуганной девушке он не увидел коварного создания, движимого холодным расчетом и методично вытягивающего из людей жизненные силы до последней капли.

– Вы отправитесь на суд. – Голос Ника звучал почти бесстрастно. – Если вы невиновны, волноваться не о чем. Трибунал во всем разберется.

Рианнон отступала, дрожащими пальцами вцепившись в воротник бело-синего платья. Ник вошел в дом. Клио с голубкой впорхнули следом.

– Я знаю, что они делают с теми, кого подозревают в полуночном колдовстве. Если я попаду в казематы Трибунала… меня уже никогда не отпустят.

Ник тоном верного служителя закона начал говорить о его силе и справедливости. Рианнон его не слушала. Ее взгляд метался от белой шелковой повязки на глазах Клио к сидящей на плече голубке.

– Это птица Илданаха? Он и тебя обманул, да?

Ник, осекшись, нахмурился.

– Голубка – мой друг и фамильяр, – ласково ответила Клио. – А кто такой Илданах?

Рианнон, отступив уже к самой стене, замотала головой. Клио тронула Ника за локоть и, поднявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, прошептала:

– Ник, пожалуйста, можно я с ней поговорю?

– Клио, это против правил. – Увидев выражение лица подруги и мольбу в ее взгляде, он вздохнул, признавая поражение. – Но моему начальству знать подробности не обязательно. У тебя есть несколько минут.

Ник вышел из дома, оставив девушек наедине.

Рианнон все еще жалась к стенке.

– Я не верю, что это сделала ты, – твердо сказала Клио.

Пусть кто-то назовет ее глупой и наивной, но она и впрямь не верила: не ощущала в Рианнон и толики зла.

– Спасибо, – прошептала та.

– Но тебя обвиняют в серьезном преступлении. И я хочу понять… Твой дар, твои птицы…

Рианнон обхватила себя руками за плечи.

– Если ты и впрямь готова выслушать, я расскажу.

Она шумно выдохнула, успокаиваясь. Клио окинула взглядом скромное жилище Рианнон, и, неловко потоптавшись на месте, осталась стоять.

– С чего же начать… Наверное, с моей семьи. Когда умер мой отец, я была безутешна. Это он привил мне любовь к лошадям. Мама… – Рианнон улыбнулась светлой, почти мечтательной улыбкой. – Мы иногда посмеивались, что свои рододендроны она любила больше, чем нас с папой. У нас был чудесный сад. После смерти мамы он зачах. Ни папа, ни я не умели ухаживать за цветами и кустарниками. Даже символично – мама будто забрала их с собой, в прекрасные долины Дану. Там и без того, говорят, очень красиво, но теперь, я верю, стало еще красивей. Ох, извини, я отвлеклась…

– Ничего, – тихо отозвалась Клио.

– Так о чем я говорила? Ах да, наш чудесный сад. Цветы под маминой рукой наливались силой и энергией, впитывая каждую частичку влаги и солнца. Мы с папой больше любили животных. Он – собак, их у нас было две, а я…

– Лошадей.

– Для меня они – самые замечательные создания на свете. Их красота, соединенная с мощью и стремительностью, завораживает меня. Думаю, лошади чувствуют мою любовь к ним и пытаются мне угодить, порадовать. Вот и не болеют лишний раз, чтобы не расстраивать меня.

– Или ты питаешь их своей любовью, – улыбнулась Клио. – Как солнце и вода питают цветок.

Рианнон просияла.

– Папа научил меня ухаживать за лошадьми и ездить верхом, и изумлялся тому, как здорово у меня получалось и то, и другое. Мы проводили много времени вместе… и еще больше, когда мама умерла. Мне кажется, ты знаешь, каково это, когда у тебя лишь один родитель.

– Как ты догадалась?

– Ведьминская интуиция, – заговорщицки подмигнула Рианнон.

Клио рассмеялась.

– Моя старшая сестра частенько это повторяет.

– Если я права, ты знаешь, каково это – посвятить всю любовь, что была предназначена двум родителям, одному.

Тут чутье подвело Рианнон. Клио, безусловно, любила маму. Но точно не так, как Рианнон – своего отца. Ее любовь читалась во взгляде, в теплоте, которой никогда не было в голосе Клио, когда она говорила о Бадб.

– Поэтому смерть папы меня подкосила. И я… я была готова на все, чтобы его вернуть!

В голосе Рианнон прорезалось горячее отчаяние. Клио насторожилась. Многое может таиться за подобными словами: от невинных чар до извращенных ритуалов.

Спиритуализм. Некромагия. Таинственные обряды колдунов хаоса, посвященные Балору. Невообразимые жертвы, принесенные в уплату за то, чтобы король демонов возвратил чью-то душу из мира теней. Ничем хорошим подобные ритуалы обычно не заканчивались. Клио… повезло. Но, как она и говорила Нику, не каждый живущий мог похвастаться таким колдовским наследием, которое Бадб оставила дочерям.

– Я не хотела видеть отца личем. Боялась, вдруг что-то пойдет не так, и он превратится в безвольную куклу, способную только дышать? Я хотела вернуть его настоящего. И подумала… Неужели в нашем мире, пропитанном магией, не найдется место для толики волшебства? Истинного волшебства… нет, чуда! Которое не требует платы, не знает никаких но…

Рианнон стиснула руки, страсть в ее голосе набирала обороты. А сердце Клио отчего-то сжалось. Должно быть, от понимания: чуда не случилось.

Наверное, в их мире со всей его магией места для истинного волшебства не осталось.

– Я обошла полмира в поисках ответов. Столько ведьм и колдунов повстречала! Но никто не мог дать мне того, что я хотела. Кроме… него.

– Кто он такой? – тихо спросила Клио.

– Он назвался Илданахом, но потом, много позже я узнала, что у него много имен. Макниа, Лавада, Лоннбемнех, Савилданах… или Луг, что, наверное, все же больше тебе известно. Он сражался в битве при Маг Туиред, легендарной битве племен Дану с фоморами.

Клио прикрыла рот ладошкой.

– Внук короля Балора. – Прозвучало невнятно, но Рианнон ее поняла.

– Да, пусть и появившийся на свет еще до того, как тот стал королем демонов. Илданах заверял меня, что зачарованные им птицы своим прекрасным пением способны пробудить даже мертвого. Я… поверила. Не должна была, но… Горе порой застилает нам глаза, и любое брошенное слово превращается в надежду. А мне так хотелось верить в чудо! Когда я вернулась в родной город, я пришла ночью на могилу папы. Выкопала тело, привязала к лошади. Росинку так напугал запах, что она рванула вперед и чуть не сбросила с себя тело папы. Я успокоила ее. Я не хотела пробудить все кладбище, поэтому увезла его оттуда. Хотела отвезти в ближайший лес, но побоялась. Я не знала, что происходило с папой все это время, где блуждала его душа, но боялась, что возвращение в мир живых станет для него слишком сильным потрясением. Что он, испугавшись, бросится бежать, заплутает и я снова, снова его потеряю.

Она рассмеялась – зло и горько.

– Признаюсь, я не продумала ничего. Не подумала, что магия воскрешения, какая бы она ни была, связана с миром теней.

– А значит, магия полуночная…

Рианнон с усилием кивнула.

– Я не думала об этом, потому что продолжала слепо верить в слова Илданаха. Только этим можно объяснить мою глупость – то, что я привезла папу в наш дом. И приказала птицам Илданаха петь.

– И что произошло? – Сердце Клио глухо забилось в груди.

– Они пели, и на моих глазах папино тело исцелялось. Будто не было долгих недель, что он пролежал в могиле в ожидании воскрешения. Папа выглядел так, будто просто… спит. А потом открыл глаза. Это было… – Рианнон прерывисто вздохнула. Выдохнула, вкладывая в одно-единственное слово всю боль: – Чудо. Он провел рукой по моему лицу и спросил, почему я плачу. Папа помнил о том, как умирал от затянувшейся магической хвори, но не помнил блужданий по миру мертвых. Не помнил и долин Дану. Ничего не помнил… Мы проговорили до самого утра. Плакали, смеялись, плакали снова. Папа гладил моих птиц и говорил, как они чудесны. Как чудесен тот, кто их создал. Но у каждой сказки есть конец, и мой наступил очень скоро.

Скрипнули плохо смазанные петли. Клио, спиной почувствовав взгляд Ника, попросила голубку повернуть голову. Замерший в дверях, Ник жестом показал им поторапливаться. Рианнон заговорила еще быстрей, настороженно поглядывая на него.

– Примерно в полдень в дверь постучались. Это был Патрик Бирн, владелец овощной лавки. Он вернулся из поездки и обнаружил, что почти весь квартал погрузился в сон. Несколько десятков человек. Полагаю, все те, кто проходил мимо нашего дома или до кого через открытые окна донеслось пение птиц Илданаха. Патрик был в ужасе. Сказал, что, обнаружив спящими жену и дочь, стучался в каждый дом в поисках того, кто объяснит ему происходящее. Спросил, отчего не сплю я. Можно было соврать, что я, как и он, вернулась совсем недавно, но по дому летали птицы, кружились вокруг меня, и выглядело это странно. Я боялась, что Патрик что-то заподозрит и приведет Трибунал, а его агенты найдут воскресшего папу. И его снова у меня отнимут. Тогда я, испугавшись, пролепетала первое, что пришло мне в голову. Сказала, что они – мои фамильяры, поэтому и защитили меня от чар. Тогда я поняла, как глупа была, надеясь, что платить за воскрешение папы не придется. Это было неизбежно.

Клио одновременно с голубкой прикрыла глаза. Рианнон права. Когда меняешь законы мироздания, платить приходится всегда.

– Я попросила папу оставаться дома, и последовала за Патриком. Соседи, которых я знала всю свою жизнь, просто не могли проснуться. К вечеру городок наводнили целительницы из ближайших городов графства и даже из Кенгьюбери. К ночи волосы Айрис, с которой мы в детстве играли в салочки, полностью поседела. Люди не просто не просыпались – они старели прямо на глазах. Чары заколдованных Илданахом птиц выпивали из них жизнь. Кожа провисала складками, лица сморщивались, как моченые яблоки.

– Чем дольше жил твой отец – тем стремительнее они умирали.

В глазах Рианнон заблестели слезы. Она не разрыдалась, не всхлипнула. Но стоило ресницам лошадиной ведьмы дрогнуть, одинокая капля скатилась по щеке.

– Я должна была… Мне пришлось сделать выбор. Если бы можно было, я бы отдала всю свою силу, только бы папа жил. Но магия Илданаха работала иначе. Помню, я стояла в проеме комнаты и слышала папин смех. И я…

Голос ее сорвался. Клио подалась вперед, хотела сказать, чтобы не продолжала. Боль в глазах Рианнон объясняла все сама за себя.

– Я убила птиц. Впервые в жизни я подняла руку на столь невинных и столь прекрасных созданий. Но хуже всего, что тем самым я убила отца.

Тишина острыми осколками впивалась в душу Клио. Ник, казалось, остекленел.

– Ох, Рианнон. Мне так жаль, – выдавила Клио, зная, что никакие слова в мире здесь не помогут.

Знала и другое: Трибунал никогда не оправдает Рианнон. Неважно, что она сама стала жертвой чужого обмана.

Короткие ногти впились в ладони. Клио не могла обречь Рианнон на еще большие страдания.

Перед каждым выходом на поверхность Дэмьен говорил, где теперь находится тайная дверь в Пропасть. Морриган давно научила сестру тому, как вызывать временной портал. Их обоих тревожило, что каждый день, отправляясь в Кенгьюбери, Клио сильно рискует.

А теперь, пользуясь знаниями, которые даровали ей двое близких людей, Клио должна была предать третьего, кто не меньше них заботился о ней.

Она оглянулась на Ника, прошептала беззвучное «прости». Его глаза расширились. Понимая, что что-то идет не по плану, он бросился к ней.

Не успел.

Клио схватила Рианнон за руку и в считанные мгновения соткала запрещенный в Верхних городах временной портал. Спустя долю секунды он схлопнулся, отрезая Ника от девушек.

Сглотнув, Клио тихо повторила:

– Прости.

Глава 30. Тени-охотники

На сей раз Морриган не удалось достучаться до Дэмьена, сколько бы она ни сжимала в ладони амулет зова. Однако Кеннет прав: приходить на Волчий Остров до полуночи неразумно. Ждать Морриган не умела, но ей все же пришлось запастись терпением.

Впрочем у нее был еще один повод для волнений и множащихся вопросов в голове. Потому она расставила повсюду черные свечи и, прошептав: «Anedore maes orvei» (что в означало «пустите меня глубже»), – шагнула в мир теней. Вернее, попыталась.

Юдоль Печали впустила ее не сразу. Какое-то время разделяющая миры Вуаль казалась не тонкой, легко рвущейся завесой (если, конечно, знать правильный подход), а упругой, хоть и невидимой мембраной. Чтобы проникнуть сквозь нее, потребовалось куда больше сил, чем Морриган обычно прилагала.

И что-то подсказывало ей: плата, которую мир теней взимал с живых людей, оказавшихся в его юдолях, с каждым днем будет только расти.

– Конхобар? – нервно позвала Морриган. – Вы здесь?

Нет, конечно. Не стоило надеяться, что егермейстер будет ждать, когда бывшая воспитанница решит навестить его в мире мертвых. Главное, чтобы он не отправился дальше, в Юдоль Безмолвия, чтобы обрести вечный покой. Куда, к счастью, отправилась Кадия… Если ее и вовсе не забрала в свои чертоги Дану.

Морриган потратила несколько драгоценных минут жизни, которые мир теней переплавил в часы и присвоил себе безвозвратно, но Конхобара так и не дозвалась.

В высшей степени недовольная, она выскользнула из мира мертвых.

Чтобы собрать частицы души Конхобара и проложить к нему тропы в мире теней, требовались его личные вещи. Забавно – все время, что они находились в Картрае, Морриган не задумывалась, был ли у старшего егермейстера дом за пределами лагеря, и куда он уходил во время редких отлучек. Выяснить это помог Ник.

– Его жена и ребенок живут в Маклоу.

– Жена и ребенок, – глупо повторила за Ником Морриган.

Никто не утверждал, что все члены Гильдии ведут одинокую жизнь извечных скитальцев. Особенно охотники старшего ранга, такие, как егеря и егермейстеры. Однако представить Конхобара семейным человеком было тяжело. Казалось, он столь прочно сросся со своей сущностью охотника, что для других людей в его жизни места не осталось.

А еще Морриган задавалась вопросом, какой женщине удавалось изо дня в день терпеть несносный характер Конхобара.

Что ж, теперь она это узнает.

Вдова Конхобара, Фланн, оказалась маленькой, полноватой женщиной с медно-рыжей копной, заплетенной в длинную косу. На руках она держала ребенка, которому не успело исполниться и полугода. На лице Фланн читались следы усталости и скорби.

– Вы меня не знаете, – начала Морриган, едва дверь отворилась. – Я Морриган Блэр.

Возможно, не слишком разумно представляться настоящим именем, но что она теряла? Она могла в любой момент исчезнуть в портале, открытом прямо посреди комнаты. А прятаться за масками – удел трусов.

– Вы – одна из воспитанниц Коннора.

– Он говорил обо мне? – удивилась Морриган.

Фланн смерила ее холодным взглядом, столь чуждом на миловидном лице.

– Не многие из его воспитанниц – дочери легендарных полуночных ведьм. И далеко не каждая охотница становится убийцей и отступницей.

– Я не убийца, – возразила Морриган и осеклась под насмешливым взглядом Фланн. – Не в том смысле, который вы подразумеваете. Невиновных я не убиваю.

Прозвучало, честно говоря, не особо располагающе. И почему она вообще перед кем-то оправдывается?

– Давайте к делу.

Фланн фыркнула, будто упрекая Морриган в капитуляции.

– Мне нужны вещи, которые были дороги Конхобару. Я не возьму их, просто соберу с них частицы его души.

– И вы действительно думаете, что я позволю вам это сделать? – ощетинилась Фланн.

Маленькая, но воинственная, причем явно не ведьма. Она не даст себя в обиду. Интересно, как часто Конхобару прилетало за то, что развлекался в «Дурмане», где и произошла его последняя встреча с Морриган?

– Я охочусь за людьми, которые напали на мой лагерь и убили вашего мужа. Если вы пойдете мне навстречу, то поможете наказать виновных – настоящих преступников, и отомстить за Конхо… Коннора, его людей и воспитанников.

– Месть не вернет мне мужа, а моему ребенку – отца.

– Не вернет, – согласилась Морриган. – Но в ваших силах сделать так, чтобы десятки молодых женщин, как вы, не теряли мужей и отцов.

Фланн помрачнела.

– Это не очень успокаивает, я знаю, – вздохнула Морриган. – Возможно, вы сейчас спрашиваете себя: почему они должны быть счастливы, если я несчастна? И ответ вам тоже может не понравиться. Вы не должны, но можете помочь мне, чтобы не плодить большую несправедливость. Несколько семей уже безвозвратно разбиты, их не склеить, и погибших не вернуть, но последних может стать в десятки раз больше.

Фланн прижала к себе захныкавшего дитя, что-то успокаивающе прошептала. Глаза ее блестели.

– Но зачем вам душа… частицы души Коннора? Что именно вы собираетесь делать?

– Я… – Морриган нахмурилась. Она не привыкла посвящать незнакомых людей в детали своих ритуалов. Да и знакомых тоже. – Я хочу найти вашего мужа в мире теней.

Фланн вздрогнула. Затем выпрямила плечи и, вздернув подбородок, бросила:

– С чего вы взяли, что Коннор именно там? Мой муж сделал много хорошего и для своих близких, и для всей Ирландии. Он заслужил место в чертогах Дану.

– Потому что я уже встречалась с ним в мире мертвых. – Прозвучало резко, о чем Морриган отчего-то сразу пожалела. Добавила уже мягче: – Возможно, это связано с теми, кто напал на Картрай… Возможно, Коннор не может уйти, пока живы его убийцы и убийцы его соратников и подопечных. Возможно, это связано и с вами. Он не хочет оставлять вас или даже боится вас оставить. Это некая… фобия духов, над которой они не властны. Стойкое, отчаянное нежелание отпустить прошлую жизнь.

– Я не прошлая жизнь, я его любимая жена, – отчеканила Фланн – Но если так… Я готова помочь.

Она принесла Морриган несколько вещей и позволила выжать из них частички души Конхобара, словно фруктовый сок.

Еще одно брошенное в тишину комнаты: «Anam sa roino», – и последняя частица души перетекла в прозрачную сферу.

– Этого будет достаточно? – тихо спросила Фланн, глядя на сосуд с мерцающей энергией погибшего мужа.

– Думаю, да.

Фланн помолчала, закусив губу.

– Передайте ему, что я люблю его.

– Уверена, он это знает, – тихо сказала Морриган. – Но я обязательно передам.

Когда она уже была у порога, за спиной прозвучал окрепший голос Фланн.

– И поймайте проклятых ублюдков. Заставьте их пожалеть о том, что они сделали с моим мужем. И с юными охотниками, которых лишили шанса прожить даже такую жизнь, которая была у Коннора.

Морриган, не оборачиваясь, кивнула.

– Поймаю.

Однако порой одной уверенности в собственных силах бывает недостаточно. Из энергии души Конхобара она сплела полуночную путеводную нить. И без того эфемерная, сейчас та была и вовсе едва видима. Охваченная нехорошим предчувствием, Морриган шагнула в мир теней, сжимая ее в руках.

Предчувствия не обманули – сплетенная из души Конхобара нить упорно вела ее в уже знакомую стену… или же и вовсе в никуда.

Пришлось признать очевидное: когда Морриган обратилась к рассветной магии, ее полуночный дар заметно ослабел.

«Прекрати притворяться всемогущей ведьмой. И ты, в конце концов, не шаманка».

И все же потребовалось усилие, чтобы это признать.

Клио, к счастью, уже проснулась. Сидела на кровати, с нежной улыбкой на губах, о чем-то негромко переговариваясь со своей голубкой.

– Морриган! – радостно воскликнула Клио, увидев сестру глазами верного друга-фамильяра.

– Мы в последнее время так редко видимся, – виновато вздохнула она, присаживаясь на край постели. – И всегда по делу.

Морриган вспомнила, как учила Клио магии. Странное чувство, но приятное – быть наставницей для младшей сестры. Хотя странность, пожалуй, заключалась только в том, что Морриган обучала ее полуночной силе.

«А теперь и это позади». Но, возможно, оно и к лучшему.

– Наши графики не совпадают, – улыбнулась Клио. – Но ничего, однажды все это закончится. Вы поймаете Дикую Кровь, я, если повезет – Ткача Кошмаров…

– Похоже, мы стали совсем взрослыми ведьмами, – пошутила Морриган. – У каждой – своя собственная миссия.

В очередной раз она поразилась тому, как сильно все изменилось за какие-то несколько недель.

Отныне она – королевская советница, которая пытается остановить кровавый бунт, Клио – сноходица, спасающая людей от кошмаров. И обеих изменил шаг в мир теней, пусть и совершенный по разным причинам. Одна ступила туда добровольно, в поисках знаний и сокрытой темной истины, другая…

А другую убили.

– Я хотела попросить тебя связать меня с Кьярой. Или пригласить ее сюда.

Не задавая вопросов, Клио сжала тонкими пальчиками амулет зова. Спустя нескольких мгновений на противоположной стене комнаты отразилось горделивое лицо шаманки.

– Кьяра, мне нужна твоя помощь. – Морриган взяла инициативу на себя. – В Пропасти есть и другие шаманы, но Клио доверяет тебе.

Обычно в ответ на подобные признания люди улыбались. К тому же Клио сидела рядом, и Кьяра видела их обеих. Однако лицо шаманки осталось непроницаемо-терпеливым – она просто ждала, когда Морриган перейдет к делу.

– Мне нужно, чтобы ты нашла одну душу, не так давно оказавшуюся в мире теней. Если она, конечно, еще не ушла на глубину, в Юдоль Безмолвия. Это… важно. И для меня лично, и для короля Пропасти.

– Хорошо. Встреть меня возле Тольдебраль.

Несмотря на то, что Камарилья была заинтересована в помощи Кьяры, шаманке не удалось избежать наверняка раздражающей (уж Морриган, окажись на ее месте, точно была бы раздражена) процедуры досмотра. Чтец крови проверил взятую из проколотого пальца кровь, считав намерения Кьяры. Кивком страже вынес вердикт – дурных и враждебных по отношению к обитателям замка мыслей среди них нет.

– Доступ будет разрешен, как только вы поставите печать, – подал голос капитан королевской стражи.

Печать, запрещающая применять в стенах замка полуночные чары.

Несколько минут были потрачены на препирательства: капитан стражи настаивал на максимальной безопасности, Морриган – на том, что ей необходима полуночная магия Кьяры. Спор разрешил сам Доминик, которого, потеряв терпение, вызвала Морриган.

Теперь Кьяре наконец разрешили пройти дальше вестибюля. К ее чести, шаманка не выказывала ни недовольства, ни нетерпения. Казалось, Морриган испытывала эти чувства сразу за двоих.

Клио, постоянная свидетельница шаманских ритуалов, вызвалась понаблюдать и за этим. Дружелюбная по своей природе, она всячески пыталась поднять Кьяре настроение… или, во всяком случае, хоть немного ее разговорить. Однако во время приготовления к ритуалу шаманка или отмалчивалась, или отвечала односложно. Нет, Морриган не заметила ни следа враждебности по отношению к себе или – что совсем абсурдно – к Клио. Скорее, полнейшее равнодушие.

С тем же успехом на месте Морриган могло быть кресло, а на месте Клио – говорящий попугай.

Наконец приготовления были закончены, и Кьяра, сжимая в одной руке – бубен, а в другой – сферу с осколками души Конхобара, начала камлание. Она пела низким, гортанным голосом и танцевала диковинный, ритуальный танец. А потом, опустившись на колени в центре комнаты, впала в транс.

– А она просто душка, да? – покачала головой Морриган, обращаясь к сестре.

Клио улыбнулась, то ли извиняясь за шаманку, то ли готовясь заступиться за нее.

– Ей не особенно нужны другие люди. Кьяра спокойно существует сама по себе. И, к тому же, не любит пустую болтовню.

Сами сестры, чтобы скоротать время ожидания, о пустяках и болтали. Не хотелось говорить о серьезном – о том, что грозило спящим или невинным людям, сметенным волной устроенного Дикой Кровью хаоса.

Из мира теней Кьяра вынырнула бледная, как полотно.

– Что-то не так? – насторожилась Морриган.

– Я не могу этого сделать, – отрывисто сказала шаманка.

– Что? Проклятье, почему?

Не реагируя на вопрос, Кьяра решительным шагом устремилась к выходу из комнаты. Однако у порога внезапно остановилась, будто налетела на невидимую стену. Замерла и медленно повернулась.

– Хотя… – Она с видимым усилием взглянула в глаза Морриган. – Есть одна идея.

– Идея чего? Что там? Что с Конхобаром?

Лицо Кьяры все еще было напряжено, но плечи немного расслабились.

– Он в окружении других теней. Поэтому ты не могла его найти.

– И это тебя так напугало? – фыркнула Морриган.

– Нет, – отрезала Кьяра.

Однако объяснять свое поведение не спешила.

Клио была куда любознательнее, чем Морриган, но обладала и большим чувством такта. Потому лишь участливо спросила:

– Все в порядке?

Кьяра сосредоточенно кивнула и погрузилась в очередной транс.

Вторая попытка камлания закончилась долгожданными словами:

– Я его нашла.

– Сможешь привести меня к нему? – встрепенулась Морриган.

Кьяра снова кивнула. Похоже, она предпочитала экономить слова.

– Садись в центр комнаты напротив меня. Клио, прости, тебе надо уйти.

– Я помню, – улыбнулась та безо всякой обиды. – Остаются лишь посредник, адресат и дух-проводник.

Шаманка наградила ее ответной слабой улыбкой, и Клио ушла вместе с голубкой.

За третьим камланием наконец последовало стремительное погружение в мир теней. Морриган подхватил невидимый вихрь. Подобное ощущение она испытывала, когда ее вела к Колдуэллу безымянная душа одной из его жертв. И все же Кьяра была куда более умелым проводником. Морриган несло куда-то мягким, уверенным течением. Настолько плавным, что незыблемый стылый холод мира теней был почти не ощутим. Она почувствовала его лишь тогда, когда Кьяра остановилась.

Шаманка, приведя ее к цели, исчезла почти в то же мгновение. Морриган ничего не имела против.

К тому же обнаруженное в мире теней притянуло ее внимание без остатка. Она увидела Конхобара в толпе духов, услышала шум драки и чей-то боевой клич. Бросилась вперед, егермейстеру на подмогу… но вскоре поняла, что та ему не нужна.

Конхобара действительно окружили духи, очертив вокруг сражающихся идеальный круг. С невыразимым изумлением Морриган обнаружила в руках мертвого егермейстера и его оппонента мечи, сотканные из тьмы.

Конхобар нападал уверенно и умело, парировал атаки с легкостью закаленного в постоянных схватках бойца. Дух – молодой парень, вскоре был повержен.

А Конхобар прокричал:

– Ну, слюнтяи, кто следующий?

Вопреки ожиданиям, духи на него не бросились. Они не злились, не пытались высосать из Конхобара рассветность или страх (если тому вообще находилось место в душе егермейстера). На их лицах застыло выражение, которое Морриган с легкостью распознала – предвкушение добротной схватки с достойным противником. Она едва не расхохоталась.

Конхобар устроил тренировочный лагерь в мире теней.

«Чем вам, берсерки, не Вальгалла?»

– Конхобар! – окликнула Морриган.

Егермейстер с некоторой досадой оглянулся. Бросив духам, чтобы пока тренировались без него, направился к ней.

– Могу я спросить, к чему вы готовитесь? – спрятав улыбку, спросила Морриган.

Конхобар независимо пожал плечами.

– Пока пытаюсь привести их в хорошую боевую форму. Большинству духов до нее – как до мира живых пешком. Хочу научить ребят противостоять этим тварям… как они… теням-охотникам. Следующими на очереди будут фоморы. А там и до Юдоли Безмолвия недалеко. Натренирую их, и мы еще посмотрим, кто здесь хозяева.

«Кто еще, спрашивается, тут тени-охотники…» Занятный выходил каламбур.

Морриган покачала головой. Если кому и становиться лидером, способным закалить духов в потусторонних боях и довести их до Юдоли Безмолвия, так это Конхобару.

– Как ты меня нашла?

– Есть знакомые среди шаманов.

– Я смотрю, ты окончательно обжилась среди полуночников, – хмыкнул Конхобар. – Друзей завела…

– Друг у меня один. Младшая сестра.

Конхобару явно хотелось развить тему, но заговаривать себе зубы Морриган не позволила.

– Мне нужно, чтобы вы разузнали о Дикой Крови отсюда, из мира теней. Мне нужны ответы. Как много людей и созданий среди диких, кто именно туда входит и есть ли у них в союзниках полуночные колдуны.

– Я тебе что, пес-поводырь или еще какая дрессированная собака? – проворчал Конхобар.

– Вы можете это сделать или нет? – выпалила Морриган. Смягчившись, кивнула на тренирующихся духов. – Вы явно отыскали подход даже к обитателям мира теней. Все, что вам остается – только найти нужных духов. И хорошенько их расспросить.

Конхобар тяжело вздохнул. Морриган знала, о чем он сейчас думал: о стертом с лица земли лагере Картрай и о десятках других, которые еще могли уничтожить.

– Я посмотрю, что можно сделать, – хмуро сказал он.

Морриган оставила Конхобара наедине с духами-новобранцами. Оставалось надеяться, что ей выпадет шанс разыграть перед Дикой Кровью эту странную, призрачную карту.

Глава 31. Обряд Духа Волков

Морриган с трудом дождалась вечера. Каблуки ботфортов отстукивали стремительный ритм, пока она мчалась по коридорам Тольдебраль, неотрывно глядя через окна на тончайший, почти прозрачный серп луны. Однако кое-что привлекло ее внимание и заставило резко остановиться.

В тронном зале она увидела Доминика. Рядом с королем замерла Бадб и незнакомый Морриган мужчина. Его черные глаза были полностью лишены белков. Наверняка колдун, находящийся под воздействием какого-то заклятия. Он стоял по левую сторону от трона, скрестив на груди руки, затянутые в черную кожу.

– Разве не Дэмьен должен вас защищать? – врываясь в тронный зал, осведомилась Морриган. Натолкнувшись на бесстрастный взгляд Доминика, не слишком уверенно добавила: – Мой король.

– А еще он, помнится, устранитель проблем, – сухо заметил Доминик. – Однако в последнее время Дэмьен их только преумножает. То пропадает где-то, то навлекает на себя гнев других кланов.

«Как будто он в этом виноват». Морриган посмотрела на колдуна, чьи глаза полнились тьмой.

– Поэтому вы приняли элегантное решение нанять себе нового телохранителя.

– С инструментами, которые показали свою неэффективность, нужно поступать именно так, – нараспев проговорила Бадб.

Проигнорировав ее слова, Морриган покусала губы.

«Проклятье, Дэмьен».

Ее волнение от цепкого взгляда матери не укрылось. Леди Ворон со смешком вздернула бровь.

– Дэмьен – та еще загадка, конечно. Ни одному человеку не удавалось приводить тебя в ярость и вызывать твое беспокойство одним лишь присутствием в твоей жизни… и отсутствием в ней. Даже мне.

Морриган буркнула что-то нечленораздельное. И, развернувшись, покинула тронный зал.

Можно было проскользнуть к вервольфам тропами мира мертвых, но у этого способа было несколько недостатков. Морриган могла шагнуть в мир теней не только душой, но и телом, однакое, если она застрянет там на несколько часов, последствия будут серьезные. К тому же, на острове волков постоянно кипит жизнь, особенно сегодня, в преддверии новолуния и обряда, на котором, по словам Кеннета, будут присутствовать даже волчата. Затеряться там будет непросто… Если использовать полуночную магию.

Однако с недавних пор в арсенале Морриган были и другие трюки…

Она обернулась в тени, словно в траурное платье и наброшенную на лицо вдовью вуаль. Чувства утраты не было – в душе поселилась лишь легкость и… пустота. Морриган ступала из тени в тень, ощущая за спиной присутствие Госпожи Ночь. Новолуние может стать подспорьем не только для волков.

Морриган прибыла на их остров, когда до пира оставалось не больше получаса – если верить Кеннету, по той же старой традиции начинался он ровно в полночь.

Тенью она блуждала среди накрытых столов. Кубки на них уже стояли, но были пока пусты. В центре поляны пылал огромный костер, и в этом чудилось нечто древнее, первобытное. Вдруг подумалось – настоящие волки должны бояться огня, но сегодняшний праздник посвящается человеку.

Тому, кто однажды огонь покорил.

Морриган старалась держаться как можно дальше не только от костра, но и от малейших источников света, которые могли раскрыть ее маскировку. Слиться с тьмой в глухом лесу или трущобах – проще простого, а вот среди зажженных факелов и толпы…

Она отыскала Сандру в постройке за поляной, куда проникла через узкую щель. Здание напоминало обыкновенный летний домик, внутри же смахивало на истинную ведьмину избу. Возле шкафов, заставленных разнообразными склянками с зельями, пиалами с порошками и тканевыми мешочками с таинственным содержимым, Морриган увидела девушку чуть постарше себя с длинными белыми волосами. Определенно, сестра Алека Линча – внешнее сходство их выдавало.

Замерев, Морриган наблюдала за Сандрой. Полярная волчица разломала коренья и бросила их чан с толчеными порошками. Даже не поморщившись, резанула ладонь острым клинком и окропила алыми каплями травы. Она готовила то самое зелье, которое должно выдать в Дэмьене убийцу волков.

В кубок Алека – а, возможно, и в свой – Сандра, конечно, капнет нечто иное. Что ж, Морриган по силам это исправить.

Она превратилась в статую, боясь ненароком выдать себя волчьей ведьме. Кто знает, каковы пределы ее сил? И, невидимая и безмолвная, вскоре была вознаграждена, когда обнаружила, что в карман наброшенного на плечи плаща Дух Волков опускает одну склянку, а в рукав прячет другую. Вероятно, последнюю она приготовила загодя.

Одинаковые на вид – в полумраке полуночи, разбавляемой светом от костра, разницы и не заметишь. Однако Морриган видела, как на пробке склянки, спрятанной, что туз, в рукаве, Сандра оставила засечку ногтем. Обычная предосторожность, не более.

«А руки-то дрожат, – с неприязнью подумала Морриган. – Что, не по нраву подставлять невиновного, покрывая брата?»

Сандра бросила нервный взгляд через окно на поляну, где вовсю шли приготовления к волчьему пиру. Морриган хмуро изучала миловидное лицо с застывшим на нем виноватым выражением, однако симпатией к Духу Волков не прониклась. А та, глубоко вздохнув, вышла из дома.

Едва за ней закрылась дверь, Морриган скинула с себя теневое обличье. Бросившись к чану с травами и кровью Духа Волков, соскребла со стенок содержимое и поместила в изящный фиал из арсенала Саманьи.

Теперь нужно добраться до кубков.

Она снова набросила тени себе на плечи. Силы Морриган, еще до конца не привыкшей к подобному колдовству, стремительно иссякали. Вот почему ведьмы редко постигают в совершенстве больше одной или пары магических ветвей. Чем более сложные и плохо изученные чары ты призываешь, тем больше энергии на них тратится. Прежде, чем они станут привычны и легки в применении, на практику уйдут годы.

Бадб, помнится, не слишком романтично сравнивала магическую практику с разношенным башмаком. Любой девушке известно – ношение новеньких туфелек часто оборачивается для хозяйки мозолями и даже кровью.

Да, есть ведьмы, которые посвятили себя двум ветвям. И Морриган подобное под силу… но для этого ей придется пропадать в ритуальной комнате неделями, месяцами, буквально запереться там, что в ее планы не входило.

А значит, рано или поздно, придется выбирать.

Крепко сжимая в руках фиал, Морриган окружным путем добралась до поляны с накрытыми столами и замерла на приличном расстоянии от них. А вот и Дэмьен… Стоял у костра, засунув руки в карманы кожаной куртки и неотрывно глядя в огонь. Спокойный, собранный. Уверенный в собственной правоте.

«Проклятье, если бы ты только ответил, когда я тебя вызывала!»

Морриган заставила себя отвести от берсерка полный жгучей досады взгляд. Позлиться на Дэмьена она еще успеет.

Вервольфы рассаживались за столами, но Дэмьен к ним не присоединился.

Алек, сидящий во главе одного из столов, разлил вино по кубкам, а Сандра добавила в каждый из них зелье. То ли иллюзия, то ли наработанная ловкость рук, но даже Морриган, знающая о плане Духа Волков и поднаторевшая в слежке, не заметила, в какой момент одна склянка сменялась другой. А произойти это должно было как минимум единожды.

Как Морриган и предполагала, Сандра, закончив первую часть обряда, села рядом с братом.

«Давай, Кеннет. Теперь дело за тобой».

Долго ждать не пришлось – пару минут спустя вервольф ворвался на поляну. Опоздав на традиционный пир, Кеннет уже привлек к себе достаточно внимания. Однако на этом он не остановился.

– Какого демона вы его проверяете? – разъяренно прорычал Кеннет, устремившись к Дэмьену. – Разве не ясно, что убийца – он? Кто еще мог убить Роналда?

«Молодец, Кеннет. Звучит весьма естественно».

– Кто угодно, идиот, – ледяным тоном отозвался Дэмьен. – Мы же в Пропасти.

– Это ты меня назвал идиотом?

Раздался еще более громкий (и более звериный) рык, и Кеннет бросился на Дэмьена. Несколько волков вскочили из-за стола, другие с усмешкой наблюдали за дракой. Так или иначе, сейчас взгляды всех присутствующих были прикованы к сцепившимся Дэмьену и Кеннету.

Надежно укрытая в тенях (но не слившаяся с ними), Морриган бесшумно, как кошка, кралась вперед. Краем глаза наблюдая за разворачивающейся драмой, грозящей перерасти из несколько грубоватой дуэли в полноценную потасовку, она скользнула к вожаку вервольфов и Духу Волков и вылила в их кубки правильное зелье.

«Все должны быть равны, верно, Сандра?»

Все это Морриган могла бы провернуть и без участия Кеннета. Однако свет от костра и пристальный взгляд, способный разглядеть в сплетении теней нечто подозрительное, царапающее сознание, мог выдать ее в самый неподходящий момент.

Наконец дерущихся разняли. В руки Дэмьена сунули кубок с вином.

Чтобы доказать свою невиновность, берсерку нужно было осушить его и продемонстрировать стае пустое дно. А Кеннет должен был успеть сообщить Дэмьену, чтобы тот лишь сделал вид, что пьет. Наверняка вервольф-меланист произнес имя Морриган, чтобы убедить берсерка. Иначе отчего Дэмьен, старательно пряча озадаченность, вглядывался сейчас в тени за поляной?

Алек произнес трогательную и возвышенную речь, которую Морриган слушала лишь вполуха. Что-то о единстве и непоколебимости стаи и прочая пафосная чушь истинного вожака. Затем вервольфы подняли кубки и одновременно выпили. Дэмьен, слава Дану, медлил. Морриган понятия не имела, существует ли обряд, способный отмыть кровь Духа Волков или та остается на руках убийцы навеки.

Вихрастый вервольф, первым со стуком опустивший пустой кубок на стол, заметил заминку Дэмьена. Уже повернулся к нему с явным неудовольствием на лице. Однако случилось то, что выбило из волчьих голов все прочие мысли.

Руки Алека побагровели до самых локтей, словно опущенные в чан с кровью. И, что удивительно, покраснели и руки Сандры. Выходит, Духа Волков Морриган подозревала не зря.

– Какого демона, Алек? – спросил кто-то – очень тихо и вкрадчиво.

– Сандра?!

– Дух Волков убила одного из наших?

Вервольфы вскочили со своих мест. Поднялся невообразимый гвалт.

Кеннет был вынужден повысить голос.

– Твои травы, Дух Волков, которые заставляют нас говорить правду, – сказал он. – Неси их сюда!

Сандра медлила, однако к ней уже подступали волки. Дожидаться развязки Морриган не стала – было кое-что поважней. Впрочем, она не сомневалась, что Алек Линч, чей язык развяжут особые зелья, сознается в убийстве Роналда Лоусона. И покорно сообщит, что устранил вожака не только для того, чтобы занять его место. Но и чтобы присоединить свой клан к бунтовщикам под началом Джамесины.

Алек, вероятно, хотел отвоевать для вервольфов место не только под пятью солнцами Пропасти, но и под настоящим солнцем Ирландии. Стать свидетелем прекрасного и долгожданного для всех существ древней крови момента, когда Трибунал будет окончательно свергнут.

Возникнув за спиной Дэмьена, Морриган шепнула ему на ухо:

– Уходим отсюда. Живо.

К ее невыразимому облегчению, берсерк спорить с ней не стал.

Вместе с вынырнувшей из тени Морриган Дэмьен покинул Волчий Остров. На мосту, соединяющем два островка Пропасти, он сбавил шаг и нарушил повисшую между ними колкую, напряженную тишину.

– Спасибо, что помогла мне, – нехотя сказал он. – Но не стоило.

– Не стоило? – вспыхнула Морриган. – Если бы не я, твои руки покрылись бы кровью по локти, как это произошло с Алеком и Сандрой. А потом волки разорвали бы тебя на куски, что они наверняка планируют сейчас сделать со своим вожаком и его сестрицей.

Она рассказала Дэмьену о некоторых… нюансах обряда Духа Волков.

– Но, наказав меня за содеянное, они были бы правы, – глухо сказал он. – Я действительно убил одного из них. Пусть его звали и не Роналд Лоусон.

– В драке?

Дэмьен, конечно, не ответил. Кажется, Морриган придется спасти его шкуру еще несколько раз, чтобы между ними появилось хоть какое-то подобие откровенности.

– Я… мне пора.

– Куда ты? – изумилась Морриган. – Тебя могли сегодня убить…

– Но не убили же, – невозмутимо пожал плечами Дэмьен.

– А еще тебя уволили из телохранителей.

Однако Дэмьен сохранял хладнокровие. Казалось, рядом Морриган был совершенно незнакомый ей берсерк.

– Отлично. Мне никогда не нравилась эта работа, а защищать вас с Клио я могу и так.

Морриган, до глубины души пораженная словами Дэмьена, растерянно поморгала.

– Но это не отменяет других обязанностей.

Время, отведенное для светской беседы, вероятно, закончилось: Дэмьен сунул руки в карманы куртки и твердым шагом направился вперед. Глядя ему вслед, Морриган недоуменно качала головой.

Его ненавидят уже два клана – хоть волчий сейчас всецело занят кровной местью, – а он разгуливает по Пропасти как ни в чем не бывало. Однако… Может, сейчас самый подходящий момент для Дэмьена, чтобы убедить Бьёрклунда в своей невиновности?

Может, пришло время на месте сожженных мостов воздвигнуть новые?

Глава 32. Красавица и чудовище

Морриган сидела в кругу из белых свечей и вытягивала энергию ночи из окружающего пространства. Окно было распахнуто настежь, но огонь свечей не дрожал. Рассыпав на полу безделушки, Морриган училась скрывать их одну за другой – и отдельно от другой. Мелкие вещицы спрятать – укрыть тенями – оказалось нетрудно, но с большими пришлось повозиться.

Вскоре такая практика ей наскучила, и Морриган начала забавляться тем, что заставляла тени кружить по комнате, а затем трансформировала их. Придав тени форму ворона, нахмурилась: банальное творение приправленной магией игры теней проигрывало ворону Бадб по всем фронтам.

Вот если научиться отрывать тень от тела и отсылать прочь…

Бааван-ши – вроде бы ее звали Брайд – материализовалась на пороге спальни, будто из ниоткуда. Морриган вздрогнула и тут же нахмурилась, недовольная тем, что позволила себя напугать. Возобновила попытку свить из тени голубку, но концентрация уже была потеряна.

Морриган раздраженно выдохнула.

– Доминик хочет тебя видеть, – холодно сказала бааван-ши. – Ты бы это знала, если бы взглянула на руку.

Морриган с удивлением поняла, что нанесенная Домиником метка горит огнем от попыток короля достучаться до советницы. А она и впрямь увлеклась.

Выходит, зря Файоннбарра упрекал Морриган в полнейшем отсутствии усидчивости и неумении сосредоточиться. Конечно, существовал вариант, что дали свои плоды тренировки и его терпеливое наставничество, но это Морриган была готова признать в последнюю очередь.

Поднявшись, она рассветным заклинанием задула свечи – привлекла ветерок, гуляющий по ту сторону замка Тольдебраль, и заставила пронестись по комнате легким смерчем. И уж потом последовала за бааван-ши.

В кабинете Доминика собрались лучшие из лучших – весь цвет Пропасти. Главный состав Камарильи, король и его некоронованная королева… а сейчас и Морриган.

Джамесина смотрела на нее в упор воинственным взглядом.

– Не понимаю тебя, Морриган. Камарилья раскрыла перед тобой все карты, а ты по-прежнему нам не доверяешь? – В голосе бааван-ши не было обиды, только прохлада.

– Я никому не доверяю, – сорвалось с языка.

– Поэтому ты послала духов шпионить за нами? – неодобрительно бросил Доминик.

Морриган развернулась к нему.

– Я сделала что?

– По словам Бадб, Тольдебраль полон духов, призванных из мира теней.

– Бросьте, как я могла это сделать?

– Например, открыть тропы мертвых и приказать духам следить за обитателями замка, – нараспев произнесла Леди Ворон.

– Говоришь со знанием дела, – заметила Джамесина.

Бадб предпочла оставить без внимания слова бааван-ши.

Морриган успела забыть, что Леди Ворон умеет призывать теней-соглядатаев. Слишком давно та не обращалась к подобным чарам. Вот откуда она узнала о духах, наводнивших Тольдебраль. И о том, что Морриган, проникнув в кабинет короля, пряталась в тенях.

Бадб с Домиником явно недолюбливали секреты…

– Я не впускала духов в Тольдебраль.

Бадб вздохнула с напускным сожалением.

– Я надеялась, ты наконец научилась это делать.

Морриган превратила лицо в каменную маску, не желая показывать, что слова матери ее задели. Даже если она однажды станет королевой ведьм, повелительницей мира живых или вознесется на небо, получив силу Дану, Леди Ворон без труда отыщет в старшей дочери изъяны и слабости, и непременно укажет на них.

– Если не ты, кто?

– Понятия не имею, – призналась Морриган. Спросила невинным тоном: – А что же твои тени-соглядатаи? Недоглядели?

Она могла поклясться, что слышала, как скрипнули зубы Леди Ворон.

– Кто-то отвел им глаза.

– Навел морок? – поразилась Морриган. – Но духи – не люди. Они не реагируют на ментальную магию людей…

– Но та по обыкновению на людей и направлена. Полагаю, для тебя не станет новостью то, что некоторые создания мира теней тоже владеют магией. Не только демоны. Но и духи.

Морриган хмурила брови. Человек, способный управлять духами или прибегать к их помощи… Действительно, кто бы это мог быть?

Как насчет девушки-шаманки, которая вела себя так странно? И исчезла сразу же после того, как провела Морриган к Конхобару в мир теней? Могла ли она во время второго камлания связаться с духами и попросить их помочь? А после и вовсе открыть теневые тропы, впустив их в мир живых?

Морриган не знала, что шаманы способны на такое. С другой стороны, а как же духи предков, которые их охраняют? Они, так или иначе, способны воздействовать на мир живых. Как бы то ни было, Морриган предоставила Кьяре полный карт-бланш, когда убедила дворцовую стражу обойтись без полуночной печати.

Но что бы шаманка ни задумала, Морриган не собиралась бросать ее на растерзание Бадб. Во всяком случае, пока не узнает правду.

– Морриган, – обманчиво ласковым голоском пропела Леди Ворон. – Тебе что-то известно?

– Нет, – отозвалась она, почти не соврав.

Во-первых, это лишь догадки, хоть и весьма похожие на правду, во-вторых, объяснения поступку Кьяры она и впрямь не знала.

Морриган ответила одновременно и Бадб, и собственным мыслям:

– Но собираюсь узнать.

Увы, все попытки связаться с Кьярой ни к чему не привели. Не помогло и вмешательство Клио. Дом семьи Бьянки оказался пуст, а на остров шаманов сестер Блэр не пустили. Стражи объяснили это невероятно важным ритуалом, который нельзя прерывать.

Морриган задумалась: как много среди них воинов? И как много воинов среди связанных с шаманами духов?

Сестрам Блэр пришлось уйти ни с чем, но желание докопаться до истины в Морриган не угасло. В конце концов, она ничуть не покривила душой, заявив Джамесине, что никому не доверяет. Разве что Клио… Однако об этом распространяться не стоило. Полуночные колдуны любят обманы, а некоторые из них умеют виртуозно играть с человеческим сознанием.

Ей нужно отвлечь Камарилью. Да и желание узнать, удалось ли Конхобару выведать хоть что-нибудь о Дикой Крови, зудело в ней все сильней.

После последней встречи Морриган связала себя с егермейстером тонкими полуночными узами. Острым концом осколка истины начертила на ладони символ зова, тем самым подавая знак Конхобару, с которым ее разделяла Вуаль. И нырнула в мир теней.

Мертвый егермейстер, ожидавший ее по ту сторону завесы, был хмурым и погруженным в себя.

– Вы узнали что-нибудь о Дикой Крови?

– Узнал. Их предводительница… Убитые ею говорят, что она владеет странной силой. Ментальной силой, похожей на гипноз, и способностью через укус впрыснуть яд человеку под кожу.

– Как… ламия?

– Да, но не только. Она может заставить кровь человека вскипеть, а глаза – вылезти из орбит.

– Впервые слышу, что ламии обладают таким даром, – удивилась Морриган. – Они, конечно, редкие создания и дальше Греции носа не кажут, но все же подобное скорее по части темных виталистов.

– Верно. Таких способностей у истинных ламий нет… как и у бааван-ши, глейстиг и вервольфов. Если только они не входят в Дикую Кровь.

– Простите?

– А еще в их арсенале есть способность заставить человека захлебнуться, – не слушая Морриган, зло выплюнул Конхобар. – Или пением свести жертву с ума. Эти дары им как будто… привиты.

– Чужие дары? – поразилась Морриган. – Как это возможно? Я имею в виду, на постоянной основе, а не на время применения филактерий с чарами?

Егермейстер молчал, глядя в дымчатую пустоту мира теней, как человек, нежелающий говорить, порой упирается взглядом в стену.

– Конхобар?

– Проклятье. Видит богиня, я этого не хотел. Но если меня и моих ребят погубил сам Трибунал…

Нервы Морриган натянулись как струны. Случалось, конечно, что в нападениях обвиняли саму жертву, но не в столь трагичных обстоятельствах… и не в таких масштабах.

– Вы о чем?

Эта пауза длилась еще дольше: Конхобар то ли продолжал бороться с собой, то ли подбирал слова.

– То, что рассказали мне духи, напомнило мне кое о чем, – негромко начал он. – Голос звучал глухо, словно их разделяла невидимая преграда. – Меня не посвящали в подробности, но невозможно быть егермейстером и не замечать… всякое. Ловчие, о которых я говорил тебе… В них была одна странность.

Сбитая с толку переменой темы, Морриган выжидала. Что-то в интонациях, позе и взгляде мертвого охотника заставило ее насторожиться.

– От нас требовалось проверить ловчих и улучшить их выносливость и физическую силу. Нарастить ребятам мускулы, проще говоря. Подготовить к долгому преследованию. Но вот что интересно… Ловчие невероятно сильны, пусть и сражались они исключительно на кулаках. Бою на мечах мы никогда их не тренировали.

– Значит, у них до Картрая была хорошая подготовка?

– В том-то и дело, что нет. Когда ловчие поступали к нам, о правильной технике боя они не имели ни малейшего представления. Просто били вслепую. Однако они были невероятно сильны от природы. Нечеловечески сильны.

Морриган открыла было рот, чтобы раздраженно спросить: «И что с того?», да так и застыла.

– Я пытался убедить себя, что ничего странного в этом нет. В конце концов, их могли напичкать особыми травами. Алхимики и колдуны-теоретики могли изобрести какой-нибудь убийственный препарат, который в разы увеличивает физическую силу бойцов.

Морриган сжала губы. Вряд ли Конхобар был бы против подобных новшеств, если бы их применяли его охотники. Порой колдовская наука могла предложить людям то, чего не могла природа.

– Но правда в том… С началом боя они становились практически неуправляемыми. Я не понаслышке знаю, что такое «горячка боя», однако то, что происходило с ними, было чем-то иным. Ловчие впадали в бешеную ярость, благодаря которой могли разорвать человека голыми руками. Такое я наблюдал только у одичавших, оголодавших существ древней крови и…

– Берсерков, – прошептала Морриган.

Она прикрыла глаза. Ей давно пора возвращаться в мир живых – разговор с Конхобаром порядком затянулся. Однако сейчас Морриган не могла даже толком дышать, не то что пошевелиться. И могильный холод, объявший душу, не имел ничего общего с миром теней.

«Нет. Не может быть».

Конхобар, не подозревающий, что творится у нее внутри, продолжал:

– Я гнал от себя подозрения. Называл себя старым глупцом и фантазером. Но теперь, когда духи сказали мне про эту странную ламию… Я подумал – что, если ее и ловчих что-то объединяет? Если быть точней – привитые дары.

– Дары, принадлежащие существам – и людям – древней крови, – открыв глаза, хрипло сказала Морриган.

Конхобар смотрел на нее долгим тяжелым взглядом.

– Думаешь, Трибунал накачивал ловчих древней силой и отправлял на охоту за новым материалом, источником этих даров?

– И так по кругу. Да, Конхо… Коннор. – Прежде обращаться к егермейстеру по имени ей не приходилось. Но теперь они были на равных – не считая того, что Морриган была живой. – Я не удивлюсь.

Порой казалось, что у Трибунала множество голов. Или же множество сущностей. Одна истово защищала ирландский народ, а другая… Другая, возможно, делала то же самое, но, одержимая цель защитить, не видела границ. Не знала – да и не хотела знать – об истинном значении морали и человечности.

– Мне пора возвращаться, – бесцветным голосом сказала Морриган.

И, не прощаясь, покинула мир теней.

Она передала слова Конхобара Джамесине, которую Доминик по просьбе Морриган вызвал в Тольдебраль.

– Древняя сила, искусственно взращенная в людях, – кивнула бааван-ши. Удивленной она не выглядела. – Проект «Химеры».

– Что тебе известно об этом? – пытливо спросила Морриган.

– Колдуэлл делал большую ставку на этот проект, – отозвалась бааван-ши.

– Колдуэлл… Ну конечно.

Морриган успела забыть, что Джамесина была союзницей создателя фабрики чар. Что они вместе строили планы по свержению Трибунала.

– Он хотел начать потопление Трибунала с обвинения его главных лидеров в том, что они не гнушаются применением полуночной магии, против которой так отчаянно воюют. Разумеется, он вовсю копал под Трибунал, привлекая для этого любые средства. И в поисках компромата наткнулся на золотую жилу – секретный проект по взращиванию в солдатах берсеркской силы. Колдуэлл был настолько заинтригован испытаниями с древней кровью, что прежде, чем использовать эту информацию, он ввел себе кровь ламии.

Джамесина прохаживалась по кабинету Доминика, заложив руки за спину. В комнате, кроме нее и Морриган, никого не было.

– Однако результаты его не впечатлили – по крайней мере, так он мне сказал. Тогда Леон усилил действия ритуалом, связав себя с живой ламией, но…

– Все пошло не по плану, – закончила Морриган.

Она хорошо помнила последствия неудачного ритуала – мерзостные отростки, торчащие из живота Колдуэлла.

– Насколько я поняла, Трибунал решил остановиться на опытах с берсеркской кровью, поскольку они показали самый стабильный результат, а вот Колдуэлл решил рискнуть. И прогадал, превратив себя в чудовище.

Морриган, закусив губу, покивала. Детали пазла постепенно складывались в голове в единую картину.

– Что, если предводительница Дикой Крови – его союзница или последовательница? По словам Конхобара, у нее явные змеиные способности… помимо тех, что ей привиты.

Джамесина пожала плечами.

– Возможно.

Кабинет Доминика Морриган покидала в глубокой задумчивости. И лишь очутившись перед дверью комнаты, которая находилась в крыле адгерентов, поняла, куда ее привели ноги.

По какой-то причине Дэмьен никогда не запирал дверь – ни в старом особняке Дома О'Флаэрти, ни в Тольдебраль. Считал, что ему нечего скрывать?

«Не может быть», – упрямо повторил внутренний голос. И он же ответил: «Разве?»

В теорию идеально вписывался странные побочные эффекты: вспыхивающие алым глаза и противоестественная и молниеносная реакция на прикосновение Морриган. Будто некий сбой в системе, отличающий его, как оказалось, от прочих берсерков. Сюда же вплеталась и ярость Бьёрклунда и его слова о том, что Дэмьен одержим, но не Одином.

«Я должна понять. Должна… разобраться».

То ли оправдание перед ним и перед самой собой, то ли четко обозначенная цель… Однако эти слова заставили Морриган перешагнуть порог спальни.

Испытывая стойкое дежавю, она методично проверила ящики стола у окна. Морриган сама не знала, что именно ищет. Надеялась лишь, что не придется снова любоваться на прекрасную фэйри, спектрографию которой Дэмьен бережно хранил.

Ощущение, что Морриган вынуждена узнавать все о его жизни именно таким образом – выспрашивая других, шпионя, роясь в его вещах, оставило неприятный осадок.

«Сам виноват», – мстительно подумала она. Но это же Дэмьен. Откровенность, открытость – не его конек.

Взяв в руки стопку лежащих на дне нижнего ящика мемокардов, Морриган не сразу их распознала. Потом ее взгляд зацепился за знакомую фразу.

«Я должен был стать змеей, но они, змеи, стали мною. И они постоянно голодны».

Морриган медленно выпрямилась, чувствуя холодок в груди. Втайне от нее Дэмьен забрал из дома Колдуэлла мемокарды с его записями о ритуале, который и превратил его в человекоподобного монстра с вырастающими из живота змеями.

Но записи могли понадобиться Дэмьену в единственном случае – если он сам проходил через колдовскую трансформацию. А значит, он – не человек древней крови, а искусственно взращенный берсерк.

Человек, благодаря загадочным манипуляциям Трибунала перенявший способности берсерка.

Вот откуда такой сильный сбой в его «природных» способностях. Вот о чем говорил Бьёрклунд и почему изгнал Дэмьена из общины. После этого он, вероятно, сумел обуздать свою ярость, взять ее под контроль. Во всяком случае, он упорно на этом настаивал.

И так продолжалось до тех пор, пока в Пропасти – и в его жизни – не появилась Морриган.

Когда-то Дэмьен Чейз был человеком. Пожелав стать берсерком, он даже не представлял, какую цену придется заплатить. Но ради чего он так рисковал?

– Кажется, я просил тебя перестать рыться в моих вещах.

Голос Дэмьена, раздавшийся у Морриган за спиной, вопреки ожиданиям, звучал не зло, а… устало.

Морриган прикрыла глаза. Она была слишком ошеломлена открывшейся ей правдой, чтобы помнить об осторожности.

Она развернулась.

– Зачем ты это сделал? Зачем привил себе дар берсерка?

– Зачем? – Дэмьен криво усмехнулся. – Чтобы выжить. Мне было всего тринадцать лет, и я считал, что нет ничего важнее силы… какой бы разрушительной та ни была. Если бы я мог вернуться в прошлое… Если бы я знал, какова будет плата…

– Дэмьен… – прошептала Морриган.

Порывисто шагнула к нему, борясь с желанием коснуться его щеки ладонью. Вдохнуть в него хоть немного тепла, чтобы его взгляд не был полон стылой тоски.

– Я монстр, Морриган, пусть и искусственно созданный. Я уже не человек.

– Значит, я влюбилась в монстра.

Он застыл, уподобившись статуе. Кажется, впервые в жизни Дэмьен Чейз лишился дара речи.

– Ты не можешь так говорить, – наконец выдавил он.

– Ты мне запрещаешь? – усмехнулась Морриган.

– Мы не можем быть вместе, – твердо сказал Дэмьен.

– Почему? Потому что ты до сих пор любишь свою фэйри?

– Я не… – Дэмьен нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова. Но кажется, так и не преуспел. – Все гораздо сложнее.

– Жизнь вообще сложная штука. Дэмьен, долгое время я отторгала малейшие привязанности. Только приятельские отношения – но не дружба. Секс – но не любовь. Когда погибла моя единственная подруга, Кадия… Я впервые узнала, насколько это больно – терять близкого тебе человека.

– А как же Бадб?

Морриган поморщилась.

– Тут… другое. Наши отношения с Бадб другие. Но после смерти Кадии… Я запретила себе сближаться с людьми, даже с Клио. Пока она… не умерла. И сейчас, когда я вижу на ее милом личике улыбку, слышу ее смех, наблюдаю, как сестра беззаботно болтает с тобой и Саманьей, я понимаю, насколько была неправа. Да, потерять ее будет мучительно больно – все равно что оторвать половину души. Но именно страх за Клио и мои чувства к ней и позволяют мне так отчаянно бороться – за то, чтобы мы были вместе как можно дольше. Вопреки всему.

«Я готова бороться за счастливую жизнь Клио… и за нас двоих».

Морриган смотрела в глаза Дэмьена прямым, открытым взглядом. Отчего-то она не сомневалась: недосказанное от него не укрылось.

– А твои слова о монстрах и людях… Наша чудесная милая Клио была мертва. Сколько людей в Кенгьюбери и во всей Ирландии, узнай они правду, посчитали бы ее монстром, демоном? Может ли она считать себя полноценным человеком сейчас? Считаешь ли ты мою сестру чудовищем, ведь она уже не совсем человек?

– Нет, конечно, нет.

– Так почему ты считаешь таковым себя?

Морриган шагнула еще ближе, оказавшись от Дэмьена на расстоянии ладони. Потянулась к нему, глядя в глаза. Не призывно, не кокетливо. И не увидела в глазах алых всполохов – ее и Дэмьена сейчас объединяла не страсть, а нечто более глубинное.

– Я хочу, чтобы ты знал… – Ее голос упал до едва различимого шепота. – Целуя тебя сейчас, я целую не монстра. А человека, которым дорожу.

Морриган понимала, что поцелуй ничего не изменит. Они не будут вместе – во всяком случае, не сейчас. Если она уже приняла свои чувства, которые так рьяно отрицала, то время Дэмьена еще не пришло. Слишком запутанны их отношения. Он не пускает ее в свое сердце, поскольку еще не готов впустить.

Но главное, что поняла о себе Морриган за эти недели – она будет биться за тех, кто ей по-настоящему дорог. Несмотря ни на что, она пойдет до конца. Порой, правда, судьба требует от нее не брошенного вызова, боя, а… терпения.

Морриган будет бороться за то, чтобы Клио обрела полноценное зрение и полноценную жизнь. И она готова ждать, когда Дэмьен разберется со своими демонами.

Но сейчас, растворившись в чувствах, которые так долго сдерживала, Морриган целовала Дэмьена. Целовала, пока хватало дыхания.

А потом целовала еще.

Глава 33. Леди Голубка

Амулет зова на груди снова задрожал. Клио не нужно было касаться его, чтобы понять, кто был столь настойчив. Вина кольнула острой иглой… но она не могла иначе. Не могла позволить Трибуналу забрать Рианнон. Вместо этого Клио забрала ее с собой.

В Пропасть.

Отныне Рианнон могла не опасаться за свою жизнь. Однако теперь, будучи не просто адгерентом Дома О`Флаэрти, но и адгерентом королевского Дома, Клио не могла не рассказать о произошедшем Доминику. Хотя на ум так и просилось слово «доложить».

Клио покачала головой, вспоминая тот день, когда привела Рианнон в тронный зал Тольдебраля и попросила Доминика взять ту под свое крыло, как когда-то ее и Морриган.

Застывшая по правую руку от короля Бадб, неизменно прекрасная в черном платье с воротником из вороньих перьев, смерила Рианнон с ног до головы оценивающим взглядом.

– Чем ты можешь быть полезна королевскому Дому? – царственно спросила она.

– Мама! – вспыхнула Клио.

– Ты не можешь приводить к нам всякого, кого пожалеешь. Тольдебраль – не приют для бездомных котят.

– Не вини ее. Ох уж эти сестры Блэр… – негромко рассмеялся Доминик. – Сначала Морриган с темными виталистами Дома Даффи, теперь ты с… Нет, моя леди отчасти права. Ты можешь быть чем-то нам полезна?

Рианнон стушевалась, комкая в пальцах ткань бело-синего платья.

– Если у вас есть лошади, я буду ухаживать за ними. Они вырастут здоровыми и быстрыми, как ветер.

Бадб громко и недвусмысленно фыркнула, но Доминик приподнял палец.

– А я был бы не прочь их завести. Развлечений в Пропасти немного – особенно по сравнению с тем, что может предложить людям верхний мир. Только представь, дорогая… Скачки на ипподроме. Азартные ведьмы и колдуны. Ставки – не в деньгах, но в частицах магических сил…

Клио бросила на Рианнон виноватый взгляд. Король почти прямым текстом говорил ей: «Как ведьма ты бесполезна, но, пожалуй, ты способна нас развлечь». Однако Рианнон просияла. Разумеется, она думала не о прихотях Доминика и его подданных, а о лошадях, общения с которым была лишена после бегства на самые окраины графства.

Что же до Доминика… Наверное, мысль о новом лекарстве от скуки показалась ему на редкость соблазнительной, а может, он решил сделать приятное дочери своей любимой женщины… Клио устраивала любая причина. Главное, чтобы Рианнон была счастлива и находилась как можно дальше от Трибунала.

После недолгой передышки амулет зова снова задрожал. Клио аккуратно сняла с шеи серебряную цепочку и положила на столик. Все эти дни, упорно избегая разговора с Ником, о своей роли она не забывала. Просто спящие, которых они с Кьярой и Сиршей вызволяли из ловушки кошмаров, принадлежали Пропасти, а не Кенгьюбери.

Благодаря помощи Ловца Снов, освобождение спящих происходило куда быстрей. Он неизменно возникал рядом с Клио, стоило только появиться в Юдоли Сновидений. Но этого было недостаточно. Каждый новый день ознаменовывал спасение одного и одновременно погибель – или смертельную угрозу – для другого. Люди продолжали засыпать. И без чужой помощи проснуться не могли.

А Клио по-прежнему не знала, кто скрывается за маской Ткача Кошмаров.

Ловец Снов отказывался говорить о той, что ткала кошмары. Похоже, он боялся, что она услышит даже легчайший, едва слышный, словно звук упавшего на землю перышка, шепот.

Однако Клио начала догадываться о том, что, даже заговори Ловец Снов, сказанное им будет бесполезно. Он воспринимал мир иначе, и проявлялось это не только в убеждении, что мира за пределами Юдоли Сновидений не существует вовсе. Однажды Клио попыталась описать ему спящую, девочку одиннадцати лет. Он смотрел на нее недоуменно. Смуглая кожа? Черные волосы? Карие глаза?

Сначала Клио решила, что он не воспринимает цвета. После долгих расспросов, осознала: Ловец Снов не воспринимает привычные и понятные ей с детства формы. Только образы. Энергию. Ауру.

Разговор слепого с глухим, не иначе…

Тогда-то Клио и выяснила, что ее энергия золотистая. Энергия Ткача Кошмаров – черная, разрушающая. Потом Ловец Снов обронил жутковатое «порча» и добавил что-то про «ошибку природы». Он распалялся, пытаясь подобрать верные слова, и все никак его не находя. Клио впервые видела его таким – одновременно растерянным и злым, что-то невнятно выкрикивающим и плачущим от собственной беспомощности.

Клио обняла его. Ловец Снов, словно сотканный из взбитого тумана и молочного желе, затих в ее объятиях. Не понимал, куда деть руки, ведь объятий прежде не знал.

Больше Клио о Ткаче Кошмаров не заговаривала, не желая причинять Ловцу Снов новую боль. Но это не означало, что она сдалась.

Клио перечитала все книги из библиотеки Тольдебраль, в которых было хоть что-то о чарах или созданиях, связанных со снами. Признаться, она порядком увлеклась, изучая сноходчество и сновидческие чары – редкую разновидность магии истины, позволяющую ведьме или колдуну видеть во снах знаки и предзнаменования. Однако ответов на свои вопросы так и не обнаружила.

Ей нужен был новый источник информации.

Морриган как-то говорила, что в архиве Пропасти можно найти все, что угодно – даже личные письма Дану. Последнее, разумеется, было шуткой, которую ярые почитатели единой богини бы не одобрили. Однако прочее сказанное сестрой походило на правду – Клио впервые видела столь огромное скопление книг. Она быстро нашла общий язык с, кажется, самым древним в мире архивариусом.

Первая их встреча состоялась пару дней назад. Клио сидела, обложенная десятками томов разной степени старинности, пытаясь поймать истину, ускользающую между чернильных строк, когда в нескольких шагах от нее раздался насмешливый старческий голос.

– Милая леди, судя по тому количеству времени, что вы провели в этом царстве знаний, и по неуклонно растущему количеству томов возле вас, я могу сделать вывод, что нужную информацию вы так и не нашли.

У архивариуса была окладистая борода и очень располагающая улыбка. Клио мгновенно прониклась к нему доверием и приветливо улыбнулась из-за кипы книг.

– Вы правы, не нашла.

На редкость бойкий для своего возраста архивариус преодолел разделяющее их расстояние.

– Не могу похвастаться, что прочитал все находящиеся здесь книги, коих здесь слишком много. Но я определенно прочитал или просмотрел большую часть из них. Если скажете, что вас интересует, возможно, я смогу помочь.

– О, я была бы очень вам благодарна! Но я даже не знаю, как описать, что именно я ищу. В общем, информацию о неких чарах или о создании, подобном пауку или паучихе, которое плетет паутину в мире снов.

По лицу архивариуса стало ясно: Клио сумела его озадачить.

– Паук мира снов?

– Или чары с похожим действием, – кивнула она. – Понимаю, как странно это звучит.

– Что ж, милая леди… – Архивариус по-птичьи склонил голову набок. – Леди Голубка, я правильно понимаю?

Клио смущенно рассмеялась.

Веда была первой, кто назвал ее голубкой. Потом ласковое обращение подхватили Морриган и Дэмьен. Неужели с их легкой руки ее теперь называли так даже за пределами Дома О'Флаэрти?

– Слухи быстро разлетаются по Пропасти. Особенно о тех, кому она стала домом лишь недавно.

– Вы слышали… обо мне?

Имя Леди Ворон не зря произносили с благоговейным шепотом – о Бадб Блэр слагали целые легенды. Но кому и зачем говорить о Клиодне Блэр, называя ее Леди Голубкой?

– Простите, если это имя вас задело… Но вы – единственная в Пропасти, кто носит на глазах белую повязку и кого всюду сопровождает белая голубка. А единственных, в том или ином воплощении, в Пропасти, царстве полуночного изобилия, действительно мало. Поэтому о них и говорят.

– Все же лучше называйте меня Клиодной. Или Клио. Так… привычней.

– Я – Этьен, милая леди, и другого имени Пропасть мне не давала. А если бы это случилось, не думаю, что заслужил бы иное прозвище, нежели Книжный Червь.

Клио снова рассмеялась. Архивариус нравился ей все больше.

– Я считаю, это прекрасное прозвище. Я сама такая же.

Они скрепили зарождающуюся дружбу улыбками, и приступили к делу.

– Что касается паучьих чар… Насколько мне известно, греческая Арахна не была причастна к плетению сетей в царстве снов… Что бы это ни значило. Так же, как и западноафриканский Ананси. Микронезийский Ареоп-Энап, Сусистинако у индейцев сиу… хоть они и связаны с сотворением миров, но к царству снов не имеют никакого отношения.

Дальнейшие исследования ничем ей не помогли, лишь подтвердили сказанное Этьеном. Ни одна книга о пауках – обычных, мифических или божественных – не связывала их с миром сновидений. Да и о паучьей магии, кроме «паутины Арахны», не было ровным счетом никаких упоминаний.

– Значит, это какие-то новые чары? – сокрушенно подытожила Клио.

А она так надеялась хоть чем-то помочь спящим!

– Либо нечто настолько древнее, что память об этом книги не сохранили.

Ни первый вариант, ни второй не радовали, потому что суть у них была одна – отсутствие какой-либо информации. Клио, враждующая с неведомой напастью, будто блуждала в потемках.

Попрощавшись с отзывчивым Этьеном, она направилась к Сирше. Последний их совместный ритуал ритуал закончился всего несколько часов назад, и доула смерти вернулась домой, чтобы отдохнуть. Погружения в Юдоль Сновидений выпивали из нее много сил.

Однако Сирша попросила Клио рассказать о результатах ее… изысканий, а потом взять с собой в Тольдебраль – познакомиться с Рианнон. Ее, дружелюбную и отзывчивую, беспокоило, что в Пропасти лошадиной ведьме будет одиноко.

– Как Олив? – тихо спросила Клио.

Большую часть времени старшая сестра Сирши или спала, или бродила по дому бледной тенью. Смерть матери стала для нее сильным ударом, равно как сестры и возлюбленного… который к тому же оказался убийцей.

– Теперь она целыми днями смотрит экфовизор, – вздохнула Сирша. – Ну как смотрит, уставится пустым взглядом и сидит часами, даже каналы не переключает.

– Она знает о том, что происходит? Знает про тебя?

Бледные губы тронула улыбка.

– Да, я рассказала. Олив гордится мной, но…

– Но что?

– Я решила, что у меня появился хороший повод обсудить с Олив кое-что серьезное. – Сирша вздохнула. – Просчиталась.

Она запечатала дверь дома полуночной печатью. Оставшаяся внутри сестра явно не торопилась выбираться из своей крепости в безжалостную реальность.

– Я рассказала Олив о том, как избавила тебя от пут веретничества. И предложила сделать то же самое с ней.

– Вы поругались, – сочувственно сказала Клио.

– Да. Она упрямилась, говорила что-то о семейном наследии, я пыталась вразумить ее. Напомнила, к чему привела приверженность нашей семьи веретничеству. К всеобщей ненависти или порожденному страхом раболепию. К тому, что мы не знали нормальной жизни и марали свои души, раз за разом соглашаясь на договор с демоном.

Клио кивала, пытаясь подстроиться под стремительный шаг взволнованной Сирши.

– Я напомнила, чего мне стоил этот бунт – чего стоило избавление от веретничества. Но как бы я ни хотела изменить то, что случилось с мамой, как бы ни хотела, чтобы она продолжала жить, Олив теперь… свободна. От навязываемых мамой правил, от необходимости быть веретницей. Она может разорвать связь с демонами, без каких-либо последствий, не повторяя мой путь.

Глядя на расстроенное лицо подруги, Клио понимала, что доводы Сирши не помогли.

– Олив не хочет. Пока не хочет. Но я готова вызывать ее гнев столько, сколько потребуется, но сделать так, чтобы однажды в роду Фитцджеральд больше не было веретниц. Только бывшие.

Клио на ходу мимолетно сжала руку Сирши.

– У тебя получится. А гнев… Иногда он лучше, чем полнейшее безразличие.

Клио надеялась, что встреча с Рианнон поможет отвлечь подругу от мыслей о сестре. Она совсем не удивилась тому, что девушки быстро нашли общий язык.

Сирша рассказывала о Пропасти, в которой прожила всю жизнь. Рианнон, с горящим взглядом, – о лошадях и о «чудесном предложении короля». Позже к ним присоединилась и Саманья.

Клио улыбалась. Рианнон быстро начала приживаться здесь – как росток, пересаженный в новую почву.

Если бы только не вина перед Ником…

Однажды Клио придется собраться с духом и поговорить с ним. Но не сейчас. Сейчас ее ждала Юдоль Сновидений.

Поднявшись в свою непривычно просторную комнату, Клио погрузилась в сон. Как всегда, через какое-то время рядом возник Ловец Снов.

– Ты чувствуешь мою энергию? – полюбопытствовала Клио. – Поэтому почти сразу же появляешься рядом со мной?

Он кивнул.

– Я чувствую тебя. Чувствую, как мир отзывается на твое прикосновение.

Ну конечно. Для Ловца Снов ее энергия и была… ею. А Юдоль Сновидений для него – и есть целый мир.

– Я хотела спросить тебя кое о чем. Ты знаешь в мире сно… в твоем мире кого-то могущественного, того, кто… м-м-м… всем здесь заправляет?

У мира Туата Де Даннан есть Дану, у мира теней – Балор. Должен быть владыка и у Юдоли Сновидений.

Ловец Снов задрожал, и Клио успокаивающе коснулась его плеча.

– Я не про Творца Кошмаров. Я про того, кто не разрушает, а созидает.

– Ты про Каэр?

Сердце Клио учащенно забилось.

– Каэр? Кто она такая?

– Моя мать. Та, кто ткет сны. Не те ужасные кошмары, а прекрасные, добрые и смешные сны.

Как она раньше не догадалась, что и окружение столь необычного создания как Ловец Снов, будет под стать ему? Что, если таинственная Каэр столь сильна, что единственная сумеет противостоять Ткачу Кошмаров?

– Мне нужно встретиться с ней… – От волнения у Клио сбилось дыхание.

Ловец Снов побледнел до полупрозрачности.

– Я давно не могу ее отыскать… Не чувствую ее. Она словно… погасла.

По коже Клио пробежал холодок. Но так просто она не сдастся. Даже если ткущая сны Каэр – создание Юдоли Сновидений, реальный мир должен знать о ней хоть что-то.

Попрощавшись с призрачным другом, она знакомыми тропами пришла в сны Ведающей Матери. Клио считала ее если не своей наставницей, то человеком невероятно мудрым, познавшим жизнь и мир за пределами Неметона и Ирландии. Со спящими предводительница лесных ведьм не смогла ей помочь. Царство снов – чуждая ей стихия. Но Клио пришла говорить не о них, а о ком-то более древнем… Возможно, даже древнее самой Ведающей Матери.

Веда, сидящая на лужайке и воркующая с прирученными зверьми, не удивилась гостье, которая появилась в ее сне.

Лишь спросила с понимающей улыбкой:

– Снова неутолимая жажда знаний?

– Скорей, вопрос, на который пока не могу найти ответ, – вздохнула Клио. – Недавно я узнала о Каэр, женщине, которая как-то связана с Юдо… с царством сновидений. О Ткаче Снов.

– Ах, прекрасная оборотница из Коннахта!

В груди с новой силой зажглась надежда. Разгореться в полную силу ей помешало слово «оборотница». Не вязалось оно с образом женщины, ткущей людские сны.

– Расскажите мне все, что вам о ней известно, – попросила Клио.

Веда кивнула, поглаживая щиплющего траву оленя по роскошным ветвистым рогам.

– Каэр – одна из древних, истинных Туата Де Даннан. Девушка-лебедь, блуждающая во снах в человеческом воплощении.

– Выходит, у нее два дара – сноходчество и аниморфизм?

Веда ласково ей улыбнулась.

– Древние Туата Де Даннан были иными. В крови у них текла сила, которую не делили на виды.

– Значит…

– Истинные Туата Де Даннан обладали несколькими дарами. Одни ведали прошлое и будущее и умели зажигать звезды. Другие помогали женщинам племени Дану родить здоровых детей, их садам и полям – приносить богатый урожай, а деревьям в лесу – вырастать до неба. Третьи понимали язык птиц и зажигали в холодных сердцах искры чувств. Четвертые владели магией моря и ткали из чужих судеб полотно. Пятые обуздывали стихийные бедствия и подчиняли своей воле животных и рыб. К тому же Каэр была не привычной тебе оборотницей. Один год она жила в обличье девы, другой – в облике лебедя. В те времена подобное странным не казалось. Сама жизнь была иной.

«И некоторые из тех даров – способность зажигать звезды в ночи, владеть языком птиц и вершить чужие судьбы – мы утратили навсегда, – с горечью подумала Клио. – Мы – не племя Дану. Мы – лишь их потомки, и зачастую – смешанных кровей».

– Однажды Каэр вошла в сон вечно юного Энгуса, словно прекраснейшее из видений. Дева в белом одеянии с серебряной цепью на поясе, лучезарной улыбкой, лазурными, что река, глазами и золотыми кудрями, сияющими словно само солнце. От ее красоты у Энгуса перехватило дыхание. Но девушка-видение исчезла, прежде чем он успел узнать ее имя. С тех пор он был поражен страстью – таинственная незнакомка забрала его сердце с собой. Он занедужил редкой ныне болезнью – любовной лихорадкой.

Клио зачарованно слушала, и казалось, что голос Веды уносил ее в далекое прошлое.

– Днями и ночами Энгус грезил о прекрасной деве. И, потеряв покой, стремительно слабел. Его встревоженная мать, владеющая стихийной магией, шепнула водам – озерам, рекам, морям и океанам, и пустила вместе с течением веление узнать о той, что украла сердце ее сына. Вода ответила, что это Каэр, королевская дочь. Слова матери вдохнули в Энгуса сил и решимости отыскать возлюбленную. Он пересек половину земли, которую мы теперь называем Ирландией, чтобы попросить разрешения у короля взять его дочь в жены. Получив отказ, рук Энгус не опустил. Воды подсказали ему отыскать Каэр у озера, что зовется Драконьей Пастью. Отправившись туда, Энгус и впрямь увидел Каэр, которая приняла облик прекрасного лебедя с изящной шеей и с белоснежным оперением. Он хотел только одного – обнять ее. И, когда это свершилось, он и сам превратился в лебедя и улетел с возлюбленной к родному дому. На этом, голубка, легенда заканчивалась…

– И начиналась настоящая жизнь, – тихо сказала Клио. – Но что случилось с Каэр? Как она стала Ткачом Снов?

– Этого, милая, я не знаю. Я была уверена, что Каэр мертва, ведь ее история стала легендой. А Туата Де Даннан, несмотря на всю свою силу, бессмертными не были. Все, о ком я когда-то слышала, давно мертвы.

– Но что, если Каэр жива, но в ином воплощении? – с жаром спросила Клио. – Что, если она оставила тело в реальности, а душа ее навсегда ушла в Юдоль Сновидений?

– Выяснишь, если ее найдешь, – заметила Веда.

– Я думала, вы мне с этим поможете, – вздохнула Клио.

Привычные чары здесь не помощники. Вряд ли спустя столько лет мир живых сохранил частицу души Каэр.

А вот Юдоль Сновидений…

– Я должна идти, – торопливо сказала Клио, загоревшись новой идеей.

– Погоди, голубка. – На лицо Ведающей Матери набежала тень. – Я хотела поговорить с тобой о Морриган.

Глаза Клио расширились, к горлу подкатил колючий ком.

– Что с ней?

– Я – Ведающая Мать, но ведаю я не все, голубка. Я лишь знаю, что совсем скоро судьба приведет твою сестру на пересечение двух дорог. Стоя на перекрестке, она должна будет сделать выбор.

– Это как-то связано с полуночной магией?

Веду всегда тревожило то, какие чары Морриган призывает на помощь.

Лесная ведьма остановила на Клио долгий взгляд.

– Все в Пропасти с нею связано. Судьба твоей сестры – тоже.

– Какой… – хрипло начала Клио. Откашлявшись, повторила громче: – Какой выбор предстоит сделать Морриган?

Веда, нахмурившись, покачала головой.

– Не знаю, голубка. Знаю лишь, что и тебе предстоит подобное. Но твое решение скажется только на твоей судьбе и жизни твоих близких. А любое из решений Морриган Блэр изменит все.

Глава 34. Стороны тьмы

Пока Камарилья шла по следу Дикой Крови, помимо прочего, используя сведения, полученные от Конхобара, Морриган решила собрать информацию о таинственной предводительнице взбунтовавшихся существ древней крови. Ведь та не только знала про разработанный Трибуналом проект «Химеры», но еще и была носительницей искусственных даров, включая и пресловутый дар ламии, которым жаждал обладать Колдуэлл.

Мог ли Колдуэлл быть замешан в ее преображении? И мог ли тот ритуал, что сделал его уродом, калекой со змеиными отростками в животе, сработать во второй раз… и на ком-то другом?

Если так, следы лидера Дикой Крови нужно искать где-то рядом с Колдуэллом – в тех местах, в которых он обитал при жизни.

Фабрика чар, где он выкачивал дары из людей и существ древней крови, конечно, закрыта. Та же участь постигла и «Дурман». Когда-то самый популярный клуб Кенгьюбери скоропостижно потерял владельца, а обрести нового не успел. Бывшие работники, как пташки, разлетелись в разные стороны. Чтобы поймать их в городе, в котором Морриган считалась преследуемой по закону отступницей, ей требовалась помощь.

Стоило лицу Ника отразиться на стене комнаты, Морриган, бросив торопливое приветствие, вкрадчиво осведомилась:

– Помнишь нашу чудесную охоту на Колдуэлла?

– Такое трудно забыть. – Ник подозрительно сощурился. – А что?

– Как насчет того, чтобы повторить? Только теперь выбрать мишенью его… м-м-м… последовательницу?

– Проклятье, что еще за последовательница?

– Именно та, которая, как я и мои информаторы полагаем, стоит за нападением на Картрай, тюрьму и суд Трибунала.

Морриган не сочла нужным сообщать, что ее информаторами был дух и особая королевская стража, состоящая из существ древней крови.

Ник от волнения побледнел. Рука уже метнулась было к волосам – взлохматить прическу, но на полпути остановилась.

– Какого рода помощь тебе нужна? – серьезно спросил он.

– Насколько я помню из твоих рассказов, в «Дурмане» Колдуэлл проводил практически все свое время.

Ведь даже путь к фабрике чар проходил через подземный этаж клуба.

– Верно.

– Мне нужно, чтобы ты расспросил танцовщиц, охранников, да хоть уборщиков «Дурмана» и выяснил, с кем Колдуэлла видели чаще всего. Нужно понять, кто был особенно близок с ним в последние месяцы.

Какое-то время Ник молча смотрел ей в глаза, затем медленно кивнул. Он всецело доверял ей, Морриган это знала. Все же теперь их связывало нечто большее, нежели оставшаяся в прошлом детская дружба.

Она не ожидала, что Ник вернется с вестями так скоро. Первый же опрошенный им охранник поведал о некой танцовщице, которая очень быстро перестала быть таковой, однако продолжала регулярно наведываться в «Дурман» и долго беседовать о чем-то с Колдуэллом за закрытыми дверьми. Имени незнакомки охранник не знал. Ему просто было велено впускать ее в кабинет безо всяких вопросов.

После беседы с охранником Ник решил призвать на помощь женскую наблюдательность, любопытство и, что уж греха таить, любовь к сплетням. Бывшим танцовщицам клуба было что ему рассказать. В их словах, переданных Морриган через амулет зова, проскальзывала и зависть, и даже некая ревность, ведь прежде Колдуэлла никогда не видели с девушками. Возможно, его, занятого то подготовкой к бунту, то исследованием источников колдовской силы, романтические отношения не интересовали вовсе.

И снова Ник не сумел узнать имя незнакомки. Только прозвище.

Анаконда.

Спектрографии с ее лицом, выуженным прямиком из памяти охранников и танцовщиц, едва не завели Ника в тупик. Ни один чтец истины не сумел опознать Анаконду – молодой женщины с такой внешностью словно и не существовало. И она определенно не пользовалась портал-зеркалами, что, зная внушительный арсенал чар ее предполагаемого союзника Колдуэлла, совсем не удивляло.

К счастью, одна из танцовщиц обладала куда лучшей памятью, чем ее коллеги… или вернее сказать, злопамятством? Она запомнила Анаконду до ее преображения, как оказалось, совершенного прямо там, в стенах клуба. Вейла – создание небесной красоты с текущей в венах древней кровью – не могла не запомнить ту, что ее обошла. Именно Анаконде отдали несколько номеров прекрасной танцовщицы. И теперь лицо Анаконды, а, вернее сказать, оба лица, были навеки запечатлены в сознании вейлы.

Спектрография с настоящей и куда менее впечатляющей внешностью Анаконды привела Ника в «Дьяволицы» – клуб, больше похожий на дешевый притон. Выяснилось, что именно там и работала девушка по имени Уна до своего чудесного превращения в холодную красавицу Анаконду. Бритоголовая танцовщица Слоан охотно рассказала Нику все, что он хотел знать (и, по его словам, даже больше), а потом жадно осведомилась, что натворила Уна и какая ее теперь ждет участь. Не дождавшись ответа, заверила, что всегда чувствовала в ней «какую-то гнильцу».

Морриган, которая сидела в кресле и внимательно слушала Ника, выразительно хмыкнула.

– Есть еще кое-что, – добавил он. – Лиам Дойл, бывший владелец клуба «Дьяволицы», был найден мертвым в переулке неподалеку от Ям через несколько дней после увольнения Уны.

– Причина смерти? – деловито осведомилась Морриган, вживаясь в роль детектива.

– Тебе понравится: укус в шею и, как следствие, яд в крови. Рядом обнаружили еще четыре тела. Погибшие явно были не самыми законопослушными жителями Кенгьюбери. Умерщвлены тем же образом, несмотря на пистолеты с полной обоймой.

Морриган на мгновение впилась пальцами в подлокотник, но сразу же ослабила хватку.

– Это она. Конхо… Мой информатор сказал, что гипноз и ядовитые укусы – ее оружие.

– Но она ведь человек, верно?

– Измененный человек, переживший особую трансформацию.

– Как и Колдуэлл, – понял Ник. – И что теперь?

– Попытаюсь найти следы Уны в ее старой квартире, про которую рассказала завистливая болтушка Слоан. Соберу частицы души Анаконды и с помощью них отыщу ее нынешнее логово. Во всяком случае, попытаюсь.

Ник выгнул бровь, внимательно глядя на нее.

– Сложные чары?

– Не совсем.

Учитывая опыт и длительную практику Морриган, чары могли и впрямь оказаться просты… Вот только относились они к полуночной магии, а она с недавних пор куда больше времени уделяла ноктурнизму.

Помогло то, что старую квартиру Уны-Анаконды, в которую Морриган проникла благодаря Нику, до сих пор никому не сдали. Видимо, не нашлось желающих запереть себя в тесную, грязную и пропахшую плесенью конуру. А значит, «отголоски чужих душ», то есть следы присутствия других людей, не помешают Морриган отыскать следы Уны.

А дальше – полузабытый взгляд в зеркала в поисках истины, и долгий пеший путь до Центрального квартала. Пользоваться портал-зеркалами, несмотря на маскировку Морриган, они не рисковали. Несколько раз она сбивалась с пути, вызывая недоумение Ника. Полуночная сила словно злилась на нее и не спешила поддаваться. Но, рано или поздно, все же открывалась ей.

Они – Морриган и полуночная магия – с детства были повязаны.

Едва не доведя себя до магического истощения, она все-таки отыскала дом, в котором жила Анаконда. Связавшись со старшим инспектором, Ник обрисовал ситуацию и получил разрешение на обыск жилища предводительницы Дикой Крови.

В «змеином логове» Морриган без особого удивления обнаружила записи Колдуэлла и небывалое количество его спектрографий. Была ли Анаконда его любовницей или просто фанаткой, одно ясно наверняка: она была им одержима.

Однако самой интересной находкой оказались записи Колдуэлла, которые продолжала вести Анаконда. Чего там только не было – и план тюрьмы, и расположение лагеря Картрай…

– А она не слишком умна, да? – заметила Морриган.

Ник взглянул на снимки.

– Видимо, не хотела полагаться на собственную память. Эти доказательства на вес золота… Но где сама Анаконда?

Вопрос не праздный – в доме повсюду царствовала пыль. Хозяйка здесь давно не появлялась. Пока Морриган размышляла над ответом, Ник что-то негромко произнес. Его руки на мгновение словно подернулись белесой пленкой, которая тут же исчезла.

– Что это было?

– Чары, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, – пояснил Ник. Взглянув на Морриган, поинтересовался невинным тоном: – Что, никогда не приходилось их использовать?

Она закатила глаза.

– Ищи уже. В смысле, продолжай творить свои полицейские штучки.

– Слушаюсь, госпожа, – посмеиваясь, отозвался Ник.

Он методично изучил шкаф, в котором висела одежда Анаконды: в основном, платья – достаточно откровенные и наверняка облегающие словно вторая кожа. Ник выложил перед Морриган и несколько сумочек из фальшивой змеиной кожи.

– Странный выбор материала, – заметила она.

– Может, посыл, что слабых, даже подобных себе, она не щадит? – пожал плечами Ник.

– Или просто очередная глупость.

Ник вытряхнул из сумок содержимое – деньги, браслеты экфо, безделушки, зеркальца с расческами и множество филактериев. Видимо, полагаться лишь на собственную силу Анаконда не хотела. Или…

– Знакомая магия, – поведя рукой над филактериями, сказал Ник и провел ладонью над филактериями. – Чары перехода, чары пути.

– Ты смог определить, что там внутри – чары временных порталов? – изумилась Морриган. – Ты и такое умеешь?

Ник сделал шутливый реверанс.

– Я же следопыт, как-никак. Хоть нас и натаскивают на обнаружение полуночных чар и плетение Следа из тэны, мы учимся распознавать и рассветные чары. Хочешь увидеть еще один полицейский трюк?

– А именно?

– Если филактериями пользовались недавно, я могу определить, куда заключенные в них чары привели того, кто их использовал.

– Так вот как вы ловите тех, кто пытается сбежать с места преступления! – осенило Морриган.

Ник с довольной улыбкой кивнул.

– Ладно, хватит болтовни, мне нужно сосредоточиться. Не хочу ударить в грязь лицом. Особенно после того, как красочно описал свои способности.

Морриган понимающе усмехнулась и отступила в тень, чтобы не мешать Нику. Добрых полчаса он напряженно вглядывался то в одну, то в другую резную коробочку, и наконец объявил:

– В нескольких филактериях осталось немного энергии.

– Ты можешь перенестись туда, куда вели временные порталы? – оживилась Морриган.

Ник покачал головой.

– Нет, если не хочу застрять на полпути и недолгий – и мучительный – остаток своей жизни провести замурованным в какую-нибудь стену. Я сотку из остаточной энергии След. Если он будет разветвляться (а это будет означать, что призванные временные порталы вели в разные места), просто выберу из нескольких путей самый яркий, осязаемый. Так мы пройдем именно тем путем, которым чаще всего пользовалась Анаконда.

– Невероятно, – искренне восхитилась Морриган.

Ник задержал на ней долгий взгляд.

– И это говоришь мне ты – девушка, способная путешествовать в мир мертвых.

– Один впечатляющий дар не обесценивает другой.

Поразмыслив, Ник кивнул. А затем широко и тепло улыбнулся.

– Ладно, идем. Одарить друг друга комплиментами мы, думаю, еще успеем.

– Ловлю тебя на слове, – рассмеялась Морриган.

В сказанное и впрямь верилось. Порвавшаяся было ниточка связи между ними, друзьями детства, протянулась снова. Кто знает, может, это не последнее их «сотрудничество». Не последняя совместная охота ведьмы и агента Департамента.

Ник, уже собиравшийся покинуть дом Анаконды, замер на пороге.

– А Дэмьен… Ты не хочешь, чтобы он к нам присоединился? Кто знает, что ждет там, куда нас приведет След.

Морриган мотнула головой.

– Мне не четырнадцать, Ник, и даже не семнадцать. Я не буду лезть на рожон, изображая из себя крутую ведьму, которая в одиночку положит на лопатки дюжину древних существ. Когда окажемся на месте, я вызову подмогу.

«Но не Дэмьена. Не хочу, чтобы в полубезумных, кровожадных созданиях он увидел монстров, каковым считает и себя».

Идти пришлось далеко. К счастью, сегодня Морриган отдала предпочтение удобным брюкам и сапогам на толстом, устойчивом каблуке. Они с Ником выбрались за пределы Кенгьюбери и теперь шли по нехоженой дороге, заброшенной с тех давних пор, когда в городах Ирландии воздвигли портал-зеркала, а транспорт был позабыт за ненадобностью.

– Что, если твой След ведет в другой город? Или в другую провинцию?

– Я бы почувствовал. Нет, След достаточно четкий и становится ярче с каждым шагом. А значит, мы уже недалеко от цели.

То, что им пришлось углубиться в раскинутый за городом лес, Морриган не удивило. А вот количество проложенных там тропок – определенно.

– А лес пользуется у людей популярностью, – пробормотала она.

– Или у существ древней крови, – тихо добавил Ник.

Наконец из глухой чащи они выбрались на поляну, на которой были разбиты палатки. К этому времени уже стемнело. Тьму, притаившуюся меж палаток, разбавлял свет от походного костра.

Ник сделал Морриган знак замереть.

– Пришли, – шепотом сказал он.

Затерявшись среди деревьев, Морриган сжала амулет зова. Усилием воли изменила чары – отменила проекцию лица Джамесины и притушила звук. Однако все предосторожности оказались излишни: лидер Камарильи не ответила на зов.

– Меня вызываешь? – раздалось вкрадчивое за спиной.

Морриган развернулась и нос к носу столкнулась с Джамесиной. За ее спиной маячили и другие члены Камарильи в боевом облачении и с решимостью, написанной на лицах.

– Проклятье. А я хотела сообщить, что нашла логово Дикой Крови.

– Вижу. И меня радует твое желание произвести впечатление на Камарилью, – мурлыкнула Джамесина. – Или же исключительно на меня.

– Но как вы?..

– Подкуп, угроза смерти, шантаж, слежка, – принялась загибать пальцы бааван-ши. Бросила короткий взгляд на Аеринн: – И одно стремительное, но результативное соблазнение.

Нежные щечки ланнан-ши тронул румянец.

– А это еще кто? – Джамесина обнажила удлиненные клыки в недружелюбном оскале, будто кошка, у которой пытались отнять честно добытую мышь.

Появившийся меж деревьев Ник застыл как вкопанный.

– Он со мной, – выпалила Морриган.

Бааван-ши неодобрительно поглядывала на Ника.

– Он не из Пропасти.

– Но он со мной, – с нажимом повторила Морриган.

– А, так это и есть твой информатор? – Ланнан-ши плотоядно облизнулась. – Симпатичный.

Вервольф Эддан поморщился.

– Мы так и будем болтать, или наконец пойдем и уничтожим Дикую Кровь?

Губы Джамесины сложились в хищную усмешку.

– Пойдем. И уничтожим.

Они ринулись вперед и пронеслись мимо так быстро, что на какое-то мгновение слились в едва различимое цветное пятно.

– Проклятая древняя кровь, – проворчала Морриган с толикой зависти.

И, развернувшись, бросилась на поляну вслед за Камарильей. Ник что-то крикнул, но она не вслушивалась. Ее ждала битва.

И отмщение за каждого убитого в лагере Картрай.

Когти Эддана пропороли первую палатку и за ноги вытащили оттуда какое-то существо. Рассмотреть его Морриган не успела – в следующее мгновение его лицо превратилось в кровавое месиво.

Кое-кто из созданий выскочил из палаток даже прежде, чем они достигли поляны – вероятно, помог обостренный слух. Однако Камарилью это не смутило. Джамесина шла напролом, перерезая сухожилия и выдавливая глаза врагов, словно переспелые вишни. Ланнан-ши, внезапно утратив всю свою красоту, впивалась острыми зубками в шею и высасывала чужую лакомую кровь. Козлиные копытца глейстиг измельчали в труху кости диких древних.

Морриган не желала полагаться на Камарилью и послушно стоять за их спинами. Впрыснув в вену кристаллы экфо, она произнесла слова воззвания к Госпоже Ночь, как учил ее Файоннбарра. Клочок окружающей ее тьмы потянулся ко рту и проник внутрь, ледяными иголочками пройдясь по животу и горлу, и медленно, но ощутимо проникая в кровь.

Закашлявшись, Морриган взглянула на руки. Никакой окружающей их тэны. До сих пор непривычно осознавать: несмотря на то, что за помощью она обращалась к Госпоже Ночь, а значит, и к внутренней тьме, магия ноктурнизма была рассветной. Белой.

В ней пела ночь, и Морриган стала ее голосом. Но на этом она не остановилась.

Пара уродливых существ, лишь отдаленно напоминающих человека, попытались были наброситься на Морриган, но она стремительно шагнула в тень и в ней же растворилась. Гвиллионы, не готовые к такому повороту событий, ошалело замотали головами. Вынырнувшая позади тварей Морриган полоснула одного по горлу краем осколка истины. Спустя мгновение очередь дошла и до второго. Молниевый разряд сорванной с пояса плети прорезал ночь.

Морриган была стремительно, неуловима. Она сливалась с тенью и воссоздавала свой фальшивый образ из разлитой вокруг темноты. Обманывала, запутывала, а потом пронзала врагов молнией или зеркальным осколком. Швыряла их о деревья, исступленно крича: «Eskede»! Окруженная тенями живого мира, словами «Tolle alterius animam»[27] разрывала брешь, чтобы натравить на врагов голодные тени мира мертвого.

Когда все закончилось, истощенная Морриган ощутила нечто сродни разочарованию. Поляну усеивали тела Дикой Крови, а она стояла, широко расставив ноги и шумно дыша. Как можно отказаться от магии, что дает власть над тенями? Как отказаться от полуночной силы – противоречивой и порой разрушительной, что словно была отражением ее самой?

Как ей, во имя Дану, выбирать?

Глава 35. Две жизни, два пути

Быть с ней – вот оно, счастье.

Подражая ей, ходить по траве босыми ногами. Смотреть, как она танцует на поляне, будто полуденница[28]. Пока она плескается в озере, прятать ее одежду, будто шкуру селки[29] – чтобы осталась с ним навсегда. Помогать собирать травы под льющуюся из нежных розовых губок песню. Слушать, как она звонко смеется, и быть готовым на все ради новой ее улыбки.

Повелительницей фэйри Благого Двора (а к какому еще двору могла принадлежать Мэйв с ее чистой душой и нежным сердцем?) была Пресветлая Королева Лета. Но истинным воплощением лета для Дэмьена навсегда стала Мэйв.

Это была хорошая, простая жизнь. Больше никакой работы на Трибунал в качестве ловчего, а значит, никакой охоты за существами древней крови – теми из них, что злоупотребляли силой и превращали человеческие жизни в хаос. Нынешние обязанности немудрены – пока лесные ведьмы собирали травы и коренья за пределами Тербурского леса, Дэмьен защищал их от враждебных созданий и пришлых полуночных колдунов.

Ушло навязчивое ощущение, что он – не более чем остро наточенное оружие в руках Трибунала. Дэмьен не обманывался: его будут искать. Ристерд не отпустит искусственно взращенного берсерка, служащего Трибуналу.

Бывало, трибуны рыскали по лесу, но лесные ведьмы сделали непроходимой чащу вокруг их общины. Тропинки путали путников, бесконечно водя их по кругу и уводя все дальше и дальше от леса. Дэмьен был сердечно благодарен ведьмам за это.

К прошлой жизни для него возврата нет. Здесь его истинное счастье, его островок покоя. Мэйв удалось приручить ярость, текущую в его венах. Это было нелегко и получилось не сразу, но с каждым днем Дэмьен чувствовал, как сверхъестественный гнев, живущий в нем, ослабевает. Ярость вспыхивала, когда возникала нужда защитить Мэйв и спасших ее ведьм, и порой появлялась во снах, в которых Дэмьен гнался за кем-то или убегал от кого-то без оглядки. Но гнев угасал от ласкового и почти невесомого, словно перышка, прикосновения.

Уходил до новой угрозы. И новых снов.

Была лишь одна странность, если не омрачающая существование Дэмьена, то смущающая, беспокоящая его. Пережив обряд очищения, столкнувшись с болью каждого, кого он когда-то убил, – будь то вынужденная самозащита в Ямах или служба ловчим, – Дэмьен начал видеть… странное.

Бывало, идет по лесу, и вдруг замечает среди деревьев силуэт. Бросается за ним, а нагнать никак не может. Или видит его краем глаза, оборачивается – никого нет. Лишь раз он разглядел в незнакомце изможденного паренька лет тринадцати с огромными голубыми глазами и неровно остриженными рыжеватыми волосами. Увидел в воде, будто тот был утопленником, и с криком отпрянул.

Дэмьен все чаще молчал, глядя вдаль. Для других – просто уставившись в одну точку. А сам выглядывал среди листвы силуэт мальчугана. Мэйв с ее чуткостью и неугасимым состраданием понимала: с ним творится что-то неладное. Расспрашивала, а Дэмьен даже не знал, что ответить.

Но потом все же рассказал. Небрежным тоном, будто речь шла не о странных видениях, а о ерунде вроде сыпи на коже. Не хотел, чтобы Мэйв лишний раз не тревожилась за него.

– Иди к Веде, – ласково, но твердо сказала она, коснувшись его щеки.

Дэмьен потерся носом о ее ладонь. Поцеловав, медленно кивнул. Ведьма, которая спасла Мэйв, силой природы исцелив от ран, нанесенных Бист Вилах, не зря звалась Ведающей Матерью.

Мэйв провела его в Неметон через портал-озеро – дверь, что отпиралась особым колдовским ключом. Очистив душу, Дэмьен получил право входить в священную рощу лесных ведьм и друидов, однако никогда им не злоупотреблял. Ведающая Мать – седая, но сохранившая в себе стать и энергию, внимательно выслушала его. Дотронулась теплыми пальцами до Дэмьена виска.

Прикрыв глаза, после недолгого молчания сказала:

– Есть в тебе что-то странное… Будто накинутая на твою память вуаль.

– Что это значит? – нахмурился Дэмьен.

Она открыла глаза – светло-зеленые, мудрые.

– Кто-то скрыл часть твоих воспоминаний от тебя самого.

– Колдуны-менталисты, – прошептал он. – Но я не понимаю… Зачем кому-то из них это делать?

Ведающая Мать пожала плечами, скрытыми белым льняным платьем.

– Чтобы понять это, нужно узнать, что это за воспоминания.

– Вы… можете мне помочь?

Предводительница лесных ведьм пожевала нижнюю губу.

– Ведать – моя судьба. В моей крови – магия истины. И с затаенными и украденными воспоминаниями я уже имела дело. Правда, очень давно. Не покидай Неметон, дитя. Вечером будь готов к обряду, а я пока соберу все необходимое.

Вечером Ведающая Мать жгла траву, собранную в глиняные чаши, и заставляла Дэмьена вдыхать дурманящий аромат. Погружала его в странное, почти медитативное состояние. Дэмьен блуждал в лабиринтах собственной памяти, и Ведающая Мать шла об руку с ним. Выстроенные кем-то неведомым стены в сознании рушились, превращаясь в песок. Он вспомнил даже собственное рождение – на короткое мгновение перед глазами вспыхнул и погас образ больничной палаты и улыбающейся матери, держащей его, младенца, на руках. Ее любовь дольше этого краткого мига и не продлилась.

А затем туман, застилающий разум, рассеялся.

Выскобленная до белоснежной стерильности комната. Три кушетки. Две заняты, и на одной из них – он.

Дэмьен никак не мог понять, почему на второй кушетке лежал тот самый глазастый паренек из видения. Да, он помнил этот день – тот самый день, когда ему влили кровь берсерка. Но мальчика, чье имя он сейчас шептал («Эйден, пожалуйста, Эйден!») – нет.

Боль и страх в голосе подделать невозможно. Этот мальчик был дорог ему. Потому Дэмьен бился в ремнях, как озверевший, рвущийся с поводка пес, когда колдуны-трансмутационисты облепили кушетку, чтобы направить всю свою колдовскую энергию на него. А он кричал, срывая горло, когда Эйден, вынужденный самостоятельно бороться за свою жизнь, лишенный поддержки, эту битву проиграл.

Его глаза так и не открылись.

Ристерд смерил взглядом сипло орущего Дэмьена и сухо приказал:

– Отведите его к менталистам. Пусть осторожно извлекут воспоминания о друге. И в этот раз не должно быть никакой осечки. Дэмьен нам необходим. Слышите меня? Он будет первым.

Он и стал таковым.

Спустя несколько дней, которые ушли на восстановление организма – и после вмешательства в разум, и после изменения генетической структуры, – Дэмьен, вытянувшись по струнке, стоял перед торжествующим, гордым своей работой Ристердом.

Балор вместе с миром теней его забери.

Даже сейчас, видя украденные фрагменты прошлого, Дэмьен не мог пропустить их через себя. Не мог прочувствовать ту боль, то отчаяние и тот ужас, что слышал в голосе своей юной копии, когда его друг умирал. Изъяли не только воспоминания, но и эмоции, узы, связывающие их двоих – его и Эйдена.

Но когда по воле Ведающей Матери лента жизни Дэмьена, склеенная из спектрографий и коротких кадров, отматывалась назад, и перед ним представали все новые и новые осколки прошлого… Когда он видел себя и Эйдена в Ямах, неразлучных, защищающих друг друга и стоящих друг за друга горой, все встало на свои места.

Дэмьен все это время пытался понять, каким образом он выжил в одиночку в таком месте, как Ямы.

Правда в том, что он никогда и не был одинок.

Но ту часть жизни у него отобрали, вырезали, будто кадр из кинопленки. Проклятый Трибунал…

Проклятый Ристерд.

Дэмьен очнулся с прижатыми к груди кулаками. В венах вскипала ярость. Мэйв видела преддверие бури в его глазах. Опустилась на колени рядом, прямо на траву, сжала его руку и положила голову на плечо Дэмьена.

Впервые, наверное, от ее присутствия не стало легче. Ярость не улеглась.

Скольких обманул Трибунал, используя запрещенную, извращенную, как утверждали сами трибуны, магию? Ту, что изменяла, искажала сознание, встраивала в память фрагменты, не имеющие ничего общего с реальностью?

Они должны поплатиться за содеянное. Но как?

Ристерд не зря опасался мести Дэмьена настолько, что стер часть его сознания. Однако Дэмьен больше не был вспыльчивым юнцом. Трибунал – громадная махина, исполинская тварь с десятками щупалец, опутавшими не только Кенгьюбери, но и всю Ирландию. А Ристерд – одно из щупалец монстра, отрезать которое будет не так-то легко.

Это было странное время. Переломное. Мэйв, будто заразившись мрачной отрешенностью Дэмьена, и сама стала молчалива. Смеялась редко, почти не пела. Собирая травы, хмурилась и думала о чем-то своем.

Дэмьен не знал, что ее гложет – был слишком занят тем, что терзало его самого.

Он все чаще покидал общину лесных ведьм, ставшую для него домом. Денег у него не было, а потому сведения приходилось добывать хитростью и шпионажем… или выбивать силой. Да, он оставлял Мэйв, но ни на минуту ее не забывал.

Все, что он делал, он делал и ради нее. Ради их общего будущего. Ведь пока он не отпустит прошлое, счастья в настоящем не обретет.

Однажды Дэмьен нашел Мэйв на берегу их любимого озера, через который они открывали путь в Неметон. Любимая улыбнулась ему, но сразу же отвернулась. Она продолжала смотреть на водную гладь. А иногда – чуть выше, на горизонт, будто гадая, что там…

Дэмьен опустился на траву рядом с ней.

– В Кенгьюбери множатся слухи о Пропасти, обители колдунов-отступников. И чем больше я узнаю, тем меньше мне кажется, что это слухи.

– Ты хочешь отправиться туда? – Мэйв резко развернулась к Дэмьену. – Зачем?

– Чтобы найти таких же, как я. Тех, кто пострадал от действий Трибунала. Мэйв, я не могу просто сидеть сложа руки, нюхать цветочки и притворяться, что ничего не случилось. Что меня не использовали как дрессированного пса. Несколько лет я охотился на существ древней крови, думая, что защищаю людей от опасности и помогаю беспризорникам и отщепенцам стать сильней благодаря древней крови. И послужить на благо обществу, как служил и я. Но теперь, когда Веда открыла мне глаза… Что по-настоящему творилось за дверьми исследовательского центра? Сколько таких, как Эйден, умерло, пока Трибунал выращивал своих «идеальных солдат»?

– Но, солнце мое…

– Я не дурак. Я понимаю, что не могу в одиночку пойти против Трибунала. Убью Ристерда – убьют меня. Не колеблясь. Но я не могу быть единственной жертвой Трибунала. Где-то есть и другие, и где их искать, как не в Пропасти? Если она, конечно, не миф.

– Ты хочешь собрать единомышленников и пойти на Трибунал войной? – ахнула Мэйв.

В золоте глаз плескался страх.

– Я хочу узнать правду. Почему организация, которая запрещает практиковать некоторые виды магии, включая изменение сознания, сама использует их? Как далеко зашли колдуны в своих исследованиях и экспериментах? Жизни скольких людей они поломали? Основательно копнув под Трибунал, я получу оружие, которое позволит мне с ним бороться. И, родная, не беспокойся, это ничего между нами не изменит. Я не имею права просить тебя оставить лес и променять спокойную, отлаженную жизнь на неизвестность. И, если у меня все получится, жизнь в городе, где опасность подстерегает тебя на каждому шагу. К тому же я знаю, как претит тебе полуночная магия. А Пропасть, если верить слухам, кишит теми, кто ей владеет.

Мэйв нежно провела ладонью по щеке Дэмьена.

– Я бы пошла с тобой даже на край света, но… – Она оборвала себя на полуслове, опустила взгляд. Сказала задумчиво, будто обращалась к самой себе: – Может, это к лучшему?

– К лучшему?

Мэйв убрала руку и отвернулась, казалось, отдалившись от Дэмьена на много-много миль.

– Не ты один, мое солнце, задавался вопросом – бороться или принять то, что уготовано тебе богиней. Оставить все как есть или попытаться что-то изменить. Как ты не смог отпустить то, что случилось с Эйденом – что случилось, в первую очередь, с самим тобой, – так и я не смогла отпустить свое прошлое. Ты свои ответы нашел, но я даже искать их не начинала.

– Ты говоришь о своем народе?

– О нем. О тех, кто оставил меня… по какой-то причине. Среди людей, в чужой семье, как очередного приемыша из историй смертных о фэйри…

– Я бы пошел с тобой на край света, – хрипло сказал Дэмьен, прикрыв глаза.

Она продолжила за него:

– Но…

И не закончила. Они оба знали, что скрывалось за этим «но». Это – точка, где расходились их пути. Впервые за несколько месяцев, с самого первого дня их знакомства.

«Святая Дану… Мы ведь и впрямь ни на миг не расставались».

– У нас разные судьбы, Дэмьен, – печально улыбнулась Мэйв. – Я должна отправиться на Тир на Ног, чтобы найти свою настоящую семью. Ты – отомстить за Эйдена и за самого себя.

– Не судьбы, Мэйв. Только часть судьбы. Мы встретимся, когда каждый из нас исполнит задуманное и достигнет цели.

– И если мы все еще будем любить друг друга, сколько бы времени ни прошло, значит, наша любовь настоящая. – Мэйв смотрела на него сквозь набежавшую пелену слез.

Дэмьен стиснул ее тоненькие руки в своих.

– Я и так знаю, что она настоящая.

– Потому и нечего бояться, верно?

– Я буду ждать тебя, – нежно пообещал Дэмье, наклонившись, чтобы поцеловать возлюбленную.

– Я тоже буду тебя ждать, – со слезами на глазах прошептала Мэйв.

И тьма ее поглотила.

Глава 36. Пророки

Когда горячка битвы спала, Морриган поняла, что Анаконда на поле битвы так и не появилась. Не пришла на помощь, хотя кто-то из Дикой Крови наверняка успел отправить ей зов.

Жалкая, трусливая тварь.

Морриган окинула взглядом основательно потрепанную Камарилью. Джамесина сразу же отправилась в Тольдебраль, торопясь доложить обо всем Доминику. А ведь королевской советницей была Морриган. Ушел и Ник – доложить Департаменту, что ему удалось отыскать Дикую Кровь, уже благополучно нейтрализованную. Наверняка ему придется объяснить, почему некоторые из бунтовщиков застрелены из его револьвера. Вероятно, скажет, что застал самый разгар сражения Дикой Крови с колдунами-отступниками или кем-то еще.

Члены Камарильи один за другим растворялись в тенях, чтобы минутами – или мгновениями – спустя скрыться в таинственном штабе. Морриган устало усмехнулась, глядя им вслед. Что, приглашения туда она не заслужила даже после сегодняшнего?

В конце концов она осталась одна. Оглядевшись по сторонам, растерянно постучала по земле носком сапога. Теперь, когда убийца Роналда Лоусона обнаружен и отомщен, имя Дэмьена обелено, а Дикая Кровь повержена, Морриган не знала, что делать. Как-то иначе ей виделась триумфальная победа…

Впрочем… И Бадб, и Файоннбарра при всей их непохожести сходились в одном: настоящее обучение никогда не заканчивается. А в бою Морриган, применяя новую для себя магию ночи, была отнюдь не идеальна.

Так почему бы не отоспаться на груди Файоннбарры, а с ночи пораньше не попрактиковаться в колдовстве, чтобы отточить новые умения?

Выдохнув, Морриган разломила филактерий с чарами временного портала. Когда рассеялась темнота перехода, она очутилась прямо перед домом любовника. Вопреки ожиданиям, на стук в дверь никто не ответил. Застыв на крыльце, Морриган навострила слух и различила приглушенный шум борьбы.

В животе на мгновение поселилась щекочущая пустота. Дверь распахнулась от удара – оказалось, она и не была заперта.

Морриган влетела в дом. Перешагнув порог ритуальной комнаты, обнаружила Файоннбарру… крепко сцепившимся с Дэмьеном.

Вспыхнули алым глаза, и мгновение спустя колдун ночи очень знакомо отлетел в стену. Похоже, не в первый раз.

– Дэмьен, прекрати!

Однако Морриган явно недооценила Файоннбарру. Внезапно тени в комнате стянулись к центру, свились воедино и оплели Дэмьена подобно живым щупальцам. А после актом своеобразной мести швырнули его об стену.

– Прекратите оба! – вскричала она. Поняв, что эффект ее слова не возымели, добавила: – Eskede!

Теперь со стеной столкнулись уже они оба, когда их отшвырнуло штормовой волной полуночной силы. Однако Морриган с неудовольствием отметила, что чары выпили из нее слишком много сил и получились слабее, чем прежде. До того, как она начала практиковать ноктурнизм.

Дэмьен и Файоннбарра, одинаково хмурые, поднялись на ноги.

– Что вы тут устроили? – прошипела Морриган.

– Ох, обычное дело. – Поморщившись, Файоннбарра потер спину. – Я решил рассказать старому другу, какая потрясающая у меня девушка…

Она изогнула бровь.

– Девушка?

– Ладно, возможно, я несколько старомоден в формулировках. Но у меня язык не повернулся назвать тебя любовницей.

На скулах Дэмьена заиграли желваки. Морриган отлично знала этот взгляд: еще немного, и пасмурную серость глаз прорежут алые искры.

– А уже в следующую секунду я получил кулаком в лицо, – невесело хохотнул Файоннбарра. – Не могу сказать, что это именно та реакция, которую я ожидал.

Морриган развернулась к Дэмьену хищной птицей, будто переняв повадки Леди Ворон.

– Какого демона ты творишь?

Дэмьен только сжал губы. А что он мог сказать?

– У тебя. Нет. Никаких. Прав. На меня, – чеканила Морриган, с силой тыча пальцем в его грудь после каждого слова.

Неизвестно, кто от этой атаки пострадал больше: неприступный, как скала, берсерк или Морриган и ее палец. Однако ее гнев требовал выхода… И в то же время внутри разливалось едкое торжество. Она не безразлична ему. Она определенно ему не безразлична.

– Так и будешь молчать?

Морриган хотелось хоть какого-то словесного подтверждения ее правоты. Но это же Дэмьен!

– Я просто вспылил.

– Вспылил?

Так себе оправдание.

Морриган прикрыла глаза, успокаиваясь.

– Думаю, ваш разговор можно посчитать законченным. А мне нужен Файоннбарра. – Она поморщилась от того, как это прозвучало. – Мне надо заниматься.

Показалось, или в глазах колдуна ночи промелькнуло… разочарование?

«Проклятье, Морриган, подбирай слова. Люди любят находить надежду даже там, где места для нее нет».

Дэмьен пронзил Файоннбарру взглядом, в котором не было ни намека на дружескую теплоту, и покинул его дом.

В полной тишине Файоннбарра прохаживался по комнате, подбирая разбросанные всюду свечи и ритуальные атрибуты. Несмотря на отсутствие зачинщика драки, в воздухе густилось напряжение. Морриган твердо решила делать вид, что ничего этакого не случилось. Не тут-то было.

– Можешь объяснить мне реакцию Дэмьена? – деланно небрежным тоном осведомился Файоннбарра.

Он по-прежнему делал все, что угодно, только бы не поворачиваться к ней и не встречаться взглядом. Вернул на место отъехавший от стены стол, сгрудил на него сломанные свечи, очертил новый круг в центре комнаты.

– Я не знаю.

Ложь, и Файоннбарра прекрасно это понимал. Морриган поморщилась. Да, в первое мгновение произошедшее ей даже польстило – как польстило бы любой девушке, за которую дерутся двое привлекательных и неглупых мужчин. Однако быстро пришло осознание: случившееся лишь добавит проблем.

Будто у нее их и без личных драм недостаточно.

Файоннбарра наконец открыто взглянул ей в глаза. Морриган стало неуютно. Лучше бы он и дальше отворачивался.

– Что было у тебя с Дэмьеном?

– Ничего.

– Ничего?

Морриган вздохнула. Взгляд Файоннбарры словно жил своей собственной жизнью. Пытал ее, проникая в самую душу. Изучал, инспектировал.

– Только пара поцелуев, – неохотно сказала она. И тут же пришла в ярость оттого, что Файоннбарра вынудил ее отвечать. – Я не обязана перед тобой оправдываться!

– Нет, конечно. Но что в таком случае происходит между нами?

Морриган раздраженно выдохнула.

– Ради Дану, давай не будем усложнять. Мы взрослые люди.

– Спорное утверждение, – со смешком заметил Файоннбарра. – Мне – тридцать, тебе – девятнадцать.

– И я вольная с четырнадцати лет, – с вызовом парировала она. – Так или иначе, я точно знаю, чего хочу.

– Уверена? – Колдун ночи помолчал, глядя на Морриган. – Наверное, я покажусь тебе идиотом или безнадежным романтиком… Может, я и впрямь идиот, ведь вместо того, чтобы просто радоваться жизни и наслаждаться встречами с красивой, умной и восхитительно целеустремленной девушкой, я устраиваю ей допрос. Но мне не нужны отношения без надежды на любовь или даже влюбленность… Так скажи мне, Морриган, что ты ко мне чувствуешь? Кто я для тебя?

Она дернула плечом.

– Друг. Наставник. Любовник. Думаю, ты знаешь это и без меня. Мне хорошо рядом с тобой. Легко.

– И только? – горько усмехнулся Файоннбарра. – Но я уважаю твою честность. Ценю, что не пускаешь пыль в глаза. Не говоришь то, что я действительно хочу услышать. А ты, уверен, знаешь, чего я хочу.

«Знаю. Но дать тебе этого не могу».

– Побудь со мной честной еще немного. Морриган… Что ты испытываешь к Дэмьену?

Чем дольше она молчала, тем больше мрачнело лицо Файоннбарры. Голубые глаза потемнели – кажется, в ее собственных, черных, он прочитал ответ.

– Ты любишь Дэмьена?

– Я никогда никого не любила. Не думаю… Не знаю.

Тишина встала между ними стеной.

– Ты влюблена в него?

– Да.

Морриган прикрыла глаза.

И почему она не может приказать своему глупому сердцу влюбиться в кого-то другого? В того, кто по-настоящему заботится о ней, для кого она могла бы стать всем…

Почему в жизни никогда не бывает просто?

– Мы все равно не можем быть вместе.

– Полагаю, потому что Дэмьен этого не захотел? – Файоннбарра покачал головой. – Думаешь, твой ответ меня успокоит?

Морриган, кусая губы, молча смотрела на колдуна ночи.

– Ты пришла ко мне, чтобы забыть его, верно?

– Я пришла, чтобы обучиться рассветной силе.

Однако Морриган умолчала о том, что в ее решении обратиться к ноктурнизму Дэмьен сыграл не последнюю роль. Его неприятие полуночной силы и толкнуло ее на этот шаг.

– Я научил тебя всему, что знаю. Осталось только совершенствовать навыки. И практиковаться тебе, думаю, лучше в одиночку.

Морриган ошеломленно качнулась назад. Ей не послышалось?

– Ты меня прогоняешь? – не скрывая изумления, спросила она.

Файоннбарра помолчал, изучая ее лицо. Казалось, пытался запомнить ее черты, запечатлеть их в своей памяти.

– Я был для тебя лишь временным увлечением. И время, отпущенное нам, истекло.

Морриган медленно кивнула. Он прав.

Развернувшись, она навсегда покинула дом Файоннбары.

Хоть сил у нее осталось немного, путь от входа в Пропасть до Тольдебраль Морриган решила пройти пешком. Нужно было проветрить голову.

Когда она преодолела половину пути, ее окликнул хрипловатый насмешливый голос. Женский и притом совсем незнакомый.

– Морриган Блэр… Тебя-то я и ищу.

Ведьминская интуиция не чувствовала в говорившей угрозу, но поворачивалась Морриган со смешанным чувством. Как человек, который подозревает, что за спиной притаился дикий волк… или кто-то похуже. Тот, кто пока еще прячет в закрытой пасти острые клыки.

Эту женщину Морриган никогда не видела вживую – лишь на спектрографиях и в мемокардах. Но узнала с первого взгляда.

Вопреки слухам, что кружились вокруг ее сущности как стая воронов над трупом, она оказалась очень высокой – выше Морриган на целую голову. Никакой сутулости, никакого горба. Худая, как высохшее дерево, кожа – как окаменевшая от времени кора. Но, несмотря на ее древность, в густой черной копне не было ни единого седого волоска.

Ягая. Старейшая из кладбищенских ведьм.

– Зачем я вам? – спокойно спросила Морриган, глядя в затянутые бельмом глаза.

– Грядет война, ведьма.

Она хотела было возразить, что война в этом мире идет всегда, и сама Морриган только вернулась с поля битвы, но что-то в тоне Ягой заставило ее насторожиться. Отнюдь не страх звучал в голосе кладбищенской ведьмы – вряд ли столь могущественное создание могло чего-то бояться. Скорее, нежелание перемен.

– Совсем скоро люди и нелюди начнут выбирать сторону.

– И вы выбираете меня? – спросила Морриган с нервным смешком.

На что она, обычная теневая зеркалица и начинающая ноктурнистка, сдалась древней, как мир, кладбищенской ведьме? Их силы и близко не равны.

– Еще нет. Все зависит от того, какое решение ты примешь.

На подобные туманные высказывания у Морриган давно развилась аллергия.

Она раздраженно осведомилась:

– Подсказки к загадке будут?

Взгляд Ягой посуровел.

– Не разговаривай так со мной, девочка. Я одним щелчком могу превратить тебя в вековую пыль.

– Вряд ли в вековую, если для моей смерти понадобится всего пара секунд…

Сейчас в Морриган говорило не бесстрашие, скорее – некий протест. Сначала Лелль с его туманными намеками, теперь Ягая… Ох уж эти пророки.

Глаза кладбищенской ведьмы опасно сверкнули.

– Ладно-ладно, я поняла. Вы страшны в гневе, но и я – полуночная ведьма. Смерти я не боюсь.

– А оставить сестру в одиночестве?

Морриган оцепенела и до боли стиснула челюсти. Потребовалось усилие, чтобы их разжать.

– Хорошо, подловили. – Точнее, ткнули в вечно кровоточащую рану грязным пальцем. – Но Клио никогда не останется в одиночестве.

– Намекаешь на ее мать? – ухмыльнулась Ягая. – О, не смеши меня. Для Леди Ворон ее любовник и то куда родней. Может, оттого, что разделяет ее интересы?

А вот теперь Морриган стало по-настоящему жутко. Было ли в ее жизни хоть что-то, чего старая ведьма не знала?

– Я говорю о себе, – отчеканила она. – В этом мире или в мире теней, но Клио я никогда не оставлю. Никогда.

Ягая внезапно подалась вперед и совсем по-матерински заправила за ухо Морриган черную прядь. Она оторопела. Прикосновение узловатых старушечьих пальцев – обтянутая тонкой кожей и перевитая венами кость – не было омерзительным.

Однако от кладбищенской ведьмы пахло смертью: такой близкой, реальной, такой ощутимой. Как запах яблоневого сада или розового куста, только… смерть.

– Надеюсь, твоя любовь к сестре поможет тебе сделать правильный выбор.

И Ягая затерялась среди прохаживающихся по острову отступников.

Морриган стояла, глядя перед собой невидящим взглядом. Ей казалось, что даже несколько часов спустя, после принятой ванны и умастивших тело ароматических масел, она будет чувствовать исходящий от кожи запах смерти.

Глава 37. Та, что ткала сны

Блуждание по чужим снам – словно танец на битых стеклах.

Боль заплутавших спящих осколками впивалась в кожу. Клио не удивилась бы, увидев, что оставляет за собой на белом алые следы. Порой она казалась себе сотканной из чужих кошмаров. Сосудом, в котором до самого горлышка плескалась чужая боль.

Кошмары спящих были подобны темным океанским глубинам. Каждый раз Клио начинала путь у самого дна, слишком далеко от поверхности. И каждый раз упорно пыталась выплыть наверх.

Легкие утопающих горели, тогда как Клио кожей чувствовала муки других. Стоит слишком долго пробыть в воде, дать слабину, и в легкие хлынет поток холодной влаги. Так в ее душу змеей заползал страх. Страх, что она навеки останется лишь немым свидетелем чьих-то кошмаров. Страх, что ее удел – проживать раз за разом один бесконечный кошмар.

Но Клио не могла иначе.

Каждый день «эпидемия сна», как окрестили ее журналисты, уносила несколько жизней. Спящих стало слишком много, и Трибунал не мог позволить себе пустить дело на самотек. Мэр Кенгьюбери организовал специальный центр, где изучали спящих. Там собрались сивиллы, целители, виталисты и чтецы истины, причем всех сортов – по зеркалам, по снам и даже по крови. Однако ситуация с каждым днем только ухудшалась…

В Кенгьюбери воцарился настоящий хаос. Боясь заснуть, люди в панике сметали с полок магазинов кофе и целыми пакетами уносили из алхимических лавок бодрящие отвары. Наблюдая за происходящим по экфовизору, Клио приходила в ужас. Казалось, она смотрит не сводку новостей, а малобюджетный фильм про зомби. Побледневшие лица, красные глаза, остекленевшие, ничего не выражающие взгляды. Встречались среди бодрствующих и те, что бросались друг на друга, как одичавшие звери, добавляя головной боли полицейским и агентам Трибунала.

Лиши человека сна и посмотри, как стремительно он потеряет человечность.

Как Доминику удавалось держать жителей Пропасти в узде, оставалось только гадать. Спящих и здесь было немало. Узнав о Леди Голубке, «мастерице сна» и «избавительнице от кошмаров», страждущие все чаще приходили в Тольдебраль. Клио, Сирша и Кьяра отзывались на любую мольбу о помощи, но они не могли остановить эпидемию втроем…

Так не могло продолжаться вечно. Однако ни у Департамента с Трибуналом, ни у колдовских кланов не находилось ответа на мучивший всю Ирландию вопрос: как остановить бешеную карусель снов, что оборачивались для людей смертью?

А тут еще тревожный до дрожи разговор с Ведой…

Каждое слово, оброненное Ведой в Юдоли Сновидений, было высечено в памяти Клио, как в камне. Не говоря уже о последних словах предводительницы лесных ведьм.

Что за загадочное «все», о котором та говорила? Связано ли это с метаниями Морриган между рассветной зеркальной магией и магией разрушительной, полуночной? Или это касается Пропасти? А может, и судьбы целого мира? Да нет, глупо. Морриган – сильная полуночная ведьма… Но такая она не одна.

Однако существовали проблемы посерьезнее туманной угрозы – то ли нависшей над Морриган, то ли исходящей от нее.

Клио снова обратилась к Ловцу Снов.

– Мне нужно найти твою маму.

– Я скучаю по ней, – тихо проронил он.

– У тебя есть идеи, где она может быть? – с надеждой спросила Клио.

«Хоть бы она была жива». Ее пугали слова Ловца Снов о том, что в какой-то момент он перестал чувствовать энергию Каэр.

– Она повсюду. Она и есть этот мир.

Клио в этом сомневалась. Вряд ли даже древняя и истинная Туата Де Даннан могла обладать подобной силой. Хотя… Что, если по силе она могла сравниться с Балором? А тот до изгнания в мир теней и даже после был просто фомором, лидером, в конце концов ставшим королем.

Что мешало сноходице Каэр при должном могуществе и стремлении подчинить себе мир снов? Интересно, много ли у нее подданных? И есть ли они вообще?

«Она повсюду. Она и есть этот мир».

Клио застыла, расширенными глазами глядя перед собой. Вряд ли Юдоль Сновидений создана Каэр. Но, если верить ее сыну, она умела ткать сны. А согласно рассказанной Ведой старой легенде, могла воздействовать на чужие. Являться людям, а значит…

Оставлять след. Юдоль Сновидений должна быть пропитана ее энергией, частицами ее души. Вопрос лишь в том, получится ли у Клио, которая существует здесь лишь номинально, этим воспользоваться? Можно ли, находясь во сне, призвать на помощь неродовую магическую силу?

Клио предстояло это проверить.

Мелькнувшее в мыслях слово «неродовая» натолкнуло на еще одну мысль. Отринув сомнения, она шагнула к Ловцу Снов. Коснувшись его, прошептала: «Anam sa roino», – пытаясь вложить в заклинание всю свою колдовскую силу.

Ничего не вышло.

«Ты должна поверить в себя, Клио. Ты – настоящая сноходица».

Она долго пренебрегала этим даром и так долго считала его бессмысленным! Но люди, что продолжали жить в реальности, с родными, друзьями и близкими, а не в коконах из черной паутины, с ней бы поспорили. Так может, и ей стоит наконец признать, что она способна сделать что-то по-настоящему значимое?

Клио вскинула подбородок – как Морриган, когда кто-то смел сомневаться в ее силе.

Затем громко, твердо произнесла:

– Anam sa roino.

Между ею и Ловцом Снов зажглась серебристая искринка. Клио вскрикнула, радостно рассмеялась. Искра скользнула в ее ладонь. Ловец Снов, явно ничего не понимающий, заулыбался, зараженный ее детским восторгом.

«Я найду твою маму, – мысленно пообещала Клио. – Пока точно не знаю как, но обязательно найду».

Прежде она уже меняла сны. Несколько раз развеивала чужие кошмары – Сирши и Морриган. И забрала из сна незнакомки нож, чтобы разрезать впервые увиденные ею путы Ткача Кошмаров. Сейчас она позволила искре оплести запястье подобно серебряному браслету. Ее новосозданную сестру-искру присоединила к первой, сделав новый виток вокруг запястья.

Клио сплетала серебряную нить Ариадны.

Она боялась, что, несмотря на родственные узы, энергии Ловца Снов будет не достаточно, чтобы найти Каэр. Потому собирала частички ее души из воздуха, из белесого окружающего пространства. Однако нить по-прежнему никуда не вела.

Тогда Клио обратилась к своему единственному помощнику в Юдоли Сновидений.

– Ты знаешь сны, которые соткала твоя мама? Сможешь их отыскать?

Сын истинной Туата Де Даннан, запертый в мире снов, должен обладать особой, выходящей за привычные рамки, силой.

Ловец Снов медленно кивнул. Раскинул бледные руки в стороны, словно пытаясь объять весь мир. Призванные им сны, подчиняясь незримому торнадо, закружились вокруг Клио. Прежде она лишь отдаляла и останавливала их – не хотела нарушить чужое личное пространство, нечаянно провалившись в чей-то сон.

Но теперь, замерев в центре «карусели», Клио притягивала к себе сны.

Она вытянула из них энергию Каэр до последней капли. Непрерывная серебряная нить обвивала руку уже до локтя. Клио встряхнула кистью, бросая сплетенную нить Ариадны на землю, словно клубок. Та, повинуясь ее воле, трансформировалась в лебединое перышко, едва заметное на расстеленном под ногами белоснежном ковре. А за ним еще одно – в нескольких шагах от первого. И еще, и еще, и еще…

Дорожка из крошек для Гретель.

Клио бросилась бежать по ней, забыв сказать, чтобы Ловец Снов шел следом. Но, привыкший ей помогать, в указаниях он не нуждался.

Только теперь Клио заметила, как странно передвигается по царству снов их Ловец. Он всегда виднелся на периферии зрения, спокойный и неподвижный. Стоило повернуть голову – он оказывался там, куда падал взгляд.

Казалось, Ловец Снов был осью, вокруг которой вращалась Клио. Будто он не двигался вовсе, а силой воли сдвигал Юдоль Сновидений.

Мир вокруг постепенно менялся. То тут, то там в слепящей белизне Клио замечала черные прожилки. Они уходили в землю или же вырастали из нее. Не тонкие нити и даже не струны, что в кошмаре Эрика резали ей ладонь. Глянцево-эбонитовые жгуты. Будто корни исполинского дерева, которые росли в Неметоне, но прогнившие или щедро облитые смолой.

Ловец Снов резко остановился. Клио боковым зрением ощутила некую неправильность, нехватку чего-то, которую не смогла бы объяснить. Обернувшись, она увидела его – дрожащего словно осиновый лист, вцепившегося в плечи скрюченными как птичьи лапки пальцами.

– Ее здесь слишком много. Ее, Ткача Кошмаров.

По позвоночнику змеей скользнул холод.

– Она здесь? – хрипло спросила Клио.

– Нет, не она сама, но…

«Ее энергия». Понятие, которое Ловцу Снов было незнакомо – и вместе с тем тождественно понятиям «личность», «душа», «человек».

Хватка ледяных пальцев ужаса чуть ослабла.

– Ловец Снов, мы должны идти, – мягко сказала Клио.

Он в панике замотал головой, в огромных глазах плескалось отчаяние.

– Мы должны, – с нажимом повторила она. – Что, если твоя мама там? А мы – единственные, кто может спасти ее от Ткача Кошмаров?

Чутье подсказывало Клио, что Каэр в ловушке. Она не оставила бы свой мир – даже зная ее лишь из легенд, Клио верила в это всем сердцем. Каэр не позволила бы Ткачу Кошмаров высасывать энергию из людей…

Если только она не была пленена.

«Или убита».

Предположить последнее легче – и страшнее – всего, но что-то – ведьминская интуиция или вера – противилось этой жуткой мысли.

– Идем, Ловец Снов. Твоя мама нуждается в нас.

Не разжимая пальцев, он слабо кивнул. Клио бросилась вперед, и мир снова закружился безумной каруселью, унося ее прочь.

Вскоре нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на раскинувшееся вокруг гигантское подобие паутины. В изобилии черного Клио с трудом различила хрупкую фигурку, подвешенную в воздухе и словно распятую щупальцами Ткача Кошмаров.

Они обвивали раскинутые в стороны руки и прижатые друг к другу ноги пленницы, эбонитовыми стрелами уходили куда-то вверх, в вечно безоблачное молочно-белое небо.

Золотые волосы, лазуревые глаза…

– Мама, – всхлипнул Ловец Снов, бросаясь к ней.

Глаза Каэр расширились при виде сына.

– Уходи, – прохрипела она. Обескровленные губы едва шевелились. – Спасайся. Иначе она поймает и тебя.

– Ткач Кошмаров, – кивнула Клио.

Каэр перевела на нее измученный взгляд.

– Да. Так называют ее те, кто попал в ее паутину. Я слышу их голоса. Они плачут, они молят. Они умирают.

– А вы? – осторожно спросила Клио.

– Она не может убить меня, но может причинить мне боль. И с каждой затянутой в кошмары и выпитой душой становится лишь сильнее.

– Выпитой душой? – ахнула Клио. – Зачем ей это? Зачем пить чужие души?

В лазуревых глазах отразилась озадаченность.

– Я же сказала. Чтобы стать могущественнее.

Клио вспомнился их с Морриган разговор сразу после коронации Доминика. Сестра тогда советовала Клио всегда быть начеку. Держась на расстоянии от короля, наблюдать, как и сама Морриган. Остерегаться.

Тогда-то она и бросила ту запавшую в память Клио фразу о людях, которые находятся в вечном поиске силы. И во имя цели не остановятся ни перед чем.

Ткач Кошмаров, вероятно, была одной из них.

– Рано или поздно, я не смогу больше сопротивляться Ткачу Кошмаров. Я умру. А ты… уходи.

Клио решительно мотнула головой.

– Меня привели сюда не для того, чтобы я позорно сбегала. Я должна хотя бы попытаться вам помочь.

– Как? Путы крепче стали, крепче гранита, ведь Ткач Кошмаров питает их. Она не допустит, чтобы я сбежала.

– Ловец Снов мне поможет! Как помог мне с чужими кошмарами.

Каэр мимолетно улыбнулась сыну, который застыл, прижимая бесцветные руки к груди. Понимал, что помочь матери он бессилен.

– Вот как… Я слышала тех, чья боль исчезала. Их шепот иной. Когда Ткач Кошмаров забирает души, в голосах несчастных нет ни покоя, ни умиротворения. Когда души забирал кто-то иной… теперь я знаю, это была ты, моя сестра по дару… тогда я слышала их благодарный вздох.

Клио смущенно улыбнулась. Так удивительно, что столь древнее и могущественное (во всяком случае, прежде) создание называет ее сестрой.

– Я рада, что мой сын помог тебе. Но мне он не поможет. Он – это я. Вся сила, что есть во мне сейчас, есть и в нем. Ни больше, ни меньше.

Теперь Клио понимала, почему с каждым разом Ловцу Снов требовалось все больше времени, чтобы освободить от пут кошмара чужие души. Она скользнула взглядом по Каэр – красивой и вечно молодой девушке с яркими голубыми глазами и копной золотистых волос, а затем по Ловцу Снов – бледному до полупрозрачности, бесцветному, словно вымытый дождем альбомный лист…

– Он – не просто ваш сын, – прошептала Клио, чтобы Ловец Снов не услышал. – Он – ваше творение.

Каэр мечтательно, нежно улыбнулась.

– Мне было одиноко и горько… Он стал моим лекарством, моим спасением.

– Но как же Энгус?

– Любовь бывает вечной лишь в легендах.

«Я не верю. Не хочу».

– Ловец Снов… Я создала его, чтобы он унимал кошмары и дарил людям счастливые сны. И сама не заметила, как он стал мне сыном… – Каэр устало смежила веки. – Уведи его отсюда. Я борюсь, сражаюсь только ради него.

– А как же люди, которых уничтожает Ткач Кошмаров? Их жизни обрываются там, в реальности. Они погибают, бросая своих родных и близких и обрекая их на страдания.

– Для меня реальности давно не существует. Там я – прах, кости и пепел, здесь – бессмертная душа. – Она горько улыбнулась. – Или была таковой до появления Ткача Кошмаров.

– Каэр, помогите мне! – с горячей мольбой воскликнула Клио. – Вы – умелая сноходица, прожившая целые века, ткущая прекрасные сны… Научите меня, подскажите, как победить Ткача Кошмаров.

– Я могу лишь сказать, как найти ее в реальности.

Клио беззвучно вскрикнула.

– Ткач Кошмаров – не порождение царства снов?

– Увы, сестрица. Однажды она ворвалась в мой мир и перевернула его вверх дном. Я назвала ее Черной Вдовой – из-за того, что она закрывала лицо вуалью и опутывала паутиной все вокруг.

Но от кого Ткачу Кошмаров прятаться в Юдоли Сновидений?

– Она обманом пыталась присвоить себе мир снов, а когда не вышло, накинула колдовские сети на людей – на тех, до кого смогла дотянуться. И с каждым днем ее жертв становилось все больше. Я пыталась противостоять ей, но… не смогла.

– Я могла бы найти ее в реальности, если бы в моих руках были частицы ее души. Но вся ее энергия сосредоточена здесь… – огорчилась Клио.

– Сестра, как ты находишь людей, которые погрязли в кошмарах? – задумчиво спросила Каэр.

Клио поведала ей про нить Ариадны.

– Выходит, держа в руках нити, сплетенные из частиц чужой души, ты вступала в мир снов и оказывалась рядом с тем, кто тебе нужен?

– Верно.

– Что, если нить из энергии паутины Ткача Кошмаров ты возьмешь с собой в реальный мир?

– Но разве это возможно – пронести сотворенное во сне в реальный мир?

– Говорят, древние сноходицы обладали подобным даром. – Каэр бледно улыбнулась. – Я не смогу сделать этого, будучи плененной, но Ловец Снов – не моя кровь, но моя сила – сможет. Он откроет для тебя брешь в измерениях, как это делала я века назад…

Получить помощь от самой Туата Де Даннан и ее сына? Разумеется, Клио с восторгом согласилась. Осталось только собрать осколки энергии Ткача Кошмаров (по отношению к этому отвратительному созданию слово «душа» употреблять не хотелось), рассеянные по всей Юдоли Сновидений. Особенно много их оказалось возле Каэр.

Почти привычным было и соткать из жгуче-черной энергии, обжигающей пальцы, нить Ариадны. Оставался главный вопрос: сумеет ли Клио пронести ее в реальность?

Тоном мудрейшей ведьмы, разменявшей вот уже который век, Каэр давала наставления сыну. Будто не была опутана паутинными цепями и прикована к Юдоли Сновидений. Ловец Снов, еще больше поблекший, послушно кивал.

Затем Каэр обратилась к Клио:

– Помни, он – создание этого мира. Чтобы пробить брешь, ему нужна помощь с другой стороны. Ему потребуется поддержка настоящей сноходицы.

Клио стушевалась, понимая, чего от нее ждут.

– Я вижу твою энергию – чистую, светлую, сияющую. Этот дар, эта сила – внутри тебя. Просто до сих пор ты не умела владеть ею… в полной мере.

– Еще совсем недавно я и не подозревала о том, что я – сноходица, – тихо отозвалась Клио. – Я не могла соткать нить Ариадны, пока не поверила в собственные силы. В то, что могу это сделать.

– Но ведь сделала, – ласково проговорила Каэр. – А теперь тебе нужно поверить в то, что граней твоего дара куда больше. Что он не ограничивается блужданием по снам.

Вскоре серебристая нить оплела запястья Клио и Ловца Снов. Их энергии перемешались, перевились между собой. Клио прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Пока Ловец Снов прорезал тонкую брешь, Клио была якорем, который и тянул его в неведомое ему измерение.

А где-то внутри вместе с взволнованным биением сердца стучало спокойное, уверенное: «Я – сноходица». Проводник реального мира в Юдоль Сновидений.

Все вокруг померкло и опало белыми хлопьями. Клио обнаружила себя лежащей на кровати в замке Тольдебраль.

А в руках ее сверкала нить Ариадны.

Глава 38. Ткач Кошмаров

Метка на руке загорелась – вероятно, король все же вспомнил о своей советнице. Стряхнув с себя оцепенение, Морриган поспешила в Тольдебраль.

В тронном зале вместе с Домиником и охраняющим его отныне колдуном – из чувства противоречия она отказывалась узнавать его имя – находилась и Бадб. Ее по обыкновению черное платье целиком состояло из вороньих перьев.

Привычная картина, однако только сейчас Морриган задалась вопросом: были ли перья иллюзорными, сотканным из тьмы мира теней или и впрямь принадлежали мертвым птицам?

Тряхнув головой, Морриган перевела взгляд на короля, который явно пребывал в хорошем настроении.

– Зачем вы меня вызывали?

Доминик сделал театральную паузу, а после сказал, растягивая слова:

– У меня есть хорошие новости.

Морриган замерла. Сердце на мгновение забыло о том, как стучать. Неужели то, о чем она думала? По непроницаемому лицу Бадб ответ прочитать не удалось, а потому она снова с надеждой взглянула на Доминика.

– Я знал, что Калех может быть непросто отыскать. Так и оказалось.

Морриган прикрыла глаза. Волнение боролось в ней с отчаянной надеждой.

– Мои люди отыскали ее на горе Слив Гуллион[30]. – Доминик улыбнулся довольно, словно сытый кот. – Я уже отправил ей письмо, в котором рассказал, что случилось с твоей сестрой. Как только Калех ответит – уверен, она незамедлительно предложит свою помощь, – я приглашу ее в Тольдебраль.

– И каким образом это будет происхо…

Раздались мягкие шаги – порог тронного зала переступила Клио. Морриган всем телом развернулась к сестре. Ей не терпелось сообщить прекрасные новости про Калех.

Однако слова замерли на губах – сознание царапнула настораживающая деталь. Что-то странное было в лице Клио, которое почти сравнялось по цвету с шелковой повязкой на глазах, и в сложенных ракушкой ладонях.

– Т-ты. С-скажи, что эт-то не т-ты.

Морриган впервые слышала, чтобы ее младшая сестра заикалась. Белая лента на глазах мешала понять, к кому конкретно она обращалась, но от следующих ее слов Морриган пробрал озноб.

– Т-ты – Т-ткач К-кошмаров.

Клио задохнулась собственным всхлипом. Плотно сомкнула губы, прижала руки к груди.

Морриган инстинктивно бросилась к сестре, все еще изумленная и недоумевающая одновременно. Обняла, с ужасом понимая, что Клио дрожит всем телом. И только тогда до нее дошел смысл сказанных ею слов.

За спиной раздался голос Леди Ворон.

– Проклятье. Как не вовремя!

Морриган ошеломленно повернулась к ней, не выпуская сестру из объятий. Бадб, прижав тонкие пальцы в черных кружевных перчатках к вискам, выглядела раздраженной. Доминик – безликим, бесстрастным как скала.

– Ты – Ткач Кошмаров? – выдавила Морриган, уставившись на мать. – Но разве она не должна обладать сноходческим даром?

Леди Ворон криво, почти презрительно, усмехнулась.

Потребовались секунды, чтобы сложить все части нехитрой, как оказалось, головоломки.

– Во имя Дану… – прошептала бледная Клио. – Не отец был сноходцем. Им была ты.

– Не. Смей. Упоминать. При мне. Это имя, – с ненавистью прошипела Леди Ворон.

Руки ее хищно, жутковато скрючились, будто она хотела впиться пальцами в лицо родной дочери. У Морриган не было времени вдаваться в детали ее сложных отношений с Дану. Были вопросы куда важней.

– Ты сказала, что наш отец был сноходцем.

– Я лишь подтвердила вашу догадку.

– Ложную догадку, – тихо сказала Клио. – От тебя, а не от отца, ко мне и перешел этот дар.

Морриган вперила в Бадб пристальный взгляд.

– Тот образ, который я в детстве видела в зеркалах… Светлый образ улыбчивой молодой женщины, которая помогала раненым, так непохожий на твой настоящий. Я должна была догадаться… Ты родилась рассветной ведьмой.

Но поверить в это и впрямь непросто.

– А стала полуночной. И что с того? – холодно отозвалась Бадб.

Вот что позволило им с Домиником сблизиться. Чертовы родственные души. Они нашли друг друга.

– Но зачем?

– Все, чем я обладала – это бесполезный сноходческий дар! – вскипела Бадб.

– Бесполезный для тебя, да и то исключительно потому, что не давал тебе желанного могущества? – невесело усмехнулась Морриган. Успокаивающе скользнула рукой по спине Клио. – Наш отец однажды сказал: «Она способна извратить все, к чему прикасается». Он говорил о сноходчестве, верно? Ты привнесла в этот дар темную силу мира мертвых.

Леди Ворон горделиво вскинула голову.

– Я улучшила свой идиотский дар. Сделала его уникальным.

Морриган покачала головой. Сил удивляться не осталось. Могла ли она догадаться раньше? Она, лучше всех знающая Бадб? Да, наверное. Но не только любовь ослепляет.

Ослепляет и благодарность – например, за подаренную жизнь.

– И давно ты питаешься людскими кошмарами, мама?

– Давно. Очень давно. Но наконец моих знаний и сил хватило на то, чтобы соткать целую сеть из кошмаров и раскинуть ее над Ирландией.

Бадб щеголяла перед дочерями невероятным умением, очередным прозвищем, которое добавила в копилку к другим, и новым способом высасывать из людей жизнь.

– Ты убивала людей, – отчеканила Морриган.

– О, дорогая, – пропела Бадб. – Перестань обманывать себя и делать вид, что правда поразила тебя до глубины души. Клио – да, но тебя… Ты всегда знала, кто я есть.

Морриган резко втянула носом воздух. Доля истины в словах матери была, но…

– Я думала, все это в прошлом.

– О нет, Морриган. Все только начинается.

– Зачем, мама? – бесцветным голосом спросила она.

Выпрямилась, выступила вперед, заслонив собой Клио.

Действовала почти механически, ведомая мыслью: «Кто знает, на что способна Бадб?» Однако душа Морриган будто онемела. Не от боли за убитых матерью людей – это бремя выпало на долю Клио, которую била крупная дрожь. Да и спящие – не первые жертвы, кто из-за нее, ради нее умирал. Морриган давно знала, что жизни людей для Леди Ворон – разменная монета, но лишь теперь окончательно это приняла.

Она смотрела на мать, а в голове стучало опостылевшее уже «сила». Лейтмотив всего существования Бадб.

– Просто чтобы в очередной раз раздвинуть границы? Чтобы, высосав жизни стольких людей, освоить парочку новых чар и заклинаний?

Леди Ворон приняла оскорбленный вид.

– Ты правда думаешь, что я мыслю так мелко? Если да, ты серьезно во мне ошибаешься.

Внутри все переворачивалось от отвращения, вызванного этим спокойным, невозмутимым тоном. Бадб досадовала, что ее поймали с поличным раньше времени. Нет, Морриган не ждала мук совести, вины… И все же столь явное равнодушие пробуждало в ней ярость.

– Клио прилагала неимоверные усилия, истощала себя, пытаясь вызволить твоих жертв из плена, – процедила она.

– Ее никто не просил этого делать. С другой стороны…

Бадб взглянула на Клио. А та, не желая прятаться за спиной старшей сестры, встала рядом с Морриган. Застыла, обхватив себя за плечи, но уже не дрожа.

– Только благодаря мне ты сумела выйти из своей уютной белоснежной ракушки и познать все грани своих сил. Только благодаря мне ты вообще стала сноходицей… Помни, в тебе – мой дар. Попозже, когда успокоишься, еще скажешь спасибо.

Губы Клио побелели от кипящей в ней ярости.

– Спасибо? – сдавленно, хрипло повторила она. – Я должна благодарить тебя? Тебя?!

– Во имя Балора, давайте обойдемся без лишней драмы.

Морриган мерно выдохнула и прикрыла глаза. Она чувствовала переполняющую Бадб силу – безусловно, выпитую из уже мертвых спящих. А еще здесь была Клио.

Только эти два обстоятельства удержали Морриган от того, чтобы напасть на мать. При всех своих талантах сноходицы в реальном мире постоять за себя Клио не может. Доминик, очевидно, на стороне Бадб. Ему, несомненно, давно известно об истинной сущности Леди Ворон.

А Морриган… Как бы она ни стремилась сравняться по силе с матерью, это ей так и не удалось. Не говоря уже о том, чтобы превзойти Леди Ворон. Все дело в методах и в иных границах – морали, не силы. Бадб ради достижения цели готова на все, а потому Морриган всегда будет ей проигрывать.

Отчаянно хотелось, чтобы Бадб – Леди Ворон, Леди Война, Ткач Кошмаров и просто убийца – исчезла. Но она, восседающая на троне с видом истинной королевы, никуда не собиралась уходить.

А потому ушли Морриган и Клио.

Глава 39. Под кожей

– И что нам теперь делать? – Голос Клио звучал едва слышно.

Она сидела в кресле, снова обхватив себя руками за плечи, будто никак не могла согреться. Голубка что-то нежно, успокаивающе ворковала ей на ухо. А Морриган хотелось кусать губы до крови и разбивать кулаки о стены. Однако она сдерживалась ради и без того испуганной младшей сестры.

Клио вздрогнула, когда дверь в ее спальню резко отворилась. Суровое выражение лица возникшего на пороге Дэмьена чуть смягчилось.

– Прости, мне стоило постучать. Я… – Он перевел взгляд с Клио на Морриган. – Аситу послал мне зов.

Благодаря кружащим по Тольдебраль призрачным слухачам, их разговор наверняка не остался тайной не только для Аситу, но и для Саманьи с Ганджу. Морриган было откровенно наплевать на то, что думали о ней бокор и его дочка, но если Саманья отвернется от них из-за того, что сделала и кем была их мать, это разобьет Клио сердце.

Дэмьен вошел в комнату и плотно закрыл дверь за собой.

– Аситу сказал, что вам сейчас нужна помощь и защита. И поддержка, думаю, тоже не помешает.

Поймав взгляд Дэмьена, Морриган благодарно кивнула. Как бы ни были запутаны их отношения, он и впрямь был надежным другом. И ей, и Клио.

– Значит, это правда? Бадб – Ткач Кошмаров?

Весь тот хаос из противоречивых эмоций и мыслей, что бушевал в душе Морриган, сложился в одно лаконичное: «Да».

– Я не могу жить рядом с ней, – с усилием проговорила Клио. – После всего, что она сделала, после всех этих жертв…

Морриган, царапая ладонь ногтями, смотрела на сестру. Неужели Клио из-за необыкновенной доброты и желания видеть в людях только самое лучшее все это время считала, что большая часть слухов про Бадб Блэр – лишь досужие сплетни?

Но Клио не видела те картины прошлого, которые через зеркала открыли Морриган духи. Сцены давних битв, тела на поле боя. Десятки, сотни убитых… Убитых ею – Леди Ворон, Леди Войной.

Об увиденном сестре Морриган не рассказала – и впрямь верила, что все это осталось в прошлом. Однако, как сказала Бадб, разбив ее иллюзии на осколки, она только начала.

– Значит, мы уйдем, – твердо сказала Морриган.

– Куда? На поверхность?

– Нет, Клио, туда нам дороги нет. Пока нет. Найдем убежище здесь, в Пропасти.

Морриган не могла не думать о том, чего им стоила правда. Им с Клио придется покинуть Тольдебраль. А значит, упустить возможность призвать Калех в королевский Дом. Морриган крепко, до ноющей боли, стиснула зубы. Ничего. Если будет нужно – она все начнет сначала. Завоюет расположение другого Высокого Дома и попросит – или, если нужно, потребует – им помочь.

Она найдет способ достучаться до Калех.

Клио тихонько вздохнула.

– Здесь Саманья и Аситу, но я не знаю, как смотреть им теперь в глаза. Как сказать им, что я – дочь Ткача Кошмаров?

Должно быть, погруженная в свои мысли, она не слышала, что сказал Дэмьен с порога и как объяснил свое появление.

«Они уже знают, малышка», – с горечью подумала Морриган.

Однако не знают другие – Сирша, шаманы, Веда… Как отнесутся к правде люди, которые небезразличны Клио?

У Морриган заныло сердце. Сестре постоянно приходилось расплачиваться за действия других. Фамилия Блэр и преследующие Клио годами косые взгляды. Смерть и воскрешение, потребовавшее свою плату. А теперь еще и это…

– Морри… – Клио подняла голову, и на ее лице проступила робость. – Ты не обидишься, если я навещу Веду?

– Ну что ты, милая, – улыбнулась Морриган. – Я никогда не была сильна в словах утешения, а Веда в десятки раз умнее меня. Только я этого не говорила, – ворчливо добавила она.

Ведающая Мать стала для сестры и старшей подругой, и мудрейшей наставницей. Быть может, ей под силу унять ту боль, что терзала сейчас душу Клио.

Наградой Морриган стала вымученная улыбка сестры.

– Я тогда немного посплю, – уже сонным голосом сказала Клио.

Несколько мгновений – и она уже соскользнула в объятия дремы.

Морриган изумленно покачала головой. Очевидно, умение стремительно засыпать шло рука об руку с даром сноходчества.

– Тебе тоже не мешало бы отдохнуть, – приглушенным голосом произнес Дэмьен. – Аситу сказал, ты только вернулась с битвы.

Морриган мотнула головой. Ярость на мать прогоняла усталость, выжигала ее без остатка.

– Высплюсь, когда окажемся подальше отсюда. Подальше от Бадб.

– И ты потеряешь все, чего добилась таким трудом.

Мгновения звенящей от напряжения тишины…

– Раз это получилось у меня однажды, получится и во второй раз, и – если будет нужно – в третий.

– Собираешься посадить на трон другого короля? – невесело пошутил Дэмьен.

Морриган потерла лицо.

– Что, если присоединиться к Камарилье? Я помогла им в битве с Дикой Кровью, да и они, кажется, преследуют благую цель. Доминик не должен ставить мне палки в колеса – войну Бадб я не объявляла. Я просто уйду в тень. – Она криво усмехнулась. – Как и положено ноктурнистке.

– Кстати об этом… Как только Аситу меня вызвал, я сразу примчался сюда. Чтобы не тратить время на разговоры, запустил в ухо этих жутких малявок.

– Ты про морфо? – подавившись смехом, осведомилась Морриган. – Призрачных слухачей?

– Я не спрашивал, как они называются, – буркнул Дэмьен. – В общем, они пересказали мне ваш разговор с Леди Ворон.

Берсерк хмурился, и за этой привычной для него гримасой Морриган не сразу разглядела смущение.

– Ты действительно обратилась к ноктурнизму… из-за меня? – Дэмьен на миг запнулся – что-то не позволило ему сказать «ради».

Даже после того, как она призналась ему в своих чувствах.

– Да, – спокойно ответила Морриган. – Я обратилась к ноктурнизму отчасти из-за того, чтобы ты перестал видеть во мне ведьму, жаждущую темной, убийственной силы.

– Если так и было, то лишь поначалу, – медленно проговорил Дэмьен. – И только потому, что не знал настоящую тебя. А потом… если я и говорил подобное, то из… злости. Потому, что ты выводила меня из себя. Во всех смыслах.

Улыбка тронула губы Морриган, волнение – душу.

– Звучит знакомо. Но последние события в моей жизни позволили мне кое-что понять. Я хочу, чтобы меня принимали такой, какая я есть. Я – потомственная полуночная ведьма, которая приняла родовой дар, но отказалась становиться копией матери, отказалась от великой силы, требующей кровавую плату. Я не буду извиняться за свою полуночную силу, но не хочу ограничиваться только ей. Я не хочу выбирать сейчас, пока могу изучать обе ветви. Если и сделаю выбор, то не из-за давления извне, а осознанно, самостоятельно. И выберу то, чего желаю сама. Не Бадб, не охотники, которые направляли меня все мое детство и юность. Я сама.

Дэмьен смотрел на Морриган так долго и так проникновенно… Как будто увидел в ней нечто новое. То, чего не замечал прежде. Морриган достаточно было этого взгляда, ответа она и не ждала.

– Значит, Камарилья и бунт против Трибунала… – подытожил Дэмьен.

– И возможно, другой Высокий Дом – если влияния Джамесины окажется недостаточно, чтобы убедить Калех мне помочь.

– Звучит как план.

Морриган хрипло рассмеялась. Тихо, чтобы не потревожить спящую сестру.

– Именно, – согласилась она.

Дэмьен подошел к окну. Помедлив, спросил:

– А в твоем плане есть место для меня?

Вспыхнувшая было искра надежды потухла, едва Морриган поняла, что он говорил о бунте, а не об их отношениях – быть может, более близких и менее запутанных, нежели сейчас.

– Ты хочешь покинуть королевский Дом?

– Забыла? Меня уже уволили.

– Как телохранителя, но не как устранителя проблем.

Он развел руками.

– Тогда я самоустраняюсь из роли устранителя проблем.

– Вряд ли так говорят, но твое остроумие я оценила.

Дэмьен усмехнулся и взглянул в окно.

– Так как насчет того, чтобы вместе найти новый Высокий Дом? И сообща, но, конечно, без Клио бунтовать против Трибунала? Вместе, говорят, веселей.

Хоть Дэмьен и пытался поднять ей настроение (удивительно, но ему это неплохо удавалось даже в столь непростых обстоятельствах), Морриган понимала: он жаждет мести. Мести Трибуналу, который сделал его… таким.

Но главное, что Дэмьен хотел вершить возмездие вместе с ней.

Клио заворочалась в кресле и мгновение спустя жестом подозвала голубку.

– Уже успела поговорить с Ведой?

– Время в мире снов течет… иначе.

Морриган внимательно взглянула на сестру. Клио выглядела собранной и спокойной.

– Тебе помог разговор с ней? – с надеждой спросила Морриган.

– Да. Немного.

Они снова все обговорили, уже втроем, и сошлись на том, что союз с Камарильей в их положении – наилучший вариант.

– Осталось объявить о нем Доминику, – выдохнула Морриган.

Дэмьен обвел сестер серьезным взглядом.

– Я рядом, помните об этом. И Доминик… При всех своих недостатках и, скажем так, темных сторонах, он на редкость принципиален. Он должен тебе, Морриган.

– А все, что мне сейчас нужно – чтобы он позволил нам троим покинуть Тольдебраль живыми, – кивнула она.

Дорога до тронного зала прошла в гробовом молчании. Они еще были там – король и его королева. Мило беседовали о чем-то как ни в чем не бывало. Бадб, завидев их, входящих в зал, замолчала и чуть склонила набок голову. Она казалась зрительницей в роскошной ложе театра, терпеливо ожидающей представления.

Ненависть Морриган стала еще острей. Стиснув зубы, она в упор взглянула на Доминика. Куда тяжелее оказалось заставить себя говорить. Принять решение – гораздо проще, чем объявить его королю под прицелом взгляда Бадб, из-за которой они втроем и намеревались покинуть Тольдебраль.

Но прежде, чем Морриган успела услышать вердикт Доминика, внутри зашевелилось позабытое, но все еще неприятное ощущение. Словно в желудке вдруг образовалась дыра, в которую хлынула ледяная вода.

Нехорошее – очень нехорошее – предчувствие.

– Что-то не так, – поморщившись, пробормотала она.

– Ведьминская интуиция? – усмехнулся Доминик. Бросив взгляд поверх ее плеча, произнес: – Аситу? Ты что-то хотел?

Неужели хунган пришел сюда, чтобы их поддержать? Морриган развернулась было к нему, чтобы поблагодарить – взглядом или мимолетной улыбкой, – но заверить, что справится со всем сама. Незачем Аситу портить отношения с Домиником, ведь он, в отличие от них с Клио и Дэмьеном, остается в королевском Доме.

Все эти мысли пронеслись в голове Морриган за секунду, которой хватило, чтобы развернуться к Аситу лицом. В нос ударил запах полыни.

В руках хунгана блеснул кинжал.

Обостренные инстинкты заставили Моррииган отшатнуться. Она прошептала воззвание к Госпоже Ночь и стремительно скользнула в тень.

Клинок Аситу лишь разрезал воздух.

– Какого демона? – взревела тень голосом Морриган.

Судя по выражениям на лицах, этот вопрос интересовал всех.

Аситу бросился на звук ее голоса, но королевская стража была быстрей. Правда, боевые колдуны оказались недостаточно расторопны, чтобы задержать его до первого удара, однако сумели пресечь новую попытку. Из рук Аситу выбили кинжал и заломили их, поставив хунгана на колени.

Король, нахмурившись, сошел с трона. Колдун с затопившей глаза тьмой попытался преградить ему путь.

– Брось, – лениво отмахнулся Доминик. – Это всего лишь мальчишка-жрец. Без своих вудуистских атрибутов и дешевого кинжала он беспомощен.

Упрямо сопровождаемый новым телохранителем, король подошел к Аситу. Взял за подбородок, властно приподнял его голову.

– Что на тебя нашло?

– Она убила Колдуэлла! – Аситу задыхался от ненависти.

Объятая тенями Морриган вытаращила глаза. А ему какое до этого дело?

– Она убила! Она все разрушила. Она, она, она!

Аситу попытался дернуться, но хватка стражей оказалась крепкой. Морриган осторожно вышла из тени: прятаться, как мышь в норе, не в ее привычках.

– Все его планы, все мои планы разрушены… – с ненавистью процедил Аситу.

Морриган шагнула вбок, подбираясь к нему. В нос снова ударил резкий запах полыни. Непривычно сильный даже здесь, в Пропасти, обители полуночных колдунов. Столь насыщенный, концентрированный запах она ощущала, находясь либо в эпицентре действия полуночных чар… либо рядом с Бадб или Клио – постоянным источником полуночной силы.

«Что-то не так».

– А ты… – Глаза Аситу, прежде крепко зажмуренные, резко распахнулись. Взгляд впился в лицо Доминика. – Ты помогал ей. Ты создал Камарилью. И занял трон, который должен был предназначаться Леону. Ты – самозванец. Стервятник. Падальщик.

Морриган поднесла к глазам полуночный осколок истины. И похолодела. Там, в отражении осколка, был не Аситу, а смутно знакомая ей девушка, что отличалась искусственной, холодной красотой: длинные белые волосы, идеальная, словно пластиковая, кожа.

Доминик отпустил подбородок Аситу. Выпрямившись, холодно осведомился:

– Что все это?..

Вопрос остался недосказанным.

– Доминик, отойдите от нее!

Морриган не знала, чего ждать от незнакомки, прячущейся в чужом теле, но ничего хорошего ждать точно не стоило. Король послал Морриган недоуменный взгляд.

Чертыхнувшись, она крикнула:

– Это не Аситу! Отой…

«Аситу» шепнул что-то держащему его капитану стражи. Тот ослепительно улыбнулся королю, будто убеждая ни о чем не волноваться. Вынул из ножен кинжал и, шагнув к Доминику, одним коротким движением перерезал ему горло. И, не переставая улыбаться, вспорол себе живот.

Бадб страшно закричала. С губ Морриган сорвался изумленный вздох. Клио, стоящая рядом с ней, прикрыла рот рукой.

Колдун с полнящимися тьмой глазами, не сумевший защитить своего короля, прошептал заклинание, и «Аситу» забился в агонии. Вены вздулись, глаза едва не вылезли из орбит. Морриган чувствовала кожей, что незнакомка в теле хунгана застыла в полушаге от смерти.

Вдруг голова Аситу с видимым усилием приподнялась, плотно сжатые губы разомкнулись.

– Убей себя, – хрипло выдавил он.

К несчастью, телохранитель Доминика не носил кинжал, иначе его смерть оказалась бы куда менее мучительной. Какие бы чары ни имелись в его арсенале, они причиняли колдуну сильнейшую боль. Он кричал, не переставая, до тех пор пока уже не смог кричать.

Еще одного королевского стража незнакомка убила, просто… укусом в шею. Морриган решила было, что перед ней глейстиг или бааван-ши, пока не увидела, как страж корчится на полу, будто пораженный неведомым ядом.

– Ламия, – прошептала Морриган.

Анаконда.

Дэмьен бросился к сестрам Блэр, заслонил обеих.

На попытки Морриган протестовать отрезал:

– Я сам выбираю, кого защищать.

– Прошу, спаси Клио. Как только выпадет возможность, уведи ее отсюда.

Дэмьен кивнул.

– Во имя Дану, не лезь на рожон. Кто бы это ни был… он слишком силен.

– Вижу.

«И пытаюсь обнаружить его – ее – слабости».

Участь тех, кто подбирался к ламии достаточно близко, была незавидна – их дар или оружие спустя миг обращались против них самих. Чья-то воля была достаточно сильна и сопротивлялась внушению. Тогда мерзавка в облике Аситу впрыскивала яд под кожу врагам.

Боевые колдуны ошалело замерли, не понимая, что делать, и отчетливо осознавая, что к ламии лучше не приближаться.

Но нашлась та, что не рассуждала, а действовала. И вперед ее гнала ярость.

Бадб обратилась в ворона прежде, чем ламия успела что-то предпринять. Приказать птице что-либо непросто, ведь сначала нужно заглянуть ей в глаза.

А если эта птица и не птица вовсе, а воплощенная в вороне душа из мира теней…

Бадб налетела на ламию и прежде, чем с губ той сорвались отравленные ядом слова, выклевала «Аситу» глаза.

Впечатлительная Клио втянула воздух сквозь сжатые зубы. Расчет Леди Ворон оказался изумительно точен… Или не было никакого расчета, лишь продиктованный гневом порыв? Так или иначе, лишенная зрения и возможности заглянуть врагам в глаза, Анаконда потеряла гипнотическую силу. Она кричала от боли, но этого Бадб было мало.

Она приняла человеческую личину, но оставила себе воронье перо, которое и затолкала в глотку ламии.

Предводительница Дикой Крови умерла с расцарапанным пальцами горлом. Но душу короля Пропасти она забрала с собой.

Подобрав выбитый из рук «Аситу» кинжал, Морриган присела рядом с его телом. Клинок не потребовался: одно прикосновение к щеке хунгана, и кожа начала сползать, с легкостью отделяясь от плоти, словно шкурка переспелого фрукта. Позади вскрикнула Клио, но Морриган продолжала обнажать то, что скрывалось под маской Аситу.

Вскоре перед ней лежала ламия, а рядом – сброшенная кожа.

Они ошибались. Анаконда не высасывала внутренние органы своих жертв. Не их ужасная, мучительная смерть была главной задачей. Она в буквальном смысле влезала им под кожу, принимая чужой облик, а после сбрасывала ее, как змея – выползок.

Теперь ясно, как Дикой Крови удалось проникнуть в лагерь Картрай. Наверняка охотник, чью кожу позже обнаружили, сам открыл нападавшим ворота. Потому что внутри него скрывалась Анаконда.

Морриган прежде не встречала ни подобных чар, ни существ с такими способностями. Конхобар оказался прав. Как химера состояла из нескольких частей, так и Анаконда была средоточием нескольких даров.

Возможно, способность сбрасывать кожу в ней даже не от истинных ламий, загадочных и почти исчезнувших созданий Греции, а от тех же селки, что, обращаясь людьми, оставляли на суше тюленью шкуру. Способность вселяться в чужие тела напоминала о допплерах и шейпшифтерах. Хотя и те и другие лишь принимали нужное им обличье, но не вселялись в других людей.

Размышления Морриган о сущности Анаконды прервал пронзительный женский крик:

– Аситу, нет!

Растолкав стражей, Саманья бросилась к останкам друга. Опустилась на колени, дрожащей рукой прикрывая рот, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. Клио, замерев рядом с подругой, сдавленно всхлипывала. Даже лицо обычно спокойного Ганджу, который появился в зале вместе с дочерью, исказила мука.

– Что это была за тварь?! – воскликнула Саманья.

– Лидер Дикой Крови – группы древних существ, взбунтовавшихся против Трибунала, – тихо ответила Морриган. – Я видела ее в клубе Колдуэлла. Запомнила из-за ее нереальной – и, как оказалось, искусственной – красоты. Вероятно, и она запомнила меня тоже. А еще каким-то образом узнала, что именно мы с Дэмьеном и Ником убили Колдуэлла. Полагаю, в Пропасть ее привела месть. Кто-то из полуночников нас предал. Они не только не позволяли следопытам отыскать Дикую Кровь, но и впустили Анаконду в Пропасть.

– Но почему мертв Аситу, если ей нужна была ты? – глухо спросил Ганджу.

– Наверняка какое-то время она следила за замком – искала возможность проникнуть внутрь, подобраться ко мне. Ей был нужен человек, вхожий в Тольдебраль. То есть тот, кого не будут испытывать чарами крови и на кожу которого не поставят печать, запрещающую колдовать. Им по какой-то случайности стал Аситу.

– Мне плевать на этого мальчишку, – с ненавистью выплюнула Бадб. – Доминик умер из-за тебя. Из-за вашей чертовой троицы.

– Прежде чем разбрасываться обвинениями, вспомни, что, если бы мы не убили Колдуэлла, Доминик не сел бы на трон.

– Может, ему и не стоило, – прошептала Леди Ворон, нежно касаясь щеки любовника.

Морриган только хотела спросить, отчего она так волнуется, если смерть Доминика входила в их планы, как Бадб снова подала голос. Непривычно дрожащий, едва слышный – лишенный той властной силы, что отличала и ее, и Доминика.

– Я не могу найти его душу.

– Что?

– Пока вы тут мило беседовали и лили слезы над мальчишкой, я шагнула в мир теней. Хотела успокоить Доминика, убедить, что ничего страшного не случилось. Просто время осуществления наших планов наступило раньше.

Морриган сощурилась. Помнится, именно Бадб не терпелось сделать из Доминика мертвого (или бессмертного, тут уж как посмотреть) короля. Доминик же хотел насладиться всеми прелестями жизни короля живого. Как он сказал тогда? «Бадб никак не может принять эту мою слабость».

– Мы предусмотрели все. Связали наши души, чтобы, когда пробьет час, я его нашла. Но я… не сумела.

– Но ведь чтобы вернуть Доминика в обличье лича, некромагу нужна его душа.

Леди Ворон пронзила Морриган острым, ледяным взглядом.

– Ох, правда? А я и не знала! Меня-то саму никогда не возвращали. – Она шумно выдохнула, сжала в кулаки тонкие руки. – Я отправлюсь за его душой. Весь мир теней переверну, но найду его.

И Бадб снова растворилась в невидимых человеческому глазу тенях.

Глава 40. Перемены

В замке Тольдебраль воцарился настоящий хаос. Клио мерила шагами комнату, в которую ее привел Дэмьен, а голова гудела от мыслей. Король мертв, Аситу мертв, а руки матери – в крови тех, кого Клио отчаянно пыталась спасти.

В какой-то момент она поняла, что не может находиться здесь, что воздух замка медленно ее убивает, и, воспользовавшись суматохой, беспрепятственно покинула Тольдебраль.

Словно оглушенная, Клио шла вперед, едва ли что-то замечая. Очнулась она лишь перед островом шаманов.

Даже отсюда Клио заметила какое-то оживление. Часть шаманов на поляне находилась в трансе, другие, со странными деревянными головными уборами на голове, пританцовывая, расхаживали по кругу и били в бубны. Ритмичная мелодия, раздающаяся в воздухе, усыпляла и одновременно внушала тревогу.

Дорогу Клио преградил молодой жилистый шаман.

– Чужаков пускать не велено.

– Так не пускайте. Просто позовите Пако-Таша или Кьяру, – устало попросила Клио. – Пожалуйста.

Она сомневалась, что кто-то из них откликнется, но Кьяра все же вышла из шатра. Лицо ее было бледным, но в глазах горел странный огонь. Выйдя на поляну перед лагерем, Кьяра скрестила руки. Клио смутила ее обороняющаяся поза. Да еще и этот взгляд…

– Вижу, у вас затевается что-то серьезное, но мне нужна твоя помощь.

– Вот как? – нахмурилась Кьяра.

Ее реакция настораживала, но Клио была слишком взволнована, чтобы заострять на этом внимание.

– Доминика убили, и Бадб не может отыскать его душу в мире теней. – Клио через силу улыбнулась. – А кто, как не ты, на это способен?

Изящные черты лица Кьяры исказила злость.

– И ты хочешь, чтобы я нашла душу любовника того чудовища – Ткача Кошмаров?

Клио, похолодев, отступила на шаг. Кьяра знает. Но… откуда?

– Она – ведьма, уничтожившая Руану, а с ней – еще с десяток человек! Ведьма, из-за которой еще десятки людей сейчас не могут проснуться!

Гневный крик Кьяры привлек внимание шаманов. Те, что находились в трансе или вводили в измененное состояние сознания других, никак не отреагировали. Остальные придвинулись ближе, смыкаясь позади Кьяры живой стеной.

– Но конечно же ты будешь ее покрывать!

– Ты не понимаешь, Кьяра… То, что моя мать оказалась Ткачом Кошмаров… Это причиняет мне боль. Сама мысль словно… жалит меня. – Клио прикрыла глаза – голубкины, которые давно уже считала своими. И резко открыла, чтобы пытливо взглянуть на шаманку. Голос ее стал тверже. – Но моя мать опасна. Ты и представить себе не можешь, насколько… И я до сегодняшнего дня не представляла. Я видела, что делают с людьми ярость, боль и потеря близких. Кого-то – ослабляют, но моя мать… Она переполнена не только чужой яростью и чужой болью, но и чужой силой. Ты хоть представляешь, на что она способна сейчас, когда убили столь близкого ей человека?

Куда более близкого, чем родные дочери. Потому что очень похожего на нее.

– Доминик – ее родственная душа. Если Бадб не найдет его в мире теней, вся сила, выпитая ею из спящих, обрушится на живых. На всех нас. Вся Пропасть в опасности…

– А Пропасть не будет в опасности, если на трон посадить мертвого – бессмертного – короля-ревенанта, а его правой рукой станет Ткач Кошмаров? Ты хоть понимаешь, что ждет нас тогда?

– Понимаю, – прошептала Клио. – Но, находясь на троне, Доминик соблюдал правила и убедил следовать им и Бадб. Прежде она не пряталась за масками и никогда не действовала тайно. Знаю, для тех, кто пострадал от рук Ткача Кошмаров, это слабое утешение. Но Доминик и впрямь сдерживал ее. Может, Бадб нравилась эта игра в сильных и слабых или игра в любовницу хорошего короля. Или же она по-настоящему любит Доминика, и тот повлиял на нее куда больше, чем мы с Морриган думали. Но ослепленная яростью, она способна на страшное. Она способна на все.

Кьяра молчала, по-прежнему держа руки скрещенными на груди. Однако враждебности в ее глазах чуть поубавилось.

– Может, ты и ошибаешься, но я чувствую твой страх за всех нас. Кроме того, ты помогла многим спящим… Я тебе верю.

Клио облегченно вздохнула.

– Но помочь тебе ничем не могу. Все уже началось.

– Нача…

Песня шаманов стала громче, взмыла в небеса, будто зов неведомому богу.

– Кьяра… Что началось?

– Душа Доминика в плену духов наших предков.

В горле Клио застрял изумленный вскрик.

– Я не понимаю…

– О том, кто, как ты выразилась, прячется за маской Ткача Кошмаров, я узнала, когда искала для твоей сестры ее мертвого начальника… Конхобара. Тогда я увидела духов, которые пытались дотянуться до тебя. Духов людей, убитых Ткачом Кошмаров. Они пришли за тобой, потому что, помимо кровных уз, вас связывал и родовой дар – сноходческая сила. Услышав их голоса, я узнала правду.

– И не сказала мне. Знаю, мы не друзья, но мы вместе помогали людям, и я думала… думала, это что-то значит.

Кьяра вздохнула.

– Значит. И я собиралась сказать, но духи предков и наши старейшины… – Она поморщилась. – Забудь. Хочешь винить меня или считать ведомой – считай. Но да, узнав правду о Ткаче Кошмаров, в первую очередь я подумала о мести за Руану.

– И что теперь? Это и есть ваш план – не позволить Бадб закончить ритуал, а Доминику стать ревенантом?

Кьяра улыбнулась опасной улыбкой.

– И позволить Бадб последовать за его душой. Если в ней, конечно, осталось хоть что-то человеческое.

– Вы заманиваете ее в мир теней, в ловушку духов, – прошептала Клио.

Кьяра пожала плечами.

– В реальности с ней бороться почти невозможно – она черпает силу из мира теней. К тому же она лич – заведомо мертвая. Как убить ту, чье тело – лишь иллюзия?

Клио развернулась, намереваясь бежать. Мысленно чертыхнувшись, вспомнила о временном портале. Однако вынутый из кармана филактерий выпал из дрожащих пальцев и разбился.

– Хочешь предупредить ее? – холодно спросила Кьяра за ее спиной.

– Она моя мама.

– Она убийца.

Стало тяжело дышать. Клио накрыло волной паники, и связь с голубкой разорвалась. Она по-прежнему видела островок шаманов птичьим взглядом, но ее мысли совсем перепутались. Она не могла диктовать голубке свою волю, и та кружилась, беспокойная, и мир кружился у Клио перед глазами.

Она опустилась на землю и принялась слепо шарить рукой по траве.

– Что мне делать? – шептала она, сдерживая всхлип. – Что мне делать?

Одно Клио знала точно: она не позволит кому-то уничтожить душу Бадб.

Внезапно бубны разом затихли, пение шаманов смолкло. На Клио будто набросили покров оглушительной тишины. Голубка от изумления покорно опустилась на ее плечо, и мир втиснулся в прежние, привычные границы. Ослабевшая от страха, Клио молча смотрела, как Кьяра бросается к шаманам. Не слышала, о чем они говорили, а послать голубку вперед догадалась слишком поздно.

«Что-то не так».

Пако-Таш, стоящий неподалеку от Клио, скользнул по ней невидящим взглядом и отвернулся. Кто-то из шаманов вскрикнул, и снова наступила тишина. Кьяра подошла к Клио. Она вдруг показалась старше, чем была. Глаза ее горели на бескровном лице.

– Против нее были десятки духов, – хриплым голосом проговорила шаманка. – Она уничтожила их. Она всех их уничтожила. Больше нет духов, способных защитить нас. И все благодаря твоей матери.

Противоречивые эмоции разрывали Клио на части. Облегчение, что Бадб жива… Ведь это же мама. Страх – какой она вернется из мира теней? И боль за шаманов, оставшихся без духов-хранителей. После Руаны это еще одна битва, которую они проиграли.

– Кьяра, я…

– Уходи, – отрывисто бросила шаманка.

И Клио повиновалась, ощущая обжигающие ненавистью взгляды. Не за то, кем была она – за то, кем была ее мать.

Очутившись под сводами величественного замка Тольдебраль, Клио чувствовала себя выбитой из колеи и полностью опустошенной. Ощущение беспомощности сдавливало грудь, мешая дышать.

Клио робко переступила порог тронного зала, где все и началось. Бадб там не оказалось.

– Она не вернулась?

Морриган, стоящая над телом Доминика, мотнула головой. Клио передала сестре слова Кьяры.

– Проклятье! Теперь я жалею, что не рассказала о своих подозрениях насчет нее.

– Стало бы еще хуже. Бадб уничтожила бы не только мертвых шаманов, но и живых.

Морриган потерла ладонями лицо.

– Клио… Я уже просила тебя об этом раньше, а когда ты отказалась, решила, что должна уважать твое мнение. Говорила себе: ты не просто моя младшая сестра. Ты уже не простая ирландская школьница. Ты – сноходица. Ведьма. Но сейчас… Бадб непредсказуема и очень опасна. Я прошу тебя: уходи в Кенгьюбери. Затаись на время, пока мы не поймем, что Бадб намерена предпринять.

Морриган сжала рукой свое запястье – так сильно, что на белой коже наверняка останутся следы. В черных глазах горела мольба. Клио едва ли не впервые видела сестру в таком отчаянии и хорошо понимала его источник.

Морри боялась за нее. Она была в ужасе – ведь Леди Ворон могла решить, что о сущности Ткача Кошмаров духи, устроившие ей ловушку, узнали именно от Клио. Но если так, укроет ли ее от матери самый защищенный, унизанный десятками рассветных печатей дом?

– Я попрошу Ника…

– Хорошо, Морри.

– Хорошо? – недоверчиво переспросила сестра.

– Я согласна, – едва слышно сказала Клио.

Ей тошно находиться рядом с матерью. Все станет еще хуже, когда Бадб вернется с Домиником, душу которого она вырвала у растерзанных ею духов шаманов.

А на трон воссядет мертвый король.

Покинув тронный зал, Клио сжала в руке амулет зова. Ник откликнулся быстро. Ждал весточки от нее?

– Да неуже… – Он осекся. – Что-то случилось?

Клио представила, как выглядит сейчас, когда в душе царит полнейшая сумятица: обескровленное лицо, искусанные губы…

Тревога в голосе Ника и его искреннее беспокойство, стали катализатором, неким невидимым рычагом. Напряжение последних дней обрушилось на Клио лавиной, погребая ее под собой.

Она разрыдалась беспомощно и глупо, прямо на глазах парня, который нравился ей с детства.

– Птичка… – встревожено прошептал Ник.

– Я… извини. Я просто… – Голос сорвался. – Только не спрашивай ни о чем, ладно? Я расскажу обо всем, но… потом. Просто дай мне время.

– Сколько угодно. – Ник то вглядывался в ее лицо, то искал взгляд голубки. Растерянно, нервно взъерошил волосы. – Жаль, я не могу быть сейчас рядом. Я не силен в утешениях, но смотреть, как ты плачешь…

Клио сорвала промокшую насквозь повязку. По-детски вытирая кулачком глаза, слабо улыбнулась.

– Значит, ты на меня не злишься?

– На тебя невозможно долго злиться. Даже если ты укрываешь у себя ведьму, обвиненную Трибуналом в разрушительном полуночном колдовстве.

Клио нервно хихикнула.

– Извини, что подставила тебя. Но я верю, что Рианнон будет лучше здесь, в Пропасти. А вот мне… – Она замялась. – Ник, ты не мог бы…

Клио тщетно пыталась подобрать нужные слова. Слишком многое она готовилась просить у Ника – укрывать ее, девушку с текущей в крови тэной, провозглашенной Трибуналом отступницей. А значит, сделать то же, что она сделала для Рианнон.

Но Клио – дочь полуночной ведьмы, живущая в городе отступников, а он – инспектор Департамента. Законник.

Почувствовав ее неуверенность, Ник сказал тихо, но твердо:

– Ты можешь просить меня о чем угодно.

Набравшись решимости, она выпалила:

– Ты найдешь для меня место в городе, где я могла бы пожить какое-то время? Желательно, защищенное печатями и… подальше от агентов, ищеек и прочего.

Ник встревожено изучал ее лицо, памятуя о просьбе ни о чем ее не расспрашивать.

– Как насчет моего дома? Уж там тебя точно никто не будет искать. Коллег домой я не вожу, печатей на двери и стенах достаточно. Поставим и новые, изнутри, рассеивающие тэну. Тогда ни одна ищейка не учует.

– Ох… – Клио стушевалась. – Ты уверен?

Ник широко улыбнулся.

– На сто один процент. И так я буду меньше волноваться за тебя.

«И Морри тоже. Признает она это или нет, но тебе она доверяет».

Она сама назвала имя Ника, предлагая младшей сестре на время уйти в тень.

– Спасибо, – с чувством сказала Клио.

Ник задержал взгляд на ее лице и тихо произнес:

– Для тебя – все, что угодно.

От нежности в его голосе у Клио перехватило дыхание.

– Я… позже вызову тебя, ладно? – пискнула она.

И отпустила амулет. Лицо Ника словно смыло со стены невидимым дождем. Однако Клио еще долго не отрывала от нее голубкиного взгляда.

Она возвращается в Кенгьюбери…

Нужно попрощаться с теми, кто за время ее недолгого пребывания в Пропасти стал ей дорог. И первой в этом списке – по многим причинам – значилась Саманья.

После смерти Аситу у них не было даже шанса поговорить. Поделить на двоих одно общее горе… Хотя, наверное, говорить так несправедливо. Для Клио Аситу был другом, для Саманьи – почти семьей. Человеком, с которым столько всего пройдено и пережито. Парнем, который очень сильно ей нравился, но так и не успел узнать об этом.

Сглатывая колючий комок, Клио застыла на пороге комнаты подруги. Саманья склонилась над столом. Она не смешивала травы, хотя звук постукивания пестика о каменную ступку, крепко переплетенный с образом жрицы, и сейчас раздавался у Клио в голове. Не сортировала высушенные растения, не создавала гри-гри, наполняя мешочки перемолотыми в пыль травами и кореньями, кусочками самоцветов и человеческих ногтей, волос и костей. Просто стояла, обеими руками опираясь о столешницу.

Клио кашлянула, чтобы предупредить о своем присутствии. Повернутая к ней вполоборота Саманья не шелохнулась.

– Как ты? – тихо спросила Клио.

Захотелось себя ударить. Это же самый бесполезный в мире вопрос. Какой ответ она надеется получить? Все хорошо? Прекрасно? Нормально? Или более честный: «Я страдаю, потому что человек, с которым мы дружили с самого детства, только что был убит?»

– Во мне всегда было столько сомнений… – медленно, словно неохотно заговорила Саманья. – Имею ли я право давать Аситу надежду? Быть с ним, чтобы обречь его на страдания, если проклятие продолжает преследоваться наш род? И даже если нет… Вдруг у нас ничего не получится, и мы потеряем нашу дружбу?

Последняя фраза заставила Клио вздрогнуть. Она на мгновение словно взглянула в глаза собственному отражению. Ведь главная из причин, что отдаляла ее от Ника – страх, что любовь не будет длиться вечно, а дружба разрушится навсегда.

– Но знаешь… – Саманья повернулась к Клио. В темных глазах блеснули слезы, но на щеку не пролилось ни одной. – Если бы я стала девушкой Аситу, когда у меня еще была такая возможность, я бы сейчас исцеляла себя воспоминаниями. Какое-то время они причиняли бы мне боль, но потом… Та любовь, что могла быть у нас, меня бы спасала. Излечивала.

Клио закусила губу, едва сдерживая собственные слезы.

– Не теряй этот шанс, пока он у тебя есть, – горячо проговорила Саманья.

– Но я…

Казалось неловким говорить о своих глупых романтических страхах сейчас, когда вокруг ее маленького мирка набирало силу торнадо. Но если она не скажет этого сейчас, не скажет никогда.

– А если Ник, как и в детстве, влюблен в Морриган? – выпалила Клио.

– Почему ты не спросишь его – вместо того, чтобы гадать?

– Потому что боюсь услышать ответ, – честно призналась Клио. – Да и как о таком говорить? Ник, ты мне ужасно нравишься, поэтому, пожалуйста, успокой меня, что ты не влюблен в мою безумно красивую старшую сестру?

Шагнув к Клио, Саманья мягко взяла ее за плечи. Будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь повязку, убежденно произнесла:

– Начни с того, что чувствуешь к нему. А потом… Ты найдешь нужные слова. А может, слов даже не потребуется.

Клио отвела взгляд.

– Кажется, скоро мне представится такой случай. Морри считает, что мне лучше пока побыть за пределами Пропасти.

– И я с ней согласна, – кивнула Саманья.

– А ты?..

– Я останусь здесь. Кто-то должен проследить за тем, чтобы Бадб не натворила дел. Кто-то, помимо твоей сестры. Знаю, Морриган никому не доверяет, но она не должна взваливать все на свои плечи. Она забывает о том, что в Тольдебраль есть и другие сильные ведьмы.

– Не думай о ней так, – мягко возразила Клио. – Морри признает чужую силу, но она привыкла полагаться только на себя. И если бы ты знала ее прежнюю, ты бы поняла – она уже во многом изменилась.

Они тепло попрощались, обещая поддерживать связь. Клио уже была у порога, когда ее окликнула Саманья.

– Помни, Клио: счастье ждать не будет. Пока есть шанс… лови его за хвост.

Глава 41. Время выбирать

Камарилья могла праздновать – Дикая Кровь окончательно уничтожена. Срезана под корень. И пусть в этом отчасти была заслуга Морриган, ей праздновать не хотелось.

Аситу, милый жизнерадостный парень, погиб из-за нее.

Целители, которых вызвала Морриган, занимались ранеными стражами, пострадавшими от рук ламии. Под командованием Дэмьена – бывшего телохранителя и адгерента Дома О'Флаэрти, боевые колдуны прочесывали Тольдебраль, желая убедиться, что никаких тайных союзников Анаконды в замке нет.

Остывающее тело Доминика лежало посреди тронного зала. Клио сказала, что Бадб уничтожила духов шаманов. Но если ее сила в мире теней столь велика, почему она не возвращается с душой короля?

– А вдруг он не оживет? Не станет ревенантом? – прошептала бледная до серости ведьмочка Ада.

Ее жизнь, ровно как и жизнь Саманьи и Ганджу, зависела от того, вернется ли к ним их король.

Доминик не оставил наследников, Бадб была его любовницей, а не женой. Да и переходить под власть Леди Ворон, становиться частью ее Дома жрецы вуду и рассветная ведьма, которая считала лорда О'Флаэрти своим покровителем, вряд ли захотят. Кажется, им вполне хватало того, что приходилось сосуществовать в одном Доме. Однако если Доминик умрет, Высокого Дома О'Флаэрти не станет.

Пустое пространство взорвалось снопом черных искр. Бадб возникла в центре тронного зала. Стоило лишь увидеть ее взгляд, чтобы все понять.

Глаза Леди Ворон были безумны… и полны слез.

Морриган впервые видела Бадб плачущей и скорбящей. Даже когда Клио умерла, с ресниц Леди Ворон не сорвалось ни слезинки… Судя по всему, их холодная, жестокая мать по-настоящему любила Доминика – зеркальное отражение ее самой. Властного, готового пойти на все ради собственных целей.

– Проклятые шаманы, – прошипела Леди Ворон. – Они привлекли на свою сторону всех, кто меня ненавидел. Эти духи сражались яростнее, были отчаяннее, злее.

Морриган вперила в нее взгляд, полный тревоги – не за мать, конечно, а за душу короля. Повод для волнения нешуточный – живые шаманы пришли в мир теней, чтобы отомстить за отобранные Бадб души предков. Тех, что навсегда потеряли шанс вознестись и занять свое место в чертогах Дану.

Леди Ворон обхватила себя за плечи.

– Они поняли, что проиграют. Поняли, что им никогда не добраться до меня, потому что я никогда не проигрываю! И тогда они разорвали душу Доминика прямо у меня на глазах. Растерзали ее на мелкие клочки.

Ада, ахнув, пошатнулась. Морриган помрачнела.

Доминик О'Флаэрти мертв. И это неотвратимо.

– Прочь отсюда, – голосом, в котором прорезался металл, велела Бадб.

Взгляд ее поочередно пронзил лица Саманьи, Ганджу, Ады и королевских стражей – всех, кто заполнял тронный зал.

Всех, кроме Морриган.

– Ты, ведьма, не имеешь никакого права… – начал Ганджу.

Едва заметное движение тонких губ, и колдун вуду захрипел, хватаясь за горло.

Леди Ворон выпрямилась, вдруг показавшись выше и… внушительнее. Запах полыни стал острей. Морриган почти воочию видела кружащихся над матерью духов. Гостей или слуг, призванных из иного мира.

– Лучше ей сейчас не перечить, – посоветовала она.

Одни духи только что растерзали любовника Бадб на части. Другие, призванные ею, до сих пор жаждали крови… которую она могла предоставить, спустив их с поводка.

Саманья, с тревогой глядя на отца, потянула его к выходу. Ада с бескровным лицом и пустыми, словно у куклы, глазами ушла следом. Боевые колдуны медлили. Но и их убедил полный ледяной ярости взгляд Леди Ворон.

Что-то в ней неуловимо изменилось. Но нет, это не печать горя на лице – спокойном, даже… торжественном? Так выглядит человек на пороге нового пути, принявший непростое решение. Казалось, время для скорби минуло. Или свою скорбь Бадб надежно спрятала от посторонних, чтобы дать себе волю позже, в своей обители – мире теней.

Теперь, когда зал опустел, Леди Ворон сосредоточила все внимание на дочери.

– Время пришло, Морриган. Я устала быть и не живой, и не мертвой. Я хочу вернуть всю силу, которой когда-то обладала… и многократно ее умножить.

– Что ты задумала?

– О, нечто грандиозное. Даже… великое. То, что поставит меня в один ряд с такими ведьмами, как Ягая и Калех.

Морриган непонимающе хмурилась.

– Разве ты не говорила мне, что с трудом балансируешь на грани, отдавая львиную долю сил, чтобы жить, обманывая смерть?

– Так и было. – Бадб хищно улыбнулась. – Но я никогда не была столь сильна, как сейчас.

Когда она стала Ткачом Кошмаров.

Морриган должна была догадаться. Легендарная Леди Ворон останавливала человеческое сердцебиение одним взмахом ресниц. Чужой страх придавал ей сил.

А Морриган все это время считала, что Ткач Кошмаров порождает кошмары просто потому, что такова ее природа, ее истинная суть.

– Ты питалась человеческим страхом.

Вот почему каждая жертва была магически опустошена – Ткач Кошмаров забирала чужую силу.

– Да, и Клиодна чуть все не испортила, – скривилась Бадб. – Ох уж эта ее нелепая потребность вечно спасать других! Она себя-то не в состоянии спасти…

Морриган заставила себя разжать руки, сами собой сжавшиеся в кулаки.

– Ты хоть когда-нибудь ее любила?

О себе спрашивать не стала. Давно подозревала, что без своей полуночной силы матери она не нужна.

– Любила. Пока она не решила меня предать.

Морриган с усилием кивнула. В одиннадцать лет Клио твердо решила, что полуночной ведьмой не станет. А значит, долгие шесть лет, даже не подозревая об этом, она жила без материнской любви.

Сестре Морриган ничего не скажет. Клио лучше жить с мыслью, что их мать на почве власти и силы обезумела и перестала видеть границы дозволенного, нежели знать, что Бадб всегда такой была.

– Я стольким пожертвовала ради вас! А вы меня подвели. Вы обе. А Клио… Эта тихоня посмела открыто выступить против меня! Разоблачить меня. – Взгляд Леди Ворон пылал гневом. Невидимые часы отсчитали мгновения, и самообладание к ней вернулось. – Клио всегда была слабым звеном в цепи.

– В какой еще цепи? – насторожилась Морриган.

– Я расскажу тебе обо всем, – вкрадчиво мурлыкнула Бадб. Сейчас она напоминала ластящуюся к хозяину кошку. – Раскрою все тайны. Поделюсь с тобой силой, о которой любая ведьма могла бы только мечтать. Идем со мной. Ты нужна мне.

– Речь о полуночной силе, верно? – холодно спросила Морриган.

– О полуночной силе, почти не имеющей границ! Она, достойная самого Балора, возвысит тебя над другими людьми.

– Балора?

В то время как люди всех народов тянутся к богам, мечтая обладать хотя бы толикой божественной силы… ее мать тяготеет к демонам.

Бадб неверно трактовала изумление дочери. Склонив голову набок, снисходительно усмехнулась.

– А я говорила, Морриган. Я столько лет тебя учила никогда не останавливаться на достигнутом! Пределов нет. Мы, ведьмы, способны сломить любые границы – даже те, что установлены самой богиней, самим мирозданием. В наших силах все изменить. А что сделала ты? Стала ноктурнисткой!

Торжество в голосе Бадб угасло. Крылья тонкого носа раздувались, руки в кружевных перчатках на мгновение уродливо скрючились. Казалось, выбор дочери причинял ей физическую боль.

Морриган горько рассмеялась. Невероятно… Леди Ворон обвиняли в убийстве множества людей, а она все равно нашла возможность упрекнуть дочь в том, что не пошла по пути полуночной силы.

– А все эта проклятая химера, жалкая пародия на берсерка! – прошипела Бадб. – Это он увел мою дочь от предначертанного ей пути. Всеми этими разговорами о хаосе, тяге к разрушению и прочей высокопарной чушью Дэмьен заронил в твою голову зерна сомнения, породил смятение в твоих мыслях. Заставил думать, что ты принадлежишь темной стороне, и отчаянно искать свет.

– Ты заманила в ловушку кошмаров и Дэмьена? – глухим от тщательно сдерживаемой ярости голосом проговорила Морриган.

– О, мне почти не пришлось прилагать усилий. Его разум – идеальная почва для кошмаров. – Бадб досадливо поморщилась. – Жаль, его воля оказалась крепче, чем я предполагала. Кошмары терзают его каждую ночь, но этот упрямый ублюдок каждый раз ускользает из расставленных для него сетей! Всякий раз он находит способ выбраться из снов в реальность. Но это ненадолго… его внутренний щит неумолимо ослабевает.

Морриган сжала зубы до ноющей боли.

Но прежде, чем она успела что-то сказать, Леди Ворон взглянула ей в глаза и веско произнесла:

– Раздели со мной силу, что дарована мне миром мертвых. Присоединяйся ко мне.

Морриган медленно покачала головой. Мать так до сих пор и не поняла – вся власть и магия мира Морриган не нужна, если рядом нет Клио.

– Нет.

– Это из-за них? – презрительно бросила Бадб. – Из-за слабой сестры, которую вечно приходится спасать, из-за недоберсерка, недочеловека, не способного взять под контроль свою ярость? Ты разочаровала меня. Привязанности, любовь – не этому я тебя учила.

Морриган выпрямилась. Даже перед лицом нешуточной угрозы, которую представляла собой ее мать (будь та живой или давно уже мертвой), она не могла позволить унижать и принижать тех, кто был ей дорог.

– Клио выстоит, какое бы испытание судьба ей ни уготовила, и попутно спасет десятки невинных. А силе ее духа могут позавидовать многие мужчины, по возрасту годящиеся ей в отцы. Дэмьен куда человечнее тебя, Леди Война и Ткач Кошмаров, ведь в этих прозвищах и заключается твоя истинная суть. Ты не можешь ничего – лишь внушать страх и убивать. Ты только разрушаешь… потому что созидать не умеешь. И Дэмьен рано или поздно победит своих демонов – то, что тебе так и не удалось.

Лицо Бадб перекосилось от ярости. Для той, кто упрекал Дэмьена в отсутствии контроля, она, пожалуй, слишком легко выходила из себя.

– А что до привязанностей… – Голос Морриган звенел. – И это говоришь ты? Женщина, которая проливает слезы по Доминику – холодной пародии на живого, чувствующего человека?

Пальцы Бадб вновь уродливо изогнулись, словно птичьи когти. Налетевшие на Морриган духи, принесшие в мир живых горечь полыни, украли из ее легких воздух. Она давилась пустотой, кашляя и царапая горло. Миг – и все закончилось. Бадб ее отпустила.

– Мне бы стоило убить тебя, – досадливо поморщилась Леди Ворон. – Но в тебе сейчас говорят эмоции. Твоя глупая человеческая ипостась берет вверх над ведьмовской. Потому я дам тебе шанс передумать. Я сохраню тебе жизнь… но не ошибись с выбором в нашу следующую встречу. Иначе она станет для тебя последней.

Бадб посмотрела на мертвого любовника. Нехотя перевела взгляд на Морриган.

– А сейчас меня ждут дела. И начну я с того, что отыщу душу этой демонской змеи и разорву ее в клочья, – выплюнула Бадб. – Когда я вернусь… Я уничтожу всех несогласных. Всех, кто откажется принять мою сторону. И тогда не советую стоять на моем пути. Иначе мне придется забыть, что ты – моя дочь.

Обратившись вороном, Бадб вылетела из окна Тольдебраль.

Морриган отрешенно смотрела в пустоту. Тряхнула головой, приходя в себя. С угрозами и туманными планами Леди Ворон она еще разберется. А сейчас…

Как и мать несколькими мгновениями раньше, Морриган смотрела на убитого Анакондой короля. Пожалуй, она ждала от Бадб чуть большей сентиментальности. Ждала, что та велит проводить Доминика в последний путь со всеми почестями и проследит за похоронами. Но, вероятно, для Бадб останки любовника – не более чем пустая скорлупа.

Морриган сильно, до боли и соленого привкуса во рту, прикусила щеку. Им с Клио все придется начать сначала. Она не обманывалась: возвращение сестры в Кенгьюбери (где ей, не будь обстоятельства против них, и место) – лишь временное решение. Клио не может находиться там постоянно. Конечно, рядом с Ником она в безопасности, но… Пока Клио окружает тэна, она не сможет ни учиться, ни даже просто спокойно ходить по улицам. Это не жизнь, а вечные прятки.

Однажды Клио придется вернуться в Пропасть, но… куда?

Если станет известно, что Доминик, которого лорды Высоких Домов провозгласили королем, погиб из-за Морриган, а их с Клио мать – Ткач Кошмаров, положение сестер Блэр станет совсем шатким.

И вдобавок еще потерять Тольдебраль… Когда живешь среди колдунов-отступников, трудно считать своей крепостью даже надежное пристанище. Несмотря на секретные ходы, тайные комнаты и покрывающие стены защитные чары, Тольдебраль как минимум уже дважды подвел королей. Агнес Фитцджеральд, Доминик О'Флаэрти…

Однако в замке намного безопаснее, чем в любом из домов Пропасти вместе взятых. А пробитые бреши в защитной оболочке можно и залатать, чтобы не позволить Бадб исполнить угрозу и защититься от любых других врагов.

Вот только со смертью Доминика Дом О'Флаэрти перестал существовать.

В зал вместе с пристыженный королевской стражей влетел встревоженный Дэмьен. Теперь, зная правду, Морриган заметила, что он бледнее, чем обычно, а под глазами залегли темные круги. Неужели пропитанные силой Бадб кошмары настигнут его и сегодня?

– Ты в порядке? Эти идиоты оставили тебя наедине с Бадб!

– В этот раз она меня пощадила, – бесцветным голосом сказала Морриган. – Дэмьен… Можешь вызвать Высокое Собрание?

Он кивнул.

– Тогда дерзай.

Что-то лице Морриган заставило Дэмьена действовать без лишних вопросов. Полчаса спустя она стояла в зеркальной комнате – куда роскошнее той, что была в их старом особняке. Из зеркал на нее смотрели лорды и представители древней крови, сумевшие пережить кровавую гонку за короной. Морриган не удивилась, когда первой обратившейся к ней стала Ханна Маалон – старейшая из глав Высоких Домов.

– Зачем ты собрала нас?

Оглядев присутствующих – и застывшего в дверях Дэмьена, Морриган отчетливо произнесла:

– Я убила Доминика О'Флаэрти. Я объявляю право узурпации.

Глава 42. Правда среди кошмаров

Дэмьен сидел на берегу. В отражении озера он наблюдал, как удлиняются его волосы, как отрастает и седеет борода, а кожа покрывается морщинами. Шли годы, а он ждал, забыв о собственном предназначении, забыв обо всем.

Он желал лишь увидеть ее.

За спиной раздались легкие, как у кошки, шаги. Мэйв. Столь же прекрасная и не постаревшая ни на миг. Ветер играл с золотыми волосами, в золотистых глазах светилась любовь и нежность.

– Ты вернулась?

Дэмьен бросился к ней, обхватил лицо любимой ладонями, запечатлел на губах долгий, долгожданный поцелуй.

Мэйв молчала, со странной улыбкой глядя на него. А потом ее лицо начало стремительно меняться. Глаза чернели, будто их заполняла тьма, кончик курносого носа опускался вниз, выпрямляясь, губы становились полнее и ярче, покрываясь алой вуалью помады. Сияющие солнечным светом волосы тоже тронула темнота.

И теперь перед ним в платье, сотканном из черной паутины, стояла Морриган.

– Ты не она. Ты не Мэйв.

Морриган потянулась к Дэмьену, коснулась щеки тонкими пальцами, но ее прикосновение лишь усилило его гнев. Разожгло бушующую внутри ярость, застило глаза красной пеленой.

Дэмьен уже не был собой, он стал зверем. Потерявшим всяческую человечность Эйденом из преследующих его кошмаров.

Он хотел лишь оттолкнуть Морриган, но вместо этого разорвал ее в клочья.

Из ниоткуда появилась Клио – прежняя Клио, которой он не знал. Живая. Зрячая. Чудесные глаза цвета морской волны переполнены болью и злобой. Желая отомстить за сестру, она страшным, нечеловеческим криком призвала целую стаю голубей. В своей ярости они больше походили на коршунов. Безжалостно клевали Дэмьена заострившимися, точно клинок в руках умелого кузнеца, клювами. Срывали плоть с костей, оставляя на теле глубокие раны.

Лучше бы Клио оставалась в стороне, позволяя верной птичьей стае довершить начатое. Но жажда мести гнала ее, обычно милосердную и сострадательную, так напоминающую Дэмьену его Мэйв, вперед. Одно неосторожное движение – и зверь в нем снова пробудился. Заорав что-то очень похожее на боевой клич, Дэмьен заострившимися ногтями вырвал ее глаза.

По щекам Клио текли кровавые слезы. Упав на землю, она больше не поднялась. Прирученные ею птицы падали с неба, будто диковинный дождь.

Осознав, что натворил, Дэмьен запрокинул голову и завыл.

А со всех сторон на него надвигалась тьма. Она поглощала деревья, покрывая их плотным слоем черной смолистой слизи. Вырезала небо – кусок за куском.

Восставшая тьма – это не Ямы. Это его Судьба. Судьба, обретая, терять – всех, кто ему дорог. Мать, которая так его и не полюбила. Мэйв, которую до безумия любил он. Клио, которая стала его подругой. Эйдена – товарища по несчастью, старого друга, о существовании которого Дэмьена заставили забыть. Морриган, мысли о которой не желали выходить у него из головы.

Однажды он потеряет всех, кого еще не успел потерять.

Тьма поглотила все. Ничего не осталось.

Дэмьена опутала паутина. Он был скован ею по рукам и ногам, как самой крепкой из цепей. Она стала продолжением его тела. А потому, когда кто-то неведомый, скрытый за пеленой белесого тумана, попытался ее разорвать, Дэмьен заорал как ополоумевший.

Ошалевший от боли, он смотрел на застывшую посреди пустого пространства Мэйв – на прекрасного златовласого призрака, фантома, грезу. Она – словно Фата Моргана, недосягаемый мираж. Рядом с ней замерла Морриган, растерзанная его собственными руками. Из открытых ран черной кислотой струилась полуночная магия, что-то изменившая, извратившая в ней. Морриган держала за руку Клио, по щекам которой из изувеченных глазниц стекали алые дорожки. Алый был и в глазах Эйдена – потерявшего человеческий облик монстра.

Боль казалась невыносимой и приносила с собой обжигающий холод. Но кошмарные образы постепенно меркли, а затем и вовсе растаяли.

Дэмьен обнаружил себя посреди белого ничто. Пространство под ногами усеяла разорванная паутина – словно опавшие листья, окрашенные в черный цвет. А перед ним стояла… Клио. Со зрячими глазами цвета морской волны и непривычно одинокая без своей голубки.

Показалось, сбоку мелькнул едва различимый силуэт человека в белых одеждах, но заострять на нем внимание Дэмьен не стал.

– Ты…

– Я настоящая, Дэмьен. Я являюсь тебе во сне.

– Что это была за демонщина? – прохрипел он, мазнув ладонью по лицу.

– Ты едва не затерялся в кошмаре, который мог стать для тебя последним. Ткач Кошмаров… Она исчезла из Тольдебраль, но, боюсь, не из нашей жизни. – Клио вскинула голову и пронзила его решительным взглядом.

Дэмьен никогда еще не видел ее такой. Знал, но… не видел.

– Но я буду противостоять ей так долго, как только смогу.

Он покачал головой.

– Не все из того, что я видел, было снами.

– Знаю. Она искажает твое прошлое и превращает его в кошмары. Близкие тебе люди умирают. То, чем ты дорожишь, превращается в пыль.

– А иногда прошлое – само по себе кошмар, – глухо сказал Дэмьен.

Как память о том дне, когда Ведающая Мать открыла ему правду об Эйдене, или о том времени, когда их с Мэйв пути разошлись.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил он.

Непривычное чувство – знать, что кто-то выбивался из сил, чтобы тебя спасти.

– Морриган сказала мне, что ма… Ткач Кошмаров пьет из тебя энергию, пытаясь сделать спящим, и попросила тебе помочь. Она волнуется за тебя.

Клио, пытливо глядящая на Дэмьена, явно ждала от него каких-то слов. Но он молчал. Слишком еще ярки растаявшие во тьме образы. Слишком сложны его собственные чувства.

– Почему ты скрывал, что тебя начали мучить кошмары? – мягко упрекнула она. – Я бы поняла, что Ткач Кошмаров подступается к тебе, выбрав на роль очередной жертвы. Так все и начинается – с жутких снов, после которых просыпаешься в холодном поту. А потом не просыпаешься вовсе.

– Начали? – хохотнул Дэмьен. – Кошмары – мои давние друзья. Разве что в этих впервые появились черные путы…

– Но ты принял их за часть сна. – Клио отвела взгляд, ее личико переполнилось сочувствием.

Он вздохнул.

– Ты все видела?

Клио смущенно кивнула.

– Не по собственной воле.

– Выходит, тебе известно о нас с Мэйв.

– Не все. Как долго… Сколько времени прошло?

Дэмьен помолчал.

– Пять лет. Пару лет назад я все-таки нарушил условия нашей с Мэйв договоренности. К тому моменту я прижился в Пропасти, стал устранителем проблем, завел связи с нужными людьми, но по-прежнему был же далек от отмщения Трибуналу.

– И все же ты попытался ее найти, – понимающе кивнула Клио.

– Я тосковал по ней, хотел бросить все и отправиться на Тир на Ног. Однако ведьмы пути, к которым я обращался, пришли в замешательство. Нет, Мэйв была жива – они чувствовали ее жизненные токи, ее энергию. Но тропы, ведущие к ней, были спутаны, как нити в клубке, которым поигрался кот.

– Почему?

Дэмьен отвел взгляд.

– Или все дело в том, что на Тир на Ног магия иная, фэйрийская, не подвластная чарам людских колдунов и ведьм. Или Мэйв не хотела, чтобы ее нашли, и сама запутала тропы. Но верить в последнее я не хочу.

– Из-за этого ты и Морри никак не можете поладить? Из-за Мэйв?

Дэмьен пожал плечами.

– Морриган ершистая. Своенравная. Вспыльчивая. И до ужаса упрямая.

– Ты тоже.

– Принимается, – рассмеявшись, легко согласился он.

Клио неуверенно улыбнулась.

– Ты же все видела и должна понимать…

Дэмьен замолчал. Звучало так, будто он собирается оправдываться за свои действия. Или бездействие.

– Отчасти я понимаю, почему ты не можешь быть с Морри, но… Она ведь тебе нравится.

Он качнул головой:

– Она совершенно не такая, как Мэйв.

– Но я не услышала в твоих словах отрицания, – улыбнулась Клио. Вздохнула устало, как человек, который вынужден разговаривать с капризным ребенком. – Думаю, ты просто не желаешь признавать… В том, что происходит с тобой, виновата не Морри.

Дэмьен сказал ей то же, что однажды сказал и Морриган. Даже зная, что они обе хотели услышать от него совсем другое.

– Она привносит в мою жизнь хаос, а не успокоение, которое мне так необходимо. Я годами подавлял в себе ярость, а Морриган, едва появившись в моей жизни, словно разом сорвала все скрепы. Участившиеся вспышки ярости, потеря контроля… Она – всему этому причина. Одно только ее присутствие разрушает меня изнутри!

Клио молчала, кусая губы. Судя по бегающим глазам – тщательно подбирая слова. Затем на одном дыхании выпалила:

– А если ты отталкиваешь Морри потому, что чувствуешь свою вину? И заодно считаешь ее виноватой?

– Вину за что? – похолодевшим тоном спросил Дэмьен.

Вот бы сбежать из этого сна и никогда сюда не возвращаться.

– За то, что больше не любишь ту, кого поклялся любить вечно.

Словно землю выбили из-под ног. Вот оно, это чувство – будто бесконечное, головокружительное до тошноты падение.

– Я люблю Мэйв, – прорычал Дэмьен.

Попытался совладать с эмоциями. Не получалось.

– Саму Мэйв или ее образ, память о ней и о тех счастливых временах, что связывали вас вместе?

Он угрюмо молчал. Вопросы Клио – будто вогнанные под ногти занозы.

– Дэмьен, ты узнал, что такое первая любовь, и это прекрасно. Но столько лет прошло… Ты стал другим. Подумай, как сильно изменилась и Мэйв, отправившись в одиночку искать свою семью, свой народ! Время не могло не изменить вас обоих.

Он решительно потряс головой.

– Мэйв навсегда останется самым чистым и светлым созданием… Морриган не будет такой никогда.

– В твоем сознании – да, без сомнения. Но Морри – не чудесное воспоминание о возлюбленной. Она живой человек. Она порой совершает ошибки, порой действует импульсивно… Не подумай, я не хочу сказать о Мэйв ничего плохого…

– Вот и не говори.

– Но послушай… Мэйв была и будет твоей первой любовью. Но разве это означает, что ты никогда и никого не сможешь больше полюбить?

– Мы дали друг другу обещание. Встретиться снова. Быть вместе. Я не могу…

– Полюбить другую?

– Ее подвести. Не могу нарушить данное ей слово. Одного близкого мне человека я уже подвел.

– Ты об Эйдене? Но, Дэмьен, ты не можешь защитить каждого.

– И не надо. Теперь, после его смерти, мне нужна только Мэйв. На остальных мне наплевать.

Привычная тактика – грубостью отталкивать других. Фасадом жестоких, циничных слов заслонить в сердце дыру. Слабость. Уязвимость.

– Почему же в твоих кошмарах и я, и Морриган погибали, если мы обе тебе глубоко безразличны? – тихо спросила Клио.

Дэмьен сжал губы. А она стойкий оловянный солдатик. Сдаваться не намерена.

– Ты – мой друг. Даже сейчас, когда хочешь вывести меня из равновесия. Что, кстати, на тебя совсем не похоже.

Клио с виноватой улыбкой пожала плечами.

– Я за правду. А она порой бывает и неудобной, и болезненной.

– Морриган… Может, у нас с ней есть кое-что общее. Может, сложись жизнь иначе… – Дэмьен тряхнул головой, не желая продолжать. – Не обманывайся насчет нас. Ярость, вспыхивающая во мне от ее прикосновений – лучшее доказательство того, что мы с ней никогда не сможем быть вместе. И это не зависит от моего отношения к Мэйв.

– Но что, если это «доказательство» ты придумал себе сам? И твоя реакция на Морриган – созданная тобой же защитная броня?

Дэмьен вскинул голову, пристально глядя на Клио. Отмахнуться от ее слов не удавалось.

– Ты о чем?

– Пока я распутывала твои кошмары, я буквально прожила твою жизнь. Дэмьен… Даже когда ты был ловчим, выкованным Трибуналом мечом, ты не мог полностью взять под контроль чуждую твоей сущности силу берсерка. Отсюда эта неугасимая ярость. Ты сделал ее своим преимуществом, чтобы охотиться на существ древней крови, но… Ты слонялся по миру, неприкаянный, был убийцей, охотником, но в твоей душе не было покоя.

Дэмьен сглотнул, глядя на хрупкую фигурку в белесом тумане. И все это Клио прочитала в его снах? Все те чувства и эмоции, которые он тщательно прятал?

– Затем ты встретил Мэйв. Благодаря любви к ней и ее терпению ты обрел покой и умиротворение и сумел взять свою ярость под контроль. Ты утратил гармонию в собственной душе, когда ваши с Мэйв пути разошлись. Вера в вашу вечную любовь позволяла тебе держать себя в руках… но срывы иногда случались, верно?

Дэмьен скрежетнул зубами, вспоминая схватку с Агмундом, которая закончилась его изгнанием с Белого Острова.

Он дважды думал, что наконец нашел свое место. Первый раз – в общине лесных ведьм, рядом с Мэйв. Второй – в Пропасти, в общине берсерков. Людей одной с ним крови, пусть его кровь и была наполовину чужой.

Однако оба раза он ошибся.

А Клио неумолимо продолжала:

– Потом в твоей жизни появилась Морриган. Именно она была первой после Мэйв девушкой, которой ты по-настоящему увлекся. И это влечение… нет, оно не стало трещиной в вашей любви с Мэйв. Скорее, оно открыло тебе глаза: к прошлому возврата не будет. Теперь у Мэйв – своя жизнь, а у тебя – своя. Ты нашел себя в помощи людям и нашел свое место в Пропасти. Первая любовь сменилась чем-то теплым, глубоким, спокойным, и внезапно ее перебила яркая, ослепительная страсть к Морриган. Но в этом ты не может признаться даже самому себе. Поэтому каждый раз от ее касания что-то взрывается внутри тебя. Страсть, смешанная с виной и с яростью – потому что ты не можешь простить за эти чувства ни себя, ни ее. Но Морриган не виновата. Она – лишь катализатор происходящих с тобой перемен. Я знаю, как тяжело это принять, но рано или поздно тебе придется признать, что ты на самом деле испытываешь к Морриган и Мэйв.

– Не смей. – Дэмьен стоял, раздувая ноздри и сжимая кулаки.

Клио отшатнулась, сглотнув.

– Ч-что?

– Никогда не смей влезать в мою голову, в мои сны и в мой разум. И не пытайся трактовать мои мысли.

– Я лишь хочу помочь тебе понять…

– Убирайся из моей головы! – выпалил он прежде, чем успел понять: он прогоняет ту, что спасла его от кошмаров.

И еще большего безумия, чем то, которое преследовало Дэмьена всю его жизнь.

Он зажмурился, понимая, что наделал. И вот оно – чувство, о котором говорила Клио. Ярость, смешанная с виной. Дэмьен медленно выдохнул, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

Когда ему это удалось, открыл глаза.

– Клио, прос…

Просить прощения было не у кого. Клио исчезла из его сна.

Эпилог

Самым сложным для Клио было рассказать Нику о Бадб. Такое, наверное, бывает, когда тайна близкого человека напрямую касается и тебя самого. Трудно избавиться от ощущения, что чужие грязные секреты и на тебе оставляют след.

– Это моя мать, Ник. Это она убивала людей и выпивала из них колдовскую силу. Она – Ткач Кошмаров.

В глазах Ника Клио видела отражение собственных чувств. Ужаса, недоверия, шока.

Они стояли в гостиной. Взгляд взволнованно летающей по комнате голубки независимо от воли хозяйки подмечал деталь за деталью: аккуратно разложенные на столе мемокарды, чемоданы Клио, притулившиеся в углу, а за широким окном – Кенгьюбери.

Клио вернулась в родной город. Жаль, повод для возвращения приятным никак не назовешь.

– Мы прокляты, да? Наша семья словно проклята, только беды у нас разные. Я мертва, Бадб одержима властью и силой, Морриган мечется между светом и тьмой.

– Между вами двумя…

Клио понуро покачала головой.

– Я – не свет. Я даже не попыталась убедить Бадб в том, что так… так нельзя! – Она в отчаянии закусила губу. – Слышишь эти великие аргументы? Может, я бы не смогла уговорить ее отпустить спящих, но вместо того, чтобы попытаться, я просто сдалась!

– У тебя все равно ничего бы не вышло. Это же Ткач Кошмаров…

– Да, но… – Она шумно выдохнула. – Хуже всего то, что из-за Бадб я теперь на каждого готова смотреть с подозрением. Как доверять кому-то, когда жестокой убийцей может оказаться твоя собственная мать?

– Мне ты всегда можешь доверять.

– Я знаю, – прошептала Клио, взглянув на Ника глазами голубки.

Она себе не противоречила, ведь Ник не был «каждым». Для нее он всегда был кем-то особенным.

– Не терзай свою душу мыслями о Бадб, – ласково попросил Ник. – Мы все равно не сможем действовать, пока не поймем, как ей противостоять.

Непроизнесенное «Если это вообще возможно» повисло в воздухе.

Специально для Клио Ник приготовил нехитрый ужин. Они поели в тишине, неловко поглядывая друг на друга. Даже обычная насмешливость Ника куда-то делась. И вечером, когда они устроились на диване перед экфовизором, сменяющие друг друга страх и решимость в душе Клио вдруг обернулись какой-то отчаянностью. Если она сумела открыть Нику столь постыдную и чудовищную тайну о матери… нужно идти до конца.

И неважно, что будет дальше. Даже если жизнь в его доме обернется троекратной неловкостью, даже если она потеряет друга… Появись перед ней сейчас дух Аситу, непременно сказал бы: «Жизнь слишком коротка». И порой совершенно непредсказуема. А Клио не простит себе, если не успеет признаться во всем Нику.

А Саманья, окажись она тут, сказала бы: «Счастье не ждет».

– Ник, я должна сказать тебе кое-что. Но… – Клио заставила себя продолжить: – Мне непросто говорить, поэтому…

– Я весь внимание, – с легкой настороженностью отозвался Ник.

Клио шумно выдохнула. В голове крутились десятки заготовленных фраз, придуманных ею и после беседы с Саманьей, и во время сегодняшнего ужина.

А потом, разозлившись на собственную робость, Клио выпалила:

– Ты мне нравишься.

Вот так просто, неэлегантно и совершенно банально… но главное было сказано.

– И ты мне, птичка, – тихо сказал Ник.

Клио поняла, что не дышала в ожидании ответа. Она поерзала на месте, страшась поддаться радости, ярким огоньком вспыхнувшей в сердце. Боясь, что неверно поняла, а Ник подразумевал нечто иное. А в слово «нравишься» он вкладывал другой, нежели она, смысл…

Чуть повернув голову вправо, Клио уточнила:

– Я имею в виду… не как друг. То есть так ты мне тоже нравишься, и ты всегда был хорошим другом, но я…

На губах Ника заиграла странная, незнакомая ей улыбка – смесь нежности и толики лукавства. А уже в следующее мгновение он подался вперед и, чуть помедлив, будто давая Клио возможность отстраниться, на миг приник к ее губам. Легкий, почти мимолетный поцелуй заставил душу Клио воспарить в облака.

Тихо рассмеявшись, она с ногами забралась на диван и, как жаждущий ласки котенок, уткнулась Нику в грудь. Он обнял ее и зарылся носом в ее волосы. Стало тепло и так… легко. Клио охватило ощущение некоей правильности.

– И давно ты поняла, что я нравлюсь тебе не как друг? – спросил Ник, явно ее поддразнивая.

– Давно, – смущенно призналась Клио.

Если уж быть откровенной, то до конца.

– Помню, мне было лет одиннадцать. Девочки в школе уже шушукались о мальчишках, говорили, кто им нравится, даже о свадьбах болтали. Несерьезно, конечно. Ты, наверное, знаешь эту девичью моду – надеть мамины туфли, вытащить фату из шкафа и представлять, что идешь к алтарю. Я всегда считала себя другой. Смотрела на них и думала – никогда такой не стану. Буду серьезной ученой дамой, которая совершит невероятное открытие. И…

– И? – Ник улыбался до ушей.

– Перестань, – хихикнула Клио. Отвернулась, чтобы он не увидел ее румянец, но глазами голубки продолжала видеть его лицо. – Ты мне понравился… по-настоящему. Сначала это была просто невинная симпатия. В какой-то момент я поняла, что у меня очень привлекательный друг.

– Ну это неудивительно.

Посмеиваясь, Клио ткнула Ника кулачком в плечо.

– С каждым годом ты нравился мне все сильнее. Но я знала, что ты был влюблен в Морри… по крайней мере, какое-то время.

– Детская влюбленность быстротечна, – перебирая ее волосы, негромко сказал Ник.

– Но порой она перерастает во что-то большее, – ласково возразила Клио. Покачала головой. – Занятной мы были троицей. Мне нравился ты, тебе – Морри, а Морри не интересовало ничего, кроме ведьмовского искусства. Я думала, только это и мешает вам быть вместе. А потом, когда Морри сбежала из дома… Я была уверена, что она вернется. И именно ты будешь тем, кто привяжет ее к Кенгьюбери. Знала, что случится это нескоро, но не сомневалась, что ты будешь ждать. И вы станете одной из тех пар, что всю жизнь словно бежали друг от друга. Разные взгляды, разная жизнь. А затем – любовь до гроба.

– Я ждал, – серьезно сказал Ник. – Пока не понял, что это бесполезно. Если Морриган и вернется, то спустя несколько лет услышит новый зов и уйдет снова. Жажда впечатлений всегда будет гнать ее вперед. И тогда я осознал, что мне за ней не угнаться.

Клио отстранилась, глазами вспорхнувшей на плечо голубки вглядываясь в его лицо.

– А если бы Морри не уехала?

– Я бы ограничился фразой «зачем думать о том, чего нет», но тебя такой ответ не устроит.

– Не устроит, – подтвердила Клио.

– Морриган… она как фейерверк, как яркая вспышка. Где бы ни находилась, неизменно приковывает к себе чужие взгляды. Она затмевает собой все.

– О, это я знаю лучше твоего…

– Она была для меня солнцем, ослепительным заревом. Но вот в чем дело… Только когда заходит солнце, на небе появляются звезды. Они не так ослепительны, не так ярки. Но стоит вглядеться в них – и ты замираешь от их тонкой, нежной и манящей красоты. Покинув Кенгьюбери, Морриган открыла мне то, чего я не замечал прежде. Она подарила мне шанс разглядеть тебя.

Клио сидела, пораженная, не смея даже шелохнуться.

– Думаешь, мы случайно так часто сталкивались в Цветочном квартале? Я знал, что, возвращаясь из школы, ты всегда идешь через него. И всегда перестраивал маршрут – вдруг получится встретиться с тобой? – На губах Ника вновь заиграла родная мальчишеская улыбка. – Ну ладно, почти всегда – кроме тех дней, когда мое внимание отвлекал какой-нибудь преступник. Но мне очень, очень жаль.

– Непростительное упущение! – рассмеялась Клио.

А душа ее пела и готова была пуститься в пляс.

– Иди ко мне, – вкрадчивым шепотом, от которого все внутри всколыхнулось, попросил Ник.

Клио охотно нырнула в его объятия.

На мгновение кольнула вина. Пока она нежится в объятиях Ника и наслаждается его теплом, Саманья тоскует по Аситу. Ее боль по нему так свежа. Но…

Подняв голову, Клио потянулась к Нику и поцеловала его, о чем мечтала вот уже несколько лет.

«Счастье не ждет».

* * *

Никакой пышной коронации.

Никаких, даже лживых, улыбок. Ни единого поздравления с новым титулом. И никакого, даже самого скромного обруча на голове – у Морриган не было никакого желания тратить время на мишуру и притворство.

Калех, получившая послание королевы Пропасти, уже спешила сюда.

Стены Тольдебраль были заново укреплены всевозможными чарами и заклинаниями. Королевская стража без особого разрешения не пускала в замок никого, кроме его обитателей. Подобные меры нелишни, особенно если учесть мгновенно разнесшиеся по Пропасти слухи и резко возросшую неприязнь к полуночной ведьме по имени Морриган Блэр.

Той, что помогла разоблачить убийцу, Леона Колдуэлла, вместе с Камарильей уничтожила Дикую Кровь… А после украла жизнь своего короля.

Морриган под страхом смерти запретила адгерентам Дома говорить о том, что произошло на самом деле. Ей нужен Тольдебраль. Ей нужна Калех. Будь жив Доминик, не узнай они правду о Бадб, все было бы куда проще, и Морриган не пришлось бы примерять маску королевы, которая совершенно ей не шла.

Клио, на время вернувшаяся из Кенгьюбери, гладила перышки белой голубки, которую Дэмьен рассеянно кормил с ладони, пока опершаяся о каминную полку Морриган обрисовывала план действий. Они втроем находились в малой гостиной.

– Раз уж так случилось… – Слово «королева» никак не ложилось на язык, но Клио с Дэмьеном и без того ее поняли. – Необходимо, во-первых, принять все необходимые меры защиты, а во-вторых, проследить, чтобы в Пропасти, с моей легкой руки, не воцарился хаос. Дэмьен, ты знаешь здешние порядки. Поможешь?

– Предлагаешь сменить тебя на посту королевской советницы?

Все трое напряженно рассмеялись.

– Надеюсь, твоя служба продлится дольше моей.

– Морриган, – укоризненно проговорила Клио.

– Шучу! – Она вскинула ладони. – Ладно, ваши предложения.

Клио ожидаемо ратовала за помощь слабым и обездоленным, Дэмьен, напротив, советовал сосредоточиться на поддержке союзных Домов, чтобы уменьшить враждебность жителей Пропасти к правящему Дому Блэр.

Решать, на чем сфокусироваться, конечно, будет Морриган. Старшая из оставшихся в Пропасти Блэр.

Королева.

Морриган помассировала виски. Да уж, ближайшие недели будут не из легких. Хорошо, что рядом была сестра… и всегда будет, невзирая на любое разделяющее их расстояние. Хорошо, что рядом Дэмьен – кем бы он ни был и кем бы ни стал для нее. Саманья и Ганджу остались в Тольдебраль, как и горюющая по Доминику, но знающая правду Ада. Вдобавок на стороне королевского Дома лучшие целители, темные виталисты и боевые колдуны. Неплохой все же расклад. Хоть и несколько… неожиданный.

Морриган не просила такой судьбы – стать королевой Пропасти, но она привыкла играть теми картами, что ей раздали.

А значит, самое время доказать, что Морриган Блэр по зубам любые игры.

Примечания

1

Гримуар (гримория) – книги, в которые колдуны и ведьмы записывают известные им обряды и заклинания. Обычно передаются от отцов и матерей к детям, пополняются достаточно редко. В то время как рассветные колдуны узнают новые заклинания и обряды благодаря долгим и упорным воззваниям к Дану, полуночным колдунам их «нашептывают» фоморы мира теней в обмен на частицу их души, энергии, рассветной силы или даже крови. Также существует еще один, весьма рискованный способ получения новых чар и ритуалов: магические эксперименты. Чаще всего заканчиваются плачевно и для самого колдуна, и для окружающих.

2

Лич – колдун, благодаря ритуалу некромагии сохранивший свое обличье после смерти и получивший способность находиться как в мире мертвых, так и в мире живых. Однако пребывание в последнем ограничено – некротическая энергия, заменяющая личу жизненную силу, быстро иссякает и личу, рано или поздно, приходится возвращаться в мир теней.

3

Бокор – черный жрец вуду, способный воскрешать мертвых и создавать кукол, с помощью которых можно воздействовать на людей.

4

Друид – жрец, чья магия неразрывно связана с природой. Умеют понимать животных, управлять погодой и ростом растений. Как и лесные ведьмы, друиды – исключительно рассветные колдуны, так как сила в них от самой Дану.

5

Геде Лоа – в религии вуду – духи смерти и загробной жизни.

6

Экзамен на получение аттестата зрелости (Scrúdú na hArdteistiméireachta (ирл.) или Leaving Certificate Examination (англ.) – буквально: «Экзамен на выпускной сертификат») – выпускной экзамен для обучающихся средней школы, дающий право на зачисление в университеты Ирландии.

7

Ламия – существо из античной мифологии; демоница, имеющая облик полудевы-полузмеи; высасывает кровь из пойманных жертв.

8

Аниморфизм (менее распространенный вариант – териантропия) – способность человека превращаться в животное, оборотничество. Более широкая трактовка аниморфизма – процесс полной трансфигурации, при котором происходит превращение одного живого объекта в другой. Чаще всего объектом трансформации выступает именно животное. Значительно реже (из-за сложности чар) – человек.

9

Сидхе (Аэс Сидхе или «Люди холма») – существа из кельтской мифологии, магический древний народ.

10

Имя Вигдис произошло от древнескандинавского Vígdís: víg (война, сражение) + dís (сестра; дева; богиня).

11

Берсеркерганг (berserkergang – (древнесканд. / древнеисл.)) – боевой транс, состояние неистовства, в которое впадают берсерки. То, что Морриган называет приступом ярости.

12

Скальд – древнескандинавский поэт-певец, сочиняющий, помимо прочего, хвалебные песни и фиксирующий события своего времени

13

Виса – жанр, относящийся к скальдической поэзии, повествующий об отдельных эпизодах: случайной встрече во время путешествия, поединке и даже увиденном сне.

14

Сейд (seiðr – (древнесканд.)) – ведовство, эзотерическая (шаманическая) практика в Скандинавии. Считается исключительно женской магией.

15

Эрги (в переводе «не мужественный» или «сексуально извращенный») – мужчины, практикующие сейд.

16

Грим – демонический пес с алыми глазами, в некоторых странах называемый адской гончей.

17

Кордовое плетение – плетение крученой цепочки, где из одного звена выходит два или три, и затем последовательно соединяются со своей парой.

18

Ку Ши (Cù-Sìth (шотл.)) – в шотландском фольклоре – сверхъестественное существо, огромный пес с зеленой шерстью (иногда – белой) и длинным хвостом, заплетенным в косичку.

19

Гвиллионы – злые горные фэйри Уэльса, безобразные существа женского пола, которые по ночам подстерегают путников на горных дорогах и сбивают их с пути.

20

Медовый зал (бражный зал) – у скандинавских викингов – помещение, предназначенное для пиршеств; также являлся резиденцией правителей. Название напрямую связано с медовым алкогольным напитком, который подавался на пирах и церемониях.

21

Сивилла – в Древней Греции – предсказательница будущего.

22

Неметон – священная роща, где кельтские волхвы, жрецы-друиды поклонялись духам леса и самой богине-матери, впоследствии – место обитания друидов и их «сестер», лесных ведьм. По их поверьям, Неметон – место появления Дану на Земле, средоточие ее силы.

23

Цеури – загадочные жительницы башен, разбросанных по всей Ирландии. Молодые девушки, как близнецы похожие друг на друга. Источники постоянно обновляющейся информации, которую цеури считывают прямо из головы человека. В обмен он получает нужные воспоминания, знания и опыт других людей.

24

Мет Калфу (креольская вариация французского слова carrerfour – «перекресток») – в гаитянском вуду: могущественный дух; Владыка Перекрестка, через которого проистекает магия в целом.

25

Orun (йор.) – в религии народа йоруба: рай, небеса.

26

Aje funfun (йор.) – белая ведьма; термин, использующийся в традиционной религии Ифа-Ориша африканского народа йоруба, к которому принадлежала мать Саманьи. Имеется в виду ведьма, которая неспособна причинить вред, та, что спасает чужие жизни, защищает.

27

Tolle alterius animam (лат.) – «Забери чужую душу»

28

Полуденница (полудница) – в славянской мифологии – сверхъестественное существо, которое предстает перед человеком в виде высокой женщины в белых одеждах и с распущенными золотыми, как спелая рожь, волосами. Полуденница держит в руках косу, серп или сковороду; настигает тех, кто трудится в поле в полдень (считалось, что в эти часы следует отдыхать), может покалечить или даже убить нарушителя традиций.

29

Селки – люди-тюлени; могут сбрасывать свою шкуру. Существует поверье, что, если мужчина похитит шкуру женщины-селки, пока она находится в человеческом обличье, та не сможет вернуться в море и будет вынуждена стать его женой.

30

Слив-Галлион (Sliabh gCuillinn (ирл.) – «Холм с крутым склоном») – гора с плоской вершиной; расположена в Северной Ирландии; упоминается в ирландской мифологии.

Content

Марго Арнелл
Полуночная ведьма. Ткач Кошмаров

Глава 1. Замок под пятым солнцем

Глава 2. Спящая красавица

Глава 3. Камарилья

Глава 4. Дикая Кровь

Глава 5. Охотники и жертвы

Глава 6. Колдун ночи

Глава 7. Ведьмы-отступницы

Глава 8. Тайна, захороненная среди снегов

Глава 9. Лелль

Глава 10. Осколок прошлого

Глава 11. Госпожа Ночь

Глава 12. Лабиринты чужих снов

Глава 13. Конхобар

Глава 14. Чужая война

Глава 15. Крысеныши из Ям

Глава 16. Песнь Лелля

Глава 17. Дыхание ночи

Глава 18. Доула смерти

Глава 19. Игра теней

Глава 20. Билет в новую жизнь

Глава 21. Волк за волка, кровь за кровь

Глава 22. Ловец Снов

Глава 23. Свобода от оков

Глава 24. Сокрытая в тенях

Глава 25. Egun idile

Глава 26. Новые союзники

Глава 27. Трансмутация

Глава 28. Перед новолунием

Глава 29. Поцелованная солнцем

Глава 30. Тени-охотники

Глава 31. Обряд Духа Волков

Глава 32. Красавица и чудовище

Глава 33. Леди Голубка

Глава 34. Стороны тьмы

Глава 35. Две жизни, два пути

Глава 36. Пророки

Глава 37. Та, что ткала сны

Глава 38. Ткач Кошмаров

Глава 39. Под кожей

Глава 40. Перемены

Глава 41. Время выбирать

Глава 42. Правда среди кошмаров

Эпилог

Примечания