Мехтап Фырат

Пылающая звезда

Mehtap Firat

Kutup Yildizi Vol. 2

* * *

Copyright © 2018 by Mehtap Firat

© Шевцова Д., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Пролог

Февраль 2016 г., Демир Гюрсой

Натянув толстое серое худи, я посмотрел на свое отражение в зеркале.

Сложив указательный и большой пальцы в форме пистолета, я прищурился и сделал вид, что спускаю курок. Бум! Рот открылся в беззвучном крике, потом губы тронула улыбка, затем насмешка.

Я отбросил это ребячливое поведение и взъерошил свои светло-каштановые волосы, поэтому маленькая прядь упала на лоб. Мне хотелось, чтобы прическа была небрежной – нравился этот образ.

Я сделал несколько разминочных движений, чтобы подготовиться к бегу, накинул на голову капюшон и, выйдя из комнаты, направился к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, выскочил в широкий коридор, но в этот момент заметил нашу помощницу Айсун, которая подпрыгнула на месте от моего внезапного появления. Она уронила корзину с бельем на пол и приложила указательный палец к губам. Стало понятно, что я ее напугал.

– Извините, Айсун, – смущенно сказал я, протягивая обе руки.

Это был естественный жест, но, не получив руки в ответ, я был вынужден просто держать свои в воздухе. У меня с трудом получилось сдержаться, когда Айсун, ничего не сказав, отошла от меня.

В ответ на поднятый мною шум из гостиной донеслась мамина ругань. У меня заложило уши.

– Спускайся по лестнице медленно, малыш. А то упадешь и что-нибудь сломаешь.

Проявляя свою привычную материнскую заботу, она вышла из гостиной и оказалась в поле моего зрения в коридоре.

Отрезав свои длинные волнистые волосы до плеч, мама стала казаться мне еще более суровой. Но я не мог отрицать, что этот жесткий взгляд ей шел: она контролировала себя и была очень уверенной. Как будто передо мной стояла стальная женщина.

Она подошла ко мне, уперев руки в бока и подняв брови, но я, не обращая внимания на ворчание, быстро поцеловал ее в щеку. Несмотря на раздражение, она не издала ни звука, а затем и вовсе рассмеялась.

К сожалению, даже строгое поведение мамы мало на меня влияло. Я не был послушным сыном, поэтому в ее глазах все равно ничем не отличался от маленького непослушного пятилетнего мальчика.

– Куда это ты собрался? – с любопытством спросила она, потянула шнурки моего худи и завязала их в плотный узел. Если бы мои близкие друзья увидели меня в таком виде, они бы спросили, где моя соска.

– Как ты знаешь, это единственный способ подготовиться к турниру, поэтому я позанимаюсь в зале.

В ответ на мой язвительный комментарий мама затянула шнурки еще сильнее, продолжая все крепче сжимать их между пальцами. Неужели она собиралась задушить меня и отправить на тот свет?

Я уже начал готовиться к футбольным турнирам, которые будут проходить в школе весной. Хоть я и был болельщиком «Галатасарая»[1], меня не очень интересовал футбол, и в турнирах мне хотелось участвовать по другой причине. Мама понимала меня, поэтому не единожды говорила: «Я не хочу, чтобы мой сын выглядел как один из тех обрюзгших парней, которые выглядят старше своих лет». По ее настоянию я записался в спортзал в прошлом году. Не мог спорить с мамой по этому поводу, потому что мне тоже не хотелось, чтобы мое тело было в плохом состоянии. Даже если мое недавнее поведение говорило об обратном…

– Ты ведь останешься на ночь? – взволнованно и с любопытством спросила она, и я отошел от нее, отводя глаза и сосредоточившись на том, чтобы быстро развязать шнурок капюшона у горла.

Как будто мало того, что я все дни проводил с Батуханом, я еще и запланировал совместные выходные: пообещал, что остаток дня проведу с ним, играя в PlayStation в моей квартире, а потом мы пойдем с Эмре и Бахар в кафе на пляже, чтобы разобрать домашнее задание на полугодие. Другими словами, у меня просто не было возможности остаться дома.

Несмотря на все возражения матери, несколько недель назад, в день своего восемнадцатилетия, я получил от отца подарок, которого никак не ожидал: он купил мне квартиру в городе. Хотя позже выяснилось, что на самом деле он купил целый дом, и мне оставалось только поблагодарить его за этот жест. Это был один из самых дорогих подарков, который я получил после «Импалы», подаренной дедом на мое пятнадцатилетие. Более того, моя мама обставила квартиру. И все это происходило совершенно незаметно для меня.

Я догадывался, почему отец купил мне квартиру. Точнее, не догадывался, а знал истинную причину. С тех пор как я узнал, что меня усыновили, я не мог смотреть на него как на настоящего отца. Я столько раз ругался с ним в подростковом возрасте и столько раз говорил ему, что уйду из дома, в конце каждой ссоры, что он мог это сделать, только чтобы не расстраивать мою мать. В последнее время разногласия между нами еще больше усилились. Даже в самом незначительном вопросе, который мы обсуждали, мы искали повод для спора и оказывались в центре ссоры.

Я не чувствовал его любви с самого детства, даже до того, как узнал, что меня усыновили. Конечно, был благодарен за те возможности, которые он мне предоставлял, но я никогда не верил, что он меня любит. Я даже не думал об этом. Может быть, он не хотел меня любить или усыновлять. Ведь во мне не было его крови, мы были родственниками лишь по документам.

– Я обещал Батухану и остальным быть с ними сегодня, и ты уже знаешь, мама, причину моего визита, – объяснил я, и она сделала шаг от меня, закатив глаза с грустным лицом.

Она никогда не привыкнет к такому положению вещей. Может, она и уступила моему отцу насчет этой квартиры, но ее лицо всегда имело одно и то же выражение в ответ на мое отсутствие. Печальное и отчаянное одновременно.

Я приходил домой к родителям, только когда накапливалось грязное белье. Хотя у меня в доме была всякая электроника, я еще не умел пользоваться стиральной машиной.

– Вот чего я боялась. Я знала, что все будет именно так. Эта квартира заберет тебя от нас.

Я хотел поддержать ее, сказать, что так будет лучше, но она предпочла сделать шаг назад и отойти от меня еще дальше.

– О чем мы договаривались, сыночек? Неужели ты не можешь хотя бы выходные провести с нами? Ты не позволил нам вместе отпраздновать твой день рождения. Давай хотя бы поужинаем вместе в честь того, что ты получил водительские права.

Я намеренно не праздновал свой день рождения с ними, потому что узнал, что меня усыновили, на организованном для меня празднике. С тех пор праздники в кругу семьи не имели для меня особого значения.

Водительское удостоверение было еще одним подарком отца на день рождения. Поскольку у него был друг в Управлении дорожного движения, я сдал теорию и экзамен по вождению еще до достижения совершеннолетия, а в начале семестровых каникул получил права. Конечно, не стал рассказывать друзьям об этом, отец решил этот вопрос, даже не дав мне возможности обсудить его решение. А научился водить машину благодаря своему двоюродному брату Шевкету, который жил в Стамбуле, и до тех пор, пока я не получил права, я ездил на подаренной мне «Импале» нелегально. Моя мама, конечно, тоже была не в восторге от этого. С ее точки зрения, я был испорченным подростком, у которого есть и водительское удостоверение, и собственный дом.

– Мам, давай не будем затягивать, а? Это ведь не так уж и важно, ты же знаешь.

На мою настойчивость она лишь опустила плечи, кивнула головой в знак согласия.

– Ты все равно никогда меня не слушаешь, – укоризненно пробормотала она, и я прекрасно понимал, что расстраиваю ее, но ей следовало отпустить ситуацию, а не давить на меня. Только так мы могли поберечь друг друга и преодолеть трудности.

Она хихикнула, когда я потянулся поцеловать ее в щеку, чтобы успокоить, но я знал, что напряжение на ее лице так просто не сотрешь. В отличие от моего отца, она была прекрасным родителем, и я буду восхищаться ею каждую минуту своей жизни.

– Хорошо, иди на пробежку. Не простудись, сейчас холодно.

Когда мама своей теплой рукой погладила мою щеку, я потянулся, поцеловал ее ладонь и кивнул, стараясь улыбнуться. Иногда мне казалось, что я поступаю слишком бесчувственно и несправедливо по отношению к ней, но ничего не мог с собой поделать.

Я некоторое время смотрел, как она уходит в гостиную, и хотел сказать ей несколько слов, чтобы утешить, но слова застряли в горле. Иногда мне действительно казалось, что я не заслуживаю ее любви.

Пытаясь взять себя в руки, расправил плечи, открыл деревянную дверь дома и направился в сторону сада. Как только я вышел на улицу, холодный воздух ударил мне прямо в лицо. Хотел было вернуться в дом и накинуть куртку, но потом подумал, что пробежка меня согреет, и отказался от этой идеи.

Достав мобильный телефон и наушники, которые я положил в карман спортивного костюма, и включив музыку, которую собирался слушать, еще раз сделал несколько разминочных движений, хорошо размял плечи и ноги для бега.

Если бы Бахар услышала слова, доносящиеся из наушников и доходящие до моего сердца, она бы высмеяла меня, сказав: «Нестандартный выбор музыки для бега». На самом деле я бегал и готовился к турниру ради нее – именно она была главной причиной. Бахар была, пожалуй, единственным человеком – после мамы, – о котором я больше всего заботился, и тот факт, что ее когда-то обидел какой-то придурок, убивал меня.

После празднования своего дня рождения несколько недель назад я сказал своим близким друзьям, что собираюсь участвовать в школьном футбольном турнире и приложу к этому много усилий. Хотя они сначала убеждали меня, что это вовсе не нужно, Эмре и Батухан потом заявили, что будут участвовать вместе со мной. Бахар, как обычно, возразила, что то, чем мы занимаемся – это детские амбиции, но никто из нас ее особо не слушал. Месть была холодным блюдом, а я еще даже не приступил к основному. После того, что пережила Бахар, то, что делал я, казалось недостаточным.

Батухан не знал, что пережила его сестра за последний год, а мне было известно все до мельчайших подробностей. Никто не мог так подло играть с эмоциями и мечтами семнадцатилетней девушки. Тем более если эта девушка – моя лучшая подруга, а с моими друзьями так обходиться нельзя. Но Огуз поступил настолько подло, что я загорелся желанием забрать все, что ему принадлежит.

Только потому, что он жестоко обидел Бахар, я сблизился с самой классной девчонкой в школе, на которой он был помешан много лет и даже прогуливал уроки, чтобы быть рядом с ней, но так и не добился взаимности, а между тем мы с ней переспали, несмотря на наш юный возраст. Когда моя мать и Бахар узнали об этом, они буквально выбили из меня всю дурь. Но поскольку мама уже была в курсе, что я с пятнадцати лет не девственник, то через некоторое время она успокоилась. В последнее время стало очевидно, что я слишком часто плохо себя веду.

Конечно, Бахар воспринимала все по-другому. В большинстве случаев она ругалась или не разговаривала со мной по несколько дней только потому, что я общался с Айбюке. А после той ночи она не разговаривала со мной почти месяц и отводила взгляд при каждой нашей встрече. На самом деле главной причиной всего этого была моя привязанность к ней. Бахар занимала особое место в моем сердце. Каждый раз, когда я смотрел на ее маленькие ореховые глаза или вьющиеся волосы, я видел крохи своего прошлого, которые должны были принадлежать мне. Она была похожа на мою мать. Мою собственную мать, которая отдала за меня свою жизнь…

В память о ней у меня осталась только одна фотография, и Бахар была словно близнецом девушки с этого фото. После того, что ей пришлось пережить в прошлом году, я не мог допустить, чтобы ее постигла та же участь, что и мою мать, которая умерла при родах.

Я продолжал бежать, не сбавляя темпа, и тут мои мысли прервала песня, игравшая в наушниках на репите. Не обращая на это внимания и не решаясь сменить повторяющийся трек, я продолжил бег. Мне нравилась эта песня и то, что я чувствовал, когда слушал ее.

Когда я свернул за угол улицы, где находился дом моего любимого соседа дяди Деврима, я увидел, что вокруг что-то изменилось: черный «Мерседес», который каждые выходные стоял в гараже, сегодня был припаркован на тротуаре. Однако дядя Деврим никогда не разрешал своему помощнику Седату оставлять машину на улице.

Почувствовав что-то странное, я замедлил шаг и вспомнил, что дядя Деврим и тетя Эсма в последнее время часто ездят туда-сюда. Когда звуки смеха из сада донеслись до моих ушей, я снял один из наушников и продолжил идти тяжелыми шагами в сторону черного «Мерседеса». Напевая припев песни, я подошел к калитке, ведущей в сад, и понял, что она открыта, а звуки смеха уже гораздо ближе. Подумав, что дядя Деврим, должно быть, привез гостей откуда-то издалека, я постарался взять себя в руки и, не обращая внимания на любопытство, хотел было продолжить бег с того места, на котором остановился. Но… Но в тот момент, когда я хотел уже пройти мимо автомобиля, что-то остановило меня. Что-то настолько прекрасное, чего я еще никогда не видел.

«Там, где ты, райский сад.

Каждый мой шаг – для тебя».[2]

Когда припев песни, которую я слушал, зазвучал в моих ушах, я приблизился к «Мерседесу» и в ту же секунду увидел спящую в салоне девушку, прислонившуюся головой к окну. Она была такой невинной, такой ясной, что я не мог отвести глаз и не слышал звуков смеха, доносившихся из сада, сосредоточился только на ней, спящей с хмурым видом. Весь этот шум в ушах не имел большого значения. Меня могли поймать, но мне было все равно.

Она свернулась в своем бледно-голубом свитере, а ее руки были зажаты между ног, как будто ей было холодно. Ее нахмуренные брови образовывали V-образную линию на лбу, и мне захотелось узнать, отчего она так беспокойна во сне. Мне она была незнакома.

Я подошел совсем близко, и рука непроизвольно потянулась, чтобы коснуться ее щеки, как будто это было возможно. В те несколько секунд, пока моя рука двигалась по стеклу, я заметил по ее нахмуренным бровям, что ее сон становится все более беспокойным. С какого неба ты упала, спящий ангел? У меня было радостное предчувствие, что наши пути обязательно пересекутся.

Когда звуки смеха, доносившиеся из сада, стали приближаться ко мне, я отошел от окна. Мне нужно было как можно скорее уходить отсюда.

Когда я свернул за угол, капюшон слетел с головы, но мне было на это наплевать, и я продолжал наблюдать за происходящим из своего укрытия. В этот момент я вспомнил, что мама рассказывала о дяде Девриме несколько дней назад. Она упомянула, что в память о погибшей дочери Гюлькан они с женой удочерили двух девочек. Если не ошибаюсь, то спящая в машине девочка должна была быть одной из них.

Когда тетя Эсма вышла из сада с белокурой девушкой за руку, я на мгновение подумал, что их умершая дочь Гюлькан жива. Но нет, это была другая девочка с такими же светлыми волосами. Это, должно быть, была вторая приемная дочь. С теплой улыбкой на лице она подошла к черному «Мерседесу», села в машину и через несколько минут оказалась в поле моего зрения. Хмурый спящий ангел…

В этот момент в моей голове созрел коварный план, и мне захотелось попробовать то, чего я еще никогда не делал. Я хотел, чтобы меня заметили но, чтобы меня заметила именно эта спящая девушка. Я должен был как-то привлечь ее внимание.

– Пора действовать, Гюрсой, – пробормотал я и, расправив плечи, снова накинул на голову свой капюшон.

Дядя Деврим и тетя Эсма не обратили на меня внимания, так как разговаривали между собой, но глаза блондинки не отрывались от меня ни на минуту. Ой! Ложная тревога! Не тот человек!

Как я это понял? Когда на мгновение обернулся, не обращая внимания на свалившийся с головы капюшон, и оглянулся посмотреть, не смотрит ли спящая красавица на меня, блондинка по-прежнему смотрела в ту сторону, куда я шел, но интересующая меня девушка даже не обратила на меня внимания. Казалось, она только изучает окружающую ее обстановку. Она смотрела на улицу, оценивала тишину вокруг, но меня не замечала.

К тому времени, когда стоявшая рядом девушка подтолкнула ее и указала в мою сторону, я уже завернул за угол и снова спрятался, надеясь, что меня не заметят. Продолжая наблюдать за ними, увидел, что блондинка о чем-то радостно говорит, а другая девушка просто улыбается, от чего я вздрогнул. Это выражение лица было гораздо более впечатляющим, чем у блондинки, которая продолжала говорить с улыбкой на лице. Слегка пухлые щеки, казалось, придавали ей другой вид.

Когда незнакомые мне девочки, взяв под руки своих новых родителей, стали удаляться в сторону сада, я вышел из своего укрытия и проводил взглядом черный «Мерседес». Может быть, она меня и не заметила, но это не значит, что я ее больше не увижу.

Мы обязательно где-нибудь встретимся, спящий ангел, обязательно.

Глава 1

Иногда у вас возникает чувство, которое ранее было вам незнакомо. Вы не можете понять, что происходит, через что вы проходите. Вы как будто наблюдаете за своей жизнью со стороны. Не можете излить свое сердце, не можете сказать, что вы скрываете. Однако даже в этом состоянии хочется выплеснуть душу. Вы сталкиваетесь с потребностью обнять кого-то, чувствуете себя в огне, может быть, вам нужно, чтобы кто-то взял вас за руку, но в этот момент вы понимаете, что никого нет. Никого нет рядом с вами. Вы думаете, что вы совсем один, но потом понимаете, что застряли в своем мире. Пытаетесь заниматься другими делами, делаете усилие, чтобы выбросить эти мысли из головы. Так же пыталась это сделать иногда и я.

Тот, кого я увидела тогда в кинотеатре, чей силуэт я разглядывала. Я прекрасно знала, что это Демир. Была уверена в этом, потому что заметила его машину. Это была его машина. Это была «Импала». Или все это было лишь частью моего воображения, подпитываемого моей болезнью. Не знаю. В конце концов, Демир был не единственным обладателем «Импалы» в мире. Но… В глубине души я хотела, чтобы это был он. Для меня это было важно. Я хотела, чтобы он вернулся.

То, что случилось той ночью, произошло только потому, что я увидела Демира или мне показалось, что это он. В тот же вечер у меня действительно резко поднялась температура. Простуда показала другой свой аспект, и у меня сильно разболелось горло.

Дядя Деврим и тетя Эсма запретили мне идти в школу, несмотря на все мои настойчивые просьбы. Их решение было окончательным, из-за чего я пролежала в постели два дня. Несмотря на все желание, насладиться этим не получилось. Потому что была проблема. Может быть, проблема всей моей жизни: Сенем.

В тот вечер, когда я ходила в кино, она пришла ко мне в комнату вслед за тетей Эсмой и дядей Девримом. Она хотела поговорить. Но какого черта это делать, когда я не могла открыть рот и сказать ни слова.

Я просто отмахнулась от нее: сказала, что мне плохо и не хочется говорить. В тот вечер я впервые в жизни по-настоящему увидела Сенем. Она разозлилась. Она была в ярости. Наверное, ей было больно.

Я поняла это, когда она вышла из моей комнаты.

Возможно, она была права, потому что я не только оттолкнула ее, но и не захотела слушать то, что она собиралась мне сказать, потому что знала, что она снова будет мутить мой разум, как почву, смешанную с водой, а я снова буду съедать себя, думая о том, что она скажет. Сначала я думала, что смогу поговорить, что справлюсь, но я не смогла. Между нами не было понимания. Сенем всегда говорила, а я только слушала. Но теперь что-то изменилось. Я больше не хотела ее слушать. Я не хотела слышать, как она приходит ко мне и все время говорит о Демире, не хотела слышать, как она говорит часами и выражает фальшивую поддержку. Потому что, хоть мне не хотелось этого признавать, всякий раз, когда она рассказывала мне о нем, что-то внутри меня ломалось. Это заставляло меня чувствовать, что мы переживаем все заново.

С того вечера мы так и не поговорили толком: Сенем почти весь день провела в школе, а я – дома. Но больше всего меня возмущало то, что даже тетя Зехра, милая помощница в нашем доме, постоянно заходила ко мне в комнату и проверяла, как я себя чувствую, а Сенем даже не поинтересовалась моим состоянием. Впрочем, вина в этом была моя. Это я сглупила, не выслушав ее. Не надо было быть такой отстраненной, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла вести себя так, как раньше.

Я взяла мобильный телефон, лежащий на тумбочке, и выключила песню, которую слушала уже несколько дней. Это была песня Гехана Тюркмена «Çatı Katı». Она постоянно напоминала мне о Демире.

Я всегда так делала: любила слушать музыку, собираясь утром. Мне казалось, что она предвещает хороший день. В детском доме я тоже была такой. Каждое утро я пыталась настроить музыкальные частоты на маленьком радиоприемнике в нашей комнате, который подарила нам госпожа Севда. Чаще всего меня ругали, потому что Сенем хотела спать, но теперь это было не так. Наши комнаты были раздельными, и иногда мне казалось, что даже жизнь у нас была раздельная. С каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга. Нам не нужно было быть кровными родственниками. Хотя на бумаге мы были сестрами, мне казалось, что я постепенно теряю свою подругу.

Я хотела убежать от своих чувств, встряхнуться. Сегодня утром что-то изменилось. Не было никаких раздражающих факторов, но мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Я не имела ни малейшего представления о том, почему я так себя чувствую, но все было по-другому. Было ощущение, что что-то должно произойти, и это от меня совсем не зависело.

– Доброе утро.

Когда дверь в мою комнату открылась, вошла Сенем. Не ожидала, что она придет ко мне.

– Как дела? – нервно спросила она впервые за несколько дней. Должна ли я вести себя так, как будто ничего не произошло, или дуться на ее безразличие?

– Мне лучше.

Голос был хриплым, но в целом мне было не так плохо, как в прошлые дни. Когда напряжение между нами распространилось по комнате, Сенем подошла ко мне и стала изучать мое лицо.

– Ты мне расскажешь?

– Что рассказать?

Я сделала вид, что не понимаю, о чем она, потому что мне так было удобно, но, когда Сенем слегка наклонила голову и сузила глаза, я поняла, что так просто от темы, которую постоянно избегаю, мне не уйти.

– Не притворяйся, что не знаешь, Ниса. Почему ты вдруг исчезла в тот вечер?

– Мне просто показалось, что я кое-кого увидела, вот и все.

Хотя мне хотелось, чтобы все выглядело естественно, но по взгляду Сенем я поняла, что это совсем не просто.

– Кого ты увидела?

– Просто кого-то, – Сенем сузила глаза, когда я ее оборвала. – А что ты вообще собиралась мне рассказать? Что случилось в школе?

Я попыталась сменить тему. Мне не хотелось говорить с Сенем о том, что я пережила той ночью. Даже я не была уверена в том, что произошло. Это могло быть плодом моего воображения.

– Ты меняешь тему, – сказала она, скрестив руки и делая вид, что расстроена, но мы обе знали, что это несерьезно.

– Давай рассказывай, я слушаю.

Когда я потянулась к ней, чтобы ободрить ее, она опустила плечи и села на мою кровать. На самом деле мне не хотелось слушать о школьных происшествиях, но я должна была это сделать, чтобы отвлечься от переживаний и убедиться, что Сенем не принимает их близко к сердцу.

– Я чувствую себя идиоткой, и, возможно, моя глупость стала немного очевидной для всех. На самом деле, не немного, а вполне очевидно. Знаешь, Гекче должна была на меня рассердиться. Что ж, она была права. Я немного перегнула палку.

По ее тону я поняла, что она действительно сожалеет об этом, но сделанного не воротишь. Как бы она ни сожалела, все уже случилось. Она должна была это пережить.

– И ты все это сделала, пока меня не было, – пробормотала я укоризненно, а она склонила голову и стала хрустеть пальцами. Это смущенное выражение лица Сенем. Выражение, на которое я не могла рассердиться, даже если бы захотела.

– Я прошу прощения.

Когда она пробормотала это – что еще больше указывало на ее смущение, – я не удержалась от улыбки, села рядом с ней и притянула ее к себе, обняв за плечи. Когда она захихикала, практически все проблемы исчезли.

– Но, Ниса, я бы убила эту ведьму Айбюке, если бы могла.

Когда Сенем открыла рот и снова заговорила, прошипев имя Айбюке, я не могла не занервничать. Я не могла выбросить из головы тот день, когда видела ее у дверей Демира. Если она знала, где он живет, то кто знает, что еще их связывало?

– Какое ей дело до Демира, что она от него хочет? Взять бы сковородку и стукнуть ее по голове! Можно подумать, что они вместе и она уже накинула поводок на его шею. Надоедливая, высокомерная, глупая букашка.

Не знала, что Сенем испытывает такие недобрые чувства к Айбюке. Ей очень хотелось избавиться от этой девушки, но она не могла отрицать факты. Хотя я не знала, есть ли у Айбюке и Демира отношения сейчас, я знала, что у них было прошлое, и Айбюке постоянно хвасталась этим.

– А разве они не вместе? – задавая вопрос, я старалась сделать вид, что меня это не очень волнует, но на самом деле мне было интересно.

– Нет, Ниса! Эта ведьма Айбюке просто все выдумала.

Радоваться мне или жалеть Сенем?

– Ты уверена?

– Да, да, я уверена. Я абсолютно уверена. На сто процентов.

Когда хихиканье между нами постепенно прекратилось, Сенем снова посмотрела мне в глаза, сохраняя серьезность. Видимо, она собиралась сказать или спросить что-то очень важное.

– Что ты думаешь?

Что я думаю? Я думаю, что ты глупая. Думаю, что ты надеешься без причины. Думаю, что даже если мы сейчас так смеемся, это ненадолго. Я знаю, что я кое-что от тебя скрываю, но, к сожалению, у меня не хватает смелости признаться в этом. Я столько всего думаю, но не могу открыть рот и сказать хоть слово. Как будто кто-то закрепил его скобами, и теперь я не могу разжать зажатые губы.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня.

Сенем поджала губы, когда я коротко ответила, оставив все, что было в голове, при себе. Я понимала, что она ждет от меня другого ответа, но это все, что я могла дать. Пожав плечами, она достала из кармана куртки телефон, перевела взгляд на меня и лукаво улыбнулась.

– Ничего не говори. Давай сфотографируемся.

Мне пришлось откинуть голову назад, когда она вдруг направила на меня фронтальную камеру своего телефона. Я даже не думала, что она додумается до такого.

– Уйди, девочка! Какие фото утром?

Сенем потянула меня за руку, а я продолжала метаться взад-вперед. С чего она вдруг это придумала?

– Да ладно! Я поделюсь в Instagram[3].

Пока я быстро поднимала брови, мол, что ты собираешься делать, Сенем продолжала невинно ухмыляться.

– Какой Instagram? Ты зарегистрировалась в Instagram?

Я не могла решить, злиться на нее или нет. Если она хочет постить себя в социальных сетях, пусть постит. Когда мы были в детском доме, мы практически не пользовались интернетом, разве что для выполнения домашних заданий и иногда для просмотра фильмов или сериалов, но, видимо, в новой жизни это изменилось.

– Да, давай и тебя зарегистрируем. Давай и на Facebook тоже. Может быть, и в Twitter[4].

Сенем могла общаться в социальных сетях как угодно, но я была за то, чтобы держаться от этого подальше. К тому же я не умела ими пользоваться. Мне нравился интернет, но я прекрасно понимала, что если социальные сети будут занимать мое время, то это будет сказываться на мне. А еще мне не хотелось фотографироваться с этими опухшими глазами.

– Нет, спасибо. Меня устраивает моя асоциальность.

Она закатила глаза на мой ответ, а я встала с кровати, на которой мы сидели, и надела кардиган. Если мы останемся в комнате и поболтаем еще немного, мы можем пропустить первый урок.

– Не упрямься, давай просто сделаем профиль, – я покачала головой, как бы говоря «нет», когда она в очередной раз попыталась меня уговорить.

– Я не хочу. Хочешь, скажу по буквам?

– Хорошо, тогда оставайся так.

Не отвечая ей, я проверила содержимое своей сумки. Все было готово, но, конечно, я забыла взять спортивную одежду. Я пообещала себе, что положу ее еще вчера вечером, но лень победила.

Пока я доставала из шкафчика и складывала в сумку одежду, Сенем фотографировала меня. Интересно, вернется ли когда-нибудь эта девушка к прежней жизни?

Застегнув сумку, я снова встала перед ней и выжидающе посмотрела. Она должна была прекратить фотографировать и выйти из комнаты.

– Давай вставай. Не будем заставлять Седата ждать.

– Сначала фото!

Я закатила глаза, опустив плечи, когда она стала настаивать. Разве мы не закрыли эту тему?

– Мы не фотографировались с тех пор, как приехали. Давай, не обижай меня, – с упреком обратилась она ко мне. Пусть делает их как можно скорее, и пойдем.

– Ты похожа на одну из этих «но сначала дай мне сделать селфи», говорю тебе.

Я рассмеялась, а она схватила меня за концы волос, дернула за них, подошла ближе и направила на нас камеру.

– Замолчи и улыбнись.

Я посмотрела в камеру скорее с оскалом, чем с улыбкой, а Сенем, в отличие от меня, улыбнулась во весь рот. Я оставалась в той же позе, пока она делала несколько снимков один за другим, при этом она постоянно меняла то взгляд, то улыбку. Разницу между нами можно было объяснить с помощью эмодзи на телефонах. Я всегда оставалась с одним и тем же угрюмым выражением, а Сенем переходила из одного состояния в другое.

Когда после фотосессии я вышла из комнаты в коридор, Сенем все еще была занята со своим телефоном. Увидев меня в дверях, она быстрыми шагами подошла ко мне и поднесла телефон к моему лицу.

– Смотри, я уже выложила.

Я еще раз закатила на нее глаза, посмотрела на фотографию на экране и прочитала надпись, которую она написала под ней.

«Эта девушка слишком упряма, чтобы смеяться».

– Это ты упрямая, – пробормотала я, высунув язык и бросив на нее серьезный взгляд. Она лишь пожала плечами, как будто ей было абсолютно все равно, взяла меня за руку и закрыла дверь в комнату. Наконец пришло время уходить.

Наверное, я была единственной, кто не ходил в школу несколько дней, но помнил дорогу, как будто это было вчера.

Как только я пришла в школу, единственное, что я делала, это брала пропущенные лекции у Гекче и переписывала их себе в тетради. Если ты учился на третьем курсе средней школы, неважно, где ты учился, в обычной средней школе или в колледже, уроки были не такими уж простыми. Аллах, неужели столько материала было пройдено всего за три дня? Предполагалось, что я буду повторять их снова и снова, но в эти дни у меня не было такого настроя. Я продолжала делать заметки не только на уроках, но и на переменах, не могла сосредоточиться на разговорах в классе и шутках Кана. Короче говоря, я проводила день, пытаясь наверстать пропущенное и получая нагоняи от преподавателей.

Надо сказать, что у меня уже все ладони были в чернилах, а кончики пальцев болели от постоянного держания ручки. Вдобавок ко всему, если учесть, что меня отругал учитель биологии, вернее, отругал нас, я даже пожалела, что пришла в школу.

Мы с Огузом отложили домашнее задание по презентации, которое должны были сделать. Вообще-то, это мне все равно, потому что Огуз сказал мне на уроке, что все подготовил и нам нужно только вместе все повторить. Для этого он снова пригласил меня к себе домой. Сначала я сказала, что могу прийти, но после того, что услышала от Бахар, мне не очень хотелось идти к нему, тем более когда его мама уехала из города на работу. Я по-прежнему держалась от него на расстоянии. На уроках и переменах я отвечала на его вопросы мимоходом, а когда он пытался со мной поговорить, я его не слушала. Я делала это специально, потому что мои чувства постоянно подталкивали меня держаться подальше от Огуза. Я твердо решила, что между мной и Огузом не будет ничего, кроме того, что мы одноклассники.

– Учитель биологии на этот раз очень зол, – пробормотала Гекче, не отрывая глаз от телефона. Она не выпускала его из рук ни на перемене, ни на уроке. Я в это время переодевалась, – возможно, на уроке физкультуры я смогу снять усталость, накопившуюся за день.

– У него были причины, – ответила я, пытаясь завязать волосы на макушке. Гекче переодевалась, не выпуская телефон из рук.

– Смотри, сколько недель прошло, а мы до сих пор не сдали задание, – продолжила я, и она кивнула головой, как будто я была права.

– Огуз хорошо тебя защитил. Он сразу взял вину на себя.

Я не была польщена тем, что Огуз так поступил. Меня также раздражало, что он сделал домашнее задание в одиночку. Я не могла просто так, без всяких усилий с моей стороны, сдать готовую работу.

– Никто не просил его об этом, – с упреком пробормотала я, и Гекче подняла брови и с любопытством посмотрела на меня.

– Что происходит, Ниса? Вы с Огузом раньше ладили.

Да, у нас все было хорошо, но это было до того, как я узнала правду. Хотела бы я рассказать тебе, что произошло, но, к сожалению, это не мое право.

– Забудь об Огузе.

Мой голос звучал ниже, чем я думала, Гекче, видимо, поняла, что я действительно не хочу говорить, и не стала меня заставлять.

– Ну, а ты пойдешь к нему завтра?

Я не знала, что ответить на этот вопрос. Вообще идти не хотелось, но нам нужно было доделать домашнее задание.

– Я не хочу идти к нему.

– Потому что его мамы нет дома?

Это была большая проблема, что мамы Огуза не будет дома, и в то же время не будет дома и его отца. От осознания того, что я останусь с ним наедине, мне становилось не по себе.

– Это одна из причин.

Гекче долго не отвечала. Было похоже, что она над чем-то размышляет.

– Если хочешь, я пойду с тобой. Если тебе будет удобно, я буду с тобой.

Я не могла просить Сенем о таком, она бы тут же начала задавать вопросы. К тому же ей нравился Огуз, и она даже постоянно сравнивала нас. Так что идея поехать со мной была бы для нее не очень привлекательной. А вот Гекче была полной противоположностью Сенем. Она была подругой Огуза, но при этом прекрасно знала, где и как себя вести. Я согласилась.

– Ты бы действительно могла?

– Конечно, не вопрос.

– Тогда я напишу тебе вечером, когда встречаемся.

Я улыбнулась Гекче и выдохнула. Я действительно почувствовала облегчение.

– Кстати, а с кем это ты часами переписываешься?

Вообще-то, я догадывалась об ответе, но все равно не могла не спросить, чтобы убедиться.

– А ты как думаешь?

Когда она усмехнулась и подмигнула, я поняла, что не ошиблась в своих догадках. Значит, она переписывалась с Мустафой.

– И как успехи?

– Он немного холоден – как и я, – но я его раскрою.

Мустафа и Гекче были похожи по поведению, поэтому я старалась не относиться к их общению безразлично. Если между ними будет что-то большее, чем дружба, я не думаю, что буду сильно возражать. Я должна отбросить свои страхи и предрассудки. Но я не думала, что Мустафа сможет легко избавиться от своих детских воспоминаний. Возможно, они не общались теперь так близко с Сенем, как раньше, но это не означало, что он смог избавиться от своих чувств. Мне нужно было как можно скорее поговорить с Мустафой о Гекче. Я не хотела, чтобы разбивалось чье-то сердце, особенно сердце Гекче.

– Кстати, Ниса, на следующей неделе мы все вместе, как третьекурсники, пойдем в поход.

Я завязывала шнурки на кроссовках, когда Гекче снова заговорила и сменила тему.

– Что за поход?

– Это будет на один день. Считай, что это пикник. Мы уедем в четверг утром и вернемся в пятницу.

Поход или пикник, как бы он ни назывался, не казался такой уж плохой идеей, но раздражало, что туда едут все третьекурсники. Это означало, что с нами будет и Демир.

– Вот твой бланк для получения разрешения. Если ты идешь, тебе нужно попросить своих родителей подписать его.

Гекче протянула мне листок, я взяла его и положила в один из блокнотов в своей сумке.

– Спасибо.

Гекче бросила мобильный телефон в сумку и, поправив волосы, надела кардиган. Так как погода была не очень холодной, мы собирались заниматься на улице. Мы вышли из здания и направились к спортивной площадке, и тут Айбюке и еще несколько девочек из нашего класса оказались впереди нас. Я не могла не услышать их разговор.

– Кому ты всегда пишешь?

После укоризненного и даже немного сердитого вопроса Озлем, обращенного к Айбюке, мой взгляд переместился на нее. Сегодня я постоянно отводила глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, но сейчас она шла прямо передо мной.

– Демиру.

Хотя сначала я немного замешкалась, я не отставала от Гекче и продолжала идти.

– Девочка, ты глупая? Неужели ты никогда не поумнеешь? Мальчику на тебя наплевать, а ты все равно…

Услышав эти слова Озлем, мы с Гекче посмотрели друг на друга и начали хихикать, да так громко, что Айбюке тут же обернулась на нас с суровым лицом. Но ее острые глаза смотрели только на меня, а не на Гекче.

– Над чем смеетесь? – задала она вопрос так жестко и холодно, и на мгновение мне показалось, что Гекче не сдержится и что-то скажет, но я ее удержала, взяв за руку. Айбюке могла бы принять вид суровой девушки, но я ее не боялась, к тому же у нас были еще не закрытые счеты.

Когда я ответила просто: «Не над чем», она сначала попыталась открыть рот, чтобы что-то пробормотать, но потом, видимо, передумала, потому что быстро развернулась и пошла дальше. Так что Айбюке была не единственной, кто мог напугать собеседника своим взглядом.

Занятия на улице оказались веселее, чем я думала. Обычно я не любила заниматься спортом и не любила этот урок, но учитель Халит сделал его очень интересным, постоянно находя для нас занятия. На первом уроке мы не делали ничего сложного: он попросил нас пробежать два круга вокруг школьного поля. Я ненавидела бегать, но не могла пойти против воли учителя.

Затем он рассказал нам о тренировках по волейболу и футболу и о том, почему женщины предпочитают волейбол, а мужчины – футбол. При этом он не стеснялся выражать различия между полами и даже посмеялся над Айбюке, сказав: «Например, такие девушки, как Айбюке, не играют ни в футбол, ни в волейбол, чтобы не ломать ногти». В этот момент весь класс засмеялся, но Айбюке была единственной, кого это не веселило. Видимо, ей было неприятно, что Халит говорит о ней такие вещи, поэтому она пригрозила всем нам, что на втором уроке будет уделять все свое время волейболу, что и сделала.

На втором уроке Халит покинул нас из-за педсовета. Перед уходом он сказал, что мы можем пока погулять и что он вернется в конце урока. После его ухода Айбюке взяла с собой своих подруг и попыталась показать свое мастерство у волейбольной сетки. На улице было достаточно прохладно, но эта дама была одета в короткие шорты и топ на тонких бретельках. Это было умопомрачительно!

Огуз взял с собой Кана и играл в футбол с мальчишками из класса, а мы с Гекче сидели в тихом уголке. Одной из наших общих черт было то, что никто из нас не любил заниматься спортом. Пока Гекче рассказывала о британском сериале, который она недавно начала смотреть и пристрастилась к нему, я слушала ее, пытаясь отвлечься от своих мыслей. На самом деле, меня заинтриговало описание, и я планировала посмотреть сериал, когда приду домой. По ее словам, он рассказывал об интригующей и жаркой жизни королевской семьи.

– Ты должна увидеть специального телохранителя в этом сериале. То ли его акцент, то ли костюм… Он такой горячий.

Она хихикала и продолжала пускать слюни на мужчину, фанаткой которого стала.

– Я обязательно посмотрю, но если я влюблюсь в парня, то это будет на твоей совести.

– Ну и отлично, влюбимся вместе.

Мы тут же рассмеялись в голос. Гекче начала показывать мне фотографии из сериала на телефоне, за которым она сбегала, как только Халит ушел. Я уже собиралась сказать, что парень, о котором она говорила, действительно неплохой тип, но от резкой боли вынуждена была проглотить свои слова. Потирая рукой часть головы, по которой пришелся удар, я перевела взгляд на прыгающий по земле волейбольный мяч и на идиоток за волейбольной сеткой, которые хихикали надо мной. Это было уже слишком.

С момента ухода Халита, такое произошло несколько раз. Сначала мяч задел мою ногу, но ко мне подошла одноклассница, извинилась и сама подняла его. Потом он снова упал рядом с нами и задел мою руку. Я снова вернула его, не издав ни звука, но на этот раз извинений не было. Мяч прыгал раз, прыгал два, а на третий раз попал в цель.

По мере того как улыбка Айбюке все больше и больше расползалась по ее лицу, я все больше и больше чувствовала, как начинаю злиться. Быстро поднявшись со своего места и не заботясь о своей больной голове, я подобрала лежащий на земле жесткий волейбольный мяч.

– Тебе он нужен?

Хотя мой голос прозвучал резче и злее, чем я рассчитывала, Айбюке продолжала делать вид, что я ей совершенно безразлична.

– Да. Ты умеешь его бросать?

Она говорила так спокойно и уверенно, что это еще больше разозлило меня. Злость эта была не только потому, что мяч больно ударил меня по голове, но и потому, что это был симптом того, что накопилось у меня внутри. Например, ревности… Да, она могла быть красивее меня. Да, она могла быть намного красивее меня. У нее могло быть окружение, шик, стиль, но это, конечно, не означало, что она была лучше меня.

– По-моему, ты хочешь драки.

Они не слышали, что я сказала, но Гекче точно услышала, она быстро встала со своего места и подошла ко мне.

– Эй, Ниса! Что ты собираешься делать?

– То, что я должна, конечно же.

Этот короткий диалог между нами на мгновение вернул меня в детдомовские годы. Когда я училась в шестом классе, один мальчик из юношеского общежития преследовал Сенем, говоря всякие глупости типа «гадкая», «грязная» и другие обидные слова, и когда Сенем рассказала мне об этом, я вскочила со своего места и схватила мальчика за воротник.

Когда я оказалась прямо перед ней, то бросила мяч в ее ноги гораздо сильнее, чем она. Должно быть, я попала в нее, потому что она отступила назад со стоном.

– Что ты творишь, идиотка?

Она вдруг повысила голос настолько, что даже парни, игравшие в футбол, вынуждены были посмотреть в нашу сторону.

– Что с тобой происходит? Что ты от меня хочешь?

Делая вид, что не понимает моего вопроса, она посмотрела на стоящих рядом девушек и пробормотала: «О чем она, черт возьми, говорит?»

– Ниса, пойдем. Забудь об этой дуре.

Гекче хватала меня за руку и пыталась увести в сторону, но я быстро вырвалась.

– Нет, я никуда не пойду, у меня с ней свои счеты.

Айбюке продолжала нагло ухмыляться, делая вид, что мои слова ее совершенно не волнуют.

– Ты слишком самоуверенна. Я так не думаю.

Было такое ощущение, что это ее эго берет верх над ней. Она так громко смеялась над моими словами, что стала похожа на плохую женщину из «Йешильчама».[5]

– Чтобы устраивать соревнования по буллингу, мы должны быть на одном уровне, дорогая.

Моя нервозность постепенно усиливалась, пока окружающие выражали открытую поддержку ей, за исключением нескольких девушек. Я не собиралась принимать это близко к сердцу, если она думала, что сможет так меня подавить, то она ошибалась. Я распрямила плечи и на этот раз была единственной, кто смотрел на нее насмешливо.

– Ты, конечно, права, мы не на одном уровне, – начала я, пока она ухмылялась подружкам, но я планировала погасить весь ее энтузиазм более тяжелыми аргументами.

– В конце концов, я не прыгаю из одной кровати в другую и не веду себя как шлюха.

Ухмыляющееся лицо Айбюке мгновенно опустилось, а все девушки вокруг побледнели от моих слов. Мне не хотелось раздавить ее таким отвратительным способом, но она сама напросилась. Она снова бегала за Демиром. Интересно, знала ли она, что Демир был с ней только для того, чтобы отомстить?

– Следи за языком, приютская дрянь.

Я не обиделась, когда она сказала это. Какая разница, если это правда. Я не стыдилась того, откуда я родом, почему должна была? Это был мой дом.

– Следить за языком? О боже! С чего вдруг? Это ты так себя ведешь, а я должна следить за тем, что говорю… Ну уж нет!

– Что я сделала?

Когда на ее лице снова появилась раздражающая улыбка, я сделала еще один шаг и подошла к ней. Гекче все еще пыталась меня увести, но я игнорировала ее усилия. Я не собиралась делать ни шагу отсюда, пока этот вопрос не будет закрыт.

– Что ты не сделала? Ты все время смотришь на меня. Ты постоянно обращаешь на меня свой высокомерный взгляд. Ты снимаешь и отправляешь людям мои фото и видео! Да что с тобой такое? Ты глупая? Ты одержимая? Ты озабоченная? Что с тобой? Что тебе нужно от меня, Айбюке?

В ответ на мое возмущение она, продолжая делать вид, что ей совершенно наплевать на меня, сделала шаг в мою сторону и подняла указательный палец. Сначала она хмыкнула, а потом бросила на меня свой саркастический тяжелый взгляд.

– Посмотри на меня, сиротка. Ты знаешь, с кем ты разговариваешь? Нет, не знаешь. Очевидно, что ты не научилась манерам у своей матери. Ах да, у тебя не было матери. Тебя удочерили. Ну, разве это плохо? Мы повысили твою популярность в школе. Теперь тебя все знают и узнают. Я думаю, ты должна быть очень рада этому. А теперь иди и садись в свой угол.

Меня не смущало, что она в очередной раз бросила мне в лицо, что я из детского дома. Я не возражала, что она посылает мои фото и видео людям в школе или кому-то еще. Но… Это было последней каплей, когда она так бросила мне в лицо мою безродность. Никто не заслуживал такого унижения!

Когда она, повернувшись, с самодовольной улыбкой отправлялась к своим подругам, я сделала шаг и остановила ее, резко дернув ее за волосы, которыми она так гордилась.

– Девочка, я тебя разорву!

Я так быстро развернула ее и повалила на землю, что мне было все равно, коснется ли ее голова земли. Я со всей силы ударила ее по лицу, продолжая при этом кричать:

– Я убью тебя! Гадина!

Гекче хватала меня за руки и пыталась оттащить от Айбюке, но я продолжала ее бить. Айбюке даже не издала ни звука. Что же замолчала, красотка? Что случилось, ты же минуту назад пела как соловей? Проглотила свой маленький язычок?

– Не тебе говорить о моей маме и моей семье! Поняла, идиотка? У тебя нет на это права!

Я уже собиралась ударить ее по лицу еще раз, когда кто-то схватил меня за талию и поднял с тела Айбюке, и мой кулак повис в воздухе.

– А ну иди сюда.

Услышав голос Огуза, я начала вырываться еще сильнее.

– Огуз, отведи ее куда-нибудь. Постарайся успокоить ее, пока не пришел учитель Халит. Надеюсь, никто из других классов этого не видел.

Пока Гекче быстро объясняла Огузу, что делать, мне пришлось укусить его за руку, чтобы он отпустил меня, но наш джентльмен не ослабил хватки.

– Я еще не закончила с тобой, насекомое! Я надеюсь, что ты получишь по заслугам за каждый свой поступок! Будь ты проклята!

Пока я проклинала Айбюке, Огуз все еще держал меня в тисках. Зачем он вообще пришел за мной? Меня вполне устраивала ситуация, я собиралась избить и убить эту мерзкую девку.

– Отпусти! Я разорву эту тварь!

Кстати, я что, говорила, как Сенем? Да плевать! Услышав хихиканье Огуза, я продолжила вырываться и на этот раз попыталась ударить его по ногам, но он так крепко держал меня, что даже этого я не смогла сделать.

– Отпусти, Огуз! – крикнула я еще раз очень громким голосом, и он опустил меня на землю и с улыбкой посмотрел мне в глаза. Почему он сейчас улыбался? Неужели это было так смешно? Когда я снова начала уходить, он схватил меня за руку, притянул к себе и остановил. Не знаю, потому ли, что он только что играл в футбол, или потому, что оттащил в самый дальний угол спортивной площадки, но он выглядел довольно потным.

– Думаю, мне будет приятно посмотреть на это в другой раз, но не сейчас. Никто из нас не хотел бы, чтобы ты попала к той директрисе-ведьме, тете Дамлы.

Хорошо, что Огуза это волновало, но мне это было вовсе не нужно. Более того, его ухмылка все еще действовала мне на нервы. Какая ему разница, пойду я к тете Дамлы или нет? Я бы понесла наказание за преступление, которое совершила, гордо расправив грудь.

– Почему ты смеешься, Огуз? Тебе так понравилось?

– Что это было за поведение?

Я все еще не могла подавить свой гнев, так как его ухмылка становилась все шире и шире. Я не могла выбросить из головы отвратительные слова, сказанные девушкой. Вдобавок ко всему, ухмылка Огуза сейчас расшатывала мои нервы, из-за чего они становились похожи на падающее домино.

– Конечно, ты смеешься. Ты ничем не отличаешься от нее. В конце концов, все вы одинаковые.

Улыбка на его лице внезапно исчезла, и он нахмурился. Что это было? Или ты не ожидал, что я узнаю правду?

– Что это значит?

Его тон был очень холодным, в отличие от его улыбки минуту назад, но у меня не было настроения объяснять ему. Я хотела как можно скорее убраться отсюда.

– Оставь меня в покое, – сказала я, повернулась и начала уходить, он крепко схватил меня за руку и развернул к себе.

– Ниса, что происходит?

– Отпусти мою руку!

Я повысила голос до крика, быстро вырываясь.

– Ниса!

Но не только я повысила голос. Мое имя вырвалось из его губ с такой силой, что вместо того чтобы сдержать себя, я расправила плечи и устремила свой тяжелый взгляд в его почти черные глаза.

– Ты делаешь это, чтобы насолить ему, не так ли? Вот почему ты так интересуешься мной. Ты хочешь быть рядом со мной, заботиться обо мне, но на самом деле ничего не чувствуешь.

По мере того как мой голос становился все тише и тише, чувство, которое я не до конца осознавала, снова заполнило меня. Мои глаза наполнились слезами. Огуз провел руками по волосам, глядя на меня в замешательстве.

– Что за чушь ты несешь?

– Что я несу? Я говорю о том, что я тебе не нравлюсь, Огуз. Ты сближаешься со мной из-за своей обиды и ненависти к Демиру. Ты делаешь это назло ему, потому что он отнял у тебя Айбюке. Ты хочешь забрать и меня. Может быть, так же, как ты поступил с Бахар…

Когда его глаза, изучавшие каменный пол на земле, вдруг встретились с моими, его изумление возросло еще больше. Возможно, ему стало интересно, откуда я все это знаю.

– Ты, – прошептал он, но я не дала ему договорить, я еще не закончила.

– В чем дело? Ты думал, что я никогда не узнаю?

Он снова взъерошил волосы руками. Затем похлопал себя по лицу.

– Ты стал причиной разрыва между двумя друзьями. Теперь они смотрят друг на друга с ненавистью. Тебе это нравится?

Он продолжал смотреть на меня, не веря моим словам. Выдохнув с упреком, он сделал еще один шаг ко мне и направил на меня указательный палец, как и Айбюке минуту назад.

– Ты сделала все это из-за своего интереса к нему. Как бы ты это ни отрицала, несмотря на то что его здесь нет, ты что-то чувствуешь к нему.

Для Огуза все было связано с Демиром. Для него все дело было в их ссоре.

Если он так думал, а я постоянно это отрицала, то пора было все поменять. Я быстро оттолкнула его руку, которой он тыкал в меня, и сделала еще один шаг от него.

– Да! Да, чувствую! Что скажешь? Доволен? Ты получил ответ? Я чувствую что-то к Демиру, что-то очень-очень глубокое.

Мой голос был настолько громким, что я на мгновение забыла о самоконтроле. Огуз сделал шаг назад, на его лице отразился ужас от услышанного, а я, воспользовавшись его молчанием, продолжила говорить, пока в глазах собирались слезы.

– Вот здесь, – прошептала я, прижав одну руку к груди, – здесь что-то болит. Понимаешь? Больно. Это разрывает меня изнутри. Это разрушает меня. Ничего подобного со мной раньше не случалось. Я даже не помню, чтобы испытывала или чувствовала что-то подобное.

Я фыркнула и попыталась вытереть слезы на щеке тыльной стороной ладони. Почему я сейчас плачу? Разве сейчас самое время для эмоционального всплеска?

– А ты знаешь, как тяжело все это отрицать? И да, он ушел. Я не видела его несколько дней. Знаешь почему? Из-за меня. Потому что я не могла ему ничего сказать, и он ушел.

Я пыталась подавить рыдания, но у меня опять ничего не получилось. Когда Огуз попытался подойти ко мне, раскрыв объятия, я остановила его, подняв руку.

– Переживать все это нелегко. Я была счастлива только тогда, когда находилась с Сенем в четырех стенах, а сейчас… Теперь я в совершенно другом мире. Я не такая, как вы. Я не могу ни о чем не заботиться. Я не могу жить. Потому что я такая. Я думаю обо всем и обо всех. Потому что у меня есть люди, о которых нужно думать. У меня есть мой дом. У меня есть моя новая семья. У меня есть новые друзья, которых я только завела. Нелегко держать все это в себе и притворяться, что проблем нет, делать вид, что жизнь продолжается. Нелегко пытаться выглядеть сильной, когда на самом деле ты очень слабая.

Он ничего не сказал и просто долго смотрел мне в глаза. Я не ожидала, что он что-то ответит, и была уверена, что ему нечего возразить.

– Хорошо? Теперь я могу идти?

Когда он уступил мне место, склонив голову, мне захотелось побыстрее сделать шаг и уйти от него. Вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, я одновременно оглядывалась по сторонам, нет ли у школы Седата. Поскольку был последний час занятий, я увидела, что он ждет у выхода. Это немного успокоило меня. Я могла забрать свои вещи из раздевалки и пойти к машине. Единственное, что мне сейчас было нужно – это уехать подальше от этой школы и людей, которые меня окружали. Я не хотела никого видеть, ни с кем разговаривать, я просто хотела побыть одна.

Тишина… Была только тишина, и впервые за несколько дней я чувствовала себя так спокойно.

Хотя Сенем несколько раз спрашивала меня, что со мной и почему я так спокойна, я не находила в себе сил ответить. Наверное, наша перепалка с Айбюке и Огузом настолько меня вымотала. Сенем, наверное, хотела узнать, что случилось, но я прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза, чтобы избежать всех этих вопросов. Сейчас было неподходящее время для разговоров, для рассказов.

Во время ужина ситуация не изменилась. Хотя тетя Зехра накрыла стол моими любимыми блюдами, я даже не притронулась к тому, что было на тарелке. Я не была голодна и была настолько выбита из колеи, что у меня не было сил даже поесть. Я не могла выбросить из головы то, что произошло в школе. Тетя Эсма и дядя Деврим тоже поняли, что что-то не так, они даже спросили, все ли у меня в порядке, но поскольку я не могла сказать им правду, то просто ответила, что не в духе, и оставила эту тему. Они не давили и не расспрашивали меня. Они объяснили мое недомогание недавней болезнью, что сыграло мне на руку.

Я лежала на кровати, рассматривая пасмурное небо через окно в потолке, и не обращала внимания на бесконечную вибрацию телефона: что бы ни хотел сказать Огуз, он постоянно звонил. В то же время Гекче присылала сообщения, интересуясь, как у меня дела. Я оставила их обоих без ответа. После случившегося мне не хотелось ни с кем разговаривать. Они должны были оставить меня в покое. По крайней мере, мне сейчас нужно было именно это.

Я закатила глаза, когда мой телефон снова громко завибрировал на прикроватной тумбочке. Я не могла понять, почему он так настойчив. Сколько раз он звонил? Десять или двадцать? Он должен был положить этому конец. После того, что я услышала от Бахар и Айбюке, я не видела в словах Огуза никакой искренности. Он должен был оставить меня в покое.

Когда я взяла лежащий на тумбочке мобильный телефон и проверила его, то поняла, что он звонил уже двадцать два раза, и вот уже двадцать третий раз он звонит прямо сейчас. Видимо, именно мне предстояло положить конец этому бреду, и я со вздохом нажала кнопку ответа.

– В чем дело, Огуз? – не сдержалась я, и мой голос прозвучал довольно раздраженно, но я услышала, как он громко выдохнул.

– Наконец-то ты взяла трубку, Ниса! С тобой все в порядке? Я так волновался за тебя.

Он вел себя хорошо, но в этом не было никакой необходимости. Я больше не собиралась искать искренности в его поведении.

– Ты не должен так себя вести, – пробормотала я, не идя на компромисс. Он должен был понять, какую дистанцию я поставила между собой и им даже по телефону.

– Я серьезно.

Правда? Спасибо.

– Ты придешь завтра?

Я поняла, что тема совсем ушла из головы, когда он, воспользовавшись моим молчанием, продолжил. Нам нужно было доделать задание, но идти к нему домой было довольно неудобно.

– Я не хочу идти, – прямо подчеркнула я правду, врать было бессмысленно. Когда он замолчал на некоторое время, я подумала, что он положил трубку, но его дыхание свидетельствовало об обратном.

– Хорошо, тогда я приду.

Почему он так упрямится? Ради бога, он что, специально хотел меня разозлить?

– Нет, я не хочу, чтобы ты приходил.

Я поняла, что мой подход был грубым, но меня это не волновало. Когда кто-то указывал мне, что нужно делать, я упрямо хотела сделать наоборот.

– Ниса, нам нужно доделать задание.

Почему он не принес это домашнее задание в школу сегодня? Я должна была пойти к нему домой, не так ли? Он официально просил меня об этом. Тогда ладно!

– Хорошо, я приду, – сдалась я. – Но Гекче пойдет со мной.

Мне не хотелось оставаться с ним наедине, поэтому первое, что я собиралась сделать, как только встану утром, это сообщить об этом Гекче. В конце концов, он сама предложила пойти со мной, и я действительно нуждалась в ней. Просто сейчас у меня не было настроения сообщать об этом.

– При чем здесь Гекче?

– Гекче тоже придет, Огуз. Тема закрыта.

Я не хотела, чтобы он больше тянул с этим, как с жевательной резинкой. Он должен был принять это и смириться. Он, вообще-то, должен был быть благодарен.

– Ладно, как хочешь.

– Если больше ничего нет, я кладу трубку.

– Спокойной ночи.

Я положила трубку, не сочтя нужным отвечать. Не знаю, может быть, я была слишком строга к нему, но после услышанного я не могла себя контролировать. Поступок Огуза вызывал у меня отвращение к нему. Что со мной происходит? Может быть, месячные начались раньше времени? Иначе никак нельзя объяснить такой взрыв эмоций и нелепое поведение.

Положив телефон в руке на прикроватную тумбочку, я откинула голову на подушку и закрыла глаза. Я хотела уснуть, а проснувшись утром, открыть глаза в своей комнате в детском доме. Я хотела, чтобы вся эта суматоха была на самом деле кошмаром. Пожалуйста, Аллах! Дай мне сейчас закрыть глаза и проснуться утром в родных четырех стенах. Пожалуйста, Господи, не лишай меня этого!

Мои молитвы не заставили себя ждать: не прошло и нескольких минут после того, как я закрыла глаза, как дверь моей комнаты со скрипом открылась. Поскольку скрип двери меня потревожил, я зарылась головой под подушку и стала бить ногами по кровати – мне хотелось хоть несколько минут покоя и сна, так почему меня опять тревожат?

Когда Сенем с шумом закрыла дверь и включила лампу, я вынула голову из-под подушки. Я уже давно сидела в темноте, поэтому свет лампы резал глаза. Когда я села и прислонилась к изголовью кровати, Сенем, скрестив руки, стояла передо мной. Выражение ее зеленых глаз было знакомым. Она собиралась устроить разборки. Давай, Сенем, посмотрим, как ты на меня набросишься.

– Почему ты сегодня поссорилась с Айбюке?

Я не ошиблась в своих прогнозах. Не став отвечать на ее вопрос, встала со своего места и пошла выключать лампу. Надо было оставить этот разговор на потом. Я не думала, что смогу поговорить с ней сейчас, когда мне было ужасно плохо.

– Я устала, Сенем. Я не хочу говорить и очень хочу спать.

– Когда мы вообще последний раз разговаривали, Ниса? Ты мне ничего не говоришь. Ты не разговариваешь со мной, как раньше. Я знаю, что у тебя есть проблемы, но ты молчишь. Что-то скрываешь от меня. Почему ты так поступаешь? Почему?

Я повернулась к ней, отбросив желание выключить лампу. Она была прекрасно осведомлена обо всем, что происходило все это время, но выбрала неподходящий момент, чтобы попросить меня отчитаться. К тому же она хоть раз подумала, как она себя вела все это время?

– «Почему»? Ты действительно спрашиваешь меня об этом? И почему тебе это стало важно именно сейчас? Я вообще что-то для тебя значу? Когда ты даже позволяешь себе разместить на своей странице в социальной сети фотографию со своей Дамлой, а не со своей подругой всех этих лет, то ты не имеешь права приходить и просить меня отчитываться, почему я себя так веду.

Сегодня на уроке физкультуры Гекче показала мне и приложение, и аккаунт Сенем в Instagram[6] на телефоне. Первое, что я заметила – это то, что Сенем выложила свою фотографию с этой желтоволосой ведьмой раньше, чем со мной. Мое лицо помрачнело, но это было не из-за ревности. Мне было просто обидно: с каждым днем отдаляться от лучшей подруги все дальше и дальше – это почти то же самое, что впиваться ногтями в кожу и причинять этим боль.

– Может быть, ты не понимаешь, но ты была первой, кто от меня отдалился, Сенем. Ты была тем, кто всегда обвинял меня в моих поступках и поведении, и ты была тем, кто никогда не слушал меня. А теперь ты стоишь передо мной и спрашиваешь, почему я поссорилась с Айбюке. Успокойся. Дело было не в Демире. Мы даже не упоминали его имя. Я поссорилась с ней, потому что…

Я сделала паузу. Мне нужно было перевести дыхание.

– Потому что она бросила мне в лицо при всех, что у меня нет настоящей семьи и что я приемная. Я не стыжусь этого, но есть кое-что, чего ты не знаешь, не я выбрала эту жизнь, а ты. Это ты притащила меня сюда. Но я ничего не хотела и не ждала от тебя. Понимаешь? Я просто не могла тебя бросить, но я вижу, что ты прекрасно можешь обойтись без меня.

Подавляя жжение в глазах и стараясь стоять прямо перед ней, я ждала, когда она выйдет из моей комнаты. Когда я злилась на нее, он всегда уходила, ничего не сказав, но сейчас она стоял прямо передо мной, вытирая слезу на щеке тыльной стороной ладони. Почему она сейчас плакала? Она собиралась сыграть на моих чувствах? Или она хотела поставить меня в еще более сложную ситуацию? Когда она подошла ко мне ближе и обхватила руками мою шею, ее рыдания стали раздаваться в комнате.

– Ниса, мне так жаль. Мне так жаль.

Ее голос дрожал, когда она говорила. Я хотела поднять свои руки, застывшие словно лед, и обнять ее в ответ, но что-то мешало мне. Обида перевешивала, я не могла этого сделать.

– Я просто хочу побыть одна. Ты можешь выйти?

Она могла обидеться, но должна была хотя бы попытаться понять меня. Поняв, что я не отвечаю, она тяжелым движением отодвинулась от меня.

– Пожалуйста, Сенем, – настаивала я, но она быстро покачала головой, вытерла руками глаза и вышла из комнаты. Когда она закрыла за собой дверь, я облегченно выдохнула, выключила лампу и снова бросилась на свою кровать.

Когда я хотела закрыть глаза, мой телефон на прикроватной тумбочке начал интенсивно вибрировать, и мне захотелось заплакать. Хотелось хоть несколько секунд покоя. Я еще больше разозлилась, подумав, что пришедшее сообщение может быть от Огуза. Я ведь сказала, что все хорошо! Чего он еще хотел?

Когда я со злостью взяла телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, и посмотрела на экран, то поняла, что сообщение не от Огуза. Я напрасно взяла на себя его грех. Номер был знаком, но еще более знакомым было изображение рядом с номером. Я быстро села в постели, открыла WhatsApp, чтобы прочитать сообщение, и нажала на номер. Когда мой рот широко раскрылся от удивления, я поняла, что улыбаюсь впервые за эти несколько дней.

«Котенок: Я скучаю по твоему хмурому взгляду, скоро увидимся».

Глава 2

Я перестала бежать, когда жжение в горле стало мешать дышать. Резко остановилась и сглотнула, но боль в горле не утихла. Я сняла наушники и выключила песню, которую слушала. Чтобы сдержать затрудненное дыхание, мне пришлось опереться на колени. В очередной раз стало понятно, что лучше не заниматься бегом и спортом в целом.

Я ненавидела его. С какой стати я должна выходить на улицу ранним утром, пока Сенем проводила выходные, крепко спя в своей теплой постели? Я сама выгнала себя на улицу, потому что – как говорила тетя Зехра – я была всего лишь кожа да кости, но так было всегда. Так что мне за дело до пробежки? Эта ситуация еще раз подтвердила, что я психически неуравновешенна: только такое объяснение могло быть тому, что я бежала несколько минут, чтобы помучить себя.

Но словно мне и этого было мало – я не взяла с собой ничего попить, поэтому меня мучила жажда. Отлично! О чем я вообще думала?

На самом деле, причиной всех этих проблем был вопрос, который никак не покидал мою голову. Глупая.

– Думай-думай. Тебе же больше нечем заняться! – как бы говоря, подталкивал меня мой мозг.

Хотя, вспомнив свой недавний душевный разлад я поняла, что эта пробежка лишь легкое наказание для меня.

Даже мысль об этом вызывала у меня мурашки по коже.

Несмотря на то что Айбюке была девушкой, я была рада побить ее. И я не жалела, что сделала это.

Я могла притворяться тихим, спокойным человеком. Но когда мне разбередили рану, которая никак не заживала, я становилась как тигр, не боясь показать самые темные свои стороны. И то, что Айбюке наговорила, спровоцировало это. Нужно было быть тактичной. Для нее каждый момент жизни – это всего лишь игра, но ведь она могла бы поставить себя на мое место и попытаться понять, каково это – расти без матери и отца. Совершить такой простой поступок не должно было быть так трудно.

Хотелось бы, чтобы единственное, что занимало мою голову, была только ссора с Айбюке.

Но дело было не только в ней. Я не хотела думать об этом, но эти мысли жили в моем сознании. Они не оставляли ни на секунду, разрушая меня.

Я не видела Демира уже несколько дней. Когда он ушел с вечеринки, я и представить себе не могла, что все так обернется. Как будто мало было того, что его нет, каждый раз, когда он неожиданно стучал в мою дверь, я не знала, что делать. Даже если я знала, что он далеко, он умудрялся растревожить меня простым сообщением или коротким телефонным звонком. Вот каков он был!

Иногда, когда я ела, пила воду, когда пыталась уснуть, даже когда просто дышала, мне вдруг приходила на ум его улыбка, и я представляла, что отвечаю ему. Он превратил меня в совершенно неспособного человека за очень короткий срок. Так вот что значит испытывать к кому-то глубокие чувства: просто думать о нем, независимо от того, был он рядом или нет? Разве это значит интересоваться, что он сейчас делает, как он себя чувствует, ел ли он или кто с ним? Если это действительно так, то мне это совсем не нравилось.

Присев на край тротуара, чтобы привести в норму дыхание, которое все еще было прерывистым, я достала телефон и с ухмылкой в десятый раз просмотрела сообщение, которое он прислал вчера вечером. Если я была непостоянной, то он был непостоянен вдвойне. Когда я, не выдержав, удалила сообщение и быстро закрыла переписку, из уголка моего сознания снова показался наружу момент нашей первой встречи.

Когда я вспомнила, что он видел меня в халате у окна, это одновременно разозлило и вызвало улыбку на моем лице. На самом деле это был секрет нашей первой встречи. Вся путаница, которая произошла потом, была лишь следствием той ситуации, в которую я попала.

Самым главным фактором, повлиявшим на наше с Демиром знакомство, была Сенем, но я не могла на нее за это сердиться. Это ведь он как-то сумел привлечь меня к себе. Я попала под его чары, когда меньше всего этого ожидала. То, что произошло на ферме, было самым ярким примером. Я не могла сдержать улыбки, вспоминая, как он извинялся передо мной, сдерживая гордость, как пытался сблизиться со мной, как принимал Мустафу за моего парня, как буквально бегал за мной, чтобы получить однозначный ответ.

Конечно, не стоит забывать и о наших попытках посмотреть фильм. Когда он сидел рядом со мной и спокойно смотрел фильм, я ни на секунду не могла отвести от него глаз. Я словно пыталась запомнить, как он шевелит губами, какие складки образуются по краям его глаз, когда он щурится. Морщинки, появлявшиеся на его щеках, когда он улыбался, были произведением искусства, принадлежавшим только ему. Казалось, что никто другой не может обладать такой красотой. Он улыбался так красиво, что хотелось смотреть и смотреть.

После внезапной ссоры из-за пульта во время просмотра фильма мы упали на пол вместе с падающим попкорном, а потом почти в первый раз… Даже воспоминаний об этих не так давно прошедших моментах хватило, чтобы я затаила дыхание.

В большинстве случаев люди жили мгновением. Я же умирала из-за тех нескольких секунд, которые не могла вернуть назад и прожить заново. Я бы хотела прожить этот момент так, чтобы потом ни о чем не жалеть. В ту ночь, перед приходом тети Мельтем, я пожалела, что не позволила ему, или хотела бы, чтобы он был чуть проворнее. Почему же он все-таки не поцеловал меня? К тому же он не сделал это не только в ту ночь, но и в ночь скачек, ведь у него получилось бы меня убедить. Я знала, что у меня упрямый характер, но если это был Демир Гюрсой, то он мог легко поменять мое мнение. Поступок, противный мне, с ним мог бы быть таким восхитительным. Я могла бы даже жить только этим моментом.

Ай, хватит! Говорят, что утром ум проясняется, но я думаю, что утром мой ум был более рассеянным. Эта пробежка совсем не пошла мне на пользу. Кажется, дыхание ушло куда-то в другое место, а не в легкие. Вставай, Ниса, вставай! Что для тебя бег трусцой? Вставай, иди, иди домой!

Я пыталась остудить себя руками, быстро вставая с бортика, на котором сидела. Такая нагрузка была слишком велика для моего слабого организма. Я открыла для себя незнакомые места в этом районе: на задворках был небольшой тихий парк для детей. Когда немного потеплеет, я смогу сходить туда и почитать книгу, но пока мне нужно было вернуться домой и привести мысли в порядок.

Стряхнув пыль со спортивного костюма, я снова надела наушники и включила песню, которую слушала до этого. Когда я двинулась за угол улицы, на которой находилась, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не упасть. Я уже готова была свалиться, ударившись лицом об асфальт, но благодаря сильным рукам, удержавшим меня, удалось избежать этого. Так было всегда!

– Надо положить конец таким встречам.

Я хихикнула, увидев лицо дяди Суата, приемного отца Демира, потому что уже второй раз встречалась с ним подобным образом. Нельзя сказать, что он был крупным мужчиной, наоборот, у него было очень аккуратное телосложение. Это было не очень заметно под спортивным костюмом, но, когда он надевал деловой костюм, весь его вид будто говорил: «Я тут хозяин».

– Клянусь, я тоже так думаю, – дядя Суат подошел ко мне и обнял за плечи, когда я заговорила. Я продолжила идти рядом с ним, снимая наушники и кладя их в карман.

– Бегаешь по утрам?

На мгновение мне захотелось задать глупый вопрос типа: «А откуда вы знаете, что я бегаю?», но другого объяснения спортивному костюму, который был на мне, не было, чтобы он еще мог подумать.

– Боже упаси! Клянусь, я больше никогда не выйду на улицу. Это был первый и последний раз, – уверенно сказала я и, взглянув на дядю Суата краем глаза, увидела, что он искренне мне улыбается. Он был из тех людей, которые с улыбкой становятся на десять лет моложе.

– Тебе не нравится?

– Ненавижу это всей душой! Подальше от меня, поближе к Богу. – Те, кто видел и слышал, подумали бы, что я слишком не люблю спорт, но что поделать, я не могла притворяться, когда мне что-то не нравилось.

– Демир любит заниматься спортом. Пусть не каждое утро, но время от времени он ходит на пробежки.

Я не могла понять, почему вдруг зашла речь о Демире, и невольно приложила руку к горлу. Когда я перевела свой любопытный взгляд на дядю Суата, он только подмигнул мне.

– Он приехал? – пробормотала я, чтобы не говорить слишком громко. «Ты спрашиваешь, потому что тебе очень любопытно», – воскликнул мой внутренний голос, но я его проигнорировала.

– Я ничего об этом не знаю. Даже если он здесь, то, скорее всего, у себя дома. Что бы мы ни говорили этому парню, он был тверд в своем намерении уехать отсюда.

Я хотела было уйти от разговора внезапным приступом кашля, но поняла, что так просто из этой ситуации не выйти, когда дядя Суат легонько постучал меня по спине. Что это должно было значить? Неужели дядя Суат тоже это понял? Ну, этого еще не хватало!

– Дядя Суат, я не знаю, что сказать, – пробормотала я, и он посмотрел мне прямо в глаза. Он что-то знает, клянусь, он точно что-то знает!

– Не пойми меня неправильно, Ниса. Я ни в коем случае не допрашиваю тебя. Хоть я и не в лучших отношениях со своим сыном, но я его немного знаю, и это не то, что свойственно Демиру. Ты произвела на него приятное впечатление.

Ему было легко говорить так непринужденно, и еще можно было поспорить, кто из них имеет большее влияние на людей.

– Лучше бы это было не так.

После всего пережитого я не могла придумать другого логичного ответа. Дядя Суат нахмурился, но я не хотела ему врать.

– Значит, он тебе не нравится.

Я не думала, что он так ответит, и не могла предположить, в каком направлении двинутся мои чувства. Я была похожа на маленький корабль без паруса, который дрейфовал в сильном шторме, но не мог добраться до берега, и это был лишь вопрос времени, когда я утону.

– Это не имеет никакого отношения к симпатии или антипатии. Мы не так уж хорошо знаем друг друга. Это просто разные…

– Эмоции, – я с улыбкой кивнула, когда он закончил. На самом деле, то, что я сказала, было не такой уж и ложью. Это было близко к правде. Я осознавала, что нас с Демиром тянет друг к другу, но мы не были знакомы очень хорошо. Я даже не знала его любимого цвета или любимой еды.

– С Демиром, наверное, то же самое. Иначе он никогда бы не уехал от девушки, – продолжал он, и мое лицо залило краской. Мне было очень неловко говорить с ним о таких вещах. Мы буквально обсуждали Демира с его отцом.

– Откуда вы все знаете? Разве такие вещи не держатся в секрете? – Дядя Суат и не думал отступать, хотя я рассчитывала, что этот вопрос может его смутить.

– Да, ты права. Такие вещи должны оставаться в тайне. Демир мне мало что рассказывает. Он привязан к матери больше, чем к кому-либо другому. От нее он ничего не скрывает. Я знаю, что это неправильно, но, допустим, я заставил Мельтем рассказать.

То, что они не были в хороших отношениях с Демиром, вызывало у меня внутреннюю боль, потому что каждый отец и сын должны быть близки друг с другом. Но у дяди Суата и Демира все было иначе. Они были как две разные стороны медали. Они были семьей, но как будто никогда не поворачивались лицом друг к другу.

– Ну, и что вы скажете?

– Я скажу, что мой сын очень влюблен в тебя, и он не собирается так просто отказываться от своих чувств, – сказал мужчина, улыбаясь все шире и шире.

– После того как он узнал, что его усыновили, он некоторое время ни с кем не разговаривал. Сначала не мог с этим смириться, потому что был еще совсем юн. Только Бахар и иногда Батухан могли разговорить его. После пятнадцати лет он очень изменился. Тут и переходный возраст, вечеринки, девушки, и тогда мы поняли, что он стал совсем другим, абсолютно нам незнакомым. Мельтем всегда была рядом с ним, а я нет, я всегда отдалялся, думая, что не смогу быть ему хорошим отцом.

Признание дяди Суата потрясло меня, но я догадалась, что он никогда и никому не рассказывал об этом, и не думала, что он может быть так откровенен.

– Но сейчас происходит нечто совершенно иное, и мы не можем это предотвратить. Да мы и не хотим, потому что знаем – то, что сейчас с ним происходит, хорошо.

Воспользовавшись моим молчанием, он повел меня в сторону наших домов, продолжая разговор. Дядя Суат говорил красивые вещи… Неужели это все он говорил обо мне?

– Как дела в компании? – хотела я перевести тему в другое русло, мне не хотелось больше говорить о Демире.

– Хорошая попытка, но это не сработает. – Я закатила глаза, когда он насмешливо посмотрел на меня, понимая, что мой трюк не сработал.

– Давайте больше не будем об этом говорить, я чувствую себя очень странно.

Если бы передо мной был кто-то другой, я могла бы говорить более открыто. Но он был отцом Демира, и мне было неловко.

– Ладно, ладно. Молчу. Не будем больше об этом. – Я кивнула головой в знак благодарности и только тут поняла, что мы подошли к большим воротам нашего дома.

– Спасибо тебе за прогулку и этот разговор, дочка, – продолжил он, и я склонила голову в знак уважения.

– Всего доброго, дядя Суат.

Когда мужчина отвернулся и стал уходить на другую сторону улицы, я открыла большую дверь и вошла в сад дома. Так как были последние дни марта, дядя Орхан, муж тети Зехры, подрезал ветви роз в саду и удобрял почву. И хотя он удивился, увидев меня так рано утром, я помахала ему рукой и вошла в дом через кухонную дверь. Если бы я не была уставшей и невыспавшейся, я бы с удовольствием помогла ему и, не задумываясь, поработала бы в саду.

Тетя Зехра увидела меня, когда я накрывала стол к завтраку, и посмотрела так, будто пыталась понять, откуда я тут взялась. Я пошла к ней навстречу, чтобы поприветствовать. Прежде чем завтракать, мне нужно было принять душ.

Единственное, о чем я могла думать, так это о том, что мне сегодня очень не повезло. Как будто все перевернулось с ног на голову, и все, связанное с Демиром, продолжает меня преследовать. Боже мой, неужели ты специально меня испытываешь? Что со мной происходит?

Вернувшись в комнату после переодевания и умывания, я вспомнила о том, что забыла сделать вчера. Например, позвонить Гекче и предупредить о том, что мы едем к Огузу. Мне очень не хотелось туда идти, но это придется сделать, и здесь мне нужно ее присутствие.

Поскольку я забыла позвонить Гекче, она уже договорилась с семьей и собиралась навестить своего деда в Адапазары. Когда я позвонила ей, они уже почти добрались до места. Это была моя вина. Вот что может случиться, если беспокоиться о своих проблемах и откладывать дела на потом. Я в очередной раз поняла, что не стоит оставлять на завтра то, что следовало сделать сразу же, что нытье и жалобы бесполезны после этого.

Гекче предложила позвать с собой Сенем, чтобы не идти одной. Я могла бы взять ее с собой, чтобы загладить вчерашнюю неприятность. Идея, в общем-то, была неплохая, но я засомневалась, потому что знала, как Сенем относится к Огузу. Вместо того чтобы снять напряжение, она бы, наоборот, все усложнила, и не успела я принять решение, как меня настигла следующая новость. Оказалось, что сегодня сюда приедет любимая подруга Сенем – Дамла. Наша блондинка не удивила меня, вместо того чтобы провести выходные со мной, она пригласила эту ведьму домой. Более того, она еще раз доказала, что это я слишком много думаю о нашей ссоре. В таком случае, вместо того чтобы звать ее с собой, мне следовало идти к Огузу самой.

Во время завтрака я рассказала о домашнем задании тете Эсме и дяде Девриму. И, конечно, не сказала им, что мне нужно идти к Огузу за ним, так как несколько дней избегала всего, оправдываясь своей болезнью. Сначала я только сообщила, что мне нужно пойти к другу за домашним заданием, и получила их согласие, но, когда я упомянула, что этот друг – Огуз, тетя Эсма нахмурила брови. Оказалось, что она знает маму Огуза по нескольким объединениям, в которых та состояла, и не очень ее любит. Из ее слов следовало, что та была высокомерной, говорила только о своей работе модельером и была сконцентрирована только на своих заработках. Поэтому, хотя она и сказала, что предпочла бы, чтобы Огуз приехал сюда, а не я шла к ним домой, для меня это было еще хуже. Я бы не смогла никуда деться от любопытства Сенем, а вкупе с Дамлой в доме это было бы вдвойне невыносимо.

Когда дядя Деврим вмешался и избавил меня от возражений тети Эсмы, я послала ему благодарный взгляд. Он не видел ничего плохого в том, чтобы я поехала к Огузу, потому что выполнение домашнего задания было под вопросом, и убедил тетю Эсму разрешить брату Седату отвезти меня туда.

Позавтракав, я посмотрела домашний адрес Огуза в его эсэмэс. До того как мне предстояло отправиться к нему домой, я сидела на стуле у окна в своей комнате, подтянув колени к животу и подперев подбородок рукой, убивала время, глядя на задний двор. Каждый раз, когда я слышала звук машины, я высовывала голову из окна и пыталась рассмотреть проезжающие автомобили. К сожалению, ни одна из них не была похожа на «Импалу». С другой стороны, сердце подсказывало мне, что нужно продолжать наблюдать.

На самом деле, у меня было много накопившегося домашнего задания, но я была из тех, кто предпочитает оставлять их на последний день недели, как и многие студенты. Настроения делать уроки у меня пока не было. В какой-то момент я даже думала пойти к Сенем и Дамле, – ведьма Дамла пришла к нам гораздо раньше, чем я предполагала, – но я не могла выдержать их пустых разговоров. Тембр голоса Дамлы, который мне никогда не нравился, звучал как скрежет.

Наконец, когда время подошло, я начала собираться. Собрав влажные волосы в простой пучок, я достала из шкафа джинсы и горчично-желтый свитер, которые можно было носить каждый день, и надела их. Я не стала краситься, потому что не хотела, чтобы Огуз решил, что я слишком стараюсь для встречи с ним. У меня сложилось предубеждение против него, которое никогда не исчезнет. Мне не хотелось идти к нему домой, но делать было нечего.

Пока я пыталась закрепить невидимками выбившийся из-под пучка локон перед зеркалом, моя дверь открылась, и вошла Сенем с хитрой ухмылкой на лице. Она подошла ко мне и стала играть с косметикой, принадлежащей тете Эсме, которая осталась на тумбочке с вечера празднования дня рождения Кана.

– Сделай и ты макияж.

Она сначала обмакнула длинную кисточку, которую держала в руке, в пудру, и стала махать ею в сторону моего лица, а я от неожиданности отдернула голову: мне показалось, что она больше хочет попасть кистью мне в глаза, чем нанести пудру на лицо. Она вела себя так, словно между нами не было ничего неприятного, и мне это совсем не нравилось. Разве она не должна извлечь урок из того, что я сказала?

– Убери это от моего лица, – сказала я, отталкивая кисть тыльной стороной ладони, которой она махала перед моим лицом. Невольно я чихнула, хотя пыталась это подавить, пока она убирала кисть. Пудра попала мне в нос, и невозможно было сдержаться.

– Девочка, он за тобой бегает! Обрати на него, наконец, внимание!

Я хмуро посмотрела на Сенем. Она должна была отказаться от своей мечты свести нас с Огузом. Иначе все выходило из-под контроля. Если бы на то была ее воля, она бы уже поженила нас, и я бы тут же должна была нарожать ему детей. А Сенем бы чувствовала себя счастливой тетей.

– Слушай, что это за разговоры?

На этот раз я взяла кисть, которую она минуту назад отложила, и помахала ею у нее перед лицом, но она двигалась быстрее меня, откинув голову и продолжая хихикать.

– И что это за настроение? Ты что, на рынок собралась? Надень юбку, юбку! Даже мини.

Оглядев меня с ног до головы, она только еще больше разозлила меня. Она стала еще более взбалмошной из-за общения с Дамлой. Она явно не понимает, что говорит.

– Закрой свой рот, Сенем. Иначе, клянусь, я не буду с тобой разговаривать!

Несмотря на то что она сделала несколько шагов назад при моем повышении тона, я знала, что она так просто не сдастся.

– Ты нравишься мальчику, Ниса. Чего ты еще хочешь? Что плохого в том, чтобы дать ему шанс?

Да, это плохая идея. Я вовсе не хотела ему нравиться.

– Но он мне не нравится! Сколько раз мне это повторять?

Когда мой голос стал непроизвольно громким, веселое выражение лица Сенем внезапно изменилось. Я не жалела о том, что сказала. Я не могла терпеть, когда она продолжала приставать ко мне по одному и тому же поводу.

– Поскольку ты со мной не разговариваешь, я не могла знать о том, что ты чувствуешь.

Ее тон был более чем скептическим, но у меня не было достаточно времени, чтобы заботиться об этом. Я не уверена, что смогла бы поговорить с Сенем о своих чувствах, и не собиралась объяснять ей причины поведения Огуза. Даже то, что я об этом знала, выходило за рамки. Да и незачем было Сенем об этом знать. Бахар ей все равно не нравилась, и, если бы она узнала о случившемся, я не могла бы предсказать, как она после этого будет относиться к ней. Поэтому держать язык за зубами было самым логичным поведением.

Не обращая особого внимания на ее слова, я подошла к своему столу, подняла с пола небольшую сумочку, и, пока я закидывала в нее учебник биологии, тетрадь и несколько ручек вместе с кошельком, давала своим видом понять Сенем, что не буду разговаривать, со вздохом двинувшись к выходу из моей комнаты. Остановившись у двери и ничего не сказав, я дала ей знак выйти и закрыла за ней. Давай же, Сенем, уходи уже к своей подруге, не заставляй ее ждать!

После того как она вышла, я взяла из шкафа первую попавшуюся куртку и надела ее – не хотелось терять время: дорога до дома Огуза занимает немало времени. Схватив сумку, я направилась к лестнице. Когда смех ведьмы Дамлы, доносившийся снизу, долетел до моих ушей, как жужжание назойливой мухи, я не могла не закатить глаза. А услышав, что Сенем смеется вместе с ней, я закатила их еще сильнее и пошла к входной двери так быстро, как только могла. Подойдя к Седату, который ждал меня, отойдя от сада, я с угрюмым лицом прошла мимо и села на переднее сиденье. Когда мужчина сел за руль, я молча показала ему адрес Огуза. Седат, видимо, понял, что я расстроена, потому что без слов завел машину и повез меня прочь.

Мне не следовало срывать свою злость на других людях, но непоследовательное поведение Сенем с каждым днем беспокоило меня все больше и больше. Нет, я действительно не могла понять, что же она нашла в этой сплетнице, Дамле? Что у нее есть такого, чего нет у меня? Неужели ее привлекало то, что она была блондинкой? Я даже сомневалась, что волосы у нее натуральные, но все равно!

По дороге к дому Огуза моя голова разрывалась от одних и тех же мыслей. Сначала перед глазами возникло лицо Айбюке, которую я избила, а затем прямо передо мной возник Огуз, с которым я поссорилась. И хотя с Огузом я планировала встретиться чуть позже – и не собиралась искать лазейку для побега, – ситуация с Айбюке не давала мне покоя. Кто знает, какие сюрпризы ожидали меня в начале недели?

Я чувствовала постоянную тревогу, и никто не мог мне помочь. Я не могла рассказать дяде Девриму и тете Эсме о душевном смятении, которое переживала. Как будто мало того, что они всячески заботились о нас, не хватало еще грузить их своими переживаниями. А может быть, так думала только я одна.

Сенем? Она изменилась, как только мы сюда приехали. По крайней мере, она предпочитала жить бездумно, и, видимо, ее ничего не беспокоило.

Мустафа… Он занимался своими проблемами и пытался сблизиться со своим отцом, единственным близким человеком, который у него был.

А Демир… Ах, как я на него злилась! Он оставил меня одну во всех моих затруднениях и предпочел сбежать. Я не видела его несколько дней, но присутствовал он или отсутствовал, он занимал слишком много места в моей голове. Если он не вернется в ближайшее время, я готова буду с ума сойти.

Когда Седат свернул на узкую улочку недалеко от центра города и остановился перед домом с садом, я высунула голову из окна, к которому прислонилась, и посмотрела на дом. Когда я поблагодарила его, попытавшись улыбнуться, он погладил меня по щеке, не расстегивая ремень, как старший брат.

– Не знаю, почему у тебя плохое настроение, но постарайся поменьше переживать.

Он потянулся в бардачок передо мной, достал оттуда шоколадку и протянул мне, я взяла ее в руку и стала есть, радуясь, как ребенок. Я не знала ни одной девушки, которая бы не любила шоколад.

– Не заезжай за мной потом. Ты не против? У меня есть деньги с собой, я приеду домой на автобусе или такси.

Особенно не хотелось этого потому, что в последнее время Седат был так занят работой по дому, помогая своему отцу, дяде Орхану, что не мог найти времени на подготовку к экзаменам в университет. Вдобавок ко всему, то, что он брал на себя наши хлопоты по дому, заставляло меня чувствовать себя виноватой.

Когда он сказал: «Госпожа Эсма специально попросила меня заехать за тобой», я уже запихивала в сумку упаковку с шоколадом. Уверена, что тетя Эсма много раз донимала Седата по этому поводу, но мне это было ни к чему. Я должна была научиться как-то заботиться о себе.

– Скажи ей, что мне это не нужно. Я уже большая девочка.

– Тогда ладно, но, если она рассердится на меня, я буду винить во всем тебя, и ты должна это знать, – подчеркивая последние слова, Седат подражал своей матери, тете Зехре, и показывал свою черноморскую жилку. Если дядя Орхан и тетя Зехра в полной мере владели черноморским диалектом, то у Седата это проявлялось редко.

Кивнув ему, я вышла из машины и подошла к двери дома номер девять на другой стороне улицы. Когда Седат выехал на улицу и скрылся из виду, я позвонила в звонок и стала ждать. С каждой секундой мое беспокойство нарастало, а шаги, доносившиеся из сада, становились все ближе. После того, что произошло вчера, я не знала, как пройдет встреча с Огузом.

Когда открылась большая дверь, я ожидала увидеть перед собой кого-нибудь из служащих дома, а не Огуза. Но прямо передо мной стоял именно он. Я не могла понять, куда он смотрит: он будто не замечал меня и смотрел куда-то на улицу мимо меня. Эй! Я здесь, Огуз!

– Ты без Гекче?

Он задал этот вопрос так неопределенно, что я изо всех сил постаралась не ударить его по губам.

– Не смей ничего спрашивать, клянусь, я тебя убью!

Когда я взглянула на него, он сначала поднял обе руки вверх, как бы сдаваясь, а затем сделал знак, как будто бы запирает рот на замок. Когда он уступил мне дорогу и дал знак проходить в сад, я смогла лишь пробормотать:

– Она поехала в Адапазары навестить свою семью.

– Значит, мы сами по себе? – пробормотал он, слегка ухмыльнувшись.

– Огуз, пойдем уже.

Он прервал меня, развернув к себе за плечи:

– Ладно, ладно. Я молчу.

Когда мы оставили сад позади и вошли в деревянную дверь, я не увидела ничего необычного. Дом напоминал наш своим внутренним убранством. Здесь была большая гостиная, а в начале коридора – лестница, выложенная плиткой. Справа от входа я заметила кухню, которая была немного меньше, чем в нашем доме, но так как она была совмещена с гостиной, то это не играло большой роли. Но благодаря тому, что в отделке использовались серые и бирюзовые цвета, в доме царила другая атмосфера. Он выглядел очень просторным. Наверное, мама Огуза, модельер, создавала дизайн своего дома сама, как и свою одежду.

Огуз закрыл за мной дверь, подошел ко мне и обнял за плечи. Хотя меня раздражало его поведение, я старалась не обращать на него внимания, ведь была в его доме.

– Я уже приготовил стол, – сказал он, подводя меня к большому столу в гостиной с шестью стульями вокруг него. Как он и говорил, у него все было организовано. Большой черный картон, ножницы, клей, картинки по теме задания, названия тем жирными буквами, взятые из интернета… Все это лежало передо мной на столе. Я зря принесла с собой кучу материалов, но я не могла понять: раз Огуз все сделал, что остается мне?

– Я все организовал, осталось только наклеить фотографии и заметки на картон. Я оставил это тебе, потому что не умею это делать.

Я слушала его слова, моргая глазами. Что он имеет в виду? Он сделал все, целое задание, а меня позвал сюда только ради того, что займет не больше пятнадцати минут? А ведь его мама была модельером, и я уверена, что она знала о таких вещах гораздо больше, чем я. Ну, я сдаюсь! Это был абсурд!

– Ты надо мной смеешься? – спросила я совершенно спокойно, но внутри кипела от гнева. Когда он отрицательно покачал головой, я указала на стол перед собой.

– Так вот за этим я сюда пришла?

Он попытался подавить улыбку на лице и на этот раз кивнул.

– Да, – пробормотал он так спокойно, будто в этом не было ничего необычного.

Мы могли бы закончить эту ерунду в школе и даже представить ее учителю, не теряя времени, и тогда мне не пришлось бы приходить сюда сегодня.

– Мы могли бы сделать это в школе. Ты ведь знаешь это, не так ли?

В ответ на мой вопрос ему пришлось несколько раз кивнуть головой, но потом на его лице снова появилась хитрая ухмылка. Это действительно слишком раздражало.

– Но мы не смогли бы побыть наедине в школе.

Когда он попытался взять меня за подбородок кончиками пальцев, я отступила, шлепнув его по руке. Он должен был как-то вбить себе в голову, что не должен переступать границы дозволенного.

– Сейчас не время для легкомыслия, Огуз. Ты можешь быть серьезным, пожалуйста?

– Ну, почему бы тебе не попытаться немного успокоиться?

Ради бога! Он вел себя как маленький ребенок и пригласил меня сюда для пятнадцатиминутной задачи. На самом деле, он не приглашал меня, он фактически заставил меня и теперь говорил мне успокоиться. Невероятно! Неужели ему доставляет удовольствие играть со мной в такие глупые игры?

– Я спокойна, но я злюсь, – ответила я, когда он отодвинулся от меня, и я смогла немного отдышаться, но только немного. Находясь наедине с ним в большом доме, я все еще нервничала.

– Я прошу прощения. Я вел себя как ребенок.

Конечно, я не собиралась закрывать тему, сказав, что все в порядке. Для меня это было большой проблемой, но я была рада, что он осознал свою ошибку. Он должен был извлечь уроки из некоторых вещей. Например, ему не стоило приглашать меня к себе домой, навязываясь снова. Хотя, когда речь шла о подобном, мой ответ был абсолютно ясен, но все равно.

Когда Огуз отошел от меня и направился на кухню, я сняла куртку и повесила ее на край стула, так как в доме было довольно жарко. Не желая терять время, я засучила рукава, чтобы выполнить последнюю часть домашнего задания, поочередно изучая материалы на столе. Положив черный картон на середину стола в произвольном порядке и скрепив края булавками, чтобы он не поднимался, я распределила на нем стикеры с заметками.

– Почему черный? – пробормотала я, пока Огуз был занят тем, что доставал вещи из шкафов на кухне, но не забывал поглядывать на меня, чтобы понять, о чем я спрашиваю.

– Это мой любимый цвет.

Я должна была догадаться об этом по его одежде или спортивной машине. Что ж, я также не могла ожидать, что он выберет красный или розовый цвет для картона.

– Безвкусица, – пробормотала я, когда он вышел из кухни и направился в гостиную. Поставив тарелки с печеньем и закусками на журнальный столик перед телевизором, он подошел ко мне, придвинул кресло и сел напротив. Огуз внимательно наблюдал за тем, как я раскладываю перед собой записи и фотографии и распределяю их в определенные места на картоне.

– Нет, я не понимаю, дай мне, пожалуйста, логическое объяснение. Ты выполнил все задание. Что мне остается?

В ответ на мой вопрос он приложил одну руку к щеке и продолжил наблюдать за мной своими сияющими глазами.

Сегодня он выглядел иначе, чем обычно. Даже свитер на нем был не черный, а темно-синий. Он побрился и, наверное, вылил на себя флакон духов, но все это не произвело на меня никакого впечатления и не изменило моего отношения к нему.

– Ну что ж, ты будешь делать презентацию.

Почему меня это не удивило? Конечно, он собирался свалить на меня самое сложное. В ответ на все его усилия это стало и моей обязанностью.

Отвлекшись от Огуза и снова увлекшись домашним заданием, я начала читать приготовленные им конспекты. Раз уж мне предстояло делать презентацию, надо было хоть что-то держать в голове.

Когда Огуз достал из кармана пачку сигарет, я попеременно смотрела то в его глаза, то на пачку. Я не знала, что сказать, потому что даже не знала, что он курит. И хотя мне это может доставить неудобства, но это был его дом, его пространство. Я не думала, что у меня есть право голоса.

– Я не знала, что ты куришь.

– Да, но в школе я не курю.

Я кивнула головой в знак понимания и снова взялась за домашнее задание. Огуз чиркнул зажигалкой и зажал сигарету между губами.

Я взяла в руки большую линейку и попыталась отцентровать картон, стараясь расположить название презентации по центру. Когда я продолжила таким же образом наклеивать на картон остальные картинки и заметки, першение, поселившееся в горле, заставило меня прокашляться. Сигаретный дым всегда беспокоил меня, но сочетание дыма и присутствия Огуза, видимо, было той комбинацией, с которой я не могла совладать.

Поняв, что мне некомфортно, Огуз встал со стула, отошел в другой конец зала, открыл окно, избавив меня от этой пытки, и продолжил курить сигарету там. Попытавшись улыбнуться и выразить ему свою благодарность, я продолжила стоять и клеить заметки и фотографии. Работа стоя была для меня чем-то вроде привычки. Сидя я не очень-то умела выполнять такие проектные задания.

Пока я продолжала наклеивать на картон одну за другой картинки и заметки, Огуз отошел от подоконника и прошел на кухню. На этот раз он вернулся с несколькими бутылками с напитками. Собственно, в такой тщательной подготовке не было необходимости. Я планировала отправиться домой, как только закончу с домашним заданием.

Закончив работу и не слишком утомившись, я сделала короткие записи для будущей презентации и в последний раз полюбовалась проделанной работой. Подготовленный мною картон выглядел очень хорошо. Фотографии и заметки, сделанные на нем, гармонично сочетались друг с другом.

Я не поняла, когда Огуз подошел ко мне, встав за моей спиной, и стал вместе со мной рассматривать картон. Наверное, он закончил свою работу на кухне.

Когда я сказала: «Все, готово», – он потянулся к уголку и разгладил отклеивающийся уголок заметки. Я отпрянула назад: от запаха сигарет Огуза у меня уже болели ноздри.

– Выглядит неплохо, – прошептал он, и я понимающе усмехнулась.

– Ну, думаю, да. У меня получилось.

Я не любила хвалить себя, но, вспомнив, что Огуз пригласил меня сюда только для того, чтобы сделать эту простую работу, я не могла упустить возможность досадить ему. Но он как будто бы не испытал раздражения, напротив, он смотрел на меня очень внимательно.

– Ты очень красивая, – тяжело сглотнув, прошептал он и, сократив расстояние между нами, подошел ко мне еще ближе.

С чего он это взял? Я была довольно простой девушкой. Более того, я не ухаживала за собой так, как другие. Я бы даже в зеркало не смотрелась, если бы могла. Почему он так на меня смотрел? И почему он вдруг стал что-то испытывать ко мне?

Когда его темные глаза встретились с моими, я уловила, куда переместился его взгляд. О, нет! Я узнала это выражение. Я видела его раньше, но тогда, по крайней мере, передо мной стоял тот, кого я хотела.

– Я хочу поцеловать тебя, Ниса.

О нет! Откуда это взялось? Я хотела отвернуться от него, но он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Он действительно собирался это сделать? Если да, то он связался не с тем человеком, потому что я никогда не позволю этому случиться.

Когда он закрыл глаза и приблизил свои губы к моим, запах сигарет стал еще более неприятным, и я быстро откинула голову назад. Когда Огуз открыл свои глаза, я сохранила расстояние между нами.

– От тебя воняет сигаретами, и это так… отвратительно.

Я ожидала, что он скорчит гримасу или набросится на меня с руганью за то, что я его отвергла, но он поступил наоборот и рассмеялся.

– Значит, единственная причина – это запах сигарет?

В ответ на его вопрос я отодвинулась от него подальше, подошла к журнальному столику в гостиной и опустилась на серое кресло.

– Нет, конечно, нет. Я считаю, что эта штука – поцелуи – отвратительна. В конце концов, я могла съесть на завтрак бекон или сосиску.

Я, конечно, шутила, но по серьезному взгляду Огуза было видно, что ему не до шуток.

– Или ты можешь беречь себя для кого-то другого, – сказал он, и наши глаза встретились. Парень поднял брови и продолжил разглядывать меня. Я должна была понять, что он таким образом собирается поднять вопрос о моем вчерашнем признании.

Не обращая внимания на его слова, я взяла одно из печений на журнальном столике. Они выглядели очень аппетитно. Даже когда я положила его в рот и долгое время жевала, выражение лица Огуза не изменилось. Он стоял прямо передо мной и ждал ответа.

– Нам нужно поговорить, Ниса. Ты точно имела в виду то, что сказала вчера?

Я смотрела в настойчивые глаза Огуза, пока жевала печенье. Я еще до приезда сюда предполагала, что нам предстоит разговор с ним, но не думала, что это произойдет так быстро.

Когда я спросила: «Нам действительно нужно об этом говорить?» – он встал прямо передо мной, сцепил руки в замок и одобрительно кивнул головой. Похоже, выхода у меня не было.

– Да, я была серьезна, – сказала я, и он отвел взгляд. По выражению его лица я поняла, что он разочарован, но именно он настоял на том, чтобы все выяснить.

– И о своих чувствах тоже?

Мои чувства… Мои чувства, которые я не знала, в какую гавань попадут. Он хотел, чтобы я отрицала это, ожидал, что я скажу ему «нет», но я не собиралась давать никому ложную надежду, я собиралась быть честной.

– И о своих чувствах.

Когда он начал ходить из сторону в сторону посреди комнаты, я поняла, что он злится, и мне стало страшно. Может быть, мне стоит встать и уйти?

– Я думал, ты будешь отрицать это. Моя ошибка.

– Зачем мне врать тебе?

– По крайней мере, тогда я бы предположил, что у меня есть шанс. – Я закатила глаза, расправляя плечи. Он все еще говорил о шансе. О каком еще шансе?

– У тебя никогда не будет шанса, Огуз. Забудь об этом.

Он сел напротив меня, ничего не ответив.

– Почему ты считаешь, что виноват именно я? Бахар сама пришла ко мне, Ниса. Она первая захотела этого. Неужели ты совсем не принимаешь это во внимание?

Я не знала, какое у него было прошлое с Бахар. Судя по словам девушки, она была совсем другой. Гекче и Демир говорили, что она бегала за Огузом, но Огуз мог отвергнуть Бахар, если бы захотел. В такой ситуации мне оставалось только вбить себе в голову, что он пользуется ею.

– В конце концов, ты мужчина, Огуз, и, насколько я знаю, ты старше меня. Я не против этого, но, хотя я знаю, что ты будешь отрицать это, ты превратил внимание Бахар к тебе в возможность. Ты действовал, руководствуясь скорее эмоциями, чем логикой. И ты сделал это, превратив простое увлечение в такую отвратительную ситуацию.

Я произносила все это с целью защитить честь Бахар. Она тоже говорила, что сама сдалась Огузу, но это не имело большого значения. Бахар не должна была нести наказание только потому, что Айбюке заинтересовалась Демиром.

Хотя я хотела перевести разговор в другое русло, по выражению лица Огуза было видно, что он обиделся на мои слова. Может быть, мне не следовало заходить так далеко, но я не терпела несправедливости.

– И все же, мне кажется, ты слишком строга ко мне. Тебя не было с нами в то время, и ты ничего не знаешь.

– Мне не нужно знать все в деталях. Ты стал причиной разрыва между двумя друзьями. Я думаю, это достаточно веский повод.

Огуз потянулся к стоящей на столе стеклянной бутылке и наполнил два пустых бокала, при этом на его лице появилось насмешливое выражение. Покачав головой, словно не одобряя мои слова, он посмотрел мне в глаза и расправил плечи.

– Алтун, я заставлю тебя съесть эти слова одно за другим, когда вы с Сенем рассоритесь.

Он произнес эти слова так, как будто мог видеть будущее. Слова Огуза заставили мысли, которые, как мне казалось, я выкинула из своей головы, вновь прорасти в самом дальнем уголке моего сознания, и что-то словно ударило меня по лицу.

Я на мгновение почувствовала, как поперхнулась, и невольно постучала себе кулаком по груди и прокашлялась. Затем я продолжила молчать, и он протянул мне стакан, наполненный темно-красной жидкостью.

– Вишневый сок, Ниса, твой любимый, – пояснил он, пока я колебалась, брать мне стакан или нет.

– Ты ведь ничего в него не подмешивал? Таблетки или что-то еще?

Огуз моргал глазами и, казалось, пытался переварить сказанное. Похоже, на этот раз я действительно зашла слишком далеко.

– Ни за что, но как вообще это пришло тебе в голову?! Ты действительно считаешь меня насильником?

– Чем больше я думаю о том, что ты сделал, тем больше у меня складывается такое впечатление. Извини.

На самом деле я просто издевалась над ним, но, когда он быстро поднялся со своего места, я поняла, что он действительно сердится на меня. Я должна была научиться держать свой рот на замке. Слова вылетали из него быстрее, чем я успевала подумать о последствиях сказанного. Хотя, если он так на меня давил, то нечего и обижаться. Так что же мне делать? Я была несдержанной и говорила все что думаю.

Когда Огуз отошел от меня и стал собирать материалы на столе, я хотела уже уйти, но от внезапной усталости не смогла подняться с дивана. Я зевнула так широко, что подумала, будто мой рот сейчас порвется, и только в этот момент вспомнила, что совсем мало спала и очень рано встала. Вот что бывает, когда выходишь на пробежку еще до того, как проснулись петухи. Когда я зевнула еще несколько раз подряд, на глаза навернулись слезы. Моя усталость была заметна, где бы я ни находилась. К тому же кресло, в котором я сидела, было очень удобным, и я очень старалась сопротивляться тому, чтобы не заснуть.

Устроившись на краешке сиденья, я подперла подбородок рукой и закрыла глаза. Я подумала, что можно вздремнуть, пока Огуз будет приводить все в порядок, а когда он закончит, я смогу встать и пойти домой в более бодром настроении.

Я открыла веки, когда желтый свет большой яркой лампы на потолке достиг прямо моего лица и больно резанул по глазам. Я несколько раз моргнула глазами, и одна из моих рук легла на мягкую ткань на мне. Это было одеяло. Протерев глаза кулаками, я еще немного потянулась и растянулась на диване. Только собравшись снова закрыть глаза, я услышала в ушах глухой звук барабана. Минуточку, минуточку! Где я и который сейчас час?

Начав осматриваться, я быстро откинула одеяло на другую сторону дивана и посмотрела в окно – уже стемнело. Черт! Когда я быстро поднялась со своего места и попыталась поправить растрепавшиеся волосы, из кухни вышел Огуз с двумя тарелками в руках и направился к обеденному столу.

– Доброе утро, соня, – радостно пробормотал он, а я, проигнорировав его, стала искать сумку, которую взяла с собой. Куда она подевалась?

– Который час?

Огуз невозмутимо наблюдал за моим внезапным волнением, а я все еще искала свою сумку, когда поняла, что она висит в гардеробе.

– Уже почти девять.

Я с недоверием посмотрела на него. Он говорил о девяти часах вечера. Неужели я все это время валялась на этом диване?

– Девять часов? Почему ты меня не разбудил? – воскликнула я и по лицу Огуза увидела, что опять все испортила.

Когда его взгляд метнулся туда-сюда между мной и приготовленным им ужином, я почувствовала себя еще более виноватой. У меня не было на это времени. Я должна была как можно скорее вернуться домой. Было ошибкой оставаться здесь даже до этого часа.

– Не знаю, ты так крепко спала, что я не решился.

Когда я посмотрела на него, наклонив голову в сторону, на его лице появилась улыбка, но я была слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание. Я быстро взяла свою куртку, которая все еще висела на стуле, и надела ее.

– Тетя Эсма убьет меня, она просто убьет меня.

Когда Огуз указал рукой на стол, я сказала: «У меня нет на это времени» и попыталась отвлечь его от мыслей о еде. Огуз последовал за мной, когда я двинулась к двери и забрала из гардероба свою сумку.

– Я тебя подвезу.

Я хотела возразить и сказать, что могу поехать на такси или автобусе, но он уже собрался. Не оставляя мне ни единого шанса, он схватил ключи от машины и прошел вперед, мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним, прикрывая за собой дверь.

Я устроилась поудобнее на переднем сиденье его спортивной машины. Пока Огуз садился за руль и заводил двигатель, я пыталась придумать всевозможные отговорки для тети Эсмы. Если бы я сказала правду, что заснула, она, наверное, очень удивилась бы и отругала меня. Поэтому пришлось придумать ложь.

Пока Огуз продолжал медленно ехать сквозь огни города, я обращала внимание на еще не закрытые магазины вокруг. Я более или менее помнила, как он водил машину, участвуя в гонках, но в обычной жизни он был спокойным водителем.

Когда мы выехали за город и подъехали к моему микрорайону, воздух, бьющий в лицо через открытое окно, заставил меня вздрогнуть, и мне захотелось насладиться этим моментом без всякой причины.

– Ты можешь высадить меня на обочине?

Огуз, похоже, не понял, о чем я говорю, и продолжил вести машину.

– Я пойду прогуляюсь, – настаивала я, но он поднял брови, посмотрел на меня уголком глаза и отрицательно покачал головой.

– В такой час?

Его тон был осуждающим, и я понимала почему: ведь я проигнорировала приготовленный им ужин, заявив, что иду домой, а теперь говорю, что хочу прогуляться.

– Да, свежий воздух пойдет мне на пользу. Я немного приду в себя.

– Не говори глупостей, Ниса. Я просто отвезу тебя домой. На улицах в такое время полно собак и прочих опасностей. Не сходи с ума.

Мне не хотелось, чтобы он меня подвозил, да и дом был не так уж далеко от этой части города. Я могла бы добраться до дома за полчаса пешком или доехать на автобусе.

– Все будет хорошо. Дом недалеко отсюда, – пока я настаивала, он вдруг свернул и остановил машину на правой стороне дороги. Он смотрел на меня так, будто я сошла с ума и, вероятно, была не в себе.

– Ты уверена?

Я быстро кивнула, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Уже на улице я поняла, что очень прохладно, и плотнее запахнула куртку.

Хотя Огуз неодобрительно посмотрел мне в глаза, как будто собирался сильно пожалеть об этом, он повернул руль и поехал в том направлении, откуда приехал. Пока он уезжал, я достала из сумки телефон и наушники. Музыка – лучшее, что могло сопровождать меня в такую прохладную погоду.

После того как Огуз уехал, я поднялась на тротуар и направилась к дому. Где-то впереди должна была быть автобусная остановка. Если нет, то я дойду до дома пешком.

Чаще всего мне приходилось бороться со своим упрямством. Иногда я была даже хуже козла. Всем известна сказка о двух упрямых козлятах: два козла, которые хотели перейти реку по разным берегам, отказались уступить друг другу дорогу на мосту и оказались в глубоких водах. У меня ситуация была совсем другая. Другого козла, на которого можно было бы натолкнуться, не было. Я была одна на мосту: с одной стороны – моя подруга, с которой я дружила много лет, с другой – мои расцветающие чувства. Это было не упрямство, а скорее ощущение, что я оказалась между молотом и наковальней. Я не знала, в какую сторону идти, может быть, мне прыгнуть в реку по собственной воле, кто знает?

«О, этот огонь медленно убивает меня,

Внутри меня горит огонь,

Его любовь сжигает меня до пепла».[7]

Мне хотелось подпевать голосу Айдылге, гармонично звучащему в моих ушах, пока я продолжала двигаться по улице. На самом деле, мне было ясно, что я хочу сделать, но пока еще не набралась мужества. Кто знает, сколько еще мне придется для этого пройти?

Я так увлеклась песнями, игравшими по порядку на телефоне, что, когда песня закончилась, поняла, что сбилась с дороги и зашла в незнакомый темный переулок. Упс! Неужели это должно было случиться сейчас?

Вокруг было так темно, что ни в одном из домов, мимо которых я проходила, не было признаков жизни. Единственное, что освещало улицу – это тускло светящие фонари. Переключив песню на телефоне и повернувшись в сторону дороги, с которой я пришла, я поняла, что вслед за мной по этой темной улице идут двое мужчин средних лет. Быстро пройдя мимо них, я увидела, что они смотрят на меня. Когда мое тело начало дрожать от страха, я еще больше ускорила шаг. Чтобы проверить, не идут ли за мной эти люди, я уменьшила громкость музыки, звучащей из телефона в кармане куртки.

– Неплохо звучит, – сказал один из них грубым голосом, и страх разлился по моему телу. Мне нужно было как можно скорее уйти с этой улицы и исчезнуть с их глаз. Господи, помоги мне!

Когда я попыталась идти еще быстрее, один из этих мужчин подрезал меня, и мне пришлось остановиться. Второй уже был позади меня.

– Детка, куда ты идешь?

Когда этот отвратительный голос донесся до моих ушей, я сжала руки в карманах в кулаки, пытаясь собраться с силами, чтобы ударить мужчину по лицу. Огуз был прав. На улицах было небезопасно. Ялова, может быть, и небольшой город, но опасность была везде. Когда я попыталась пройти мимо мужчины, не отвечая, он крепко схватил меня за руку и прижал к себе.

– У нее есть рот, но нет языка, брат. И она дрожит!

Когда человек позади меня с насмешкой подошел ко мне, я поняла, что дрожь в моем теле не от холода, а от страха, который пронзил меня со всех сторон. Мне нужно было как можно скорее избавиться от этих людей. Смогу ли я выбраться из этого темного переулка? Получится ли у меня то, что я задумала? Посмеют ли они прикоснуться к девушке моего возраста? Может быть, если я буду умолять, может быть, если я буду сопротивляться, совесть возьмет верх, и они отпустят меня.

– Пожалуйста, отпустите меня.

Когда я выдохнула, не в силах сдержать дрожь зубов, мужчина передо мной рассмеялся. Почему я не послушала Огуза? Почему я всегда все делала по-своему? Неужели обязательно быть такой безрассудной?

– Ой, ой, ой! Прислушайся к этому голосу! Это ребенок, совсем ребенок!

Я вздрогнула и замерла.

Возможно, моя жизнь была в руках этих мужчин. Меня изнасилуют и, может быть, выбросят мое изуродованное тело на обочину этой узкой улицы. На следующий день в новостях покажут то же самое, а через некоторое время обо мне забудут, и я умру, так и не встретив своих настоящих родителей.

– Это будет вкусно. Дай-ка мне рассмотреть тебя.

Когда мужчина передо мной провел рукой по моей щеке и хотел взять волосы пальцами, я отступила назад и ударила того, кто меня держал. Я хотела еще раз попытать счастья и попытаться уйти, но на этот раз он схватил меня за руку и кивнул мужчине позади меня.

– Так дело не пойдет. Давай поговорим, договоримся. А потом подбросим тебя туда, куда там ты шла, – продолжал он, и тут из моих глаз брызнули накопившиеся слезы.

– Господин, отпустите меня ради бога. Ради бога, говорю вам! Неужели у вас нет ни милосердия, ни страха?

В то время как мой голос повышался, слезы захлестнули меня, и я начала рыдать. Но мужчина продолжал смотреть на меня с той же отвратительной ухмылкой. Ему должно было быть стыдно так вести себя в его возрасте!

– Когда ты умоляешь, ты еще красивее. Может, заставить просить тебя еще больше?

Я очень хорошо поняла смысл его слов, и мне стало не по себе. Оставалось только одно средство. Я не знала, как это сделать, но должна был попытать счастья.

Зажав между зубами руку мужчины, которой он провел по моему лицу, я сильно толкнула его в плечи и пнула ногой. Я попыталась отбежать, потому что между нами было всего несколько шагов, но поняла, что забыла о стоявшем позади меня, когда он схватился за ручку моей сумки. Я хотела продолжить бег, сняв сумку через голову и оставив ее между его руками, но мужчина оказался быстрее: прыгнул на меня, схватил и поставил перед своим другом. Мужчина похлопал по тому месту, где я укусила его за руку, а затем этой же рукой дал мне сильную пощечину. Я поняла, что больше не могу сопротивляться этому издевательству, потому что лицо горело, и я закричала во всю мощь легких.

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! Есть кто-нибудь? Кто-нибудь, ради бога, помогите мне!

Но никто не отозвался. Только я сама слышала свой крик.

Свет ни в одном из домов вокруг не загорался. Неужели они спали? Или они не обращают на меня внимания из-за страха? Неужели они закрыли глаза на этот ужас и спокойно откинулись на подушки? Это было несправедливо! Это было несправедливо, как ничто другое! Хотят ли они увидеть завтра в вечерних новостях еще одно убийство? Кто знает, может быть, у кого-то из них защемит сердце, а кто-то неосознанно прокомментирует: «Если бы она их не спровоцировала».

Когда слезы из моих глаз хлынули потоком, стоявший передо мной мужчина поднес одну руку ко рту, пытаясь подавить мой крик, а другой рукой схватил меня за горло. Я не могла дышать, не могла наполнить легкие, это было похоже на пытку.

– Если ты еще раз закричишь, я перережу тебе горло. Ты поняла?

Я могла только кивать головой. Мне некуда было бежать, негде было укрыться. Я была беспомощна, и ничто другое не имело смысла в этот момент.

– Хорошо, – удовлетворенно усмехнулся стоящий передо мной человек.

– На чем мы остановились? – прошептал он с отвратительной улыбкой на лице, потянувшись к пуговицам на моей куртке. Я хотела сопротивляться, но мужчина, стоявший позади меня, еще крепче сжал мои руки, не давая мне вырваться. Закрыв глаза и продолжая всхлипывать сквозь зажатые чужими руками губы, чтобы не видеть этого кошмара, который был мне уготован, я поняла, что как бы я ни сопротивлялась, мне не удастся остановить их.

Моя жизнь проносилась перед моими глазами, как лента кинопленки. Я вернулась в начало. Я стала той маленькой девочкой пяти лет, с растрепанными волосами, которая кричала: «Мама, не уходи!» в коридоре детского дома. Но мои крики слышала только я. Мама ушла от меня, не обращая внимания на мои рыдания и слезы.

Сцена изменилась: ко мне подошла светловолосая девочка и села рядом со мной, пока я всхлипывала. Она взяла мои руки в свои и сказала: «Не плачь. Я буду твоим другом», – прошептала она мне на ухо и обняла меня.

Та ночь, когда мы с Сенем думали, что расстаемся, и прощались, была теперь перед моими глазами. В ту ночь мы обнялись и спали вместе, как будто никто не мог нас разлучить. Теперь мне было так больно уходить, не попрощавшись с ней, что я терялась в темноте улиц.

И вот сцена снова менялась. На этот раз я стояла посреди дома с большим садом и с надеждой принимала тепло семьи, предложенной мне. Мои глаза сияли, и моя жизнь начала меняться, как только я вошла в дом через эту дверь.

В то время как воспоминания сменялись одно за другим, лица окружающих меня людей стремительно менялись, сменяясь совершенно другими силуэтами, совершенно другими выражениями, совершенно другими эмоциями и совершенно другими улыбками. В своем последнем воспоминании я стояла перед деревянной дверью и закрывала глаза от прикосновения приближающейся ко мне тени. «Спокойной ночи, Полярная звезда», – прошептал он мне на ухо, нежно оставляя свои поцелуи на моей щеке.

Я не хотела открывать глаза и просыпаться от сна, в который попала. Я не могла потерять его голос, отойдя от этого воспоминания. Наушники из моих ушей выпали на землю, а куртка, в которую я была одета, соскользнула с моих рук. Больше, чем дуновение воздуха, меня сотрясали руки человека, держащего меня перед собой. Мне было холодно, страшно, я дрожала. Мужчина знал об этом, но не останавливался. Я поняла, что он не остановится, что не отпустит меня, пока не получит то, что хотел. Он думал о своем члене.

Я не могла открыть глаза. У меня не хватало смелости посмотреть ему в лицо. Я надеялась на чудо, но поняла, что уже исчерпала все свои шансы.

Но… В тот самый момент что-то произошло. То, чего я никак не ожидала.

Случилось то, чего я раньше не испытывала. В темноте ночи я услышала голос, раздававшийся эхом на улице. Руки на моем теле, словно снятое проклятие, заколебались. Я, не верившая раньше в чудеса, теперь поняла, что это возможно.

Я начала приходить в себя.

– Отпусти ее!

Глава 3

Мои глаза невольно расширились от услышанного голоса, по мере того как менялись позы стоявших передо мной мужчин. Я даже задумалась, не плод ли это моего воображения.

Мне захотелось, чтобы этого не было, чтобы человек, стоящий передо мной, был нереальным.

Я плотно закрыла, затем быстро открыла глаза, но ничего не изменилось. Все было реально. Он был прямо передо мной. Он смотрел на меня глазами, полными страха.

Я увидела его, и на моем лице появилась улыбка от взволнованного вида напавших на меня мужчин. Я хотела увернуться от них и побежать к нему.

– Демир! – выкрикнула я его имя в тихую ночь, но не сделала ни шагу.

Я не успела даже пошевелиться, как мужчина, стоявший позади меня, сильно сжал мои руки и потянул меня в другую сторону. Человек передо мной перестал обращать на меня внимание и двинулся к нему.

– Не бойся, хорошо? Я никому не позволю тебя обидеть.

– Кто ты такой? – спросил удерживающий меня человек Демира, ни на секунду не отрывая от него взгляда.

Этот отвратительный голос снова отразился от стен темного переулка.

– Если ты не отпустишь эту девчонку, я стану твоей смертью.

Демир угрожающе наступал на удерживающего меня мужчину, но тот будто бы не воспринимал его всерьез и всем своим видом насмехался над ним. По выражению лица Гюрсоя было видно, что он теряет терпение.

– Что делать, сынок, забирать и тебя?

– Блин, люди уже не могут выйти на улицу из-за таких придурков, как ты. Ты считаешь, что имеешь право издеваться над молодыми девушками?

Демир попытался высвободить меня из хватки мужчины, но его усилий было недостаточно. Он мог быть высоким, но это не означало, что он был сильным. Наоборот, он еще больше разозлил этого человека своим поведением.

– Слушай сюда, сопляк! Иди своей дорогой. Не лезь не в свое дело! Не заставляй меня разбираться с тобой! Что ты сделаешь, если разозлишься? А? Что будет? Я не собираюсь никого отпускать! Я никого не отпущу! – сказал мужчина после слов Демира и толкнул его так сильно, что тот упал на землю. Юноша попытался встать, но мужчина сильно ударил его ногой в живот, чтобы закрепить результат. Пока Демир не сводил с меня глаз, тот лишь сильнее его бил.

– Отпустите его! Отпустите его! Не бейте его!

Я понимала, что мои попытки тщетны, но мне было невыносимо видеть, как ему делают больно. Я не могла сделать и шага в его сторону. После еще нескольких ударов ногой в живот мужчина обернулся и посмотрел в мою сторону. Он видел, что я плачу, и ему это нравилось.

– И ты собиралась развлекаться с ним, а не с нами?

От его язвительного тона у меня сжался живот, и тошнота подкатила к горлу.

– Отпусти его, я сказала! – крикнула я, и дыхание мужчины, стоявшего позади меня, опалило мою шею. Мужчина, до этого расправлявшийся с Демиром, оставил его наедине с его болью и снова начал двигаться ко мне.

– Ты, займись этим отродьем. А я займусь девчонкой.

Когда он обратился к человеку, державшему меня за руки, я хотела было побежать к Демиру, радуясь внезапно обретенной свободе, но не успела – меня снова держали большие руки. Демир пытался встать, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони.

Человек, подошедший к Демиру, что-то достал из кармана, но что именно, я не видела. От волнения, охватившего все мое тело, я со всей яростью попыталась ударить по рукам, державшим меня, но они лишали меня возможности двигаться. Я не могла увидеть, что случилось с Демиром, что этот ублюдок собирался с ним сделать. Я еще больше напряглась, когда печаль, как острый нож, пронзила мое сердце в ответ на услышанный крик. Я пыталась увидеть, что с ним случилось, постоянно силясь повернуть голову. Что-то случилось. Что-то случилось с Демиром. Когда он снова упал на землю, он корчился от боли и держался за руку. Ему было больно. Что этот ублюдок сделал с ним?

Пока мужчина, удерживающий меня своими сильными руками, тащил меня за собой, пресекая все мои попытки его оттолкнуть, в переулке раздался внезапный звук приближающейся сирены. Когда он в панике отпустил мои руки, мне не оставалось ничего другого, как упасть на землю.

– Это полиция! Бежим!

Когда второй, стоявший рядом с Демиром, понял, что происходит, он бросил все, что держал в руках, на обочину улицы и начал быстро бежать, оставив нас одних в тишине ночи.

Когда я, глубоко дыша, попыталась встать с места падения, мужчин уже и след простыл. Не обращая внимания на боль в руке, я встряхнулась, чтобы избавиться от шока, который испытала, и подняла упавшие на землю куртку и мобильный телефон. Мое тело все еще сотрясалось. Но когда мой взгляд упал на Демира, я увидела, что он корчится на земле от боли, и, пытаясь избавиться от шока, подбежала к нему. Я схватила его за голову и попыталась помочь ему подняться. Он должен был сесть, чтобы ответить на вопросы, которые возникли в моей голове. Как он нашел меня? Когда он вернулся?

– С тобой все в порядке? – спросила я, задыхаясь, и он кивнул, но я видела, что выглядит он неважно. Приступ кашля перехватил его горло, и он сплюнул кровь на землю. Неужели они причинили ему столько боли? Вытерев уголок губ тыльной стороной ладони, он опустил плечи и сфокусировал взгляд на моих глазах. Он убрал за ухо прядь волос, спадавшую мне на лицо.

– Я сообщил в полицию. Запаниковал, когда подумал, что ты пропала. Они чуть не опоздали, но, к счастью, приехали в последний момент. Знаешь, на скольких улицах я тебя искал? Что ты делаешь на этих улочках в такой час? Ты что, глупая, Ниса?

Когда он выругался, прерывисто дыша, я посмотрела на него с удивленно открытым ртом.

– Ты что, следил за мной?

Может быть, сейчас не время и не место спрашивать об этом, но мне было интересно, как он здесь оказался. Появился именно тогда, когда я больше всего нуждалась в помощи. Этому должно быть объяснение. Закатив глаза в ответ на мой вопрос, он снова сплюнул на землю и пристально посмотрел мне в глаза.

– Мы действительно собираемся обсуждать это сейчас?

Опустив руки, я подняла упавшую на землю сумку, села напротив него и принялась изучать его лицо: губа была разбита, над бровью виднелась ссадина. Я даже не хотела знать, как выглядел его живот. Ну зачем он полез в драку?

– Ты что, с ума сошел? Зачем ты напрыгиваешь на мужчин сильнее и крупнее себя?

Он так глубоко заглянул мне в глаза, что на мгновение мне показалось, что я потеряюсь в пустоте его радужки.

– А что мне было делать? Позволить им…

Когда он не смог продолжить и, оторвавшись от моих глаз, посмотрел вниз, я поняла, что больше не могу сдерживаться, и обхватила его за шею. Когда я почувствовала, как ветер высушивает слезы на моих щеках, я обняла его еще крепче.

Я не видела его несколько дней, а он скрывал от меня свое лицо и улыбку. Он разозлился и ушел, но теперь вернулся и стоял передо мной. Я поняла, что очень соскучилась по этому лицу. Когда я почувствовала его руки на своей талии, я прижалась к нему еще сильнее, как будто никогда не хотела уходить от него. В его объятиях мне было спокойно. Он был здесь. Он был здесь ради меня.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я, когда он вдохнул мой запах и оставил маленький поцелуй на моих волосах.

– Ты все еще не понимаешь, да? – пробормотал он, когда я отстранилась от него и посмотрела ему в глаза. – Неужели ты думаешь, что я позволю другим прикасаться к тому, к чему даже я боюсь прикасаться?

Он не должен был так говорить. Он не должен был притягивать меня к себе еще больше. Не должен был еще больше околдовывать. Я не должна была поддаваться его чарам, но ничего не могла с собой поделать. Я не могла избавиться от этого эффекта.

Он закрыл глаза, когда одна из моих рук поднялась и коснулась его лица. Это был первый раз, когда я была так близко к нему. Я провела ладонью по его лицу, словно хотела запомнить каждую деталь. Сначала рука нащупала недавно отросшую щетину на подбородке, затем мой взгляд зацепился за родинку под бровью. Я улыбнулась, но тут же опустила глаза, заметив ссадину на его губе. Ему было больно из-за меня, его губа, которая всегда кривилась только от улыбок, была разбита из-за меня. Я хотела облегчить его боль без всякой причины. В то время как страх, адреналин, возбуждение охватили все мое существо, моя вторая рука встретилась с его щекой. Было не время и не место, но я не могла больше сдерживать себя. Меня не волновали следы крови на его лице. Я просто хотела попробовать, почувствовать это хоть раз. Закрыв глаза, я приблизилась к его губам, и в этот момент мне показалось, что весь мир остановился. Мое дыхание прервалось, и я поцеловала его. Ничто не двигалось, как будто ни в чем не было ни малейшего признака жизненной силы. Были только он и я.

«Или ты хранишь себя для кого-то другого», – прозвучал в моих ушах голос Огуза, когда я поцеловала Демира. Я делала то, что считала отвратительным, с человеком, которого хотела в данный момент, но все равно казалось, что чего-то не хватает. Что-то было не так. Мое тело дрожало, ритм сердцебиения менялся. У меня даже начались спазмы в животе, но все равно чего-то не хватало. Не хватало, потому что он не отвечал. В то время как мои губы двигались, его губы даже не шевелились. Может быть, я совершила ошибку?

Разочарованная, я открыла глаза и отстранилась от него. Холодный ветер дул мне в лицо. Я совершила ошибку.

Продолжая дрожать от ночного холода, я поняла, что его глаза до сих пор закрыты и он тяжело сглатывает. Когда он медленно открыл их, в складках у уголков его губ появилось движение.

– Прости…

Его указательный палец коснулся моих губ и не дал мне закончить фразу.

– Тсс! Не надо, – прошептал он, и я хотела отстраниться от него, но он помешал мне, схватив за руку. Более того, если до этого дрожала только я, то в этот раз он дрожал вместе со мной. Может быть, он был слишком напуган.

Когда он взял мое лицо в свои руки, я хотела опустить взгляд в землю, но, когда почувствовала его губы на своей щеке, я забыла обо всем. Демир нежно поцеловал то место, где оставался след от пощечины того ублюдка, словно боялся причинить мне боль. Проведя большим пальцем по моим губам, он отстранился и закрыл глаза, прижавшись губами к моим. Не успела я осознать, что со мной происходит, как наши губы уже двигались вместе. На этот раз это было взаимно. Каждый уголок моего сердца откликался на его прикосновения, и мне хотелось передать все свои чувства.

Я не хотела показаться неумехой, но действительно была неопытной. Я никогда ни с кем не целовалась, все это было мне в новинку, но если что-то и было странным, то мне это нравилось. Он как будто не знал, как двигаться. Когда его дыхание смешалось с моим, мои глаза расширились, и я поняла, что нам нужно остановиться. Когда я отстранилась, Демир хотел снова приблизиться, но у нас не было на это времени. Кто знает, сколько сейчас времени, сегодня и так натворила дел.

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда.

После моей просьбы он покачал головой и схватил меня за руки.

Я уже собиралась на мгновение потерять равновесие и упасть на землю, пока пыталась подняться, но тут он обхватил меня за талию и прижал к себе. Мне было очень холодно, но я не могла найти в себе силы надеть куртку. Я даже могла поклясться, что кровь отхлынула от моего лица. Демир, видимо, понял, что мне холодно, по температуре моей кожи, поэтому он взял куртку, которую я держала в руке, и накинул ее мне на плечи. Он прижал меня ближе к себе, и мы направились дальше.

Когда я увидела «Импалу» через две улицы позади, на моем лице расплылась улыбка, которую, как я знала, он не увидит. Я без возражений села, когда он открыл передо мной дверь на переднее сиденье. Когда я почувствовала, что телефон в кармане куртки вибрирует, то достала его и посмотрела на имя на экране. Звонила Сенем. Вместо того чтобы ответить, я отклонила звонок и открыла сообщения. Тетя Эсма и дядя Деврим, наверное, волновались.

«Я скоро буду дома», – я хотела было положить трубку и убрать ее обратно в карман, но Сенем не заставила себя долго ждать с ответом.

«Не волнуйся. Все под моим контролем». Кто знает, что она опять учудила? Закатив глаза, я убрала телефон.

Как раз в тот момент, когда Демир устроился за рулем и собирался завести машину, у него зазвонил телефон. Некоторое время он молчал, потом достал телефон из подлокотника и ответил на звонок. Я более-менее расслышала голос на другом конце телефона, особенно хорошо различила звук сирены.

– Я нашел девушку, спасибо за беспокойство. Хорошего вечера.

Я поняла, что не ошиблась в своих мыслях: он разговаривал с полицейским.

Когда он завел машину и мы тронулись, я некоторое время молчала, не сводя с него глаз. Но внутри у меня все гадало, как он меня нашел. Когда он вернулся? Следил ли он за мной? Мне было интересно все, но я не могла найти в себе силы спросить.

Когда он спросил: «Что ты делала в доме этого бесполезного человека?», я ошеломленно посмотрела на него. Ответ на мои вопросы был очевиден.

Он что, знал, что я была в доме Огуза? Как же я его все это время не замечала? Допустим, я его не замечала, но неужели мои глаза настолько ослепли, что я не видела его машину? Видимо, Демир очень хорошо замаскировался.

– Ты действительно следил за мной?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Я сердито потрепала его по плечу. Что значит «не собираешься обсуждать это со мной»?

– Девочка, у тебя что, нет жалости? – прохныкал он, и в этот момент выражение его лица изменилось. Тут я поняла, что его свитер порезан и пропитан кровью, потому что теперь пятно крови было и на моей руке.

– Демир! У тебя кровь!

Я попыталась найти салфетку в сумке на коленях, но сейчас, когда она как раз была нужна, ее не было. Я не могла понять, как не заметила раньше. Теперь я понимала, что именно этот ублюдок достал тогда из кармана и почему Демир корчился на земле от боли.

– Этот ублюдок пырнул меня ножом, – нахмурился он от мучительной боли. В таких обстоятельствах садиться за руль было ошибкой.

– Мы сейчас же едем в больницу!

– Я в порядке, Ниса. Я даже не почувствовал.

Я изо всех сил старалась не дать ему пощечину. Он говорил, что мужчина ударил его ножом, а он при этом ничего не чувствовал? Разве он не видел, что его рука опухла?

– Не говори ерунды! Что значит, «со мной все в порядке»? Мы сейчас же поедем к врачу! Твоя рана может быть глубокой.

Когда я повернулась к нему, расстегивая ремень безопасности, он в ответ только усмехнулся. Как он мог смеяться в такой ситуации? Неужели он никогда не поумнеет?

– Ниса, правда…

Я замолчала. Он не мог заставить меня поверить, что с ним все в порядке.

– Мы едем к врачу, немедленно.

Когда я заговорила уверенно, улыбка на его лице расширилась, он повернул машину вправо и остановился.

– Почему мы остановились именно сейчас? Что ты делаешь, Демир?

Он, отстегивая ремень безопасности, повернулся ко мне и, приблизившись, взял меня за подбородок и оставил на моей щеке маленький поцелуй.

– Ты – мое лекарство, Полярная звезда.

Не улыбайся! Не улыбайся, Ниса! Не смейся!

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться над этими его словами, которые слышала от него через несколько дней, но он так невинно смотрел мне в глаза, что я не смогла удержаться.

– Ай, нет! Ты меня с ума сведешь!

Я не собиралась так просто сдаваться, пока его смех наполнял машину, доктору все же показать его следовало. Его жизнь была важнее, чем мое возвращение домой. Даже если мы не застанем врача, ему обязательно нужно показаться хотя бы дежурной медсестре.

– Слушай, тебе больно, даже если ты этого не показываешь. Давай хотя бы покажем тебя дежурной медсестре.

– Ты же не отстанешь от меня, если мы не поедем?

Я улыбнулась, покачала головой и издала писклявый звук губами.

– Мне не хватало твоего упрямства, – продолжал он, и мое лицо разгорелось так, словно оно вот-вот вспыхнет. Здесь было жарко? Или обогреватель в машине работал на полную мощность? Хотя, был ли в этом драндулете обогреватель?

Пока я пыталась охладиться, махая на себя руками, Демир сначала посмотрел на меня краем глаза, а потом снова завел машину. Когда он остановился перед дежурным травмпунктом, который мы нашли через несколько минут, я вышла из машины вместе с ним. Все, что с ним произошло, произошло из-за меня. По крайней мере, я должна была быть с ним.

Зайдя в травмпункт и пожелав доброго вечера, мы рассказали ответственной медсестре о случившемся. Когда мы показали распухшую руку Демира, медсестра попросила его сесть на стул, а затем подошла к нам с ножницами в руках и медленно разрезала рану. Демир скривился, почувствовав холод ножниц. Я не могла вынести вида крови, поэтому просто взяла его за руку и отвернула голову.

– Ваша рана не так глубока, молодой человек. Мы забинтуем и обработаем йодом, но постарайтесь не двигать ей несколько дней. А после все равно обратитесь к врачу. Не допускайте инфицирования.

Объяснив, что нужно делать, медсестра ушла в подсобку и оставила нас на некоторое время одних. Когда она снова вернулась к нам с медикаментами и бинтами в руках, Демир напрягся в кресле, а после скривился, пока женщина промывала и обрабатывала рану. По его виду было понятно, что ему больно.

– Блин, как же я ненавижу этот запах. – Я крепче сжала его руку, когда он захныкал. На самом деле он ненавидел не запах, а ощущение жжения, которое причиняло ему боль.

После того как медсестра закончила с настойкой йода и обмотала рану бинтом, она наклеила сверху лейкопластырь и еще раз сказала Демиру, что он не должен двигать рукой. Наложив повязку на рану на брови и губе, она сказала, что закончила свою работу. Я помогла Демиру подняться с места, накинула на плечи его кожаную куртку. Когда он достал из кармана бумажник и собирался протянуть деньги женщине, она перехватила его за руку и остановила его.

– Быстро положи в карман. Неужели человечность больше ничего не стоит?

Мы еще раз поблагодарили женщину за ее доброту и вышли из травмпункта. После того, что я пережила сегодня, знание, что в мире еще остались такие добросердечные люди, доказывало, что человечество еще не умерло.

Демир с трудом сел в машину из-за повязки на руке, но я помогла ему и пристегнула ремень безопасности. Он с ухмылкой наблюдал за моими действиями. Когда он завел машину, я села рядом с ним, и не успела я осознать, что происходит, как он сжал мою руку. Даже если на какое-то время отпускал мою руку, чтобы переключить передачу, то после не терял времени и снова вкладывал свое тепло в мою ладонь.

Я следила за его лицом, не произнося ни звука, до самой улицы, где находился мой дом. Я не могла оторвать от него глаз ни на секунду от ощущения, что мы не виделись несколько дней, и мне не хотелось уходить от него.

Когда мы свернули за угол улицы, Демиру пришлось остановить машину, потому что я специально попросила его об этом после того, как мы вышли из травмпункта. Я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел нас в таком виде. Убрав руку от его ладони, я хотела было отвести ее к волосам и посмотреть в зеркало, чтобы привести себя в порядок. Взявшись за ручку своей сумки, я повернулась к нему, прежде чем выйти из машины с несколькими вопросами в голове.

– Мне кое-что интересно, – прошептала я, когда он расстегнул ремень и повернулся ко мне. Когда он ободряюще кивнул, я спросила: «Как давно ты здесь? Когда ты вернулся?» Сначала он глубоко вздохнул, потом взъерошил волосы и отвел глаза. Я ждала его ответа с большим любопытством.

– А ты как думаешь?

Этот односложный ответ объяснил все.

– Это ведь тебя я видела в ту ночь, не так ли?

Ему не нужно было спрашивать, о какой ночи я говорю. Мы оба знали, к чему приведет эта тема. Я говорил о вечере в кинотеатре, куда я ходила с дядей Девримом.

– Ничто не ускользает от твоих глаз.

– Почему ты вдруг исчез? Почему ты не приехал ко мне?

Демир поднял брови, будто бы не понимая смысла моих слов. Хотя для него удивление было нормальным, я не ожидала от него такого ответа.

– А что бы ты сделала, если бы я приехал? Ты бы меня выгнала. Как будто я тебя не знаю.

Я улыбнулась, потому что, если бы он пришел ко мне в тот вечер, я бы сделала ровно так, как он сказал.

– Ты хорошо меня знаешь, – прошептала я, и он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. Мне хотелось, чтобы время остановилось прямо сейчас.

– Как я мог так сильно соскучиться по тебе за такое короткое время?

Я отстранилась от его руки и отступила назад.

Когда глаза начали гореть, я поняла, чем все это закончится. Я выйду из машины и войду в дом. Там я должна буду забыть все, что пережила сегодня, чтобы иметь возможность смотреть Сенем в глаза. Я не знала, как это сделать, но я должна была это сделать. Мне нельзя к нему ничего чувствовать.

– Демир, пожалуйста, – пробормотала я, и ему пришлось убрать руку, повисшую в воздухе.

– Иди домой, давай. Дай своей ране зажить. – Я попыталась улыбнуться, не обращая внимания на дрожащий голос.

– Я не могу показаться маме в таком состоянии. Она будет заваливать меня вопросами. Я пойду к себе домой.

Кивнув головой в знак понимания, я еще крепче вцепилась в ручку сумки.

– Увидимся в школе, – нерешительно потянулась я к ручке двери, когда он окликнул меня.

Когда я повернула голову и посмотрела на него, то в ответ на его улыбку на меня нахлынула грусть. Я как будто прощалась с ним. Я смотрела в его глаза так, словно все, что мы пережили, останется в этом переулке и мы никогда больше не встретимся. А я даже не поблагодарила его за все, что он сделал, хотя он рисковал своей жизнью ради меня. Если бы полицейские не приехали вовремя, мы оба оказались бы мертвы. Я быстро обернулась к нему и оставила на его щеке легкий поцелуй, настолько легкий, что даже сама толком не почувствовала, коснулась я его или нет.

– Спасибо тебе за все, – прошептала я и бросилась на улицу, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет или попытается меня остановить. Когда я почувствовала боль в сердце, мне захотелось вырвать его из своей груди. Смогу ли я продолжать жить, как будто ничего не произошло? Смогу ли я выкинуть эту ночь из головы?

Дойдя до большой черной двери, я посмотрела на стоящую на обочине машину, которая несколько раз включила и выключила для меня фары, на что я сделала то, чего не должна была делать – подняла руку и помахала ею. Это было простое прощание, может быть, чтобы еще раз прочувствовать то, что произошло между нами. Но я должна была взять на себя ответственность и, что бы ни случилось, не отвернуться от подруги, которая была рядом со мной всю мою сознательную жизнь, и забыть о своих чувствах или сделать вид, что их нет.

Когда машина завелась и стала отъезжать от обочины улицы, я, не обращая внимания на мокрое лицо, вошла в сад. Открыв ключами деревянную дверь и посмотрев на себя в зеркало в гардеробной, я быстро поправила волосы и одежду. Увидев тетю Эсму и дядю Деврима, которые еще не спали, уютно устроившись на диване в гостиной, я сначала извинилась за причиненное беспокойство, а потом сказала, что домашнее задание заняло много времени, и поэтому я опоздала. Их реакция не была слишком резкой, но они сказали мне, что в следующий раз я должна прийти раньше. Конечно, после этого вечера, если такое еще раз случится…

Поднимаясь по лестнице, я заметила, что дверь Сенем приоткрыта. Когда она с любопытством подошла ко мне, я отмахнулась от нее, сказав, что устала. Хотя она сначала хотела возразить, но потом сдалась и отпустила меня.

Поднявшись в свою комнату, я смогла наконец вздохнуть с облегчением. Войдя и закрыв за собой дверь, я села на кровать и некоторое время сидела в темноте. Когда страх охватил мое тело, мне пришлось обхватить себя руками.

Зажав их между коленями, я попытался подавить дрожь в теле, но безуспешно. Ничего не получалось: у меня никогда не получится забыть ничего из того, что произошло сегодня ночью. Впервые в жизни я так близко столкнулась со страхом.

Каждая фраза, сказанная этой ночью, снова раздалась в моих ушах.

«Ты знаешь, что творится во внешнем мире? Я вижу грязь, детей, которые каждый день просят милостыню с пустыми коробками, Ниса. Неужели ты хочешь закончить жизнь именно так? Как ты будешь жить, если покинешь этот дом?»

Внутренний голос в голове все не унимался, а я как будто слушала его со стороны. Все это имело смысл. Сегодня ночью я могла погибнуть. В последний момент меня спас случай. Я была спасена.

Я умудрилась попасть в беду, даже живя в приличной семье. Кто знает, что еще меня ждет? Я должна была быть осторожной и понимать, что мир небезопасен. Я даже не представляла себе, как бы я спаслась, не появись Демир. Где бы я была сейчас? Он был героем, который спас меня. Его избили из-за меня, но он все равно сумел меня спасти. И он сумел удержать их на расстоянии.

Не переодеваясь, я положила голову на подушку и попыталась подавить дрожь. Я натянула на себя одеяло. Хотелось закрыть глаза и забыть обо всем.

Я еще долго буду просыпаться от кошмаров этой ночи. Я была в этом уверена.

Глава 4

Внезапно я почувствовала себя так, словно падаю с высоты, и, открыв глаза, не сразу поняла, где нахожусь.

Я села в постели, в комнату проник первый утренний свет. Отодвинув за ухо прилипшие от пота ко лбу волосы, поняла, что все еще нахожусь в своей комнате. В своей комнате, в своей постели. В безопасности.

После того, что произошло в субботу, мне две ночи снились кошмары. Воспоминания того вечера не оставляли меня. Эти мужчины были повсюду, каждый раз, когда я закрывала глаза. Я видела их отвратительные лица, которые смотрели на меня. А вчера ночью во сне сама не заметила, как засунула одеяло под подушку.

Я достала свой телефон и проверила время. Еще полчаса до будильника. Обычно я никогда не просыпаюсь так рано. Только если мне не снились сны о маме – они могли растревожить меня так, что я вскакивала.

Но в этот раз кошмары были другими.

Ночью мне снились настолько реалистичные сны, что почти все они, казалось, сбудутся. Но последний был хуже прочих. Он был еще более реальным, чем остальные. Как будто я переживала ту ночь во сне заново. Как будто те парни снова оказывались рядом. Они лежали на земле и отчаянно пытались вцепиться в меня.

Я прекрасно понимала, что для меня все почти закончилось, что моя жизнь могла закончиться в тот вечер, и не могла избавиться от этого страха, никак не могла отбросить его. И мне не хватало смелости никому рассказать об этом. Что я могла сказать? Как об этом рассказывать? Они собирались меня изнасиловать, но я едва спаслась? А что мне следовало ответить, если бы меня спросили, как я спаслась?

Это бы все усложнило. Демир сказал мне помалкивать.

В это время утром я думала о многих вещах. Я поняла, что не могу снова заснуть, даже если еще рано вставать.

Я засунула ноги в тапочки и стала собираться в школу. Зазвонил телефон, который я оставила на прикроватной тумбочке.

Когда он завибрировал, я подняла его и посмотрела на сообщение. Оно было от него. После той ночи сообщения от Демира не прекращались. Только он знал, с чем я столкнулась. Каждый раз, когда он спрашивал, как мои дела, я всегда давала один и тот же короткий ответ: «Я в порядке».

Однако мы оба прекрасно понимали, что я в ужасной ситуации. Я говорю «понимали», потому что чувствовала это. Если бы Демир верил в то односложное сообщение, которое я писала, он бы не заваливал меня вопросами. Если бы не он, кто знает, в какой ситуации я бы сейчас находилась? Я была в долгу перед Демиром Гюрсоем, и каждый раз, когда мне хотелось держаться от него подальше, этот долг вставал комом в горле.

Когда я положила телефон на прикроватную тумбочку, он снова завибрировал, но вместо ответа я подошла к зеркалу и начала собираться – не хотелось больше задерживаться. Надев школьную форму, я собрала волосы в хвост, слегка пошлепала по бледным щекам, чтобы придать им цвет, что особо не сработало, впрочем, зато еще больше разбудило меня. Мое отражение смотрело на меня с тревогой.

«Неужели ты думаешь, что я позволю другим прикасаться к тому, к чему боюсь прикасаться даже я?» – снова и снова слышала я его слова у себя в голове. Поднеся руку к губам, я с содроганием почувствовала текущие по лицу слезы. Отказаться от него будет гораздо сложнее, чем я думала, и каждый миг, когда я молчала, в моей голове криком отзывалось то, что я накопила.

То, что я пережила в воскресенье, то есть вчера, было отдельной историей. Поскольку я не могла взять себя в руки из-за произошедшего, мне приходилось справляться с воображением Сенем, которая придумывала совершенно разные выдумки. Она постоянно расспрашивала меня о том, что произошло между мной и Огузом, настойчиво интересовалась, почему я поздно вернулась домой в тот вечер. И хотя я говорила ей, что ничего такого не было, она не верила и списывала мое молчание на действия Огуза. Но мне было сложно решиться рассказать ей о своих переживаниях, о том, что поцеловала мальчика, который ей нравится, которого она даже боготворит. Как я могла это сделать?

Я представляла себе разочарование на лице Сенем. Она не будет разговаривать со мной несколько дней, недель и даже месяцев. Она даже не посмотрит на меня, если я расскажу об этом, не говоря уже о том, чтобы заговорить со мной. Может быть, она пожалеет, что притащила меня в новый дом. Я все время что-то скрывала от нее, но не могла найти в себе смелости сказать ей об этом, и при этом и устоять перед Демиром не смогла. Не могла я устоять и все тут. Я была в такой ситуации, совершенно не зная, что делать. Это было похоже на то, что меня зажало в тисках и мне не выбраться. Я надеялась только, что Демир не будет переживать об этом так, как я. Я не хотела, чтобы его волновало то, что произошло между нами, пусть считает это простым флиртом, хотя никакого флирта не было, но все равно.

Надевая куртку, я отбросила мысли о звуках, доносившихся из коридора, и уставилась на Сенем, открывшую мою дверь. Она выглядела взволнованной, и голос у нее был оживленный. Такая жизнерадостность с утра.

Я задумалась, почему.

– Ниса! – сказала она и, забежав в мою комнату, запрыгнула на меня, а потом начала танцевать, делая разные случайные движения. Она выпускала наружу свою внутреннюю жизненную силу. Наверное, она хорошо выспалась или ей приснился хороший сон.

– Что это за волнение, блондинка?

Продолжая танцевать, подбрасывая волосы, она забралась на мою кровать и стала прыгать.

– Ай, Ниса, Демир приехал!

Я должна была догадаться о причине ее суетливости, но не могла понять, как она узнала об этом так рано.

– Он здесь? Откуда ты знаешь?

Я, не отрываясь, продолжала стоять перед зеркалом.

– Дамла только что написала мне сообщение.

Мне стало интересно, что за систему слежения использует эта желтая ведьма, одно имя которой заставляло меня закатывать глаза.

– Интересно, где эта фальшивка это услышала?

По тому, как осунулось лицо Сенем, я поняла, что погасила весь ее энтузиазм, но она должна была меня простить. При одном упоминании имени этой ведьмы я теряла контроль над собой.

– Это же Дамла, с нее станется. К тому же она не поддельная, а натуральная блондинка.

Ну конечно! Без сомнения!

– Конечно, она же сует нос везде.

Но был еще один вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ. Почему Дамла с утра пораньше писала Сенем и сообщала ей, что приехал Демир? Зачем это нужно Дамле? Или мои опасения оправдались, и моя наивная подруга рассказала этой ведьме о своих чувствах?

– Слушай, ведь эта ведьма Дамла не знает о твоей одержимости Демиром, а?

Она беспокойно ерзала на своем месте и отводила глаза в ответ на мой вопрос.

– Ну, я действительно сдаюсь, Сенем!

Когда я разочарованно застонала, Сенем села на мою кровать и пожала плечами:

– А что такого? Мы же хорошо ладим.

– Вы можете хорошо ладить, с этим я не спорю, но этой девушке нельзя доверять.

Это говорила девушка, которая все скрывала от своей подруги? Молчи, Ниса, чем больше ты говоришь, тем больше тонешь. Несмотря на то что я хотела игнорировать свой внутренний голос, он звучал в моей голове, заглушая все остальное.

– Ты очень предвзята, Ниса.

Может быть, немного, но в этой девушке было что-то подозрительное, только Сенем никак не хотела этого замечать.

– Разве ты не приходила ко мне в последние недели и не говорила, что я была права насчет него и что она сразу же перестала общаться с тобой из-за абсолютно незначительной ссоры? Ты сама это сказала. Однажды ты столкнешься с ее подлостью. И тогда ты скажешь, что Ниса была права.

– Такие слова тебе совсем не идут. Как тебе не стыдно. Ты испортилась.

Сенем, похоже, было наплевать на меня, наоборот, она с удовольствием надо мной издевалась. Она знала, что я не одобряю ее дружбу с Дамлой, но делала вид, что не замечает этого.

– Это я еще сдерживаюсь. Если я начну говорить…

– О, не начинай! Расскажи мне лучше, что произошло в субботу.

Как будто снова все отмотали назад. Неужели она действительно не оставит меня в покое? Сколько раз мне придется повторять ей, что между мной и Огузом ничего нет?

– Сколько раз я говорила, что ничего не было!

– Что-то случилось.

– Ничего не было, Сенем, ничего не было!

Словно не удовлетворившись моим ответом, она надула щеки и выпустила вздох. Ее лицо выглядело разочарованным, но мне не было до этого дела.

– Ты сама мне ничего не рассказываешь.

Получай!

Она собиралась начать снова: «Ты мне ничего не говоришь», но она не знала, что если будет продолжать, то я перестану реагировать.

– Ты будешь упираться?

– Да, конечно, я собираюсь упираться! Или ты хочешь, чтобы вопросы начала задавать я, и уже упираться будешь ты?

Признаюсь, это была довольно бездарная шутка, но мне как-то надо было смягчить ее надутое лицо.

– Ты отвратительна, Ниса! Я спускаюсь завтракать. – Она сделала кислое лицо, как будто съела лимон. Затем высунула язык и вышла из моей комнаты, чтобы спуститься к завтраку.

Когда Сенем вышла из моей комнаты, я уставилась в зеркало на девушку в форме с забранными на макушку волосами. Что мне делать? Как долго это будет продолжаться? Сколько раз я буду испытывать свое терпение, пытаясь довериться себе? Однако чаша моего терпения была почти переполнена. Что будет, если Демир придет сегодня в школу? Я должна буду как-то держаться от него подальше, но что, если он не будет держаться подальше от меня? Куда мне тогда деваться?

После той ночи уже ничего не могло быть прежним. С одной стороны, Сенем постоянно донимала меня с Огузом, с другой стороны, она была одержима Демиром, а с третьей стороны, я стала близка с ее любовным интересом так, как никогда не желала. Я надеялась только на то, что Демир сегодня не сделает ничего плохого. Тогда я смогу отвести его в сторону и сказать, что мы должны оставить все позади.

Чтобы не опаздывать к завтраку еще больше, я взяла со своей кровати школьную сумку и вышла в коридор, а затем направилась к лестнице. Снизу доносились звуки смеха. Насколько я поняла из разговоров, Сенем говорила о том, что через два месяца у нее будет день рождения, и тетя Эсма сказала, что организует для нее что-то особенное. Даже то, что Сенем называла днем рождения, приводило ее в восторг. В детском доме она всегда участвовала во всех праздниках. Будь то помощь или организация, она хотела присутствовать на всех мероприятиях.

Когда мы сидели за завтраком, тетя Эсма сказала, что присмотрит несколько мест для празднования дня рождения и расскажет о них Сенем. Мне захотелось разделить волнение блондинки, и я предложила им помочь.

Тем временем, между делом, пока тетя Зехра наливала мне чай, она одновременно потрогала мой лоб. Поняв, что она измеряет мне температуру, я поцеловала ее ладонь, сказала, что со мной все в порядке, и попросила ее присесть.

– Девочки, вы знаете, что Седат готовится к экзаменам в университет. Мы с Эсмой подумали и решили, что пока вы сможете использовать школьный автобус.

Я положила вилку на край тарелки, когда дядя Деврим, сидевший во главе стола, заговорил, пронзая тишину. Я знала, что это было бы хорошо для Седата, но после того, что я пережила в субботу, я никогда не смогла бы выйти на улицу без него. Мы видели все в новостях. Безопасность жизни больше не могла быть обеспечена ни в автобусах, ни в такси, ни даже в маршрутках. Мы не могли предсказать, что и где произойдет.

– Нет. Пусть Седат продолжает нас возить.

Все с удивлением посмотрели на меня в ответ на мою резкую реакцию. Ниса, которая всегда думала о других, на этот раз проявляла эгоизм. В то время как дядя Орхан и тетя Зехра продолжали смотреть друг на друга, тетя Эсма нахмурилась, словно пытаясь понять причину такой внезапной реакции.

– Пусть немного подготовится к экзаменам. Потом Седат снова будет возить вас.

– Нет, нет. Я пойду на улицу только с Седатом, – ответила я тете Эсме, и все почувствовали, что в моем поведении кроется что-то странное. Когда Сенем ущипнула меня за руку, я в шоке повернулась к ней.

– Ты что, с ума сошла? Пусть Седат готовится к экзаменам. Мы сами в состоянии о себе позаботиться. Почему ты упираешься?

Потому что я не могла снова пройти через то же самое, не могла снова столкнуться с этим страхом. Более того, я очень боялась, что меня некому будет спасти.

– Я не капризничаю, просто мне спокойнее, когда Седат со мной.

Я хотела придумать хотя бы разумную причину, но Сенем, похоже, это не убедило.

– Ты совсем с ума сошла, – сказала она, и это услышали все сидящие за столом.

Дядя Деврим, видимо, понял напряженность атмосферы, потому что заговорил, глядя прямо на меня:

– Подумай над тем, что мы сказали, потом мы еще раз все обсудим, а сейчас не опаздывай в школу.

Дядя Деврим бросил взгляд на Седата, и мы одновременно встали из-за стола. Когда я вышла из сада и направилась к машине, я старалась не встречаться глазами с парнем. Я не думала, что он сердится на меня, но мне нужно было поговорить с ним наедине, чтобы устранить возникшее между нами напряжение. Пока же я оставила этот разговор на потом.

Несмотря на то что всю дорогу до школы я сидела на переднем сиденье, Седат не проронил ни слова. Обычно чаще всего именно ему хотелось поговорить с нами и оживить те сонные минуты, которые мы проводили по утрам. Я не считала, что обидела его своим поведением за завтраком, я просто полагала, что он не может понять моего неуравновешенного поведения. Ведь на самом деле это я подняла эту тему с университетом и подготовкой несколько дней назад как идею, а потом, как сказала бы Сенем, действительно стала говорить абсолютно обратное. Но после того, что я пережила в субботу вечером, я была напугана до смерти. Госпожа Севда всегда говорила: «Как бы ты ни старался предотвратить то, что должно произойти, оно всегда придет и найдет тебя». Может быть, она была права. Своим поведением я лишь пыталась отсрочить то, что должно было произойти. Была ли в этом бренном мире хоть какая-то гарантия, что, выйдя из машины, я не упаду и не получу сотрясение мозга?

Сделав остановку и высадив дядю Деврима у больницы, Седат, не теряя времени, поехал в сторону школы. Когда перед въездом на парковку он свернул направо и остановился на тротуаре, Сенем быстро соскочила со своего места и почти бегом направилась в сторону школьного сада. Воспользовавшись ее уходом, я повернулся к Седату, чтобы извиниться и объяснить ему, почему я так поступила.

– Я очень сожалею о том, что сказала за завтраком, Седат, но поверь, этому есть объяснение, и я обязательно расскажу тебе об этом. А сейчас мне нужно идти.

Когда он улыбнулся и кивнул мне, я решила больше не задерживаться в машине и выскочила из нее.

С тех пор как мы познакомились, Седат всегда относился ко мне как настоящий старший брат. Он мгновенно распознавал, когда я хмурюсь или когда счастлива. Он был единственным человеком, которому я могла рассказать о той ужасной ночи, на самом деле, я нуждалась в его поддержке. По крайней мере, тогда он продолжил бы возить нас в школу и другие места, пока я не преодолею свой страх. Подождав некоторое время, пока Седат Аби отъедет, я обернулась и посмотрела на большое здание школы, гадая, что мне предстоит пережить в течение дня.

Первый день, когда я пришла сюда, все еще стоял у меня перед глазами, как будто я прожила его только вчера. Еще несколько месяцев назад это огромное здание было для меня чужим, но теперь, войдя внутрь, я вновь осознала, что все меняется день ото дня. И вновь я нацепила на лицо фальшивую улыбку и решила проживать сегодняшний день так, словно жизнь продолжалась с того самого момента, на котором она остановилась. В конце дня, когда я клала голову на подушку, я произносила одну и ту же молитву, а когда на следующее утро открывала глаза, мне хотелось оказаться в этих четырех стенах.

«Я хотела бы», – часто говорила я. Как бы я хотела никогда не покидать то гнездо, которое принадлежало мне. Лучше бы я никогда не приходила сюда. Если бы я никогда не испытывала этих чувств, если бы сидела у окна в гостиной и продолжала ждать маму, которая не приходила часами, если бы шептала себе «одна надежда», хотя знала, что она никогда не вернется, то, несмотря ни на что, я бы не приехала сюда. Если бы я не была обузой для этих людей, если бы им не пришлось менять свою жизнь ради меня… Но все было уже поздно. Я уже выпорхнула из гнезда и была сослана на чужую землю… Теперь мне предстояло бороться и как-то сохранить то, что осталось от моей прошлой жизни. Я не знала как, но я должна была это сделать.

Когда я, ускорив шаг, уже собиралась войти на центральную лестницу здания, я повернула голову в ту сторону, откуда раздавался звук въезжающей на парковку машины. Увидев «Импалу», я быстро зашла внутрь, словно хотела исчезнуть. По крайней мере, сейчас я собиралась попытаться убежать от него своими методами. Я не знала, чем это закончится, но у меня не было другого выхода.

Продолжая идти к столовой, я увидела, что Сенем уже заняла место на стуле рядом с Гекче. Пока она о чем-то с хитрой улыбкой расспрашивала Огуза, тот лишь укоризненно качал головой: «Ничего не случилось, девочка. Мы делали домашнюю работу, вот и все». Видимо, Сенем сразу же принялась выпытывать у Огуза информацию, которую не могла получить от меня, но ее усилия оказались тщетными.

В то время как Кан начал день с того, что, как обычно, досаждал Гекче, Сенем, не удовлетворившись ответом Огуза, откинулась в кресле и все же пробормотала, что будет держать язык за зубами. Слава богу!

Когда мы встретились взглядами с Бахар, сидевшей за другим столиком, я помахала ей рукой и попыталась улыбнуться, но она поступила более приветливо и подмигнула мне. Это было мило. Я заняла место за столом, где сидели Гекче и остальные. Сидя на одном из свободных стульев, Огуз держал рядом с сумкой постер с презентацией, которую мы подготовили в субботу. Когда он посмотрел на меня, чтобы спросить, как идут дела, я подняла обе руки вверх и сказала, что все в порядке. В воскресенье я использовала каждую минуту, пока избегала допросов Сенем, чтобы подготовиться к этому заданию по презентации, запоминая сделанные записи.

В то время как Кан все еще пытался донимать Гекче, несмотря на то, что день только начался, мне хотелось спасти ее из его рук. Уже собираясь притянуть девушку к себе и дать отпор Кану, я услышала голос Батухана, заставивший застонать всю столовую, и повернула голову прямо в их сторону.

– Брат, где тебя носит?

Не только сидящие за нашим столом, но и многие люди в столовой смотрели в сторону входа в школу. Естественно, наш любимый принц снова занял свое место в обществе.

Батухан обнимал Демира, как будто давно его не видел, а Бахар хотела освободить себе место, пытаясь его оттолкнуть. Эмре был спокойнее их обоих и даже не встал со своего места.

– Я здесь, брат, отстань, – сказал он, освобождаясь из объятий Батухана и глядя в нашу сторону. Поправка, он смотрел только на меня, ни на кого больше. И хотя мне хотелось отвести взгляд, я ни на секунду не могла оторвать глаз от пластыря на его лице. Причиной этих ссадин была я.

– Что, черт возьми, случилось с твоим лицом? Ты что, спутался со скинхедами в Стамбуле, что ли?

Батухан попытался дотронуться до пластырей, продолжая издеваться над ним, но ему пришлось быстро отпрянуть, так как он получил удар по руке.

– Не трогай, брат. Пока мне еще больно. Я просто неудачно упал, – сказал он, и его глаза снова стали искать мои.

Чувство вины охватило все мое тело, мне захотелось встать и поскорее выйти из-за стола, но я понимала, что такое поведение будет выглядеть весьма неловким, и предпочла снова отвести взгляд. Но когда решилась снова повернуться, то столкнулась с любопытным взглядом Бахар. Когда она подняла брови и посмотрела на нас с Демиром, я поняла, что именно произошло. Бахар знала о случившемся.

Когда я отвернулась, надеясь скрыться от их взгляда, то столкнулась с острыми темными глазами Огуза, из которых почти что били лазерные лучи. Хотя он и не знал, что я пережила, но, видимо, сразу понял, что причина случившегося с Демиром – я. Он был довольно умен, и после такого взгляда стало понятно, что эта тема еще не раз всплывет. Когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, его остановила гримаса Гекче.

– Как только Гюрсой приехал, он снова привлек к себе внимание. Но что случилось с его лицом?

Когда с губ Гекче сорвалось хихиканье, я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, а она, не задумываясь, указала рукой на Сенем.

– Посмотри-ка на нее, ну просто распустившийся цветок кабачка!

Сенем никого не слышала, она смотрела только в направлении, где находился Демир. Ее мысли улетучились, когда она снова увидела его. Об этом свидетельствовало и то, что она поправляла волосы, стреляя глазами в его сторону.

– Сенем, алло-алло, мы здесь, дорогая, но мне кажется, что ты где-то в другом месте.

Когда Гекче, продолжая ворчать, ткнула Сенем в спину, блондинка наконец поняла, где мы находимся.

– Зачем ты меня тыкаешь, девочка? Ты же делаешь это от раздражения, правда?

– Конечно, я делаю это от раздражения, возьми себя в руки. Ты будешь часто видеть его на занятиях. Почему у тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь?

Когда речь заходила о Демире Гюрсое, Гекче, не задумываясь, говорила все что вздумается. И хотя Сенем сначала расстроилась, она лишь безразлично пожала плечами и снова уставилась на их стол. Гекче, напротив, не отставала, ущипнула ее за руку, но Сенем снова никак не прореагировала. Пытаясь собраться с духом, я снова хотела посмотреть в ту сторону, куда обратила свой взгляд Сенем, но как только повернула голову и встретилась с ним взглядом, тут же отвернулась и отказалась от этой идеи.

– Упс, Демир только что смотрел сюда?

Я осознала всю серьезность ситуации, когда Сенем снова повернулась к столу и проговорила певучим голосом.

Правило номер один: никогда больше не смотреть в ту сторону. Когда Гекче закатила глаза и укоризненно выдохнула, я поняла, что ситуацию заметила только я. Конечно, это было так, пока я игнорировала нахмуренные брови Огуза.

– Хватит, Сенем! Ты совсем спятила!

Когда Гекче поднялась со стула, на котором сидела, я последовала ее примеру.

– Ты тоже вставай, пойдем. Разве у вас сегодня не презентация?

Когда она предложила Огузу и вслед за ним Кану встать, Огуз взял в руки картонку и пошел вперед. В то время как Кан последовал за ним и сопровождал нас, Сенем не сдвинулась со своего места ни на сантиметр.

– Пусть она остается, – сказала Гекче, взяла Кана за руку и пошла к лестнице.

Когда я подтолкнула Сенем рукой и указала головой в сторону лестницы, чтобы она шла, она полностью проигнорировала меня, быстро встала со своего места и пошла к своим одноклассникам, а именно к этой желтоволосой ведьме Дамле. Я продолжала раздражаться, мне все больше действовало на нервы то, что она при любых обстоятельствах бежит к этой девчонке, как будто назло мне.

Когда мы поднялись по лестнице и вошли в класс, Гекче заняла свое место рядом с Каном, а Огуза отправила к нашей парте, потому что мы собирались делать доклад. Когда Огуз занял место рядом со мной с плакатом в руке, он на мгновение заглянул мне в глаза. Прозвенел звонок, и в класс вошел учитель, что позволило мне немного абстрагироваться от этой ситуации, но каким-то образом я чувствовала, что Огуз еще заставит меня выложить все начистоту.

Поскольку наш учитель биологии был одновременно и нашим классным руководителем, перед тем как начать урок, он рассказал о поездке, которая состоится на этой неделе, и собрал подписанные разрешения, которые были до этого розданы родителям. Передавая учителю бумагу, подписанную дядей Девримом, я думала о том, что поход – неплохая идея, и мне хотелось туда поехать. Погода в последнее время была теплее, чем мы думали, и если прогноз нас не обманет, то в день похода погода будет такой же хорошей. Кроме того, в этот раз Сенем согласилась поехать со мной, и мы ехали в поход вместе, несмотря на то что учились в разных классах. В этот раз ни у кого не получится испортить мое настроение.

После того как наш классный руководитель закончил с разрешениями, он взял в руки учебник биологии и вызвал нас с Огузом к доске.

Прикрепив подготовленный нами плакат к доске с помощью магнитов, Огуз перевел взгляд на меня и протянул руку, показывая, что слово предоставляется мне. Глубоко вздохнув, я с улыбкой на лице собиралась начать свое выступление, но как только я увидела Айбюке, сидящую прямо передо мной в первом ряду, вся приветливость с моего лица исчезла. Пока я смотрела на нее строгим взглядом, Айбюке, к моему удивлению, только отводила глаза. Не позволяя ей больше отвлекать меня, я приступила к презентации домашнего задания, которое мы приготовили.

Выступление не заняло много времени. У нас ушло не более пятнадцати минут. Пока я кратко излагала тему, Огуз дополнял меня местами и раздавал классу образцы распечаток картинок, которые мы наклеили на картон. Когда мы закончили, учитель выглядел вполне удовлетворенным. Он улыбался с приятным выражением лица и аплодировал нам со своего места. Также сказал, что ему очень понравилась презентация и наглядные материалы, которые мы подготовили, но он вынужден снизить наши оценки за то, что мы так поздно сдали домашнее задание. Хотя мне хотелось поспорить, я напомнила себе, что должна держать язык за зубами из-за его терпимости к нам. Когда я отметила, что Огуз подготовил бóльшую часть наглядных материалов, он посмотрел на меня расширенными глазами. Возможно, в последние дни я несправедливо обвиняла его и была слишком строга к нему, но он не заслуживал такой непоследовательности с моей стороны. Я могла бы постараться быть с ним немного вежливее, но при условии, что буду держаться от него на расстоянии.

Когда учитель сказал, что собирается повесить наш плакат в качестве образца идеального выполнения, и отправил нас за парты, мы переглянулись с Айбюке, сидевшей в первом ряду, и повторилась та же ситуация. Она снова предпочла отвести от меня взгляд. Удивительно, но в то время, как я ожидала, что она набросится на меня и схватит за горло, где бы она меня ни увидела, она поступала наоборот. Наверное, за этим что-то стояло, но я пока не хотела об этом думать, мне просто нужно было почувствовать облегчение от того, что я наконец-то сдала задание.

Несмотря на то что во время занятия Огуз сидел рядом со мной, он не издал ни звука. Ни вопроса, ни чего-либо еще… Вообще-то, я думала, что он собирается как-то загнать меня в угол, но он предпочел промолчать или оставить это на потом. Не могла сказать, чтобы это меня огорчило. Я не собиралась никому, даже Сенем, рассказывать о том, что пережила той ночью. Каждый раз, когда в голове проносились эти моменты, горло сжималось, становилось трудно дышать. В памяти всплывали лица этих людей, я снова чувствовала на своем теле их прикосновения, и накатывало чувство тошноты.

Когда прозвенел звонок на перемену, Огуз, не нарушая молчания, поднялся со своего места, взял с собой Кана, и они вместе вышли из класса. Так как во время урока между Гекче и Каном произошла небольшая ссора, то на этот раз Кан не стал сопротивляться. Гекче же положила свои вещи на парту и заняла место рядом со мной со своим мобильным телефоном, который она с трудом держала в руке и постоянно с ухмылкой смотрела на экран. Я подумала, что такое поведение, возможно, связано с какими-то сообщениями Кана.

– Мустафа переехал сюда насовсем вместе со своим отцом. Может, нам троим встретиться где-нибудь и чем-нибудь заняться до похода? – Теперь причина волнения и глупой улыбки Гекче стали очевидны.

Отношения между ней и Мустафой развились до такой степени, что Мустафа даже рассказал ей, что поселился в Ялове. На самом деле я могла бы поддержать эти отношения, но мне было жаль Кана. Я прекрасно знала, как он на самом деле любит Гекче. То, что он сказал мне на дне рождения, ни на минуту не выходило у меня из головы. Я не могла допустить, чтобы его любовь была безответной, хоть его соперником и был мой лучший друг.

– Ничего не имею против.

После моего ответа она схватила меня за руку, подняла на ноги и сказала, что хочет провести перерыв на улице. Хотя мне и хотелось возразить, она уже вытащила меня в коридор.

Только мы с Гекче направились в сторону лестницы, как с противоположной стороны появился он. Внезапная встреча заставила меня тут же остановиться.

Прошептав что-то на ухо Бахар, которая шла рядом с ним, он посмотрел прямо на меня, как в столовой. Пока Бахар и остальные спускались по лестнице, Демир подал небольшой знак своим друзьям головой и продолжил идти по коридору. «Не делай того, о чем я думаю, Демир», – подумала я про себя, уже ловя на себе пытливый взгляд Гекче. Когда я посмотрела на Демира и слегка покачала головой, чтобы он не приближался к нам, он на мгновение замешкался, но, видимо, поняв, что напугал меня, быстро развернулся и спустился по лестнице, перед уходом подмигнув мне с ухмылкой. Он сделал это, не обращая внимания на других студентов в коридоре и Гекче рядом со мной.

– Это Демир тебе подмигнул или мне показалось?

Я повернула к ней голову в ответ на этот вопрос и увидела, что она недоверчиво подняла брови и бросила на меня любопытный взгляд. Ну, Демир! Ты умеешь поставить меня в затруднительное положение даже своими небольшими выходками, молодец!

– Н-нет, дорогая.

Жаль, что мой голос дрожал в этот момент. Гекче не выглядела убежденной, но другого способа заставить ее замолчать пока не было.

– Пойдем, пойдем в сад.

Когда я взяла ее за руку и стала тащить к лестнице, она упиралась, а потом решительно посмотрела на меня, давая понять, что еще вернется к этому разговору. Издавая губами брезгливый звук, она покачала головой, показывая, что совсем не одобряет меня, но не открыла рта и ничего не сказала. Я была благодарна ей за то, что она не стала на меня давить, по крайней мере, пока.

Когда я выходила из столовой в сад, я поняла, что внутри осталось совсем немного людей. Сенем сидела в углу, в самом центре компании Дамлы и ее окружения. Увидев меня, она помахала рукой и улыбнулась, я улыбнулась в ответ так же, но с одной разницей: моя улыбка была довольно искусственной, потому что мне совсем не нравились люди вокруг нее.

Когда мы вышли в сад, я увидела, что почти все студенты уже здесь, и их можно было понять. Воздух был таким свежим! Когда я закрыла глаза и вдохнула полной грудью, Гекче засмеялась и взяла меня за руку. Проходя мимо скамейки, где сидели Бахар и другие, я заметила, что одного из них там нет: Демира нигде не было видно. Оглядев сад, стараясь, чтобы Гекче не заметила, я поняла, что его нигде нет. На мгновение я подумала, что, может быть, он с Айбюке, но нет, с Айбюке его тоже не было. Айбюке, как и другие ученики, болтала под деревом с несколькими девочками из класса. Где же был этот парень?

Пока я шла к беседке, Гекче что-то бормотала про Мустафу, но я не могла сосредоточиться ни на ней, ни на ее словах. Мои мысли были где-то в другом месте, и я не могла из них выбраться.

– Иди сюда.

Моя рука выскользнула из руки Гекче, потому что вдруг кто-то схватил меня и потянул за собой. Я на мгновение потеряла равновесие и чуть не упала, но сильные руки подхватили меня за талию. Когда я оторвала взгляд от каменного пола и повернулась к знакомому голосу, то заметила его ухмылку, несмотря на пластырь на лице. Гекче смотрела на нас с открытым ртом, а я почти забыла, что она здесь, потому что все мое внимание занял Демир.

– Что происходит?

Я повернула голову в сторону Гекче, быстро высвобождаясь из его рук, обхвативших мою талию. Уперев руки в бока, она всем своим видом давала понять, что ждет от нас объяснений.

– Что между вами происходит? – Голос ее казался настолько громким, что я почти закрыла ей рот рукой. К счастью, кроме нас, никто ее не услышал. Странно, как Демир умудрился появиться рядом с нами так неожиданно?

– Почему бы тебе просто не уйти? – сказал он почти грубо девушке. Ладно, может, у него и крутой характер, но не надо было так относиться к моим друзьям.

– Боже мой! И почему это?

Демиру следовало знать, что Гекче не из тех девушек, которым он может отдавать приказы. Она даже не была близка с ним, и если я не вмешаюсь, то это будет лишь вопросом времени, когда они поссорятся.

– Гекче, просто уйди, – сказала я умоляющим тоном, и она нахмурилась с выражением недоверия. Когда я сказала: «Я вернусь через некоторое время», она продолжила бросать суровые взгляды на меня и Демира. Когда он потерял всякое терпение и сделал знак головой, чтобы она уходила, я ударила его по руке тыльной стороной ладони. Сорвавшийся с его губ стон, напомнил мне про его раненую руку. Черт! Неуклюжая Ниса!

Гекче все-таки оставила нас наедине, смерив недовольным взглядом напоследок. Я знала, что она обязательно заговорит со мной об этом, но пока я была благодарна ей за то, что она послушала меня. Таким образом, у меня была возможность попытаться решить эту ситуацию. Ухмылка не сходила с лица Демира. Видимо, ему нравилось показывать свое превосходство над кем-то.

– Что ты себе позволяешь? Что это было? Кто-нибудь увидит.

Мой голос был довольно громким, и на мгновение я забыла, что мы находимся в саду, но Демиру, похоже, было все равно, когда он схватил меня за руку и притянул к себе.

– Может, ты успокоишься? Что это за жестокость, что за ярость?

Я закатила глаза в ответ на его язвительное отношение и попыталась успокоиться, но ничего не вышло.

– То, что ты делаешь, неприемлемо. Мы в школе.

Он сделал вид, что совсем не услышал, когда я прошептала, сокращая расстояние между нами и неизменно ухмыляясь. Он ни на секунду не отводил от меня глаз, сжав мои щеки, а затем убрав за ухо упавшую на лицо прядь волос. Почему он так ласково смотрел на меня, неужели ему нравится все усложнять?

– Где же нам еще видеться, если не в школе, Ниса? Кроме того, тебе лучше привыкнуть к моему поведению. В конце концов, мы теперь почти возлюбленные. Не так ли?

Одного его слова было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Возлюбленные… Он и я…

Когда мое тело содрогнулось независимо от меня, я сглотнула, чтобы унять комок в горле, и быстро высвободилась из его объятий. Предсказания никогда не подводили меня. Я знала, что именно так Демир истолкует то, что произошло той ночью, но… Я не могла, не могла. Он должен был покончить с этими мыслями.

Сделав еще один шаг назад и отойдя от него, я закрыла глаза, глубоко вздохнула и, стараясь придать лицу строгое выражение, подняла голову, чтобы мои слова прозвучали убедительно. Я должна была избавить его от этих напрасных мечтаний.

– Что за чушь ты несешь? – Прозвучало даже резче, чем я предполагала. Это было хорошо. Это должно было быть хорошо, потому что то, что я собиралась сказать, и то, что собиралась сделать, должно было быть убедительным, чтобы хоть как-то оттолкнуть его от себя.

– Я говорю о нас с тобой, Ниса. Я говорю о нас двоих.

По тому, как внезапно потухло его лицо, по его взгляду и тому, как он невольно отступил от меня, я поняла, что это был удар под дых.

– Вот об этом я и спрашиваю. На каком основании ты решил, что мы теперь возлюбленные?

Демир несколько раз моргнул, затем провел руками по волосам и почесал затылок. Его нахмуренные брови, казалось, отражали его попытки понять услышанное.

– В ту ночь…

Он начал говорить, но не смог продолжить. Он не знал, как начать, потому что мое поведение произвело на него обратный эффект.

– Ты поцеловала меня, Ниса. У тебя ведь не было сотрясения мозга? Ты не могла забыть.

– И ты это так понял? Раз я тебя поцеловала, значит, мы теперь пара? Ты действительно так думаешь?

Казалось, что все получается, по тому, как мой саркастический тон с каждой секундой добивал его, и выражение его лица становилось все более расстроенным. У меня не было выбора, не было надежды.

– Ты меня поцеловала, – прошептал он тихо, почти заикаясь.

«Да, я тебя поцеловала, идиот! Да, я хотела!» Я хотела закричать, но не могла. Я должна была оттолкнуть его от себя, должна была спасти его от его мечтаний, в которых мы были вместе. Это должно было закончиться, пока не стало еще хуже.

«Я не буду тебя целовать…» Не смотри ему в глаза, не смотри на пластырь на его лице, Ниса. Не падай духом. Не позволяй раскаянию внутри тебя вырваться наружу и захватить тебя. Не смей. Я не знала, как продолжить и что сказать. Мне совсем не хотелось этого делать. На самом деле, единственное, чего мне хотелось – это броситься в его объятия и вдохнуть его запах, но я не могла этого сделать.

Притворяться было очень трудно. Дыхание становилось прерывистым, легкие не принимали свежий воздух. Я задыхалась, но мне все равно нужно было держать себя в руках, говорить что-то, что убедило бы его, что заставило бы его отказаться от меня. Сначала я сделала глубокий вдох, затем расправила плечи и посмотрела на него с выражением лица, которое старалась сохранять твердым. Только так он мог мне поверить. Мои губы могли лгать, но по моим глазам он должен был понять, что мы никогда не сможем быть рядом.

– Мой поцелуй был просто благодарностью. В тот вечер ты пришел мне на помощь в самый нужный момент. Я чувствовала себя обязанной.

Теперь я лучше видела выражение его лица. Разочарование сквозило в каждой черточке его лица.

– Ты вообще слышишь, что говоришь? Неужели передо мной та же девушка, что и тогда?

Я знала, что он упрям, что он никогда не сдастся, но так должно было быть. Я попыталась сохранить ровное выражение лица, удерживая подступающие слезы.

– Я сказала то, что должна была сказать.

– Ты лжешь. Не поступай так с нами. Поступай в соответствии со своими чувствами, Ниса.

Это не было просьбой или приказом. Это была скорее мольба. Но как бы я ни хотела поддаться своим чувствам, я не могла. Я должна была сделать ему еще больнее, еще больнее. Только так он мог отказаться от меня.

– С моими чувствами? Нет никаких чувств, Демир.

Мой тон был настолько ядовитым, что на мгновение я даже не поверила, что это говорю я.

– Ты так хочешь услышать правду?

Он заколебался перед моим вопросом, но ничего не ответил. Я же, воспользовавшись случаем, еще сильнее вонзила свои колючки в его сердце, сдавливая его все сильнее.

– Тогда вот тебе правда. Извини, я немного задену твое самолюбие, но я не чувствую к тебе ничего, абсолютно ничего.

Разочарование на его лице сменилось совершенно другим выражением, когда я проговорила это. Хотя его гнев напугал меня, когда он фыркнул, я не могла отступить, я не могла сдаться.

– И это так?

– Да.

– Правда?

Повторив свой вопрос, он сократил расстояние между нами, и на этот раз я все-таки отвела глаза.

– Так и есть.

Но я все равно не собиралась сдаваться. Он приблизился ко мне, сжал мое лицо одной рукой и заставил смотреть на него, а указательный палец другой его руки оказался как раз над моим виском.

– Ну тогда вбей это в свою пустую головку – я не отвечаю за то, что произойдет дальше.

Он убрал от меня свои руки и быстро ушел, не оглядываясь. Я опустила плечи и прислонилась всем телом к холодной стене. То, что я переживала, было ужасно. Как будто я находилась в огромной комнате, но не могла в ней поместиться. Как будто передо мной была огромная дверь, но я боялась повернуть ручку. Как будто небо было открыто до бесконечности, но я все равно не могла дышать. На моих маленьких плечах всем своим весом скопилась ноша, и я изо всех сил старалась не быть раздавленной ею. Уже не сдерживая слез, я попыталась вытереть их тыльной стороной ладони, но поток был настолько сильным, что у меня ничего не получалось.

Я никогда не хотела этого делать, отказываться от него. Неужели он думал, что все так просто? Впервые у меня были связаны руки, когда я испытывала к кому-то такие глубокие чувства. Я не могла сказать: «Я хочу быть с тобой больше всего на свете, я хочу войти в твою жизнь, открыть тебя для себя, я хочу быть частью тебя, даже если в будущем мы расстанемся». Но я просто не могла этого сделать. Я не могла так просто отказаться от своей подруги, которая вытащила меня из тьмы и привела к свету. Я не могла этого сделать, даже зная о его чувствах. Я не могла ответить на чувства Демира, даже если это самое большее, чего мне хотелось.

Фыркнув, я вытерла слезы курткой пошла к школе с той стороны, откуда пришла. Звонок на урок еще не прозвенел, но сад казался почти пустым. Гекче и даже Сенем нигде не было видно. Тщательно вытерев лицо и полностью уняв слезы, я перестала хныкать и вошла в столовую. Не увидев вокруг ни одного знакомого лица, я направилась к лестнице и поднялась на этаж, где находился класс.

Идя по коридору, я поняла, что Гекче все еще не видно – наверное, она пошла в туалет. На самом деле мне нужно было умыться перед занятиями. Когда я уже собиралась изменить направление и пойти в сторону туалета, я увидела Айбюке, выходящую в коридор с несколькими девочками из класса. Когда я продолжила идти, не обращая на нее внимания, она удивила меня, прошла мимо своих подруг и встала прямо передо мной.

– Мы можем немного поговорить?

Разговаривать с ней сейчас было не самым приятным занятием. Ей следовало держаться от меня подальше после того, что я только что пережила. Кроме того, мне было неинтересно, о чем она хотела поговорить. Если она ждала от меня извинений или чего-то подобного, то ей об этом не следовало даже мечтать.

– Слушай, мне уже наскучила эта история, и не надо на меня наезжать. Кроме того, если ты ждешь, что я извинюсь, ты будешь ждать очень долго. Забудь об этом вообще.

Когда я выплеснула накопившуюся внутри меня злость прямо ей в лицо, она улыбнулась, но не отступила.

– Это я должна извиниться, Ниса. То, что я сказала о твоих родителях или о твоей маме, было отвратительно. Я заслужила эту порку, мне очень жаль.

На мгновение я не поняла, действительно ли передо мной Айбюке или нет, но это была она, и по выражению ее лица я поняла, что она очень сожалеет. Айбюке выглядела искренней, и мне хотелось верить, что она не фальшивит, но это не значило, что я ее прощу.

– Хорошо, что ты это поняла.

Даже если она и извинилась, я бы не оставила это без внимания. Она должна знать мои границы и пределы.

– Я не плохой человек, Ниса.

Я закатила глаза. У меня действительно не было времени разбираться с этим сейчас.

– Мне все равно. А теперь оставь меня.

Когда она отошла в сторону, не сказав ни слова, я хотела идти дальше, но тут, увидев поднимающуюся по лестнице Гекче, я отбросила желание зайти в туалет и повернула к ней.

– Ты где была, Гекче?

– Это где ты была? Что тебе сказал этот подонок?

Я догадывалась, что Гекче не так-то просто забудет о ситуации с Демиром, но сейчас было не время говорить об этом. Тем более когда я чувствовала на себе любопытный взгляд Айбюке.

Когда я прошептала: «Не сейчас», Гекче сначала закатила глаза, а затем устремила на меня пронзительный взгляд, показывая, что не собирается молчать. Только она собралась снова открыть рот, как ее остановил крик Сенем, которая почти летела к нам с другой стороны коридора, привлекая внимание всех присутствующих в коридоре.

– Ниса! Ниса! Ниса!

Добежав до меня впопыхах, она прыгнула мне прямо на шею и крепко обняла, чуть не задушив. Она даже прыгнула на меня так быстро, что мы обе чуть не упали на землю. Пока я не могла понять, что происходит, она быстро отодвинулась от меня и на этот раз схватила меня за руки.

– У меня трясутся руки и ноги, Ниса. Смотри!

Я поняла, что руки, которые я держала, действительно дрожат, но не знала, чему обязана таким энтузиазмом. Все в коридоре, особенно Айбюке и Гекче, продолжали смотреть на Сенем с разинутыми ртами. Разумеется, я тоже попал в их число.

– Сенем, что происходит? Что происходит?

– Что происходит, Ниса? У меня сейчас будет сердечный приступ, я сейчас упаду в обморок. Вон там, сейчас же! Видишь, как бьется мое сердце?

Схватив мою руку, она поднесла ее к своей груди, и я почувствовала, что ее сердце действительно буквально выпрыгивает, и поняла, что она неустойчиво стоит на ногах и поет, как ребенок.

– Девочка, переведи дух и расскажи мне, что случилось, – пробормотала я, пока она пыталась подавить глупое хихиканье. Выдохнув, она снова засмеялась, прыгая вверх-вниз как ребенок.

– Задержи дыхание.

– Сенем, я тебя сейчас обниму, чтоб остудить тебя, если ты не успокоишься, – проворчала Гекче.

– О, Гекче, я никогда тебе не нравилась, притворись хотя бы, что ты рада за меня.

Мы обе одновременно сделали одинаковый жест и закатили глаза.

Мы опустили плечи, и Сенем сказала: «Ладно, ладно. Я сейчас все скажу», – и быстро вдохнула. Когда я покачала головой, давая ей понять, что пора взять себя в руки, она улыбнулась так, как никогда не улыбалась раньше. На самом деле, это была такая красивая улыбка, что она будто даже светилась. После еще одного глубокого вдоха и выдоха она наконец открыла рот и сказала:

– Демир только что пригласил меня на свидание!

Глава 5

Если бы я попыталась перечислить все ошибки, которые я совершила в последнее время, этот ворох раздавил бы меня как муравья. Может быть, самой большой моей ошибкой был уход из детского дома.

Я открыла для себя другой мир, покинув детский дом и войдя в жизнь этих людей. Я хотела открыть этот мир. Но теперь я находилась в месте, которого не знала. Я не знала, куда мне идти, и не знала, как мне справиться с ситуацией. На моих плечах лежала ноша, которая была тяжелее, чем я могла себе представить. У меня не было сил, чтобы нести ее. Я никогда не была на таком дне. Я не помнила, как упала. Я не могла понять, как жить дальше, и… Мое сердце устало больше, чем все мое тело в целом. Усталость, слабость, ему уже все надоело. Я уже не контролировала свою жизнь. Меня кидало то в одну, то в другую сторону. Я сходила с ума, я не могла понять, как мне быть.

И теперь, когда я оказалась перед этим выбором, сделать какой-либо выбор я не могла. Я застряла в неопределенности. У меня было ощущение, что я та старая одинокая женщина с кошкой на коленях, у которой вся жизнь сведена к этой кошке и к уходу за ее шерстью. Мне хотелось вскочить, хотелось все изменить. Я была в абсолютно разбитом состоянии.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя после того, что произошло вчера в школе. Нужен был перерыв. Мое изумление, должно быть, распространилось на все части моего тела.

Все, кто видел выражение моего лица, спрашивали, что со мной. Хотя, и правда, что со мной? Я не могла переварить ни того, что произошло, ни того, что должно было произойти. Казалось, что все становится хуже только для того, чтобы мне было больнее.

Все становилось хуже и хуже.

Сенем подошла к нам, напевая, и сказала скрежещущим голосом, от которого у меня до сих пор звенело в ушах.

«Демир только что пригласил меня на свидание!» И что было дальше?

Что произошло? Ой, чего только не было…

После этой фразы, которую мы услышали вчера, в шоке были все, не только я. Никто ничего не понял и не мог поверить. Никому не хотелось в это верить. Гекче разразилась раскатистым смехом.

Она издевалась над Сенем, как бы говоря своим поведением: «Убирайся отсюда!»

Айбюке это так понравилось, что она впервые рассмеялась, присоединившись к Гекче.

Но потом смех закончился, потому что, когда Дамла прибежала к нам и спросила у Сенем, где и когда они собираются встретиться с Демиром, мы, наконец, поняли всю серьезность происходящего. Это была не ложь и не фикция. Демир действительно это сделал.

Когда со всех лиц в коридоре сошла улыбка, я не знала, что сказать и что сделать в этот момент. Открывшаяся правда ранила меня сильнее, чем я могла ожидать. Я должна была надрать Демиру задницу, разбить ему лицо, выцарапать глаза, вырвать все органы и бросить собакам в качестве приманки. Я не думала, что он способен на такое, не говоря уже о том, чтобы сделать или даже подумать об этом.

Я не понимала, что он имел в виду, когда сказал: «Я не отвечаю за то, что будет дальше», – но теперь все встало на свои места. Ему удалось поразить меня в самое слабое место – в мое сердце. Он собирался использовать чувства Сенем к нему как козырь. Но он не знал, что это больше всего разобьет сердце Сенем. Когда она еще больше привяжется к Демиру, все зайдет в тупик. Я не могла побороть страх, думая о том, что произойдет.

Сенем была так возбуждена, счастлива и весела со вчерашнего дня, я впервые видела ее такой полной жизни. Мне было невыносимо видеть ее расстроенной. Если бы ее прекрасное сердце болело из-за Демира, я была бы расстроена больше, чем кто-либо другой. Демир же одним своим поступком разрушил ту ценность, которую он начал иметь в моих глазах. Несмотря ни на что, он не должен был вмешивать Сенем в наши отношения. Он не должен был делать ее еще одной пешкой во всей этой истории. Конечно, большая часть вины лежала на мне, но ему все равно не следовало делать блондинку частью этого дурацкого узла.

Когда Гекче нарушила молчание и села с соком в руках, я подняла глаза от деревянного столика беседки, на который облокотилась, и попыталась сесть.

Я не открывала рта с тех пор, как мы пришли на обед. Мне удавалось сохранять молчание даже на уроках, но поскольку обеденный перерыв длился дольше, чем другие перерывы, Гекче это молчание начинало надоедать.

– Я не могу выбросить это из головы. Я скоро окажусь в сумасшедшем доме.

Она хотела улыбнуться в ответ на мое язвительное бормотание, но отказалась от этой затеи и протянула мне вишневый сок.

– Что было, когда ты вернулась домой? Как она вчера?

На самом деле, я даже не помнила, как мы вчера добрались до дома. Счастье на лице Сенем, казалось, заразило всех. Я и рта не раскрыла, пока мы ехали, а ее телефон звонил не переставая. Она вдруг стала центром всеобщего внимания. Видимо, вот что значит быть новой фавориткой любимого принца школы.

Когда мы вернулись домой, ситуация не сильно изменилась. Мы даже почти не разговаривали. Пока тетя Эсма и дядя Деврим с удовольствием наблюдали за ее весельем, я оставалась в стороне, не реагируя на происходящее. Более того, она не стала рассказывать нашим приемным родителям истинные причины своей радости. Я не знала, почему она так поступила, но она лишь сказала, что идет на встречу с подругой. Она была так взволнована встречей с Демиром, что постоянно надевала и снимала одежду и каждый раз спрашивала мое мнение, затаив дыхание в моей комнате, и каждый раз я говорила одни и те же слова и наблюдала за ее счастьем.

– Она прыгала вверх-вниз и была счастлива как ребенок. Мы мало общались, она постоянно разговаривала по телефону. Когда я спросила ее, как все началось, она сказала то же, что и в коридоре, и закрыла тему: «Все произошло сразу. Он подошел ко мне и спросил, не могли бы мы куда-нибудь сходить вечером». И все. А потом он просто забрал ее.

– Так что же они делали вечером? Куда они ходили? Она тебе не рассказала?

Самое странное, что после встречи Сенем ничего мне не сказала. Уходя из дома, она была в хорошем настроении, но, когда вернулась, на ее лице появилось выражение, которое я не смогла расшифровать. Она была счастлива, но в то же время на ее лице читалась незнакомая мне грусть. На мгновение мне показалось, что Демира что-то беспокоит, но подойти и спросить, в чем дело, я не решилась – скорее даже не захотела. Как ни странно, Сенем тоже ничего мне не сказала. При нормальных обстоятельствах человек, который должен был бы излить мне все в мельчайших подробностях, вчера вечером только лишь молчал.

– Вообще-то, она не очень вдавалась в подробности. Наверное, они куда-то пошли и пили кофе или что-то в этом роде.

Гекче кивнула головой, как бы взвешивая мои слова в уме, я же, сохраняя безучастное выражение лица, пожала плечами и выпила сок, который она мне протянула. В конце концов, единственное, что могло пойти мне на пользу после всего случившегося – это холодный напиток.

Проводив взглядом студентов, сидящих в других беседках в саду, я увидела группу третьекурсников, собравшихся вокруг Сенем. Дамла, желтая ведьма, тоже возглавляла эту группу.

На другой стороне сада Демир разговаривал с Эмре, хотя это больше походило на спор. Когда Эмре, неодобрительно покачав головой, развернулся и направился в сторону школы, мы с Демиром встретились взглядами, но так как я предпочитала мгновенно отводить взгляд, то зрительный контакт между нами длился недолго. Когда я подняла голову и снова посмотрела в его сторону, он уже дошел до Сенем и что-то прошептал ей на ухо. В этот момент все взгляды вокруг блондинки наполнились возбуждением, а гнев в глазах Айбюке и ее окружения в другом конце школы нарастал с каждой секундой.

Таково было влияние Демира в школе. В то время как одна сторона с волнением наблюдала за происходящим, другая просто извергала ненависть. Похоже, это правило никогда не изменится, будь то я или кто-то другой. Демир Гюрсой был самым влиятельным учеником этой школы.

– Слушай, запомни мои слова, хорошо? Этот подлец Гюрсой ничего хорошего Сенем не принесет. Он ее вокруг пальца обведет.

Гекче, должно быть, проследила за тем, куда устремился мой взгляд, потому что она посмотрела на лицо Демира почти с отвращением и проговорила это.

– Я знаю, – прошептала я, когда она слегка подтолкнула меня под руку, заставляя посмотреть в его сторону. По взгляду Гекче читалось, что она много знает, но она как будто просила разрешения говорить.

– Ты знаешь, что до сих пор я никогда не заставляла тебя рассказывать мне что-либо, но, когда у тебя есть проблема, я готова выслушать. Я никогда не осуждаю, но отчаяние в твоих глазках говорит мне о том, что между тобой и этим Гюрсоем что-то есть. Давай, выкладывай все, что происходит.

Я хотела найти поддержку в глазах Гекче, и отчаяние взяло верх надо мной. Мои губы разошлись, чтобы ответить, но через секунду я замолчала. Я не знала, как объяснить, как выразить все это смятение.

– Мне плохо, – пробормотала я, чувствуя, как жжение в глазах пробирает меня до костей. Я не хотела плакать, но вдруг все рухнуло, и я не смогла себя контролировать.

– Это я вижу. Расскажи мне. Что произошло вчера? Или что вообще происходит?

Я опустила плечи, пока Гекче задавала свои вопросы один за другим и держала меня за руку, давая понять, что ждет ответов.

– На самом деле Демир над тобой издевается, да? Я же тебе с самого начала говорила, что он тебя так просто не отпустит. Ну а что делает во всем этом Сенем? Он реально пытается задеть тебя через нее.

Пока Гекче излагала свои мысли, я пыталась удержать голову в вертикальном положении, быстро убирая рукой каплю на щеке.

– Я сама виновата, Гекче.

– В чем дело, Ниса? Ты не давала ему надежды. Почему он прилип к тебе, как пиявка?

Отпустив руку Гекче, я отвела взгляд от ее глаз, потому что то, что я собиралась сказать, наверняка разочарует ее и повредит нашей дружбе. Но я не могла больше держать это в себе. Я хотела кому-то рассказать. Разозлится ли она на меня? Или попытается понять? Продолжит ли она дружить со мной? Или встанет и уйдет? Единственное, что я должна была сделать, чтобы она получила ответы на все эти вопросы, – это рассказать ей настоящую правду.

– Я поцеловала его.

– Что?

Она посмотрела на меня, несколько раз моргнув глазами, а ее крик наполнил школьный двор.

– И это был не простой поцелуй в щеку. Хотя я и это потом сделала, но знаешь, когда ваши губы касаются друг друга… Вот об этом я и говорю.

В то время как ее глубокие голубые глаза широко раскрылись, губы не двигались. Когда я легонько ткнула ее рукой, она вышла из транса, в котором находилась, и посмотрела мне в глаза, как бы взвешивая, серьезно я говорю или нет. Когда она поняла, что я вполне серьезна, я подумала, что она встанет и уйдет от меня, но она этого не сделала. Гекче продолжала сидеть в беседке, в которой мы находились.

– Когда, когда и как это произошло?

По мере того как она бормотала свои вопросы один за другим, мне открылся факт, который я раньше не осознавала, и во мне зародилась надежда. Она не собиралась вставать, уходить или ругать меня. Может быть, она немного рассердится, но все равно попытается меня понять. Она захочет узнать, почему и как я это сделала. В очередной раз, глядя в голубые глаза Гекче, я понимала, что могу ей доверять. Может быть, даже больше, чем Сенем. Как она не оставила меня одну в тот день, когда я впервые вошла в эту школу, в этот класс, так и сейчас не оставит меня одну.

– В прошлую субботу вечером…

Начав рассказ о самом страшном событии в моей жизни, я в одно мгновение раскрыла все. Почти весь обеденный перерыв я рассказывала Гекче о своих злоключениях, а она слушала меня, не произнося ни звука и не задавая никаких вопросов. Я рассказала ей не только о том, что пережила в субботу вечером, но и о том, что было до этого, о той правде, которую я копила в себе и не могла никому выплеснуть. Я рассказала, как впервые встретила Демира, как мы пошли на семейный ужин, что происходило на ферме и даже в школе танцев, словно заново переживая те моменты.

Как только я начала говорить, я не могла себя сдерживать, потому что мне очень нужно было, чтобы кто-то понял меня и дал мне совет. Мне было важно мнение Гекче, и я очень хотел знать, что она обо мне подумает.

На мой вопрос: «Что ты думаешь?» – она сначала не ответила, но потом, выдохнув, почти задыхаясь, посмотрела мне в глаза.

– Я думаю о том, как я слепа. Господи! Что же это за слепота такая?

Я не поняла, что она имеет в виду, но, когда она продолжила, не дав мне договорить, я поняла, почему она так зла на себя.

– Пока я так злилась на Сенем, я не видела того, что происходило прямо у меня на глазах. И утешаю себя тем, что между вами ничего не было, какая же я глупая. Хотя у меня было предчувствие, что между вами что-то произойдет в тот вечер, когда вы приехали на эти гонки, но, когда ты потом на меня набросилась, я уже засомневалась, что у него есть какие-либо шансы. И больше никогда об этом не думала.

Я догадывалась, что Гекче с самого начала что-то почувствовала, но не могла набраться смелости и открыться ей. А так как я не могла открыться, мое поведение сбило ее с толку.

– А ведь действительно, молодец Демир. Знаешь, не всякому храбрецу под силу сражаться одному против двоих, а Демир совсем не крупный. Он просто тощий мальчишка. Он действительно спас тебя от большого злодеяния.

Когда я одобрительно кивнула головой, не издав ни звука, в глазах Гекче я впервые не увидела враждебности по отношению к Демиру, напротив, на этот раз в ее глазах светилось восхищение.

– Как тебе это удалось? Подавить все это в себе. – Я опустила плечи, словно хотела сбросить с себя груз, когда она, воспользовавшись моим молчанием, продолжила говорить.

– Я не могу. Иногда мои эмоции вырываются наружу, как будто спонтанно, и все путается. Я теряю рассудок. Часть меня так боится, но другая часть так сильно этого хочет.

– Ты действительно любишь этого мальчика…

Когда я опустила голову и начала перебирать пальцы, Гекче не смогла закончить фразу. Когда я подняла голову и снова посмотрела ей в глаза, то увидела, что в ее улыбке нет обвинительного выражения.

– Сколько себя помню, я всегда хотела поступать правильно, но сейчас я не знаю, что правильно, а что нет. Я не могу разобраться во всей этой путанице эмоций, которые я испытываю. Я так беспомощна.

Когда мой голос почти пропал, улыбка на лице Гекче превратилась в насмешливое выражение, и она довольно громко рассмеялась, глядя мне в глаза.

– Очевидно! Слушай, ты практически сказала ему: «Я поцеловала тебя в знак благодарности». Как тебе пришла в голову такая нелепая идея? Интересно.

То, что она шутила над моей невеселой ситуацией, немного развеселило меня.

– Я не знала, что делать в тот момент, хотя я и сейчас не знаю, что мне делать.

– Я могу предположить, что, когда речь идет о лучшем друге или сестре, можно быть беспомощным, а можно вести себя эгоистично, как я, и рисковать потерять их.

Когда Гекче в качестве примера привела свой опыт с Бахар, она напомнила мне разговор между мной и Огузом в субботу. Ее голос звучал так, как будто она скучала по Бахар. Слова Огуза до сих пор звучат в моих ушах. Он сказал, что однажды Демир станет причиной разрыва между мной и Сенем. И этот день был очень близок ко мне? Станем ли мы такими же, как Гекче и Бахар? Закончится ли наша дружба, и останутся только воспоминания? Будем ли мы даже не смотреть друг другу в лицо, живя в одном доме и отворачивая головы друг от друга? Даже мысль об этом была гораздо хуже самого жуткого кошмара.

– Сенем так быстро увлеклась, – сказала Гекче, переведя взгляд в сторону Сенем. Благодаря ей я еще раз посмотрела на то, как Сенем возбужденно рассказывала о чем-то группке девушек вокруг нее. Если вчера с ней была только Дамла, то теперь вокруг блондинки собралось еще больше народу. С ней болтали даже несколько девушек из элиты школы.

– А если бы ты видела, как она вчера выходила из дома… она была просто на седьмом небе от счастья.

В любое другое время я бы очень рассердилась на нее за такое поведение, но сейчас мне казалось, что то, что чувствует блондинка, естественно.

– Ну, зато у Айбюке есть теперь причины расстраиваться. Я не знаю, как она это переживет.

Когда острый взгляд Гекче зацепился за беседку, где на этот раз находилась Айбюке, я не знала, как реагировать. После того, что она услышала вчера, Айбюке была полностью разочарована. Вообще, я впервые видела эту девушку такой расстроенной. Сначала она не поверила в правдивость слухов и посмеялась над Сенем, но, когда увидела, что Демир с интересом приближается к ней, на ее лице отразился гнев.

Я не могла понять, что за человек Айбюке. В один момент она была человеком, который смотрел на окружающий ее мир через призму самолюбования и считала себя лучше всех остальных, а в другой – человеком, который расстраивался даже по тому поводу, который, как я думала, ее не волновал.

Иногда мы сталкивались с людьми, которых, как нам казалось, мы никогда не сможем разгадать. Из-за масок, которые они надевали на свои лица, мы не могли увидеть ту сторону, которую они скрывали от нас, а когда маска была снята и правда открывалась, мы понимали, что на самом деле все это время ошибались. Именно об этом я думаю с тех пор, как Айбюке подошла ко мне вчера и извинилась. Хотя создавалось впечатление, что она самая красивая, самая крутая, самая лучшая, на самом деле у нее была другая сторона, которую никто не видел, но я поняла. У нее была совесть. Может быть, она не очень открыто это показывала, но я все равно это чувствовала.

– В таком случае, что ты собираешься делать с танцевальной школой?

Когда Гекче нарушила молчание между нами и снова заговорила, я оторвала взгляд от Айбюке и повернулась к ней.

Конечно, не обошлось и без вопроса о танцевальной школе. Я потратила много времени на мысли об этом. В голове появилось только одно решение.

– Мне стало там нравиться, но это все. Сегодня я пойду и потанцую в последний раз, а потом оставлю школу. Я не могу больше находиться с ним в одном месте.

– Ты уверена?

– У меня нет выбора.

Когда я вспомнила, как настаивала тетя Эсма на танцевальной школе, я не могла поменять свое решение, но, так или иначе, я должна была знать свое место. Каждый миг, каждая минута, проведенная с ним, то, что может произойти, будет давить на меня еще сильнее. Поэтому надо было с чего-то начать и положить конец всякой ерунде. Но все же сегодня я должна была пойти и в последний раз увидеть надежду в глазах этих маленьких детей. Я хотела танцевать среди них, быть в восторге вместе с ними и наблюдать волнение на их лицах.

Гекче нахмурилась и разомкнула губы, словно желая возразить против моего решения, но вдруг замолчала, и по приближающимся шагам я поняла, что к нам кто-то подошел. Обернувшись, я поняла, почему Гекче молчит.

– Мы можем немного поговорить, Ниса?

То, что к нам пришла именно Бахар, меня не удивило: я и так весь день по возможности избегала ее, но знала, что в обед это будет невозможно. Она собиралась расспросить меня о том, что происходит, и каким-то образом попытаться переубедить, возможно.

– Девушка и так очень расстроена, Бахар. Поговорим позже, о чем захочешь.

Бросив благодарный взгляд на Гекче, которая отреагировала раньше меня, я догадалась, что Бахар не собирается сдаваться.

– Я пришла, потому что знаю, что тебя беспокоит.

Сразу же после объяснения она повернулась ко мне и сказала: «Пожалуйста, Ниса», – и я встала со своего места. Я больше не собиралась убегать.

– Я скоро вернусь, – пробормотала я Гекче, и она с улыбкой кивнула. Я была рада, что она хотя бы отнеслась с пониманием и не стала ругать Бахар.

Отойдя подальше, мы остановились в тени под деревом. Когда она положила руки на талию и уставилась на меня, я поняла, что услышу от Бахар ту ругань, которую не слышала от Геке.

– Что происходит, Ниса?

– Что ты имеешь в виду, Бахар?

– Я говорю о твоей сестре и о той ерунде, которая творится вокруг.

Она уже не раз заявляла, что Сенем ей не нравится, и сейчас снова подчеркнула это своими словами. На этот раз она даже дала понять, что ей противно.

– Почему бы тебе не пойти и не спросить у Демира?

– Ты думаешь, я не думала об этом? Сначала он говорит, что у него чувства к тебе, а в следующую минуту приглашает на свидание твою сестру. Что происходит на самом деле, Ниса?

Когда я начала ритмично стучать ногами по земле, скрестив руки на груди, Бахар, которой, видимо, не понравилось мое поведение, остановила меня, схватив за плечи. Из-за этого ее резкого движения я быстро отпрянула и отодвинулась от нее.

– Я еще вчера сказала ему все, что хотела сказать, могу я теперь идти?

Я не хотела обидеть или расстроить Бахар, но она была лучшей подругой Демира, и я знала, что любое слово, которое я произнесу, дойдет до него. Бахар действительно была замечательной девушкой, но это было наше дело. Поэтому ей не стоило лезть в это, а по возможности даже отступить.

Я уже собиралась развернуться и пойти обратно в сторону беседки, где находилась Гекче, когда она снова заговорила, и мне пришлось остановить свой шаг.

– Он сказал мне: «Я выиграл у жизни лучшую девушку». Ты не видела, как он был взволнован и счастлив. Ты не хочешь видеть, что он к тебе чувствует. Ты закрываешь глаза. И ты не чувствуешь того же…

– Я не чувствую.

Не дав ей договорить, я повернулась к ней и поставила точку в начатой ей фразе. То, что это постоянно било меня по лицу, ничем не отличалось от колючек, вонзающихся в кожу. Да, я чувствовала то же самое, но они уже должны были понять, что я не могу этого сделать, не могу быть с ним, не могу поддаться этому.

– Не жди, что я поверю твоим словам, когда твои глаза говорят совсем другое, Ниса.

Мои губы снова разошлись в знак протеста, но тут же сомкнулись, потому что мне нечего было возразить. Что я могла сказать или как долго я могла отрицать это? Но я не могла просто так сдаться: как только я собралась снова что-то сказать, умоляющий взгляд карих глаз Бахар приобрел другое выражение, и мне пришлось проглотить слова, уже готовые сорваться. В этот момент мне на плечо легла рука.

– Не мучай ее больше, Бахар.

Я не знала, откуда и как появился Огуз, но он пришел мне на помощь как раз вовремя. Обняв меня за плечо, он развернул меня в сторону Гекче и заставил идти, оставив Бахар позади. Когда я, глядя ему в глаза, поблагодарила его движением губ, он только улыбнулся и подмигнул. Не знаю почему, но эта улыбка Огуза вдруг согрела мое сердце. Он действительно спас меня из трудной ситуации, иначе я не смогла бы и дальше врать Бахар.

Когда мы вернулись к Гекче, она посмотрела на меня, потом на Огуза. Она хотела узнать, в чем дело, но я не хотела повторять одно и то же снова и снова. После того как Огуз посмотрел на нее, как бы говоря, что мы поговорим позже, он покачал головой и похлопал меня по руке, утешая. Но это молчание между нами длилось недолго. Все началось по новой, когда к нам подбежал Кан и в очередной раз озвучил сплетни, которые ходят в школе.

– Эй, братик! А слухи, которые ходят, правда? Сенем и Демир встречаются?

– Заткнись! – сказал Огуз, сильно ударив Кана по шее, а я взяла себя в руки, опустила голову и стала смотреть на камни на земле.

– Что я такого сказал?

– Ай, Кан! Пожалуйста, не начинай!

Я подняла голову от пола, когда Гекче приказала Кану замолчать. Но на этот раз любопытные глаза Кана встретились с моими.

– Ниса, что происходит?..

Не дав ему договорить, я быстро встала со своего места.

– Может, пойдем в класс? Пожалуйста!

Когда все трое посмотрели мне в глаза из-за моей внезапной вспышки, я, не дав им ничего сказать, развернулась и быстро пошла. Я очень устала от разговоров на эту тему, от того, что эта тема постоянно всплывает.

Огуз догнал меня и пошел рядом, Кан и Гекче остались позади. Когда мы вошли в здание и поднялись по лестнице в сторону аудиторий, со всех сторон были слышны все те же слухи. Все говорили о Сенем и Демире. Я старалась не обращать на это внимания, но даже Гекче, которая шла прямо за мной, тихонько пыталась рассказать Кану о том, что происходит.

Мы поднялись на этаж, где находился наш класс, и Кан все еще что-то выспрашивал у Гекче. Я повернулась к нему и подняла брови, показывая, что ему следует заткнуться, он усмехнулся, делая вид, что застегивает рот. Когда я отвернулась, пытаясь улыбнуться, мы уже подошли к двери аудитории, но, собираясь войти внутрь, я на кого-то натолкнулась и осталась на месте. Мои губы, нашедшие повод для легкой улыбки, вдруг приняли прежнее печальное состояние от встречи с ним. Пара светло-карих глаз пронзила меня. Передо мной стоял человек, из-за которого я пережила, пожалуй, самый сложный период своей семнадцатилетней жизни.

– Идиот! Дурак! Ты сделал очень неправильный выбор, Демир, очень неправильный!

Услышав крики Айбюке, доносившиеся из класса, я поняла, почему он здесь. Айбюке так много возилась с Сенем в течение дня, что кто-то должен был положить этому конец. Ну, если я не могла вмешаться, то так называемый бойфренд должен был взять ситуацию в свои руки.

Когда я хотела двинуться, чтобы войти в класс, он двинулся вместе со мной, и мы оба застряли на месте. Я не могла отвести от него глаз, как и он не мог перестать сверлить меня своим острым, как нож, взглядом. Весь день, каждый раз, когда я смотрела на него, он отворачивался, и вот теперь он стоял прямо передо мной. Однако мы оба, глядя друг на друга, чувствовали одно и то же. Мы злились, злились, злились. Кто из нас больше виноват, кто больше невиновен? Видимо, мы оба были виноваты.

Я совершила глупость, решив молчать, а он все испортил, использовав близкого мне человека, чтобы причинить мне боль. Я хотела закричать, хотела даже толкнуть его в плечо и ударить со всей силы, но не могла – что-то удерживало меня.

Помешало то, что это была не только его вина. На самом деле, я была виновата больше всех. Но мне все равно хотелось обвинить его. Может быть, тогда эта тяжелая ноша стала бы немного легче.

– Убирайся с ее дороги, – сказал Огуз, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

Демир смотрел на меня тем же жестким взглядом, что и раньше, но теперь этот взгляд был направлен и на Огуза. Он молчал. Ему и не нужно было ничего говорить, чтобы показать свой гнев. Убийственное выражение в его светло-карих глазах говорило за него. Когда он снова перевел взгляд на меня, я почувствовала себя голой. Он так смотрел, что мне захотелось провалиться сквозь землю… Мне казалось, что Демир испытывает ко мне отвращение, когда его глаза так и метали в меня молнии.

Почему мне было так больно? Когда я должна была злиться и кричать, почему я не могла этого сделать? Почему я не могла быть собой, когда дело касалось его?

Когда он пронесся мимо меня, как ветер, задев плечо, я не смогла сдержать слез.

Он выскользнул в коридор. Даже не оглянулся ни разу. Мои губы сжались, а в горле появился комок, сжимающийся от грусти из-за его ухода.

Мне пришлось сглотнуть и сдержать слезы в глазах.

Я не собиралась плакать. Что бы ни случилось, я не собиралась плакать.

Но я плакала из-за него. Никто не поймет моих чувств, и он тоже не должен о них узнать. Я должна была сдаться, отказаться от того человека, который заставляет меня чувствовать, что я вот-вот сорвусь с места. Я должна была.

Я сдаюсь, Демир, но, пожалуйста, ты не сдавайся.

Глава 6

Я переживала из-за того, что произошло в последние часы занятий и из-за расспросов Бахар, поэтому предпочла молчать до конца уроков и даже не отвечала на вопросы, которые мне задавали.

Несмотря на то что я проучилась в этой школе недолго, мои учителя знали, что я неглупая, и поэтому были удивлены моим поведением. После того, что я пережила за последнее время, придя в эту школу, я уже не была такой заучкой, как раньше. Я сама себе поражалась.

Гекче, которая весь день сидела рядом со мной, только пыталась меня понять. Она не только делала то, что никто не делал до нее, но еще и предпочла оставить меня в покое и не приставать с вопросами. Она прекрасно знала, как себя вести в той или иной ситуации, и порой действительно была моим спасителем.

В конце учебного дня Демир внезапно исчез, а Огуз предложил отвезти нас с Сенем домой. Но сегодня мне меньше всего хотелось оказаться между Сенем с ее идеями и восторгом и Огузом с его вопросами.

Я вежливо отказалась. На самом деле, несмотря на все мои предрассудки, несмотря на все мои заблуждения, я могла бы поехать домой с Огузом и попросить его отвлечь меня. Но он бы рассмотрел это как шаг к примирению, как надежду. Странно. На меня он действовал по-другому. Как бы я ни злилась на него, когда я с ним разговаривала, я чувствовала какое-то облегчение. Он был очень похож на Мустафу, но, конечно, только по части поддержки.

По дороге домой, после того как Седат забрал нас из школы, все было по-другому. Я сидела на заднем сиденье с Сенем, и мои глаза невольно метнулись к ее телефону. И последнее, что я увидела – это ее сообщение Демиру. Она спросила, смогут ли они увидеться вечером. Она заблокировала экран прежде, чем я успела увидеть ответ от него. Они и сидели теперь за одной партой в классе. Правда, мило, не так ли? Как он на самом деле относился к Сенем? Было ли ему интересно? Или, может быть, мне показалось, что он делает это, чтобы отомстить? Я не знаю ответов.

Эти вопросы занимали меня больше каких-нибудь вопросов с итоговых экзаменов. Это меня пугало.

Когда мы вернулись домой, я отбросила свои размышления, оставшиеся без каких-либо итогов, и стала быстро собираться. Хотя тетя Эсма еще не знала об этом, сегодня будет мой последний день в танцевальной школе, и я не хотела пропустить ни секунды. Поэтому я старалась собрать все необходимое максимально быстро.

Я стояла перед огромным зеркалом в гостиной и поправляла тонкие бретельки платья гранатового цвета, пытаясь втянуть живот. Я делала это не потому, что страдала от лишнего веса, а потому, что думала, что небольшое дыхательное упражнение будет полезно для расслабления, даже если оно не очень хорошо работает. Задержать дыхание, а затем медленно выдохнуть.

Мое лицо уже сникло, когда руки зашарили по ткани платья, в которое я была одета. Когда я сказала тете Эсме, которая хотела знать все о танцевальной школе, что буду участвовать в сегодняшних репетициях, она обрадовалась и тайком купила мне это платье. Не знаю, как она угадала мой размер, рост и вкус, но я была уверена, что она будет разочарована моим решением, ведь больше всех хотела, чтобы я продолжала там заниматься. Мне не хотелось лишаться той чудесной атмосферы, которая только начала мне нравиться, но, так или иначе, придется. После всего случившегося я не могла больше оставаться с ним в одном месте.

В последний раз расправив руками платье, которое заканчивалось чуть ниже колен, я собрала волнистые темно-каштановые волосы за спиной маленькой заколкой и, ожидая скорейшего прихода преподавателя, перевела взгляд на других учениц танцевальной школы в большом зале. Пока одни делали разминку для сегодняшнего урока, другие сидели, скрестив ноги на полу, и болтали между собой.

Когда из коридора донеслись шаги, я перевела взгляд на дверь, надеясь, что пришла госпожа Айдан. Но это была не она, а кто-то, кого я не знала. Нельзя сказать, что я много времени провела в танцевальной школе, но была уверена, что не видела этого парня на тех занятиях прежде. Он был высоким и белокожим. Его темные, слегка волнистые волосы, близкие к черным, красиво оттеняли его лицо. Несмотря на то что он был значительно старше меня, нельзя было не заметить, насколько он красив. Молодой человек прошел в середину зала, поглаживая щетину, мы встретились взглядами. В этот момент я увидела, что глаза у него зеленые. Когда он тяжело опустил большую спортивную сумку, которую держал в руке, все взгляды сосредоточились на нем, и вот в зале раздался его голос. Так кто же этот парень?

– Привет, ребята, – сказал он, засунув руки в карманы джинсов и ухмыляясь. Его голос и его лицо только добавляли ему харизмы.

Я заметила возбуждение и радость в глазах большинства студентов в зале, они уже перешептывались между собой. Некоторые из них встали со своих мест и обняли новичка. Церен, репетировавшая перед зеркалом, внезапно остановилась от встречного взгляда, повернулась в сторону новичка и быстрыми шагами подошла к нему.

– Эрен? Что ты здесь делаешь?

Я поняла, что парня, стоящего перед нами, зовут Эрен.

– Ну… Это мой двоюродный брат. Поскольку мы родились в один день, наши матери хотели зарифмовать наши имена, вот так. Эрен – Церен.

Из объяснений Церен стало ясно, что я единственная, кто не знал Эрена в окружении. Когда я кивнула головой в знак того, что поняла, она снова повернулась к своему кузену и обняла его за талию.

Когда Эрен сказал: «Я слышал, что тебе нужна помощь», – Церен, стоявшая рядом со мной, не очень обрадовалась его ответу, закатив глаза и с упреком выдохнув. Как раз в тот момент, когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, учительница Айдан хлопнула в ладоши и вошла в зал на своих высоких каблуках.

– Ребята, я сама позвонила Эрену. Как вы знаете, он ставит хореографию для наших шоу.

Пока госпожа Айдан давала объяснения, я тайком рассматривала Эрена. Поскольку никто не посчитал нужным познакомить меня с ним, я долго не могла отвести от него глаз. Вдруг, встретившись со мной взглядом, он сначала прищурился, а потом с любопытством оглядел меня с ног до головы. Он не знал меня, как и я не знала его. Мне не показалось странным это наше знакомство, но, насколько я поняла со слов госпожи Айдан, на Эрене лежала большая ответственность.

– У меня для вас плохие новости, – сказала учительница Айдан, и когда она продолжила говорить, в классе поднялся гул, но наш преподаватель подняла руки вверх и заставила гул немного утихнуть.

– Поскольку нашего беглеца пока нет, шоу решили перенести на начало лета. Поэтому я позвала Эрена, чтобы он придумал новый танец. Надо с чего-то начинать, иначе придется отложить все на год.

О том, что хореография изменилась, Церен сказала мне несколько дней назад, но сейчас то, что я услышала от госпожи Айдан, вновь напомнило мне о вине, которую я уже столько раз за день пыталась запихнуть поглубже. Демир ушел из-за меня, и теперь все снова переворачивается с ног на голову по моей вине. В то время, как мои глаза начало щипать, шум и возражения в зале становились все громче и громче с каждой секундой.

– Я понимаю ваше огорчение, ребята, но ничего другого не остается. У нас с Эреном есть кое-какая работа в офисе. Продолжайте пока разминку.

Когда госпожа Айдан развернулась и вышла из зала, прихватив с собой Эрена, мне захотелось последовать за ними. Вероятно, они собирались начать подготовку к новой хореографии. В этом случае мне не было смысла здесь находиться. Я могла только сказать, что хочу отказаться от репетиций сейчас, когда я еще ничего не начала. Но дискуссии в зале заставили меня на некоторое время остаться на месте. Если одни в зале были довольны присутствием Эрена и винили Демира, то другие утверждали, что хореографию менять не стоит. Причем Церен была в первых рядах тех, кто хотел оставить все как есть. Во время того, как она с упрямством защищала Демира перед окружающими, ее речь вдруг прервалась, и взгляд по непонятной мне причине обратился ко мне.

– Вот и нет причин ничего менять! Наконец-то наш беглец вернулся домой.

На мгновение мне показалось, что она обращается ко мне, но тут я услышала приближающиеся сзади шаги.

– И тебе привет, Церен.

Обернувшись на голос, я поняла, что обращается к Демиру, который только что вошел в зал. Хотя он даже не взглянул на меня, я не могла отвести от него глаз, потому что впервые видела его таким. Пусть все остальные мужчины в зале были одеты одинаково, Демир выглядел совершенно иначе в своих черных льняных брюках и белой рубашке, которую он заправил внутрь и закатал рукава до локтя. Хотя повязка на руке немного портила образ, он был очень привлекателен с зачесанными назад волосами.

– Что у тебя с лицом? – воскликнула Церен, подходя к нему, она хотела потрогать его лицо, как это сделал Батухан сегодня в школе, но Демир не позволил ей этого.

– И на руке тоже, – продолжила она, и Демиру пришлось сделать еще один шаг назад.

– Я недавно упал.

Что ты чувствуешь, Ниса? Тебя разрывает изнутри? Он лжет всем вокруг из-за тебя. Не обращая внимания на внутренний голос, я прислушалась к их разговору.

– Ты в порядке? Неважно выглядишь.

– Я в порядке, не волнуйся.

– Хорошо, что ты пришел. Эрен здесь.

Когда Церен продолжила говорить с видом, совсем недовольным присутствием кузена, изменение выражения лица Демира стало доказательством того, что Эрен ему не очень нравится.

– Что он здесь делает?

Его тон был больше похож на обвинение.

– А ты как думаешь?

Церен опустила плечи сразу после и продолжила:

– Представление отложили. Поэтому госпожа Айдан и позвонила ему. Вот что бывает, если ты уезжаешь, никого не предупредив, – продолжала она объяснять. Демир, потирая лицо и почесывая волосы на затылке, с силой швырнул на пол сумку, которую держал в руке. Выражение его лица все больше и больше менялось. Очевидно, что эта ситуация его очень разозлила.

– Черт! Клянусь, мне не везет!

Его глаза встретились с моими, когда он своим криком привлек внимание всех присутствующих в зале. Я все еще видела гнев, плескающийся в его зрачках, но не могла понять, кому он адресован – мне или Эрену.

– О, господин Демир, вы еще не забыли дорогу сюда?

Ярость Демира стала еще сильнее, когда в зал вместе с Эреном снова вошла учительница Айдан.

– Вы сразу же воспользовались моим отсутствием, учитель.

Он, не задумываясь, направил свой язвительный взгляд на Эрена. Тот в ответ озорно ухмыльнулся, делая вид, что не обращает особого внимания на его слова.

– Дитя мое, ты пропадаешь без предупреждения. Что мне делать?

В ответ на объяснения госпожи Айдан Демир только закатил глаза и промолчал. Он стоял передо мной, как маленький ребенок, у которого отобрали игрушку. Похоже, не только я чувствовала себя виноватой.

– Давайте образуем круг. Нам нужно поговорить. Эрен, ты тоже иди куда-нибудь. Все равно ты всех знаешь, – продолжала госпожа Айдан. Когда зеленые глаза Эрена нашли мои, он не просто посмотрел на меня, а начал делать шаги ко мне.

– Нет, учитель. Я не всех знаю.

Когда он встал прямо передо мной, я поняла, что все вокруг с восторгом смотрят на нас. Ухмылка Эрена расползлась по его лицу, и я смущенно отвела глаза и снова встретилась взглядом с Демиром. Увидев, что он сердится все сильнее, я опустила глаза в пол. Черт, вот как я это делаю?

– Ниса – наша новая ученица, Эрен, – указала учительница Айдан на меня. – А это Эрен – талантливый студент, который готовит наши шоу.

Я попыталась улыбнуться, когда госпожа Айдан представила нас, но это было довольно сложно, пока все вокруг пялятся. Когда Эрен протянул мне руку для рукопожатия с улыбкой, которую невозможно было стереть с его лица, я протянула ему свою ладонь, хотя бы из вежливости. Но вместо рукопожатия он перевернул мою руку и прижался к ней губами, не отрывая от меня глаз ни на секунду. Эй, эй, эй! Что, черт возьми, ты делаешь?

– Я еще никогда не встречал такой красивой первокурсницы.

Не может быть! Я была красивой? Он говорил обо мне?

Когда уровень моего смущения поднялся еще на одну ступеньку, я вспомнила, что остальные девушки в зале были гораздо красивее и ухоженнее меня, но, насколько я поняла по взглядам Эрена, он действительно говорил обо мне. Не зная, что делать в ответ на его комплимент, я быстро убрала руку, которая все еще была в его ладони.

– Помедленнее… – тишину вокруг нарушил резкий тон Демира, и все в зале повернулись в его сторону, – …присоединяйся, если хочешь, друг мой.

По лицу разлилось тепло, я сдержалась и поджала губы, чтобы не рассмеяться, но другим девушкам это не удалось. Когда хихиканье эхом разнеслось по залу, я бросила взгляд на Демира и поняла, что он изо всех сил старается не засмеяться вместе со мной. Эрен, смотревший то на меня, то на Демира, пытался взвесить, что происходит между нами. Не только он, но и все остальные в зале, похоже, хотели разобраться в беспричинной реакции Демира.

– Как бы то ни было, – снова вмешалась госпожа Айдан, и напряжение немного спало. Пока Эрен возвращался на свое место, Айдан продолжила свою речь с того места, на котором остановилась. – У вас у всех есть партнеры. Хотите ли вы продолжать в том же духе в следующем шоу или будем вносить изменения?

Когда она снова перевела тему на предстоящее выступление, все начали перешептываться между собой. Я воспользовалась возможностью подойти к учительнице и рассказать, что собираюсь уйти. В конце концов, сегодня был мой последний день, и я не имела никакого отношения к этому выступлению. Только я собралась открыть рот, как слово взяла студентка, которую вроде бы звали Ченка, если я верно запомнила, и начала говорить от имени остальных.

– Давайте не будем ничего менять, учитель. Мы все уже привыкли, давайте продолжать в том же духе.

Пока все в зале одобрительно кивали, я попыталась еще раз. Сейчас самое время сказать ей, что я собираюсь уйти с курса. Но взгляд учительницы обратился прямо в сторону Демира, и мне снова пришлось отложить то, что я собиралась сказать.

– Демир, а ты что собираешься делать?

– А что я собираюсь делать, учитель?

Когда Демир поднял бровь и повернулся к учительнице Айдан с вопросом в глазах, я не знала, как быть.

– У тебя нет партнерши, сынок. Ты думаешь снова стать звездой без партнерши или совсем уйти из постановки?

Это было отчасти правдой. В тот вечер на школьной вечеринке Гекче объяснила мне, что Демир хоть и ходит в танцевальную школу, но никогда ни с кем не танцует. Более того, за все время моего пребывания здесь я ни разу не видела, чтобы он танцевал с кем-то, кроме детей. У него действительно не было партнерши. И тут мы встретились взглядами, и на его щеках появились легкие морщинки, а губы скривились в кривой ухмылке. Я не понимала, почему он смотрит на меня так лукаво.

– У меня есть партнерша.

Он произнес эту фразу, глядя мне прямо в глаза. От неожиданности я растерялась и отвела взгляд. Ну как я могла думать, что у этого мальчика нет партнерши? Неужели он соврал, сказав: «Потому что они впервые увидели, как я танцую с девушкой?» Значит, он солгал и обманул всех, в том числе и меня. Кто была его партнерша? Была ли она красива? Почему мне было интересно все это?

– Неужели это так? Почему же мы не знаем об этом? – строго спросила учительница Айдан. Да, действительно, почему?

В то время как мое лицо становилось все более угрюмым, его улыбка становилась все шире. Почему он смеялся? Это казалось ему смешным? Он солгал мне! Не в силах больше терпеть его раздражающую улыбку, я, вместо того чтобы смотреть на него, перевела взгляд на плитку на полу. Узоры на квадратах должны были отвлечь меня.

– Ниса, учитель.

Мои глаза расширились от услышанного так, что появилось чувство, будто они выпадут из глазниц, и я быстро подняла голову от пола и повернулась к нему. Хитрое выражение его глаз говорило о том, что Ниса, которую он имел в виду, – это я.

– Оооооо!

Когда все в зале зашумели, особенно Церен, я нахмурила брови и стала смотреть на него, как бы говоря: «Что ты делаешь?»

– О чем ты говоришь, черт возьми?

В то время как мой голос был громче и жестче, чем я ожидала, учительница Айдан внимательно посмотрела на меня и Демира.

– Учитель, моя напарница – это девушка рядом с вами.

Он указательным пальцем показал прямо на меня.

Что за бред ты несешь? Я что, какая-то игрушка, чтобы так поступать!

– Я почти ничего не знаю. О чем ты думаешь, когда говоришь, что я могу быть твоей партнершей?

Ты перепутал танец с чувствами, Демир!

Я не понимала, что он пытается сделать и какова его цель, но было очевидно, что он несет чушь. Я не знала ничего, кроме нескольких движений, а это была большая танцевальная постановка. Неужели он хотел нарваться на неприятности? А ведь я еще даже не сказала ему, что ухожу с курсов!

– Ты научишься. Что в этом такого?

Как легко это было сказать человеку, который умел танцевать. Как будто речь шла о какой-то ерунде. Ему действительно было наплевать на меня или он потерял способность думать?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я не могу участвовать в представлении. Учитель, он несет какую-то чушь.

– Нет, это не чушь. Ты мой партнер. Ты будешь моей партнершей. Ты – то, что нужно. Тема закрыта.

Не обращая внимания на мои возражения, он ставил меня в еще более затруднительное положение, игнорируя при этом мое мнение. Он действительно не думал обо мне. Точнее, он, наоборот, думал настолько много, что проявлял двойное упрямство в ответ на мое. Когда я, сузив глаза и поджав губы, умоляюще посмотрела на учительницу Айдан, она лишь подняла обе руки вверх, показывая, что ее это не касается, и отстранилась. Когда я снова перевела взгляд на Демира, он пожал плечами, не обращая на меня никакого внимания. Я действительно не могла его понять: сегодня в школе он почти не смотрел на меня, а теперь он говорит, что я его партнерша. Какова была его цель? Чего он собирался добиться таким образом? Или ему нравилось ставить меня в затруднительное положение?

– Здесь точно кроется какая-то интрига, очень бы хотелось знать, в чем дело.

Мои нервы уже были на взводе, так что саркастический тон Эрена разозлил меня еще больше.

– Эти двое, видимо, хорошо умеют скрывать свои отношения, кузен, – сказала Церен, и я посмотрела на нее с открытым ртом. В то время как Эрен кивнул, словно понял что-то, Церен опустила плечи и улыбнулась, глядя мне в глаза и показывая свои зубы.

– А кто скрывает?

Я не выдержала, подошла к Демиру и ударила его тыльной стороной ладони, но не прошло и нескольких секунд, как он издал стон.

Когда он закричал: «Ниса, ну разве нельзя полегче!», я поняла, что опять ударила по раненой руке.

Учительница Айдан крикнула: «Хватит!», и мы разбежались, как дети, которых поймали за шалостями.

– Вы двое, попробуйте договориться между собой, – сказала она, глядя прямо на нас с Демиром. Как мы могли договориться? Этот мальчишка оказался еще более упрямым, чем я.

– Но госпожа… – Она заставила меня замолчать, подняв руку вверх.

– Я не принимаю возражений, Ниса.

Она не принимала возражений, но то, что я хотела сказать, не было возражением. Я пришла сюда сегодня, чтобы сказать, что ухожу, а не для того, чтобы стать партнершей Демира!

– У нас есть кое-какая работа с Эреном. А вы, ребята, возвращайтесь к занятиям. Быстро-быстро! – учительница Айдан кивнула Эрену, чтобы тот шел за ней, затем развернулась и быстро вышла из зала.

Я не знала, что делать одной среди любопытных взглядов в большом зале. Я собиралась сегодня оставить занятия, но благодаря Демиру я вынуждена остаться. Впрочем, было еще не поздно. Ведь выступление было перенесено, а я еще не согласилась быть его партнершей, так что мое право возразить оставалось в силе. Учитывая это, я воспользовалась отсутствием Айдан и подошла к Демиру. Нужно было как-то отговорить его от этой глупости.

– Что ты себе позволяешь?!

Мне было все равно, что все взгляды в зале сосредоточились на нас. Никакая сила не могла заставить меня идти у него на поводу.

– Я просто сказал то, что должен был сказать, Ниса.

– Что значит, «я сказал то, что должен был сказать?» Ты с ума сошел? Я не умею танцевать как следует, я ничего не знаю. Ты хочешь нарваться на неприятности или опозориться? Я даже не об этом говорю, дело в том, что от этого зависит результат всех учеников, Демир. Смотри, я говорю по буквам: общий успех. Как я могу принять участие? Как я могу это сделать? Я же в обморок упаду от волнения!

Он хихикнул. Смех был его единственной реакцией. Он улыбался мне прямо в лицо, словно издеваясь. На самом деле, его хихиканье уже переросло в смех.

– Почему ты так нагло смеешься? Прекрати!

Я хотела было ударить его по плечу руками, которые от злости сжала в кулаки, но в последний момент вспомнила о повязке на его руке и вынуждена была сдержаться, однако он ни на секунду не прекращал издеваться надо мной. Более того, его смех даже усилился до уровня заразительности. Когда к нему присоединилось большинство присутствующих в зале, я поняла, что попала в неловкую ситуацию. Когда я уже не выдержала и замахнулась, чтобы ударить его, он поймал мою руку в воздухе и притянул меня к себе. Что ты делаешь на глазах у всех, мальчик? В то время как люди в зале пристально наблюдали за нами, Демир одной рукой все еще сжимал мой кулак, а другой обхватил меня за талию. Он встретился взглядом с моими глазами и еще шире улыбнулся, на что я быстро отстранилась от него, толкнув его плечом. Я действительно не могла понять, чего он добивается: то он не смотрел на меня в школе, то приглашал Сенем на свидание, то притягивал к себе посреди большого зала, когда все смотрели на нас. Он определенно играл с моим рассудком.

– Ты не должна так бояться, Ниса. Я научу тебя.

Когда Церен подошла к нам и взяла меня за плечи, я покачала головой, пытаясь сказать «нет». В одном я была уверена: я не хочу участвовать в этом шоу. Я никогда раньше не участвовала ни в каких мероприятиях, где за мной наблюдало бы большое количество людей, а тут мне предстояло участвовать в таком масштабном выступлении. Ни за что. Во-первых, я буду слишком взволнована. Во-вторых, я запутаюсь и все испорчу. А откуда вы знаете, что я не обмочусь от волнения? Ни за что, ни за что! Ни за что!

Когда Демир, глядя мне в глаза, указал на стоящую позади Церен, я поняла, что он имеет в виду. Своим взглядом он буквально говорил: «Смотри, у всего есть решение», но этого все равно не произойдет. Я не собиралась участвовать в этом шоу.

– Пожалуйста, пусть один из вас включит музыку. Я покажу Нисе несколько движений с прошлогоднего шоу, чтобы она пришла в себя.

Церен щелкнула пальцами и дала знак другим студентам в зале. Один из них достал свой мобильный телефон и подключил его к проигрывателю, прежде чем я успела понять, что происходит. Когда в зале зазвучала веселая иностранная песня, Церен вышла в центр, откинув длинные волосы. Пока мы с другими студентами стояли в стороне и давали ей пространство, она начала демонстрировать все, что знала о танцах. И я, конечно, стала забывать то, что накопилось в голове.

Все в зале смотрели на нее с восхищением, а я просто открыла рот от того, как она хорошо танцевала. Церен не уступала профессиональным танцовщицам в клипах зарубежных артистов. Она прекрасно знала, как использовать свое тело и даже свои длинные волосы.

Под конец песни, когда люди в зале начали ей аккомпанировать, я с восторгом посмотрела на Демира, который стоял рядом и с удовольствием наблюдал за этим зрелищем. Я никогда не смогу танцевать, как они.

Когда Церен указательным пальцем подозвала меня, я быстро помотала головой и сделала шаг назад. Когда она начала приближаться ко мне, я спряталась за Демира. Только когда песня закончилась и все зааплодировали друг другу, я вышла из своего укрытия.

– Ты могла бы показать несколько простых движений, Церен, а? – сказал Демир, и я впервые не могла не согласиться с ним.

– Извини. Я увлеклась.

– Я никогда не смогу так танцевать.

Хотя мой голос больше походил на шепот, я знала, что Демир меня услышал. Я действительно не умела так танцевать. Кто знает, сколько лет Церен тренировалась для этого? Я ничего не знала. Может, ей следовало быть партнершей Демира? Я имею в виду, я бы никогда не упустила такого замечательного танцора.

– Это и не нужно.

Я забыла, что рядом со мной стоит Демир, и он напомнил мне о своем присутствии.

– Пойдем со мной, – прошептал он мне на ухо и взял меня за руку. Несмотря на то что я хотела отдернуть ее, он не отпустил.

Когда Церен и остальные снова заговорили между собой, Демир продолжил тащить меня, не отпуская моей руки. Выйдя из большого танцевального зала, он открыл дверь в комнату в конце коридора и втолкнул меня внутрь. Пока я смерила его взглядом, он, не обращая на меня никакого внимания, закрыл дверь и встал передо мной.

– О! Гаргамель и ведьма здесь!

Я поняла, где мы находимся, только когда услышала радостное лепетание маленького ребенка. Здесь я впервые увидела его, в маленьком зале с детьми.

Когда я отвела взгляд от Демира и повернулась к детям, то поняла, что большинство из них смотрят на нас и улыбаются. Они были так прекрасны, что на мгновение даже мне стало тепло внутри. Но в зале уже находился кто-то, отвечающий за них. Это была девочка примерно моего возраста. Ее светлые волосы напомнили мне о существовании человека, о котором я на несколько минут забыла. Сенем. Что я, собственно, делала здесь с Демиром?

– Я тебя научу, – уверенно произнес он глубоким голосом, одновременно кивнув в сторону двери, чтобы блондинка ушла.

Когда девушка вышла, не высказав ни слова протеста, Демир подошел к проигрывателю и начал что-то настраивать. Я воспользовалась тем, что он отвлекся, и направилась к двери, не обращая внимания на звук своих шагов.

– Я не хочу с тобой работать, я ухожу.

Когда на заднем плане заиграла медленная музыка, я уже подошла к двери, но не успела взяться за ручку, как Демир схватил меня за руку, развернул к себе и зажал мое тело между дверью и своим телом.

– Ты никуда не пойдешь. Мы будем тренироваться. И вообще, разве ты не моя партнерша?

– Нет, это не так! – закричала я, когда он обхватил меня за талию и притянул ближе, прижимая к себе. Его глаза переместились на мои губы, его дыхание смешалось с моим.

– Ты уверена? – прошептал он, и я забыла, как дышать, мои глаза непроизвольно остановились на его губах, когда он прижимался ко мне все ближе и ближе. Почему я смотрела на его губы? Почему в голове всплывали воспоминания о той ночи, о поцелуе с ним?

– Отпусти меня, – с трудом выговорила я, но он, конечно же, не отпустил. Наоборот, он подхватил меня обеими руками и понес в центр зала, не давая ногам касаться пола. Когда он, ни на секунду не отпуская мою талию, поставил меня, я чуть не потеряла равновесие из-за скользких туфель с маленькими каблуками на ногах.

– Отпусти меня, Демир.

Несмотря на то что я просила его отпустить меня, он настойчиво прижимал мое тело к себе. Более того, на его лице появилось выражение, показывающее, что я ему совершенно безразлична.

Когда я в последний раз попытала счастья и закричала, не обращая внимания на окружающих нас детей, он непонятным образом отпустил меня, и я оказалась на полу на плитке. Бедро стало очень сильно болеть от удара. Платье, в котором я была, немного распахнулось, обнажив ноги. Дети в зале разразились тоненьким смехом, я повернула к ним свое кислое лицо и хотела крикнуть: «Какого черта вы смеетесь?», но не смогла выместить на них свою злость.

– О'кей!

Я пыталась поправить платье, хмурилась и кричала на Демира, но этот парень был безучастен. Он поджал губы, как бы давая понять, что расстроен, но хитрый взгляд его светло-карих глаз словно говорил: «Ты сама этого хочешь». Неужели он не мог хотя бы протянуть руку помощи? Как же у меня болит задница!

– Ты просила тебя отпустить.

– О, мог бы просто меня поставить!

– Неужели ты не можешь хотя бы попытаться вести себя цивилизованно перед этими детьми?

Я прекрасно поняла, что он имел в виду, когда наклонился ко мне и подчеркнул слово «немного», указав на кончик ногтя на указательном пальце. Он хотел, чтобы я что-то поняла из его поведения, потому что вчера я поступила с ним точно так же.

– Давай, – пробормотал он, протягивая руку, в то время как дети в зале продолжали смеяться. Конечно, вместо того чтобы взять его руку, я оттолкнула ее и встала, отряхивая подол платья. Когда его глаза нашли мои, одна из его рук снова обхватила мою талию, как будто он хотел не отставать от песни. Он слегка улыбнулся, когда я решила никак не двигаться, а затем взял одну мою руку в свою ладонь, а другую положил себе на плечо, словно я была его марионеткой. На этот раз, вместо того чтобы возразить, я предпочла двигаться вместе с ним, стараясь не смотреть ему в лицо.

– В чем дело, Ниса? Ты очень сердишься? – прошептал он мне на ухо, и я нахмурилась. Нет! Разве я когда-нибудь буду злиться? Но мне очень жаль (!).

И хотя озорное выражение его лица разозлило меня еще больше, вместо того чтобы сдержаться, я отпустила его и сильно наступила на кончик его ботинка маленьким, коротким каблуком своей туфли. В то время как его ухмыляющееся лицо внезапно помрачнело, я рассмеялась. Но мое веселье длилась недолго. Затем он вытянул свою ногу в противоположную сторону от той, которой я двигала, и попытался поставить мне подножку, мешая танцевать, и ему это почти удалось. В тот момент, когда я уже готова была упасть на землю, мне удалось спастись благодаря поддержке его рук. Последнее движение сделало его победителем в этом соревновании. Его смех свидетельствовал о его удовлетворении. Мы были таким ужасным дуэтом, что ссорились друг с другом даже во время танца. К тому же мы собирались выступать вместе… Этот мальчик, должно быть, был не в себе.

Пытаясь удержать мое тело в вертикальном положении и быстро вращая меня так, что платье разлеталось, одной рукой он продолжал крепко держать меня за талию.

– Ты собираешься остановить меня, Ниса? Ни за что, ни за что.

Его глаза заглядывали в мои. Он смотрел так глубоко, что я чувствовал себя голой. Я видела все, что он хотел сказать. Он ясно давал понять, что я не могу остановить то, что он собирается сделать. Он говорил, что я не могу ему противостоять. И он был прав. Что бы он ни делал, я не могла ему сопротивляться. Я была бессильна.

Непонятным для меня образом наши ноги стали двигаться независимо от нас, быстро вырисовывая различные па. Я не могла оторвать от него взгляд, а мысли о его светло-карих глазах заняли всю мою голову. В то время как мое тело дрожало от его присутствия, мое сердце билось как барабан. Но только я могла слышать, только я могла чувствовать крики своего сердца. Мы могли не разговаривать, но это не мешало мне чувствовать. Более того, он находился в той же ситуации, что и я. Его глаза как будто исследовали каждый уголок моего лица. Он изучал, пытался понять, что я делаю. Его взгляд задержался на моих губах. Он смотрел долго и в этот момент замолчал. Он снова перенес меня в ту ночь.

«Я не могу говорить о своих чувствах, которых у меня нет», – я только сейчас поняла, какую большую ложь я наговорила. Несмотря на то что я пыталась скрыть свои чувства, по моим глазам уже все было ясно. Многое хотелось сказать, но явно не хватало смелости. Может быть, смелости не хватало только мне: он вел себя так, как хотел, делал и говорил все, что хотел, а я оказалась в тупике.

Я хотела спросить его, зачем он, например, втянул Сенем во всю эту историю, но знала, что стоит мне только открыть рот, как момент будет разрушен, и я снова все испорчу. Наш танец закончится, ноги остановятся, мы будем тупо смотреть друг другу в лицо и просто молчать. Я не хотела этого. Я хотела обрести покой в его объятиях, пусть даже на короткое время, и отбросить все в сторону. Когда мы начали кружиться еще быстрее, по моему лицу расползлась улыбка, причину которой я сама не осознавала.

– Ты можешь двигаться быстрее, Ниса. Ты намного талантливее, чем кажешься.

Его слов было достаточно, чтобы еще больше воодушевить меня. Я старалась еще быстрее перебирать ногами, при этом приподнимая одну бровь, как бы взвешивая, сделаю я то, что он сказал, или нет. Мы подстраивались друг под друга, стараясь быть единым целым. Я услышала аплодисменты детей в зале и полностью растворилась в танце. Мне хотелось хоть на мгновение забыть о том, что произошло и что нам предстоит пережить, я чувствовала, что нахожусь здесь только для того, чтобы прожить этот момент.

Когда на лице Демира, как и на моем, появилась улыбка, моя стала еще шире. Не было злости. Не было ярости. Не было злых, сердитых взглядов и препирательств. Были только Демир, я и ритм наших шагов. По мере того как песня, заполнявшая небольшой зал, подходила к концу, наши шаги замедлялись в такт ей. Когда мы остановились, его глаза обратились к моим губам. Он медленно склонил голову. Его рука, не отпускавшая мою талию, притянула меня еще сильнее. Закрыв глаза, он приблизил свое лицо к моему лицу. Между нами оставалось лишь небольшое расстояние, чтобы его губы не касались моих губ. Я хотела закрыть глаза, как он, и погрузиться в волшебство момента, но по отражению в огромном зеркале поняла, что кроме детей здесь есть и другие зрители.

– У нас есть зрители, – прошептала я, и он усмехнулся, не открывая глаз.

– Я знаю.

Когда я сказала, что это не только дети, улыбка покинула его лицо, а глаза быстро расширились.

Я показала головой в сторону двери, и когда он посмотрел туда, то увидел, что некоторые ученики из другого класса наблюдают за нами. Ему стало неловко. Он быстро отодвинулся от меня и начал чесать шею. Я запомнила этот жест наизусть: когда он смущался или колебался, его рука сразу тянулась к шее.

Я не решалась посмотреть на детей вокруг нас, потому что они уже хихикали между собой. Когда я снова посмотрела в сторону двери, наши тайные зрители тоже вошли в маленький зал.

– Ребята, вы так красиво танцевали! Ниса, давай устроим тебе тренировку, ты будешь великолепна!

Когда Церен притянула меня к себе, хлопнув в ладоши, и обняла, я почувствовала, что мое лицо покраснело, как помидор. Нам не следовало оказываться с Демиром так близко, рядом мы были словно огонь и порох. Мы буквально загорались, находясь рядом. Мы либо дрались, либо как-то скрывали свои поступки, впиваясь друг в друга.

По ухмылке, возникшей на лице вошедшей в маленький зал учительницы Айдан, было понятно, что она тоже не оставила наш танец без внимания. Молодец, Ниса! Ты, как всегда, попадаешь в истории. Можно вести себя как угодно, но все равно все будет так, как задумал Демир.

Молодец!

Учительница Айдан сказала:

– Сейчас не время для глупостей. Все идите в большой зал. Нам нужно обсудить то, что мы пропустили, – и большинство студентов двинулись к выходу из зала. В этот момент Церен посмотрела на нас и подмигнула, а учительница Айдан попросила остаться:

– Вы двое, держитесь передо мной.

Мое лицо стало еще краснее от возросшего смущения. Я вышла из зала быстрыми шагами, стараясь не смотреть на нее.

Когда я вошла в большой танцевальный зал, глаза студентов все еще были устремлены на нас обоих. Большинство из находящихся здесь учеников либо хихикали, либо перешептывались между собой. Что ж, так и должно было случиться, раз мы, как магниты, прилипли друг к другу после всех этих препирательств на людях. Когда Демир подошел ко мне, хихиканье стало еще громче. Хотя он и посмотрел на меня краем глаза, я не отвела взгляд, но все еще была слишком смущена. Более того, даже Эрен, с которым я только что познакомилась, смотрел на меня с подозрением, и ситуация стала еще сложнее, чем я думала.

– Ребята, как вы знаете, по просьбе Демира мы сменили тему хореографии, но поговорили с Эреном и решили вернуться к старой схеме.

В зале поднялся большой шум в ответ на слова учительницы, а лицо Демира, который находился рядом со мной, стало хмурым.

– Учительница, это несправедливо, вы же обещали мне. На этот раз я прошу сделать так, как вы обещали, – возразил Демир.

– Ты должен был подумать об этом, прежде чем уезжать, Демир.

– Меня не было всего неделю!

А он исчез из-за меня.

– Из-за твоего внезапного исчезновения от нас ушла другая школа танцев, и выступление отложили до начала лета. Успеем ли мы выступить до сдачи табелей? Как ты думаешь, ты успеешь закончить хореографию?

– Я не знаю.

– Я так и думала.

Пока учительница Айдан при всех, не стесняясь, обвиняла Демира, я изо всех сил старалась не вмешиваться. Все было из-за меня. Он ушел, потому что был зол на меня, а теперь из-за меня он потерял тему танца, над которым работал. Это было несправедливо! Может быть, я никогда не смогу этого сказать, но, пожалуйста, прости меня, Демир.

– Если ты не уверен, что сможешь все подготовить, то не стоит вмешиваться в такие большие дела, Гюрсой. Кроме того, я уже подготовил все хореографические постановки, и для всех будет лучше, если я подготовлю их еще раз.

На этот раз я злилась на Эрена из-за несправедливого отношения к Демиру. Что происходит? Ладно, может, он и готовит хореографию, но это не значит, что он будет мешать тому, кто хочет попытать счастья.

– Слушай, ты же сам говоришь, что всегда готовишь номера, так пусть на этот раз кто-нибудь другой покажет свое мастерство.

Демиру очень хотелось подготовить это шоу и показать себя, но по суровому взгляду Эрена я поняла, что это невозможно.

– Сначала научись брать на себя ответственность, – сказал парень, отчего я еще больше расстроилась. Я хотела, чтобы что-то произошло, чтобы Демир выиграл от этого, но не знала как.

– Не ссорьтесь между собой. Мы проголосуем.

Если бы он был здесь главным, то мог бы как-то настоять, но, насколько я поняла, он хотел решить ситуацию справедливо. Когда он спросил людей в зале, чего они хотят, больше половины из них поддержали Эрена, и я думала, что он победил. Но все равновесие вдруг изменила идея, выдвинутая надувшейся Церен.

– Учитель, почему бы нам не спросить мнение Нисы напрямую? Она здесь новенькая и наиболее непредвзята. Думаю, нам стоит прислушаться к ее мнению.

Церен усмехнулась, подмигнув мне, но я не поняла, почему ей пришла в голову такая идея. Что я должна была теперь сказать? Если бы я выбрала Демира, большинство людей поняли бы, что между нами что-то есть, но если бы я поддержала Эрена, Демир проиграл бы. Я не могла этого допустить.

На лице Демира читалось: «Теперь у меня нет ни единого шанса». По выражению его лица я поняла, что он в отчаянии и близок к тому, чтобы сдаться. Он думал, что я тоже отвергну его. Ладно, такое случалось много раз, но в этот раз я не могла подвести его, когда он так сильно хотел этого шоу, и если я собиралась стать его партнершей, то не могла голосовать против. Минуточку… Неужели я только что согласилась стать партнершей Демира?

– Если вы спросите меня, – начала я, и все взгляды, включая Демира, обратились ко мне. Сделав глубокий вдох, я расправила плечи и продолжила говорить.

– Все совершают ошибки, но каждый заслуживает второго шанса, независимо от того, виноват он или нет. Мне также очень интересно посмотреть, как будет поставлена хореография «Полярной звезды».

Увидев в глазах Демира огонек надежды, я попыталась слегка улыбнуться – это был мой способ извиниться перед ним. Было видно, что он не ожидал от меня такого ответа.

– То есть ты хочешь сказать, что нужно дать ему шанс. Так?

На этот вопрос я кивнула головой, как бы говоря «да» учительнице Айдан и улыбнулась.

– Да, учитель.

– Ну, и последний вопрос. Согласна ли ты быть партнершей Демира в этой постановке?

Этого я никак не ожидала. Еще недавно я мечтала об этом внутри себя и даже согласилась. Но смогу ли я сказать это вслух, когда все смотрят на меня? Смогу ли я сделать это, когда ситуация между нами и так максимально сложная? Смогу ли я выдержать это выступление с ним? Я не знала, но все равно хотела попробовать. Поэтому мой ответ был однозначным. Утром я пообещала себе, что брошу курс, но глупо было ожидать этого, когда все равно ничего не получалось.

– Да, – пробормотала я в знак согласия.

– Хорошо. Ты победил, Гюрсой.

Глаза Эрена все еще были устремлены на меня, когда он встал перед учительницей и протянул руку Демиру для рукопожатия в знак согласия. Демир был удивлен моим поступком и словами – или не мог в это поверить – и не заметил протянутой руки Эрена. Когда я глазами указала на нее, он пошатнулся и, наконец, смог взять себя в руки.

– Мне кое-что от тебя нужно.

– Говори, – сказал Эрен, и Демир снова перевел взгляд на меня и продолжил говорить, не отводя взгляда ни на мгновение.

– Ты подготовишь ее вместе с Церен. Раз уж ты лучший из нас, сделай и ее лучшей.

Минуточку! Что вдруг произошло? Что изменилось? Что это значит? Он своими руками отдает меня Эрену, а я защищаю его?

– Не сомневайся.

В то время как на лице Эрена появилась непонятная мне улыбка, Демир снова занял место рядом со мной. Когда я нахмурилась, он никак не отреагировал. Он просто передал меня в руки Эрена, ничего не сказав. С этого момента я должна была работать с Эреном, а не с ним.

Оставшееся время было посвящено обсуждению того, как должна развиваться хореография «Полярной звезды». Пока каждый выдвигал свои идеи, я выслушивала их молча: одни говорили, что можно сделать адаптацию из сцен фильма или сериала, другие говорили, что это ничем не будет отличаться от копирования и вставки. Демир сказал, что проанализирует разные источники и выберет лучшее. Что касается того, что я буду его партнершей, то кузены Церен и Эрен заявили, что они сами составят программу и будут готовить меня в соответствии с ней. Я не могла поверить, что до сих пор нахожусь в центре этой неразберихи и только киваю головой в такт всему происходящему. Неважно, какие планы у меня были, когда я сегодня пришла сюда, все пошло абсолютно по другому сценарию. Вместо того чтобы бросить танцы, я оказалась в центре грандиозного шоу, откуда теперь не вырваться.

Пока я переодевалась в раздевалке, ко мне подошла Церен и сказала, что все будет хорошо и что мне не стоит сильно переживать. По ее словам, все здесь поначалу сомневались, но как-то преодолели. Она даже призналась, что рыдала на своем первом выступлении, но потом пообещала себе, что больше никогда не сорвется, а после и вовсе привыкла к этому волнению. Я не знала, смогу ли я танцевать так же идеально, как она, но, по крайней мере, я могла попробовать. Кроме того, я подумала, что если Церен будет моим учителем, то уроки не будут такими скучными.

Взяв в руки сумку с одеждой, я вышла из раздевалки, и мы с девушкой направились к лифтам. Она все время смотрела на меня и улыбалась. Мне показалось, что она хочет что-то сказать, но почему-то молчит. Голос внутри меня подсказывал, что это касается Демира. Я догадывалась, что был права, потому что после нашего танца в том маленьком танцевальном зале я бы подумала то же самое и стала бы задавать всевозможные вопросы, чтобы удовлетворить свое любопытство. Но надо отдать должное Церен, она действительно умела молчать.

Когда мы вышли из школы танцев и пошли по улице, Церен быстро поцеловала меня в щеку и перешла на другую сторону дороги. Она обняла незнакомого мне мужчину и бросила свою сумку на заднее сиденье стоящей рядом машины, я подумала, что это ее парень. Она села на переднее сиденье, помахала мне рукой и прислонила голову к плечу своего спутника. Седат подвез меня сегодня к школе танцев, но теперь его нигде не было видно. Обычно он появлялся здесь еще до того, как я уходила. Я достала из кармана куртки телефон и набрала его номер. После нескольких гудков он наконец-то ответил.

– Седат, где ты?

– Ниса?

Он говорил сонно.

– Я совсем забыл о тебе, красавица. Мне так жаль. Жди меня, я буду через пятнадцать минут.

Заметив усталость в его голосе, я поняла, что разбудила его. Зная, что он день и ночь готовится к экзаменам в университете, я совсем не подумала, что он может устать и забыть заехать за мной.

– Нет, не приезжай. Я сяду на автобус и приеду.

Хотя он сначала пытался возражать, мне как-то удалось его убедить: он уже очень устал, и ему незачем было вставать и ехать сюда из-за меня.

Положив трубку, я увидела, что Демир тоже спускается по лестнице учебного корпуса. Сначала он краем глаза посмотрел на меня, потом на стоящую на другой стороне улицы «Импалу».

– Седата нет?

Я не издала ни звука в ответ на его вопрос, только отрицательно покачала головой.

– Мне нужно кое-что забрать дома, я подвезу тебя, – продолжил он, я снова промолчала и так же отрицательно покачала головой. Его предложение казалось заманчивым, но я как-то должна была найти способ отказать ему.

– Не надо, я не хочу. Я поеду на автобусе.

Он встал прямо передо мной и насмешливо посмотрел в глаза, а потом вдруг схватил меня за руку, совсем как в танцевальном зале.

– Не упрямься и иди к машине.

Когда мои ноги послушались его слов, я в очередной раз разозлилась на себя, и результат был налицо: я сидела на кожаном сиденье в машине Демира.

Почему ничего не происходило так, как я хотела? Я хотела бросить танцевальную школу, но не смогла, и в довершение всего я стала партнершей Демира. Причем с моего же согласия! Я хотела держаться от него подальше, но и тут не добилась успеха. Почему-то все дороги вели к Демиру Гюрсою, и я сходила от этого с ума.

Всю дорогу я молча наблюдала за ним с соседнего сиденья. Он тоже молчал, не злился и не кричал. Он просто продолжал вести машину. Я наблюдала за ним, чтобы сохранить в самом глубоком уголке своего сознания каждую частичку его лица. Я должна была ругаться. Я должна была выплеснуть на него свою ненависть, свой гнев, но что-то удерживало меня. Не что-то одно, а множество вещей.

Чем больше я разглядывала его лицо, тем сильнее разрывалось мое сердце, тем сильнее мне хотелось прикоснуться к нему. Это было из-за меня. Маленький шрам на губе, струп на брови, опухоль на руке… Это все из-за меня. Может быть, именно поэтому я не могла на него злиться. Я убегала, как трусиха, в то время как он был готов ради меня на все.

Когда «Импала» въехала в микрорайон и остановилась там, где оставила меня в тот вечер, мне захотелось немедленно выйти и уйти, но я не могла этого сделать. Мне было интересно, как он себя чувствует, не больно ли ему по-прежнему.

– Как твоя рука? – спросила я, не поднимая головы и не глядя на него.

– Лучше. Перед тем как приехать на танцы, я заехал в больницу, чтобы ее проверили, они сделали перевязку.

– Дай посмотреть, – сказала я, не удержавшись, расстегнула ремень и повернулась к нему, Демир сделал то же самое. Наши глаза встретились, носы соприкоснулись. Когда он закрыл глаза и прижался ко мне еще ближе, я не выдержала, быстро отодвинулась и взялась за ручку двери.

– Мне нужно идти.

Но он снова помешал мне, схватив за руку.

– Не уходи.

Я отпустила ручку двери, за которую крепко держалась, и повернулась к нему. Он смотрел на меня умоляюще. Настало время для нас обоих отвечать за свои слова и поступки.

– Зачем ты это сделал? – Мой голос звучал гораздо хуже, чем я думала, меня буквально трясло. Он точно знал, о чем я спрашиваю.

– Ты не оставила мне другого выбора. Это был единственный способ быть рядом с тобой.

Он видел в Сенем выход, чтобы быть рядом со мной. Но это только усугубило бы ситуацию.

– Ты никогда не думаешь о последствиях, не так ли?

– А обо мне ты думала?

Я не знала, как пойдет этот разговор, будем ли мы обвинять друг друга?

– Это не одно и то же. Ты собираешься причинить боль Сенем. Как ты можешь это сделать, если знаешь, что нравишься ей? Как ты можешь использовать ее?

Он лишь склонил голову. Он знал, что тоже виноват.

– У меня не было выбора.

Что значит: «У меня не было выбора?» Он мог бы не вмешивать Сенем в это. Он мог бы избегать ее или попытаться отдалить, но Демир предпочел сделать все наоборот.

– Ты сказал мне вчера слушаться своих чувств, так запоминай внимательно, потому что это будет первый и последний раз.

Я не знала, почему я делаю это именно сейчас, именно так, но мне хотелось хоть раз сказать об этом, хоть раз выплеснуть свою душу.

– Знаешь, что я почувствовала? Когда я тебя поцеловала…

Я сделала паузу, не зная, как продолжить. Слеза, уже скатившаяся по щеке, еще больше осложнила ситуацию.

– То, что я почувствовала, когда ты меня поцеловал, было на самом деле всем. Я все чувствовала, Демир. Потерю, страх, грусть, боль, счастье, страсть, может быть… Я хотела насладиться этим прекрасным моментом, который я никогда не испытывала. Так что, видишь ли, я чувствовала и продолжаю чувствовать это.

Когда я оглянулась на него, пытаясь собраться с мужеством, то увидела в его глазах то же самое. Он чувствовал себя таким же беспомощным, как и я. Когда он вытер рукой влагу на моей щеке, я закрыла глаза и сглотнула. Я должна была продолжать.

– Но я не могу. Я не могу так поступить с Сенем. Не знаю, как другие девушки после этого, Айбюке, даже Сенем, но я не могу с этим справиться. Я не могу так поступить с ней.

Он взял мое лицо в свои ладони, в то время как мое сердце было раздавлено, словно придавленное огромным камнем. Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Я не могла этого вынести, изо всех сил стараясь не обнимать его. Я предпочитала плотно закрыть глаза, как будто хотела причинить себе боль.

– Я готов на все ради тебя.

Его голос умоляюще прошептал мне на ухо, и его губы прошлись по моей щеке.

– Что угодно?

Он обнял меня в ответ на мой вопрос и кивнул головой, как бы говоря «да». Я фыркнула и попыталась подавить слезы, но не смогла. Может быть, я буду миллион раз винить себя за то, о чем собиралась его попросить, и ненавидеть свое отражение в зеркале, но, когда речь идет о друге, который рядом с тобой всю твою жизнь, у тебя нет другого выбора.

– Тогда сделай Сенем счастливой.

Когда он отстранился, я снова увидела разочарование в его глазах, но я не собиралась позволить ему убедить меня.

– Ты ей очень нравишься, Демир. Она так увлечена тобой, что я не могу отнять тебя у нее.

Я протянула руку и взяла его за руку, но он быстро покачал головой.

– Я могу убедить ее. Мы просто посидели и выпили. Вот и все. Я могу убедить ее, Ниса. Я могу поговорить с ней.

Он говорил быстро, почти умоляя меня сдаться.

– Но она так увлечена тобой, что ее очень взволновала эта маленькая встреча. Это причинит ей боль, Демир. Пожалуйста, не делай ей больно. Если уж начал что-то, то продолжай.

– Не проси меня об этом.

– Это все, о чем я тебя прошу. Пожалуйста.

Отпустив его руку, я быстро вышла из машины, не дав ему сказать больше ни слова. Я не могла сделать этого, если бы оставалась здесь хоть секунду. Хотя это я была под его чарами, просить его об этом было больно как никогда. Я заплакала и закрыла лицо руками. Я не могла позволить ему видеть меня такой. Я хотела бы, чтобы все случилось сразу, чтобы я могла выбраться из этого затруднительного положения. Я не могла оглянуться, пока «Импала» не двигалась. Я не осмеливалась посмотреть на него снова.

Я ускорила шаг, опасаясь, что он может попытаться меня догнать. Когда я подошла к большой черной двери, то еще раз посмотрела на машину, в которой Демир прислонился головой к рулевому колесу. Он не смотрел на меня. Но мне хотелось знать, о чем он думает, что чувствует. На самом деле, я догадывалась, что это не может быть не чем иным, как разочарованием.

Понимая, что больше не могу терпеть, я бросилась через большие ворота в сад. Закрыв за собой дверь, я немного постояла и подождала. Услышав, что «Импала» тронулась с места, я вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони.

Я увидела Седата, сидящего на больших качелях в саду, и подошла к нему, стараясь улыбнуться. Может быть, общение с другими и было бы полезным для меня, но мне нужно было обсудить с Седатом очень важный вопрос. То, что произошло в субботу вечером…

– Чем занимаешься, Седат?

Когда он заметил мое присутствие, на его лице расплылась широкая улыбка, и он, взяв в руки зачетные книжки, показал их мне.

– Удачи. Мы можем немного поговорить?

Когда я спросила, он с любопытством поднял брови и освободил для меня место на качелях.

– Садись, – подал он знак, и я села рядом с ним, вдыхая свежий воздух и немного помолчав.

– Я хочу рассказать тебе о причине своего поведения за завтраком.

Седат отложил учебные материалы и вопросительно посмотрел на меня.

– Послушай, для меня не проблема возить тебя туда-сюда, но мне также любопытно, что послужило основанием для такой внезапной вспышки.

Я догадывалась, что ему интересно. Никто не мог понять, что за ерундой я занимаюсь, и Седат тоже.

– Кое-что произошло в прошлую субботу вечером. Я не знаю, как начать.

Я не знала, но, так или иначе, я должна была рассказать ему о том, что произошло. Я должна была хотя бы кому-то рассказать об этом.

– Что случилось?

– Случилось кое-что плохое.

Его брови нахмурились, а лицо приобрело строгое выражение.

– Ты меня беспокоишь, Ниса. Что случилось, красавица? Расскажи мне!

Глубоко вздохнув, я посмотрела в его глаза.

И когда Седат кивнул головой, как бы говоря: «Давай, ты очень смелая».

– На меня напали двое мужчин, я чуть не…

Он резко вскочил с качелей и перебил меня:

– Что? Как это произошло? Они ведь ничего тебе не сделали? Ты в порядке?

Я взяла его за руку и усадила на качели обратно.

– Нет. Слава богу, ничего не случилось, потому что Демир появился как раз вовремя.

Его брови нахмурились еще больше, он все еще не понимал, что я говорю.

– Какой Демир?

– Сын дяди Суата, Демир.

Когда Седат услышал имя Демира, его удивление еще больше возросло.

– Что он там делал в это время, все ли с ним в порядке? – спросил Седат.

Я не могла сказать ему, что он следил за мной, поэтому попыталась найти другие оправдания.

– В порядке, в порядке. С ним все в порядке. Он шел домой. А когда услышал крики, вот он…

Я не могла больше продолжать. Каждый раз, когда я вспоминал ту ночь, мне становилось еще хуже.

– Милая, почему ты мне сразу не сказала об этом? Почему ты вдруг стала вести себя так странно?

– Потому что мне было очень стыдно.

Я почти прошептала, хотя мой голос звучал хуже, чем я думала. На щеке снова появились слезы, которые я попыталась вытереть. У меня до сих пор не хватало смелости рассказать, что произошло со мной той ночью. Это была настолько ужасная ситуация, что, наверное, даже слово «ужасная» – совсем не то, что нужно. Я не могу вспомнить ни одного случая, когда была бы близка так к смерти. Как женщина могла так быстро пережить такое злодеяние?

– Уй, ну что ты говоришь! Иди сюда!

Седат притянул меня к себе и заключил в объятия, а я обняла его в ответ. Хоть мы не были быть кровными родственниками, с тех пор как я приехала сюда, он всегда относился ко мне как к родной сестре. Это как иметь брата, рожденного от другой матери.

Обнимая его, я не заметила, что за нами в саду кто-то наблюдает. По взгляду дяди Деврима я поняла, что он слышал все, о чем я говорила с Седатом.

– Ниса, мне кажется, нам нужно кое-что обсудить, дочь моя.

Глава 7

Дядя Деврим, слышавший каждое слово нашей с Седатом беседы в саду, позвал нас обоих в кабинет. Тетя Эсма, сидевшая в гостиной, не последовала за ним. Она только странно посмотрела на нас, но не двинулась с места и продолжила смотреть сериал.

С того момента, как мы с Седатом вошли в кабинет, он чрезвычайно нервничал, потому что уже несколько минут мы ждали дядю Деврима, и было слышно, как он что-то бормочет про себя, обвиняя в случившемся себя. Но он не сделал ничего плохого.

Я была виновата в том, что не рассказала им о той ночи, хотя они были моей духовной семьей. Если бы я могла, я бы залезла под черное кожаное кресло, в котором сидела. Может быть, таким образом мне удалось бы на время исчезнуть.

Чем больше Седат пытался объяснить ситуацию, тем больше дядя действительно нервничал. Не проходило и дня, чтобы мы не видели в новостях истории об убийстве или о домогательствах.

Это не проходило бесследно. Страх в глазах дяди Деврима был понятен. Он не был моим биологическим отцом, но он был человеком, который взял на себя ответственность и обязательства заботиться обо мне. Он был для меня гораздо лучшим отцом, чем тот человек, которого я никогда не узнаю. Но, опять же, у меня никогда не было отца. Откуда мне было знать это чувство?

Дядя Деврим перестал расхаживать по комнате и встал передо мной. Мне пришлось задержать дыхание, когда он устроился на кожаном сиденье. Его карие глаза смотрели так глубоко, что я осознала всю ответственность. Я видела, насколько она велика. Как же иначе?

Когда-то у него была прекрасная дочь, которую он защищал от всех. Была.

Пока я в очередной раз глубоко переживала свою вину, дядя Деврим прервал молчание и заговорил.

– Я не понимаю, почему ты скрываешь это от нас. Что, если бы с тобой случилось что-нибудь похуже? Что, если с тобой действительно что-то случилось? Что, если бы эти ублюдки тронули бы тебя? Что бы мы тогда делали?

Тон его голоса заставлял меня чувствовать себя еще хуже. Воспоминания о той ночи причиняли мне только боль. Если бы я могла, вычеркнула бы ее из своей памяти, но я ничего не могла с этим поделать. Она оседала в памяти тяжелым грузом и продолжала жить со мной.

Дядя Деврим протянул руку и взял меня за руку, видя, что я не могу подавить слезы.

– Девочка, мы – твоя семья. Что бы ни случилось, ты можешь делиться с нами всем, можешь говорить с нами.

Эти слова, прозвучавшие из уст дяди Деврима, еще раз доказали, что у него большое сердце. Мало того что он приютил двух девушек, с которыми никогда не встречался и даже не знал их привычек, так теперь он хотел защитить их ценой своей жизни. Он говорил, что я – его семья, а главное – я его дочь. Я хотела вытереть мокрую щеку тыльной стороной ладони, но дядя Деврим опередил меня и протянул руку, чтобы смахнуть мои слезы.

Я не знала, за что просить прощения: за то, что вторглась в их жизнь, или за то, что разрушила весь их мир и заставила их отвечать за меня? Я просто хотела извиниться.

– Дорогая, не извиняйся. Ты не сделала ничего такого, за что стоило бы извиняться. Просто скажи мне, почему ты не хотела мне говорить.

Действительно, почему я не сказала ему? Может быть, я не сказала Сенем из-за Демира, но я не знала, почему я не сказала дяде Девриму. Он был единственным человеком в этом доме, которому я могла доверять больше всего, единственным, кого я могла без колебаний заключить в свои объятия. Но, поразмыслив, я поняла, что это не то событие, о котором можно рассказать так быстро.

– Потому что мне было очень стыдно. Это ужасно. Да, слава богу, я выжила, но, если бы я пережила ту отвратительную вещь в ту ночь, имя этой семьи было бы опозорено из-за меня.

Я не лгала. На самом деле, я все выложила как есть. В детском доме было легче. Мы общались с такими же, как мы, разговаривали с ними, а в конце дня садились в автобус с теми же людьми и снова оказывались в большом доме.

Здесь все было по-другому. Образ жизни дяди Деврима был совсем не похож на мою жизнь несколько месяцев назад. У них в районе был статус. Кто знает, что подумают обо мне соседи, если станет известно об инциденте, который я пережила? Может быть, они даже обвинили бы меня или дядю Деврима и тетю Эсму в том, что они нас усыновили. Возможно, они стали бы принижать нас за наше воспитание и говорить то, что я никогда не хотела бы слышать. В конце концов, сколько моего отчаяния может понимать посторонний человек? Он мог даже подумать, что я сама спровоцировала этих людей. Разве не так развиваются события в книгах, которые мы читаем, сериалах, которые мы смотрим, или во всех новостях? Даже если виновником оказывалась другая сторона, критике всегда подвергалась женщина. Главным виновником всегда была женщина. К сожалению…

– Ниса, как ты можешь так думать? Стыдно должно быть не тебе, а этим ублюдкам. Разве ты не слышишь, что я говорю? Мы – твоя семья.

Пока дядя Деверим произносил эти фразы, тон его голоса становился все выше и выше. Я почувствовала, что он оскорблен ситуацией, на которую я намекаю.

– В тот момент, когда мы взяли тебя и Сенем из приюта, мы обещали позаботиться о вас и обо всех ваших потребностях, и теперь вы обе – часть нашей жизни. Пожалуйста, позволь мне больше никогда не слышать подобных вещей. Хорошо?

Я одобрительно кивнула головой, чем еще раз подчеркнула искренность и серьезность намерений дяди Деврима.

– И вот еще что.

Я снова села на кожаное кресло, испытывая искушение встать, когда он продолжил.

– Завтра мы идем в полицию, и ты все расскажешь.

Хотя я знала, что такой человек, как дядя Деверим, не оставит подобный вопрос, просто обсудив его, я подумать не могла, что он захочет привлечь к этому делу полицию. Что же я им скажу? Я смутно помнила лица этих людей, но более того, обращение в полицию означало, что Демир тоже будет вовлечен в это дело. Если я более-менее знаю дядю Деврима, то он наверняка захочет поговорить и с ним.

– В этом нет необходимости, дядя Деврим. – Он хмуро посмотрел на меня, когда я быстро заговорила, и поднялся со своего места. Впервые я видела его таким сердитым.

– Слушай, ты опять делаешь то же самое. Что значит «в этом нет необходимости», девочка? Твоя жизнь в опасности. Это совершенно необходимо. Завтра мы поедем вместе. У меня есть знакомые в полицейском участке, ты им все расскажешь.

– Дядя Деврим, в этом нет никакой необходимости. Что я буду говорить полицейским? Я даже не помню лиц этих людей.

Посмотрев ему в глаза в попытке убедить, я поняла, что моя настойчивость была напрасной.

– Мы обратимся в полицию, юная леди. Вопрос закрыт.

Когда я уже собиралась открыть рот, чтобы возразить, дядя Деврим направил на меня указательный палец, и я поняла, что должна замолчать. Когда я надула щеки и выдохнула, он перевел взгляд на стоявшего рядом Седата.

– Седат, у тебя был двоюродный брат, который может нам пригодиться. Скажи ему, чтобы приходил утром, поговорим.

Увидев, что мы не понимаем, о чем идет речь, дядя Деврим продолжил говорить:

– С этого момента вы отвечаете за безопасность девочек. Если хоть один волосок упадет с их голов, я спрошу об этом с вас. Когда приедет твой двоюродный брат, он будет возить девочек в школу, пока ты будешь готовиться к экзаменам в университет. А дальше посмотрим.

В очередной раз благодаря добродушию дяди Деврима Седат получил хорошую возможность. И двоюродный брат найдет работу, и он сможет спокойно готовиться к экзаменам. По улыбке на его лице я понял, что ему выгодна эта работа.

– Хорошо, господин Деврим. Я ему сейчас сообщу, – сказал Седат, затем достал из кармана телефон и вышел из комнаты. Только я встала, надеясь последовать за ним, как слова дяди Деврима вновь пригвоздили меня к месту.

– Куда вы идете, девушка, мы еще не закончили разговор.

– Хорошо, завтра мы пойдем в полицию. Я не возражаю. – Когда я подняла обе руки вверх, как бы сдаваясь, мужчина снова указал глазами на сиденье, чтобы я села.

– Мы будем говорить о Демире, а не о полиции, юная леди.

Когда я услышала это имя, мой рот широко раскрылся от удивления, а на лице дяди Деврима расплылась приятная улыбка. Несмотря на то что я попыталась встать и убежать, он не дал мне этого сделать, сжав мои плечи. Не имея другого выхода, я отвела взгляд и стала бродить глазами по комнате, и впервые в глаза бросилась толпа книг.

– Садись сюда. Что Демир делал там в ту ночь?

Мы снова вернулись к этой теме, и у меня запершило в горле, что вызвало у дяди Деврима еще большую улыбку и даже смех. Брат Седат, где ты? Почему ты ушел? Вернись, немедленно вернись, если это возможно.

– Он проходил мимо, направляясь к соседям. Когда он услышал мой крик, ему стало тревожно, и он пришел на помощь.

Дядя Деврим слегка наклонился и заглянул мне в глаза, пока я объясняла ситуацию, как будто это пережил кто-то другой, а не я. Похоже, он не поверил моему рассказу.

– Должен ли я в это поверить?

– Ага. – Дядя Деверим протянул руку и взял меня за руку, на этот раз я быстро замотала головой.

– Значит, между вами ничего нет? – спросил он, и я отдернула руки и на этот раз покачала головой. Я не знала, к чему приведет этот разговор, но некоторые факты уже были очевидны.

– Он, конечно, сопляк и все такое, но Демир – хороший мальчик, Ниса. Он мне нравится. Ну, а ты – здравомыслящая и очень красивая девушка. Если между вами что-то есть, не надо скрывать это от меня или от нас. Мы поймем.

Дядя Деврим был довольно сдержан, когда без обиняков высказывал свои мысли о нас с Демиром, но он многого не знал, и у меня не хватало сил объяснить. Кто знает, как он отреагирует, когда узнает о случившемся?

Не желая говорить на эту тему, я поднялась с места, не дав ему возможности помешать: чем быстрее я покину эту комнату, тем быстрее избавлюсь от вопросов дяди Деврима. Пока он смотрел на меня испытующим взглядом, моя рука потянулась к дверной ручке, но я не хотела оставлять его без ответа, прежде чем покинуть комнату.

– Между мной и Демиром ничего нет, дядя Деврим. Особенно после этого часа.

Хотя он и не понял смысла моих слов, но не стал на меня наседать. Наверное, после Гекче он был бы в списке тех, кто хорошо понимал мое положение.

– Завтра мы пойдем в полицию. Не забудь. – Я в очередной раз поняла, что из этой ситуации мне не выбраться, но у меня было условие.

– Хорошо, только никому об этом не говорите. Так можно? Особенно я не хочу, чтобы Сенем что-то знала.

Я не хотела впутывать Сенем во все это. Пока она была в восторге, весь ее энтузиазм не должен был быть испорчен.

Дядя Деврим, казалось, был озадачен моим поведением, но возражать не стал и только одобрил меня.

– Хорошо, дочь моя.

Когда я закрыла дверь и вышла в коридор, то почувствовала, что бремя, лежащее на мне, стало немного легче. Это было облегчение от того, что я могу поделиться всем этим с тем, кто искренне за меня переживает. Я знала, что могу говорить с ним обо всем, но немного сомневалась – не могла сразу открыться всем. Более того, меня поразило, что он так хорошо относится к Демиру. Например, если бы это была тетя Эсма, все могло бы принять другой оборот, но дядя Деврим открыто сказал, что любит Демира и поддерживает нас. Но пока я хотела отбросить все это и прислушаться к своим мыслям.

Когда я хотела подняться по коридору к лестнице, ведущей на верхний этаж, я наткнулась на Седата, разговаривающего по телефону прямо у балконной двери. Я решила подождать, пока он положит трубку. Мне нужно было поговорить с ним, чтобы узнать, что будет дальше.

– Ула Якуп! Ты хочешь заставить меня бросить мечту, а! Мы же договорились! Приходи завтра, поговорим! Давай, поздоровайся с моей тетей.

Я не могла удержаться от хихиканья, когда он говорил со своим черноморским акцентом. Когда он положил трубку и взял меня под руку, то резюмировал ситуацию так: «Он был очень счастлив, девочка».

На мой вопрос: «Что будет дальше?» – он сначала со вздохом притянул меня ближе к себе, а потом мы вместе вышли на балкон.

– Якуп – мой двоюродный брат, и эта ваша ситуация ему немного помогла. Что будет дальше, спрашиваешь ты, я и сам не знаю. Мы будем осторожнее, здесь много грязи. Я бы не позволил тебе пройти вновь через нечто подобное.

Я не сомневалась, что он говорит искренне и будет стоять за свои слова.

– Но господин Деврим был прав, Ниса. Ты должна была рассказать нам все той ночью.

– Я знаю.

Он неуверенно улыбнулся и похлопал меня по рукам, когда я прервала его.

Седат мне был действительно как брат. С того самого момента, как я вошла в этот дом, он всегда был тепло настроен. Он оберегал меня, приходил на помощь, когда это было необходимо. Он был добр не только ко мне, но и к Сенем. Он никогда не разлучал нас друг с другом.

– Давай заходи в дом. Здесь довольно прохладно. – Я без возражений ушла с балкона. Я не могла сказать, что у меня такое телосложение, которое может выдержать холод.

– Не волнуйся ни о чем. Я всегда рядом, если вдруг будут проблемы, – продолжил он, и я с улыбкой кивнула.

– Спасибо, Седат.

Оставив Седата, я пошла к себе в комнату, бросилась на кровать и от навалившейся на меня усталости мгновенно уснула.

Я не любила засыпать в ранние часы, потому что мой организм не привык к этому. В отличие от большинства людей, у меня был странный режим сна. Иногда я засиживалась до утра, но весь остаток дня чувствовала себя вполне бодрой. Но сегодня все было по-другому.

Впервые за несколько дней я проснулась разбитой, и только легкий поцелуй тети Эсмы в мои волосы заставил меня встать с постели. Это было странно, но в то же время прекрасно, что она пришла ко мне в комнату рано утром и разбудила меня поцелуем. Такого я еще не испытывала. Поскольку в детдомовские времена я обычно будила Сенем, таких воспоминаний у нас было немного. Но, проснувшись сегодня утром с ощущением материнского поцелуя, как бы хорошо мне ни было, я впервые за много лет снова почувствовала, как кровоточит рана в отсутствующей части моего сердца. Это вновь напомнило мне о каждом утре и каждой ночи, проведенных без матери. По лицу разлилась горькая печаль, и перед глазами вновь предстали все те годы, когда мама не приезжала, а я неустанно ждала ее.

Эмоции, которые я на несколько месяцев забросила в дальние уголки своего мозга, благодаря тете Эсме сегодня утром вырвались из своих укрытий. Собственно, я не жаловалась, просто в очередной раз поняла, что есть вещи, которые сложно изменить.

Мать не вернулась за мной и никогда не вернется. Она оставила меня одну в этой жизни. Именно из-за нее я оказалась в чужой семье. Даже если бы она вернулась, смогла бы я принять ее после этого? Иногда мне приходила в голову мысль: «А знает ли она? Знает ли она, что меня отдали на удочерение? Скучала ли она по мне? Думает ли обо мне?» Наверное, я никогда не узнаю ответов на эти вопросы, потому что мама уже ушла и не сможет мне их дать.

Конечно, поцелуй тети Эсмы – не единственное, что радовало меня в это утро. Мы также приятно позавтракали, много смеялись, потому что в нашем доме появился новый гость – Якуп, племянник тети Зехры и двоюродный брат Седата.

Якуп приехал после вечернего звонка Седата рано утром. Когда я с ним познакомилась, то подумала, что мы очень хорошо поладим, потому что он был таким же милым человеком, как и Седат, но более застенчивым. Когда дядя Деврим настойчиво попросил его сесть за стол для завтрака, он запротестовал: «Разве такое возможно, господин?» Но дядя Деврим, которому не было дела до застенчивости Якупа, сумел заставить его сесть за стол, пусть даже силой.

За завтраком Якуп выпил только одну чашку чая, а затем, не позволяя себе расслабиться, заговорил с дядей Девримом о делах. По договоренности Якуп должен был заботиться о нас, пока Седат готовится к экзаменам в университет, а после экзаменов дядя Деврим должен был найти для него другую работу. Если Седат поступит в университет, то Якуп полностью заменит его. Это было вполне логично. В любом случае Якуп без работы не останется.

Пока все это происходило, мое внимание привлекло еще кое-что. Тетя Эсма все время смотрела на меня. Всякий раз, когда мы встречались глазами, она смотрела на меня пристально, как будто хотела что-то сказать. Сначала я не могла понять причину такого интереса, но потом меня осенило. Наверное, дядя Деврим рассказал ей о том, что со мной произошло.

Мне не хотелось задерживаться за завтраком и подвергаться обеспокоенным взглядам тети Эсмы, поэтому я быстро удалилась в свою комнату и стала собираться в школу. Сенем не стала заходить в свою комнату, так как встала еще до петухов, собралась и оделась. Я успела только собрать волосы в простой хвост. Схватив сумку и кардиган, я вышла из комнаты и направилась по коридору, а когда услышала, что они что-то обсуждают, постаралась еще быстрее спуститься по лестнице. Несмотря на то что я держалась за перила, я все равно очень нервничала, спускаясь.

Когда я спустилась по лестнице и вышла в сад, Седат и дядя Деврим как раз давали Якупу адреса мест, куда надо ехать. Когда я подошла к ним, Седат бросил ключи от машины брату, который подхватил их в воздухе, потряс в кулаке как будто кости для нардов и подул на кулак. Мы с Сенем, с удовольствием наблюдая за их шутливым поведением, направились к садовой калитке, ведущей на улицу, и вышли со двора. Но когда мы вышли на улицу, то увидели Демира Гюрсоя, прислонившегося к своей «Импале».

Пока Якуп выводил машину из гаража, к нам подошли дядя Деврим и Седат. Демир же оттолкнулся от капота и с невозмутимым видом направился к нам, то есть к Сенем.

Я думала, что он вернется домой после нашего вчерашнего разговора, но он был здесь, прямо передо мной. Более того, он даже не смотрел на меня, пока шел к Сенем.

– Сенем.

Глаза блондинки засветились, а губы сложились в такой счастливой улыбке, какую я еще никогда не видела.

– Доброе утро, Демир.

Я хотела напомнить ей, что с нами дядя Деврим, легонько толкнув его рукой в плечо, но блондинка продолжала улыбаться, не обращая на меня внимания. А вот Демир… Он даже не взглянул на мое лицо, даже отвел глаза.

– Доброе утро. Я хотел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной в школу?

В то время как сумка на моем плече с грохотом упала на каменный пол, зеленые глаза Сенем, которая стояла рядом со мной, словно вылезли из орбит. Переведя на меня свой взволнованный взгляд, как бы говоря: «Видишь? Я ему тоже нравлюсь», – таково было ее выражение. Если Сенем от неожиданности забыла о присутствии окружающих, то напоминанием ей об этом стали слова Демира, обращенные к дяде Девриму: «Если вы не против, конечно».

После вчерашнего разговора дядя Деврим также не понимал, как реагировать на увиденную сцену. Его взгляд метался туда-сюда между мной, Сенем и Демиром, и, казалось, он был в замешательстве.

– Можно я пойду, дядя Деврим? Пожалуйста!

В ответ на слова Сенем, которая использовала все свое обаяние, дядя Деврим снова посмотрел на меня. Он выглядел так, словно ожидал от меня настоящего ответа. Когда я лишь пожала плечами, его взгляд снова обратился к Демиру. Этот взгляд был совсем не добрым. Дядя Деврим нахмурил брови и сузил глаза. Он выглядел очень сердитым.

– Конечно, иди.

Блондинка вскочила и, повернувшись к Демиру, быстро пошла к нему.

– Не хочешь присоединиться к нам?

Мне хотелось думать, что вопрос, который я услышала, был задан не мне, и игнорировать этот момент. Когда я посмотрела на Демира и встретила его холодный и самодовольный взгляд, я поняла, что он действительно спрашивал меня. Ха! Чего он добивался? Какую цель он преследовал? Какого результата он хотел добиться? Мне стало любопытно.

– Нет, я поеду с дядей Девримом. Наслаждайтесь.

Не дав ему больше ничего сказать, я открыла дверь машины, которую Якуп вывел из гаража, и быстро села на заднее сиденье. Хотя брови Сенем с любопытством поднялись при виде моего холодного поведения, она предпочла не давить на меня и последовала за Демиром. Когда двери «Импалы» открылись не для меня, а для Сенем, во мне взорвалась эмоция, которую я не испытывала по отношению к своей лучшей подруге вот уже двенадцать лет. Ревность…

По дороге в школу я старалась избегать вопросов дяди Деврима, наблюдая за происходящим из окна и не издавая ни звука. После этого странного случая он удивил меня и сел не на переднее сиденье, а рядом со мной. В общем-то, я догадывалась о его цели.

Дядя Деврим не мог сопоставить то, о чем мы говорили вечером, и то, что произошло утром. Его внимание привлек и внезапный интерес Демира к Сенем. Ладно, я могла сказать ему, чтобы он сделал Сенем счастливой, но я никогда не думала, что он будет действовать так быстро.

Когда мы ехали в пробке, эта «Импала», как назло, все время оказывалась рядом со мной. Я не хотела смотреть на них, но в тот короткий промежуток времени, когда мы останавливались на светофоре, не могла сдержаться: мой взгляд неизбежно переводился в ту сторону, где они находились. Не знаю, какой разговор состоялся между ними, но они постоянно улыбались друг другу. Сенем была очень счастлива, а Демир – искренен. Такого никогда не было, когда мы были бок о бок. Смеялись ли мы когда-нибудь? Может быть, очень редко, но моментов, когда мы ссорились и спорили, было гораздо больше, чем моментов, когда мы смеялись. И хотя это ранило меня сильнее, чем хотелось бы, я крепко зажмурила глаза, чтобы слезы высохли.

До этого момента я не знала, что такое ревность. Если бы мне сказали, что когда-нибудь я буду ревновать какого-то парня к Сенем, я бы только посмеялась. Мы спали в одной постели, ели из одной тарелки. Как же так получилось, что я ревновала его до такой степени, что это причиняло мне боль? Почему я хотела оказаться в той машине, разве это не я должна была смеяться и делиться чем-то с Демиром, а не Сенем, почему я корчилась от боли? Ответ на все был очевиден. Это из-за меня все произошло, и теперь меня за это наказывают.

Каждый раз, когда мы встречались глазами с дядей Девримом по дороге в школу, его губы разъезжались, но потом он по какой-то причине замолкал. Отчасти это происходило из-за того, что я отводила глаза. Потому что я не хотела больше говорить на эту тему.

Когда Якуп наконец остановил машину перед школой, я постаралась подготовиться к худшему. Выйдя из машины и помахав на прощание дяде Девриму и остальным, я начала было двигаться к воротам школы, но тут же осталась стоять на месте из-за въехавшей на стоянку «Импалы». Я отвлеклась, когда кто-то подошел ко мне сзади и тронул за плечо, и совсем не заметила, как ко мне подошла Гекче. Когда она посмотрела на меня, спрашивая, что происходит, я указала на открывшийся передо мной вид.

Когда Демир вышел из машины, Сенем с улыбкой на лице проводила его. Когда она взволнованно направилась к нему, глаза Демира сначала нашли мои, а затем на его губах заиграла легкая улыбка, и он протянул руку к Сенем. Она с румянцем на лице потянулась и вложила свою ладонь в его, и они вместе пошли в сторону школьного сада. Я хотела отвести глаза, так как тяжелый груз навалился на сердце, но мне это не удалось. Когда Гекче вывела меня из транса, в котором я находилась, я смогла только пошевелиться и начала двигаться в сторону сада.

Так как время занятий еще не пришло, мы направились к беседке, где сидели Огуз и Кан. Огуз смотрел на соединенные руки Сенем и Демира. Он насмешливо ухмыльнулся, развалившись на своем месте.

– Прибыла новая пара номер один нашей школы! Удачи, молодежь!

Насколько я могла судить по блестящим глазам Сенем, ей понравились слова Огуза, а Демир закатил глаза и, ничего не сказав, пошел дальше. Я не могла оторвать глаз от садовой дорожки, пока они не вошли в здание школы. Когда они вошли в здание, я надулась и заняла место рядом с Огузом.

Пока Кан и Гекче шушукались между собой, я молчала. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Когда Огуз подсел ближе и стал играть с моими волосами, моя злость от его близости стала еще более явной. Не выдержав, я быстро встала со скамейки, на которой сидела, и указала Гекче на здание школы. Она, видимо, заметил мое беспокойство, так как отошла от Кана и последовала за мной.

– Сегодня мы встречаемся с Мустафой. Ты ведь не забыла?

Когда Гекче догнала меня и взяла за руку, я поняла, что действительно забыла об этом. Все так наложилось друг на друга, что некоторые вещи невозможно было удержать в голове.

– Я не забыла, но я не могу долго оставаться с тобой. Мы с дядей Девримом после школы пойдем в полицию.

Когда Гекче ошеломленно посмотрела на меня, я рассказала ей, что сообщила дяде Девриму о случившемся. Когда она понимающе подошла и слегка кивнула головой, я поняла, что девушка не будет жаловаться на эту ситуацию, может быть, она даже пойдет ей на пользу.

Когда она спросила: «Хочешь, я тоже приду?» – на моем лице появилась улыбка. Это было слишком даже для меня, что она такая заботливая.

Когда я ответила, что ей достаточно просто поддержать меня мысленно, она снова взяла меня за руку, и мы продолжили идти к зданию школы.

Гекче была такой замечательной подругой, что иногда я не чувствовала отсутствия Сенем. Хотя я не хотела быть несправедливой к блондинке, я не могла игнорировать тот факт, что она хорошо ко мне относилась. Если бы я рассказала Сенем обо всем, что произошло, кто знает, что бы мы пережили? Пока я погрузилась в свои мысли, меня снова отвлекли, кто-то позади нас быстро подошел и толкнул Гекче. Девушка почти упала, но смогла все же удержаться на ногах, потому что держалась за меня.

– Прости меня, Гекче!

Эмре… Эмре, который был лучшим другом Демира, парнем Бахар и некогда платоническим возлюбленным Гекче, смущенно извинился и поспешил в здание школы. И Гекче, и я были заинтригованы его взволнованным видом.

– Все в порядке, – сказала она вслед ему, но он вряд ли услышал ее слова в этой суете. По крайней мере, Эмре не обернулся.

– С ними тоже что-то происходит! Вчера Бахар, сегодня Эмре. Что творится вокруг?

Мы вошли в здание школы, вопросы Гекче оставались без ответа, и тут я заметила, что в окружающей обстановке произошло какое-то движение. Большинство людей в столовой смотрели в одну точку. Бахар стояла и кричала перед столом, за которым они всегда сидели. Это объяснило причину такой поспешности Эмре.

– И долго ты собираешься продолжать этот бред?

Бахар сосредоточилась прямо на Демире. Причина их ссоры была налицо. Демир пришел в школу, держа Сенем за руку, и это было официальным доказательством их отношений, которое он демонстрировал всем.

Когда Демир крикнул: «Хватит, Бахар!», Гекче тоже застыла, смотря на них. Когда я показала, что хочу уйти, дернув ее за руку, она мне помешала.

– Хватит! Не могу поверить, что ты так себя ведешь с этой девушкой!

Тон Бахар был настолько язвительным, что было очевидно, что она не любит Сенем всеми фибрами своего существа.

– Эта девушка, как ты ее называешь…

Демир, который начал говорить, сначала сделал паузу, а потом его глаза нашли меня. Он закончил фразу, поджав губы и показывая, что ему почти не хочется говорить.

– Моя девушка.

Моя девушка. Моя девушка. Моя девушка. Когда эти два слова снова и снова оглушительно звучали в моих ушах, я прижалась к Гекче, чтобы не упасть на землю. Мое сердце болело так сильно, и я больше не могла справиться с этой болью.

Когда люди в столовой начали перешептываться между собой, я тронула Гекче за плечо и еще раз сказала ей, что хочу уйти, но она, вместо того чтобы послушать меня, предпочла взять меня за руку и удерживать на месте.

– Ты не убежишь. Ты останешься здесь, чтобы он увидел, что ты можешь оставаться сильной.

Она была права. Он должен был стоять здесь и видеть, как я стою на ногах перед лицом всего того дерьма, которое он творит, но я не хотела больше пытаться сделать это. Было гораздо труднее притворяться тем, кем я не являлась.

– Ты действительно собираешься продолжать эту чепуху, не так ли, Демир?

Пока Сенем молчала, глядя на происходящее, Бахар снова задала Демиру тот же вопрос, полностью игнорируя ее. В ее голосе было больше обиды, чем злости. Мне тоже было очень интересно узнать ответ на этот вопрос, но молчание Демира оставило без ответа не только меня, но и всех.

– И я спрашиваю, да? Жаль.

Когда Бахар, не говоря больше ни слова, быстро развернулась и направилась к лестнице, Эмре с таким же выражением лица показал, что он совсем не поддерживает Демира. Затем он, ничего не говоря, последовал за Бахар. Перед тем как подняться по лестнице, Бахар снова повернулась к Демиру и сказала: «Никогда больше не смотри на меня».

– Девочка, если уж ты собираешься драться, почему бы тебе не позвать меня?

В это время ее близнец Батухан, который вошел в здание школы и позже стал участником инцидента, решил подшутить над Бахар. И хотя он немного снизил напряжение в обстановке, заставив людей улыбнуться своим словам, по внешнему виду Бахар было видно, что на него она тоже сердится.

– Я как будто не знаю, чью сторону ты примешь.

Она была права. Например, Эмре хоть и не издал ни звука, но даже своим поведением дал понять, что он на стороне Бахар, а вот по Батухану этого нельзя было сказать. Когда бы я ни видела его в школе, он всегда был с Демиром. Я не очень хорошо его знала, не знала его темперамента, но мне кажется, что Батухан в их компании играл роль человека, который ко всему относился легкомысленно. Он ни к чему не подходил серьезно. Об этом говорил и тот факт, что Батухан подошел к Демиру и сел рядом с ним за стол, пока Бахар стремительно поднималась по лестнице.

Когда напряжение в столовой постепенно сменилось тишиной, я взяла Гекче за руку и показала на лестницу. Я не хотела здесь больше оставаться. Когда она кивнула головой, мы молча ушли. Пока мы начали подниматься, я не могла не думать о Бахар. Может быть, она была привязана к Демиру больше, чем кто-либо другой, но теперь они отдалились друг от друга из-за ссоры, причиной которой была я. Видеть себя виновницей всех проблем вокруг становилось для меня с каждым днем все тяжелее и тяжелее.

Когда мы поднялись по лестнице и вышли в коридор, где находились третьеклассники, я увидела Бахар и Эмре, которые тихо разговаривали в углу. Пока те, кто был в коридоре, наблюдали за ними, мы с Гекче не стали им мешать и пошли в класс.

Когда мы вошли в аудиторию, Кан брал конспекты у Эзги, очень умной девочки, сидевшей прямо напротив нашей парты, а Огуз постоянно швырял в него разные предметы и пытался мешать им разговаривать. Они оба были в хорошем настроении. Видимо, они пошли наверх, не обращая внимания на то, что произошло в столовой.

Идя к нашей парте, мы пытались спастись от предметов, которые Огуз бросал в Кана. Кан уже собирался встать из-за стола с записями, которые он взял у девушки, когда издал стон от удара карандашом по его голове.

– Огуз! Брат, что ты за маньяк? Я тебе за это еще отомщу! – пригрозил Кан Огузу кулаком, а Огуз в это время злобно похлопывал свою бороду.

– Убирайся отсюда! – крикнул Огуз, и когда он попытался бросить ластик со своего стола в голову Кана, Гекче встала с моей стороны и поймала ластик в воздухе. Затем она, не раздумывая, обняла Кана за шею.

– Не обижай моего Кана.

Оперевшись подбородком на руки, я любовалась отношением Гекче к Кану. Я не была уверена, что она осознает степень серьезности чувств к ней этого парня, но, когда я видела их бок о бок, это было прекрасное зрелище.

– Я сдаюсь, ты всегда меня побеждаешь, брат Огуз, – шутливо сказал Кан, и Гекче потрепала его по волосам.

– И не будь таким болтливым, – сказала Гекче, когда учитель вошел в класс, и снова заняла свое место рядом со мной. На несколько минут им удалось заставить меня забыть о том, что я только что пережила. Может быть, мне стоит разрушить стены, которые я построила, и показать себя людям, открыться, поговорить, например, с Гекче. Я должна была отвечать на шутки Кана с той же веселостью. А иногда… Мой взгляд был прикован к столу Огуза. Иногда мне приходилось избавляться от своих предрассудков. Я должна была дать шанс и этому человеку.

Я весь день чувствовала себя призраком в школе. Хотя на первых уроках благодаря Огузу и Кану у меня было немного хорошее настроение, все остальные часы я бродила по школе как призрак. Я была абсолютно молчалива и испытывала отвращение к малейшему шуму.

Вместо того чтобы слушать преподавателей на занятиях, я рисовала в тетради причудливые узоры и разглядывала их, а когда я складывала эти узоры вместе, получалась большая буква «D». Когда Гекче мне что-то рассказывала, я только кивала головой, даже Эзги, сидевшая перед нами, постоянно задавала мне вопросы, а я все оставляла их без ответа.

Хотя Огуз постоянно пытался поднять мне настроение, у него это плохо получалось. Мой взгляд все время был прикован к нему. Я не могла спасти ни свой разум, ни себя. Что со мной происходит? Почему мне казалось, что из меня высосали всю радость жизни? Более того, так вела себя не только я. Была еще Айбюке Эрбай, которая разделила со мной одну судьбу, но при этом ни на минуту не решалась выплеснуть свой гнев наружу.

Поскольку она опоздала в школу на первые уроки, то узнала о том, что произошло, с опозданием, и была в ужасе от сцены, которую увидела на перемене. Она постоянно дразнила окружающих, произнося слова, которые я бы никогда не хотела услышать. На одной из перемен она подошла к Демиру и буквально прокричала: «То, что ты делаешь, называется показать направо и ударить налево, Демир!» Никто не знал, что это значит. Никто не знал, что это значит, никто, кроме меня. Как только мы с Айбюке встретились взглядами, я сразу поняла, что под фразой, которую использовала, она подразумевала ситуацию со мной.

Большинство людей в школе, включая старшеклассников, не могли понять внезапно возникших отношений Сенем и Демира. Но кроме всего прочего, меня удивляло беспечное поведение Сенем, которая ни о чем не заботилась. Как она могла быть такой безрассудной? Я не понимала. Она постоянно улыбалась на переменах и не отходила от Демира и этим как-то умудрялась привлекать к себе внимание. Более того, пока все это происходило, желтая ведьма Дамла не оставляла ее в покое. Она даже заняла освободившееся место Бахар в столовой, и это меня очень беспокоило.

После уроков мы с Гекче встретились с Мустафой в надежде хоть немного прийти в себя. Перед уходом я позвонила дяде Девриму и сказала, что после этой встречи пойду с ним в полицию: встреча с Мустафой после нескольких дней – единственное, что могло пойти мне на пользу. Конечно, мы не учли, что Кан и Огуз следовали за нами.

Они оба поймали нас после школы и не отпускали. Даже до кафе, где была запланирована встреча, нас довез Огуз. Демир, который весь день отводил от меня глаза, когда я садилась на переднее сиденье машины Огуза, всем своим видом буквально за миг выразил свое неудовольствие. А когда Огуз потянулся за ремнем и застегнул его для меня, выражение лица Демира стало еще более раздраженным, он забрал с собой Сенем, завел «Импалу» и быстро уехал с парковки школы. В то время как ярость Демира подбадривала Огуза, меня это нервировало еще больше. А как же иначе?

Когда мы подъехали к кафе, которое выбрала для встречи Гекче, ситуация не изменилась. Я думала, что почувствую облегчение, но при встрече с Мустафой я почувствовала себя еще хуже. Как я скажу ему, что Сенем с Демиром, кто знает, как он меня обвинит и как разозлится за то, что я не удержала Сенем? Единственное, что меня утешало и заставляло забыть о своих мыслях в кафе – это попугай, который непрерывно пел.

Эта встреча также послужила поводом для знакомства Огуза и Кана с Мустафой. Несмотря на то что Гекче сказала им оставить нас одних после уроков, они оба последовали за нами и настояли на том, чтобы не уходить. Мустафа, с другой стороны, хорошо поладил с Каном, но никак не мог найти общий язык с Огузом. Более того, в первую секунду их знакомства он даже не взял Огуза за руку, протянутую для рукопожатия.

– Почему ты упрямишься? Просто переходи в нашу школу. Учись там последний год.

С тех пор как мы пришли в кафе, Гекче постоянно уговаривала Мустафу перейти в нашу школу, но так и не смогла его переубедить. Учитывая сложившуюся ситуацию, я тоже не хотела, чтобы Мустафа переводился. Из-за интереса Гекче к Мустафе лицо Кана становилось все грустнее. На самом деле, когда я посмотрела на него некоторое время, то даже заметила, как он сделал жест бровью в сторону Огуза, как бы показывая, что хочет уйти.

– Мне и так неплохо, Элиф. Я счастлив в своей школе.

То, что Мустафа постоянно называл Гекче ее вторым именем, еще больше нервировало Кана, потому что девушка, которая любого из нас отругала бы за это, Мустафе на это не говорила ни слова.

Гекче же лишь с милой улыбкой спросила, потягивая свой лимонад:

– Почему ты настаиваешь на том, чтобы называть меня Элиф?

– Мне так больше нравится.

Пока щеки Гекче краснели в ответ на комплимент Мустафы, я изучала лицо Кана, которое с каждой секундой становилось все более угрюмым.

– Если бы мы так ее называли, она бы нас поубивала, – не смог сдержаться Кан, и Гекче обернулась к нему, закатив глаза.

– Может, ты заткнешься?

– Я не могу молчать, дорогая, я так лопну. К тому же, куда делся «мой Кан»?

Гекче закатила глаза и оставила вопрос Кана без ответа. Кан, не в силах больше терпеть, встал с деревянного стула, на котором сидел, и направился к раковине. Гекче некоторое время смотрела ему вслед, но не встала и не пошла за ним. Она с самого начала говорила, что им не следует приходить сюда. Кан стал жертвой настойчивости Огуза.

– Как проходит переезд?

После долгого молчания, когда я наконец открыла рот и заговорила, Мустафа посмотрел на меня, подняв брови. Он заметил, что я не проронила ни слова с тех пор, как мы пришли в кафе.

– Мы разобрали почти все вещи, осталось совсем немного.

Когда я кивнула в знак понимания, Огуз немного выпрямился на стуле и повернулся к Мустафе. Он пытался разговорить его с момента нашего приезда, но все попытки проваливались.

– Не тяжело ли было приезжать из большого города? Я уверен, что Стамбул намного красивее.

– Мой отец хотел иметь место, где ему будет комфортно. Здесь нам будет лучше.

Мустафа ответил Огузу довольно резким тоном, а его взгляд обратился ко мне, потому что он не хотел больше с ним разговаривать.

– А где блондинка? Почему она не пришла?

Пока я была ошеломлена внезапно заданным им вопросом, Огуз прореагировал раньше и тут же ответил за меня:

– Наверное, она проводит время со своим парнем.

Брови Мустафы нахмурились, и он посмотрел прямо на меня. Опустив в отчаянии плечи, я с укором посмотрела на Огуза, как бы говоря: «Что ты наделал? Как я теперь буду объясняться с Мустафой?»

– Огуз, будь осторожен в своих словах.

Я послала благодарный взгляд Гекче, а Огуз пожал плечами, как маленький ребенок, и откинулся на спинку стула, на котором сидел.

– Разве я сказал что-то не так? Разве Демир не объявил сегодня утром Сенем своей девушкой? Объявил. Разве они не вместе ушли из школы? Вместе. Так чего ты шумишь, Гекче?

Огуз коротко и ясно изложил ситуацию, а Мустафа еще раз вгляделся в мое лицо своими потемневшими глазами, словно пытаясь понять, что происходит.

Когда он довольно резко спросил: «Что происходит?», его реакция заставила измениться и лицо Гекче. Я не знала, что сказать и как начать.

– Может, я тебе потом расскажу? – взгляд Мустафы в ответ на мой вопрос стал еще острее. В этот момент к нам присоединился Кан.

– Нет, скажи мне сейчас.

Глаза Кана поочередно окинули все наши лица, и он предпочел промолчать, чтобы понять, что происходит.

– Огуз прав. Все только началось, Сенем и Демир встречаются.

Мустафа предпочел отвести глаза и откинуться в кресле, выпуская воздух. Может быть, он не хотел показывать свой гнев, но я уже поняла, что он хотел сказать.

– Тебя никогда нельзя оставлять одну, Ниса, – при этих словах телефон в кармане моей куртки завибрировал. Когда я достала его и проверила, то увидела сообщение от дяди Деврима, в котором говорилось, что он находится через две улицы и ждет меня. Дядя Деврим снова стал моим спасителем. В то время как все за столом погрузились в глубокое молчание, я подняла с пола свою школьную сумку и встала.

Когда я сказала: «Я пойду, меня ждет дядя Деврим», все поднялись со своих мест вместе со мной.

– Я пойду с тобой, Ниса.

Голос Гекче дрожал, и я поняла, что ее настроение стало хуже, чем раньше. Видимо, необоснованная реакция Мустафы застала ее врасплох. Вместо того чтобы наброситься на него, я кивнула, повернулась к Мустафе и обняла его.

– Увидимся позже, Ниса. Тебе не сбежать, – прошептал он мне на ухо, и я уже догадалась, что мне не увильнуть от этого разговора.

– И держись подальше от этого сноба Огуза. Он мне никогда не нравился, – понизив голос, добавил он, и я прищурила глаза.

– Ты его даже не знаешь.

– Знаю я его, не знаю, это неважно. Держись от него подальше.

Когда Мустафа говорил с такой уверенностью, он всегда что-то знал. Я собиралась принять его слова к сведению, когда у меня появятся свои сомнения по поводу Огуза.

Попрощавшись со всеми, мы с Гекче вышли из кафе и направились в сторону дяди Деврима. Я впервые после той ночи шла по улице и благодаря Гекче чувствовала себя более-менее спокойно. Но на ее лице поселилась грусть, о причине которой я догадывалась.

– Есть что-то, о чем мне нужно знать, не так ли, Ниса?

Мне не нужно было спрашивать, о ком она говорит.

– Ты уверена, что хочешь знать?

– Не совсем, но мне нужно знать. Так что…

Когда она замолчала, не закончив фразу, я перестала идти и встала перед ней. Я должна была рассказать ей правду о сложившейся ситуации. Если Мустафа ей действительно нравился, она должна была это знать.

– С детства Мустафа всегда дорожил Сенем, потому что…

Я покачала головой, когда Гекче закончила мою фразу словами: «Он любил ее». Я чувствовала, что ее сердце разрывается, нельзя было не догадаться об этом, такое было у нее лицо.

– Или он восхищался ею, я не знаю. Он никогда полностью не выражал свои чувства. Ты же знаешь Сенем. Она взбалмошная, живая девушка со странными мечтами. Мустафа – ее полная противоположность. Он всегда это скрывал, но я как-то видела это в его взгляде, в его поведении… Он всегда держал Сенем на расстоянии. Может быть, он боялся этого долгие годы. Не получить ответа, быть отвергнутым.

Когда я, наконец, рассказала Гекче то, что знала, она не изменилась в лице. Она смотрела на меня так, как будто ожидала этого.

– Мне очень жаль, Гекче. Я должна была сказать тебе об этом с самого начала, – сказала я, и, хотя голубые глаза Гекче слегка сузились, она тут же улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Не говори глупостей, девочка, послушай, мне все равно. Наверное, это моя судьба. Всякий раз, когда мне кто-то нравится или я пытаюсь кого-то полюбить, я либо проваливаюсь, либо он уходит и любит другую. Я к этому привыкла. Это нормально.

– Может быть, ты не видишь нужного человека прямо у себя под носом и влюбляешься не в тех, Гекче.

Поскольку она прекрасно знала, о ком я говорю, то предпочла лишь усмехнуться, отводя глаза. Конечно же, я говорила о Кане.

– Может быть.

Я попыталась улыбнуться, когда она ответила, но у меня ничего не получилось.

Гекче снова взяла меня за руку и полностью закрыла эту тему, и я была благодарна ей за это. Мне было не по себе с того дня, когда я дала ей номер Мустафы. Я хотела подойти к этому событию, не беря во внимание его увлечение Сенем, и, если учесть их поведение, Мустафа и Гекче мне действительно нравились. Но поскольку она была моей первой подругой в новой жизни, я не хотела, чтобы ее сердце было разбито из-за Мустафы, поэтому, узнав правду, я испытала некоторое облегчение.

Когда мы дошли до дяди Деврима, я думала, что Гекче пойдет с нами, но она отказалась, сославшись на то, что ей нужно домой, используя в качестве предлога домашнее задание. Попрощавшись, я села рядом с мужчиной, который приехал за мной один, и молчала до самого отделения полиции.

В отделении все оказалось проще, чем я думала. Когда мы вошли в здание, то, несмотря на окружающих людей, которые вызывали у меня некоторую тревогу, я не подала виду и пошла за дядей Девримом. Когда мы вошли в кабинет с табличкой коменданта, находящийся там полицейский внимательно посмотрел на нас – он был одним из близких друзей дяди Деврима. Стараясь не показывать своего волнения, я пропустила те моменты, которые пережила с Демиром. После рассказа о случившемся комиссару мне стало на удивление легче. Когда передо мной оказался такой же искренний человек, как дядя Деврим, открыться оказалось не так уж сложно.

После того как я все рассказала, комиссар сказал, что подобный случай произошел уже второй раз за месяц, но предыдущей девушке не повезло так, как мне. Затем он передал мне папку с материалами уголовного дела и велел пролистать страницы одну за другой. Когда капитан заявил, что полиция немедленно примет меры, дядя Деврим вмешался и сказал, что никто не должен слышать об этом инциденте и что он хочет, чтобы впредь только он разбирался с тем, что будет происходить. Капитан пообещал ничего не упустить, и мы со спокойной душой покинули полицейский участок.

Вернувшись домой, мы застали тетю Эсму и тетю Зехру бегающими по кухне: обе были чем-то заняты. Одна готовила, а другая мыла посуду. Увидев нас, тетя Эсма подошла ко мне, вытирая руки о фартук на поясе, и крепко обняла меня. На мой вопрос, не нужна ли им помощь, они ответили, что уже закончили свою работу. Утешившись этим, я удалилась в свою комнату и решила немного поспать.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я увидела, что дверь к Сенем закрыта. Постучав, я повернула ручку и заглянула внутрь: все было так, как она оставила утром. Она так и не вернулась домой. Она все еще была с ним. Когда я закрыла дверь ее комнаты и вошла в свою, то поняла, что мне очень нужен отдых – и душевный, и физический. Я так устала, что заснула сразу же, как только легла в постель.

К ужину меня разбудила тетя Эсма. Отсутствие Сенем во время трапезы привлекло всеобщее внимание, и все знали, что она с Демиром. На мгновение мне захотелось спросить, где она, но я подавила свои чувства и снова оставила их при себе. В конце концов, она теперь девушка с парнем, и я должна была привыкнуть к этому.

После ужина я попросила разрешения у дяди Деврима и тети Эсмы и удалилась в свою комнату. Завтра утром мы собирались отправиться в поход, и мне нужно было подготовиться. Проверив походные сумки, которые тетя Эсма приготовила несколько дней назад, я положила в ту, что принадлежала мне, небольшое одеяло – мы не знали, что может случиться в лесу, а я не очень хорошо переношу холод.

Когда я закончила собирать сумку и посмотрела на часы в своей комнате, то увидела, что уже девять часов. Наступил вечер, а Сенем все еще не было дома. Неужели так будет продолжаться и дальше? Неужели она каждый раз будет приходить домой поздно, неужели он каждый раз будет проводить время с ней? Почему меня это беспокоило?

Положив походную сумку на край кровати, я подошла к окну, чтобы посмотреть, нет ли какого-нибудь движения на задней улице. Ничего не было. На улице было тихо и темно. Я услышала звук открывающейся двери, и в мою комнату, улыбаясь, вошла тетя Эсма с двумя большими мисками в руках и с трудом закрыла дверь ногой.

– Зехра приготовила мой любимый рисовый пудинг. Я посыпала его корицей и принесла для тебя.

– Вы замечательная, тетя Эсма, – поблагодарила я, слезая с подоконника, и подошла к ней. Взяв одну из мисок в ее руке и свою ложку, я села, скрестив ноги, на пол и с аппетитом принялась есть принесенный ею рисовый пудинг.

Тетя Эсма тоже села на стул рядом с моим столом и приступила к десерту, как и я. В какой-то момент она оставила свою миску на краю стола и села, скрестив ноги, как и я. Когда она села прямо передо мной и погладила меня по щеке, заглядывая в глаза, ложка, которую я положила в рот, на некоторое время зависла в воздухе.

– Деврим рассказал мне, что произошло вчера вечером. Я не решалась прийти к тебе, вдруг ты спишь. Сегодня мы тоже мало разговаривали, но мои мысли все время были о тебе.

Когда я поняла истинную причину ее интереса, то вынула ложку изо рта, положила ее в миску и перестала есть молочный пудинг, который держала в руке. У меня пропал аппетит. Я напугала тетю Эсму так же, как и дядю Деврима. То, как она смотрела на меня по утрам, как крепко обнимала, когда я возвращалась домой… То, как она постоянно с тревогой заглядывала мне в глаза, было тому подтверждением.

– Тетя Эсма, я… – начала я, но когда она перебила меня, я удержала то, что собиралась сказать, потому что перед мной была женщина со слезами на глазах, которая действительно беспокоилась о своей дочери.

– Если бы с тобой, Ниса, что-нибудь случилось, я бы этого не пережила. Аллах пощадил тебя ради нас.

Когда она дала волю слезам и начала плакать передо мной, я встала и обняла ее за шею. Впервые я обнимала тетю Эсму так крепко, как будто она была моей родной матерью. Слезы, которые я сдерживала весь день, начали падать ей на плечо.

– Почему ты не сказала нам, ягненок?

Когда я, фыркая, отодвинулась от тети Эсмы, она пыталась вытереть мои щеки большими пальцами.

– Я сказала дяде Девриму то же самое, мне было очень стыдно.

Мне не хотелось вырываться из ее рук, но она еще крепче обняла меня в ответ на мой дрожащий голос.

– Никогда ничего не скрывай от нас, хорошо?

Я быстро кивнула головой в ответ на ее вопрос.

– Мы очень любим тебя и Сенем, Ниса. Благодаря тебе я почувствовала, что моя родная дочь снова со мной, пусть и на очень короткое время. Летящие светлые волосы Сенем, твое поведение…

Когда она, не стесняясь, выразила свою тоску по дочери, я еще раз поняла, как сильно она по ней скучает.

– Такое ощущение, что моя дочь, которую я омыла своими руками и положила в белый саван, никогда не уходила и все еще со мной. Даже на бумаге я – твоя мать, а ты – моя дочь. Не забывай об этом. Хорошо?

Когда я снова обняла тетю Эсму, она подняла меня с улыбкой на лице. Пока она оставляла на моей щеке маленькие поцелуи, я вспомнила, что ее боль никогда не утихнет. Кто вообще может вынести боль от потери ребенка? А тетя Эсма была такой женщиной, что открыла и свое сердце, и свой дом для двух больших девочек, несмотря на свою свежую боль.

– Пожалуйста, не скрывай от нас больше ничего, – пробормотала она, взяла миски, стоявшие на моем столе и на полу, и направилась к двери. Перед тем как покинуть мою комнату, она в последний раз посмотрела мне в глаза и попыталась улыбнуться своими покрасневшими глазами.

Моя мама… Мой папа… Моя настоящая семья… Где они были? Живы ли они? Что они сейчас делают? Я не знала, но их не было со мной, когда они были нужны мне больше всего на свете. Не моя настоящая мама обнимала и поддерживала меня. Не мой настоящий отец, который целовал и обнимал меня, вытирал мои слезы. Люди, которые разделяли мою боль и хотели спасти меня из ямы, в которую я упала, были не кто иные, как дядя Деврим и тетя Эсма. Как я могла отплатить им, как могла отказаться от любви, которую они дарили мне своими огромными сердцами? Я не знала, кто моя семья, но эти чужие для меня люди делали все возможное, чтобы моя жизнь не подвергалась опасности. Как мне было вынести все это?

Сидя на кровати, я вытирала нос и глаза концами рукавов свитера. Каким бы мерзким ни было это действие, мне было все равно. Когда я легла на кровать и стала наблюдать за темными тучами через окно в потолке. Услышав знакомый звук двигателя, доносящийся с задней улицы, я быстро встала со своего места и перебралась на подоконник. Я не ошиблась в своих догадках. «Импала» остановилась прямо за нашим домом.

Когда Сенем и Демир с улыбками на лицах вышли из машины, я фыркнула и продолжила наблюдать за ними. Вместо того чтобы сразу отойти друг от друга, они стали болтать о чем-то. Я не слышала, о чем они говорят, потому что окно было закрыто. Тогда я поддалась любопытству и приоткрыла окно. Но когда я сделала это, они оба вдруг замолчали. Сенем сделал шаг ближе к Демиру, но тот не реагировал. Когда она приподнялась на цыпочки и попыталась дотянуться до лица Демира, я догадалась, какую сцену увижу чуть позже. «Пожалуйста, пусть это будет не то, что я думаю». Сенем закрыла глаза и подалась еще ближе к Демиру. Отведя глаза, потому что не хотела больше быть свидетелем этого, я снова открыла глаза, услышав его голос.

– Сенем, – пробормотал он, отпрянув назад. Он не сделал этого. Он не поцеловал ее.

– Что случилось? Я сделала что-то не так?

Когда Сенем робко задала свой вопрос, я поняла по ее тону, что она очень обижена.

– Нет, ты не сделала ничего плохого.

– Тогда в чем проблема? Почему ты отстранился? Сегодня утром ты сказал мне, что я твоя девушка. Может быть, я поступила слишком поспешно, но так ведут себя парни. Верно?

Несмотря на то что я была далеко от них, слова Сенем долетали до меня отчетливо.

– Да, так поступают парни и девушки.

– Но?..

Пока в голосе Сенем отражалась растерянность, я тоже не понимала, что хотел сказать Демир.

– Слушай, это может показаться смешным, но я не целуюсь, Сенем. То есть я не целуюсь так, как ты хочешь. Я никогда не целовался.

Что за чушь он несет?

– Что ты имеешь в виду?

– Я еще ни разу не целовал девушку, с которой был вместе.

О чем ты говоришь, Демир? О чем ты говоришь? Во-первых, мы никогда не были вместе, во-вторых, в ту ужасную ночь мы целовались дважды. И, в-третьих, зачем он врет?

– Правда?

Но, судя по тону Сенем, она уже поверила в этот бред.

– Да.

– Даже с Айбюке?

– Да, даже с Айбюке.

Я понимала, почему она спросила про Айбюке, ведь та была единственной бывшей девушкой Демира, о которой ей было известно, но все равно его слова не показались мне убедительными. Сенем, напротив, верила каждому его слову, находясь под его чарами.

– Почему?

– Может быть, это покажется тебе смешным, но поцелуй значит для меня большее, и я не думаю, что сейчас смогу это большее дать.

То, что сказал Демир, было совершенно непонятно. Поцелуи для него значили большее, и поэтому он не хотел целовать Сенем. Но мы… Я не знаю, зачем он это говорил, но его тон и очень уверенный взгляд почти заставили меня поверить в это.

– Пожалуйста, не усложняй ситуацию, Сенем. Ты не против? Я не хочу разбивать тебе сердце и заканчивать то, что мы еще не начали.

Он не хотел заканчивать… Значит, все будет продолжаться? Почему я удивилась? Лучше бы я не делала этих нелепых предположений.

– Хорошо, – в сияющих глазах Сенем мелькнула надежда. Она легко согласилась, потому что одновременно испытывала сильные чувства к Демиру и считала, что эти чувства теперь взаимны.

– Ты сердишься?

– Нет, я рада, что ты был честен со мной.

Сенем сделала шаг ближе, приподнялась на цыпочки и на этот раз прижалась губами к щеке Демира.

– Надеюсь, ты не против, – сказал она.

Демир, ошеломленный тем, что его застали врасплох, только улыбнулся.

– Нет, все в полном порядке.

Сенем еще раз искренне улыбнулась, затем вошла в сад дома с черного хода и помахала ему рукой. Поняв, что сцена, свидетелем которой я стала, подошла к концу, я хотела закрыть окно и зайти в дом, но мой взгляд снова переместился на Демира. Вместо того чтобы идти к машине, он направился прямо к дому своей семьи. Почему он не пошел к себе домой? Почему он все еще был здесь? Я уже не знала, что он еще мог задумать. Мальчик вернулся домой, зачем ему уходить?

Когда я отходила от подоконника, с лестницы донеслись шаги, означавшие, что Сенем ушла в свою комнату. Хотелось зайти к ней и спросить, как прошел день, но я вдруг отказалась от этой мысли. Не стоило так напрягаться из-за того, что не по силам.

Постояв в своей комнате, я не выдержала и снова села на подоконник. Когда я выглянула на заднюю улицу, «Импала» все еще была там. Когда в саду большого дома напротив вдруг зажглись фонари и деревянная дверь дома открылась, я увидела выходящего Демира. Выйдя из сада и направившись к машине, он на мгновение поднял голову, посмотрел прямо на мое окно, и наши глаза встретились. Не в силах сопротивляться внезапному желанию поговорить, я подняла одну руку вверх и показала ему указательный палец, как бы говоря: одну минуту. Мне обязательно нужно было поговорить с ним.

Не потрудившись надеть куртку, я вышла из своей комнаты в коридор и направилась к лестнице. Пока я спускалась по лестнице, перепрыгивая через ступени, волнение пересилило страх, в глазах потемнело, и я вышла в коридор, едва не рухнув на пол. Так было всегда!

Когда я был спокойна, то без проблем спускалась по лестнице, а когда была взволнована или напряжена, то могла неожиданно растеряться и упасть на пол. Может быть, мне стоило обратиться к психиатру или психологу по поводу этого дурацкого страха, иначе я никогда его не преодолею.

Увидев в конце коридора второго этажа балкон, я отказалась от идеи спускаться вниз и направилась к нему. Открыв пластиковую дверь и выйдя наружу, я прошла от балкона до лестницы, ведущей вниз. Держась за перила, я спустилась вниз, на этот раз не торопясь, пересекла сад и наконец вышла на заднюю улицу. Когда я вышла, то застала его прислонившимся к «Импале» и ожидающим меня.

– Ты плакала?

Я удивилась, что он заметил, что мои глаза все еще красные, и мои руки потянулись к моему лицу от его внезапного вопроса. Когда он встал со своего места, подошел ко мне и начал изучать мое лицо, я сложила руки на груди и попыталась встать прямо.

– Что ты сегодня делал?

Он приподнял одну бровь, на его лице появилась насмешливая улыбка.

– Что такое? Ты ревнуешь?

– Я просто не думала, что ты будешь действовать так быстро, – сказала я.

И когда я сказала о своих чувствах, он хмуро посмотрел на меня и приблизился. Потом он сделал еще один шаг, и еще один, и тут я почувствовала, что прислоняюсь к стенам, огораживающим сад.

Когда от расстояния между нами ничего не осталось, он прислонил меня к стене и обнял обеими руками.

– Ты знаешь, что мы делали? – прошептал он, его дыхание коснулось моего лица.

Я не могла остановить свое тело, сжимающееся от близости.

Так близко, что у меня закружилась голова.

– Мы разговаривали: болтали, обсуждали, что нам нравится и что не нравится, и смеялись. В общем, мы пытались узнать друг друга получше.

Наклонившись, он взял меня за подбородок одной рукой и приблизил свое лицо к моему.

Какую ложь придумал этот мальчик, говоря: «Я не целуюсь». Вот так? И почему я до сих пор не могу не думать о том, чтобы поцеловать Демира, когда мы вот так близко? Как я могу даже помыслить об этом?

– В общем, мы сделали все, что не могли сделать с тобой.

Я быстро отпустила подбородок, и когда он отошел от меня, мое дыхание стало прерывистым. Не давая мне открыть рот, он заставил меня проглотить все мои фразы.

– И знаешь, что самое страшное? Ты меня на это толкнула. Ты – причина всего этого.

Я виновато покачала головой, потому что это было правдой. Я была тем, с кем он хотел говорить, кого хотел узнавать.

Когда он отвернулся и пошел к своей машине, расстояние между нами увеличивалось с каждой секундой. Я не могла поднять голову.

Когда я посмотрела на него, он открыл свою дверь и снова повернулся ко мне:

– Помнишь, ты сказала мне: «Сделай Сенем счастливой»? Ты снова победила, Ниса. Я пойду по пути, который ты мне указала, потому что она действительно та девушка, которая заслуживает счастья.

Прежде чем я успела что-то сказать, он запрыгнул в «Импалу» и завел двигатель.

Он быстро уехал прочь от меня. Я не смогла сдержать слез и присела на корточки на тротуаре, горячие капли падали на землю. Я продолжала беззвучно плакать.

В последние дни я постоянно совершала ошибки, промахи. Я поняла, что уже поздно, и мне осталось только сожалеть. Демир был так прав в каждом предложении, в каждом слове. Я сама подтолкнула его к этому и теперь расплачиваюсь за это.

Впервые за долгое время в моем сердце поселилась боль, которая была тяжелее, чем отсутствие матери. Впервые за долгое время мое сердце болело как никогда, и день ото дня мои чувства становились все более тяжелыми.

Я была очень молода, когда узнала, что перестать на что-то надеяться – это тоже проявление мужества. Например, я отказалась от мечты воссоединиться с матерью, которая первой оставила меня. Я знала, что она не придет, ведь до сих пор она так и не оказалась рядом.

А еще я готова была лишиться подруги, лишь бы она могла жить лучшей жизнью и обрести семью.

Но теперь… Мои нынешние чувства, мое нынешнее отречение были тяжелее, чем все они. Оказывается, человек учится на собственном опыте. Я не обратила внимания на свое сердце, на свои чувства, ради любимого человека, которому я чувствовала себя обязанной, и теперь я поняла, что на самом деле выбрала совсем не тот путь.

Теперь мое сердце было спрятано среди лепестков розы, запертой в стеклянном фонаре. Там оно будет продолжать биться тайно. Подобно Чудовищу из сказки[8], я буду прятать его от всех, защищать и охранять, бороться с ним до тех пор, пока не упадет последний лепесток.

Глава 8

В шесть часов утра, взволнованная мыслью о том, что мне придется уехать из дома, я бегала по своей комнате. Сегодня был день похода, и, несмотря на то что я все собрала накануне вечером, все равно надо проверить сумки, не забыто ли чего.

Я как раз проверяла свой мобильный телефон в маленькой сумочке, которую я взяла с собой. На всякий случай я положила в сумку купленную расческу. Мы собирались куда-то ехать, и я не хотела ни от кого зависеть. Даже если мы будем жить в одной палатке с Гекче.

Карманные деньги, которые дядя Деврим дал вчера вечером и мне, и Сенем, лежали в моей сумке. Если мы остановимся на заправке, там может быть магазинчик, и можно что-то купить. Я могла бы купить нездоровую пищу.

Вдобавок ко всему тетя Зехра приготовила нам перекусить с собой. Она завернула для нас сарму, женщина, которую я очень люблю! За ее доброту не отплатить.

Я надела черный кардиган, а на голову – темно-красный берет, из детского дома. Одевшись, я еще раз проверила сумку в руках.

Седат передал дела своему двоюродному брату Якупу. Тот держался молодцом. Якуп уже укладывал наши походные сумки в машину.

Я была очень рада за брата Седата. Теперь он мог спокойно готовиться к экзаменам в университет.

Я спустилась по лестнице тяжелыми шагами, чтобы не упасть, и встала на пороге. Когда я встретила Сенем, она хмуро посмотрела сначала на меня, а потом на мою голову.

– Что за вид, Ниса? Ты знаешь вообще, какая на улице погода? Сними берет.

Когда он потянулась к моей голове и попыталась снять с меня берет, я преградила ей путь, сделав шаг навстречу. Лето или зима, этот берет был уместен в любое время года.

Мне нравилось его носить. И Сенем, которая знала об этом, не должна была мне мешать. Это было бы ей на пользу.

– Не трогай, блондинка. Кроме того, откуда ты знаешь, что я не замерзну ночью?

Она закатила глаза и пыталась понять, серьезно ли я говорю.

– Сейчас апрель!

Чего она ожидала от меня? Неужели я не надену берет, потому что сейчас апрель? Разве есть такое правило? Кроме того, была ли гарантия, что там, куда мы едем, не будет дождя или прохладной погоды? На всякий случай не мешало бы принять меры предосторожности.

– Я человек, которому холодно в любое время года.

Сенем закатила глаза, когда я в очередной раз попыталась отшутиться. Я почувствовала облегчение, когда она подняла обе руки вверх, как бы давая понять, что сдается.

Меня не очень волновало ее поведение, она знала, что я помешана на беретах, и не должна была ничего говорить. Я тоже не одобряла, что она всегда носит легкую и тонкую одежду, как будто сейчас лето. Но разве я что-то говорила? Конечно, нет. Если погода станет прохладнее, и она будет мерзнуть по ночам, я ей выскажу все, что думаю, когда она придет ко мне и попросит одеяло. Потом я бы посмотрела на нее. Она не брала с собой ничего, что можно было бы назвать толстым или теплым, так что я приняла меры предосторожности с учетом этого. Так как мы не хотели больше заставлять Якупа ждать нас, то закончили разговор, вышли из дома и направились к машине.

Дядя Деврим уехал в больницу очень рано утром, но накануне вечером он предупредил нас, чтобы мы всегда держали телефоны включенными. И хотя я не думала, что там, куда мы едем, будет хоть какой-то сигнал, мы постараемся сделать все возможное.

Когда мы уже собирались уходить из сада, мой взгляд упал на дядю Орхана, который подрезал саженцы гвоздик. Я радовалась, зная, что распускающиеся гвоздики когда-нибудь расцветут.

– Дядя Орхан, позаботься о моих детках, – помахала я ему рукой. Он был очень увлечен и цветами, и садом.

– Не волнуйся, дочка, когда они расцветут, здесь будет так хорошо пахнуть, что тебе очень понравится!

Я в этом не сомневалась.

Когда мы вышли из сада и направились к машине, у Сенем по-прежнему было угрюмое выражение лица. Причем я прекрасно понимала, что причина этого не только в берете на моей голове. Она в очередной раз, не задумываясь, озвучила вопрос, против которого возражала со вчерашнего вечера.

– Почему ты не хочешь ездить в школу со мной и Демиром?

Она настаивала на том, что хочет ходить в школу с Демиром, а я ему отказывала в том, чтобы присоединяться к ним.

Зачем было быть третьим лишним? Это было нелепо. Более того, хотя я сказала ей, что она может пойти, если хочет, она снова возразила и повторила свою просьбу. На мой вопрос, почему, она ответила: «Мне неловко одной». Но как бы ни сопротивлялась Сенем, я каждый раз умудрялась ей отказать, потому что после того, что я услышала вчера вечером, мне не хотелось даже находиться рядом с Демиром, не говоря уже о том, чтобы видеть его. Он постоянно сбивал меня с толку своими словами и поступками, и я не могла больше этого терпеть. Я приняла решение и собиралась следовать ему до последнего момента, пока силы не кончатся.

– Ты можешь идти куда хочешь, когда хочешь, со своим парнем, но не сегодня.

Своим предложением я озвучила правду, которую не хотела замечать: ее Демир, а не мой.

Слава богу, Сенем больше не поднимала эту тему, пока мы не доехали до школы. Она была больше сосредоточена на своем телефоне и продолжала фотографировать из машины. В какой-то момент, когда она подкралась ко мне и взяла меня в кадр, мне удалось улыбнуться в камеру, хотя это было трудно, я лишь старалась ее не обидеть. Более того, мое отсутствие возражений так ее развеселило, что она опиралась головой на мое плечо, пока мы не доехали до школы. Потом она поделилась нашей фотографией в Instagram[9].

Сенем в последнее время часто зависала в социальных сетях. Она и раньше интересовалась подобными вещами, но теперь, похоже, все шло немного по-другому. Например, я хотела узнать, есть ли у нее фотография, сделанная с Демиром, и украшает ли эта фотография социальные сети. Я старалась держаться подальше от таких сайтов. Я не хотела открывать его не потому, что не хотела, а потому, что мне казалось, что это будет занимать слишком много времени. Это было не так уж необходимо. Да и не обязательно было.

Когда через несколько минут мы подъехали к школьному двору, Якуп припарковал машину на стоянке, достал из багажника походные сумки и понес их отдельно к автобусам, которые под руководством учителей должны были нас отвезти. Сенем быстро пошла в свой класс, точнее, в класс Демира, а я – в класс Гекче. Она все еще подтрунивала над моим беретом, но потом перестала.

Наши классные руководители сопровождали нас в походе. Когда была проведена перекличка, я заметила, что Айбюке среди нас нет. Когда я спросила у Гекче, где девушка, чтобы никто не слышал, она сказала, что та заболела и не подписала бланк разрешения. Это меня удивило, потому что Айбюке не любила Сенем, как и Бахар. Поэтому я и подумала, что она не пропустит поход и постарается испортить блондинке веселье.

Я была рада, что впервые ошиблась. Провести день без Айбюке было не так уж и плохо. Но пока я размышляла об этом, то в считаные секунды передумала, и мне вдруг захотелось оказаться на ее месте, потому что прямо передо мной смеялись и что-то рассказывали друг другу Сенем и Демир. Как сторонний наблюдатель, я поняла, что они очень подходят друг другу: светлые волосы и зеленые глаза Сенем гармонировали с каштановыми глазами Демира. Наверное, мне стоило попытаться порадоваться за них. Когда Демир поймал мой взгляд, улыбка на его лице померкла, и я отвернулась, чтобы сказать вызвавшему меня учителю, что я здесь. Но тут я снова встретилась с ним глазами. Его светло-карие глаза цвета карамели смотрели в мои глаза так, что мне показалось, будто во всем саду нас только двое.

В этот момент учителя сказали, что после переклички мы отправимся к автобусам, и я почувствовала облегчение. Осознание того, что я на некоторое время избавлюсь от пристальных взглядов, облегчило мои внутренние переживания.

Для похода было выделено всего два автобуса, так как один из классов в последний момент решил не ехать. Ученики оставшихся классов стали равномерно распределяться по автобусам, и мне повезло, потому что Демир и Сенем оказались в другом автобусе, но я не могла сказать того же о Бахар. Сенем ей по-прежнему не нравилась. Она по-прежнему не хотела разговаривать с Демиром. Кто знает, как долго будет тянуться эта проблема?

Когда мы сели в автобус и разместились на свободных местах в задней части автобуса, Гекче заняла место рядом со мной и сказала, что хочет спать, положив голову мне на плечо. Но этот момент длился недолго, потому что Огуз, который на протяжении всей переклички смеялся над беретом на моей голове, легко толкнул ее. После того как Гекче укоризненно вздохнула, она подняла голову и уставилась на Огуза.

– В чем дело, Огуз?

– Почему бы тебе не сесть рядом с Каном?

Нет, нет! Пожалуйста, не делай этого, Гекче! Я догадывалась, почему Огуз хочет этого, но сейчас я не могла с этим справиться.

– Уходи, Огуз! Я и так не выспалась, не приставай ко мне. Кроме того, Кан, обижается на меня.

Я знала, что Кан обижен на Гекче еще со вчерашней нашей встречи с Мустафой, и он продолжил обижаться, когда девушка подошла к нему во время переклички с попыткой поговорить. Что ж, парень не ошибся. То, как он не замечал ее, очень задевало Гекче.

– Девочка, просто иди и помирись с ним. Ну же.

Я схватила Гекче за руку, чтобы не дать ей уйти, но она уже была на ногах.

– Хорошо, хорошо, хорошо.

Гекче уступила свое место Огузу, и тот занял его с хитрой ухмылкой на лице. Когда несколько человек из класса Демира посмотрели на нас и начали перешептываться между собой, мне стало очень не по себе. Почему Огуз так поступил, почему ему нравится ставить меня в затруднительное положение?

– Как дела, красавица?

– Зачем это было нужно сейчас? – сердито посмотрела я на него.

– Это доброе дело – воссоединять тех, кто любит друг друга. Посмотри на Кана, как он счастлив. – Я немного приподнялась со своего места и посмотрела на сидящего на заднем сиденье Кана. Он действительно улыбался и снова, как всегда, злил Гекче.

– Все-таки не стоило.

Огуз наклонился ко мне и приблизил свое лицо к моему. Мне пришлось отвести взгляд, так как его темно-карие глаза заговорщически блестели. Даже его присутствие вызывало беспокойство.

– Интересно, Аллах специально послал тебя ко мне, не слишком ли много упрямства для этого тела?

– Не вмешивай в свои дела Аллаха. Это грех.

Улыбка все шире и шире расплывалась на его лице, когда я отвечала ему с таким же сарказмом, как и он сам. На мгновение мне показалось, что рядом со мной Демир, а не Огуз, потому что улыбка была очень похожа на его.

– Ты сама виновата.

На этот раз, когда он обратился к людям в автобусе, то вдруг встал. Когда автобус тронулся, Огуз достал из кармана мобильный телефон и показал его мне.

– Но я знаю, что делать, – присвистнул он, глядя на Кана, и подозвал его к себе. После того как он показал Кану что-то на экране своего телефона, весь автобус заполнили звуки песни. Огуз посмотрел мне прямо в глаза, используя телефон как микрофон, а затем начал напевать песню, щелкая пальцами и указывая на меня.

«Эта девушка любит меня.

Эта девушка убьет меня…»

– Огуз, что ты делаешь? Все смотрят на нас. Быстро садись!

Но он, конечно, меня не послушал. Наоборот, пока Кан подпевал ему, все, кто наблюдал за нами в автобусе, начали аплодировать.

«Эта девушка заставляет меня видеть прекрасные сны.

Эта девушка обнимает меня и тянет к себе…»

Пока он продолжал петь припев песни, мое сердце колотилось как бешеное, когда он вдруг подошел ко мне и приблизил свое лицо к моему. Огуз мне не нравился, то есть это была не та симпатия, которой он хотел добиться, но то, что он сделал для меня такой жест на публике, было просто невероятно. Ничего подобного со мной раньше не случалось. К тому же, надо признать, голос у него был очень красивый.

«Я, пошатываясь, подойду к ее двери,

Я знаю, что уже поздно.

Только не вини меня, детка…»[10]

Огуз ни на секунду не отводил от меня глаз, продолжая петь очередную часть песни. И я поняла, что он специально выбрал ту часть, которую пел.

Ладно, я признаю это. Огуз мог быть очень высокомерным и раздражающим человеком. Я не могла забыть, как он поступил, например, с Бахар. На самом деле, каждый раз, когда я вспоминала об этом, я ненавидела его еще больше, но каким-то образом он сумел привлечь мое внимание. Хотя это не означало, что я его любила, можно сказать, что он мне нравился. Он был красив, его жесткая манера поведения очень шла ему, но он нравился мне только внешне. Я не думала, что смогу полюбить его сердцем. Даже если он и делал для меня какие-то милые вещи, наши отношения никогда не выйдут за рамки приятельских.

«Эта девушка улыбается, когда видит меня», – пропел он, закончив песню, и когда он выключил ее, мои губы скривились, и я улыбнулась ему.

Когда музыка прекратилась, Кан, находившийся в узком коридоре автобуса, перестал петь и снова занял место рядом с Гекче. В этот момент в автобусе снова все оживились.

Когда Огуз подошел ко мне, все захлопали в ладоши и закричали: «Целуй! Целуй! Целуй!» – стали кричать они. В ответ на эти возгласы Огуз прижался ко мне и указательным пальцем показал свою щеку. Когда улыбка исчезла с моего лица, я прижалась губами к его щеке, чтобы не смущать его перед остальными, но мы оба прекрасно понимали, что это не добровольный поцелуй.

– Ай, как я удачно попала!

Улыбка на лице Огуза сменилась ухмылкой, когда мы повернулись на звук, донесшийся из телефона девочки из нашего класса, сидящей через два места перед нами. Я сойду с ума, если это продолжится еще немного. Как будто недостаточно было того, что я поцеловала его, теперь было доказательство.

– Скинь ее мне, – попросил Огуз и снова уселся на свое место, а мне оставалось лишь закатить глаза.

Огуз больше не пытался заговорить со мной, пока я смотрела в окно, потому что знал, что я злюсь. Я злилась не потому, что он пел, а скорее потому, что из-за поцелуя мы дали повод остальным, и теперь каждый снова будет думать о другом и интерпретировать это по-своему. Может быть, меня и не волновало, что подумают другие, но я могла предположить, какие мысли сформируются у кого-то в голове: он мог подумать, что я хочу ему отомстить, или даже что я специально использую Огуза только для этого. Могли быть выдвинуты ложные предположения, и все могло пойти еще хуже. Я этого не хотела, я не могла допустить, чтобы образовался еще один узел, пока я мысленно разбираюсь с лианами.

Лагерь находился недалеко от города. Ехать было минут сорок пять, но с приходом весны, по просьбе преподавателей, водители расширили дорогу и повезли нас на экскурсию по деревням.

Всю оставшуюся дорогу мы с Огузом почти не разговаривали, так как ночью меня мучила бессонница и я предпочитала дремать, прислонившись головой к окну. Когда я ненадолго открывала глаза, моя голова лежала не на окне, а на плече Огуза, и он, как и я, засыпал. Не желая привлекать ничьего внимания, я снова прислоняла голову к окну.

Когда мы подъехали к кемпингу, Огуз ни на минуту не оставлял меня в покое, пока я выходила из автобуса. Он бросился за мной, схватил с моей головы берет и стал бегать вокруг меня, как маленький ребенок. Сначала я хотела побежать за ним и поймать его, но мне не хватало дыхания, и я ждала, пока он вернет мне берет. Услышав крики учителей, чтобы все ученики собирались вместе, Огуз поспешил вернуть мне его.

Согласно списку, первым пунктом плана была экскурсия по территории. Сначала мы должны были коллективно обойти ее, затем установить палатки. После этого предстояло сыграть в небольшую игру, подготовленную нашими преподавателями.

Место, куда мы пришли, – это городской лес, относящийся к плато Эрикли в Чинарджикском районе Ялова. Это было действительно идеальное место для кемпинга, так как территория лагеря была довольно большой. Во время путешествия нам удалось увидеть два больших водопада, расположенных поблизости. Вода, струившаяся по камням, была настолько чистой, что мне было трудно удержаться от того, чтобы не прыгнуть в водопад. В кемпинге также были пешеходные тропы и большие игровые площадки. Единственным минусом было отсутствие электричества.

Пока мы все гуляли, Кан, как и в школе, был занят Гекче, и ему удавалось ее рассмешить. Огуз, напротив, всегда шел рядом со мной, и одна его рука постоянно лежала у меня на плече. И хотя мне было неловко, я не хотела обижать его на людях. В какой-то момент, почувствовав на себе сердитый взгляд Демира, я немного отодвинулась от Огуза. Но разве Огуз тоже не был упрямым? Чем больше я отстранялась, тем больше он ко мне придвигался, потому что знал, что за нами наблюдают.

Закончив осматривать окрестности, мы вернулись к месту, где стояли автобусы. Когда все начали забирать свои сумки и палатки из багажников автобусов, мой взгляд переместился на Демира, который взял сумку Сенем. Я поняла, что мой взгляд надолго задержался на них, когда служащий автобуса передал мне мою сумку. В тот момент, когда я взяла тяжелую сумку из рук служащего и сделала первое движение, чтобы понести ее, Огуз выхватил сумку у меня из рук.

– Давай сюда. Ты и так маленькая, а тут еще пытаешься нести что-то больше себя.

Он взял сумку из моих рук и облегчил мою ношу, но мне это было не нужно. Да отстанет он от меня когда-нибудь?

– Да чтоб тебя, Огуз! – упрекнула я его и топнула ногой, а он обернулся и подмигнул мне.

– Ах, эти дни?

Когда он, неся мою сумку, продолжил идти к месту установки палаток, я продолжала лишь ошарашенно смотреть ему вслед, понимая, что попала в странную ситуацию. Нахмурив брови, я не заметила, как ко мне подошла Сенем.

– Не заставляй этого мальчика больше ползать. Просто дай ему шанс, – взволнованно проговорила она и пропустила его вперед, когда он подал ей руку.

– Почему бы тебе не пойти к своему парню, – услышав мои слова, она отпустила руку и направилась к Демиру. Я изменила направление и пошла к камням, где сидела Гекче, села рядом с ней и стала смотреть, как Кан и Огуз готовят наши палатки.

Я чувствовал себя как в чистилище: одна часть меня говорила, что я должна заглушить крики своего сердца, а другая кричала: «Не забывай о своей дружбе».

Внешне Огуз был очень интересным парнем, но под этим привлекательным лицом скрывался неоднозначный характер. Я не могла забыть слова Айбюке, должна была быть другая причина его интереса и близости. Может быть, я только сейчас поняла, что значит интерес мужчины, но я была уверена, что не хочу быть с Огузом. Я чувствовала, что было бы ошибкой даже находиться рядом с ним. Точнее, была причина – Демир Гюрсой. Почему я не дала ему такого же шанса, когда подпустила Огуза так близко к себе? Мы могли бы быть сейчас в совершенно другой ситуации. Он мог бы ставить мою палатку, а не Сенем.

– Я давно знаю Огуза. Если бы это был кто-то другой, он бы и пальцем не пошевелил. Он не стал бы прилагать таких усилий. Даже для Бахар или Айбюке. Он действительно заботится о тебе, Ниса. Может быть, тебе стоит дать ему шанс. Я не могу просить тебя об этом, но я могу попросить тебя подумать об этом.

Когда Гекче прервала молчание и заговорила со мной, мои спутанные мысли превратились в клубок. Могу ли я ответить на интерес Огуза взаимностью, могу ли я вести себя с ним так, как он хочет, кого я обманываю? Ответ был ясен и однозначен. Нет. Когда сердце занято кем-то другим, как можно пытаться давать надежду человеку, который тебе безразличен? Пока я решала, что сказать Гекче, преподаватели созвали всех студентов, спасая меня от необходимости отвечать.

Когда я встала с камня, на котором сидела, оставив Гекче в неопределенности, она встала вместе со мной. Мы подошли к своим учителям, у одного из них в руках была небольшая коробочка, а у другого – сфера. Все отложили свои дела и собрались вокруг, и один из учителей начал объяснять, для чего нужна коробка.

– Сейчас, дети, мы поиграем в небольшую игру. Наши девочки будут тянуть карточку из этой коробки, которую вы видите у меня в руках. Давайте, девочки.

Как и было велено, мы по очереди вытягивали из коробки по карточке. На каждой карточке было написано название и изображение одного из видов растений. Внимательно рассмотрев карточку, я поняла, что никогда раньше не встречала это растение. Укроп?

Когда я спросила Гекче: «Что ты получила?», она усмехнулась и повернула карточку ко мне так, чтобы я могла ее увидеть.

– Петрушка, – засмеялась она, пока остальные студентки, включая Сенем, продолжали вытягивать и рассматривать карточки. Тем временем другая преподавательница начала объяснять вторую часть игры.

– Мальчики тоже подойдут и вытянут имя из этой сферы в моей руке. Вы встанете в пару с теми, кого вы вытянули, и будете искать растение на картинке. У нас будет небольшой приз тому, кто первым найдет и принесет растение со своей карточки.

Несмотря на то что игра казалась очень простой, на самом деле перед нами стояла очень сложная задача. Искать растения в огромном кемпинге было все равно, что искать иголку в стоге сена. Ведь здесь было множество одинаковых растений разных видов.

Пока парни один за другим вытягивали имена из сферы, в поле моего зрения появился Демир. С карточкой в руке он собрал вокруг себя группу студентов и что-то сказал. Когда после этого он незаметно показал мне бумажку, я смотрела на него с открытым ртом: на бумажке большими буквами было написано мое имя. Не мог же он на самом деле это сделать? Не мог же он на самом деле забрать мое имя у других учеников. Ах! Кого я обманываю? Конечно, он сделал это снова!

Подойдя ко мне с карточкой в руке, он с ухмылкой уставился на кого-то позади меня. Когда я обернулась и увидела Огуза, то поняла, что он сурово смотрит на Демира. Ухмылка на лице Демира превратилась в усмешку, и он, ничего не сказав, пошел прочь от нас.

– Видишь, это все судьба, Полярная звезда.

– Если ты думаешь, что я не видела, как ты жульничал, то ты сильно ошибаешься, Демир, – довольно резко сказала я, а он пожал плечами, совершенно не обращая на меня внимания.

– Ты обманщик! – сказала я, и мои нервы натянулись как струны, пока он продолжал издеваться надо мной.

Как он мог так легкомысленно себя вести? Я не понимала: кто знает, что подумает Сенем? Не говоря уже обо мне, не говоря уже о себе, неужели он совсем не думал о ней? Я сходила с ума!

– Лжец.

– Упрямица.

– Обманщик.

– Упрямица.

– Аааа! Я ненавижу тебя, Демир Гюрсой! – когда я почти закричала, он, не обращая внимания на окружающих, подошел ко мне ближе.

– Нет, не ненавидишь.

– Нет, ненавижу.

– Нет, хочешь. – Я отступила, когда он на этот раз почти прошептал это.

Я не успела открыть рот от неожиданности, и тут мы были вынуждены отвлечься друг от друга. В этот момент учителя предупредили нас, что пора двигаться.

Когда Демир сказал: «Сначала дамы», я пошла впереди него, намеренно топая.

Краем глаза я заметила, что Сенем стоит в паре с мальчиком из нашего класса, и они уже ищут растение. Видимо, она еще не знала о том, что сделал Демир. Когда я перевела взгляд на Гекче, то удивилась тому, как они начали препираться с Каном тут же, едва оказавшись в паре.

Мы медленно шли по лесу, и еще несколько студентов шли за нами, а большинство направилось в другую сторону леса. Демир шел прямо за мной и постоянно проверял между кустами. Он бросил взгляд на карту в моей руке. Надеюсь, он искал нужное растение.

Прошло пятнадцать минут с тех пор, как мы отправились на поиски растения, а он так и не сказал ни слова. Кое-что мне было интересно, поэтому я не собиралась молчать. Например, как он убедил остальных поменяться партнерами?

– Как ты обманул остальных? – обратилась я к нему, сцепив руки в замок.

– Сенем вчера сказала Дамле, что через несколько месяцев у нее будет день рождения. Я использовал это как предлог, чтобы сказать ей, что мне нужна твоя помощь с подарком. В конце концов, ты ведь ее сестра, верно?

Хотя его обман и смутил меня, я не могла не признать, что он ловко все придумал. Это получилось убедительно, потому что Сенем, само собой, проболталась о своих планах всем.

– Лучше бы мне попался Кан или Огуз, поделом бы тебе было, – когда я упрекнула его, он накинулся на меня с длинной палочкой, которую держал в руке. Услышав имя Огуза, он тут же нахмурился.

– Конечно! Ты бы была довольна, если бы на моем месте был Огуз, но это просто случай. Что поделаешь?

Почему мы ссорились с ним каждую секунду, когда были вместе? Казалось, что мы оба специально все делали для этого.

– Зачем ты пошел за мной? Почему бы тебе не пойти и не поиздеваться над своей девушкой?

– Ну, знаешь, как говорят, Ниса. Мед слаще сахара.

Было похоже, что он получал огромное удовольствие от моей злости и ревности. Его фразы были тому подтверждением. «Мед слаще сахара» – что это значит? Он что, издевается надо мной? Я хотела бросить в него камнем размером с грецкий орех, который увидела среди кустов на земле, прямо ему в голову, но затем передумала и нацелилась на ноги.

– Вы только послушайте!

Я повысила голос и с силой швырнула один из камней в сторону его ног.

– Упс!

Он начал смеяться, когда я заставила его подпрыгнуть на месте, бросив камень ему под ноги. Он смеялся, а я кипела от злости.

– Животное! Мерзость! Тупица!

Пока я швыряла камни после каждого своего слова, он наслаждался этим. Когда меня стала раздражать эта ситуация больше, чем он сам, я бросила последний камень на землю, а не в него. Я развернулась и начала быстро идти, но почувствовала, что он идет за мной, и это меня еще больше разозлило. Вот так я и была рядом с ним, как бомба, готовая взорваться, и это состояние пугало меня. Моя невестка слаще меда! Аллах, Аллах! Вы только послушайте его! Он, что, специально пытался свести меня с ума? Но я это так не оставлю. Я планировала ударить его по слабому месту.

– Нет, я тебя действительно не понимаю. Ты так ведешь себя с каждой девушкой, которую не можешь заполучить?

Произнося эти слова, я испытала чувство дежавю, возвращаясь мыслями в вечер нашей первой встречи. Это была школьная вечеринка, он подошел ко мне и спросил: «В чем дело? Ты что, волонтер?» В то время как в моей голове прокручивались неловкие моменты, пережитые в тот вечер, Демир не издал ни звука. Почему он молчал? Почему он не повторил фразы, сказанные им в тот вечер? Почему он не мог этого сделать?

Быстро выбросив палку из руки на землю, он встал передо мной и посмотрел в глаза. На этот раз в них не было злости, а было нечто гораздо более очевидное – разочарование.

– Вот чего я стою для тебя после всего этого? Разве для этого я хочу быть рядом с тобой?

Почувствовав обиду в его голосе, я поняла, что попала не туда, куда надо, и предпочла промолчать, не отвечая. Пытаясь поставить себя на его место и понять его чувства, я снова была застигнута врасплох, когда он подошел ко мне ближе.

– Если ты так считаешь, то зачем тогда поцеловала меня?

Я хотела оставить его и отойти подальше, почувствовав комок в горле от этих слов.

Я почувствовала, как смягчается мое лицо, и увидела, как на его лице появляется ухмылка. Неужели он не мог не напоминать мне о той ночи? Кроме того, ситуация, в которой я оказалась, была просто неожиданным удовольствием. Я не целовала его специально. А целовала ли я его? А! Что я пыталась кому доказать? Я бы сделала это снова. Я поняла, что дело не только в удовольствии. Я поцеловала его, потому что хотела этого.

– Во-первых, это была благодарность, – оборвала я его, и он выдохнул, закатил глаза и взъерошил волосы.

– А! Да, я знаю, знаю! Спасибо, что спас меня, Демир, ты мой герой. Вот тебе поцелуй. Так?

Я не смогла подавить хихиканье, когда он попытался подражать мне, понизив голос.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя Питером Паркером, Человеком-пауком, думающим, что его использует Мэри Джейн, которую он спас от бандитов, – продолжил он, и на этот раз, вместо того чтобы подавить свои эмоции, я рассмеялась, потому что его аналогия была слишком смешной.

– Девочка, над чем ты смеешься? Нет, мне действительно интересно, если бы Огуз спас тебя той ночью, ты бы тоже прильнула к его губам?

Когда я перестала смеяться и сделала шаг к нему, то встретилась взглядом с его глазами.

– Ну, это просто вопрос. Конечно, ты бы поцеловала его.

Я сделала еще один шаг к нему, и он споткнулся о камень на земле. Я уже говорила, что он был очень милым, когда ревновал?

– Я бы не стала, – сказала я, и он оторвал свой взгляд от земли. Это была не главная фраза, которую я хотела, чтобы он услышал, и я не хотела держать ее в себе.

– Ты гораздо больше, чем простой супергерой или Огуз. Неужели ты еще не понял этого, идиот?

Когда он подошел ко мне с улыбкой на лице, я была удивлена не меньше его своими словами. Это было чудо, что я вообще осмелилась.

– Тогда почему ты убегаешь от меня? Почему ты так поступаешь с нами?

– Потому что я должна! Ты понимаешь? Я должна. Если я хоть на мгновение позволю тебе любить себя, я уже никогда не смогу оторваться от тебя. Я окажусь в ловушке, а это не то, чего я хочу.

Я хотела повернуться и продолжить поиски растения с карточки, не дав ему возможности что-либо сказать, но, конечно, это не помешало Демиру заговорить:

– Ты не должна была просить, не должна была просить делать все это.

Несмотря на то что мы несколько минут продолжали молча смотреть на фотографию укропа в моей руке и продолжать поиски, ни я, ни Демир так и не смогли найти растение. Более того, напряженное молчание между нами стало раздражать, а мы были уже довольно далеко от кемпинга.

Наконец мы решили поискать растение среди водных растений, растущих по краям водопадов. Мы подумали, что он может расти рядом с водой. Идея пришла Демиру. Он, как и я, сказал, что впервые видел это растение и лишь просто предположил.

Пока я, наклонившись к земле, искала растения среди кустов, Демир ковырял почву палкой, которую снова взял в руки. Такое впечатление, что он искал не растения, а золото. Я продолжала свои поиски, стараясь не задеть колючую траву по бокам камней, и тут Демир подошел ко мне и наклонился.

– Ниса, посмотри, – позвал он, и когда я рефлекторно обернулась и посмотрела на него, он протянул конец палочки прямо мне в глаза. Увидев на конце палочки маленького червячка, я в страхе отпрянула назад, потеряла равновесие и упала на спину. Мои руки схватились за колючие растения на краю скал.

– Ты с ума сошел?

Хныча, я пыталась встать с места падения, одновременно перебарывая боль в руке – хоть я и не сильно ушиблась, но мне было очень больно.

– Из-за тебя у меня заноза!

Пытаясь вытащить одну из колючек из моей руки, он быстро бросил палочку на землю, схватил меня за талию и притянул к себе.

– Я прошу прощения. Я просто пошутил…

Я отступила назад, прежде чем он закончил фразу: что это за шутки такие?

– Отпусти, – сказала я, разворачиваясь и пытаясь уйти, но на этот раз он схватил меня за запястье и усадил на камень. Когда он взял мою пораненную руку в ладони и стал прощупывать пальцами места, где я укололась, я хотела отстраниться, стиснув зубы, но он снова не дал мне этого сделать.

– Я посмотрю на твою руку.

Я хотела еще раз попытать счастья, но он заставил меня замолчать, сказав: «Не шевелись», – и впился губами в мою ладонь.

Я смотрела на него, затаив дыхание, завороженная моментом. Неужели это действительно происходит? Когда я несколько раз моргнула глазами, чтобы вернуться к реальности, ничего не изменилось. Он стоял на коленях, пытаясь высосать колючки из моей ладони, а затем сплюнуть на землю. Не знаю, стало ли мое лицо цвета баклажана или же помидора, но я была уверена, что больше не чувствую боли в ладони.

– Т-так, все в порядке.

Я чуть не поскользнулась и не упала, когда случайно наступила на мох на земле, быстро вставая с камня, на котором сидела, и заикаясь, но он спас меня, схватив за талию. Когда я повернулась и продолжила идти, не находя в себе сил взглянуть на него от смущения, в моей голове снова пронеслись все те секунды, которые мы только что пережили. Мои губы скривились, и я обнаружила, что ухмыляюсь.

Демир, взявший в руки карточку, разглядывал траву на земле и сравнивал сорванное им растение с тем, что было на карте.

На мой вопрос: «Нашел?» – он бросил траву на землю и встал, а я получила свой ответ.

– Как мы можем найти это крошечное растение, черт возьми?

На этот раз я не могла не согласиться с ним, меня также раздражало, что после такого длительного времени поисков мы остались с пустыми руками. К тому же, как он и сказал, растение было маленьким, как травинка.

– Кроме того, давай не будем возвращаться в лагерь. Мы уже заблудились.

Не знаю, всерьез или в шутку он говорил, но, осмотревшись, я поняла, что вокруг никого нет.

– Не говори ерунды. Смотри, клянусь, я ударю тебя.

– Там, где ты ударишь, вырастут розы!

Ха! Нам просто нужна была какая-нибудь подсказка.

– Тогда ты увидишь, съедят ли нас волки из-за тебя.

Когда он подошел ко мне и притянул меня к себе, схватив за руки, я не смогла остановить его, потому что это было неожиданно. Я ненавидела быть такой слабовольной против него.

– Я буду обнимать тебя, как Эдвард Каллен, влюбленный в своего ягненка. С нами ничего не случится.

Влюблен? Как Эдвард Каллен, влюбленный в своего ягненка… Он сказал «влюбленный», не так ли? Я не ослышалась. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Сейчас не время увлекаться им. Не сейчас. Перестань, Ниса. Сейчас! И он, что, смотрел «Сумерки»?

– Ты хочешь свести меня с ума?

Мне наконец удалось ударить его по плечу и отпрянуть.

– Я знаю, что ты на меня злишься, но я ничего не делаю специально.

– Конечно, твое проявление интереса к Сенем – это тоже не то, что ты сделал специально! – сказала я, возвращая тему к той части, о которой мы забыли, и это явно ему не понравилось, судя по выражению его лица.

– У тебя с Огузом тоже прекрасные отношения. Не думай, что я не видел ту фотографию. Этот ублюдок выложил ее везде, просто как рекламу.

Он говорил о фотографии, которая была доказательством моей близости с Огузом в автобусе. Девушка, которая нас сфотографировала, отправила фото Огузу, а Огуз сделал то же самое, что и все парни, тут же выложил фото в социальные сети. И сколько я ни настаивала, он не удалил ее.

– Я не думала, что он ее выложит.

– Тебе повезло, что у тебя нет аккаунта в социальных сетях. Посмотрим, как я тогда буду прибегать к взлому, – в его голосе снова зазвучали нотки ревности.

– Кроме того, если вернуться к началу, то это ты хотела, чтобы я сделал Сенем счастливой, а теперь ты несчастна. Не правда ли, как странно… Мы действительно очень похожи друг на друга. Мы оба не думаем о том, что говорим, а потом жалеем о сказанном.

Только он мог так хорошо описать нас, но я не хотела перематывать все это, как заезженную пластинку, я хотела идти в кемпинг и закончить с этой ситуацией.

– Растение мы не нашли, пойдем обратно в кемпинг, – сказала я, развернувшись и следуя за голосами студентов, доносившимися чуть впереди. Демир предпочел идти за мной, не отвечая.

Когда мы пришли в кемпинг, часть студентов играла в мяч на детской площадке. Некоторые из них были с преподавателями. Гекче и Кан раньше всех нашли растение на карточке и выиграли игру. Ну, петрушку, наверное, искать было гораздо легче, чем укроп. Но меня заинтересовало то, что Гекче и Кан были более искренними, чем я когда-либо видела. Пока я шла к подруге, желая выведать у нее подробности, Сенем встала с подстилки, на которой сидела, подбежала и прыгнула на шею Демиру. Внезапное проявление ласки со стороны Сенем снова вызвало во мне чувство дискомфорта, и я не смогла сдержать выражения своего лица. Не выдержав их поведения, я взяла с собой Гекче, зашла в палатку и расспросила ее о том, что произошло между ней и Каном.

По ее словам, они поссорились во время поиска растения. После этого Гекче сказала, что больше не может выносить характер Кана, и извинилась перед ним, сказав, что не хочет больше так себя вести, даже зная о его чувствах.

Объяснив, что произошло, она сказала, что хотела бы дать Кану шанс, но пока не уверена. Ведь она не хотел терять прекрасную дружбу с Каном ради отношений. Это было очень важно, что Гекче подумала об этом. Теперь я могла порадоваться за Кана, ведь он не заслуживал несчастья. В тот момент Кан как будто не был Каном, а превратился в совершенно другого мальчика, которого я не узнала. Я была очень рада, что у них все стало еще лучше, чем раньше, и что Гекче отложила вопрос с Мустафой на потом. По крайней мере, от того, что рядом со мной есть человек, который мыслит позитивно, мне становилось немного легче.

После небольшого забега, подготовленного преподавателями, большинство студентов остались играть на площадке. Одни мальчишки играли в футбол, другие – в «вышибалы» с девочками. Звучит странно, но мы как будто возвращались к истокам, когда не было электричества. Мы переживали самые сумасшедшие моменты нашего детства.

Мы с Гекче предпочитали проводить время в палатке. Точнее, я спала, а Гекче читала книгу. Когда я проснулась, солнце уже садилось. Когда все студенты принесли приготовленную еду, мы накрыли большой стол и устроили пикник, а потом разожгли большой костер, прямо как в фильмах и сериалах, и сели вокруг него. Кан пел под гитару, которую он привез с собой, а Гекче прислонилась головой к его плечу. В какой-то момент он даже заглянул в голубые глаза Гекче, напевая песню Söz Konusu Aşk.

В то время как Демир и Сенем сидели бок о бок у другого края костра, мы с Огузом расположились прямо напротив них, а Гекче и Кан сели рядом с нами. Батухан находился между Демиром и Бахар. Несмотря на то что ребята были обижены, они не избегали общества друг друга.

У костра Дамла завела странную тему и спросила, каким каждый хочет видеть себя в будущем. Большинство выложили все начистоту, как в переносном, так и в прямом смысле. Бахар, не открывавшая рта весь день, заговорила впервые: «Некоторым людям надо просто попробовать повзрослеть, мне этого достаточно», – сказала она и выразительно посмотрела на Демира. По язвительному поведению Бахар я поняла, что они не разговаривают и это будет продолжаться еще долго. Когда я повернулась к Огузу, стараясь больше не волноваться за них, то увидела, что он подходит к Кану и быстро берет у него из рук гитару.

– Хватит, сынок! Ты всегда будешь петь мне серенады?

Огуз, умело держа гитару, ударил по нескольким нотам, создав небольшую мелодию, и посмотрел мне прямо в глаза.

– Эта песня для самой упрямой девушки в лагере.

Что он имеет в виду? Он что, опять собирался петь для меня?

Когда он начал припев со слов «Когда слеза упала с твоих черных глаз…», мои глаза уже горели. Он не должен был так поступать со мной. Пока я в смущении пыталась спрятать лицо ладонями, Огуз продолжал слаженно петь песню.

Поскольку я не знала, что он играл на гитаре, я смотрела на него во все глаза. Он так искусно использовал струны гитары и так красиво пел припев песни, что трудно было не заплакать. Я предпочла дать волю слезам, и не только потому, что он прекрасно пел. А потому, что слова песни были слишком многозначительны, и не имело значения, что Огуз сделал это для меня. А может, и имело, я не знаю. С его стороны было несправедливо делать все это для меня. Он уже второй раз пел для девушки, которая не давала ему никаких шансов, которая каждый раз захлопывала перед его носом дверь, которая настойчиво говорила, что он ей не нужен. Несмотря на свои ошибки, Огуз был очень добр ко мне. Он прилагал усилия, заботился, но в итоге не получал ничего.

Я плакала не потому, что Огуз пел мне во второй раз, и не потому, что у меня были к нему чувства. Я плакала потому, что то, что я хотела сделать, и то, что я делала, было очень разным. Это не сочеталось, это было бессмысленно. Я могла заботиться об Огузе, могла относиться к нему как к другу, но я не могла отдать ему свое сердце, не могла позволить другим быть несчастными только ради себя. Но это были не единственные причины моих слез. Я плакала оттого, что не могла больше переваривать пережитое, от мысли, что потеряла лучшего друга, от того, что человек, чьи руки я хотела бы держать, сидел прямо передо мной, но мне было больно находиться от него так далеко. Я не могла оторвать от него глаз. Хотя он смотрел на меня с гневом, я не могла отвести свой взгляд. Я не знала, на что он сердится. Может быть, он думал, что я плачу из-за Огуза, но он не знал, что причиной этого был он сам.

«Я сотру слезы с твоих глаз…»[11]

Под конец песни, когда я снова перевела взгляд на Огуза, я вытерла слезы тыльной стороной ладони и зааплодировала ему, как и все остальные. Тем временем Гекче, повернув голову и увидев, что я плачу, схватила меня за руки и притянула к своему плечу.

– Она действительно плакала! Я тебя не выношу, девочка!

Я обняла ее, когда она погладила меня по волосам и похлопала по рукам на глазах у всех.

– Я не могу позволить тебе плакать, иначе я тоже заплачу. – Она обняла меня еще крепче, отчего я захрипела.

Когда мой взгляд переместился в сторону, где находился Демир, он отвернулся от меня. Его лицо погрустнело, и он выглядел так, будто был морально раздавлен. Я не знала, потому ли это, что Огуз еще раз спел мне при всех, или потому, что я плакала, но было очевидно, что ему грустно. Когда Сенем оказалась в его объятиях, он убрал руку с ее плеча и попытался сесть прямо, но выражение его лица не изменилось.

– У Нисы тоже красивый голос.

Когда я нахмурилась, услышав фразу Сенем, и посмотрела на нее, а затем перевела взгляд по сторонам, то поняла, что все взгляды вокруг костра устремлены на меня.

– Ничего подобного.

– Да, это так. Есть песня, которую ты все время пела в детском доме. Спой ее.

Разве сейчас время вспоминать о детском доме? С чего тебе вообще пришло это в голову?

– Сенем, сейчас не время, – процедила я сквозь зубы, но на этот раз все вокруг начали радостно поддерживать ее. Поддерживали Огуз, Гекче и Кан. Молодец, блондинка. Сколько еще неприятностей ты можешь мне доставить?

– В общем, спокойной ночи вам. Я пойду немного пройдусь.

Когда Демир поднялся со своего места, все взгляды отвернулись от меня и сосредоточились на нем, а Сенем тут же схватила его за руки. И вообще, куда он собирался идти в такое время? Он что, сошел с ума, вокруг кромешная тьма.

– Не уходи, Демир. Ниса споет.

Продолжая смотреть на Сенем, Демир слегка улыбнулся.

– С таким упрямством она не будет петь, – пробормотал он и, развернувшись, зашагал прочь. Но мне не хотелось, чтобы он уходил.

Страх, что с ним что-то случится в такое время, поселился в моем сознании, и мне захотелось сделать что-нибудь для него. Он не должен был уходить. Он должен был остаться здесь. Если мое пение помешает ему, я сделаю это. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я сглотнула, разомкнула губы и впервые за долгое время начала петь.

«Не уходи, пожалуйста…

Не стоит дуться, подойди и сядь.

В любви нет гордости, нет гордости».

Когда я очень медленно открыла веки, огонь, горевший в центре, больно резанул по глазам. Так как я не могла поднять голову, то просто пошла по следам. Он приостановился, потом обернулся. Он не ушел. Он снова был на прежнем месте, но стоял. Не зная, откуда взялась такая смелость, Кан взял из рук Огуза гитару и стал аккомпанировать песне, которую я пела, перебирая пальцами струны.

«Слушай тихо, мир взывает к тебе.

Услышь мой зов, этой любви нет конца, нет конца».

Когда мои глаза нашли его смелые глаза, я увидела, что его губы скривились. Конечно, он понял, что я пою песню для него.

«Не оставляй время впустую, мы движемся вперед шагами.

Оставь прошлое позади, настоящая сила исходит от сердца.

Приди ко мне, не раздумывая,

Выходи, не сдавайся…»

Сделав глубокий вдох и дойдя, пожалуй, до самой важной части песни, я повысила тон голоса еще на одну октаву. Может быть, я не могла этого сказать, не могла выразить некоторые вещи, но эта песня выдавала то, что было внутри меня.

«Приди…

Приходи ко мне, я не сдамся.

Пока ты не сдаешься, приходи…»[12]

Когда я почувствовала, что у меня больше не осталось дыхания, я закончила песню, подняв обе руки вверх, давая понять, что это конец. Когда все, включая преподавателей, зааплодировали мне, я от смущения хотела провалиться под землю там, где была. Когда мои глаза нашли его глаза, он подмигнул мне с улыбкой, не давая никому об этом знать. Жар на моих щеках усилился, и я попыталась скрыть свое смущение, попав в объятия Гекче.

– Извините. – Сенем схватила его за руку, когда он снова повернулся к лесу. Ну и что? Разве мое пение не было убедительным?

– Дитя мое, не заблудись в такое время, – сказал один из учителей, озвучив мои переживания. Зачем он вообще хотел идти? Что ему делать в лесу в такое время? А если он наткнется на диких животных, что тогда будет?

– Не волнуйтесь, учитель. Я привык к таким поездкам, – почувствовав на себе его взгляд, я поняла смысл фразы.

Когда мы поехали на ферму, то повторилось то же самое: он рассердился на меня, исчез и вернулся только поздно вечером. По крайней мере, тогда он знал местность вокруг фермы, но я не была уверена, что он знает эту местность, и поэтому мне было страшно.

– Не задерживайся и не уходи далеко от лагеря, – сказал ему учитель, и он, кивнув, убрал свою руку от руки Сенем, повернулся и пошел прочь.

Я надеюсь, что он вернется до того, как стемнеет и все лягут спать. И я надеюсь, что он не заблудится.

После этого небольшого концерта мы сели вокруг костра и немного поболтали. Сенем после ухода Демира заняла место рядом с Дамлой, а Кан пародировал наших учителей из школы, проявляя всю свою общительность и заставляя смеяться окружающих. Что касается меня, то я, с одной стороны, наблюдала за происходящим вокруг, а с другой, смотрела на дорогу, стараясь, чтобы этого никто не заметил.

Хотя прошло несколько часов, на этой дороге никто не появлялся. В какой-то момент преподаватели решили отправиться на поиски Демира вместе с сотрудниками лагеря. Но Бахар отговорила их, сказав, что Демир вернется и что она привыкла к такому поведению. Я думала, что учителя не послушают Бахар, но ошиблась. Пока я мучилась от страха, ни один из них не сказал: «Давайте поищем этого мальчика. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг он действительно потерялся?»

Через несколько минут бурной активности у костра почти все разошлись по своим палаткам. Равнодушие всех, в том числе и учителей, так меня разозлило, что захотелось открыть рот и закричать во всю мощь. Но мне пришлось подавить это желание, когда Гекче затащила меня в палатку. Вскоре после того, как я вошла в палатку, Гекче заснула без задних ног. Я же, напротив, металась и ворочалась от беспокойства. Мои мысли были заняты им. Когда я достала из-под подушки мобильный телефон и посмотрела время, то увидела, что уже два часа ночи. Неужели он еще не пришел?

Я не могла больше пытаться заснуть, пока беспокойство пожирало меня изнутри. Я медленно поднялась с постели и надела кардиган. Так больше не должно было продолжаться. Мои метания в палатке лишь мешали Гекче спать. Я схватила одно из запасных одеял, которое взяла с собой, обернула его вокруг своего тела, расстегнула молнию и впустила вовнутрь ночную прохладу. Я быстро закрыла молнию, чтобы Гекче не замерзла, а сама в это время закуталась в одеяло и надела ботинки. Воздух был довольно резким, и до восхода солнца оставалось еще много времени.

Блуждая взглядом по другим палаткам на территории лагеря, я наткнулась на тень у почти погасшего костра. Я знала его достаточно хорошо, чтобы узнать по силуэту. Когда страх и тревога покинули мое тело, я начала идти к нему с уверенностью.

Я присела рядом с ним, укутавшись в одеяло, а он между тем играл с углями умирающего костра, держа в руке тонкий кусочек дерева. Посмотрев на меня краем глаза, он поднял голову к небу и вздохнул.

– Ты говоришь мне, чтобы я пришел к тебе, но никогда не позволяешь мне прийти к тебе.

На моих губах расплылась горькая улыбка от его слов, я придвинулась к нему чуть ближе и протянула один конец одеяла. Хотя он и колебался, он не отказался залезть под одеяло, которое я ему протянула. Я должна была рассказать ему о реальных причинах некоторых вещей. Пока мои глаза горели, а в голове оживали воспоминания, я сказала: «У меня есть небольшая история. Хочешь послушать?» Когда он повернул голову и кивнул, я, как и он, посмотрела на небо и вздохнула. Хотя мне не хотелось вспоминать тот день, я собиралась ему рассказать.

– Я была совсем маленькой, когда в первый и последний раз увидела свою маму. Мне было пять лет. Прошло почти несколько секунд, прежде чем я увидела ее, но детским умом я поняла, что это она. По ее глазам, по ее взгляду, по тому, как она сказала госпоже Севде: «Позаботься о ней». Как мог ребенок не почувствовать, кто его мать? Как он мог забыть лицо той, которая его родила?

Когда я, фыркнув, дала волю слезам, он подвинулся ко мне ближе и тыльной стороной ладони стал вытирать влагу с моей щеки.

– В тот день мне было очень больно, и ничто не могло меня исцелить. Я просто плакала часами, чувствуя, что она вернется, с каждой пролитой мной каплей, но, конечно, она не вернулась. Она ушла. Она просто ушла, оставив меня одну в этих стенах.

Я продолжала рассказывать, и с моих губ сорвался тоненький всхлип.

– Но потом что-то случилось. После того как я проплакала в своей комнате несколько часов, кто-то вдруг открыл мою дверь. Впервые тепло и свет вошли в мою комнату, куда солнце не проникало месяцами и годами. Это был такой свет, который избавил меня от страха и одиночества. Пока я рыдала под одеялом, она, не раздумывая, подошла и села рядом со мной. Она сделала то, чего не делал никто другой. Сначала она вытерла мои слезы своими маленькими пальчиками, а потом сказала: «Не плачь, я буду твоим другом». И она стала, но не просто стала моим другом. Она стала моим другом, моей сестрой, моим товарищем и, возможно, моей единственной семьей. Сенем – это частичка моей жизни. Вот почему я не могу этого сделать, Демир. Я не могу так поступить с этой девушкой, благодаря которой я сейчас нахожусь здесь.

Я пыталась вытереть слезы, одновременно вдыхая дрожащими губами прохладный воздух, немного отодвинувшись от него. Но было еще кое-что странное. Когда я снова посмотрела на него, он улыбался. Как он мог улыбаться после всего того, что я ему сказала? Неужели он не воспринимает меня всерьез?

– Почему ты улыбаешься? Я говорю тебе что-то очень важное, а ты так реагируешь?

В то время как обида в моем голосе сменилась на гнев, его лицо стало серьезным.

– Я улыбаюсь, потому что в очередной раз понял, что влюбился в правильную девушку.

– Демир…

– А как же любовь, Ниса? Неужели в твоей жизни никогда не будет места для нее? Неужели ты никогда не откроешь мне свое сердце?

Он снова это делал. Он снова путал мои мысли. Он путал мой мозг, заставляя путаться ритмы моего сердца. Когда я быстро встала со своего места, он последовал за мной.

– Я лучше пойду, пока это не повторилось.

Когда я повернулась и уже собиралась идти в палатку, он придержал меня за одеяло и не пустил.

– Не уходи.

Повернув меня к себе, он схватил меня за руки и заставил приблизиться к нему.

– Демир, – прошептала я, когда он натянул на меня одеяло и притянул меня к себе. Я держалась за его руки, чтобы не упасть, а он обхватил меня за талию. От его близости у меня кружилась голова.

– Давай потанцуем. Разве ты не моя партнерша? Давай потренируемся.

– Без музыки? – Он усмехнулся на мой вопрос, сфокусировав взгляд на моих глазах и придвинув мое тело ближе к своему.

– Может быть, я не могу петь так круто, как Огуз, но…

Сделав небольшую паузу, он приблизил свои губы к моему уху и тихо зашептал:

– Если хочешь, чтобы я пел тебе, попробуй послушать ритм моего сердца, бьющегося рядом с тобой.

Мое тело затрепетало в его руках, и я почти забыла, как дышать. Его близость, его тон голоса, когда он шептал мне на ухо… Он опьянял мою душу. Что он делал со мной? Когда я была рядом с ним, я абсолютно не принадлежала себе. Он мог заставить меня делать все, что он хотел, как будто я была его марионеткой, когда мы были близки.

– Но это не мешает мне петь. Даже несмотря на то, что голос у меня ужасный, – сказал он, продолжая шептать, не отрывая губ от моего уха, при этом иногда касаясь, бьющейся под кожей жилки.

«Давай избавимся от всего сразу.

Я буду держать тебя за руку, даже если ты убежишь».

Сжимая его руки в своих, я больше вникала в тон его голоса, чем в слова песни. Как он мог сказать, что его голос ужасен? Он будто мурлыкал, и это было настолько завораживающим, что напоминало колыбельную из глубины души.

«Давай обнимемся, никого не обманывая…»

Произнеся последнее слово, он еще крепче обхватил меня за талию и вдохнул аромат моих волос. Я зарылась головой в его шею, пока мы продолжали медленно покачиваться на месте.

«Ты далеко, а я здесь.

У нас есть путь, как говорится…

Если ты хочешь, мы можем начать все сначала»[13].

Прижавшись лбом к моему лбу и закрыв глаза, он ни на секунду не отпускал моих рук. Я была так счастлива, что он так поступил, ведь если бы он отпустил, я могла бы упасть к его ногам от волнения.

– Все скрыто в этом предложении, Ниса. Если ты захочешь, все начнется сначала.

С надеждой глядя на меня, он опустил голову, закрыв глаза и приблизив свое лицо к моему лицу. По мере того как он подходил все ближе и ближе, я пыталась смочить губы и приготовиться к ответу, но вдруг снова нарушила тишину, открыв закрытые глаза с тем, что засело у меня в голове.

– Мне кое-что интересно, – прошептала я, а он продолжал усмехаться, не открывая глаз.

– Ты очень хорошо умеешь испортить момент.

Когда морщины на его щеке появились вместе с улыбкой, я спросила, что мне интересно:

– Ты действительно никогда ни с кем не целовался?

Он вдруг открыл свои закрытые глаза и удивленно посмотрел на меня.

– Ты слышала, – широко улыбнулся он, и я хотела отвернуть голову, смущаясь того, что слушаю их, но это не удалось, так как он убрал за ухо упавшую мне на лицо прядь волос.

– Ты первая и единственная девушка, которую я поцеловал, Полярная звезда.

Когда он обратился ко мне с этими двумя волшебными словами, на моем лице расплылась непонятная улыбка. Мало того что я попала под его чары, я хотела верить каждой фразе, которая вылетала из его уст.

– Почему я хочу верить тебе?

– Потому что мы оба чувствуем одно и то же, – сказал он, протягивая руку и беря меня за подбородок. Я все еще не могла поверить в то, что он никогда ни с кем не целовался, у него уже было много девушек, и я знала, что он не девственник. Поэтому тот факт, что он никогда ни с кем не целовался, звучал не очень убедительно.

– У тебя уже было много девушек. Так что и в то время…

Я не могла продолжить свой вопрос, потому что мне было стыдно за то, что я его задала. Иногда мой мозг был действительно не в ладах с языком. Хотя мое смущение его позабавило, он снова покачал головой.

– У меня было не так много девушек, Ниса, – ответил он мне, немного подумав, что сам не верит в то, что говорит.

– А может, и было, я не знаю, но все это было до того, как ты появилась в моей жизни.

– Значит, этого никогда не было?

Когда я снова стала настаивать, он крепко обхватил меня за талию и придвинулся ко мне ближе.

– Нет, как я уже сказал, ты первая и единственная девушка, которую я когда-либо целовал.

– Почему? Почему ты еще ни с кем не целовался?

Он сглотнул, услышав мой вопрос, и стал смотреть на мои губы. Я не могла сдержать дыхания, когда его большой палец прошел по изгибу моей нижней губы.

– Потому что раньше я не хотел ни с кем делить свое дыхание.

Его фразы были похожи на волшебную палочку. Они завораживали меня, я забывала, как дышать.

– Поцелуи значат для меня гораздо больше, Ниса, и я хочу дать больше только тебе. Думай об этом, как о запечатывании. Это как два человека в одном теле, делящие одно дыхание…

Пока он притягивал меня к себе одной рукой, его вторая рука путешествовала по моему лицу. Я уже не могла контролировать свое сбивчивое дыхание.

– И пока ты так пыхтишь передо мной, я умираю от желания попробовать на вкус твои губы. Позволишь ли ты мне поцеловать тебя сейчас?

Его губы встретились с моими, когда я кивнула головой в знак одобрения и закрыла глаза, приподнявшись на цыпочках. Его дыхание смешалось с моим дыханием.

Поцелуй – это действительно два человека в одном теле, дышащие одним воздухом, как он и говорил. Когда его губы исследовали мои губы, я поняла, что этот поцелуй намного глубже и отличается от других. От него нельзя было убежать. Не было шанса. Не было мыслей о других. На этот раз были только он и я, Демир и Ниса.

Целуя меня еще крепче и прижавшись ко мне, он взял мои руки и потянул их к своей шее. Пока мои руки ласкали его волосы, наши губы на мгновение разделились, а затем снова соединились. Несмотря на то что я не хотела, чтобы этот момент, это волшебство заканчивалось, мне пришлось отстраниться. Мне было трудно дышать, и я отстранилась от Демира, открыв закрытые глаза.

– Мне надо идти.

Он схватил меня за руку и не пускал, пока я прерывисто говорила.

– Не уходи.

– Демир, пожалуйста, – попыталась я сопротивляться и отдернуть руку, но на этот раз он взял обе мои руки и прижал их к своей груди.

– Послушай, завтра все начнется сначала. Мы снова отдалимся друг от друга. Ты будешь проявлять свое упрямство и строить свои стены, а я буду с Сенем, чтобы сделать ее счастливой. Но сейчас есть только ты и я. Только мы. Не уходи, прошу тебя. Останься со мной здесь, у этого погасшего костра, хотя бы до рассвета. Я обещаю, что отпущу тебя до восхода солнца.

На этот раз я не смогла. Не смогла сказать «нет». Я не хотела. Я не могла отказать ему, когда он так сопротивлялся мне, когда он вел себя так, словно все зависело от того, какое слово вырвется из моих уст.

Обхватив его за шею и прижавшись к нему, я вдыхала его неповторимый запах. Я не хотела, чтобы этот момент, эти несколько минут, которые мы проведем вместе, заканчивались. Когда я была в его объятиях, мне хотелось забыть обо всем, обо всем, что я оставила позади. Он был бальзамом на мою рану, лекарством от моей болезни.

Когда он поднял уже упавшее на землю одеяло и укрыл нас обоих, мы рухнули рядом с погасшим костром и прижались друг к другу. С того момента, как я прислонила голову к его шее, Демир начал задавать странные вопросы, и так продолжалось до рассвета.

За то время, что мы провели вместе, все происходило совсем по-другому, пока мы не увидели на горизонте оранжевые линии солнца. Мы не спорили, не ссорились. Мы просто пытались узнать и понять друг друга.

Пока Демир спрашивал меня о любимом цвете, еде, музыке и даже фильмах, я хотела знать, что ему нравится и не нравится. Его любимым цветом был синий. У него не было любимой песни. Он сказал, что слушает всю музыку, которая ему нравится. Его любимым блюдом был карныярык[14]. Его любимые зарубежные сериалы – «Доктор Кто» и «Игра престолов», а любимая серия книг – «Гарри Поттер». Он заявил, что с детства неустанно читает.

Мы хотели знать друг о друге все, и когда Демир задал мне те же вопросы, разговор значительно продвинулся. В какой-то момент он даже спросил, какой у меня любимый актер, но, не дожидаясь моего ответа, ответил за меня: «Подожди, я уже знаю ответ. Джейми Дорнан, да? Ты же любишь этого парня». Несмотря на то, что он назвал только Джейми Дорнана, я добавила еще несколько человек.

На протяжении всей нашей беседы он рассказывал мне о своих детских воспоминаниях и о том, что у него есть замечательные планы на танцевальное шоу. Я сказала ему, что мне не терпится увидеть это и что он отлично справится со своей работой.

Когда солнце начало медленно выползать из-за горы, нам нужно было расходиться. Хотя мне не хотелось уходить от него, наше время заканчивалось. Оставляя меня в палатке, он поцеловал меня в щеку, поблагодарил и попрощался.

Когда я вошла в палатку, Гекче крепко спала, как и до моего ухода. С горечью в сердце я легла рядом с ней, закрыла глаза и вздохнула: «Как бы я хотела, чтобы эта ночь длилась вечно!» Но тут выглянуло солнце. Истина снова пробилась наружу, как дневной свет. Я обязана была возвести свои стены, а он обязан был сделать Сенем счастливой, как и обещал.

Когда я снова проснулась после очень короткого сна, то почувствовала себя невероятно уставшей. Если раньше я всю ночь сопротивлялась тому, чтобы не покидать его, то теперь я была в ужасном состоянии из-за навалившейся на меня сонливости.

Собрав с Гекче свои вещи и палатку, мы перенесли их в автобус с помощью Огуза и Кана. Наше однодневное пребывание в лагере подошло к концу. Когда почти все собрали свои вещи, учителя сказали нам, что мы уедем после последней экскурсии.

Когда мы вместе со всеми студентами еще раз осмотрели окрестности, я поняла, как прав был Демир, сказавший вчера вечером: я уже построила свои стены. Он уже занял свое место рядом с Сенем. Но кроме Демира меня интересовало еще кое-что. Когда я в последний раз осматривала лагерь, то почувствовала на себе суровый взгляд Дамлы. Хотя мне казалось, что она смотрит на кого-то другого, а не на меня, она, нахмурившись, смотрела прямо мне в глаза.

Пока ждали водителей автобусов, Кан и Гекче шушукались между собой в стороне от нас, а Огуз смеялся над синяками под моими глазами. Улыбка с моего лица исчезла, когда рядом с нами неожиданно появилась Дамла, которая по-прежнему строго смотрела на меня.

– Что происходит, Дамла? – спросила я, и она схватила одну из моих рук и с силой вложила в мою ладонь маленькую красную бумажку.

– Либо Огуз, либо Демир. Решай, Ниса, – сказала она, почти плюнув мне в лицо, и, развернувшись, стала быстро уходить. Когда я открыла протянутую ей бумажку и прочитала ее, кипяток полился мне на голову.

«Я видела тебя вчера вечером».

В то время как эти четыре слова, написанные на бумаге, заставили мое сердце забиться сильнее, Огуз начал странно смотреть на меня как из-за слов Дамлы, так и из-за выражения моего лица. Пока у меня тряслись руки, мысль о том, что Дамла все видела прошлой ночью, пронеслась в моей голове, как электрический ток. А как же Сенем? Неужели Сенем тоже знала? Если бы она знала, разве Дамла передала бы мне эту записку?

– Что происходит, Ниса?

Хотя я не могла ответить на вопрос Огуза, он быстро взял бумагу из моих дрожащих рук и прочитал ее. Ему не нужно было спрашивать, о ком идет речь, его лицо помрачнело так же, как и мое. Разорвав бумагу в руке и бросив ее на землю, он вздохнул сквозь зубы, повернулся и пошел к Дамле.

– Ты подожди здесь. Я разберусь с этим.

Не дав мне спросить, что он собирается делать, он отошел от меня, подошел к Дамле, схватил ее за руку и оттащил в сторону. Глаза Огуза на некоторое время нашли мои, пока они продолжали ожесточенно разговаривать, глядя друг на друга тяжелыми взглядами. Я увидела в этих глазах разочарование, которого никогда не видела раньше. Сказав Дамле еще несколько слов и подняв вверх большой палец, он отошел от нее и вернулся ко мне.

– Все готово, пойдем, – сказал он, схватив меня за руку и потянув в сторону площадки, где стояли автобусы, но я остановила и его, и себя, отступив назад.

– Огуз, я…

– Все в порядке, Ниса. Он тебе нравится, ты поешь ему, целуешь его… Все это не проблема.

Дамла, должно быть, все ему рассказала, если знала, что мы целовались. Черт побери!

– Но знаешь что? Пока он думает о своих дурацких корыстных интересах, я думаю только о тебе. Пока он делает все, чтобы ты каждый раз плакала, я хочу, чтобы ты смеялась. Хочешь ты этого или нет. Неважно, волнует тебя это или нет. Ты мне очень нравишься, и я всегда буду рядом, чтобы собрать, когда он тебя разобьет.

Глава 9

6 недель спустя…

Я сжимала голову ладонями и несколько минут размышляла, чем закончится ситуация, в которую я попала. Но никаких решений придумать не могла. В голове был полный бардак, в сердце – ощущение пустоты. Там ничего не было. Все перемешалось, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Посторонние могли бы подумать, что я очень беспокойный человек. Но я не могла, просто не могла перестать думать о чем-то.

В какой-то момент я подумала: «Хватит, тебе вредно много думать. Аллах поможет найти решение». Но потом я снова начинала гонять эти мысли по кругу. Чем больше я думала, тем более запутанной казалась моя ситуация.

Иногда я задавалась вопросом, где я ошиблась и в результате чего все в моей жизни пошло наперекосяк. Может быть, это я виновата? Может быть, поэтому мама меня бросила. Может быть, если бы у меня был отец. Может быть, я бы не чувствовала себя ненужной, ошибкой, если бы меня не бросили. А даже если и так, может быть, моей ошибкой было ехать за Сенем и оказаться здесь. Да. Да. Ответ был очевиден. Это я совершила ошибку.

С той прекрасной ночи прошло шесть недель. Казалось, что прошел целый век.

Целых шесть недель… Время было таким неблагодарным. Время было очень неблагодарным.

Я только сейчас осознала, сколько времени прошло с тех пор. Я постоянно напоминала себе, что скоро стану старшекурсницей. С того самого момента, как я вышла из детского дома, я не могла выбраться из своих мыслей. Я тонула в этом мире со своими беззвучными криками.

Время не имело значения, с той ночи все изменилось для меня. С той походной ночи все было не так, как раньше. Все сдвинулось с мертвой точки и изменилось больше, чем должно было. Как будто ничего не было, ничего не происходило. В течение нескольких дней или недель. Вот истинная причина, почему я постоянно об этом думала.

Хотя я даже не догадывалась, что Демир сможет уйти от меня, это произошло. После той ночи между нами была возведена большая стена, и он сделал это первым. Что же произошло? Все развивалось не так, как я думала.

В течение нескольких дней я была очень замкнутой. Я и раньше была тихой, но это молчание было другим. Мне казалось, что я перестала быть самой собой. Иногда я часами сидела одна на пустых ступеньках лестницы дома, а иногда тайком наблюдала за ним. Вот что меня действительно беспокоило, вот из какой ситуации я не могла выбраться. С каждым днем он все больше и больше отдалялся от меня, и это расстояние между нами сохранялось и вне школы.

Я не могла понять, как после той ночи Демир отдалился от меня на такое большое расстояние. Он молчал и даже не подходил ко мне. В какие-то моменты он поворачивался в мою сторону, когда видел меня, а в какие-то моменты проходил мимо, даже не взглянув. В школе он всегда держался отстраненно, и в танцевальной студии эта дистанция сохранялась. Он не подходил ко мне неделями, сосредоточившись только на хореографии и передав меня в руки Эрена и Церен. Я не могла не отдать им должное, они оба прекрасно тренировали меня, но я все равно очень скучала по танцам с ним.

Я была настолько захвачена тем, что Демир мотыльком порхал вокруг меня, и его интересом, что его внезапный уход вызвал во мне огромную пустоту. Мне было больно видеть, как он сдается, когда я думала, что он никогда от меня не откажется. Поэтому меня переполняло желание злиться на всех.

Иногда те ограниченные минуты, а может быть, и секунды, которые я проводила с ним, запечатлевались в самом невинном уголке моего сознания, и мое сердце пылало сильнее, чем хотелось бы, превращаясь в огромный костер. Я не могла спастись от этого пламени, и не было никого, кто мог бы выслушать мои жалобы и протянуть руку помощи. Пламя перекинулось с сердца на тело, убивая меня с каждым днем все больше и больше. Бабочки в моем сердце тоже умирали. Мозг винил во всем этом и меня, и его, а сердце настойчиво хотело быть с ним и держать его за руку. Мое сердце и мозг не могли договориться, они постоянно боролись.

Мы были детьми в начальной школе, тогда мы не думали о любви и романтике, но в старшей школе все было иначе. Мы выросли… Я видела его везде, куда бы ни повернула голову. Каждый раз, когда я вспоминала, что он разбил мне сердце, я пыталась спрятаться, игнорируя его. Как тяжело человеку хотеть забыть любимого человека. Это было похоже на смертельную болезнь, захватившую мою душу и тело.

Я не могла найти причину, по которой Демир так отдалился. В ту ночь, когда мы были так близки друг к другу, я думала, что это будет длиться вечно. Но ни одно мгновение не длится вечно. Может быть, он построил между нами эту стену, сделав то, на что я не решилась.

Может быть, в ту ночь у нас было много общего, но я совершила большую глупость, когда за спиной Сенем поцеловала Демира, ведь она была моей подругой. Я предала ее, но ничего не могла с собой поделать. Я была не права, но не могло быть и речи о том, что, если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе. Я бы снова совершила эту ошибку, пусть и по-другому, я бы снова поцеловала его. Я знала себя, я знала, что нет никакой защиты от того, что мы сделали, но я не могла контролировать свое сердце. Демир был как магнит, и меня притягивало к нему. Пока я была рядом с ним, меня всегда тянуло к нему.

С одной стороны, я была ему очень благодарна, а с другой – то, что он отошел от меня и полностью посвятил себя Сенем, заставило меня опомниться. В некоторые моменты, встречаясь взглядом с Дамлой в школе, я вспоминала ту ночь, и мне снова становилось стыдно.

– Ты думаешь о последнем экзамене?

Я попыталась сесть на стуле, отдернув руку, которую я сжала в кулак, от виска, когда Гекче заговорила, нарушая тишину внутри меня. По крайней мере, у меня была Гекче, которая пыталась понять меня, не осуждая, и которая никогда не оставляла меня одну все это время.

– Да, я не очень хорошо подготовилась.

В это время, конечно, нельзя забывать о последней экзаменационной неделе, когда мы тонули в стрессе. Поскольку была середина мая, преподаватели пытались закончить все экзамены и внести наши оценки в систему. Но на последнем экзамене по математике я так растерялась, что могла получить самую плохую оценку по своему любимому предмету.

– Ты способнее меня, не волнуйся. Ты получишь хорошую оценку, – пыталась успокоить меня Гекче, но это не помогло.

– В этот раз все прошло очень плохо, – пробормотала я, откинувшись на спинку стула, на котором сидела, обхватив себя руками и глядя ей в глаза.

– Потому что твои мысли где-то в другом месте.

Я уже собиралась открыть рот и начать протестовать, когда она сказала: «Не пытайся обмануть меня. Я знаю, что с тобой происходит», – сказала она, не дав проронить мне ни слова.

Хотя мне нравилось, что Гекче так хорошо меня знает, иногда было обидно, что от нее нельзя скрыться. Я отвернулась и посмотрела на большое окно столовой, выходящее в сад. Они сидели в беседке. Сенем, склонив голову на плечо, с улыбкой наблюдала за разговором Батухана и Дамлы. Демир держал одну руку на ее плече и что-то бормотал Батухану. Они были счастливы, я имею в виду, что они действительно были счастливы бок о бок.

– Они выглядят счастливыми, не так ли?

Когда я заговорила, не отрывая от них глаз, мой голос прозвучал более обиженно, чем я думала. Это была не ревность. Скорее это было чувство, что я не могу поделиться, но я не могла понять, чем именно я не могу поделиться.

– Ладно, я согласна, я сказала ему, чтобы он сделал Сенем счастливой, но это слишком больно…

– Слишком больно, – согласилась Гекче.

– Именно.

– Я тоже это заметила. В последнее время они очень сблизились. Демир не отходит от Сенем. Он хорошо к ней относится. Я даже не видела, чтобы он так относился к Айбюке.

Я не могла не согласиться с Гекче, потому что Айбюке в последнее время наводила ужас на окружающих. Демир действительно по-другому относился к Сенем. Он даже несколько раз приводил ее в школу танцев. Но, несмотря на то что Айбюке проводила с ним столько времени, он не уделял ей и половины того внимания, что уделял Сенем. Хотя это были лишь выводы, сделанные на основании слухов. Я тоже не знала правды, но Айбюке в последнее время часто общалась с Демиром и Сенем. Она не переставала шутить с ними на переменах и во время обеденного перерыва. Иногда она просто подшучивала над ними, иногда перевирала слова. И хотя в некоторые моменты я пыталась ее остановить, она меня не слушала.

– Короче говоря, они счастливы.

«Может быть, как поется в песне, я попала в несбыточную мечту»[15].

Когда я отвела взгляд от них и снова перевела его на Гекче, она закатила глаза и посмотрела на меня.

– А чего ты ожидала, Ниса, что этот парень будет ждать тебя? Если я хоть немного знаю Демира, то этот козел не думает ни о чем, кроме своих штанов. Ради бога! Посмотри, что за слова я употребила в его адрес. Почему? Потому что он – воплощение слова «бабник».

Я грустно улыбнулась словам Гекче. Даже в таком жалком моем состоянии она смогла меня рассмешить.

– Он был другим по отношению ко мне, или мне так казалось. Я думала, что после ночи похода все изменится.

Как странно, в то время как я впервые почувствовала себя особенной, теперь мне не хватало того, что я пережила в тот момент, я даже не представляла, что могу ощутить нечто подобное.

Поскольку я ничего не скрывала от Гекче, она знала, что произошло той ночью. И хотя она была зла на меня, когда только узнала, но потом не выдержала и обняла меня.

– Все девушки так думают, но знаешь, что бывает потом? Большое разочарование… Уже все равно. Пусть делают, что делают.

Я так не думаю. Если бы я могла, я бы полностью устранила и уничтожила свою способность любить.

– Я бы хотела, чтобы это было легко.

– Не делай этого с собой, Ниса. Не думай слишком много. Жизнь состоит не только из Демира или Сенем.

Иногда я завидовала Гекче в том, что она мыслит как более зрелый человек, чем ее ровесники. Когда я была с ней, я часто вела себя как подросток, которому надоела жизнь.

– Почему ты такая разумная?

– Почему ты такой ребенок?

Мы все больше улыбались друг другу, пусть это и было вызвано моим поведением. Позже, когда она собиралась взять сок на столе и отпить глоток, ее голубые глаза переместились в другую сторону и долго там оставались. Когда я проследила за ее взглядом, чтобы понять, куда она смотрит, я поняла, что она смотрит на Бахар, и ее лицо поникло.

В последнее время Бахар мало чем отличалась от меня. Она была тихой, застывшей, почти ни с кем не разговаривала. От меня не ускользнуло, что она не общалась ни с кем, кроме своего парня Эмре. Она была одинока, ее лицо всегда было угрюмым. В последние дни я даже не видела, чтобы она улыбалась. Мы были похожи, разница между нами заключалась лишь в том, что она казалась более одинокой, чем я. Если со мной были Гекче, Кан и Огуз, то с ней – только Эмре.

– Почему у тебя осунулось лицо? – я не выдержала и спросила, а она повернулась ко мне и отпила глоток.

– Бахар… Похоже, в последнее время она очень одинока. Ей недостаточно присутствия Эмре.

Уверенная речь Гекче удивила меня, но в то же время я кое-что поняла: может быть, они давно не дружили, не разговаривали друг с другом, но Гекче все равно переживала и, возможно, скучала по Бахар, своей старой подруге. Я сразу поняла это по грусти в ее голубых глазах, потому что сама испытывала то же самое чувство.

– Как ты поняла?

– Разве можно не понять? Раньше все было не так. Она была веселая, всегда улыбалась. А сейчас лицо всегда угрюмое. Глаза всегда пустые. Короче говоря, она такая же, как ты. Она очень доверяла Демиру, вплоть до того, что игнорировала меня, но теперь она узнала, что такое разочарование.

– Мне кажется, ты скучаешь по Бахар, Гекче. – Когда я не смогла сдержать того, что было у меня на сердце, на ее лице появилась небольшая улыбка, но мы обе прекрасно понимали, что под этой улыбкой скрывается большая тоска. Я знала Гекче так же хорошо, как и она меня.

– Если честно, Ниса, да, я скучаю по ней. Как же иначе? Мы провели вместе детство. Мы вместе ели и пили. А потом что случилось? Между нами встал человек, и все, дружбы не осталось.

Когда я почувствовала обиду в ее голосе, я не могла не разозлиться на Огуза в душе. Как он мог допустить, чтобы такая дружба закончилась? Как он мог не вернуть их друг другу, если причиной всему был он сам? Огуз, Огуз! Только я подумаю, что ты мне нравишься, как тут же вспоминаю твой поступок и снова охладеваю к тебе. Но Огуз был не единственным виновником случившегося. Что бы ни случилось, Гекче должна была быть рядом с Бахар. Она не должна была оставлять ее одну. Она должна была бороться, если потребуется. Если нужно, она должна была отказаться от Огуза и выбрать Бахар или же быть рядом с Бахар в трудную минуту и облегчить ее боль. Наблюдать со стороны было бесполезно.

– Проблема не только в мужчине, – задумчиво сказала я. Есть еще и расстояние между ними. И дело не только в Бахар. – Ты тоже отстранилась от нее.

– Что я могла сделать, Ниса? Я не могла позволить ей любить того, кто ее не хочет.

По лицу разлилась странная грусть, и я поняла, что сейчас нахожусь в той же ситуации, что и Гекче. Хотя различия между нами были очевидны, главная проблема была одна и та же. Я сделала то, чего не могла сделать Гекче. Я хотела, чтобы он сделал Сенем счастливой, пусть даже насильно. А теперь… Теперь во мне была огромная дыра.

– Знаешь, а я это сделала и теперь раскаиваюсь.

– Ниса…

– В общем, я пойду подышу воздухом, выйду в сад. Поговорим позже, хорошо?

На улице ярко светило солнце, и мне нужно было подышать свежим воздухом. Когда Гекче кивнула, я встала со стула и направилась к двери школьного здания.

Когда я вышла в сад, свежий воздух сразу же оказал свое действие. Впервые за долгое время я почувствовала себя расслабленной. Мне было приятно, что со мной никого нет, что никто не мешает мне думать. Иногда мне действительно нужно было побыть одной, по крайней мере, это давало возможность подумать.

Бродя в одиночестве по саду со сложенными на груди руками, я заметила, что старшеклассники собираются на вечеринку по случаю окончания учебного года. Вспомнив, что после летних каникул мы займем их место, я в очередной раз поняла, что взрослею. С горькой улыбкой на лице я отвела взгляд в сторону и продолжила идти. Внезапно мой взгляд сфокусировался, и я застыла на месте. Я вспомнила тот момент с Демиром.

Те мгновения проносились перед глазами, как будто это было вчера. Демир схватил меня за руку, не заботясь о присутствии Гекче, притянул к себе и подарил мне ту улыбку, которую я так любила. «Мы теперь почти возлюбленные», – сказал он. Иногда он вел себя так глупо, что сдержать его было невозможно. Вспомнив, что произошло после этой улыбки, я постаралась не дать себе расплакаться. Сейчас было не время плакать. Это я все так устроила, и мне придется за это расплачиваться.

– Ниса!

Я повернула голову в сторону беседки, где они находились, вздрогнув от оклика Сенем. Когда я попыталась улыбнуться, она рукой показала, чтобы я подошла к ним. Мне не хотелось идти, но если я этого не сделаю, она будет меня допрашивать. Когда я подошла к ним и села на свободную часть скамейки подальше от всех, Демир отвернулся и посмотрел в другую сторону. Видимо, он уже не мог терпеть моего присутствия.

– Мы тут обсуждали подготовку к вечеринке.

В последние дни Сенем интересовал не только Демир. Она готовилась к празднованию своего восемнадцатилетия, которое должно было состояться на следующей неделе. Она придавала вечеринке слишком большое значение. Ей хотелось, чтобы все было абсолютно идеально. Несколько дней назад она сказала, что они с тетей Эсмой нашли хорошее место и сразу же забронировали его. Насколько я помню, праздник будет проходить на большой крытой террасе.

– Все организовано очень хорошо. Спасибо Демиру, он позаботился о музыке.

Она взволнованно рассказывала о приготовлениях, а затем быстро повернула голову и поцеловала Демира в щеку. На мгновение я не могла ни вздохнуть, ни сглотнуть. К кому я ревновала? Кого я не могла разделить?

Я попыталась отвести от них взгляд, но встретилась глазами с Дамлой. Я разозлилась, когда она указала глазами на сцену передо мной. Когда я снова повернулась к Сенем, стараясь не обращать внимания на Дамлу, она что-то шептала на ухо Демиру. Что бы она ни сказала, угрюмый Демир вдруг улыбнулся.

– Я уверена, что все будет хорошо, – сказала я Сенем, беря ее за руку, прерывая их флирт.

– Я знаю, – пробормотала она, а затем схватила руку Демира другой рукой, – потому что мои любимые будут со мной, – закончила она свою фразу.

Оставив на щеке Демира еще один поцелуй, она быстро убрала руку и откинулась на спинку скамейки, на которой сидела. Сенем положила голову ему на плечо. Когда он впервые за это короткое время не отвел от меня взгляда, я увидела в его глазах странное выражение. Боль. Неужели ему было больно, как и мне? С одной стороны, близость Сенем и Демира, с другой стороны, флирт Батухана и Дамлы, как будто меня нет рядом, очень раздражали. Пока я мечтала о том, чтобы кто-нибудь пришел и спас меня от этой пытки, к моему плечу прикоснулась чья-то рука.

– Ниса, ты же собиралась помочь мне с экзаменом по математике, красавица.

Услышав голос Огуза, я быстро повернула голову назад и повернулась к нему. Я не видела его с обеденного перерыва, он исчез вместе с Каном.

– А?

Я ничего не поняла, потому что экзамен по математике, о котором говорил Огуз, состоялся на прошлой неделе, и Огуз был на уроке. Может быть, я что-то пропустила?

– Я думал, что мы будем разбираться, ты собиралась заставить меня работать. Ты забыла?

Когда он быстро заговорил и подмигнул, я поняла, что он имел в виду. Я резко встала со скамейки, на которой сидела, мне захотелось продолжить начатую им игру, потому что я не хотела оставаться здесь надолго.

– О! Нет, конечно, я не забыла. До встречи. – Я не удержалась и бросила взгляд на Демира после того, как попрощалась с Сенем.

Пока Огуз закидывал одну руку мне на плечо, мой взгляд остановился на руке Демира, которую он сжал в кулак. Когда наши глаза встретились, я увидела гнев в его взгляде. Тем не менее я не отставала от Огуза и продолжила идти рядом с ним.

– Спасибо, – прошептала я, и он обнял меня еще крепче, притягивая к себе. Я догадывалась, зачем он это делает: Огуз никогда не упускал возможности позлить Демира и получал от этого огромное удовольствие.

– Тебя надо было спасать, принцесса.

Когда мы шли с ним к зданию школы, я снова вспомнила о том, что он упорно не хотел мне говорить в течение нескольких недель. Я не понимала, почему он скрывает это, но я хотела знать.

– Вы до сих пор не рассказали мне, как вы убедили Дамлу, господин Огуз.

Хотя после того похода я много раз спрашивала Огуза и даже загоняла его в угол, он так и не рассказал мне, как он заставил Дамлу замолчать. Что бы он ни говорил, эта желтая безбородая сороконожка по имени Дамла после того дня так и не открыла рта.

– Ниса, красавица моя, прошли месяцы, недели, дни. Ты все еще об этом думаешь?

– Я буду думать об этом, пока ты не ответишь мне. Ты должен сказать мне.

– Нет, не скажу, – передразнил он меня, и я выскользнула из его объятий и встала перед ним.

– Огуз, скажи мне!

Он захихикал, когда я топнула ногой по полу, но затем попытался сдержать меня, обхватив за плечи.

– Ладно, ладно. Тебе не идет быть такой настойчивой. Я скажу тебе. Она ничего не скажет, потому что я напомнил ей о ее неразумных поступках.

– И в чем же они заключались?

Лицо Огуза стало хмурым. Затем он надул щеки, наполнив их воздухом, и с упреком выпустил вздох. Видимо, эти поступки его не воодушевляли.

– Дамла может делать вид, что она правильная и приличная, но…

– Я не думаю, что она правильная!

– В прошлом году она общалась с людьми, которых не одобряли ее родители. Иногда я до сих пор вижу, как она с ними общается.

– Что это за люди?

– Наркоманы.

– Что?!

Когда мой крик заполнил сад, Огуз подошел ко мне и быстро закрыл мне рот, но я отступила назад, освободилась от его рук и продолжила свои расспросы с того места, на котором остановилась.

– Она употребляет? – спросила я, и он покачал головой влево-вправо, как бы говоря «нет».

– Нет, она торгует. Я несколько раз ловил ее.

Как он мог знать об этом все это время и не сказать мне? Я никогда не считала эту девушку хорошим человеком, но это было гораздо хуже. Сенем всегда была с ней. Что, если она причинила ей вред? Что, если она втянула ее в эту историю?

– Я не могу тебе поверить! Как ты мог не сказать мне об этом, Огуз? Как я смогу уберечь Сенем от нее?

– Не паникуй сразу. – Он попытался коснуться моих плеч, но я отмахнулась.

– Как я могу не паниковать? Сенем всегда с ней! А вдруг она и ее в это втянет?

Я не могла понять, как он мог оставаться таким спокойным. Эта девушка продавала яд, отраву! Как он мог сказать мне, чтобы я не паниковала?

– Дамла не стала бы делать такого, Ниса. В общем, она прибегает к этому, когда семья урезает ей пособие. Ну, ты же знаешь, в таких случаях хорошо помогает торговля.

– Откуда мне знать, Огуз? Сколько раз я, по-твоему, продавала наркотики в своей жизни?

Я уже не могла контролировать свой тон, и Огуз вновь подошел ко мне и попытался взять меня за руки, на этот раз я его не остановила.

– Пожалуйста, успокойся. Ты права, я должен был тебе сказать. Я прошу прощения, но поверь мне, она ничего не сделает Сенем. Хоть раз поверь мне.

Хотелось бы мне найти в себе силы поверить словам Огуза. После этого часа мы никогда не помиримся с этой желтой ведьмой.

– Я все равно должна сделать что-то, чтобы оградить Сенем от нее.

– Я помогу тебе. – Хотелось верить ему.

Когда я, опустив плечи от охватившей меня тревоги, направилась к зданию школы, Огуз остановил меня, схватив за руку и развернув к себе.

– Ты получила информацию, которую хотела, теперь моя очередь спрашивать.

Я не могла понять смысла его слов. Как он мог думать о себе в такой ситуации? Тем более что он не говорил, что у него есть какой-то вопрос. Я должна была догадаться: когда речь идет об Огузе Ялчыне, у него должен быть свой интерес. Если он собирался снова задать вопрос, который он уже несколько дней мусолит, я должна была как-то прервать его, пока он не начал говорить.

– Огуз, если ты опять будешь говорить про кино…

– Да, я опять скажу про кино, – перебил он меня, закрывая мне рот рукой и заставляя замолчать. – Я просто говорю, давай вместе сходим в кино в выходные, что в этом такого?

Что такого? На самом деле, много. Я могла понять недавний интерес Огуза, и иногда даже позволяла ему это, но, если бы я пошла с ним в кино, люди в школе подумали бы, что между нами что-то есть. Я не хотела, чтобы у Огуза сложилось неверное представление, чтобы он на что-то надеялся. Я могла не быть с Демиром, но я не могла быть с кем-то другим, чтобы забыть его.

– В школе все неправильно поймут. – Он наклонился ко мне с лукавой ухмылкой.

– Это хорошо для меня, если так.

– Ты такой засранец.

– А ты такая упрямая.

– Я все еще говорю «нет». Сколько уже их набралось? Три? Тогда я еще тысячу раз скажу тебе «нет», Огуз.

– Ну же, Ниса! Не обижай меня. – Он поджал губы, как маленький ребенок, а потом сложил обе руки вместе и продолжал невинно смотреть на меня.

Этим взглядом он напомнил мне хитрого кота, пытающегося уговорить Шрека в мультфильме. О нет! Он должен был перестать так на меня смотреть, иначе я действительно не выдержу.

– Тогда у меня есть одно условие.

Даже я не могла поверить в то, что вырвалось из моих уст. Я не думала об этом.

– Значит, это будет баш на баш. Хорошо, я участвую. Твои условия?

Еще до того, как он услышал мое условие, улыбка на его лице растянулась до ушей, и он предполагал, что примет его. Не сомневаясь. Он, наверное, удивится, когда услышит, и даже расстроится, но если он так настаивает на кино, то должен выполнить мое условие.

– Ты, наверное, рассердишься на меня, когда услышишь это, но…

Закатив глаза, он начал размахивать руками, как бы говоря «давай, давай», чтобы я сказала свое условие.

– Просто скажи свое условие, Ниса.

– Я хочу, чтобы ты рассказал Гекче все, что произошло между тобой и Бахар, а потом я пойду с тобой в кино.

Сказав это довольно быстро, тщательно подбирая слова, я сделала шаг назад, потому что боялась реакции Огуза. Он наверняка рассердится или прямо скажет «нет».

– Ты что, издеваешься? Ты хочешь, чтобы я поджег все вокруг себя? Гекче меня убьет.

Когда он повысил голос, мы оба осознали всю серьезность ситуации, но я хотела объяснить ему, почему я выдвигаю такое условие. К тому же, если он так настаивает на этом кино, то ему придется принять мое условие.

– Послушай, Огуз, – сказала я и внимательно посмотрела в его темные глаза, подойдя ближе и надеясь, что он меня поймет. – Может быть, ты этого не понимаешь, но Бахар в последнее время очень одинока. Я не могу дружить с ней. У нас тоже плохие отношения, но Гекче может. Она очень скучает по Бахар, и ты – единственная преграда на ее пути.

От моих слов ему стало не по себе. То, о чем я просила Огуза, было для него большой проблемой, но я не собиралась больше смотреть на то, как Гекче и Бахар отдаляются друг от друга. Между ними было большое недопонимание, и единственный человек, который мог его разрешить, был Огуз.

– Гекче всегда скучала по Бахар!

По его тону я поняла, что он тоже кое-что знает, поэтому сдерживаться не имело смысла.

– Тогда делай, как я говорю. В выходные я пойду с тобой в кино.

– А нельзя ли поставить другое условие?

– Либо ты соглашаешься, либо забываешь о кино.

– Ты практически бросаешь меня в огонь.

Использовать Огуза в своих целях было недостойным поступком, но, если существовала вероятность того, что Бахар и Гекче помирятся, я была готова на все. В случае необходимости я пошла бы с Огузом в кино.

Я могла предсказать реакцию Гекче, поэтому я понимала страх Огуза, но я знала о некоторых ситуациях, которые он не понимал. Когда такая же ситуация произошла со мной, он сказал, что заставит меня взять мои слова обратно. Возможно, он поступил очень правильно, но сожаление об этом не позволило мне повернуть время вспять. Поэтому я собиралась заставить его понять меня.

– Нет, я не хочу подставлять тебя под огонь. Ты сказал мне: «Когда вы с Сенем рассоритесь из-за Демира, я заставлю тебя забрать твои слова», и ты был прав. Ты оказался прав, но я не хочу, чтобы Гекче и Бахар отказались друг от друга только из-за мужчины, из-за тебя. Я решила отказаться от Демира ради Сенем. Теперь твоя очередь сделать то же самое. Они скучают друг по другу, Огуз, и они заслуживают шанса, несмотря ни на что.

– Это единственное, чего ты хочешь?

По крайней мере, на этот раз вместо того, чтобы сразу отказываться, он проявил сомнение.

– Я не знаю, как сложатся отношения между мной и Сенем в будущем, но они должны помириться. Так что да, это все, чего я хочу.

– Ты не должна была быть такой хорошей, – прошептал он, а я только склонила голову, не зная, что сказать от смущения. – Ладно, ты опять выиграла. Я подумаю над этим.

Когда он сказал это, я почувствовала, что победа за мной, и вместо того, чтобы сдержать свою внезапную радость, я захлопала в ладоши и обхватила Огуза за шею. Если Огуз Ялчын сказал, что подумает, то я восприняла это как то, что он уже решил это сделать.

Поскольку планы на день были ясны, я с утра вышла из дома подготовленной. Хотя три дня в неделю я проводила в танцевальной школе, готовясь к выступлениям, сегодня я попросила разрешения и сказала, что посвящу свое время другому человеку. Я собиралась впервые пойти к своему другу Мустафе, который уже почти несколько дней убирал большой дом. Я хотела помочь ему и познакомиться теперь с его отцом.

После того как Мустафа переехал к отцу в Ялову, я ни разу не смогла навестить их, я была плохим другом, и надо было исправлять эту ситуацию.

Поскольку он жил вдвоем с отцом, в доме не хватало женской руки. Естественно, уборка давалась им очень тяжело. Хотя я еще не знала его отца, Мустафа всегда говорил о нем как о хорошем человеке. Несмотря на то что все эти годы он провел без отца, участие в его жизни сейчас помогло Мустафе забыть о прошлом.

Когда мы встретились несколько недель назад, он впервые рассказал мне о своей умершей матери. И в тот момент, как я узнала, как умерла его мать, мое сердце разорвалось. Хотя я изо всех сил старалась не плакать, я не выдержала и пролила море слез на плечо Мустафы. Оказалось, что его мать пожертвовала собой, чтобы родить младшего брата Мустафы. Были матери, которые отдавали свою жизнь, чтобы родить ребенка, а были матери, которые просто уходили… После этого, когда беда, как ураган, пронеслась по его семье, он больше никогда не видел своего младшего брата. Он не знал ни его имени, ни того, где он живет. Когда отец попал в тюрьму, брат вдруг исчез.

Я поняла, почему его отец, дядя Онур, долгие годы не хотел брать Мустафу: после того как он побывал в тюрьме и вышел из нее, он приложил усилия, чтобы наладить свой бизнес. Заботиться о Мустафе было, наверное, невозможно, потому что одинокому человеку без денег воспитывать ребенка, наверное, труднее, чем всем остальным. Поэтому я восхищалась Мустафой, который не злился на отца за такое решение, а принял и понял его.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, я собрала свои вещи и, не дожидаясь Гекче, вышла на школьный двор. Мустафа в своем сообщении сказал, что заедет за мной. Дядя Деврим и тетя Эсма были в курсе наших планов на сегодня. Они недавно познакомились с Мустафой на званом ужине, и он им очень понравился. Поэтому они сразу же дали мне разрешение на поездку.

Когда я быстрыми шагами продвигалась по саду к выходным воротам, мой взгляд привлек автомобиль «Импала», двигавшийся по парковке. Сенем и Демир снова были вместе. Наверное, они собирались пойти на свидание. Направляясь к двери, не обращая на них внимания, я остановилась, когда сзади меня окликнула Гекче, я обернулась к ней, и она, запыхаясь, побежала мне навстречу.

– Девочка, куда ты так спешишь? Я не могла до тебя дозвониться.

Потягивая воду из бутылки, которую достала из сумки, она пыталась выровнять дыхание.

– Я собиралась встретиться с Мустафой, я же тебе говорила.

Конечно, Гекче знала, что я собиралась встретиться с Мустафой. Я даже просила ее пойти со мной, но она вежливо отказалась.

– Я знаю, но он, очевидно, еще не приехал.

Оглядев улицу от школьных ворот, я поняла, что Гекче права.

– Мы останемся на репетицию Эмре и Кана. Ты тоже приходи. – Гекче удалось привлечь мое внимание.

– На какую репетицию?

– На вечеринку в честь окончания года. Наши будут петь. Поэтому они с Огузом получили разрешение от надоедливой тетки Дамлы на использование конференц-зала во время обеда.

Что сегодня на уме у Нисы Алтун… Конечно же, подготовка к вечеринке в честь окончания года! В этом году праздник планировался как для старших, так и для младших курсов. Более того, ученики уже начали подготовку. Даже Сенем купила два новых платья – специально для дня рождения и для школьной вечеринки. Что касается меня… Поскольку я не очень люблю вечеринки, я не стала ходить по магазинам. Скорее всего, в эту ночь я предпочла бы спать в своей кровати, встречая приход лета.

– Кроме того, он собирается петь Sezen Aksu. Пойдем, – сказала Гекче, схватив меня за руку и тряся, и на этот раз я разделила ее волнение.

– Ух ты!

– Ха! Это именно то, что он будет петь.

– Но Мустафа сейчас приедет, – попыталась возразить я, но Гекче уже тащила меня за руку, вцепившись мертвой хваткой.

– По крайней мере, ты побудешь с нами, пока он не придет.

В последнее время у Гекче с Мустафой, похоже, отношения сильно испортились. Гекче даже не вспоминала о нем в моем присутствии. Я не знала, что между ними произошло, а Мустафа никогда об этом не говорил.

Когда я пришла в конференц-зал и села на свободные места вместе с Гекче, Кан что-то играл на гитаре, а Эмре аккомпанировал ему на клавишах по нотам, которые тот ему показывал. Так как я не понимала, зачем здесь Эмре, я прямо спросила Гекче:

– Почему Эмре здесь?

– Они с Каном занимаются вместе в школьном музыкальном кружке. Они хорошо ладят. Хотя, знаешь, Эмре со всеми хорошо ладит.

Пока Гекче, с одной стороны, объясняла мне, с другой стороны, она со смехом наблюдала за тем, как Огуз общается с Каном. Огуз тоже находился в конференц-зале и каждый раз, когда Кан собирался начать играть, бил его по слабому месту. Кан немного заикался, и Огуз, зная это, с удовольствием издевался над ним. Даже если мальчик хотел попасть в ноты, он не мог. Как раз в тот момент, когда Кан собирался в очередной раз начать песню, Огуз снова начал действовать ему на нервы и ткнул пальцем в живот, отчего мальчик согнулся и съежился на своем месте.

– Брат, ты что, придурок? Хватит, мужик! Я разобью эту гитару о твою голову.

– Не шути над моим Каном, Огуз, – присоединилась к ним Гекче, и я поняла, что она действительно наслаждается этой ситуацией.

Пока они с Каном улыбались друг другу, она послала ему воздушный поцелуй, а Кан сделал вид, что поймал его в воздухе и прижал к сердцу. Пока они флиртовали друг с другом, мое внимание снова привлекла ситуация, которую я заметила недавно. Гекче и Кан были очень близки. Их отношения казались теплее, чем раньше.

После того походного дня их отношения больше не ухудшались, но отношение Гекче к Кану было уже не таким, как раньше. Как будто между ними рухнула огромная стена, и Гекче открыла для него дверь своего сердца.

– У вас с Каном все очень хорошо, – прошептала я, и она усмехнулась, не сводя с него глаз.

– Как и должно быть.

– Что это значит?

Она немного выпрямилась в своем кресле, потянула спину и повернулась ко мне:

– Я очень люблю Кана, Ниса, и мне нравится, что он заставляет меня чувствовать себя особенной. Что-то изменилось во мне после той походной ночи. Я не хочу оставлять его чувства безответными, когда он так заботится обо мне.

По крайней мере, та ночь в лагере помогла сбыться чьим-то надеждам…

– Правда?

– Правда.

Я сжала ее щеки, и ее улыбка расширилась, а затем лицо снова стало серьезным. Думаю, она хотела сказать мне что-то еще.

– Но я хочу, чтобы ты знала о Мустафе. Сначала я действительно думала, что мы можем быть с ним. На самом деле, я хотела этого больше, чем думала, но потом я поняла, что мы с Мустафой похожи, Ниса. Знаешь, противоположности притягиваются, но одни и те же полюса настойчиво отталкиваются друг от друга. Мы толкаем друг друга. Мы не подходим друг другу. Вот почему «нас» не может быть.

Мне хотелось снять шляпу перед зрелостью Гекче. Я так завидовала ее отношению и мыслям, что хотела бы найти в себе силы справиться со многими вещами так же, как она. Когда-то она любила Эмре и однажды обожглась. Теперь, чтобы не повторить ошибку, она отказалась от Мустафы и увидела того, кто любит ее по-настоящему. Я не могла пойти против нее, не могла сказать ей, чтобы она бежала за Мустафой, потому что очень хотела, чтобы она была счастлива. Что-то внутри меня говорило, что Кан сможет сделать ее по-настоящему счастливой.

– Я бы хотела быть такой, как ты, – прошептала я, а она похлопала меня по руке и глазами указала за спину: – Не знаю, сделает ли это тебя счастливой, но он следит за тобой с тех пор, как ты приехала.

Когда я повернула голову, чтобы посмотреть, о ком она говорит, я увидела карамельного цвета глаза, по которым я так тосковала. Разве он не вышел из сада пятнадцать минут назад? Как он мог оказаться здесь?

Более того, после того как Гекче сообщила мне об этом, я поняла, что мы в конференц-зале не одни: Бахар и Демир тоже здесь. Они сидели бок о бок, но оба были очень молчаливы. Бахар наблюдала за Эмре с улыбкой на лице. А Демир… Он смотрел на меня своим тусклым взглядом.

– Может, он все еще думает о тебе. Может, ты не о том думаешь?

Я не хотела обманываться словами Гекче, потому что знала: стоит мне хоть на мгновение поверить в это, и я снова окажусь рядом с ним. Я также не понимала, почему он сейчас здесь, если все это время держался от меня подальше. Если он здесь, то где же Сенем?

Благодаря вибрирующему в руке телефону я вынырнула из своих мыслей и, не отвечая Гекче, прочитала входящее сообщение: Мустафа сообщал, что он приехал. Поднявшись со своего места, я еще раз прокрутила в голове мысль о том, что мне лучше уехать отсюда.

– Мустафа здесь. Я побежала. – Когда я оставила на ее щеке маленький поцелуй, Гекче понимающе кивнула головой и не стала ко мне приставать. Вот почему я так любила Гекче и держала ее в своем сердце отдельно от других, она хотя бы понимала меня или очень пыталась это сделать.

Когда я окликнула ребят, Эмре и Кан помахали мне рукой, а Огуз оставил Кана и подошел ко мне.

– Я говорю, что в эти выходные ты пойдешь со мной.

– Я говорю, посмотрим.

Я сказала это язвительным тоном и подмигнула ему, сделав то, что он всегда делал со мной. Ему, видимо, понравилось мое отношение, потому что он ответил мне ухмылкой.

Когда я соскользнула с сидений и направилась к двери, Кан зарядил мелодию на струнах гитары, а Эмре начал подпевать ему тем прекрасным голосом, который я никогда раньше не слышала.

«Каждое расставание – это тяжело.

Я говорю это уже тысячу лет.

Сердце не учится.

Как видишь, это моя ситуация».

От услышанного припева мои ноги на мгновение затормозили перед дверью, потому что я почувствовала, что он смотрит на меня.

– Нет, – сказала я в сердцах. Я не буду смотреть. Я не буду оборачиваться и оглядываться. Я не буду смотреть на него. Я должна сдержать свое любопытство. Я ведь могу его сдержать, не так ли?

«Нужно быть немного человеком,

Не поумнеет ли он, не повзрослеет ли?

Рано или поздно, как вулкан,

Не погаснет ли в тебе этот коварный огонь?»

Но пока Эмре продолжал петь, я тоже не могла пошевелиться, не могла управлять ни своим телом, ни своим сердцем. Я снова посмотрела в глаза, по которым всегда скучала. Как только я повернулась, наши глаза встретились. Мы давно не разговаривали, но сейчас, в этот короткий миг, говорили не мы, а наши глаза. Как он мог так далеко от меня уйти?

Я говорила ему, чтобы он сделал Сенем счастливой, но он почему-то не возражал, не говорил, что не будет этого делать. Он был упрям. Я знала, что он гораздо упрямее меня. А теперь… Теперь он очень изменился. От того упрямого, вредного мальчишки, которого я знала, не осталось и следа.

«О, опять горе?

Но не больше.

Снова черные ночи у дверей…»[16]

На этот раз, когда Кан подпевал Эмре, вопросы, оставшиеся без ответа в моем сознании, выбрались из укрытий и снова стали сбивать меня. Что такое жертва? Ради чего человек должен жертвовать собой? Ради того, кого он любит? Или ради того, чтобы быть любимым?

Пока все мои вопросы оставались без ответа, я с грустью в сердце смотрела в его глаза. Когда ощущение пустоты разорвало мою душу, я поняла, что больше не могу этого выносить. Когда боль в моих глазах дала о себе знать, я развернулась и быстрыми шагами покинула конференц-зал.

Выйдя в сад на свежий воздух, я смогла немного прийти в себя. Неужели так будет всегда? Неужели я буду испытывать чувство вины каждый раз, когда посмотрю на него? Я не хотела этого чувствовать. Я не хотела больше этого испытывать. Я хотела быть счастливой сейчас, но как только я хотела быть счастливой, жизнь бросала мне очередную необходимость делать нелегкий выбор.

– Ниса!

Когда я услышала голос Мустафы, мрак, навалившийся на меня, на короткое время исчез. Продолжая идти быстрым шагом, я дошла до него и обняла его за шею. Я могла пока отбросить все и провести свой день с этим молодым человеком. Обняв Мустафу, я посмотрела на то, к чему он прислонился, широко раскрыв глаза: за его спиной стоял белый «Volkswagen Golf».

– Ух ты! Это твой?

– Он не такой крутой, как у Демира, – пробормотал он, и я закатила глаза. Сейчас было не время говорить о Демире.

– Когда ты получил водительские права?

– Как только я переехал к отцу, я решил, что надо сдать на права. Понимаешь, они мне нужны.

– Ты очень хорошо справился.

– Давай садись. Нам нужно женское присутствие в нашем доме. Кроме того, мой отец очень хочет с тобой познакомиться.

Поскольку я разделяла те же чувства, то, не теряя времени, устроилась на переднем сиденье и пристегнула ремень безопасности.

– Ну, девушка, конечно, должна сесть первой, – пробормотал Мустафа, садясь за руль рядом со мной и не удержавшись от того, чтобы ущипнуть меня за нос. – Твои родители знают, да?

– Да, да, – быстро ответила я, а он уже повернул ключ и завел двигатель.

Было странно видеть его за рулем. Удивительно, что мы столько пережили в детстве и теперь оказались здесь.

Дом, в котором жили Мустафа и его отец, находился на прибрежной стороне Ялова. По дороге мы проезжали много улиц и переулков, я открывала для себя места, которых никогда не видела. В какой-то момент я опустила окно, чтобы глубоко вдохнуть запах моря. Когда я была в детском доме, я думала, что никогда не увижу моря, но теперь я жила в городе на побережье.

Место, куда мы приехали, представляло собой небольшой микрорайон с редкими деревьями. Когда Мустафа остановил машину перед пятиэтажным бело-оранжевым домом, я поняла, что мы наконец-то приехали. Я взяла с собой мобильный телефон, оставила школьную сумку в машине и вышла на улицу. В носу еще стоял запах моря. В какой-то момент нам с Мустафой пришлось выйти на улицу и пройтись по окрестностям.

Пока я продолжала осматриваться, Мустафа запер машину, подошел ко мне и положил руку на плечо. Он достал из кармана ключи, открыл дверь и двинулся к железной наружной двери квартиры напротив меня. Когда мы вместе поднимались по лестнице на четвертый этаж, я так напряженно молчала, что только потом поняла, что нервничаю. Когда я уже собиралась подняться еще на этаж, Мустафа помешал мне, взяв за руку, и остановил меня напротив деревянной двери номер восемь. Он снова достал из кармана ключи и открыл дверь.

– Папа, мы дома!

Когда он окликнул отца, едва войдя в дом, моя робость снова начала проявляться. Пока я медленными шагами шла за Мустафой по длинному коридору дома, из комнаты с открытой дверью вышел мужчина средних лет с полотенцем в руке. Улыбка не сходила с его лица, когда он, вытирая руки полотенцем, подошел к нам, и у меня появилась возможность рассмотреть его. Ему было, вероятно, около тридцати пяти или сорока лет. Я догадалась об этом по седине в его каштановых волосах. Хотя он был невысокого роста, но плечи у него были широкие. Вообще, по правде говоря, отец обладал особой харизмой. Когда он смеялся, его глаза щурились, и это придавало ему легкость. Он был очень красив, несмотря на свой возраст.

– Папа, это наша ворчунья Ниса. – Я закатила глаза, когда он представил меня, и протянула руку дяде Онуру для рукопожатия.

– Здравствуйте, дядя Онур.

– Что в ней сварливого? Посмотри на ее глаза, она похожа на газель!

Дядя Онур, вместо того чтобы взять меня за руку, со всей теплотой обнял меня.

Мустафа сказал: «Я ничего не знаю о газелях. Она у нас сегодня уборщик», и я не выдержала и ударила его тыльной стороной ладони в живот, иногда он слишком раздражал.

Дядя Онур пообещал, что они постараются меня не слишком утомлять, и поболтал со мной со всей искренностью, а Мустафа сделал то, что собирался сделать снова.

– О, папа, пусть она это делает. Какая для нее есть работа?

– Вредина.

– От вредины слышу.

Дядя Онур прервал наши препирательства, взял нас обоих за руки и стал показывать мне все вокруг. Их дом состоял из трех комнат и гостиной. Кроме небольшой кухни, у них был еще кабинет. По словам Мустафы, у них была самая чистая квартира в доме.

Осмотрев квартиру, я оставила телефон в углу и, засучив рукава, принялась за уборку. На кухне было несколько тарелок, которые, как я догадалась, остались со вчерашнего вечера. Я быстро замочила их и поставила в посудомоечную машину, а затем, вытерев пыль, под руководством дяди Онура отправилась в кабинет.

Хотя прошло уже несколько недель, там все еще лежали нераспечатанные коробки и книги. Следуя указаниям мужчины, я начала по очереди расставлять книги в коробках в книжном шкафу. В основном это были книги по юриспруденции, связанные с его профессией, но время от времени попадались и классические романы. В какой-то момент одна из книг настолько меня заинтересовала, что я бросила работу и стала ее читать. Я поняла, как быстро пролетело время, когда в комнату вошел дядя Онур и поставил передо мной тарелку с печеньем, которое он приготовил для меня. В это время между нами состоялся небольшой разговор.

Он рассказал о трудностях, которые ему пришлось пережить, и оставил мне альбом с фотографиями своей покойной жены. Когда я просматривала фотографии, меня заинтриговали вьющиеся волосы и грустные глаза женщины. Она была очень красивой, мать Мустафы, и казалось несправедливым, что она умерла. Она была очень нужна Мустафе, дяде Онуру и, может быть, его маленькому потерянному ребенку, а ее не было рядом. Какое несчастье…

Разговор с мужчиной был настолько увлекательным, что я вдруг обнаружила, что рассказываю ему о своих переживаниях. В какой-то момент он спросил меня о моем дне рождения, и, отвечая на его вопрос, я поняла, что его лицо стало грустным. Но потом он быстро пришел в себя и сказал, что помнит тот день, когда оставил Мустафу в детском доме. Вероятно, то, что я ему сказала, заставило его вспомнить собственные болезненные воспоминания. Поэтому я сразу же сменила тему и заговорила о том, какой Мустафа упрямый. Улыбка, которая исчезла, вернулась на его лицо, но чего-то не хватало. Когда он оставил меня наедине с книгами в кабинете, я продолжила уборку с того места, где остановилась, стараясь не обращать внимания на его внезапно изменившееся поведение.

После того как я разобралась с большинством книг, я оставила некоторые из них дяде Онуру, чтобы он их убрал. Позже мы съели заказанную Мустафой пиццу, и я снова приступила к уборке, решив пропылесосить комнаты одну за другой. Когда я наконец пришла в комнату Мустафы, мое внимание привлекла картина с орлом на стене. Он с детства болел за «Бешикташ»[17] и здесь тоже проявлял свои пристрастия. Наверное, надо было купить ему майку в подарок на следующий день рождения. Я только начала пылесосить комнату, как пылесос выключился. Обернувшись, чтобы посмотреть, что случилось, я увидела, что Мустафа вынимает вилку из розетки. Он наблюдал за мной в дверном проеме, сложив руки на груди.

– Хватит трудиться. Пойдем на пляж.

Как только я услышала слово «пляж», меня уже не нужно было больше уговаривать. Кроме того, идея отдыха была очень заманчивой. Когда я вышла в коридор вслед за Мустафой, он окликнул отца.

– Папа, мы уходим. Я потом отвезу Нису домой.

Услышав голос Мустафы, дядя Онур вышел из комнаты, в которой находился, и подошел к нам.

– Приятно было познакомиться, Ниса.

Когда он взял меня за руки и обнял, то был так же искренен, как и тогда, когда я только пришла. По крайней мере, от прежней неловкости не осталось и следа.

– Мне тоже, дядя Онур.

– И большое спасибо за помощь.

– Не за что.

– Приходи еще.

– Конечно.

После того как Мустафа кивнул отцу, мы вместе вышли из дома. Спустившись по лестнице и взявшись за руки, мы уверенным шагом направились к пляжу, расположенному на правой стороне улицы.

Пока мы шли до пляжа, ни я, ни Мустафа не издали ни звука. Я в основном читала слова поэтов и писателей, написанные на камнях на земле, а Мустафа наблюдал за мной, хотя и не хотел этого показывать. Когда мои ноги остановились у камня, на котором была написана цитата Назыма Хикмета, я наклонилась и на этот раз прочитала ее вслух.

«Одиночество многому учит человека. Но не уходи, я останусь в неведении».

Тусклый взгляд карамельных глаз вторгся в мое сознание, и я встала с места и пошла за Мустафой.

Когда мы сидели на скамейке у моря, я вспомнила, как странно на меня смотрел дядя Онур, когда мы говорили о моем дне рождения.

О чем он думал? Неужели я снова заставила кровоточить его зарубцевавшиеся раны? Может быть, это был день смерти его жены… Кто знает? Сожаление окутало мое тело, и даже запах моря не освежил меня.

Но дядя Онур был не единственным, о ком я думала. Сенем была у меня на уме. Демир был на уме. Бахар была на уме. Гекче был в моих мыслях. Огуз был в моей голове. Из-за переполняющих меня мыслей разум был в смятении.

– С тобой что-то не так, – сказал Мустафа, нарушив молчание.

Я пожала плечами. У меня не было сил даже на то, чтобы говорить.

– Ты не двигаешься и очень тихая. Ты расстроена.

– Я несчастна, – закончила я за него.

– Ты несчастлива, – согласился он, и я кивнула.

– Это из-за того, о чем я думаю? – спросил он.

Я пожала плечами. Я не знала ответа и на этот вопрос.

– Дело не только в нем. Теперь стены смыкаются вокруг меня. Я чувствую удушье. Когда я их вижу…

Я не могла продолжить фразу, потому что если бы я это сделала, то из моего рта вырвалось бы то, что я не хотела признавать.

Мустафа поднялся со скамейки, встал передо мной и посмотрел мне прямо в глаза. Я узнала этот взгляд.

Я должна была подготовиться.

– Люди, о которых ты говоришь…

Обычно Мустафа всегда заставлял меня замолчать, но в этот раз я сама прервала его. Раздраженная, я вскочила со скамейки.

Не могла себя контролировать.

– Сенем! Да, я знаю. Моя лучшая подруга, та, кого я называю своим товарищем.

Это даже заставил меня ударить себя в грудь только потому, что я чувствовала себя в долгу.

– Это она.

Повышая голос, я не обращала внимания на окружающих, мне не хотелось ни о ком заботиться. Мне нужно было выговориться, мне нужно было проветриться.

– С тех пор как мы познакомились, она был единственным близким человеком в моей жизни. Сенем, которая ставила меня на первое место, теперь уступает мое место другим. Мне так тяжело. Знаешь, кто чувствует себя виноватой? Ниса. Кто жалеет об этом? Ниса. А у кого на сердце замок? Опять Ниса. Я хочу жить так, как я хочу, хочу быть счастливой, не думая о других, Мустафа.

Когда слезы полились по моим щекам, я почувствовала облегчение и покой, потому что наконец-то кому-то выговорилась. Мустафа подошел ко мне с улыбкой на лице и попытался вытереть мои слезы большими пальцами.

– Послушай, дружище, иногда преданность любимому человеку не совпадает с преданностью другу. Это не в твоей власти, потому что тобой втайне управляет твое сердце. «Почему я это делаю? Почему это происходит?» – спрашиваешь ты себя, но не можешь найти ответа. Как бы сильно ты ни была привязана к Сенем, какая-то часть тебя, твое сердце всегда будет хотеть Демира.

– Может быть, мне не стоило покидать детский дом, Мустафа. Я должна была сопротивляться Сенем. Я не должна была приезжать сюда.

– Что сделано, то сделано. Отныне ты не сможешь ничего изменить.

Может быть, эта правда разрывала меня изнутри больше, чем что-либо другое. Я опоздала. Я опоздала повернуть время вспять. Я опоздала вернуться домой. Для Демира… Я опоздала.

– Я хочу домой. Я хочу вернуться в детский дом.

Может быть, я хотела этого больше всего на свете. Я хотела вернуться к своей простой жизни, к счастливым моментам, когда я был равна всем этим одиноким детям, когда я не чувствовала так глубоко боль.

Когда я просыпаюсь утром, я хочу открыть глаза в той маленькой комнате, а рядом со мной только Сенем, которая кричит: «Что ты там лежишь, девочка! Вставай!» Я хочу вернуться в те дни, когда она кричала на меня.

Я хотела не только прежних дней с Сенем, но и в полной мере прожить те чувства, которые подавляла в себе. Я хотела увидеть солнце, проснуться утром с радугой, а не с темными тучами.

– Слишком поздно, – фыркнула я и попыталась глупо улыбнуться, когда Мустафа в очередной раз заглянул мне в глаза.

– Мустафа, это всегда так? Я имею в виду, что кто-то…

Я прервала фразу, потому что еще не набралась смелости признаться, а Мустафа уже понял, что я имела в виду. Когда он взял меня за руки и снова усадил на скамейку, то откинул волосы, упавшие мне на глаза.

– Да, Ниса. Так чувствуешь себя, когда любишь кого-то, когда любишь очень сильно. Тебе так страшно, как будто весь мир надвигается на тебя одновременно. Ты просто смотришь на него со стороны, но знаешь, что этого недостаточно.

Ты знаешь, но ты не можешь подойти к нему или отказаться от него.

– Я не хочу этого чувствовать. Я не хочу от него отказываться. Я не хочу больше держаться от него подальше.

Когда мой хриплый голос стал предвестником того, что я вот-вот расплачусь, Мустафа схватил меня за плечи, притянул ближе к себе и положил мою голову себе на плечо. Я прислонилась к нему.

– Все будет хорошо, ворчунья. У нас все будет хорошо. Ты мне доверяешь?

Я без колебаний кивнула, давая слезам упасть на его плечо.

Может быть, именно сейчас, в это трудное для меня время, Мустафа был единственным человеком, кто разделял мою боль. Будет ли все хорошо? Не знаю, но у меня не было другого выбора, кроме как сдаться.

Глава 10

– Ты сводишь меня с ума, Ниса! Можешь ты больше выгибать бедра? Почему ты двигаешься как бревно?

Рядом со мной стоит эта девушка, Церен, и постоянно отдает мне команды.

Я закатила глаза на ее отражение, лихорадочно сдерживая дыхание.

– Ой!

Я устала. Сколько еще можно извиваться? Я не понимала.

Опустив плечи и приложив чуть больше усилий, я заметила, что играет живая музыка. Я стала более проворно покачивать бедрами в такт ритму.

Но Церен снова не была удовлетворена результатом, она подошла и начала раскачивать мои бедра сильнее.

– Будь немного кокетливей, девочка!

Я поджала губы, стараясь не рассмеяться, но Церен опередила меня и разразилась веселым хихиканьем. Я не могла не присоединиться к ее веселью.

С тех пор мои дни с ней стали приятными.

Церен помогла мне избавиться от предрассудков в отношении окружающих меня людей в процессе работы. Причем с помощью очень простого опыта. Знаете, когда вы встречаете человека, вы можете начать симпатизировать ему, даже если он вам сначала не нравился. Вы начинаете хорошо ладить, и именно это произошло с нами.

В первый день, когда я пришла в школу танцев, она пригрозила мне, что не будет со мной возиться.

Я никогда не думала, что это будет к лучшему. Что она будет смеяться надо мной или раздражать меня. Но все было не так. Церен была так искренна по отношению ко мне, что сумела разрушить стены, которые я выстроила вокруг себя. Более того, теперь она была моим учителем танцев. Мы с Эреном собирались объединить усилия впервые в жизни. Я не могла отплатить ни одному из них.

Я даже не смогла удержать равновесие, и теперь пыталась самостоятельно скрыть свои ошибки.

Я научилась, я смогла подняться на более высокий уровень в танцах.

Вконец устав, я легла на холодный пол танцевального зала. В это время Церен выключила музыку, достала из спортивной сумки бутылку с водой и бросила мне. Я поймала бутылку в воздухе.

Пока я пила воду, чтобы остыть, я сверилась с часами на стене. Так и есть, мы занимаемся уже около двух часов.

Вчера я работала с Эреном, и мне показалось, что я поняла его тактику, потому что Эрен сказал, что я готова к танцу. Хотя мы еще не знаем, какой будет эта хореография.

Сегодня была моя очередь работать с Церен. Так как они с Эреном договорились о дне для меня, то два дня в неделю я занималась с Эреном, а два дня в неделю – с Церен. Конечно, во время этих занятий Демир не приблизился ко мне ни на шаг.

Церен села рядом со мной, прищурив глаза, и сначала приложила прохладную бутылку с водой к голове, а затем обратила ко мне свой глубокий взгляд.

– Тебе все еще плохо даются движения бедрами, но мы исправим это до выступления. И еще есть проблемы со стойкой, но это мы поправим уже специально для танца, который представит Демир.

Кивая головой и соглашаясь с ее словами, я в то же время желала, чтобы хореография, подготовленная Демиром, была простой. Под простотой я, конечно, не имею в виду движения, простые, как детская игрушка, но страх все еще не покидал мое тело. Мне было страшно, что я ошибусь и все испорчу. Поэтому мне хотелось чего-то такого, с чем я могла бы справиться. Ведь я не была профессионалом, как остальные.

Мне было очень интересно узнать о хореографии. По словам других студентов курса, у Демира были очень большие планы, и работал он очень старательно. Я в этом не сомневалась. Мы все были свидетелями того, как он настойчиво добивался постановки хореографии. И я была уверена, что он справится с этой задачей.

– Как дела у Эрена?

Я закрыла бутылку с водой, которую допила до половины, и отложила ее в сторону, усевшись, как и она, скрестив ноги.

– Вроде бы неплохо. Он говорит, что я могу танцевать не хуже тебя.

Это было правдой. Наша работа с Эреном была такой же напряженной, как и мои занятия с Церен. По сравнению с Церен Эрен был более вспыльчивым человеком. Он был строг и не признавал ошибок. Иногда я слышала небольшую ругань, но его целью было выявить лучшее. Он придавал слишком большое значение урокам и старался сделать меня лучшей, как он и обещал Демиру.

– Если он так говорит, значит, это правда. Интересно, что подготовил Демир?

Ответ на этот вопрос интересовал меня, пожалуй, больше, чем кого-либо другого, но Демир никому ничего не рассказывал. Я не могла открыть рот из-за расстояния между нами.

– Может, он уже закончил, – пробормотала я, стараясь не встречаться взглядом с Церен.

Чаще всего она загоняла меня в угол по поводу Демира и спрашивала, что между нами происходит. Разумеется, ее вопросы оставались без ответа.

– Ты так и будешь молчать?

Пока я отводила глаза в ответ на ее вопрос, Церен усмехнулась и подошла ко мне ближе. Неужели холодность между нами была так очевидна?

– Я имею в виду, что ты не танцуешь с ним, – попыталась оправдаться она, но я прекрасно понимала, что за этим скрывается.

– Нет, я уверена, что он очень занят и без этого.

– Или он боится смотреть тебе в глаза.

Я не понимала, к чему она клонит, но по ее сузившимся глазам было ясно, что в покое меня так просто не оставят.

– Почему ты так думаешь?

Широко улыбаясь в ответ на мой вопрос, она сжала одну руку в кулак, поднесла ее к подбородку и вторую положила на колено.

– Ну что ты, Ниса! Мы обе прекрасно знаем, что я не слепая.

Да, да, мы это знаем, но дело не в этом.

– Может, твоя сестра и симпатичная девушка, но Демир думает только о тебе. А поскольку ты разбила ему сердце, в последнее время он ведет себя холодно по отношению к тебе. Так он пытается отомстить.

С тех пор как Сенем несколько раз приходила в школу танцев, большинство людей здесь знали ее как девушку Демира или мою сестру. Но то, что Сенем так выглядела со стороны, привлекло мое внимание и немного смутило. Действительно ли напряженность у нас с Демиром была так заметна?

Судя по тому, что сказала Церен, Демир держался в стороне, чтобы наказать меня. После всего случившегося, после всех глупостей, которые я натворила, я была согласна с Демиром, но все равно не могла заглушить обиду внутри себя. Каждый раз, когда он отстранялся от меня, когда не смотрел в мои глаза, как раньше, левая сторона моей груди болела неописуемой болью.

– Это не имеет значения.

И все же у меня не было сил никому об этом рассказать. Мы с Церен хорошо ладили, но это не означало, что я ей доверяла. Она была безумной и неосмотрительной девушкой. Как я могла знать, что она не проболтается где-нибудь в другом месте? Я могла открыться только Гекче и Мустафе. Мне было комфортно говорить только с ними. Мне было страшно доверяться другим.

– Это имеет очень большое значение, – настаивала она, демонстрируя свое неодобрение и давая понять, что не собирается так просто отпускать меня с крючка. – Я поняла, что между вами что-то есть, когда увидела, как вы танцуете.

Пока Церен продолжала говорить, словно любуясь нами, я прислонила бутылку с водой, которую допила до половины, обратно к голове и сказала настоящую правду:

– Как ты и сказала, он парень моей сестры.

– То, что он парень твоей сестры, не означает, что он не влюблен в тебя. Знаешь что? Я могу понять, почему ты нравишься мужчинам.

– Я никому не нравлюсь, Церен.

– Думаю, тебе стоит снять шоры и посмотреть вокруг, Ниса. Поверь мне, если бы у моего кузена Эрена не было девушки, ты бы его очень заинтересовала. Хотя я думаю, что он заинтересован, но старается этого не показывать, потому что между вами стоит Демир.

Слова Церен подтолкнули меня к тому, что я попыталась оглядеться, но не увидела ничего особенного. Эрен интересовался мной с тех пор, как пришел в эту школу танцев, но никогда не переходил границ. Он шутил со мной, когда это было уместно, подшучивал надо мной, когда это было уместно, но я никогда не думала, что он смотрит на меня с другой стороны. Церен ошибалась. Более того, как она сказала, у Эрена была девушка, и он много раз приходил в школу танцев с ней.

– Все не так, – запротестовала я, на что она закатила глаза и выдохнула.

– Ладно, ничего такого нет, я все придумала, но позволь мне кое в чем тебе признаться.

Я уже собиралась рассердиться на нее за то, что она ввела меня в заблуждение, но тут ей удалось привлечь мое внимание своими словами. Я приблизилась и легонько потрепала ее по плечу.

– Не сердись на меня, но ты простая девушка, Ниса. Ты не такая, как другие здесь. Ты не похожа на тех девушек, которые хотят популярности и требуют внимания. Ты даже не прилагаешь к этому усилий. Посмотри в зеркало, на тебе обычная футболка и спортивный костюм. Я говорю это не для того, чтобы осудить тебя, наоборот, мне это нравится. Ты естественна, ты похожа на себя, и это привлекает окружающих тебя мужчин.

Не зная, что ответить на ее признание, я посмотрела на наши отражения в огромном зеркале, стоявшем перед нами. В то время как рядом со мной сидела Церен со всей ее красотой и элегантностью, я была совсем простой. На моем лице не было даже следов косметики. Моя одежда была самой обычной. Короче говоря, простота струилась по мне, но я не испытывала дискомфорта. Мне нравилось и такое мое состояние. Естественность меня устраивала, потому что я была слишком ленива, когда дело касалось украшений. Ухаживать за собой часами перед зеркалом – это не для меня.

Церен улыбнулась, глядя в мои глаза из зеркала, и я просто пожала плечами, потому что не знала, что сказать. Пусть выражение моего лица говорит за меня.

Пока между нами сохранялось молчание, дверь танцевального зала, в котором мы находились, быстро открылась, и Эрен, вытянув голову, с улыбкой поприветствовал нас.

– Девочки, вы закончили?

В ответ на его вопрос Церен быстро встала и протянула мне руку. Хорошо, что Эрен появился так вовремя, потому что я была не в том состоянии, чтобы продолжать этот разговор.

Когда Церен ответила: «На сегодня мы закончили», Эрен посмотрел на меня и подмигнул.

После слов девушки я подумала, что неправильно истолковываю интерес Эрена, но это было не так. Я понимала, что наша связь – это обычная дружба. Для меня Эрен был версией Кана из танцевальной школы.

– Тогда пойдемте в большой зал. Гюрсой представит хореографию.

Когда на моем лице появилась неописуемая улыбка, я вдруг поняла, что мое сердце быстро забилось от волнения. Демир наконец-то представит хореографию «Полярная звезда», над которой он так долго работал.

Церен, видимо, заметив мое волнение, подмигнула мне и закинула свою руку мне на плечо. Когда она указала головой на дверь, я попыталась не отставать, и шаг стал быстрее и почти перешел на бег.

Когда я вошла в большой зал в обнимку с Церен, то сразу же столкнулась с недоуменным взглядом Демира. Неужели он должен был смотреть на меня так холодно? Когда волнение на моем лице улеглось, мы с Церен двинулись в сторону учительницы Айдан.

Демир подключил миниатюрное USB-устройство к компьютеру и взял в одну руку пульт от проектора. Пока мы все напряженно следили за ним, на белой стене загорелась подсветка, и появился главный экран. Он подошел к компьютеру, что-то нажал, затем перевел взгляд на нас. Он выглядел так официально, что напомнил мне бизнесменов из сериалов.

– Должен сказать, что эта хореография оказалась сложнее, чем я думал. В какой-то момент я даже подумал о том, чтобы сдаться и отступить. Наверное, не стоит перегибать палку.

Пока в зале раздавались смешки в ответ на его слова, он продолжал объяснять, а я просто наблюдала за ним.

– Но потом что-то произошло, и я понял, что нужно действовать. Если я так настаивал на этом, то должен выложиться на максимум, верно?

Открывая на белой стене одну за другой танцевальные сцены из зарубежных фильмов и сериалов, он продолжал объяснять:

– Для постановки хореографии я проанализировал множество сериалов и фильмов, отобрал и расставил движения, которые мы могли бы исполнить. Вы можете увидеть это на видео. Я думаю, что нет ни одного сложного движения, которое мы не смогли бы выполнить.

Пока все, включая госпожу Айдан, смотрели презентацию Демира, я тайком наблюдала за его профилем, стараясь запомнить, как он говорит, как шевелит губами при разговоре и даже во что он сегодня одет. На нем была белая рубашка и темные брюки – такая спортивно-шикарная одежда очень подходила Демиру. Он был красив, но в такой одежде он казался еще раскованней и харизматичней. Может, вернемся к нашей основной теме? Разве сейчас время думать о красоте Демира?

Я лично наблюдала, как он усердно работает над хореографией. Во время работы я иногда тайком наблюдала за ним и интересовалась, чем он занимается, а когда меня засекали, я старалась сделать вид, что меня интересует что-то другое, и неожиданно удалялась из соседнего зала, где он работал. Конечно, можно поспорить, насколько мне это удалось.

Насколько я поняла из своих танцевальных знаний и видео, которые он подготовил, мы собирались танцевать вальс. Это был хороший выбор для выступления. Как он и сказал, там не было сложных движений, и мне казалось, что я смогу их сделать, если потренируюсь.

Когда видео закончилось и Демир выключил проектор, он посмотрела прямо на Эрена. Мне было интересно узнать его мнение в первую очередь после ссоры между ними.

– Что ты думаешь?

Эрен расправил плечи и посмотрел на учителя Айдан в поисках разрешения говорить.

– Тема хореографии очень удачная. Я тебя поздравляю. Как ты и сказал, нет таких движений, которые мы не могли бы сделать. Но мой главный вопрос – какова будет тема танца? Знаете, это не менее важно, чем хореография.

Эрен высказал хорошую мысль, и это привлекло внимание всех, в том числе и мое. Пока многие с любопытством смотрели на Демира, его карамельного цвета глаза встретились с моими. Впервые за долгое, как мне показалось, время.

Впервые за все время он не смотрел холодно в мои глаза. Слегка усмехнувшись, он снова перевел взгляд на Эрена. Однако мне хотелось, чтобы эта ухмылка продержалась подольше, и я хотела загладить свою тоску.

– Танец называется «Приключение Полярной звезды, покидающей Галактику», а история…

Я слушала историю, которую он создал в своем воображении, даже не переводя дыхания. Я была очарована тем, что он рассказывал и спланировал за то небольшое время, которое ему было отведено. Я никогда не предполагала, что он может так глубоко думать, потому что и история, и то, что он хотел сделать, были чрезвычайно красивы.

История танца на самом деле была очень простой, но когда она исполнялась на сцене, то обретала более глубокий смысл, и так думала не только я. Все в зале слушали Демира с восхищением. История была об одинокой девушке, которая вдруг оказалась в окружении других людей. Мне это кого-то напомнило – себя.

Номер «Полярная звезда» полностью зависел от освещения сцены, потому что Демир хотел воплотить невозможное. Полярная звезда не смещалась, она была неподвижна, но в нашем танце все правила были проигнорированы.

В начале танца мне придется несколько секунд лежать на полу. В культурном центре, где мы собирались исполнять танец, если Демиру удастся организовать освещение, он планировал направить свет софита как будто от падающей звезды на заднем плане прямо на меня, и с этого должно было начаться выступление. Я буду лежать в центре большого круга других людей, и затем Демир Гюрсой вытащит меня из него и закружит в танце. Это звучало очень заманчиво и страстно.

Я слушала, не произнося ни звука, как Демир рассказывал остальным своим друзьям об их обязанностях, о том, что они должны делать за кулисами и как они будут работать в оставшееся время. Я надеялась, что смогу успешно справиться со столь тщательно подготовленной задумкой. Страх перед сценой снова зарождался во мне, я не могла подавить волнение, которое распространялось по моему телу.

– Как вы думаете, учитель, возможно ли это? Сможем ли мы добиться успеха?

Когда Демир закончил свой рассказ, он первым делом спросил мнение госпожи Айдан. Она сложила руки на груди, широко улыбаясь, но я не могла сдержать своего волнения и выступила перед ней.

– Ты очень хорошо все придумал. Я уверена, что все будет замечательно.

Когда взгляды в зале обратились ко мне, я заметила легкую складку, появившуюся на его щеке, когда мы с ним встретились взглядами, и ни на минуту не пожалела, что привлекла к себе его внимание.

– Смотрите, Полярной звезде нравится.

Когда госпожа Айдан назвала меня так же, как он, на моем лице появилось тепло. Затем она поставил точку, сказав: «Думаю, дело сделано, пусть все получится».

В то время как мои глаза все еще были устремлены на Демира, его взгляд переместился на Эрена и Церен, стоявших на этот раз бок о бок. Почему он так боялся смотреть мне в глаза?

– Как у вас дела?

Речь шла, конечно, обо мне, так что пусть будет так, Демир. Посмотрим, как долго ты будешь меня игнорировать?

– С Нисой все в порядке, Демир. – Церен повернулась ко мне и поцеловала.

– Именно. Она освоит всю хореографию, иначе и не может быть, тем более, если она будет Полярной звездой.

Под шутливое одобрение Эрена, Демир отошел от компьютера и стал подходить к нам.

– Ну, тогда давай проверим.

Я не понимала, что он имел в виду, когда смотрел на меня с этим насмешливым выражением лица, но не могла сдержать волнения. Мы будем танцевать или что? Этот парень хочет танцевать прямо сейчас?

– Пойдем со мной, – продолжил он, повернулся и стал выходить из зала. Может быть, он хотел побыть со мной наедине?

В то время как волнение внутри меня разгоралось с каждой секундой все сильнее, мои ноги уже шли за ним, не слушаясь. Но нас обоих заставил остановиться голос учителя Айдан:

– Куда ты идешь?

– Я собирался сделать кое-какие дела и проверить навыки Нисы, учитель.

Эй! Это что за дерзость?

В ответ на язвительное объяснение Демира, брови Айдан с любопытством поднялись, а затем она покачала головой, как бы говоря «нет».

– Никуда ты не пойдешь. Ты будешь работать здесь. Мы все посмотрим.

Но если бы сейчас мы ушли, то тогда вы попозже смогли бы увидеть нас, мой дорогой учитель.

– Учитель, хотя бы на полчаса…

Речь Демира прервалась, когда учитель Айдан подняла руку вверх.

– Ты собираешься завтра выступать в другом театре, дитя мое? Пойдем, я посмотрю на тебя. Делай все что хочешь.

Айдан была права, но тем самым она разрушила ту небольшую возможность, которая у нас была для разговора. Однако мне нужно было поговорить с ним. Кроме того, мы никогда раньше не танцевали на публике, и это меня пугало.

– Но…

– Смотрите, он все еще возражает. Церен, поставь музыку. Дай мне посмотреть на вас всех.

Как и все остальные в зале, Церен тоже была свидетелем разговора, но, в отличие от остальных, на ее лице была лукавая ухмылка, и я почти точно знала почему.

– Сию минуту, учитель, – прощебетала она, быстрыми движениями открывая свою сумку и доставая оттуда мобильный телефон. Я надеялась, что она хотя бы включит какую-то знакомую песню.

Когда она подключила телефон к проигрывателю и включила колонки, я прищурила глаза, слушая, что за песня заполняет зал, и послала Церен строгий взгляд. Как она могла включить такую песню для танцев?

– Какой нестандартный выбор музыки, – сказала я, бросая угрожающий взгляд на Церен, но она лишь подмигнула мне.

– Но текст песни так прекрасен, давай признаем это.

Мы говорим о Mey[18], Церен! Ее слова были не только красивы, они буквально вызывали в памяти воспоминания. Каюсь, каюсь, – пыталась я встряхнуться, пока внутренне жалела сама себя.

Когда я попыталась пригрозить Церен, обещая припомнить ее поступок, вмешалась учитель Айдан и щелкнула пальцами, чтобы мы что-то сделали.

– Распусти волосы.

Услышав голос Демира, я резко отстранилась от учительницы, повернула голову к нему и встретила его холодный взгляд. Мои губы пересохли, я не могла ничего сказать, глядя на него. Мой разум не позволял мне даже понять, что он имеет в виду.

– Тебе это не идет. Распусти волосы, – снова настаивал он, и моя дрожащая рука потянулась к резинке в волосах, которую я завязала сбоку.

Когда он потребовал причесаться, я слегка пригладила волосы, словно была его марионеткой. Он улыбнулся, и я поняла, что он доволен моим образом, или мне хочется так думать.

Пока слова песни не стихли, я стояла перед Демиром, затаив дыхание.

Мы впервые за долгое время оказались лицом к лицу, но я не могла поднять голову и посмотреть на него без страха, мне казалось, что я заплачу, если его глаза встретятся с моими.

Демир протянул мне руку, я очень медленно взяла ее, выдыхая. Она была все такой же. Ее тепло ничуть не изменилось. Когда я, наконец, осмелилась поднять глаза, то не увидела в его светло-карих глазах ни капли злости. Может быть, немного грусти, но не злости, а может быть, он просто показывал свое безразличие, но я воспринимала это именно таким образом. Уловив скрываемую им улыбку, я попыталась расслабиться и успокоиться, но, когда он взял мою руку и нежно положил ее себе на плечо, я не смогла сдержать дрожь, охватившую мое тело. Мне было знакомо это чувство. Оно вернуло меня на несколько месяцев назад, в ту первую ночь, когда я увидела его. В тот вечер я почувствовала то же самое. Я задрожала, и боль, которую я даже не могла правильно назвать, поселилась в моем теле самым мучительным образом. Находясь так близко к нему, я открыла то, что скрывала внутри себя. Если бы в гостиной больше никого не было, возможно, я бы прыгнула на него сверху и вдохнула его неповторимый аромат корицы с ванилью.

Должно быть, он почувствовал, что мои руки дрожат, и стал чуть сильнее надавливать на мою ладонь. Это было небольшое предупреждение, чтобы я пришла в себя. Медленными шагами мы шли вперед и назад, стараясь не отставать от слов песни.

«О, мои руки дрожат…»

Сколько бы он ни давил на мою ладонь, я не могла унять эту дрожь. Каждая клеточка моего тела дрожала, словно под воздействием электрического тока.

«Ой, меня лихорадит…»

Пока я ежилась и не могла остановить капли пота, медленно стекающие со лба на щеки, мне с каждой секундой становилось все труднее дышать. Это был определенно неправильный выбор песни!

Улыбки на его лице было достаточно, чтобы прогнать беспокойство внутри меня. Он ведь не ненавидел меня, правда? Если бы ненавидел, то не был бы со мной вот так и не дарил бы мне эту улыбку. Я должна была прийти в себя. Да, я очень скучала по нему, но сейчас не время думать об этом.

Демир быстро закружил меня, затем обхватил за талию и медленно наклонил к земле, отчего я снова вскочила на ноги такими же быстрыми движениями. Когда его щека коснулась моей щеки, мы стали быстро кружиться на месте. Впервые почувствовав его запах так близко, я чуть не потеряла сознание. Припев песни точно подытожил мое положение.

«Этого не хватает, это не исчезает от прикосновений…»

Когда мы закончили, он отстранился от меня, и я полностью потерялась в его объятиях. Демир неожиданно оттолкнул меня от себя, а затем снова закружил, обхватив за талию, и притянул к себе. Его губы были так близко к моему уху, что не почувствовать его дыхания было невозможно. Когда я поняла, что он дышит через нос, его губы на этот раз оказались прямо над моим ухом.

– От тебя пахнет гвоздикой.

Я чуть не потеряла равновесие, мои руки и ноги запутались в этом беззвучном предложении из двух слов, которое он произнес. Я только успела остановить дрожь в своем теле, как вдруг все снова перевернулось. Зачем он это сделал? Я попыталась понять.

До прихода в школу танцев я помогала дяде Орхану в саду и тратила время в основном на только что распустившиеся саженцы гвоздик. Но я здесь уже несколько часов. Разве от меня не должно пахнуть пóтом?

– Демир, оставь Нису. Давай поработаем над хореографией.

Нет, нет, нет! Он не может оставить меня сейчас! Он не может оставить меня вот так!

Пока руки Демира по указанию госпожи Айдан быстро сползали, в голове все еще звучала сказанная им фраза. От меня пахнет гвоздикой.

Хотя он не мог держать меня, чтобы я не шаталась, отходя, он ухмылялся, глядя мне в глаза. Демир осознавал, что делает, и получал от этого удовольствие.

– Ниса, сейчас ты отойдешь ненадолго. Потом быстрыми шагами подойди к Демиру и бросься в его объятия.

О нет! Зачем это? Неужели сегодня все настроены против меня? По мере того как мое замешательство росло с каждой секундой, я вспомнила, что движение, которое мы собирались сделать, действительно было в одном из видеороликов, которые мне показывал Демир.

– Демир, попробуй подхватить девушку под колени.

Пока учитель Айдан продолжала инструктировать нас, что мы должны делать, Демир покачал головой и перевел взгляд на меня. Настала моя очередь. Глубоко вздохнув, я расправила плечи и двинулась к нему, стараясь идти быстро. Как только я отдалась Демиру, стараясь делать то, что говорила учитель Айдан, он уже успел поймать меня под колени. Когда мои руки легли ему на плечи для опоры, он медленно развернул меня к себе, и я вынуждена была задать этот бессмысленный банальный вопрос:

– Я тяжелая?

Улыбка, которой я давно не видела, появилась на его лице, и он покачал головой слева направо как бы говоря «нет».

– Нет, совсем нет.

Я не смогла подавить крик, когда он внезапно опустил меня на землю, при этом улыбка на его лице не исчезла.

– Ой!

Когда его ухмылка превратилась в хихиканье, я рассмеялась в ответ, придя в восторг. Впервые за несколько недель мы улыбались друг другу по-настоящему, и это ощущалось правильно.

Песня уже закончилась, и остальные студенты, которые танцевали, как и мы, переговаривались между собой и начинали собираться. В то время как выражение лица Демира вернулось к прежней холодности, учитель Айдан подошла к нам с удовлетворением на лице.

– У вас получилось, у вас получилось!

– Они очень неплохи, учитель, – Церен присоединилась к Айдан, и я начала пристально смотреть на нее и просить языком жестов заткнуться, но она не обратила на это внимания и продолжала разговаривать с Эреном и его друзьями.

– Чего не хватает в хореографии, Демир?

После вопроса учителя я перевела взгляд на Демира, который готовился к ответу. Фигуры, которые нам предстояло выполнить, не казались сложными. Их можно было бы подготовить ко дню выступления, но недочеты следует исправить. Ведь времени у нас оставалось совсем мало.

– Остался только подбор музыки, учитель. Я искал, но пока ничего подходящего не нашел. Пойду в музыкальную комнату, поищу еще что-нибудь.

– Тогда возьми с собой Нису. Может быть, твоя Полярная звезда поможет тебе выбрать песню.

Пока Айдан, подмигнув нам обоим, уходила, я так и осталась стоять на месте. Полярная звезда… Но Полярная звезда Демира…

Хотя все это звучало довольно интимно, теперь я понимала, как это воспринимается другими. Большинство людей, фактически почти все, знали об интересе Демира ко мне. И они были в этом уверены. Но как же Сенем? Как она могла игнорировать это все это время?

Я попыталась успокоиться. Нужно было как можно скорее прояснить ситуацию.

Когда Демир кивнул мне в сторону коридора, я последовала за ним. Когда он вышел из большого танцевального зала, его шаги стали еще быстрее. Потом он еще ускорился так, будто за ним гнались. Я уже не могла его понять. Еще минуту назад мы улыбались друг другу, а теперь он снова воздвиг между нами ледяную стену. Его переменчивое настроение не давало мне покоя. Может быть, моя шкатулка с тайнами навсегда закрыла для меня свою крышку?

Когда мы вошли в музыкальный зал, Демир сел за компьютер, а я сняла с запястья резинку и снова завязала волосы набок. Пока он продолжал свои исследования, я изучала музыкальный зал и каждый инструмент перед собой. Когда я подошла к деревянному пианино и нажала на несколько клавиш, звук эхом разнесся по маленькой комнате, а Демир поднял брови и перевел взгляд на меня. Закатив глаза, он вновь обратил свой взор к компьютеру. Поскольку ситуация продолжала меня беспокоить, я перестала рассматривать музыкальные инструменты и подошла к нему.

В музыкальном зале было только одно кресло, и так как Демир сидел на нем, я стояла. Хотя я подошла к нему, он даже не повернул головы и не посмотрел на меня. Пока он слушал песни на компьютере одну за другой, в ухе у него был только один наушник. Другого наушника у него не было, и он обязательно услышал бы то, что я хотела сказать. Пытаясь воспользоваться этим, я подошла к нему поближе и, слегка наклонившись, стала рассматривать названия песен на экране. Большинство из них были иностранными, и некоторые – даже моими любимыми песнями. Заправив за ухо упавшую на глаза прядь волос, я указательным пальцем указала на одну из песен в правой части экрана.

– Думаю, тебе стоит послушать вот эту. Мне она очень нравится. Я знаю перевод на турецкий, текст очень содержательный.

– Мне это неинтересно, – довольно грубо пробормотал он, и я отошла от экрана компьютера, когда он прервал меня.

– Я просто пыталась быть полезной.

– Не нужно.

Он посмотрел на мое лицо краем глаза, но вместо того чтобы открыть песню, которую я сказала, он щелкнул на той, что была прямо под ней. Очень хорошо, Демир. Отлично. Что еще я могу от тебя требовать? Продолжай в том же духе. И он называет меня упрямой, осел!

Волнуясь все больше и больше, я в очередной раз убрала за ухо упавшие на глаза волосы. Они не держались на месте, потому что были короткими.

– Не делай этого!

Ради бога! Что я такого сделала, что он мне так говорит? Когда я начала отбивать ритм ногами, чтобы показать, что я сержусь на то место, где стою, прядь, которую я заправила за ухо, снова соскочила со своего места. Черт бы побрал этот локон! Я уже собиралась убрать волосы за ухо, надеясь сделать это в последний раз, как вдруг Демир поднялся со своего места и встал передо мной.

– Не делай этого, я сказал.

Что я делаю? Что? Пока я изводила себя, до меня наконец дошло, что он говорит. Его раздражало, что я убираю волосы за ухо. Он произносил одну и ту же фразу каждый раз, когда я это делала. Но главное было не в этом. Наконец ему хватило ума подняться со стула.

– В чем дело? Ты стал вежливым и решил уступить мне место?

Конечно, я слышала, что вылетало из моих уст, но он настолько меня раздражал, что я не могла себя контролировать. Хотя саркастическое отношение отразилось на его лице, он снова устроился в кресле, не переломив себя.

– В твоих мечтах.

– Тогда что я здесь делаю?

Когда он сказал: «Можешь уходить», я больше не хотела оставаться здесь. Было ошибкой даже идти за ним и пытаться помочь ему.

– Это твоя вина, что ты пришла сюда.

С печальным лицом и разбитым сердцем я развернулась и направилась к двери. Я хотела уйти отсюда, и не могла больше позволить ему добивать меня. Когда глаза начали гореть, я захрипела и протянула руку к дверной ручке, но в этот момент почувствовала движение позади себя. Я открыла дверь, но не успела сделать и шага, чтобы выйти из комнаты, как дверь резко захлопнулась передо мной. От звука двери в коридоре раздалось гулкое эхо, и голос внутри меня сказал, что это эхо слышат все.

Я чувствовала его близость, его дыхание, но боялась посмотреть. Его рука на двери тяжело опустилась, на этот раз он взял меня за руку, но я не хотела возвращаться к нему. Он постоянно разрушал мое сердце, и я больше не могла этого выносить. Когда глаза увлажнились, я сжала веки, чтобы не заплакать. Он должен был понять, что я не вернусь, на этот раз я почувствовала его теплое дыхание на своем ухе.

– Я так устал притворяться, Ниса…

Моя рука потянулась к сердцу. Я вздрогнула от его теплого дыхания на моей коже. Я знала этот тон голоса. Когда мое тело не подчинилось мне и я повернулась к нему, он поймал и вытер большим пальцем капельку из уголка моих глаз. Я видела все чувства, которые он копил, в его глазах. Его взгляд уже изменился. На его лице не осталось и следа жесткости. Он снова смотрел на меня как невинный котенок. Это был мой Демир. Демир, по которому я скучала, Демир, которого я хотела увидеть.

– Я тоже, – прошептала я, не выдержав, обхватила его за шею и прижалась к нему. Мгновенно я почувствовала его длинные руки на своей талии.

Не отрываясь от меня ни на секунду, он отодвинулся от двери и повел меня к компьютерному столу. Усевшись на стол, обхватив меня за талию, он приблизился ко мне и провел тыльной стороной ладони по каждой точке на моем лице. Когда он прислонился лбом к моему лбу, мои губы опустились вниз.

– Не морщи губы. Я не хотел быть таким грубым. Прости, – прошептал он, проведя большим пальцем по моей нижней губе. Когда я немного отстранилась и посмотрела ему в глаза, я не смогла ответить ни на один из своих вопросов. Его взгляд изменился, но вопросы в моей голове так и остались без ответа.

– Что происходит, Демир? Что происходит с нами? Что происходит с тобой? Что ты имел в виду, когда сказал, что устал притворяться?

– Я тебе все расскажу, но не здесь.

– Ты должен мне объяснить, – сказала я, и он прижался ко мне ближе и взял меня за руку.

– Я знаю, но, как я уже сказал, не здесь и не сейчас.

– Когда же, Демир?

– Завтра, после школы, пойдем куда-нибудь. Туда, где нас никто не увидит. Я тебе все объясню.

Не понимая смысла его слов, я поняла, что он сам не знает, о чем спрашивает. Как он мог быть таким невнимательным?

После школы все будут в сборе, включая Сенем, и Демир просил меня пойти с ним. Как мы могли сделать это на глазах у всех? Он должен был прекратить нести чушь и объяснить мне все сейчас. Я уже собиралась открыть рот и рассказать ему о том, что чувствовала внутри, как вдруг дверь в музыкальную комнату широко распахнулась, и Церен ворвалась к нам с широко раскрытыми глазами. Она уже нашла подходящий момент!

– Ребята, извините, что прерываю вас, но на сегодня мы закончили. Я бы хотела сказать, что закрою дверь и вы сможете продолжить, но в гостиной тебя ждет невероятно красивый мальчик, Ниса. В общем, я пошла.

Когда Церен быстро закрыла дверь и покинула нас, я вскочила из-за стола, за которым сидела. Аллах-Аллах! Кто мог прийти за мной?

Пока я с любопытством двигалась к двери, не обращая внимания на его осунувшееся лицо, Демир схватил меня за руку и снова преградил мне путь.

– Пожалуйста, подумай о том, что я сказал, Ниса, – прошептал он и первым вышел из музыкальной комнаты.

Я действительно не знала, что делать дальше.

Он хотел устроить мне тяжелое испытание завтра. А сейчас по ту сторону двери, в холле, меня ждал какой-то красивый мальчик. Вся эта ситуация меня начинала сильно смущать.

Я оставила его слова на потом и направилась в сторону большого зала, ускорив шаг. Я была уже совсем близко от входа, когда услышала знакомый голос, доносящийся изнутри.

Звук смеха вызвал во мне удивление. Я подумала, что этот человек не может быть здесь.

– Огуз?

Пройдя мимо девушек, с которыми болтал, он подошел ко мне и крепко обнял, запустив руки в мои волосы, а затем слегка поцеловал. Погоди-ка! Это уже лишнее.

– Что ты делаешь?

– Что случилось, детка?

Я старалась не злиться, пока люди в зале пристально смотрели на нас. Наверное, все неправильно нас поняли и подумали, что Огуз – мой парень.

Так оно и было. Я оглянулась и увидела, что взгляды, которые я наблюдала, доказывали именно это.

– Что ты здесь делаешь?

– Не сердись. Я подумал, что ты, должно быть, устала, и решил прийти и похитить тебя.

Мне хотелось улыбнуться его поведению, но я пожелала бы, если бы он просто позвонил мне и спросил мое мнение. Мне не нравилось такое навязывание.

По крайней мере, тогда я бы не подвергалась назойливым взглядам.

Один из взглядов был полон гнева.

– Мне нужно домой, – запротестовала я, и Огуз склонил голову.

Он обратился ко мне:

– Никуда ты не пойдешь. Погода такая хорошая. Хотя бы мороженое давай поедим. Я знаю отличное кафе-мороженое на пляже. Уверен, тебе понравится.

– Якуп ждет…

Я еще не успела закончить фразу, как Огуз прервал меня и заставил замолчать:

– Я уже отослал его.

Я не должна была удивляться, что он пришел подготовленным, не так ли? Это же Огуз. Он всегда был готов.

– Но то, что ты делаешь – это просто подлость, – сказала я, и он подошел ко мне ближе и взял меня за руку. Несмотря на то что я хотела отстраниться, он не отпустил мою руку.

– Неужели ты не можешь хоть раз сказать «хорошо», не возражая?

Я почувствовала облегчение, когда он отпустил мою руку, видимо, понял, что совершил ошибку, и отстранился. Хотя мне хотелось пойти домой и снять усталость, Огуз проделал весь этот путь ради меня. Более того, он сразу же по прибытии отослал Якупа. Поскольку я чувствовала себя в долгу перед ним, я приняла его предложение, опустив плечи.

– Подожди здесь. Я схожу за сумкой.

В ответ на мое уступчивое предложение он помахал в воздухе рукой с кулаком и крикнул «Да!». На самом деле я прекрасно понимала, зачем он это делает и, главное, кому он этим досаждает, но предпочла не идти за ним, а проследовать в гримерку.

Когда я уже собиралась выходить из большого зала, то увидела, как Демир, сжав руки в кулаки, направился к Огузу, но потом повернул в другую сторону и вышел из зала вслед за мной. Не прошло и нескольких секунд после того, как я вошла в раздевалку для девочек, как туда вошел Демир.

– Что ты делаешь? Тебя же кто-нибудь увидит.

Не отвечая на мой вопрос, он закрыл дверь и подошел ко мне.

– Скажи, что ты не пойдешь с ним.

Я не хотела идти, но пришлось, потому что Якупа не было рядом. Я не могла выйти одна, потому что еще не обрела уверенность в себе. К тому же Огуз проделал такой путь. Как я могла ему отказать?

– Он проделал такой путь. Чего ты ждешь от меня?

– Не уходить, конечно.

– А кто меня потом отвезет домой? Я все равно никуда не могу пойти сама.

– Я тебя подвезу.

Он действительно мыслил нерационально. Он нес какую-то чушь. Конечно, он мог бы отвезти меня домой, а я могла бы сказать Сенем: «Твой парень оказал мне услугу».

– Пожалуйста, не говори глупостей, Демир. Ты ставишь меня в затруднительное положение.

Когда я подхватила сумку с вещами и направилась к двери, он остановил меня.

– Если ты пойдешь с ним сейчас, то завтра пойдешь со мной. Соглашайся или уходи. Я даже потащу тебя за руку, если придется. Сбежать не получится. Мы должны поговорить. Ты поняла, Ниса?

Видимо, у него вошло в привычку доставлять мне неудобства. Специально ли он это делает или его большая голова действительно неспособна мыслить логически?

Оставив его вопрос без ответа, я вышла в коридор и направилась к ожидавшему меня Огузу. Когда я показала головой на лифты, он подошел ко мне, обнял за плечи и притянул к себе. Хотя я и не видела гневного взгляда Демира, но чувствовала его на себе, и Огуз нисколько не помогал мне этим. Но сейчас мне нужно было избавиться от влияния Демира, и я, стараясь не отставать от Огуза, вошла в подъехавший за нами лифт. Чем быстрее я отсюда уеду, тем лучше для меня.

Когда двери лифта закрывались, в коридоре раздался звук сильно хлопнувшей двери, и мне даже не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть, кто это сделал.

Глава 11

Несмотря на то что поначалу я немного капризничала, провести время с Огузом было не такой уж плохой идеей. Это принесло мне некоторое облегчение.

После напряженных моментов в школе танцев мы поехали кататься. Он оставил свою машину на пляже. Мне казалось, что это будет полезно для нас обоих. Он держал меня за руку.

Когда мы переходили через мост, юноша рассказал, что тот называют Мостом Любви.

Когда Огуз обнял меня за плечи, мы привлекли внимание стоящих рядом девушек.

Каждый раз, когда я пыталась отстраниться, он все сильнее и сильнее прижимал меня к себе.

Было странно находиться с ним бок о бок. Огуз шел рядом со мной в нарядной одежде, а я – в спортивном костюме.

Девушки, которые смотрели на нас, выражали недоумение. А мне было все равно, абсолютно все равно. Между нами не было того, о чем они думали.

Странно было то, что мне нравилось проводить время с Огузом. Он действительно умел быть милым. Хотя я и не могла забыть о том, что он сделал. Я ценила дружбу между нами, но не понимала, почему он никак не отступит, мы не станем парнем и девушкой. Так оно было для меня.

Но Огуз настоял на том, чтобы попытать счастья и попытаться отвлечь меня от Демира. Ему так хотелось. Он не понимал, что это невозможно.

Пройдя через базар и побродив еще немного по пляжу, мы зашли в небольшое кафе-мороженое. Я села на один из деревянных стульев и попросила Огуза сделать заказ. По моей особой просьбе.

Он поставил передо мной смесь клубничного, лимонного и шоколадного мороженого.

– Вот, пожалуйста, приятного аппетита.

– А ты разве не собираешься есть? – спросила я, пока он снимал солнцезащитные очки.

Он положил их на стол и отрицательно покачал головой:

– Нет, я лучше понаблюдаю за тобой.

Я насмешливо закатила глаза в ответ на его слова. Я взяла десертную ложку и приступила к десерту.

Сначала я ела такими большими ложками, что в какой-то момент холод меня доконал и у меня разболелась голова. Пока я пыталась не обращать на это внимания и с аппетитом ела мороженое, Огуз снова взял в руки свои солнцезащитные очки и продолжал следить за каждым моим движением, поигрывая дужками. Я не знала, что у него на уме, но улыбка на его лице казалась искренней.

– Что у тебя на уме?

– Думаю, на какой фильм тебя сводить в субботу.

Удивленная его ответом, я начала кашлять, потому что мороженое попало мне в нос. Огуз же, напротив, хмыкнул и протянул мне стакан с водой, который он принес вместе с мороженым. Чтобы отойти от шока, я взяла стакан и выпила залпом.

– То есть ты решился?

Он слегка выпрямился в кресле и оставил на столе очки, с которыми играл. По мере того как насмешливое выражение его лица исчезало, оно сменялось серьезностью.

– Да, решился. Наверное, Гекче больше никогда не посмотрит на меня после того, что она услышит, думаю, она даже даст мне пинка под зад, но она должна знать правду. Раз уж она так скучает по Бахар, давай тогда воссоединим их.

– Молодец.

Он еще немного облокотился на стол и приблизил ко мне голову, когда я язвительно заявила, что горжусь им.

– Но ты сдержишь свое обещание и дашь мне шанс.

Конечно, делая все это, Огуз не отступал от своей главной цели и от того, чего я боялась. Как бы я ни относилась к этому, как к простому вечеру в кино, Огуз воспринимал все по-другому. Более того, после того что я пережила сегодня с Демиром, даже этот вечер в кино меня пугал, и я не хотела туда идти.

– Огуз, разве мы не договаривались, что это будет вечер кино?

– Да ладно тебе, Ниса! Мы оба знаем, какова моя настоящая цель.

Именно это меня и пугало… Огуз хотел большего, но у меня не было сил дать ему это. Я лучше знала, кого хочет мое сердце.

– Я… я не знаю, – прошептала я, теряя аппетит и откладывая ложку, которой ела мороженое.

– Немного удачи никому не повредит. Позволь мне доказать тебе свою состоятельность.

Огузу нечего было мне доказывать, потому что я уже поверила, что он сделает все, чтобы убедить меня. Он жертвовал своей дружбой с Гекче, только чтобы мы могли пойти в кино, но я все еще не знала, что мне делать. Я не хотела говорить Огузу, что я все приняла, потому что тогда я окажусь в большой неразберихе. Сенем доставила бы мне еще больше головной боли. А моя дружба с Бахар закончилась бы, так и не начавшись. Даже если забыть обо всем остальном, Демир больше никогда бы на меня не посмотрел. Вот на что у меня не хватило смелости рискнуть. Если он делал Сенем счастливой только потому, что я этого хотела, то сейчас я не могла проявить такого же отношения. Я была в такой странной ситуации, что даже сидя здесь и болтая с Огузом, чувствовала себя виноватой. Огуз, возможно, неправильно истолкует это молчание, но другого выхода у меня пока не было.

Когда я доела мороженое, мы с Огузом спустились на пляж. Мы провели там некоторое время, после чего Огуз отвез меня домой. Но некоторые вещи, которые я узнала после этого, заставили меня пожалеть о том, что я вернулась домой. Потому что Сенем, никого не предупредив, пригласила Демира на ужин.

Как только я это услышала, у меня уже сдали нервы, а тетя Эсма и тетя Зехра бегали по дому из-за приглашения Сенем. По моему состоянию тетя Эсма поняла, что я рассердилась, но не издала ни звука. Она не могла справиться со мной в разгар всей этой суматохи. Интересно, что Демир ни разу не упомянул об этом приглашении. Вероятно, он хотел, чтобы это был сюрприз, и я узнала в последнюю минуту.

Оставив вещи в комнате и умывшись, я спустилась вниз, чтобы помочь тете Зехре. Мысли Сенем были в другом месте, и она ни к чему не прикасалась. Когда я вернулась домой, то увидела, что она что-то делает в гостиной, но в тот же миг исчезла.

Ее недавнее безразличие нарушало покой всех в доме. Дядя Деврим и тетя Эсма не хотели этого показывать, потому что приближался ее день рождения, но мне все было видно невооруженным глазом. Ни один из них не хотел сегодня ужинать, но они держали язык за зубами, чтобы не расстраивать блондинку. Но дядя Деврим все равно сумел показать свои чувства. Он был более ворчливым, чем тетя Эсма. Честно говоря, я впервые видела его таким сердитым.

Однако из головы не выходило то, о чем мы говорили раньше. Он сказал, что я могу быть с Демиром и что он не будет против этого, но сейчас его поведение было совсем другим. На самом деле, я не удивилась и не рассердилась на него, потому что если я что-то и поняла, так это то, что дядя Деврим был в курсе всего, как и я.

В тот вечер, когда я рассказала ему, что Демир спас меня, его глаза заблестели, и он подумал, что между нами что-то будет, но потом, когда Демир начал встречаться с Сенем, он отбросил все эти мысли и стал безразличным к этому. Я не осуждала поведение дяди Деврима, на самом деле я понимала его, как никто другой: каждый отец хочет, чтобы его дочь была счастлива. Может быть, он и не был нашим родным отцом, но любовь, которую он дарил, доказывала все.

Пока тетя Эсма раскладывала вилки и ножи на обеденном столе, я нарезала салат. Когда Сенем со всем своим воодушевлением спускалась по лестнице, поправляя волнистые волосы и напевая, мне стоило большого труда не закатить на нее глаза. Она переборщила с подготовкой, но все равно выглядела прекрасно. На ней было красивое платье, волосы были уложены в пучок. Конечно, она не забыла нанести макияж.

– Как я выгляжу? – спросила она. Когда она влетела на кухню и обернулась, я махнула в ее сторону ножом, который держала в руке, а затем поднесла его к горлу, как бы показывая, что ей крышка.

– Он не будет спрашивать, Сенем. Что за суета? – проворчала я, продолжая нарезать салат.

– А что ты знаешь? Может, когда-нибудь и будет, – усмехнулась она, и я ошалело посмотрела в ее зеленые глаза.

Я продолжила нарезать салат, и тут острая часть ножа в моей руке коснулась пальца, и я случайно порезалась.

– А-а-а!

Когда я с кровоточащим пальцем отошла от стола и подошла к крану, тетя Зехра, видимо, увидела, что я порезала палец, потому что быстро подошла ко мне.

– Ой! Ну-ка дай посмотреть, девочка! Зря я тебя подпустила.

Я хоть и попыталась улыбнуться в ответ, но не очень удачно: блондинке удалось в очередной раз сбить меня с толку.

Я порезала палец не потому, что была неловкой. Я думала о том, что когда-нибудь, конечно, мы построим свое гнездышко и разъедемся, но от мысли, что Сенем будет в свадебном платье, рядом с ним, у меня сжалось сердце. В горле заклокотало, как будто я несколько секунд не могла вздохнуть. Если даже воображение причиняло мне боль, то мысль о том, что оно стало реальностью… Это было смертельно опасно.

Когда я подставила палец под кран и включила холодную воду, раздался звонок в дверь.

– Тетя Зехра, наклейте этой сумасшедшей пластырь, а я открою дверь.

Выйдя из кухни и бросив взгляд в зеркало в коридоре, она с широкой ухмылкой открыла входную дверь. Если дядя Деврим не изменил своего сидячего положения в единственном кресле в гостиной, то тетя Эсма, оставив еду в руках на столе, двинулась к двери. В это время я отошла от крана и приложила к ране лейкопластырь, который дала мне тетя Зехра. Наши глаза встретились, и она погладила меня по волосам. В тот момент я догадалась о причине грусти в ее взгляде: она была свидетелем моей близости с Демиром. То, что происходило сейчас, было странно даже для тети Зехры.

Пока Сенем возбужденно приветствовала Демира, я осталась стоять рядом с тетей Эсмой. Когда Демир передал тете Эсме принесенный им букет ромашек, Сенем посмотрела на меня испытующим взглядом. Неужели то, что я боялась даже представить, сбудется? Может быть, Сенем когда-нибудь станет обладательницей этого букета ромашек, может быть, она будет нести букет невесты, кто знает? Перестань думать о глупостях, Ниса. Перестань!

Когда тетя Эсма поблагодарила меня и вручила цветы, я была ошеломлена, но не показала виду, а пошла на кухню и поставила их в вазу. В тот момент я не могла не почувствовать их запах, к тому же они были слишком красивы.

Когда тетя Эсма повела Демира и Сенем в большой зал, я пошла за ними, а дядя Деврим подал для приветствия руку Демиру. На его лице не было ничего. Он по-прежнему сохранял холодность. Я надеялся, что Демир не пожалеет о том, что пришел сегодня.

Тетя Зехра, доделав салат, накрыла на стол и пригласила нас, сидевших в молчании, к ужину. Пока тетя Эсма со всей своей любезностью указывала нам на стулья, Сенем и Демир сели рядом, а я, к своему несчастью, прямо напротив Демира.

В гостиной стояла глубокая тишина, и я заняла себя тем, что ковыряла фасоль в тарелке вилкой. Аппетита у меня не было из-за того, что я видела, но встать с места я не могла, чтобы никого не опозорить.

– Когда придут табели успеваемости, дети? Школы уже почти закрываются.

Я поняла, что напряженное молчание за столом беспокоит не только меня, так как тетя Эсма заговорила, поднимая тему.

– Я думаю, мне дадут грамоту.

Мне было стыдно за себя, когда речь заходила об учебе. Всю школьную жизнь я уделяла много внимания учебе, занималась до утра, жертвуя при необходимости сном. Но если учесть, что я пережила за этот год и как изменилась моя жизнь, то даже благодарственной грамоты мне было достаточно.

– Мне кажется, что до благодарности не хватает нескольких баллов, – сказал Демир, и я посмотрела на него, моргая.

Благодарности? Не может быть! Хотя я слышала от нескольких преподавателей-совместителей, что Демир умный ученик, но даже я не ожидала такого. Не зря же Батухан называл его ботаником.

– Сенем, дочка?

– Да, тетя Эсма?

Сенем, которая на протяжении всего обеда хихикала и что-то шептала Демиру, вдруг замолчала, и тетя Эсма пыталась ее разговорить.

– Как твой табель?

Выражение лица Сенем изменилось, а от ее ерзанья на своем месте мне стало не по себе. Неужели у нее такие плохие оценки? Она собиралась провалиться или что?

– Мы можем никогда не говорить об этом?

– Я принесу грамоту позже.

– Ну да, принесешь.

Когда в ответ на ее комментарий я начала злобно пялиться на нее, она отвела глаза. Что ж, это было доказательством того, что мое чутье не подводит меня. Сейчас у нее была куда более важная проблема, чем учеба, – ее парень. Однако, когда мы жили в детском доме, она была усердной, она даже заставляла меня работать, когда это было необходимо.

Во время разговора о табеле дядя Деверим ни разу не заикнулся и даже не соизволил вмешаться в эту тему. Тетя Эсма, напротив, не хотела, чтобы молчание продолжалось, поэтому на этот раз она затронула другую тему.

– Демир, у тебя уже есть планы на летние каникулы?

До летних каникул оставалось совсем немного времени, и наши планы были ясны. Но будет ли Демир вписан во все эти планы? Я вопросительно посмотрела на него.

– Вообще-то, я узнал об этих планах сегодня. После закрытия школы и окончания Рамадана мы с мамой уезжаем в Барселону. Отец с нами не поедет, потому что у него деловые встречи с моими двоюродными братьями в Стамбуле, но он уже купил нам билеты.

Он сказал «Барселона» или я ослышалась? Барселона означала Испанию. Испания означала Европу и путешествия за границу.

Я позавидовала Демиру, подумав: «Вот это да!», и с облегчением поняла, что его не будет с нами. Мне и так было неприятно видеть его все время с Сенем, но я не могла вынести, что он будет с нами во время летних каникул, хотя, когда в голове пронеслось, что он уезжает за границу, у меня возникло странное чувство, когда я поняла, что еще больше отдалюсь от него.

– Ты мне об этом не говорил, – сказала Сенем, и по резкости ее тона я поняла, что она расстроена. Видимо, она не знала о его планах на каникулы.

– Я только сегодня об этом узнал. А у вас какие планы? – спросил Демир у тети Эсмы, не обращая особого внимания на расстроенную Сенем.

Дядя Деврим положил вилку на край своей тарелки и ответил на вопрос:

– Мы поедем на дачу к нашим семьям в Мерсин. Девочки впервые познакомятся со своими бабушкой и дедушкой.

Конечно, наши планы на летние каникулы не были такими заманчивыми, как поездка Демира за границу, да и паспортов у нас все равно не было. Но мне тоже не терпелось впервые побывать в Мерсине, этом жарком и влажном городе. Я несколько раз изучала в интернете район Эрдемли, который мы собирались посетить, и увиденные места мне очень понравились. Фотографии моря вызывали у меня чувство радости. Я надеялась, что отпуск пройдет спокойно, но никак не могла смириться с тем, что Демир едет в Барселону. Неужели ему нужно было ехать так далеко? К тому же, я была уверена, что в нашей стране есть места и покрасивее Барселоны.

Пока я наблюдала за разговором дяди Деврима и тети Эсмы, меня отвлек голос диктора по телевизору. Это был один из новостных каналов, за которыми всегда следил дядя Деврим.

– Сегодня были задержаны и переданы в отдел полиции Ялова двое подозреваемых в краже и жестоком обращении с детьми.

Когда я услышала, что говорит диктор, и увидела, кто на самом деле изображен на экране, у меня кровь застыла в жилах. В желудке началось расстройство и появилось чувство тошноты, вилка в моей руке упала на обеденный стол с очень громким звуком.

Как будто воспоминаний о той ночи было недостаточно, мое тело начало дрожать от страха. Я до сих пор не могла забыть того, что пережила в ту черную ночь. Когда дядя Деврим, тетя Эсма и даже Демир заметили, как я изменилась, я быстро поднялась со стула.

– Ну… У меня немного болит голова, и я бы хотела пойти в свою комнату.

– Конечно, ягненок, иди, – одобрила меня тетя Эсма, и я тяжелыми шагами вышла из зала и стала направляться к лестнице.

– Ниса очень чувствительна к таким вещам. Она даже новости не переносит. Наверное, поэтому она и ушла.

Прежде чем я ступила на лестницу, мое сердце сжалось еще сильнее, когда я услышала слова Сенем. То, о чем она говорила, было правдой. Я очень болезненно воспринимала такие новости и любила маленьких детей, но проблема была не в этом. Сенем не знала ничего из того, что я пережила, и, возможно, никогда не узнает.

Быстро поднявшись по лестнице и добравшись до своей комнаты, я закрыла дверь и рухнула на пол, подтянув ноги к животу. Воспоминания о той ужасной ночи не принесли мне никакой пользы. Я дала волю слезам.

Конечно, я была рада, что мужчин поймали, но это не вычеркнуло ту ночь из моей жизни. Я никогда не забуду того, что пережила. Стараясь подавить рыдания, я вытерла слезы тыльной стороной ладони, встала со своего места и села на кровать. Взглянув на свой мобильный телефон, который я зарядила перед приготовлением ужина, я увидела, что было два звонка и сообщение. И звонки, и сообщение были от Гекче.

– Огуз сказал мне, что завтра он расскажет мне что-то важное. Ты знаешь, о чем?

Хотя я не думала, что Огуз будет действовать так быстро, я провела пальцами по экрану, чтобы ответить Гекче.

– Да, я знаю, но будет лучше, если Огуз объяснит тебе сам.

Поскольку врать мне не хотелось, я прямо написала правду и положила телефон обратно на прикроватную тумбочку. Мне ничего не хотелось делать, я просто лежала и рассматривала пустое небо через окно в потолке.

Когда я встала с кровати, чтобы взять книгу, которую таскала с собой уже несколько дней, но никак не могла дочитать, дверь в мою комнату со скрипом открылась.

– Можно войти, дочь моя?

Увидев дядю Деврима, я, вместо того чтобы подойти к своей книжной полке, вернулась на свое место и села на кровать.

Когда я ответила: «Конечно, дядя Деврим», он закрыл дверь, придвинул стул к краю моего стола и сел напротив меня. Было видно, что он беспокоится за меня, ведь он не сказал мне, что людей поймали.

– Мне очень жаль, что я не смог тебе сказать. Команда моего друга-полицейского позвонила мне, как только поймала мужчин. После больницы я поехал в центр и дал показания от твоего имени. Не волнуйся, поскольку мы анонимны, я беру всю ответственность на себя, и дело за мной. Отныне эти ублюдки не смогут осквернить ни твою жизнь, ни жизнь других людей. Не волнуйся, хорошо?

– Я рада, что их поймали, – с горечью ответила я, когда он подошел и сел на мою кровать. Притянув меня к себе, он погладил мои волосы и оставил небольшой поцелуй.

– Я уверен, что ты, должно быть, очень устала сегодня. Ложись, отдохни как следует, девочка, – погладив меня по щеке, он встал с кровати и, медленно закрыв дверь, вышел из комнаты.

После того как дядя Деврим покинул мою комнату, я еще некоторое время лежала на кровати и рассматривала пустой потолок, но ничто не могло меня отвлечь. Единственной хорошей новостью, которую я получила сегодня, было то, что этих ублюдков поймали, но не это занимало мои мысли.

Демир хотел, чтобы мы завтра поговорили, и сказал, что есть ситуации, которые он должен мне пояснить. Хотя втайне я с большим любопытством хотел узнать его объяснения, но встретиться с ним в школе я не могла: у большинства людей возникнут вопросы, и если я пойду с Демиром, то все станет еще хуже.

А вот с Огузом была совсем другая проблема. Сегодня я оставила его предложение без ответа, но не прошло и секунды, как я пожалела, что не ответила. Почему я не могла отказаться? Я собиралась сказать простое «нет».

Если он действительно выполнит свое обещание и расскажет Гекче о случившемся, я пойду с ним в кино, но что будет потом? Неужели Огуз не оставит надежд? Кроме всего прочего, приближался день рождения Сенем, а я все еще не купила ей достойного подарка. Я даже не знала, что ей подарить. Все наваливалось друг на друга, и я чувствовала, что скоро случится что-то плохое.

Я снова заняла свои мысли столькими вещами, что у меня пересох язык и очень захотелось пить. Я встала с кровати, отряхнулась и вышла в коридор. Когда я спускалась на кухню, держась за перила, то увидела, что дядя Деврим и тетя Эсма вместе смотрят какой-то сериал. Я постаралась пройти на цыпочках в сторону кухни, чтобы не мешать им.

Открыв холодильник, я достала свой любимый вишневый сок и налила его в большой стакан, чтобы немного охладиться. Выпив вишневый сок, я взяла стакан с собой и снова на цыпочках направилась к лестнице, чтобы вернуться в свою комнату. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я увидела, что дверь Сенем открыта, а изнутри доносятся какие-то голоса. И хотя я хотела проигнорировать свое любопытство и пойти в свою комнату, но ангел Ниса и дьявол Ниса во мне вырвались наружу и сумели задержать меня.

Ангел говорил мне, что это не мое дело и что я должна идти дальше, а дьявол настаивал на том, чтобы я подошла к двери, и я знала, что выберу не ту сторону. Хотя мой поступок был грубым, я не смогла сдержать себя, подошла к приоткрытой двери и спряталась.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о своих планах?

Тон Сенем больше походил на отчитывание.

– Ты ведь никогда не перестанешь настаивать, Сенем? Я говорил тебе за обеденным столом, что только сегодня узнал об этом.

Тон Демира был гораздо грубее, чем у Сенем. Иногда он и ко мне так относился, но Сенем была его девушкой. Разве он не должен быть более понимающим?

Когда они оба замолчали и между ними воцарилась глубокая тишина, я поняла, что моя фаза слушания подошла к концу. Я хотела отойти от двери, но не успела сделать шаг, как Сенем снова заговорила:

– Почему ты не хочешь этого хотя бы раз, Демир?

Обиженный голос Сенем так задел меня, что я почувствовала, как сердце разрывается на части. Чего же не хотел Демир, что так расстроило Сенем?

– Несмотря на то что я много раз говорил с тобой об этом, ты не перестаешь давить на меня.

– Но мы же пара. Разве ты не считаешь, что поцелуи – это вполне нормальное явление?

Когда я поняла, в чем дело, во мне проснулось чувство вины. Когда я осознала, что я испытала то, что хотела Сенем с Демиром, то поняла, что мне нужно уходить отсюда.

– Только не для меня. Не дави.

Не успела я сделать и шага, как снова услышала хрипловатый голос Демира и прокляла себя. Я была причиной всего этого. Я могла сказать ему, чтобы он сделал Сенем счастливой, но это не означало, что он посвятит свою жизнь Сенем или всегда будет делать то, что она хочет. Своим поведением он делал больно Сенем, но блондинка не должна больше терпеть это наказание из-за меня.

Я поднялась в свою комнату и поставила стакан на прикроватную тумбочку.

Я потерла лицо руками. Мне хотелось забыть то, что я только что услышала. Мне нужно было что-то с этим делать, иначе я действительно сойду с ума.

Я попыталась взять книгу с книжной полки, но не смогла.

Звук вибрации телефона, лежащего на тумбочке, остановил меня. Судя по всему, сегодня я не почитаю. Когда я взяла телефон и посмотрела на экран, то мое сердце замерло.

– Привет, детка. Что ты делаешь?

Я уже собиралась ответить на его вопрос, когда дверь в мою комнату резко распахнулась. Мои глаза с волнением смотрели на вошедшего.

Я крепче сжала телефон, чтобы не уронить его, когда дверь распахнулась.

– Что ты делаешь в моей комнате, Демир?

– С кем ты разговариваешь?

Демир очень спокойно подошел ко мне, пока на другом конце провода ждал моего ответа Огуз. Вы не можете появляться по одному? Пожалуйста? Почему вы вдруг так нападаете на меня, как только я пытаюсь расслабиться?

– Ты собираешься отвечать, Ниса?

– Огуз… Подожди минутку, – сказала я, когда наконец смогла говорить.

Глаза молодого человека обратились ко мне так, словно вот-вот вспыхнут огнем.

– Только не это. Огуз? – сказал он, выхватывая телефон из моей руки.

Не успела я осознать, что происходит, как он гневно заговорил:

– Огуз! Тебе обязательно везде появляться передо мной? Ты что, липучка, мальчик? Ты к ней приклеился и не хочешь отпускать.

Когда Демир злился, он вообще себя не сдерживал, но и я была очень зла.

Это меня пугало. Кроме того, я боялась, что в мою комнату вдруг войдет кто-то еще.

Это был вопрос времени.

– Демир, дай мне телефон! Дай мне его!

Каждый раз, когда я протягивала руку, чтобы взять телефон из его рук, он отходил и вышагивал по комнате.

– Я не хочу видеть тебя рядом с этой девушкой, Огуз. Ты понял? Не хочу!

Что бы ни говорил Огуз на другом конце телефона, гнев Демира становился все больше и больше. Я почти видела, как дергаются его глаза.

– Ах, так ты смеешься?! Кто я для нее – не твое дело. Не действуй мне больше на нервы, Огуз, а то случится что-то ужасное.

Демир нажал отбой, не дав мне что-либо сказать Огузу, и вернул телефон.

– Вот, возьми свой телефон, – сказал он и вышел из моей комнаты, оставив дверь открытой.

Казалось, что его приход и уход были единым целым. Минуточку! Что это было? Как он мог вот так войти в мою комнату, а потом уйти, ничего не сказав? Если кто и должен был злиться, так это я. Спасибо вам, Огуз и Демир. Благодаря вам я очень хорошо отвлеклась(!). Вы просто невероятны!

После того как он вышел из моей комнаты, я услышала какие-то звуки внизу. Выйдя в коридор и дойдя до лестницы, я увидела, что Демир выходит из дома и прощается с Сенем и родителями.

Не успела я отойти от шока, как телефон в моей руке снова начал вибрировать. Ожидая увидеть на экране имя Огуза, я была удивлена, увидев имя Демира. Снова быстрыми шагами войдя в свою комнату и закрыв дверь, я взяла телефон и поднесла его к уху.

– Ты можешь подойти к окну?

Когда он спросил более вежливо, чем раньше, я выполнила его просьбу, подошла к окну, открыла штору и посмотрела вниз. Я увидела, что он стоит прямо под фонарем, рядом с «Импалой», и смотрит вверх.

– Я так волновался, когда увидел тебя за столом, я переживал за тебя. Я хотел увидеть тебя перед тем, как уйду, но потом я услышал его имя…

Я догадывалась, что он беспокоился обо мне, но, когда речь заходила об Огузе, Демир превращался в человека, которого я не узнавала. Весь его гнев и несдержанность вырывались наружу.

– В любом случае мы поговорим об этом позже. Ты ведь придешь завтра?

Я наконец-то поняла, почему он вдруг вошел в мою комнату, но не знала, как ответить на его неожиданный вопрос, потому что еще не приняла решение.

– Нет, Демир. Кто-нибудь увидит.

Он быстро покачал головой слева направо, давая понять, что не одобряет меня.

– Мне все равно, Ниса. Мне нужно поговорить с тобой.

– Если ты не думаешь о себе, то подумай обо мне. Объяснись сейчас, и пусть эта тема будет закрыта.

– Нет, я не буду сейчас объяснять. Завтра ты пойдешь со мной, Ниса. Я это как-нибудь устрою.

Не дав мне ответить, он бросил трубку, как и в разговоре с Огузом. Когда он быстро запрыгнул в «Импалу» и завел ее, звук мотора огласил улицу стонами.

Демир действительно совсем не думал обо мне. Кто знает, что произойдет завтра? Чем больше я думала об этом, тем сильнее ощущала страх.

Вот примерный список того, что может произойти. Возможно, Огуз все расскажет Гекче, и Гекче выплеснет на него весь свой гнев. С другой стороны, Демир планировал утащить меня за собой. Вот здорово! А теперь попробуй уснуть со всеми этими мыслями, Ниса!

Глава 12

– Будь ты проклят, Огуз!

Эхо очень громкой пощечины заполнило столовую. Мои глаза широко раскрылись, и я ни на секунду не могла сдвинуться с места. Мне пришлось наблюдать за сценой, которая разворачивалась перед моими глазами.

– Ой! Это довольно грубо.

Рядом со мной, стоя в углу, наблюдал за происходящим Кан. При виде пощечины он сморщился, одновременно пытаясь не рассмеяться.

– Черт бы тебя побрал! Будь ты проклят!

Все это время я даже не пыталась влезть в разговор.

– И я защищала тебя?

Крики Гекче продолжали отдаваться эхом в столовой, и я поняла, что не только мы наблюдаем за этим: большинство студентов в столовой с любопытством глядели на перепалку между Гекче и Огузом.

Девушка сразу после пощечины сильно ударила Огуза по плечу, а тот быстро отошел от нее, потирая раскрасневшуюся от пощечины щеку.

– Не ругайся, девочка! У тебя злые глаза, от этого одни неприятности.

Огуз сказал это Гекче, словно насмехаясь над ней. Я не могла не злиться на него. Как это так, что даже в такой серьезной ситуации он может шутить?

– Что ты знаешь об этом?

Хотя я немного колебалась под любопытным взглядом Кана, я солгала. Мне не хотелось говорить об этом, поэтому я опустила плечи и кивнула.

– Ну, Ниса! Ты должна сообщить мне новости.

Я не могла говорить, весь мой запал пропал. Что мне теперь делать? Хотя я не удержалась и хихикнула над реакцией Кана, в данный момент нам нужно думать не о пощечине, полученной Огузом, и о Гекче.

Их ссора, так или иначе, расстроила меня. И я решила.

– Хватит вопросов, иди за ней. Может, она тебя послушает.

– Ты права, я убежал.

Кан, до которого наконец-то что-то дошло, отошел от меня и пошел за Гекче, а я в это время пыталась взвесить на весах все, что произошло с утра, но никак не могла понять, как быть дальше.

После того что он сказал вчера, Огуз действительно сдержал свое слово. Весь день в школе он буквально кружил вокруг Гекче и сумел загнать ее в угол, чтобы поговорить с ней, несмотря на все ее уговоры. Гекче впервые не захотела смотреть Огузу в глаза и убежала. Впервые за все время знакомства я увидела, как она волнуется. Она была такой расстроенной, что ее состояние передалось мне, и я в очередной раз испытала чувство вины. Если бы я рассказала ей о случившемся заранее, она не испытала бы такого разочарования в Огузе. На самом деле она испытывала не разочарование, а скорее сожаление. Сожаление о том, что все это время не заботилась о своем близком друге. Пока Огуз говорил правду, голубые глаза Гекче отвечали на все мои вопросы и давали мне возможность все понять. Я могла понять Гекче или хотела понять ее, потому что то, что мы пережили, было похоже.

А вот Огуз… Для него, конечно, все происходило в другом измерении, потому что Огуз никогда не отступал от своей первоначальной цели. На этот раз ему действительно удалось меня удивить. Даже когда он возражал, я предполагала, что он как-то выкрутится из этой ситуации и сдастся, но в результате я потерпела полное поражение. Более того, если он, несмотря на полученную пощечину, все же смог подойти ко мне с ухмылкой, что, безусловно, доказывало, что я проиграла пари.

– Какая тяжелая рука!

Я хмуро посмотрела на него, когда он подошел ко мне, потирая щеку с ухмылкой на лице. В такой ситуации было не время для сарказма.

– И ты еще можешь смеяться, Огуз…

– Ну что поделать, страдания на пути к победе – это святое, прекрасное. Я покупаю билеты через интернет, чтобы ты знала.

Пока он вел себя как ни в чем не бывало, как будто его не били по лицу, я чувствовала себя как на иголках: зачем я согласилась на предложение Огуза? Почему я решила, что он никогда не сможет этого сделать, и поставила такое условие? Я, наверное, совсем глупая!

– Ладно, Огуз, покупай билеты, но сначала я должна тебе кое-что сказать.

Если я не скажу сейчас, то такого шанса больше не представится. Ухмыляющееся лицо Огуза в считаные секунды стало озабоченным, и я прочистила горло, чтобы набраться смелости.

– Говори.

– Это просто дружеская встреча. Мне не нужно подчеркивать или напоминать тебе об этом, не так ли?

Когда я, наконец, сказала, Огуз сделал шаг ко мне и закусил губу, сузив глаза и ухмыляясь. Ах, я узнала эту ухмылку! Знаете, такая, которая говорит: «Смотри и увидишь»…

– Когда ты вернешься вечером, сможешь ли ты вспомнить свои слова?

– Огуз, мы так не договаривались, – пробормотала я, а он поджал губы и погладил подбородок.

– Может быть, ты не договаривалась, Ниса.

Неужели я буду еще страдать из-за мальчиков из этого колледжа Улусой? С одной стороны, Огуз, с другой…

– Огуз!

Когда я еще больше разозлилась и настроилась на крик, он, игнорируя мое поведение, подошел ко мне и закинул руку на плечо.

– Посмотрим, Ниса, посмотрим.

Пока я в оцепенении направлялась к лестнице, борясь с объятиями Огуза, из которых он не давал мне вырваться, прозвенел звонок, возвещающий об окончании перемены. Пока остальные ученики из сада медленно заходили в здание, я рефлекторно вырвалась из объятий Огуза, увидев его, идущего от школьных ворот. Огуз, видимо, заметил мое поведение, потому что закатил глаза, но не отошел. Другой молодой человек, стоявший передо мной, мило улыбался. Моя любимая улыбка…

Он не сводил с меня глаз во время перерывов весь день и при этом засыпал мой телефон своими сообщениями. Сообщение, которое он присылал каждый раз, было одно и то же.

– Я буду ждать тебя у выхода.

Я не могла понять, как Сенем не понимает, что происходит на ее глазах, ведь если кто-то постоянно что-то делает в телефоне у тебя на глазах, то взгляд неизбежно будет устремлен на этот экран. Я еще не знала, что делать с Демиром. Конечно, мне очень хотелось пойти с ним. Мне было отчаянно интересно, что он скажет, что объяснит, но я не могла придумать, как это сделать проще всего. Все было очень просто, если все зависело от него. Я просто собиралась выйти из школы, на глазах у всех, подойти к задней двери и сесть в «Импалу». Разве это просто?

Увидев, что Сенем и Дамла идут позади Демира и Батухана, я последовал за Огузом и продолжила подниматься по лестнице. Как вы знаете, Сенем наказывала меня своим пронзающим взглядам всякий раз, когда видела меня бок о бок с Огузом. Я не могла этого терпеть, поэтому лучшим решением было следовать за юношей.

Поднявшись на этаж, где находился класс, я встретила в коридоре Айбюке. Когда мы ненадолго встретились глазами, она улыбнулась мне, но ничего не сказала. Затем она повернулась к сидящим рядом с ней подругам и продолжила рассказывать о красном бикини, которое она купила на лето.

У нас с Айбюке были странные отношения. Чаще всего, несмотря на ее фразу: «Я не плохой человек, Ниса», я игнорировала ее или вообще не общалась с ней. Но когда у нее возникали трудности на уроке математики, несмотря на то что в классе было очень много людей, я поддавалась угрызениям совести и помогала ей.

В последние дни я заметила в Айбюке некоторые изменения: она уже не беспокоилась о Демире и Сенем, как раньше, ей вообще не было до них никакого дела. Ее лицо всегда было угрюмым, иногда я даже видела, как она отводила глаза в сторону. Видимо, у нее была какая-то проблема, но она никому не открывалась. Айбюке была очень красивой и ухоженной девушкой, но казалось, что за ее красивым лицом скрывается совсем другой человек. Она была как будто одинока, но в то же время нуждалась в фальшивых людях, которые ее окружали.

Когда я вошла в класс, то увидела, что Кан сидит на своей парте и пытается успокоить Гекче. Но теперь он должен был встать, потому что наступила моя очередь садиться. Я быстрыми шагами подошла к парте и легонько тронула Кана за плечо. Когда я указала ему на последний ряд, он сначала немного замешкался, но не стал спорить и занял свое место. Пока Кан пересаживался, я некоторое время молчала и ждала, когда заговорит Гекче.

– Ты знала?

Когда ее глаза, напоминающие бушующее море, нашли мои, мое лицо покраснело, а во взгляде появилось смущенное выражение. Когда я кивком головы подтвердила ее слова, она укоризненно выдохнула и спросила: «С каких пор?» Наполнив щеки воздухом и медленно выдохнув, я начала говорить:

– Бахар рассказала мне в тот день, когда мы ходили за покупками.

– Почему ты не рассказала мне?

– Потому что это было не мое дело, но мне удалось заставить Огуза.

Когда она обратила на меня свой любопытный взгляд, я поняла, что Огуз кое-что упустил, когда рассказывал мне о том, что произошло на самом деле. Почему он не сказал Гекче истинную причину, по которой скрывал все это время, и рассказал Гекче сейчас?

– Что ты имеешь в виду?

Когда я открыла рот, чтобы подробно рассказать о случившемся, в класс вошла учительница химии, и я поняла, что разговор придется отложить. Следующая перемена – обеденная, и это лучшее время, чтобы все рассказать.

– Расскажу на обеденном перерыве.

Во время двухчасового урока химии Гекче, конечно, не выдержала и не оставила меня в покое. Она то тыкала меня в руку, то писала большими буквами «TELL ME MORE» на чистом листе бумаги в тетради и загоняла меня в угол.

Наконец, когда прозвенел звонок на обед, Гекче взяла меня за руку и вывела в коридор, не давая открыть рот. Но когда я сказала ей, что не хочу рассказывать об этом на людях, она опустила плечи и предложила выйти в сад. Когда я согласилась, в коридоре с другой стороны здания все зашевелились, и из класса вышли Сенем, Демир, Дамла и Батухан. Мы с Гекче тяжелыми шагами направились к лестнице, и они двинулись в том же направлении, но быстрее нас. Сенем улыбнулась мне и пошла вниз по лестнице вместе с Дамлой, а Демир сказал Батухану идти первым и повернулся в нашу сторону. Когда я подняла брови и подала знак Демиру не подходить, на его лице появилась ухмылка, которую никто не заметил, но я бы никогда не пропустила. Гекче с любопытством наблюдала за приближающимся к нам Демиром, потом за мной с тем же выражением лица. Демир же, проходя мимо нас, слегка столкнулся плечом с моим и бросил в мою свободную ладонь что-то.

– Извините, девочки, – сказал он, подняв обе руки вверх, и продолжил идти в сторону мужского туалета.

Я крепко сжала ладонь, чтобы Гекче не заметила, и снова направилась к лестнице. Когда мы спустились вниз, миновали столовую и вышли в сад, я усадила Гекче на скамейку в беседке.

На мой вопрос, готова ли она, Гекче сложила руки на груди, а затем расправил плечи.

– Я думаю, Ниса, тебе стоит сначала посмотреть, что ты сжимаешь в ладони, – сказала она, и я посмотрела на свою руку, которая от смущения сжалась в кулак. Я уже говорила, что иногда меня раздражало, что она такая внимательная?

Когда я не удержалась и по указанию Гекче раскрыла руку, то увидела на ладони маленькую шоколадку с фундуком и бумажку с запиской. Пока я глупо улыбалась от восторга по поводу шоколадного сюрприза на своей ладони, Гекче наблюдала за мной, приподняв брови. Демир Гюрсой не переставал во все вмешивать шалости.

– Прочитай записку, – сказала Гекче, когда я взяла шоколадку в другую руку, в которой держала мобильный телефон, и развернула сложенную в несколько раз голубую бумажку.

– Пожалуйста, пройдите в секретное место. – Гекче посмотрела на меня, опустив плечи, когда я прочитала записку вслух.

– В любом случае, дорогая, давай вернемся к нашей первоначальной теме.

Когда я пробормотала, стараясь не обращать внимания на бумажку с запиской в своей руке, Гекче поднялась со скамейки, на которой сидела, и встала передо мной.

– Иди, Ниса. Я осмотрюсь.

– Гекче, в этом нет никакой необходимости.

– Иди, или я больше не дам тебе такого шанса. Просто чтобы ты знала.

Иногда было обидно, что Гекче была не только осторожной, но и такой верной подругой, но это было приятно. Она посылала меня поговорить с Демиром, когда мне нужно было поговорить с ним. Я хлопнула в ладоши и поцеловала ее в щеки, а потом отстранилась.

– Я скоро вернусь, – сказала я, повернулась и быстрыми, но осторожными шагами направилась к тому месту, которое Демир называл секретным отсеком, одновременно проверяя взглядом окружающую обстановку.

Дойдя до места, где находился Демир, я незаметно для всех подошла туда, где он взял меня за руку, притянул к себе и сказал, что любит меня, и где я разочаровала его.

– Что случилось? Зачем ты меня сюда позвал? – спросила я, и он посмотрел мне прямо в глаза, опустив одну ногу, которой он опирался о стену.

– Ты придешь после уроков?

– Демир, ты ставишь меня в затруднительное положение. Как ты можешь просить меня пойти с тобой в присутствии стольких людей? А если меня кто-нибудь увидит?

Его губы скривились, когда он выразил мой страх на понятном языке. Почему он сейчас смеялся?

– Так ты хочешь пойти? – прошептал он, и я кивнула в знак согласия. Как я могла возразить?

– Но мне нужно идти. Меня ждет Гекче. – Когда я повернулась и попыталась уйти, он схватил меня за руку, остановил и прошептал на ухо:

– Я обязательно найду способ, чтобы ты пошла со мной.

Не дожидаясь моего ответа, он двинулся впереди меня и быстрыми шагами пошел в сторону людной части сада. После того как Демир ушел, я подошла к беседке, где находилась Гекче. Пока она играла с телефоном в руке на скамейке, где сидела, я встала перед ней и подняла обе руки вверх, как бы говоря, что сдаюсь.

– Сейчас я все расскажу.

Я рассказала Гекче все от А до Я. Я объяснила все по порядку, начиная с того, как Бахар смущенно рассказывала о том, что со ней произошло, когда мы ходили по магазинам, и заканчивая тем, как Огуз заставил меня пойти в кино. Конечно, мне было жаль, что я скрыла это от нее, но не я должна была ей рассказывать. Теперь, когда Гекче все узнала, она должна была осознать некоторые вещи и сделать правильные шаги.

Гекче потягивала холодный напиток, который мы купили в столовой, и внимательно слушала, что я рассказываю. Отойдя от беседки и зайдя в тень деревьев в саду, она вдруг встала передо мной и устремила на меня свой задумчивый взгляд.

– А теперь скажи, правильно ли я поняла: Огуз приглашает тебя в кино, даже не приглашает, а заставляет, а ты не хочешь идти.

Я быстро кивнула в знак согласия.

– И поскольку ты не хочешь идти, ты ставишь условие, которое, как ты думаешь, никогда бы не выполнил наш вол, ну он вол, по факту. Вот почему он рассказал о том, что скрывал от меня целый год.

Пока Гекче, не задумываясь, говорила все, что думала об Огузе, она продолжала потягивать свой напиток. Я изо всех сил старалась не рассмеяться над ее реакцией.

– Точно.

– Ого! Ты действительно нравишься Огузу, Ниса. Я никогда не видела, чтобы он так старался для Айбюке или Бахар.

– Наверное, – прошептала я, что прозвучало еще хуже, чем я думала. Еще минуту назад меня забавляло поведение Гекче, но теперь от этого настроения не осталось и следа.

– Ну, а что ты?

Когда речь заходила об Огузе, я не испытывала и не могла испытывать к нему никаких чувств. Он не возбуждал меня, не вызывал трепета. Он только смог удивить меня, но не более того. Мои чувства к Огузу были чисто дружескими, но я не умела их показывать. Зная, что Гекче никогда меня не осудит, я предпочитала лишний раз высказать ей, что было внутри меня.

– Если рассматривать романтическую сторону ситуации, то я ничего к нему не чувствую. Я люблю Огуза, Гекче. Несмотря на его поведение или то, что он сделал, когда мы только познакомились, я люблю его, я не могу держать на него зла. То, как он шутит со мной, иногда подкалывает меня, как ведет себя, когда мы проводим время вместе, идет мне на пользу.

– Это то, что мы называем флиртом, Ниса. – Я нахмурилась, когда она это сказала.

– Не говори так, мне неловко.

Для меня все было не так, как думала Гекче. Флирт – это одно, а дружеское времяпрепровождение – совсем другое.

– Но…

– Но ты не хочешь дать Огузу шанс, потому что твой разум и сердце все еще заняты Демиром.

Я пожала плечами и села на скамейку неподалеку: от разговоров тело устало.

– Именно, – сказала я, и Гекче подошла и села рядом со мной.

– Итак, что от тебя хочет Демир? Выкладывай. – Я повернулась к ней.

– Он хочет отвезти меня куда-нибудь после школы.

– Боже мой! Зачем?

Когда я заерзала на своем месте и поджала губы, как маленький ребенок, отвечая на ее вопрос, Гекче толкнула меня в плечо.

– Ай, посмотри на это! Что за невинный вид?

Хотя реакция Гекче заставила меня расслабиться, я вдруг стал серьезной и рассказала ей истинную причину.

– Ему нужно кое-что объяснить, и мне очень интересно, но я не могу пойти с ним на глазах у всех.

– А как он тебя отвезет?

– Он сказал, что будет ждать у черного хода или что-то в этом роде, но не более того.

Когда мы обе замолчали на некоторое время, глубокие голубые глаза Гекче были сосредоточены на одной точке. Это было не потому, что она куда-то смотрела, а скорее потому, что в ее голове было очень много разных мыслей. Ее тело раскачивалось из стороны в сторону, а затем она быстро заговорила:

– Ай, как ты мне надоела, Ниса! Вставай, пойдем в столовую, уже жарко.

Погода становилась уже достаточно жаркой, предвещая начало лета.

Я встала со скамейки и пошла за ней.

Когда мы вошли в столовую, все казалось обычным. Старшеклассники обсуждали за своими столами вечеринку по случаю окончания года, большинство второкурсников обсуждали свои табели успеваемости. Огуз и школьная футбольная команда сидели в углу. Они обсуждали турниры, которые будут проходить в будущем.

Сенем, сидя на своем обычном месте, что-то говорила по мобильному телефону Дамле.

Я поняла, что Демира с ней нет. Куда он исчез?

Гекче, шедшая рядом со мной, вдруг остановилась.

Я должна была не отставать, не отставать и не отставать.

На этот раз я поняла, что она действительно на кого-то смотрит. Когда я проследила за ее взглядом, то все поняла. Сколько раз в течение дня глаза Гекче смотрела туда.

– Как ты думаешь, Ниса, что мне делать?

Мой ответ на ее вопрос был уже готов. Они должны положить конец этой обиде.

Я должна была.

– Пойди и обними ее. Я уверена, что она тоже по тебе скучает.

Гекче подняла на меня взгляд, а я одобрительно кивнула ей.

– Мне будет неловко. Как я смогу подойти и просто обнять ее?

Я могла понять смущение Гекче, но то, что она хотела сделать, было сложно. Я хотела, как могла, помочь ей.

– Разве она не была твоей лучшей подругой? Забудь об этом хоть на секунду. Будь дерзкой. Что ты теряешь после того, как подойдешь к ней?

В ее голубых глазах промелькнула надежда от моих слов. Гекче переводила взгляд с меня на уходящую Бахар.

– Обещаешь, девочка?

– Клянусь.

– Тогда я пойду, – пробормотала она, и я тихонько толкнула ее в плечо.

– Иди.

– Пожелай мне удачи.

Хихикая над ней, я встала рядом.

– Иди уже.

Голос Гекче, от которого застонала столовая, внезапно привлек к нам все внимание, а Бахар обернулась и посмотрела в ее сторону.

– Что-то случилось, Гекче?

Я в последний раз надавила на плечи Гекче и прошептала ей на ухо, чтобы она набралась храбрости. Не успела я осознать, что происходит, как Гекче бросилась к Бахар и обхватила ее за шею.

– О, дорогая, я так скучала по тебе!

Удивление Бахар отразилось на ее лице, когда она быстро заговорила:

– Гекче, что ты делаешь?

Пока Бахар не могла оправиться от шока, ее глаза нашли мои, а я посмотрела на Гекче, чтобы поддержать ее. Видимо, она еще не поняла, что Огуз рассказал Гекче о случившемся.

– Не оставляй ее просто так, не стой столбом, обними ее!

Когда Гекче отошла от Бахар, та все еще смотрела на меня, как будто что-то было не так. Это было доказательством того, что я не ошиблась в своих мыслях.

– Что на тебя нашло? Слушай, скажи правду. Что ты пила?

– Я пила сироп правды, понятно?

Когда глаза Бахар снова нашли мои в ответ на слова Гекче, я уловила ее смущение: она наконец-то поняла, что произошло. Пока она благодарила меня, шевеля губами, я глазами показала на Гекче, чтобы она еще раз обняла ее.

– Люди неправильно поймут нас, Гекче, – пробормотала Бахар, и когда она подмигнула мне, я поняла, что она шутит над ней.

– Смотри, она еще говорит «люди»! Я скучаю по тебе, девочка!

В ответ на возгласы Гекче, когда Бахар, наконец, дала себе волю и ответила ей, я не смогла остановить слезы, которые потекли из моих глаз.

– Я тоже скучала по тебе, голубушка.

Когда Бахар, обнимая свою старую подругу, в очередной раз посмотрела на меня, я увидела, что ее глаза тоже наполнились слезами. Хотя даже бессердечный человек мог бы заплакать от счастья, глядя на эту картину.

В столовой раздались аплодисменты, начатые Каном, а Гекче и Бахар все еще были заняты друг другом. Наблюдая за ними, я открыла шоколадку с фундуком, которую Демир оставил на моей ладони, и с аппетитом принялась ее есть. Когда мой мобильный телефон в другой руке завибрировал, я разблокировала экран, чтобы прочитать входящее сообщение. Если имя на экране заставило меня усмехнуться, то от написанного им сообщения у меня потеплели щеки. Когда я подняла глаза и заметила его, то увидела, что он стоит в другом углу столовой и подмигивает мне.

Демир: «А вот и счастливый конец… Удачи нам».

Глава 13

– Гекче, как ты, ради всего святого, это придумала?

Позвольте мне вкратце описать ситуацию.

Когда прозвенел звонок на последний урок, Гекче схватила свою сумку и поспешила в туалет для девочек. Она сказала мне, чтобы я ждала ее в коридоре, не двигаясь с места, что я и сделала. Несколько минут я ждала ее в пустом коридоре. Она так задержалась, что в какой-то момент я даже подумала зайти и проверить ее. Но так как она конкретно сказала не заходить, мне пришлось стоять на месте. Когда почти все классы покинули здание, Гекче вышла из туалета с ухмылкой в тридцать два зуба и произнесла одну фразу:

– Сегодня ты останешься с нами.

Не зная, как мне реагировать, я последовала за Гекче, которая не обращала на мое недоуменное лицо никакого внимания. Более того, она проигнорировала все мои жалобы и возражения. Как я могла остаться в доме незнакомой семьи?

– В честь моего примирения с Бахар мы сегодня устроим ночевку. Ну, а ты придешь как герой дня.

Пока она с удовольствием продолжала говорить, это заставило меня задуматься. Что я скажу тете Эсме и дяде Девриму? Не говоря уже о них, как я объясню эту ситуацию Сенем?

– Но тетя Эсма…

Не успела я закончить фразу, как Гекче снова заговорила и успела прикрыть мне рот.

– Я им уже сказала, они с радостью дали свое разрешение.

– А как же Сенем?

– Она тоже знает об этом и уже уехала с Якупом. Так что беспокоиться бесполезно.

Не могло быть другой причины, чтобы она так долго задерживалась в туалете и настойчиво не пускала меня. За скоростью Гекче угнаться было невозможно.

Когда она сказала: «Пойдемте, нас заберет мой брат», – и направилась к задней двери школы, мое любопытство достигло апогея.

Когда мы направились к задней части школы, я поняла, что в саду почти никого нет, более того, не слышно даже звука машины.

– Ты уверена, что твой брат ждет нас сзади, Гекче? – спросила я, когда мы уже подошли к задним воротам школы, но ее брата Гехана не было видно.

Когда Гекче вдруг посмотрела на меня и искренне улыбнулась, я только через несколько секунд поняла, что что-то происходит. Во что я невольно вляпалась?

– А, ну ладно! Мы уже все спланировали, иди с ним.

Она указала головой за спину. Когда я повернулась в указанном направлении, то заметила на другой стороне улицы «Импалу». Только блестящие светлые глаза Демира нашли мои, и он уже покидал машину.

– Не говори глупостей, Гекче. Нас кто-нибудь увидит. Давай вернемся назад.

Когда я быстро заговорила и сделала шаг, чтобы пойти в сторону другой стороны школы, Гекче схватила меня за руку и прижала к себе.

– Не будь смешной! Думаешь, я зря прождала все это время в туалете? Вокруг никого нет, а ты сейчас пойдешь с ним, как ослик.

Пока накопившиеся на языке фразы выстраивались в очередь, чтобы обругать Гекче, Демир, находившийся на другой стороне улицы, уже подошел к нам.

– Большое спасибо, Гекче. Я не забуду, что ты сделала.

И что? Неужели они действительно все спланировали? Неужели Гекче и Демир сговорились? Невероятно!

– Теперь вы оба слушайте меня внимательно. Хорошо? Особенно ты, Гюрсой.

Гекче поочередно посмотрела в глаза нам обоим, затем повернулась к Демиру и снова заговорила:

– Сегодня я узнала всю правду. Спасибо тебе за то, что не оставлял мою кудряшку одну все это время.

– Она тоже моя кудряшка, ты же знаешь.

– Знаю. В любом случае сейчас не время говорить обо мне. Скажи этой девушке все, что хочешь, чтобы она избавилась от своих заблуждений, – продолжала Гекче, обратив на этот раз свои голубые глаза ко мне. Демир, напротив, мог только улыбаться.

– А что касается вас, госпожа… Я знаю, что вы больше всего на свете хотите пойти с ним, так идите. Послушайте, никто вас не удерживает. Я в свое время не смогла ничего сделать для Бахар, позвольте мне сделать что-то для вас.

Когда мои глаза начали гореть, я протянула руки, чтобы обнять Гекче, но она снова преградила мне путь. Она была настолько заботливым человеком, что два человека, которые, как я думала, никогда не окажутся рядом, теперь объединили свои усилия ради меня.

– Выбрось всю эту ерунду из головы на сегодня. Забудь. Неважно, со мной ты сейчас или с Демиром, который якобы встречается с Сенем. Все видно в твоих глазах. Вы как огонь и порох. Как будто вы загоритесь, как только окажетесь рядом друг с другом. Я, честно говоря, не понимаю, как эта блондинка может этого не видеть.

В ответ на сказанное Гекче мне не оставалось ничего, как обнять ее.

– Спасибо, – прошептала я ей на ухо, и она, похлопав меня по спине, отстранилась.

– Ну, давай, иди уже! Ночью ты будешь еще долго ныть у меня на плече.

Быстро вытерев слезу на щеке тыльной стороной ладони, я попыталась улыбнуться и повернулась к Демиру. Кивнув головой, мол, пойдем, мы стали двигаться к «Импале» на другой стороне улицы.

Когда Демир открыл передо мной дверь, я, в последний раз осмотрев окрестности, забралась внутрь и устроилась на кожаном сиденье. Пока я пристегивала ремень безопасности, Демир открыл свою дверь, но, прежде чем сесть в машину, он позвал Гекче.

– Гекче?

Повернувшись, чтобы уйти, Гекче обернулась в нашу сторону, услышав его голос.

– Да, Гюрсой?

– Мы теперь друзья?

– Если ты оставишь Золушку у моей двери до двенадцати часов ночи, я, возможно, подумаю.

– Заметано, фея-крестная. – Кивнув Гекче, Демир наконец-то запрыгнул в машину.

Гекче пошла к зданию школы и скрылась из виду, пока Демир заводил машину. Когда он повернул ко мне голову и посмотрел в мои глаза, прежде чем нажать на педаль газа, я попыталась сдержать улыбку, закусив губу. Поездка с ним взволновала меня больше, чем я того хотела.

Когда Демир, наконец, сел за руль, я достала свой мобильный телефон, который бросила в школьную сумку, и поставила его на беззвучный режим. Я не хотела, чтобы кто-то прерывал время, которое я собиралась провести с ним.

Мы выехали с улицы, на которой находилась школа, менее чем за пять минут. Когда Демир остановил машину, развернув ее, я вдруг совсем запуталась. Отстегнув ремень безопасности и убрав сумку на заднее сиденье, он открыл бардачок и начал в нем рыться. Не понимая, что он делает, я осознала, что мы не разговаривали с тех пор, как сели в машину.

– Почему мы остановились?

В ответ на мой вопрос он достал шарф темного цвета с ярким рисунком, а я продолжала с любопытством смотреть на него.

– Я отвезу тебя в одно красивое место, но сначала мне нужно повязать это на твои глаза.

Когда он подвинулся ко мне с шарфом в руке, я отодвинулась в сторону двери. Разве мы не собирались поговорить? Давай, давай поговорим.

– Что это?

Он заложил руки за голову на уровне моих глаз, продолжая приближаться ко мне с ухмылкой.

– Это моей мамы.

– Правда? А я думала, что это твое, – язвительно ответила я. Я видела, что шарф в его руке принадлежал, конечно, женщине, но это было неважно.

– Разве мы не собирались поговорить?

– У нас целый день, Ниса. Будет время поговорить, но немного веселья никому не повредит. Так что, можно я завяжу это сейчас?

Когда он помахал шарфом в руке перед моими глазами, я не смогла его перебить и тяжелым движением кивнула головой, позволяя ему делать то, что он хочет. После того как он завязал шарф так, чтобы не зажмуривать глаза, наступила темнота. Несмотря на то что я немного нервничала, я отбросила свое беспокойство и пожелала забыть на сегодня все глупости, как сказала Гекче. Что бы ни случилось, я хотела прожить сегодняшний день так, как я чувствую.

Когда Демир снова завел двигатель, я медленно прислонилась головой к окну и закрыла глаза. По крайней мере, темнота меня не очень беспокоила.

За время поездки, которая длилась около пятнадцати минут, никто из нас не издал ни звука. Хотя мне не хотелось специально беспокоить Демира, он был осторожен за рулем. И все же я не могла молчать, потому что не могла сдержать своего любопытства.

– Долго еще?

Не прошло и нескольких минут после его слов: «Мы почти приехали», как «Импала» остановилась.

Невольно поднеся руки к глазам, я услышал, как открылась дверь со стороны Демира, и сразу же после этого открылась дверь с моей стороны.

– Иди сюда, – сказал он, затем взял меня за локти и осторожно вытащил из машины.

Он продолжал держать меня за руки, одновременно отдавая команды, куда идти. Глаза были закрыты, но я слышала пение птиц вокруг и ощущала восхитительный запах моря. Кажется, мы были недалеко от пляжа.

– Запах моря прекрасен, – прошептала я и улыбнулась, зная, что он идет позади меня. Когда юноша наконец остановил меня, его руки легли на узел шарфа, повязанного на моих глазах.

– Мы пришли, – прошептал он мне на ухо, и шарф исчез.

Когда я открыла веки, несколько раз моргнув от неожиданной яркости, открывшееся передо мной зрелище заставило меня затаить дыхание. Не сдержав улыбку, появившуюся на губах, я постаралась подавить слезы на глазах. Я не хотела плакать при этом зрелище. Откуда он знает? И как он мог так красиво мыслить? Когда я выдохнула, Демир прижался ко мне и обнял, обхватив за талию.

– Как ты узнал?

То, что сорвалось с моих губ, было больше похоже на шепот. Я еще не могла оправиться от удивления.

– Что?

– Что я никогда не была в парке аттракционов.

Демир привел меня в парк аттракционов на набережной с видом на море. Я видела его несколько раз, но никогда не имела возможности посетить его.

В детстве мы редко выезжали за пределы детского дома. Когда мы ходили в детские парки, меня охватывала горечь. Я с завистью смотрела на детей, которые, держась за мамину руку, пытались скатиться с горки, которые благодаря отцу пускались в небо, как птица на качелях. Я думала, что никогда не буду такой счастливой, как они. Наверное, Демир это чувствовал, потому что привел меня в это место с огромными игрушками.

– На самом деле, я не знал, потому что тоже никогда здесь не был. Это была полностью идея Эмре. Я сказал ему, что хочу отвезти тебя в такое место, где смогу сделать тебя счастливой. Он предложил это место, и я рад, что он это сделал.

– Спасибо.

Он начал чесать волосы на затылке, отводя глаза в ответ на мое бормотание. Озорная улыбка расплылась по моему лицу, но он по-прежнему не смотрел на меня.

– Итак, на чем ты хочешь покататься? Хотя это место небольшое, у нас есть большой выбор. – Я оглянулась, когда он начал говорить.

Он был прав. Здесь было не так много игрушек, как я видела по телевизору. Хотя вариантов было немного, я не знала, на каком из них хочу прокатиться, потому что никогда раньше не каталась ни на чем подобном.

– Как хочешь, – усмехнулся он, приподняв брови, когда я бросила ему мяч.

– Тогда я предпочитаю гондолу, она будет красиво смотреться на фоне моря.

Когда он указал на стоящий перед нами аттракцион, напоминающий большой корабль, меня охватило чувство ужаса. Хотя я не знала, как будет двигаться гондола, но крики людей в ней вызвали страх по всему телу. Если я сяду в нее, кто знает, что произойдет… Не хотелось в такой день блевать и позориться перед Демиром.

– Ай, я так боюсь!

В ответ на мою реакцию Демир положил руки на талию и посмотрел сначала мне в глаза, а потом на гондолу перед нами. Когда на его лице появилась ухмылка, он прижался ко мне поближе и выпустил свой вздох в мою сторону.

– Ну, я раньше не катался, поэтому мне тоже страшно.

Он сделал шаг в сторону и протянул мне руку.

– Ты хочешь бояться вместе со мной, Полярная звезда?

Как я могла отказать? Кусая губы, я с улыбкой вложила свою руку в его теплую ладонь.

Когда мы подошли к служащему, управляющему гондолой, Демир купил два билета. Потом мы стали ждать, когда гондола остановится, но нас уже никто не ждал. Хотя полдень – не самое лучшее время для парка аттракционов.

Волнение в моем теле нарастало с каждой секундой, и вот гондола перед нами замедлила ход и остановилась. Когда дети, находившиеся в ней, вышли из машины, стараясь не потерять равновесие, служащий, который должен был переместить гондолу, сказал нам, чтобы мы где-нибудь сели.

Пока Демир вел меня к гондоле, не отпуская моей руки, мое волнение смешивалось с дрожью. Когда мы заняли места в средних рядах, нам пришлось несколько минут ждать, пока придут другие люди, но, видя, что никто не приходит, служащий не стал больше ждать, а начал запускать гондолу. Когда мы начали двигаться вверх-вниз, мой страх достиг апогея, поэтому я крепко вцепилась в столбы перед собой и прижалась к Демиру. Хотя между нами почти ничего не было, я почувствовала его губы на своей голове, а когда запах его шеи коснулся моего носа, я придвинулась к нему ближе с улыбкой на лице, но, когда гондола вдруг ускорилась и поднялась, моя улыбка сменилась криком. Когда я посмотрела вниз с разлетающимися волосами, я закричала еще громче и крепче ухватилась за столбы перед собой. Демир притянул меня ближе, и я увидела, что одна из его рук крепко сжимает столб. Неужели он тоже очень испугался?

Когда гондола наконец немного замедлила ход, мои закрытые глаза открылись. Через несколько минут, когда гондола полностью остановилась, я вылезла наружу. Когда моя голова слегка повернулась от пережитого волнения, я схватила Демира за руку. Когда я подняла голову и посмотрела на его лицо, я поняла, что он чувствует то же самое.

– Ты в порядке? – спросила я, протягивая руку и касаясь его руки, потому что он действительно выглядел неважно.

Когда он сделал шаг от меня, трясясь всем телом и потирая глаза, на его лице появилась невинная улыбка.

– Мне кажется, что мой желудок сейчас вылезет наружу, я не ожидал, что мне будет так страшно.

Я даже не знала, что сказать от удивления, но он открыто признался, что ему страшно, не стесняясь передо мной.

– Демир?

– Ты что, никогда не видела, как человек боится?

Когда я покачала головой, почти сжимая губы, чтобы не рассмеяться, он указал на себя, приблизившись ко мне, и пробормотал: «Теперь ты это увидела». Когда я поняла, что больше не могу сдерживаться, я разразилась смехом, потому что это было так забавно. Ведь были вещи, которых боялся даже Демир.

Несмотря на то что я пыталась прикрыть рот рукой и хотела прекратить смех, он не прекращался. Демир поднял брови и отнял мою руку от рта. Пока одна рука нежно ласкала мои скулы, его глаза готовы были утопить меня своей глубиной.

– Самый сладкий сахар… – прошептал он, его большой палец все еще нависал над пухлой щекой. Сахар? Что это значит? Он хотел сахара?

– Что?

– Ничего. Ты всегда так улыбаешься, знаешь?

Когда я робко отступила назад, по щекам разлилось тепло. Демир, видимо, понял, что я смутилась, и спросил, не хочу ли я покататься на другом аттракционе. Я вежливо отказала ему, потому что мне нужно было избавиться от неприятного воздействия гондолы на мое тело. Я не хотела кататься на другом аттракционе, боясь, что в этот раз мой желудок не удержит все в себе.

Когда я отказалась от его предложения, он обнял меня за плечи и сказал, что мы можем прогуляться по окрестностям. Эта идея была гораздо привлекательнее. Может быть, теперь он откроется мне.

Мы купили у проходящего мимо торговца большую сладкую вату и вместе пошли на пляж. Какое-то время я ела вату, размазывая ее по лицу и глазам, а Демир предпочитал молча идти рядом. Я ожидала, что после гондолы он будет смеяться надо мной, но, увидев его страх, поняла, что это невозможно.

Поедая сладкую вату, я пыталась отодвинуть волосы, упавшие на глаза, тыльной стороной ладони. Видя мою борьбу с волосами, Демир встал передо мной и сделал то, что я хотела, – откинул волосы с глаз и убрал их за ухо.

– Ты определился с песней?

Пока Демир ходил передо мной задом наперед, я нарушила молчание между нами и начала говорить. Хотя я боялась, что он упадет и поранится, я не стала его предупреждать, а, наоборот, постаралась больше сосредоточиться на хореографии.

– Я выбрал твою любимую песню.

Прищурившись от его слов, я пыталась ногами раздвинуть песчинки на земле и бросить их в него.

– Ты такой ужасный, Демир! Ты мне вчера просто задницу надрал. – Он вдруг остановился и посмотрел мне в лицо, когда я упрекнула его.

– Прости. Я не хотел, чтобы все так получилось. – Злость покинула меня. Потому что по выражению его лица я поняла, что ему действительно жаль.

– Ну, тебе понравилось? – кивнул он, когда я взволнованно спросила его.

– Очень.

Вполне удовлетворенная его односложным ответом, я протянула ему сахарную вату, которую еще не успела съесть до половины.

– Хочешь?

– Ага. С удовольствием.

Вместо того чтобы взять кусочек сахарной ваты, он поднес большой палец к краю моей губы и облизал кончик пальца, взяв прилипший к нему сахар.

– На вкус она тоже довольно приятная.

Меня очень смутил его жест, а по щеке разлился жар, жарче, чем от солнца. Это был неприличный, довольно странный жест, и даже при мысли о нем мне захотелось упасть на землю от стыда.

Когда я стала быстро прохаживаться перед ним, отводя глаза, он сказал: «У тебя щеки раскраснелись. У тебя такой румянец», – сказал он, вызвав на свет стыд, который я пыталась подавить. Мне хотелось провалиться сквозь этот песок. Пока моя застенчивость забавляла его, я еще больше ускорила шаг.

– Это жара, это все жара.

Услышав его радостный смех, я отошла на свободное место на пляже и села. Несмотря на то что от жара песка болела попа, я продолжала есть сладкую вату, не показывая этого. Я не собиралась давать Демиру еще один повод для веселья. Когда он подошел и сел рядом со мной с ухмылкой, которая не покидала его лица, он легонько задел указательным пальцем кончик моего носа.

Я продолжала есть конфету, улыбки не сходили с наших лиц, а Демир продолжал бросать подобранные им камни, и они отскакивали от глади воды. Мы так и не пришли к тому, о чем нам нужно было поговорить, и это немного раздражало, но я не хотела портить момент, мне даже тишина была приятна, когда я была с ним.

Мы были не единственными на пляже. Многие люди, воспользовавшись жаркой погодой, бросились сюда. Были даже женщины, продающие цветы. Когда одна из них подошла к нам, поправляя панаму на голове, я уже доела вату и отложила палочку в сторону.

– Сынок, вот тебе букет роз для этой красавицы.

Когда женщина подошла к нам, Демир сразу же потянулся к бумажнику в кармане. Более того, он достал деньги, даже не дав мне возразить.

– Тетя, дайте мне лучше гвоздику. Эта девушка больше любит гвоздики.

Мне пришлось несколько раз моргнуть глазами, глядя на нее, я просто потеряла дар речи. Он знал, какой цветок был моим любимым, а я даже не говорила ему об этом.

– Он знает твой вкус, – пробормотала цветочница, протягивая мне гвоздику с большим количеством лепестков.

Когда Демир сказал: «Сдачу оставьте себе», – и передал деньги, цветочница сказала: «Пусть Бог никогда не убирает улыбку с ваших лиц. Пусть ваши руки никогда не расстаются», – помолилась она и покинула нас.

Когда она уходила, я вдыхала аромат гвоздики в своей руке. Она пахла так хорошо, что я собиралась положить ее в свою любимую книгу и сохранить навсегда.

– Откуда ты узнал?

Когда я поддалась любопытству и спросила Демира, он отбросил в сторону камни, которые снова начал бросать в море, и повернулся ко мне.

– Мой любимый цветок – гвоздика, – просветила я его, когда он посмотрел мне в глаза с выражением, говорящим о том, что он ничего не понимает. Улыбнувшись уголками губ, он подвинулся ко мне ближе и стал играть с прядью волос у меня на глазах.

– Я несколько раз видел вас с дядей Орханом в саду, не выдержал и тайком наблюдал за вами. Пока он ухаживал за другими цветами, ты с заботой ухаживала за гвоздиками и поливала их.

В ответ на его рассказ на моем лице появилась улыбка. Я часто помогала дяде Орхану после обеда и проводила время в саду. Он знал, что я так люблю это занятие, и всегда оставлял гвоздики мне.

– В детском доме мы посадили саженцы гвоздик, но у меня не было возможности их вырастить.

Кто знает, как им было в детском доме? Мне их так не хватало…

– На самом деле, знаешь, почему я так люблю гвоздики? Потому что я люблю все старое. Старые фильмы, старые сериалы, старые машины, – его улыбка расширилась еще больше, когда я указала на его «Импалу». – Например, я бы с удовольствием жила в шестидесятые или семидесятые годы. Когда мужчины ходили на свидания, они клали гвоздики в карман пиджака. Разве это не прекрасная деталь? Я бы хотела, чтобы у нас была ТАРДИС, как в сериале «Доктор Кто». Тогда не было бы так невозможно вернуться в прошлое. Мы бы просто телепортировались.

Он молча, с блеском в глазах наблюдал за тем, как я, не стесняясь, рассказываю о своем воображаемом мире. Когда я закончила говорить, он с любопытством приподнял одну бровь и улыбнулся.

– Ты смотрела «Доктора Кто»?

Ой! Кажется, я уловила, что он говорит о моем фантастическом мире, не стоило упоминать эту деталь.

– Когда ты сказал, что это твой любимый сериал, мне стало интересно. Вообще-то, я начала смотреть «Игру престолов», но он меня не очень захватил, мне стало скучно, и я посмотрела три сезона «Доктора Кто».

Когда я с детским восторгом призналась ему в этом, жестикулируя руками, он подвинулся ко мне ближе и ущипнул за нос.

– Ну что ж, ты большой молодец, моя Полярная звезда с ароматом гвоздики.

– Я скучала по таким разговорам с тобой, – сказала я, и он потерся своим носом о мой и оставил маленький, быстрый поцелуй на моей щеке.

Я на некоторое время закрыла глаза, чтобы насладиться этим прекрасным моментом, но мои мысли все еще были заняты тем, о чем мы должны были поговорить. Я хотела знать все сейчас, не откладывая на потом.

– Почему ты держался от меня подальше после той ночи, Демир? Ладно, признаюсь, я хотела, чтобы все было именно так, но я думала, что мы найдем выход после того, что между нами произошло. Почему мы не нашли?

Пока я не могла остановить то, что лилось с моих губ, мои закрытые глаза уже открылись и встретились с его карамельками. На его лице плясала странная грусть, и я снова поняла, что должна узнать правду.

– Думаешь, я хотел бы оставаться вдали от тебя, Ниса? Я должен был.

– Что ты имеешь в виду?

Распрямив плечи, Демир обратил свой взор к ряби моря.

– Стерва Дамла угрожала мне. Она видела нас той ночью. Она сказала, что будет держать язык за зубами, если я буду с Сенем и сведу с ней Батухана.

Я должна была догадаться, что за всем этим скрывается этот желтый крокодил. Огуз как-то позаботился о ней, но поскольку она поняла, что от меня ничего не добьется, то на этот раз использовала свой козырь на Демире. Когда-нибудь я так оттаскаю эту ведьму за волосы, что ей придется умолять меня остановиться.

– Значит, и с тобой она поступила так же. – Демир нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? Она и тебе угрожала?

– Нет, она просто сказала, что видела нас, но так как Огуз был в это время со мной, он сразу же решил этот вопрос. Он также сказал мне, что Дамла больше не будет открывать рот. Я не знала, что она сказал тебе, эта желтая сороконожка становится слишком большой проблемой!

Несмотря на то что Демир услышал имя Огуза, он не поднял шума. Наоборот, он фыркал так же, как и я.

– Не то чтобы я боялся Дамлы – я ее никогда не боялся, – но я не мог смириться с тем, что она причинит тебе боль, потому что она не знает границ в грязи. Я знаю, как ты любишь Сенем, я бы не позволил тебе чувствовать вину. Поэтому я сказал Дамле, что сделаю все, как она сказала.

Как все было непросто для Демира. Более того, желтая сороконожка даже хотела прибрать к рукам Батухана только ради своих целей. Хотя я не очень хорошо знала Батухана, мне было жаль его, что он попал под влияние такой ведьмы, как Дамла.

– Так вот почему она в последнее время сблизилась с Батуханом? Он никогда не проявлял к ней внимания.

– Вообще-то, это совершенно необязательно, но Бату никогда не выдает себя, когда дело касается девушек. Ну, ради меня он тоже скрипел зубами, но делал это. Он практически умолял: «Уберите ее от меня. Я так больше не могу», – умолял он. Кроме того, этому идиоту впервые кто-то нравится.

Я бы не удивилась словам Демира. Кто знает, как эта желтая ведьма, любительница сплетен, донимала Батухана? Мне было очень жалко мальчика, но было странно осознавать, что ему кто-то нравится. Никто не мог сравниться с Батуханом по части несерьезного отношения к девушкам.

– Батухан?

– Да. Кажется, она второкурсница. Звучит забавно, не так ли?

– Довольно забавно, вообще-то.

– Забудь о Батухане… – Демир изобразил на лице уставшее выражение. Посмотрим, чем он меня зацепит?

– Похоже, тебе не нравится, что я держусь от тебя подальше. В чем дело?

Когда он подвинулся с подмигиванием и пошлой ухмылкой на лице, я легонько ударила его тыльной стороной ладони по животу. От его взгляда ничего не ускользнуло.

– Все мое тело сопротивляется тому, что тебя нет рядом. Что мне делать?

– В последнее время ты была очень близка к Огузу. Я не мог такое упустить.

От неожиданной смены темы разговора на Огуза я закатила глаза, а в голове снова всплыл внезапный визит Демира вчера вечером.

Я собиралась спросить с него позже за то, что он вот так ворвался в мою комнату, но в этот раз я хотела немного раздвинуть его границы, чтобы позлить его.

– Вообще-то, Огуз – хороший парень.

Выражение его лица изменилось в ответ на мою фразу, и в нем начал проявляться гнев. Я никогда не хотела смотреть на его лицо, когда он злился или ревновал.

– Хороший ли он? Мы говорим об одном и том же человеке? Защити этого ублюдка передо мной, Ниса. Он не понимает ни слова о мужественности и порядочности.

Я могла понять его злость на Огуза, в конце концов, он очень заботился о Бахар, но кое-что он забыл. Он вел себя точно так же, переспав с Айбюке, и я никак не могла выбросить это из головы. Так в чем же разница между ними? Никакой разницы не было. Демир тоже не был праведником.

– Допустим, он был засранцем, а как быть с тем, что сделал ты?

– Сейчас не время и не место для ревности, Ниса.

Ревность? Это не имеет ничего общего с ревностью! Я просто констатировала факты.

– Я ни к кому не ревную, – тут же оправдалась я.

– Я ни к кому не ревную. – Он подошел ко мне с лукавой улыбкой и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

– У тебя губы дрожат, когда ты это говоришь.

Действительно ли мои губы дрожат?

– Откуда ты знаешь, что у меня дрожат губы?

– Я не могу отвести от них глаз. Например, почему бы мне не отложить все дела и не поцеловать тебя?

Я помешала ему, обняв его за плечи, когда он слегка наклонил голову.

– Стоп! Помедленнее!

Когда он снова сел, я продолжила допрос, чтобы избавиться от заблуждений в своем сознании.

– Дело не в этом. Ты действительно заботишься о Бахар, я это вижу, но я не могу понять, почему ты так сильно переживаешь.

Я не ревновала Бахар, я просто хотела узнать истинную причину увлечения Демира. Когда он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на себя еще раз, я поняла по его глазам, что он собирается поделиться со мной чем-то очень важным.

– Потому что она очень похожа на мою маму с ее кудрявыми волосами.

Волосы тети Мельтем заканчивались у плеч и были прямыми.

– На мою родную мать, – прошептал он, и я сглотнула от услышанного.

Мне хотелось закрыть глаза, так как глаза начали гореть. Как я могла быть такой глупой? Я открыла рану ребенка, ничего не зная.

Бахар была похожа на мать Демира, которая умерла при родах, и поэтому он так оберегал ее.

– У меня дома, у изножья кровати, стоит ее фотография в маленькой рамочке. Когда я узнал, что меня усыновили, моя мать, Мельтем, подарила мне ее в качестве подарка на мой очередной день рождения. Если ты когда-нибудь придешь ко мне в гости, я покажу ее тебе.

Я ненавидела себя, когда Демир ловил большим пальцем мои нежданные слезы. Я не должна была быть такой безрассудной и должна была научиться держать язык за зубами, когда придет время.

– Демир… Боже, мне так жаль, – прошептала я, фыркая и вытирая щеки тыльной стороной ладоней.

Полный надежды взгляд маленького ребенка, рассматривающего фотографию своей матери; я не могла вычеркнуть из памяти эту сцену, которая пронеслась перед глазами, как кадр из фильма. Как же мы были похожи…

– Почему ты извиняешься?

– Я открыла твою рану.

– Ты не знала.

– Все в порядке.

С грустной улыбкой на лице он поднялся со своего места и отряхнул испачканные брюки. Кажется, наше время на сегодня закончилось, и пора было уходить. Когда он поднял меня с места, взяв за руку, я крепко сжимала гвоздику в своей ладони.

Когда Демир тяжелыми шагами пошел на другую сторону пляжа, я последовала за ним, отряхивая песок с юбки. С внезапным желанием признаться я схватила его за руку и повернула к себе. Его глаза сверкнули любопытством, я улыбнулась и придвинулась к нему ближе. Солнце уже садилось, и его оранжевый цвет светился в глазах Демира.

– Теперь я лучше понимаю, почему другие девушки, Айбюке, Сенем, были так увлечены тобой. Ты выглядишь так невинно, как котенок, и заставляешь их делать все, что ты говоришь. Ты бередишь сердца.

На мое признание он стал проводить тыльной стороной ладони по моей щеке. Когда улыбка появилась на его лице, он схватил меня за талию и притянул к себе.

– Ты когда-нибудь смотрелась в зеркало? Если бы ты смотрелась, то увидела бы настоящую невинность.

Когда мое лицо снова стало похоже на помидор, мне захотелось потеряться в волшебстве этого момента: море, пляж, парк аттракционов и все живые существа вокруг могли наблюдать мое счастье рядом с ним.

– Ты определенно вреден для сердца, Демир Гюрсой.

Продолжая ласкать мои щеки, он взял мое лицо в свои ладони, закрыл глаза и приблизился ко мне. Я знала, чем все это обернется: несмотря на то что больше всего на свете мне хотелось почувствовать его губы, мы не могли этого сделать, это было неправильно. Неправильно, что я вообще сейчас с ним. Мне пришлось отпрянуть, когда его губы почти коснулись моих.

– Я не могу, Демир. Этого не может быть. Я не могу так поступить, я предаю Сенем даже сейчас, мы не можем.

Гекче просила меня выкинуть все из головы на сегодня, но я могла это сделать только до определенного момента. После этого все начиналось заново.

– Я скучаю по твоим губам, Ниса.

Поверь, мне тоже этого не хватало, но не сейчас.

– Я хочу держать тебя за руку, не боясь, не скрывая этого.

Наверное, я больше ничего не хотела, кроме этого, когда он сжимал мои руки в своих.

– Я тоже, – пробормотала я, и мое признание застало его врасплох.

– Тогда позволь мне закончить все прямо сейчас.

Я знала, что он легко справится с этой задачей, но нам нужно было еще немного времени.

– Давай подождем.

– Как долго мы будем ждать? Неужели мы хотим, чтобы все зашло в тупик?

Конечно, мне этого тоже не хотелось, но была важная причина, по которой мы должны были подождать.

– Нет, но Сенем очень волнуется по поводу своего дня рождения, и я не хочу портить ей счастье.

– Тогда я покончу с этой ерундой после ее дня рождения, и ты не будешь мне возражать.

– Хорошо.

– Это обещание?

– Да, обещание.

Когда он с облегчением выдохнул в ответ на мои слова, я вспомнила о том, что должна ему сказать. Если он узнает об этом позже, он сойдет с ума. Кроме того, лучше было принять меры предосторожности сейчас, когда он так сильно ненавидит Огуза.

– Я должна тебе кое-что сказать, – пробормотала я, и он посмотрел на меня, подняв брови.

– Что именно?

– Знаешь, Огуз сегодня все рассказал Гекче, и он действительно сделал это для меня. В выходные мы с ним пойдем в кино, потому что я обещала.

Когда я выложила все, что держала внутри, я увидела, что кровь почти отхлынула от его лица. Он выглядел таким сердитым, что отдалился от меня и лишил меня своего тепла.

– А Ниса Алтун выполняет свои обещания, верно?

– Поверь, я не хотела идти, но мне пришлось, когда он выполнил мое условие.

– Раз уж мы заговорили об этом, мне тоже есть что тебе сказать. Сегодня Сенем придет к нам домой на ужин. Когда она пригласила меня к себе, она частично или сознательно заставила меня пригласить ее. Я не смог устоять.

Только вчера Демир был с нами, а теперь я узнала, что Сенем сегодня вечером идет в дом Гюрсой. Моя светловолосая подруга снова сделала это. Но какой смысл было специально набиваться на приглашение?

– Я понимаю, – сказала я, не в силах сдержать чувство обиды.

Формально Сенем все еще была девушкой Демира, и моя ревность была необоснованной, но я все равно ничего не могла с собой поделать. Когда Демир поднял мою голову, взяв за подбородок, я, как маленький ребенок, пожала плечами.

– Посмотри на меня, мы уже почти пришли. Ты ведь понимаешь это, не так ли? После всего у нас будет много времени, чтобы провести его вместе.

Когда я кивнула, он схватил меня за руки, притянул к себе и крепко обнял. Приподнявшись на цыпочки с гвоздикой в руке и обхватив его шею руками, я в полной мере вдохнула его неповторимый аромат.

– Как бы я ни хотел остаться с тобой сейчас, но мне нужно идти на ужин.

Я тоже не хотела уходить от него, но у нас были свои обязанности.

– Кроме того, ты обещал моей фее-крестной, – хихикнула я, когда он продолжил. Мы никогда не сможем отплатить Гекче.

– Тогда пойдем.

Выйдя из парка аттракционов, мы с Демиром еще немного побродили по пляжу. Затем Демир направился к дому Гекче. По дороге никто из нас не издал ни звука, но я молчала, прислонившись головой к плечу Демира. Словно у меня закончились слова. Мы оба потерялись в пустоте проведенного дня и оставили то, что пережили на пляже.

Пока мы ехали на другой конец города, уже стемнело. Когда мы заехали в район, где находился дом Гекче, я увидела, что он более оживленный, чем тот, где мы жили. Хотя было уже поздно, маленькие дети все еще бегали на детской площадке. Въехав на узкую улицу, Демир остановил машину перед белым домом с небольшим садом.

– Номер четыре, – сказал он, указывая на двухэтажный белый дом напротив нас.

– Откуда ты знаешь?

– Когда-то я часто подвозил сюда Бахар, они были неразлучны.

Пока он рассказывал о своих воспоминаниях про Бахар, я отстегнула ремень безопасности, взяла свою сумку и, подойдя к нему и поцеловав в щеку, взялась за ручку двери, чтобы уйти.

– Спасибо тебе большое за все. Благодаря тебе у меня был отличный день.

Он не сводил с меня глаз, потянулся к руке, которую я держала перед собой, и поцеловал ее.

– Я собираюсь утешать себя воспоминаниями о сегодняшнем дне, пока вся эта ерунда не закончится. До встречи. – Он отпустил мою руку и позволил мне выйти из машины.

Помахав Демиру рукой, я направилась к воротам дома номер четыре, о котором он говорил. Он не заводил машину до тех пор, пока я не оказалась у ворот. Когда я вошла в сад и еще раз помахала ему рукой, он кивнул мне, затем завел машину и поехал прочь из микрорайона.

Когда я пересекла сад и подошла к деревянной двери, она открылась раньше, чем я позвонила в звонок, и передо мной появилась Гекче. Она выглядела по-другому в моих глазах со своей гулькой и в майке с бретельками.

– Добро пожаловать!

Когда она прыгнула мне на шею, в поле моего зрения попали ее мать, отец и брат Гехан, с которым я уже встречалась. Но все равно казалось, что здесь кого-то не хватает.

– Бахар еще нет?

– У нее были какие-то дела с мамой. Поэтому Батухан недавно приехал и забрал ее.

Узнав, что Бахар уехала, я немного огорчилась. Хотелось поговорить с ней, узнать, что она чувствует, но, кажется, на сегодня с меня хватит. Похоже, что пижамная вечеринка сегодня будет на двоих.

Семья Гекче была очень дружной. Когда я была среди них, можно было разглядеть, на кого на самом деле похожа подруга. Глаза она унаследовала от отца, но смуглая кожа и темные волосы были явно от матери.

Ее мать, тетя Седа, накрыла стол моими любимыми блюдами, хотя никогда меня не видела. Я даже не сразу поняла, что проголодалась, пока не села за обеденный стол. С одной стороны, мы болтали с ними, а с другой – с удовольствием ели то, что было перед нами. Семья Гекче была очень приятной.

Ее мать работала воспитательницей в небольшом детском саду, а отец, дядя Канер, был помощником директора одной из анатолийских средних школ. Ее отец был человеком, уважающим образование. Когда я спросила его, почему он не зачислил Гекче в среднюю школу, где он работал, он ответил, что ученики в школе могут быть обеспокоены присутствием Гекче и что каждый может смотреть на даже самый маленький ее успех как на результат того, что она его дочь. Он также дал понять, что не хочет, чтобы кто-то затаил обиду на его дочь. На самом деле поведение дяди Канера было очень оправданным. В подобной ситуации я бы не питала добрые намерения по отношению к дочери заместителя директора.

А вот кто действительно добавил веселья во время застолья, так это Гекхан. Мы познакомились с ним на дне рождения Кана и не успели толком пообщаться, а во время застолья он так много времени уделял Гекче и рассказывал о том, как она жалуется на уроки, что стал развлечением всего стола.

Несмотря на то что Гекче хотела заткнуть рот брату, чтобы он замолчал, Гекхан не поддался на ее требования. У Гекче был такой теплый дом, что я не могла не позавидовать ей.

Она была моим самым близким человеком с того самого дня, как я начала новую жизнь.

Меня постоянно отодвигали на второй план, и это причиняло мне боль.

Когда трапеза закончилась, мама Гекче помогла тете Седе, и затем мы поднялись на второй этаж в комнату Гекче.

Комната соответствовала характеру Гекче. Она была простой и выполнена в одном цвете. Цвет был светло-голубой, такой же, как цвет ее глаз.

После того как Гекче дала мне кое-что из своей одежды, она сказала, что сегодня после уроков они с Бахар обо всем поговорили. Я была так счастлива, что они помирились.

Но глаза Гекче по-прежнему были грустными.

– Знаешь что, Ниса? Несмотря ни на что, она все равно защищала Огуза передо мной. Она сказала мне, что сама пришла к нему и что она по своей воле была с ним.

Год назад я не знала, что за человек Бахар. Но та Бахар, которую я знала, была здравомыслящей девушкой. Если это так, возможно, в тот момент она поступила правильно.

– Мне так страшно, что она все еще испытывает к нему чувства, – прошептав это, Гекче потянула меня за волосы и села на кровати.

Я села рядом с ней.

– Я так не думаю… То, что было, осталось в прошлом. Она умная девушка. Думаю, она уже забыла о своих чувствах.

– Я надеюсь на это.

Я похлопала ее по спине, чтобы поддержать, так как тон голоса выдавал ее чувства. Гекче мгновенно повернулась ко мне с хитрой ухмылкой на лице и стала смотреть на меня.

– Что ты сегодня делала?

В ответ на ее вопрос я взяла одну из подушек на кровати и села, скрестив ноги, улыбнулась и начала свой рассказ.

– Все было так прекрасно, Гекче.

В это время слова сами текли с моих губ.

Я с волнением рассказывала Гекче обо всем, что мы делали в течение дня. От похода в парк аттракционов до того, почему Демир держался от меня подальше.

Я рассказала все. Как всегда, Гекче, когда речь заходила обо мне, она снова старалась понять без осуждения.

– Дочь моя, ты заколдована? Огуз сказал, что у него есть секрет, и он открыл мне свою тайну. А Демир… Когда я слушаю твой рассказ, понимаю, что у Огуза нет шансов.

Когда я ударила ее подушкой, которую держала в руке, он ударила меня в ответ.

– Ни за что, Гекче!

После того как она ударила меня той же подушкой, она сделала серьезное лицо.

– Ладно, ладно, ты хорошо провела время, но прекрати это тайное дело. Не затягивай больше. Никогда не думала, что скажу это, но Сенем очень жаль.

Несмотря на то что Гекче старалась позитивно относиться к произошедшему только ради меня, она не могла игнорировать свою объективную точку зрения. Я не могла не согласиться с ней. Мы с Демиром знали о своих чувствах друг к другу и как-то сумели в этом признаться. Оставалось только объяснить это Сенем, но я не представляла, как это сделать, не расстроив ее.

– Мы все объясним после дня рождения Сенем.

– Я не думаю, что тебе нужно ждать. Просто скажи.

Хотя я был удивлена, что она думает так же, как и Демир, мы не могли так поступить. Я не могла лишить Сенем радости по поводу ее дня рождения.

– Мне страшно, Гекче. У меня плохое предчувствие. Когда речь идет о друге, с которым мы вместе столько лет, не знаешь, что делать.

Когда я высказала свои чувства, Гекче подошла ко мне и взяла меня за руку. Я не сомневалась, что она поддержит меня во всем. Она была девичьей версией Мустафы.

– Говорят, что страх бесполезен. Старайся быть храброй и береги огонь в своем сердце. Сенем разозлится раз, может быть, два, но в конце концов она примет правду.

Пока она пыталась утешить меня своими словами, я не могла успокоиться: в эти дни меня смущала одна очень важная деталь, и я хотела поделиться ею с кем-нибудь, в первую очередь с Гекче.

– На самом деле, есть кое-что, что меня смущает.

– Что именно?

– В то время как большинство людей в школе, ты, Огуз, Бахар, даже те, кто учится в танцевальной школе, так четко все осознают, почему же Сенем не видит этих вещей? Я не понимаю. У меня в голове все перепуталось, Гекче. Я не могу понять.

Она затаила дыхание, глядя, как я изливаю свои истинные переживания. Конечно, она тоже видела это.

– Я не хочу брать на себя грех Сенем, но я думаю, что она на самом деле все знает, Ниса, и поэтому делает это специально.

Пока ее фразы еще больше запутывали мои мысли, я пыталась взвесить недавнее поведение Сенем: дружеское общение с Демиром в школе, приглашение его на ужин и, как будто этого было недостаточно, принуждение его пригласить себя на ужин… Это было немыслимо.

Когда человек влюблен в кого-то, он не должен ставить все с ног на голову, по крайней мере, я так считала, но, видимо, мы с блондинкой расходились и в этом вопросе. Когда я уже открыла рот, чтобы выразить свое замешательство, дверь в комнату неожиданно открылась.

– Девочки, я отправил родителей в их комнаты и приготовил хороший фильм, пойдемте, посмотрим его вместе.

Гекче с ухмылкой повернулась ко мне, когда предложение Гекхана наполнило комнату. Когда брат уже покинул нас, она вскочила с кровати, надев на ноги домашние тапочки.

– Он надоедливый и все такое, но он выбирает хорошие фильмы. Нельзя упускать такую возможность. Пойдем, спустимся вниз.

Гекче, казалось, очень хотела посмотреть фильм, но я не разделяла ее энтузиазма. Я не думала, что смогу смотреть фильм, когда мои мысли так заняты. Но когда я попала под настойчивый взгляд голубых глаз Гекче, я сдалась, встала с кровати и пошла за ней.

В голове было столько вопросов. Чтобы узнать ответы на все из них, нужно было либо открыть правду прямо сейчас, либо ждать целую неделю. И я решила подождать.

Глава 14

Демир Гюрсой

«С того дня, как я тебя увидел, я сошел с ума.

В тот день, когда я увидел тебя, ты обожгла меня…»[19]

С изменением частоты моего радио я поддался влиянию иностранной музыки, журчащей в мои уши. Я не мог не подпевать припевам: эти слова вызывали у меня ностальгические чувства. Это очень увлекало.

Я старался не потерять контроль над рулем. Я прибавил громкость и опустил стекло автомобиля. Хотя ветерок, бьющий в лицо, охлаждал глубины моей души, пока припевы песни задавали мне романтический настрой, я не мог забыть все, что случилось за последнее время. Я провел некоторое время в ожидании, а после все-таки собрался с духом.

Я стал свидетелем звуков смеха, доносившихся из сада дяди Деврима. Я поравнялся с «Мерседесом», припаркованным у бордюра.

Рядом с собой я обнаружил ее. Я наблюдал за невинной девушкой, которая уснула.

И как только я увидел ее, шумы в саду перестали иметь значение. Только хмурый взгляд и дыхание, которое она издавала во сне.

Я был сосредоточен. Мне хотелось погладить ее по щеке, как будто это было возможно. Я провел рукой по холодному стеклу, хотелось коснуться ее. Мне стало интересно, как меня могло так увлечь.

А ведь я отправился на пробежку только для того, чтобы избавиться от злости на Огуза. Кто бы мог подумать, что в этом районе я встречу самую яркую звезду своей жизни…

Мне очень хотелось рассказать Нисе о том, что произошло. Прошло много времени с того дня, когда все это началось. Наши переживания улетучились вместе с нами.

Ниса… Моя Полярная звезда. Так я любил ее называть. Она оправдывала это имя. Та, чье сердце я так стараюсь завоевать. Все это время я просто позволял ей вести меня. Это как когда мы заблудились в темноте и смотрим на Полярную звезду.

Как и в случае, когда мы теряемся в темноте, мы обращаемся за помощью к Полярной звезде. Но на этот раз Полярная звезда не помогла мне, наоборот, она заставила меня сбиться с пути. Она заманила меня в ловушку темноты, и я отчаянно пытался найти дорогу.

Все, что мы делали, было большой глупостью, но человеком, который подтолкнул меня к этим поступкам, снова была Ниса. Каждый раз, когда она отрицала свои чувства ко мне, я пытался переубедить ее, но она не сдавалась. Я перестал контролировать свой гнев и принялся вымещать всю свою злость на Сенем. Это было эгоистично, это было даже самым большим бесчестием для мужчины, но я просто не мог сдержать себя. Слова Нисы настолько сломили мою гордость, что в глазах потемнело, и я ничего не видел. Моя душа была наполнена лишь желанием причинить ей боль, как она причинила мне. Однако мой двоюродный брат Шевкет недвусмысленно сказал мне, что я не должен так поступать. Но я все равно решил пойти по головам и сделал первый шаг к тому, чтобы все испортить.

Сенем… Когда я ее узнал, она оказалась девушкой, которая всегда старалась быть веселой и всегда улыбалась. Но для меня она была не более чем одноклассницей и приемной дочерью нашей соседки с улицы.

Несмотря на то что мне не очень нравились блондинки, я всегда заставлял себя быть с ней вежливым, потому что именно так я себя и чувствовал. Хотя все в школе, даже в танцевальном училище, знали ее как мою девушку, я никогда не мог так смотреть на нее. Это не было связано с моей нелюбовью к блондинкам. Это было связано с Сенем.

Что бы она ни делала, я не мог к ней привязаться. В тот день, когда я попросил ее избавиться от своих амбиций, она проглотила свой маленький язычок и приняла мое предложение, хлопая в ладоши, как дитя. Но самое главное, что я сказал ей в тот день, когда мы встретились, – это то, что эта встреча не может выйти за рамки дружбы. Хотя Сенем и возмущалась этой ситуации, она согласилась, но потом мольбы Нисы: «Сделай ее счастливой», – нарушили мое равновесие. Если ко всему этому добавить угрозы Дамлы, то я мог бы назвать эти отношения большими буквами – «РАБСТВО».

Однако после того, чем я поделился с Нисой в ночь в лагере, мне казалось, что у нас есть надежда. Внезапное появление Дамлы заставило меня написать все свои надежды на листке бумаги, положить его в маленькую бутылочку и бросить в море.

Я был с Сенем несколько недель, которые показались мне целой жизнью. Каждая минута, проведенная с ней, попытка полюбить ее, хотя бы полюбить по-дружески, была не чем иным, как пыткой, потому что Сенем вела себя совсем не так, как в первую нашу встречу. Не знаю, было ли это связано с нашими отношениями, но она постоянно давила на меня и подталкивала к каким-то действиям. Ее поведение вызывало у меня неприязнь, а не любовь.

За время наших отношений мы несколько раз ходили на свидания, но места, куда мы ходили, ограничивались кафе на пляже. Чаще всего во время этих встреч Сенем играла со своим телефоном, а я молчал. Я не стал этого делать, хотя она постоянно говорила, что ей интересно посмотреть на дом, в котором я живу, и настаивала, чтобы я ее туда сводил. Я не был таким придурком, чтобы пускать ее в свой дом. Еще до знакомства с Нисой я не мог быть настолько беспощадным, чтобы так поступить с Сенем, когда я никого не пускал в свой дом, даже Айбюке. Несколько раз, когда она проявляла такое же отношение к школе танцев, я не мог этому помешать, потому что не успевал я сказать «нет», как она уже занимала место в машине.

Помимо всего перечисленного, самым сложным моментом для меня в эти дни были поцелуи. Я не понимал, почему она так пристает ко мне, но по ее зеленым глазам видел, что она чего-то ждет от меня. Только за зелеными глазами скрывались не только ее ожидания. Сенем с каждым днем становилась все более странной. В одно мгновение он могла демонстрировать холодное выражение лица, а через секунду уже улыбаться. Она была довольно сложной, и это начинало меня беспокоить. Но несмотря ни на что, я не собирался целовать Сенем.

Я мог флиртовать или спать со многими девушками все это время, но поцелуи были для меня жестким пределом с самого начала, и Сенем знала это. Я мог испытать это только с одним человеком, и никого другого мне не хотелось.

Поскольку в школе я постоянно был под надзором Дамлы, мне приходилось с интересом подходить к Сенем при людях, но я держал дистанцию, когда мы проводили время на улице. Моей целью было, чтобы она остыла от меня и захотела уйти, но это все равно не помогало. Я даже рассказал Сенем о своих предыдущих заигрываниях и сказал, что Айбюке, которую она почти ненавидит, – самая сексуальная девушка в школе, но это все равно не помогло. Как бы я ни старался обидеть ее, Сенем не меньше старалась загнать меня в угол. Так же, как она заставила себя пригласить меня сегодня на ужин.

Пока меня тащили на ужин, на который я ни за что не хотел идти, я досадовал, что буду бороться с этим еще неделю.

Мне пришлось стиснуть зубы и только ждать. Я не хотел облажаться и все испортить, когда мне удалось убедить ее после такого количества времени. Я не собирался сдаваться, доплыв до конца.

И хотя мне хотелось рассказать Сенем все сразу и избавиться от нее, не дожидаясь дня рождения, я не мог нарушить просьбу Нисы. Она была по-своему права. Ни одна девушка не захочет, чтобы ее так называемый парень бросил ее перед днем рождения.

Размышляя над сложившейся ситуацией, я сердито выдохнул и поехал на улицу, где находился мой дом. В этом районе, куда я совсем недавно приходил к Нисе, сегодня вечером будет происходить совсем другое. Я действительно не понимал Сенем, как она могла заставить меня пригласить ее на ужин? Я выходил из себя, думая об этом.

Я припарковал машину на обочине и вышел из нее, взяв сумку с грязной одеждой, которую оставил на заднем сиденье. Оставив Нису с Гекче, я заехал к себе домой. Переодевшись и надев что-то удобное, я отправился в путь, прихватив с собой накопившееся за неделю грязное белье. Я никак не мог заставить стиральную машину работать, каждый раз ошибаясь в очередной настройке. Хотя жить одному в большом доме было довольно приятно, но в вопросах стирки я все равно зависел от матери.

Я запер машину с сумкой в руках и пошел через сад к дому. Открыв дверь своими ключами, я увидел, что Айсун вытирает обеденный стол. Оставив сумку в гардеробе в коридоре, я продолжил путь в гостиную.

Кивнув Айсун, я услышал, как мама зовет ее из кухни, и направился туда. Поскольку госпожа доктор была очень зла, я хотел пойти и разобраться с ней, чтобы немного успокоить.

Зайдя на кухню, я застал маму, помешивающую приготовленный ею плов, и, дав знак Айсун, вошедшей вместе со мной на кухню, чтобы она замолчала, я подошел к маме и быстро поцеловал ее в щеку.

– Я вижу, вы снова это сделали, госпожа доктор.

Мой желудок заурчал, когда я увидел на кухонном столе приготовленную еду. Открывая по очереди крышки всех кастрюль и принюхиваясь к запахам, я увидел, что мама приготовила мое любимое блюдо. Карыярык? Обожаю!

Но когда я встретился взглядом с матерью, она пригрозила деревянной ложкой в своей руке и сузила глаза. Что я такого сделал, что она так сурово на меня смотрит? Я только понюхал еду, даже пальцем не помакал.

– Где ты был до этого часа, Демир?

«Я проводил время с вашей будущей невесткой», – хотел сказать в ответ на ее вопрос, но постарался сохранить серьезность, отбросив ухмылку.

– У меня были кое-какие дела.

– Так откуда же взялся этот ужин? Неужели у вас с Сенем все так серьезно? Вчера ты у нее, сегодня она… Что происходит?

От мамы я ничего не скрывал. Когда я ей рассказывал, что мы с Сенем общались в первые дни, ее это мало волновало, она просто давала мне советы. Но сейчас женщина, стоявшая передо мной, выглядела не такой спокойной, как в тот день. Я понял, что ей не по себе от этой ситуации, по тому, как она смотрела, словно собиралась меня убить.

– Что за серьезность, мама, ничего такого.

Я хотел прямо оборвать ее, потому что не хотел, чтобы тема затягивалась, но мама, поняв это, разозлилась еще больше. Почти бросив деревянную ложку на стол, она головой показала Айсун, чтобы та вышла из кухни.

– Сынок, ты что, с ума сошел? Зачем ты приглашаешь ее на ужин? Это чтобы она надеялась? Ты сказал, что ты идешь гулять, я подняла шум, а это еще что?

Вопреки мнению мамы, я не давал никаких надежд. Я делал все, чтобы Сенем остыла ко мне, но блондинка не оставляла меня в покое.

– Ой, я не виноват! Она сама заставила меня пригласить себя. Что я должен был сделать? Сказать: «Не приходи, мама сердится?»

Когда я повысил голос, как моя мама, ее взгляд за спину уголком глаза показал, что спор будет продолжаться еще дольше. Добро пожаловать, папа. Только тебя не хватало. Он облокотился на косяк двери и спокойно наблюдал за нами, сложив руки.

– Я не понимаю тебя, Демир. Я действительно не понимаю тебя, сынок. Я думал, тебе нравится Ниса. Ты ведь помнишь, о ком я говорил? Я говорю о девушке, ради которой ты ездил на Большой остров. Это ты так ее любишь?

В то время как моя мама задевала что-то внутри меня каждым своим предложением, она разрушала мой моральный дух. По крайней мере, я нуждался в том, чтобы она меня понимала, и мне нужна была поддержка.

– Мама, все очень сложно.

– Однажды ты сам утонешь в своей сложности, сынок. Не говори, что я тебя не предупреждала.

Когда рядом никого не было, было тяжело, когда человек, которого я ценил больше всего в жизни, отвернулся от меня. Не поступай так со мной, мама. По крайней мере, не ты…

– Кровь нынешней молодежи кипит. Демиру всего восемнадцать. Пусть живет в свое безумное время на полную катушку. Ты не преувеличиваешь, Мельтем?

Через несколько минут отец впервые открыл рот и защитил меня так, что это меня удивило. В то время как я был ошеломлен его поведением, гнев моей матери разгорелся еще сильнее.

– Если у него кипит кровь, это не значит, что он должен манипулировать двумя девушками одновременно.

Со всем своим гневом мама вышла из кухни с тарелками в руках и направилась в гостиную. Пока ее фраза эхом отдавалась в моих ушах, я понял, что сделал что-то такое, что действительно ее разозлило. Как она могла подумать, что я играюсь с двумя девочками? Как она могла до такого додуматься?

Когда отец подошел ко мне и сжал мое плечо, чтобы выразить свою поддержку, он показал головой на сад. Поняв его, я засунул руки в карманы брюк и вышел в сад.

Несколько минут мы молча прогуливались у бассейна. Никто из нас не издавал ни звука. После стольких лет борьбы с отцом, как кошка с собакой, ситуация, в которой мы оказались, казалась нам обоим странной.

– Что с мамой? – спросил я, и он, как и я, глубоко вздохнул, засунув руки в карманы своих черных брюк.

– Она сегодня потеряла пациентку во время родов. Поэтому у нее депрессия.

Я некоторое время молча смотрел на отца, вспоминая, что точно так же потерял свою мать. Она отдала свою жизнь за меня. Пока глаза болели от нахлынувшей на меня реальности, отец спас меня от этой ситуации, тряхнув за плечо.

– Ну, сегодня у нее все пошло не очень хорошо, да еще и твоя нестабильность добавилась.

На этот раз мое внимание было приковано к отцу. Мама, может быть, и потеряла своего пациента, но меня это не касалось.

Когда я попытался сменить тему, спросив: «Что я сделал?» – мышцы лица отца напряглись. Видимо, некоторые вещи волновали не только маму, но и его.

– Деврим сегодня разговаривал с твоей мамой.

Я знал только одного Деврима, и если этот был тем, о ком я подумал, то все становилось еще хуже.

– Дядя Деврим?

Когда отец кивнул, я понял, что неразбериха усугублялась.

– Да, твой дядя Деврим. Он резко сказал твоей маме, что ему известно о некоторых вещах и что ему это неприятно.

Дядя Деврим мне нравился, он был единственным человеком в округе, с которым я общался большую часть времени, но если я и знал что-то еще, так это то, что я никогда не хотел огорчать его.

– Как же все любят совать нос не в свое дело, – саркастически пробормотал отец, нахмурившись и встав передо мной. Теперь, когда мама закончила, настало время его лекции.

– Послушай, Демир, – серьезно сказал он, – ты еще молод. У тебя кровь кипит. Сейчас у тебя сумасшедшая пора. Я не знаю, какие бури бушуют в тебе, но ты должен принять решение. Это не мое дело, но мне интересно. С кем ты хочешь быть?

Может быть, я и не делился с отцом ничем все это время, у нас не было даже маленького воспоминания, общего секрета, но я не собирался скрывать от него правду, которую знали многие.

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Он улыбнулся и положил одну руку мне на плечо.

– Так как же Сенем вписывается во все это?

– Папа, ситуация действительно сложная. Это не то, что я хотел сделать, и теперь я не знаю, как ее разрешить.

Когда я рассказал о том, как опустился на самое дно и как отчаяние тянет меня к цели, отец похлопал меня по руке с улыбкой, которая не сходила с его лица.

– Лучше постарайся решить эту проблему как можно скорее, не разбивая никому сердце, сынок.

– Я этого хочу, но не знаю, как это сделать.

Пока я в очередной раз выражал свою беспомощность, в саду раздался звук колокольчика. Когда отец повернулся и пошел к дому, я из чувства долга последовал за ним. Когда я уже собирался войти в дом, он вдруг обернулся, посмотрел мне в глаза и прошептал:

– Если ты хочешь завоевать сердце одной девушки, тебе придется разбить сердце другой, сынок. Печально, но, к сожалению, это так.

Не успел я открыть рот, чтобы ответить, как отец отошел от меня и занял место рядом с матерью, которая приветствовала Сенем. Однако я хотел поблагодарить его за то, что он выслушал меня. Может быть, когда-нибудь, когда у нас будет возможность, мы сможем провести вечер вместе и поговорить, как настоящие отец и сын. Кто знает?

Когда я быстрыми шагами подошел к двери, Сенем улыбалась, глядя на меня, и протягивала маме купленный ею цветок орхидеи. Мама терпеть не могла живые цветы, которые выглядели искусственными.

– Это вам, тетя Мельтем, – сказала она, протягивая цветы моей маме, в то время как на лице доктора читалось недовольство.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказала она и передала цветы Айсун, которая стояла рядом с ней.

Отец, стараясь не рассмеяться при нас, краем глаза посмотрел на меня и покачал головой, как бы предупреждая, что ничего хорошего не произойдет. Вместо того чтобы наблюдать со стороны, я подошел и слегка поцеловал Сенем в щеку.

– Мы уже накрыли на стол. Давай поедим сейчас. Я уверена, что ты голодна.

Пока мама продолжала завуалированно говорить, я понял, что должен взять ситуацию в свои руки. Ее проблема была во мне, и она не должна была вымещать ее на блондинке.

Пока Сенем кивала маме, вмешался отец и, взяв ее под руку, двинулся к обеденному столу. Я подошел к маме и прошептал ей на ухо: «Твоя проблема во мне. Пожалуйста, будь с ней поласковее», но она проигнорировала меня и ушла, даже не ответив. Это был трудный ужин.

За ужином никто не разговаривал, тишину нарушал лишь стук вилок и ложек о тарелки. С одной стороны, Сенем заглядывала мне в глаза и спрашивала, что происходит, а с другой – постоянно пыталась завязать разговор.

– Вы едете в Барселону на каникулы. Я так рада, – сказала Сенем маме, не отрываясь от еды на своей тарелке.

– Да. Демир очень скучает по своей тете. Он хотел поехать в Барселону. Правда, сынок?

Я чуть не подавился кусочком баклажана, который положил в рот. О нет! Откуда это взялось, госпожа доктор? Вы хотите заживо похоронить меня в могиле?

Я действительно не понимал, чего добивается моя мать. Однако вчера за ужином я сказал Сенем и Нисе, что не знал об этом праздничном приключении, что и произошло на самом деле.

– Да ну? – пробормотала Сенем, и по ее тону я понял, что она расстроена: наверное, она подумала, что я ее обманываю.

Когда моя мама одобрительно кивнула, она попыталась перевести тему в другую сторону:

– Еда очень вкусная, тетя Мельтем. Здоровья вашим рукам, – хотела она закрыть тему праздника.

– Приятного аппетита.

Пока мама отвечала Сенем, больше не поднимая головы, я сделал то, чего не должен был делать, и легонько ткнул ее ногой под обеденным столом. Вдруг, когда ее глаза встретились с моими, она лукаво улыбнулась и посмотрела на нас с Сенем, подложив обе руки под подбородок.

– Как там Ниса, Сенем?

Если бы она хотела сделать для меня ужин ядовитым, я бы с радостью позволил ей это сделать в другое время, но не сегодня. В то время как улыбка на лице Сенем исчезла, моя мать продолжала сохранять холодное выражение лица.

– Неплохо. Она сдала последние экзамены, немного расслабилась. Сейчас много времени проводит в школе танцев.

– Правда? Мне очень интересно, какое танцевальное шоу они представят вместе с Демиром.

Лицо Сенем с каждой минутой искажалось все больше и больше, а мама все больше нагнетала обстановку. Даже когда отец вмешался и спросил у матери, не хочет ли она воды, она вежливо отказала ему и продолжила то, что пыталась сделать.

– Я бы хотела, чтобы она тоже пришла. Демир любит приводить домой своих школьных друзей.

Это стало последней каплей. Даже я никогда не поступал с Сенем так плохо. Я опустил ложку на свою тарелку, очень желая, чтобы мама положила этому конец.

– Школьные друзья? – прошептала Сенем, повернувшись ко мне краем глаза.

И я увидел разочарование на твоем лице. Прости. Ты можешь быть только моим школьным товарищем, Сенем.

– В следующий раз.

Тем не менее мне не хотелось оставлять маму без ответа, поэтому я заговорил и отправил ей сообщение. И она передала его мне.

– Если ты закончила есть, пойдем в сад?

Мне не хотелось больше оставаться в этой напряженной обстановке.

Я поднялся со стула. Когда Сенем поднялась вместе со мной, я увидел, что мама не притронулась даже к половине.

То, что она сделала, было невыразимо. Мне не все равно, что она сделала с невинным человеком. Она не должна была наказывать ее. Она должна была решить эту проблему со мной.

Когда мы шли к саду, Сенем шла на шаг впереди меня. Я не мог подойти к ней. Я даже не знал, как мне себя вести. Это была совершенно нелепая идея, но почему-то я не мог ей воспрепятствовать. Я должен был. Сенем немного помолчала, потом спросила меня:

– Я не нравлюсь твоей маме?

Я не знал, как реагировать, когда она вдруг остановилась и повернулась ко мне. Не знаю… Поздравляю, мама. Ты отлично поработала.

– Сегодня не мамин день. Не обращай на нее внимания.

Пока Сенем сохраняла самообладание передо мной, ни одна черточка на ее лице не изменилась. Было видно, что она обижена.

– Наверное, было бы лучше, если бы пришла Ниса.

Что это значит? Мои брови нахмурились от ее ответа.

Сенем долго смотрела мне в глаза. Она что-то сказала. Я должен был спасти ситуацию.

– Моя мама сегодня потеряла пациента. Вот почему она злится. Она злится из-за работы, поверь мне.

Только так я мог объяснить ситуацию.

Взгляд Сенем, не изменивший своего выражения, показал, что этого недостаточно.

Я пытался понять, чего она на самом деле хотела от меня. Чего хотела она?

– Почему ты не представил меня как свою девушку, Демир?

Мамино поведение за столом сделало свое дело.

Я выпустил дыхание и положил руки на талию. А теперь надо вывернуться, если получится. Блондинка опять меня подначивает.

– Не знаю. Это какое-то странное чувство для меня. Может, в этом дело?

Пока я говорил невнятно, Сенем смотрела на меня так, словно ее совсем не устраивали мои ответы.

– Тебе не кажется, что это позорно – раньше общаться со многими девушками, а сейчас даже не представлять свою?

Я не очень понимал, к чему она клонит, но поведение Сенем меня пугало. Она преувеличивала наши отношения, растягивала их, как жевательную резинку. Это было ненормально, когда она так все преувеличивала, когда еще не было даже сближения, которое мы могли бы назвать.

– Что ты хочешь сказать, Сенем? Это ты преувеличиваешь наши отношения. В тот день, когда я пригласил тебя на свидание, я сказал тебе, что дальше дружбы дело не пойдет.

Внезапно охваченная желанием взорваться, Сенем продолжала приближаться ко мне, сокращая расстояние между нами.

– Но ведь это ты хотел пойти дальше, Демир! Разве я теперь виновата в этом?

Она была права. Это я все испортил из-за той ерунды, которую меня заставила сделать Ниса, черт возьми! Ситуация действительно становилась сложной. Пока что я должен был сохранять спокойствие и контролировать свои нервы. Я не хотел разбивать ничье сердце.

– Послушай, есть важные вещи, о которых мне нужно с тобой поговорить, но сейчас не время и не место.

Я почувствовал некоторое облегчение, когда она кивнула головой в знак согласия. Какой сложный был вечер!

– Ты не покажешь мне свою комнату?

Я не знал, что ответить, когда она ошарашила меня своим неожиданным вопросом. Ладно, может быть, вчера вечером мы и поднялись в ее комнату и посидели, но я не собирался делать то же самое. Я даже не хотел, чтобы Сенем входила в мою комнату, пока я сам туда не войду.

– Будет лучше, если я отведу тебя домой.

Она смотрела на меня так, словно не могла поверить в то, что я говорю, а я отвечал ей очень вежливо.

– Почему ты всегда убегаешь от меня, Демир? Тебе что, меня мало?

Она уже почти сократила расстояние между нами и смотрела прямо мне в глаза. Она выглядела такой грустной, что мне пришлось отвести глаза. Я не выносил, когда девушка плачет, а Сенем выглядела так, будто вот-вот расплачется на моих глазах.

– Что я сделал, чтобы ты так думала?

– А что ты не сделал?

Ее ответы смутили меня еще больше.

– Ради бога! Ты даже не даешь мне поцеловать тебя. Разве может быть что-то большее?

Я хотел оттолкнуть ее от себя, но капля, стекающая из ее глаз на щеку, заставила меня мучиться совестью. Она не заслужила этого. Возможно, ждать было глупой идеей. Теперь я должен был сказать все и избавиться от нее.

– Потому что я уже не раз говорил, что мне это не нравится, а ты не перестала меня принуждать. Не заставляй меня, Сенем, пожалуйста.

Я все равно должен был выполнить обещание, данное Нисе, и не собирался говорить до дня рождения Сенем. Когда я уже собирался сделать шаг назад, чтобы отстраниться от нее, она схватила меня за воротник футболки и быстро притянула к себе. Я догадался, к чему это приведет, когда он поднялась на цыпочки и попыталась приблизиться к моему лицу. Когда она приблизила свои губы к моим, возможно, я сделал что-то, что глубоко разобьет ее сердце, и отвернул голову. Несмотря ни на что, хотя я знал, что это расстроит Сенем, я не собирался этого делать, я никогда не поцелую другую девушку.

Невозможно было не заметить разочарования на ее лице, когда она оторвала от меня руки, державшие воротник моей футболки. Прости, Сенем, но я не мог так поступить ни с собой, ни с тобой. Я последовал за ней, когда она повернулась и пошла к внешней калитке сада, даже не взглянув мне в глаза.

– Я думаю, тебе действительно нужно отвести меня домой.

Глава 15

Демир Гюрсой

Наверное, разбить сердце человека – это самое простое, что можно сделать. Это самое простое, как разбить вдребезги стакан или вазу, если бросить их на пол, можно уничтожить другого человека одним словом или одним действием. Это легко.

Мое поведение было непростительным, но я не мог идти дальше. Я не мог уйти. Я не хотел обнадеживать кого-либо. Я не хотел, чтобы эти семена проросли. Я должен был отступить. Это не было обязательством. Никто не мог заставить меня делать то, чего я не хотел. Я не хотел.

Может быть, поцелуй – это простое движение губ. Это способ выразить привязанность. Достаточно просто пошевелить губами. Для другого человека этого было достаточно, но для меня все шло не так.

Может быть, за все это время у меня было много девушек. Были те, кто был очень соблазнительным. Но ни одна из них даже не приблизилась к краю моих губ. Я всегда сдерживал себя. Некоторые из них очень навязчивы. Но я как-то справлялся с ними.

Ничего другого, но все же этот момент должен быть особенным, и мои губы должны были касаться только того, кто занимал место в моем сердце.

В ту ужасную ночь, когда она поцеловала меня, она была единственной. Такой чистой и непорочной. Мне хотелось потеряться в ней. Я не хотел, чтобы кто-то это прерывал. Я не мог разделить свое дыхание ни с кем другим.

Я был слишком молод для этих чувств, которым не мог дать названия, но чувствовал. Мне не нужно было время, чтобы понять, что я уже достаточно взрослый.

Я задумался.

По настоянию отца, а не матери, Сенем осталась с нами еще на некоторое время. А потом ей захотелось домой. Она задержалась ненадолго и быстро выскользнула за дверь.

Она даже не обернулась и не попрощалась. Она не была такой жестокой девушкой.

Но она предпочитала вымещать злость, потому что не получала от меня желаемого.

В те минуты, когда я подвозил Сенем к ее дому, все происходило медленнее, и я впервые порадовался, что Нисы нет поблизости.

Потому что Сенем сдалась, как только мы заехали в начало улицы. После Бахар еще одна девушка, плачущая рядом со мной, вызвала у меня странное чувство, но я все равно ничего не мог сделать. Я не мог подойти к Сенем, не мог обнять ее, не мог даже сказать несколько слов, чтобы утешить ее, – мой разум и сердце как будто остановились. Я не был таким бездушным человеком, но ничего не мог с собой поделать. Я никогда не отправлялся в этот путь с намерением внушить Сенем те чувства, которые испытывала она.

Когда мы подъехали к ее дому, она, поцеловав меня в щеку и извинившись за этот вечер, вошла в сад и скрылась из моего поля зрения. И снова я со всей холодностью смотрел, как она уходит. Мне было жаль эту девушку.

Не прошло и нескольких минут после того, как она вошла в дом, как она извинилась и написала, что любит меня. В моем сердце не было ни малейшего шороха. Оно словно находилось в коконе.

Когда я уехал от Сенем и снова вернулся домой, все было еще более накалено. Мама снова выплеснула на меня весь свой гнев и загнала в угол, чтобы я как можно скорее покончил с этой ерундой. Как будто я не хотел этого делать, она душила меня.

Отец, хотя и поддерживал меня до ужина, после ужина предпочел промолчать и наблюдал за моей ссорой с матерью со стороны.

В итоге я схватил свою небольшую сумку и бросился вон. Я не знал, что с матерью, но ее поведение меня еще больше злило. Да, конечно, я осознавал, какие глупости совершаю, но не нужно было постоянно повторять мне это, как она повторяет маленькому ребенку список того, чего делать не следует. Исправить ситуацию было не так просто, как она думала, и она должна была как-то понять меня.

Я бросил сумку на заднее сиденье машины и, прислонив руки к окну, некоторое время дышал свежим воздухом. Мне нужно было успокоиться. Мама в некоторые моменты меня очень утомляла. Может быть, мне вообще не стоило ждать дня рождения и надо было закончить все прямо сейчас, иначе этот вопрос, похоже, затянется. Тем более что были не только Сенем, но и другие. К примеру, Огуз…

– Демир?

Испугавшись голоса, я попытался отвлечься от своих мыслей и отдернул руки от окна, на которое опирался. Когда я обернулся и посмотрел на подошедшего, передо мной стоял главный виновник моей жаркой ссоры с матерью.

– Дядя Деврим, добрый вечер.

Не обращая внимания на свой гнев, я постарался поприветствовать его очень вежливо. По его темным глазам ничего нельзя было понять, но, судя по тому, что говорили мать и отец, он кое-что знал, доктор Алтун.

Когда он спросил: «Ты свободен?», я не знал, как ответить.

Вообще-то, мне хотелось поскорее отправиться домой, лечь спать и сбросить этот стресс, но взгляд дяди Деврима говорил о том, что он настаивает на разговоре со мной. Я не собирался заставлять ждать этого человека, от которого я часто получал больше помощи, чем от отца, и готов был выслушать все, что он скажет.

– Конечно.

– Может, прогуляемся?

Когда я кивнул, он жестом показал, чтобы я шел вперед. Подумав, что приходит, то и уходит, я начал медленно пошел.

Когда мы молча прошли бок о бок несколько улиц, я понял, что мне скучно. Я знал, что дядя Деврим хочет поговорить со мной, но в наших обоюдных интересах было бы провести этот разговор как можно скорее. Молчание было невероятно тяжелым. Через две улицы, когда мы дошли до улицы, где наши дома снова находились друг напротив друга, я решился начать разговор.

– Сейчас довольно тепло, не правда ли? Здесь по вечерам опять прохладнее, но в городе ужасно душно.

Признаюсь, я начал с весьма посредственной темы, но у меня не было другого выхода. Когда передо мной внезапно возник дядя Деврим, я хотел утонуть в нелепости своего предложения. Он смотрел мне прямо в глаза своим суровым взглядом.

– Что ты пытаешься сделать?

На самом деле я хотел сказать, что пытаюсь завязать разговор, но слова не сорвались с моих губ. Его голос, прозвучавший довольно резко, был холоднее ночного мороза.

– Я не понимаю, – пробормотал я, гадая, к чему приведет этот разговор.

По взгляду дяди Деврима было понятно, что приятных мыслей у него нет.

– Тогда я должен быть откровенным. Что ты делал ночью в комнате моей дочери, Демир?

Я не знал, как ответить на его вопрос, и даже не знал, о ком он говорит – о Сенем или о Нисе. Я поступил необдуманно вчера вечером, он мог видеть, как я входил в комнату Нисы. Но если учесть, что он говорил о Сенем, то я предпочел ответить так.

– Мы вышли поговорить, дядя Деврим. Вы же знаете.

– Я имею в виду комнату Нисы. Не притворяйся.

– Я… я не знаю, как это объяснить.

Я предпочел не отрицать, а просто промолчать, чтобы не соврать. Дядя Деврим сложил руки и стал еще пристальнее смотреть мне в глаза.

– Я люблю тебя, Демир. Я знаю тебя с пеленок, и даже помню, каким ты был бабником и сопляком, но все это не объясняет того, что ты делаешь сейчас.

Я не удивился тому, что дядя Деврим захотел поговорить со мной после моей матери. Возможно, он был прав в своих словах, но он не мог судить меня, ничего не зная.

– Все гораздо сложнее, чем вы думаете, – пробормотала я, как и говорил маме.

Я не пытался оправдываться, потому что знал, что не прав, я просто хотел сделать то, что не смог сделать с мамой, и заставить дядю Деврима хоть немного понять меня.

– Я прекрасно понимаю это, дитя, и именно это меня очень беспокоит. Когда я узнал, что ты спас Нису, я подумал…

Мои глаза широко раскрылись и сфокусировались на дяде Девриме. Минуточку, неужели он знал о начале этой истории?

– Вы знаете, что произошло?

Когда я неожиданно прервал его и задал свой вопрос, перед глазами дяди Деврима опустилась завеса. Конечно, он знал об этом. Как он мог не знать, что случилось с его дочерью? Самое главное – насколько все это было ему известно.

– Если опустить недостающие детали, то да, я знаю, что ты спас мою дочь, и я благодарен тебе за это.

Я понял, что Ниса упустила важные детали, отвечая мне в очень наводящей манере, но дядя Деврим был очень умным человеком. Он стоял сейчас передо мной, потому что был в курсе всего.

– Я сделал то, что должен был сделать, – укоризненно выдохнул он, когда я ответил.

Он сделал шаг ко мне, засунув руки в карманы брюк. Это был знак, что сейчас он вернется к основной теме.

– Но дело не в этом, сынок. Я хочу спросить тебя об одной вещи, и я хочу, чтобы ты был со мной откровенен.

Я боялся того, о чем он собирался меня спросить, но больше всего я боялся не его вопроса, а того, что не буду честен с дядей Девримом.

– Конечно, дядя Деврим. Спрашивайте все, что хотите. Я постараюсь быть честным, – пробормотал я и увидел, что он усмехается, впервые с тех пор, как пришел ко мне.

– Ты любишь Сенем?

Я не знал, что ответить. Несколько минут я открывал и закрывал рот, чтобы заговорить, но так и не смог произнести ни слова. Я даже не мог отреагировать. Если бы я сказал, что люблю ее, это было бы самой большой ложью. После моих чувств к Нисе даже произнесение этого слова в отношении Сенем казалось мне предательством. Если бы я сказал, что не люблю ее, он бы спросил, почему я с ней. Мне казалось, что я попал в тупик и пытаюсь найти выход из огромной стены перед собой, за которую негде ухватиться.

– Ты не можешь ответить, – пробормотал он, и я лишь пожал плечами. А что я мог сказать?

– Ну, ты когда-нибудь смотрел фильм «Лейла и Меджнун»?

Он сказал, что собирается спросить меня только об одном, но второй вопрос он использовал правильно. Я много раз слышал название сериала, о котором он спрашивал, но так как я почти не смотрел телевизор, то и не смотрел его.

Когда я ответил, что не очень разбираюсь в сериалах, дядя Деврим снова усмехнулся. Какое отношение сериал, о котором он говорил, имеет к нашей теме?

– Это же очевидно. Если бы ты его посмотрел, может быть, ты бы понял, о чем я.

Я бы не понял, потому что сериал – это не просто одна серия. Тем более, если речь шла о сериале, который я никогда не смотрел, мне было интересно, к чему приведет наш разговор.

– Там есть персонаж, который мне нравится, – Искендер Баба. Однажды он спрашивает Меджнуна: «Ты любишь Лейлу?», – а тот, как и ты, молчит и не может ответить. Он бормочет слова, но не может сказать ни «люблю», ни «не люблю». Видя, что Меджнун не может выйти из положения, Искендер хочет взять дело в свои руки. Он говорит: «Если любишь, не расстраивай, если не любишь, не играй». Теперь ты понимаешь, о чем я?

На этот раз улыбался я, потому что понял, что имел в виду дядя Деврим. Он знал, кого я люблю, и, может быть, не мог сказать этого прямо, но он хотел, чтобы я оставил Сенем, если я ее не люблю. Я тоже этого хотел, но мне нужен был лишь короткий срок – еще одна неделя.

– Поверьте, я очень хорошо вас понял, дядя Деврим.

– Нет, сынок, не понял. Если бы ты понимал, то не занимался бы всей этой ерундой.

Развернувшись и уйдя домой, он оставил меня наедине со своими мыслями. Но не я один был виноват в этой ситуации, Ниса была виновата не меньше меня. Сенем, которая не хотела меня отпускать, была виновата не меньше меня. Конечно, я не собирался говорить это в лицо дяде Девриму, но никто не был идеален. Конечно, я не считал себя идеальным человеком, у меня было много ошибок. Но какой смысл винить во всем меня?

Мне было всего восемнадцать лет, и я собирался совершить много ошибок. В конце концов, у меня сейчас, как говорили старейшины, сумасшедший период в жизни. Если он хотел, чтобы я был честен, то я так и поступлю. Не знаю, какие будут последствия, но я собирался быть честным с дядей Девримом.

– Да, я понимаю, понимаю, и я не буду молчать, как Меджнун. Вы просили меня быть честным, дядя Деврим. Тогда я могу ответить на ваш вопрос: я не люблю Сенем.

Я был уверен, что дядя Деврим услышал мои последние слова, потому что перед тем, как выйти в сад дома и скрыться из виду, он снова повернулся ко мне и сказал, что я должен довести эту историю до конца. Если я не приму меры как можно скорее, то, похоже, дядя Деврим разберется со всем сам. Не имело значения, кого удочерили – Нису или Сенем. И тетя Эсма, и дядя Деврим больше всего на свете ценили этих двух девочек и ставили их на место своей погибшей дочери Гюлькан. Мне до сих пор было интересно узнать о смерти этой девочки.

Гюлькан не была похожа на других девочек, живущих по соседству. Она почти не выходила на улицу, не любила вечеринки, жила в своем собственном мире. Многие девочки в этом районе, которым она не нравилась, даже считали ее асоциальной. Однако я очень любил Гюлькан. Она всегда была искренней со мной.

Когда мне было пять лет, она подарила мне на день рождения красивую машинку с пультом управления и прошептала на ухо: «Когда ты вырастешь, я выйду за тебя замуж». Тогда я поверил ее шутке и сказал, что никогда не женюсь на ней и что мне никогда не нравились блондинки. Она сказала, чтобы я заткнулся, и раздраженно повторила, что однажды я на ней женюсь.

Время шло очень быстро. Мне было шестнадцать лет, когда она умерла. Это был конец февраля. Помню, в день, когда пришло известие о ее смерти, от причитаний тети Эсмы вся улица встала на ноги. Маме потребовалось несколько дней, чтобы дать ей лекарство и успокоить ее, а дядя Деврим даже не заходил в больницу по крайней мере несколько месяцев.

Они говорили многим, даже моим родителям, что их дочь заболела тяжелой болезнью и умерла, потому что не смогла с ней справиться. Но никто в это не верил. Дядя Деврим был одним из лучших врачей в своей области и сделал бы все, чтобы спасти свою дочь. Поэтому многие жители района всегда скептически относились к этой смерти. Хотя я хорошо общался с дядей Девримом, я никогда не мог найти в себе смелости спросить его об этом. Разве можно спросить отца: «Как ты мог не спасти свою дочь?» Я не мог и не смог.

Когда мы ехали к центру города, жара снова стала разгораться. На этот раз вместо того, чтобы открыть окна, я предпочел опустить крышу автомобиля. Я уже давно считал дни для этого, и теперь, когда погода стала теплее, я мог насладиться ею в полной мере.

Крыша «Импалы» открылась, и мои взъерошенные волосы разнесло еще больше под действием ветра. Я вдохнул свежий воздух и только собрался погрузиться в воспоминания о приключениях, которые мы с Нисой пережили в парке аттракционов днем, как меня вырвал из мира грез вибрирующий на соседнем сиденье телефон. Я никогда не любил отвечать на звонки за рулем, но имя, высветившееся на экране, не отпускало меня. За день он звонил раз пятнадцать, и теперь я должен был заставить его замолчать, ответив на звонок.

– Что случилось, Бату?

Звонивший мне человек был, конечно же, не кто иной, как Батухан. Бахар все равно со мной не разговаривала. Хотя я очень скучал по ней, но подойти к ней близко не мог, а Эмре ни на секунду не оставлял свою любимую в покое. Приходилось мириться с этим нарушителем спокойствия по необходимости.

– Где ты, друг? Я так по тебе соскучился.

Судя по музыке, доносящейся с другого конца телефона, Батухан где-то отдыхал. Возможно, в одном из тех мест, где мы вместе тусовались еще три-четыре месяца назад.

Он думал о том, как избавиться от Дамлы, а я был занят планами празднования дня рождения Сенем. В школе нам обоим приходилось по необходимости общаться с подружками-блондинками. Хотя Батухан был самым раскованным и беспечным среди моих друзей, он ценил меня как брата и скрывал то, что я ему рассказывал.

Когда я рассказал ему о том, что пережил в ночь в лагере из-за угрозы Дамлы, он сначала, так сказать, выбил из меня всю дурь, а потом сказал, что сам разберется с Дамлой. Но после двух дней, проведенных с девушкой, он пришел ко мне и сказал: «Дай мне поцеловать твои руки и ноги! Убери ее от меня! Пожалуйста, забери ее от меня!» Умолял меня помочь ему. Хотя то, что я не смог ему помочь, вызвало у меня неприятные чувства, его борьба с Дамлой доставила мне не меньшее удовольствие.

Когда я ответил ему: «Я иду домой», он сначала захихикал, а потом попытался прийти в себя. Бог знает, с кем он опять флиртовал…

– Мне так скучно без тебя, почему бы тебе не зайти?

Он продолжил: «Иди сюда! Я уверен, что тебе скучно», – и хотя я хотел отшутиться, но был слишком уставшим, чтобы сказать это.

– Я устал, Бату. Я иду спать.

Я уже собирался повернуть руль на улицу, где находился мой дом, но хныканье Батухана заставило меня затормозить. Я едва слышал его голос, а разговоры по телефону за рулем всегда меня раздражали.

– Да ладно тебе, сынок! У нас давно не было веселья. Ты не устанешь, если заскочишь на пять минут?

Нытье Батухана не прекращалось до тех пор, пока я не соглашусь. Вообще-то мой день, начавшийся хорошо, не заслуживал такого напряженного конца. Может быть, немного выпить не помешает. Я мог бы отложить сон еще на полчаса.

– Ладно, ладно. Где ты?

– Я в нашем обычном месте, у Эркана.

Место, где он тусовался, было одним из тех мест, которые мы всегда посещали. Поскольку ехать было недалеко, я сдал назад и быстро повернул на улицу, на которую въехал. Одним из преимуществ жизни в центре города было то, что я мог мгновенно попасть туда, куда хотел.

Припарковав машину на обочине, я указал на нее и сказал сотрудникам на входе, чтобы они позаботились о ней. Поскольку сотрудники узнали меня, они сразу пропустили меня внутрь, не спрашивая удостоверения личности.

Несмотря на то что была середина недели, в заведении было многолюдно. С одной стороны танцевали пары, обнявшись, а с другой – развалившиеся под действием алкоголя люди. Я перестал рассматривать людей и попытался пройти через танцующие пары. Продолжая оглядываться в поисках Батухана, я по своей неосторожности столкнулся с мужчиной. Когда я встретился взглядом с тем, с кем столкнулся, мы оба начали ухмыляться.

– Кого я вижу? Где ты был, черт возьми, Железный человек?[20]

Эркан был владельцем этого заведения, где мы тусовались. Это был мужчина средних лет, довольно добрый. Мы были знакомы с ним давно, и чаще всего ему приходилось прогонять нас из этого места. Поскольку он был ярым фанатом Marvel, то всегда обращался ко мне именно так. Железный человек. Все стены этого небольшого заведения были увешаны плакатами с изображением героев серии Marvel.

Когда я воскликнул: «Бывают же дни, брат», – он обнял меня с искренней улыбкой. Затем он взял меня за руку и потянул туда, где мы могли лучше слышать друг друга.

– Я вижу это по твоему лицу. Приходи как-нибудь и дай посмотреть, как ты вырос.

Я улыбнулся ему в ответ, но все равно обшаривал все вокруг глазами, ища Батухана. Когда я наконец увидел его, обнимающегося с рыжей девушкой на кожаном диване в укромном уголке, я не мог не закатить глаза. Интерес этого парня к женщинам постарше сводил меня с ума.

Мы с Батуханом в основном ладили, но, когда дело касалось женщин, мы были полными противоположностями. Я считал отвратительным общаться с женщинами старше себя, но Батухану это нравилось. То, что он, ухмыляясь, позволил сделать женщине, которая хотела чуть ли не облизать его, подтверждало мои мысли. Эркан должен был понять, куда я смотрю, поэтому толкнул меня в плечо, призывая идти туда.

– Давай, иди. Не заставляй своего тасманского дьявола ждать.

Несмотря на то что после увиденной сцены мне не хотелось идти к Батухану, я пришел сюда ради него.

– Кстати, передай Джейхуну, что выпивка сегодня за мой счет, – продолжал Эркан, отходя от меня.

– Ты – мужик, Капитан Америка[21], – он указал взглядом перед собой, чтобы я удалился, когда я повернулся к нему и ответил.

Когда я направлялся к тому месту, на которое он указал, Батухан, видимо, наконец-то заметил мое появление, потому что поприветствовал меня ухмылкой, показав свои тридцать два зуба, не отпуская женщину, сидевшую рядом с ним.

– Наконец-то, Гюрсой! Мужик, эти стены скучали по тебе.

В ответ на его слова я бросил на него взгляд и указал головой на женщину рядом с ним. Он оставил быстрый поцелуй на ее шее, совершенно не заботясь обо мне. Ну, Бату, постарайся хотя бы сейчас немного собраться.

– Сынок, что это за ситуация? Я думал, тебе нравится девушка?

– Брат, ну что я могу поделать? Я предпочитаю получать мед с других цветов.

– Ублюдок, – пробормотал я, усаживаясь на единственное свободное сиденье рядом с ним.

Батухан пытался разговаривать со мной, продолжая флиртовать с этой женщиной. Он настоял на том, чтобы я пришел к нему, и было бы неплохо, если бы он переключился на меня.

– Где ты был весь день?

Как только я услышал его вопрос, то начал улыбаться: перед глазами промелькнули воспоминания о парке аттракционов. Можно ли повернуть время на несколько часов назад?

– Я был с Нисой.

Реакцией Батухана на мой ответ было расплескать напиток, который он поднес ко рту, по своему лицу. Он мог поблагодарить меня за то, что облился.

– Что случилось, что ты смог уговорить эту упрямую девицу?

Если бы не помощь Гекче, возможно, я бы не добился успеха. Думаю, их примирение с Бахар в какой-то мере привело к хорошему.

– Нам нужно было поговорить, и мы поговорили. Как Бахар?

Мне не хотелось больше говорить о Нисе, хотя я думал, что Батухан знает, что произошло, поэтому я сразу же принял меры, чтобы сменить тему разговора.

Мне было интересно, как у нее обстоят дела после перемирия с Гекче.

– О, кудряшка счастлива. Знаешь, они с Гекче помирились. Когда я в последний раз отвозил ее домой, она распространяла во вселенной положительную девичью энергию.

Бахар и Батухан действительно были двумя противоположностями. Иногда я даже сомневался, что они близнецы. Батухану в большинстве случаев было наплевать на всех. Он был даже намного хуже меня. Я был свидетелем того, сколько раз отец дергал Батухана за ухо, сколько раз угрожал и предупреждал, но Батухану все равно было на все наплевать. Он вел себя так, как умел, и продолжал делать то, что хотел. На мой взгляд, для молодых людей нашего возраста такой комфорт был чересчур. Впрочем, я ничем от него не отличался. В отличие от Батухана, у меня даже был свой дом, но все это было реализовано благодаря тому, что я учитывал трудности, которые испытывал. Узнать, что семья, которую ты долгие годы считал своей, не является настоящей семьей, – это не то, что можно легко пережить.

Бахар была совсем другой. Она слишком много обо всем беспокоилась, слишком много проверяла. И хотя она знала, что будет расстроена, он всегда проявляла заботу обо всех. Чаще всего ее сердце разбивалось очень быстро, но она как-то умудрялась восстанавливаться. Несмотря на то что в прошлом году ей пришлось нелегко, она была одной из самых сильных девушек, которых я знал. В эти дни я очень скучал по ней и по тому, как она относилась ко мне, как старшая сестра, но я не мог найти в себе смелости подойти к ней. Однако я хотел сначала рассказать ей о тех хороших воспоминаниях, которые у меня были сегодня. Я знал, что она будет очень рада за меня, она будет счастлива, как ребенок.

– Не слишком ли здесь жарко?

С того момента, как я вошел в это заведение, здесь стало очень душно и очень жарко. Бар Эркана Аби находился в хорошем месте, единственным минусом было то, что внутри не было окон, поэтому было душно.

– Мы потушим твой пожар, Гюрсой, – лукаво улыбаясь, пробормотал Батухан.

Я рефлекторно обернулся, когда он подмигнул кому-то прямо за моей спиной. Ко мне стала приближаться девушка с длинными темными волосами, которая, как мне показалось, была старше меня на несколько лет, в очень откровенной одежде. Я мог бы поклясться, что Батухан спланировал это еще до моего прихода, он все устраивал по своему разумению, но сегодня я не собирался ни с кем развлекаться. Девушка, подошедшая ко мне, присела на край кожаного дивана и скрестила ноги. Когда она попыталась погладить меня по волосам, я быстро отпрянул.

– Я пришел проветрить голову, Бату.

Я намеренно держал свой голос твердым, чтобы девушка рядом со мной поскорее ушла, но на этот раз она попыталась помассировать мне плечо руками.

– Сынок, я уверен, что ты уже несколько месяцев ни с кем не был. Успокойся на время. Ни о ком не заботься. Я не расскажу Сенем, не волнуйся.

Конечно, я знал, что Батухан ничего не скажет Сенем, но дело было не в Сенем. Дело было в том, что я больше не хотел заниматься подобными вещами. Еще несколько месяцев назад это предложение, которое он мне сделал, могло показаться заманчивым, но это было до того, как в моей жизни появилась Полярная звезда.

– Дело не в Сенем, – когда я сказал правду, Батухан хихикнул и снова указал головой на девушку, а она на этот раз стала проводить рукой по моей щеке.

– Ладно, тогда я не скажу Нисе.

Я действительно начал злиться в ответ на его слова. Очень сильным движением отдернув руку девушки от моего лица, я с гневным видом повернулся к Батухану:

– Бату!

Были моменты, когда ему не следовало переступать черту, и мне не хотелось напоминать ему о них.

– Ты уйдешь сейчас? Я не хочу, ты что, не понимаешь?

Пока я кричал на девушку рядом со мной в очень сердитом состоянии, та, видимо, наконец-то что-то поняла, потому что встала со своего места и, быстро развернувшись, пошла прочь от нас. Слава богу!

– Ладно, ладно, успокойся. Сделаем вид, что ничего не было.

Батухан, с одной стороны, попытался успокоить меня, а с другой стороны, головой подавал знак сидящей рядом женщине, чтобы она уходила. Проводив меня взглядом, женщина встала со своего места, как и другая девушка, и двинулась в сторону, где находились танцующие.

– Где ты был вечером? – спросил он и хотел сменить тему разговора, и на этот раз я не стал ему возражать, а ответил:

– Я был у родителей с Сенем.

Батухан, конечно, понятия не имел о событиях этого дня, поэтому снова удивленно посмотрел мне в глаза. К счастью, на этот раз у него в руках не было стакана.

– Хех, мужик! То есть хэ! Ты превзошел Огуза. Что это за скорость, сынок?

То ли Батухан сегодня доводил меня до предела, то ли специально хотел, чтобы я разозлился. От одного только имени этого ублюдка все мои нервные клетки повскакивали со своих мест.

– Не упоминай это неблагозвучное имя, – совершенно серьезно пробормотал я.

Огуз мне не нравился и никогда не понравится, а те чувства, которые я к нему испытывал, со временем могли перерасти в ненависть. После того что он сделал с Бахар, я как-то нашел способ выместить на нем злость, но на этот раз он давил на меня, пожалуй, больше, чем кто-либо другой. Он был сильным противником и стал еще более амбициозным с тех пор, как я победил его в гонках. На этот раз он хорошо разыграл свои карты. Его интерес к Нисе, его внимание к ней с каждым мгновением сводили меня с ума. Если бы я мог, я бы ставил между ними электрический провод каждый раз, когда он приближался к Нисе, и я бы хотел, чтобы его било током каждый раз, когда Огуз прикасался к ней, но, к сожалению, я ничего не мог сделать. И с тех пор, как встал вопрос о кино, я чувствовал себя загнанным в угол. Я не очень давил на Нису в этом вопросе, но я планировал сделать все возможное, чтобы она не пошла на это свидание. Ниса не собиралась идти в это кино.

– Я так устал, Бату, а ты меня еще больше утомляешь этой ерундой. Я ухожу.

Когда я быстро поднялся со своего места, Батухан с удовольствием откинулся на спинку кресла. По хитрой ухмылке на его лице я понял, что он опять что-то задумал. Что ты опять натворил, брат?

– Ты не можешь уйти. Смотри, кого я позвал следом за тобой?

Я увидел Айбюке, которая приветствовала меня рукой за его спиной. Да ладно! Не мог же он на самом деле так поступить? Он что, издевался надо мной? Мне очень хотелось, чтобы Бахар оказалась сейчас рядом со мной и поставила своего брата на место.

– Ты смеешься надо мной?

Он без интереса поставил свой бокал на стол и продолжил ухмыляться.

– Вот что бывает, когда ты, братец, сваливаешь на мою голову эту идиотку Дамлу, как голубиное дерьмо на удачливую птицу.

Я знал, что он собирается как-то отыграться за Дамлу, но не ожидал, что так. Батухан сегодня действительно перешел все границы дозволенного.

– Ты ведь знаешь, что ты сволочь, не так ли?

– Естественно.

Когда он, ухмыляясь, поцеловал меня, я показал ему средний палец и двинулся к выходу. Я не собирался больше терпеть это или надеялся, что не собираюсь. Но ничего из того, что я собирался сделать, так и не произошло. Мне пришлось остановиться, когда Айбюке в очередной раз схватила меня за руку.

– Эй! Куда ты идешь? Я только что пришла.

Может быть, ты и здесь, но мне пора домой и спать.

– Уйди с дороги, Айбюке. У меня нет времени с тобой возиться.

Я не хотел быть грубым с ней после всего того времени, что мы провели вместе, но я был на пределе своих возможностей на сегодня.

– Не будь таким грубым, Гюрсой. Давай выпьем, а потом ты можешь идти, куда хочешь.

– У меня нет времени. – Я снова попытался пройти мимо нее, но на этот раз она помешала мне, обняв меня за плечи.

– Давай потанцуем.

Когда я оглянулся на нее, спрашивая, серьезно ли она говорит, она начала ухмыляться. Конечно, она знала, что я ни с кем не танцую.

– Я ни с кем не танцую. Ты забыла?

– Ни с кем, кроме Нисы, конечно, – усмехнулась она и подмигнула.

От ее глаз ничего не ускользнуло. Она была очень умной девушкой, в отличие от большинства идиотов в школе. Когда я в очередной раз собрался уходить, она шагнула мне навстречу. Вместо того чтобы гоняться друг за другом, как кошка с собакой, всю оставшуюся ночь, было бы полезнее встать перед ней и спросить, чего она хочет.

– Чего ты хочешь, Айбюке?

В ответ на мой вопрос она прижалась ко мне поближе и начала водить руками по воротнику моей футболки.

– Мне просто интересно, как ты терпишь эту блондинку, у тебя действительно есть к ней чувства?

– Ты меня слишком утомляешь, – сказал я, и попытался отстраниться, но она не отпустила меня, схватив за футболку и притянув к себе.

– Это «нет».

– Могу я спросить, откуда ты знаешь?

В ответ на мой вопрос она отпустила мою футболку, сделала шаг назад и начала хихикать. Я не мог понять, почему она вдруг так смеется.

– Ай, я на ком-то застрял, не на тебе, на твоей сестре[22]. Хочешь, я повторю припев?

Я смеялся, когда она танцевала вокруг себя, напевая эту бессмысленную песню. Я действительно смеялся. Я даже отпустил себя, оставив позади напряженный вечер, который я провел. Эта девушка была либо сумасшедшей, либо безумной. Я знал, что она умна, но этого было достаточно, чтобы удивить даже меня.

– Мы очень умные.

Айбюке смеялась над песней, которую она пела так же, как и я, и глубоко заглядывала мне в глаза. Впервые мы вели себя друг с другом по-другому, скорее как два близких друга.

– Да ладно, Демир. Если оставить в стороне тот факт, что ты никогда меня не целовал, позволь мне немного узнать тебя после того, как мы стали так близки. Конечно, я бы предпочла познакомиться с твоим телом.

Я сказал «друзья»? Беру свои слова обратно. У нас никогда не получится дружить. Айбюке всегда хотела большего. Когда она снова начала приближаться, я посмотрел ей в глаза и поднял брови, чтобы не дать ей подойти.

– Не подходи ближе, Айбюке, – пробормотал я, и она подняла обе руки вверх и сделала вид, что сдается.

Это тоже был успех. Особенно если речь шла о таком сложном человеке, как Айбюке, такого хода я точно не ожидал.

– Ты меня удивляешь.

– А ты меня совсем не удивляешь.

Не обращая внимания на мои слова, она подошла ко мне, легонько похлопала по плечу и прошептала на ухо:

– Я желаю тебе поскорее избавиться от этой блондинки, Гюрсой. С ней так скучно иметь дело. Мне жалко терять время, мне нужны сильные противники.

Когда она быстро прошла мимо меня и направилась к бару, я лишь с ухмылкой посмотрел ей вслед. Даже Айбюке была в курсе моих чувств и предпочла держаться от меня подальше, смирившись с этим. Это было невероятно. Если бы она была той Айбюке, которую я знал, она бы сделала все возможное, чтобы удержать меня при себе сегодня вечером и каким-то образом получить желаемое, но сейчас она вела себя абсолютно иначе. Однако поведение Айбюке заставило меня задуматься над некоторыми вопросами, которые не давали мне покоя, и заставило мой мозг сконцентрироваться на этих мыслях.

Если даже Айбюке понимает большинство вещей, то Сенем… Нет, нет, нет! Даже думать об этом было нелепо. Вернее, это было ужасно. Могла ли Сенем что-то знать?

Странным было и ее поведение за ужином, и то, что она мне сказала. Несмотря на мои попытки отдалиться от нее, она не отставала. Так для чего же нужна была эта девушка? Если то, о чем я думал, происходило со мной, то это была действительно ужасная ситуация. Я не знал, как объяснить Нисе, как высказать свои сомнения, но, так или иначе, я должен был поговорить с ней об этом. Я не мог сказать ей об этом по телефону или эсэмэс, мы должны были поговорить с глазу на глаз.

Подойдя к выходу с новыми вопросами в голове и собираясь выйти за дверь, я столкнулся с человеком, который был значительно ниже меня ростом. Увидев ее перед собой, я не мог не ухмыльнуться – это точно была лотерея для меня. Ну что, Бату, сегодня я на тебе отыграюсь, а?

– О, Демир! Как дела?

Мне не нравилась эта блондинка с ее претенциозным поведением и надоедливой теткой, которая собиралась стать директрисой нашей школы. Более того, после ее последней угрозы она точно попала в мой черный список. Мне также не нравилось, что они были очень близки с Сенем.

– Я в порядке, Дамла, а ты как?

Я знала, что она, конечно же, ищет Батухана, ведь она была влюблена в него с тех пор, как мы начали учиться в школе. Хотя мне казалось, что ее любовь больше направлена на популярность и привлечение внимания, а не на Батухана.

Я кивнул, давая ей пройти, когда она быстро задала свой вопрос:

– Я в порядке, в порядке, Батухан тут?

– Да, он внутри. Он все равно тебя ждал.

Когда я ответил ей с довольно напускным спокойствием, она хлопнула в ладоши, быстро отошла от меня и стала продвигаться к внутренним помещениям. Храни тебя Бог, брат Бату.

Наконец-то я смог отвлечься от всего этого бреда и выйти на свежий воздух. После сильного запаха сигарет и алкоголя внутри я вздохнул с облегчением. Пожелав сотрудникам на входе спокойной ночи, я с тяжелой усталостью направился к своей машине. Слава богу, что у меня наконец-то появилась возможность поехать домой. Какой насыщенный вечер, какая насыщенная ночь!

Заведя двигатель и выехав с узкой улочки, на которой находилось заведение, я приступил к осуществлению своей идеи окунуться в те прекрасные мгновения, которые я откладывал весь вечер, и погнал машину в сторону пляжа, немного продлив дорогу.

Если бы я мог описать словами время, проведенное днем, я бы выбрал слово «уникальное». Я чувствовал себя настолько умиротворенным после этого долгого дня, что мне хотелось, чтобы этот момент, эти минуты никогда не заканчивались. Если бы это зависело от Нисы, она бы никогда не поехала со мной, но планы, которые я построил с Гекче, сломили ее упрямство.

Идея повести ее в парк аттракционов полностью принадлежала Эмре. Из-за Бахар он не подходил ко мне и не разговаривал со мной, но в такой ситуации я не мог просить помощи ни у кого, кроме него. Батухан думал только о постельных делах, когда дело касалось девушек. Эмре, напротив, был больше на эмоциональной стороне. Он сказал мне, что больше всего девушку порадуют детские вещи, так оно и было. Когда я повел Нису в этот маленький парк аттракционов, ее реакция была тому подтверждением. Ее глаза наполнились слезами, и она почти не могла сдержать их. До этого момента я даже не думал, что она никогда не была в парке аттракционов. И хотя я немного пожалел о ее реакции, но видеть ее счастье и вызывать улыбку на ее лице согревало мое сердце.

В тот короткий промежуток времени, когда мы садились в гондолу, ее тело дрожало. Хотя Ниса дрожала каждый раз, когда была со мной. Я постоянно замечал это, особенно когда она танцевала, она очень выдавала себя. Мне пришлось терпеть до конца песни, чтобы сдержать ее, но все равно трепетные состояния Нисы притягивали меня к ней еще больше. Может быть, она сама этого не понимала, но, когда Ниса была со мной, она была похожа на маленькую озорную девчонку, бегающую по улице с босыми ногами. Веселая, упрямая, но такая невинная…

Было так заметно, что ей страшно в гондоле, что на мгновение, когда она прижалась ко мне, я засомневался, что это Ниса. Каждый раз, когда гондола поднималась вверх, она еще плотнее закрывала глаза, буквально считая секунды. Даже отсчитывая секунды, она не забывала при этом кричать. Когда я наконец притянул ее к себе и встретился с запахом гвоздики, ей стало немного легче. Не обращая внимания на собственный страх, я следил за ее головой, пока гондола не остановилась.

Я не снял ее со своего плеча.

Все, что она сказала мне за тот небольшой промежуток времени, который мы провели на пляже, отпечаталось в моей памяти одно за другим. Похоже, ее беспокоило, что я все это время держался от нее подальше. Я был так удивлен, что она так выразилась… Наверное, я должен был держаться от нее подальше, чтобы убедить Нису что-то сделать. Конечно, на большее у меня не хватило смелости. Может быть, она не могла сказать о своих чувствах открыто, но она уже не отрицала их. Мы чувствовали одно и то же, и то, что она даже призналась в этом, заставило меня глупо ухмыльнуться. Сделав то, чего никогда раньше не делал, я, хоть и с трудом, но достал из кармана телефон. Найдя ее имя, я усмехнулся и нажал кнопку вызова. За рулем я бы никогда никому не позвонил, если бы не звонили другие. Но мне хотелось позвонить ей, услышать ее голос. После двух гудков она наконец взял трубку.

– Демир?

Чистота ее голоса придала морозной ночи иную атмосферу. Даже то, как она произносила мое имя, звучало как таинственная музыкальная мелодия.

– Что ты делаешь?

Послышалось несколько хлопков, затем звук закрывающейся двери – видимо, она ушла в другую комнату.

– Брат Гекче поставил фильм, мы смотрели его. Что ты делаешь? Ты за рулем?

По шуму ветра и двигателя она, видимо, поняла, что я за рулем.

– Да. Фильм хороший?

– Нет, скучный! Я, наверное, скоро вырублюсь.

Ее укоризненный голос меня не удивил. И это создавало для меня небольшую возможность.

– Вот что бывает, когда ты пропускаешь кино со мной.

Конечно, я не забыл ту первую ночь, которую мы провели с ней на ферме несколько месяцев назад, то, как она с трудом выхватила пульт из моей руки, и то, как мне впервые захотелось поцеловать девушку… Я мог вернуться в ту ночь и сделать все что угодно, лишь бы через пять минут к нам не пришла мама.

– Боже мой! Кто выхватил у меня из рук пульт и выключил прекрасный фильм?

Как и я, она помнила ту ночь.

– В тот момент мне показалось, что поиздеваться над тобой – гораздо более привлекательная идея.

Несколько секунд она не могла ответить. Я был уверен, что ее щеки раскраснелись от смущения. Когда она была со мной, ее щеки всегда были раскрасневшимися, и она не могла смотреть мне в глаза, а я находил это таким милым.

Ниса промолчала, но тут раздался еще один звук закрывающейся за ней двери. Кто-то вошел в комнату?

– Гекче недобро смотрит на меня.

Когда она захихикала и заговорила снова, я захихикал вместе с ней, и по небольшому стуку я понял, что телефон перешел из рук в руки.

– Какую бы извращенную вещь ты не сказал девушке, ее лицо стало как помидор, скабрезный Гюрсой.

Не знаю, почему Гекче всегда так меня называла, но это было гораздо лучше, чем, когда мы враждовали друг с другом.

– Поцелуй ее за меня.

– В губы или в щеку?

Вместо того чтобы подавить смех, я выпустил его на свободу, потому что невозможно было не услышать смущенный крик Нисы, стоявшей совсем рядом.

– Гекче!

– Ты целуешь в щеку. Я буду целовать в губы.

– Боже мой! Она никогда не говорит «нет». Как хочешь! Хочешь еще что-нибудь?

Пока Гекче продолжала язвить, я наконец-то смог выйти на улицу, где находился мой дом. Свое право остаться на ночь на пляже я откладывал на потом и планировал сделать это вместе с Нисой.

– Нет, я больше ничего не хочу.

– Иди сюда, девочка! Приказ сверху. Иди сюда, дай мне тебя поцеловать!

Не знаю, что сейчас происходило между Нисой и ей, но я стал свидетелем еще одного звука закрывающейся двери.

– Твоя девочка сбежала от меня со стыда. Давай, я кладу трубку, Гюрсой. Не беспокой нас больше.

Я более-менее догадывался, как сбежала Ниса: наверное, она оставила телефон в руке Гекче, а потом с грохотом вылетела из комнаты. Мне не хотелось больше мешать их девичнику, и я быстро положил трубку после слов Гекче.

Припарковав машину, я с ухмылкой на лице направился в сторону своего дома и, уже проходя через железные ворота и направляясь к лестнице четырехэтажного дома, застал на ступеньках того, кого никак не ожидал увидеть. Мустафа? Ну, Мустафа, сын дяди Онура… Что он делал здесь в такое время?

– Я ждал тебя, – сказал он, и мои брови с любопытством поднялись.

Он не спал.

Я не видел его с тех пор, как он и его отец пришли к нам домой на ужин. Мустафу я еще не видел, отец все время звонил ему и болтал с ним. Но я не обращал на это внимания. Я его не знал.

Он был просто сыном человека, который собирался стать адвокатом моего отца. Он был близким другом Нисы из детского дома.

– Что ты здесь делаешь?

Я подошел к нему, стараясь, чтобы мой тон не звучал грубо. Он встал с лестницы, на которой сидел, и подошел ко мне.

– Я подумал, что мы можем немного поговорить.

О чем мы могли бы поговорить? У нас с Мустафой было очень мало общего. И виделись мы с ним всего один раз.

– Как ты нашел мой дом?

О чем бы он ни хотел со мной поговорить, найти мой дом как-то надо. Чтобы увидеть того, кого он хотел увидеть. Любопытство во мне дало о себе знать. Но я был слишком измотан, чтобы с кем-то разговаривать.

– Я спросил дядю Суата.

Учитывая все старания отца завести друзей, я не удивился, что он дал ему мой домашний адрес.

– Я действительно очень устал. Мы можем поговорить в другой раз?

– Я не отниму у тебя много времени.

И, несмотря на мое предложение, он все равно настаивал. Но если он действительно хотел поговорить, я не мог найти в себе силы.

– Слушай, поверь, у меня все мысли наперекосяк. Знаешь, в другой раз мы могли бы поговорить как мужчина с мужчиной.

Я прошел мимо него и сделал полный шаг к лестнице. Но когда он заговорил снова, мне пришлось остановиться на месте.

– Я думал, что она тебя заинтересовала.

Я точно знал, о ком он говорит.

В тот вечер он выслушал меня и рассказал мне правду. Я повернулся к Мустафе и встретился с ним лицом к лицу.

Я был благодарен за то, что они мне рассказали, но было еще вот что. Я не мог понять, почему он оказался здесь в этот момент.

– Мне было интересно.

Я не мог понять, почему он здесь и почему он привлекает меня к ответственности. И поэтому я не хотел принимать эту игру слов, которую он начал. Я собирался продолжать в том же духе.

– Так вот почему ты сейчас с Сенем?

Только один человек мог сказать ему, что я с Сенем. Несмотря на то что в этой ситуации я закатывал глаза, я старался сохранять спокойствие. Но этот интерес к Нисе начинал действовать мне на нервы. Казалось, что я буду испытывать к нему те же чувства, что и к Огузу.

– Это она хотела, чтобы я сделал Сенем счастливой.

Я продолжал играть словами и представлять свои ответы перед ним так, чтобы вызвать у него удивление.

– И ты сказал: «Конечно, конечно. Я буду счастлив сделать ее счастливой». Это так?

Насколько я мог судить по глазам Мустафы, он делал то же самое, что и я, и продолжал этот нелепый диалог между нами, не зная, к чему он приведет.

– Она много раз давала понять, что я ей не нужен. Чего же ты ждал от меня?

Его ответ стал бы для меня ключевым моментом. Таким образом, я, возможно, смог в какой-то степени понять его чувства к Нисе.

– Не сдаваться, как-то добиться ее, сломить упрямство Нисы… Хочешь, я еще посчитаю?

Я не знал Мустафу близко, но этот незнакомец передо мной был на моей стороне. Подавив улыбку еще на некоторое время, я бросил свой последний козырь.

– Ты думаешь, я не пытался? Каждый раз, когда я пытался подойти к ней, она, как стена, выкладывала свои толстые кирпичи и не давала мне приблизиться.

– Ты можешь сделать только одно, Демир. Добивайся ее и никогда не сдавайся.

На этот раз я улыбнулся со всей искренностью, оставив в стороне свою сдержанность.

– Именно это я и собирался сделать, – пробормотал я, и Мустафа ухмыльнулся, как и я.

– Я рад это слышать.

Я все равно собирался добиваться Нисы, я не собирался отказываться от нее после этого часа, но у меня было еще одно сердце, которое нужно было вылечить. Несмотря на то что я всю ночь упорно боролся за то, чтобы попасть в это здание напротив, видимо, на сегодня мне придется отказаться от всех своих прав. Я достал из кармана ключи от машины и приготовился действовать в последний раз.

– Есть еще одно очень важное дело, которое я должен сделать. Хочешь, я отвезу тебя к месту назначения?

Когда я быстро и вежливо задал Мустафе свой вопрос, он покачал головой.

– Я сам о себе позабочусь. Не лезь не в свое дело, парень.

Не дав мне ответить, он развернулся и сел в свою белую машину на противоположной стороне улицы. Парень? Между нами был всего один год разницы…

Не обращая особого внимания на последнее слово Мустафы, я быстрым шагом направился к своей «Импале» и завел двигатель. Нужно было успеть доехать до близнецов. Было уже немного за полночь, но я знал, что они еще не спят. Они никогда не любили рано ложиться.

Поскольку их дом находился на окраине города, мне пришлось ехать с небольшим превышением скорости, поэтому дорога заняла почти полчаса. Я припарковал машину прямо перед домом и почти бегом направился из сада к деревянной двери. Несколько раз быстро позвонив в звонок, я дождался, что дверь наконец открылась. Передо мной стояла тетя Лейла в своей зеленой ночной рубашке.

– Доброй ночи, тетя Лейла.

Она, видимо, недоумевала, почему я стучусь к ней в дверь в такое время, и ее широко раскрытые глаза были тому подтверждением.

– Демир, сын мой, что ты делаешь здесь в такой час?

Вероятно, идиот Бату все еще не мог найти дорогу домой, но мне все равно было не до него.

– Бахар спит?

Тетя Лейла, мать близнецов, покачала головой. В ее взгляде все еще читался вопрос, почему я здесь.

– Нет, она смотрела телевизор. Сейчас я ее позову. – И громко сказала: – Бахар, доченька! У тебя гость.

Через несколько минут на пороге деревянной двери появилась Бахар в пижаме. Кудрявые волосы она завязала в пучок, открыв веснушки на лице. Когда тетя Лейла отошла от нас, Бахар удивленно и угрюмо смотрела мне в глаза.

– Что ты здесь делаешь?

Я не знал, как ответить, что сказать ей, но Бахар была единственной, кто мог мне помочь, единственной, кто мог спасти меня из этого болота, в котором я оказался.

– Мне нужна твоя помощь, кудряшка. На этот раз действительно только ты можешь помочь.

Мне нужно было, чтобы она не только помогла мне. Мне также нужна была ее дружба и поддержка. Сделав глубокий вдох, она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Она кивнула, чтобы я вошел.

Что ж, это маленький шаг к тому, чтобы начать все заново.

Я знал, что шанс есть.

Глава 16

Прошло два дня с того вечера у Гекче. И я была измотана, как измотана была уже несколько дней.

В течение этих двух дней я занималась учебой и помогала Сенем готовиться к вечеринке. Оставшееся время я проводила в школе танцев. Я очень уставала от работы.

На следующий день после того вечера, когда я осталась у Гекче, я пошла к Сенем с предложением после школы вместе пройтись по магазинам и купить хороший подарок на день рождения.

И мы пошли. Я купила подарок для блондинки после долгих поисков. И подарок пришелся мне по вкусу. Это была стеклянная рамка на две фотографии. На одной стороне – фотография нашего детства. А с другой стороны – ее фотография перед тем, как она вышла из детского дома. Последняя фотография, на которой мы запечатлели друг друга. На самом деле это был очень значимый для нее подарок. Я надеялась, что она вспомнит то, что забыла, что оставила. Я хотела, чтобы она вспомнила меня, своего старого товарища. Подарок может разжечь что-то в ее сердце. Сначала я думала оставить подарок в моей комнате, чтобы она не нашла его раньше времени, но потом передала его на хранение Гекче. Я так сделала, хотя и не думала, что блондинка рыскает по моей комнате. Но я все равно должна была быть осторожнее.

Конечно, оставшаяся часть недели была посвящена не только выбору подарков. Напротив, времени на поиск подарка было потрачено не так уж много. Я старалась уделять время не только Сенем. Если часть дня я провела с Гекче, то другую часть полностью посвятила Сенем.

Мы вместе отправились на место, которое она выбрала для празднования своего дня рождения. Оно находилось недалеко от пляжа, было обставлено деревянными стульями и столами. Это был элегантный ресторан. Тетя Эсма знала свое дело, потому что место было действительно ослепительным. Сенем рассказала персоналу, что она хочет получить на свой день рождения.

Пока она рассказывала мне об этом, я за это короткое время обошла все вокруг.

Ресторан находился в очень красивом месте, прямо у пляжа.

Пока я осматривалась, солнце уже начало садиться.

Удовольствие от созерцания этого зрелища немного согрело мое сердце. По крайней мере, это отвлекло меня от мыслей о бесполезном присутствии Дамлы здесь.

Ах да, Дамла…

Единственной неприятностью в нашей маленькой вылазке было то, что Дамла была с нами. Она, как сорняк, вцепилась в Сенем.

И еще, где бы она меня ни увидела, она одаривала меня взглядом, который подразумевал, что ей все известно. В течение всей поездки мы обменивались очень холодными взглядами друг на друга. В какой-то момент мне пришлось чуть ли не сдерживать себя, чтобы не начать говорить, как маленький ребенок. К счастью, Сенем знала, что мы друг другу совсем не нравимся, и не пыталась нас сблизить или заставить общаться.

Что же касается того, почему я погрузилась в уроки так близко к каникулам… На сердце было немного горько оттого, что впервые за одиннадцать лет школьной жизни мне предстояло не получить благодарственную грамоту. Госпожа Севда, наверное, отругала бы меня, если бы узнала, что я упустила вручение благодарности. Но она не знала, что у Сенем ситуация была еще хуже, чем у меня. Оказалось, что наша блондинка вообще не получит аттестат. Причем я узнала об этом не от нее, а из болтовни Дамлы.

Не знаю, что будет дальше и как я буду жить, но я уже начала готовиться к экзаменам в университет. С детства моей самой большой мечтой было поступить в консерваторию. Может быть, это была глупая мечта, но я очень этого хотела. Еще в начальной школе я всегда настойчиво поднимала палец, чтобы меня выбрали на театральное отделение, но невезение давало о себе знать уже тогда. Где бы ни находился ненужный, неважный человек, учитель всегда выбирал его вместо меня. Кроме госпожи Севды, конечно… По крайней мере, она помогла мне раскрыть артистическую натуру и научила меня известным танцевальным движениям.

Когда мне было тринадцать лет, я вместе с блондинкой бегала по коридорам детского дома после уроков и увидела приоткрытую дверь госпожи Севды. Когда Сенем уже направилась к лестнице, чтобы идти в нашу комнату, я изменила направление, чтобы поприветствовать госпожу Севду. Без стука войдя в комнату, я увидела, что Севда кружится под громкую музыку. С закрытыми глазами она танцевала в одиночестве. Я с восхищением наблюдала за ней несколько минут, пока она не заметила меня. Когда музыка наконец прекратилась и она открыла глаза, то сначала удивилась, что я нахожусь в комнате, но потом подошла и со всей искренностью обняла меня. Даже не дав ей договорить, я попросила ее научить меня этим движениям, и она, не раздумывая, согласилась. С того дня я всегда любила танцевать. Теперь я поняла, что мне очень нужно было присутствие госпожи Севды, ее тепло и материнская любовь всегда будут в самом дорогом уголке моего сердца. Может быть, если мне удастся убедить мою новую семью, к которой я привязалась, мы сможем посетить детский дом перед поездкой в Мерсин на летние каникулы. Мне бы этого очень хотелось.

В школе танцев, поскольку хореография была полностью расписана, мы ускорили работу над спектаклем. С одной стороны, мы старались воплотить все до конца, а с другой – в нас разгоралось волнение. Особенно мое – устремленное в дальние дали. Не знаю, что я могла сделать на сцене, чтобы подавить свое волнение. Церен предложила мне принять успокоительные таблетки, но я не очень-то воодушевилась этой идеей. Если я не упаду в обморок на сцене из-за этого страха, то, по крайней мере, смогу добиться хорошего результата. На самом деле, была еще одна причина, почему я так волновалась и боялась. Демир хотел немного изменить хореографию. И никто об этом не знал.

Демир хотел, чтобы это был сюрприз на сцене, но танцевальная фигура, которую мы собирались сделать, вернее, которую хотели сделать, была настолько сложной, что это был лишь вопрос времени, когда мы от нее откажемся. Если бы это зависело от меня, я бы уже сдалась, но Демир был амбициозен. Он настаивал, настаивал на том, что мы это сделаем. Поскольку он был высокий, он говорил, что для него это не проблема и что он как-нибудь справится, но я боялась, что с ним что-нибудь случится, потому что движение, которое мы хотели сделать, было очень сложным. Он планировал поднять меня над головой и покрутить несколько секунд так, чтобы голова была обращена вниз. Это звучало очень круто, но было очень опасно. На протяжении всей нашей тренировки у меня постоянно что-то не получалось, и я даже могла немного повредить спину Демиру. Несмотря на то что я пыталась отговорить Демира от этой затеи, он предпочел продолжить. Мне пришлось уступить ему, но при этом я немного сократила количество еды и продолжила подготовку к похудению до выступления.

После того веселого дня, проведенного в парке аттракционов, между мной и Демиром возникло другое притяжение. Я чувствовала себя совсем иначе, чем обычно. Мы не упрямились и не ссорились друг с другом, а скорее уединенно флиртовали. В школе мы отходили друг от друга как можно дальше, но в те короткие секунды, когда наши глаза встречались, я обнаруживала, что ухмыляюсь ему, а он тайком подмигивает мне.

В школе танцев ситуация была несколько иной, чем в школе. Мы были упрямы, но это упрямство превращалось в милое упрямство, возникающее из-за движений, которые я не могла выполнить во время тренировок. Мы были неразлучны каждую минуту, проведенную вместе, Демир ни на секунду не оставлял меня одну. Эта близость привлекала внимание людей из танцевальной школы. Эрен постоянно шпионил за нами и подшучивал, Церен хихикала, когда видела нас, а учительница Айдан была главным человеком, который напрямую обращался к нам со словами: «Не связывайтесь с моим идеальным дуэтом». Сколько бы я ни говорила Демиру, что нам надо успокоиться и расслабиться, он никогда не слушал меня в этом вопросе и вел себя так, как ему хотелось. Единственное, что он говорил: «Давай мы будем более расслабленными в своей среде». Как будто назло нам, дни тянулись очень медленно и несправедливо. Нам предстояло ждать еще целую неделю, и даже думать о том, что будет после этого, было страшно.

А сегодня… Несмотря на то что мне хотелось избавиться от всей этой усталости и побыть дома, я готовилась перед зеркалом, чтобы выполнить данное обещание. Я шла в кино с Огузом, несмотря на то, что мне не хотелось никуда идти сегодня вечером, я была обязана Огузу хотя бы этим. Он выполнил свое обещание, пойдя на все риски и получив пощечину. Более того, он показал, что держит свое обещание, не подходя к нам с тех пор, как Гекче и Бахар помирились.

После примирения Гекче и Бахар до конца недели не отходили друг от друга, и я проводила с ними время. Ну и, конечно, нельзя забывать о Кане и Эмре. В то время как Кан постоянно подшучивал над этими двумя старыми друзьями, и улыбка не сходила с его лица, Эмре каждый раз выражал, что он счастлив, что они снова в хороших отношениях. В то время как почти вся школа с удивлением наблюдала за их примирением, я смотрела на них с восхищением. По искоркам в их глазах я поняла, что они очень скучают друг по другу, потому что испытывала ту же тоску. Пока Бахар шутила с Каном или Эмре, Гекче постоянно играла с ее кудрявыми волосами. Когда Гекче разговаривала со мной или с другими, Бахар, не отрываясь, наблюдала за ней и внимательно слушала, что она говорит. Они вели себя так, как будто ничего не произошло, как будто они никогда не ссорились. Поскольку мы с Бахар долгое время были далеки друг от друга, нам потребовалось несколько перерывов, чтобы привыкнуть друг к другу, но результат снова был приятным. Но я все еще не могла открыть рот и сказать ей, что иду в кино с Огузом. Как она отреагирует? Что она почувствует? Я не знала. Как сказала Гекче, я не была уверена, что она все еще что-то имеет против Огуза. Поэтому я попросила Гекче оставить это между нами. Она приняла ситуацию с пониманием.

После дневного душа я выпрямила волосы и закрепила их маленькими проволочными заколками. Так как я не любила носить юбки, то я надела джинсы-скинни, красную футболку с V-образным вырезом, не забыла нанести легкий макияж, так как от пережитого стресса на лице появились прыщи. Я была полностью готова.

Посмотрев на часы на столе, я догадалась, что скоро придет Огуз. Дядя Деврим и тетя Эсма сначала не хотели пускать меня в кино, но, услышав, что я обещала, вынуждены были сказать: «Ладно, можешь идти». Сделав глубокий вдох и судорожно выдохнув, чтобы набраться смелости для сегодняшнего вечера, я поняла, что в дверях из зеркала за мной наблюдает Сенем. Она подошла ко мне с ухмылкой на лице и стала стоять возле зеркала в полный рост, вернее, стала наблюдать за мной, сложив руки на груди.

– Ты выглядишь просто, но красиво.

Когда она бросила на меня одобрительный взгляд, я сделала то же самое и осмотрела ее с ног до головы. Она была подготовлена так же, как и я. Ну, куда ты собралась, блондинка?

– Ты тоже, – усмехнулась я.

Сенем прочистила горло и начала что-то бормотать, когда я снова принялась поправлять поврежденные участки волос.

– Ну, теперь эта ночь кино все прояснит, не так ли?

Не зная, что сказать в ответ на ее слова, я быстро опустила выпрямитель в руке, даже не включив его. Что это значило?

Когда я с любопытством подняла брови, она сказала: «Я имею в виду Огуза и тебя, Ниса. Вы, наверное, уже начали встречаться?» – продолжила она.

С тех пор как я сказала ей, что иду в кино с Огузом, она вела один и тот же разговор и раздражала меня. Почему она настаивает на том, чтобы я была с ним?

– Ничего подобного, Сенем. Это просто дружеская встреча.

Она села на мою кровать, недовольно глядя на мои ответы.

– Я действительно не понимаю тебя. Как ты можешь отвергать такого мальчика, как Огуз, и отталкивать его?

Пока я приводила в порядок разбросанные по комнате вещи, Сенем встала со своего места и пошла за мной, продолжая эту тему.

– Потому что я не смотрю на него так.

Я вдруг повернулась и посмотрела ей прямо в глаза. В ответ она опустила плечи и надулась.

– Тогда ты точно глупая. Мы говорим об Огузе, Ниса. О мальчике, который уже несколько месяцев бегает за тобой, как собачонка. Я бы ни за что его не упускала.

Последняя фраза меня очень смутила. Когда я быстро повернулась к ней, нахмурившись, она продолжала смотреть мне в глаза, не сбавляя своего упрямства.

– Что тебя так интересует в Огузе, Сенем? Нет, я не понимаю, что в Огузе такого? Почему ты настаиваешь на том, чтобы я была с ним?

Когда я, не в силах сдержать рвущиеся наружу слова, выплеснула то, что было внутри меня, Сенем с улыбкой подошла ко мне и похлопала по руке.

– Я думаю только о твоем благополучии.

Я все еще не был убеждена, она не могла убедить меня таким образом.

– Ты действительно нравишься мальчику. А что касается твоей проблемы… Во-первых, он самый красивый и популярный мальчик в школе. Может, ты его и отталкиваешь, но даже девчонки из выпускного класса почти умирают от желания вцепиться ему в губы и пообщаться с ним.

Ну, кроме того, что Огуз красив, разговор этих старшеклассниц мог быть правдой. Я несколько раз была свидетелем того, как некоторые из этих девушек присылали Огузу свои номера телефонов, и Огуз с удовольствием рвал бумажки с этими номерами, глядя девушкам в глаза.

– А еще он классный, харизматичный. У него есть небольшое очарование плохого парня, но даже это не портит Огуза. Не говоря уже о его машине и популярности в городе. Если бы не Демир…

Пока Сенем продолжала расхваливать Огуза, пуская слюни, она вдруг остановилась, поняв, что совершила ошибку. Пока я продолжала смотреть на нее расширенными от удивления глазами, она расправила плечи и прочистила горло.

– Ну?

Она ошибалась, если думала, что я так быстро откажусь от него. Мне действительно было интересно, что творится в голове у Сенем.

– Ничего подобного. Если бы не Демир, я бы никогда не посмотрела на Огуза. Я хотела проникнуть в его сердце.

Я не могла понять, что она имеет в виду, что у нее на уме. Я сидела на кровати, перед моими глазами от нерешительности опустилось туманное облако. И вот я задала свой вопрос:

– Что это значит?

– Ну что ты, Ниса! Не заставляй меня сейчас.

Я была в полном замешательстве, когда она начала сопротивляться. Я наблюдала за сменой ее настроения, в последнее время это происходит часто. Я не могла его понять, не могла за ней угнаться.

– Каждый хотел бы иметь такого человека, как Огуз, поверь мне.

Все? Тогда почему я не хочу быть с ним? Если я не хочу быть с ним.

Почему этот мальчик, который был таким классным, не смог меня заинтересовать? Проблема была в том, что я была заинтересована другим.

Более того, этими словами Сенем была несправедлива к Демиру.

Может быть, мы с Демиром и сблизились за последние несколько дней, но я не понимала, что и до этого почти каждый день его жизни был потрачен на ублажение Сенем. По крайней мере, он помогал ей в подготовке дня рождения. Пока он делал все возможное, чтобы не беспокоить ее. Мой мозг и сознание ничего не могли воспринять.

– Не несправедливо ли ты поступаешь со своим парнем?

Мои уши не слышали того, что вылетало изо рта, слова вылетали быстрее, чем я успевала подумать. И на этот раз она хмуро смотрела на меня.

– Ты полна гадостей, – пробормотала она, почти перебив меня.

Своим поведением Сенем вызывала у меня все больше и больше подозрений. Однако вместо того, чтобы прервать ее, я дала ей продолжить… Я не хочу брать на себя грехи Сенем, но мне кажется, что ей все известно, и поэтому она делает это специально.

– Или, скажу иначе, как ты на самом деле относишься к Демиру, Сенем?

Я еще больше старалась найти ответы на вопросы, которые ставили меня в тупик.

Мне хотелось пойти к ней. Она не сразу ответила на мой вопрос. Через несколько минут она все еще молчала, глядя мне в глаза. Я не понимала. Я задала не такой сложный вопрос.

Когда она подняла на меня свои зеленые глаза, я поняла, что она собирается ответить.

– Я люблю его, Ниса, но это не значит, что я не буду любить других, если он продолжит быть холоден со мной.

– Так тебе нравится Огуз?

– Мне нравится Огуз, как и другим девушкам. Мне не нравится вкладывать в это слишком большой смысл. Может, хватит, пожалуйста? Это просто фигура речи.

Она говорила, повернувшись спиной. Я хотела бы посмотреть ей в глаза в этот момент.

Я быстро встала со своего места и двинулась к своему телефону, лежащему на тумбочке рядом с кроватью, но мне пришлось отказаться от этой мысли, когда Сенем снова заговорила:

– Ну и что! Кстати, мы с Демиром идем в кино.

Простите, что? Ты издеваешься, блондинка? Или у меня слух испортился?

– Что?

– Ты меня слышала. Мне было очень скучно в последнее время. Вот я и предложила ему сходить в кино, и Демир согласился не задумываясь.

Речь Сенем снова заставила меня подпрыгнуть на месте, в то время как она хихикала передо мной как ни в чем не бывало. Нет, нет… Это должно быть шутка или что-то в этом роде. Что это за шутка – оказаться в одном кинозале с Демиром и Огузом? Может быть, они пошли бы на другой фильм и избавили бы меня от этих мучений, но я прекрасно знала, что Демир так не поступит. Зная его отношение к Огузу, я понимала, что он превратит такое предложение в возможность. Это предложение было похоже на лотерейный билет, преподнесенный ему Сенем на блюдечке с каемочкой.

– Неужели это должно было произойти именно сегодня?

– Что случилось? Если ты боишься, что не останешься наедине с Огузом, я скажу Демиру, что мы пойдем на другой фильм.

Боже, как же плохо эта девушка меня понимала. Я боялась не того, что останусь наедине с Огузом, может быть, я немного боялась и за него, но дело было не в этом. Дело было в том, что эти два молодых человека недолюбливали, почти ненавидели друг друга. Более того, услышать, что я проведу весь вечер с этими двумя молодыми людьми, было так же страшно, как затащить меня в фильм ужасов, который я ни за что не стану смотреть.

– Не говори глупостей, Сенем, – укоризненно пробормотала я, а она, не слушая меня, стала играть с телефоном, который достала из кармана.

Посидев несколько минут в телефоне, она посмотрела мне в глаза и усмехнулась.

– Демир ждет внизу. Давай, я спускаюсь, – сказала она и направилась к двери, но мне нужно было поговорить с ней напоследок, чтобы выкинуть из головы некоторые мысли, которые она поселила мне в голову.

– Сенем? – она обернулась на меня, когда я окликнула ее.

– Да?

– Я не дам Огузу ни единого шанса. Не дави на меня больше.

– Знаешь что, Ниса? Ты была права с самого начала. Эта жизнь – не наша. Но ты не можешь ограничивать свое сердце, как ты ограничиваешь себя.

Если бы ты знала, для кого бьется мое сердце, может быть, ты бы не осмелилась произнести эти слова, Сенем.

Когда она вышла из моей комнаты, я некоторое время просто смотрела ей вслед. Я быстро моргнула глазами, несколько раз медленно ударив себя по щекам. Пока я боролась с собой, думая, как выйти из этой ситуации, мой мобильный телефон на прикроватной тумбочке громко завибрировал. Быстрыми шагами я подошла к краю кровати, взяла телефон и открыла входящее сообщение. Сообщение было, конечно, от Огуза.

– Милая, я внизу, жду тебя.

Он был внизу. Огуз, Демир и Сенем были внизу, а я просто стояла здесь, пытаясь избежать своей участи. Быстро схватив на всякий случай тонкий кардиган, лежащий на кровати, я молилась о том, чтобы этот вечер прошел гладко.

Господи, пожалуйста… Пожалуйста, пусть этот вечер пройдет без проблем. Я обещаю, что все расскажу Сенем.

Пока я спускалась по лестнице, держась за перила, чтобы не упасть, моей главной целью было не дать этим двум глупым мужчинам остаться наедине и одарить друг друга пронзительными взглядами. Сообщив дяде Девриму и тете Эсме, сидевшим в гостиной, что я ухожу, я бросилась на улицу, стараясь регулировать дыхание. Медленно ступая по каменному полу сада, я увидела, как Сенем шутит с Огузом перед большой дверью, а Демир злобно смотрит на них обоих. Этот вечер определенно будет очень трудным.

Подойдя к ним, я попыталась улыбнуться. Неожиданно атмосфера стала спокойной, и я не могла решить, к кому подойти в первую очередь: с одной стороны, Демир бросал на меня довольно холодные взгляды, с другой – Огуз приятно улыбался. Но поскольку было ясно, с кем я проведу этот вечер, я сразу подошла к Огузу.

– Привет, красавица, – пробормотал он, притягивая меня к себе и целуя не в щеку, а в волосы, когда я собиралась поцеловать его в щеку в знак приветствия. Не делай этого, Огуз… Не сейчас. Пожалуйста, не делай этого. Я постаралась улыбнуться, даже если бы пришлось, но я быстро отошла от него. Он осознавал, что и зачем он делает, и делал это намеренно. Когда я повернула голову к Демиру, стоявшему рядом с Сенем, он смотрел мне в глаза так, словно собирался зарычать. Я не зря чувствовала в нем этого внутреннего зверя. Когда я медленными шагами подошла к нему и оставила на его щеке маленький поцелуй, он слегка сжал мою талию и сказал что-то так тихо, что нас никто не мог услышать.

Прошептал мне на ухо.

– Если он подойдет слишком близко, я могу выйти из себя.

Пусть будет так. Не ближе пяти метров.

Да, сэр! Я даже скажу Сенем, что мы встретимся в кинозале. Мы ее усадим, чтобы нам было удобно.

Мои глаза расширились от удивления. Но я быстро отступила, чтобы не выдать себя.

– Ну что ж, тогда пойдемте.

Когда речь Огуза нарушила тишину, я быстро повернула голову и кивнула в знак согласия. Чем быстрее закончится этот вечер, тем лучше было бы для меня.

Сенем и Демир шли к «Импале» по противоположной стороне тротуара.

Я оглянулась, чтобы посмотреть, где стоит машина Огуза. Я осмотрела ее. Рука Огуза вдруг легла мне на талию. Я нервничала, но старалась этого не показывать и шла в том направлении, куда он меня направлял.

Когда мы дошли до спортивной машины, он открыл мне дверь и, ухмыляясь, жестом пригласил меня сесть. Постаравшись улыбнуться, я тут же прошла мимо, села на сиденье и пристегнула ремень безопасности, я более или менее знала, как Огуз собирается вести эту машину.

От человека, которому очень нравятся автогонки, ничего другого я и не ожидала. Потом он включил какую-то иностранную музыку и завел двигатель. Внутри меня внезапно поселился страх, который я не могла осмыслить.

Я не могла расшифровать его взгляд. Я бы сказала, что он был заведенным. Если сказать спокойным, то он вовсе не был спокойным. Я чувствовала. Что-то подсказывало мне, что он похож на вулкан, готовый к извержению. У меня было одно желание на этот вечер. О боже, пожалуйста… Пожалуйста, без шума, без проблем. Пусть это будет тихий вечер.

О, пожалуйста, пожалуйста.

Глава 17

Я пыталась сдержаться в течение нескольких минут, пока мы приближались к городу. Я открыла окно, чтобы унять тошноту, а может быть, чтобы немного прийти в себя и не испортить роскошную машину Огуза. Не хотелось бы загрязнять ее рвотой.

Тошнота была не из-за того, что я нервничала. Меня тошнило потому, что Огуз никогда не ездил на машине по городу на той скорости, на которой ему следовало ездить. И причина, по которой он это делал, самая главная причина, была прямо перед нами. Демир и Огуз как будто решили устроить гонки. Эти два идиота, должно быть, где-то потеряли здравый смысл. Они что, нагло подставили нас под удар?

Зачем было втягивать нас в это дело? Если так, то я вообще в этом не участвую.

Впереди были самые особенные годы моей жизни, и я еще ни разу не увидела свою настоящую маму. Я не хотела умирать. Я не хотела умирать.

Это напомнило мне ночь гонки, которую я пережила несколько месяцев назад. Ту неповторимую ночь, когда все зашло в тупик, и последствия которой я все еще не могла разрешить…

Разница была лишь в том, что на этот раз я была в машине Огуза.

– Мы не на гонках, Огуз. Не мог бы ты вести эту машину помедленнее?

Но все равно кто-то должен был поставить одного из этих двух идиотов на место. И, к сожалению, это должна была сделать я. Я должна была вести машину. Им было очень опасно ехать так быстро. Пришлось напомнить ему, что такое опасность. Огуз еще немного прибавил скорость, как будто совсем не слышал меня.

И ухмыльнулся так, что я увидела.

– Мы всегда соревнуемся с Гюрсоем, моя красавица. Мы ставим перед собой большие цели.

Правда? Значит, я теперь ваша цель? И когда вы это решили?

– Огуз, пожалуйста, – сказала я голосом, который показывал, что я напугана.

К тому же, как могла Сенем сохранять спокойствие с Демиром.

Я не понимаю, сколько раз я бы уже кричала.

– Ладно-ладно, я сбавляю обороты.

Пытаясь немного расслабиться, Огуз сбавил скорость.

Я откинулась на спинку сиденья, еще некоторое время вдыхая свежий воздух, глядя на улицу и желая, чтобы этот вечер прошел спокойно. Если он уже начался так бурно, то кто знает, что будет потом?

Огуз купил билеты в кинотеатр за несколько дней до начала сеанса, поэтому я знала, какой фильм мы будем смотреть. Он выбрал романтическую комедию. Вообще-то, я бы предпочла драму, но, к сожалению, в кинотеатре не было фильмов такого жанра. А если и был, то, видимо, еще не дошел до этого маленького города.

– Вообще-то, мама вчера уехала в Стамбул, чтобы помочь с показом мод. Отец сопровождает ее, чтобы не оставлять одну. Я говорю… Мы должны пойти ко мне после кино и что-нибудь сделать.

Простите, но что мы будем делать одни?

Когда Огуз нарушил напряженное молчание между нами и заговорил снова, я быстро повернула к нему голову. Он говорил серьезно или шутил? Если да, то эта шутка мне совсем не понравилась. Когда я нахмурилась, он усмехнулся и подмигнул. Ну конечно же, он был серьезен! Я давно знала, что его мать – модный дизайнер. Может, он и любезно пригласил меня к себе домой в отсутствие своей семьи, но я не забыла, что случилось в первый и последний раз, когда я была в этом доме. Я не могла снова и снова проходить через ту же опасность. К тому же, какая реакция на это будет у Демира? Даже не хотелось думать о том, какое выражение примет его лицо, когда он узнает обо всем. Когда дело касалось Огуза, я никогда не могла сказать, что больше – ревность Демира или его гнев.

– Я лучше пойду домой, – прервала я, и лицо Огуза стало хмурым. Но меня это не сильно беспокоило.

Он не должен был ожидать от меня большего, чем поход в кино.

– Почему? Ты боишься, что я что-нибудь с тобой сделаю?

Не знаю, какую сторону он пытался занять, но вопрос, заданный им в форме ответа, навевал на меня тоску. После его прошлого с Бахар я не могла доверять Огузу, а когда я вспомнила, что произошло вечером того учебного дня, когда я пришла к нему, у меня по коже побежали мурашки.

– У меня завтра дела, Огуз, – оборвала я разговор, чтобы в очередной раз закрыть тему, но по напряженному выражению лица Огуза поняла, что он не собирается сразу сдаваться.

– Завтра воскресенье, Ниса.

– Может быть. А можно мне в воскресенье потренироваться?

– Хорошо, я просто предложил, не настаиваю.

Ну, слава богу! Когда он, наконец, сдался и опустил руки, я глубоко вздохнула. Иначе, если бы он продолжал на меня давить, я бы попросила его отвезти меня домой, что только испортило бы всем настроение.

После недолгого молчания мы наконец-то добрались до улицы, на которой находился кинотеатр. Сразу же после того, как Демир и Огуз припарковали свои машины напротив здания кинотеатра, я бросилась вон. Хотя я бы предпочла, чтобы эти два идиота припарковали эти красивые машины на стоянке, а не ставили их беспорядочно на обочине улицы. В конце концов, откуда мы могли знать, кто и что будет делать в такой час, верно? Здесь было полно людей не в себе. Несмотря на выхлопные газы, от воздуха, которым я дышала, мне стало легче. Этого даже хватило, чтобы плохое самочувствие на некоторое время исчезло.

Когда мы вышли из машины и направились к зданию кинотеатра, расположенному прямо перед нами, Огуз, вместо того чтобы следовать за мной, позвал сзади Сенем и что-то прошептал ей на ухо. Я нахмурилась и с любопытством наблюдала за их диалогом, но, когда Сенем с ухмылкой посмотрела на меня, я сразу поняла, что речь идет обо мне. Что вы двое задумали такого, что мне не понравится? Поскольку Демир тоже заметил перешептывание между ними, он посмотрел прямо на меня и нахмурился. Его недовольство было заметно на каждом сантиметре его лица. Почему он злится на меня без причины? Ведь это его собственная девушка разговаривала с Огузом и ухмылялась. В чем же моя вина?

Решив не думать ни о чем, я, не дожидаясь никого, направилась к зданию кинотеатра и вошла внутрь. Увидев в зале ожидания свободный столик, я тут же прошла мимо и села на один из стульев. В ожидании ребят я несколько минут осматривала здание кинотеатра и заметила, что людей вокруг не так уж и много. Я удивилась, что, несмотря на выходной день, людей было так мало.

Отойдя от Демира и Огуза, Сенем усмехнулась, быстро подошла ко мне и села на один из стульев. Выкладывай, блондинка… Кто знает, что у тебя опять на уме? Когда Огуз отошел от нас, чтобы купить попкорн и напитки, Демир последовал за ним и оставил нас, чтобы купить билеты в кино для себя и Сенем. Понаблюдав за ними некоторое время, Сенем придвинула свое кресло поближе ко мне и с удовольствием заглянула в мои глаза.

– Съезди потом с мальчиком к нему домой, – возбужденно сказала она, и когда она начала говорить, я смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

На мгновение я уже собиралась ответить: «Откуда ты знаешь?», но вспомнила, как они с Огузом шептались на обочине дороги. Ну, Огуз! Не мог же ты не включить Сенем в свои планы? Но ошибка была на моей совести, я думала, что ты сдался и спустил паруса. Собирался ли Огуз сдаваться? Вряд ли.

– Не говори глупостей, Сенем.

Надеясь, что Сенем не будет срываться на мне, я высказалась довольно резко, желая, чтобы она перестала меня уговаривать.

– Просто поезжай с ним, и все получится.

Циничная и хитрая улыбка, которую она изобразила на своем лице, еще больше расстроила мои нервы.

– Что же мне пойти и сделать, Сенем, а? Скажи мне, – когда я призвала ее подумать, она сделала вид, что задумалась, а потом начала хихикать.

– Можешь подумать об этом сейчас.

В ответ на ее слова я сильно ударила ее локтем по руке – хорошо бы, чтобы она меня больше не злила, а то я могу выместить на ней всю злость.

– Заткнись, они идут, – пробормотала я, отодвигая от себя стул, но она не сдавалась.

– Поезжай, – прошептала она сквозь стиснутые зубы.

Она могла разыгрывать все свои козыри, если хотела, но никакая сила не могла заставить меня пойти в дом Огуза. Я не собиралась туда идти. Зачем мне идти в дом, где нет его мамы и папы? Что я там делаю одна? Я что, сумасшедшая?

Наверное, Сенем либо слишком много смотрела телевизор, либо слишком сильно погрузилась в эту обстановку. Хотя и то, и другое не наводило меня на хорошие мысли, но все равно.

Когда Демир и Огуз снова подошли к нам, Сенем наконец-то смогла закрыть свой говорливый рот. Огуз тут же пересел на стул рядом со мной, а Демир занял место рядом с Сенем так, чтобы оказаться прямо передо мной. Пока в помещении стояла тишина, которая мне совсем не нравилась, я открыла принесенный Огузом пакет с вишневым соком и сделала большой глоток. При этом я не преминула бросить на Огуза довольно суровый взгляд. Я собиралась потребовать от него отчета за использование Сенем в своих целях. От меня ему не уйти.

– Ты знаешь о мальчике, с которым общается Айбюке?

Нарушил молчание сам Демир, и свой вопрос он адресовал непосредственно Огузу. Айбюке? При чем здесь Айбюке? Нахмурившись и посмотрев прямо на Демира, я увидела, как напряглось лицо Сенем, а ее ухмылка внезапно пропала.

– Я знаю, но мне кажется, что этот мальчик ей не подходит. Айбюке, ты знаешь… Она ищет парней, чтобы снова играть с ними.

Огуз язвительно ответил на вопрос Демира и не преминул сделать язвительное замечание. А, конечно, я более или менее догадывалась, к чему приведет эта тема.

Прошлое Демира и Огуза… Грубые драки Демира и Огуза… Упрямство Демира и Огуза по отношению друг к другу… Немыслимые гонки Демира и Огуза… И кусочек меня посреди всего этого. К чему должен был привести этот разговор? Надеюсь, в конце они не начнут бить друг друга.

– Айбюке, знаете ли, слишком красива, слишком сексуальна и неразборчива, но в этот раз у нее не было выбора.

Так ли это, господин Демир? Вы бы хотели, чтобы она выбрала вас? Тогда почему вы сидите за этим столом? Вставайте и идите к Айбюке. Может быть, вам удастся вспомнить былые времена и провести ночь вместе.

Пока я сдерживала себя, чтобы не высказать мысли, проносящиеся в голове, мое лицо осунулось, как и у Сенем. Неужели за этим столом нужно было говорить об Айбюке? Это было очень неприятно. Более того, похоже, что они собирались и дальше говорить о ней. Нет, какое нам дело до избирательности Айбюке?

– Обязательно говорить об Айбюке здесь? Пожалуйста, прекратите!

В ответ на резкий тон Сенем они оба довольно неприятно захихикали. Неужели? Не веря своим глазам, я смотрела, как они смеются друг над другом, а когда Демир посмотрел мне в глаза с озорной улыбкой на лице, я поняла, что он достиг своей цели. Молодец, Демир, молодец. Ты нашел способ заставить ревновать и меня, и свою девушку. Большой молодец, даже слишком молодец.

– Давай вставать, пока девчонки еще больше не разнервничались, Гюрсой. А то они скоро на нас набросятся.

Если бы вы не начали говорить об Айбюке, то, конечно, наша реакция была бы не такой. Я поднялась со своего места, бросив на Огуза мрачный взгляд, взяла Сенем за руку, и мы вместе пошли вперед. Мне было все равно, что будут делать эти два тупых парня позади нас.

Я хотела поддержать Сенем, похлопав ее по спине, несмотря на ее надутое лицо. Зная, что Айбюке не раз имела с ней дело и что она та самая девушка, с которой спал Демир, я хотела подбодрить ее, но и душа, и лицо блондинки были очень расстроены. К сожалению, подбодрить ее могла не я, а только тот, кто шел прямо за мной.

Когда мы вошли в кинозал, Сенем, видимо, так разозлилась из-за этой проблемы с Айбюке, что вырвалась из моей руки и быстро села на то место, которое нашла, изучая билеты, которые она лихорадочно выхватила из рук Демира. Я же, глядя на двух идиотов, идущих позади меня, неодобрительно покачивала головой влево-вправо, как бы говоря: «Вам нравится то, что вы делаете?» Огуз с непроницаемым выражением лица пошел впереди меня и поднялся по лестнице в кинозал, я двинулась было за ним, но вынуждена была остановиться, когда кто-то схватил меня за руку. Нам повезло, что вокруг было темно.

Я нахмурилась, как бы говоря Демиру, что он делает глупость, когда он подошел ко мне ближе. Что он на самом деле делал? Может быть, Сенем сейчас и сосредоточена на попкорне в своей руке, но это не значит, что она нас не видит.

– Ты слишком милая, когда ревнуешь.

Но ты никогда не бываешь милым, когда ревнуешь, ты меня пугаешь. Сразу после того, как он тихо прошептал мне на ухо, он, подмигнув, начал делать шаги прямо к креслу Сенем. Пока я не знала, как реагировать, Огуз окликнул меня: «Иди сюда, Ниса», – и я, пошатываясь, стала подниматься по лестнице. Мне хотелось поскорее досмотреть этот фильм и пойти домой.

Сколько минут прошло? Не знаю. Прошел ли час с тех пор, как мы вошли в этот кинотеатр? Я даже не знала. Смотрела ли я фильм? Скорее нет. В течение нескольких минут мои глаза были сосредоточены только на одной точке, смотрели только на одну точку. Сенем и Демир…

Хотя я немного растерялась, когда начался фильм, но потом пришла в себя и начала смотреть фильм. Были даже моменты, когда я действительно смеялась в первые двадцать минут. Но в какой-то момент, когда я уже погрузила руку в кукурузу, мой взгляд переместился туда, куда я не хотела смотреть, и я уже не могла отвести взгляд.

Я видела светлые волосы Сенем даже в этой большой темной комнате. Возможность видеть все так ясно и близко вызывала во мне боль, которой я не могла дать названия. То, что я чувствовала, с каждой секундой расползалось по моему телу, как колючий плющ, проникая в самое сердце. Это наносило раны, заставляло мою душу кровоточить.

Сенем пригладила свои взъерошенные волосы, с ухмылкой поцеловала Демира в щеку, а затем склонила голову ему на плечо. К моему большому несчастью, мы оказались на задних сиденьях, а они – на передних. Может быть, так и должно было быть. Через неделю, в этот самый день, когда Демир расскажет правду, возможно, все будет разрушено, но было и другое, чего никто из нас не хотел видеть. Если бы Демир хоть на минуту отказался от меня и дал шанс Сенем, он мог бы полюбить ее. Возможно, он даже влюбился бы в нее с головой. Единственным большим препятствием на его пути была я. Было бы большой несправедливостью лишить его или Сенем этого шанса. Я должна была сдаться. Я должна была бросить эти глупости и ожидание.

Забудь, Ниса, забудь. Забудь. Не ты, а Сенем увидела его первым. Первая Сенем влюбилась в него и отдала свое сердце. Это она заслужила эту любовь. Это она должна быть любима, а не ты. Ты не можешь выбирать и ждать. Ты должна сдаться.

Я должна сдаться. Я не могла так поступить с человеком, которого называю своей сестрой, своим другом, с человеком, который подарил мне такую жизнь. Если бы не она, если бы она не забрала меня с собой, я бы не попробовала эту жизнь и не узнала Демира. Я не могла разбить ее сердце, не могла просто забрать у нее человека, которого она любила, мне следовало отойти в сторону. Я не имела права так поступить.

Тогда почему же мне было больно? Почему мое сердце сжималось, будто у меня каждую минуту происходит сердечный приступ, болью отдавалось в левом боку? Почему мне казалось, что в мое сердце вгоняют огромный кинжал?

Я не хотела так себя чувствовать, не хотела так себя изматывать, не хотела плакать, но ничего не могла с собой поделать. Повернувшись к нему, я увидела, что Огуз пристально наблюдает за мной, пытаясь рукой убрать маленькую капельку, упавшую на щеку.

– Первый раз вижу, чтобы кто-то плакал на комедийном фильме. – Я попыталась улыбнуться и потерла глаза, когда он тихо это пробормотал.

– Мне что-то попало в глаз. Я не плачу. – Он посмотрел на меня с недоверием, когда я соврала. Однако я подумала, что могу действовать, потирая глаза.

– Тебе не понравился фильм?

Я не знала, как ответить на его вопрос, потому что не смотрела фильм как следует. Не знала.

– Нет, все в порядке.

– Ты даже не смотришь, – пробормотал он, и разочарование в его тоне отразилось на его лице.

Я не хотела делать этот вечер несчастным для него, но все происходящее было не в моих силах.

– Я смотрю, – настаивала я, снова обращая свой взор к фильму, а Огуз продолжал бормотать:

– Так что было в прошлой сцене?

Когда я перевела взгляд на него в ответ на его вопрос, стало ясно, что я снова лгу. Я сдалась и просто пожала плечами, как маленький ребенок.

– Может, пойдем куда-нибудь?

Пока я бессмысленно смотрела на него, он быстро подхватил коробку с кукурузой, лежавшую у меня на коленях, и поставил ее прямо под сиденье.

– Огуз, что ты делаешь?

Пока я смотрела на него непонимающим взглядом, он быстро поднялся со своего места и протянул мне руку.

– Пойдем, выйдем. Эта идея с кино была ошибкой с самого начала.

Я все еще не могла двинуться с места, в то время как другие люди в ряду кресел, в котором мы сидели, бросали на нас неприязненные взгляды.

– Давай досмотрим фильм до конца, – настаивала я в последний раз, и Огуз удивил меня тем, что быстро схватил меня за руку и поднял с места.

В то время как другие люди поблизости удивленно смотрели на нас, Огуз взял меня за руку и начал спускаться по лестнице. Что вдруг произошло? И самый главный вопрос – куда мы собирались идти?

Когда мы дошли до ряда кресел, где сидели Демир и Сенем, я сделала движение, чтобы выдернуть руку, но Огуз схватил ее еще крепче. Не обращая внимания на других людей, сидящих в креслах, мы вошли в это узкое место рядом с Сенем и Демиром. Они оба очень удивились, увидев нас, а глаза Демира сразу же обратились к нашим рукам. По его сердитому взгляду я поняла, что он собирается попросить меня заплатить за это. Я знала, что этих суровых взглядов и того, что будет дальше, уже достаточно, чтобы напугать меня.

– Мы уходим. Счастливо оставаться, – сказал Огуз и свободной рукой потрепал Демира по плечу.

Не дав мне и рта раскрыть, он изменил направление моего движения и быстрыми шагами потащил меня за собой к выходу. Сразу же после выхода из здания кинотеатра он, ничего не сказав, отпустил мою руку, подошел к своей машине и сел за руль.

Хотя мне на мгновение захотелось развернуться и снова войти в здание, я села в машину и заняла место рядом с Огузом, чтобы не причинять ему лишних неудобств. Заведя двигатель, он, не раздумывая, выехал на главную дорогу. Куда он меня везет в такое время?

После поездки, которая длилась около пятнадцати минут, Огуз отправился на берег моря. Припарковав машину на краю детской площадки, он оставил меня и пошел к старикам, рыбачившим на берегу. Когда он несколько минут разговаривал с одним из них и снова посмотрел на меня, я поняла, что он купил сигарету у собеседника. Когда он сел на скамейку и продолжил курить сигарету, вместо того чтобы подойти ко мне, я почувствовала в душе глубокое сожаление о том, что заставила его проходить через все это. Тогда я не выдержала, вышла из машины и подошла к нему. Хотя я ненавидела сигареты, когда я села рядом с ним, он продолжал курить сигарету и смотреть на море, никак не реагируя. Своим бунтарским поведением он напомнил мне Мустафу. Хотя я ничем не заслужила внимания Огуза, он действительно сделал для меня усилие. А что сделала я? Я испортила весь вечер в кинотеатре, который он запланировал, заплакав по кому-то другому. Несмотря ни на что, я не имела права заставлять его проходить через это только потому, что он совершил глупые ошибки в своем прошлом.

– Огуз… Мне так жаль. Мне искренне жаль. Ты этого не заслуживаешь.

Огуз, слегка улыбаясь, затянулся сигаретой и выпустил дым в небо.

– Нет, я заслужил это, я настойчиво заставлял тебя, хотя ты неоднократно говорила «нет». Я заслужил это, Ниса.

Я была причиной того, что он столько раз толкал меня. Я никогда не закрывалась от него наглухо. Огуз всегда подходил ко мне так, как будто между нами есть щель и он может пробраться через нее. Я же, напротив, не закрывала эту щель и не открывала ее каждый раз широко.

– Не говори так, – пробормотала я, а он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю и затушил его ногой.

На этот раз, вместо того чтобы отвести взгляд, он повернул голову прямо ко мне и стал глубоко смотреть в мои глаза.

– Я планировал этот день, этот вечер совсем по-другому. Я собирался прижаться к тебе во время просмотра фильма, взять тебя за руку, а когда ты с улыбкой повернешь ко мне голову, поцеловать и попробовать твои губы на вкус. Наверное, я слишком многого хотел, потому что ничего из этого не смог сделать.

Чем больше Огуз говорил, тем хуже я себя чувствовала, тем больше мне казалось, что я должна опуститься на землю. Но были некоторые истины, которые он действительно знал, но всегда игнорировал. Я должна была ударить его по лицу, даже если это причинит ему боль. Я должна была закрыть эту приоткрытую дверь сейчас.

– Я все равно не сделаю этого, Огуз. Я понимаю, что чувствую. Я как будто застряла между жаром и холодом и не могу найти середину. Я не хочу ни сгореть в пепел, ни превратиться в кусок льда. Но каждый миг, каждую секунду, когда я вижу его, я чувствую и то, и другое. Я не могу контролировать свое сердце.

– У меня никогда не будет шанса, правда?

– Я знаю, что разочаровываю тебя и очень сожалею об этом, но я уже столько раз отвечала на этот вопрос, не дави больше, пожалуйста.

Он попытался показать, что понял меня, просто кивнув головой в ответ на мой ответ.

– Ну что, встаем?

Поскольку морские волны были свидетелями бури внутри меня, я хотела еще немного посидеть на берегу. Может быть, таким образом я проявила бы хоть немного уважения к этому вечеру, который запланировал Огуз.

– Нет, я хочу еще немного посидеть и послушать волны, по крайней мере, они меня понимают.

Я не знаю, сколько времени мы просидели молча, но, когда мы встали, я увидела, что уже близится полночь. Дядя Деврим и тетя Эсма не хотели даже разрешать этот киновечер, и я уверена, что они бы очень рассердились, увидев, что я вернулась домой довольно поздно.

Когда я попыталась как-то объяснить это Огузу, он сказал мне, что отвезет меня домой довольно быстро и скоро, что он и сделал. Когда мы въехали на улицу, где находился дом, я отстегнула ремень и схватила свой кардиган, лежавший на заднем сиденье. Когда машина остановилась прямо перед дверью, я быстро выпорхнула, и Огуз вышел вместе со мной.

– Спасибо, что подвез, – пробормотала я, затем подошла к нему, улыбнулась и оставила на его щеке маленький поцелуй.

– Спокойной ночи. – Я уже собиралась выйти в сад через большую дверь, когда он взял меня за руку и развернул к себе. Когда я с любопытством посмотрела в его глаза, Огуз сначала отвел взгляд, а затем глубоко вздохнул.

– Ниса, послушай, я понимаю, может быть, я перехожу границы дозволенного, но если мы ничего не собираемся начинать, если ты будешь так настойчиво отталкивать меня…

Подойдя ко мне чуть ближе, он сначала схватил меня за руки, потом отпустил руки и схватил меня за лицо.

– Неужели ты не можешь позволить мне хотя бы раз?

Я не успела отреагировать на его вопрос, как мое лицо оказалось между ладонями Огуза.

– Что я не могу позволить?

В ответ на мой вопрос он сделал еще один шаг, закрыв глаза и приблизив свое лицо к моему. О нет… Нет, нет, нет, нет, нет! Конечно, я не могла этого допустить, не могла.

– Ниса, пожалуйста, – тихо пробормотал он и, не открывая глаз, еще больше приблизил свои губы к моему лицу.

У меня было два варианта. Либо я уступлю его просьбе, лишь бы исправить эту ночь, лишь бы не обидеть его, либо я отодвинусь назад и спасу свое лицо от его ладоней. И в тот момент, когда я уже собиралась сделать второй выбор, тихую ночь пронзил очень сердитый тон.

– Если ты сделаешь то, что задумал, и пересечешь границу, я с радостью от тебя живого места не оставлю, Огуз.

Я не знала, откуда взялся Демир, но гнев в его глазах я видела даже вслепую. Когда я быстро отстранилась от Огуза, тот широко раскрыл закрытые глаза и укоризненно выдохнул. Когда он положил руки на талию и посмотрел прямо на Демира, прошло несколько секунд, прежде чем Демир добрался до нас.

– Демир, что ты делаешь?

Он уже ударил Огуза по лицу, прежде чем я успела спросить.

Когда я крикнула: «Демир, что ты делаешь?» – на этот раз, он оттащил меня в сторону и продолжил идти на Огуза.

– Черт бы побрал тебя, Гюрсой! Не надо портить момент, да? Откуда ты вообще тут взялся?

Мне было очень интересно узнать ответ на тот же вопрос, но приближение Демира к Огузу, похоже, все усложняло.

– Я прекрасно знаю, откуда я взялся, но, если ты не хочешь, чтобы я вернул тебя туда, откуда ты пришел, убирайся отсюда немедленно.

В то время как Демир в ответ фыркал и стискивал зубы, Огуз насмешливо ухмылялся, как будто ему было все равно.

– Аллах, Аллах! Ты только посмотри, слова подростка… Сколько тебе лет? Десять или пять?

Когда Демир продолжал идти к Огузу, я вмешалась и попыталась оттолкнуть его, схватив за грудь, но он снова оттащил меня в сторону и предпочел вступить в потасовку с Огузом. Что ж, тогда я разрешаю вам продолжить!

– Забудь о моем возрасте, не действуй мне на нервы, Огуз. Если я сказал идти – иди на хрен.

Чтобы атмосфера не стала еще более напряженной, я снова встала между Демиром и Огузом и посмотрел прямо в глаза Демиру.

– Демир, может, ты успокоишься?

Когда он посмотрел на меня впервые с тех пор, как пришел к нам, я пожалела, что вообще смотрела на него. Он выглядел таким злым, что казалось, огонь вот-вот вырвется из его карамельного цвета глаз.

– Заткнись, – сурово сказал он, и мне пришлось в страхе сделать шаг назад.

– Я дошел до этого, пытаясь сохранять спокойствие.

Каждый раз, когда он говорил сквозь стиснутые зубы, я делала еще один шаг назад.

– Я никуда не уйду. Что ты собираешься делать?

Хотя бы не делай этого, Огуз! Хотя бы не иди на поводу у этого маньяка, который сошел с ума!

– Хочешь, я тебе еще раз покажу?

Когда Демир быстрыми шагами подошел к Огузу и толкнул его в грудь, Огуз слегка напрягся, но как только пришел в себя, схватился за воротник футболки Демира. Но я знала, что со мной что-то случится, что эти два идиота никогда не успокоятся.

– Прекратите этот бред!

Я попыталась разнять их, схватив обоих за руки, чтобы не дать им начать драку, но они, видимо, увидели, что я нахожусь в центре, потому что внезапно отделились друг от друга. Когда я посмотрела на Огуза и Демира, они оба смотрели друг на друга, как будто собирались снова наброситься. Когда Демир оторвал взгляд от Огуза и перевел его на меня, он вдруг резко схватил меня за руку.

– Ты пойдешь со мной, – вздохнул он, меняя направление, и я заметила «Импалу», припаркованную на углу улицы.

– Демир, что ты делаешь?

Когда я быстро попыталась отпрянуть, он снова схватил меня за руку, еще крепче, так, что стало очень больно.

– Она никуда не пойдет, – сказал Огуз, схватив меня за другую руку, и я остолбенела. Пошатнувшись на месте, я заставила их обоих отпустить меня. Хватит, хватит, я больше не могла этого терпеть.

– Ты пойдешь со мной, Ниса. Тема закрыта.

Демир, увидев, что рука Огуза отпустила меня, воспользовался этим и попыталась схватить меня за руку.

– Демир, кто-нибудь увидит. Может, хватит болтать ерунду?

Несмотря на то что в это время суток в округе не шевелилось ни одного листочка, я не могла не оглянуться по сторонам. Куда он собирался идти, продолжая вести себя таким нелепым образом?

– Перестань вести себя глупо и отпусти девушку домой.

Когда я в первый раз перевела взгляд на Огуза, как бы выражая свою благодарность, это еще больше разозлило Демира. Сразу же, судорожно выдохнув, он уставился на Огуза.

– Не вмешивайся, парень! Разве я просил тебя вмешиваться?

Пока Огуз закатывал глаза, Демир снова повернулся ко мне и снова стал крепко держать меня за руки.

– Пойдем, Ниса, – пробормотал он, и я отпрянула назад, чтобы разыграть свой последний козырь – не идти, но он проигнорировал его и еще крепче сжал мою руку.

– Демир, пожалуйста, – отчаянно пробормотала я, и он помотал головой. Как раз в тот момент, когда Огуз собирался сделать еще один шаг к нам, Демир преградил ему путь, ткнув в него указательным пальцем.

– Или ты идешь со мной, или я разбужу всю округу. Поняла? Я это сделаю.

Он был так зол, что у него разбегались глаза, и я прекрасно понимала, что он без колебаний сделает это. Кивнув головой в знак согласия, я поняла, что у меня нет другого выхода. Я должна была пойти с ним, несмотря ни на что. Не отпуская моей руки ни на секунду, когда мы вместе начали двигаться к «Импале», я услышала позади себя гневный крик Огуза:

– Не делай этого с собой, Ниса! Не надо! Хватит быть его марионеткой.

Демир уже собирался развернуться и пойти поставить Огуза на место, но я остановила его и показала, чтобы он шел к «Импале». Не успели мы подойти к машине, как сзади раздался очень громкий шум двигателя, и машина Огуза на полной скорости пронеслась мимо нас.

Прежде чем Демир занял свое место за рулем, он силой затолкал меня в машину, дернув за руку, которую крепко держал. Хотя я и пыталась сопротивляться, но, в последний раз осмотрев окрестности, заняла свое место на сиденье. Как только Демир сел за руль и завел двигатель, я не успела понять, куда мы едем, как машина выехала на улицу.

Пока я думала, что мы едем в центр города, Демир удивил меня и вывел машину на шоссе. Он ехал так быстро, что я боялась, что что-то случится не с нами, а с драндулетом под нами. Красивая машина постоянно находилась под гнетом Демира. Наращивая скорость, он продолжал жаловаться и обвинять меня в том, чем занимался уже несколько минут.

– Посмотрите на его смелость! Кто он такой? Кто он такой, чтобы так близко подходить к тебе? А ты! Как ты можешь вести себя так слабо? Как ты можешь стоять, как дерево? Когда речь заходит обо мне, ты говоришь, как попугай, тебя не заткнуть. Ты делаешь и говоришь все, но, когда дело касается Огуза, – ничего. Что мне теперь сказать тебе, Ниса? Скажи мне, что ты хочешь услышать?

Он постоянно вкладывал слова в мои уста, даже не давая мне возможности защититься. Однако он не хотел думать, что я никогда не отвечу Огузу, он не мог выйти за рамки своего мышления. Взглянув на набор скорости «Импалы», я со страхом подумала, насколько еще Демир будет преувеличивать, мне захотелось предупредить его с помощью эффекта дежавю, когда он переживает одно и то же второй раз за один вечер.

– Демир, может, помедленнее?

Когда с его губ сорвалось укоризненное «Ха!» в ответ на мою фразу, он еще больше разогнался.

– Несмотря на то что я тебе столько всего наговорил, единственное, на чем ты сейчас зациклилась, – это моя чертова скорость?

Пока он продолжал набирать скорость, я прислонилась спиной к сиденью и обхватила ремень руками, словно хотел получить опору.

– Демир, пожалуйста!

Он проигнорировал мое бормотание. Не выдержав, я начала кричать:

– Демир, мне страшно! Пожалуйста, притормози. Демир, я прошу тебя!

Когда машина внезапно заглохла, меня бросило вперед, хотя я была пристегнута ремнем безопасности. Пока я учащенно дышала, Демир начал бить кулаками по рулю. Почему он это делает? Почему он так разозлился на меня? Что это за злость, если я даже не дала ему возможности сказать, что не позволю ему себя поцеловать?

Я сглотнула, когда он перестал бить по рулю и повернулся ко мне. Он отстегнул ремень безопасности и приблизился, я поняла, что это неправильно, что мы стоим вот так посреди автострады, но мне было все равно. Мне было интересно, что он скажет.

– Ты хоть представляешь, как мне хреново? Я прохожу через все это дерьмо только потому, что ты сказала подождать. Я теряю рассудок, я теряю сердце. Когда я не могу обнять тебя так, как мне хочется, а он приходит, вдыхает запах твоих волос и целует тебя. Когда я не могу даже взять тебя за руку, а он берет тебя за руку и уносит от меня, глядя мне в глаза. Когда я боюсь прикоснуться к тебе… а он пытается тебя поцеловать. Ты не понимаешь, Ниса, ты ничего не понимаешь. Ты не представляешь, как я отвратителен сам себе, как я ненавижу это дерьмо. Я схожу с ума, я схожу с ума, я схожу с ума, когда вижу тебя с ним, рядом с ним. Я схожу с ума.

Не обращая внимания на слезы в глазах, я фыркнула, расстегнула ремень, как и он, и посмотрела ему в глаза, стараясь быть ближе к нему.

– Я не собиралась этого делать. Я не собиралась ему позволять. Я собиралась отвернуться.

Он отвернулся. Это все, что он сделал. Он мне не поверил? Я взяла его лицо в свои руки, когда он попытался отодвинуться от меня. Даже если не хотел смотреть мне в глаза, я заставлю его.

– Ты должен мне поверить, Демир. Посмотри мне в глаза.

Я уже почти потеряла надежду, когда он покачал головой, как бы говоря «нет». Он должен был поверить мне. Я должна была убедить его.

Я должна была убрать эту завесу в его глазах, которая мешала ему доверять мне. Я не знала, как это сделать, но я не хотела делать первое, что пришло мне в голову. Как только он снова повернул свое лицо к моему лицу, я закрыла глаза и прижалась к его губам, становясь ближе. Когда я неловко двигала губами, Демир даже не реагировал. Он не мог меня так наказать.

Оторвавшись от его губ, я сказала: «Пожалуйста, Демир… Ты должен мне поверить», – взмолилась я в последний раз и снова начала целовать его. Когда он перестал сопротивляться и ответил мне, я слегка улыбнулась, не зная, увидит он это или нет. Когда наш поцелуй углубился, он одной рукой крепко обхватил меня за талию, а другой откинул волосы, упавшие на глаза, и убрал их за ухо. Он усмехнулся и отодвинулся от меня, а его руки нежно прошлись по моей щеке. Когда он прижался лбом к моей щеке, я улыбнулась, закрыв глаза. Я жила моментом, чувствуя его дыхание после долгого перерыва.

– Я безумно ревную, Ниса. Я ревную тебя, как собака. Не злись на меня. Кричи, зови, но не сердись. Я не могу больше терпеть разлуку с тобой.

Я открыла глаза и погладила его по щеке тыльной стороной ладони.

– Что мы такое, Демир? Скажи мне, кто мы?

Он сначала усмехнулся в ответ на мой вопрос, а потом погладил волосы, упавшие мне на глаза.

– Знаешь, кто мы? Мы – два дурака, которые раз за разом совершают ошибки, но все равно не могут отказаться друг от друга.

На этот раз, пока я хихикала в ответ, он отодвинулся от меня и снова завязал свой расстегнутый ремень.

– Садись и пристегни ремень. Я тебя куда-нибудь отвезу.

Я поняла, что меня все еще трясет с тех пор, как он остановил машину. Полчаса назад он крепко схватил меня за руку и затащил в машину так быстро, что я до сих пор чувствовала боль в том месте, где он меня схватил. Может быть, там даже был синяк. Не знаю, что мы делали здесь, на краю обрыва, в такое время, но, по крайней мере, человек рядом со мной выглядел спокойнее. У него не осталось ни капли злости, которую можно было бы выплеснуть во время путешествия. Он был зол, обижен и постоянно срывался на мне. Я впервые видела его таким за все это время. Он произносил бесконечные фразы, но была только одна причина, по которой мы дошли до этого момента.

Его молчание раздражало. На самом деле, оно настолько раздражало, что я предпочла бы вернуться к нашим прежним ссорам. Глубоко вздохнув вслух, я решила, что он должен заговорить сейчас. Я не могла просто сидеть здесь всю ночь и терпеть его молчание. Кроме того, оставалось загадкой, беспокоились ли обо мне люди дома. Но он ничуть не удивил меня, когда открыл дверь и вышел. Да что ж такое! Неужели он собирался вот так выместить на мне свою злость? Не разговаривая? Я не собиралась ему этого позволять.

Понимая, что не могу больше сидеть здесь и скучать, я быстро вышла из машины вслед за ним. Было довольно холодно. Когда я подошла к нему со сцепленными руками, он даже не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Он был зол, очень зол. Стараясь не издать ни звука, я сделала то же самое, что и он, прислонилась к капоту машины и стала смотреть на открывающийся передо мной пейзаж. Да, я согласна, хотя его молчание и раздражало, но перед таким видом просто необходимо было молчать. Стараясь не смотреть на него, я сделала то же самое, когда он перевел взгляд прямо на небо. Луны нигде не было видно, но звезды сияли так красиво, что луна и не нужна была. Я поняла, что мы находимся далеко от города. Если бы мы были ближе к городу, то на небе не было бы столько звезд. Даже их обилия было достаточно, чтобы согреть меня. Я улыбнулась, хотя знала, что Демир не заметит этого из-за темноты. Но теперь нам надо было поговорить и прервать это молчание. В этом случае первый шаг должна была сделать я.

– Ты все еще не хочешь говорить?

Он продолжал смотреть на небо, даже не отреагировав на мой вопрос, нарушивший тишину. Его взгляд был прикован к одной точке.

– Ты знаешь, зачем я привез тебя сюда?

Я почувствовала облегчение, когда небольшое предложение наконец-то вырвалось из его уст. Что касается его вопроса; он был зол, разгневан, как вулкан, готовый взорваться. У него могло быть много оправданий, чтобы привести меня сюда. Он мог даже сбросить меня со скалы. Я вдруг обнаружила, что его светло-карие глаза цвета карамели изучают меня. Даже в темноте ночи этот светлый тон в его глазах никогда не исчезал. Понимая, что сейчас мне придется отвечать, я покачала головой, не понимая, зачем мы сюда пришли, ведь мы могли бы обсудить этот вопрос и в другом месте. В ответ он слегка усмехнулся и снова поднял голову к небу.

– Я хотел показать тебе тебя.

Ничего не понимая, я изучала профиль. Его лицо было безупречно. На нем почти не было следов даже маленьких прыщиков. Его губы были такими, что девушки завидовали. Хотя я не люблю серьги на мужчинах, но даже эта маленькая дырочка от серьги в его ухе нравилась мне. Как будто все его устраивало. Пока я погрузилась в созерцание его, он вдруг снова перевел взгляд на меня, чем застал меня врасплох.

– Посмотри на небо. Что ты видишь?

В ответ на его вопрос я отвела глаза, подняла голову и стала рассматривать небо более детально. Звезд было слишком много. Я не могла понять, какую именно он имел в виду. Иногда он мог быть намного сложнее, чем все остальные.

– Конечно, я вижу звезды, – ответила я, и ухмылка на его лице стала еще шире.

Он оторвал взгляд от неба и перевел его на меня. Затем он встал прямо передо мной и устремил на меня свой пронзительный взгляд. Когда он начал медленно приближаться ко мне, холод в моем теле превратился в дрожь. Когда он приближался ко мне, мое тело всегда реагировало одинаково, и я до сих пор не могла понять, как от этого избавиться. Я чувствовала тошноту и головокружение. Ощущения, которые он вызывал во мне, были совершенно иными. Это было так же, как если бы Алиса провалилась сквозь маленькое отверстие в Страну чудес. Чем ближе он подходил ко мне, тем более странно я себя чувствовала. Когда он оперся руками о капот машины, я оказалась полностью загнанной в угол. Я чувствовала его дыхание на своем лице, стараясь не смотреть на него, даже если я колебалась.

– Ты видишь Polaris?[23]

После его вопроса я поняла, о чем идет речь. На этот раз ухмылка была на моем лице. Я собиралась играть в игру по его правилам.

– Да, я вижу Полярную звезду, одну из самых ярких звезд во Вселенной. Она всегда указывает на север. Она также известна как Железное дерево, Шимальская звезда или Северная звезда. Вы оцениваете мои познания в географии?

Мой тон, который я старалась сохранить сердитым, но в то же время язвительным, вызвал у него смех. Похоже, моя педантичность сработала, по крайней мере, на этот раз.

– Не география, дурачок, а астрономия. Это ты.

Он всегда называл меня так после той ночи скачек, которую мы провели вместе, и сейчас он повторял это снова. Когда улыбка на его лице стала серьезной, он убрал за ухо прядь волос, спадавшую мне на глаза, и погладил меня по щеке.

– Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь.

На этот раз он взял меня за руки, когда мой голос прервался. Я не возражала и не препятствовала ему, но, учитывая то, что я пережила сегодня, я не могла не позволить ему. Несмотря на то что я хотела отвести от него взгляд, несмотря на все, что произошло, он мягко взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Ты как Полярная звезда, Ниса. Ты ярко сияешь. Ты хочешь вести всех за собой, но не понимаешь, что на самом деле никто не идет по твоим следам.

Когда мои глаза увлажнились, я отпустила его руки, сумев отвести взгляд. Я сцепила их и задумалась над его словами. Можно было бы считать очень романтичным то, что он неоднократно сравнивал меня с Полярной звездой, но он кое-чего не знал. Я была слишком тусклой и никак не могла стать лучезарной. Я была холодным существом, которое старалось держаться подальше от людей. Я не была той яркой звездой, о которой он говорил.

– Никто не обязан идти в том направлении, куда я указываю.

Когда я сделала движение, чтобы выйти из круга, в который он меня загнал, разведя руки в стороны, он набросился на меня, не давая мне уйти и заставляя еще больше прислониться к его машине.

– Все равно никто не пойдет в том направлении, куда ты указываешь, потому что они хотят заблудиться во тьме и бороться, пока не найдут истинный путь. Никто не может идти в ногу с тобой, кроме меня. Знаешь почему? Потому что я смотрю только на тебя, Ниса. Я хочу следовать за тобой. Ты всегда сбиваешь мое сердце с пути, когда должна вести меня.

К чему он клонит? Неужели он думает, что сможет убедить меня? Он делал все, чтобы привлечь меня к себе, а я вела себя как марионетка, обреченная быть ведомой им.

– Ты не должен так говорить.

Я глубокомысленно ругалась шепотом, а он, казалось, наслаждался ситуацией, в которую я попала.

– Почему? Или я тебя больше привлекаю?

Он заставил меня посмотреть на него, нежно взяв за подбородок, при этом его ухмылка расползлась по всему лицу. После этого мое лицо оказалось в его ладонях. Когда его губы еще больше приблизились к моим, я глубоко вдохнула. Мы были так близко друг к другу, что мне пришлось закрыть глаза, но это было неправильно. Даже если бы мы испытали то же самое несколько минут назад, это все равно было неправильно. Это было несправедливо по отношению к остальным. Это было несправедливо по отношению к Сенем. Мы не могли быть «собой». Мы не могли сделать это за их спинами. Как бы мне ни хотелось остановить его, я должна была это сделать.

– Не надо, – прошептала я, открывая глаза и отворачивая голову в сторону, чтобы он не поцеловал меня.

Не обращая внимания на мое поведение, он быстро отстранился от меня и отодвинулся. Поступив так же, как и я, он вернулся на свое прежнее место и облокотился на капот машины. Когда он снова стал рассматривать небо, я, пытаясь отрегулировать дыхание, как и он, перевела взгляд на небо и посмотрела прямо на Полярную звезду. В это время в моих ушах звенели слова госпожи Севды.

– Самая яркая звезда во Вселенной – это не только Полярная звезда, Ниса. Чтобы увидеть ее по-настоящему, нужно смотреть на нее более внимательно. Только тогда ты узнаешь настоящую Полярную звезду, и она укажет тебе путь.

Конечно, единственная яркая звезда на небе была не только Полярной, но я знала, какая именно. Я никогда не была такой яркой.

У меня было не очень яркое прошлое, печальное детство. В результате моих злоключений я оказалась здесь, в этой ситуации, и расплачивалась за свою глупость. Может быть, я и не могла бы сказать ни слова о том, что он называл меня Полярной звездой, но это было не так. Я была слишком проста, чтобы быть Полярной звездой. Когда я хотела в отчаянии повернуть голову в другую сторону, то увидела, как с неба срывается звезда, такая же яркая, как Полярная звезда. Улыбаясь про себя, я подумала, что это единственное, с чем меня можно сравнить: простая звезда, падающая с неба…

Пока я молча погружалась в свои мысли, Демир перевел взгляд на меня, выдав тяжелый вздох. Когда он показал головой, чтобы я садилась в машину, я, не спрашивая его, сразу же села в нее. Он усмехнулся, садясь на сиденье рядом со мной, и завел «Импалу». Не знаю, что было у него на уме, но такая резкая смена настроения вызвала у меня некоторое подозрение.

– Я знаю, что я собираюсь сделать, – пробормотал он, отводя машину от края обрыва и выезжая на автостраду.

Несколько минут я предпочитала помалкивать, чтобы не отвлекать его во время движения по автостраде, но в конце концов поняла, что больше не могу этого выносить. Я хотела знать, что творится у него в голове.

– Демир, что происходит?

– Сегодня все закончится. Я покончу со всей этой чепухой и все расскажу Сенем.

Теперь я знала его и понимала, что если у него в голове есть такая мысль, то он действительно может это сделать. Но это будет не так. Он не мог так все закончить. Мы приняли решение, и он должен был его выполнить. Мы собирались дождаться дня рождения Сенем.

– Ты не можешь этого сделать, – пробормотала я, и он покачал головой. Боже, он действительно собирался это сделать. Он всерьез собирался пойти и поговорить с Сенем.

– Ты не можешь так решить. Я не буду ждать, Ниса. Ожидание было самым нелепым, нерациональным решением, которое мы когда-либо принимали.

– Демир. – Я собиралась снова открыть рот и попытаться отговорить его, но он не дал мне договорить, ткнув в меня указательным пальцем, не отрывая глаз от дороги.

– Нет больше Демира. Сегодня эта ерунда закончится.

Он произносил свои фразы одну за другой. Я действительно не могла его переубедить, он был упрям. На самом деле, он был довольно решительным.

Возможно, он был прав. Ждать было бессмысленно. Что бы с нами ни случилось, это произойдет через неделю. Может быть, на этот раз мне не стоило возражать. В этом был смысл. Для всех было бы лучше, если бы я просто сказала об этом и покончила со всей этой чепухой как можно скорее.

– У нее будет разбито сердце, – прошептала я, сдаваясь и давая ему понять, что собираюсь ему это позволить.

– Оно должно разбиться.

– Будет больно.

От одной мысли о разочаровании в глазах Сенем у меня заслезились глаза, а представить, что она так смотрит на меня, было еще хуже.

– Через некоторое время она забудет.

– Демир…

– На этот раз я не сдамся, Ниса. Эта ерунда закончится. Не беспокойся.

– Не разбивай ей сердце. Хорошо?

В ответ на мои слова она несколько секунд смотрела в сторону.

– Я постараюсь.

– Не старайся, Демир. Сделай это.

Когда мы доехали до микрорайона, он снова оставил меня в начале улицы, чтобы никто меня не видел. Перед тем как я вышла из машины, он сказал мне, что позвонит Сенем и пригласит ее приехать к нему через некоторое время.

Я, не реагируя, быстро отошла от «Импалы» и пошла к дому. Я не знала, что сказать, меня просто трясло от страха и от того, что мне предстояло.

Когда я вошла в сад, то увидела, что горит только лампа в комнате Сенем, а когда достала из кармана телефон и посмотрела на него, то поняла, что уже час ночи. Тетя Эсма и дядя Деврим, может быть, и спят, но я была уверена, что завтра они будут очень злы на меня. Я открыла дверь ключами, которые достала из кармана джинсов, и очень тяжелыми шагами направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату. Как я и думала, все уже спали. Поднявшись на этаж, где находилась комната Сенем, я увидела, что дверь закрыта. Понаблюдав некоторое время за закрытой дверью, ничего не предпринимая, я быстро направилась к лестнице, чтобы подняться на этаж, где находилась моя комната, на случай если она откроется.

Добравшись до своей комнаты, я медленно, чтобы не скрипнуть дверью, закрыла ее и бросила кардиган в руке на край кровати. Глубоко вздохнув и оставшись лежать на кровати, я вспомнила, что эта ночь еще не закончилась. Сна не было ни в одном глазу.

Пока я несколько минут разглядывала себя в зеркале в полный рост, дверь щелкнула, и первая сцена из моего страшного сна начала оживать. Пока Сенем ухмылялась, вытянув голову, я продолжала тупо смотреть на нее, как и на свое отражение в зеркале.

– Ниса, мне Демир написал. Он ждет внизу. Нам надо кое о чем поговорить. Ты можешь меня прикрыть? Дядя Деврим уже спит.

Я быстро кивнула, вздрогнув, когда она быстро заговорила.

– Конечно, иди.

– Когда я вернусь, ты расскажешь мне все подробности того, куда ты ходила с Огузом. Хорошо?

Если Огуз все еще будет под вопросом, когда ты вернешься, то, конечно, расскажу, блондинка. Когда я еще раз кивнула головой в знак согласия, она медленно закрыла мою дверь и вышла в коридор. Когда Сенем вышла из моей комнаты, я закрыла глаза и некоторое время просто терла лицо. Сразу же после этого я встала с места и подошла к подоконнику. Как я и предполагала, Демир забрал ее с черного хода. Как только Сенем села в «Импалу», машина тронулась. Я легла на кровать и забралась под одеяло с ощущением холода, охватившего мое сердце.

Когда я медленно приоткрыла веки, в глаза ударил свет комнатной лампы. Видимо, я уснула сразу же, как только забралась под одеяло, и об этом свидетельствовала одежда, которую я до сих пор не сменила. Пошарив руками по верху кровати, я нащупала телефон и хотела было проверить время, не заботясь о том, что глаза еще немного ослеплены, но, к сожалению, телефон был выключен. Когда я сверилась с часами на столе, не удосужившись их включить, то поняла, что уже четыре часа ночи.

Поспешно сбросив с себя одеяло, я встала, где лежала, подумав, что, наверное, уже пришла Сенем. Я быстро вышла из своей комнаты и спустилась по лестнице на второй этаж. Подойдя к ее двери, я немного подождала, думая, что она может плакать, но страх ничем не помог. Постучав несколько раз, я открыла дверь. От увиденного зрелища я чуть не проглотила свой маленький язык. Сенем нигде не было. На ее постели был беспорядок, но этот беспорядок, видимо, был еще до того, как она ушла из дома. Было уже почти утро. Тогда где же была эта девушка?

Когда я быстро вышла из комнаты Сенем и вернулась в свою, то начала крутиться на месте: если говорить о том, что на разговор у них уйдет максимум полчаса, то где была эта девушка в течение нескольких часов? Что она делала с Демиром?

Когда я уже почти уснула, то потянулась, чтобы включить телефон, но, когда на экране появилось изображение разряженной батареи, я не удержалась и закатила глаза. Оставив телефон на кровати, я снова начала кружиться по комнате. Страх сковал все мое тело. Я могла сойти с ума. Как раз в тот момент, когда я собиралась спуститься вниз, чтобы разбудить дядю Деврима и тетю Эсму, меня остановил звук машины. Вместо того чтобы пойти и выглянуть в окно, я подождала несколько минут.

Когда наконец раздался щелчок, свидетельствующий о том, что дверь дома открылась, я выпустила затаенное дыхание. Она пришла. Наконец-то пришла Сенем. Подумав, что она пришла, я быстро переоделась и снова легла на кровать. Я не знала, придет ли она ко мне или сразу уйдет в свою комнату, и должна была принять все меры предосторожности. Притворившись, что читаю книгу, лежащую на тумбочке на краю кровати, я услышала шаги, поднимающиеся по лестнице. Когда моя дверь без стука приоткрылась, я быстро открыла глаза, не обращая внимания на дрожащее от страха тело.

– Ниса, ты спишь?

Я не знала, как реагировать на вполне нормальный тон голоса Сенем.

– Нет, я не сплю.

Показав на книгу в моей руке, она закрыла дверь и быстрыми шагами подошла ко мне и села, скрестив ноги, на мою кровать. По тому, как она закусила губу, я поняла, что что-то происходит.

– Ты в порядке?

В ответ на мой вопрос она сначала посмотрела на небо через большое окно в потолке, а потом сразу же заглянула мне в глаза.

– Я не знаю, как я, скорее взволнована.

В ответ на ее слова я закрыла книгу и отложила ее на прикроватную тумбочку и уставилась на нее. Почему она так взволнована?

– Сенем, ты правда в порядке?

Сидящая передо мной Сенем выглядела вполне спокойной и в то же время взволнованной. Я подумала, что она может быть расстроена, но эти реакции приводили мои мысли во все большее замешательство.

– Ниса, кое-что случилось.

Да, что-то произошло, но я никак не могла понять, что именно. Что такого сказал Демир этой девушке, что она так себя вела?

– Что случилось?

– Я не знаю, как сказать, но я чувствую себя очень странно.

Пока я хмурила брови, волнение Сенем вызывало у меня такой страх, который мог бы вызвать тошноту.

– Сенем, может, теперь ты расскажешь?

После моих слов она схватила меня за руку и начала ухмыляться.

– Ниса, Демир и я…

Погоди-ка, откуда это? Что значит, вы с Демиром что-то сделали? Что вы с Демиром делали?

– Что вы делали?

– Ой, блин! Мне так стыдно! Я просто скажу это и покончу с этим.

Мое сердце начало сжиматься, когда я вдруг отпустила руки Сенем, сама не зная почему. Сенем же, сделав глубокий вдох, быстро произнесла:

– Мы были вместе, Ниса.

Глава 18

Несколько раз моргнув глазами, я сунула руку под подушку.

Я подняла голову к окну в потолке. Несколько минут неприятная прохлада щекотала мое тело. Я смотрела на небо, которое почему-то встретило меня. Оно напоминало мою душу. Ни облачка, ни легкой дымки… Ничего не было. Просто пустота.

По телу пробежала дрожь, и стало ясно, что это ощущение осталось со вчерашнего вечера. В ту же секунду я поняла, что это происходит… Вчера вечером Седат позвонил и отпросился, используя теплую погоду как предлог.

У меня было открыто окно. Ну, я не была достаточно высокой, поэтому, когда ночью мне становилось холодно, у меня не было возможности его закрыть. В результате – дрожащее тело, не более, чем больная душа. Встречайте, ненависть, которая приходит с весенними холодами. Этот холод я почти не чувствовала.

Сейчас я вытру с глаз слезы, которые еще не успели высохнуть. Я попыталась немного посидеть, пока собиралась. Мне нужно было идти в школу. Я должна была встретиться с этой мучительной болезнью.

Как только я встала, у меня закружилась голова, глаза остекленели. Мне пришлось сесть на кровать, я не могла даже встать. Как я могла пойти в школу в таком состоянии?

Потерев лицо руками, я попробовала еще раз. Мне удалось удержать равновесие и встать с кровати. Когда я посмотрела на это, то поняла, что боль, пронизывающая мое тело, я поняла, что это не просто маленькое пятно крови на простыне. Как я могла игнорировать свою боль? И теперь, после всего, что произошло, самое ли подходящее время для того, чтобы заболеть? Спасибо, как раз вовремя(!).

Когда я посмотрела на часы на столе, я поняла, что мое время ограничено. Я поняла, что надо действовать быстро, и поэтому быстро подошла к шкафу. Я достала чистую простыню и снова подошла к своей кровати. Мне хотелось сделать приятное тете Зехре – она всегда организовывала наши кровати, но я не хотела заставлять ее работать сегодня. Я не хотела откладывать чистую простыню в сторону и снимать с кровати грязную.

Когда я услышала резкий и неожиданный звук, я поняла, что старая фотография, о которой я думала, упала к моим ногам.

Отбросив в сторону грязную простыню, я медленно нагнулась и села на пол, взяв в руки фотографию, упавшую к моим ногам. Я со слезами на глазах смотрела на фотографию, о которой совсем забыла, что взяла ее с собой, – она вылезла из-под кровати, и теперь как будто резала мое сердце. Поскольку тетя Зехра все это время наводила порядок в наших комнатах, она, видимо, оставила фотографию в моем тайнике и ничего мне не сказала. Ну а я, приехав сюда, столько всего пережила, что уже забыла, где спрятала ее.

– Мама… – прошептала я, не в силах остановить капли, падающие на щеку, – где ты? Почему мне так больно? Как бы я хотела, чтобы ты была рядом со мной, чтобы ты могла облегчить мою боль. Как бы я хотела укрыться в твоих объятиях, мама.

Поговорив с фотографией на коленях, я вытерла щеки тыльной стороной ладоней, поднялась с места и положила фотографию на прежнее место. Теперь я знала, где находится единственная фотография этого человека, которую я прятала от всех.

Застелив постель, я сразу же направилась в ванную и вымыла тело теплой водой. Несмотря на то что это был последний учебный день, я не любила мешкать. Закончив с уборкой, я взяла со стула свою выглаженную форму и, встав перед зеркалом в полный рост, посмотрела на девушку, чье лицо было преисполнено грусти.

Глаза были красными, а под глазами набухли мешки от двух ночей бессонницы и рыданий в подушку. Что же произошло после той ночи? Я просто убежала, как будто у меня не было другого выхода, от правды, от того, что я хотела, но не могла признать, от того, что должно было произойти, от всего… Я не хотела ни с кем разговаривать. Что мне нужно было сказать? У меня были глубокие чувства к парню, в которого якобы была влюблена моя лучшая подруга, а моя подруга стояла передо мной и говорила, что она спит с этим парнем. Вот это?

Я представляла себе, что в субботу вечером найду Сенем совсем другой. Может быть, было ошибкой даже ожидать ее в таком виде, но, когда я думала о том, что мне пришлось пережить, моя логика концентрировалась только на одном. Ей будет грустно, ей будет больно, но я останусь рядом с ней, поддержу ее, сделаю все, чтобы она простила меня, и буду умолять ее, если потребуется. Но девушка, которая пришла ко мне в комнату в тот вечер, была совершенно другим человеком. В тот вечер Сенем превратилась в незнакомку, которую я никогда не встречала, лица которой никогда не видела, а имени которой даже не слышала. Что случилось с той моей невинной блондинкой? Что случилось с девушкой, которая излучала свет и жизнерадостность? Как за короткое время мой многолетний друг превратился в такого человека?

Когда в тот вечер она встала передо мной и сказала: «Мы были вместе, Ниса», – я даже не успела отреагировать. Я не знала, что сказать, как себя вести, я просто смотрела в ее лицо и слушала ее волнение, волнение, которого я никак не ожидала, но которое ей было очень приятно испытывать…

По ее словам, Демир, забрав ее из дома, повез на пляж и хотел сделать ей подарок на день рождения за неделю до него. Вот это подарок… Потом они немного поговорили, а потом… От одной мысли об этом мне стало плохо.

В тот вечер он был так зол и взбешен тем, что я вступила в нежелательную близость с Огузом, что решил ей все рассказать. И настроен был очень решительно. Когда я поняла, что уговаривать его бесполезно, я разрешила ему это сделать. Но что произошло на самом деле, я не знала. Поскольку я не могла больше слушать, что говорила Сенем, я сказала ей, что очень устала в тот вечер и что мы можем поговорить об этом позже, и заставила ее выйти из моей комнаты. Ее реакция была такой, что она тоже очень устала.

В воскресенье все стало еще сложнее. Единственное, что я могла сделать – это убежать, но в доме рядом с Сенем мне было трудно это сделать. После завтрака я заперлась в своей комнате и несколько часов просто решала тесты и читала книги. Потому что так обычно и бывает. Когда у меня была депрессия и скука, я запиралась где-нибудь, сидела там часами и делала все что угодно, лишь бы отвлечься. Так было даже в приюте. Так и вчера: я не выходила из комнаты, в которой заперлась на несколько часов, читала и перечитывала книгу, попавшую мне в руки. Поняла ли я что-нибудь из прочитанного? Скорее нет.

Каждый раз, когда Сенем стучалась в мою дверь, я говорила, что занята, и придумывала причины, чтобы не оказаться с ней бок о бок. Я даже чистила стебли цветов в саду вместе с дядей Орханом, но все равно не хотела слушать, что она скажет. Я все еще не хотела. Кто знает, как далеко заведет меня то, что я услышу?

Мое сердце кричало внутри: «Он не делал этого. Демир не мог этого сделать», а мозг говорил: «Зачем моему лучшему другу врать?» Я не знала, какой стороне верить. Хотя мне было интересно, что скажет Демир, я не могла найти в себе мужество выслушать его. Мне было так страшно, что я даже не открыла и не посмотрела на свой телефон, который зарядила вчера.

Что, если это действительно произошло? Что, если они действительно переспали? Как я могу снова смотреть на его лицо? Как я могу снова поверить в реальность любви в его глазах? И как я могу еще хоть секунду стоять в этом большом доме с чувством вины перед своей лучшей подругой?

И хотя втайне мне хотелось, чтобы это была всего лишь большая ложь, моя логика практически кричала: «Не жди, что тот, кто переспал с Айбюке от злости, будет добр к Сенем».

– Ниса, моя овечка! Завтрак готов.

По зову тети Эсмы, доносившемуся снизу, я опомнилась и надела форму, которую уже несколько минут держала в руке. Я не могла больше откладывать некоторые дела. Что бы ни случилось, это случится, но мне все равно придется столкнуться со всем этим.

Надев форму, я собрала волосы в беспорядочный хвост и, хотя и нанесла легкую пудру в надежде замазать синяки под глазами, ничего хорошего не вышло. Я все равно выглядела как человекоподобный зомби, но мне было все равно. Я взяла свою сумку, которая лежала на полу рядом с моей кроватью, не проверяя, что внутри, и вышла из комнаты.

Когда я спускалась по лестнице, довольно тяжело, словно на мне был огромный груз, то потеряла равновесие и чуть не упала. В последний момент мне удалось удержать равновесие, ухватившись за перила лестницы.

Услышав милую беседу, доносившуюся из-за стола, я хотела было изменить направление, решив, что мне там совсем не место, но, увидев тетю Эсму, которая указала мне взглядом садиться за стол, оставила сумку в гардеробе, прошла и села на свободный стул рядом с Сенем. Тетя Зехра, видимо, заметила мой приход, потому что сразу же поднялась со своего места и налила мне чай. Затем она продолжила свою милую беседу с тетей Эсмой. Хотя я была очень раздосадована тем, что не увидела за столом дядю Деврима, но старалась этого не показывать – у него была важная операция, над которой он размышлял уже несколько дней.

Пока Сенем с аппетитом ела свой завтрак, я продолжала играть с тем, что лежало на моей тарелке, и перекладывать оливки. Хотя вчера я почти ничего не ела, я не была голодна, у меня не было аппетита. В этой ситуации даже аппетита не было. Пока Сенем продолжала поглощать то, что лежало у нее на тарелке, мне пришел в голову еще один вопрос, от которого у меня заболел живот. Интересно, они предохранялись?

– Ниса, что с тобой?

Когда тетя Зехра позвала меня, я отвернулась от Сенем и повернулась к ней.

– Почему ты не ешь?

Я пожала плечами, пытаясь улыбнуться в ответ на ее вопрос. Мне все равно нечего было сказать. Я положила в рот маленький кусочек сыра, лежавшего на моей тарелке, и попыталась его прожевать, но бесполезно. Мне действительно ничего не хотелось, а желудок ужасно болел.

– Ты заболела, моя дорогая? У тебя такое бледное лицо.

В ответ на обеспокоенный тон тети Эсмы я быстро замотала головой: «Нет». Не стоит никого пугать.

– Просто у меня слабость по понятным причинам, – пробормотала я, и тетя Эсма кивнула, как будто поняла.

– Если у тебя месячные, можешь остаться дома.

На самом деле, хотя ее предложение было невероятно заманчивым, я не могла больше откладывать некоторые вещи на потом.

– Есть немного, но я справлюсь, – пробормотала я, и она отпустила меня, не став настаивать. С чувством некоторого облегчения я снова принялся играть с едой на своей тарелке, но не прошло и нескольких минут, как на улице раздался гудок. Я быстро встала со своего места и пошла прямо в сад, прихватив с собой сумку, чтобы не заставлять Якупа ждать.

– Почему ты всегда убегаешь от меня?

Сенем шла за мной с сумкой в руках и догнала меня, действуя быстро.

– Ты не хочешь, чтобы я рассказала тебе подробности? – спросила она, схватив меня за руку и развернув к себе. Я снова не смогла сдержать свой язык.

– Мне очень интересно, Сенем. Как ты можешь получать от этого удовольствие?

В ответ на мои слова она быстро отпустила руку, которую держала, и встала прямо передо мной. Должно быть, она поняла, что я начинаю злиться, потому что теперь она смотрела на меня с тем же ровным выражением лица.

– Мне не весело, но я не жалею об этом. Почему я должна жалеть?

Она сложила руки на груди и говорила уверенно. Как она могла не жалеть об этом? Неужели она сошла с ума? Как она могла так поступить со своим молодым телом?

– Ты слишком молода, Сенем, – зашипела я сквозь зубы, и она закатила глаза.

– Может быть, но я не так наивна, как ты думаешь, Ниса, – ответила она, и напряжение между нами достигло пика.

Как она могла так глупо и нерационально мыслить? Я не могла этого понять. Я вообще ничего не могла понять. Может быть, она специально хотела еще больше испытать меня?

– Ты несовершеннолетняя, – сказала я, и она отвернулась, отводя глаза, но я схватила ее за руку и преградила ей путь. Я собиралась как-нибудь ударить ее по лицу правдой и не собиралась позволять ей уйти от ответа.

– Достань бумажник, Сенем, – неожиданно сказала я.

Я хотела это доказать, хотела заставить ее пожалеть о том, что она это сделала.

– Что за чушь ты несешь, Ниса?

– Достань бумажник и отдай его мне, Сенем, – настаивала я, и она уже собиралась повернуться, когда я схватила ее за плечи и зафиксировала на месте.

– Хоть раз сделай то, что я говорю!

На этот раз я сильно повысила голос, но мне было все равно. Мне нужны были доказательства, чтобы бить ей в лицо фактами, и эти доказательства были в удостоверении личности в бумажнике Сенем. Мне нужно было дать ей понять, что ее возраст слишком мал для всего этого, и она должна хотя бы немного раскаяться.

Поняв, что я не собираюсь идти на компромисс, она возмущенно выдохнула, открыла сумку и протянула мне кошелек.

– Бери! Делай что хочешь! – крикнула он мне, но я действовала быстро, открыла бумажник и попыталась найти ее удостоверение.

Когда я нашла удостоверение, которое за все это время ни разу не видела, в небольшом отделении бумажника и достала его, мне не терпелось вывалить ей в глаза настоящую правду, но ситуация на удостоверении, которое я держала в руке, показала нечто совсем другое. Я с растерянностью посмотрела на дату на удостоверении. Как такое возможно? Было ли это на самом деле?

– Сенем, – прошептала я, и она снова отвернулась от меня.

За все эти годы, видимо, произошла ситуация, о которой я не знала.

– Почему на этом удостоверении тебе восемнадцать, почему ты на год старше меня?

Пока я перечисляла свои вопросы один за другим, Сенем сделала шаг ко мне и взяла в руки свой бумажник и удостоверение.

– Потому что так надо, вот почему. – Я уже готова была сойти с ума от ее ответа, но что она имела в виду?

– Что ты имеешь в виду?

– Дело в том, что я уже на год старше тебя, Ниса. И так было всегда. Только ты не знала. Вообще-то, Мустафа и остальные тоже не знают.

– Я… я не понимаю, Сенем. Мы же вместе все начинали.

То ли я сошла с ума, то ли у Сенем действительно была какая-то большая тайна, которую она скрывала от меня все эти годы, а я только сейчас узнала о ней. Вот такая правда открылась мне. Возраст Сенем, указанный в ее удостоверении личности, был на год больше моего, но я все равно не могла сложить кусочки головоломки и получить картинку. Все выглядело беспорядочно.

Мы с детства все начинали вместе, в школу ходили в одно время. Мы всегда отмечали наши дни рождения со свечами одинакового количества. Как она могла стоять передо мной и говорить, что теперь она на год старше меня?

– Слушай, я знаю, что ты в замешательстве, но это правда, Ниса. Правда в том, что я старше тебя на один год. Я попала в детский дом в шесть лет, и после того, как мы с тобой подружились, я никогда не хотела оставлять тебя одну. Я хотела, чтобы мы все делали вместе, чтобы все начинали вместе. Поэтому я и пошла в школу на год позже. Хотя тогда было нелегко убедить госпожу Севду, но прошло несколько месяцев, и после этого она меня поняла.

Продолжая слушать Сенем со слезами на глазах, я, узнав о той великой жертве, на которую она пошла ради меня, в очередной раз раздавила в ладони свое сердце. Как ей удавалось скрывать это от меня все эти годы? Я до сих пор не могла этого понять.

– Когда мы были в детском доме, наши документы всегда находились у госпожи Севды. Поэтому вполне нормально, что ты этого не знаешь. Дядя Деврим и тетя Эсма знали об этом, но я специально попросила их не говорить тебе, чтобы ты не чувствовала себя виноватой. Я никогда не хотела, чтобы ты вот так узнала. Я не хотела, чтобы ты знала. То есть я на год старше или на год младше. Какая разница? Знаешь, я никогда не опекала тебя, но теперь мне придется это сделать. Ведь, вопреки твоему мнению, мне не семнадцать, а восемнадцать, и через пять дней мне будет девятнадцать.

То, что я услышала, было для меня большим потрясением, но я снова сокрушена: Сенем не только подарила мне жизнь, но и потеряла целый год ради меня. Она поздно начала учиться. Впрочем, она могла готовиться к поступлению в университет, как и Мустафа, или уже планировать свою жизнь. Но помимо всего этого, она лгала не только мне, но и окружающим нас людям. Сначала она говорила, а что мы сестры, а потом скрыла свой возраст.

– Ты ведь понимаешь, что обманываешь окружающих нас людей? – не удержалась я от обиженного тона, когда спросила. Сенем только улыбнулась.

– Я понимаю, но у нас не было таких условий, когда мы были в детском доме, поэтому я не думаю, что все должны знать, что мне уже второй раз восемнадцать.

Пока я не могла найти логики в ее словах, нас обеих привел в чувство гудок Якупа.

– Как я уже сказала, я не хотела, чтобы ты так училась, но ты научилась. Я же взрослый человек и ни о чем не жалею. Если ты не хочешь знать, через что мне пришлось пройти, я не буду тебе рассказывать. Я могу найти человека, который выслушает меня без осуждения.

Не дав мне договорить, она повернулась и вышла из сада, оставив меня наедине с тем, что я узнала. Она села на переднее сиденье рядом с Якупом, чтобы больше не иметь со мной дела. Вдобавок ко всему, то, что она снова, пусть и косвенно, защищала передо мной эту ведьму Дамлу, стало причиной нервного срыва.

Стараясь подавить слезы, наполнившие мои глаза от пережитого, я быстрыми шагами вышла из сада, подошла к машине и устроилась на заднем сиденье. Как я могла обманывать себя, что Демир мог этого не делать, когда передо мной стояла Сенем, буквально олицетворяя собой все то, что сделала для меня, и, вопреки моим представлениям, она действительно совершеннолетняя?

По дороге в школу Сенем как ни в чем не бывало болтала с Якупом на переднем сиденье и даже время от времени весело подпевала песне по радио. Она выглядела счастливой. Пока ее счастье разрывало меня на части, я понемногу осознавала правду: с каждой секундой бремя, лежащее на мне, становилось все тяжелее. Демир и Сенем были вместе. Как я могла не замечать этого, как я могла отрицать это, как я могла делать вид, что ничего не произошло, когда она была так счастлива?

С каждой секундой, с каждой минутой у меня все сильнее сжималось горло, и я поняла, что мне не хватает воздуха, дыхание становится все более затрудненным. Несмотря на то что я хотела открыть окно и подышать воздухом, у меня ничего не получалось. Жжение в горле не проходило, и оно отражалось на всем моем теле. Вдобавок ко всему, боль в желудке еще больше ухудшила мое самочувствие.

Когда мы подъехали к школе, как только машина остановилась, Сенем, не дожидаясь меня, быстро вышла из нее и начала двигаться в сторону школы. Она словно умирала от желания пообщаться с людьми, которые выслушают ее без осуждения. Я вышла вслед за ней и, пожелав Якупу хорошего дня, пошла в сторону сада. По мере приближения к зданию школы я поняла, что людей вокруг мало: старшеклассники уже начали не приходить. Для них экзамен в университете должен был быть важнее всего остального. Мне вдруг захотелось стать старшеклассницей и поскорее уехать отсюда, может быть, тогда все будет проще.

Поднимаясь по лестнице к зданию школы, я остановилась на месте, услышав позади себя звуки смеха, и оглянулась: смех доносился из беседки в другом конце сада. Когда я повернула голову и посмотрела туда, мои глаза уже горели. Вот оно. Там была правда, с которой я должна была смириться.

С гневом, запертым в моем теле и распространяющимся по каждой клеточке, я расправила плечи и быстрыми шагами стала спускаться по лестнице к этой точке. В глазах потемнело. Бахар, которая поняла, что я иду, когда я продолжала идти к беседке, указала прямо на меня. Минуточку, когда же они помирились с Демиром? Сейчас было не до размышлений. Увидев меня, Эмре и Батухан радостно заулыбались вместе с остальными, и тут я впервые поняла, что с ними Гекче. Более того, она сидела рядом с Демиром. Разве это не невероятно? Демир широко улыбался, глядя на меня, и вот он встал и пошел в мою сторону.

– Боже мой, слава богу! Где ты?

Мой гнев разгорелся еще больше, когда он встретил меня с распростертыми объятиями. Теперь ты будешь смеяться надо мной, Гюрсой? Не сдерживаясь больше, я сильно ударила его по щеке, словно хотела увидеть на его лице печать своих пяти пальцев. Меня не могли остановить ни бушующие во мне бури, ни гнев, ни огромное разочарование, которое я испытывала из-за узнанных фактов.

– Ниса, что ты делаешь?

Как только Бахар подошла к нам, Демир поднял правую руку в ее сторону, показывая, чтобы она остановилась. Другой рукой он потирал уже горящую щеку. Когда он посмотрел прямо мне в глаза, я увидела, что он ничего не понял по моему взгляду. Как странно, именно я должна была оказаться в такой ситуации.

– Черт бы тебя побрал!

После своего довольно слабого голоса я отпустила боль в глазах, повернулась и снова пошла к зданию школы. С одной стороны, я сопела, с другой – вытирала слезы тыльной стороной ладони, а с третьей – пыталась сдержать боль в животе. Вдруг кто-то схватил меня за руку, и мы снова оказались лицом к лицу, когда я чуть не упала в обморок.

– Ниса, что происходит? Что с тобой? О чем ты говоришь?

Пока он сыпал вопросами один за другим, я быстро убрала его руку и сделала шаг назад.

– Ты спрашиваешь меня?

Он все еще не понимал. Он все еще смотрел на меня остекленевшими глазами. Из моего горла вырвался всхлип, который никто не мог услышать, я еще раз шмыгнула носом и смочила губы в надежде, что смогу говорить. Они были настолько сухими, что я ничем не отличалась от людей, обезвоженных в пустыне.

– О, я доверяла тебе, я действительно верила в тебя. Как ты мог?

Я глубоко вздохнула, чтобы собраться с мужеством, прежде чем произнести фразу, которая столкнет меня с правдой. Я хотела бы, чтобы мои глаза набрались такого же мужества вместе со мной.

– В этом твоя идея – отпустить человека, не разбив ему сердце? Ты все решил, переспав с ней?

Я наблюдала за тем, как он сглатывает комок в горле, он даже не издал ни звука. Он не возражал и не отрицал. Он просто смотрел мне в глаза. Вместо Демира на это отреагировали четыре пары глаз вокруг нас с громким возгласом: «Что?»

– Что сказала тебе Сенем в ту ночь, Ниса?

Почему он давил на нее, а не отрицал? Отрицай, Демир. Отрицай так, чтобы я тебе поверила. Пожалуйста.

– Ты переспал с ней, Демир.

Мой тон был больше похож на шепот.

– Ты спал с ней, – с ненавистью произнесла я это отвратительное слово, снова пропуская его через губы.

– Знаешь, что она мне сказала? «Ниса, мы были вместе».

Мне хотелось, чтобы земля разверзлась, и я исчезла в ней. Он смотрел мне в глаза так, что я не помнила, чтобы он так смотрел раньше. Что было в этих глазах? Разочарование или сожаление о содеянном? Я не могла понять.

– Не может быть!

От неожиданной речи Батухана, сделавшего атмосферу еще более напряженной, я ненадолго повернула голову в его сторону, а затем снова посмотрела в глаза Демиру. Скажи что-нибудь, Демир. Скажи что-нибудь, чтобы мое сердце снова забилось. Скажи что-нибудь, чтобы огонь, горящий во мне, погас. Скажи только одно.

– И ты поверила. Не так ли?

И это все? Это все, что он мог сказать?

– Почему бы тому, кто переспал с Айбюке только ради мести, не поступить так с Сенем?

Он поднял брови, насмешливо улыбнулся. Затем он просто сильно качнул головой вправо и влево. Он сделал еще один шаг ко мне и снова насмешливо улыбнулся.

– Ты снова не поверила мне. Ты решила не верить мне снова.

Как он мог ожидать, что я поверю ему, если он не сделал ничего, чтобы я ему поверила?

– Но знаешь что? Я больше не буду пытаться, потому что, что бы я ни делал, ты всегда норовишь сломать нас, убить все мои чувства к тебе. Жаль, очень жаль.

По моему телу пробежала глубокая дрожь, и я не знала, что сказать и что делать. Почему он не сказал, что не делал этого? Может быть, мое маленькое сердечко поверило бы ему, если бы он просто сказал, что не делал этого.

– Ты не говоришь, что ты этого не делал, – укоризненно выдохнула я и слегка улыбнулась.

– Что бы я ни сказал, я не смогу с этим справиться. Ты уже все решила, ты уже выбрала, кому верить. Даже если я скажу, что не делал этого, ничего не изменится.

Пока четыре любопытные головы вокруг нас молча наблюдали за нами, Демир развернулся и направился к выходу из школы. Куда это он собрался? Он не мог оставить меня с такими вопросами и просто уйти. Я не собиралась ему этого позволить. Я побежала за ним и схватила его за руку, заставляя посмотреть на меня. Это не должно было так закончиться.

– Скажи, что ты этого не делал, – прошептала я сквозь слезы. – Демир, пожалуйста, скажи, что ты этого не делал.

Когда он уставился на мою руку, мне пришлось непроизвольно отдернуть ее. Он выглядел таким мрачным, что я не смогла ничего сделать, кроме как отпрянуть. Даже не ответив, он подошел к своей припаркованной машине и открыл дверь.

– Это ты решила мне не верить. Что изменится, если я скажу это?

– Демир, куда ты идешь?

Поскольку Бахар и остальные шли прямо за нами, мне было интересно, как Демир ответит на вопрос Бахар, куда он направляется в такое время.

– Забудь об этом, кудряшка. Как бы мне ни хотелось поставить эту глупую блондинку на место, я не собираюсь с этим возиться. Я сейчас сойду с ума. И мне нужно уехать, чтобы никого больше не расстраивать.

Когда я уже собиралась сесть в его машину, я снова не смогла сдержать свой язык и сказала то, что было у меня на сердце:

– Ты опять убегаешь. Ты делаешь то, что делаешь всегда.

Этот момент был настолько знаком мне, что слов было бы недостаточно. Всего несколько месяцев назад только потому, что он был зол на меня, он встал и уехал в Стамбул в ночь празднования дня рождения Кана и заставил меня скучать по нему целую неделю. Собирается ли он сделать то же самое снова? Собирался ли он снова уйти от меня и ждать, пока вопросы без ответов сами придут и найдут его?

– Ты вынудила меня сделать это.

На этот раз, когда я предпочла промолчать, а не отвечать, он запрыгнул в машину и завел двигатель. Пока он отъезжал от школьной парковки, Бахар и остальные подошли ко мне ближе и столкнулись со мной. Было настолько очевидно, что они собираются начать допрос, что я молча ждала, что они скажут. Мои догадки меня не обманули. Как только Демир ушел, Бахар обратилась непосредственно ко мне.

– Ниса, во сколько Сенем вернулась домой?

Ее вопрос поставил меня в тупик.

– Во сколько Сенем пришла домой в тот вечер?

Я попыталась вспомнить, когда она появилась у меня со своим рассказом, и пока вспоминала, сама повторила этот вопрос.

– Это было около трех тридцати, может, четырех утра.

Бахар только улыбнулась в ответ на мои слова. За этим скрывалось что-то еще.

– Демир в это время спал у нас дома, Ниса. После разговора с Сенем он сразу пришел к нам, чтобы рассказать о случившемся. Он даже звонил ночью, чтобы сообщить тебе, но не смог дозвониться. Он также оставил сообщения. Неужели ты не прочитала ни одного из них?

Когда Бахар вкратце рассказала о случившемся, я покачала головой, как бы говоря «нет». Я боялась открыть телефон, я собиралась прочитать сообщения, о мой бог! Странно, о чем говорили Демир и Сенем в тот вечер? Может, Демир тоже врал им, чтобы сохранить друзей? Ситуация становилась все сложнее.

– Ниса, Демир не стал бы так поступать. Он и не делал этого.

Хотя Эмре бормотал успокаивающие слова, моя логика работала в неправильном направлении. Откуда мне было знать, что он говорит это не для того, чтобы защитить своего друга?

– Слушай, не знаю, поверишь ли ты мне, но я говорю тебе как человек, который пригласил этого парня в бар и предложил ему горячую цыпочку…

Пока Батухан собирался еще больше деморализовать меня, Гекче вступилась за меня и поставила его на место.

– Заткнись, Бату! Разве сейчас время?

– Девочка, заткнись, я еще не закончил.

Батухан продолжал говорить, не обращая ни на кого внимания.

– Я хочу сказать, что привел ему горячую цыпочку, но парень просто прогнал ее. Да и вообще, будет ли он спать с ней, если он даже за руку Сенем не держит, не говоря уже о том, чтобы поцеловать ее? Я бы посмеялся от души, Ниса. Даже маленький ребенок не поверит в эту чушь. И наш Демир этого бы не сделал. Слушай, я прошу тебя во имя Аллаха, сядь и подумай.

Пока Бахар щипала своего близнеца за руку, чтобы тот замолчал, я стала мысленно взвешивать слова Батухана. То, что он сказал, заставило даже меня на мгновение улыбнуться, но я не могла быть уверена.

– Почему же он тогда не отрицал этого?

Когда я обратилась к ним с вопросом, который постоянно повторялся в моей голове, на этот раз никто из них не издал ни звука. Бахар холодно смотрела мне в глаза.

– Потому что его сердце в очередной раз было разбито тобой.

Бахар сказала это довольно жестко. Ее доверие к Демиру было настолько полным, что она даже не думала, что такое возможно. Если бы она была на моем месте, что бы она тогда подумала? Разве не с ней самой год назад произошел подобный случай?

– Это не значит, что он этого не делал. Даже в случае с Айбюке…

– Айбюке – это другой случай, Ниса. Если ты хочешь послушать…

На этот раз я заставила ее замолчать. Я не могла вынести, чтобы вопрос об Айбюке снова поднимался, когда я не могла справиться с мерзостью, которую ощущала.

– Хватит! Я больше не хочу тебя слушать!

Понимая, что больше не могу терпеть этот бред, я развернулась и пошла к зданию школы. Но слова Бахар, словно щит Демира, преследовали меня.

– Знаешь что? Демир прав. Зачем парню пытаться с тобой разговаривать, пытаться защищаться? Ты уже сделала свой выбор.

Бахар думала совсем не о том. Моим выбором была не Сенем. Собственно, и выбора-то никакого не было. Просто я ожидала слишком многого и не получила ничего из этого. Пока Демир просто уходил, я оставалась здесь, наедине со своими вопросами.

Не обращая внимания на оклики Гекче, я вошла в здание школы и побежала по лестнице на этаж, где находился класс. Только один человек мог привести меня в чувство, и я должна была пойти к нему. Когда я быстро бежала по коридору, не глядя по сторонам, я столкнулась с Огузом, но мне не хотелось с ним связываться, поэтому я не стала оборачиваться и продолжила свой путь. Когда я забежала в туалет, то увидела, что здесь находится Айбюке и несколько ее подруг. Мои нервы сдали от волнения при виде Айбюке, и я бросилась в одну из кабинок и достала из сумки мобильный телефон. Мои руки начали трястись, когда я разблокировала мобильный телефон. Включив телефон, я несколько секунд смотрела на внезапно появившиеся на экране звонки и сообщения, потом не стала открывать ни одно из них и сразу перешла к записной книжке. Сразу же нажав кнопку вызова, я подождала некоторое время, пока телефон зазвонит, и когда трубку сняли как раз в тот момент, когда я уже собиралась положить ее, решила заговорить.

– Ворчун, вот дела, звонишь с утра, как дела?

Даже услышав голос Мустафы, я почувствовала облегчение, но тут я снова начала плакать без всякой причины. Когда я захрипела, он с любопытством спросил с другого конца трубки: «Ты плачешь?»

– Ты можешь прийти ко мне?

Все, что мне сейчас было нужно – это кто-то, кто мог бы мне посоветовать, а не выслушать, и был только один человек, который мог это сделать.

– Что-то случилось?

Я не смогла сдержать рыданий в ответ на его вопрос и несколько минут просто плакала в трубку.

– Мне очень плохо, Мустафа. Пожалуйста, приезжай.

Мой тон был больше похож на мольбу. Мне так нужно было, чтобы он был со мной, так хотелось, чтобы кто-то спас меня от этих мучений.

– Ты меня пугаешь, Ниса.

Его беспокойство было заметно даже на другом конце телефона.

– Я приеду к обеду. Только убедись, что у тебя есть свободное время. Хорошо?

Хотя я знала, что он не увидит, я не могла не кивнуть головой.

– Хорошо, – сказала я и положила трубку. Сразу же вытерев лицо, я встала со своего места и вышла из кабинки. Я думала, что в туалете никого не было, но не тут-то было. Передо мной стояла Айбюке с меланхоличным видом. Увидев ее, я почувствовала только боль и разозлилась. Когда я быстро прошла мимо нее, она ничего не сказала и не посмеялась над моим странным поведением. Она просто смотрела на меня с печалью в глазах.

Глава 19

Я ничего не делала, не издавала ни звука. Я просто продолжала думать о том, что произошло и что произойдет. Я не могла принять правду, которую Сенем скрывала от меня все эти годы. Я все еще не могла привыкнуть к тому, что она старше меня. Я чувствовала себя загнанной в угол.

Гекче все время пыталась поговорить со мной, но я предпочитала этого не делать. Даже на перемене, вместо того чтобы выйти в сад, я оставалась в классе и сидела одна на подоконнике. В какой-то момент ко мне подошел Кан и попытался меня рассмешить, но я вежливо попросила его уйти. Я попросила его, а он даже не удосужился спросить, что со мной. Он просто ушел, беспомощный.

Поскольку Гекче всегда была с Бахар, я чувствовала себя ненужной. Меня отодвинули на второй план, хотя я не очень-то верила, что так теперь будет всегда. С другими девочками в классе я не очень ладила. Я не могла ни с кем поговорить. Оставался только один вариант, но я все равно не собиралась с ним разговаривать.

У меня не было сил. После того, что произошло ночью в кинотеатре, Огуз больше не подходил ко мне, даже не смотрел в мою сторону. И вдруг он подошел ко мне, спросил, как у меня дела, и был очень разочарован тем, что я ему не ответила.

Но он не стал на этом зацикливаться, а просто отошел от меня. Я не возражала. Или разозлилась. Он имел полное право так себя вести. Возможно, он был прав.

Лучшим выбором для меня был Огуз. Если бы я дала ему шанс. Возможно, все могло бы измениться, но впредь он не будет пытаться со мной сблизиться.

Я не знала, что делать, я просто собиралась ждать. Не зная, чего я жду. Но я ждала.

Когда прозвенел звонок на урок, когда ученики начали медленно заполнять класс, я не встала со своего места, а, подперев подбородок рукой, смотрела в окно.

Я продолжала наблюдать за садом.

Несмотря на то что я взяла у Айбюке обезболивающую таблетку в надежде, что все пройдет, ничего хорошего из этого не вышло. В общем, я не удивилась, что она на меня не подействовала.

– Ниса…

Когда Гекче окликнула меня, я повернула голову в ту сторону, откуда она пришла.

– Слушай, Бахар говорила очень уверенно. То есть даже я верю. Демир не врет.

Когда она вновь подняла эту тему, я быстро встала с кресла у окна и подошла к своему столу.

– Я не хочу об этом говорить, – сказала я Гекче, садясь рядом с ней.

Я знала, что она собирается заставить меня. Это было единственное, что она делала за все время занятий.

– Ты не можешь убежать от этого. Он не делал этого. Я не верю в это ни на секунду.

– Пожалуйста, замолчи, Гекче.

Я просто не хотела, чтобы она на меня давила. Я была в таком ужасном состоянии, что могла даже обидеть ее.

– Посмотри на себя! Приди в себя. Бахар знает Демира с детства, и если она что-то говорит, значит, она в этом уверена.

Гекче еще не успела помириться с Бахар, а уже защищала и ее, и мальчика, которого постоянно называла паршивцем, а не меня.

– Вот как? – язвительно пробормотала я. – Ты защищаешь человека, на чье лицо ты смотрела с ненавистью всего несколько дней назад? Или, скажу так, ты защищаешь своего старого друга, которого ты избегала целый год, пока несколько дней назад не смогла побороть свою гордость? Ты действительно замечательная, Гекче.

Когда я не смогла сдержать язык и заговорила, лицо Гекче стало хмурым. Я прекрасно понимала, что обидела ее, но в этот период никто не должен был приближаться ко мне. Я вдруг начала извергаться, как вулкан, который приберег свое пламя, чтобы распространить его вокруг.

– Ты говоришь так обиженно.

– Потому что меня тоже обидели, и я больше не могу нести это бремя.

– Ты злишься не на того человека, чтоб ты знала.

Несмотря на то что Гекче была права, я не сказала или не могла сказать ничего, потому что не могла больше разбивать ее сердце, тем более что она без всякой вины подвергалась моей ненужной ревности. Я уже собиралась открыть рот, чтобы извиниться, как вдруг вошел учитель физики. После встречи с ним я уже не думала, что останусь в этой школе, в этом классе. Тем более в такой ситуации я не думала, что смогу ходить на уроки. Прости меня, дорогой Эйнштейн, но на этот раз я буду держать себя подальше от физики. Я подняла руку вверх, чтобы получить разрешение учителя. Удача, видимо, была на моей стороне, потому что он сразу увидел мою руку в воздухе.

– Ну что там, Ниса, – пробормотал он, а я не знала, как просить разрешения, но смогла придумать обычные отговорки.

– Учитель, мне очень плохо. У меня с утра болит живот. Можно мне пойти домой?

В ответ на мой вопрос учитель физики закатил глаза и выдохнул. По его реакции на предыдущих уроках я поняла, что ему не нравятся такие ситуации с отгулами.

– Это уже последние дни в школе, и день почти закончился. Я уверен, что ты сможешь еще немного поскрипеть зубами.

В ответ на его прямой отказ я кивнула головой, как бы говоря «хорошо», и отвернулась. Вы меня тоже раздражаете, учитель физики, даже больше, чем Дамла, меня раздражаете вы и ваше высокомерие.

– Отпустите ее, учитель. Ей было очень плохо на перемене.

Тот, кто это сказал, не был ни Гекче, ни Каном, ни Огузом. Это сказала Айбюке. Я не понимала, почему она защищает меня, и мои глаза были готовы буквально вылезти из орбит. Я даже подумала, что с ней что-то не так. Пока я смотрела на Айбюке с недоуменным выражением лица, учитель физики вдруг смягчился и кивнул головой, соглашаясь.

– Хорошо, возьми у директрисы разрешительный документ и принеси его мне.

И что? Айбюке получила разрешение, которое не смогла получить я? Какая несправедливость! Мне совсем не хотелось идти в кабинет директрисы, но пришлось. Пока я собирала свои вещи со стола, гнев Гекче утих, и она приблизилась ко мне.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Когда я покачала головой, давая понять, что мне это не нужно, Айбюке, воспользовавшись отсутствием моей реакции, сразу перешла к делу.

– Я пойду с Нисой за разрешением.

Когда мы с Гекче обменялись любопытными взглядами, я уверилась, что с Айбюке действительно что-то не так. Что вдруг случилось с этой девушкой? Откуда такое внимание?

Закатив глаза, я схватила свою сумку и вместе с Айбюке вышла из класса. Идя молча по коридору в сторону кабинета директрисы, я втайне размышляла, почему эта девушка оказалась рядом со мной. Разве я не поссорилась с ней всего несколько месяцев назад? Почему она заинтересовалась мной именно сейчас?

К тому же было очень несправедливо, что она так красиво раскачивается рядом со мной. Нет, когда Всевышний создавал ее, он, должно быть, просто забыл про меня. Трудно было не согласиться с мальчишками из школы, Огузом и Демиром.

– Зачем ты пошла за мной?

Я больше не могла больше сдерживать свое любопытство и нарушила молчание между нами.

– Я слышала, как ты плакала в туалете.

Она что, шпионила за мной? Неужели ей стало меня жалко или она искала повод для насмешек? Если так, то ей лучше отказаться от этой мысли как можно скорее, иначе я снова разукрашу ее прекрасное лицо своими руками.

– Ты теперь следишь за мной? Я твоя новая игрушка? Ты собираешься издеваться надо мной?

– Нет, я беспокоилась о тебе.

А? Она что, смеялась надо мной? Я должна была быть в бреду, чтобы даже подумать об этом, не говоря уже о том, чтобы поверить в этот бред.

– О боже мой! С чего бы это?

Она только пожала плечами, и на ее лице появилась легкая улыбка. Ты совсем не милая, Айбюке. Пожалуйста, вернись к себе.

– Я не так плоха, как ты думаешь, Ниса.

В конце концов, она была бывшей девушкой Демира. Девушкой, с которой он спал, и я не могла вспомнить ни одного хорошего слова о ней, когда вспоминала все это.

– Неужели? Но ты же одна из тех девушек, которые легли под Демира, – язвительно пробормотала я, а она, даже не ответив, продолжала идти вперед.

Я быстро пошла за ней, одновременно отправив Мустафе сообщение о том, что ушла раньше. Он сообщил, что будет через двадцать минут. Пока я переписывалась с Мустафой, я в очередной раз решила не смотреть на другие сообщения: если Демир мог уйти даже без объяснений, то он мог и подождать с сообщениями.

Когда мы дошли до кабинета директрисы, первой в дверь вошла Айбюке и милым тоном поинтересовалась у тети Дамлы, как у нее дела. Насколько я поняла из их небольшого разговора, директриса и мать Айбюке были подругами. Когда тема разговора перешла на меня, я глубоко вздохнула, и они, наконец, заметили, что я тоже тут. Пока Айбюке объясняла мою проблему, как бы продолжая разговор, лицо директрисы вдруг осунулось. Эта женщина была такой же угрюмой и неприятной, как и ее племянница. Невозможно было игнорировать отвратительные взгляды, которые она бросала на нас только потому, что мы были из детского дома.

– Что с ней случилось?

В ответ на его вопрос я закатила глаза и судорожно выдохнула.

– Я заболела, учитель, – прошипела я сквозь зубы, а Айбюке хихикнула.

Над чем ты смеешься, девочка, теперь уже без причины?

– Она сегодня очень плоха, учитель, отпустите ее, пожалуйста.

Пока директриса с удовольствием улыбалась отвратительной шутке Айбюке, она занялась все-таки моим разрешительным листом. Я же в этот момент едва сдержалась, чтобы не выступить против Айбюке. Плоха?! Это ты плоха!

Директриса, приготовившая разрешительный листок, вложила его прямо в руку Айбюке, и мне стало немного легче, потому что я больше не собиралась идти на урок. Когда я тяжелыми шагами направлялась к наружной двери здания, шаги, раздавшиеся сзади, заставили меня остановиться.

– Куда ты идешь?

– Я подожду здесь, пока ты не уйдешь.

Я не могла удержаться от того, чтобы не подойти к Айбюке, в то время как мое самообладание становилось все хуже в ответ на ее реакцию.

– Ты мне мешаешь, девочка. Уходи. Я не хочу, чтобы ты была со мной.

Айбюке совсем не слушала мои слова, поправила юбку и легко уселась на ступеньки здания.

– Ты ведь не веришь в ложь, сказанную этой желтой сороконожкой, твоей сестрой?

Я пыталась уйти от этих разговоров, но они и здесь настигли меня. Но откуда Айбюке об этом знает?

– Откуда ты это знаешь?

– Ну, твоя желтая сороконожка и ее приятельница Дамла распространили это в школе, как вирус. Все уже говорят об этом.

Интересно, почему меня не удивила эта ситуация? Сенем очень удачно выбрала людей, которые будут ее слушать.

– Это не твое дело, – сказала я, поправляя юбку и садясь рядом с ней на ступеньки, хотя мне этого совсем не хотелось.

У меня не было сил стоять и ждать.

– Демир этого не делал, – пробормотала она, и я не удержалась от смеха.

Это было даже нервное. Неужели это сказала Айбюке?

– Странно, что девушка, которая с ним спала, говорит об этом.

Пока я все еще нервно улыбалась, лицо Айбюке вдруг помрачнело. Видимо, правда задела и ее.

– Мы просто спали, Ниса. Без всяких эмоций, не испытывая никаких чувств. Считай, что это язык тела. Он даже не целовал меня. Может быть, я и попала в его постель, но, видишь ли, мне не удалось попасть в его сердце. Мы все прекрасно знаем, кому принадлежит сердце Демира.

Даже Айбюке не думала, что такое может случиться, даже не предполагала, что такое возможно. Неужели только я думала неправильно, стояла не на той стороне в этом инциденте, неужели только я все время ставила ситуацию в тупик, нагнетая обстановку?

Мысли снова начали затуманивать мой мозг, но тут я поняла, что глаза Айбюке устремлены в одну точку. Когда я повернула голову и увидела, куда она смотрит, то быстро встала с лестницы, на которой сидела. Пришел Мустафа.

– Кто там?

Уже собираясь спускаться по лестнице, я вынуждена была снова повернуться к ней в ответ на ее вопрос. Что это за интерес, что это за любопытство? Держи свои прекрасные глаза подальше от моего любимого друга, иначе я их вырежу.

– Тебе-то что?! – огрызнулась я и стала спускаться по лестнице.

Хотя я постоянно оглядывалась, Айбюке продолжала сидеть на ступеньках. Когда я подошла к Мустафе, то увидела, что и он с таким же любопытством смотрит в ее сторону. Что у вас происходит? Когда Мустафа оторвал взгляд от здания школы и перевел его на меня, я увидела, что ему действительно интересно.

– Кто это был?

Что за черт!

– Что с тобой, Мустафа?! Какая разница? Черт возьми!

Когда я вдруг взорвалась, не сдержавшись, Мустафа поднял брови и посмотрел на меня. Он тоже был удивлен моим поведением.

– Помедленнее, Ниса! Ты на кого-то злишься, ладно, я понимаю, но я не клубок нервов, не надо на меня взрываться. Садись в машину, поехали.

То, что я сделала, пока он так далеко зашел ради меня, было действительно большим хамством. Я смущенно села на переднее сиденье его машины, а Мустафа, прежде чем сесть за руль, еще раз взглянул в сторону здания школы. Такими темпами я выколю глаза ему, а не Айбюке.

Мустафа сначала привез меня в небольшой ресторанчик на берегу моря, думая, что я могу проголодаться. Я не могла выразить, как я была ему за это благодарна. Я поела в присутствии Мустафы, чтобы утолить голод от того, что два дня не могла проглотить ни кусочка. С одной стороны, я ела, а с другой – рассказывала все, что произошло, не переводя дыхания. Хотя глаза Мустафы были затянуты туманом, он не сразу отвечал на мои рассказы и ждал, когда я доем. Когда я наконец утолила голод, мы вместе вышли из ресторана и стали прогуливаться по пляжу. Пока я снова и снова рассказывала о случившемся, Мустафа молчал. Мне было очень интересно, что он скажет, что чувствует. Пока я ждала, что он скажет, Мустафа некоторое время просто смотрел на море. Казалось, что грусть и разочарование проступили на каждой частице его лица. Мне было невыносимо видеть, как страдает мой лучший друг, так же как когда-то я не могла видеть, как страдает Сенем.

– Это все, что происходит. У меня как будто руки связаны. Она стоит передо мной и говорит: «Ниса, мы были вместе с Демиром», – как будто это нормальное явление. Я с ума схожу, Мустафа. Как она могла так поступить? Как он мог так поступить?

Когда я это сказала, Мустафа встал со скамейки и встал передо мной.

– Для кого ты это спрашиваешь? Для Демира? Или для Сенем?

Вопрос, который он задал, был из тех, которые затуманивали мой разум. Я даже не могла понять, из-за кого мне больнее, Мустафа задал самый сложный вопрос.

– Конечно, для них обоих! Какая разница?

В ответ на мой ответ Мустафа с унылым выражением лица выдохнул.

– Не знаю, как Сенем, но Демир этого не делал.

Мой рот широко раскрылся от его ответа. Неужели он верил в Демира, как и остальные? А ведь он его даже не знал. Как такое возможно?

– Ты тоже, Мустафа?

– Что – я тоже?

– Почему все вокруг меня защищают Демира? Почему он не делал этого? А если и делал, то даже не сказал, что не делал.

Когда я начала защищаться, Мустафа положил руки на талию и насмешливо улыбнулся. Он должен был быть на моей стороне.

– Ты решила не верить ему и ударила его по лицу. А чего ты ожидала?

Тут я задумалась о том, не совершила ли я ошибку, рассказав все Мустафе. Он каким-то образом умудрялся бить меня в самые уязвимые места, и я очень раздражалась, когда он это делал.

– А чего я ждала? Конечно, оправданий!

– Что ж, ждать вам придется долго.

Спасибо, мистер Умник.

– Я никого из вас не понимаю. Я вообще вас не понимаю. Сенем, ты…

Он не дал мне договорить, потому что его глаза вдруг стали злыми, как будто вот-вот вспыхнут. Похоже, я его сильно задела.

– Сенем – это кто, Ниса? Возлюбленная моего детства? Девушка, которой я восхищаюсь? Эта книга уже закрыта. Я сжег ее пепел и развеял его по земле. Сенем уже убила во мне эту любовь. Ты видишь сейчас перед собой Сенем пятимесячной давности? Я не вижу. Люди меняются, а она… Она изменилась до неузнаваемости.

В то время как разочарование Мустафы отражалось на его языке, я предпочла промолчать перед всем тем, что слышала. Он продолжал говорить без остановки.

– Разве не ты несколько недель назад сказала: «Мустафа, я больше не хочу так себя чувствовать, я хочу быть счастливой?»

– Говорила, но…

Мустафа, конечно же, не дал мне договорить и представил передо мной свои доводы.

– Но что, Ниса? Приди в себя и реши, чего ты хочешь. Это не детская игра. Перестань вести себя глупо.

Так неужели я была виновата в этой ситуации? Как он мог видеть во мне причину? Это была огромная несправедливость. Человек, которого я называла своим лучшим другом, не мог так поступить со мной.

– Это я дура? Это я теперь дура, когда Демир переспал с девушкой, с которой собирался расстаться?

Я быстро поднялась со своего места и встала перед Мустафой.

– Почему я должна верить ему? Почему я должна верить человеку, который живет, как хочет, имеет машину, дом, безрассуден, нагл, делает все, что хочет, использует и бросает девушек, как хочет?

Я предпочла не молчать, а прямо крикнуть, но это еще больше разозлило Мустафу. Впервые за все эти годы я увидела, как он строго смотрит на меня.

– Тот мальчик, о котором ты говоришь, спас тебе жизнь.

Конечно, Мустафа знал о той страшной ночи, которую я пережила. Так же, как он знал о каждом моем шаге в жизни.

– Любой на его месте поступил бы так же, – оправдывалась я.

Он разозлился еще больше.

– Не поступил, идиотка, не поступил! Возьми себя в руки.

– Не могу поверить, что ты его защищаешь.

– Следи за языком, Ниса. Ты наговариваешь на этого мальчика. Не говори, что я тебя не предупреждал.

Я подошла к нему с разочарованием, которое охватило меня от услышанного.

– Мустафа, по крайней мере, не поступай так со мной. Я столько лет была твоим другом. Только не говори мне, что ты веришь этому подонку.

– Я сказал, следи за языком, Ниса.

За тем, что он так защищал Демира, было что-то еще. Человек, стоящий передо мной, не мог быть моим другом. Мустафа так бы не поступил.

– Почему, Мустафа, почему? Почему ты защищаешь его, а не поддерживаешь меня?

На мой вопрос он довольно сильно схватил меня за плечи и заглянул в глаза. Там было что-то еще. Было что-то еще, чего я не знала.

– Ты хочешь знать?

Я быстро кивнула головой в ответ на его вопрос.

– Ты хочешь знать, почему я доверяю ему, почему я верю в него?

Он сжал мои плечи так крепко, что это меня испугало.

– Да, скажи мне, чтобы я знала.

Несмотря на то что слова, которые слетали с его губ, пугали меня, я набралась смелости и сумела произнести их. Когда Мустафа глубоко заглянул мне в глаза, и я вдруг поняла, что его глаза полны слез.

Что происходило с этим мальчиком? Почему он такой? Он собирался заплакать, но почему?

После глубокого вздоха его губы наконец разошлись, и из уст Мустафы прозвучала правда, которую я никогда не должна была услышать:

– Потому что Демир – мой брат.

Эпилог

Сенем Алтун

Месяц назад

На ноутбуке, который мы купили несколько дней назад, я нажала на картинку с его именем. Я приложила руки его щекам и глубоко вздохнула, уставившись на экран. Он не должен был быть таким привлекательным. Он не должен был быть таким красивым. Он не должен был быть таким великолепным.

С самого детства госпожа Севда всегда говорила мне:

«Никогда не ставь перед собой слишком высокие цели, Сенем. Довольствуйся тем, что у тебя есть, моя дочь».

Чаще всего я прилагала к этому усилия, и у меня получалось. Когда я училась в начальной школе, мне это сложно давалось, я всегда хотела большего. Я много раз поднимала руку, чтобы стать президентом класса, но никто не хотел, чтобы я была им, кроме Нисы. Или я всегда старалась быть в первых рядах кружков школьной активности, но любой самый никчемный человек мог отнять мою должность. В старших классах тоже мало что изменилось. Просто потому, что я не хотела ни от кого зависеть. Даже когда я из кожи вон лезла, я не получала желаемого.

Я находила отдушину в Нисе. Иногда я злилась на себя за то, что была так высокомерна. Иногда я не могла сдержать свои эмоции. Я хотела жить так, как мне хотелось. Я действовала без страха, чтобы легче достичь своих целей.

А человек на экране был из тех, кто нарушал все мои правила. Он был из тех людей, которых я никогда не умела завоевывать.

Сегодня был первый день в моей новой школе, в моей новой жизни, и я тут же встретила того, кого не ожидала, вернее, увидела его издалека. С первого дня, как поселилась в этом районе, я знала, что влюблюсь в Демира. Но сердце обмануло меня, и я увидела парня, входящего в ворота школы. Мое сердце начало биться ради другого парня. Я не могла отвести глаз.

Он был высоким, смуглым, и он был тем самым. Он был настолько красив, что у девушек текли слюнки. В моей старой школе, я, кажется, никогда не встречала никого с таким воздушным, но жестким взглядом. И это было весьма привлекательно.

Огуз Ялчин

Как только он вошел в дверь с улыбкой на лице, Дамла начала рассказывать мне о нем и представлять его, как и других студентов. Однако в это время Ниса не могла наблюдать за моим потрясением, потому что быстро отошла от нас. Сегодня она вела себя очень странно. Когда Демир вошел в столовую, ее странности усилились. Казалось, она узнала его. Наверное, она что-то скрывала от меня, но для того, чтобы спросить об этом, мне нужно было встать из-за экрана, а это сейчас не представлялось возможным.

Дамла говорила, что он недостижим и невозможен. Она сказала, что его внимание не так-то легко привлечь, но мне нравится добиваться недостижимого, и в этот раз я хотела сыграть по-крупному. Я планировала как-то войти в жизнь Огуза Ялчина, до которого никто не мог добраться. Хотя сегодня я держалась от него подальше, чтобы он не заметил, и не сводила глаз с Демира, с которым училась в одном классе. Возможно, это произвело бы другое впечатление на окружающих, но мне было все равно. Поскольку я была новенькой в школе, то должна была как-то привлечь внимание. Кроме того, Демир был так же популярен в школе, как и Огуз. Так что для меня это не представляло особой проблемы.

Я открыла на экране фотографию его профиля в социальной сети и увеличила ее, он стоял на ней рядом со своей спортивной машиной, как манекен на подиуме. Его автомобиль был так же безупречен, как и он сам. Это было похоже на чудо, что такой человек вообще оказался в этой школе. Когда одна из моих рук потянулась к его прекрасному лицу на экране, дверь в мою комнату слегка приоткрылась.

– Сенем? Ты свободна, дорогая?

Когда дядя Деврим вытянул голову, я быстро нажала на крестик и встала из-за монитора. Я не хотела, чтобы он застал меня тайно следящей за кем-то подобным.

– Конечно, дядя Деврим, я свободна.

Когда мужчина вошел в комнату и закрыл дверь, я встала перед ним и попыталась улыбнуться. Я не видела его после того, как он подвез нас сегодня в школу. Он сказал, что едет в больницу, а потом займется моим удостоверением.

– Я позаботился о твоем удостоверении сегодня и решил отдать его тебе.

Когда он протянул мне мое новое удостоверение, которое он достал из кармана, я с улыбкой взяла его из его рук. Кто знает, с какими трудностями ему пришлось столкнуться, чтобы сделать это? Хотя родственники моей покойной семьи ни за что не хотели принимать меня, с дядей Девримом у них возникли некоторые трудности из-за моей фамилии. Но в конце концов мы оказались в выигрыше. Я была уже не Сенем Тойгур, а Сенем Алтун, и хотела носить свою новую фамилию официально.

– Спасибо.

– Твои родственники доставили мне некоторые хлопоты, но я справился с ними, оформив несколько документов. Госпожа Севда тоже помогла мне, но есть одна небольшая ситуация, которая меня смущает, и я хочу спросить тебя, моя дочь.

Слова дяди Деврима вызвали у меня волнение, и я подумала, а не рассказали ли ему что-то обо мне родственники моего отца, хотя что они могли сказать? Я не могла позволить им беспокоить дядю Деврима, когда даже я не общалась с ними. Он знал обо мне все, что ему нужно было знать, но беспокойство на его лице отразилось и на мне.

– В чем дело, дядя Деврим? – Он улыбнулся, подходя ко мне и указывая мизинцем на дату моего рождения в удостоверении личности.

– Твой возраст, дочка. Когда мы хотели взять тебя из приюта, госпожа Севда сказала, что ты на год старше Нисы.

– Это правда.

– Ни Эсма, ни я не придавали особого значения твоему возрасту, но это все равно смущало меня. Несмотря на то что тебе было восемнадцать, ты все еще жила в детском доме. Ты ходила в ту же школу и в тот же класс, что и Ниса.

– Это тоже верно.

– Почему же тогда? – спросил дядя Деврим, и я села на свою кровать с улыбкой на лице.

Когда за мной приехала семья Алтун, госпожа Севда рассказала им о нашей с Нисой связи, но, по-моему, она упустила некоторые моменты. Видимо, из уважения ко мне она не хотела говорить им маленькую правду, которую я скрывала все эти годы. Но это было до определенного момента. Если уж меня бросили в эту жизнь, то хотя бы моя приемная семья должна знать правду.

– Вообще-то, то, что я сделала, неправильно с точки зрения закона. Как вы знаете, когда мы находились в детском доме, мы зависели от государства, и госпожа Севда оказалась в сложной ситуации, когда я собиралась поступать в школу.

Я не знала, как продолжить, но знала, что должна как-то рассказать об этом. Сделав глубокий вдох, я продолжила с того места, на котором остановилась.

– Дядя Деврим, когда я попала в этот детский дом, первым человеком, который вошел в мою жизнь, была Ниса. Единственная свободная кровать в приюте была в ее комнате. Когда я зашла в эту комнату и увидела ее плачущую под одеялом, я не выдержала. Я не хотела ее оставлять, я хотела ее обнять, хотела забрать ее боль. Может быть, мы были детьми, но мы понимали, кто страдает. После того как мы стали жить в одной комнате, мы стали как близнецы. Иногда мы ели из одной тарелки, иногда пили воду из одного стакана, иногда плакали под одним одеялом. Я никогда не могла оторваться от нее. Мне хотелось начать все с нее. Поэтому я и поступила в школу на год позже, доставив сложности госпоже Севде.

Пока правда лилась из моих уст, дядя Деврим подошел ко мне и сел на мою кровать. Он погладил меня по волосам, как настоящий отец, и крепко обнял.

– Какая прекрасная, завидная дружба, – прошептал он, а я отстранилась и посмотрела в глаза дяде Девриму, который с гордостью смотрел на меня.

– С самого детства Ниса была очень ранима, и я тоже, потому что потеряла семью. Мы были друг для друга лекарством, мы залечивали наши раны, но я всегда скрывала от нее эту проблему возраста. Потому что я знаю, что она будет чувствовать себя виноватой, если узнает. Ниса такая. Она думает обо всех, кроме себя. Я прошу тебя, пожалуйста, не говори ей тоже. Пусть она знает это вот так. Хорошо?

Поднявшись с кровати, дядя Деврим поцеловал меня в макушку. Тяжелыми шагами направившись к двери моей комнаты, он обернулся и с ободряющей улыбкой произнес.

– Не волнуйся, дочь моя. С нами твоя тайна в безопасности. Я горжусь тобой и Нисой, благодаря вам мы сделали правильный выбор. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дядя Деврим.

Когда он вышел из моей комнаты, я еще некоторое время сидела на кровати и размышляла о том, что будет дальше. Я могла бы уйти из коридоров приюта без Нисы, но тогда одной части меня всегда не хватало бы. Я бы не обратила внимания на свое детство, на прожитые воспоминания и, возможно, забыла бы того прекрасного человека, который обнимал меня столько лет. Тогда я почувствовала бы себя виноватой.

Я не знала, как сложится моя жизнь здесь. Иногда я очень боялась остаться одна, подвергнуться остракизму из-за того, что мне пришлось пережить, но пока Ниса была со мной, мне не приходилось даже думать о таких вещах. Я знала, что Ворчун всегда будет на моей стороне. Она всегда будет помогать мне в той или иной мере. Не поэтому ли она не отпускала меня? Разве она не хотела от меня отказаться? Но она не знала, что и я не могу быть без нее.

Взглянув на нашу детскую фотографию, стоявшую на прикроватной тумбочке на краю моей кровати, я еще раз подумала, что приняла правильное решение. Я не пожалею об этом. Более того, я собираюсь сделать счастливой и ее. Она никогда не должна чувствовать себя здесь чужой. Все, что принадлежало мне, принадлежало и ей. Мы начали эту жизнь вместе, и она должна продолжаться.

Бросив последний взгляд на фотографию на тумбочке, я встала с кровати и вернулась к письменному столу. Воспользовавшись тем, что дядя Деврим ушел, я села в кресло, снова открыла закрытую вкладку и, подперев подбородок рукой, стала рассматривать фотографии на экране.

А что касается тебя, Огуз Ялчин… Как-то должны были пересечься наши пути, но я не представляла как.

Несколько дней назад, в ночь кино…

Отталкиваясь ногами в надежде раскачать качели, на которых я сидела, я поставила банку пива на голову. Глаза щипало, как будто я только что увидела свет, но плакать не получалось. Боль внутри меня охватывала каждую часть моего тела, но я все равно чувствовала, что обязана стоять прямо. Я очень устала, но должна была это сделать, чтобы не быть побежденной. Я должна была бороться. Я должна была бороться, чтобы не проиграть.

Когда я подняла голову и посмотрела на небо, то увидела, что там ничего нет: все звезды ушли с неба из-за фонарей. Даже луна ушла, не думая о ночи. Все было пусто, ни в чем не было признаков жизни, как и в моем сердце. Как будто вены сами по себе обеспечивали кровоток, а сердце просто стояло без дела. Без всяких чувств, без всяких эмоций.

Когда я потрясла в руках банку пива и поняла, что в ней не осталось ни капли, я со злостью швырнула ее в сторону горки перед собой. Мне было все равно, что она с громким звуком упала на песок. Чувство боли и одиночества было вокруг меня, и я уже не могла с ним справиться.

Фыркая, я проверила время, включив подсветку телефона, который достала из кармана. Было уже поздно, но мне было все равно. Я все равно была никому не нужна, я была просто игрушкой, которой разрешалось пользоваться.

Даже Демиру было все равно, и он оставил меня здесь в такое время, так что я, наверное, действительно никчемный человек. Хотя это я попросила его сделать это, но Демир поступил так, даже не спросив меня почему, бездумно. Однако этот мальчик, всегда действовавший с оглядкой на Нису, сегодня учел мои пожелания. Наверное, он думал, что так он простит себя после того, что сказал.

Посмотрев на обои на экране телефона, я вспомнила, что заставила его сделать эту фотографию несколько дней назад. Разблокировав клавиатуру и войдя в галерею, я вспомнила, что и остальные фотографии были сделаны тоже по моей просьбе. Я была жалкой. Я все это время пыталась заставить себя быть привлекательной для него. Как же это тяжело – пытаться переделать человека по своему желанию, особенно если у него не лежит к этому душа.

Пока мои пальцы продолжали листать галерею, на экране появилась фотография, которую я заставила Нису сделать несколько недель назад. Она вновь напомнила мне о том, что я была большой преградой между Демиром и Нисой, когда они были так похожи, когда так сильно хотели друг друга. Мы столько всего делили вместе, но не могли разделить любовь с человеком, которого я считала своим другом.

Почему она лгала мне, почему продолжала эту игру все это время? Почему она позволила ему использовать меня? Неужели она так и не поняла, что я все знаю? Неужели она никогда не видела моих истинных чувств? Почему все вокруг предпочитали ее мне, когда я давала ей все? Почему они любили ее больше? Почему хотя бы раз я не стала для них главной?

– Держись подальше от Демира, Айбюке. Когда этому мальчику кто-то впервые понравится, держи свои отвратительные руки подальше от него и от нас.

– Да неужели? Кто ему нравится?

– Мне ли тебе говорить? Вы все видите, что он без ума от Нисы, а вы ссоритесь.

Месяцы спустя ссора Бахар и Айбюке в коридоре после той проблемной гонки до сих пор звенела у меня в ушах. Может быть, никто этого не осознавал, но я все знала с самого начала. Я с самого начала была частью этой игры, но позволила им причинить мне боль и пренебречь моим сердцем. Но никто из них не знал о том, на какие жертвы я пошла. Даже моя многолетняя подруга предпочитала скрывать от меня свои чувства, чтобы не расстраивать меня, но она и не подозревала, что это я ее так расстроила.

Ниса была моим детством. Она была моим товарищем по играм, той, с кем я всем делилась. С ней я плакала и смеялась. Я знала наизусть каждое ее движение, каждый взгляд. Может быть, она никогда не узнавала меня, но я узнавала ее по взгляду, по малейшему изменению эмоций на ее лице.

Я поняла, что она что-то чувствует, когда она прошла через железные школьные ворота и убежала от меня. По тому, как она смотрела на него, отводя глаза, я поняла, что однажды она безумно влюбится в мальчика, против которого всегда выступала. И хотя она неоднократно заявляла, что не хочет этого, я видела улыбку, которую за все это время она ни разу не бросила другому мужчине, на ее скривившихся губах, когда она танцевала с ним на школьной вечеринке. Разве не изменилось все в моем сердце после той вечеринки? Разве не превратились мои эмоции в ураган, когда Огуз протянул ей руки?

Когда мои пальцы забегали быстрее по экрану телефона и нашли тайком сделанную фотографию, слезы потекли по моим щекам. Были и мои настоящие чувства, которые я скрывала от всех. Я так изменилась из-за него. Из-за него я превратилась в жестокого человека.

Все стало меняться после той праздничной ночи. Когда я всю ночь тайком наблюдала за Огузом, он появился рядом с Нисой в тот момент, когда она упала на землю, и поднял ее, держа за руки. Я не знала, о чем жалеть в тот момент: о глубоком взгляде мальчика, который мне очень нравился, на Нису или о разочаровании на лице другого молодого человека, которого она оставила. Однако я поняла их чувства с того самого момента, когда они танцевали. Пока Ниса скрывала свои чувства, думая, что мне нравится Демир, я даже подумывала о том, чтобы как-то свести их. Но когда Огуз взял Нису за руку, то и для меня оборвались все нити. Все перевернулось с ног на голову.

После той ночи я начала сомневаться во всех своих решениях. Может быть, это было ошибкой – тащить Нису с собой? Может быть, это была большая ошибка – хотеть разделить с ней все, что я хотела иметь.

В ту ночь я поняла, как мне следует вести себя впредь. Теперь меня ничего не связывало. Хотя Нису много раз предпочитали мне, на этот раз я не собиралась давать ей то, что она хотела. Я надела маску на лицо и начала проявлять внимание к тому, кто мне не нравился. Если она готова была солгать ради меня, то я сделаю то же самое ради нее. Если она отказалась от Демира ради меня, то я собираюсь отказаться от Огуза ради нее, но моя настоящая цель была другой. Я не могла допустить, чтобы Ниса жила счастливее меня на моих глазах, до сегодняшнего вечера…

Поглаживая большим пальцем красивое лицо Огуза на фотографии, я подумала, как мы с ним похожи. Как Ниса похожа на Демира, так и он похож на меня. Он никогда не был ничьим первым выбором, даже Айбюке. Значит, сказки о плохом мальчике и хорошей девочке были большой ложью.

Он никогда не замечал меня, потому что я не позволяла ему. Я даже много раз обманывала Нису, заставляя ее думать, что я люблю Демира. Когда сегодня вечером я в очередной раз услышала, что меня не любят, я поняла, что зря трачу время на других. Если бы я с самого начала боролась за Огуза, может быть, победа была бы за мной. Может быть, хоть раз я смогла бы победить. Но даже сейчас мне просто необходимо было слышать его голос. Когда я была с ним, было легко притворяться, но сейчас я не хотела притворяться, я просто хотела слышать его голос.

От резкой смены эмоций в моей душе я зашла в справочник и нашла его номер. Я нажала на кнопку вызова, даже не думая отказываться. Я хотела поговорить с ним только сегодня. После двух гудков он взял трубку, выпустив вздох.

– Сенем?

Значит, мой номер был записан в его справочнике. Мои губы скривились от радости, когда я это узнала.

– Небо пустое. Ничего нет. Как у тебя дела?

Когда я пробормотала, не отрывая взгляда от неба, с другого конца телефона послышалось ерзанье. Он спал? Не разбудила ли я его, ведь прошло не так много времени с тех пор, как Ниса ушла.

– Сенем, ты в порядке? Что за чушь ты несешь?

Даже ему показалось, что я несу чушь. Хотя, как можно было ожидать от человека, который так много скрывает себя?

– Я несу чушь, да? Я всегда несу чушь, – пробормотала я, и тут с другого конца телефона раздался еще более громкий голос.

– Подожди-ка… Где ты? Ты на улице?

Обеспокоенный тон голоса заставил мое сердце трепетать, как птичку в клетке. Может быть, он испугался или беспокоится обо мне?

– Я в парке. Я на качелях, но за мной нет никого, кто мог бы раскачать меня и поднять в небо.

– Ты пьяна? Где Демир?

Какая разница, где Демир? Я просто хотела услышать его голос, но даже он спрашивал меня о Демире. Может, он тайно влюблен в своего врага? Как это было бы забавно!

– Я выпила только банку пива, я не пьяна и не знаю, где находится Демир, – отвечая на его вопросы, я говорила довольно невнятно, и слышал, как он почти шипел сквозь губы грязные ругательства, но даже они ему подходили.

– Подожди меня, я сейчас приду.

Мое сердце уже не трепыхалось, как птичка, а прыгало от волнения, как белка. Значит, он шел за мной?

– Неужели? – изумленно спросила я и услышала, как он снова ругается.

– Сенем, не своди меня больше с ума. Пришли мне координаты, я иду. Что ты делаешь на улице в такое время?

Не успела я ответить на его вопрос, как телефон отключился, и сразу после этого на экране появилось уведомление о сообщении. Он прислал мне сообщение, в котором просил сообщить свое местонахождение. По мере того, как ужасно развивалась моя ночь, мои руки быстро перебирали клавиши от счастья, что я снова его увижу; Огуз теперь знал, где я нахожусь…

Откинувшись на спинку кожаного кресла, я осматривала дом, освещенный белым светом люминесцентной лампы. Все выглядело очень новым и чистым в современно оформленном доме, в котором преобладал бирюзовый, самый красивый оттенок серого и синего. Вокруг никого не было. Его мамы и папы не было в городе.

Сидя в удобном кресле, я вспомнила, на каких условиях отправила сюда Нису. Несмотря на скрытые внутри меня чувства, я хотела, чтобы она понравилась ему. Я много раз настаивала, чтобы дать ему шанс, но она каждый раз не уступала ему. Этим вечером я снова попыталась проявить такое же отношение, но опять ничего не вышло, она очень грубо дала понять, что не хочет этого. Иногда контролировать Нису было действительно невозможно. Однако я бы все отдала, чтобы оказаться на ее месте.

Огуз не заставил себя долго ждать и появился передо мной на своей спортивной машине сразу после того, как я сообщила о своем местонахождении. Когда я увидела, что он едет за мной в такое время, мое волнение возросло еще больше. Мое сердце стало биться быстрее, чем когда-либо. Я была разочарована, когда он вышел из машины и сказал, что хочет отвезти меня домой. Я не хотела оставлять его сразу и поэтому отказалась. Я просто хотела побыть с ним подольше и забыть о том, что мне пришлось пережить. Я заставила его пригласить меня домой. Сейчас я находилась в доме, куда Ниса так не хотела идти.

Выйдя из кухни с большим стаканом воды в руке и подойдя ко мне, он нахмурился и протянул его мне с неодобрительным видом.

– Ты в порядке?

Несмотря на то что его присутствие было полезно для меня, сегодня я была в ужасном состоянии.

– Я не знаю.

– Хочешь, я приготовлю тебе кофе? Может быть, ты немного образумишься. – Я закатила глаза и взяла чашку из его рук.

– Я в полном порядке.

Пока я залпом пила воду, он сидел рядом и продолжал злиться на меня, все так же нахмурив брови. Я не могла оторвать от него глаз, пока он ерошил руками свои волосы.

– Это же очевидно. Что с тобой, Сенем? Почему ты оказалась там в такое время?

Пока он перечислял свои вопросы, я поставил пустой бокал на стеклянный журнальный столик перед собой, откинулась на спинку кожаного кресла и глубоко вздохнула. Я не хотела говорить об этом, но, если мое молчание приведет к тому, что мне придется немедленно уйти, придется говорить. Я собиралась рассказать о том, что произошло сегодня ночью.

– Он сказал, что хочет порвать со мной, – сказала я, и он быстро повернул голову в мою сторону.

Его губы разошлись, но темно-карие глаза продолжали смотреть на меня.

– Гюрсой?

– Кто же еще, Огуз? Он вывел меня из дома в такое время и сказал, что хочет расстаться.

– Вот засранец! Как ты отреагировала?

С саркастической улыбкой на лице в моей голове пронеслись минуты, прожитые почти час назад. Оправдание было готово. Оно мне даже не требовалось, но я не хотела выглядеть в глазах окружающих неудачницей, которая рассталась со своим возлюбленным перед самым днем рождения.

– Я попросила его подождать до моего дня рождения, он согласился.

– А что ты делала в этом парке одна? Да еще в такое время?

Я была польщена тем, что он действительно беспокоился обо мне, когда продолжал гневаться.

– Я попросила его подбросить меня туда. Я не хотела оставаться с ним или ехать домой после того, что он сказал, – сказала я, и гнев на его лице смягчился, когда подошел ко мне.

– Он не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться. Не надо себя изнурять.

Когда он похлопал меня по руке, как бы утешая, язвительное выражение на моем лице превратилось в улыбку. Я повернула голову и сфокусировала взгляд на его глубоких глазах. Я была здесь сегодня вечером, чтобы сказать правду, и мои губы шевелились, как будто я давно ждала этого момента.

– Кто сказал, что я расстроена?

– Прости?

Я знала, что произношу путаные фразы, но я так устала притворяться, что хотела быть самой собой перед ним, и мне до смерти хотелось сказать правду.

– Почему я должна расстраиваться из-за расставания с человеком, который не любил меня с самого начала, который использовал меня только в своих целях? К тому же я тоже его не люблю.

Глаза Огуза расширились, а губы разошлись, вероятно, от удивления. Пока его изогнутые тонкие губы тянули меня к себе, я не могла отвести взгляд. Если бы он приблизился ко мне, я бы почувствовала, что попала в ловушку.

– Разве ты не любишь Демира?

Он не мог сдержать удивления, по его лицу было видно, что он ошеломлен моими словами. Для меня было большой смелостью сказать кому-то правду после стольких лет.

– Нет. Зачем мне его любить? Настоящий человек, которого он хотел, всегда был кем-то другим. Он впервые танцевал с ней на вечеринке, впервые участвовал в гонках ради нее. Может быть, он сделал для нее гораздо больше, – сказала я, отводя глаза.

Я не думала, что мне будет так больно, когда скажу правду, но то, что я не была ни у кого на первом месте, причиняло мне боль. Огуз прижался ко мне ближе, взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него. От его прикосновения у меня покалывало кожу. Сердце превратилось в огненный шар, словно собиралось вырваться из моей души.

– Сенем, ты… – начал он говорить, но с его губ больше ничего не слетело. Я выразила то, что он хотел сказать вместо этого.

– Когда ты блондинка, люди думают, что ты ничего не поймешь, потому что ты наивная и глупая, но иногда эти мысли не выдерживают критики. Я все видела, я все знала.

Когда рука Огуза убралась с моего подбородка, холод охватил все мое тело. Это была сцена разочарования, которую я пережила несколько лет назад…

То, что произошло, раскрылось перед моими глазами. Я никогда не смогу забыть этот день. Пока слезы текли по моим щекам, я воспользовалась молчанием Огуза и начала рассказывать о том дне, не стесняясь и не стыдясь.

– Знаешь, в первом классе школы я полюбила мальчика по имени Кан. Он был высокий, смуглый, с ореховыми глазами. Он был очень красивым. Он учился в моем классе. Мне казалось, что я ему тоже нравлюсь. Я всегда была ему интересна, он всегда суетился вокруг меня. А однажды он отозвал меня в сторону и взволнованно спросил: «А у Нисы есть парень?» Я была в шоке, но даже Ниса думала, что я ему интересна. Хотя эта идиотка никогда не замечала окружающих, потому что всегда думала только о моих интересах. На самом деле, когда я училась в начальной школе, она пошла и разбила одному мальчику нос, потому что он надо мной смеялся. Ее наказал учитель.

Я не могла не улыбнуться, когда хорошие воспоминания о Нисе вдруг нахлынули на меня, но мои нынешние переживания закрывали черной пеленой даже эти приятные моменты.

– В общем… Не прошло и года с того дня, как Кан переехал в другой город, в другую школу. Но тогда я поняла, что всегда буду находиться в тени Нисы, что она всегда будет первой. Так было даже в детском доме. Дети всегда собирались вокруг нее, чтобы поиграть, или госпожа Севда, которая заботилась о нас, всегда относилась к ней по-другому. Меня никогда не любили, Огуз. Я так хотела этого, я так ждала, но никогда не было так, как я хотела. Я никогда не была ни для кого первой.

Когда я захрипела и попыталась вытереть слезы тыльной стороной ладони, Огуз опередил меня и вытер большим пальцем капли на моей щеке. От его прикосновения я снова вздрогнула. Жаль, что я не нравилась ему, жаль, что я никогда не ставила Нису в такую ситуацию, жаль, что я с самого начала боролась не за того.

– Однажды дядя Деврим и тетя Эсма пришли в приют и сказали, что хотят взять меня к себе. Радость переполняла меня, как река. Впервые я была для кого-то первой, и внутри у меня было очень радостно. Больше всего на свете мне хотелось уехать, построить новую жизнь, но я не могла оставить ее, ведь она была моей сестрой. Она была моим товарищем. Потом я поняла, что Ниса была самоотверженной. Она думала обо всех, кроме себя, эта идиотка, но о себе она не думала. С самого детства я не могла научить ее, что так нельзя. Ради меня она готова была отказаться даже от меня, но я не могла отказаться от нее. Ниса готова была на все ради меня, и она это делала, но теперь был кто-то другой, ради кого она готова была сделать все. Демир Гюрсой.

Когда рассказывала все это Огузу, я не сказала ему о том, на какие жертвы я пошла ради Нисы. Впрочем, я отказалась от своих чувств еще в первом классе школы. Но она продолжала жить, так и не узнав об этом. Может быть, она была наивной.

Даже когда я впервые сказала ей, что мне кто-то нравится, она подумала, что это Демир. Хотя я не поправляла ее и не противилась ее мыслям, просто чтобы она когда-нибудь открыла мне свои чувства, но этот день так и не наступил. Ниса всегда скрывала от меня свои чувства.

– Когда я впервые увидела Демира в соседнем доме, он показался мне очень красивым. Он мне даже понравился, и я мечтала, что мы станем парой. Но в первый день учебы, когда ты вошел в дверь, споткнувшись о Кана, я почувствовала себя завороженной. Как будто по мановению волшебной палочки я дотянулась до своего сердца. Появились эмоции, которых я никогда раньше не испытывала. Ты выглядел так величественно и круто в своей кожаной черной куртке, что я не могла не влюбиться в тебя.

Пока я не могла поверить в то, что вырвалось из моих уст, брови Огуза нахмурились, он отсел на диван и быстро отодвинулся от меня. По удивленному выражению его глаз я поняла, что он не ожидал такого, потому что я впервые говорила кому-то, ему, о настоящих чувствах в своем сердце.

– Сенем, ты не знаешь, о чем говоришь. – Он даже не посмотрел мне в глаза, но я поняла, что он сглотнул, потому что ему не понравилось то, что он услышал.

Когда я сказала: «Дай мне закончить», он встал с моей стороны, быстро покачав головой. Он не хотел слушать, но на этот раз я не собиралась молчать, я собиралась выложить все что думаю.

– Потом, на той школьной вечеринке, мне все стало еще более понятно. Ниса всегда избегала меня. Она всегда что-то скрывала. Я постоянно заводила разговор о Демире, чтобы загнать ее в угол, но она отводила глаза. Я до сих пор не знаю, почему она дала Демиру пощечину в тот вечер. Но когда ты, опередив всех, бросился за ней, что-то внутри меня оборвалось. Буря внутри меня превратилась в торнадо и вырвала из моего сердца всю любовь, которую я лелеяла. Впервые в тот вечер я почувствовала, что значит потерять. Впервые за все эти годы я возненавидела человека, которого называла самым близким.

– Сенем, ты действительно не понимаешь, что говоришь. Эта девушка – твоя сестра. – Я насмешливо рассмеялась в ответ на эти его попытки защитить Нису. И снова он меня не удивил. Несмотря ни на что, он снова защищал ее.

Я не могла возразить против того, что они считают Нису моей сестрой из-за очередной выдуманной мною лжи, но после этого часа я потеряла веру в эту сестру. Любовь во мне сменилась чувством ревности.

– Моя сестра? С чего вдруг?

Я понимала, что мои вопросы и слова с каждой секундой все больше и больше запутывают Огуза, но мне было все равно. Я не хотела сегодня думать ни о ком, кроме себя, я хотел быть эгоисткой.

– Ты все знала. Значит, ты хотела отомстить?

Месть… Амбиции… Злость… Может быть, мое разбитое сердце было в плену всех этих эмоций, но я никогда не делала ничего, основываясь на них.

– Да, я все знала, в школе уже все об этом говорили. Демир впервые танцевал с девушкой. Демир впервые стал бороться с Огузом за девушку и участвовать в гонках. Надо было быть дураком, чтобы не знать. Я догадывалась, но после той праздничной ночи все засело в моей голове еще больше, потому что это были не только эти вещи. Ниса – это мое детство, Огуз. Я жила с ней в одной комнате много лет. Я знаю наизусть каждый ее шаг. Я знаю, что ей нравится, чего она боится, я знаю ее очень хорошо. Я также знала, когда Бахар загнала Айбюке в угол и сказала: «Держись подальше от Демира». Или когда Ниса пела ему прилюдно в лагере, не показывая этого. Может быть, Демир сидел со мной, но его глаза всегда были на Нисе. На переменах он шпионил за тобой, чтобы узнать, не собираешься ли ты подойти к Нисе. А потом в один момент сжимал кулаки. Поверьте, не так-то просто было все это знать и притворяться. Знаешь, почему я это делала, почему скрывала? Потому что я просто хотела, чтобы меня любили, но хотела, чтобы меня любили, как Нису.

Когда я поднялась и встала перед ним, он снова отвернулся от меня. Ему не понравилось то, что он услышал. Может быть, он не думал, что мне будет так важно любить и быть любимой, но это была правда. Это была настоящая правда, которую я скрывала от всех. Это была не жажда мести, а просто отсутствие любви.

– Когда Демир подошел ко мне и сказал, что хочет со мной встречаться, я обрадовалась и сразу согласилась. Я думала, что ему нужна не Ниса, но, когда он сказал, что это будет дружеская встреча, в моем мозгу зажегся огонек. Цель была ясна. Он пришел ко мне, чтобы быть ближе к Нисе. Но когда на следующий день Демир пришел ко мне и снова задал тот же вопрос, он сказал, что на этот раз все будет не по-дружески. И что же я сделала? Не обращая внимания на свои чувства, я снова согласилась. Я позволила ему включить меня в свою игру. Знаешь почему? Потому что в то время как все вокруг боготворили Нису, а я хотела быть единственной для того, кого хотела Ниса.

Когда я увидела, как они целовались ночью в лагере, пока все спали, мне захотелось быть еще более жестокой.

Я только сейчас осознала, как сильно я закатывала глаза, когда события той лагерной ночи проносились в моей голове, как мутная вода. Умиротворенное состояние Нисы рядом с ним так разозлило меня, что мое жесткое сердце ожесточилось еще больше. Возможно, оно даже превратилось в камень. Счастье моей лучшей подруги стало моим несчастьем.

– Погоди-ка… Но ведь Дамла мне сказала, – начал он, и я скривила губы, чтобы заставить его замолчать.

– Это была я. Это я увидела их и послала Дамлу.

– Что?

– Ты слышал. Я послала Дамлу, чтобы она угрожала Демиру и Нисе, но ты встал перед ней, как щит, и защитил ее. Ниса сказала, что никогда не даст тебе шанса. Несмотря на то что ты так защищал ее, она настаивала, что это невозможно. Какой же она была дурой. Но сегодня, несмотря на то что она снова отвергла тебя, ты все равно защищал ее, оберегал.

Я вспомнила те моменты, когда тайком наблюдала за ними с подоконника. Когда Демир ударил Огуза и потянул Нису в свои объятия, Огуз, ничего не ответив, сказал ей, чтобы она шла домой. Наверное, Ниса была очень глупа. Как она могла игнорировать человека, который так старался для нее? Как она могла отвергнуть его? Я не понимала.

Пока Огуз молчал, я сделала шаг к нему и продолжила говорить. Мне нужно было, чтобы он выслушал меня, чтобы понял, какие бури бушуют во мне. Он был мне нужен.

– Я видела тебя сегодня ночью. Я также видела, как Демир бил тебя из-за Нисы, потом он забрал Нису и ушел. Я не знаю, о чем они говорили, что решили, но результат у тебя на глазах. И ты опустошен. – Огуз смотрел на меня, не отводя глаз. Он понимал, что я нахожусь в жалком состоянии, и поэтому молчал, но я не собиралась молчать.

– Демир очень любит ее. Когда дядя Деврим приезжает домой, первое, что он спрашивает, это о Нисе. Тетя Эсма всегда ставит во главу угла ее желания. Бахар, Гекче, Кан хотят дружить с ней, проводить с ней время. Даже Айбюке хочет быть рядом с ней, хотя они подрались. Тетя Зехра за обеденным столом первой наполняет тарелку Нисы. И кроме всего этого, иногда ты так смотришь на нее, что мне становится неприятно.

Когда я протянула руку и погладила его по щеке, он повернул голову, чтобы посмотреть мне в глаза, хотя и с трудом. Я сделала шаг к нему, потом еще один, не обращая внимания на слезы, текущие по щекам. Словно открылся замок, который я поставила перед своими эмоциями. Я уже не могла остановиться, я была так близко, и мне хотелось протянуть руку и дотянуться до его сердца, как будто это было возможно. Когда моя вторая рука достигла его щеки, я почувствовала в своих ладонях его недавно отросшую бороду. Я закрыла глаза и поднялась на кончиках пальцев, с нежностью погружаясь в его темно-карие глаза, слившиеся с густыми бровями. Мне нужен был только он. Присутствие Огуза, сердце Огуза… Мне казалось, что только так я смогу исцелиться. Я не хотела быть отвергнутой в этот раз. Демир отвергал меня много раз, но я не хотела, чтобы он отверг меня. Я не хотела проходить через эту боль. Я хотела дать ему то, что не смогла дать Ниса.

Когда мои губы разошлись, желая его губ, он внезапно отстранился, и мои руки повисли в воздухе, а тело – на расстоянии, которое он создал между нами. Я невольно вздрогнула, по коже пробежала дрожь от разочарования, что меня снова отвергли. Я ощутила холод до костей.

– Сенем… Послушай, твой разум очень запутан. Ты не знаешь, что говоришь, о чем думаешь. Я думаю, что тебе нужно хорошо выспаться и отдохнуть. Завтра утром я отвезу тебя домой. Сегодня ты можешь остаться в моей комнате. Мы позвоним Нисе и сообщим ей.

Безысходность охватила меня со всех сторон, я почти не понимала, что прозвучало из уст Огуза. Мои мысли все еще были заняты той частью, где я была отвергнута. Он тоже отказал мне, не хотел меня и все еще думал о Нисе. Когда я медленно покачала головой, не понимая, зачем это нужно, он подошел ко мне с улыбкой на лице и взял за руку.

Пока мои ноги непроизвольно переступали под его руководством, мы вместе медленно двинулись к лестнице. Когда мы поднялись по ступенькам, то оказались в длинном коридоре. Пока я смотрела на деревянную дверь справа, Огуз продолжал тащить меня к белой двери слева. Когда мы оказались прямо перед ней, он остановился и открыл дверь.

Внутри нас встретил светло-оранжевый свет, излучаемый лампой на столе. Когда Огуз включил лампу на потолке и выключил ту, что стояла на столе, я продолжала рассматривать все детали вокруг глазами.

Несмотря на все мои слова, несмотря на все мои настойчивые просьбы, Демир так и не пустил меня к себе домой. Говорил, что в этом нет необходимости.

Даже когда я приходила к ним домой на ужин, он отказывался подниматься в свою комнату. Но теперь я была в доме Огуза, в его комнате, но все еще не чувствовала, где мое место. Часть меня отсутствовала, потому что его сердце тоже не хотело меня видеть.

Посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать, одна стена которой была выкрашена в темно-серый цвет, а другая – в светло-серый. На стенах висели картины с изображением океана, а на тумбочке рядом с кроватью я наткнулась на его фотографию с мамой. Когда я подошла к тумбочке и взяла фотографию, на которой он обнимает маму со спины, у меня снова потекли слезы. У меня тоже была такая фотография с отцом, и я оставила ее в детском доме, чтобы не вспоминать о прошлом. Жаль, что я не взяла ее с собой. По крайней мере, это помогло бы мне не забыть о потерянной семье. Я бы попыталась похоронить свою боль, вспоминая тех, кого потеряла.

Огуз, не обращая на меня внимания, подошел к шкафу и достал оттуда одежду для меня, но я не взяла ее. Мое сердце было разбито, и ничто не могло меня исцелить. Когда он понял, что я не собираюсь брать вещи, то оставил их на кровати и стал выходить из комнаты, но я остановила его словами, потому что не хотела, чтобы он сразу уходил. Я снова поддалась своему любопытству.

– Если бы не Ниса… Ты бы любил меня? Захотел бы быть со мной? – спросила я сквозь дрожащие зубы, его ноги не двигались, но он не поворачивался ко мне.

– Сенем, – прошептал он, не останавливаясь. Если мне было так больно, я хотела, чтобы и он испытал то же самое. Он должен был почувствовать ту же боль, он должен был дойти до дна вместе со мной.

– Неужели ты совсем не злишься на нее? Неужели ты совсем не злишься на Нису? Сегодня ночью она снова выбрала Демира, а не тебя. Она снова пошла с ним. А ты боишься даже поцеловать меня. И все равно ты будешь стремиться к Нисе?

Когда я, не задумываясь, открыла ему горькую правду, он сжал одну руку в кулак, потом расправил плечи и повернулся ко мне. Его грудь поднималась и опускалась, он двумя большими шагами подошел ко мне и взял мое лицо в свои ладони. Я не успела договорить, как он закрыл глаза и прижался к моим губам.

Меня потряс его поцелуй, и я подумала, что потерялась. Я словно парила в огромном сне, хлопая крыльями. Впервые меня целовал мужчина, и впервые я почувствовала, что такое страсть, а то, что этим человеком был Огуз, еще больше усилило мое возбуждение. Это было нечто совсем иное, чем то, что я видела в сериалах и фильмах. Разум покидал голову, а сердце терялось в волшебстве его губ.

Когда мои руки потянулись к его беспорядочным волосам, я почувствовала, что они мягкие. Я тайно улыбнулась одними губами, хотя он этого не видел. Когда я протянула одну руку, схватила его за рубашку и обхватила за талию, то прижалась к нему еще сильнее, мое тело двигалось независимо от меня. Когда я попятилась назад и оказалась на его кровати, Огуз быстро отстранился от меня, как будто мы сделали что-то очень плохое. Задыхаясь и потирая лицо руками, он принялся расхаживать по принадлежащей ему комнате.

– Нет, нет. Я не могу. Я не могу, – быстро заговорил он, протирая глаза, а я встала с кровати, на которой сидела в оцепенении, и двинулась к нему.

– Почему? Разве я не красива для тебя?

Я встала перед ним и потянулась руками к его щекам, чтобы поймать взгляд, которого он избегал. Когда я обхватила его лицо, он смотрел на меня, ссутулив плечи. Жалел ли он о том, что поцеловал меня? Я не знала…

И вдруг, откинув назад рассыпавшиеся волосы, упавшие на лоб, он шевельнул губами.

– Сенем, я не могу повторить ту же ошибку.

Он сбивал меня с толку. Я ничего не понимала. Почему он решил, что это ошибка? Что было раньше? Я тоже не знала этого, но мне было все равно. Ее прошлое меня не касалось. Я хотела быть с ним и занимать его сердце.

– Для меня это не будет ошибкой, – сказала я с улыбкой на лице, прижимаясь к нему поближе.

Когда одна из моих рук сильно потянулась и расстегнула первую пуговицу его рубашки, Огуз схватил меня за руку, надеясь отговорить, но я не сдавалась.

– Ты не на том пути, Сенем, – прошептал он, и я поняла, что он пытается убедить меня, но я проигнорировала его.

– Мне все равно.

Я подняла голову и посмотрела на самый красивый оттенок темно-коричневого цвета.

Глубоко заглянув в его глаза, я приподнялась на кончиках пальцев и снова потянулась к его губам. Он не сразу ответил, но и не отступил. Он не отодвинул от меня свое тело. Когда я набралась смелости и пошевелила губами, одна рука обхватила меня за талию. Его губы отвечали на мои губы, как тембр очень медленной музыки. Когда вторая его рука переместилась и стала ласкать мою щеку, он вдруг отстранил свои губы от моих, откинул голову назад и долго смотрел мне в глаза. На его лице появилась небольшая улыбка, и обе мои щеки оказались в его ладонях.

– Твои глаза, – прошептал он, словно призывая закончить фразу, я молча наблюдала за его взглядом. – Они изумрудно-зеленые. Я только сейчас понял, что они прекрасны, – продолжал он, откидывая прядь волос, упавшую мне на лицо, и целуя меня в щеку.

Когда я покачала головой, что не могу отказаться от своего решения, он снова приник к моим губам своими губами. Теперь я могла предположить, чем закончится эта ночь. Я не собиралась отказываться от Огуза, даже если он пытался мне помешать, я не собиралась ему мешать. Может быть, завтра утром я проснусь с тысячей и одним сожалением, может быть, я буду плакать несколько дней, но сегодня я собиралась пренебречь всеми своими правилами. Мы нужны друг другу, пусть даже на одну ночь, и я не собиралась лишать нас обоих этого.

Когда машина остановилась в начале улицы, я продолжала сидеть на кожаном сиденье, глубоко дыша и не отстегивая ремень. Никто из нас не издавал ни звука. Мы оба молчали. После всего случившегося, когда мое тело замерзло, из телефона в моей руке раздался небольшой звук уведомления о том, что батарея разряжена. В то время как глубокая тишина между нами была нарушена этим знаком, Огуз даже не обернулся и не посмотрел на меня. Мне не нужно было смотреть на его лицо или что-то говорить, чтобы понять, что он сожалеет об этом. Я поняла, что он сожалеет, когда он ушел сразу после того, как взял у меня в комнате то, что хотел. Я не злилась на него, я не могла злиться, потому что не жалела и никогда не пожалею о том, что была с ним, но я не могла терпеть, когда он вот так сидел рядом со мной.

Я расстегнула ремень и хотела протянуть руку, чтобы коснуться его лица, но он откинул голову назад, не отрывая кулака от руля.

Я подняла голову и посмотрела на самый красивый оттенок темно-коричневого цвета.

Глубоко заглянув в его глаза, я приподнялась на кончиках пальцев и снова потянулась к его губам. Он не сразу ответил, но и не отступил. Он не отодвинул от меня свое тело. Когда я набралась смелости и шевельнула губами, одна рука легла на мою талию: «Я – засранец. Верно?» Когда он сердито пробормотал, я отрицательно покачала головой, улыбаясь, хотя он этого не видел.

Он думал, что делает мне больно, но ему было невдомек, что я провожу самые особенные моменты своей жизни.

– Нет, это не так, – искренне сказала я, потому что мне было невыносимо, что он сидит рядом со мной в таком состоянии. Он был измучен и винил себя за то, что был со мной.

– Сенем… Мне так жаль. Мне очень, очень жаль. Я потерял себя. Я сделал тебе больно. Я не должен был позволить этой ночи закончиться так.

Приблизившись к нему, на этот раз не давая ему сопротивляться, я взяла его за лицо и повернула его голову, чтобы он посмотрел на меня. Я не собиралась перекладывать случившееся только на его плечи, он был не единственным виновником и должен был это понять.

– Не ты один это сделал, Огуз. Я тоже позволила тебе это сделать и не жалею об этом. Прошу тебя, не надо тоже.

– Ты говоришь это для того, чтобы я гордился тем, что сделал? К твоему сведению, это не работает. Я все еще чувствую себя ужасно. Я все еще злюсь на себя за то, как я мог это сделать. Почему ты не остановила меня? Почему ты позволила мне?

Пока он выражал свое сожаление словами, которые еще больше добивали меня, мои засохшие глаза снова начали болеть, но я сглатывала и подавляла слезы, которые пытались вытечь. Если я и плакала, то только от счастья.

– Потому что я хотела тебя. Ты был тем, кого я хотела с самого начала, Огуз. Поэтому я говорю правду. Поверь, я не жалею об этом. Это была самая особенная ночь в моей жизни.

– Тогда почему ты не дождалась утра?

Я не могла больше оставаться с ним после того, что произошло. Более того, если ты даже не осмелился посмотреть мне в глаза, то сожаления, которые мы испытаем утром, будут во много раз больше. Может быть, я бы и жалела о том, что мы пережили, но, по крайней мере, я не хотела, чтобы он был свидетелем этого.

– Если люди дома не увидят меня утром, они будут волноваться, – сказала я, придумав простую ложь, он опустил плечи, покачал головой и на этот раз без страха посмотрел мне в глаза.

– И что будет после этого? Что ты будешь делать?

Почувствовав в его глазах неподдельный страх, я взяла его за руку, потому что хотела, чтобы он понял, что я ни в коем случае не выдам его. Его губы отвечали моим губам, как тембр очень медленной музыки.

Ниса не узнала бы, что я была с ним, а Огуз продолжал бы стремиться к ней. А я буду закрывать на все это глаза. То, что произошло сегодня ночью, останется тайной между нами. Может быть, для Огуза это было большим разочарованием, но для меня это останется тайной, как особое воспоминание.

– Не волнуйся, я никому ничего не скажу и продолжу эту игру с маленькой ложью до своего дня рождения.

Мои планы были завершены. Хотя я не хотела причинять Нисе боль, я должна была это сделать, потому что она забрала его у меня неосознанно. Я должна была сделать это, чтобы выиграть.

– Как это?

Я попыталась улыбнуться, пожав плечами, когда он с любопытством спросил меня, смущенный. Я даже не могла сказать ему об этом.

– Оставь эту часть мне и не задавай вопросов. Хорошо?

– Сенем, но это то, что мы сделали.

Я быстро сократила расстояние между нами и заставила его замолчать, поцеловав его губы в последний раз.

– Пожалуйста, Огуз.

Когда мой шепот исчез в машине, как облачко пыли, он покачал головой, отступил назад и снова крепко сжал руль, отводя глаза.

– Хорошо, береги себя. – Я утвердительно кивнула головой и потянулась к ручке двери, со своей стороны.

– И прими душ, – нерешительно пробормотал он, а я вышла из машины, улыбаясь в надежде, что он думает обо мне.

Пока машина Огуза на скорости удалялась от микрорайона, я медленно двигалась к дому, в котором жила, с усталостью от бремени в сердце.

В детском доме я совершила много ошибок, иногда из ревности злословила о Нисе перед маленькими детьми. Ниса никогда не знала о любви, которую испытывал к ней Кан, моя первая любовь. Когда я поселилась здесь, я много врала и играла в игры, и больше всего мне было больно от того, что из-за своих ошибок я потеряла семью в юном возрасте. Но на этот раз я уже видела, что мои ошибки приведут к большим последствиям, что я понесу большую потерю, но из-за своего оцепенения я даже не обращала на это внимания.

Свет в комнате Нисы еще не погас. Наверное, она не спала всю ночь и ждала меня. Скоро я войду в этот дом и продолжу свои игры с того места, на котором остановилась. На этот раз я собирался играть так, чтобы было больнее.

Мне так жаль, Ниса. Я знаю, что причиню тебе боль, но я не могу позволить себе проиграть в этот раз. Прости меня, но я не могу подарить тебе Демира, когда я подарила тебе жизнь. Пожалуйста, прости меня когда-нибудь…

Продолжение следует…

Примечания

1

«Галатасарай» – турецкий профессиональный футбольный клуб из Стамбула, входящий в состав спортивного общества «Галатасарай» и выступающий в чемпионате Турции.

2

Имеется в виду песня «Beautiful Woman» в исполнении Ravish.

3

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

4

Заблокирован на территории России по решению Генеральной прокуратуры РФ.

5

Турецкий сериал.

6

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

7

Sorma – песня, написанная Sezen Aksu и исполненная Aydilge.

8

Имеется в виду персонаж Чудовища из сказки «Красавица и Чудовище».

9

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

10

Имеется в виду песня «Эта девушка» в исполнении Son Feci Bisiklet.

11

Речь идет о песне «Sen Ağlama» в исполнении группы Badem.

12

Имеется в виду песня «Приходи» в исполнении Айды.

13

Речь идет о песне «Sen Yokken» в исполнении Soner Avcu.

14

Карныярык – это блюдо турецкой кухни, состоящее из баклажанов, фаршированных смесью обжаренного нарезанного лука, чеснока, черного перца, помидоров, по желанию зеленого перца, петрушки и мясного фарша.

15

Речь идет о песне Джема Озкана «A Dream That Won’t Come True».

16

Песня Sezen Aksu «Wow».

17

«Бешикташ» – турецкий профессиональный футбольный клуб, входящий в спортивное общество «Бешикташ» и базирующийся в одноименном районе Стамбула, возле Босфора, около дворца Долмабахче.

18

Упоминается песня «Mey» в исполнении группы Model.

19

Припев песни «The Thin Rose of My Opinion».

20

Речь идет о персонаже «Железного человека» из серии фильмов Marvel.

21

Персонаж сериала Marvel «Капитан Америка».

22

Песня Меркана «Не для тебя, а для твоей сестры».

23

Polaris – это научное название Полярной звезды.

Content

Мехтап Фырат
Пылающая звезда

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания