Артур Гиваргизов

Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

© Гиваргизов А. А., 2024

© Подколзин Е. Н., ил., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Про Олю

Библиотека

– Папа, а у нас дома есть библиотека? – спросила Оля.

– Ну конечно, – гордо сказал папа.

Он распахнул дверцы большого книжного шкафа. Но на пустых полках стояла только одна книжка: «Правила поведения в детском саду».

– Ах, ну да, – догадался папа. – Вон они – на диване. Сейчас… Закрой глаза.

Папа переложил книжки с дивана в шкаф и сказал:

– Открывай.

– А почему у нас нет библиотекаря? – спросила Оля.

– Ну, в домашних библиотеках это не обязательно.

– Обязательно, – сказала Оля голосом воспитательницы Валентины Ивановны. – У нас книжки на диване валяются. А библиотекарь бы заставлял ставить всё на место.

В комнату вошли мама, бабушка и дедушка.

– Правильно! – сказала мама.

– Правильно! – сказала бабушка.

– Неправильно! – сказал дедушка.

– Я библиотекарь, – решила Оля. Она надела бабушкины очки и строго посмотрела на папу. – Фамилия, имя, отчество.

– Что? – растерялся папа.

– Фа-ми-ли-я. Вы будете записываться?

– Не хочу я играть в эту игру! – стал возмущаться папа. – Записывай своих кукол. И выдавай им раскраски. А книжки по физике я без разрешения буду брать.

– Посмотрим, – сказала Оля.

Она взяла водяной пистолет и стала ходить вокруг книжного шкафа.

– Стой, кто идёт?!

– Это я, – смело сказал папа. Он был в непромокаемом плаще. – Мне надо взять словарь по молекулярной физике и тепловым явлениям.

– А вы записаны? – спросила Оля. И сделала предупредительный выстрел вверх.

– Не надо! – закричал папа.

Он испугался, что, когда вода высохнет, на потолке останутся пятна. И мама опять скажет, что надо делать ремонт. А ремонты папа не любил больше всего на свете.

– Сдаюсь! – закричал папа. – Я запишусь! То есть я пришёл записаться в библиотеку! Гаврилов Сергей Николаевич!

Теперь папе приходилось в своём собственном доме ставить все книжки на место. Ерунда какая-то!

Дегустаторы

Папа и Оля ходили по ярмарке мёда. На ярмарке мёд можно пробовать. Специальными пластмассовыми палочками.

– Сейчас будем учиться выбирать мёд, – сказал папа.

Он зачерпнул пластмассовой палочкой высокогорную липу и дал Оле.

– Пока ничего не говори, – предупредил папа. – Надо всё попробовать, сравнить.

Он зачерпнул пластмассовой палочкой каштановый и дал Оле. Потом донник, молочай, падевый, гречишный…

– Ты сравниваешь? – строго спросил папа.

– Да, – сказала Оля.

– Ты что-нибудь решила? – строго спросил папа.

– Решила, – сказала Оля.

– Ну?

– А как называются люди, которые всю жизнь сравнивают мёд?

– Дегустаторы.

– А можно я, когда вырасту, стану дегустатором?

– Можно.

Папа уже привык, что Оля каждый день меняет свою будущую профессию.

– А сейчас скажи, какой мёд тебе больше всего понравился?

– Мне понравилось сравнивать, – сказала Оля. – Давай купим у всех продавцов по маленькой баночке. И я дома буду каждый день сравнивать.

Пришлось папе покупать сорок три маленьких баночки мёда.

– Не забудь ещё специальные пластмассовые палочки, – сказала Оля.

Пришлось папе выпрашивать у продавцов пластмассовые палочки.

По дороге домой папа и Оля зашли в магазин «Мясные деликатесы» – мама просила купить шестьсот граммов сырокопчёной колбасы.

– Папа, а дегустаторы только мёд сравнивают? – спросила Оля.

Она разглядывала витрину с колбасами.

– Да, – сказал папа.

– Что же вы ребёнка обманываете! – возмутилась продавщица.

Но папа очень строго посмотрел на продавщицу, и продавщица быстро добавила:

– Нет-нет, девочка, дегустаторы пробуют ещё манные каши.

Продавщица испуганно посмотрела на папу. Папа кивнул.

Высокая воспитательница

Валентина Ивановна сказала, что баскетболисты такие высокие, потому что они спят днём. Валентина Ивановна – воспитательница. У неё рост 198 сантиметров 3 миллиметра.

– Валентина Ивановна, а почему вы не стали баскетболисткой? – спросила Оля.

– Ты считаешь, что у меня плохая профессия? – обиделась Валентина Ивановна.

– Нет, – сказала Оля. – Но баскетболисток показывают по телевизору, а воспитательниц не показывают.

– Покажут, – твёрдо пообещала Валентина Ивановна.

Она сжала кулаки и посмотрела вдаль.

В воскресенье по телевизору, в новостях, показывали Валентину Ивановну. Она стояла у памятника Маяковскому с плакатом: «Детям – трёхчасовой тихий час!»

– Смотрите! Валентина Ивановна на митинге! – воскликнул папа.

– Оля, передай Валентине Ивановне, что её было видно лучше всех, – сказала мама. – Вот что значит рост.

В понедельник в детском саду Оля подошла к Валентине Ивановне и сказала:

– Вы были выше всех. Я тоже, когда вырасту, буду самой высокой воспитательницей.

– Для этого надо спать днём, – Валентина Ивановна показала Оле три пальца. – Три часа. А ты не спишь.

Надо делать

– Оля, сначала надо научиться из плас– тилина. А уже потом будешь из мрамора или бронзы, – сказала мама.

Оля решила стать скульптором. Она решила сделать памятник своей воспитательнице Валентине Ивановне. Мама всегда говорила, что Валентине Ивановне надо памятник поставить. А папа всегда говорил, что надо меньше говорить и больше делать.

«Валентина Ивановна пойдёт в магазин-на-площади и вдруг увидит памятник себе, – представляла Оля. – Валентина Ивановна так обрадуется!»

– А сколько учиться делать памятники, чтобы из железа разрешили? – спросила Оля.

– Двадцать лет, – сказал папа. – Надеюсь, у тебя уже будет своя квартира. Мне пластилин-то ужасно надоел. А тут ещё железо будет везде валяться! Пластилин, пластилин!.. Если собрать всех твоих пластилиновых кошек, то на трёхметровую Валентину Ивановну точно хватит!

Через два дня перед входом в магазин-на-площади стоял трёхметровый пластилиновый памятник Валентине Ивановне.

И этот памятник фотографировали туристы. Потому что такой большой пластилиновый памятник был единственный в мире. Его даже занесли в книгу рекордов.

Настоящий врач

– Мама, а чем настоящие врачи отличаются от ненастоящих? – спросила Оля.

– Настоящие врачи уже не играют в куклы, – сказала мама.

У куклы всегда комнатная температура, двадцать четыре градуса. А надо тридцать шесть и шесть.

Оле приходилось каждый день играть в больницу. Температура у куклы всё время была очень низкая. Оля так устала! «Эта кукла никогда не вылечится! Лучше я буду лечить людей, они хоть выздоравливают иногда». И Оля пошла в поликлинику.

В поликлинике во все кабинеты были большие очереди. Оля подошла к кабинету № 367 и спросила:

– Кто последний?

– Я, – ответил дедушка с забинтованной рукой.

– Давайте я вас первым вылечу, – предложила Оля.

– Давай! – обрадовался дедушка.

Оля достала из сумочки бинт и забинтовала дедушке ногу.

– Лучше? – спросила Оля.

– Лучше, – сказал дедушка.

– А что у вас болело? – спросила Оля.

– Живот, – сказал дедушка.

И Оля забинтовала дедушке ещё и живот.

И дедушке стало ещё лучше.

– И меня вылечи, – сказала бабушка с забинтованной головой.

– Приходите завтра, – сказала Оля. – Сегодня у меня уже закончился бинт.

И Оля пошла домой.

Настоящий художник

– Мама, а чем отличаются настоящие художники от детей, которые просто так рисуют?

– Ну, понимаешь, – задумалась мама, – у настоящих художников… это… раскрепощение цвета и это… многослойность выпуклости.

– Понятно, – сказала Оля.

Но маме стало понятно, что Оле ничего не понятно. Потому что Оля всегда говорила «понятно», когда ничего не понимала.

– В общем, картины настоящих художников висят в Третьяковской галерее, – сказала мама.

И пошла на кухню варить макароны.

– Подумаешь, – сказала Оля.

Оля нарисовала папу и положила рисунок в карман куртки. Потом она пришла в Третьяковскую галерею и сдала куртку в гардероб. И позвонила маме.

– Мама, моя картина уже висит в Третьяковской галерее. Значит, я настоящий художник, и мне не надо больше ходить в художественную школу.

– Нет, надо, – не согласилась мама.

– Но ты же сама говорила! – стала возмущаться Оля.

– Если твоя картина висит в Третьяковской галерее, то тебе надо работать в художественной школе учительницей.

И Оля стала работать в художественной школе учительницей.

И в мае в гардеробе Третьяковской галереи висело сто двадцать курток. Хотя на улице было очень тепло, и в куртках уже никто не ходил.

И все дети в художественной школе, где работала Оля, стали считаться настоящими художниками.

Уборщица

Оля подмела свою комнату и вытерла пыль с журнального столика.

– Ах, какая у нас дочка! – сказали родители.

– А наша внучка ещё лучше, – пошутили бабушка и дедушка.

Мама приготовила Оле её любимый пирог с мясом.

– За уборку комнаты! – торжественно сказала мама. – Ешь, пока горячий.

Дедушка и бабушка тоже принесли подарки: грамоту «За отличную работу», удочку, набор рыболовных крючков, вязаное платье и вязаное пальто.

И всё это за уборку комнаты.

Оле понравилось.

– Я, когда вырасту, стану уборщицей, – сказала Оля. – Буду убирать наш подъезд.

– Ты, когда вырастешь, станешь великой пианисткой, – сказал папа. – Кстати, иди учи этюд фа мажор. Когда выучишь, я подарю тебе книгу о Святославе Рихтере.

«Всё равно стану уборщицей, – подумала Оля. – Уборщицам больше платят».

Французская булочная

«Интересно, какую профессию Оля себе выберет в зоопарке?» – думал папа.

Оля и папа шли в зоопарк.

«Наверное, захочет кормить фламинго. Она же любит кормить голубей! А фламинго ещё интересней».

– Давай-ка зайдём в булочную, купим два батона белого, – сказал папа. – Пригодится.

– Зачем? – удивилась Оля. – Мы же только что позавтракали. Давай купим, когда будем идти домой.

– Папа знает зачем. – Папа хитро прищурился. – Увидишь.

И Оля с папой зашли во французскую булочную-пекарню на Краснопресненской.

Во французской булочной продавались длинные французские батоны. И очень вкусно пахло свежеиспечённым хлебом.

Оля первый раз в жизни видела такие длинные батоны. Они были похожи на ракеты.

– А можно испечь батон ещё длинней, чтобы он был похож на змею? – спросила Оля у пекаря.

Пекарь сначала обрадовался:

– Конечно, можно!

А потом огорчился:

– Только такой батон никто не купит. Его неудобно нести.

– Испеките, пожалуйста, – попросила Оля. – Мы купим.

– Кто тебе сказал, что мы купим? – нахмурился папа.

– Ну папа, – стала просить Оля. – Это мне на день рождения.

– И не проси! Я тебе каждый день покупаю подарки на день рождения! А день рождения у тебя через восемь месяцев!

В общем, сначала испекли батон, похожий на змею. Потом испекли батон, похожий на спортивный канат, потом – на пожарный шланг, потом два батона – на рельсы из Москвы до Франции…

А в зоопарк не успели.

– Я, когда вырасту…

– Станешь пекарем во французской булочной, – подхватил папа.

– Правильно, – сказала Оля.

Оля и папа ехали домой на грузовой машине. Купили столько батонов! В легковую не поместилось.

Предсказание

– А мы поедем в воскресенье на дачу? – спросила Оля.

– Если дождя не будет, – сказал папа.

– Не будет.

– Откуда ты знаешь? Сегодня только вторник, погода может сто раз измениться.

– Знаю.

В воскресенье дождя не было.

– Ты у нас Гидрометцентр, – пошутил папа. – Предсказатель погоды. Наверное, когда вырастешь, ты будешь работать…

– Нет, – перебила Оля. – Погоду неинтересно. Лучше я буду предсказывать счёт в футболе.

– Да, – усмехнулся папа, – ну и как завтра сыграют «Барселона» со «Спартаком»?

– Пять – ноль, – предсказала Оля.

В среду, после игры «Барселоны» со «Спартаком», папа очень серьёзно посмотрел Оле в глаза и спросил:

– Откуда ты знала?

– Это даже грудные дети могут предсказать, – пожала плечами Оля. – В «Барселоне» же в нападении Месси.

Старинная профессия

В Олиной группе был Саша Трубочист. Саша объяснил, что у него такая фамилия, потому что его прапрапрапрадедушка чистил трубы.

– Дедушка ходил по крышам, залезал в трубы и всё там внутри чистил, – рассказывал Саша. – Он всё время ходил грязный, и никто его за это не ругал. И меня не ругают. Сейчас уже такой профессии нет.

– Хорошая была профессия, – сказали ребята. И дружно посмотрели на трубы теплоэлектростанции.

– Даже не мечтайте! – донёсся откуда-то с неба голос воспитательницы Валентины Ивановны.

– Валентина Ивановна знает все наши мысли, – сказала Оля.

– Тоже хорошая профессия, – сказали ребята. И со страхом посмотрели на небо.

Няня

Оля уже хорошо умела читать, быстро. Но чтобы получалось ещё быстрей, она каждый день тренировалась. Она, когда гуляла, читала все рекламы и объявления.

– Семья с двумя маленькими детьми, собакой и попугаем снимет квартиру на длитель… дли-тель-ный срок. Порядок га-ран-ти-ру-ем, – громко прочитала Оля.

Оля и папа шли по улице Большая Полянка.

– Ха-ха, – усмехнулся папа. – Кто же им поверит. С двумя маленькими детьми – и порядок. Надо было написать «с большими».

– Но если они маленькие! Ведь нельзя обманывать, – сказала Оля.

– Это как посмотреть. Вот ты вечером говоришь, что большая, и не идёшь спать. А когда устаёшь на улице, просишь, чтобы я взял тебя на плечи, как маленькую.

– Тпру-у-у-у! – скомандовала Оля. Она как раз сидела на папиных плечах. – Здесь какое-то объявление интересное. При-гла-ша-ем няню к трёх-лет-ней девочке.

– Ничего интересного, – сказал папа. – Поехали дальше.

– Тпру-у-у-у! – скомандовала Оля. – А мне интересно. Я хочу быть няней. Мне ведь уже пять, я большая.

– Попробуй, – усмехнулся папа. – Может, поймёшь, как нам с мамой нелегко каждый день уговаривать тебя не прыгать на диване, складывать игрушки и не кормить рыб пастилой.

И папа позвонил по телефону, написанному в объявлении. И договорился, что Оля два часа поработает няней.

На следующий день, семнадцатого марта, в двенадцать часов папа отвёл Олю на работу, на Люсиновскую улицу. А через два часа – забрал.

– Ну как? – спросил папа по дороге домой. – Понравилось работать няней?

– Ужас, – сказала Оля маминым голосом. – С этими детьми надо иметь железные нервы.

– Ты хоть знаешь, что такое нервы? – усмехнулся папа.

– Это сплетение волокон, которые отходят от головного и спинного мозга и образуют разветвлённую систему, служащую средством управления деятельностью живого организма, – сказала Оля дедушкиным голосом.

– Ладно, пошли, – сказал папа.

А про себя подумал: «Надо спрятать дедушкин словарь по психологии, она уже и до него добралась».

Вязальные машины

Олина бабушка умела очень быстро вязать носки. Дедушка называл бабушку вязальной машиной. В шутку. Весь Даниловский район ходил в бабушкиных нос– ках. И Министерство здравоохранения не волновалось зимой за Даниловский рай– он.

– Оля, давай я научу тебя вязать, – сказала бабушка.

– Будет ещё одна вязальная машина, – сказал дедушка. В шутку.

– Только не носки, – сказал папа.

– Давай, – сказала Оля.

И бабушка научила Олю вязать кофты. А папа купил Оле триста килограммов красных ниток (красные были самые дешёвые). И весь Даниловский район стал ходить в красных кофтах. И Министерство здравоохранения стало за Даниловский район волноваться.

Про любовь

Во дворе Олю любили собаки и голуби. Не очень любили – кошки и вороны.

– Папа, почему меня кошки не очень любят? – спросила Оля.

– Потому что ты любишь собак, собаки – враги кошек, кошкам не нравятся люди, которые любят их врагов. Что и требовалось доказать. Поняла?

– Да, а вороны?

– Потому что ты кормишь голубей, а воронам это не нравится, они завидуют голубям. Поняла?

– Да. Но мне тоже не нравится, когда меня кто-то не очень любит.

И Оля решила по понедельникам, средам и пятницам ухаживать за бездомными кошками и кормить ворон. А по вторникам, четвергам и субботам – собаки и голуби. Воскресенье – выходной.

Но через две недели Олю почему-то разлюбили все – собаки, кошки, голуби и вороны.

– Папа, папа, – плакала Оля. – Я ничего не понимаю!

– Я тоже, – признался папа. – Спроси у дедушки. Он у нас психолог.

Версальский двор

После парикмахерской надо было прятать всех Олиных кукол и отводить Найду к соседям. Потому что после парикмахерской Оля три часа мечтала стать парикмахером. Она ходила по квартире с ножницами и стригла воздух.

Один раз дедушка задремал в кресле, и Оля отстригла ему бороду. После этого случая дедушка прикрепил к своей бороде машинную сигнализацию и…

«Пи-пи-пи-пи!» – заработала сигнализация.

– А? Что? – проснулся дедушка. Он схватился за бороду – борода была на месте. Он посмотрел на Олю и покачал головой.

– Опять? Как не стыдно, ай-я-яй.

– Я хотела немножко подровнять, – стала оправдываться Оля. – Торчит в разные стороны. Бесплатно.

– Давай я лучше тебе заплачу, чтобы ты не подравнивала, – сказал дедушка. – Знаешь, хорошая идея: если тебе очень хочется что-нибудь подровнять, подровняй кусты в нашем дворе. Чтобы они были как в Версальском парке у Людовика Четырнадцатого. Это очень модная французская стрижка кустов. К нам во двор будут приходить дети из других дворов – на экскурсию.

Дедушка достал альбом и показал Оле картину с квадратными и круглыми кустами.

– Нравится?

– Очень! Так ровненько!

Оля любовалась Версальским парком целый час. Потом она взяла маленькие и большие ножницы, пилочку для ногтей и пошла во двор.

Во дворе всем кустам у детской площадки Оля сделала стрижку «Кубик», а у подъездов – «Коробка от холодильника».

А вечером к Олиным родителям пришли недовольные жители дома.

– Ваша Оля превратила двор в какой-то склад. Весь двор как будто заставлен ящиками и коробками! Раньше было как в лесу, а сейчас!..

– Успокойтесь, дорогие соседи, – сказал дедушка. – Через месяц ветки отрастут. Ветки и волосы растут с одинаковой скоростью.

И соседи успокоились. Но через месяц, когда Олю опять повели в парикмахерскую, соседи по очереди дежурили во дворе. До двенадцати ночи.

Гитаристы

Папа приехал из похода. Он был на Алтае.

– Ничего нет прекрасней! – рассказывал папа. – Сидишь ночью у костра и играешь на гитаре!

– Смотри, зря ты при Оле, – предупредила мама. – С таким восторгом рассказываешь, что она тоже захочет играть на гитаре ночью у костра.

– Я уже захотела, – сказала Оля.

– А что! – обрадовался папа. – Учись! Отдадим тебя в музыкальную школу. А подрастёшь – будем вместе в походы ходить.

И Олю отдали в музыкальную школу.

– Какую ты любишь музыку? – спросил учитель по гитаре.

– Которую поют ночью у костра, – сказала Оля.

И учитель дал Оле гамму до мажор.

Каждую ночь Оля просыпалась в половине второго и шла на кухню играть гамму до мажор. Она играла очень тихо, чтобы не разбудить родителей. Вместо костра Оля зажигала ароматическую хвойную свечку. И получалось как у папы в походе.

А через пятнадцать лет, когда Оля уже играла концерт Вилла-Лобоса и победила на пяти международных конкурсах, папа сказал:

– Ну что, поедешь со мной этим летом на Алтай? Ты уже большая и играешь здорово. Будем там ночью у костра…

И Оля поехала. Но так как она была очень известной гитаристкой, вместе с Олей и папой на Алтай поехали Олины поклонники, пятьдесят тысяч. Поклонники расселись ночью у костра, и Оля сыграла Большую сонату Паганини. Поклонники стали хлопать и кричать «Браво!». А папа грустно вздохнул и сказал:

– Нет, что-то не то.

Охотничьи правила

Бабушка купила ароматическую лампу. В специальную чашечку бабушка налила воду, в воду капнула пять капель пихтового масла, под чашечкой зажгла свечку… И в комнате запахло как в лесу.

Бабушка и Оля раскатали на полу туристические коврики, легли рядышком и закрыли глаза.

– Здорово, – сказала Оля. – У нас пахнет ёлками даже сильнее, чем в настоящем лесу.

– Да и до настоящего пока доберёшься! – сказала бабушка.

– В настоящем комары кусаются, а у нас нет, – сказала Оля.

– И дождь может неожиданно начаться, – сказала бабушка.

– Надо ещё купить диск с шумом ветра и пением птиц, – сказала Оля.

– Можно открыть воду в ванной, и будет как водопад, – сказала бабушка.

Но Найда всё испортила. Она тоже представила себя в лесу. Найда представила себя на охоте. Открыла холодильник и съела курицу.

– Найда не виновата, – сказала Оля. – У неё охотничий инсти… исти… ин-стин-к-т.

– Виновата, – сказала бабушка. – Хорошая охотничья собака приносит подбитую утку хозяину.

– А курицу? – спросила Оля.

– Не знаю. В охотничьих правилах сказано только об утке. Наверное, всё остальное можно не приносить.

После этих слов Найда открыла холодильник и выпила литр ряженки.

Электричество

Оля уже тридцать минут с интересом наблюдала, как папа чинит розетку. И папа заволновался.

– Оля, ты можешь быть кем угодно, только не электриком, поняла?

– На улице дождь начался, – сказала Оля.

– Ты слышишь?! – ещё больше заволновался папа. – Даже лампочку в настольной лампе без меня не меняй. Я тебе запрещаю. Поняла?

– А лампочку-то почему нельзя? – запротестовала Оля. – Я сто раз меняла – и ничего не случилось. Я даже в люстре меняла.

Папа побледнел.

– Так, – сказал папа хриплым голосом. – Придётся объяснить по-другому. Я отключаю ток.

Сначала жить без электричества всем очень понравилось.

Маме не надо было весь вечер варить и жарить. Бутерброды с подсолнечным маслом и солью мама готовила за десять минут. Дедушка при свечах начал сочинять стихи. Бабушка радовалась, что жить наконец-то стали как в старинные времена. Оля наконец-то стала что-то читать – с фонариком, под диваном. Папа без футбола и новостей стал тихий, как на рыбалке. Не шумел холодильник.

Но через неделю папе, маме, бабушке и Оле надоели дедушкины стихи. И Оля подошла к папе и сказала:

– Поняла.

Хамелеон – друг человека

Оля и дедушка зашли в магазин «Экзотические животные». И увидели там хамелеона.

– Ну, вы знаете, что хамелеон может менять свой цвет, – сказал продавец. – Сей-час он жёлтый, потому что сидит на песке. А у меня на плече станет малиновым.

Продавец был в малиновой рубашке.

– На дедушкиной футболке станет чёрным, – догадалась Оля. – А название белыми буквами отпечатается?

– Какое название? – не понял продавец.

– С футболки, – сказала Оля.

Дедушка очень любил группу «Битлз» и всю жизнь носил футболки с надписью «Beatles». Иногда к дедушке приходили его школьные друзья. И после ужина дедушка брал гитару и пел: «Yesterday, all my troubles seemed so far away…»[1] И школьные друзья подпевали: «Now it looks as though they´re here to stay…»

– Не знаю, – сказал продавец. – Давайте попробуем.

Он посадил хамелеона дедушке на плечо.

Хамелеон почернел. Но не весь. На его левом боку появилось название любимого дедушкиного ансамбля. А на правом отпечатались два зелёных пятна (дедушка красил в этой футболке калитку на даче).

– Хамелеон – друг человека! – обрадовался дедушка. – Берём!

– А мама с бабушкой не будут ругаться? – засомневалась Оля.

– Ничего, привыкнут, – сказал дедушка. – Я же привык к их кошке и канарейке!

Водители

Оля и папа ехали на машине. За рулём был папа.

– Папа, а почему детям нельзя водить хотя бы трамвай? – спросила Оля. – Он же почти что сам едет. Надо только двери открывать на остановках.

– Ну потому что дети не такие внимательные, как взрослые, – сказал папа.

– Папа, а почему ты повернул направо, был же знак «Поворот направо запрещён»? Здесь одностороннее движение.

– Какой знак? – заволновался папа. Он остановил машину. – Что ж ты раньше не сказала! Вместо того чтобы спрашивать всякие глупости, лучше бы за знаками следила! Вот как нам теперь отсюда выбраться? Всё, пропали! Сейчас нам навстречу поедут машины! Это конец!

– Может быть, задним ходом потихонечку попробуем? – сказала Оля.

– Она мне ещё советует! – возмутился папа.

Он включил задний ход и выехал из переулка.

– Фух, – выдохнул папа. – Теперь ты поняла, какие бывают сложные ситуации на дороге? И что детям не справиться?

– Папа, но ведь…

– Молодец, что поняла, – похвалил папа.

Он достал из-под сидения замасленную тряпку и вытер пот со лба.

Анализ крови

– Оля, завтра пойдём в поликлинику, у тебя возьмут кровь на анализ, – сказал папа.

– Кровь! – испугалась Оля.

– И правда, ты как-то страшно говоришь, – сказала мама папе. – Надо по-другому. Оленька, завтра пойдём к дяде доктору, он возьмёт у тебя маленькую капельку крови. Это не больно – как комарики кусают.

– А-а-а-а-а! – заплакала Оля.

– Вместо Оли кровь сдам я. И точка, – сказал дедушка.

– Тебе же шестьдесят лет, – усмехнулся папа. – У тебя же радикулит. А подумают, что это у Оли. И не разрешат ей качаться на качелях. С радикулитом нельзя.

– А-а-а-а-а! – плакала Оля.

– Ладно, не плачь. – Папа включил свет и открыл балконную дверь. – Ты сможешь вытерпеть один укус обычного комара?

– Смогу, – сказала Оля. – К комарам я на даче привыкла.

За десять секунд в комнату влетело три комара. Комар укусил Олю в правое плечо. На следующий день папа отнёс комара в поликлинику. А ещё через два дня были готовы результаты анализа. У Оли нашли радикулит.

«Наверно, я не того поймал», – подумал папа.

Экзамен на хорошую собаку

Однажды Оля решила сэкономить кучу денег. Ей хотелось собаку, а родители говорили, что хорошая собака дорого стоит. Тогда Оля пошла на улицу, к высоким железным раздвижным воротам хладокомбината № 38, около которых всегда лежало много собак, и стала выбирать. Хорошие собаки – это, во-первых, добрые, а во-вторых, умные. Добрую сразу видно, она виляет хвостом, и её можно гладить хоть до вечера. А вот умная она или нет, определить сложней. Для этого нужен специальный экзамен по математике.

Из двухсот сорока восьми собак на Олин вопрос «Сколько будет два плюс два?» только пятнадцать пролаяли правильно.

Экзамен длился четыре часа. Оля очень устала. Зато потом, возвращаясь домой, она чувствовала себя не просто хозяйкой пятнадцати умных и добрых собак, послушно бегущих рядом, но ещё и очень богатым человеком. Потому что хорошая собака, как говорят родители, стоит дорого.

Увидеть весь мир

Однажды Оля прочитала объявление на столбе: «Вы хотите увидеть весь мир? Туристической фирме требуются общительные и энергичные молодые люди».

«Я хочу увидеть весь мир», – подумала Оля и пошла устраиваться на работу.

– Здравствуйте, я общительная и энергичная, – сказала она директору фирмы. – Меня зовут Оля.

И чтобы доказать, что она общительная и энергичная, Оля стала бегать по кабинету и разговаривать на бегу.

– Хватит, хватит, я вижу! – замахал руками директор. – А сколько тебе лет?

– Семь, – ответила Оля. – Молодая.

– А мама тебе разрешает уходить далеко от дома? – спросил вкрадчивым голосом заместитель директора. – Ведь чтобы увидеть весь мир, надо…

– Нет, – перебила Оля. – Не разрешает. Она будет путешествовать вместе со мной. Она тоже общительная. Она может пять часов разговаривать по телефону.

– Отлично, – сказал директор. – Приводи свою маму. Я принимаю вас на работу.

Так Оля и мама стали работать в туристической фирме. Они ходили по улицам и приклеивали на столбы объявления: «Египет – 275 долларов, Турция – 340 долларов, Париж – 720 долларов, Италия – 584 доллара 97 центов».

«Здорово, – думала Оля. – Как много, оказывается, в нашем городе интересных улиц! Какие разные на них столбы! Раньше я кроме своего двора ничего не видела. А теперь мы с мамой были даже в Бирюлёво».

Рекорд

Мама, папа, бабушка, дедушка, Найда и Оля шли в школу. Оля шла первый раз в первый класс, а мама, папа, бабушка, дедушка и Найда её провожали.

Дедушка нёс портфель, бабушка – цветы, папа – Олю, мама – Найду.

По дороге им повстречался незнакомый мальчик. Мальчик сказал Оле:

– Что это ты сидишь у папы на плечах? Так в детский сад ходят. А в школу надо самой.

И Оля пошла сама.

А потом по дороге им повстречалась незнакомая девочка. Девочка сказала Олиной маме:

– А почему вы собаку несёте? Она должна сама.

И Найда побежала сама.

Ещё через десять минут ещё один незнакомый мальчик сказал Олиной бабушке:

– Лучше пусть ваша внучка сама несёт цветы. Это же не вы идёте в первый класс!

А ещё через три минуты ещё одна незнакомая девочка сказала Олиному дедушке:

– Вы что, до одиннадцатого класса собираетесь носить портфель за внучку?

После всех этих замечаний папа, мама, дедушка, бабушка, Найда и Оля пришли в школу в плохом настроении. Могли бы вообще не дойти до школы. Потому что Найда всё время рвалась в разные стороны. А Оля с огромным букетом гладиолусов всё время спотыкалась. Дошли, но опоздали на сорок четыре минуты.

– Хорошее начало! Сорок четыре минуты! – сказала учительница. – Рекорд! Что же будет дальше?!

На второй урок весь Олин класс опоздал на сорок четыре минуты пятьдесят девять секунд. Потому что всем захотелось побить Олин рекорд.

Учительница не стала спрашивать, что будет дальше. Она догадалась.

На третий урок Оля опоздала на сорок четыре минуты пятьдесят девять и девяносто девять сотых секунды.

И стала абсолютной чемпионкой школы.

Стул в табуретку

Оля любила играть в волшебницу. Она ещё не могла превратить кошку в собаку, но комара в бабочку – могла.

– Превращу комара в бабочку, – сказала Оля.

– Зачем? – спросила мама. – Кому от этого будет польза или вред?

– Чтобы не кусался, – ответила Оля.

– Он всё равно будет, потому что…

– Не будет, не будет! – И Оля заткнула уши.

– Будет, – улыбнулась мама, – потому что…

– Не будет! – И Оля топнула ногой.

– Ну хорошо, – вздохнула мама, – превращай.

Оля взяла сушёную пиявку, четыре таблетки фталазола, осколок зелёной фарфоровой тарелки и паутину; потолкла всё это в ступе, бросила в огонь и прошептала волшебное слово «Щас-с-с-с». И сидящий на потолке комар сразу же превратился в бабочку.

– Ура! Получилось! – обрадовалась Оля. Она стала прыгать и хлопать в ладоши.

А бабочка подлетела и укусила Олю за ухо.

– Ой! – воскликнула Оля. – Она меня укусила!

– Я тебе говорила, ничего не получится, – проворчала мама. – Только пиявку зря израсходовала.

– Но такого не может быть! – Оля чуть не плакала. Она удивлённо смотрела на бабочку и чесала укушенное место.

– Ладно, не огорчайся, – стала успокаивать мама. – Просто для настоящего превращения надо было добавить двести грамм крови учительницы по природоведению. Я тебе завтра принесу.

– А без крови ничего нельзя? – спросила Оля. – Чтобы прямо сейчас?

– Почему нельзя? Можешь превратить стул в табуретку или ведро в штопор… А завтра я тебе принесу.

Хорошо сказано

– Теперь за каждую съеденную ложку каши ты будешь получать десять рублей! – торжественно объявили родители.

– Если копить, то за сорок лет получится двести тридцать две тысячи, – добавил папа.

– А на эти деньги можно купить бриллиантовое кольцо и восемь золотых браслетов, – добавила мама.

Оля была бедная. Она съела две ложки и стала мечтать: «Разбогатею, куплю себе воблу, дыню, варёную сгущёнку и уеду в кругосветное путешествие». А потом, на третьей ложке, подумала: «Зачем мне эти деньги? Зачем ради них так мучиться?» И вместо того, чтобы, как рассчитывали папа и мама, привыкнуть и полюбить кашу, разлюбила деньги и вообще богатство и полюбила философию – стоицизм.

– Многие, накопив богатство, нашли не конец бедам, а другие беды, – сказала Оля. – Кому и в бедности хорошо, тот богат. Этэрнэ веритатэс[2].

Она стала спать на голом полу, есть колбасу без хлеба и круглый год ходить только в джинсах, футболке и резиновых пляжных тапках.

– Ух ты-ы-ы-ы! – восхищались родители. – Это ты сказала?

– Сенека, – отвечала Оля.

– Этэрнэ веритатэс, – смущённо повторяли родители, не понимая, что это такое. – Да-а-а-а-а-а… Хорошо сказано.

Вот так вот

Однажды Олины мама, папа, бабушка и дедушка спорили о любви.

– Я, – торжественно сказал дедушка, – завещаю своей любимой внучке всё своё состояние.

– Я тоже завещаю Оле всё своё состояние, – сказала бабушка. – А у меня больше, чем у тебя. Дом в деревне – мой.

– Ваш дом в деревне скоро развалится, – сказал папа. – Вот я завещаю Оле кирпичный гараж. Гаражи с каждым годом всё дорожают и дорожают.

– А я слышала, что скоро будут ездить только на велосипедах. Кому тогда нужен гараж? Вот я завещаю Оле свои драгоценности: золотую цепочку, два золотых кольца, золотые серёжки, золотой браслет, золотые часы…

– А у меня зуб золотой! – вспомнил дедушка и показал бабушке язык. – Я его тоже завещаю!

– А часы-то золотые откуда? – спросил папа.

– Могу я иногда сделать себе подарок? – спросила мама.

– А у меня часы «Полёт» с дарственной надписью: «Дорогому Егору Петровичу от всей бригады». А костюм? Пощупайте ткань!

– Ничего не развалится, он из шпал.

– Откуда, откуда! От верблюда!

– Ладно! Хватит спорить! – сказал папа. – Надо пойти к Оле и спросить.

И мама, папа, бабушка и дедушка пошли в Олину комнату.

– Оля, как ты сама чувствуешь, кто тебя больше любит? – спросили мама, папа, бабушка и дедушка.

– Чувствую, Серёжа, – ответила Оля.

– А это кто? – спросил дедушка. – Я ведь Егор.

– Из четвёртого «А», – сказала Оля. – Но я ещё точно не знаю, может быть, и Коля из четвёртого «Б». Хотя иногда мне кажется, что это Гена из третьего «В». Правда, бывают такие моменты…

– Вот так вот, – перебил папа и посмотрел на маму. – А о золотых часах мы ещё поговорим. Потом.

И мама, папа, бабушка и дедушка вышли из Олиной комнаты.

День железнодорожника

Оле повезло. Она родилась в День железнодорожника.

В Олин день рождения всегда салют – в честь железнодорожника.

Сегодня День железнодорожника. Но про День железнодорожника знают только железнодорожники. А Олины гости не знают, они школьники.

Ровно в 20 часов 52 минуты Оля незаметно набрала на сотовом свой домашний, а когда раздался звонок, сняла трубку и сделала вид, что разговаривает с президентом:

– Спасибо, спасибо. Спасибо, спасибо, господин президент. Спасибо, спасибо, спасибо. Ой, сейчас спрошу у гостей.

Оля прикрыла трубку рукой.

– Ребята, президент спрашивает, мы хотим посмотреть салют?

– Хотим, хотим! – зашумели гости.

– Хотим, господин президент, – сказала Оля в трубку. – Да, к окну, уже идём. Двадцать залпов? Отлично, спасибо! Передавайте привет жене и дочке. Пока.

Все гости подбежали к окну, и начался салют. Ровно в 21. А Оля со скучающим видом осталась сидеть на диване. Она обмахивалась веером.

– Оля, ты что не смотришь? – спросили гости.

– Я этот салют не очень люблю, – сказала Оля. – Не отказываюсь, потому что не хочется обижать президента. Он так старается меня порадовать. А вы смотрите, смотрите… Можете даже окно открыть, а то душно.

Бессонница

Всю неделю Оля разговаривала на уроках, и учителя записывали ей замечания в дневник.

– Что с тобой? – удивлялась мама. – Раньше ты на уроках спала, и учителя были тобой довольны. А теперь ты разговариваешь, и меня вызывают в школу.

– Не спится, – вздыхала Оля. – Что я могу поделать! Бессонница какая-то.

– Плохо, – сказала мама. – Надо идти к врачу.

И мама повела Олю к врачу.

– Зуб болит? – весело спросил врач, потирая руки. – Сейчас мы его…

– У неё бессонница на уроках, – сказала мама.

– Редкая болезнь, – покачал головой врач. – Советую по ночам смотреть телевизор, фильмы ужасов.

Фильмы ужасов помогли. Оля снова стала спать на уроках, но вскрикивала во сне: «А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!!» И учителя писали замечания: «Кричит на уроках». И опять вызывали в школу Олину маму.

Военный оркестр

– Папа, а ты служил в армии? – спросила Оля.

– Да, – вздохнул папа.

– А ты был лётчиком или танкистом?

– Я в военном оркестре служил, – вздохнул папа.

– Ух ты! – обрадовалась Оля. – Ты играл на большом барабане?

– Нет, на тарелках, – вздохнул папа.

– На каких тарелках? – не поняла Оля. – И почему ты всё время грустно вздыхаешь? Тебе что, не нравилось играть в военном оркестре?

Папа пошёл на кухню, взял две кастрюльные крышки и стал этими крышками хлопать, как в ладоши.

– Вот так играют на тарелках, – сказал папа. – Нравится?

– Не нравится, – сказала Оля.

– Два года, – вздохнул папа.

– Ничего, папа, – Оля подошла и погладила папу по плечу. – Всё уже позади.

Марш и блюз Королёва

На школьном новогоднем концерте Сергей Королёв играл на гитаре. Марш. Королёв так хорошо сыграл, что всем слушателям захотелось помаршировать. И директор объявил перерыв.

Директор собрал слушателей около своего кабинета и стал командовать:

– К буфету шагом марш! Раз, раз, раз, два, три-и-и-и. Раз, раз, раз, два, три-и-и-и.

Марш Королёва произвёл очень большое впечатление. Даже после новогодних каникул к доске выходили солдатским шагом. Рваные джинсы вышли из моды, вся школа стала носить пятнистые военные костюмы. А когда учитель спрашивал: «Списал?» – солдат отвечал как солдат: «Так точно. Виноват».

После новогоднего концерта Оля пришла домой и сказала:

– Папа, помнишь, ты говорил, что служил в армии в военном оркестре? – Оля встала между папой и «Новостями культуры» по телевизору. – Играл на тарелках, помнишь?

– Помню, помню, – сказал папа. – Отойди в сторону, пожалуйста. Я ничего не вижу.

– Отойду, но после «Новостей» научишь меня играть на тарелках? – попросила Оля.

– Научу, – пообещал папа.

Через три дня, на большой перемене, Оля подошла к Королёву и сказала:

– Ты ведь ещё будешь играть на концертах? Я тебе подыграю на тарелках. Как в военном оркестре.

– Не надо как в военном оркестре, – усмехнулся Королёв. – Следующий концерт Восьмого марта. Я буду играть блюз.

В общем, Восьмого марта у Оли не получилось выступить с Королёвым. Но Королёв сказал, что, может быть, Девятого мая.

А после блюза все в школе стали ходить в рваных джинсах и кедах. Как раньше.

Псевдоним

Когда Оля училась в шестом классе, Семёнов Серёжа написал ей стихотворение. Вот такое:

Меня родители ругают

За плохую учёбу в школе.

А я не могу хорошо учиться,

Потому что я думаю только об Оле.

– О! Гениально! – сказала Оля Серёже. – Это стихотворение надо напечатать в школьной газете.

– Мне как-то не очень хочется, – сказал Серёжа. И покраснел.

– Стесняешься своих чувств, – догадалась Оля. – А ты возьми псевдоним. Все стеснительные поэты берут себе псевдонимы.

– Что берут? – не понял Серёжа.

– Ну это когда поэты подписываются под своими стихами чужими фамилиями. Возьми себе псевдоним «Сергей Королёв».

– Сергей Королёв из девятого «Б»? – опять не понял Серёжа. – Который в позапозапрошлом году на новогоднем концерте играл на гитаре? Конечно, в него после того концерта все девочки влюбились.

– Какой ты непонятливый, – вздохнула Оля. – Я-то буду знать, что Сергей Королёв – это ты. А остальные пусть думают что хотят.

Как привлечь внимание Королёва

Многие одноклассники-шестиклассники пы-тались проводить Олю из школы. Но пока ни у кого не получилось. Потому что у Оли был очень тяжёлый школьный рюкзак. А если провожаешь даму, надо обязательно нести её рюкзак.

Слух о том, что Олю невозможно проводить, разнёсся по школе. И Олей заинтересовался сам Сергей Королёв – из девятого «Б».

На последней перемене Королёв подошёл к Оле и сказал:

– Сегодня лично я провожу тебя домой. Ровно в тринадцать сорок пять жди меня на крыльце.

Ровно в тринадцать сорок пять Оля и Королёв встретились на крыльце. Королёв посмотрел на Олин рюкзачок и усмехнулся:

– Какие же слабаки эти шестиклассники! Ха-ха!

По дороге Королёв два раза падал. Через каждые тридцать метров ему приходилось останавливаться, отдыхать. Но Королёв есть Королёв. Всё-таки он дошёл до Олиного дома.

– Спасибо, до завтра, – сказала Оля.

На следующий день Королёв в школу не пришёл. Он не появлялся в школе две недели – занимался штангой.

В общем, Сергей Королёв из девятого «Б» стал провожать Олю каждый день. И однажды не выдержал и спросил:

– Оля, как же ты такой тяжёлый рюкзак из дома до школы доносишь?

– Просто, когда я иду в школу, я не беру с собой кирпичи, – сказала Оля.

– Кирпичи?! – удивился Королёв. – А из школы домой зачем?

– Но разве ты стал бы меня провожать, если бы у меня был обыкновенный лёгкий рюкзачок? – спросила Оля.

– Нет, – признался Королёв.

И взвалил рюкзак с кирпичами на плечи.

Неправильные фамилии

В Олином классе были Краснов и Беляев. Краснов всегда у доски белел, а Беляев краснел.

Однажды Оля не вытерпела, подошла на перемене к Беляеву и Краснову и сказала:

– Вам надо поменяться фамилиями. Чтобы к цвету кожи, когда вас вызывают, подходило.

Краснов и Беляев рассердились. Краснов Олю толкнул, а Беляев ущипнул.

Тогда Оля пожаловалась своему знакомому девятикласснику Сергею Королёву. И когда Королёв и Оля подошли после школы к Беляеву и Краснову, Беляев покраснел, а Краснов побелел.

– Опять всё не так, – сказала Оля. – Я же говорю, вам надо поменяться фамилиями.

Краснов и Беляев молчали.

– Что непонятно? – спросил Королёв.

– Всё понятно, – ответили Краснов и Беляев.

И поменялись фамилиями.

И стало как надо.

Закулисные интриги

Однажды Оле предложили роль в школьном спектакле. Она должна была играть спящую красавицу, потому что очень хорошо умела спать.

– Не самый удачный выбор, – сказал Гаврилов, которому досталась роль принца. – Со сном-то Оля справится, но ведь она не красавица.

– А кто, по-твоему, красавица? – спросил режиссёр Мячиков.

– Ну-у-у, мой дедушка говорит, что моя бабушка в молодости была красавица, – сказал Гаврилов. – Дедушка говорит, что она и сейчас ещё ничего, для восьмидесяти трёх лет.

– А не скажут, что мы своих родственников на главные роли устраиваем? – спросил Мячиков.

– У неё другая фамилия, – успокоил Гаврилов. – Она не Гаврилова, а Перилова-Затонская.

– Звучит, – согласился Мячиков. – Очень хорошо звучит.

И на роль спящей красавицы вместо Оли решили взять бабушку Гаврилова.

Но на первой же репетиции выяснилось, что бабушка на эту роль не подходит, потому что она слишком громко храпит.

Тогда Мячиков опять обратился к Оле, но теперь уже обиженная Оля назвала такую цифру, которую Мячиков ещё не проходил.

Вот так из-за интриг Гаврилова сорвалась постановка школьного спектакля «Спящая красавица».

За грибами

Однажды на перемене Серёжа Семёнов подошёл к Оле и спросил:

– Послушай, Оля, а что ты делаешь сегодня после школы?

– Уроки, – ответила Оля.

– А потом? – спросил Серёжа.

– А потом ничего, – ответила Оля.

– Тогда, может быть, сходим в лес за грибами? – предложил Серёжа. – Я тебя приглашаю.

– Согласна, – сказала Оля. – Только я уроки делаю до двух часов ночи. Сам знаешь, сколько задают.

– Знаю, знаю, – покачал головой Серёжа. – Поэтому и не делаю их совсем. Главное, фонарик не забудь и корзинку.

В два часа тридцать минут Серёжа и Оля встретились на Курском вокзале возле кассы № 24.

– Электрички до пяти часов не будет, – сказал Серёжа. – Но можно на попутном поезде «Москва – Севастополь». В Волосово машинист притормозит, и мы спрыгнем. Я договорился.

До Волосова доехали благополучно. Только у Серёжи, когда он прыгал, разбился фонарик.

– Ничего, – сказала Оля, – с одним справимся.

С четырёх тридцати до шести Оля и Серёжа искали грибы: Оля светила, а Серёжа раздвигал руками траву. Нашли четыре сыроежки, свинушку и паспорт Потапова Дмитрия Сергеевича.

– Пора возвращаться, – сказал Серёжа, посмотрев на часы. – Иначе опоздаем в школу.

– Жалко, – сказала Оля. – Только начало светать.

Обратный путь был быстрый и лёгкий, потому что электрички уже ходили. Оля и Серёжа даже успели забежать домой выпить по чашечке крепкого кофе.

– Сегодня пойдём? – спросил Серёжа на перемене.

Как привлечь внимание всех

Мама привезла Оле из Италии очень красивые солнцезащитные очки. Оля ходила в них и в школе, и дома – везде. Снимала только, когда ложилась спать. Чтобы не сломались случайно во сне.

В метро в солнцезащитных очках ходят люди, которых разыскивает полиция.

Четырнадцатого февраля полицейский Игорь Круглов дежурил на станции «Полянка». Он увидел Олю и подумал: «Может, она не школьница, а оделась как школьница. А в рюкзачке у неё сорок тысяч долларов из сберкассы номер сто пятьдесят три».

Круглов остановил Олю и сказал:

– Ваши документы.

– Какие? – не поняла Оля.

– Паспорт, – уточнил Круглов.

– У меня ещё нет паспорта, – сказала Оля.

– Тогда свидетельство о рождении, – не отставал Круглов.

– Я не ношу с собой свидетельство о рождении, – сказала Оля.

– Тогда покажите, что у вас в рюкзачке.

В рюкзачке были учебники, тетради, дневник и огрызок яблока.

Круглов открыл дневник и сразу же увидел сегодняшнюю запись красной ручкой: «Уважаемые родители! Ваша дочь отказывается снимать на уроках солнцезащитные очки. Из-за этих очков она не видит, что я пишу на доске. Из-за этих очков она останется на второй год. Обещаю. Людмила Николаевна».

Круглов понял, что перед ним обычная школьница, и огорчился. Он уже рассчитывал на премию за поимку грабителя.

– А правда, зачем ты в тёмных очках? – спросил Круглов. – В метро же нет солнца?

– Чтобы на меня все обращали внимание, – объяснила Оля. – Вот вы разве обратили бы на меня внимание, если бы я была без красивых солнцезащитных очков?

– Нет, – признался Круглов. Он уже потерял к Оле всякий интерес.

Круглов обратил внимание на какого-то человека с красивой длинной бородой. Человек с бородой вёз на тележке сейф. На дверце сейфа была надпись: «Сберкасса № 153».

«Слишком уж длинная и красивая у него борода, – подумал Круглов. – Наверное, приклеенная».

Круглов остановил человека с длинной бородой и сказал:

– Ваши документы.

Секрет заваривания чая

Бабушка учила Олю заваривать чай. Оля всё делала по бабушкиному рецепту, но вкусный и ароматный чай у неё не получался.

– Ну и ладно, – махнула рукой Оля. – Мне и не обязательно. Но интересно, почему я делаю как ты, а у тебя всё равно лучше заваривается?

– Потому что я чай очень люблю. И в ответ он старается доставить мне удовольствие, – сказала бабушка. – У нас взаимная любовь. А ты любишь пепси-колу. Наверное, для тебя она делается вкуснее, чем для меня.

– Бабушка, это какое-то сказочное объяснение. Мне уже шестнадцать лет, я в это не верю, – усмехнулась Оля.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе стукнет шестьдесят четыре, – сказала бабушка.

Она превратилась в бабочку и полетела в сберкассу – платить за квартиру.

А Оля пошла в соседнюю комнату – делать уроки на завтра. После дождя дороги развезло, и Оля добиралась до письменного стола четыре часа.

Плохохорошо

Оля заболела ангиной.

Вечером Оле позвонила Таня:

– Ну как ты там?

– Плохо, – стала жаловаться Оля. – Горло болит, голова, температура, насморк… А ты как?

– Тоже плохо, – стала жаловаться Таня. – Диктант по английскому, контрольная по физике, лабораторная по химии, лыжный кросс на физкультуре…

После Таниного звонка Оля почувствовала себя непонятно. Ей было плохо и хорошо одновременно. Оля тяжело вздыхала со счастливой улыбкой на лице.

– Оля, с тобой всё в порядке? – заволновалась мама. – Ты температуру мерила?

– У меня какое-то странное состояние, – призналась Оля. – Мне плохо-хорошо.

Мама заволновалась ещё сильней, она позвонила психотерапевту.

А психотерапевт попросил к телефону Олю и сказал ей Таниным голосом:

– Представляешь, из-за эпидемии занятия в школе отменили на неделю! Ура! Я пошла в Нескучный сад – кататься на коньках!

И Оле стало только плохо. То есть психотерапевт её вылечил от опасного непонятного состояния.

Знакомство на улице

Оля и Таня решили отпраздновать окончание школы. Они купили торт, пришли на бульвар и устроились на скамеечке.

– У тебя есть ножик? – спросила Таня.

– Нет. Я думала, у тебя есть, – сказала Оля.

– Что будем делать – отламывать?

– Не знаю.

Но тут Оля и Таня увидели, что по бульвару едет средневековый рыцарь. В железных доспехах, с закрытым забралом.

– Сэр, сэр! – Таня позвала рыцаря. – Вы не могли бы нам торт разрезать?

Таня стала обмахиваться журналом «Ventilateur», как веером.

– Сейчас, – сказал рыцарь.

Он слез с лошади и мечом – раз, раз – разрубил торт на двенадцать частей.

– Угощайтесь, – сказала Оля. – А у вас есть дама сердца?

– Мама? – не понял рыцарь. – Есть. И папа есть. Это папа мне лошадь и доспехи купил. На день рождения.

Таня перестала обмахиваться журналом «Ventilateur» и спросила:

– И сколько вам исполнилось?

– Уже шесть, – сказал рыцарь. – Может, помельче нарубить?

– Не надо, – строго сказала Оля. – Иди играй. Давай, иди на свою детскую площадку.

И рыцарь уехал.

– Ха-ха-ха, – Таня стала смеяться и передразнивать Олю. – Дорогой рыцарь, у вас есть дама сердца?

– Смейся, смейся, – сказала Оля.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Смейся, сме-е-е-е-е-е-е-е-ейся.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

– Сме-е-е-ейся, сме-е-е-е-е-е-е-е-ейся.

В общем, с тех пор, если к Оле подходили знакомиться в рыцарских доспехах, она сразу говорила:

– Отстань.

Что-нибудь очень грустное

После окончания школы Оля и Таня решили поступать в театральное училище.

– Главное – научиться плакать, – сказала Таня. – Ты думаешь, артистки, когда им надо плакать, нюхают лук? Нет.

– Нет? – удивилась Оля.

– Нет. Настоящие плачут по-настоящему.

– У меня не получится, – испугалась Оля. – Я не поступлю.

– Получится, – успокоила Таня. – Я тебе открою секрет. Вспоминай что-нибудь очень-очень грустное из своей жизни. Сразу заплачешь.

Оля задумалась. Она вспомнила, как Королёв танцевал с Синицыной. Но сейчас это показалось Оле ерундой. Потому что сейчас ей нравился Ричард Кинг. Особенно в роли агента британской разведки.

– У меня не осталось грустного, – вздохнула Оля. – А ты что вспоминаешь?

– Мячик, – сказала Таня. И заплакала. – Понимаешь, это не я его тогда с моста уронила. Это папа.

– Но ведь ты сама рассказывала, что мячик не утонул, – сказала Оля.

– Не утонул. – Таня немножко успокоилась и вытерла платком мокрые щёки. – Но его унесло течением. Где он теперь… – Таня опять заплакала.

– А ты видела последний фильм с Ричардом Кингом? – Оля решила перевести разговор на другую тему. – «Шторм». Видела?

– Да, наверное, в Тихом океане, – вздохнула Таня.

Как в первом рассказе

Олю не приняли в театральное училище. На экзамене ей дали задание:

– Представьте, что идёт экзамен в театральное училище. И вы сидите в комиссии. И четыре часа слушаете басню Крылова «Стрекоза и Муравей».

Оля представила и рассмеялась.

А приёмная комиссия обиделась и сказала:

– Можете идти, мы вас не принимаем.

– Почему?! – удивилась Оля.

– Потому что вы должны были упасть в обморок. Или хотя бы заплакать, – сказала комиссия. – Вы не умеете представлять.

«Ну и ладно», – подумала Оля. И поступила в библиотечный техникум.

Когда Оля была маленькая, она любила играть в библиотеку. Она заставляла папу ставить книжки на место.

На экзамене в библиотечный техникум приёмная комиссия разбросала по классу книжки и дала Оле задание поставить всё на место, в книжный шкаф. Оля вспомнила любимую игру в библиотеку, позвала папу, и папа выполнил задание за восемь минут. И Олю приняли. Она стала библиотекарем. Как в первом рассказе.

Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

Горе от воображения

В класс вошли два моряка. На околышах их бескозырок было написано: «Тихоокеанский флот».

– Извините, мадам, – сказал один из моряков, – нам нужен Степанов Сергей.

– Вон там, на последней парте Степанов. – Елизавета Александровна улыбнулась, ей очень понравилось слово «мадам»:

– Степанов, встань, пожалуйста.

Серёжа встал.

– Сергей Степанов! – громко сказал офицер (кажется, офицер). – Принимай командование! Наша подводная лодка в твоём распоряжении.

– А литература? – спросил Серёжа.

– Литература? – задумался адмирал (кажется, адмирал). Он посмотрел на Елизавету Александровну.

– Конечно, конечно, господа (Елизавете Александровне очень нравилось слово «господа»)! Пусть идёт! Командование лодкой в сто раз важнее литературы.

Серёжа пошёл к дверям.

– Степанов, ты куда? – строго спросила Елизавета Александровна. – Если к доске, то надо было сначала руку поднять.

– Я… лодкой… – растерялся Серёжа.

Он огляделся по сторонам, моряков не было.

– Давай, давай, иди, раз уж встал. Прочитай нам наизусть отрывок из поэмы «Горе от воображения».

– Я не знаю.

– Тогда вообрази, что я сейчас тебе поставлю.

– Два с двумя плюсами.

– Слабое у тебя воображение. Кол с тремя минусами.

Как дела

Однажды Серёжа нёс из магазина кресло и переходил дорогу в неположенном месте. А ему навстречу шёл Юра, и у Юры тоже было кресло.

Серёжа и Юра не виделись два дня и очень обрадовались друг другу.

– О-о-о-о! Серёжа! Друг! Ты ли это?! – закричал Юра ещё издалека.

– Глазам своим не верю! – закричал в ответ Серёжа. – Неужели Юра?! Друг!

Поставили они кресла на середину проезжей части, устроились в них удобно и стали разговаривать.

– Ну, как дела? – спрашивал Юра.

– Нормально, – отвечал Серёжа.

Сидели они так, беседовали и не заметили, как наступил вечер.

– Как дела? – спрашивал Серёжа.

– Нормально, – отвечал Юра.

– Как дела? – спрашивал Юра.

– Нормально, – отвечал Серёжа.

Сидели они так беседовали и не давали ехать машинам.

– Скоро вы там наговоритесь?! – не выдержал водитель пожарной машины. – Мы ведь на пожар уже на десять часов опаздываем!

– Сейчас, сейчас, – отвечали Серёжа и Юра, – мы два дня не виделись.

– Как дела? – спрашивал Юра.

– Нормально, – отвечал Серёжа.

– Эй, по правилам дорожного движения, вы должны уступить дорогу «Скорой помощи»! – возмущался водитель «Скорой помощи». – А вы уже десять часов не уступаете! Сколько можно ждать!

– Может, пойдём ко мне? – спросил Серёжа Юру. – А то здесь нам не дадут спокойно поговорить.

– Пойдём, – согласился Юра, – и по дороге будем разговаривать.

И они пошли к Серёже, разговаривая по дороге.

– Как дела? – спрашивал Юра.

– Нормально, – отвечал Серёжа.

Вот и прекрасно

Коле было обидно. Он считал, что Игорь Семёнович просто срывает зло. «Любому человеку можно поставить по рисованию пять, – говорил себе Коля. – Каждый видит окружающий мир по-своему». Когда после уроков Игорь Семёнович и директор обедали в школьном буфете, Коля подсел за их столик и сказал:

– А вы, Игорь Семёнович, наверно, мечтали стать великим художником?

– Естественно, – сказал Игорь Семёнович и откусил кусочек булочки с маком.

– А стали всего лишь учителем по рисованию.

– Эх, – вздохнул Игорь Семёнович. Он задумался и перестал жевать.

– Ну хорошо, – беспощадно продолжал Коля. – Вот вы стали всего лишь учителем и теперь срываете зло на учениках.

– Но… – сказал Игорь Семёнович.

– И ставите им четвёрки. А ведь каждый видит окружающий мир по-своему.

– Дело в том…

– Не надо оправдываться.

Коля с шумом встал и направился к выходу.

– Можно я скажу, – вмешался директор. Директор понимал, что Коля прав. – Игорь Семёнович больше не будет срывать зло. Ведь так, Игорь Семёнович? Подумаешь, не стал великим художником! Плюньте! Я вот тоже мечтал стать директором банка! Ну что, не будете?

– Не буду, – тихо сказал Игорь Семёнович.

– Что-что? – не расслышал Коля.

– Не буду!!! Не буду!!! Не буду!!! Не буду!!! Не буду!!!

Вместо доски

Однажды директор школы решил узнать, кто это всё время пишет на красивом бетонном школьном заборе. Директор надел пятнистый маскировочный костюм, привязал к голове куст черноплодной рябины и лёг на землю.

Во время второго урока из дверей школы выскочил учитель по физике. Он подбежал к забору, достал из кармана пульверизатор и написал: «Ускорение свободного падения равняется 9,8 м/с^2».

Директор схватил учителя за ногу и сказал:

– Ах вот кто тут всё пачкает!

– Да, это я, – не испугался учитель. – То, что написано на заборе, легче детьми усваивается. Это учёные доказали.

– Серьёзно? – задумался директор. – Может быть, его тогда вместо доски повесить?

– Ага, – обрадовался учитель, – успеваемость повесится… ой! – повысится.

– Давайте, беритесь, – сказал директор. – Раз-два, ух!

И, отломав кусок забора, учитель по физике и директор понесли его в школу.

Антидырк

Да, учитель по химии был очень любопытный.

– Вы что тут химичите? – спрашивал он у своих учеников.

А ученики изобретали после школы специальную жидкость для брюк – «Антидырк». «Вот пристал, – думали ученики. – И после школы покоя нет». Они недружелюбно смотрели на химика и говорили хриплым голосом:

– Антидырк!

– Ничего у вас не выйдет, – усмехался учитель. – Зря теряете время, а я пошёл домой.

Он делал вид, что идёт домой, а сам забегал в соседний подъезд, поднимался на второй этаж и следил за учениками в подзорную трубу. Вдруг, и правда, что-нибудь изобретут.

– Купорос, та-а-ак, медный купорос, – бормотал учитель, наблюдая в трубу. – А это что?! Сахар, что ли! Кто же сахар с купоросом-то мешает! Чему их только в школе учат!

Потом учитель по химии шёл домой. Так было и в среду.

А на следующий день – в пятницу – на большой перемене Коля Красильников бежал по коридору и зацепился оттопыренным карманом за ручку кабинета № 2. Все учителя были уверены, что карман порвётся, а карман не порвался. И завуч была уверена. Ручка отлетела.

«Значит, всё-таки сахар», – подумал учитель по химии.

Он сказал директору, что плохо себя чувствует, побежал домой, смешал в ведре килограмм медного купороса и два килограмма сахара и облил получившимся «Антидырком» свой лучший коричневый костюм.

Настоящие математики

Да, учителю по математике было очень интересно, что о нём думают.

– Вы что обо мне думаете? – спрашивал он учеников.

– Что вы самый добрый человек на свете. И если ваши ученики неправильно решат контрольную, вы скажете «ерунда» и поставите пятёрку с плюсом. Потому что вы щедрый.

– А что вы думаете о завуче?

Учитель по математике поссорился с завучем. Из-за журнала. Потому что завуч поставил его журнал в ячейку № 13. А все математики верят в несчастливые числа. Вот учитель по труду не верит. Он говорит, что все приметы придумали те, кто не любит труд.

– Завуч не очень хороший, – вздыхали ученики. – Извините нас за откровенность, но он нам не нравится. Он не щедрый как вы.

– Нет, ребята, – улыбался учитель по математике. – Завуч у нас замечательный.

И когда ученики уходили, математик думал: «Надо же, какие умные дети. Маленькие, а как завуча раскусили. Многие из них, наверное, станут настоящими математиками, когда вырастут».

Паспорт

Однажды Вера Петровна сказала своим ученикам:

– Ребята, я где-то потеряла свой паспорт. Кто найдёт мой паспорт, тому поставлю пятёрку в журнал.

И ребята сразу же нашли двадцать девять паспортов Веры Петровны.

После тщательной экспертизы и разглядывания в микроскоп оказалось, что все паспорта настоящие. И Вере Петровне пришлось всему классу, кроме Сереберцевой, поставить обещанные пятёрки.

А Сереберцева была и так круглая отличница, поэтому и не искала.

Случайно ничего не происходит

На больших переменах должно что-то происходить, иначе они теряют свой смысл. Но, как сказал один папа с ремнём в руке, случайно ничего не происходит. И, как сказал учитель по труду, ко всему надо приложить труд. Надо бегать, как сказал один учитель по физкультуре.

Например, вчера Серёжа бежал и врезался в учительницу по химии, которая несла в колбе какую-то жидкость зелёного цвета. Жидкость выплеснулась и попала на директора школы, и он исчез. Почти весь. Осталась только одна голова.

– Гаврилов, достань дневник и поднеси к моей голове, – сказала голова директора.

И Серёжа достал дневник – он всегда его носил с собой, как паспорт.

– А теперь дай мне в зубы красную ручку, – сказала голова.

И Серёжа дал ручку.

«Прошу родителей зайти в школу!» – написал директор кривыми буквами, потому что зубами писать было неудобно.

– Сергей Анатольевич, давайте я вас в ваш кабинет отнесу, – сказала Кулибекова.

– Докачусь, – проворчал директор.

С тех пор директора стали называть Колобком, а до этого называли Скелетом. Потому что он раньше был очень худой.

В кошки-мышки

Папа считал, что, когда воспитываешь детей, главное, чтобы вокруг не было никаких отвлекающих предметов. Поэтому для воспитания Серёжи папа выделил специальную комнату. В комнате был стол, два стула, настольная лампа и несгораемый шкаф.

– Ну что, Сергей Сергеевич, – сказал папа, направляя на Серёжу слепящий свет лампы, – будем в кошки-мышки играть?

– Я не списывал, – упрямо сказал Серёжа. – У тебя нет никаких доказательств.

– А в дневнике – заявление учительницы по природоведению? – доброжелательно спросил папа.

– Подловить меня хочешь? – усмехнулся Серёжа. – Не выйдет.

– Я бы на твоём месте не усмехался, – пригрозил папа. – До «Звёздных войн» осталось семь минут, но пока не признаешься, ты отсюда не выйдешь.

– Хорошо, – сдался Серёжа, – списывал. А почему я должен выделяться?! У нас все списывают!

– Так-так-так, – обрадовался папа. – Фамилии.

– Ну, Зубов, Мячиков, Чеснокова, – пробормотал Серёжа. – В общем, все, кроме Сереберцевой.

– О-рга-ни-зо-ван-но-е спи-сы-ва-ни-е у Се-ре-бер-це-вой. – Папа бросил ручку и ласково посмотрел на Серёжу. – Давно бы так. А то строишь из себя. Иди включай, – опоздаешь. Ах, да! Подожди! Подпиши вот здесь и вот здесь.

При чём тут Зубов?

Ни разу в жизни Серёжа не сделал ни одного урока. И за это Серёжу уважали и называли двоечником в законе.

Обычно Серёжа приходил в школу, садился за парту, свирепо всех оглядывал и начинал цепляться к отличнице Сереберцевой:

– Ну что, Сереберцева, опять все уроки сделала? Опять пятёрки будешь получать? Отличница бледная.

– И буду, – смело отвечала Сереберцева. (Надо сказать, что она единственная во всей школе не боялась Серёжу, и это Серёже нравилось.) Сам бледный.

– Ха-ха, – веселился Серёжа, – я-то не бледный, я целый день в футбол гоняю – дышу свежим воздухом, а ты дома сидишь и дышишь пылью. Так или не так?! – обращался Серёжа к классу.

– Так, так, – шумел класс, – Серёга румяный, а Сереберцева белая, как покойник.

– Эх, Сереберец, – вздыхал Серёжа, – говорю я тебе, остановись, пока не поздно. Давай хоть в кино сходим сегодня вечером. У меня два билета уже случайно в кармане оказались. Мелодрама с элементами ужаса.

– Нет, – отвечала Сереберцева, – мне уроки надо делать. Некогда мне по кино ходить.

– Ну, как знаешь, как знаешь, – огорчался Серёжа, и лицо его становилось каменным.

И все знали, что сейчас он даст подзатыльник Зубову.

– Мы никого не заставляем, – говорил Серёжа и давал подзатыльник Зубову.

Понимать не обязательно

«Что-то я совсем плохо стала разбираться в детях, – думала Вера Петровна, глядя в окно на то, как Гаврилов толкает Сереберцеву в лужу. – Их мир кажется мне совсем чужим. А ведь я учительница по литературе, я должна их понимать. Может быть, поговорить с ними не как учительница?»

Вера Петровна вышла из школы и бодро и весело сказала:

– Эй, ребята! Забудьте, что я учительница! После уроков я просто Вера! Клёво, да?!

– Клёво, – согласился Кулаков и толкнул Веру Петровну в лужу.

«Нет, – думала Вера Петровна, вылезая из лужи, – лучше уж я буду с ними как учительница, а то вот теперь все ноги мокрые».

– Вер? – спросила шёпотом мокрая Сереберцева. – Тебе кто больше нравится: Гаврила или Кулак?

«И понимать их совсем не обязательно», – подумала Вера Петровна и с удивлением посмотрела на Сереберцеву.

Решимость на всё

«Эх, дети меня не любят, – думала Вера Петровна, глядя в окно на то, как дерутся Гаврилов с Кулаковым. – Между нами какая-то преграда. Они меня боятся, а ведь я за свою жизнь даже ни одной мухи не убила. Вот Гаврилов с Кулаковым каждый день дерутся, а друзья – водой не разольёшь. Почему они не боятся друг друга, а меня боятся?»

Вера Петровна открыла окно и закричала:

– Кулаков-Гаврилов! А ну-ка прекратите драться, а не то я сейчас выйду и спрошу у вас, как пишется «не» с глаголами!

Гаврилов и Кулаков сразу же перестали драться. Они подняли головы и посмотрели на окна кабинета русского языка. В глазах Гаврилова и Кулакова появились испуг и мольба.

– И с прилагательными, – добавила Вера Петровна и погрозила учебником.

После этих слов в глазах Гаврилова и Кулакова появилась отчаянная решимость на всё. Они бросились друг другу в объятья, показывая тем самым, что помирились и что выходить ни в коем случае не надо.

Чуть было не влюбился

Однажды на перемене, между биологией и английским, Гаврилов и Кулаков поспорили.

– Пудрится! – кричал Гаврилов.

– Не пудрится! – кричал Кулаков.

– Спорим, – предложил Гаврилов.

– Спорим, – согласился Кулаков.

И они поспорили.

Чтобы выяснить, кто прав, Гаврилов и Кулаков взяли воздушный шарик, насыпали в него гречневой крупы, надули и стали играть в футбол.

– Вы что, с ума сошли? – спросил Зубов. – Кто же воздушным шариком играет в футбол?

– Так надо, – ответил Кулаков.

– Чтобы выяснить, – загадочно добавил Гаврилов.

– Что это у вас в шарике шуршит? – спросила любопытная Сереберцева.

– А ты сама посмотри, – сказал Кулаков и подмигнул Гаврилову.

– Только тебе разрешаем, как самой румяной в классе, – сказал Гаврилов и протянул шарик.

Сереберцева легко развязала верёвочку, специально завязанную Кулаковым на бантик, а не на узел, и заглянула в шарик. Из шарика вырвался воздух и сдул с Сереберцевой всю пудру. Оказалось, что настоящий цвет её лица – зелёный.

– Я же говорил, что все отличницы зелёные, – усмехнулся Гаврилов.

– Да, ты был прав, – грустно сказал Кулаков. – А я чуть было в неё не влюбился.

Инопланетянин

Однажды Коля заметил, что все цветы на подоконнике в классе тянутся к свету и только кактус всеми своими иголками тянется в противоположную сторону – к учительскому столу, на котором стоит колба с азотной кислотой.

– Зинаида Алексеевна, – спросил Коля учительницу по химии, – а кактус может быть, например, пришельцем с другой планеты?

– Конечно, нет, – усмехнулась Зинаида Алексеевна. – Ты лучше, Сорокин, молчи, а то я не выдержу и поставлю тебе «кол».

– Ставьте, – уверенно сказал Коля. – Мне главное – докопаться до истины.

– Вот и докапывайся на уроке биологии, – сказала Зинаида Алексеевна.

– Инопланетяне умеют притворяться кем угодно, – не успокаивался Коля. – А можно я проведу научный эксперимент?

– Проводи! – разозлилась Зинаида Алексеевна. – Но если твой эксперимент не подтвердит, что кактус инопланетянин, я поставлю тебе «кол»!

– Хорошо, – согласился Коля.

Он взял с учительского стола колбу и полил кактус азотной кислотой. Через три секунды у кактуса на конце каждой иголочки расцвели маленькие фиолетовые цветочки, и по классу стал распространяться необыкновенный аромат.

– Здравствуйте, жители планеты Земля, – сказал кактус.

– Здравствуй, кактус! – хором ответили ребята.

– Вот видите, Зинаида Алексеевна, – сказал Коля.

– Вижу, – сказала Зинаида Алексеевна, – считай, что тебе повезло.

Мечтать не вредно

Ограбить банк – это была Сережина мечта.

Конечно, все об этом мечтают, но от этого мечта не изнашивается, она блестит как новенькая. Пляж, море, мороженое – мечта.

Серёжа так часто в воображении грабил банк, что стал бояться милиционеров. Он стал носить чёрные очки и, на всякий случай, поддельное свидетельство о рождении. Поддельное свидетельство нарисовал Коля Кулаков. Серёжа там был Сашей Блиновым. Серёжа пробовал отрастить бороду, но борода не отрастала. Тогда Серёжа вместо настоящей бороды приклеил себе мочалку, покрасил волосы в зелёный цвет… Ну и всё – стал неузнаваем.

Пришёл Серёжа в школу, а Вера Петровна ему и говорит:

– Ты посмотри, Гаврилов, в кого ты превратился? На кого ты стал похож? «Она меня узнала, – подумал Серёжа, – придется её убрать».

– Я – не Гаврилов, – со слабой надеждой ответил Серёжа, – я – Блинов.

– Гаврилов ты. Гаврилов, – сказала Вера Петровна.

После уроков Серёжа убрал Веру Петровну, а заодно и весь класс, потому что они были свидетелями. А потом Серёжа убрал ещё Антонину Тимофеевну, Сергея Владимировича и Артура Александровича, которые, как ему показалось, подозрительно на него посмотрели. Потом пришлось убрать одну старушку, которая в подзорную трубу всё видела из окна, и ещё одного дедушку с собакой, потому что собака на Серёжу залаяла и этим могла его выдать. А потом ещё Серёжа убрал…

– Серёжа! Серёжа, очнись! – трясла Серёжу мама. – Ты о чём размечтался? Лучше убери свою комнату, у тебя там всё разбросано где попало.

– А её-то за что? – не понял Серёжа.

Лабораторная

Учительница по химии – Зинаида Николаевна – вошла в класс, улыбнулась и сказала:

– Сегодняшняя лабораторная работа посвящена отравляющим газам.

– А мы не отравимся? – спросил Мячиков.

– Если отравитесь, значит, всё правильно, поставлю пятёрки.

– Давайте лучше теоретически, – предложил Кулаков.

– Должна быть лабораторная, – сказала Зинаида Николаевна, – согласно учебному плану.

– А можно выйти? – спросили Мячиков, Сереберцева, Кутузов, Трофимов, Зубов, Кулаков, Гончаров и другие.

– Нельзя, – сказала Зинаида Николаевна и закрыла дверь на ключ.

– А можно я папе позвоню? – спросил Потапов. – Он очень богатый и меня любит.

– Можно, – улыбнулась Зинаида Николаевна. – Скажи, что мне нужен миллион долларов и самолёт.

– Понял, – сказал Потапов.

Через сорок пять минут на площадку перед школой приземлился самолёт с вертикальным взлётом, на котором Зинаида Николаевна улетела в Париж.

Это была уже третья учительница по химии, улетающая в Париж таким способом. И в Министерстве образования решили, наконец, внести в школьную программу поправку № 84225699, запрещающую учителям по химии проводить лабораторные работы на тему «Отравляющие газы».

Молчать

Вера Петровна сидела за своим железным учительским столом и тихо, про себя, вспоминала молодость.

Она вспомнила, как во втором классе, зимой, на уроке труда нужно было одним только ломом выкопать трёхметровую яму, и они с Маринкой получили пятёрки.

А вот теперь она сама учительница. Здесь в городе всё по-другому.

– Вера Петровна, – послышался голос Мячикова.

– А? – очнулась Вера Петровна. – Ах, ну да. Тема сегодняшнего урока: «Глагол». Молчать!!! – неожиданно прокричала она и ударила кулаком по доске.

– Всё нормально? – заглянул в дверь охранник.

– Нет, – вздохнула Вера Петровна.

– А что не нормально? – спросил охранник.

– Скучно, – вздохнула Вера Петровна.

– И сегодня? – cпросил охранник.

– И сегодня, – вздохнула Вера Петровна.

– Может быть, сходим в зоопарк? – предложил охранник.

– Сейчас, только неопределенную форму объясню, – улыбнулась Вера Петровна.

– Я подожду, – сказал охранник.

– Так вот, «молчать» – это глагол неопределённой формы. Неизменяемая форма глагола, называющая действие, но не обозначающая времени действия, называется неопределённой формой глагола или инфинитивом. Запишите это в тетрадь. Пишите, пишите, не бойтесь.

«Да, – вспоминала Вера Петровна, – а в десятом классе на пятёрку нужно было разгрузить два вагона с цементом, и они с Маринкой опять получили пятёрки».

Сочинение на дом

Однажды на дом было задано сочинение: «Моё любимое блюдо».

Зимин написал про тульский пряник, Данилин – про армянский лаваш, Зубов – про семечки, Гаврилов – про арбуз, Кулаков – про Красную Шапочку. И только Сереберцева ничего не написала: она сварила.

Сереберцева поставила перед Верой Петровной кастрюлю с борщом и сказала: «Лучше один раз попробовать, чем сто раз прочитать».

Вера Петровна поела, поставила Сереберцевой пятёрку и легла спать. А все остальные, кроме Кулакова, получили тройки. А Кулаков – четвёрку.

А когда зазвенел звонок, Вера Петровна проснулась и задала на дом новое сочинение: «Моё любимое пальто».

Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

Сочинения за Колю всегда писали родители. Это была старая, исторически сложившаяся литературная традиция: за Колиных родителей писали сочинения их родители, за их родителей – их-их родители, за их-их родителей – их-их-их родители, и так далее, до времен татаро-монгольского ига. А до татаро-монгольского ига школ вообще не было – дети жили свободно.

Родители были не отличники, но твёрдые хорошисты. Да, однажды они получили пятёрку с плюсом, когда вложили в домашнее сочинение не просто коробку конфет, а с ликёром. Но вот однажды они получили двойку.

Случилось это по недоразумению. На дом задали сочинение: «Как я провёл лето», а родители увлеклись и написали вместо Коли о себе. Мол, ничего хорошего летом не было, торчали в городе, умирали от жары; мол, отпуск обещали в июне, а дали опять в ноябре; мол, Патапову дали опять в июне; мол, Патапов самый хитрый. А под конец так разошлись, что стали кричать, вернее, писать, что будут жаловаться в милицию и что дадут Патапову по шее.

И вот за это сочинение учительница поставила Коле двойку, несмотря на коробку конфет, лежавшую, как всегда, между страничками.

– За что?! – возмущались родители. – Ведь всего одна ошибка, и та в фамилии Потапов! Он, оказывается, не Патапов, а Потапов! За что-о-о-о!!! – обращались они непонятно к кому, глядя на люстру. – Мы будем жаловаться в милицию! Как фамилия твоей Веры Петровны?!

– Потапова, – сказал Коля.

– Вот оно что! – опешили родители. – Кто ж знал!

В следующий раз, чтобы Вера Петровна забыла это маленькое недоразумение, они вложили в сочинение килограмм сырокопченой колбасы, банку красной икры, килограмм гречки, бутылку шампанского и торт «Прага» – все свежее.

И получили свою заслуженную четвёрку, правда, с минусом.

Тишина

Игоря Семёновича любили. Потому что он всегда спал. «Хорошим учителем считается такой учитель, который всегда на уроках спит», – говорил опытный второгодник Тугунов. «Это правило», – соглашались остальные. На уроках у Игоря Семёновича была необыкновенная тишина. «Если учитель спит, будить его не надо», – говорил Тугунов и прикладывал к губам указательный палец. «Пусть спит, сколько влезет», – соглашались остальные.

Часто директор школы останавливался около кабинета физики, прислушивался и шептал: «Какая тишина!» Эта тишина его успокаивала. И когда приезжала комиссия, директор в первую очередь подводил её к кабинету Игоря Семёновича. «Давайте поспорим, что там никого нет», – горячилась комиссия. «Давайте», – соглашался директор и всегда выигрывал. А выиграть у комиссии приятно не только из-за денег… хотя и из-за денег тоже.

Однажды Игорь Семёнович уснул и – не просыпается. А никто не может выйти из класса, потому что дверь очень сильно скрипит. И Тугунов смотрит, чтобы была тишина, чтобы правило № 2 – «Если учитель спит и т. д.» – никто не нарушал. (В это время приезжал министр образования. Он целую неделю просидел под дверью кабинета физики и, не услышав ни одного звука, сошёл с ума.)

А через год Игорь Семёнович проснулся – у него был летаргический сон, – и все побежали, потому что соскучились по шуму – к Людмиле Николаевне, на химию.

На химии в этот день было шумно и весело! Людмилу Николаевну тоже любили, но по-другому.

Директор приложил к двери ухо и оглох.

Рано проснулся

«Хочу есть». Коля достал из кармана бутерброд и съел. «А теперь – спать». Коля лёг на парту и уснул. Ему приснилось море. Он плыл на жёлтом надувном матрасе. Когда Коля открыл глаза, урок ещё не закончился. Что-то с указкой в руке объяснял Игорь Семёнович. Весь класс спал. «Один я не сплю», – подумал Коля, и ему стало одиноко. Он закрыл глаза.

– …очное деепричастие со значением образа действия, стоящее в конце предложе… – доносилось со стороны доски.

«Нет, теперь уже не получится», – подумал Коля. Он посмотрел на часы, осталось восемь минут. Можно было съесть яблоко. От громкого хруста проснулся Серёжа.

– Ты что не спишь? – шёпотом спросил Серёжа.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Коля.

– Сам не спишь и людям не даёшь, – проворчал Серёжа и перелёг на другую руку.

– Всего две минуты осталось.

Серёжа ничего не ответил, он спал. «Мне бы так научиться!» – с завистью подумал Коля.

Прозвенел звонок. Все хорошо отдохнули и поэтому с удовольствием побежали на перемену. Один только Коля чувствовал себя каким-то разбитым.

Когда я был маленький

– Когда я был маленький, – начал Игорь Семёнович и замолчал.

– Что? – спросил Коля.

– Когда я был маленький… – Игорь Семёнович достал носовой платок и вытер шею и лицо.

– Вы не портили учебники, как я, – подсказал Коля. – Больше не буду. Родителей не вызывайте.

– Нет, нет, – поморщился Игорь Семёнович.

– Да! Да! – торжественно сказал Коля. – Никогда этого больше не повторится! Потому что, если я не исправлюсь, из меня может вырасти настоящий бандит! Хорошо, что я вовремя всё по…

– Вспомнил! Вспомнил! – воскликнул Игорь Семёнович. – Вспомнил! Я однажды залез в железный ящик, на котором было написано «Не влезай – убьёт!»

– Здо`рово, – неуверенно сказал Коля.

– Нет, перепутал! – Игорь Семёнович ударил кулаком по столу. – Это я в прошлом году залез в железный ящик! А в детстве… Не могу ничего вспомнить из детства!

– А вы, наверно, не были ребёнком, – пошутил Коля. – Вы, наверно, пришелец с другой планеты. Вы когда злитесь, у вас даже искры из глаз летят.

Игорь Семёнович побледнел и испуганно посмотрел по сторонам.

– Нет, что ты, Тимофеев, – неожиданно ласково сказал он. – Ты дежурный?

– Я Тугунов, который сегодня нарисовал в учебнике танк. Родителей не надо.

– Конечно, не надо, – улыбнулся Игорь Семёнович, и у него из глаз посыпались искры. – Сами разберёмся. Хочешь конфетку?

– Нет, спасибо! – закричал Коля и бро-сился к двери.

Он выскочил в коридор и сразу же врезался в директора школы Николая Николаевича. Николай Николаевич покачал головой и сказал:

– Когда я был маленький, я однажды врезался в столб. Постой-постой – это было в прошлом году. Точно!

Так легче

Вместо того чтобы смотреть на Игоря Семёновича, Тетрюмова, Тихонова, Токарева, Тишкова, Томилина, Туган-Барановская и Юхнева смотрели на Колю Сердюкова. Потому что он был очень красивый. А так как Сердюков сидел на последней парте, Тетрюмова, Тихонова, Токарева, Тишкова, Томилина, Туган-Барановская и Юхнева сидели к Игорю Семёновичу спиной.

Игорь Семёнович писал на доске уравнение, писал, а потом ему надоело, что Тетрюмова, Тихонова, Токарева, Тишкова, Томилина, Туган-Барановская и Юхнева не смотрят, и он сказал:

– Сердюков, иди сюда.

И когда Коля подошёл, Игорь Семёнович сказал:

– Стой здесь.

Тетрюмова, Тихонова, Токарева, Тишкова, Томилина, Туган-Барановская и Юхнева снова смотрели на Колю, но со стороны можно было подумать, что они смотрят на доску. И Игорь Семёнович так и думал. Он себя обманывал, потому что ему так было легче.

А Гвоздецкая продолжала смотреть на последнюю парту, потому что, оказывается, она смотрела не на Сердюкова, а на Бескровного.

Дорога до школы

Когда Серёже исполнилось 8 лет, родители решили, что он уже взрослый. А взрослых не провожают в школу родители.

– Меня ведь бабушка не провожает на работу, – сказал папа. – А мне два раза надо дорогу переходить. Но мы, взрослые, знаем, что дорогу можно переходить…

Папа взмахнул рукой, показывая, что в этом месте вступает хор.

– Только на зелёный свет! – вступили мама и Серёжа.

– Молодцы, – похвалил папа. – А теперь, Серёжа, ещё раз расскажи, как ты будешь добираться до пункта «Ш».

– Сначала по Малой Семёновской навстречу движению до поворота в Барабанный переулок, потом по Барабанному до аптеки, второй дом после аптеки – пункт «Ш», – без запинки проговорил Серёжа.

– Да, как в аптеке. – Папа похлопал Серёжу по плечу. – Можешь идти, мы за тебя спокойны.

Серёжа вышел из дома и пошёл по Малой Семёновской, навстречу движению.

– Мальчик, ты не знаешь, как пройти в аптеку? – спросил Серёжу какой-то дедушка. – Я забыл название улицы.

– Сейчас я вам расскажу! – обрадовался Серёжа. – Эта улица называется Барабанный переулок. Двести лет назад здесь жил Семёновский полк. И так назвали из-за барабанщиков. Даже песня есть: «В Барабанном переулке барабанщики живут. Поутру они как встанут, барабаны как возьмут, как ударят в барабаны…» А ещё раньше этот переулок назывался Медовый. Кроме аптеки там ещё моя школа. Если вы дойдёте до школы, то аптека будет через дом, если возвращаться к Малой Семёновской.

– Так куда идти? – не понял дедушка.

– На северо-запад, – сказал Серёжа.

Дедушка достал компас и пошёл на северо-запад.

– Только по прямой не пройдёте, там пятнадцатиэтажный дом! – крикнул вдогонку Серёжа.

Но дедушка не расслышал, он уже карабкался на стену дома.

Действие «Возбудина» и «Соновита»

Папа считал, что детей надо воспитывать таблетками. Если дети бегают, шумят и не хотят ложиться спать, им надо давать «Соновит»; если грустят – «Негрустин; если плохо учатся – «Мозговин»; если грубят – «Негрубин»; если не хотят рано утром вставать в школу – «Взбодрин» (внутримышечно).

– Серё-ё-ё-ё-ё-ёжа, – ласково сказал папа, присаживаясь со шприцем на краешек Серёжиной кровати, – пора вставать.

– Ещё минуточку, – сонно пробормотал Серёжа, повернулся к папе спиной и натянул на голову одеяло.

– Сейчас мы тебе поможем, – пообещал папа и сделал укол.

Серёжа вскочил, схватил три двухпудовые гири и побежал делать зарядку и обливаться холодной водой.

– В шко-о-о-о-олу! В шко-о-о-о-о-олу! В шко-о-о-о-олу! – весело напевал Серёжа, подбрасывая под душем гири.

А после зарядки и обливания Серёжа стал прыгать через стол, хватая на лету бутерброды с сыром и ветчиной, как чайка.

«Опять переборщил с дозировкой», – подумал папа и подсыпал в какао «Соновит».

Серёжа сел на стул и уснул. Через восемь часов он проснулся, но в школу, как всегда, опоздал. Даже к самому последнему уроку. И ему стало грустно.

В этом случае надо принимать «Негрустин».

Футбольные мячи уже были

Выбирая наказание, папа использовал опыт, накопленный родителями за три тысячи лет. Этот опыт был собран в книге: «О плохих поступках и хороших наказаниях».

– Ша, ша, ша… – бормотал папа, листая книгу. – А, вот – «Штаны порвал!»: в тринадцатом веке, в Китае, ребёнка за порванные штаны выгоняли из дома, потому что это считалось оскорблением дедушки императора.

Папа захлопнул книгу, снял очки и грустно посмотрел на Серёжу.

– Но ведь… – начал Серёжа.

– Тс-с-с-с-с-с-с-с, – перебил папа. – Не надо. Подойди ко мне, я тебя поцелую на прощание.

– Папа, но ведь у нас нет императора и мы не в Китае!

– Поэтому я тебя и не выгоняю навсегда, – сказал папа. – Через три часа приходи.

– Тогда ладно! – обрадовался Серёжа. – Я на велике пойду!

– Нет, – строго сказал папа. – В тринадцатом веке великов ещё не было.

– А что было? – спросил Серёжа.

– Думаю, что футбольные мячи уже были, – сказал папа.

Не чавкай

Папа считал, что детей должны воспитывать учителя.

– Не чавкай, – сказал папа Серёже, когда они сидели за столом и ели шашлык. – Тебе разве учителя в школе не говорят, что чавкать некрасиво?

– Нет, не говорят, – сказал Серёжа, продолжая чавкать.

– Ты ещё и обманываешь, позоришь своих учителей, – покачал головой папа. – Сейчас же принеси мне дневник.

И когда Серёжа принёс дневник, папа записал туда красной ручкой: «Уважаемые учителя! Ваш Гаврилов Серёжа громко чавкает за столом. Срочно зайдите к нему домой в субботу в 17.00».

В субботу учителя собрались у Серёжи, и папа сказал:

– Последнее время Гаврилов часто проявляет свою невоспитанность: прыгает на диване, вытирает нос рукавом, бросает как попало одежду! А в среду чавкал за столом! Если вы сегодня не примете меры, то уже завтра, я думаю, воспитанием вашего ученика будет заниматься милиция! Спасибо за внимание.

– А это родители должны! – вскочила молодая неопытная учительница по химии.

– Ну, теперь мне всё поня-я-ятно, – усмехнулся папа и строго посмотрел на учительницу по химии. – Какие учителя, такие и ученики. Воспитанный человек, когда хочет что-нибудь сказать, сначала поднимает руку. Садитесь.

Покрасневшая от стыда учительница по химии села на место. Она дала себе слово, что сразу же после собрания пойдёт в книжный магазин и купит книгу «Как себя вести в обществе».

– Все свободны, – сказал папа, включил телевизор и пошёл на кухню готовить люля-кебаб.

Так не честно

Ученики просто не замечали Ольгу Александровну. Роста она была маленького, голос тихий… Весь урок стоит около учительского стола, что-то рассказывает, рассказывает… а ученики её не замечают. И вот решила она стать заметней. В первую очередь – вырасти, а во вторую – развить голос.

Стала Ольга Александровна есть в три раза больше, чем раньше: положат ей каши, она съест и ещё просит, съест и ещё… А потом полчаса подождёт после еды и начинает развивать голос: а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, э-э-э-э-э-э-э-э, о-о-о-о-о-о-о-о, у-у-у-у-у-у-у-у-у!!!

Мама Ольги Александровны аппетиту радовалась, а вот крики её пугали.

– Может быть, ты объелась? – спрашивала мама.

А однажды Ольга Александровна чуть не сорвала урок. Мама, как всегда, взяла её в школу, где работала учительницей по географии, и, как всегда, посадила на маленький стульчик рядом со своим столом. А Ольга Александровна сидела, сидела, а потом как стала рассказывать, как они с мамой ездили к бабушке в Тульскую область и какой там пруд. Да так громко, что в классе только её и было слышно.

– Придётся всё-таки отдать тебя в детский сад, – вздохнула мама.

– Не надо меня в детский сад, – сказала Ольга Александровна. – Я тоже хочу быть учительницей по географии. Только стало получаться, как ты хочешь отдать меня в детский сад. Так не честно.

Страх

Однажды Вера Петровна проснулась рано утром и почувствовала, что боится идти в школу. «Что со мной?» – думала Вера Петровна. Она померила температуру – температура оказалась нормальная. Она померила давление – нормальное. Она померила туфли – не жмут. Пальто – сидит хорошо. «Тогда почему?» – подумала Вера Петровна. И тут она поняла. Вернее, она вспомнила, как вчера в учительской Павел Тимофеевич объявил, что завтра в школу придёт медсестра и будет делать прививки от Кулакова, на которого у всех учителей аллергия.

Вера Петровна очень боялась уколов.

Несчастная неискренняя любовь

У Коли по щекам лились слёзы. И все догадывались, что это, скорее всего, от несчастной любви к Кузьминой. Десять минут назад он передал ей записку, а через пять минут получил ответ.

– Ты что плачешь, Сорокин? – спросила Анна Сергеевна. – Боишься, что я тебя вызову?

– Я не могу сказать при всех, – ответил Коля. – Я стесняюсь.

– А что, что-нибудь серьёзное? – насторожилась Анна Сергеевна. – Тогда иди, скажи мне на ушко.

Коля подошёл к Анне Сергеевне и сказал ей на ушко, что плачет от несчастной любви к Кузьминой.

– А луком почему пахнет? – шёпотом спросила Анна Сергеевна и зажала пальцами нос.

– Это у меня из внутреннего кармана, – кивнул Коля, – чтобы слёзы лились. Только вы Кузьминой меня не выдавайте.

– Значит, твои страдания ненастоящие? – шёпотом спросила Анна Сергеевна. – Как в кино?

– Неискренние, – согласился Коля. – Только вы Кузьминой меня не выдавайте.

– Хорошо, – сказала Анна Сергеевна и подмигнула Коле. – Садись, пять.

Коля подмигнул в ответ и сел. Поставленная задача была выполнена – он получил пятёрку.

Все знали, что Анна Сергеевна больше всего на свете любит, когда ученики доверяют ей свои тайны. Надо было только придумать интересную тайну. И ещё Анна Сергеевна очень любила кино.

Коля улыбнулся, ещё раз развернул полученную записку и прочитал: «А я тебя не люблю. Кузьмина».

О душе

– Послушай, Сереберцева, – спрашивал Серёжа у отличницы Сереберцевой, – у тебя по всем предметам пятёрки, ты всего достигла…

– Сама, – добавила Сереберцева.

– Сама, – согласился Серёжа. – Зачем тебе плеер? Подари его мне. У меня сегодня горе.

– Не могу, – сказала Сереберцева. – А какое горе?

– Тебе-то что, – удивился Серёжа. – У тебя же души нет.

– Есть, – испугалась Сереберцева.

– Ха-ха-ха-ха, – засмеялся Серёжа. – Новый анекдот: у отличницы Сереберцевой есть душа!

– Есть, есть! – закричала Сереберцева.

– Эх… – вздохнул Серёжа.

– Возьми на целый день, – попросила Сереберцева.

– Не пойдёт, – твёрдо сказал Серёжа.

– Ну, хорошо, – согласилась Сереберцева, – бери насовсем, раз у тебя горе. А какое горе?

– Горе-то? – обрадовался Серёжа. – У меня плеера не было. Но теперь он у меня есть. Так что всё позади, можешь больше за меня не беспокоиться.

Подсознание

Зинаида Алексеевна проснулась и увидела, что по стенке ползают муравьи. Но самое странное было то, что у каждого муравья из головы торчала антенна.

«Или марсиане, или… ещё кто-нибудь», – подумала Зинаида Алексеевна.

– Вы кто? – спросила Зинаида Алексеевна.

Ответа не последовало, но в ухе стало щекотно.

Хаотическое движение муравьёв организовалось и превратилось в бегущую строку: «Надо идти на работу, – читала Зинаида Алексеевна, – это ужасно. Там Муравьёв, который опять будет разговаривать под водой».

И Зинаида Алексеевна поняла, что это не инопланетяне, а её собственное подсознание.

Она встала, надела купальный костюм, ласты, маску, баллоны с кислородом и пошла в школу, где работала учительницей по подводному плаванью.

Памятник кошке

Однажды Зинаиде Алексеевне, прямо перед самым входом в школу, перебежала дорогу чёрная кошка. Зинаида Алексеевна повернула направо: она решила пройти в школу потайным ходом – через буфет. Но кошка разгадала этот план и кинулась влево, тем самым отрезав дорогу к буфету. И Зинаида Алексеевна потеряла последнюю возможность попасть на урок земными путями. А она была учительница.

Оставалось по воздуху – через окно восемнадцатого этажа.

Летать Зинаида Алексеевна не умела.

Для очистки совести она постояла немного, помахала руками, пробуя взлететь, но не взлетела. Тогда Зинаида Алексеевна плюнула – тьфу – и пошла домой.

«Четвёртая учительница, – улыбнулась кошка. – Мне ученики этой школы памятник должны поставить. Да разве от них дождёшься!»

Кто здесь

Зинаида Алексеевна проснулась. Было два часа ночи. Ей показалось, что в комнате кто-то есть.

– Кто здесь? – спросила Зинаида Алексеевна.

– Муравьёв, – послышалось из темноты.

«Муравьёв, – с ужасом подумала Зинаида Алексеевна, и холодный пот выступил у неё на лбу. – Из трубки будет стрелять».

– Нет, – сказал Муравьёв, прочитав мысли Зинаиды Алексеевны. – Я не мстить пришёл, а, наоборот, сказать, что вы самая справедливая учительница на земле. Правильно вы меня головой в ведро – за дело.

Зинаида Алексеевна растрогалась. Она нащупала кнопочку и включила настольную лампу. В комнате никого не было.

– Муравьёв! – позвала Зинаида Алексеевна.

– Что? – отозвалась Зинаида Алексеевна.

– А какой у тебя самый любимый предмет? – спросила Зинаида Алексеевна.

– Ваш, – ответила Зинаида Алексеевна.

– Ну хорошо, – сказала Зинаида Алексеевна. – Я посплю.

– Спите, – сказала Зинаида Алексеевна. – А я тут с краешку посижу.

Убить комара

Однажды на Зинаиду Алексеевну сел комар. И Зинаида Алексеевна его убила. Но перед смертью, собрав последние силы, комар сказал человеческим голосом:

– Эх, Зинаида Алексеевна, я ведь раньше тоже был учителем – по труду.

И умер.

А Зинаида Алексеевна пошла в милицию и во всём призналась.

И Зинаиду Алексеевну держали в милиции десять лет, пока не выяснилось, что этот комар никаким учителем по труду раньше не числился.

Да чтоб тебя

Принес однажды Коля учительнице по физике на День учителя коробку конфет и говорит:

– Поздравляю с Днем учителя.

– Спасибо, – улыбнулась учительница по физике, а сама подумала: «Да чтоб тебя… Ничего, подарю зубному – покупать не надо».

Пришла учительница по физике к зубному врачу, дает ему Колину коробку и говорит:

– Это вам, от чистого сердца. Вы мне уж, пожалуйста, за это зубы получше лечите.

– Спасибо, – улыбнулся врач, а сам подумал: «Да чтоб тебя…»

Подошел зубной врач после работы к уборщице тёте Тамаре, посмотрел на неё ласково, приобнял за плечи, дал Колину коробку и говорит:

– Это вам, милая вы наша тётя Тамара, труженица, за ваш нелёгкий труд.

– Ой, – сказала тётя Тамара, и глаза её наполнились слезами благодарности, – спасибо, Евгений Ефимович, спасибо. – А сама подумала: «Да чтоб тебя…»

Позвонила тётя Тамара соседке по квартире, протягивает коробку и говорит:

– Давно хотела вам что-нибудь хорошее подарить, потому что соседи должны любить друг друга, уважать и иногда что-нибудь дарить. Это вам.

– Ах! – всплеснула руками соседка. – Спасибо, спасибо, спасибо. Я и не думала, что вы такая. – А сама подумала: «Да чтоб тебя…»

Пошла соседка и выбросила коробку в помойку, потому что боялась, что конфеты могут быть отравленные.

А на следующий день Колину коробку нашел дедушка без определённого места жительства. Но есть тоже не стал. Потому что был очень добрый и любил детей. Поймал он первого попавшегося мальчика, отдал ему коробку, погладил по голове и говорит:

– Ешь, внучек, это вкусно, а мне все равно скоро конец. Как тебя зовут-то?

– Коля, – ответил Коля, взял коробку и побежал в школу.

А в школе был как раз последний учебный день, перед новогодними каникулами. Отдал Коля коробку конфет учительнице по физике и говорит:

– С наступающим Новым годом!

– ДА ЧТОБ ТЕБЯ!.. – не выдержала и сказала вслух учительница по физике.

– Вы хотите спать, вы хотите спать, вы хотите спать, – говорила Вера Петровна.

Весь класс внимательно слушал, не задавая лишних вопросов.

Тогда вопрос задала сама Вера Петровна.

– Вы почему не спите? – спросила она.

– Так на уроке же нельзя, – ответила Сереберцева, – вы же сами…

– А теперь можно, – перебила Вера Петровна. – Теперь всё будет во сне – под гипнозом.

– Здо`рово! – зашумел класс.

– Поэтому, – продолжала Вера Петровна, – на следующий урок принесите маленькие подушечки и одеяла.

– Вот это да! – зашумел класс.

– Спать! – строго сказала Вера Петровна. – Не заставляйте меня бегать и каждому закрывать глаза.

Через пять минут весь класс глубоко и спокойно дышал, как дышат во сне здоровые и счастливые дети. И только громкий храп Кулакова вызывал у Веры Петровны подозрение.

– Кулаков, не притворяйся, – шёпотом сказала Вера Петровна. – Меня не проведёшь.

– Не могу я уснуть, – ответил Кулаков и в доказательство старательно сморщил лицо. – Я кофе крепкий пил, специально, чтобы не спать на уроках. Я же не знал.

– Ну ладно, иди сюда, – сказала Вера Петровна и достала из сумочки «Новопассит». – На вот, проглоти две таблетки, ложись и считай до двухсот сорока. Понял?

Через четыре минуты Вера Петровна подошла к Кулакову и пощекотала его указкой.

– Мама, – улыбнулся во сне Кулаков и вытянул губы.

«Можно начинать», – подумала Вера Петровна. Она открыла учебник по русскому языку и стала негромко нараспев читать новую тему:

– Слова, близкие по значению, но разные по звуковому составу, называются синонимами. Например: случай, инцидент, эпизод, оказия, случай, инцидент, эпизод, оказия, случай, инцидент, эпизод, оказия.

День рождения

Тринадцатого марта Коле исполнялось тринадцать лет. Коля верил в плохие приметы и решил не подвергать риску своих друзей, он пригласил учителей.

– Не придут, – сказал папа.

Но учителя пришли в полном составе и даже подарили Коле маленький, но очень полезный подарок – школьную доску.

– Ну что, начнём, – сказал Коля, когда все расселись за праздничным столом.

– За именинника, – робко сказала учительница по физике и набросилась на мясо.

– Долгих лет жизни! – выкрикнула химичка, наливая себе третий бокал сока. – Что-то жажда…

– И чтоб всегда весёлый, – строго сказала учительница по физкультуре и показала Коле кулак.

– Хороший ты, Гаврилов, человек, – с чувством сказала учительница по ботанике, – но вот ученик… Эх, и почему это хорошие люди ботанику не учат!

– И физику, и физику! – как бы шутя подхватила учительница по физике.

– Это философский вопрос, – сказала учительница по философии. – Великий китайский мудрец Лао…

– Что-о-о-о стоишь качая-я-я-ясь, – запела учительница по пению.

– А знаете, как я увлеклась химией и вообще стала учительницей? – отваливаясь на спинку стула, спросила химичка.

– Откуда ж нам знать, – усмехнулась физкультурница, – мы за вами не следили.

– Влюбилась в пятом классе… в Менделеева! Ха-ха-ха! – неестественно засмеялась химичка. – Увидела портрет в учебнике и сразу втрескалась. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха – как сумасшедшая – ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

– А он? – заинтересовалась учительница по ботанике.

– А что он, – вздохнула химичка, закуривая сигарету, – оказалось, что умер давно.

– Удивительно! – воскликнула физичка. – Со мной такая же история! Только в четвёртом с Галилео Галилеем! О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!! Я даже заболела, когда узнала, что его чуть не сожгли на костре!

– Извините, я всё время молчала, потому что ела салат, – вмешалась учительница по истории, – но теперь я наелась, даже объелась, и тоже хочу сказать. Менделеев, Галилей – в них, конечно, что-то есть, но, согласитесь, до Наполеона им далеко. Наполеон – вот это настоящий мужчина!

– Тьфу, коротышка, – не выдержала учительница по физкультуре. – Уж если говорить о настоящих мужчинах, то надо говорить о Сталлоне. Надеюсь, все видели последний боевик со Сталлоне?

В эту минуту кто-то (кажется, учительница по философии) метнул в люстру пустой бутылкой из-под яблочного сока, свет погас, в темноте стали раздаваться глухие удары, крики и звон разбивающейся посуды.

Коля сидел под диваном и думал: «На следующий день рождения не приглашу учителей ни за что».

Не такой, как все

Коля не любил входить в дверь, он любил залезать в окно.

Когда Коля с родителями жил на первом этаже, было ещё ничего. Но когда родители поменяли квартиру и новая квартира оказалась на четырнадцатом, в окно залезать стало невозможно. Это очень повлияло на Колино развитие. Раньше, когда он залезал в окно, он был не такой, как все. Коля был румяный и бодрый, и учёба ему давалась легко… А теперь он стал бледный и вялый.

– Это потому, – сказал папа, – что, залезая в окно, он как бы делал зарядку.

– А может, тебе обычную зарядку делать? – обратилась к Коле мама.

Коля попробовал, но через неделю бросил. Потому что обычную зарядку делать было неинтересно. Правда, за эту неделю он успел немножко подрумяниться и получил четвёрку по математике.

Тогда папа снял входную дверь, вставил вместо двери маленькую форточку, а оставшееся пустое место заложил кирпичами. И Коля стал опять не такой, как все, – стал румяный бодрый отличник – как раньше. Да и родители заметно подтянулись.

Сноски

1

Песня группы «The Beatles».

2

Aeternae veritates (лат.) – вечные истины.

Content

Артур Гиваргизов
Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

Про Олю

Библиотека

Дегустаторы

Высокая воспитательница

Надо делать

Настоящий врач

Настоящий художник

Уборщица

Французская булочная

Предсказание

Старинная профессия

Няня

Вязальные машины

Про любовь

Версальский двор

Гитаристы

Охотничьи правила

Электричество

Хамелеон – друг человека

Водители

Анализ крови

Экзамен на хорошую собаку

Увидеть весь мир

Рекорд

Стул в табуретку

Хорошо сказано

Вот так вот

День железнодорожника

Бессонница

Военный оркестр

Марш и блюз Королёва

Псевдоним

Как привлечь внимание Королёва

Неправильные фамилии

Закулисные интриги

За грибами

Как привлечь внимание всех

Секрет заваривания чая

Плохохорошо

Знакомство на улице

Что-нибудь очень грустное

Как в первом рассказе

Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

Горе от воображения

Как дела

Вот и прекрасно

Вместо доски

Антидырк

Настоящие математики

Паспорт

Случайно ничего не происходит

В кошки-мышки

При чём тут Зубов?

Понимать не обязательно

Решимость на всё

Чуть было не влюбился

Инопланетянин

Мечтать не вредно

Лабораторная

Молчать

Сочинение на дом

Как Колины родители получили двойку по русскому всего за одну ошибку

Тишина

Рано проснулся

Когда я был маленький

Так легче

Дорога до школы

Действие «Возбудина» и «Соновита»

Футбольные мячи уже были

Не чавкай

Так не честно

Страх

Несчастная неискренняя любовь

О душе

Подсознание

Памятник кошке

Кто здесь

Убить комара

Да чтоб тебя

День рождения

Не такой, как все

Сноски