Ким Ирён

Любовь короля. Том 1

The King in Love

Kim Yi Ryoung

왕은 사랑한다 1 The King is in Love Vol 1

Copyright © 2011, 2017 김이령 (Kim Yi Ryoung)

Originally published by Paranmedia

Russian Translation Copyright © 2024 by EKSMO Russian edition is published by arrangement with Paranmedia, through BC Agency, Seoul

Иллюстрация на переплете Naoki dead (Серикова Алеся)

© Михэеску Л., перевод на русский язык, 2024

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Что есть любовь, а что – дружба? Юным героям романа предстоит разобраться в этих непростых вопросах и понять, готовы ли они потерять друг друга, если выбор невозможен».

Анна, the_adventures_of_Anna

1

Друзья

Кэгён[1], сердце государства Корё. В этот город ведут все дороги, сюда везут все товары, сюда стекаются люди. Несмотря на вражеские набеги и попытки перенести столицу, Кэгён не одну сотню лет остается главным городом государства, потому что здесь родился будущий основатель Корё – ван[2] Тхэджо, из-за чего Кэгён считается священной родиной королевской династии.

Гора-хозяин Сонаксан, питаясь энергией горы-предка Пэктусан, ограждает Кэгён с севера, точно гигантская ширма. Высокая вершина Огонсан на западе и низкая Тогамбон на востоке, то есть белый тигр и синий дракон, защищают королевский город справа и слева. Северо-западная возвышенность сменяется юго-восточной равниной – идеальное место выхода на поверхность земной энергии. Королевский дворец строился в строгой гармонии с природным ландшафтом, чтобы в полной мере впитать драгоценную живительную силу[3].

Во дворце живут самые высокородные люди государства: ван и его семья. Казалось бы, государевы подданные должны любить и почитать королевскую семью – потомков первого правителя Корё, в котором текла кровь Горного и Морского богов, однако такие чувства испытывают не все.

Прошло более десяти лет с тех пор, как страна покорилась монголам после череды разорительных нашествий. Королевский двор и влиятельные кланы бежали на остров Канхвадо, а простые люди, на чьи плечи легли тяготы сопротивления завоевателям, в конце концов были так истощены, что втайне приветствовали окончательное поражение. Во многом это произошло потому, что даже во время войн людям приходилось платить высокие налоги. Когда наконец пришел мир, рухнул военный режим, для которого ван был всего лишь марионеткой, и правитель вернулся в Кэгён, люди надеялись, что все изменится к лучшему. Но надежды так и остались надеждами: и до монгольских нашествий, и во время вторжений, и после заключения мира простым корёсцам жилось одинаково плохо.

Корё превратилось в вассала монгольской империи Юань, и новым бременем для населения стала выплата дани и принудительная отправка корёских девиц в жены монголам. Сказались на простых людях и последствия двух неудачных попыток монголов завоевать Японию. Как будто мало захватчиков, местная знать тиранила и притесняла народ. Однако ван словно не видел этого и не пытался облегчить страдания низших слоев населения, а лишь поощрял сановников. Конечно, простые люди теряли любовь и почтение к королевской семье.

Ван во всем слушался жену, монгольскую принцессу[4], и в Корё это считали унизительным. Простолюдины между собой часто поливали грязью монарха и его супругу. Вот такая польза была от непопулярного вана: злословя о монархе, люди хотя бы отчасти избавлялись от накопившихся недовольства и гнева.

В такой обстановке и началась эта история.

Если идти вниз по течению ручья Энгечхон, берущего начало за крепостной стеной на вершине Огонсан и пересекающего Кэгён с запада на восток, рядом с мостом Сурюккё можно увидеть большую конную ярмарку, где превосходные скакуны ожидают новых хозяев. Обычно ярмарку посещали самые богатые и знатные люди Кэгёна, но сегодня здесь было непривычно тихо. В ожидании покупателей торговцы, собираясь по двое, по трое, негромко переговаривались о наболевшем.

– Слышал, зять генерала Чана забрал у тебя двух лошадей; ты серебро-то за них получил? – спросил торговца Ёма один из его приятелей.

– Если бы. Был не сам зять, а его слуга. Сказал, что лошади нужны генералу для поездки в Юань и чтобы за платой я пришел к ним в дом. Я-то сходил, только там мне сказали, что отряд уже отбыл, и велели явиться позже.

– Вот это да. Похоже, не заплатят, – вступил в разговор третий.

– Может, генерал и не думал уезжать.

– И ведь не одну лошадь взяли, а две. Тебя не побили, и то хорошо.

– Как думаешь покрыть убытки?

– Придется в следующий раз завышать цену. Не повезет моему следующему покупателю. А виноваты Чаны и их жадные родственники.

– В этот раз двух лошадей увели, а в следующий раз и трех могут. Не лучше ли подкараулить того слугу и отвести к стражникам, чтобы разобрались?

– Да ты подумай, что со мной тогда будет! Еще самого упекут в темницу, кто тогда мою семью будет кормить? Это же Чаны. Генералу благоволят и ван, и его супруга. От меня и места мокрого не останется. Перед такими, как они, нам только до земли кланяться да падать ниц.

Главой семьи Чан, о котором злоязычничали торговцы, был генерал Чан Суллён. Этнический уйгур, он прибыл в Корё в свите монгольской принцессы как ее доверенное лицо. Его настоящим именем было Самга. В Корё он получил звание генерала и, обладая немалой властью, не брезговал любыми способами обогащения, чем вызывал негодование простого народа. Не только члены его семьи, но даже и его слуги частенько нарушали закон, оставаясь безнаказанными, так как были защищены неприкосновенностью генерала. Тот, кто осмеливался жаловаться, сам подвергался наказанию. Именно поэтому торговцы были настроены так враждебно.

Двое юношей, которые прислушивались к разговору торговцев, рассеянно разглядывая ряды лошадей, покинули ярмарку и пересекли мост. Оба были свежи и хороши собой, хотя их облики разительно отличались. У одного были глаза феникса – небольшие, удлиненной формы, с чуть приподнятыми внешними уголками, правильный высокий нос и полные красные губы, такие чарующие и манящие, что позавидовали бы многие красавицы. Легкая улыбка была слишком искушенной для его возраста и больше подошла бы взрослому мужчине. Черты его спутника были проще, но выразительнее. Прямые брови и нос, спокойный взгляд черных глаз, отражающий ясный ум, плотно сомкнутые узкие губы, говорящие о волевом характере. Если первый походил на великолепного павлина, то второй – на благородного белого журавля. Казалось, оба юноши из знатных семей, однако одеты они были очень просто.

– Евнух[5] Чхве Сеён присвоил чужого раба[6], родственник генерала Чан Суллёна присвоил чужих лошадей… Но никто на них не жалуется, и виновных не наказывают, я правильно понимаю? – спросил похожий на белого журавля.

Его прекрасный спутник покусал нижнюю губу и ответил:

– Все, что мы сегодня услышали, очень печально. Любимчики вана крадут чужие земли, чужих рабов и чужое имущество, будто воры. Люди только об этом и говорят.

– Будда сравнивал человека с мотыльком, летящим на огонь. Похоже, некоторых привлекает адское пламя, ваше высочество.

– Запиши все, что мы сегодня услышали, Лин. Я позабочусь, чтобы они угодили прямиком в это адское пламя.

Улыбка исчезла с губ, брови нахмурились, пленительное лицо стало суровым. Юноша, похожий на павлина, смотрел прямо перед собой, его еще по-детски круглый подбородок напрягся. Это был не кто иной, как наследный принц Ван Вон. Его благородного спутника звали Ван Лин, он был третьим сыном Ван Ёна, высокопоставленного сановника из королевского рода, и лучшим другом наследного принца.

Эти двое, переодевшись, появились на улицах Кэгёна, потому что наследный принц захотел послушать, о чем говорят жители столицы. Сегодня друзья узнали, что самые приближенные к вану сановники открыто и бесстыдно обманывают народ. Довелось им услышать и сплетни о самом ване, который ничего знать не хочет, кроме охоты, а также о его жене, юаньской принцессе, которая играет с монархом, как кошка с мышкой. Чем больше проклятий в адрес родителей достигали ушей наследного принца, тем сильнее мрачнело его прекрасное лицо и тем реже на чувственных губах играла улыбка.

Внезапно Вон остановился и посмотрел на спутника. Слабая улыбка опять тронула губы, но брови остались нахмуренными.

Со странным блеском в глазах Вон так близко наклонился к Лину, что чуть было не уткнулся носом ему в лицо.

– Мы договорились, что ты не станешь называть меня «высочеством» во время прогулки, забыл?

– Простите, ваше высочество.

– Опять!

– Извини. Я буду осторожнее, – смущенно выдавил Лин.

Его неловкость развеселила наследного принца.

Лин собрался идти дальше, но Вон схватил его за рукав.

– И называй меня по имени.

– Я не могу.

– Неужели не знаешь, как меня зовут?

– Ваше высочество… – очень тихо, но твердо возразил Лин.

Когда Вон услышал отказ, его и без того узкие глаза превратились в две щелки.

– Я здесь не для того, чтобы весь Кэгён узнал, кто я такой. Мы друзья и должны называть друг друга по имени.

– Даже если это приказ…

– Нет, не приказ. Я не могу приказывать другу. Ты вообще меня слушаешь?

Наследный принц упрямо поджал красные губы. Пусть он и сказал, что это не приказ, было понятно, что лучше бы согласиться, если не хочешь несколько дней выслушивать упреки. Лин, прекрасно знавший характер принца, смиренно улыбнулся и уступил. Время от времени Лину становилось неловко за ребячество Вона, но еще чаще он поражался великодушию наследного принца, который действительно относился к нему как к другу, невзирая на свое высокое положение.

Почти сразу за мостом широкая улица, протянувшаяся от западных ворот Соныймун до восточных ворот Сунинмун, пересекалась с самой большой улицей города Намдэга, которая начиналась от главных ворот Кванхвамун и вела на юг. Участок от ворот Кванхвамун до перекрестка был торговым, деловым и культурным центром Корё.

На перекрестке юноши свернули на улицу Намдэга, по обеим сторонам которой теснились торговые лавки. В отличие от конной ярмарки здесь было не протолкнуться. Судя по всему, большинство пришло за бесплатной рисовой кашей. Ее получали в большом шатре, где стояли огромные глиняные горшки онги. Все сами накладывали или скорее наливали кашу – ее традиционно готовили жидковатой – для этого рядом лежали чаши и черпак. Кашу мог есть любой, независимо от социального статуса, и, конечно, это был самый желанный подарок для бедноты. Обычай существовал издавна: время от времени милосердие проявляли королевский двор и богатые буддийские монастыри. Однако сегодня благодетелем был лично Ван Вон. Наследный принц и его друг с удовольствием наблюдали, как люди идут и идут к шатру за бесплатной едой.

– Ваше высочество, разве мы не возвращаемся во дворец? – спросил Лин, когда его спутник неожиданно повернул на юг к мосту Нактхагё.

– Лин, ты опять забыл, – упрекнул его Вон, вместо того чтобы ответить.

Наследный принц юркнул в переулок, где теснились домики с соломенными крышами, и Лин, которому по-прежнему с трудом давалось обращение на «ты» и без титула, последовал за ним. Через какое-то время они дошли до большого красивого дома с черепичной крышей. Еще дальше прятались, словно крабы в песке, совсем бедные хижины. В Кэгёне можно было увидеть любое жилье, какое только умели строить в Корё; богатые дома и лачуги часто располагались совсем близко друг к другу.

Место, в котором оказались юноши, даже по меркам Кэгёна было слишком неприглядным и жалким. В основном тут жили одинокие старики и дети-сироты, потерявшие близких во время монгольских нашествий. Впервые друзья забрели сюда несколько месяцев назад. Наследный принц, которого до глубины души потрясло увиденное – особенно бледные и худые, точно скелеты, дети, – дал себе слово как можно чаще устраивать на рынке раздачу бесплатной рисовой каши. Сейчас он вернулся сюда, чтобы убедиться, что детям достается хоть немного еды.

Мимо юношей пробежала стайка детей. Их щеки раскраснелись, точно цветущие розы. На губах принца заиграла улыбка.

Лин, наблюдавший за ребятишками, но не выпускавший из виду и своего спутника, тихо сказал:

– Эти дети не голодны, но они поели не на рынке.

Наследный принц недоверчиво приподнял бровь, но Лин оказался прав: с той стороны, откуда прибежали дети, донесся запах еды. Похоже, что-то происходило в глубине переулка. Друзья быстро пошли вперед и вскоре увидели шатер, откуда выходили местные бедняки, державшие в руках миски с дымящейся едой. Вон раздвинул полы шатра и вошел внутрь, Лин не отставал от него ни на шаг.

Внутри шатер почти не отличался от тех, что устанавливали на улице Намдэга. Большой котел с кашей, груда деревянных мисок. Разница заключалась в том, что рис накладывала толстая приземистая женщина лет сорока, тогда как на рынке люди брали еду сами. Рядом с женщиной трудилась помощница, которой на вид было чуть за двадцать, – она следила за тем, чтобы каша немного остыла, и только потом вручала тарелки. Внутри шатра аппетитный запах еды мешался с кислым запахом, исходившим от тряпья бедняков. Толстая женщина сразу заметила необычных гостей, и ее маленькие глазки-фасолины уставились на вошедших. Взгляд был недобрым и подозрительным: женщина явно не верила, что юноши пришли за едой. Ее помощница, напротив, без колебаний вручила миски с рисовой кашей красивым юным незнакомцам.

Увидев, как Вон, не моргнув глазом, взял миску, толстуха проворчала, помахивая черпаком:

– На рынке не могли поесть? Зачем сюда приходить?

– Госпожа велела кормить всех, – ответила помощница, легонько толкнув женщину локтем.

Вон прихлебнул кашу и широко улыбнулся, девушка тоже расплылась в улыбке. Она не могла отвести от него глаз.

Вон добродушно спросил:

– Госпожа? Разве кашу раздают не благодаря наследному принцу?

– Его кашу раздают на рынке, а это пожертвование единственной дочери Ёнъин-бэка[7] из королевского рода. Когда старики и дети, живущие здесь, приходят на рынок, к ним не очень-то хорошо относятся: жалуются на запах, подозревают в воровстве. Так что получить там еду здешним жителям очень непросто. Поэтому госпожа отправила нас сюда. Мы приходим раз в три дня.

– А почему просто не оставить черпак и миски, чтобы каждый сам брал еду?

– Госпожа говорит, что старики и дети здесь такие голодные, что набросятся на горячее и сделают себе еще хуже. Она велела студить кашу и только потом раздавать. К тому же дети могут не справиться, еще обожгутся о горячий котел.

Губы Вона округлились от удивления.

Помолчав, он сказал:

– Ваша хозяйка поистине добра. Значит, дочь Ёнъин-бэка?

– Именно так. Госпожа устраивает раздачу пищи здесь, потому что люди не могут получить бесплатную еду, которую раздают по приказу наследного принца. Она поступает так всякий раз, когда на рынке кормят народ.

– Наша госпожа не хвастает добрыми делами, поэтому все и думают, что эта каша тоже от наследного принца. Если доели, идите отсюда, не мешайте кормить детей, – грубо встряла в разговор толстуха.

Однако Вон лишь отступил от стола, давая проход детям, тянувшимся за мисками с кашей, и спросил недружелюбную женщину:

– Означают ли ваши слова, что благодетельствует госпожа, а пожинает лавры наследный принц?

– Наша госпожа говорит, что следует благородному примеру наследника, – опережая толстуху, быстро ответила молодая помощница.

Женщина, по-видимому, решила больше не обращать внимания на незваных гостей и принялась орудовать черпаком.

Вону понравились слова девушки, и он со значением взглянул на Лина:

– Как хорошо сказано! Госпожа не только добра, но еще и умеет красиво говорить. Интересно, как она выглядит, да, Лин?

Лин молча кивнул. Чтобы в ответ не называть принца по имени, он решил просто не говорить ни слова. Разгадав его уловку, Вон хмыкнул и слегка сморщил нос. Отвернувшись от безмолвного спутника, он вновь взглянул на девушку, которая не сводила с него сияющих глаз и была готова ответить на любые вопросы.

– Осмелюсь предположить, что ваша госпожа столь же красива, сколь и добра.

– Ох, она была настоящей красавицей…

– Была? То есть сейчас она изменилась?

– Теперь у нее на лице большой шрам. Ей приходится носить шелковую повязку, чтобы его скрывать.

– Не может быть! Что же случилось?

– Несколько лет назад, когда она путешествовала вместе с матушкой, на них напали разбойники. Они жестоко расправились с матушкой, а молодая госпожа чудом осталась жива.

– Какое несчастье!

– И не говорите. Бедная наша госпожа! Она теперь не выходит из дома и прячет лицо под повязкой. Одна радость – из-за этого шрама ее не отправят в Юань вместе с другими девушками.

– Разве ее могут отправить к монголам, если она единственная дочь вельможи из королевского рода?

– Неужели вы ничего не знаете? Господин Ёнъин-бэк очень богат, и ни для кого не секрет, что королева положила глаз на его богатство. После смерти господина имущество достанется его единственной дочери, вот он и боится, что жадная королева велит ей ехать в Юань.

– Чхэбон, несносная девчонка! Сколько раз велела тебе не трепать языком! Не ровен час, нам обеим не сносить головы! – прикрикнула толстуха, грохнув черпаком по котлу, и полоснула острым взглядом по Вону, который горько молчал, услышав сплетню о матери. – Хватит выспрашивать и идите уже отсюда. Вы, похоже, ребята из благородных семей, но все равно не ровня нашей госпоже.

Вон проигнорировал женщину с маленькими глазками и опять обратился к Чхэбон:

– А кто именно говорит, что королева завидует богатству Ёнъин-бэка? Да еще так сильно, что готова отослать его дочь в Юань?

Девушка лишь пожала плечами, но все же ответила, когда Вон подарил ей улыбку:

– Да все говорят. О жадности королевы знает в Кэгёне каждый. Разве вы не слышали, что по ее приказу угнали триста рабов из поместья Кванпхён-гона?[8] А еще она возжелала золотую пагоду из монастыря Хынванса. Если уж ей что-то приглянулось, готовься распрощаться с имуществом. На рынке много таких историй рассказывают. Хвалят ее только за рождение достойного наследника.

– Ну что мне с ней делать! Того и жди накликает беду!

– Достойного наследника? – Вон опять не обратил внимания на окрик толстухи, а уголок его рта пополз вверх.

В его темных глазах разгорался гневный огонь, но в то же время принц не мог побороть любопытство. Очень уж интересно было услышать, что о тебе скажет тот, кто не знает, с кем разговаривает.

– Сама я его не встречала, но люди говорят, что он прекрасен, как белый пион. У женщин, прислуживающих во дворце, дыхание перехватывает, когда они его видят.

Вон не сдержался и прыснул. А он-то думал, что речь пойдет о его уме или добром нраве!

Видя, что девушка и не думает останавливаться, толстуха замахнулась черпаком и ринулась в атаку. Каша из черпака разлеталась во все стороны.

– Ты замолчишь или нет, негодница?!

– Ох, вы же всех кашей забрызгали!

Чхэбон ловко уворачивалась от свирепо размахивавшей черпаком женщины, а старики и дети, посмеиваясь над ними, утирали лица и отряхивали одежду.

Друзьям удалось выбраться из переполненного шатра и даже не запачкаться кашей. Лин, который в шатре не сказал ни слова, хмурил брови, однако Вон, судя по всему, был в хорошем настроении.

Наследный принц весело зашептал на ухо товарищу:

– Только подумай: пион! Это не тот цветок, с которым сравнивают кого угодно! Я имею в виду: «Любуются друг другом дева и пион…» Будь я женщиной, в Корё могло бы случиться свое восстание Ань Лушаня[9]. Как думаешь, Лин?

Стихотворение, процитированное Воном, написал китайский поэт Ли Бо для императора династии Тан Сюань-цзуна, оно воспевало красоту его возлюбленной Ян-гуйфэй, которую Ли Бо сравнивал с пионом. Лин неодобрительно покосился на принца: ему не нравилось, что Вон легкомысленно приравнял себя к императорской наложнице.

– Только у Ли Бо пион не белый, а розовый; как думаешь, это считается? – продолжал Вон, его глаза улыбались.

– Ваше высочество не женщина, так что не считается.

– С тобой и не посмеешься, – добродушно заметил наследный принц на сухой ответ Лина.

Его спутник поторопился сменить тему:

– За Ёнъин-бэком тянется дурная слава – говорят, что он обогащается любыми способами. Не ожидал встретить в таком месте женщину, которая ему сочувствует.

Вон кивнул в знак согласия:

– Я тоже. Он получил свой титул, когда смог угодить хану, и тот даже одарил его императорским вином. Ёнъин-бэк обдирает всех, лишь бы делать богатые подношения монголам.

– Ходили слухи, что нападение на жену Ёнъин-бэка подстроил кто-то из пострадавших от его жадности.

– Выходит, дети не всегда похожи на родителей, раз его дочь тайно помогает бедным. Пусть ее добрые дела и не искупают проступков отца, но они достойны похвалы.

Юноши уже вышли из переулка и направились в сторону рынка, когда их разговор прервал чей-то резкий голос, лязгнувший точно молот в кузнице. Казалось, голос принадлежит разгневанному мужчине, который находится где-то совсем близко. Следом послышался детский плач, и Вон с Лином остановились, прислушиваясь. Теперь опять вскрикнул мужчина, и друзья, не сговариваясь, быстро зашагали туда, откуда доносились голоса. Из боковой улочки вдруг вылетел, точно мячик, мальчик лет десяти. Его глаза покраснели, он прижимал к груди двух кроликов. Ребенок мчался с такой скоростью, что врезался бы в наследного принца, не увернись тот в последнюю секунду. Проводив взглядом пролетевшего, как стрела, мальчишку, друзья озадаченно повернулись к улочке, откуда он появился. В узком проходе у земляной стены они увидели трех человек: юношу примерно их возраста и двух взрослых бородатых мужчин. Один из бородачей, схватившись за живот, сидел на земле и стонал, раздувая огромные ноздри. Судя по виду юноши, который смотрел на страдальца, уперев руку в бок, это он ударил мужчину.

Второй бородач, поддерживавший первого, заикаясь, проговорил:

– Т-ты… это… усы еще не отрастил, а п-поднимаешь руку на с-старшего?.. Да т-ты знаешь, кто мы т-такие?..

– Как же не знать! Презренные воры, напавшие на ребенка, – ответил юноша чистым и звучным голосом.

Похоже, он остановил воров, которые чуть не отобрали кроликов у мальчика.

Увидев, как упавший на землю мужчина неловко поднимается, Лин зашептал Вону:

– Они вдвоем сейчас на него набросятся. Ему нужна наша помощь.

– Думаю, нам стоит немного подождать, Лин, – с легкой улыбкой ответил наследный принц. – Он как будто совсем не боится этих здоровяков. Давай посмотрим, что будет дальше. Вмешаемся при необходимости.

Вероятно, из-за того, что уже получил в живот, Большие Ноздри не полез в драку, а заорал:

– Воры, говоришь?! Ах ты, паршивец! Да мы из Соколиной службы! Для королевских охотничьих соколов пропитание ищем! А тебя посадят за то, что помешал делу государственной важности!

– А не потому ли слюни у тебя текли, что сам хотел полакомиться крольчатиной? Воровство называешь делом государственной важности?

– Т-так мы бы п-пожарили и с-съели, а остатки-то с-соколам! Н-ничего-то т-ты не знаешь! – встрял Заика.

– Говоришь, кормите соколов объедками и костями? Ты их с дворовыми псами не перепутал? – насмешливо спросил юноша.

Большие Ноздри с досадой хлопнул Заику по спине. Тот отступил, а Большие Ноздри, напротив, шагнул к юноше.

– Я с тобой спорить не собираюсь, – заявил он. – Из-за тебя мы потеряли кроликов, так что придется тебе заплатить. К тому же ты помешал дворцовым служащим. С тебя два ляна[10] серебра.

– Платить бессовестным ворам? Ну уж нет. Идемте-ка лучше к стражникам. Расскажу им, как вы грабите население, прикрываясь Соколиной службой, где о вас даже не слышали.

Любой другой на его месте перепугался бы, как только бородачи упомянули Соколиную службу, однако юноша и глазом не моргнул. Он был прав: Большие Ноздри и Заика были всего лишь ворами, которые вымогали живность и серебро, называясь дворцовыми служащими. Они отнюдь не горели желанием оказаться перед стражниками, но и уступать зеленому юнцу было им не с руки. Тем более что юнец посмел ударить старшего.

Большие Ноздри предпринял новую попытку, грозно крикнув:

– Думаешь, не пойдем? Еще как пойдем, если не заплатишь по-хорошему!

– На словах ты на все готов, только не вижу, чтобы ты сдвинулся с места.

– Да просто жаль тебя, глупого щенка. Последний раз говорю: плати за кроликов!

– П-последний раз!

– Да нет у меня серебра, а если бы и было, не заплатил бы. Идем к стражникам!

– Вот же паршивец! Еще раз попадешься мне на глаза, руки-ноги переломаю!

– Можешь попробовать прямо сейчас, если такой смелый.

– Ах ты, щенок!

Мужчины бросились на юношу. Их дерзкий соперник ловко увернулся, оказавшись между бандитами. В узкой улочке он двигался легко и проворно, словно угорь, и при любой возможности наносил удары – судя по всему, юноша знал кое-что о боевых искусствах. Но и его соперники были не так просты, улица научила их жестоким сражениям. Особенно разъярился Большие Ноздри, видимо, не простивший обидчику удара в живот. Чем дольше продолжалась схватка, тем неизбежнее становилась победа бородачей.

Через несколько мгновений Заика, оказавшийся за спиной юноши, который отражал удары второго бандита, уже готов был схватить соперника, но вдруг оба бородача почти одновременно схватились за шеи. Их колени подогнулись, и оба грузно шлепнулись на землю. Все произошло так быстро, что ни Заика, ни Большие Ноздри не поняли, что случилось, и лишь недоуменно пялились на появившегося из ниоткуда Лина. Юноша тоже удивленно посмотрел на нежданного спасителя.

– Это еще кто? – с трудом поворачивая онемевшую шею, хмуро спросил Большие Ноздри.

Боевой стиль их нового соперника слишком отличался от уличных драк, к каким привыкли напарники, его безупречная боевая стойка выдавала прошедшего обучение воина. Появление Лина застало их врасплох.

– Так ты потому дерзил, что у тебя есть помощник?

– У т-тебя есть п-помощник!

– Притворялся, что один, чтобы усыпить нашу бдительность и нанести удар в спину? Ах вы, трусливые щенки!

– Удар в с-спину! Т-трусливые щенки!

Большие Ноздри возмущался так, словно Лин испортил честную схватку, и Заика ему вторил.

Вслед за ними и юноша взглянул на Лина неодобрительно:

– Ты кто такой, чтобы вмешиваться в чужие дела? Иди куда шел!

– Двое напали на одного, требовалось восстановить равновесие, – подходя ближе, ответил Вон, опередив Лина.

Оглянувшись и увидев его, Большие Ноздри оскалился:

– Так вас трое! Трое щенков! Ничего, мы вас всех уделаем.

– О нет, я всего лишь зритель. Продолжайте по-честному, двое на двое.

Встретив насмешливый взгляд Вона, Большие Ноздри презрительно фыркнул. Однако на душе у него стало неспокойно: первый появившийся юнец казался непростым соперником, а второй был так уверен в победе, что даже не собирался драться вместе с остальными. Но не мог же Большие Ноздри уступить щенкам, которые были как минимум вдвое младше его. Решив, что надо надавить посильнее, он ткнул Заику в бок, подавая знак.

– Зритель, как же!

– К-как же…

– Да ты просто хочешь спрятаться за спинами этих двоих, трусливый крысеныш! Недаром выглядишь, как девчонка!

– Хватит уже! Я их не знаю, – вдруг вспылил юноша и попытался оттолкнуть Лина.

Воспользовавшись тем, что Лин на мгновение отвлекся, Большие Ноздри молниеносно выхватил нож.

– Берегись! – крикнул Лин.

Одной рукой он схватил юношу за плечо и толкнул назад, а другой перехватил кисть нападавшего и резко вывернул ему руку. В следующую секунду, оттолкнувшись от бородача, Лин взмыл в воздух и ногой выбил нож из руки Заики. Два ножа почти одновременно упали на землю. Бандиты в растерянности попятились, потирая ушибленные места.

Были юнцы одной бандой или нет, но каждое нападение на них оборачивалось унизительным поражением. Напарники накопили большой опыт уличных драк и умели правильно оценивать противника. Двух попыток хватило, чтобы Большие Ноздри решил, что пора отступать. Толкнув Заику, он направился к главной дороге.

Когда они поравнялись с Воном, тот спросил:

– Что, уже закончили?

Задетый насмешливым тоном, Большие Ноздри ощетинился и шумно выдохнул воздух, однако не остановился.

– Я, Кэвон Огненный Кулак из Чхольдона, щенков не трогаю, – бросил он на ходу. – Надо бы, конечно, привлечь вас за то, что помешали дворцовым служащим, но, так и быть, отпущу вас сегодня. Считай, что вам повезло, красавчик. Оставляю вас ублажать друг друга.

С последними словами они исчезли.

Наследный принц рассмеялся, жестом остановив Лина, который хотел преследовать наглецов.

– Не бери в голову, это просто жалкие мошенники. Какое, однако, нелепое прозвище. Как думаешь, он его назвал, чтобы его было легче найти?

– Из-за таких, как они, народ и озлоблен на королевскую семью. Люди думают, что Соколиная служба отбирает у них последнее.

Лин замолчал, чтобы неосторожным словом не выдать тайну своего спутника. Он взглянул на юношу, который сидел на земле, так и не поднявшись после того как Лин толкнул его, спасая от ножа.

– Ты в порядке? – спросил Лин, протягивая руку.

Юноша холодно ее оттолкнул:

– Не трогай меня.

Он поднялся сам и хмуро уставился на Лина и подошедшего к ним Вона:

– Кто вы такие и почему лезете в чужие дела?

– Это все, что ты можешь сказать тем, кто тебе помог? Если бы мой друг не вмешался, твое лицо сейчас украшал бы шрам…

Вон вдруг замер, даже не закрыв рот. Пораженный, он всматривался в лицо юноши. Его можно было понять. Кожа юноши была белее снега, будто ее никогда не касались солнечные лучи, нос – идеально ровным, а влажные губы – такими притягательными, что хотелось коснуться их рукой. Большие черные глаза, обрамленные длинными ресницами, сияли, словно обсидиан. Красота наследного принца не уступала женской, но этот юноша затмил бы даже известных красавиц.

Не замечая обращенного на него восхищенного взгляда, юноша смущенно посмотрел на Лина, видимо, признав справедливость замечания.

– Мне жаль, что я доставил столько хлопот. Спасибо за помощь.

Лин внезапно почувствовал, как потеплело в груди – прекрасные глаза незнакомца нарушили его вечное спокойствие. В отличие от Вона Лин не придавал большого значения внешности, но прямой взгляд похожих на обсидиан глаз затронул тайные струны его души. Так истинная красота находит отклик даже в тех, кто не привык ценить прекрасное.

Вон, более восприимчивый, чем его друг, пробормотал, словно во сне:

– О боги! Лин, белый пион находится не во дворце, а на грязной улочке рядом с рынком. Такую красоту редко встретишь не только в Кэгёне, но и в самом Тэдо[11]. Я-то думал, что тот разбойник меня называл девчонкой, а он обращался вовсе не ко мне.

Вон сказал это по-уйгурски. Хотя он искренне восхищался незнакомцем, говорить такое открыто было бы невежливо.

Однако юноша тут же разгневался:

– Как ты смеешь говорить о моей внешности! Еще одно слово, и останешься без языка!

– Ты знаешь уйгурский? Кто ты? – изумился Вон.

Юноша усмехнулся:

– А что, уйгурским владеют только такие господа, как вы?

– Мы… просто изучаем языки, чтобы стать переводчиками.

– Ну и я тоже, – быстро ответил юноша, явно не желавший называть свое имя.

Наследный принц расплылся в улыбке:

– А ты не хотел бы служить при королевском дворе?

– Что?! – воскликнули вместе незнакомец и Лин.

Вон подмигнул Лину.

Их собеседник скрестил на груди руки и недовольно сказал:

– Если вы хотите стать переводчиками, значит, вы не из богатых семей. Даже если имеете должности при дворе, вы не можете предлагать мне работу.

– Любому понятно, что такого красавца сразу возьмут. При королевском дворе нет никого, кто мог бы с тобой сравниться.

– Чтобы служить в королевской страже, нужно быть из богатой семьи, а чем еще заниматься во дворце? Ты предлагаешь мне пойти в евнухи?

– Нет, что ты! Если ты станешь евнухом, это разобьет множество женских сердец.

– Тогда что?

– Я отведу тебя в Восточный дворец. Там ты сможешь встретиться с наследным принцем. Он умеет ценить красоту.

– Другими словами, ты надеешься за мой счет попасться ему на глаза.

– Что?!

– Вижу, хотя лет тебе немного, ты уже выучился подольщаться к тем, кто выше тебя. Пусть ты и знаешь чужестранные языки, а грош тебе цена. Мне известно, что наследный принц – не тот человек, кто убивает время, любуясь подданными, точно цветами. Он заботится о простых людях, о которых ты просто вытер бы ноги. Он ненавидит сановников, которые держат вана в неведении и творят беззаконие. Придет время, и он одним махом избавится от таких, как ты.

Юноша говорил так пылко, что наследный принц не мог вставить ни слова. Белая кожа юноши разрумянилась от негодования, но улыбка на лице слушавшего его Вона становилась только шире. Даже Лин, опустив глаза, украдкой улыбнулся.

– Как же мне это нравится, – наконец пробормотал довольный Вон.

Юноша приподнял бровь:

– Что ты сказал?

Наследный принц пребывал в эйфории. Ему нравилось слышать такие похвалы от человека, не подозревавшего, кто находится перед ним.

Он посмотрел юноше прямо в глаза:

– Похоже, тебе многое известно о наследном принце. Почему ты так расхваливаешь его, если он даже не знает о твоем существовании?

– Его высочество любит своих подданных и сочувствует их несчастьям. Разве ты не слышал, как он пожалел бедного дровосека в обносках? А о том, как, заботясь о крестьянах, он упросил вана не отправляться на охоту? Ему тогда не исполнилось и десяти лет! Только представь, принц, живущий во дворце в богатстве и роскоши, думает о голодных и нищих. Он милосерден, как Будда. Я слышал, что он избегает увеселений и пиров при королевском дворе и всегда настаивает на том, чтобы раздавали еду бедным. Такой человек не станет держать рядом с собой кого-либо только из-за внешней красоты. Твое предложение отправиться к нему во дворец очерняет наследного принца!

Когда юноша закончил свою страстную речь, Лин согласно кивнул, и Вон недовольно зыркнул на друга.

Словно посчитав, что все уже сказано, юноша собрался уходить, но Вон схватил его за рукав:

– Ты прав, его высочество не приближает к себе людей только из-за их внешности. Но он также ставит талант выше статуса. Если ты искусный переводчик, он заметит тебя, несмотря на происхождение. Как тебя зовут и где ты живешь?

– Я не настолько талантлив, чтобы предстать перед его высочеством. Отправляйся один – если ты считаешь, что принцу важна красота, с твоим смазливым лицом помощник тебе не нужен.

Юноша сильно дернул рукав, сбрасывая руку Вона, и помчался прочь.

– Приходи завтра к Мандариновому дому возле масличного рынка! Если не придешь, переверну весь Кэгён, а все равно тебя найду! – бросившись вслед за юношей, прокричал Вон.

Юноша даже не обернулся и скоро исчез из виду.

Услышав, как наследный принц раздраженно выдохнул, Лин покачал головой:

– Вы расстроены, ваше высочество?

– Таких красивых лиц не бывало даже у королевских наследников. Как это возможно?

– В таком возрасте юноши часто красивы, как девушки, но это продлится недолго. Забудьте о нем.

– Какой же ты скучный. Если такой красоте суждено скоро исчезнуть, надо быстрее насладиться ею.

– Наш новый знакомый сказал, что наследный принц не станет держать рядом с собой кого-либо только из-за внешней красоты.

– Но Белому Пиону как будто известны приемы борьбы субак[12]. Разве он не ценное для нас приобретение?

– Я бы сказал, он дрался, как разъяренная дикая кошка.

Лин опять покачал головой, вспомнив, как яростно незнакомец пообещал оставить принца без языка, если тот еще раз обмолвится о его внешности. Если бы принц продолжил на него пялиться, незнакомец наверняка захотел бы выколоть ему глаза. Что-то в этом юноше было странное, необычное. Для такого дерзкого драчуна он был недостаточно мужественным. Похоже, именно эта странность привлекла внимание принца.

Все еще расстроенный, Вон мрачно спросил друга:

– Ты думаешь, он не придет?

– Не придет.

Услышав честный ответ, Вон поджал губы.

– Неужели тебя совсем не тронула его красота? – спросил он чуть погодя.

– Любая внешность – всего лишь иллюзия. Будда учил, что форма есть не что иное, как пустота; познав это, узришь истину в ее полном объеме. Бессмысленно рассуждать о красивом или некрасивом облике.

Ну вот! Вон надулся, увидев посерьезневшее лицо друга. Лин не любил подобных разговоров.

Наследный принц, всегда готовый очароваться прекрасным, будь то вещь, природа или человек, женщина или мужчина, не понимал безучастного отношения Лина к красоте. Пока они шли к рынку, Вон думал только о том, как разыскать поразившего его незнакомца в огромном Кэгёне. Стоило удержать его, узнать имя и где он живет! Принц был всерьез раздосадован.

На рынке по-прежнему было не протолкнуться. Торговцы, зеваки, люди, пришедшие за рисовой кашей, которую раздавали от имени наследного принца… Чего только не продавалось здесь в лавках! Были даже заморские товары, попавшие в Кэгён через Тэдо: шелк, обувь, посуда, конская упряжь, – зеваки с удовольствием их разглядывали. Наблюдая за любопытными у прилавков, друзья не спеша шли по улице Намдэга, направляясь к воротам Кванхвамун.

Когда они почти дошли, Лин внезапно остановился.

– Совсем забыл. Сестра просила купить кое-что, мне надо вернуться.

– Что она хочет? Я заплачу. Обязательно скажи ей, что это мой подарок.

– Спасибо, но эту вещь не преподносят в подарок. Прошу вас дойти до дворца без меня.

Вон, которому отказали в возможности сделать доброе дело, недовольно сморщил нос, но больше ни о чем не спросил и зашагал вперед. Примерно в тридцати шагах за ним следовали двое крепких молодых мужчин – вооруженные мечами телохранители, не спускавшие глаз с Вона и Лина ни на конной ярмарке, ни в переулках и улочках.

Проводив взглядом наследного принца, Лин быстрым шагом направился в один из ближайших переулков. Несколько минут назад, когда они с Воном проходили мимо, Лин заметил, как туда свернул хорошо знакомый ему человек. Это был один из его старших братьев, Ван Чон. Лин надеялся, что брат не разглядел его и принца, переодетых в обычную одежду, хотя сам сразу узнал Чона, тоже сменившего привычное одеяние. Лину показалось подозрительным, что его брат, известный модник, появился на людях в скромном облачении ученого мужа, да еще и нервно оглядывается по сторонам. Так как Чон был открытым противником наследного принца и королевы, его странное поведение не могло не привлечь внимания Лина.

Свернув с дороги, Лин едва успел заметить, как подол нефритового турумаги[13] его брата исчезает за поворотом в конце переулка. Осторожно последовав за ним, Лин вскоре оказался на улице, где располагались питейные заведения, узнаваемые по синим полотнищам. Тут были и простые кабаки, и внушительного размера питейные дома, обнесенные стенами, – в таких гостей развлекали куртизанки. Двери простых заведений были распахнуты в ожидании гостей. Хотя еще не стемнело, желающих выпить находилось немало.

Мужчина в черном одеянии, вышедший из главных ворот большого питейного дома, поприветствовал Ван Чона. Прежде чем войти внутрь, они огляделись, и Лин поспешно спрятался за стеной обветшалой таверны. На воротах заведения, куда вошли Ван Чон и встретивший его незнакомец, золотыми иероглифами было выбито название «Павильон пьянящей луны».

«Тайная встреча под видом обычной попойки», – подумал Лин.

Он не решился войти внутрь, рассудив, что, даже если проберется в питейный дом, вряд ли ему удастся что-то узнать о встрече, а риск столкнуться с братом слишком велик.

«Придется подождать здесь. Хотя бы узнаю, с кем он встречался».

Прислонившись спиной к земляной стене таверны, Лин терпеливо ждал, не спуская глаз с «Павильона пьянящей луны». Он приготовился простоять на посту три или четыре часа, однако ему не пришлось ждать так долго. Всего через несколько минут из ворот питейного дома выбежал человек. Лин с удивлением понял, что узнаёт стройное тело и белоснежное лицо. Прямо к нему бежал юноша, которого они с Воном встретили немногим больше часа назад, тот самый дикий звереныш, что покорил наследного принца. Не успев подумать, стоит ли ему вмешиваться, Лин схватил юношу за запястье, как только тот оказался рядом, и увлек в узкую улочку за таверной. Он сделал это, потому что увидел, как из ворот питейного дома появился преследователь в черном.

Миновав несколько переулков, они нырнули в приоткрытые задние ворота одного из торговых складов и затаились. Через некоторое время Лин осторожно выглянул в щель, и его спутник, еще не успевший отдышаться, последовал его примеру. Они увидели, как в переулок вбежал мужчина. У Лина была хорошая память на лица, и он узнал человека, который встретил его брата у «Павильона пьянящей луны». Быстро оглядевшись, незнакомец в черном негромко выругался и поспешил дальше. Спасенный Лином юноша с облегчением выдохнул. Заметно расслабившись, он наконец рассмотрел человека, который ему помог, и его глаза округлились от удивления. Эти большие черные глаза показались Лину глубокими, как колодец. «Действительно, белый пион», – внезапно подумал Лин.

– Это опять ты! И снова мне помогаешь. На этот раз я действительно благодарен, – со смущенной улыбкой сказал юноша.

Он попытался освободить руку, которую все еще держал Лин, но последний только усилил хватку.

– Кто ты такой? – спросил Лин. – Кто и почему тебя преследует?

– Не твое дело, – последовал холодный ответ.

Юноша толкнул Лина, но тот и не подумал разжать пальцы, сомкнутые вокруг тонкого запястья. Лин твердо решил выяснить, что связывает его брата, этого юношу и мужчину в черном. По лицу Белого Пиона стало заметно, что ему больно, но Лин не смягчился.

– Говори! – резко приказал он.

– Я тебя даже не знаю! Почему я должен что-то рассказывать?

– Когда тебе оказывают услугу, ты отвечаешь тем же. Ты сам признал, что я помог тебе дважды. Отвечай, кто ты такой и кто за тобой охотится.

– По-настоящему добродетельный муж не похваляется добрыми делами. Тот, кто помогает другому, ожидая получить что-то взамен, просто мелкодушный человечишка, преследующий собственные интересы.

Предприняв еще одну безуспешную попытку вырваться, юноша стиснул зубы. Видя, как яростно тот сопротивляется, несмотря на боль, Лин разжал руку. Даже в наступивших сумерках было заметно, как покраснело белое запястье незнакомца.

Почувствовав укол совести, Лин заговорил мягче:

– Я не хочу причинить тебе вред. Мне просто нужно знать, с кем встречался твой преследователь в «Павильоне пьянящей луны». Расскажи мне, и я смогу тебя защитить.

– Защитить? Ты меня чуть не изувечил, – юноша криво усмехнулся и поднял алеющее запястье прямо к лицу Лина.

Лин осторожно коснулся его руки, отводя ее от лица:

– Говори, иначе синяками не отделаешься.

– Ха! Только что пообещал защищать и уже угрожает.

– Что за упрямец! – неожиданно для себя воскликнул Лин.

В то же мгновение до них донеслись голоса – кто-то находился в здании склада. Юноша тут же прижал ладонь ко рту Лина и замер, почти не дыша. Лин тоже затаил дыхание. Он чувствовал слабый аромат орхидеи, исходивший от ладони незнакомца.

Когда все стихло, юноша убрал руку и раздраженно прошипел:

– Говори тише! Я не хочу, чтобы меня схватили и объявили вором!

– Тогда отвечай на мои вопросы.

– Если будем и дальше здесь торчать, нас увидят. Я ухожу. Если тебе так надо, иди за мной.

– Подожди, я проверю, нет ли кого снаружи.

Оставив его слова без внимания, юноша направился к воротам, и Лин толкнул его в грудь, чтобы остановить. Белый Пион ахнул. Лин непонимающе уставился на свою ладонь. Что-то было не так: он коснулся чего-то мягкого. Пока Лин соображал, юноша рванул прочь. Лин его не остановил. Он легко мог бы это сделать, более того, ему следовало это сделать, ведь юношу преследовал человек, как-то связанный с Ван Чоном, однако ноги Лина будто приросли к земле. Не веря в произошедшее, ошеломленный и смущенный, он разглядывал ладонь, коснувшуюся груди юноши, попеременно то сжимая, то разжимая кулак.

Усадьба Ёнъин-бэка, располагавшаяся в районе Чахадон на севере Кэгёна, размером и богатством почти не уступала королевскому дворцу. Осторожно, словно опасаясь, что его поймают, юноша проскользнул в небольшие ворота в бесконечной стене, окружавшей усадьбу. Эти ворота вели в большой сад, где росли прекрасные цветы и деревья, среди которых важно расхаживали павлины.

За беседкой, украшавшей сад, находились еще одни ворота, которые вели в маленький и простой садик. Он тоже был окружен стеной, и в ней тоже был проход – на этот раз ведущий к флигелю, стоявшему довольно далеко от большого дома, в котором жил сам хозяин. Юноша, нет, девушка, переодетая мужчиной, тихо открыла дверь. Во флигеле, окруженном двумя садами, стояла такая тишина, словно здесь никогда никто не бывал. Никем не замеченная, девушка вошла внутрь.

В большой комнате ей навстречу поднялась служанка Пиён. Она была примерно одного возраста с вошедшей и могла бы считаться довольно-таки миловидной, если бы юное лицо не обезображивал длинный багровый шрам. Когда девушка сняла шелковую шапочку муллакон и верхний халат, Пиён быстро взяла у нее одежду.

– Оставь, я сама, – попыталась остановить ее девушка.

Пиён с улыбкой покачала головой:

– Вам пришлось бежать, госпожа? Шапочка намокла от пота.

– Да, – неохотно ответила та, падая на кровать.

Переодевавшуюся в мужчину девушку звали Ван Сан, и она была единственной дочерью Ёнъин-бэка. Несколько лет назад, когда она путешествовала с матушкой в малую восточную столицу Тонгён[14], на них напали разбойники. В тот день Сан потеряла мать, однако вопреки распространившимся слухам, разбойники ранили не ее саму, а ее служанку Пиён.

Почему же люди говорили, что молодая госпожа не выходит из дома, так как ее лицо навеки обезображено шрамом? Об этом позаботился Ёнъин-бэк. Он способствовал распространению слуха, так как боялся, что со временем дочь отправят в Юань, как отправляли других девиц. Ее не уберегла бы даже принадлежность к королевской фамилии – все зависело лишь от воли королевы Вонсон. Ёнъин-бэк знал, что королева его ненавидит, поэтому, воспользовавшись обстоятельствами, выдавал Пиён за свою дочь, намереваясь отправить служанку к монголам, если возникнет такая необходимость.

Чтобы тайна оставалась тайной, он поселил Сан и Пиён во флигеле и сократил количество слуг в усадьбе. Во время нападения разбойников кроме двух девушек выжили всего несколько человек, так что мало кто из прислуги знал правду.

Ёнъин-бэк был не единственным отцом, содрогавшимся от одной мысли об отправке юных дев в жены монголам – соглашении, которое неукоснительно соблюдалось с восшествием на трон вана, породнившегося с юаньским императором. Семьи скрывали рождение дочерей даже от соседей, а некоторые родители прятали дочерей в монастырях, обрив им головы.

Сложив одежду, Пиён спрятала ее за ширмой в углу комнаты и присела рядом с молодой госпожой. Когда Сан тайком покидала усадьбу, она всегда рассказывала Пиён о своих приключениях – вероятно, потому, что жалела девушку, запертую в четырех стенах в том самом возрасте, когда любопытство бьет через край. Однако сегодня Сан молчала, уткнувшись лицом в матрас. Пиён хотела спросить, что случилось, но удержалась, увидев, как рука госпожи вдруг сжалась в кулак.

– Да чтоб тебе пусто было! – неожиданно воскликнула Сан, резко садясь на постели и пугая Пиён.

Сан не могла выбросить из головы последнюю встречу и чуть не лопалась от злости. Тот юноша был стройным и худощавым, из-за чего не казался сильным, и тем не менее она не смогла с ним справиться. Нет, ей не было дела до соревнований, но все-таки она изучала боевые искусства, и ее гордость оказалась задета. Конечно, он был серьезным противником, раз в один миг расправился с напавшими на нее мошенниками, и все же она не могла успокоиться. Хуже всего было то, что он дотронулся до ее груди, которой не касался ни один мужчина. И при этом он не проявлял к ней интереса – в отличие от своего спутника, который пожирал ее глазами и твердил про пионы.

По правде говоря, гневное возмущение Сан было вызвано не только самим прикосновением. Ведь юноша считал, что имеет дело с мужчиной, так почему он остался спокойным, когда узнал правду? Дотронувшись до ее груди, он просто отвел взгляд и глупо уставился на ладонь. Как же она его ненавидит!

«Неужели он ничего не почувствовал?» – мучил ее вопрос.

Сан коснулась своей груди. Небольшие холмики явственно ощущались сквозь тонкий шелк. Вот же бесстыдник! Ее лицо залила краска.

– Зови Кухёна, – приказала она служанке. – Буду тренироваться до самого утра.

Кухёном звали слугу, которого Ёнъин-бэк приставил к дочери для охраны; слуга знал субак и хорошо владел мечом. Сан каждый день упрашивала Кухёна позаниматься с ней в малом саду. Похвалы учителя вселили в нее уверенность в своем мастерстве, но сегодня, в первой настоящей схватке, она не справилась без посторонней помощи. А потом еще и была унижена прикосновением незнакомца. Она станет заниматься усерднее и отомстит! Стыд гнал ее вон из флигеля. Сан стиснула зубы.

Видя, как ее всегда жизнерадостная хозяйка почти трясется от гнева, Пиён с беспокойством спросила:

– Госпожа, что-то случилось?

– Все в порядке. Зови Кухёна. Живее!

Пиён послушно встала и подошла к окну. Над окном висел колокольчик, которым призывали во флигель слуг, – вход во флигель без разрешения был почти всем заказан. Одним звонком вызывали нянюшку, тремя – Кухёна. Пиён уже взялась за шнурок, когда вдруг услышала, как кто-то подошел к двери.

– Пиён, это я, – раздался сердитый голос, и в комнату вошла толстая приземистая женщина.

Это была няня молодой госпожи, одна из немногих женщин в усадьбе, кто мог свободно входить во флигель. Она казалась чем-то разгневанной.

Увидев Сан, няня закатила маленькие глазки:

– Пришла наконец? Где тебя носило? Я ждала-ждала, когда раздавала кашу бедным, а ты так и не явилась! Прихожу домой, спрашиваю Кухёна, а он говорит, что потерял тебя! Сбежала от него и одна бродила по городу?

– Да нет же, случайно потеряла его в толпе. Людей было слишком много. Отвлеклась ненадолго и уже не смогла его найти.

– Такого-то верзилу и не смогла найти?! Да его голова всегда торчит над толпой! Он сказал, что ты велела ему идти вперед, а самой и дух простыл!

– Ох, нянюшка, прости, что заставила волноваться. Мне просто нужно было кое-что сделать, – с улыбкой ответила Сан и взяла женщину за руку.

Няня громко вздохнула. Она прекрасно знала, что упреки на молодую госпожу не подействуют. Но ее пугали вылазки воспитанницы, которая вела себя как сорванец, и она не могла скрыть тревоги. Зная об этом, Сан ласково погладила ее по пухлой руке.

– Ну хватит сердиться, я же извинилась. Лучше расскажи, как сегодня все прошло, – попросила девушка.

Нянюшка вздохнула еще громче:

– Ох, никакого сладу нет с этой девчонкой Чхэбон. Язык у нее без костей.

– Зато не скучно.

– Да я не про обычную ее болтовню. Сегодня заявились двое красавчиков, так ее будто прорвало. Трещала и трещала про нашу семью, меня чуть удар не хватил. Как бы не попали мы из-за нее в переплет. Соберусь да и зашью рот этой негоднице. С собой-то уж точно больше не возьму.

– Тогда в следующий раз я сама с тобой пойду. И Пиён тоже возьмем – ей полезно прогуляться.

– Ой, правда? – оживленно переспросила Пиён, и ее лицо просветлело.

– Да как же мы ее возьмем? – неодобрительно возразила нянюшка. – Ведь из-за шрама люди подумают, что это сама госпожа. А вдруг кто-то из прихвостней королевы ее заметит? Вот стукнет ей восемнадцать[15], тогда пусть разгуливает, а до тех пор – ни в коем случае.

Пиён надулась, и Сан, относившаяся к ней как к подруге, хотя их и разделял социальный статус, встала на ее защиту:

– Она может надеть монсу[16], никто и внимания не обратит.

– А ты в чем пойдешь?

– Как обычно.

– Когда ты переодеваешься в мужскую одежду, все на тебя глазеют. Где это видано, чтобы юноша был красивее девушки! Да и пристало ли молодой госпоже скакать по улицам, как жеребенку? Избавься от этого мужского тряпья, пока тебя не вывели на чистую воду!

– Не волнуйся, никто не догадается. Сегодня вот ни один прохожий меня не заподозрил.

Не заподозрил, потому-то она и получила толчок в грудь. Вспомнив об унижении, Сан почувствовала новый прилив злости. Ей надо сейчас же позвать Кухёна, чтобы он показал ей какой-нибудь особый прием. Сан вскочила, готовая броситься к колокольчику, но и в этот раз ей не суждено было вызвать слугу – за дверью кто-то вежливо кашлянул, давая знать о своем присутствии.

– Я могу войти?

– Господин! Молодая госпожа как раз переодевается, – быстро ответила нянюшка, услышав голос Ёнъин-бэка.

Женщины задрожали как осиновые листья. Сан бросилась срывать оставшуюся мужскую одежду, а Пиён и нянюшка – ей помогать. Впопыхах Сан натянула белое чогори[17] с желтой шелковой юбкой и обвязалась широким поясом оливкового цвета. Пиён молниеносно расчесала ей волосы и завязала их красной шелковой лентой. Из красивого юноши Сан в мгновение ока превратилась в очаровательную юную даму. Только после этого нянюшка отворила дверь.

Ёнъин-бэк, увидев скромно стоявшую посередине комнаты дочь, склонил голову набок:

– Зачем ты переодеваешься на ночь глядя?

– Молодая госпожа неважно себя чувствовала и полдня провела в постели, – быстро нашлась нянюшка.

– Вот как? Моя дочь, которая не простужается даже зимой? Что случилось? – подозрительно спросил Ёнъин-бэк.

Когда он в ком-нибудь сомневался или чего-нибудь не одобрял, голос его становился немного гнусавым, а тон – требовательным, что отнюдь не украшало столь важного человека.

– Слишком долго упражнялась и повредила запястье, – ответила Сан, приподнимая рукав и показывая отцу опухшую руку.

Нянюшка, ничего не заметившая, пока Сан переодевалась, теперь изумленно вытаращилась, но сразу же опустила глаза, так как Ёнъин-бэк обрушился на нее за то, что она не уберегла его дочь.

– Нянюшка не виновата. Просто я слишком неопытна, вот и допустила ошибку, – поспешила вмешаться Сан.

Ёнъин-бэк неодобрительно поцокал языком и жестом попросил оставить его вдвоем с дочерью. Видя, что господин не в духе, нянюшка схватила Пиён за руку и с поразительной для толстухи прытью выскочила из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Ёнъин-бэк уселся на стул и продолжил отчитывать дочь:

– Субак, тренировки с мечом… Когда ты начнешь учиться тому, что необходимо знать каждой женщине?

– Отец, вы же говорили, что я должна уметь постоять за себя, если вновь нападут разбойники.

– Но я не говорил калечить себя тренировками. Ты что, собираешься стать генералом?

Сан села напротив отца и пожала плечами. К чему продолжать бесполезный спор?

Заметив непокорный взгляд дочери, Ёнъин-бэк тяжело вздохнул.

– С таким характером лучше бы тебе родиться мальчишкой. И не пришлось бы беспокоиться, что тебя отправят к монголам.

Сан почувствовала, как от отца пахнуло алкоголем.

– Вы ужинали с друзьями?

Ее вопрос прозвучал невинно, однако Сан знала, как провел вечер ее отец – она видела его в «Павильоне пьянящей луны». Ей было отчасти известно и о том, почему он там оказался.

– Просто деловая встреча. Надо было кое-что обсудить.

– Я думала, вы вернетесь позже. Вы предупреждали, что задержитесь.

– Нам пришлось прерваться, – с горечью ответил отец.

Сан опустила глаза. Скорее всего, встреча в «Павильоне пьянящей луны» прервалась из-за нее. Девушке удалось проникнуть в питейный дом и подслушать часть разговора, но ее заметили и едва не поймали пришедшие позже всех молодой человек в нефритовом одеянии и его спутник в черном.

– Сегодня мы не смогли толком ничего обсудить, но я все равно должен сказать тебе кое-что.

– Мне?

– Да, эта встреча касалась твоего будущего. – Ёнъин-бэк подался вперед и заговорил тише, будто поверял тайну: – Я нашел тебе мужа.

– Что?! Но ведь я не могу выйти замуж до восемнадцати! Если вы нарушите запрет, вас накажут и сошлют!

– Тише, тише! – зашипел Ёнъин-бэк, прикладывая палец ко рту.

Хотя в комнату в отдаленном флигеле не пробрался бы и муравей, Ёнъин-бэк предпочитал осторожность. К тому же его слишком встревожило произошедшее в «Павильоне пьянящей луны».

– Твой будущий супруг тоже из королевского рода, так что для вас сделают исключение. Его величество знает о якобы случившемся с тобой несчастье и не станет препятствовать свадьбе. Брак вернее защитит тебя от отправки в Юань.

– Что за мужчина не возражает против невесты со шрамом? – ядовито спросила Сан.

Новости ее раздосадовали. Наверняка жениться на ней вознамерился охотник за состоянием отца – кому еще придет в голову брать в жены обезображенную девушку?

Ёнъин-бэк просиял, игнорируя ее язвительный тон.

– Мужчина, который сделает тебя первой женщиной государства.

– Что вы имеете в виду?

Сердце ее пронзило зловещее предчувствие.

Ёнъин-бэк наклонился еще ближе и прошептал:

– Твой будущий супруг станет следующим ваном.

Сан с недоверием воззрилась на отца. Следующим ваном должен был стать наследный принц, но она знала, что речь идет о ком-то другом.

– Его величество нас поддерживает. Это самая большая тайна, о которой никто не должен знать.

– Ты хочешь выдать меня за наследного принца? – делая вид, что ничего не понимает, спросила Сан.

Она хотела, чтобы отец сам все рассказал.

Услышав наивный вопрос дочери, Ёнъин-бэк фыркнул:

– За наследного принца, как же! Этот монгол никогда не сядет на трон.

– Он сын корёского вана, так что в нем есть и корёская кровь. А его мать – дочь юаньского императора. Кто, если не он?

– Ну а если его величество не хочет делать наследного принца своим преемником? Есть, есть претендент получше и наследного принца, и Канъян-гона[18]. И этот претендент станет твоим мужем!

– Да кто же он?!

– Второй сын сановника Ван Ёна, Ван Чон. Как ты знаешь, он приходится племянником первой жене вана. Он умен, красив и благороден. Говорят, женщины влюбляются в него с первого взгляда. Самый завидный жених в Кэгёне, да что там – самый завидный жених во всем Корё.

– Выходит, собственной красоты ему достаточно, раз его не беспокоит шрам на лице будущей жены?

– Скажи спасибо своему отцу. Ван Чону достаточно того, что ты моя дочь. Вот уж он удивится, увидев такую красавицу.

Как Сан и предполагала, жениха интересовало только состояние ее отца. Она рассмеялась. Ёнъин-бэк, всегда толковавший реакции людей в свою пользу, решил, что дочь смеется от радости, и тоже заулыбался, но почти сразу же помрачнел.

– Пока что мы ни о чем не договорились. Ван Чон как будто твердо намерен жениться, но его отец не любит нашу семью, так что переговоры предстоят непростые, и я хочу просить помощи его величества. Сегодня, едва мы начали все это обсуждать, встреча прервалась из-за крысы, которая нас подслушивала.

– Кто же вас подслушивал?

– Если бы я только знал! Мне не удалось увидеть его своими глазами. Те, кто видел, сказали, что крысеныш совсем молодой. Когда его спугнули, он бросился наутек и как сквозь землю провалился. К счастью, мы не успели сказать ничего для нас опасного, но мне все равно тревожно.

Узнав, что отец ее не видел, Сан почувствовала огромное облегчение. Пусть он и называет ее крысой, зато ни о чем не догадывается.

Взглянув на притихшую дочь, Ёнъин-бэк серьезно проговорил:

– Я не знаю, когда мы сможем это устроить, но начинай готовиться. Научись хотя бы рукоделию у своей няньки.

– Его устраивает невеста со шрамом, но не устраивает невеста, не умеющая шить? Не откажется ли он, когда выяснит, что невеста любит поупражняться с мечом?

– Не говори ерунды, – нахмурился Ёнъин-бэк.

Дочь слишком странно восприняла новость о том, что однажды станет королевой, и это его беспокоило. Ему казалось, что она ведет себя как ребенок, ничего не понимающий в жизни.

– Ты должна думать о будущем. Жаль, что твоя мать умерла, не успев ничему тебя научить. Тем больше внимания ты должна уделять своему поведению.

– Отец, вы действительно верите, что следующим правителем станет Ван Чон, а не наследный принц? Разве наш ван пойдет против королевы Вонсон и ее семьи? Только благодаря монголам он занимает сейчас престол. И вы думаете, что ван осмелится обойти внука юаньского императора и провозгласить наследным принцем кого-то другого?

Сан говорила холодно. Воодушевление отца неприятно ее поразило, так как план замены наследника казался неосуществимым и глупым.

Однако Ёнъин-бэк чувствовал себя уверенно как никогда.

– Все уже готово. Ты должна лишь сыграть свою роль.

– Это ваш собственный план или вас кто-то втянул?

– Ты думаешь, твой отец станет плясать под чужую дудку? Я присоединился, потому что нашел это правильным.

– Тогда кто придумал план?

– Один очень умный человек. Тебе необязательно знать, – с раздражением сказал Ёнъин-бэк, утомленный расспросами дочери, и поднялся со стула.

Сан тоже вскочила на ноги. Ей хотелось знать больше.

– Говорят, что наследный принц станет хорошим правителем, – не отступала она. – Зачем же сажать на трон кого-то другого?

Немного подумав, Ёнъин-бэк тихо ответил:

– Чтобы смыть позор повиновения варварам и очистить королевскую кровь.

Сан недоверчиво прищурилась. Ее отец не стал бы участвовать в заговорах ради высоких целей. Его тяга к обогащению была непомерной, как и его богатство. Он имел обширные связи: осыпал подарками вана и его приближенных, не любившую его королеву и ее приближенных – и все ради того, чтобы самому получить еще больше. Люди настолько привыкли к его жадности, что даже смерть его жены считали местью кого-то из пострадавших от ненасытности Ёнъин-бэка. Сан не могла поверить, что отец, который не только владел обширными поместьями, но и делал огромные деньги на торговле с монголами, чувствовал себя униженным общением с «варварами». Кроме того, королевская семья раньше его не заботила, пусть он и был дальним родственником вана.

«Неужели я так плохо его знала?» – спрашивала себя Сан.

Она всегда проявляла к отцу почтение, как подобает дочери, но на самом деле ей было трудно уважать его, поэтому сейчас, когда перед ней, казалось, открывается новая сторона его характера, сердце ее затрепетало.

Все встало на свои места, как только Ёнъин-бэк продолжил:

– Так говорит тот, кто придумал план. Ну а для меня главное – сохранить и приумножить нажитое. Если для этого нужен новый наследный принц, то так тому и быть. Королева и сейчас едва меня терпит, а когда ее сын займет трон, ее уже ничто не остановит. Первым делом она избавится от меня.

Ну, разумеется! Сан огорченно поджала губы.

Не замечая, как его слова подействовали на дочь, Ёнъин-бэк направился к двери.

– Так что учись вести себя как пристало будущей супруге наследника.

Оставшись одна, Сан села, поставила локти на стол и глубоко задумалась. Все это обрушилось на нее неожиданно, и она не понимала, что делать. Из-за того, что за дочь Ёнъин-бэка выдавали Пиён, Сан уже привыкла к свободе, и переговоры о свадьбе, которые отец вел за ее спиной, были ей неприятны. Но больше всего злило, что ее используют заговорщики, желающие свергнуть наследного принца и сделать Ван Чона королевским преемником.

«Чтобы избавиться от наследного принца, Ван Чону нужны деньги – вероятно, поэтому он и хочет жениться на мне. Отец поддерживает его, потому что ему это выгодно. Смыть позор повиновения варварам и очистить королевскую кровь? Достойная цель, только человек с благородными помыслами не искал бы помощи моего отца. Выходит, они одного поля ягоды. Если Ван Чон получит королевскую власть, это не принесет облегчения народу. Пусть на троне и окажется правитель чистой корёской крови, пользы от него будет не больше, чем от изваяния Будды. Наверняка заговорщики просто боятся за свое будущее, так как наследный принц неподкупен и тверд, как скала. Я не хочу быть частью их грязного плана».

Сан приняла решение. Хотя брачный договор всегда заключался по воле родителей будущих супругов, она слишком привыкла жить по-своему и не могла согласиться с выбором отца. Прежде всего она настоит на том, чтобы дождаться восемнадцатилетия. Брак до восемнадцати лет можно заключить только с особого разрешения вана, и она скажет отцу, что вмешательство вана привлечет к ним нежелательное внимание королевы. Ее предложение отложить свадьбу прозвучит разумно и убедительно.

«А значит, и рукоделие может подождать. Сейчас мне нужна тренировка с Кухёном».

В знак решимости Сан ударила ладонью по столу и тут же вскрикнула от боли. Она совсем забыла о распухшем запястье, и теперь осторожно потерла руку. Вернувшись мыслями к вечернему происшествию, Сан опять почувствовала гнев.

Вдруг ей вспомнились слова незнакомца: «Мне просто нужно знать, с кем встречался твой преследователь в “Павильоне пьянящей луны”». Неужели ее спаситель был как-то причастен к этой истории? Но какая могла быть связь? Сан помнила, что, хотя в глазах юноши светился ум, его одежда была небогатой, и его муллакон указывал на простолюдина[19].

«Нет, он явно не так прост, как хотел казаться», – покачала головой Сан.

Второй юноша сказал, что они собираются служить переводчиками, но Сан почему-то ему не верила. Что ж, она это выяснит, ведь позвали же ее завтра к Мандариновому дому.

А пока она подготовится. В предвкушении тренировки с Кухёном Сан трижды дернула колокольчик.

Невысокая гора Чанамсан, расположенная между внутренней и внешней крепостными стенами Кэгёна, в сложных вычислениях геомантов тоже имела особое значение для столицы. У подножия горы был устроен масличный рынок, и здесь всегда было много людей. Масло требовалось и для приготовления пищи, и для ночных фонарей, и для изготовления косметических средств, а поэтому пользовалось неизменным спросом. Среди покупателей часто можно было увидеть молодых женщин.

Это местечко находилось не очень далеко от улицы Намдэга и по старой памяти называлось селением Намсанни, хотя бывшее селение уже давно стало частью столицы. Когда-то здесь жил полководец Чхве Чхунхон, с которого началась более чем полувековая власть военных из рода Чхве.

Найти в Намсанни так называемый Мандариновый дом не составило для Сан труда. Мандарины поступали в Корё в качестве дани от государства Тамна[20], а мандариновые деревья были такой редкостью, что ими украшали королевские сады, и не каждый мог опознать мандариновое дерево, когда на нем не было плодов, но Сан, к счастью, знала это растение и сразу разглядела овальные блестящие листья. Несколько лет назад знатный сановник Лим Чонги решил подарить вану два мандариновых дерева, и Ёнъин-бэк, вдохновившись его примером, раздобыл мандариновые деревья в подарок королеве, а одно деревце оставил для своего сада. Деревья Лим Чонги доставляли во дворец так долго, что они успели засохнуть, но деревья Ёнъин-бэка прибыли в целости и сохранности, и королева осталась очень довольна. Деревце в саду Ёнъин-бэка тоже прижилось, и Сан видела его почти каждый день, так что и сейчас без посторонней помощи отыскала такое же.

Дом, рядом с которым росло мандариновое дерево, давшее ему название, стоял поодаль от масличного рынка и других жилищ. Очень большой, с черепичной крышей, он был окружен стеной, но деревья в саду, среди которых было и мандариновое, возвышались над ней и были видны снаружи. Сан, быстро нашедшая, что искала, еще больше засомневалась в своих странных знакомых: здесь не могли жить простолюдины, мечтающие служить переводчиками.

После минутного раздумья Сан не стала стучать в наглухо запертые ворота, а пошла вдоль стены, надеясь отыскать способ заглянуть внутрь, оставаясь незамеченной. К ее удивлению, стена оказалась длинной, хотя и не такой длинной, как та, что окружала ее собственный дом. Обнаружив большой камень, Сан подкатила его к стене и заглянула во двор. Глазам открылась обширная земляная площадка, достаточно большая даже для игры в кёкку[21]. И действительно, там разъезжали всадники. Все они были в одинаковой одежде и с широкими повязками на лбу. Кроме того, несколько молодых мужчин практиковались в борьбе субак, а еще несколько – прогуливались между колоннами каменной галереи с книгами в руках. Всего Сан насчитала около тридцати человек. Как она и предполагала, это место не могло быть домом будущих переводчиков.

«Похоже на частный военный отряд какого-то клана», – решила Сан.

Она опять пошла вдоль стены и в конце концов увидела флигель, который почти прижимался к горе. Поднявшись по ее склону чуть выше, Сан разглядела и флигель, и прилегавший к нему отдельный двор. Этот двор было не сравнить с первым, однако и он был достаточно просторным. Там находился всего один человек. Юноша упражнялся с деревянным мечом, неотрывно глядя на его заостренный конец. Прямая спина, сильные ноги, слегка приоткрытые губы. Он двигался быстро, уверенно и красиво и, несмотря на возраст, казался умелым воином. Сан, бравшую уроки владения мечом у Кухёна, заворожил воинственный танец юноши.

«Он владеет мечом так же хорошо, как Кухён. Нет, даже лучше».

Чтобы разглядеть юношу как следует, Сан оперлась руками о верх стены и подтянулась. Неплотно подогнанные друг к другу желобчатые черепицы, сверху украшавшие каменную стену, сдвинулись с места, и один из черепичных кусков полетел вниз, во двор. Услышав звук бьющейся черепицы, юноша резко обернулся.

– Кто…

Он даже не договорил, потому что сразу узнал девушку, которая еще не оправилась от испуга и таращилась на упавшую черепицу. Его взгляд посуровел.

Лин был уверен, что она не придет. Переодетая в мужское платье, она холодно отшила наследного принца и сбежала, а позже сбежала и от него самого, не ответив ни на один из вопросов. Потому-то Лин никак не ожидал, что она появится в Мандариновом доме по собственной воле. Вчерашнее неожиданное открытие помешало ему преследовать незнакомку, и хотя он жалел, что не узнал, с кем встречался брат, решил просто забыть обо всем, так как больше ничего нельзя было сделать. И вдруг она здесь. Появилась новая возможность все выяснить. Больше не раздумывая, Лин ринулся к стене, схватил девушку за руку и резко дернул. Не сумев отбиться, она свалилась со стены и громко вскрикнула.

– Ты из тех кинё[22], что занимаются надзором за рынком? – грозно спросил Лин, пока девушка, постанывая, потирала ушибленное плечо, и добавил, что не потерпит вранья.

Сан встрепенулась, вперив в него яростный взгляд:

– Ты о чем?

– Разве ты не шпионила в «Павильоне пьянящей луны»? Я слышал, что кинё из пансиона Кёнсиса используют для тайного сбора информации в торговых лавках и питейных домах. Ты одна из шпионок?

Корёские кинё были артистками, исполнявшими музыку на официальных государственных церемониях, и не имели ничего общего с продажными женщинами. Кинё делились на три класса и получали специальное образование. В основном их обучали придворной церемониальной музыке, но не только. Двести шестьдесят девушек учились в пансионе Тэакса, еще двести шестьдесят – в Кванхёнбане, и триста – в пансионе Кёнсиса. В последнем некоторых девушек готовили для работы в крупных питейных домах столицы и отдельным из них поручали прислушиваться к разговорам посетителей, а также покупателей и торговцев на рынке. Лин подумал, что странная девушка, которая только что подглядывала за домом, прибыла из пансиона Кёнсиса.

Сан понимала, что ведет себя вовсе не так, как пристало девушке благородного происхождения, и все же была задета предположением Лина.

– Судя по тому, как хорошо тебе знакомы закоулки рядом с «Павильоном», ты частый клиент в тех злачных местах. Уже и забыл, что не все женщины – кинё или шлюхи?

– Что?!

– Теперь понятно, откуда эта бесстыдная манера трогать девушек!

Лин потерял дар речи. Из-за одного случайного прикосновения его называют любителем шлюх! Но ведь он думал, что толкает мужчину! Да он еще ни разу в жизни не был с женщиной!

Однако вместо того чтобы возмущаться и спорить, Лин только скривил губы.

– Как я мог знать, раз ты такая плоская? Я всего лишь…

«…хотел, чтобы нас не поймали», – собирался закончить он, но внезапный удар кулака прервал его объяснение.

Голова Лина резко дернулась в сторону – недаром говорят, что те, кто практикует субак, могут одним ударом пробить стену. Он почувствовал во рту вкус крови. Все это было настолько неожиданно, что Лин мог лишь ошарашенно взирать на девушку. Та тяжело дышала, не сводя с него полыхающих глаз. Ударить представителя королевской фамилии, родственника первой жены вана! Да за это ждет немедленное наказание! Но девушка, задыхавшаяся от гнева, конечно, не знала, кто он такой. Лин великодушно решил, что не прав именно он. В конце концов, женщины все еще оставались для него загадкой, и он не знал, что у них на уме. Даже ударив его, девушка чуть не скрипела зубами от злости.

Вытерев кровь с губы, Лин спокойно спросил:

– Ну что, полегчало?

Сан лишь гневно сверкнула глазами. Она из знатной семьи, и никто не смеет даже пальцем к ней прикоснуться! Мало того что бесстыдник дотронулся до ее груди, он еще и не придает этому никакого значения! Как будто один удар все искупит! И почему он так спокоен, хотя она разбила ему губу?! Возмутительно!

Словно прочитав ее мысли, Лин слегка наклонился к ней и сказал:

– Если хочешь, можешь ударить еще раз.

Сан видела, что юноша совершенно безмятежен. Как же он отличался от своего вчерашнего спутника, который никак не хотел оставить ее в покое! Этот человек отнюдь не шутил и действительно был готов безропотно принять наказание. Сан поняла, что не дождется от него извинений: он стерпит новый удар, но не станет просить прощения. Какой смысл, если она ничего не добьется? Ее кулак безвольно разжался.

Поняв, что девушка больше не собирается размахивать кулаками, Лин молниеносно приставил деревянный меч к ее шее, чтобы она не вздумала убежать. Ему нужно было узнать о вчерашнем.

– А теперь рассказывай все, что знаешь. На этот раз я не дам тебе ускользнуть. Что за человек преследовал тебя вчера и почему? Кто был вместе с ним в «Павильоне пьянящей луны»? Не думай, что деревянный меч не опасен: я одним ударом могу перебить тебе шею.

– Твой друг сказал, что перевернет весь Кэгён, если я не приду, а ты собираешься снести голову приглашенному гостю? – бесстрашно ответила Сан.

Однако про себя она лихорадочно размышляла, как исхитриться и выбраться через стену наружу. Юноша перед ней не отличался гибкостью характера, которая, по-видимому, была свойственна его другу. Даже если она скажет, кем является на самом деле, он не поверит. Не умирать же ей в этом странном месте от руки незнакомца! Она должна что-то придумать.

Но ситуация казалась безвыходной, и план спасения не возникал в голове, так что Сан, хотя и старалась казаться спокойной, сильно занервничала. Если бы только появился вчерашний спутник юноши!

Стоило ей подумать об этом, как дверь флигеля распахнулась и раздался жизнерадостный голос:

– Лин, ты нашел его?

Задавая вопрос, Вон еще не видел, что происходит во дворе. Но уже через мгновение он вышел и сразу узнал юношу. Вон рассмеялся от удивления и радости.

Лин быстро опустил меч: перед наследным принцем он не мог угрожать незнакомке, переодетой в мужское платье.

Сан обрадовалась не меньше, чем Вон. Как же вовремя он появился! Вчера он страшно ее раздражал, но сейчас она просто счастлива его видеть. Когда Лин опустил меч и чуть отступил, Сан облегченно вздохнула. Но вдруг глаза ее расширились от изумления. Приближавшийся к ним юноша был в повседневном монгольском халате, на его голове красовалась монгольская шапочка, из-под которой спускалась коса, заплетенная в три пряди. Его облик разительно отличался от вчерашнего. Указом вана монгольские прически и одеяния давно ввели в обиход, однако носили их лишь придворные и небольшая часть аристократии. Не только простолюдины, но даже и знать, включая представителей королевского рода, продолжали одеваться в корёское платье. Облачение Вона ясно давало понять, что он занимает очень высокое положение в обществе.

– Лин, это ты его привел, или он сам… – Вон остановился на полуслове, пораженный видом друга.

Разбитая губа Лина распухла. Судя по свежести раны, ударил его этот красивый юноша, чьи обсидиановые глаза вдруг беспокойно забегали. Вон прищурился, взглядом спрашивая Лина, что здесь произошло. Неужели его действительно ударил мальчишка? Отвечая на безмолвный вопрос, Лин кивнул, и Вон разразился смехом.

– Тебя не могут одолеть даже искусные воины, а этому зеленому юнцу удалось? Вчера он не казался серьезным противником, могло ли что-то измениться за один день? Рассказывайте, что происходит.

Однако Лин и Сан словно воды в рот набрали. Вон ждал, поглядывая по сторонам, но в конце концов сдался.

Хлопнув в ладоши, он сказал, обращаясь к гостю:

– Ладно, зато нам не придется разыскивать тебя по всему городу. Раз ты пришел, значит, согласен стать человеком наследного принца, как я тебе предлагал?

– Нет, я пришел не за этим. Просто…

«…хотела кое-что выяснить о подозрительном типе, с которым столкнулась вечером», – мысленно продолжила Сан, но так отвечать было нельзя.

– …подумал, что вчера не отблагодарил за помощь как следует.

– Странная у тебя благодарность, – усмехнулся Вон, указывая на разбитую губу Лина.

Сан надулась, точно ее несправедливо обидели.

Попятившись к стене, она заявила:

– Вижу, здесь мне совсем не рады, так что я лучше пойду.

– Ну уж нет! – Вон схватил ее за рукав, а Лин преградил ей путь. – Если не хочешь отправляться к наследному принцу, не настаиваю. Вместо этого предлагаю дружить.

Сан и Лин одновременно нахмурились. Это еще что такое?

– Дружить? Разве ты не из знатной семьи? – недоверчиво переспросила Сан.

– Какое это имеет значение?

– Я тебе не ровня.

– Мы с Лином не выбираем в друзья кого попало, но уж если кого выбираем, то на статус не смотрим. Верно, Лин?

– Прежде всего стоит выяснить, кто он такой, – сухо ответил Лин вместо того, чтобы согласиться.

Вон мягко возразил:

– Ты был бы прав, если бы мы нанимали человека на работу, но для дружбы этого не требуется. Друзьями становятся близкие по духу.

Он снова с интересом осмотрел гостя.

– Меня зовут Вон. А тебя?

Сан вздрогнула и на мгновение перестала дышать. «Вон! Он сказал, что его зовут Вон!»

Она слышала только об одном знатном юноше, который носил такое имя. Ей вдруг вспомнились слухи, исходившие из дворца: наследный принц прекрасен, как белый пион. Взглянув в его удлиненные смеющиеся глаза, глаза феникса, Сан окончательно убедилась в том, кто стоит перед ней. Теперь она понимала жесткое отношение к ней друга наследного принца и могла предположить, почему он так стремился узнать, что происходило в «Павильоне пьянящей луны». Он предан Ван Вону и хотел выяснить, не собирались ли в «Павильоне» противники наследного принца.

«Удалось ли ему что-то узнать? Рассказал ли он наследному принцу о заговорщиках?» Сердце похолодело, когда Сан подумала об отце. Но она тут же отмела страшные мысли: «Если бы он что-то выяснил, не стал бы допрашивать меня, угрожая мечом».

Видя, что гость молчит, Вон решил подбодрить его:

– На меня произвели впечатление твои слова о наследном принце. Я хотел бы иметь больше таких друзей, как ты. Поверь, мне совсем не важно твое происхождение.

– Но это… – вдруг заговорил Лин, делая шаг вперед. Он не мог рассказать Вону всю правду, однако и не мог допустить, чтобы наследный принц дружил со шпионкой, переодетой в мужчину. – Это девчонка!

На мгновение лицо Вона стало пустым, как будто его сильно стукнули по голове. Он с самого начала считал, что юноша красив женской красотой, но ни разу не подумал, что перед ним переодетая девушка. Про него самого говорили, что красотой он не уступает женщинам, да и при дворе было немало миловидных мужчин. Взять хотя бы Лина: гладкая кожа и благородные черты придавали его облику нечто женственное. Было совершенно естественно принять их нового знакомого – нет, знакомую – за красивого юношу. И теперь, узнав правду, Вон был потрясен до глубины души. Но, как только ему открыли глаза, он сразу же решил, что эта девушка ничуть не похожа на мужчину.

– Девчонка… А ведь действительно девчонка!

– Что, женщин ты в друзья не принимаешь? Можно быть любого происхождения, но быть женщиной недопустимо? – сердито спросила Сан наследного принца, делая вид, что до сих пор не догадывается, кто он такой.

Вон, удивленный ее вспышкой, замахал руками, показывая, что она не права.

– Ни происхождение, ни пол человека не могут быть меркой при выборе друзей. Но меня беспокоит он, – наследный принц указал пальцем на Лина. – Мой самый близкий друг слишком застенчив с женщинами. Не знаю, поладит ли он с тобой.

– Застенчив с женщинами? – усмехнулась Сан, бросая на Лина быстрый взгляд. – Я не отличаюсь пышными формами, и меня легко принять за мальчика, так что твой друг не будет смущаться.

– Что-то случилось? – немного растерянно спросил наследный принц, видя, что слова девушки странно подействовали на Лина.

– Нет! – хором ответили Сан и Лин.

Вон недоверчиво приподнял бровь, но не продолжил расспросы. Вместо этого он ударил в ладони, как делец, после долгих переговоров сообщающий о завершении сделки.

– Вот и хорошо. Раз вы сможете поладить друг с другом, то вопрос решен. Итак, ты согласна с нами дружить?

– Ты называешь его другом, – Сан кивнула на Лина, – но он относится к тебе как к своему господину. Должна ли и я обращаться к тебе почтительно?

– Да ты с самого начала только и делаешь, что грубишь, – рассмеялся Вон.

До встречи с этим нахаленком Вону ни разу не случалось говорить с человеком, который не только не принижал бы себя перед ним, но и открыто показывал раздражение. Конечно, если бы его новый знакомый – то есть знакомая – знала о том, что он наследный принц, то не смогла бы говорить с ним так свободно. И все-таки она необычная девушка: даже поняв, что он намного выше по положению, не пыталась заискивать перед ним. Вону она очень нравилась. Он был не против еще немного ее подразнить, но Лин решительно положил конец этой игре.

– Можно простить непочтительность по незнанию, но если продолжишь грубить, будешь наказана. Перед тобой его высочество наследный принц Корё!

– Ох, Лин, какой же ты скучный, – печально промолвил Вон, не подозревая, что девушка и без Лина обо всем догадалась.

Посмеиваясь про себя, Сан изобразила подобающее изумление и низко склонилась.

– Ваше высочество! Я готова принять наказание за недопустимую грубость!

– Остановись, хватит! Лучше расскажи наконец, кто ты такая и где живешь.

Требовалось быстро принять решение. Правильно ли честно все рассказать? Если признаться, что она дочь Ёнъин-бэка, отца могут наказать за сокрытие правды. Но если соврать, а позже станет известно, что отец участвует в заговоре, будет намного хуже…

Отбросив сомнения, Сан представилась, на глазах преображаясь в хорошо воспитанную юную даму:

– Меня зовут Ван Сан, я единственная дочь Ёнъин-бэка из королевского рода.

– Что?!

Лицо Вона опять стало пустым, будто его ударили по голове второй раз. Но теперь таким же ошеломленным выглядел и его друг. Видя, как оба потрясены, Сан улыбнулась, показав жемчужные зубки.

– Но я слышал, что дочь Ёнъин-бэка обезображена шрамом… – неуверенно начал Вон, пристально изучая ее нежное лицо без единого изъяна. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы обо всем догадаться. – Это ложный слух, не так ли? Ёнъин-бэк побоялся, что королева отправит его единственную дочь в Юань, я прав? Надо же, говорят, что Ёнъин-бэк не храбрец, но обмануть королеву и Управление браков[23] – невероятно смелый поступок!

– Мы заслужили наказание за обман, ваше высочество.

– И каким, по-твоему, будет наказание?

– Я слышала, что другие семьи лишали всего имущества и отправляли в ссылку, а их дочерей немедленно вывозили в Юань.

– И зная это, ты все-таки назвалась? Почему?

– Я не могла солгать человеку, который хочет стать моим другом. Дружбы без доверия не бывает.

Пока Сан говорила, Вон не сводил с нее проницательного взгляда. Ее глубокие черные глаза под длинными ресницами казались искренними. Дерзкая упрямица оказалась натурой чуткой и мягкой. Наконец-то он видел перед собой женщину, а не дикого жеребенка.

– Мы не можем бросить только что обретенного друга, верно, Лин? – лукаво улыбнулся наследный принц.

Он допускал, что признание девушки могло быть простым расчетом на его милость, но готов был это принять. В конце концов, если бы решение отправить ее в Тэдо или оставить в Кэгёне зависело от него, он выбрал бы последнее.

– Стало быть, тебя зовут Сан… Слушай же мой приговор, Сан. Прежде всего ты никогда не предашь нашу общую дружбу и будешь ценить ее так же высоко, как ценишь жизнь отца и свою собственную. Кроме того, ты будешь хранить секрет своего происхождения до восемнадцати лет. После этого я сделаю все, чтобы тебя и твоего отца не наказали.

– Вы слишком добры, ваше высочество, – Сан изящно склонилась перед наследным принцем. «Отец должен сказать мне спасибо», – одновременно подумала она про себя.

Безмолвно наблюдавший за ними Лин чувствовал нарастающее смятение. Преображение вчерашнего сорванца в прекрасную даму было настолько полным, что он уже и не верил, что получил от нее кулаком в лицо.

«Неужели девушка из королевского рода может расхаживать по злачным улицам в мужском платье?» – спрашивал себя Лин. Он не мог сразу отбросить все подозрения.

Видя, как хмурится Лин, Вон подумал, что тот все еще против дружбы с девушкой, и подтолкнул его к Сан.

– Это самый близкий мне человек, так что относись к нему с добротой. Его зовут Ван Лин, он третий сын сановника Ван Ёна из королевского рода.

– Не может быть! – удивленно воскликнула Сан.

Это открытие потрясло ее намного сильнее, чем знакомство с наследным принцем. Человек, стоявший за заговором, в который был вовлечен отец, хотел сделать новым королевским наследником Ван Чона, а этот юноша, поджавший разбитую губу и взирающий на нее с недоверием, был его младшим братом!

Заметив, как побледнела девушка, Лин еще больше насторожился.

2

Поиски ответов

Кванмёнса, один из десяти буддийских монастырей, построенных в Кэгёне и окрестностях по указу вана Тхэджо, таким способом укреплявшего свою власть, являлся главной резиденцией буддийской школы сон. На территории монастыря находился колодец, у которого была своя история. Дед вана Тхэджо Чакчегон, искусный стрелок из лука, смог убить Старого лиса, который враждовал с Драконом, повелителем Западного моря, за что Дракон отдал Чакчегону в жены свою старшую дочь. Для того чтобы время от времени посещать родительский дом, молодая жена Чакчегона приказала вырыть под окнами спальни колодец, в который спускалась, превращаясь в желтого дракона. Этот-то колодец и принадлежал теперь монастырю Кванмёнса. Он считался священным наряду с Большим колодцем, который выкопали, как только дочь Дракона оказалась в Сонаке, как тогда именовался Кэгён.

Рядом со священным колодцем в монастыре Кванмёнса всегда было много молящихся. Известно, что женщины относятся к молитвам с большей пылкостью, чем мужчины, так что неудивительно, что и сюда чаще всего приходили именно женщины. Знатные дамы в длинных, до земли, вуалях; монахи, идущие мимо, благоговейно сложив ладони; ласковый весенний ветерок… Все располагает к тому, чтобы пообщаться друг с другом.

– Вы слышали, что старший сын дворцового секретаря провалил экзамен на государственную службу?

– А сын его младшего помощника сдал.

– Надо же! Говорили, что секретарь приглашал известных ученых, чтобы подготовили сына к экзаменам.

– Мать с него глаз не спускала. Так и следила, чтобы не отвлекался от книг.

– Секретарь рвет на себе волосы. Его собственный сын провалился, а сын его подчиненного преуспел!

– Теперь все хотят выдать дочерей за сына младшего помощника, а про сына секретаря и думать забыли.

– Но сын секретаря сможет получить должность и без экзамена, ведь его отец дослужился до высокого ранга.

– Не знаю, не знаю. Секретарь не особенно любезен с евнухом Чхве Сеёном, а от того многое зависит.

Одни женщины обсуждали новости о сыне высокопоставленного чиновника, другие же сплетничали о тратах известных людей.

– Вы знаете, что семья помощника министра финансов пожертвовала в монастырь Хынгукса двадцать кынов[24] серебра?

– Должно быть, они настоящие богачи. Очень щедро.

– Вы так думаете? Совсем недавно глава управы Чхонджу пожертвовал монастырю Синбокса земли, которые стоят в три раза дороже.

– Вот это да! Сколько же у него земель?

– Это земли его новой супруги. Семья первой жены растеряла все связи, да и доходов почти не имеет, так что он отправил первую супругу обратно к родителям и женился на девице из клана Тэ. Неужели вы ничего об этом не слышали?

– Ну и ну! Наверное, скоро переберется в Кэгён.

– Судя по всему, этого он и добивается. Ходят слухи, что освобождается теплое местечко.

– Вот что значит удачно жениться!

– Денег-то у нее полно, да только говорят, что она та еще штучка…

– То есть?..

– Ну сами подумайте: молоденькая, хорошенькая…

– Неужели закрутила с другим?!

– А что ей остается, с таким-то мужем! Он же с первого дня назначения в Чхонджу по уши влюбился в какую-то кинё, так и таскается за ней.

– Да уж, они стоят друг друга! А с кем видится женушка?

– Она встречается с…

Чем откровеннее становился разговор, тем тише говорили женщины. На благородных лицах появлялось неподобающее любопытство, услышанная история запоминалась в мельчайших деталях. Сегодняшняя сплетня была особенно интересной, и женщины обсудят ее дома с мужьями. Разговор супругов подслушают служанки и понесут новости дальше. Пикантный анекдот достигнет ушей юных студентов, которые за чашкой чая перескажут его своим друзьям – и так далее и так далее.

Позорная история о высокопоставленном сановнике расползется не только по улицам города, но станет известна и королевскому двору, куда новости доставят мужья. Вскоре каждый в Кэгёне узнает, с кем спит молодая жена сановника и сколько было разбито бесценных чаш во время семейных скандалов.

Каждый добавит к истории кое-что от себя, так что от правды почти ничего не останется, и наверняка найдутся люди, которым ложный слух будет на руку. Возможно, сплетня, развлекавшая знатных дам у колодца в монастыре Кванмёнса, уже не содержала и половины правды, однако дамы верили каждому услышанному слову.

Пока женщины, забыв о молитвах, обсуждали последние новости, к колодцу приблизилась девушка, и все внимание обратилось к ней.

Она была не только в монсу, но и в широкой конусовидной шляпе, какие надевают во время дождя или в долгое путешествие. Ни лица, ни даже шеи и плеч девушки было не рассмотреть, и это, конечно, вызвало любопытство.

– Кто это?

– Вы не знаете? Это же единственная дочь Ёнъин-бэка. Она приходит сюда молиться вместе со своей нянькой.

– Так это та несчастная со шрамом?

– Неудивительно, что она так старательно прячет лицо.

– Говорят, вторая половина лица у нее в прыщах, невыносимо смотреть.

– Я слышала, она лечится у знаменитого доктора, который пообещал, что шрам сойдет через несколько лет. Должно быть, они потратят на доктора целое состояние.

– Ёнъин-бэк готов выложить сколько угодно, лишь бы дочь исцелили. Даже не торгуется.

– Да разве шрам может сойти? Она ведь уже не ребенок.

– Если рана неглубокая, есть надежда.

Расслышав, о чем перешептываются женщины, Пиён покрылась холодным потом. Ее сердце сжалось, а руки, сложенные в молитве, дрогнули. Чувствуя, что к ней прикованы женские взгляды, она уже не могла молиться о благополучии молодой госпожи.

«Лучше бы я спряталась за пагодой и дождалась нянюшку там», – сокрушалась Пиён. Но она не решалась уйти – за ней пристально наблюдали все благородные дамы, и кто-то из них по походке мог бы заметить, что она вовсе не дочь Ёнъин-бэка, а всего лишь служанка. Поборов желание скрыться, Пиён принялась молиться о том, чтобы нянюшка поскорее увела ее отсюда. Хорошо хоть, никто не пытался заговорить с ней.

– Молодая госпожа любит побыть одна? – вдруг раздался тягучий, какой-то ленивый, странно липнущий к слушателю голос.

Пиён, которая твердила, зажмурившись: «Нянюшка, пожалуйста, поспеши!», от испуга распахнула глаза. На нее смотрела незнакомая женщина. Лицо незнакомки было цветущим, как роза, красные губы чуть приоткрылись, показывая белоснежные зубки. На ней была очень широкая шелковая юбка и длинная вуаль, касавшаяся земли; пышную прическу незнакомки усыпали драгоценности.

От женщины исходил притягательный аромат, какого Пиён не встречала раньше: как будто мускусный, но в то же время и амбровый, и сладко-цветочный. Казалось, он способен вскружить голову даже тому, кто не слишком восприимчив к запахам.

Пиён могла бы узнать элегантный аромат горной орхидеи или другие простые запахи, однако состав духов незнакомки казался девушке слишком сложным. Опьяненная неведанным запахом, она безмолвно смотрела на заговорившую с ней женщину. Незнакомка чуть приподняла длинную бровь и улыбнулась краешком рта – улыбка была красивой, но какой-то искусственной, словно женщина умело управляла своим лицом.

– Иначе как молодая госпожа оказалась здесь без сопровождения? – продолжила женщина.

Сладкий аромат стал сильнее, и у Пиён защекотало в носу. Пробежавший ветерок донес приглушенные возгласы благородных дам и их возмущенный шепот: «Что она себе позволяет?», «Распутница!», «Какая наглость!». Пиён вдруг поняла, что незнакомка стоит слишком близко, и в испуге опустила пониже голову, чтобы женщина не смогла разглядеть под шляпой ее лицо. С ней заговорили, приняв за госпожу! Сердце Пиён сжалось от страха.

– Вы ведь знаете, что скоро в вашей усадьбе состоится большое музыкальное представление?

«Что же мне делать?! Госпожа! Нянюшка!»

Сомкнутые ладони Пиён стали липкими от пота, она не смела поднять голову. Однако женщина как будто и не ждала ответа, она продолжала говорить так же медленно и лениво.

– Я тоже там буду. Вероятно, мы снова увидимся.

Пиён по-прежнему молчала.

– Молодой госпоже не нравится, когда с ней заговаривают?.. Может быть, я помешала?.. Говорят, что вы очень добры, и я вижу, что это правда: вы терпите такую, как я.

«Такую – это какую?!» Пиён не понимала, что имеет в виду незнакомка, но вдруг подумала, что стоять рядом с ней неправильно. Не на это ли намекал шепоток благородных дам? Но как уйти, если она едва жива от страха?

Незнакомка продолжала говорить, и ее слова липли к Пиён, как липнут к рукам размякшие конфеты:

– Вы так искренне молитесь, что мне тоже захотелось помолиться о вас… Например, попросить избавить вас от шрама…

Даже не поднимая глаз, Пиён поняла, что женщина улыбается. Но почему? Девушка не знала, считать ли слова незнакомки грубостью и стоит ли дать ей отпор. Ведь если сделать неверный выбор, пострадает ее госпожа!

– Как ты посмела заговорить с госпожой?! – вдруг раздался грозный окрик нянюшки, и она решительно втиснулась между Пиён и женщиной.

Оказавшись за мощной спиной кипящей от гнева нянюшки, Пиён наконец-то вздохнула с облегчением.

– Простите меня! Увидеть девушку столь высоких моральных достоинств и не подойти к ней оказалось выше моих сил.

Женщина изящно изогнулась в поклоне, но нянюшка лишь нетерпеливо махнула рукой, давая понять, чтобы та уходила. Холодно улыбнувшись, женщина поклонилась еще раз и пошла прочь, шурша шелковой юбкой.

– Идемте, госпожа, – нарочито громко сказала нянюшка и обвела взглядом благородных дам, которые сразу же сделали вид, что эти двое их вовсе не интересуют.

Пиён наконец разжала руки и сдвинулась с места.

Нянюшка шла за ней по пятам и свирепо шептала:

– Пиён, ты с ума сошла? Стоять рядом с этой девкой! Да с первого взгляда понятно, чем она занимается!

На глаза Пиён навернулись слезы. Статус человека, как правило, можно было определить по одежде, однако встречались в Кэгёне и обедневшие аристократы, и разбогатевшие простолюдины. Служанки в богатых семьях порой одевались не хуже господ. Пиён жила взаперти, так как же она могла с первого взгляда понять, что перед ней куртизанка, а не дворянка?

– А если поползут слухи, что дочь Ёнъин-бэка якшается с кинё? Ты должна была сразу ее прогнать!

– Но если бы я заговорила, и она поняла, кто я…

– Ну, значит, надо было уйти, не говоря ни слова!

– Но я должна была дождаться вас… – все жалобнее возражала Пиён.

Няня лишь вытаращила маленькие глазки.

– Да ты могла бы потом вернуться! Даже до этого не можешь додуматься? – Не привыкшая понижать голос нянюшка едва сдерживалась.

Плечи Пиён затряслись от беззвучного плача, и нянюшка похлопала ее по спине, сказав уже нормальным голосом:

– Подумать только: весной – и такой холод. Идемте скорее домой, госпожа, вы совсем замерзли.

Она обхватила Пиён за плечи и ускорила шаг.

– Вот что бывает, когда госпожа пытается меня обмануть, – опять зашептала она в ухо Пиён. – Надо же, что удумала, подослать тебя, как будто я с первого взгляда не догадаюсь. Раз уж ты вырядилась как дочь господина, веди себя подобающе… Куда же подевалась сама госпожа?

Пиён тоже не знала. Пока шли из монастыря, она даже не осмелилась вытереть слезы.

Сан не понимала, что происходит. В секретном убежище наследного принца Кымгвачжоне – свое название дом получил из-за мандаринового дерева, плоды которого ценились не меньше золота[25], – ее встречал сегодня один Лин. Он шагал к ней, держа в руках лук для стрельбы. Десятки людей, изучавших здесь медицину, искусство и монгольский язык, куда-то исчезли, просторный двор был абсолютно пуст. Даже Вона нигде не было видно.

– Держи, – сказал Лин, протягивая лук.

Он даже не посмотрел ей в глаза, и Сан мгновенно вскипела, почувствовав себя обузой.

Подавив вспышку гнева, она спросила как можно спокойнее:

– Почему никого нет?

– Ты сказала, что раньше не стреляла из лука, так что я принес самый простой. Сначала посмотрим, как ты справляешься, а потом подберем подходящий. Вставай сюда.

– Я видела здесь раньше человек тридцать, куда они делись? Разве они живут в другом месте?

– Ноги на ширине плеч, опирайся на пальцы ног, ступни широко не разводи, – второй раз оставив без ответа ее вопрос, сухо инструктировал Лин.

Однако Сан не сдавалась:

– Есть какое-то другое место для тренировок и все отправились туда?

Лин холодно посмотрел на нее.

– Ты сказала, что хочешь научиться стрелять из лука, и его высочество предоставил тебе эту возможность. По его приказу все покинули Кымгвачжон. Чем быстрее ты научишься, тем быстрее они вернутся. Давай, ноги на ширине плеч.

– Но зачем было их выпроваживать? – глаза Сан округлились от удивления.

Лин слегка нахмурился.

– Не твое дело.

Причина, по которой Вон приказал освободить Кымгвачжон, вероятно, заключалась в том, что он считал неправильным оставлять девушку из благородной семьи среди мужчин, пусть она и переодета в мужское платье. Услышав приказ, Лин подумал, что наследный принц слишком ее оберегает, но возражать не стал – его устраивало, что Сан лишалась возможности выяснить что-либо о людях из Кымгвачжона.

Ее расспросы ему не нравились, и голос юноши прозвучал резко:

– Сначала попробуй натянуть тетиву. Большой палец левой руки ставь в центр рукояти, средним, безымянным и мизинцем удерживай рукоять. Не напрягайся. Указательный палец согни.

– Мне показалось, что люди, которые тут учатся и тренируются, находятся здесь тайно. Разве могут они так просто оставлять Кымгвачжон? – продолжала любопытствовать Сан, следуя наставлениям Лина.

Сан не заметила, что ее учитель еще сильнее нахмурил брови. Она взялась правой рукой за тетиву и подняла лук. Лин, стоявший чуть позади, подошел к ней вплотную. Почувствовав, как он коснулся ее спины, Сан напряглась.

– Не сгибай ноги и держи спину прямо. Расправь грудь.

Лин отвел назад ее плечи, и Сан на секунду задержала дыхание. Он всего лишь поправлял ее стойку, но она продолжала чувствовать его прикосновение, даже когда он убирал руки.

– Дыши глубже.

Сан сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и почувствовала себя спокойнее. Но когда Лин поправил ее правую руку, чтобы локоть находился на правильной высоте, ее дыхание снова сбилось.

Оставаясь позади, Лин наклонился к ее уху и тихо сказал:

– Пусть ты и дочь Ёнъин-бэка, я по-прежнему думаю, что ты что-то вынюхиваешь. Имей в виду, если мои подозрения подтвердятся, ты не отвертишься.

Затем он коснулся ее подбородка.

– Не задирай подбородок, а потяни его немного вперед. Когда поднимаешь лук, руки должны оказаться чуть выше лба. Теперь склони подбородок к левому плечу. Представляй, что тянешь тетиву не кистью, а локтем. Медленно сосчитай до трех и опусти лук.

Лин говорил все так же сухо. Когда Сан опустила лук и взглянула на своего наставника, лицо Лина было непроницаемым. Сама же Сан едва не взрывалась от злости.

– Я что-то вынюхиваю?! С чего ты взял?

– Люди, которых ты здесь видела, готовятся служить наследному принцу. Почему они так тебя интересуют?

– Потому что мы с Воном друзья. Это для тебя не причина?

– Ты видела его всего дважды. И первое, что сделала, – добилась его обещания защитить тебя и твоего отца. Я не знаю, что еще тебе нужно, но ты так и не объяснила, что произошло в «Павильоне пьянящей луны». Теперь попробуй со стрелой. Вот, обвяжись поясом для стрел.

– Может, это как раз ты притворяешься лучшим другом Вона, – возмутилась Сан, вырывая пояс из его рук, – а сам следишь за каждым его шагом. Только не думай, что сможешь обмануть всех.

– Что за вздор!

– Да кто поверит, что племянник первой жены вана и сын второй жены вана могут быть лучшими друзьями?

– Его высочеству известно, кто моя тетка. Не пытайся выкрутиться, да еще так глупо – просто расскажи все как есть. Я не допущу, чтобы кто-то навредил его высочеству.

– Неужели? А что скажет на это твой старший брат? – ядовито спросила Сан.

Впервые за их встречу Лин почувствовал беспокойство. Как он и подозревал, что-то связывало Сан с его братом. Положив ладонь на рукоять меча, Лин шагнул к девушке.

– Ты хочешь сказать, что мой старший брат что-то замышляет против наследного принца? И зная это, ты отрицаешь, что хочешь навредить его высочеству?

– Я не хочу ему навредить. Это ты и твой брат хотите этого, – бесстрашно ответила Сан.

Некоторое время Лин сверлил ее взглядом, а затем сказал тихо, но твердо:

– Если мой брат действительно связан с врагами наследного принца, меня это не остановит. Можешь так им и передать.

– Я сама знаю, что мне делать, – огрызнулась Сан, быстро вставила стрелу в лук и направила оружие на Лина. – Только попробуйте причинить вред наследному принцу, и я расправлюсь и с тобой, и с твоим братом.

Хотя их разделяло всего несколько шагов и девушка не могла промахнуться, Лин даже не моргнул глазом. Молча они смотрели друг на друга, чувствуя, как растет напряжение. Видя, каким праведным гневом пылает Сан, Лин в конце концов отступил. Она не убедила его до конца, но что-то в нем смягчилось. Он расслабился и слегка улыбнулся.

– Я запомню твои слова. Но знай, что я сделаю то же самое: если окажешься заговорщицей, умрешь от моей руки. – Лин шагнул вперед и отвел направленный на него лук. – Цель в другой стороне. Если поддашься желанию непременно ее поразить, то промахнешься. Соберись, разведи плечи, расправь грудь. Не готовься слишком долго, начинай растягивать лук.

Спокойствие Лина, не дрогнувшего, когда она направила на него лук, укротило ярость девушки. К тому же его улыбка не была улыбкой злодея.

«Неужели он действительно предан наследному принцу и не поддерживает собственного брата?»

С этой мыслью Сан выпустила стрелу, и та красиво упала на землю, даже не задев цель.

– Хорошо.

– Хорошо? Я же промахнулась! – Сан недовольно дернула плечом.

Она взяла следующую стрелу, и Лин, поправляя ее стойку, ответил:

– Твоя стрела упала рядом, и это действительно хорошо. С таким луком лучше целиться не в центр, а в левый верхний угол, попробуй.

Сан выстрелила из лука еще трижды и все три раза промахнулась. Лин подробно объяснял, что она сделала не так. Следуя его наставлениям, Сан выпустила пятую стрелу, и та вонзилась почти в центр мишени.

– Попала! – радостно воскликнула Сан, преисполнившись гордости.

Лин тоже слегка улыбнулся, но тут же строго сказал:

– Даже после удачного выстрела сохраняй спокойствие.

В поясе Сан оставались еще три стрелы, и каждая из них поразила цель. Сан торжествующе взглянула на Лина. Тот кивнул и позволил ей отдохнуть. Девушка уселась на один из стоявших неподалеку стульев, и Лин, скрестив руки на груди, встал рядом.

– Ты точно стреляешь впервые? – подозрительно спросил он.

– Сад рядом с флигелем, где я живу, слишком мал для стрельбы.

– В таком случае ты на удивление быстро учишься.

Похвала Лина звучала искренне. Сан обрадовалась, но не подала виду.

– Не слишком ли усердно ты учишь шпионку? Ты же считаешь, что я могу навредить наследному принцу.

– Он попросил серьезно отнестись к твоему обучению, и я выполняю его просьбу.

– А если бы не он, не старался бы? Позволил бы мне стрелять как стреляется?

– Нет, если я кого-то учу, то учу хорошо.

Ответив, Лин подошел к линии стрельбы и поднял свой лук. Прямая спина, расправленные плечи, уверенные движения. Лин выпустил стрелу. Каждый его жест был наполнен таким изяществом, что Сан восхитилась. Она увидела, что он делает все точно так же, как заставлял и ее.

– Спасибо, что научил меня, – серьезно проговорила Сан.

Лин, уже зарядивший вторую стрелу, на мгновение замер и только потом выстрелил.

– Благодари его высочество, – не оборачиваясь, ответил он.

– Что бы ты там ни думал, ради Вона я сделаю все, что смогу. Я владею борьбой и умею обращаться с мечом, знаю монгольский и уйгурский.

– Если ты хочешь сделать что-нибудь для наследного принца, – холодно начал Лин, поворачиваясь к ней, – то расскажи все, что тебе известно о встрече в «Павильоне пьянящей луны».

Сан все еще сомневалась. Действительно ли он не знает о заговоре, в котором участвует его брат, или же хочет выяснить, как много ей удалось узнать? Не понимая его намерений, она опять промолчала. Если Лин действует заодно с братом, то, значит, и заодно с ее отцом. Сан не могла ответить ни на вопрос о скрытых мотивах Лина, ни на вопрос, почему она не сказала отцу о знакомстве с наследным принцем.

Лин опять подошел к ней.

– Я знаю, что мой брат был в тот вечер в «Павильоне». С кем он встречался?

До этого момента Сан не знала наверняка, был ли Ван Чон в «Павильоне». Она всего лишь подслушивала за дверью и ясно смогла различить только голос своего отца. С ним в комнате находились двое или трое молодых мужчин. Был ли один из них братом Лина?

– Брат встречался с кем-то из близких тебе людей? – вдруг неожиданно спросил Лин, и Сан очнулась от размышлений.

Похоже, он хочет загнать ее в угол. Ну уж нет.

– Если мне станет известно что-то, полезное Вону, я обязательно расскажу. – Избегая смотреть Лину в глаза, она поднялась со стула и зашагала к линии стрельбы. – Но расскажу не тебе, а Вону.

Она выстрелила. Стрела отклонилась и попала в самый край мишени. Лин тоже подошел и выстрелил.

– Не называй его высочество по имени, – тихо сказал он.

– Его высочество просил как раз об обратном, мой господин. Разве господин не слышал этого собственными ушами? – ответила она, повернувшись к Лину и одаривая его лучезарной улыбкой.

Лин безнадежно покачал головой и взялся за следующую стрелу.

Как только он прицелился и вдохнул, Сан спросила, точно хотела, чтобы он сбился:

– Ну ладно, допустим всех отсюда отослал Вон, но где же он сам?

Стрела Лина поразила центр мишени, как и три предыдущие.

– Не твое дело.

Лин потянулся за последней стрелой. Еще раз отметив, как изящны его движения, Сан тоже взяла стрелу.

Тем временем Вон с небольшой свитой прибыл в дом своего единокровного старшего брата, Канъян-гона.

Когда Вону исполнилось семь лет, старшего брата выслали из столицы в монастырь Тонсимса. Мать Канъян-гона, принцесса Чонхва, приходившаяся Лину тетей, стала женой вана, когда тот был еще наследником престола. После прибытия из Тэдо королевы Вонсон первую королеву разжаловали и заперли в удаленном дворце, лишив возможности видеться с мужем. Несколько лет спустя Канъян-гона, потерявшего право занять престол, вернули в Кэгён, однако жить ему приходилось под неусыпным надзором королевы Вонсон. Наследный принц Вон всегда чувствовал жалость к единокровному брату и его матери, ставшим жертвами болезненной ревности и неумеренной подозрительности королевы Вонсон, однако сегодня он навестил брата по другой причине.

Канъян-гон был так удивлен неожиданным визитом наследного принца, что вышел встречать его в одних носках. Вслед за ним приветствовать высокого гостя вышли еще несколько молодых людей. Вон обвел взглядом склонившихся мужчин и улыбнулся. Здесь были и аристократы из королевского рода, и ученые мужи. Был тут и брат Лина, Ван Чон.

– Чон! Давно не видел тебя, и надо же где встретились!

– Я случайно оказался неподалеку и решил засвидетельствовать свое почтение. – Ван Чон склонился еще ниже, расслышав иронию в приветствии наследного принца.

– Решил скрасить одиночество моего брата? Поистине, деяние, достойное представителя королевского рода.

– Я как раз собирался уходить, ваше высочество. Вы хотите побыть с братом, не буду вам мешать.

– Да брось, чем больше людей, тем веселее.

Глаза наследного принца холодно блеснули. Не смея ослушаться, Ван Чон застыл на месте и бросил быстрый взгляд на Канъян-гона. Тот вроде бы улыбался, но, присмотревшись, можно было заметить, что первый сын вана едва не плачет. Он жил одиноко, словно отшельник, и младшего брата почти не видел. Его выслали из Кэгёна, боясь, что он представляет опасность для Вона, но Канъян-гон никогда не стремился вернуть себе право престолонаследия. Он был счастлив уже тем, что ему не приказали лишить себя жизни. Желания его были простыми и скромными. Неожиданный визит наследного принца его напугал, и за неловкой улыбкой проглядывал страх.

Прибытие высокого гостя переполошило весь дом. Канъян-гон распорядился накрывать праздничный обед и звать артистов и музыкантов, однако Вон его остановил.

– Давайте просто попьем хорошего чая, – мягко сказал он брату и молодым людям, которые все еще стояли перед ним, склонив головы. – Все вместе.

Просьба наследного принца сродни приказу. Канъян-гон отменил свои распоряжения слугам, и все мужчины отправились в дом. В небольшой, но уютной комнате для чаепитий находились два стола, покрытые шелком. На одном из них стояли изысканные чайные чашки и дорогие чайные принадлежности: того и другого было так много, что они полностью скрывали рисунок на шелковой скатерти. Были здесь и небольшой жернов для измельчения чайных листьев, и маленькая серебряная угольница.

Гости расположились за другим столом, а Канъян-гон лично занялся приготовлениями. Достав из селадонового[26] горшочка прессованный чайный брикет и раскрошив его, он заварил чай по всем правилам и сам раздал чашки гостям.

Сделав глоток, Вон удовлетворенно улыбнулся:

– Сладкий и бархатистый. Откуда этот чай?

– С плантаций Хвагэ. Это вы мне его прислали.

Улыбка Вона стала еще шире, но Канъян-гон, усевшийся за стол напротив брата, все еще был на взводе. Страх мешал ему увидеть истинные чувства наследного принца – симпатию и сожаление. Очаровательная улыбка наследника казалась ему оскалом Мрачного Жнеца.

– Этот чай похож на моего брата: такой же чистый и мягкий, – сказал Вон, взглянув на Чона. – Если человек не ослеплен страстями, это чувствуется и в приготовленном им чае. Ты так не думаешь?

Подбородок Ван Чона едва заметно дрогнул.

– Именно так, ваше высочество. В чистой душе вашего брата нет места алчности. Он пример для всех нас.

– Верно. Все, кто приезжает сюда, должны брать пример с Канъян-гона и отбрасывать пустые желания.

Вон по-прежнему улыбался, но Чон и другие молодые люди за столом побледнели. В словах наследного принца они услышали предостережение. По спине Чона пробежал холодок. Однако молодой человек взял себя в руки и улыбнулся в ответ.

– Я последую вашему совету, ваше высочество.

Они продолжили пить чай в молчании. Все уже было сказано. Наследный принц расслабленно наблюдал, как подрагивают губы Ван Чона.

– Ты уже вернулся? – Тан радостно поспешила к брату, но увидев его перекошенное злобой лицо, замерла.

Не ответив на ее приветствие, Чон грубо бросил:

– Лин дома? Где он?

– В своей комнате, как обычно. Что-то случилось?

Чон лишь толкнул ее, проходя мимо, и Тан в беспокойстве последовала за ним. Но когда Чон яростно дернул дверь в комнату Лина и захлопнул ее за собой, Тан осталась стоять у входа, от волнения прижимая руки к груди.

Когда Чон ворвался в комнату, Лин отложил книгу и поднялся навстречу тяжело дышащему брату.

– Ты уже дома?

Лин еще не успел закончить, как Чон бросился к нему и схватил за ворот одежды.

– Что ты наговорил обо мне наследному принцу? Все ему докладываешь: и как я ем, и как испражняюсь?

– Я не понимаю, о чем ты, – спокойно ответил Лин, отводя трясущиеся руки брата.

Спокойствие Лина еще сильнее разозлило Чона, и он заскрипел зубами.

– Хочешь сказать, наследный принц случайно заявился в дом Канъян-гона, когда там находился я? Таких совпадений не бывает!

– Ты сегодня был у Канъян-гона?

– Не притворяйся! Это ты подучил наследного принца угрожать мне! Я, видите ли, должен отбрасывать пустые желания! Что это за бред?!

– Если ты ни в чем не повинен, то почему так разъярился?

– Что?! – багровея, взревел Чон.

Несколько мгновений он простоял, тяжело дыша. Это немного его успокоило, и Чон разжал стиснутые в гневе кулаки. В конце концов он пришел в себя и заговорил привычным высокомерным тоном.

– Конечно, я ни в чем не повинен. В отличие от тебя, угождающего монголу, чтобы забраться повыше. – Сказав это, Чон повернулся спиной и взялся за дверную ручку.

– Подожди.

Чон остановился и недовольно буркнул:

– Что тебе нужно?

– С кем ты был у Канъян-гона?

– С друзьями. Не лезь не в свое дело.

– Канъян-гон – наш родственник, и навестить его непредосудительно, но все же ты должен проявлять осмотрительность и не давать поводов для подозрений. Частые посещения насторожат не только наследного принца. Если твои друзья не отговорили тебя от визита, стоит ли считать их хорошими друзьями? А если это они предложили пойти к Канъян-гону, то лучше держаться от них подальше.

Ненадолго воцарилась тишина, а затем Чон громко расхохотался. Вот только в глазах у него не было ни капли веселья – в них снова заполыхали огоньки гнева.

– Мой братишка так заботлив, что даже готов выбирать для меня друзей. Тебе впору быть моей женой, а не братом.

– Я желаю тебе добра.

– Нет, ты запугиваешь меня ради своего дружка-монгола.

– Я сказал это ради тебя. Ради тебя, ради нашего отца, ради нашей семьи и, если на то пошло, ради всего Корё.

– Ради Корё? Я, знаешь ли, тоже думаю о Корё. Только не о таком Корё, где заправляют монголы.

– Наследный принц такой же корёсец, как ты. И у него есть права на престол. Как ты смеешь оскорблять королевскую семью?

– Это я-то оскорбляю королевскую семью?! А помнишь ли ты, кто запер в четырех стенах нашу родную тетю? Кто вышвырнул из столицы старшего сына вана? Кто ложно обвинил и отправил в изгнание других дворян королевского рода? Королева Вонсон – вот кто оскорбляет королевскую семью! Неужели я виновен больше ее, если всего-то называю монголом наследного принца, рожденного монгольской принцессой?!

Чон опять побагровел, слова извергались непрерывным потоком. Но Лин слушал старшего брата с высоко поднятой головой, не дрогнув перед гневным напором. Его холодный и спокойный взгляд все больше распалял Чона.

– Беги, доложи своему приятелю, что твой брат клевещет на королевскую семью и строит заговоры!

– Хватит! Если твои слова услышал бы не я, а кто-то другой, пострадала бы вся наша семья. И тетя, и Канъян-гон.

– То есть ты считаешь себя моим спасителем? Надо же, какая трогательная братская любовь!

– Если ты действительно замышляешь что-то против наследного принца, на мою братскую любовь не рассчитывай.

Негромкие, но решительные слова Лина стали последней каплей. Словно дикий зверь, Чон набросился на него, пытаясь вцепиться в шею, однако Лин перехватил запястья брата так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Казалось, еще мгновение – и они свалят друг друга и покатятся по полу в ожесточенной схватке. Но этому помешало неожиданное появление отца братьев Ван Ёна. Как только он открыл дверь, братья отшатнулись друг от друга и склонили головы. Ван Ён сурово оглядел сыновей, заметив и трясущийся от негодования подбородок Чона, и растрепанные волосы Лина.

– Вы в своем уме? Разве братья из благородной семьи ведут себя как дворовые псы?

– Простите, отец, – в один голос ответили сыновья.

Однако Ван Ён не смягчился:

– Чон, тебя было слышно во всем доме. Знаешь ли ты, что случится, если кто-то подслушает?

– Мне было трудно сдержаться, отец. Но Лин тоже…

– Недостатки брата не могут служить тебе оправданием. Ты в самом деле не понимаешь, что своей болтовней ставишь под удар всю семью? Лин был прав, когда сказал, что пострадаем мы все.

Чон больно закусил губу. Его отчитывали перед дерзким мальчишкой Лином, и это было невыносимо. Оскорбленный до глубины души, Чон даже не услышал, что Лину тоже крепко досталось за то, что вел себя непочтительно с братом. В конце концов отец велел каждому из них оставаться в своих комнатах. Чон нашел, что одинаковое наказание несправедливо – ведь младший брат провинился сильнее! – и в его глазах затаилась обида. Пусть он и проговорился по неосторожности, но его намерения благородны. Разве отец не разделяет его устремлений? Ван Ён, младший брат принцессы Чонхва, должен сильнее других ненавидеть королеву Вонсон и ее монгольского отпрыска. Так почему отец не показывает, что они на одной стороне?

Уже собираясь уйти, Ван Ён вдруг остановился и тихо сказал:

– В политику лучше не лезть. Особенно сейчас и особенно нам, близким родственникам вана. Держитесь подальше от любых политических группировок.

Отец вышел из комнаты Лина, и между братьями воцарилось ледяное молчание.

Нарушил его Чон, ядовито выплевывая слова:

– Пока будешь бегать за наследным принцем, я тебе не брат.

Видя, что Лин не собирается отвечать, Чон вышел, злобно пнув жалобно скрипнувшую дверь.

Лин продолжал стоять, не трудясь прикрыть дверь за братом. Это сделала Тан, вошедшая в комнату. Заметив беспокойство в глазах сестры, Лин горько улыбнулся.

– Отец сильно тебя отругал? – с тревогой спросила Тан.

Это она позвала отца, испугавшись за братьев, но теперь жалела о своем поступке.

Однако в голосе Лина не было осуждения:

– Я это заслужил.

– Чон был так зол, что я испугалась и побежала к отцу, не подумав…

– Мне очень жаль, что мы тебя напугали.

– Лин…

Тан была искренне огорчена. Она любила молчаливого, но доброго Лина. За открытый, веселый нрав она любила и Чона, хотя тот и бывал несдержан. Такими, как сегодня, Тан их еще не видела. Она замечала, что отношения между братьями ухудшаются, однако еще ни разу они не набрасывались друг на друга. Думая о причине разлада, втайне она винила Лина.

– Лин, – повторила она, – неужели наследный принц настолько тебе нравится, что ты готов отвернуться от брата?

Лин тихо рассмеялся. Слова сестры прозвучали как упрек человеку, который влюбился в кинё и пренебрегает женой. Нравится ли ему наследный принц? Конечно нравится. Но не потому, что он красив, остроумен или высокороден.

– Наследный принц может стать хорошим правителем. Я верю в него как в будущего вана Корё.

Тан поняла, что не сможет переубедить брата, и решила не продолжать. Про себя же она подумала: «И все-таки наследный принц не стоит того, чтобы ссориться с родным братом. Я никогда не откажусь от братьев ради наследного принца и продолжу любить их одинаково».

Пока она размышляла, Лин как ни в чем не бывало сел и снова взялся за книгу. Казалось, он забыл, что сестра все еще в комнате. Понаблюдав за неподвижным братом, Тан тихо вышла, придерживая шелковую юбку, чтобы та не шуршала.

Лин наконец смог расслабиться и спокойно подумать. Чон, который взбесился от одного лишь замечания наследного принца, вел себя как простак. Такой человек не смог бы организовать какой-либо заговор. Значит, есть кто-то другой. Лин чувствовал, что за братом стоит некто, и знал, что должен найти этого человека. Неизвестный кукловод использовал Чона, чтобы сокрушить наследного принца. Стоило остановить его, не навредив ни другу, ни брату.

«Должно быть, Ван Сан знает, кто стоит за всем этим».

Лин вспомнил, как Сан целилась в него из лука, и сделал глубокий вдох и выдох, чтобы вернуть спокойствие. Ему не нравилось, что двери Кымгвачжона теперь для нее открыты, пусть она и обладала ценными сведениями. Можно ли верить ее словам о готовности защищать наследного принца? Вспоминая обсидиановые глаза, Лин понял, что хочет ей верить, однако не находил для этого достаточных оснований.

«Сначала нужно узнать, что у нее на уме. Над планом подумаю после».

Он опустил глаза и продолжил читать.

Имея достаточный опыт тайных вылазок, Сан проскользнула в большой сад усадьбы со сноровкой заправского вора. Ей осталось проникнуть в малый сад рядом с флигелем, и сегодняшнее приключение успешно закончится.

Когда она добралась до беседки, за которой находился вход в садик, со скрипом открылись ворота в сад со стороны отцовского дома. Сан подумала, что это может быть кто-то из слуг, но даже они не должны были видеть ее, переодетую в мужское платье. Инстинктивно она припала к земле и перекатилась под беседку.

– Раз наследный принц заговорил об этом, стоит на время затаиться. Если стоять слишком близко к огню, могут посыпаться искры.

Услышав гнусавый голос, Сан поняла, что отец не в духе.

Ему ответил незнакомый мужчина:

– Не думаю, что наследному принцу что-то известно. Разумеется, его не могут не тревожить визиты к Канъян-гону, но что он сделает, если заглянул родственник? Мы еще даже не начали, так что нет причин опасаться.

Сан попыталась вспомнить, слышала ли она этот голос в «Павильоне пьянящей луны». Как будто да, но уверенности у нее не было. Отец с незнакомцем прошли прямо к беседке, под которой укрылась Сан, и уселись. Стараясь не пропустить ни слова, Сан едва дышала.

Ёнъин-бэк раздраженно проговорил:

– Какого дьявола Ван Чона понесло к Канъян-гону? Или Канъян-гон тоже из наших, а я не знаю?

– Нет-нет, Канъян-гон для нас бесполезен. Он безволен и живет в постоянном страхе. Он всю жизнь будет верен наследному принцу.

– Тогда зачем? Его собираются сделать ваном, а он отправляется к человеку, у которого больше прав на престол!

– Ван Чон наивен. Он хочет показать, что верен королевской семье. Он всем сердцем предан его величеству и его первому сыну.

– Ему что, самому трон не нужен? Кого он хочет обмануть? Ишь, какой благородный сынок у Ван Ёна! Ну нет, я не выдам за этого дурня свою дочь.

– О, Ван Чон честолюбив, хотя и скрывает это. Ему просто нужно оправдание своего поступка. Мол, Канъян-гон – законный наследник, но, раз не хочет бороться за престол, то ему, Ван Чону, не остается ничего другого, как согласиться стать преемником. И раз эта ступень уже пройдена, вскоре можно приступить к осуществлению плана.

При слове «план» Сан встрепенулась. Боясь что-нибудь пропустить, она передвинулась прямо под деревянную лавку, на которой в беседке сидели мужчины. И вовремя: незнакомец понизил голос, так что Сан приходилось вслушиваться изо всех сил.

– Кого вы отправили в Чхольдон?

– Своего самого надежного человека. Беспокоиться не о чем: до начала королевской охоты он все подготовит.

– Хорошо, что охота пройдет на вашей земле – это упрощает задачу.

– Земля принадлежит не мне, а моей дочери.

– Вот как?

– Усадьба Покчжончжан, в которой остановятся его величество с семьей и свитой, была построена специально для моей дочери.

– Она ничего не знает, верно?

– Само собой. А даже если и узнает, что с того?

– Чем меньше посвященных, тем лучше. Речь об устранении наследного принца, а слухи распространяются быстро.

– О чем это ты? – повышая голос, резко спросил Ёнъин-бэк. – Все это делается на мои деньги, а ты позволяешь себе так отзываться о моей дочери? Ты думаешь, она из тех, кто сплетничает на улицах? Да она даже не выходит из дома!

– Тише, тише, нас могут услышать.

– Лучше переживай об отребье, которое мы берем на охоту! Людям с темным прошлым нельзя доверять!

– Прошу вас, говорите потише… Ну, конечно же, на них можно положиться. У них большой опыт в таких делах, никого лучше нам не найти. Вы же знаете, кто их выбрал. Этому человеку вы доверяете безгранично.

Шумное дыхание Ёнъин-бэка постепенно стихало. Похоже, слова незнакомца его успокоили. Ёнъин-бэк снова понизил голос, но в нем все еще сквозило недовольство.

– Да, доверяю. Без него не существовало бы плана… И все же не многовато-то ли мы отправляем головорезов?

– Там соберутся полторы тысячи человек. Охотники, следопыты, сотни слуг. Наши три десятка человек легко затеряются.

– Кстати, а что это за тридцать всадников наследного принца?

– Его личный отряд. Наш общий знакомый считает, что наследный принц не доверяет военным, вот и нашел себе новых стрелков и телохранителей.

– Они не станут помехой?

– Не только не станут, но и помогут нашему плану. На них ляжет ответственность за гибель наследного принца. Говорят, большинство из них обычные простолюдины чуть ли не с улицы. Наследный принц держит их в Кымгвачжоне, доме Чеан-гона, а младший сын Ван Ёна, Ван Лин, их тренирует.

– Чеан-гон? Он ведь женат на старшей дочери вана и принцессы Чонхва? А Ван Лин, значит, брат Ван Чона?

– Именно так.

– Вокруг наследного принца слишком много людей, связанных с принцессой Чонхва. Что об этом думает наш общий знакомый?

– Чеан-гон слишком покладист, он не станет ни с кем враждовать. А его жена, разумеется, ставит волю его величества превыше всего. Что до Ван Лина… Он полная противоположность своего брата. Наш общий знакомый рад, что вместе с наследным принцем мы избавимся и от Ван Лина, иначе он может стать серьезной помехой в будущем.

– Он так и сказал?

– Да. Вся вина за то, что произойдет на охоте, будет возложена на Ван Лина. Он единственный высокородный в отряде, ему и отвечать.

От напряжения Сан дернула пучок травы, зажатый в руке. Теперь она точно знала, что Лин не связан с заговорщиками.

Что же они задумали? К беспокойству Сан примешивалось раздражение. Из разговора отца с незнакомцем она поняла, что заговорщики снарядили секретный отряд из тридцати человек, который прибудет на охоту с целью убить наследного принца и подставить Ван Лина, однако конкретные детали не обсуждались. Она надеялась, что мужчины продолжат говорить о плане, но ее отец со злорадством переключился на нелюбимого им Ван Ёна.

– Я думал, что у Ван Ёна растут трое прекрасных сыновей, а семейка-то гниет изнутри. Как же я завидовал, когда его сестра стала женой будущего вана! У меня-то нет сестры, которую можно выдать замуж. Конечно, когда принцессу Чонхва выгнали из дворца, я уже не жалел, что не имею сестры, но продолжал завидовать Ван Ёну из-за его сыновей. А теперь, выходит, его второй сын собирается погубить третьего, чему уж тут завидовать.

– Ван Чон не знает, какая судьба уготована Лину. Наш общий знакомый приказал держать его в неведении, так как Ван Чон не умеет скрывать свои чувства и выдаст себя. Если Ван Чону станет известно, что мы готовим, ничего не получится.

Ёнъин-бэк понимающе хмыкнул. Больше мужчины не говорили. Когда они покинули сад, Сан выбралась из-под беседки и отряхнула одежду. Все это ее сильно встревожило. Ей необходимо спасти Вона и Лина, но так, чтобы отца не обвинили в предательстве. Начинала болеть голова, и она с силой потерла виски.

Когда Сан вошла в большую комнату флигеля, нетерпеливо поджидавшая ее Пиён бросилась ей навстречу.

– Госпожа, где вы были? – со смесью осуждения и облегчения воскликнула служанка.

– Я слишком поздно? Прости. Как все прошло в Кванмёнса? Помолилась у колодца, как собиралась? – сказала Сан, улыбнувшись и взяв руки напуганной девушки в свои. Она говорила без остановки, словно пытаясь отвлечься от навалившихся на нее забот. – Нянюшка не догадалась? Ты ведь с ней не разговаривала, как я тебя учила? Нянюшка только кажется бестолковой, а на самом деле соображает быстро. Даже по кашлю смогла бы понять, что ты это не я. Если она прознает, что я отправила тебя к колодцу, будет ругаться и говорить, что я сведу ее в могилу. Но почему у тебя ладони влажные? Ты не заболела?

– Госпожа, я…

– Ты сведешь меня в могилу! – возопила нянюшка, выскакивая из-за ширмы.

Пиён умоляюще взглянула на госпожу. Маленькие глазки толстухи воинственно светились. Она на мгновение остановилась в центре комнаты, уперев руки в обширные бока, а затем грозно приблизилась к Сан, точно генерал к рядовому.

– И чем же занималась наша ловкая госпожа, когда отправила меня в Кванмёнса к служанке? Почему опять в мужской одежде? Да еще вся такая грязная? Неужели с кем-то подралась?!

– Что ты выдумываешь! Я занималась с Кухёном и перепачкалась, – ответила Сан, изображая обиду и избегая смотреть нянюшке в глаза.

Та гневно выдохнула через нос.

– С Кухёном, значит? С тем самым Кухёном, который тут слонялся без дела, пока хозяин не отправил его с поручением в Чхольдон? Ты никак в Чхольдоне с ним занималась? Что ж тогда вернулась одна? Опять его бросила?

– В Чхольдон? С поручением?

– А чего ты так удивляешься, как будто не знаешь? Ты же с ним занималась все это время! – фыркнула нянюшка, все еще сверкая глазами.

Сан не ответила. Она подумала о подслушанном разговоре: отец с незнакомцем говорили о человеке, отправленном в Чхольдон. Отец сказал, что это надежный человек. Стало быть, он имел в виду Кухёна. Кухёну поручили подготовить что-то перед королевской охотой.

Видя, что воспитанница умолкла и призадумалась, нянюшка решила, что это признак раскаяния, и начала причитать:

– И за что мне все это на старости лет? Я уж ее и растила, и берегла как зеницу ока, а она переодевается мальчишкой и сбегает от старой няньки. Является вся в грязи, где была – не говорит, а ведь отвечать мне. Сведет, сведет в могилу, не так долго мне и осталось. Встречу на том свете ее матушку, а сказать-то и нечего, не смогла я усмотреть за молодой госпожой. Нет бы рассказать старой няньке, что стряслось и почему убежала из дома. Уж нянюшка-то всегда поймет, всегда выручит…

– Ты прекратишь, если я честно все расскажу? – с ласковой насмешкой спросила Сан, протягивая руку.

Нянюшка с жаром схватила ее ладонь, в глазах вспыхнуло любопытство.

– Так уже прекратила. Где же ты была?

– На горе Мансусан.

Брови нянюшки взлетели вверх. Воспитанница смотрела на нее серьезно и грустно.

– Я была на горе Мансусан у могилы матушки, – повторила Сан.

– Но зачем ты туда отправилась? Можно было вознести молитву о матушке в Кванмёнса.

– Скоро мне исполнится восемнадцать – и меня выдадут замуж. Не подумай, что я мечтаю стать чьей-то женой, это отец вчера заговорил о замужестве. И меня сразу же потянуло к матушке. Она отдала свою жизнь, защищая дочь, и вот дочь выросла и скоро покинет родительский дом, но матушка этого не увидит. Мне стало так грустно… Конечно, можно было и помолиться, но мне захотелось побывать на ее могиле.

– Что ж ты не сказала? Мы могли бы отправиться вместе. – Нянюшка расчувствовалась до слез.

– Пришлось бы брать слуг и паланкин, сборы бы затянулись, да и добираться всем вместе гораздо дольше. Еще и отец бы переживал. Я подумала, что лучше взять лошадь и добраться туда одной. К тому же мне хотелось поговорить с матушкой наедине.

– Ох, бедное мое дитя…

Растроганная нянюшка прижала Сан к себе и заплакала. Ей было грустно от того, что девушка тоскует по умершей матери, однако новости о грядущем браке ее обрадовали.

– И все-таки не стоило так рисковать. Знаю, знаю, ты прекрасная наездница и умеешь за себя постоять, но вокруг слишком много опасностей. Если опять захочешь совершить такое путешествие, возьми с собой хотя бы Кухёна.

– Хорошо. Прости, что заставила тебя волноваться, – мягко сказала Сан.

Взяв с воспитанницы обещание, что та непременно предупредит о следующей отлучке, няня, шмыгая носом, отправилась по своим делам. Сан обернулась к Пиён, которая все это время стояла ни жива ни мертва. Глаза и кончик носа Пиён покраснели – она была такой же чувствительной, как и нянюшка.

– Завтра я приболею, – заявила Сан.

– Что? – От неожиданности Пиён забыла закрыть рот.

– Утром, когда нянюшка принесет завтрак, скажу, что так вымоталась от скачки до горы Мансусан и обратно, что не могу встать с постели. Нянюшка оповестит всех, чтобы меня не беспокоили, а ты будешь вести себя так, будто я в комнате.

– Вы же знаете нянюшку, она сядет у двери, чтобы никого не пускать, и вы не сможете выбраться из флигеля.

– Вылезу через окно в соседней комнате. Положим под одеяло подушки, чтобы казалось, будто я лежу, укрывшись с головой. Нянюшка не станет проверять, так что не беспокойся.

– Но…

Пиён неожиданно разрыдалась. Для нее это было уже слишком.

Сан нежно обняла служанку за плечи и прошептала:

– Прости, но это действительно очень важно. Прошу, помоги мне.

– Да, госпожа… – спустя несколько мгновений слабо отозвалась Пиён, с самого начала понимавшая, что не сможет отказать.

Получив нужный ей ответ, Сан наконец избавилась от грязной одежды. Пока она мылась, мурлыча под нос какую-то песенку, как обычно поступали служанки, а не благородные дамы, Пиён успокоилась и даже заулыбалась. Пусть день и принес ей много тревог, благодаря госпоже она пережила интересное приключение.

«Я сделаю для нее все», – пообещала себе Пиён, когда освежившаяся Сан ослепительно ей улыбнулась.

Тайную комнату в «Павильоне пьянящей луны» освещала всего одна большая красная свеча. На полу, на шелковом одеяле, лежал мужчина, заложив руку за голову. Тук-тук-тук. Пальцами свободной руки мужчина постукивал по полу. Его глаза были закрыты, словно он о чем-то задумался. Дверь в комнату тихонько приоткрылась, и стук прекратился.

Послышалось шуршание шелка и запахло чем-то дурманяще сладким. Осторожно ступая, женщина в шелковом одеянии, подчеркивавшем изгибы ее фигуры, поставила к ногам мужчины маленький горшочек, до краев наполненный ароматическим маслом. Вынув из рукава флакончик размером с палец, она добавила в масло несколько капель мирры.

Затем она принялась раздевать мужчину. Тот привычно подчинялся, не открывая глаз, а когда она обнажила его до пояса, перевернулся на живот. Увлажнив руки, женщина принялась медленно массировать шею и плечи мужчины. Вскоре мужчина удовлетворенно застонал, чувствуя, как под умелыми пальцами расслабляются затвердевшие мышцы.

Еще некоторое время женщина массировала его спину, а затем склонилась, обняла за шею и тихо проговорила на ухо:

– Ваш посланник вернулся от Ёнъин-бэка.

– Панъён вернулся? Что говорит?

– Ёнъин-бэк рассержен встречей Ван Чона с наследным принцем в доме у Канъян-гона.

– Ван Чону не следовало туда отправляться. Насколько зол Ёнъин-бэк?

– Он говорит, что не хочет выдавать дочь за дурня, который заботится о Канъян-гоне.

Мужчина хмыкнул:

– Один дурень распознал второго. Однако без дурней наше дело не сделаешь. Что еще?

– Ёнъин-бэк нервничает из-за нашего отряда. Панъён считает, что Ёнъин-бэк осторожничает из-за того, что земли, где пройдет королевская охота, принадлежат его дочери. Но…

– Но что?

– Мне кажется, нервничает и сам Панъён.

– Он что-то сказал?

– Нет, но по нему это видно. Он не доверяет отряду. Вероятно, считает его сборищем бродяг.

Мужчина перевернулся на спину, притянул женщину к себе и с улыбкой спросил:

– А ты как думаешь? Можно ли доверять нашим бродягам?

– Я их не знаю. Но если вы им верите, то и я тоже.

– Я никому не верю.

Во взгляде женщины промелькнула обида.

Мужчина опять усмехнулся:

– Конечно, кроме тебя, драгоценная Пуён.

Женщина прикрыла глаза и точно во сне принялась обводить кончиками пальцев лицо мужчины. Его угловатый подбородок покрывала шелковистая борода. Женщина погладила ее, дотронулась пальчиками до губ мужчины и стала обводить и их.

Не прерывая ее, мужчина пробормотал:

– Главное – они верят мне. И дурень Ёнъин-бэк, и дурень Ван Чон, и мой двоюродный брат Сон Панъён… Все.

– Включая меня.

Пуён приподнялась и поцеловала мужчину в губы. Ее поцелуй был глубоким и страстным, недвусмысленно соблазняющим. Однако мужчина лишь позволял себя целовать, но сам оставался безучастным, и Пуён снова легла, прижавшись к нему.

– У них нет другого выхода, кроме как верить вам. Весь план, начиная с королевской охоты, составлен вами. Вы придумали все идеально. Тридцать человек у вана и тридцать человек у наследного принца. У первого отряда красные стрелы, а у второго – синие, чтобы легче вести подсчет, сколько зверей кому удалось подстрелить. Однако до объявления победителя дело не дойдет. Один из наших людей поразит вана синей стрелой, и тогда отряд вана атакует отряд наследного принца. В этой схватке принц будет убит.

– Именно. При этом ван отделается царапиной, случайно погибнет только наследный принц. Мало ли что может случиться в неразберихе.

– Да-да, все будет выглядеть так, словно провалилось покушение на вана, подготовленное наследным принцем. Но что, если наследный принц тоже выживет? Сможет ли он выяснить, кто стрелял в вана?

– От наших наемников избавятся сразу, как они покончат с отрядом наследного принца. Даже если принц выживет и заявит о своей невиновности, мы с помощью евнухов внушим вану, что принц затеял это, чтобы устранить оппозицию. Однако я думаю, что все получится. На охоте будет полторы тысячи человек, но только тридцать постараются защитить наследного принца. А если ему повезет – что ж, его отношения с отцом все равно безнадежно испортятся. Не забывай, что охота – это лишь часть плана. Кстати, как продвигается дело с изготовлением фальшивых именных стрел?

– Это поручено Кухёну. Он уже отправлен в Чхольдон.

Рука мужчины, уже некоторое время гладившая женщину по спине, замерла.

– Почему Ёнъин-бэк отправил Кухёна? Он что-то подозревает?

– Вовсе нет. Просто считает его своим самым надежным человеком.

– Ха-ха, самым надежным человеком Ёнъин-бэка оказался мой шпион.

Видя, что мужчина развеселился, женщина попыталась снять с него остатки одежды. Однако он перехватил ее руку.

– Ты еще не рассказала о встрече с дочерью Ёнъин-бэка в монастыре Кванмёнса.

Распаленное страстью лицо женщины презрительно искривилось.

– Как и говорил Кухён, это просто ряженая.

– Мы могли бы ее использовать?

Мужчина сильнее перехватил ее нетерпеливую руку. Женщина издала слабый стон.

– Разумеется. Она еще наивнее и глупее, чем докладывал Кухён. Предоставьте это мне.

– Хорошо.

Оскалившись в ухмылке, мужчина приподнялся и подмял под себя женщину, так что она больше не могла шевельнуться. В глазах Пуён горело страстное нетерпение. Никто не устоял бы при виде такого неприкрытого желания, однако голос мужчины остался сухим.

– Ты знаешь, почему я привез тебя сюда?

– Должно быть, вы думали, что я буду полезна.

– Чем полезна?

– Я точно не знаю. Это решать вам.

– С таким телом и такими познаниями ты мое секретное оружие. Догадайся, против кого я его направлю.

– Вы хотите, чтобы я соблазнила Ван Чона?

– Этот дурень того не стоит. До тех пор, пока он считает, что спасает Корё от монголов, я могу управлять им, как мне вздумается.

– Тогда Ёнъин-бэка?..

– Ты слишком хороша для этой жадной свиньи. Он и так отдаст мне все и сдохнет.

– О ком же вы говорите?

Она потянулась рукой к его шее, но он перехватил ее руку и прижал к полу. Женщина была полностью обездвижена, и в ее глазах появилось отчаяние. Так смотрят на палача перед пыткой.

Мужчина тихо спросил:

– Пуён, кто я такой?

– Сон Ин, секретарь ученой канцелярии Мунхансо[27], старший сын правительственного чиновника…

– Верно, верно, но кем считаешь меня именно ты?

– Человеком, который свергнет бесполезного вана и станет могущественным властителем Корё.

– Приятно слышать… Чтобы добиться этого, я прежде всего уберу наследного принца, благо он и так бельмо на глазу вана. Знаешь ли ты, что будет потом?

Пуён не ответила. Она изнемогала от бездействия и уже не вникала в его слова. Теперь она смотрела на него с мольбой. Но Сон Ин был по-прежнему равнодушен.

– Когда ван умрет и его место займет Ван Чон, Корё будет в моих руках. Но до тех пор мне нужно контролировать вана. Сейчас я делаю это с помощью евнухов, однако есть способ лучше. Ты станешь нитью, которая свяжет меня и вана. Край нити будет в моих руках, мне останется только дергать. Ты понимаешь, о чем я говорю, Пуён?

Сон Ин отпустил ее и резко приподнялся. Женщина жалобно застонала, словно ее бросили. Она терла руку и плечо, на которые слишком сильно давил мужчина, но делала это так, словно жалела даже о потерянной боли.

– Пуён, – уже ласковее обратился к ней Сон Ин. – Мое секретное оружие я использую против вана. Ты легко окрутишь этого старого волокиту. Не надейся, что он сможет удовлетворять тебя – ему за пятьдесят, и сил у него не осталось. Но ты сможешь удовлетворять его, если будешь достаточно искусна. Ты ведь достаточно искусна? Покажи мне.

Увидев, как она послушна закивала, Сон Ин довольно улыбнулся и откинулся на шелк. Теперь он казался совершенно расслабленным, почти обессиленным – трудно было поверить, что всего минуту назад этот мужчина демонстрировал мощную волю. Не сводя с него глаз, Пуён развязала пояс. Когда она склонилась над ним, пламя красной свечи затрепетало от сквозняка и уменьшилось, словно смущаясь и дальше освещать комнату.

3

Охота

– Ой!

Деревянный тренировочный меч взлетел в воздух и упал к ногам Вона. Тот попеременно взглянул на хмурую Сан, потиравшую запястье, и безмятежного Лина, направлявшегося к мечу, и поднял вверх руку.

– Третья победа Лина. Он выиграл!

Не намеренная так просто сдаваться, Сан бросилась к Лину и схватила его за рукав:

– Нет, подожди, давай еще раз.

– Я убил тебя уже трижды.

Лин наклонился и поднял деревянный меч, даже не посмотрев на девушку. Сан умоляюще взглянула на Вона, но тот лишь пожал плечами.

– Ничего не поделаешь, – сказал наследный принц. – Лин для тебя слишком сильный противник.

– Но…

– На сегодня хватит.

Вон протянул ей руку. На его ладони лежал кинжал длиной около шести чхи[28]. Рукоять и ножны были богато украшены кораллами и росписью, шелковый шнурок переплетен в затейливый узор. Сан насупилась и взглянула на стоявший чуть поодаль меч, украшенный золотом и слоновой костью. Этот роскошный меч она могла получить в подарок, если бы доказала, что умеет сражаться. Таково было условие: Вон пообещал подарить ей меч, если она хоть раз победит Лина. Сан старалась изо всех сил, но трижды проиграла.

Вон не понимал ее разочарования:

– В юбке ты все равно не сможешь носить меч. А кинжал всегда будет с тобой. К тому же такого ты не найдешь, их делают только для королевского двора. Он немного длиннее обычного.

– Но для охоты такого кинжала недостаточно.

– Для охоты? – удивился наследный принц.

– Ты ведь знаешь, что в этот раз королевская охота пройдет на нашей земле. Усадьба Покчжончжан, где ты остановишься, принадлежит мне.

– Хочешь сказать, что тоже будешь охотиться? Как сейчас, переодевшись в мужское платье?

– Я слышала, приедут больше тысячи человек, никто не обратит на меня внимания. Я буду тебе помогать.

Вон хмыкнул и улыбнулся краешком рта. Казалось, ему приятна горячность Сан, но все же он покачал головой.

– Участвовать или нет – решать тебе. Но помогать мне ты не будешь. Я ценю твое намерение, однако мы с его величеством договорились о состязании, и количество участников определено. У каждого из нас будет отряд из тридцати человек. К тому же мы будем использовать только луки, а лучник из тебя совсем никудышный.

– Луки? – как-то задумчиво переспросила Сан.

Услышав, как изменился ее голос, Лин, находившийся неподалеку, с подозрением обернулся.

Вон объяснил:

– Да, так легче делать подсчеты. У отряда его величества будут красные стрелы, а у моего отряда – синие. Стрелы готовят специально для этой охоты, и на них также будут высечены наши титулы. Каждая стрела на счету, и я даже не смогу с тобой поделиться.

– Именные стрелы… Вот оно что…

Лин старательно прислушивался к тихому голосу Сан, делая вид, что проверяет деревянные мечи. Вон, похоже, не замечал ни задумчивости Сан, ни настороженности Лина.

– Не думаю, что тебе приходилось охотиться раньше, – продолжал он. – Охота – это не что иное, как отвратительное убийство, где смешиваются в пыли люди, собаки и дикие звери. Вряд ли тебе понравится это адское столпотворение.

– Твой отряд состоит из людей, которые тренируются в Кымгвачжоне?

В отличие от Лина Вон нисколько не встревожился, услышав ее вопрос.

– Да. У каждого из них есть способности, но скромное происхождение мешало им себя проявить.

– А кто входит в отряд его величества?

– Даже не знаю. Мне это неинтересно. Должно быть, старая гвардия: люди Ли Чона, Вон Кёна или Пак Ы.

– Понятно… Но охотиться будете не только вы со своими отрядами, верно? Другие тоже будут стрелять дичь, только простыми стрелами?

– Конечно. Много людей, много суматохи. Не хочу, чтобы ты там оказалась.

Сан кивнула. Наследный принц подумал, что сумел ее убедить, однако девушка, сама того не осознавая, кивнула в ответ собственным мыслям, так как вдруг поняла, каким может быть план заговорщиков. Вон же был доволен, что вечная упрямица наконец-то послушала его и притихла. Он также обрадовался, что она не стала больше говорить о мече, а приняла кинжал и спрятала его за пазуху.

Вон хвалил себя за мысль украсить кинжал кораллами, которые указывали на ее имя[29]. Он знал, что Сан была бы счастливее, если бы завладела мечом, однако искренне полагал, что кинжал – лучший подарок, так как она всегда могла иметь его при себе. Что-то ему подсказывало: подари он ей шпильку для волос или мешочек, наполненный благовониями, она не спрятала бы их на груди.

– Если подумать, вы двое немного странные, – сказал Вон, устраиваясь на веранде. – Принадлежите к королевскому роду, а больше всего любите упражняться. Вам даже мало стрельбы из лука и верховой езды – и субак изучаете, и деретесь на мечах… Я устаю, даже наблюдая за вами. Лин, где инструмент?

Лин зашел во флигель и вернулся с комунго[30]. В отличие от друга, который предпочитал физическую активность, у наследного принца был талант к каллиграфии, живописи и музыке. Искусно исполнив одну мелодию, он обратился к Сан, которая все еще задумчиво стояла посередине двора.

– Женщине благородного происхождения достаточно посвятить себя хозяйственным делам, детям или рукоделию, однако мужчине не пристало терять интерес к искусствам. Сан, ты ведешь себя как мужчина, но до сих пор тренировала лишь тело. То есть ты неполноценна не только как женщина, но и как мужчина тоже. Почему бы тебе не оставлять хотя бы сотую часть увлеченности, с какой ты занимаешься с Лином стрельбой и сражениями, для музыки и поэзии?

Легкая усмешка на губах наследного принца не ускользнула от внимания Сан. Улыбнувшись в ответ, она отправилась во флигель и появилась с тонкой флейтой.

– «И услышал я первый/ Томительный звук,/ Словно дальних деревьев/ Таинственный стон» [31], – продекламировала она. – Я не могу не отплатить за твою доброту, Вон. Только имей в виду, что мне с тобой не сравниться.

Сан прижалась губами к флейте, и полилась мягко вибрирующая мелодия. Для такого солнечного весеннего дня мелодия была слишком тоскливой, но ее неподдельная грусть говорила о том, что Сан не лишена таланта. Немного послушав, Вон коснулся струн комунго.

На большом дворе тренировались тридцать воинов, готовясь к грядущей охоте. Там звучал топот конских копыт, разносилось тяжелое дыхание мужчин, а прислушавшись, можно было различить – или по крайней мере вообразить – стук капель пота о землю. Но на заднем дворе мирно играли флейта и комунго. Прислонившись к стене, Лин молча наблюдал за мужчиной и женщиной, поглощенными музыкой.

Если от большого перекрестка идти на юго-восток к воротам Чанпхэмун, к югу от крепостной стены скоро покажется Чхольдон, деревня кузнецов, где производят всевозможные изделия из металла: сельскохозяйственные инструменты, кухонную утварь, предметы домашнего обихода и даже оружие. Конечно, в деревне имеются не только кузницы, но и таверна, и чайный дом, и постоялый двор. А среди нескольких местных жителей, непотребно выпивающих в таверне средь бела дня, всегда найдется бездельник, у которого чешутся кулаки. К таким неприятным типам местные жители относили и не имевшего работы, временами промышлявшего разбоем Кэвона по прозвищу Огненный Кулак, а также заику Ёмбока, повсюду таскавшегося за Кэвоном. Сейчас Кэвон Огненный Кулак швырнул на прилавок монеты, отобранные у прохожего около моста Нактхагё, и потребовал у хозяина бутылку самого дешевого пойла.

– К-кэвон, а м-может, в-выпьем аракчжу? [32] Г-говорят, очень уж в-вкусно.

– Ну и тупица же ты. Чтобы выпить аракчжу, надо было еще двоих потрясти.

– В-вон оно ч-что! Д-дороговато! – Разочарованный Ёмбок облизал губы.

Аракчжу, появившийся в Корё вместе с монголами, очень быстро стал известен по всей стране. Его начали производить на перевалочной базе монголов в Адоне, когда монгольская армия готовилась атаковать Японию, однако ни горы, ни реки не могли препятствовать распространению славы о чистом вкусе аракчжу. Теперь его пили во всем Корё, однако напиток был все еще слишком дорог. Ёмбоку еще не довелось его пробовать, а Кэвону посчастливилось всего дважды. Вспомнив вкус аракчжу, Кэвон почувствовал, как во рту скапливается слюна. Он раздул огромные ноздри и жахнул кулаком по столу.

– Аракчжу ему подавай! После того как нас самих ограбили!

– П-прости. Не р-ругайся. Если бы м-мама не з-заболела…

Ёмбок виновато повесил голову. Кэвон выпятил толстые губы и лапищей размером со сковородку грубо потрепал лохматые волосы заики.

– Ну-ну, разве это ее вина. Кто же знал, что они столько сдерут за обычный заём. Эти мерзавцы и ночной горшок у старика отберут.

– В-все из-за м-меня. Это я их п-привел. – Ёмбок всхлипнул и вытер нос рукавом.

Кэвон вдруг злобно отвесил ему подзатыльник:

– Тупица. Велел же тебе помалкивать, а ты вылез и начал болтать про Соколиную службу. Истории с мальчишками тебе мало? На своих ошибках не учишься? Если бы ты не влез, пили бы сейчас аракчжу. – Он еще раз ударил заику по голове и взревел, обращаясь к хозяину: – Эй, где моя выпивка? Я же не аракчжу тебе заказал, чтобы ты так долго возился!

Не успел он закончить, как перед ним появилась бутыль, и кто-то уселся за их стол. Горящим взглядом Кэвон уставился на нежданного гостя. Этот юноша показался ему знакомым. Белоснежная кожа, тонкие черты, угольно-черные глаза и дерзкий взгляд. Кэвон ощутил горький привкус воспоминаний.

– Ты! – ноздри Кэвона раздулись, а указательный палец нацелился юноше в глаз.

– Это аракчжу, – ответил гость.

Палец замер. Глаза Кэвона расширились и налились кровью. Раскрыв рот, Ёмбок с глупейшим выражением смотрел то на юношу, то на бутыль.

Юноша, нет, Сан, переодетая в мужское платье, подмигнула Кэвону:

– В честь нашей новой встречи. Кэвон Огненный Кулак из Чхольдона, верно?

Кэвон отвесил подзатыльник Ёмбоку, который попытался обнюхать бутыль. Затем взял ее, сам принюхался к горлышку и поставил бутыль обратно, демонстрируя полное равнодушие.

– Ты не стал бы радоваться нашей новой встрече. Думаю, ты нарочно меня нашел. Что тебе нужно?

– А ты быстро соображаешь.

Сан улыбнулась и извлекла из своего турумаги кошель чумони, вынула из него несколько кусков серебра и положила перед Кэвоном. Ёмбок издал нечленораздельный звук и потянулся к серебру, но получил еще один подзатыльник.

– Я спросил, что тебе нужно, – повторил Кэвон, но теперь в его голосе слышалось что-то похожее на уважение.

– Хочу узнать, чем занимался один человек, побывавший здесь несколько дней назад. Крупный и очень высокий, выше шести чхок[33], смуглый, с бородавкой над левой бровью – такого трудно не заметить или забыть. Скорее всего, он заходил в одну из кузниц, где куют мечи и наконечники для стрел. Выясните, какой заказ сделал мужчина, но не привлекайте к себе внимания. Для Кэвона Огненного Кулака это должно быть плевое дело.

У Кэвона, косящегося на серебро, начал подергиваться глаз. Кадык ходил по его горлу, словно поршень. Не лучшим образом выглядел и Ёмбок.

– К-кэвон з-знает всех к-кузнецов!

– Вот что, молодой господин, – начал Кэвон, закрывая рукой рот Ёмбоку. – Как ты и сказал, работа нетрудная. Но раз вызнавать надо тайно, то, выходит, небезопасная. Я не стану спрашивать, кто такой этот великан с бородавкой, но уверен, что нам не поздоровится, если нас схватят. Может, в твоих глазах мы всего лишь пара бездельников, но у нас тоже есть семьи, а у Ёмбока еще и мать заболела. Мы, знаешь ли, не бродяги, о ком никто и слезы не уронит в случае смерти.

Сан кивнула в знак понимания и вынула из чумони еще несколько кусков серебра.

– Получите вдвое больше, если выясните к наступлению сумерек. И втрое больше, если справитесь раньше.

Кэвон одним махом сгреб серебро. Не говоря ни слова, он встал, рывком поднял Ёмбока и потащил за собой из таверны.

– К-кэвон, а к-как же аракчжу?

– Когда вернемся, сможешь купить себе, сколько захочешь, тупица.

Однако Ёмбок продолжал расстроенно оглядываться на таверну, пока Кэвон тянул его за собой к кузницам. Пройти удалось немного: в первом же переулке дорогу им преградил юноша, словно нарочно поджидавший их здесь. Этого юношу Кэвон тоже хорошо помнил: он впервые встретил его в тот же день и час, что и сегодняшнего гостя с серебром. Хотя юноша был худощавым и стройным, в тот раз ему удалость в один миг поставить противников на колени, и новая встреча с ним не сулила ничего хорошего.

«Вдруг решит, что мы отобрали серебро у первого юнца?» – Кэвон судорожно соображал, что сказать, но юноша заговорил первым.

– Что нужно человеку, предложившему тебе серебро? – спросил Лин.

На лицах Кэвона и Ёмбока отразилось недоумение. Оба были уверены, что юноши из одной банды, так к чему этот вопрос? Кэвон первым пришел в себя. Если юнцы не заодно, то он останется верен тому, кто заплатил. Кэвон принял вызывающий вид, хотя не на шутку встревожился.

– Не твое дело. Прочь с дороги, нам некогда.

– П-прочь с д-дороги, п-пока т-тебя п-по-хорошему…

Голос Ёмбока угас, как пламя свечи на ветру – он увидел, что рука Лина легла на рукоять меча. Как и ножны, рукоять была украшена золотом и слоновой костью. Это великолепное оружие, созданное лучшими мастерами, Лин получил в подарок от Вона. Знавшие кое-что о силе противника, Кэвон и Ёмбок застыли, не отводя глаз от руки, готовой выхватить меч.

– Дьявол, – пробормотал Кэвон и обратился к Лину уже не так воинственно, как раньше: – Два молодых господина знакомы друг с другом, верно? Почему бы тебе самому у него не спросить?

– Что ты должен для него сделать? – повторил Лин.

В его глазах читалось, что он не уйдет с дороги, пока не получит ответ. Как можно незаметнее Кэвон толкнул Ёмбока ногой, подавая знак. Как по команде они раскрыли рты, будто собрались говорить, но в ту же секунду развернулись спиной к Лину, готовые ринуться назад. Однако им не удалось сделать и шага: Ёмбок как подкошенный рухнул на землю от молниеносного удара в затылок, а Кэвон почувствовал, как его шеи коснулась холодная сталь.

Поставив ногу на спину поверженного Ёмбока и не опуская меч, Лин спокойно спросил еще раз:

– Что за задание ты получил?

– Узнать, что делал у кузнецов крупный смуглый мужчина ростом выше шести чхок с бородавкой над левой бровью.

Кэвон злился, ничего не понимая. В прошлый раз этот юнец спасал первого, похожего на девчонку, так почему теперь тычет мечом и допрашивает? Такая загадка была Кэвону не по зубам. Во что он вообще вляпался? Во рту у Кэвона пересохло.

Ненадолго задумавшись, Лин произнес:

– Делай, как он сказал.

– Что?!

– Узнай, что хотел тот мужчина от кузнецов, но сначала доложи мне, а потому уж своему заказчику. И не вздумай проговориться о нашей встрече. Твой заказчик не должен ничего заподозрить.

Лин убрал меч и отступил, Кэвон помог подняться Ёмбоку. Значит, этому юнцу нужна информация! Что ж, теперь Кэвон понимал, что ему делать дальше.

– Господин, может, в твоих глазах мы всего лишь пара бездельников, но у нас тоже есть семьи, а у Ёмбока еще и мать заболела. Даже самая бесправная прислуга в домах получает жалованье, а ты ждешь, что мы будем работать бесплатно. Тот юнец заплатил нам серебром, чтобы мы держали рот на замке, и обещал заплатить еще, когда мы все выясним. Если хочешь, чтобы наша с тобой встреча осталась тайной, почему бы и тебе…

Кэвон почувствовал, как меч коснулся его шеи под подбородком. По его лицу потекли струйки пота. Он смог спокойно дышать, лишь когда меч оказался в ножнах. Очевидно, юноша не был настроен торговаться.

– Дьявол, – только и смог пробурчать Кэвон.

Лин пропустил их, и Кэвон с Ёмбоком продолжили путь. Когда проклятия, которыми сыпал Кэвон, затихли и переулок опустел, Лин прокрался к таверне и стал наблюдать, прячась за ветвистым кустарником.

Сан сидела, подперев лицо рукой, и с интересом разглядывала все вокруг, словно юный дворянин, впервые узнавший, как живут простые люди. Ее пальчики с ухоженными ногтями легонько постукивали по щеке. Лин неожиданно ясно увидел, насколько она красива. Как она может выглядеть такой невинной и чистой, если только что заставила работать на себя двоих негодяев? Он горько усмехнулся. Внешность обманчива, и по ней не стоит судить о характере. На самом деле человек может оказаться полной противоположностью тому представлению, которое создает его внешность. Чем красивее женщина, тем легче ей обмануть других.

«Только попробуйте причинить вред наследному принцу, и я расправлюсь и с тобой, и с твоим братом». Тогда, целясь в него из лука, она была необыкновенно прекрасна. После того случая Лин больше не хотел сомневаться в ней. Ее сверкающие глаза были такими искренними… Но Лин сказал себе, что начнет доверять этой девушке только после рассказа о «Павильоне пьянящей луны». А теперь он должен узнать, почему она интересуется делами высокого человека. Пока он не узнает всего, он продолжит видеть в ней врага. Пусть она пользуется доверием наследного принца, ради него Лин должен соблюдать осторожность.

Будь она даже первой красавицей королевства и все мужчины, включая Вона, оказались бы в нее влюблены, Лин не счел бы это поводом для собственной снисходительности. Но сейчас он не мог оторвать взгляда от ее нежного лица, стройной шеи и касавшихся их мягких прядей волос.

Задолго до сумерек двое мужчин быстро вошли в таверну и плюхнулись за стол под нетерпеливым взглядом Сан. Хотя в таверне почти никого не было, Кэвон заговорил тихим голосом, показывая, что не нарушает секретность.

– Великан был у мастера, который занимается стрелами. Он показал мастеру стрелу и попросил изготовить тридцать связок по пять стрел в каждой. Вчера он забрал заказ.

– Что особенного было в той стреле?

– У нее древко синего цвета, а около оперения… Дьявол, забыл, что за иероглифы!..

Кэвон заерзал, боясь, что получит меньше серебра из-за своей забывчивости. Однако ему было чем козырнуть.

– Великан с бородавкой запугал мастера до смерти, приказав молчать. Спросишь, как мне удалось все узнать? Есть у меня такой талант. Я умею слушать и могу разговорить человека так, что он и сам не поймет, как все мне выложит. Поговорил с одним, вторым, третьим – они даже и не смекнули, что рассказали мне что-то важное…

– Хорошая работа, – прервала его Сан, ставя на стол серебряную бутылку[34].

У Кэвона и Ёмбока перехватило дыхание. Они даже не заметили, как Сан поднялась из-за стола.

– О нашей встрече никому ни слова.

– Известное дело, – машинально ответил Кэвон, завороженный серебром.

Узнав все, что хотела, Сан быстро покинула таверну. Ёмбок, чье беспокойство оказалось сильнее восторга, толкнул Кэвона, который теперь держал серебряную бутылку в руке и любовно поглаживал:

– Н-но мы же р-рассказали все т-тому юнцу в п-переулке.

– Заткнись.

Кэвон сунул слиток за пазуху и разлил в чаши дождавшийся их аракчжу.

– Юнец в переулке тоже велел молчать, так что и сам ничего не скажет, – успокоил Ёмбока Кэвон. – Зачем пускаться в объяснения и все усложнять? Мы ведь добыли информацию, верно? Остальное не наше дело. Наше же дело – слиток серебра, на который мы купим лекарств твоей матери. А пока давай выпьем!

Кэвон залпом опрокинул чашу, а вслед за ним и Ёмбок впервые в жизни вкусил столь желанного аракчжу. Алкоголь приятно обжег ему горло, оставляя пряное послевкусие. Защипал кончик носа. Они вливали в себя чаши, как в бездонные бочки, и в мгновение ока бутыль опустела.

Испугавшись, как бы Кэвон не вздумал уйти, Ёмбок поспешно выкрикнул, ни разу не заикнувшись:

– Еще бутылку аракчжу!

Весеннее небо над деревней в провинции Сохэдо[35] было ясным и чистым, а земля трескалась от сухости. Заждавшиеся дождя крестьяне усердно носили воду на поля – пора было сажать рис.

Даже если им удастся собрать выращенный непосильным трудом урожай, десятую его часть придется отдать в уплату земельного налога, еще часть – в уплату подворного налога, часть отложить на семена. Надо расплатиться и с кредитором, вернув заемный рис с большими процентами. А после этого сокрушаться, что оставшегося риса не хватит до следующего урожая. Так жили крестьяне, владеющие землей; те же, кто арендовал участок, и вовсе отдавали владельцу земли до половины своего урожая.

Обеспокоенные засухой и мыслями о том, что придется влезать в долги, с испещренными морщинами лицами и пересохшими ртами, крестьяне работали в поле. Вдруг вдалеке возникла черная линия и стала приближаться к деревне.

Черный поток надвигался неудержимо, точно река, стекающая с горных вершин. Однако это был не водный поток, столь желанный крестьянам, а группа всадников в клубах пыли.

Пурпурный шелк на красных флагштоках говорил о том, что это королевское шествие. Развевавшийся впереди флаг вана с изображенным на нем драконом украшали бубенцы, что придавало ему торжественный и праздничный вид. Далее следовали синие, желтые, красные, черные и белые флаги. Осанка всадников была безупречна, их лица сияли.

На лучшем скакуне восседал мужчина с длинной седеющей бородой. На вид ему было за пятьдесят. Рядом с ним ехала молодая женщина в шелковом одеянии, ее волосы были обильно украшены драгоценностями. За ними на превосходном коне следовал юноша удивительной красоты. Разумеется, все это великолепие было не для крестьянских глаз. Упав на колени, крестьяне склонили головы, думая лишь о том, чтобы всадники миновали быстрее. Среди бедняков не нашлось никого, кто украдкой стал бы рассматривать королевских особ.

Поток не иссякал. Всадников было так много, и продвигались они так размеренно, что у припавших к земле крестьян занемели ноги. Прошло немало времени, прежде чем миновал хвост процессии, и она стала отдаляться, вновь превращаясь в черную линию. Поднимавшиеся с земли крестьяне прихрамывали и охали.

– Опять охота?

– А что же еще! Больше десяти сотен всадников.

– Вот бы каждому приехать с ведром воды, так нет же – только и могут, что пыль поднимать. Эх!

– Зверю как раз плодиться сейчас, а его постреляют.

– Куда, интересно, они направляются? Не завидую я тамошним жителям.

– Да уж, в эту пору и так дел по горло.

Поговорив, крестьяне опять принялись носить воду. У них не было времени даже на жалобы.

– Приятно прогуляться верхом после столь долгого перерыва? – спросил седобородый.

Должно быть, в молодости его миндалевидные глаза были яркими и живыми, но теперь выцвели до невыразительной желтизны. Глаза обычного старика: усталые, лишенные блеска и окруженные морщинами. Однако благородный вид этого человека привлекал внимание даже на расстоянии. Старик в плоской монгольской шапочке с загнутыми краями, отделанными черным шелком, с аккуратно заплетенными волосами был не кто иной, как ван Корё. Ехавшая рядом с ним женщина, к которой он сдержанно обратился, была известна в Корё как королева Вонсон, а настоящим ее именем было Борджигин Кутух Келмыш.

Дочь юаньского императора, она вышла замуж за корёского вана в пятнадцать лет, и теперь ей, матери наследного принца Ван Вона, было немного за тридцать. Ее горделивая осанка и царственные жесты, говорящие о том, как высоко она ценит свое происхождение, были бы поистине благородны, не относись королева ко всем остальным с неизменным высокомерием. На своего супруга, который был на двадцать три года старше, она смотрела откровенно враждебно. Именно она, королева Вонсон, была самым могущественным человеком Корё.

– Даже не помню, когда мы в последний раз охотились вместе, ваше величество. Вы тратите на это занятие слишком много энергии – неудивительно, что ее не остается на государственные дела.

Лицо вана приобрело неопределенный темно-красный оттенок. Королева не раз открыто выражала ему презрение, считая, что он пренебрегает монаршими обязанностями, но привыкнуть к такого рода нападкам было невозможно, сколько бы раз они ни повторялись. Кроме того, ван боялся, что королева, говоря, что ему не хватает энергии на государственные дела, также намекает на его мужскую несостоятельность, с которой никак не могли справиться всевозможные лекарственные отвары. Королеве было совершенно несвойственно беспокоиться о душевном состоянии мужа и задумываться, каково ему иметь дело со вспыльчивой, вечно недовольной супругой, и такие ядовитые шпильки были в ее характере. Ван скривил губы и промолчал.

Брак устроили не по его воле, но это не означало, что жена с самого начала не вызывала в нем желания. Какой мужчина на пороге сорокалетия не воспылает чувствами к юной девственнице, похожей на прекрасный цветок? Его притягивало не только ее молодое тело: возможность стать полноправным правителем и членом императорской семьи волновали его отнюдь не меньше.

Первые несколько месяцев он блаженствовал, и в первый же год их брака родился наследник. Но после рождения сына юная королева показала истинное лицо, и чувства вана начали угасать так же быстро, как вспыхнули. Он смог понять и простить ее недоброжелательное отношение к принцессе Чонхва и ее детям, но королева Вонсон стала смотреть свысока и на него самого. Терпя унижение от прекрасной супруги, он чувствовал себя совершенно несчастным.

Ван не упрекал молодую жену, несмотря на все ее колкости и гневные взгляды. Напротив, исполнял любые ее прихоти, но и это не смягчало супругу. Даже в постели с ней он больше не чувствовал настоящей близости, а потому его посещения Кёнсонгуна, дворца королевы, становились все реже. В двадцать с небольшим жена окончательно перестала его привлекать. Конечно, десять лет одиноких ночей не могли не отразиться на королеве. Она становилась все злее и раздражительнее, и ван, которому давно надоели ее нападки, старательно ее избегал. Отношения между ними с каждым годом становились все хуже.

Однако недуг, беспокоивший его даже сильнее, чем вечное противостояние с королевой, не объяснялся одним несчастливым супружеством. Причиной того, что тело отказывалось подчиняться желаниям, мог быть возраст или что-то еще.

Евнухи продолжали поставлять ему молодых женщин, с которыми ван приятно проводил время втайне от королевы, однако, когда дело доходило до главного, он редко оказывался на высоте. Он перепробовал все известные эликсиры, но безуспешно. Никто из придворных медиков не мог объяснить причину, лишь один из них осторожно предположил, что это побочный эффект лекарства, которое ван принимал много лет назад.

Дело в том, что вскоре после приезда монгольской принцессы в Корё юаньский двор отправил в Кэгён знаменитого лекаря в помощь супругам. Звали лекаря Ён Токсин, а эликсир, который он приготовил для корёского государя, имел название чоянхван, то есть «лекарство для усиления мужской энергии ян». После первого приема ван почувствовал себя таким же молодым и горячим, как и его супруга. Королева осталась довольна и заставила вана принимать эликсир постоянно. Ён Токсин был приближенным вана до тех пор, пока ученый О Юнбу из ведомства Тхэсагук[36] не предсказал, что у вана больше не будет детей, если он продолжит принимать чоянхван. И действительно, зачатие Вона состоялось без помощи чудодейственного эликсира, так же как и зачатие следующих дочери и сына, которые, к несчастью, умерли во младенчестве, а после того, как ван стал употреблять чоянхван, королева больше не беременела. Испуганная предсказанием, королева настояла на отказе от эликсира, однако, по-видимому, слишком поздно. Она так и не забеременела, а мужское бессилие вана стало еще ощутимее, чем до приема лекарства. Ван так и не узнал, действительно ли ему навредил чоянхван, но развивавшийся недуг все больше подрывал его веру в себя. Боязнь, что он опять пострадает, тоже повлияла на его отношение к королеве.

– Крестьяне собираются сеять рис, а королевская семья отправляется на охоту и доставляет простым людям еще больше забот. Неужели гора мертвых туш того стоит?

Обычно королева не стеснялась в выражениях. Чем больше нравилось вану какое-то дело, тем больше яда таилось в ее словах. Прозвучавший упрек был продиктован лишь желанием пристыдить мужа: забота о простых людях никогда не интересовала королеву.

Осознавая всю фальшь ее замечания, ван апатично спросил:

– Вы считаете меня тираном, моя дорогая?

– Мой упрек обращен не к вам, а к тем, кто побуждает вас к подобным поступкам. Где взять денег, чтобы оплатить этот великий поход?

Она бросила испепеляющий взгляд на Ёнъин-бэка, и тот сжался в седле. Ван усмехнулся:

– Если вас так волнует участь простых людей, есть способ себя проявить. Я слышал, что по совету Ёнъин-бэка вы с немалой выгодой продали кедровые орехи и женьшень в южной части города. Говорят, что люди, которые их привезли, были наказаны за сбор урожая, который они не выращивали. Если вы проявите к ним милосердие, Будда запомнит вашу доброту.

Слова вана королева восприняла как оскорбление, и в ее глазах зажегся недобрый огонек.

– Вы хотите сказать, что я наживаюсь за чужой счет?

– Почему вы так подумали, моя дорогая? Я же знаю, как вы заботитесь о наших подданных. Вспомнить хотя бы, как вы взяли на себя попечение о трехстах рабах Кванпхён-гона, подумав, что ему слишком тяжело держать на своих землях столько людей; или как приютили мастерицу, ткавшую белую ткань для монастыря, и позволили ей работать на вас.

От неожиданности королева не сразу нашлась с ответом, ее губы задрожали.

Кванпхён-гон Ван Хе, муж сестры вана, однажды забрал раба у дальнего родственника королевской семьи. Родственник этого так не оставил и обвинил Кванпхён-гона, и тот, чтобы избежать наказания, заявил, что раб предназначен в дар королеве Вонсон. К тому времени раб уже женился на одной из рабынь и стал частью «семьи» зависимых от Кванпхён-гона людей, которых насчитывалось ни много ни мало три сотни. Когда королева Вонсон узнала об этом деле, она посчитала себя вправе присвоить всех трехсот рабов Кванпхён-гона. В одночасье лишившийся рабочей силы Кванпхён-гон молил о прощении, стоя на коленях перед вратами королевского дворца, но все впустую.

Что до мастерицы, то королева забрала ее во дворец, когда получила от одной монахини в дар прекрасную ткань с красивым узором и выяснила, что соткала ее служанка монахини.

Раз ван упомянул об этих случаях после того, как она его упрекнула, значит, имеет в виду, что она сама обременяет и притесняет подданных. Не зная, как на это ответить, королева сердито фыркнула.

Словно не желая проигрывать, ван тоже с шумом выдохнул воздух. Он мог бы припомнить ей и конфискацию имущества его единокровного брата Сунан-гона Ван Чона, и золотую пагоду из монастыря Хынванса, которую перевезли во дворец королевы, – мог бы, но не стал, так как побаивался скандала.

Некоторое время царственные супруги выражали обоюдное негодование лишь намеренно шумным дыханием.

Слышавший все до последнего слова наследный принц огорченно поджимал губы. Его родители были самыми высокородными людьми Корё, но именно их чаще всего бранили и осуждали простые люди. И, судя по услышанному сейчас разговору, столь мало соответствовавшему статусу и возрасту родителей, подданные имели все основания для недовольства.

Крестьяне, склонявшиеся перед величественной процессией, являлись основой существования королевской семьи. Приближенные вана льстивыми речами и угодничеством заточили монарха в своего рода великолепную башню, но если фундамент башни растрескается и рухнет, что станет с ваном и всей королевской семьей? Для людей столь высокого статуса души его родителей были слишком мелки.

Вон жалел и вспыльчивую нерассудительную мать, которая вопреки своему желанию отталкивала мужа, и униженного ею отца, который не мог поладить даже с собственной женой. Их абсурдно незрелые отношения беспокоили Вона даже сильнее, чем ненависть к королевской чете почти всего населения. «Я никогда такого не допустил бы», – думал наследный принц, раздраженно наблюдая, как отец теребит бороду, явно опасаясь продолжения разговора с королевой. Вон был твердо уверен, что не хочет походить на отца ни как мужчина, ни как монарх.

Могущественные люди государства, наблюдая за раздорами в королевской семье, пытались угадать, верность кому из супругов принесет больше выгоды. Всем, кому удавалось втереться в доверие к вану или королеве, получали огромную власть, даже если не могли похвастать хорошим происхождением. И чтобы сохранить эту власть, приближенные королевской четы всеми средствами препятствовали какому-либо единению вана и королевы. Утешая несчастного вана, легко было получить все, чего пожелаешь, и наследный принц знал, что среди полутора тысяч человек, которые сейчас составляли процессию, лишь жалкая горстка людей была по-настоящему обеспокоена разладом в королевской семье.

Пятнадцать сотен человек, каждый со своими умыслом и расчетом, наконец прибыли во владения Ёнъин-бэка. А точнее, в усадьбу Покчжончжан, законной владелицей которой была его единственная дочь. В усадьбе предполагалось расположить вана, королеву, наследного принца, их евнухов и прислугу, а также близких родственников и высокопоставленных лиц.

Словосочетание «Покчжон» в названии «Покчжончжан» являлось буддийским выражением. Буквально оно означало поле, с которого в качестве урожая собирают благодать[37], метафорически же подразумевались три драгоценности буддийской доктрины[38], а также почитание родителей и помощь бедным. Другими словами, название напоминало, что, поклоняясь буддийским символам веры, почитая родителей и помогая нуждающимся, человек будет благословен. Не очень-то подходящее название для усадьбы Ёнъин-бэка с его худой славой стяжателя. Загородные дома богатых людей были довольно скромными и создавались скорее для любования пейзажем, однако Ёнъин-бэк и здесь выстроил настоящий дворец, в очередной раз вызвав зависть и ненависть многочисленных недоброжелателей.

– Да тут не хуже, чем в Кэгёне, – восхищенно отметил ван. – Я не против приезжать сюда время от времени.

Ёнъин-бэк поклонился, скрывая довольную улыбку. Королева, услышавшая похвалу супруга, окинула великолепные строения неодобрительным взглядом и привычно фыркнула.

– Так можно и целый год провести. Сколько прекрасных занятий: выслеживать зверя, выкуривать зверя, преследовать зверя, загонять зверя, травить зверя, стрелять зверя… Одного Сугангуна[39], конечно же, недостаточно.

Королева говорила, ни на кого не глядя, точно сама с собой, но ее слова услышали многие. Сановники пригнули головы, ван опять покраснел, а хуже всех почувствовал себя Ёнъин-бэк. Он поспешил умилостивить королеву.

– Прибытие ваших величеств в усадьбу – огромная честь. Мы приготовили скромное угощение, нижайше прошу откушать и отдохнуть.

Он низко склонился перед королевой, а затем бросился проверять, все ли готово. В мгновение ока появились столы со всевозможными яствами. Десятки артистов и музыкантов развлекали высоких гостей. Издавна на таких пирах было принято вплетать в волосы цветы, и кинё деликатно украшали цветами головы достопочтенной публики, отчего настроение становилось все более праздничным. Подавали отнюдь не «скромное угощение», как изволил выразиться Ёнъин-бэк. Он намеревался устраивать пышные пиры каждый день, пока двор не вернется в Кэгён.

Сан слушала, как постепенно затихают гомон и пение, обрывки которых доносил из усадьбы ветер. Очередной пир заканчивался раньше обычного – наверное, из-за того, что завтра ожидался выезд на охоту вана и наследного принца. Несколько дней подряд высокородная компания лишь стреляла уток и выпускала соколов, а затем веселилась до поздней ночи, но перед последней большой охотой требовалось хорошо выспаться.

Красный закат озарял небо. Дожидаясь, пока полностью стемнеет, Сан сидела возле дома, напрягая слух. В фермерском доме чанса, где остановилась Сан, жили смотритель за полевыми работами и рабочие – жилище было в чем-то сродни казарме. Располагалось оно у подножия горы и смотрело прямо на великолепный Покчжончжан, которым владела Сан. Девушка оказалась здесь раньше, чем королевская процессия добралась до усадьбы.

Двое мужчин прошли по двору, но Сан даже не попыталась спрятать лицо. Здесь она была в безопасности и свободно отвечала, когда к ней обращались. Все, кто жил в чанса, начиная с мужа нянюшки, который и являлся смотрителем, знали, что этой девушке, переодетой в мужское платье, принадлежат все земли вокруг. Обитавшие здесь беженцы благодаря Сан имели крышу над головой и работу.

В те времена многочисленные родственники вана, ставленники королевы и крупные чиновные бюрократы изыскивали различные способы присвоения государственных земель, из-за чего распространилась подтасовка жалованных грамот сапхэ. После опустошительных монгольских нашествий свободная государственная земля раздавалась крестьянам для обработки; собственность на землю удостоверяла грамота сапхэ, которая также освобождала владельца от уплаты земельного налога. Алчные богачи шли на всяческие уловки, чтобы тоже получить сапхэ, а завладев документом, присваивали больше земель, с которых не платили налог. Более того, они часто отбирали сапхэ у мелких владельцев, из-за чего крестьянам приходилось покидать свою землю и становиться бродягами. В ходу были и подделки, и кражи.

Подобные дела пришлись по душе Ёнъин-бэку: благодаря фальшивым сапхэ он прибрал к рукам несколько обширных полей. Он не брезговал и ростовщичеством, требуя от крестьян, которые не смогли вернуть ему долг рисом, расплачиваться землей. Безземельные должники становились его рабами. По мере того как уменьшалось количество земель, с которых собирали налог, остальные владельцы вынуждены были платить все больше и больше и в конце концов тоже превращались в должников. А потому с каждым годом у Ёнъин-бэка прибавлялось земельных наделов и становилось все больше рабов, их обрабатывавших. Чиновников, в обязанности которых входило следить за нарушениями, Ёнъин-бэк купил, и его власть была абсолютной.

Большинство рабочих на личных землях Сан были беженцами с земель ее отца или других крупных землевладельцев. Сан стала защитницей их свободы, а потому могла доверить им и свою тайну, оставаясь перед ними самой собой.

Когда зашло солнце, к Сан подошел смотритель. Он прошептал несколько слов, и Сан поднялась, выпрямляя затекшую спину. Она взяла из рук старика фонарь, для маскировки обернутый несколькими слоями ткани, и направилась к воротам.

Когда ворота со скрипом раскрылись, смотритель обеспокоенно спросил:

– Вам в самом деле надо идти?

Сан слегка кивнула. Она солгала смотрителю, сказав, что собирается проведать ребенка беженцев, которые жили недалеко от чанса. Так как из-за охоты вокруг то и дело встречались незнакомцы, на нее никто не обратит внимания. Однако смотрителю все равно не хотелось отпускать госпожу.

– Непременно одной? Дороги совсем не видно.

Ответная улыбка Сан означала, что она справится, а также предупреждала смотрителя не отправлять кого-нибудь вслед. Старик вздохнул и с тяжелым сердцем стал наблюдать, как удаляется слабый свет фонаря. Узнай об этом его жена, оставшаяся в Кэгёне, не избежать ему заслуженной трепки. Отпустить молодую госпожу ночью одну! В отличие от Кэгёна с его освещенными фонарями улицами в сельской глуши ночью царила почти непроглядная тьма. Даже если светила луна, легко было споткнуться о камень и повредить ногу. Смотритель так переживал, что несколько раз порывался последовать за госпожой, рискуя потерять место. У него разболелась голова: он не мог оставить ее одну, но в то же время не мог нарушить данное ей слово.

– Эх, госпожа, госпожа, в могилу меня сведете.

Стоило ему это пробормотать, как послышался слабый шорох в траве. Смотритель огляделся, ожидая увидеть мышь или другого зверька. Некоторое время он прислушивался, однако шорох не повторился. Если это и была мышь, то она убежала. Поскольку слабого света фонаря уже не было видно, смотритель отправился в дом.

Не раскрывая фонаря, Сан некоторое время пробиралась почти в полной темноте. Миновав поля, она вышла на лесную тропинку. Ее шаг стал смелее, словно здесь она ходила множество раз. Пройдя сквозь лес, Сан увидела яркий свет.

Она замедлила шаг, затушила фонарь и спрятала его в кустах, а затем осторожно подкралась поближе к свету. Здесь находился один из лагерей с временными жилищами, в каких размещались младшие военные чины, стрелки, загонщики и подсобные рабочие, которым не нашлось места в Покчжончжане. Вокруг палаток были расставлены пылающие факелы, однако никто не стоял на страже. Судя по тишине, все уже спали.

Понаблюдав за лагерем некоторое время, Сан медленно поднялась и бесшумно приблизилась к одной из палаток. Она тихо откинула полог и заглянула внутрь, прислушиваясь и оглядывая спящих. Видимо, не обнаружив то, что искала, Сан направилась к следующей. Осмотрев три палатки, она нырнула в четвертую, самую маленькую.

Здесь хранились охотничьи принадлежности. Сан прежде всего осмотрела луки и ящики со стрелами, собранные в одном углу, а затем принялась обыскивать все помещение. Под грудой теплой одежды обнаружился еще один бамбуковый ящик для стрел. Сан открыла его и уже собиралась рассмотреть лежавшие в нем стрелы, как кто-то молнией подлетел к ней сзади и зажал ей рот. От схватившего ее человека слабо пахло сосной, и Сан сразу узнала запах. Ван Лин! Она хотела произнести его имя, но юноша лишил ее этой возможности, сильнее прижав к себе. Снаружи послышались шаги, и Сан затихла, почти перестав дышать.

Появилась черная тень. Человек остановился недалеко от палатки и стал возиться с одеждой. Послышался звук льющейся на кусты мочи. Когда человек облегчился, к нему подошел второй.

– Не спится? – спросил густой голос.

Первый, кряхтя, завязал штаны.

– Проснулся от холода и понял, что надо отлить. А вы почему не спите, командир?

– Услышал, как ты тут бродишь. Ну, раз поднялся, надо и мне оросить траву.

На этот раз моча полилась громче.

Первый странно всхлипнул и сказал:

– Вот ведь как устроено наше тело: даже если знаешь, что завтра можешь умереть, все равно тянет облегчиться, как в любой другой день.

Удовлетворенно выдохнув и завязав шнурки на поясе, второй вытер о штаны руку, которую, по-видимому, намочил, и похлопал по спине первого.

– Ну-ну, если настраиваться на плохое, дело не сделаешь. Думай только о том, как лучше справиться с нашим заданием. Иди-ка спать.

– Не знаю, смогу ли заснуть. А ну как завтра закроем глаза навсегда?

– Но ты же спал. И сейчас заснешь, главное – ложись.

Первый понуро двинулся к своей палатке, но второй остался стоять.

Обернувшись, первый спросил:

– А вы не идете?

– Проверю сначала стрелы, раз уж поднялся.

– Пхильдо проверял их при мне перед сном.

– Знаю, – ответил второй и направился ко входу палатки с охотничьим снаряжением.

Вслушиваясь в приближающиеся шаги, Сан от ужаса широко раскрыла глаза и вцепилась в державшую ее руку Лина. Тот отпустил ее, быстро накрыл ящик и рывком уложил девушку на землю. Упав на нее сверху, он наспех прикрылся попавшейся под руку одеждой. Прижатая спиной к земле, Сан выставила вперед руки, чтобы хоть немного отстраниться от давившего на нее тела Лина, но тот, напротив, прижался к ней еще сильнее.

Она услышала дыхание Лина у своего уха, и в то же мгновение полог палатки откинулся и внутрь вошел человек. Тяжело ступая, он подошел к груде одежды, где был спрятан ящик, и шумно завозился. От напряжения девушка словно одеревенела.

Но даже задыхаясь и не имея возможности пошевелиться, Сан невольно отметила, какая широкая грудь у Лина, всегда казавшегося ей слишком худым. Они были прижаты друг к другу так плотно, что между ними не мог пройти даже воздух. Сан чувствовала, как при дыхании поднимается и опускается грудь юноши. Наверное, он тоже чувствовал, как она дышит. Сан отчаянно хотелось отодвинуться от Лина подальше, но слыша, как мужчина возится с ящиком, она не решалась сделать и малейшего движения. Ей придется терпеть близость Лина до тех пор, пока они не выберутся.

У Сан участилось сердцебиение, и она молилась, чтобы Лин этого не заметил. «Успокойся, прошу тебя, успокойся», – уговаривала она свое сердце. Но сердце не слушалось, и Сан не знала точно, кто из присутствовавших в палатке мужчин тому виной.

Казалось, прошла целая вечность. Закончивший возиться с ящиком человек теперь бросал сверху одежду, чтобы получше его скрыть. Хватая не глядя, он стащил одну из тяжелых накидок, которыми укрылся Лин. Что делать, если их обнаружат? Сан мгновенно пришла в себя. Лучше всего попытаться сбежать, но вряд ли это получится. Скорее всего, придется драться. Ее пальцы впились в предплечья Лина. Однако уже в следующее мгновение мужчина встал и направился к выходу. Полог палатки опустился, шаги удалились, и вскоре все стихло.

Лин поднялся, скидывая укрывавшие их вещи. Обретя наконец возможность нормально дышать и двигаться, Сан судорожно вдохнула и тут же ойкнула, почувствовав боль в челюсти – сказывалась железная хватка Лина. Но это можно было простить: ведь если бы не Лин, ее могли застать на месте преступления. Однако как ему удалось ее выследить? По дороге Сан несколько раз оборачивалась и могла бы поклясться, что ее никто не преследовал.

– Что ты здесь делаешь? – намеренно громко прошипела она, давая понять, как сильно разгневана.

Если бы кто-то находился рядом с палаткой, он мог бы ее услышать.

В темноте она не могла разглядеть лица Лина, но холод в его голосе все ей сказал.

– Это то, что я хотел спросить у тебя.

Точно таким же тоном он требовал от нее ответа, угрожая перебить шею. Ни намека на раскаяние, хотя он снова ее унизил. И в объятиях этого негодяя у нее колотилось сердце! Да она с ума сошла! Сан закусила губу. Сейчас не время для словесных перепалок.

Вставая, она сказала уже спокойнее:

– Мужчины, которые только что были здесь, только притворяются охотниками. Они собираются убить Вона. В спрятанном ящике лежат синие стрелы, которыми завтра воспользуются убийцы.

Сан достала ящик, вытащила из него стрелу и протянула Лину, который осмотрел ее в отблесках факельного огня. На стреле был высечен титул Ван Вона, пожалованный ему юаньским императором.

Возвратив стрелу, Лин немного помолчал и спросил:

– Если они не охотники, то кто?

– Не знаю, – резко ответила Сан, но увидев, как сузились глаза Лина, добавила: – Я не обманываю. Мне известно лишь, что эти люди не приехали с вами из Кэгёна. Они прибыли сегодня. Я знаю, потому что это моя земля. Я добралась сюда раньше вас и разузнала про все временные жилища.

– Не знаешь, кто они, но знаешь об их планах?

– Чему ты удивляешься? Достаточно взглянуть на эти стрелы! Разве их сделали не для твоего отряда?

Лин шумно вздохнул и потер лицо. Сан буквально кожей ощущала его недоверие.

– Сейчас не время разбираться, кто они. Если мы ничего не предпримем, Вон может завтра погибнуть!

«И ты тоже», – хотела добавить Сан, но в последний момент сдержалась. Лин не мог не понимать, что, если Вон будет сражен синей стрелой, вся ответственность падет на того, кто возглавляет отряд, имеющий синие стрелы. И действительно, хотя Лин продолжал молчать, было видно, что он уяснил ситуацию. Сан вернулась к ящику и принялась поспешно вытаскивать стрелы, но Лин почти сразу перехватил ее руку.

– Как ты узнала, что готовится убийство? Если не от этих людей, то от кого?

– Я… я не могу тебе сказать, – пробормотала Сан, опустив голову.

Внезапно подозрение в глазах Лина стало исчезать, уступая место пониманию. Он догадался, почему она ответила именно так. Ее отец участвует в заговоре против наследного принца, а она, не желая доносить на собственного отца, осмелилась пойти на это опасное дело, чтобы спасти Ван Вона! Лин почувствовал укол совести.

Он поджал губы, и Сан, взглянувшая на него в этот момент, подумала, что он по-прежнему ей не верит. Ну что за упрямый осел! Она была готова расплакаться от отчаяния.

– Лин, – тихо позвала она.

Юноша вздрогнул – она впервые обратилась к нему по имени.

Сан положила свободную руку на его, державшую ее за запястье.

– Я друг Вона, – продолжила Сан. – И твой друг тоже. Я не могу сейчас рассказать, как узнала о заговоре, но он существует. Ты должен мне поверить. Если мы сейчас не избавимся от стрел, завтра ты и Вон окажетесь в опасности. Умоляю, помоги мне!

Ее последние слова потрясли Лина. Он никогда не поверил бы, что она может такое сказать. Захваченный врасплох, он заглянул ей в глаза и поразился увиденной в них искренности. От ее больших и глубоких, как колодцы, глаз невозможно было оторваться. Они затягивали его, казались темнее ночи, и Лин стоял, оглушенный, не замечая, как течет время.

Сан восприняла его молчание по-своему, решив, что наконец смогла его убедить. Она мягко отстранила его руку, но он, на секунду такой послушный, вдруг снова схватил ее за запястье.

– Оставь. – Он выхватил стрелы у едва не вскрикнувшей Сан.

Она знала, что не сможет с ним справиться. С бессильной яростью Сан наблюдала, как Лин кладет стрелы обратно в ящик и прячет его в прежнее место.

– Ты оставишь их здесь? Тебе так хочется умереть?

Лин не обратил внимания на вопрос и, закончив, схватил ее за руку и потащил наружу. Когда Сан резко дернула руку, пытаясь освободиться, Лин повернулся к ней.

– Хочешь их разбудить? – прошептал он. – Давай уйдем отсюда по-тихому.

Сан ничего не оставалось, как следовать за ним. Лин безошибочно провел ее к месту, где она спрятала фонарь, и, пошарив в кустах, достал его.

– Как долго ты шел за мной? – сердито спросила Сан.

– От чанса.

Сан уныло наблюдала, как он достает из кармана огниво и зажигает фонарь. Он шел за ней всю дорогу, а она ничего не заметила!

– Ты должна вернуться.

Услышав его слова, Сан почувствовала, что сейчас взорвется.

– Вернуться? Ты в своем уме? А что будет со стрелами?!

– Теперь это не твоя забота.

– Что?! Ты забыл, кто тебе все рассказал?!

Не отвечая, Лин вручил ей фонарь и потащил за собой. Она сопротивлялась, злилась, упрашивала вернуться, но Лин не сказал больше ни слова. В конце концов она успокоилась, вырвалась из его ослабевшей хватки и, обогнав, пошла первой. Около чанса она обернулась и грубо сунула ему фонарь.

– Мне плевать, что будет с тобой, но если Вон пострадает, то по твоей вине, упертая ты дубина!

Лин едва не рассмеялся. Юные девушки из благородных семей так не выражались, но Сан почему-то очень шли эти слова, не превращая ее в вульгарную служанку.

Он быстро смахнул улыбку, пока не заметила Сан, и сухо сказал:

– Ложись спать. Даже не думай снова отправиться в лагерь. Я слежу за тобой со дня приезда, и сегодняшняя ночь не станет исключением. Только высунь нос из ворот – сразу отправишься обратно.

– Ты должен следить не за мной, а за теми бандитами в лесу! Ну что за глупец!

Вдруг открылись ворота, и Сан умолкла. Из ворот выглянул заспанный растрепанный смотритель. Увидев девушку, он засеменил к ней.

– Госпожа, вы вернулись! Все хорошо?

Сан обернулась на Лина, но тот исчез. Куда он мог деться? Сан оглядывалась по сторонам, не отвечая смотрителю.

– Кого вы выглядываете?

– Да нет, никого.

– Мне показалось, я слышал голоса.

– Мне стало скучно, и я говорила сама с собой.

Смотритель недоверчиво на нее покосился, но промолчал. Он попридержал ворота, и Сан, заходя во двор, оглянулась в последний раз, но, разумеется, ничего не увидела.

– Глупец! – в сердцах выдохнула она, и ее голос подхватила ночь.

– Что-что? – встрепенулся смотритель.

Сан повторила, что говорит с собой, и быстро зашагала к дому.

Лин беззвучно рассмеялся во тьме.

Вану не терпелось начать большую охоту. Когда он прибыл в охотничьи угодья вместе с королевой и свитой, было такое раннее утро, что мрак еще не рассеялся. У подножия горы их ждали помощники. Тридцать воинов, включая Вон Кёна, Пак Ы и других давних соратников вана по охоте, склонились перед монархом. У каждого из них имелись лук и красные стрелы. Уже были разожжены костры, и загонщики с собаками начали подъем в гору. Ван предвкушал появление зверя, его кровь бурлила, рука напряженно сжимала лук, потускневшие от старости глаза снова сверкали.

Страстным охотником ван был не всегда. В ту пору, когда он еще не занял престол и заложником жил у монголов, он начал выезжать на охоту, чтобы убить время, но постепенно вошел во вкус, и охота превратилась в неотъемлемую часть его жизни. И теперь, когда он чувствовал себя никчемным правителем, которого, словно беззубого тигра, не принимали всерьез даже придворные подхалимы, когда его унижала жена, по возрасту годившаяся ему в дочери, когда его сын, у которого еще молоко на губах не обсохло, пытался его поучать, у вана рождалось непреодолимое желание отправиться на охоту.

Особенно сильной тяга становилась тогда, когда ван узнавал о предательстве тех, кому доверял. Только пускаясь в дикую скачку на лошади, стреляя, разрубая и закалывая зверя, он избавлялся от тяготивших его мыслей. Казалось, таким образом он объявлял всему свету, что все еще жив и силен. Сегодняшняя охота вызывала в нем особые чувства – ему не терпелось доказать собственное величие этому противному молокососу, своему сыну. Однако тот задерживался, и ван начал сердиться.

– Почему наследного принца до сих пор нет? Загонщики уже начали!

Евнухи в замешательстве переглядывались, королева хмурилась, придворные болтали о своем, и общий настрой все меньше походил на возбуждение перед началом охоты.

Когда терпение вана было уже на исходе, появился наследный принц на белом коне. Брови вана поползли вверх, когда он увидел, что Вон, приближавшийся неторопливым ходом, прибыл совсем один.

– Почему ты так поздно? Где твои люди?

– Я отправил их в Кэгён, – громко ответил наследный принц, чтобы его услышали все.

– В Кэгён?!

– Именно так.

– Что ты несешь?! Скоро погонят зверя!

– Ваше величество, мне не хватает мужества, – ответил Вон. – Я слаб и не люблю рубить мечом и стрелять из лука. Мне тяжело видеть, как вместо того, чтобы сражаться с засухой, крестьяне по прихоти королевского двора оставляют работу и ищут в лесах зверя. Но еще тяжелее убивать живых существ, нарушая главный буддийский обет. Отнимать жизни для развлечения – это вовсе не то, чему учил Будда. Я не хочу идти против учения Будды и нарушать обеты, да простит меня ваше величество.

– Иджил-Буха! – резко одернула сына королева, назвав именем, которое дали ему монголы.

Для всех присутствующих объяснение Вона прозвучало как насмешка над ваном, который в погоне за собственным удовольствием пренебрегает как своим народом, так и мирскими буддийскими обетами. Наследный принц, последние несколько дней стрелявший дичь наравне со всеми, глумился над ваном, рассуждая о неубийстве! Придворные словно проглотили языки, силясь понять, что все это значит. Взбешенный ван прожигал сына взглядом, но мысль о диких зверях, поднятых загонщиками, вытеснила все остальные. Он знал, что дольше медлить нельзя.

– Если такова твоя воля, так тому и быть. Можешь нас оставить.

– Ваша милость безгранична, ваше величество, – с любезной улыбкой поблагодарил Вон.

Его улыбка показалась вану очередной насмешкой.

С царственной медлительностью Вон приблизился к Чхве Сеёну и То Сонги, обласканным евнухам вана.

– Это для вас, – сказал наследный принц, спешиваясь и указывая на большой узел, приточенный к седлу.

Евнухи переглянулись и сняли узел, в котором, по-видимому, находился какой-то ящик. За ними наблюдали все, включая вана.

– Здесь стрелы, изготовленные для сегодняшней охоты. Мне они теперь не понадобятся, но было бы жаль их выбрасывать, ведь в них вложено столько труда. Дарю их вам за преданную службу его величеству. Порадуйте его величество хорошей охотой.

Евнухи открыли ящик, наполненный синими стрелами, и смиренно склонили головы, благодаря наследного принца.

Вон поклонился вану и королеве и покинул охотничьи угодья.

Как только он скрылся, из леса, поднимая пыль, пошла дичь. Ван первым достал красную стрелу и выстрелил. Описав дугу, стрела исчезла в зарослях, и по звуку вану показалось, что, задев животное, стрела отскочила. Раненый или нет, но дикий кабан с треском ломился сквозь заросли. Стоило ему появиться, младший офицер, в обязанности которого входило добивать зверя, пронзил животное копьем. К нему подоспел помощник и завершил дело большим ножом. Кабан повалился на землю. Из его спины торчала красная стрела вана.

Не может быть! Не веря глазам, ван уставился на добычу. Неужели его стрела все-таки поразила цель? Придворные поспешили развеять сомнения монарха, громко приветствуя его победу. Тогда ван триумфально потряс луком, и на его лице появилось гордое выражение, видеть которое придворным приходилось отнюдь не часто.

Приняв это за сигнал к действию, все, включая королевских охотников, начали стрельбу. Там и тут падали туши подстреленных, заколотых и зарезанных животных. Никто не собирался останавливаться, пока последний зверь не испустит дух.

– Невероятно! Его величество сразил дикого кабана первым же выстрелом! – подобострастно обратился к наблюдавшей за бойней королеве Ёнъин-бэк, не принимавший участия в охоте.

Королеву тоже удивила неожиданная удаль старого мужа. Ван всегда казался ей жалким, но охота преобразила его, показав ловким и уверенным человеком. Если бы таким он был с ней в постели… Взгляд королевы смягчился, и она тихонько вздохнула.

Украдкой наблюдавший за королевой Ёнъин-бэк обрадовался, решив, что ничто не помешает сегодняшнему пиру продлиться до поздней ночи. Но что устроил наследный принц? Почему он отказался участвовать прямо перед началом охоты? Ёнъин-бэк подошел к стоявшему позади королевы Чхве Сеёну и попытался разузнать, не известно ли тому что-нибудь. Евнух, получивший синие стрелы, но не посмевший присоединиться к охоте и пустить их в ход, лишь пожал плечами.

Охота продолжалась полдня. Разгоряченный ван вернулся на стоянку, вытирая со лба пот грязным окровавленным рукавом. Он выглядел помолодевшим и бодрым, словно за несколько часов избавился от всех тяготивших его мыслей. Лица придворных тоже были светлее обычного. Когда стали сортировать туши, оказалось, что многие животные поражены красными стрелами. И, конечно, не было ни одной синей стрелы. Ван постучал по пустому ящику, отделанному золотом, где раньше лежали красные стрелы, и придворные разразились радостными возгласами, поздравляя монарха.

Прямо на охотничьих угодьях, в самом центре бедности и разрухи, устроили праздничный обед. С близлежащих полей пригнали крестьян и рабов, чтобы те занялись разделкой туш и приготовлением кушаний. Откуда ни возьмись, появились музыканты с комунго и пипа[40], а также кинё с цветами на больших подносах. Рекой лился аракчжу, идеальный для утоления жажды после охоты. Счастливый ван осушил чашу и взял цветок с подноса кинё. Сегодня он не откажется украсить цветами волосы и даже потанцевать. Ван любил танцевать после праздничных возлияний, и сегодня был как раз подходящий день.

* * *

Оставив охотников, Вон неторопливо ехал к усадьбе. На опустевших рисовых полях гулял и свистел ветер. Лишь изредка ему встречались маленькие крытые соломой хижины – единственным большим строением здесь был Покчжончжан Ёнъин-бэка, а вернее, его дочери. Вону казалось, что огромная усадьба в тихой сельской местности выглядит уродливо и только портит пейзаж. Ее как будто построили из желания похвалиться перед другими: выкрашенные в красный цвет стены главного дома, отделка из яшмы и золота, – все здесь кричало о богатстве владельца. Вону не хотелось находиться там одному: весь королевский двор отправился на охоту, и в усадьбе остались лишь несколько рабов. Не было ни Лина, ни отряда из Кымгвачжона.

На рассвете его разыскал Лин и твердо сказал:

– Ваше высочество, мы не должны отправляться на большую охоту.

– Почему?

Несвойственный Лину ответ изумил наследного принца:

– У меня плохое предчувствие.

Предчувствие. Его друг никогда не придавал значения подобным вещам. Раз Лин просит нарушить обещание, данное отцу и государю, значит, его так называемое предчувствие имеет серьезное основание. Вон не стал допытываться: если Лин не может сказать прямо, значит, на то есть причина. Не раздумывая, Вон пообещал отменить их участие.

Лин поблагодарил его и добавил:

– Возьмите с собой наши стрелы и у всех на глазах передайте их людям вана.

– Это тоже твое предчувствие? – с улыбкой спросил Вон.

Лин ничего не сказал, только слегка поклонился.

– Что-то еще? – продолжая улыбаться, поддразнил друга Вон.

– Нет, это все. Спасибо, что согласились выполнить мою просьбу, ваше высочество.

После того как Лин оставил его ранним утром, наследный принц больше его не видел. Лин не появился, даже когда отряд, прибывший с ними из Кымгвачжона, попрощался и отбыл обратно в Кэгён.

«Он знает, что делает», – сказал себе наследный принц, покусывая губу.

Вон вспомнил замешательство евнухов, когда он вручил им синие стрелы. Их лица подсказали наследному принцу, откуда взялась странная просьба Лина.

Вон недовольно хмыкнул. Ему не хотелось портить себе весь день, строя догадки о чужом коварстве. Конная прогулка по сельской местности устраивала его гораздо больше.

Осматривая однообразный пейзаж, он вдруг уловил доносившиеся откуда-то непонятные звуки. Казалось, что кто-то всхлипывал, а может, жалобно мяукала кошка или агукал младенец. Вон пустил коня быстрым шагом, и у межи между наделами вскоре заметил лошадь и сидящего на ней вооруженного человека. Перед ним на земле корчилось маленькое тельце в грязном тряпье. Теперь Вон был уверен, что плачет ребенок; стало также слышно, как его ругают.

– Ты прекратишь орать или нет?! Или мне самому тебя заткнуть?!

Мужчина вытащил меч, но ребенок от испуга заплакал еще громче. Казалось, еще мгновение – и мужчина взмахнет мечом, чтобы оборвать надрывный детский плач.

– Стой!

Услышав властный окрик, мужчина недовольно обернулся, словно спрашивая, кто посмел его прервать.

– Ваше высочество! – воскликнул он, узнав наследного принца.

Мужчина поспешно слез с лошади. Сидевший на земле мальчик, встретившись взглядом с Воном, затих как по волшебству.

Наследный принц перевел взгляд на мужчину. Тот был в одежде высокопоставленного чиновника, но почему-то не охотился вместе с остальными. Теплота, с какой принц смотрел на ребенка, уступила место ледяному холоду.

– Кто ты?

– Квон Ый, королевский посланник в провинции Чолла.

– Что ты здесь делаешь?

– Я был на охоте вместе с остальными, но олень, которого я преследовал, побежал в поля. Мальчишка вдруг выскочил передо мной, и перепуганная лошадь чуть не переломала ноги.

– Так что же?

– Из-за мальца я упустил оленя и чуть не лишился лошади. Я хотел поговорить с его родителями, но стервец не отвечает, где его дом, а только орет.

– Так что же? – все больше раздражаясь, повторил наследный принц.

– Простите, ваше высочество?

Глаза чиновника растерянно забегали.

Вон и без ответа прекрасно знал, к чему вел чиновник. От родителей мальчика он потребовал бы денег за лошадь, хотя та осталась цела и даже не принадлежала чиновнику. Наследный принц не хотел больше слышать и видеть этого человека.

«Что за негодяй! А ведь он такой не один, – думал Вон, подавляя желание высечь чиновника плетью. – И отец делает таких людей своими помощниками!» В который раз наследный принц пообещал себе стать правителем, не похожим на отца.

Он смотрел на чиновника, как на мерзкое насекомое, но голос его прозвучал спокойно:

– Возвращайся к остальным.

– Ваше высочество, но как же…

– Возвращайся. Я запомню тебя.

– Благодарю, ваше высочество.

Не пытаясь больше возражать, Квон Ый низко поклонился и уехал. Ему и так уже надоело возиться с чумазым мальчишкой, а тут сам наследный принц пообещал запомнить его! Грудь чиновника теснили приятные предвкушения.

«Глупец, – думал наследный принц. – Ты напрасно надеешься, что моя память о тебе будет доброй».

Он желчно смотрел вслед быстро удалявшемуся чиновнику, пока тот не превратился в черную точку. Затем его взгляд обратился к мальчику, который так и не поднялся с земли, но, ерзая на заднице, потихоньку отползал спиной вперед. Вероятно, его испугала враждебность в глазах наследного принца, с какой тот наблюдал за отъездом Квона. Наследный принц мягко заговорил с ребенком.

– Теперь все в порядке. Беги домой!

Мальчик продолжал смотреть на него настороженным и недоверчивым взглядом. Он был маленького росточка, и ему приходилось сильно задирать голову, чтобы увидеть наследного принца, восседавшего на коне. Из его раскрытого рта вдруг выкатилась капелька скопившейся слюны. Выглядело это очень неряшливо, но в то же время и забавно, и Вон засмеялся легким смехом. Видимо, его смех успокоил мальчика, потому что он начал медленно подниматься с земли. Но так и не встав полностью, ребенок вдруг ойкнул и снова осел на землю.

– Что с тобой?

Вон спрыгнул с коня, подошел к мальчику и присел перед ним на корточки. Только теперь он заметил пятно крови на штанах ребенка – одежда была такой грязной, что издалека пятно не бросалось в глаза. Вон осторожно закатал штанину и увидел, что коленка мальчика разбита в кровь. Должно быть, он неудачно упал на камень. Увидев содранную коленку, ребенок скуксился, собираясь заплакать.

– Не бойся, ничего страшного, – успокоил его Вон и погладил по волосам.

Он снял с головы муллакон, разорвал швы, сложил ткань в три слоя, а затем туго обвязал колено малыша. Тот опять приоткрыл рот, словно увидел что-то диковинное.

– Вот и все. Дома тебе наложат мазь, и все пройдет, если больше не будешь падать.

Вон взглянул в лицо мальчику. Страх и настороженность исчезли из глаз ребенка, сменившись пытливым любопытством. Наследный принц ухватил за нос сорванца, который осмеливался пялиться на будущего монарха, и легонько покрутил.

– Ты почему так смотришь?

– У вас не растут волосы на голове?

Не задумываясь, мальчик протянул руку и пальчиком дотронулся до темени наследного принца. У Вона от неожиданности округлились глаза, но он тут же широко улыбнулся. Конечно же, загоревший до черноты мальчишка из сельской глубинки никогда не видел монгольской косы, которую носили лишь придворные и кое-кто из знати. Потрясение сельского мальчика можно было понять: перед ним сидел пышущий здоровьем юноша, но верх его головы, если не считать челки, был абсолютно гол, как у облысевшего старика. Вон взял руку мальчика, наклонил голову и поводил детской ручонкой по своему затылку. Рука мальчика нащупала косу, заплетенную в три пряди, которая начиналась на затылке, спускалась вдоль шеи и падала на плечо наследного принца. «Тут много волос!» – говорила изумленная улыбка, появившаяся на губах мальчика.

– Это кекуль, так монголы называют косичку. Там, где я живу, у многих такие прически.

– А где вы живете?

– В Кэгёне.

Чем больше говорил мальчик, тем явственнее Вон слышал произношение, характерное для южной провинции Чолла, а не для северной провинции Сохэдо.

– Как тебя зовут?

– Хян.

– Что ж, Хян, я сказал тебе, что я из Кэгёна, скажи и ты мне, откуда приехал.

Мальчик замешкался. Он отвел глаза, посмотрел куда-то вдаль, а потом опять взглянул на Вона. Тот ободряюще улыбнулся. Видимо, решив, что этому человеку можно довериться, мальчик заговорил тоненьким голоском.

– Мне нельзя об этом рассказывать незнакомым. Только тем, кто живет в чанса, и больше никому. А еще мне нельзя говорить с людьми в красивой одежде…

– Кто же тебе запретил? Мама?

– Мой старший друг. Он тоже живет в Кэгёне.

– Вот оно что… Но мы ведь с тобой знаем друг друга, разве не так? Я осмотрел твою ногу, и ты назвал мне свое имя.

Мальчик серьезно задумался, а потом кивнул. Казалось, слова Вона его убедили.

Наследный принц попытался развить успех:

– Что еще говорил тебе друг?

– Что плохие люди могут забрать меня и маму обратно. Такие, как тот злой человек на лошади. Поэтому, если я увижу кого-нибудь незнакомого, я не должен с ним разговаривать, а должен сразу бежать в чанса.

– Твой друг говорил это только тебе или кому-то еще?

– Сунбёну и Нансиль. А еще детям, которые живут рядом с нами и в чанса.

– Похоже, тебе очень нравится твой старший друг, раз ты так хорошо его слушаешь.

– Да! Он приносит вкусную еду и рассказывает интересные истории! А еще мы вместе играем и сражаемся на мечах. И он дал мне книгу, чтобы я учился. Только я пока не умею читать… Его все любят: и мама, и другие взрослые. Мама сказала, если бы не он, мы бы все умерли. Только он редко у нас бывает. Если бы только он приходил каждый день… – Мальчик вздохнул, а потом вдруг хихикнул: – Мама и смотритель называют моего друга госпожой.

– Госпожой? – Вон тоже засмеялся.

Кажется, он правильно догадался, о ком рассказывал ему мальчик.

– Я спросил, почему они его так называют, а они говорят, это потому, что мой друг очень красивый, как девочка. Он правда красивый, даже красивее мамы… Но при маме я говорю, что она красивее всех на свете! А еще он здорово бегает и быстрее всех взбирается на наш дуб.

– Твой друг просто лучший из лучших.

– Да! – громко воскликнул мальчик, явно обрадованный тем, что его новый знакомый похвалил человека, который ему так нравится.

Чистота души этого ребенка по-настоящему тронула Вона. Он поднял мальчика на ноги, взял за плечи и ласково посмотрел ему в глаза.

– Я за тебя очень рад. А теперь пообещай мне, что никому не скажешь, о чем мы здесь говорили. Ни маме, ни другу.

– Почему?

– Мы с тобой познакомились, но мама и друг меня не знают и станут беспокоиться. Ты ведь не хочешь, чтобы они волновались, правда, Хян? Я сохраню нашу тайну и хочу, чтобы и ты держал все при себе, как настоящий мужчина. Справишься?

Не похоже было, что Хян все понял, но тем не менее он кивнул.

Вон поднял его на руки:

– А теперь я отвезу тебя домой.

– Я сейчас не домой, а в чанса. Тут недалеко, я дойду. Видите, вон там?

Вон не знал, как поступить. Ему не хотелось отпускать мальчика с больной ногой одного, но он мог представить, как перепугаются люди в чанса, если вместе с ребенком явится и он. Пожалуй, правильнее позволить Хяну уйти. Вон опустил мальчика на землю и потрепал по щеке.

– Ну хорошо. Тогда до свидания.

Хян пошел, прихрамывая. Через некоторое время он обернулся и увидел, что всадник на белом коне уже далеко. Заметив, как длинная коса юноши ударяется о его спину, мальчик потер макушку, густо заросшую волосами.

Выехав на небольшую равнину, Лин слез с коня и вытер вспотевшее лицо.

Он с рассвета вел поиски вчерашних фальшивых охотников, но терпел неудачу за неудачей. Лагерь исчез, а среди попадавшихся ему незнакомцев не оказалось ни одного подозрительного. Когда началась охота и землю и небо стали сотрясать звуки охотничьих рогов и громкие выкрики всадников, он продолжал разъезжать по лесу, то и дело замечая бегущую дичь. Он проверил самые отдаленные уголки, но так и не напал на след. Когда прозвучал сигнал об окончании охоты, Лин прекратил поиски.

«Если бы я не ждал до рассвета, а сразу отправился в лагерь с отрядом, я мог бы взять и бандитов, и тех, кто их нанял, и, возможно, даже тех, кто придумал все это, втянув моего брата, – думал Лин, присев на небольшой камень и не обращая внимания на пот, струившийся по лицу. – Но тогда я не смог бы и дальше скрывать причастность к заговору Ёнъин-бэка и брата, и они понесли бы суровое наказание. А вслед за этим…»

А вслед за этим по Кэгёну пронесется кровавый ветер. Если Ван Чона признают изменником, под подозрение попадут и принцесса Чонхва, и Канъян-гон, хотя оба и не причастны к заговору, – королева Вонсон, ненавидящая первую жену вана и их сына, не упустит случая разделаться с ними. Кроме того, после ареста Ёнъин-бэка возьмутся за Сан. Ту самую Сан, которая так храбро и безрассудно отправилась в лагерь убийц, чтобы избавиться от синих стрел.

– Дьявол! – вдруг вырвалось у Лина проклятие.

Только сейчас он прозрел настоящую причину, заставившую его просить наследного принца отказаться от охоты и в одиночку отправиться на поиски бандитов, – в глубине души он надеялся, что его действия защитят брата и отца Сан! Он действительно рассчитывал найти преступников и узнать имена всех заговорщиков, но, получается, в то же время обманывал наследного принца. Еще день назад Лин был уверен, что сможет отречься от брата, если это поможет защитить наследника, но теперь понимал, что делал все, чтобы этого избежать. Как иначе объяснить, что он не арестовал бандитов немедленно и не изъял стрелы как вещественное доказательство? Вместо того чтобы действовать, он сомневался и тянул время, и в конце концов упустил преступников и потерял улики. Разве его вина не очевидна?

«Ну, давай, радуйся, что дал им уйти. Ведь теперь нет доказательств измены брата и Ёнъин-бэка. – Лин сжал кулаки, ненавидя себя за двуличность. – Предатель! Трус! Ты предал его высочество!»

Вон согласился выполнить его просьбу, ни о чем не спросив. У наследного принца не могло не возникнуть вопросов, но он не задал ни одного. А все потому, что доверял ему! Лин так сильно закусил губу, что выступила капелька крови. Такое с ним случалось, только когда он испытывал сильнейший гнев.

Вдруг послышался шорох. Лин вскочил с камня и обнажил меч. Из рощицы вышла лошадь, а человеком, который ехал на ней верхом, и на которого был направлен меч Лина, оказалась не кто иная, как Сан. Лин устало опустил меч.

– Ну что?! – воскликнула Сан, как только поняла, кто перед ней стоит.

Она спрыгнула с лошади и почти побежала к Лину, но тот не дал ответа.

– Что ты здесь делаешь? – начал отчитывать он. – Твой отец думает, что оставил тебя в Кэгёне, а ты разгуливаешь средь бела дня! Тут собрались больше тысячи человек, забыла? Тебя увидят!

– Даже если увидят, внимания не обратят – как раз из-за того, что тут много приезжих. Так что произошло, что с Воном?

– Его высочество не участвовал в большой охоте, а наш отряд отбыл в Кэгён. Все уже закончилось, прозвучал сигнал, ты могла его слышать. Никто не пострадал.

– То есть нападения не было? Как же я рада!

На лице Сан безошибочно читалось огромное облегчение. С горечью чувствуя, что не может разделить ее радость, Лин отвернулся и направился отвязывать своего скакуна.

Сан почувствовала, что что-то не так, и спросила:

– В чем дело? Ведь все хорошо. И Вон, и ты в безопасности, и охота не сорвалась…

– Они ушли. Я ищу их с рассвета. Теперь не узнать, кто за этим стоит.

Лицо девушки изменилось.

– Вон оно что… – тихо пробормотала она. – Заговор необходимо раскрыть… Ради Вона.

Лин с болью взглянул на нее и собрался было что-то сказать, но передумал и вскочил в седло.

Сан остановила его, вцепившись в поводья:

– Почему ты не спрашиваешь?

– О чем?

– О том, кто нанял бандитов. О том, кто за этим стоит.

– Потому что ты сказала, что не можешь ответить.

– То есть… ты хочешь спросить, но не делаешь этого?..

Глаза Сан расширились и стали похожи на глубокие колодцы. Она привыкла совсем к другому Лину.

Ее недоумение было таким искренним, что у Лина заныло в груди.

– Сан, – негромко позвал он.

Она замялась, пытаясь скрыть охватившее ее волнение. Лин впервые обратился к ней по имени, и оно прозвучало удивительно нежно.

– Я сказал Чону, что наше родство не остановит меня, если его высочество будет в опасности. Я действительно сделаю все для наследного принца, но требовать того же от тебя не могу. Свой выбор ты должна сделать сама. Не заставляй меня принуждать тебя отвечать.

– Но почему? Почему ты не приставишь меч к моему горлу? Думаешь, я больше ничего не знаю? Или у тебя появились подозреваемые?

– Потому что я тебе верю.

Спокойный и мягкий ответ Лина смутил девушку, но еще больше смутили ее следующие слова, за серьезностью которых ей почудилась насмешка.

– Я верю в твою преданность его высочеству. И понимаю, почему ты не можешь говорить о многих вещах, связанных с охотой и с той встречей в «Павильоне пьянящей луны». Больше я не стану тебя допрашивать.

– Что касается человека, который стоит за всем этим, то это не твой брат и… и не мой отец. Их просто используют. Вместо того чтобы хватать вовлеченных, лучше искать главного заговорщика. Но мне неизвестно, кто он.

– Этому я тоже верю, – со слабой улыбкой ответил Лин.

Сердце Сан внезапно ухнуло вниз. В груди стало тесно, она почувствовала, что задыхается. Пульс участился, как прошлой ночью, когда она лежала в палатке в объятиях Лина. Что происходит? Сейчас они даже не касаются друг друга, так откуда взялось это чувство? Сан испугалась, что, несмотря на расстояние, Лин услышит бешеный стук ее сердца. Но Лин как будто ничего не замечал.

Помолчав, он задумчиво произнес:

– Пусть в этот раз заговорщики ушли безнаказанными, но как только у меня появятся веские доказательства, я всех без исключения отдам в руки его высочества. И тогда я не стану защищать твоего отца. Даже если его просто используют, это он дает деньги изменникам, и наказания ему не избежать. Будь к этому готова.

– Почему ты решил дожидаться другого случая?

– Бессмысленно обвинять высокородных господ, не имея надежных улик.

– Ты не думал, что я могу пойти против тебя, чтобы уберечь отца?

Сан изо всех сил пыталась казаться спокойной, но ее колотящееся сердце так сильно разогревало кровь, что Сан бросило в жар. Ее сумасбродное сердце! Девушка на секунду зажмурилась, подавляя гнев на глупую мышцу, которую она не могла контролировать.

Лин заметил ее возбуждение, но истолковал его по-своему и горько усмехнулся.

– Если это случится, я смогу тебя понять. У тебя нет другого выхода – он твой отец. Но будь осторожна, потому что я не стану делать тебе поблажек. Я уже хорошо изучил, на что ты способна.

Не дожидаясь ответа, Лин медленно тронул коня. Сан отпустила поводья и отступила, не в силах дольше его удерживать. Прежде всего ей надо разобраться с собственным сердцем и понять, что же с ней происходит.

Однако неожиданно Лин остановился.

– Сан, – так же мягко, как в первый раз, позвал он.

– Что? – резковато спросила она.

– Больше не делай ничего безрассудного, как вчера. Это очень опасно. Прежде всего береги себя.

– С чего это ты обо мне беспокоишься?

– Потому что мы друзья.

Лин скрылся за деревьями. Хотя Сан осталась одна, она еще долго не могла успокоиться, находясь под впечатлением его слов. Теперь она знала, что сердце ее безумствует, даже когда Лина нет рядом и она не может ни дотронуться до него, ни взглянуть ему в глаза. С ранних пор на долю Сан выпадали серьезные испытания, и она была уверена, что знает свое сердце, однако сегодняшние чувства были для нее внове. Глупо вопрошать у сердца, что происходит, – на этот вопрос могла ответить только она сама.

– Нет, не дожить мне до глубокой старости, а все из-за молодой госпожи. Того и гляди, отнесете меня на кладбище. Уж и аппетит пропал, – пожаловалась нянюшка, перестав расчесывать волосы Пиён и страдальчески стуча кулачком себе в грудь.

Пиён опустила голову, словно чувствовала себя виноватой.

– Господин, отправляясь на охоту, так переживал, что дочь остается одна, что созвал для нее музыкантов, а молодой госпожи и след простыл! – продолжила нянюшка. – И как только ей удалось выскользнуть и добраться одной до чанса около Покчжончжана? Даже Кухёна с собой не взяла! Ох, узнает, узнает господин, и не сносить мне головы.

– Она пообещала, что вернется раньше господина.

Робкое напоминание Пиён об обещании, данном ей Сан, только раззадорило нянюшку.

– Так что же, мы должны ее слушать и опять выдавать тебя за нее? Будешь молчать и никто не заметит, да? Думаешь, все так просто? Когда господин уезжает, все деловые вопросы решает госпожа. И как, скажи, ты будешь изображать ее перед управляющим, если он явится?

– С ним можете поговорить вы…

– А после сегодняшнего представления как ты будешь одаривать музыкантов, кинё и клоунов?

– Я справлюсь, если вы будете рядом со мной…

До смерти напуганная Пиён повторяла наставления Сан, и нянюшка не могла придумать ничего такого, чего не предусмотрела бы молодая госпожа. Она понимала, что Пиён слишком безвольна, чтобы противостоять этой девчонке-сорванцу. К тому же, если начистоту, и она, заменившая Сан мать, и Пиён, единственная ее подруга, всего лишь слуги и должны исполнять то, что от них требуют.

Ах, если бы молодая госпожа была хоть вполовину такой же послушной, как Пиён! Служанка сидела, вцепившись руками в колени и трепеща от страха. Нянюшка вздохнула. Когда же молодая госпожа станет вести себя так, как подобает девушке благородного происхождения? Ее характер не предвещал ничего хорошего. Не успела нянюшка снова вздохнуть, как снаружи послышался голос Кухёна.

– Ключник Пэ просит поговорить с молодой госпожой. Что мне ему сказать?

Человек, которого Кухён назвал ключником Пэ, на самом деле вел дела Ёнъин-бэка, управляя его огромным богатством. Именно он ведал доходами, поступавшими от обширных земельных владений и многочисленных торговых лавок, принадлежавших Ёнъин-бэку, а также от его имени поддерживал связи с юаньскими купцами. До того как поступить на службу в усадьбу, управляющий Пэ был буддийским монахом и отвечал за склады продовольствия в большом монастыре, то есть являлся монастырским ключником. Поэтому в доме Ёнъин-бэка его так и прозвали.

– Ну вот, началось, – покачала головой нянюшка и пошла отворять дверь.

За дверью стоял мужчина ростом шесть с половиной чхок. Смуглолицый великан с большой бородавкой над левой бровью съежился под грозным взглядом нянюшки, привычно готовясь к словесной атаке, каким нередко подвергался. Он истолковал ее взгляд правильно.

– Вон какой вымахал, а толку от тебя никакого, не можешь уследить за девчонкой, которая и до плеча тебе не достает! Тебе велено охранять госпожу, а ты не справляешься, только зазря объедаешь семью! А ведь я говорила: не к добру учить госпожу всяким ненужным вещам!

– Простите меня…

– Молчи уж! Пока госпожа не вернется, ни на шаг не отходи от Пиён. Никого не подпускай к ней близко, чтоб у других и мысли не возникло, что это не госпожа.

Няня еще раз зыркнула на послушно склонившего голову Кухёна и дала наставления Пиён.

– Переоденься пока, а я попозже пришлю Чхэбон. Как только выйдешь из флигеля, держи рот на замке. Имей в виду, Чхэбон тараторит без умолку, не вздумай ей отвечать. Поняла?

Оставив Пиён дрожать, как заячий хвост, няня воинственно покинула флигель. Кухён, словно стражник, встал у входной двери.

Служанка была так измотана, что не могла и пальцем пошевелить, не то что выполнить приказание нянюшки. Ее мысли помимо воли вернулись к последнему разговору с молодой госпожой.

– Прости. Мне правда жаль, что приходится так часто отлучаться из дома.

– Что вы, госпожа. Зато я смогу увидеть представление. Я давно этого жду.

Вместо того чтобы просить госпожу не уезжать, Пиён успокаивала ее, убеждая, что рада побывать на празднике, который устраивает для дочери Ёнъин-бэк. Ее радостное возбуждение при мысли об артистах и музыкантах было подлинным. Она много лет не видела захватывающих дух выступлений канатоходцев и удивительных номеров ловких жонглеров, о которых сохранила память с детства. Внушения нянюшки напугали ее, но отступать было поздно. Пусть грядущий праздник казался теперь чем-то жутким, только так она поможет молодой госпоже. Пиён с усилием поднялась и принялась одеваться, неловко работая ослабевшими руками. Она сыграет роль хозяйки дома и докажет, что на нее можно положиться.

Пиён бессчетное количество раз помогала Сан одеваться и поэтому легко облачилась в наряд госпожи. Начав несмело, она с каждым предметом одежды воодушевлялась все больше, щеки ее розовели. Тонкая ткань лучшего качества приятно касалась тела. Второй раз за последнее время, считая прогулку в монастырь Кванмёнса, Пиён натянула многослойную нижнюю юбку сонгун, сверху надела шелковую юбку с изысканным цветочным узором и чогори, а довершили наряд широкий оливковый пояс и мешочек с благовониями хяннан, украшенный золотыми бусинами. Из зеркала на Пиён смотрела настоящая принцесса. Стоит опустить короткую черную вуаль, приколотую к волосам, и ее не отличат от молодой госпожи.

«Какой же красивый наряд!» – думала Пиён, довольно крутясь перед зеркалом.

Как может ее госпожа пренебрегать такой красотой и одеваться в мужское платье? Пиён еще раз повернулась направо, а потом налево, чтобы убедиться, что все сидит идеально. Затем прошлась по комнате, прислушиваясь к шуршанию шелка и то и дело оглядываясь на свое отражение в зеркале.

Она все еще любовалась собой, когда Кухён снаружи громко предупредил, что явилась Чхэбон. Девушка торопливо опустила вуаль и встала лицом к двери, нервно сцепив пальцы в замок. Ладони тут же вспотели.

Счастливая своим поручением Чхэбон, никогда бы не заподозрившая, что ее появления могут ждать с таким беспокойством, радостно и неуклюже ворвалась в комнату. Ее никогда не знавший отдыха рот открылся, как только она переступила порог.

– Ох-ох-ох, госпожа, как же я рада вас видеть! Вы меня помните? Это я тайком угощала вас сладостями, когда вы были помладше! Как же вы выросли! Я вас помню еще во-о-от такой маленькой! С тех пор не довелось вас встречать, только нянюшка и оставалась рядом с вами. Вам, наверное, не хотелось, чтобы я или Сунъён видели шрам? Но с вуалью его как будто и нет!

Пиён ошеломил обрушившийся на нее словесный поток – для Чхэбон, похоже, было совсем не важно, отвечают ли ей. Она знала эту служанку благодаря их с госпожой ночным вылазкам на кухню, какие они не раз совершали в детстве. В ту пору Чхэбон оставляла для них сладкие угощения в укромном местечке на полке, где хранилась посуда. От радости Пиён едва не прослезилась. Она несколько лет не выходила из флигеля, разговаривая лишь с госпожой, нянюшкой и Кухёном, и увидеть новое, но все же знакомое лицо казалось ей событием из ряда вон выходящим. Однако она помнила предупреждение нянюшки не отвечать на болтовню Чхэбон ради сохранения тайны, а потому, не сказав ни слова, просто вышла из комнаты.

Чхэбон, продолжавшая взволнованно говорить о чем-то, на мгновение умолкла, пораженная столь холодным к ней отношением. Но тут же нашла объяснение: во всем виноваты разбойники, в детстве напавшие на госпожу! А ведь она росла таким живым и дружелюбным ребенком! Чувствуя жалость и совсем не обиженная, Чхэбон поспешила за вышедшей девушкой. Чтобы помочь молодой госпоже обуть кожаные туфельки, Чхэбон чуть не кубарем скатилась с высоких каменных ступеней. Но обе они тут же застыли и повернулись на громкие голоса у ворот, ведущих в маленький сад. Там Кухён спорил с каким-то мужчиной, который хоть и уступал ему в росте, но совсем ненамного.

Любившая хорошую перебранку Чхэбон тут же раскрыла рот:

– Кто это сюда рвется? Кухён, кто там? Госпожа уже готова идти!

Увидев девушек, Кухён поклонился Пиён, однако незнакомец не поприветствовал «госпожу», а грубо на нее уставился. Девушки смогли хорошо его рассмотреть. Этому здоровяку в старой неприглядной одежде на вид было не меньше тридцати. Широкая грудь, толстая шея, из-под закатанных рукавов виднелись сильные мускулистые руки со вспучившимися венами. Правильные черты потемневшего от солнца лица наверняка привлекали женщин. Портил лицо лишь длинный шрам возле левого глаза. По-видимому, он был получен давно, но все же очень заметен. Как знала Пиён, изучавшая лицо мужчины сквозь вуаль, однажды полученная подобная рана остается с тобой навсегда.

– Он прибыл сюда с труппой и пытается найти веревку, чтобы соорудить занавес, – сообщил Кухён.

Пиён растерянно молчала, не зная, как поступить. Чхэбон не испытывала таких затруднений.

– Да занавес висел еще до того, как я сюда пришла! Пройти всю усадьбу до флигеля, чтобы спросить веревку? Кого он хочет обмануть? Рыскает здесь, чтобы присмотреть, что стащить!

Глаза незнакомца расширились и потемнели от гнева. Пиён застыла перед этим яростным взглядом, но на Чхэбон он не подействовал.

– Кто тебе разрешил так пялиться на госпожу?! А ну опусти голову!

– Госпожа, что мне с ним сделать? Наказать его или пусть идет? – быстро спросил Кухён, пока служанка не заговорила опять.

Как же быть? Нянюшка строго-настрого запретила раскрывать рот! Пиён стояла, нервно сжимая и разжимая влажные от пота ладони. Незнакомец, и не подумавший опустить голову, не отводил от нее взгляда. Пиён представляла воришек совсем другими.

Она собралась с духом и едва слышно пролепетала:

– Пусть…

Чхэбон недоуменно взглянула на госпожу, дивясь, как может всего одно слово даваться с таким трудом, но Пиён, не обращая на нее внимания, пошла вперед. Сокрушаясь о том, как изменилась ее госпожа, превратившись в тихую и нерешительную юную даму, служанка последовала за ней.

Пока они шли до павильона, построенного специально для проведения праздников и различных церемоний, Пиён думала о незнакомце. Мысли – а значит, и язык Чхэбон – тоже вскоре переключились на него.

– Ну и манеры у этого молодца! Наверное, ни к чему не пригоден, вот и взяли его на самую простую работу. Нет, ну скажите, если не вор, то зачем шастает по усадьбе? Так и рвался во флигель! Как же, испугаюсь я его! Да пусть зыркает, сколько влезет. А все-таки крепок и пригож, правда? Только шрам его портит. Шрамы на лице хуже всего… Ой!..

Чхэбон наконец прикусила язык, а Пиён стала думать о шраме на лице мужчины. Было ли это ножевое ранение? И не потому ли она не может выбросить незнакомца из головы, что испытала к нему странное чувство родства? Часто ли ему приходится слышать, как люди шепчутся о его шраме у него за спиной? Ее собственный шрам запульсировал, и Пиён почувствовала неприязнь к служанке. К счастью, они уже пришли.

Сегодня здесь собрались не только жители Чахадона, но и всей северной части Кэгёна. Всем хотелось увидеть представление в усадьбе Ёнъин-бэка, пусть сегодня и не отмечали праздников и не присутствовал никто из высоких гостей. Ёнъин-бэк часто развлекался подобным образом, и в народе даже пошла молва о его горячем пристрастии к клоунам с их акробатическими прыжками, однако простому люду, имевшему возможность бесплатно поглазеть на артистов, увлечение Ёнъин-бэка было по нраву. Только ли поглазеть? Вином здесь не угощали, но сытной еды, сладостей и обычных напитков было всегда вдоволь. А потому толпы и толпы зевак тянулись к усадьбе.

Нугак[41] в усадьбе Ёнъин-бэка был настолько большим, что потребовалось бы несколько сотен сидящих бок о бок рабов, чтобы его заполнить, а под ним было достаточно пространства для многолюдных игр. Размером он не уступал знаменитому в прошлом нугаку Чинян-гона из могущественного клана Чхве, который тот построил, разрушив сотни окрестных жилищ. Внизу на поляне толпились слуги и рабы со всей усадьбы и любопытные простолюдины, окружая временно возведенную высокую сцену, закрытую шелковым занавесом, с края которой разместились музыканты. Артисты уже приготовились начать представление. Около десятка кинё в очень широких юбках тоже всем видом показывали, что пора начинать.

Да и зрители волновались из-за задержки, то и дело бросая взгляды на нугак. Наконец в павильоне появилась дочь Ёнъин-бэка, сопровождаемая служанкой, и заняла полагавшееся ей сегодня главное место. Как только она уселась, слуга, стоявший внизу, дал артистам знак начинать.

Как бы часто ни ходили люди на представления – по разу в год или по четыре раза в месяц, – выступления клоунов-акробатов неизменно захватывали всех без исключения. Публика с восторгом принимала и трюки на шесте, и жонглирование золотыми шарами, и глотание мечей, и выдувание огня. Однако больше всего зрители любили смотреть на канатоходцев, каждый шаг которых по высоко натянутой над землей веревке казался смертельно опасным.

Совсем недавно рискованные номера канатоходцев были самым желанным зрелищем и для Пиён. Она была бы рада полностью отдаться представлению и с замиранием сердца наблюдать за тем, как клоун, балансирующий на веревке толщиной с палец, вдруг подпрыгивает и снова оказывается на веревке – стоя, сидя и даже на коленях, однако ее отвлекали тревожные мысли, и вовсе не о том, что она должна играть роль молодой госпожи. Пиён высматривала среди зрителей незнакомца, который пытался ворваться во флигель, и никак не могла его отыскать, хотя крупный мужчина со шрамом должен был выделяться в толпе. Пристально вглядываясь в лица людей, Пиён пропускала самое интересное. А тревожилась она оттого, что данный Кухёну неполный ответ теперь казался ей совершенно невразумительным.

«Правильно ли Кухён меня понял? Отпустил ли незваного гостя? А если не понял и накажет его?» – то и дело спрашивала себя Пиён.

И вдруг ее взгляд, блуждавший по огромной толпе, остановился: за сценой стоял мужчина, которого она искала.

«Кухён его отпустил!» – обрадовалась она.

В следующее мгновение ее руки напряженно сжали шелк юбки – будто почувствовав ее взгляд, незнакомец поднял голову и теперь смотрел на нее. А может, ей только кажется? Ее ресницы затрепетали. По толпе пронесся испуганный вздох. Клоун, танцевавший с веером на веревке, вдруг накренился в сторону, словно падая. Мужчина даже не посмотрел на канат. Его поза не изменилась, и теперь Пиён была уверена, что не ошиблась. Толпа продолжала ахать и восклицать, а два человека смотрели друг на друга, не отрываясь.

Казалось, музыка стихла, а клоун, шутивший где-то внизу, потерял голос. Все движение замедлилось или вовсе застыло. По-прежнему ясно Пиён видела только устремленный на нее взгляд незнакомца. Она потеряла счет времени, а когда появилась нянюшка, оказалось, что не только закончилось выступление канатоходцев, но и подходит к концу танец кинё.

– Пришло время наградить артистов и музыкантов, – сказала нянюшка. – Подарки я раздам сама, а ты просто иди рядом и кивай в знак благодарности.

Только тогда Пиён наконец очнулась.

В представлении участвовали несколько десятков человек, и на подарки им пошло немало шелка и серебра. Толпа завистливо гудела. Когда ведущие артисты от каждой труппы выразили признательность госпоже, слуги принесли чай и еду и снова грянула музыка и продолжилось веселье.

– Госпожа, с вами хочет увидеться управляющий Пэ. Он ждет вас в доме, – вдруг сообщила нянюшка.

Они стали выбираться из толпы. Пиён оглянулась на сцену, но не увидела незнакомца. Куда он исчез? Нянюшка, забывшись, что Пиён изображает госпожу, подтолкнула ее в бок.

Они прошли в большой дом, в комнату, где Ёнъин-бэк обычно занимался делами. У стен стояли шкафы, забитые счетными книгами. Пиён, впервые за долгие годы оказавшаяся в большом доме, да еще в комнате господина, где ей раньше не приходилось бывать, съежилась от страха. Вся надежда была на нянюшку, но ключник Пэ не мог этого знать.

– Я должен поговорить с госпожой наедине, вас я позову позже, – сказал он нянюшке.

– Что? Оставить госпожу одну?

Нянюшка побледнела, как побледнела и Пиён под вуалью.

– Так пожелал господин. Подождите за дверью, это не займет много времени.

Будь ее воля, нянюшка наотрез отказалась бы уходить, однако ее положение в доме не допускало неповиновения управляющему, и она лишь вздохнула и вышла из комнаты. Спиной она чувствовала, как ее провожает отчаянный взгляд Пиён. «Только не раскрывай рта и молча соглашайся с ключником!» – мысленно заклинала нянюшка:

Как только дверь за нянюшкой закрылась, управляющий перешел к делу:

– После каждого представления господин не только одаривает всех артистов, но и встречается с одним человеком, которого вознаграждает отдельно. Не волнуйтесь, все дары, оставленные господином, передам я сам. Однако этот человек хочет поговорить с вами и просит встречи. Поскольку господин распорядился выполнять любые его пожелания, я не мог отказать. Согласитесь ли вы выслушать его?

На застывшую от напряжения Пиён произвели должное впечатление слова «господин распорядился» и «любые пожелания», и она кивнула. Служанке даже не пришло в голову, что можно отказаться от встречи. Тогда управляющий Пэ открыл еще одну дверь, которая вела в смежную комнату. Послышалось шуршание шелка – по всей видимости, загадочный человек находился там.

– В таком случае прошу вас подождать несколько минут, пока я передам вознаграждение.

Ключник Пэ вышел в смежную комнату, прикрыв за собой дверь. Там он подошел к столу, раскрыл стоявший на нем большой ларец и вынул несколько отрезов шелка. Однако ларец не опустел: в его нижней части лежали рядами серебряные бутылки. На одну такую серебряную бутылку можно было приобрести дом. Даже во времена диктата военных, когда представители клана Чхве осыпали музыкантов, клоунов и кинё золотом, опустошая государеву казну, ни одному из артистов не вручали столько денег за один раз. Сумма в ларце была несоразмерно большой для платы за обычное представление.

Пиён не видела, что происходит в смежной комнате, но достаточно пришла в себя, чтобы удивляться необычной секретности вокруг такого простого дела, как расчет с артистами. Однако у послушной служанки не могло возникнуть никаких подозрений.

– Все верно.

Женский голос, донесшийся из-за неплотно закрытой двери, показался Пиён знакомым. Где она могла его слышать? Подумать она не успела, так как дверь отворилась и вошли управляющий Пэ и гостья. Последняя присела в поклоне перед Пиён.

Да, Пиён знала ту, с кем после представлений встречался Ёнъин-бэк. Невероятно широкая шелковая юбка, пышная прическа, усыпанная драгоценностями, притягательный, кружащий голову аромат, темные глаза и сочные красные губы. Кинё, которая говорила с ней в монастыре Кванмёнса.

– Госпожа, почему вы стоите? Садитесь, иначе мне тоже придется стоять, – произнесла Ок Пуён, как всегда по-особому растягивая слова.

И хотя нянюшка втолковывала Пиён, что кинё не должны заговаривать с дамами благородного происхождения, у потрясенной служанки все вылетело из головы. Она повиновалась и села на стул, позабыв даже о роли хозяйки дома, кинё устроилась рядом с ней. Аромат молодой женщины окутал Пиён, и она непроизвольно вздрогнула и отстранилась.

– Неужели вы боитесь меня? – с ласковой улыбкой спросила гостья.

Как только девушка ей подчинилась, Ок Пуён все поняла и теперь готовилась поиграть с этим напуганным птенчиком.

– Вы догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить?

Будто кукла, которой управляет рука кукловода, Пиён медленно покачала головой.

– Мы встречались в монастыре Кванмёнса, вы меня помните?

Пиён медленно кивнула. Словно завороженная, она не могла отвести глаз от прекрасного лица молодой женщины.

Улыбка Ок Пуён стала шире.

– Какая честь для такой, как я! Вы поистине очень добры, я поняла это в нашу первую встречу. Вы разрешили приблизиться к вам, хотя другие благородные дамы злословили обо мне. Я захотела увидеть вас и поблагодарить за великодушие в такой особенный для вас день. Простите, что проявила непозволительную настойчивость.

– Чем же он особенный? – удивленно спросила Пиён, забыв о предписанном ей обете молчания.

Благородная дама не стала бы переспрашивать кинё, да еще в такой манере, однако Ок Пуён и бровью не повела.

– Знаю, как вам тоскливо и одиноко. Я почувствовала это сразу, как только увидела вас у колодца в монастыре Кванмёнса. Как же грустно было думать, что такая добрая и красивая девушка лишена всех удовольствий юности и проводит день за днем в четырех стенах! Но знайте, что сегодняшний день отличается от остальных.

– Отличается?..

– Я уверена в этом, потому что обладаю даром предвидения, пусть и скромным.

Из широкого рукава Ок Пуён вынула шелковый мешочек, расшитый золотой нитью, и достала оттуда крошечную пиалу и селадоновую бутылочку размером с палец, похожую на вытянутую тыковку, середина которой у́же, чем оба края. Из нее она добавила в пиалу несколько капелек пахучего масла. Затем бросила туда же щепотку неизвестного красного порошка, который тоже хранился в мешочке, и стала осторожно перемешивать пальчиком, отчего дно пиалы покрывалось цветными разводами.

Пиён понятия не имела, что все это значит, но в действиях молодой женщины ей виделся магический смысл. Поверив, что кинё обладает сверхъестественной силой, служанка затрепетала.

– Сегодняшний день обещает начало очень важных для вас отношений. Вы хотите знать, что это за отношения? Госпожа, от раны на вашем лице остался шрам, но рана на вашем сердце так и не затянулась. Вероятно, вы даже не знаете, насколько глубока эта рана. Отношения, которые начнутся сегодня, не излечат шрам на лице, но исцелят ваше сердце. Сегодня вы встретите человека, способного понять вашу истерзанную душу лучше всех живущих на свете.

– С-сегодня? – запнувшись, переспросила Пиён и с замиранием сердца подумала о незнакомце со шрамом.

– Именно так, госпожа. Возможно, вы уже его встретили.

Кинё продолжала помешивать масло на дне пиалы. Говорила она необычным для нее отстраненным голосом. Настоящее волшебство! Пиён разволновалась: речь могла идти только о том мужчине! Но он, наверное, уже покинул усадьбу вместе с артистами…

Кинё тонко улыбнулась, будто мысли Пиён были для нее открытой книгой.

– Одну встречу не назвать отношениями. Не волнуйтесь, госпожа, вы увидите его снова.

– Но я…

Стоит ей вернуться во флигель, и она не увидит никого, кроме хорошо известных ей людей. Пиён сделала над собой усилие, чтобы не пожаловаться кинё. А та вдруг взяла ее обмякшую руку в свою. От неожиданности Пиён обмерла и не отняла руки.

– Если всей душой к чему-то стремиться, можно преодолеть любые препятствия. Здесь… – она приложила ладонь к груди Пиён, – …живет огонь. Сейчас он едва тлеет, но стоит вам открыть свое сердце, и он запылает во всю силу. О, сколько удовольствия доставит вам этот огонь!.. Но знайте: если в этот раз вы отступите и не разбудите пламя, второго случая может не быть. Так что смелее, доверьтесь этому человеку.

Рука женщина мягко надавила на ладонь Пиён, все еще прижатую к груди.

– Доверьте ему это… – Второй рукой кинё коснулась своих губ: – …и это.

Точно заколдованная, Пиён повторила ее жест, поверх вуали дотронувшись до губы.

– Бояться или стыдиться нечего. Вы будете счастливы, как никогда прежде. Если хотите этого, то перед тем, как вернуться во флигель, прогуляйтесь в малом саду. Вы поняли меня? В малом саду.

Внезапно кинё поднялась со стула и быстро прошла в смежную комнату. Как только за ней затворилась дверь, Пиён услышала голос нянюшки.

– Госпожа, мне можно войти? Госпожа!

Разум Пиён затуманился. Подействовал ли на нее дурманящий аромат или зачаровал голос кинё, но пока нянюшка вела ее к флигелю, Пиён казалось, что все это ей снится. Осязаемым было лишь странное жжение на губах и в груди, словно огонь, о котором говорила кинё, уже разгорался.

– Пиён, ответь мне, Пиён, ты в порядке? – обеспокоенно зашептала нянюшка, когда они дошли до малого сада, где риск наткнуться на посторонних был невелик. – Что произошло? Почему ты такая странная?

– Мне просто стало нехорошо: столько волнений… Нянюшка, позвольте мне немного подышать свежим воздухом.

Женщина посмотрела на нее с сочувствием. Бедняжка, сколько ей сегодня пришлось пережить! Конечно, можно позволить ей эту малость. К тому же Кухён поблизости и придет на помощь по первому зову. Впервые за долгое время нянюшка говорила с Пиён почти ласково.

– Ладно уж, побудь здесь недолго. Справишься одна? Мне нужно вернуться – мы с ключником еще не закончили дела.

Пиён коротко кивнула, и нянюшка направилась к большому дому.

Когда она скрылась из виду, Пиён с тихим вздохом присела на камень у небольшого пруда. Она отпросилась не для того, чтобы последовать указаниям кинё – ей действительно был необходим свежий воздух. Может, он хоть немного охладит странный жар, горячивший ее губы и грудь.

«Что она имела в виду, говоря, что я должна ему довериться?»

Вопросов было так много, что лопалась голова. Как и на другие, на этот Пиён не знала ответа, но он вызывал в ней трепетное волнение. Она не могла подобрать названия этому чувству и не была до конца уверена, что речь шла о незнакомце со шрамом. Однако хотела, чтобы сложилось именно так. Глубоко погруженная в свои мысли, она не заметила, как черная фигура перемахнула через стену и оказалась в малом саду. Говоря по правде, чувствуй она себя как обычно, все равно не заметила бы вторжения, потому что человек двигался совершенно бесшумно, с ловкостью, недоступной обычным людям. Пиён не ощущала его присутствия, даже когда он оказался так близко, что мог слышать ее дыхание.

Каково же было ее потрясение, когда, случайно повернув голову, она увидела мужчину, стоявшего всего в двух шагах от нее! Будь он кем угодно, беззащитная девушка не могла бы не испугаться. В панике Пиён вскочила и попыталась отступить, но ударилась пяткой о камень, на котором только что сидела. Кожаная туфелька соскочила с ноги и шлепнулась в воду. Пиён покачнулась и сама едва не упала в пруд, но незнакомец тут же очутился рядом, подхватил ее и прижал к груди.

Она вскрикнула, но так тихо, что даже в садике ее едва было слышно, а потому не стоило удивляться, что Кухён, находившийся где-то за стеной, не поспешил к ней на помощь. Силы ее оставили, от запаха мужского тела закружилась голова, и Пиён не делала попыток вырваться из объятий. Незнакомец сам отпустил ее, казалось, удивленный таким бездействием.

«Доверьтесь этому человеку», – сказала ей кинё. Сама того не желая, Пиён добросовестно следовала всем указаниям молодой женщины. Но что дальше? Она была как в лихорадке: грудь и губы опаляло огнем.

Мужчина, коротко взглянув на нее, наклонился и выловил туфельку. Затем вылил из туфельки воду, насухо вытер рукавом и поставил рядом с ногой Пиён.

– Она все еще мокрая, лучше не обувать сразу.

Его низкий голос был приятен Пиён, и она рассудила, что этот человек очень добр.

– Это ничего, – ответила она тоненьким, как писк комара, голоском.

Мужчина пожал плечами. Было что-то завораживающее в том, как свободно он чувствовал себя рядом с девушкой благородного происхождения – ведь он думал о ней именно так. Не зная, быть ли с ним вежливой или относиться к нему, как к слуге, Пиён окончательно смутилась и, чтобы скрыть это, попыталась обуться. Мокрая туфелька не желала налезать на ногу, и, видя безуспешные попытки Пиён, мужчина опустился на колени, схватил ее ногу и одним решительным движением натянул туфельку.

«Доверьтесь этому человеку» – опять промелькнуло в сознании ошеломленной Пиён.

– Спасибо…

Ее спаситель хмыкнул, и усмешка тридцатилетнего мужчины отчего-то восхитила девушку вдвое младше его. Незнакомец поднялся и оказался очень близко к Пиён. Что бы сейчас ни произошло, она готова довериться ему целиком и полностью! Пиён ждала, затаив дыхание, однако он лишь слегка поклонился и исчез за стеной так же проворно и быстро, как появился.

Оставшись одна, Пиён долго не отводила взгляда от того места, где мужчина перемахнул через стену. Она мучительно размышляла, правильно ли вела себя с ним. Никто не учил ее, как относиться к незнакомцам, неожиданно возникавшим рядом. Единственными людьми, от которых она могла бы услышать нужный совет, были нянюшка и госпожа. Говорила ли ей госпожа, что при виде незнакомого мужчины надо звать на помощь и удирать со всех ног? Нет, Пиён такого не припоминала. А кроме того, разве этот мужчина ей незнаком? Она уже видела его и знает, что он работает на труппу артистов. И он спас ее от падения в пруд, выловил ее туфельку и даже помог обуться! Все говорило о том, что Пиён поступила правильно, не оттолкнув мужчину ни словом, ни жестом – даже предсказания кинё подтверждали это. Служанка пришла к выводу, что может быть довольна собой. Однако быстрое исчезновение мужчины, ничего не предпринявшего по поводу ее странного жара, разочаровывало. Но это ничего: как говорила кинё, одну встречу нельзя назвать отношениями. Значит, они увидятся снова! Упоительная надежда наполнила Пиён блаженством. Покончено со скучной замкнутой жизнью! Сегодня!

А мужчина, благодаря которому этот день для Пиён превратился в особенный – самый особенный в ее жизни, – перемахнув через стену, пересек большой сад так уверенно, словно знал каждый его уголок, и вскоре оказался у маленькой неприметной двери, ведущей наружу. Эту дверь молча распахнул перед ним поджидавший его Кухён. Уже темнело, и вокруг не было ни души.

Покинув усадьбу, мужчина зашагал по дороге, но вскоре путь ему преградила кинё Ок Пуён – она ждала его, прячась в тени деревьев. Молодая женщина вела за собой низкорослую лошадь.

– Ты быстро вернулся.

Мужчина спокойно взял у нее поводья. Пуён шагнула к нему, давая понять, что ждет от него ответа.

– Вы не встретились? Кто-то вам помешал?

– Все прошло хорошо, не волнуйся, – ответил мужчина, отводя глаза.

Ему как будто было неловко, что женщина стоит совсем близко. Она же прищурилась и холодно изучила его лицо. Затем на ее губах заиграла улыбка, и она нежно положила руку ему на плечо.

– Она стала твоей, как только тебя увидела? Для нее это впервые, тебе не стоило так спешить. Как тебе это понравилось? Каково это, быть с неискушенной девицей?

Пуён поглаживала его предплечье, пока говорила, но мужчина не реагировал. Тогда она прижалась к нему обтянутой шелком грудью. Мужчина нахмурился и оттолкнул ее, в его глазах читалось презрение.

Пуён едва удержалась на ногах. Ее лицо опять изменилось – молодая женщина вспыхнула гневом. Но вовсе не потому, что мужчина так грубо ее отверг.

– Ты должен сделать ее своей! Только так мы сможем ее использовать! Как ты не понимаешь: она не станет болтать, только если отдастся тебе! Ты не должен был упускать такой случай!

– Не ори, я знаю, что делаю, – потеряв терпение, зарычал на нее мужчина. – Лучше давай убираться отсюда, пока нас никто не увидел.

Его ярость не подействовала на Пуён.

– Если опять все провалишь, распрощаешься с жизнью. И твои дружки-бандиты тоже. Ты знаешь, я могу это устроить. У тебя остался последний шанс: в день следующего представления эта девица должна стать твоей.

– Я понял, дьявол тебя побери! – Мужчина сплюнул на землю.

С его помощью Пуён наконец уселась в седло, и он повел по дороге лошадь с наездницей.

– Мусок, – через какое-то время позвала его Пуён сладким голосом. – А не приглянулась ли она тебе по-настоящему?

– Что ты несешь! – буркнул Мусок.

Он не повернул головы, а его затылок ничего не мог ей сказать.

Вокруг было темно и пустынно.

4

Живая дань

– Ваше высочество, если мы не отправимся сейчас же, не успеем добраться до Пхёнджу[42] засветло.

Вон, к которому были обращены слова евнуха, в который раз бросил взгляд на Соныймун. Множество всадников и повозок проезжали через западные ворота как в город, так и из города, однако человека, которого ждал наследный принц, среди них не было.

– Вернулся ли посыльный из усадьбы Ван Ёна?

– Нет, ваше высочество.

– Тогда подождем. Ван Лин приедет, как только получит послание.

– Но ее величество…

– Я сказал, мы подождем, – перебил его наследный принц, предупреждающе поднимая палец, но смягчая слова улыбкой.

Недовольному евнуху не оставалось ничего другого, кроме как оставить наследного принца в покое.

Отсюда, из западного пригорода Кэгёна, вела дорога в северо-западном направлении, следуя по которой через Каным[43], Пхёнджу и Хванджу, можно было добраться до Согёна[44]. А уже из Согёна, двигаясь на север до Ыйджу и дальше, попасть в Тэдо, зимнюю столицу Юаньской империи. Этот путь и готовился проделать Вон. Его отец первым прибыл в Тэдо и теперь призвал к себе жену и сына.

Наследный принц задержался, решив воспользоваться возможностью и проверить гарнизоны к западу от столицы, поэтому королева прибыла на горячие источники Пхёнджу раньше и теперь ждала его там. Вон уже опаздывал на встречу с матерью в установленное время, но, несмотря на это, не торопился отправляться в дорогу. Его пребывание в Тэдо могло растянуться на несколько месяцев, а то и на несколько лет, и Вон хотел попрощаться с друзьями. Он отправил сообщение Лину, попросив приехать вместе с Сан для короткой встречи.

Когда обеспокоенный евнух вновь поторопил наследного принца, из ворот Соныймун галопом выехал всадник. Через мгновение Лин очутился перед другом, спрыгнул с седла и, тяжело дыша, поклонился. Вон расстроился, увидев, что Лин прибыл один, но постарался не выдать разочарования.

– Похоже, ты очень занят в последнее время, Лин, – сказал он с улыбкой, тоже спешиваясь.

– Простите, ваше высочество. Я отлучался по делу в Управление дворов[45], и посыльному пришлось долго меня искать.

Лин склонил голову, огорченный тем, что заставил ждать наследного принца. Узнав от гонца, который сначала искал его в фамильной усадьбе и в Кымгвачжоне, как давно отправлено сообщение, Лин помчался во весь опор.

– Ты часто стал там бывать… – задумчиво проговорил Вон, словно бы и не обращаясь к другу.

Лин почувствовал укол совести. В последние несколько месяцев он зачастил в Управление дворов, потому что после предотвращенного убийства на королевской охоте начал тайное расследование. Он пытался выйти на след неизвестных бандитов, у которых обнаружились подложные синие стрелы. Вероятно, в поисках ему смогли бы помочь Большие Ноздри и Заика, но те куда-то исчезли из Чхольдона, и у Лина оставалась одна-единственная зацепка: слово, услышанное той ночью, когда он прятался в лагере. Он помнил, как один лже-охотник назвал второго командиром и предположил, что они либо служат, либо раньше служили в армии. Поэтому Лин на всякий случай просматривал реестры потомственных военных, вместе с подворными реестрами хранившиеся в Управлении дворов. Он не сообщал о своих поисках наследному принцу, который по-прежнему пребывал в неведении о покушении, и замечание принца его смутило.

– Ваше высочество, я…

– Подожди, Лин, – Вон понизил голос, взял Лина за руку и отвел подальше от группы сопровождавших его всадников. – Ты можешь не рассказывать мне сейчас. Просто скажи, что необходимо сделать, и я помогу тебе, как это было на королевской охоте. Мне не нужна причина. Я верю, что ты все объяснишь, когда придет время. И я знаю, что ты поступаешь так, чтобы меня защитить.

– Ваше высочество…

Лин потерял дар речи. Он знал, что ему полностью доверяют, но услышать об этом прямо из уст наследного принца… Лину стало невыносимо стыдно. Все эти месяцы принц терпеливо ждал, зная, что от него что-то скрывают. Как много ему известно?..

Вон вдруг обнял его за плечо и прошептал на ухо:

– Что бы ни случилось, я смогу защитить и принцессу Чонхва, и Канъян-гона. И твою семью тоже, Лин, включая твоих старших братьев. – Не обращая внимания на безмолвное изумление Лина, принц продолжал: – Я окружен людьми, которые меня ненавидят, и понимаю, как тебе тяжело иметь дело со всем этим. Но знай, что я никогда тебя не оставлю, как не оставлял до сих пор. Пусть я не могу полностью избавить тебя от тяжких забот, я сделаю все, чтобы их облегчить. Верь мне.

– Ваше высочество, что бы ни случилось, вы можете на меня положиться. Только отдайте приказ!

– Знаю, знаю. Продолжай делать то, что считаешь нужным. Другими делами займемся позже… Я хотел сказать кое-что по поводу Сан…

Лину стало не по себе. Неужели наследный принц знает и о том, что замешан ее отец? Этого не стоило исключать, так как Вон проницателен и умен. Сам того не осознавая, Лин нервно сглотнул.

– Ты знал, что на своей земле она совершает поистине королевские деяния, каких не дождаться от вана?

– Что вы имеете в виду, ваше высочество?

Лин облегченно выдохнул. О чем бы ни говорил наследный принц, это не имело отношения к заговору.

– Она дает землю и кров людям, чья собственность перешла в руки таких влиятельных землевладельцев, как ее отец, а также тем, кто пострадал от тирании местных чиновников. Все ее подопечные должны быть внесены в реестры рабов, но Сан их скрывает. Только представь: несколько десятков семей! Я заподозрил это после разговора с одним мальчишкой, которого встретил в день большой охоты, и потратил несколько месяцев на то, чтобы тайно все выяснить.

Только не это! Лин прикусил губу.

– Да, по закону она совершает серьезное преступление, – осторожно начал он. – Но эти люди пострадали несправедливо, и Сан помогает им из милосердия…

– Вот именно, Лин. Если найти способ вернуть этим несчастным статус свободных людей, за Сан можно было бы не волноваться.

– Но как это сделать? Временное ведомство, куда они могли обратиться, уже упразднено. Единственная возможность восстановить в правах этих людей – осудить их могущественных обидчиков.

– Если мы начнем выяснять, кто из землевладельцев нарушил закон, наказание коснется и Сан, а я этого не хочу.

– Ваше высочество, неужели вы подталкиваете меня к подделке подворных реестров?!

– Послушай, Лин, если бы я мог прямо сейчас бросить вызов крупным землевладельцам, я так и сделал бы. Но пока у меня нет такой власти, я считаю допустимым прибегать к не самым законным методам, если это помогает исправлению большей несправедливости. Став правителем, я в корне все изменю, но пока прошу тебя помочь девушке тайно. Если она попадет в беду, пока я в Тэдо, я не смогу ничего для нее сделать.

– Хорошо, ваше высочество.

Дождавшись ответа, на который рассчитывал, Вон с улыбкой сказал:

– Спасибо, что согласился оказать мне эту услугу. Я знаю, что ты настроен против Сан, и мне жаль, что приходится обременять тебя…

– Я не…

– …однако я считаю ее другом и очень хочу, чтобы и ты с ней поладил. Разве каждый из нас не дрянной мальчишка, идущий против воли отца?

Вон тихо засмеялся, видимо, довольный обнаруженным сходством с друзьями. Лин тоже засмеялся, но не так весело: его неприятно поразило открытие, что со стороны его отношение к Сан кажется неприязненным. Не слишком ли он к ней суров?

– Скажи мне, Лин, – отсмеявшись, заговорил наследный принц. – Почему она не приехала с тобой? Кто знает, когда я смогу опять с ней увидеться.

– После того как вы отбыли из Кэгёна, мы немного повздорили, и с тех пор она не появлялась в Кымгвачжоне…

– Лин, мы уже не дети, чтобы ссориться друг с другом по пустякам. Прошу тебя, живите дружно, пока меня не будет. Обещаешь? – Вон сказал это с задорной улыбкой, похлопывая друга по плечу, но, как только увидел потемневшие глаза Лина, сразу же стал серьезным: – Что-то случилось?

– Нет…

– Как я уже сказал, можешь не рассказывать мне сейчас. Но если я чем-то могу помочь…

– Мне не о чем вас просить, ваше высочество.

– Ты уверен?

– Да, ваше высочество.

Ответ Лина не успокоил наследного принца, и он внимательно всмотрелся в лицо друга. За те несколько дней, что они не виделись, в глазах Лина появилось что-то новое, некая глубоко затаенная боль, которую тот ни за что не хотел показывать. Вон собирался задать новый вопрос, но вдруг послышался топот скачущих во весь опор лошадей.

– Ваше высочество, кажется к нам кто-то… – только и успел проговорить подбежавший евнух, как из клубов пыли возник первый всадник.

Остановив лошадь, человек неловко спрыгнул с седла и поклонился наследному принцу. Вон узнал его и нахмурился.

– Квон Ый, королевский посланник в провинции Чолла? Я часто вижу тебя вдали от места твоей службы.

Наследный принц почти открыто сказал, что чиновник пренебрегает своими обязанностями, однако истинный смысл его слов ускользнул от Квона, засиявшего от счастья быть узнанным королевской особой.

– О ваше высочество! Как мог я не проводить вас в далекий путь?! Как только я узнал, что вы отбываете, помчался сюда в надежде быть полезным вашему высочеству. Небеса благоволят мне, я успел! Нижайше прошу принять скромный дар в знак моей преданности и готовности служить вам. Надеюсь, он окупит ваше высочайшее путешествие.

– Ты имеешь в виду груз, навьюченный на лошадях? Что там?

– О ваше высочество, мне стыдно за столь незначительное подношение! Там сорок кынов серебра и двадцать тигровых шкур.

Вопреки собственным словам чиновник выглядел отнюдь не пристыженным, а раздувался от гордости. Весь его вид говорил о том, что он знает ценность своих даров.

– Квон Ый, – негромко и со странной улыбкой позвал наследный принц.

Чиновник тут же расплылся в ответной подобострастной улыбке.

– С первой нашей встречи я жду подходящего случая, чтобы лишить тебя головы, занятой лишь мыслями о наживе. Наша вторая встреча укрепила мою решимость. Возвращайся, хорошенько отмой шею и жди возмездия.

– Ваше высочество, как это понимать?..

Наследный принц говорил так мягко, что Квон Ый был совершенно сбит с толку. Таким тоном обычно сулят награду, а не угрожают отрубить голову! Так чего ему ожидать?

– Даже если серебро нажито честно, а шкуры сняты с тигров, убитых тобой, а не кем-то другим, я не приму этих даров, – продолжил наследник престола. – И тем более не приму, если все это добро ты получил, обобрав беззащитных. Моя обязанность как члена королевской семьи – осушать слезы подданных, а не принимать подарки, политые их слезами. Такие, как ты, разжигают в народе ненависть к королевской семье, и ты действительно должен испытывать стыд, о котором так неубедительно говоришь. Однажды ты заплатишь за все, а до тех пор ступай и продолжай делать то, за что я смогу тебя наказать.

– Ваше высочество! – возопил несчастный Квон Ый, грохнувшись на колени и вцепившись в край одеяния наследного принца. – Взываю к вашему высочайшему милосердию, достойному Будды! Пощадите глупца, который только и хотел, что показать свою преданность!

– Закрывать глаза на проступки не означает быть милосердным. Истинное милосердие, которому учил Будда, – это выявление и исправление дурных деяний. Снятие с должности и ссылка помогут тебе понять свои ошибки, то есть будут благим поступком с моей стороны. Кроме того, люди, зависящие от тебя, перестанут страдать, а значит, мое милосердие распространится не только на тебя, но и на них.

– Ваше высочество! Но разве ее величество королева не приказала собрать с дворов Канхвадо дополнительные пятьдесят кынов серебра на путешествие? Я просто хотел сделать то же самое для вас!..

Улыбка исчезла с губ наследного принца, взгляд стал холодным. То, о чем говорил Квон Ый, было постыдной правдой. Прогнило все его окружение, рядом одни враги. Сверкнув глазами, наследный принц жестом подозвал одного из своих людей.

– Убери этого человека долой с моих глаз. Все, что он привез, отвези обратно и раздай законным владельцам.

– Ваше высочество, мы должны отправляться, – вмешался евнух, все это время не находивший себе места от беспокойства.

Евнух прекрасно знал, что, если они опоздают, гнев королевы падет не на наследного принца, а на него самого. Вон понял его смятение и с сожалением взглянул на Лина. Квон Ый отнял драгоценное время, которое он хотел посвятить другу. Теперь уже не узнать, откуда взялась затаенная боль в его глазах.

Лин понимающе улыбнулся в ответ:

– Поторопитесь, ваше высочество. Поверьте, нет причин тревожиться обо мне.

Вон шагнул к нему, обнял и тихо сказал:

– Не забывай, что мы друзья. Не забывай, что я сделаю для тебя все.

– Вас ждут, – мягко напомнил Лин.

Вон наконец уселся в седло.

– Пока меня не будет, не воюйте друг с другом! – сказал напоследок он. – Передай мои слова Сан. Буду ждать встречи, несносные вы упрямцы!

Посмотрев на Лина долгим взглядом, Вон отправился в путь. Группа, состоявшая только из всадников, быстро исчезла вдали. Дождавшись, пока осядет пыль, поднятая копытами их лошадей, Лин тоже вскочил в седло и с грустной улыбкой направился к воротам Соныймун. Слова наследного принца заставили его задуматься об отношении к Сан.

Лин не считал, что когда-либо был к ней несправедлив или излишне холоден. Напротив, это она всякий раз обнаруживала в нем недостатки и находила поводы обижаться и злиться. Он объяснял это тем, что с первой встречи Сан чувствовала в нем угрозу для своего отца. Сейчас ее опасения усилились еще больше, и Лин понимал это и принимал. И все-таки ее долгое отсутствие беспокоило. Вдруг случилось что-то еще? Может, отец узнал о ее отлучках из дома? Или она тяжело заболела?

На полдороге к Кымгвачжону он вдруг сменил направление и поехал в Чахадон, где находилась усадьба Ёнъин-бэка. Лин знал, что сможет лишь понаблюдать за усадьбой издалека, но по какой-то причине продолжал путь.

Пиён подняла глаза от шитья. Молодая госпожа по-прежнему держала в руках книгу, с которой не расставалась с утра. Ее неудобная поза и отсутствие интереса в глазах говорили о том, что она отнюдь не увлечена чтением. Пальчики босых ног, задранных на стул, беспрерывно сжимались и разжимались, и, заметив это, Пиён едва не рассмеялась.

«Как ей, должно быть, непривычно и тяжело. Раньше она и двух дней не могла высидеть дома».

Пиён грустно улыбнулась. Давно они не проводили так много времени вместе. Сначала она радовалась, что ее госпожа, юркая, точно полевая мышка, остается во флигеле. Но сколько Пиён ни пыталась ее разговорить, все было бесполезно – Сан не отрывалась от книги и порой, казалось, вообще не замечала ее присутствия. Пиён жалела госпожу и во всем винила себя.

Она опустила глаза и опять принялась подстегивать чогори хлопком, доставленным из юаньской столицы. Наряд казался великоватым для госпожи, но Пиён как будто не замечала. Ловкие движения замедлялись по мере того, как она погружалась в думы, вспоминая мужчину, который в день последнего представления выловил из пруда ее туфельку. Теперь она знала, как его зовут.

Сначала все казалось ей безнадежным. Вопреки ее ожиданиям после возвращения господина с королевской охоты в усадьбу не звали артистов. Встреча с мужчиной была возможна только во время нового представления, и Пиён вся извелась. Она не знала, когда ему удалось украсть ее сердце. Вероятно, это случилось, когда он схватил ее за ногу, чтобы обуть туфельку? Или когда они долго-долго смотрели друг на друга? А может, еще раньше, когда она пожалела его из-за шрама?

Свою тоску Пиён избывала, по ночам вспоминая краткий миг в его объятиях. Стоило ей об этом подумать, и она чувствовала запах мужского тела, отчего ей становилось нестерпимо жарко. Она отдавалась во власть сладостных грез до тех пор, пока ей не становилось стыдно, и тогда она зарывалась лицом в подушку и сердито возила ногами по постели, чтобы сбросить с себя наваждение. Ей хотелось снова пережить то же самое наяву, и от этих мыслей она то и дело заливалась краской.

А потом, словно почувствовав ее зов, он появился. Пиён не знала, как ему удалось, но он застал ее в тот момент, когда госпожа украдкой выбралась на одну из своих прогулок, нянюшка отлучилась по делам в большой дом, а Кухён пропал неизвестно куда. Они почти не говорили, и мужчина даже не коснулся ее, но они долго сидели рядом, и Пиён жадно ловила уже знакомый ей запах. Как по волшебству, через несколько дней все повторилось, и они стали встречаться так часто, что Пиён уже не находила в его запахе ничего необычного.

Хотя она и потеряла счет встречам, единственное, что ей удалось узнать о мужчине, так бесстрашно преодолевавшем стены чужой усадьбы, было его имя: Мусок. Она считала, что этого достаточно, ведь она-то даже не назвалась. Вероятно, смельчак до сих пор принимал ее за единственную дочь Ёнъин-бэка, вынужденную прятать лицо и проводить все время в уединении и под охраной.

Неизвестно, как могло все сложиться, но несколько дней назад нянюшка, вернувшаяся раньше обычного, заметила, как Мусок перебирается через стену, и подняла крик. Все подумали, что в усадьбе побывал вор, и обвинили Кухёна, отвечавшего за безопасность флигеля. Кухёна отправили в главное здание, а флигель теперь день и ночь сторожили с десяток рабов. Мусок больше не мог приходить, а Сан оказалась в ловушке.

– Ой! – вскрикнула Пиён, хватаясь за палец.

Сан наконец оторвалась от книги. На пальце Пиён выступила капелька крови.

– Что это с тобой? Ты всегда была такой аккуратной… – сказала Сан, завязывая платочком палец служанки.

Увидев, как искренне волнуется за нее госпожа, благодарная и измученная чувством вины Пиён не выдержала и разрыдалась. Сан смутилась, не зная, что думать.

– Почему ты плачешь? Больно? Хочешь, я попрошу у нянюшки мазь?

– Нет, мне не больно…

Но слезы не прекращались – слишком долго она все держала в себе. Пиён не смела даже взглянуть на Сан, но та ждала, и надо было что-то сказать.

– Я… я… я ничего не могу сделать… – начала она, всхлипывая. – Я так хочу вам помочь… Вам тут плохо, а я ничего не могу…

– Ты о чем? Подумаешь, нянюшка переполошилась. Воришка даже ничего не украл, так что через несколько дней все успокоится. Ты волнуешься из-за меня? Из-за того, что я не могу выбраться из усадьбы?

Пиён кивнула, и Сан рассмеялась. Было бы из-за чего лить слезы! Она обняла служанку и погладила ее по спине.

– Не стоит переживать, я в полном порядке. Наконец-то могу спокойно почитать.

– Да вы и одной книжки не закончили за все эти дни! Смотрите, с утра на той же странице!

Сан смутилась и бросила взгляд на открытую книгу.

– И к чаю сегодня не прикоснулись, – продолжала Пиён, вытирая слезы. – Это я виновата…

– Ну что за глупости ты говоришь! Я просто задумалась, вот и все.

– Задумались? О чем? Я могу что-нибудь для вас сделать?

– Просто размышляю. Тебе не о чем беспокоиться.

– Я совсем бесполезна…

Слезы опять выступили на покрасневших глазах, и Сан поторопилась промокнуть платком глаза несчастной служанки. Ее глубоко тронула дружеская забота Пиён.

«Я слишком много времени проводила с Воном и Лином, забыв о старой подруге, – корила себя Сан. – Должно быть, ей показалось, что я ее избегаю. Она здесь совсем одна, а я и слова не сказала за последние дни, только и думаю о своем…»

– Прости, что не рассказала тебе, но у меня появился друг, – призналась она, преисполненная раскаяния. – Мы видимся, когда я убегаю из дома. В нашу последнюю встречу он вел себя странно, и я не могу не думать об этом…

Ничто не впечатляет человека больше, чем чужой секрет. Слезы Пиён тут же высохли, глаза загорелись любопытством. Госпожа давно не рассказывала о своих прогулках, а Пиён не осмеливалась спрашивать. Неужели сейчас она все узнает? Пиён затаила дыхание.

– Мы были на конной прогулке недалеко от масличного рынка. До этого мы не ссорились, но он почему-то все время молчал и даже не смотрел на меня…

– А обычно он разговорчивый?

– Да нет, не очень… Но в тот день был особенно молчалив.

Как только Сан прибыла в Кымгвачжон и увидела Лина, она сразу почувствовала что-то неладное. Казалось, сам воздух вокруг него был тяжелым. Лин словно воды в рот набрал и вел себя так, будто ее нет рядом, из-за чего Сан чувствовала себя глупо и злилась. После королевской охоты их отношения и так оставляли желать лучшего, потому что Сан постоянно была на взводе: стоило ей оказаться рядом с Лином, и ее предательское сердце колотилось, пробивая грудь. Молчание Лина выводило ее из себя: если что-то случилось, почему не сказать?! Так они и ехали, не говоря ни слова. Лин смотрел только вперед, а Сан кипела от возмущения и кидала на него гневные взгляды, которых он не замечал. Вдруг он резко остановил коня. Впереди них спешивалась группа всадников.

– Королевские стражники вели себя как разбойники, – рассказывала Сан. – С ними были девушки нашего с тобой возраста, привязанные друг к другу, точно рыбы в связке. Все плакали. Им предстояло отправиться в Юань. Стражники обыскали каждый дом. Мы с другом увидели, как один из них вывел девушку, а за ними выбежали ее родители. Им почти удалось схватить дочь за руку, но другой стражник сбил их с ног.

– Это ужасно! Даже слушать невыносимо, а каково увидеть своими глазами! – вскричала Пиён.

– Но мой друг, Лин, оставался очень спокойным, – сказала Сан и судорожно вздохнула.

Девушка, увидевшая, как упали на землю ее родители, закричала и попыталась вырваться, но стражник был намного сильнее. Ее связали вместе с остальными, и она продолжала так громко рыдать, что стало больно ушам.

Побледневшая Сан задрожала.

– Что происходит? – воскликнула она, обращаясь к Лину.

Лин, до сих пор молчавший, будто немой, на этот раз ответил спокойно и безучастно. Сан поразил его отрешенный вид – так люди наблюдают за пожаром с безопасного расстояния.

– По приказу королевы собирают девиц для монголов. Королева скоро отправляется в Тэдо; это живая дань, которую она преподнесет императору.

В это время отец девушки приподнялся с земли и с отчаянной мольбой вцепился в ноги стражника, но тот грубо его пнул, отшвырнув от себя. Не в силах дольше терпеть, Сан рванулась вперед, но Лин решительно преградил ей путь.

– Нет, Сан, не вмешивайся. Даже если тебе каким-то чудом удастся спасти эту девушку, они заберут другую. Ты ничего не добьешься.

– Отбором девиц занимается Управление браков! А здесь бесчинствуют королевские стражники! Ты хочешь сказать, что продолжишь просто смотреть?!

– Какая разница, кто это делает, если результат один? Они получили приказ.

– Я думала, ты друг Вона, а не защитник королевы. Разве Вон одобряет такую жестокость?

– От его высочества здесь ничего не зависит. Но если мы вмешаемся, он может пострадать. Успокойся. Если ты меня не послушаешь, я увезу тебя силой.

Даже сейчас Сан вздрагивала, вспоминая, каким увидела Лина в тот день.

– Он смотрел, не отводя глаз, пока все не закончилось. Я не замечала в нем ни печали, ни сострадания. Наоборот, он был спокойнее, чем обычно. А когда я попыталась вмешаться, он меня остановил.

– Госпожа, я думаю, он поступил правильно. Если бы не он, вы могли пострадать. Разве можно противиться стражникам?

– «Я остановил тебя не потому, что боюсь вмешаться – просто от этого будет только хуже», – ответила Сан изменившимся голосом, видимо, изображая своего друга.

Она казалась очень недовольной, и Пиён пока не решалась расспрашивать о Лине, только постаралась запомнить имя.

– Вы на него разозлились?

– Да, но это на него не подействовало.

Покусывая губу, Сан опять погрузилась в воспоминания.

– Как ты мог просто смотреть?! – дрожавшим от гнева голосом спросила она, когда все закончилось. – Неужели ты ничего не чувствовал?!

– Мои чувства не помогли бы, так зачем их показывать? – сухо ответил он.

Сан покачала головой.

– Нет, Лин. Люди кричат, когда сердятся, плачут, когда грустят, и смеются, когда счастливы. И если другие видят, что кто-то плачет, они понимают, что ему тяжело. Если плачет кто-то другой, ему сочувствуют, переживают его боль. Раз ты бесчувственен, ты не имеешь права советовать Вону жалеть и любить подданных. Даже если ты не крадешь чужие земли, не уводишь чужих рабов и не берешь взятки, этого недостаточно. Рядом с Воном должен быть тот, в чьих жилах течет теплая кровь, а не такой хладнокровный и безучастный человек, как ты.

Лин опустил глаза и слабо улыбнулся. Сан не знала, понял ли он ее или просто над ней смеется.

Лин тем временем тихо ответил:

– Мы должны сделать так, чтобы как можно меньше корёских девушек попадали в Юань. Я был бы рад, если сочувствие могло бы решить эту задачу, и совсем не стал бы об этом думать, если бы все зависело от воли наследного принца. Тогда твои слезы и гнев пригодились бы.

Оставив ее в немом изумлении, Лин тронул коня. Когда она пришла в себя настолько, чтобы бросить ему обвинение в лицемерии, в том, что он лишь притворяется благородным мужем, юноша уехал уже далеко. Негодующая Сан не последовала за ним, а отправилась домой, где нянюшка как раз заприметила вора, перелезавшего через стену.

– Дело в том, что это совсем не похоже на Лина. Он никогда не теряет самообладания, но человек он не черствый. В тот день я так разозлилась, что он показался мне жестоким, как стражники, а теперь сомневаюсь…

– Раньше он был добр к вам? – осторожно спросила Пиён.

Сан рассмеялась, немало ее удивив.

– Добр ко мне? Лин? В первую встречу он чуть не сломал мне руку! А во вторую пообещал перебить шею, если не отвечу на его вопросы. Думаю, он говорил совершенно серьезно. Даже в тот день, когда он наконец назвал меня другом, лицо его казалось высеченным из камня. Видела бы ты, как он отделывает меня, когда мы сражаемся на деревянных мечах!

– Но так поступают только плохие люди! – испуганно воскликнула Пиён и вся сжалась.

Сан решительно покачала головой:

– В наши первые встречи у него не было другого выхода. Что касается тренировок, то я сама виновата, что так плохо владею мечом. Лин целых три раза спас меня от серьезной опасности. А когда я однажды разозлилась и разбила ему губу, он сказал, что я могу бить его до тех пор, пока мне не станет легче.

– Вы разбили ему губу?!

Пиён так и застыла с раскрытым ртом.

Сан твердо подвела черту:

– Так что не думай о нем как о плохом человеке. Ты очень многого не знаешь.

Когда Пиён увидела, как горячо Сан защищает своего друга, смутная догадка стала превращаться в уверенность. Теперь служанка уже не могла сдерживать любопытство.

– Госпожа, когда вы вместе, спокойствие вас оставляет, правда? Когда встречаетесь с ним глазами, вам трудно дышать, я права?

– Ну… Иногда…

– И ваш взгляд сам возвращается к нему, даже если вы стараетесь не смотреть.

– Может быть…

– А если вы чувствуете, что он смотрит на вас, сердце начинает подпрыгивать, как колесо на камнях.

– Что-то вроде того…

– И в груди что-то давит, хотя вы пытаетесь дышать ровно и глубоко.

– Допустим… Но какое все это имеет значение?! Я говорю о странном поведении Лина в нашу последнюю встречу.

– О, это имеет большое значение! – воскликнула Пиён и счастливо захлопала в ладоши. – Ваш друг точно так же теряет спокойствие рядом с вами и ведет себя скованно, чтобы этого не показать!

Сан нахмурилась. Могло ли сердце Лина предавать его, как это проделывает с ней ее собственное?

После королевской охоты она часто терялась в присутствии Лина. На совместных занятиях даже взмах его меча, поворот взмокшей от пота головы отзывались в ней каким-то восторженным гулом, от соснового аромата перехватывало дыхание. Сердце ёкало, когда они встречались глазами. Однако глаза Лина всегда оставались спокойными, и от этого Сан окончательно теряла самообладание. Любой его жест, каждое произнесенное им слово причиняли ей сладкую боль. Она твердила себе, что все это глупо, но самовнушение не помогало.

Хуже всего было знать, что страдает она одна. Чтобы не выдать своей агонии, Сан чаще обычного вступала с ним в перепалку и раздражалась по пустякам, но Лин предсказуемо не реагировал. Если она совсем разъярялась, он просто давал ей время успокоиться, не спрашивая, что на нее нашло. В противоположность ей он был всегда безмятежен.

Вспомнив, как он наблюдал за королевскими стражниками, Сан покачала головой.

С горькой улыбкой она сказала:

– Нет, Пиён, ты ошибаешься. Его действительно мучило что-то, о чем он не мог сказать, но со мной это не связано.

– Наверное, вы не так хорошо его знаете, как вам кажется, госпожа. – Пиён ласково разгладила морщинку на хмуром лбу Сан. – Мужчины не говорят всего, что у них на душе. Они не назначат встречу только из-за того, что тоскуют по женщине, и не признаются в чувствах только потому, что им кто-то понравился. Вы знаете, что у мужчин страхов гораздо больше, чем у нас, женщин? Ваш друг кажется вам холодным, но он просто прячет свои чувства. Почему? Потому что рядом с женщиной мужчина должен быть сильным. Переживать и плакать вольны женщины, но не мужчины, иначе их сочтут слабыми.

– Он и так сильный! Ему незачем притворяться!

– Рядом с одним-единственным человеком он может чувствовать себя уязвимым.

– Даже если ты права, этот человек не я.

– Вы в самом деле так думаете?

– Да.

Пиён захлопала глазами. Она искренне не понимала.

– Быть рядом с вами и не полюбить вас? Но это невозможно! Вы красивее и добрее всех! Ни один мужчина не устоит! Разве сердце вашего друга из камня?

– Никакая я не красавица. И уж точно не добрая, – Сан усмехнулась. – Во мне нет ни капли женственности, и я не умею ничего из того, что обязаны знать девушки моего возраста. Ни Лин, ни другой мужчина меня не полюбит. Но насчет его сердца ты угадала. Не удивлюсь, если оно в самом деле из камня.

На душе у Пиён стало тяжко. Из-за безразличия мужчины ее прекрасная госпожа теряет веру в себя! Теперь служанка разозлилась на Лина.

– Стоит ли убиваться о таком человеке? Забудьте о нем, госпожа.

– Если бы это было возможно… – Тяжелый вздох и грустная улыбка Сан больше подошли бы зрелой женщине. – Не знаю, что заставляет меня испытывать эти чувства. Он мне нравится не потому, что я так решила, просто однажды меня поразило как молнией, и сердце забилось, точно несчастная птица в клетке.

– Поразило как молнией? Но что вызвало удар?

– Точно не знаю, может, мы просто встретились взглядом. Какой-то пустяк, на который и внимания не обратишь. Приветствие или мимолетное слово. Не что-то особенное.

– Да, это верно. Все дело в самом человеке.

– Ты права. Из-за того, что он – это он, каждый незначительный миг стал казаться чем-то большим и важным.

– И каждое такое мгновение остается в памяти и не отпускает. И когда я одна, и когда рядом другие. Благодаря этим мгновениям мы как будто и вовсе не расстаемся!

– О ком это ты?

Вопрос отрезвил Пиён, стерев мечтательное выражение с ее лица. Она вскочила с неловкой улыбкой, прижимая ладони к ярко вспыхнувшим щекам. Незаконченное шитье упало на пол. Когда Сан его подняла, Пиён вырвала из ее рук чогори, прижала к груди и отвернулась. Сан растерялась, удивленная таким поведением, но догадка не заставила себя долго ждать. Сан смутилась.

– Для меня слишком большое, – тихо сказала она.

– Что, госпожа?

– Чогори. Я в нем утону. Для кого ты его шьешь?

– Я…

– Для человека, о котором только что говорила?

Лицо Пиён исказилось, она готова была разрыдаться.

– О нет, только не плачь, – нежно сказала Сан и обняла подругу. – Я же тебя не виню. Наоборот, очень за тебя рада. Просто это так неожиданно. Ты ведь не видишь здесь никого, кроме меня, нянюшки и Кухёна… Неужели Кухён?!

– Нет!

Пиён улыбнулась сквозь слезы, и Сан ласково погладила ее по волосам. Она и сама не верила, что Кухён мог понравиться девушке. Но кто же тогда? Сан умирала от любопытства. Она усадила Пиён на стул и принялась осторожно расспрашивать. Понадобилось совсем мало времени, чтобы Пиён преодолела смущение и рассказала о встречах с Мусоком, начиная с необычной первой. Тайна тяготила ее, и, раскрыв душу, Пиён уже не могла остановиться. Узнав, что человеком, которого заметила нянюшка, был Мусок, Сан изумилась, развеселилась и позавидовала Пиён.

«У Пиён есть возлюбленный, хотя она даже не выходит из флигеля! Несомненно, это награда за ее кротость и доброту».

Похоже, мужчинам нравятся такие женщины. Сан украдкой вздохнула. С ее привычками не найти возлюбленного так быстро. И уж точно не стоит надеяться на одного человека с каменным сердцем.

– Я шью для него чогори, но больше мы не увидимся…

Слеза покатилась по щеке и упала на шитье, которое Пиён не выпускала из рук.

– Не думай так, – ответила Сан и вытерла ей глаза. – Вот увидишь, он скоро вернется, так что начинай собирать свои вещи.

– О чем вы, госпожа?..

Теперь вместо слез в ее глазах стоял страх. Сан ободряюще улыбнулась.

– Ты уйдешь вместе с ним. Никто не знает, что ты служишь в этом доме. Вы сможете жить в Покчжончжане, скрывая ваше происхождение. Не беспокойся, я обо всем позабочусь. Будешь смотреть на Мусока, сколько душе угодно, и сошьешь ему столько одежды, сколько захочешь.

– Нет, я не могу так поступить, пока вы не выйдете замуж.

– Слишком долго ждать. К тому же тебя могут забрать в Юань вместо меня. Как только Мусок появится, сделай так, как я говорю.

– Но…

Снаружи вдруг послышался сильный шум, раздались знакомые шаги, и в комнату вошла нянюшка.

Прежде чем Сан успела спросить, что происходит, нянюшка объяснила сама:

– Господин отправляет еще двух рабов в эскорт королевы. Чтобы собрать товар, который они возьмут с собой, он рассылает посыльных на все склады. Завтра королева покинет горячие источники Пхёнджу, так что надо поторопиться. Вашу охрану тоже задействуют на посылках.

Тот, кто попадал в королевский эскорт во время путешествий монарших особ в Юань, мог извлечь немалую выгоду от частной торговли. Ёнъин-бэк, набивший руку на таких делах, умудрялся пристроить своих людей с товаром почти в каждое посольство, отправлявшееся в Тэдо. Чем больше рабов оказывалось в сопровождении, тем больше была прибыль. Сейчас Ёнъин-бэку в последний момент удалось подкупить евнухов и получить разрешение отправить еще двоих в эскорт, сопровождавший королеву. Дела отца не интересовали Сан, но так как возникшая спешка означала, что охрана флигеля ослабеет, она не могла не обрадоваться. Конечно же, нянюшка все поняла.

– Я знаю, о чем вы думаете, госпожа. Но забудьте пока о прогулках – господин собирается сегодня вас навестить. И Кухёна опять поставили на стражу перед воротами малого сада. Так что ни шагу из флигеля!

Не слишком доверявшая в этом вопросе молодой госпоже нянюшка осталась бы во флигеле, будь на то ее воля, однако дела звали ее в большой дом. Как только она ушла, уведя за собой охранников, Сан извлекла из тайника мужские штаны, турумаги и муллакон.

– Но сегодня же придет господин… – испуганно напомнила Пиён, когда Сан начала переодеваться.

– Нянюшка имела в виду, что у меня есть немного времени до его визита.

Пиён была уверена, что ничего такого нянюшка в виду не имела, но покорно помогла госпоже облачиться в мужской костюм. В мгновение ока преобразившись в прекрасного юношу, та взяла лежавшую на столе раскрытую книгу.

– Дерни шнурок и позови Кухёна, – сказала Сан. – Когда он появится, отдай ему книгу и скажи, что я попросила принести из библиотеки третий том стихотворений Ду Фу. В комнату он не зайдет, так что меня не увидит.

Пиён безропотно взяла книгу, по опыту зная, что отговаривать Сан бесполезно. Да в этот раз она и не хотела ее отговаривать. Понимая, какие чувства испытывает ее влюбленная госпожа, Пиён от всей души желала ей встретиться с Лином. А потому призвала Кухёна, передала просьбу, и пока тот ее выполнял, Сан выскользнула из флигеля в малый сад.

– Поторопитесь, госпожа, – ласково напутствовала Пиён на прощание.

Сан без помех выбралась из усадьбы и спешно зашагала по направлению к Намсанни.

«Задавался ли он вопросом, почему я не появляюсь? – спросила она себя и горько улыбнулась. – Конечно нет. Наверное, только Вон вспоминал обо мне».

Впервые за долгое время она подумала о наследном принце и только сейчас поняла, что он уже отбыл в Тэдо. Последний раз они виделись почти месяц назад, перед тем как Вон уехал в западные пригороды Кэгёна, и впереди ждали еще несколько долгих месяцев разлуки. Не показала ли она себя плохим другом, не попрощавшись с ним? Сан расстроилась, что все так сложилось, но тут же снова подумала о Лине: «Ему должно быть грустно так надолго расстаться с Воном. Конечно, он и думать забыл обо мне».

Последняя мысль вызвала у нее смешок. Ее соперник за внимание Лина не женщина, а мужчина! С другой стороны, выиграть у такого соперника еще труднее.

Тем временем Чахадон остался позади, и Сан оказалась в соседнем районе Кучжэдон, где перед ее глазами развернулась картина, мигом уничтожившая улыбку, все еще игравшую на губах.

Из одного из бедных домишек вышел молодой стражник. Он тащил за собой хорошенькую девушку лет шестнадцати. Рыдающие родители, которым, судя по их растрепанным волосам и одежде, уже досталось тумаков от стражника, цеплялись за дочь. Соседи, полукругом стоявшие у дома, наблюдали молча и отступали назад, стоило стражнику к ним приблизиться. Сцена до боли напоминала ту, что Сан и Лин видели несколько дней назад.

Родители умоляли и умоляли не забирать их единственную дочь.

– Приказ ее величества! – наконец прикрикнул на них рассерженный стражник. – Всех, кто противится, ждет наказание!

– Ее величество вышла замуж в чужую страну, оттого так жестока! – заголосила мать девушки.

– Как смеешь ты говорить такое о королеве! Прочь с дороги! У меня разрешение убивать всех, кто мешает исполнить приказ!

Грубо оттолкнув родителей девушки, королевский стражник выхватил меч, замахнулся и со свистом разрубил воздух.

– Что за дьявол?! – вскричал он.

Стражник целился в плечо женщины, собираясь отрубить ее протянутую в мольбе руку, но место, где только что находилась жертва, вдруг оказалось пустым. Неизвестный мальчишка, возникший из ниоткуда, бросился на землю, обнял женщину и откатился в сторону, увлекая ее за собой и спасая от увечья или даже от гибели. Муж женщины без чувств лежал на земле.

– Кто ты такой?! – Стражник был столь же ошеломлен, сколь и зол.

– Ты действительно собирался убить мать, которую только что лишил единственной дочери? – в ответ прорычала Сан.

Увидев, как стражник занес меч, она бросилась на помощь, не задумавшись ни на мгновение.

Опомнившись, стражник направил оружие на Сан и сказал:

– Ты помешал мне и теперь умрешь. Я исполняю приказ королевы!

Сверкнул поднятый меч. Безоружная Сан не могла даже увернуться, так как спиной прикрывала несчастную мать девушки.

«У меня есть кинжал Вона!» – вспомнила она и быстро сунула руку за пазуху. Однако стражник не собирался ждать. Он был уже рядом, и Сан ни за что не успела бы достать кинжал и отразить нападение. Все, что она могла сделать, – развернуться и обнять женщину, прикрывая ее своим телом.

Звон металла, ударившегося о металл, чуть не оглушил Сан. Она не чувствовала боли – по-видимому, лезвие ее не задело. Вскинув голову и обернувшись, Сан увидела всадника, чей длинный меч скрестился с мечом королевского стражника. Она сразу же узнала эту прямую спину.

– Еще один?! – воскликнул стражник и что было мочи подался вперед, пытаясь пересилить противника. Державшая меч рука Лина даже не шелохнулась.

– Отпусти девушку, – спокойно и твердо распорядился Лин, и его уверенный голос действовал сильнее, чем крики и плач.

Стражник, пораженный спокойствием Лина, смутился и растерялся.

– Т-ты знаешь, на кого напал? Я королевский стражник! А девчонку отвезут в Юань с эскортом королевы. Никто не смеет препятствовать приказу ее величества! Опусти меч, иначе расстанешься с головой!

– Ее величество уже несколько дней как покинула Кэгён. Она выбрала девушек в дар императору и забрала их с собой. Ты не выполняешь приказ, а прикрываешься им, надеясь удовлетворить свои низменные потребности. Ты даже посмел говорить о ее величестве, и за это расстанешься с головой ты, а не я.

– Но я королевский стражник!.. – только и смог в отчаянии выкрикнуть противник Лина.

Его глаза забегали, руки ослабли. Лин выбил из них меч и приставил клинок к горлу негодяя.

– Выбирай: возвратить девушку родителям или отправиться в темницу. Я сегодня очень щедр, запомни мою доброту.

Стражник попятился к девушке, развязал ей руки и, не теряя времени, вскочил на лошадь и был таков. Девушка бросилась к лежавшему без чувств отцу, мать поспешила к ним.

Усевшись прямо на землю, Сан смотрела, как, смеясь и плача, дочь и родители обнимают друг друга. Какое счастье, что все закончилось хорошо! Она вздохнула с облегчением и посмотрела на Лина.

Тот как будто только этого и ждал.

– Сан, что за безрассудство!

Его спокойствия как не бывало; казалось, Лин с трудом подавляет гнев.

Душевное волнение, переполнявшее Сан с момента его появления, тут же сменилось обидой и болью.

– Ты могла умереть. О чем ты только думала?!

– Не все ли равно? Я, знаешь ли, не просчитываю все, как некоторые, – хмуро ответила она, поднимаясь. – А ты-то с чего вдруг вмешался? В прошлый раз и глазом не моргнул, а теперь вдруг жалость проснулась?

– Сейчас совсем другое дело.

– А, верно. Тогда твое вмешательство могло навредить наследному принцу. Подумаешь, увели девиц и избили родителей. Ты, наверное, и думать о них забыл. Хотелось бы мне узнать, что ты почувствуешь, случись с тобой такое несчастье, – Сан кивнула на дочь и родителей, все еще крепко обнимавших друг друга.

Лин не ответил. Он был очень бледен, почти бескровен, губы сжаты добела. Увидев его таким, Сан растерянно замолчала, оставив свои нападки.

– Садись в седло, – слегка охрипшим голосом велел он.

Сан подчинилась и села за его спиной. Лин тронул коня.

«Какая же я глупая», – несколько минут спустя уже корила себя Сан.

Она не осмелилась обвить Лина руками, а лишь держалась за край его одежды.

Лин спас и ее саму, и семью, едва не потерявшую единственную дочь, а она не только не поблагодарила спасителя, но и наговорила ему отвратительных вещей. Если бы Лин не подоспел вовремя, она могла умереть! Четвертый раз он спасает ее от серьезной опасности.

«А я еще надеялась, что могу понравиться ему».

Как всегда, от Лина приятно и едва уловимо пахло сосной. Сан не касалась его спины, но они сидели так близко, что она чувствовала тепло его тела, и это тепло как будто передавалось ей самой. Забывшись на миг, Сан глубоко вздохнула, и ее дыхание коснулось его шеи. Она не могла видеть, как широко распахнулись его глаза.

– Что случилось? – через силу спросил он.

– Ничего, – ответила Сан и уткнулась лбом в его спину.

Лин на мгновение напрягся, но она не заметила.

– Прости, – проговорила она. – Мне жаль, что я вела себя так безрассудно, да еще и тебя втянула. Я совсем не думала, тело как будто решило все за меня.

– Не стоит просить прощения – твой характер давно мне известен.

Так равнодушно ответить, когда она извиняется! Сан вспыхнула, но ей надо было сказать еще кое-что.

– Я очень рада, что девушка вернулась к родителям. И что не пострадали ни ее мама, ни я. Все благодаря тебе, так что… спасибо.

– Я увидел тебя, поэтому не мог не вмешаться. Получается, все благодаря тебе, а не мне. Но прошу тебя, как уже просил раньше: не поступай так безрассудно. Думай о себе хоть немного. Я не могу постоянно быть рядом, сегодня это вышло случайно…

– Подожди, а как ты здесь оказался?

Лин ответил не сразу. Он мог бы признаться, что беспокоился и поэтому отправился к усадьбе ее отца, – в таком ответе не было бы ничего странного, – но отчего-то смутился и не сказал правду.

– Я ехал в Кымгвачжон, после того как попрощался с его высочеством.

– Но если ты ехал от ворот Соныймун, то зачем забрался так далеко на север?

– Просто захотел прогуляться, посмотреть на Сонаксан.

Вот оно что. Захотел прогуляться, чтобы избавиться от тоски по Вону. Сан горько улыбнулась. А она-то на мгновение подумала, что так близко от ее дома он оказался по другой причине. «Ну конечно, ради меня Лин не станет прыгать через стены, как делает Мусок ради Пиён».

Сан тихо вздохнула, жалея, что позволила себе обмануться, пусть и на краткий миг. Ее вздох подхватил осенний ветерок, срывавший сухие листья с высоких деревьев. Покружившись, листья опускались на землю, словно ее пустые надежды.

Добравшись до Кымгвачжона, они сразу направились к флигелю, но, протянув руку к воротам, ведущим на задний двор, Лин вдруг застыл. Сквозь щель он увидел, что во дворе кто-то стоит. Этот домик принадлежал наследному принцу и Лину, и кроме них свободный доступ туда имела одна лишь Сан.

Рассматривая непрошеного гостя, Лин прошептал:

– Сан, тебе лучше уйти.

– Почему? Кто там? – недовольно спросила Сан, тоже припадая к щели.

Незнакомец сразу же внушил ей неприязнь: он бесцеремонно вторгся на их территорию и – хуже того – лишал ее возможности побыть с Лином.

– Чеан-гон, хозяин этого дома. Если вы встретитесь, у тебя могут быть неприятности.

– Но…

– Прошу тебя, иди. Мы же договорились: никакого безрассудства.

Лин несильно, но твердо подтолкнул ее в нужную сторону и вошел, со стуком прикрыв за собой ворота. От злости Сан ударила кулаком в ладонь. Как можно расстаться вот так?!

«Чеан-гон не появлялся здесь несколько месяцев, что привело его именно сегодня?» – досадовала на непрошеного гостя Сан.

Она пошла вдоль стены, направляясь к большому камню, украшавшему сад и стоявшему рядом со стеной. Используя его как подставку, она легко перемахнула через стену и оказалась с другой стороны флигеля. Пробравшись через дом, Сан отыскала местечко, откуда все хорошо было видно.

– Так, значит, это и есть Чеан-гон… – еле слышно пробормотала она, рассматривая стоявшего напротив Лина высокого седовласого старика.

Много лет назад Чеан-гон Ван Сук женился на принцессе Кёнан, дочери предыдущего государя Вонджона и единокровной сестре нынешнего вана, а после ее смерти взял в жены старшую дочь вана принцессу Чоннён, сумев таким образом стать зятем двух правителей Корё. Статус Чеан-гона был очень высок, а связь с королевской семьей – очень крепка. Но это не уберегло его от тюрьмы, куда он попал по обвинению в предательстве за поддержку принцессы Чонхва, когда королева Вонсон пыталась избавиться от предшественницы. Королева продолжала относиться к нему холодно даже после того, как его невиновность была доказана, но ван привечал Чеан-гона и доверял ему. За доброту и мягкий характер этого знатного вельможу любили в народе; нравился он и наследному принцу.

– Значит, тебе удалось увидеться с его высочеством… – Голос старика был сильным и чистым, но, едва отметив это, Сан устремила взор к Лину, на лицо которого вдруг набежала мрачная тень. – Что он сказал по поводу твоей сестры?

– Мы не говорили об этом.

– То есть его высочество решил все так и оставить?!

– Его высочество ничего не знает, так как все случилось после его отъезда.

– И ты ему не сказал? Как же он сможет спасти ее, если ему ничего не известно?

– Тан уже не вернуть, она отбыла с эскортом ее величества.

– Лин, его высочество может переубедить королеву. Только он и может это сделать!

– Я остаюсь рядом с его высочеством не для того, чтобы обременять его личными просьбами.

– Тебе все равно, что Тан станет женой монгола?! Любой сделал бы все, чтобы этого не случилось с его сестрой! – Видя, что Лин не реагирует, Чеан-гон недоуменно покачал головой. – До сегодняшнего вечера ее величество можно застать на горячих источниках Пхёнджу. Отправляйся туда прямо сейчас и расскажи наследному принцу о Тан.

– Я этого не сделаю.

– Почему, Лин?!

– Если Тан вернется, другую девушку из королевского рода отправят в Юань. Я не могу спасать сестру за чужой счет.

– Но ведь это за счет твоей сестры спасают другую! – с болью воскликнул старик. – Тан не должна была ехать в Юань. Ее величество намеревалась забрать с собой дочь Ёнъин-бэка, но тот вместе с евнухами сделал все, чтобы она передумала!

– Дочь Ёнъин-бэка обезображена шрамом и не подходит на роль невесты.

– Это обман! До ее величества дошли сведения, что Ёнъин-бэк распустил ложный слух, чтобы спасти свою дочь, и поэтому-то она и выбрала ее. О твоей сестре королева сначала не думала. Неужели ты всего этого не знал?

Сан в ужасе зажала руками рот. Она чувствовала, что близка к обмороку. Одна правда о том, что сестру Лина забрали в Юань, поражала до глубины души, но знать, что причиной несчастья стала она сама?! От страшного потрясения у Сан ослабели ноги, и она неловко осела на пол. Голос Лина прозвучал так отдаленно и глухо, словно пригрезился ей.

– Я знал.

– В таком случае будет только справедливо, если в Юань отправится дочь Ёнъин-бэка, а не твоя сестра! Ты не совершишь чего-то неправильного, но, напротив, вернешь все на свои места. Так почему же ты медлишь?!

– Ёнъин-бэк и евнухи уже заставили ее величество передумать, и она больше не изменит решения.

– Но его высочество…

– Даже его высочество не сможет ее переубедить! – помимо воли резко ответил Лин и тут же опустил голову, устыдившись своей вспышки. Когда Чеан-гон жестом велел ему продолжать, Лин заговорил уже с обычным спокойствием: – Его высочеству далеко не всегда удается повлиять на ее величество. А Тан – племянница принцессы Чонхва, и королева наверняка расстроится, если наследный принц обратится к ней с такой просьбой. Я не могу допустить, чтобы их отношения ухудшились из-за меня, потому что королева – самый сильный союзник его высочества.

– Ох, Лин. Когда его высочество узнает, что Тан отправили в Юань, а ты ничего ему не сказал, он будет страдать. А о своей матери ты подумал? Она не встает уже несколько дней…

– Если его высочество меня обвинит и не захочет видеть, я подчинюсь его воле.

– Лин, я… я совсем тебя не понимаю. Ты говоришь искренне?

– Да.

– И ты спокойно принимаешь то, что ожидает сестру?

Лин молчал, не поднимая глаз. Чеан-гон больше не настаивал на ответе – он лишь печально покачал головой и оставил Лина одного.

В опустевшем дворе юноша долго стоял, не двигаясь. Затем достал деревянный меч и попробовал упражняться. Однако надолго его не хватило: уже после нескольких взмахов он отшвырнул меч, сел на большой камень и обхватил голову руками.

Сан так и не поднялась, сердце ее разрывалось от боли. Она вспоминала, как Лин пустым взглядом смотрел на стражников, уводивших девиц; как смертельно побледнело его лицо, когда чуть раньше она сказала, что несчастье может коснуться и его семьи. Только теперь ей открылось, что он при этом почувствовал.

Она с усилием поднялась и выглянула во двор. Лин сидел на камне и казался таким беспомощным и одиноким, что боль с новой силой пронзила ее сердце. Уж лучше ей самой отправиться в Юань! Ее разум захлестнула обжигающая волна ненависти. Она ненавидела отца, бесчестным путем сумевшего ее уберечь; ненавидела евнухов, за взятку переубедивших королеву; ненавидела саму королеву, послушавшую их советов; ненавидела даже Вона, который ни о чем не ведал. А еще она ненавидела Лина, потому что тот держал все в себе и не просил помощи наследного принца.

На плохо слушающихся ногах она медленно подошла к Лину. Тот так и сидел, обхватив руками голову, и заметил ее только тогда, когда в поле его зрения возникли черные кожаные туфли Сан.

– Едем в Пхёнджу, – сказала она.

Взглянув на нее, Лин печально улыбнулся и отвел глаза. Сан проследила за его взглядом и встала так, чтобы Лин опять ее видел.

– Мы доберемся туда вместе, найдем Вона и…

– Сан, отправляйся домой. Сейчас же.

Как всегда, его голос был спокойным и мягким, но Сан заметила, что губы Лина искусаны до крови. К ее глазам подступили горячие слезы.

– Это мне предназначено ехать в Юань, и я поеду.

– Сан, о каком предназначении ты говоришь? Не важно, кого именно хотела забрать королева. Она просто везет хану живую дань.

– Но если бы не отец, твоя сестра…

– Ни ты, ни твой отец, ни даже наследный принц не в ответе! – вскочив на ноги, вдруг прокричал Лин. – Выбор был за королевой, и она его сделала. Не вини себя и забудь об этом!

От неожиданности Сан отшатнулась. Увидев страх в ее глазах, Лин изменился в лице и отвернулся. Сан впервые видела его в таком гневе, и слезы жалости потекли по ее щекам.

Наспех стерев их, Сан ответила севшим голосом:

– Я так не смогу. Всю оставшуюся жизнь я буду мучиться чувством вины. Если ты не едешь, я отправляюсь в Пхёнджу одна.

Она развернулась и пошла к воротам, но не успела сделать и нескольких шагов, как Лин схватил ее за плечо, грубо толкнул к дереву и прижал к стволу с такой силой, что она едва могла шевельнуться.

– Твое чувство вины не самая важная вещь на свете! Я не хочу заставлять его высочество выбирать между тобой и моей сестрой! Разве ты не понимаешь, что каким бы ни был его выбор, он причинит ему страшную боль? Оставь это, Сан, сколько раз тебе говорить!

Кора дерева впивалась ей в спину, плечо пульсировало болью, но сильнее всего ранило то, что Лин прежде всего думал о чувствах наследного принца, тогда как ее собственные чувства не имели для него никакого значения.

«Он готов смириться с отправкой сестры в Юань просто из опасения, что наследный принц поссорится с королевой, так стоит ли удивляться его равнодушию к тому, что чувствую я?»

Из глаз девушки хлынули слезы.

Лин тут же ослабил напор и убрал едва заметно дрогнувшую руку с ее плеча.

– Прости меня, Сан. Я злюсь вовсе не на тебя…

От этих слов Сан заплакала еще горше. Не зная, что предпринять, Лин нерешительно поднял руку, коснулся ее лица и нежно вытер сначала одну, а потом вторую щеку, но это не помогло.

Он почти с мольбой опять обратился к ней:

– Сан, когда девушку из знатной семьи отправляют в Юань, все родители поступают так же, как твой отец, то есть делают все, чтобы ее спасти. Если ты думаешь, что мой отец и старшие братья ничего не предпринимали, то ты ошибаешься. Ее величество забрала Тан из-за родства с принцессой Чонхва, и ты здесь совсем ни при чем. Конечно же, я понимаю, что ты сильно переживаешь, и не в твоем характере отступать, но я очень прошу тебя: вытерпи один этот раз.

– Не могу, потому что она твоя сестра! Сестра моего друга! Если я отступлю, нашей дружбе придет конец! – выкрикнула Сан, уже не владея собой.

Ей казалось, что лучше отправиться в Юань и больше никогда не увидеть Лина, чем остаться рядом с ним и знать, что вместо нее к монголам попала его сестра.

Но Лин покачал головой.

– Нет, – тихо ответил он, взглянув ей прямо в глаза. – Наша общая дружба не пострадает. И я хочу, чтобы ты знала: если выбирать между вами двумя пришлось бы мне, в Юань все равно отправилась бы моя сестра.

– Что?.. Твоя сестра?.. Но почему?!

Глаза Сан стали огромными. Лин ответил не сразу.

– Потому что его высочество… очень тебя ценит.

Лин хотел бы выразиться как-то иначе, но не смог придумать более подходящих слов. Хотя Вон никогда не говорил с ним об этом, Лин замечал, что в присутствии Сан наследный принц становится оживленнее и как будто светлее. И если у Вона возникло к девушке чувство, для Лина это означало только одно: он должен защищать ее, даже если придется пожертвовать собственной сестрой.

Не знавшая всего этого Сан нахмурилась. Из-за того, что она является другом Вона, Лин предпочел бы ее сестре? Почему это так для него важно? Тем не менее искреннее заверение Лина в нерушимости их общей дружбы стало для Сан большим облегчением.

«Ну что я за ребенок! Только о себе и думаю».

Сан опять расплакалась – на этот раз от досады на свое поведение. Лин терпеливо ждал, пока она успокоится.

Когда слезы иссякли, он ласково сказал:

– Идем. Я отвезу тебя домой.

Сан покачала головой. От слез ее глаза и нос покраснели, веки и губы припухли. Лин не хотел отпускать ее одну в таком состоянии, но Сан упорно не соглашалась, чтобы он ее проводил. Он смотрел, как она уходит, и ему было не по себе от ее поникшего вида.

«Вся ли это правда? Действительно ли дело только в возможных чувствах его высочества?»

Лин взглянул на свои пальцы, недавно вытиравшие слезы с лица Сан. Они еще чувствовали прикосновение к нежной коже. Может, это он сам не хочет, чтобы она оказалась в монгольской столице? Задавшись таким вопросом, Лин тут же почувствовал к себе отвращение: уж не забыл ли он, что Тан его родная сестра? Он решительно вытер руку, избавляясь от непрошеных ощущений.

Сан медленно шла вдоль ручья Пэчхон, названного так из-за его прозрачной воды[46]. На сердце было неспокойно, мысли путались, земля уходила из-под ног. В конце концов девушка остановилась, села в траву и пустым взглядом уставилась на бегущий ручей. Она не двигалась с места до тех пор, пока красные блики закатного солнца совсем не исчезли и вода не стала почти неразличимой во тьме.

В усадьбу она вернулась уже ночью. У флигеля, где после наступления темноты всегда царили тишина и покой, сегодня пылали факелы и было светло как днем. Первым ее заметил Кухён, стоявший, как часовой, на ступенях дома. Он бросился к Сан с искаженным лицом, но она прошла мимо, будто вовсе его не заметила, и вошла в дверь, не соблюдая обычной предосторожности. В большой комнате восседал Ёнъин-бэк. Увидев дочь, он вскочил и грохнул рукой по столу.

– Ты! Ты! – завопил он, задыхаясь и багровея от бешенства.

Позади него дрожали, словно от страшного холода, побледневшие нянюшка и Пиён.

Однако Сан едва ли все это увидела, о чем свидетельствовал ее неподвижный отсутствующий взгляд.

– Как ты смеешь выходить, не сказав ни слова отцу, и являться в такое время! Кем ты себя возомнила?!

– Никем. Я всего лишь кукла, которой играют другие.

– Что ты несешь?! – В голосе Ёнъин-бэка вдруг прорезался страх: его дочь походила на сумасшедшую. – Что-то случилось? Кто-то тебя обидел? Сделал что-то дурное? Ответь мне, Сан!

– Никто не сделал мне ничего дурного. Это я сделала.

– Сан, в самом деле! Отвечай нормально, чтобы я тебя понимал. Ты не можешь никому навредить!

– Из-за меня Пиён заперта тут, словно пленница, а дочь Ван Ёна отправлена в Юань. Я разрушила две жизни, а большего преступления не существует.

Ёнъин-бэк вытаращился на дочь, наигранно хохотнул и жестом велел нянюшке и Пиён выйти из комнаты.

Когда они с Сан остались вдвоем, с таким же деланым смешком он заговорил:

– Ты происходишь из королевского рода, Сан, а Пиён всего лишь рабыня. Жизнь раба принадлежит хозяину, и он волен распоряжаться ею, как ему угодно. Что до дочери Ван Ёна, то благодаря ее высокому статусу девушку выдадут за родственника императора, и разве семья Ван Ёна от этого пострадает? Породниться с юаньским императором в наши времена выгоднее, чем породниться с корёским ваном. Да некоторые вельможи даже добиваются, чтобы их дочерей отвезли монголам!

– В таком случае и вы не пострадаете, если знатный монгол возьмет меня в жены. Ради богатства и власти вам давно следовало отправить меня в Юань.

– Как ты разговариваешь с отцом?! – воскликнул Ёнъин-бэк, и его лицо мгновенно налилось кровью, а жилы на шее по-бычьи вздулись. – Если дочь Ван Ёна не заберут в Юань, то заберут тебя, а это значит, что наш обман вскроется! Меня вышлют из столицы, а имущество конфискуют! Как ты не понимаешь?! Знаешь ли ты, что случилось с бывшим военным советником Хон Мунге, который скрывал в монастыре старшую дочь? После пыток его лишили земель и богатств и изгнали на остров! А кто такой Хон Мунге? Человек, доказавший несомненную верность престолу и, как никто другой, достойный благодарности королевской семьи! По секретному приказу государя Вонджона он казнил не кого-нибудь, а Лим Юму[47], который к тому же был родным братом его жены! Хон Мунге оберегал нашего вана с тех времен, когда тот был наследным принцем! И если даже таких, как он, могут унизить и оставить ни с чем, то что говорить обо мне? А как поступили с его дочерью? Королева собственными руками избила ее до крови железным прутом, а потом отдала в жены первому попавшемуся вояке! Ты понимаешь, Сан? Это тебе не родственник императора! Ты ведь не хочешь оказаться наложницей неотесанного мужлана?

– Если кто-то из-за меня вынужден провести остаток жизни в слезах, мне тоже не будет покоя.

– Поздно что-то менять! Пиён давно потеряла свою свободу, а эскорт королевы с девицами уже отбыл в Тэдо!

– Я знаю… – Сан бессильно опустилась на стул. – Если бы только я могла просто исчезнуть…

Ёнъин-бэк растерялся. Ему еще не приходилось видеть дочь такой безвольной и слабой – напротив, ее живой и энергичный характер всегда доставлял ему массу хлопот. Как ни любил он свое богатство, Сан была дорога ему больше всего на свете. Он ласково погладил ее по голове.

– Я сделал это ради тебя. Знала бы ты, сколько мне пришлось заплатить евнухам и королеве. Но мне ничего не жалко, лишь бы ты была в безопасности. Ты моя единственная наследница.

Сан горько усмехнулась:

– Если бы не богатство, нашу семью уважали бы больше.

– Глупости! Без денег мы не смогли бы достойно жить.

– Для того чтобы жить достойно, не нужно столько денег, сколько у нас.

– Чем больше, тем лучше. А слишком много их не бывает.

– Почему же «чем больше, тем лучше»? Что в этом хорошего?

– Разве хорошее нуждается в объяснении? Это само собой разумеется. – Ёнъин-бэк устало прикрыл глаза. – Ты еще слишком юна, но в конце концов поймешь своего отца. А пока просто делай то, что я говорю. Прежде всего сейчас же переоденься. Вздумала тоже вырядиться в мальчишку! Я, конечно, когда-то хотел сына, но не такого. И послушай меня очень внимательно. У меня был план устроить твою свадьбу с Ван Чоном, пока королева гостит в Тэдо, но из-за того, что его сестру забрали в Юань, им сейчас не до свадеб. Но мы используем это время, чтобы все хорошенько обговорить. А ты сиди дома, и ни шагу из флигеля. Если Ван Чон прознает, что ты творишь, наверняка откажется жениться. Ему нужна благородная супруга, а не уличный сорванец, пусть даже такой красивый и очень богатый.

– Я не выйду за него замуж.

– Что-что? – Сан говорила негромко, и Ёнъин-бэку показалось, что он ослышался.

– Я ни за что не выйду за него замуж, – твердо повторила Сан. – И ни за кого другого по вашему выбору. А если станете меня заставлять, лишу себя жизни.

– Сан! Ты уже достаточно разозлила меня сегодня, хватит! – взорвался Ёнъин-бэк, не сдержавшись. – Ты выйдешь за Ван Чона! Я так решил! И до свадьбы посидишь взаперти!

Сан ответила ледяным взглядом, который еще больше разъярил Ёнъин-бэка.

– Что за негодница! – вскричал он, с силой пнул дверь и выскочил из комнаты.

Во флигель тут же проник прохладный ночной ветер и принялся играть волосами Сан, приводя их в беспорядок, но девушка и не подумала закрыть за отцом дверь. Закрыла ее нянюшка, прибежавшая из соседней комнаты вместе с Пиён.

– Госпожа, вы в порядке? Госпожа? – испуганно допытывалась Пиён.

Сан не ответила, сухо обратившись к нянюшке:

– Мне нужны горячая вода и чистая одежда.

Не произнеся ни единого слова в укор, что было так на нее не похоже, нянюшка отправилась выполнять поручение.

– Госпожа, что произошло? Вы встретились с вашим другом? – спросила Пиён, когда они остались одни.

Глаза Сан тут же наполнились слезами.

– Что с вами?!

Пиён порывисто обняла госпожу, готовая расплакаться вместе с ней. Сан не двигалась, словно действительно была куклой. Лишь горячие слезы, орошавшие плечо Пиён, говорили обратное. Пиён не знала, почему ее всегда жизнерадостная госпожа плачет так горько, и верное сердце служанки ныло от жалости и тяжелых предчувствий.

– Вы очень поздно, ваше высочество. Хорошо, что вы наконец здесь, – сказал сановник Ин Ху, помогая наследному принцу слезть с коня, когда тот прибыл в Пхёнджу почти ночью.

Ин Ху, или Хулатай, как его звали раньше, был одним из тех, кто сопровождал юную монгольскую принцессу, ныне королеву Вонсон, в ее первый приезд в Корё. Подобно Чан Суллёну, он прижился на корёской земле, сменил имя и, пользуясь покровительством королевы, приобрел положение и власть, каких никогда не удостоился бы в Юани.

– Почему вы так задержались? Ее величество не спит, ожидая вас.

Вон покосился на Ин Ху. Пожилой сановник говорил с легкой улыбкой, значение которой трудно было понять, но в его глазах не было тепла.

– Видимо, меня принимали за нищего, потому что останавливали и предлагали дары, покрывающие расходы моего путешествия. Это меня и задержало.

– Ха-ха! Не судите подданных строго, ваше высочество. Недаром же говорят, что в слишком чистой воде рыба не водится[48]. Эти люди преданы вам и стараются услужить, – ответил Ин Ху, хитро сверкнув глазами.

Лицо Вона тоже расплылось в улыбке.

– Ты прав, а потому надо бы изменить способ выражения преданности. Немедленно лиши чинов и отправь в ссылку Чхве Сеёна и То Сонги. Они крадут чужих рабов и берут огромные взятки. Кроме того, смени королевского посланника в провинции Чолла. Нынешний посланник, Квон Ый, вместо того чтобы защищать население от произвола чиновников, обирает его под предлогом служения королевской семье.

– Это не в моей власти, ваше высочество. Только его величество решает такие вопросы, – невозмутимо ответил Ин Ху.

Названые сановники были тесно связаны с Ин Ху, и их замена означала бы для него ослабление собственной власти. Вон это знал, и его нисколько не обманула невозмутимость придворного.

– Пока его величество пребывает в Тэдо, такие вопросы решаю я. Утром возвращайся в Кэгён и делай, что тебе сказано. После этого присоединишься ко мне.

– Но ее величество тоже очень ценит этих людей…

– Если хочешь последовать за ними, я не стану препятствовать. После выполнения моего приказа оставайся под домашним арестом. Я освобождаю тебя от дальнейшей службы.

Пораженный Ин Ху потерял дар речи. Резкие, как удары хлыста, слова наследного принца не были шуткой. Кое-как придя в себя, придворный натужно улыбнулся. Он не даст переиграть себя титулованному юнцу.

– Ваше высочество, вы не можете отстранить меня, не предъявив обвинений. Сделав так, вы злоупотребите властью, временно полученной от его величества.

– Я хорошо помню, как страдало население после твоего назначения в военный гарнизон Кимджу[49]. Ты крал земли, рабов и вымогал взятки – вот тебе обвинение.

– И все же вы не можете прогнать меня. До сего дня вы ни разу меня не упрекнули.

Вон хмыкнул.

– Я держал тебя при себе не из-за того, что ты мне приятен. Ты был полезен, потому что умел налаживать связи с нужными мне людьми в Юани.

– Ха-ха, спасибо за честный ответ, ваше высочество.

– Честность – основная добродетель правителя, потому что внушает к нему доверие.

– Это так, ваше высочество, однако если правитель станет высказывать все, что у него на уме, это может навредить ему в будущем.

– Я запомню твою угрозу. Ты хочешь сказать что-то еще?

Ин Ху ненадолго задумался, а потом с неизменной улыбкой проговорил:

– Полагаю, вы узнали нечто от господина Ван Лина?

– Не важно, от кого я узнал о твоих деяниях. Я поступаю так, как считаю правильным.

Увидев, как нахмурился наследный принц, Ин Ху протестующе взмахнул рукой.

– О нет, ваше высочество, я совсем о другом.

– О чем же?

– Вон там, в большом шатре около покоев ее величества, держат девушек, которых везут в дар монгольскому хану. Королевские стражники собрали девиц со всего Кэгёна, а окончательный выбор сделала сама королева.

– И что с того?

Улыбка больше не появлялась на губах Вона. Его глаза потемнели, когда он взглянул на шатер, где держали живую дань, и откуда, точно скорбные звуки флейты, доносился едва различимый плач женщин.

– Кроме простолюдинок ее величество изволила взять в Тэдо нескольких девушек из благородных семей. Их разместили отдельно.

– К чему ты ведешь?

– Эти благородные девицы – дочери известных вам сановников Ким Чисо, Квак Пона, Ли Токсу и Ван Ёна.

– Ван Ёна?! – воскликнул Вон.

В ответ Ин Ху поклонился, пряча хитроватую улыбку.

«Как же так, Лин? – мысленно обратился к другу наследный принц. – Почему ты ничего мне не сказал?»

А ведь он чувствовал, что с Лином что-то не так! Так вот в чем дело!

«Я не смогу смотреть Лину в глаза, если его сестра уедет в Юань. Что мне делать?»

Вон огляделся, словно пытаясь найти ответ. Губы его пересохли, горло саднило.

– Ваше высочество, что с вами? Вы так изменились в лице! Могу ли я чем-то помочь? Я сделаю все, что пожелаете, – обратился к нему Ин Ху, изображая заботу.

– Почему ты рассказал мне об этом?

– О чем, ваше высочество?

– Перестань притворяться! Ты только что сообщил, что дочь Ван Ёна везут в Юань и она находится здесь с другими девушками из благородных семей.

– А, вот вы о чем. По приказу ее величества были отобраны девушки…

– Ин Ху!

Обращение по имени разгневало немолодого вельможу. Однако он проглотил обиду и, наклонившись ближе к наследному принцу, прошептал:

– Слишком поздно что-то предпринимать. Особенно если дело касается племянницы принцессы Чонхва…

– Я знаю.

– Но если подумать, пожалуй, найдется способ повлиять на ее величество…

– Говори же!

– Вы действительно желаете это услышать, ваше высочество? – любезно спросил сановник и выжидающе замолчал.

Вон внимательно посмотрел на него, и на гранатово-красных губах наследного принца заиграла приятнейшая улыбка.

– Ин Ху, я обдумал все и решил, что без тебя мне не обойтись. Ты едешь со мной в Тэдо.

– Как будет угодно вашему высочеству.

Сановник низко склонился, не заметив стального блеска в глазах Вона.

В небольшой комнате дома, построенного рядом с горячими источниками, несмотря на поздний час, бодрствовала Тан. Через открытое окно виднелись яркие огни факелов. Вглядываясь в темноту за ними, девушка пыталась разглядеть Кэгён, хотя и знала, что это невозможно. Но с рассветом предстояло двигаться дальше, и тогда Кэгён, где она родилась и выросла, где остались ее родители и старшие братья, будет потерян для нее навсегда. Увы, уже и сейчас расстояние и ночь не давали ей бросить последний взгляд на родной город.

– Госпожа, вы простудитесь, – войдя в комнату, сказала одна из дворцовых женщин куннё[50] и решительно направилась к окну. – Путь еще долгий, вам нельзя заболеть. Вы, наверное, не знаете, что некоторые девушки умирают в дороге.

– Подождите, – мягко остановила ее Тан. – Это окно выходит на юг, где остался Кэгён. Я взгляну в последний раз.

Куннё понимала, что девушка ничего не увидит, но все-таки остановилась. Ей до боли в сердце стало жаль Тан, белоснежная кожа которой казалась сейчас совсем бледной.

– Вы в Пхёнджу впервые? – спросила она. – Кожа у вас, точно белый фарфор.

– Мне не приходилось бывать так далеко от Кэгёна, – тихо ответила Тан. – Я почти не выходила из дома, только помолиться вместе с матушкой.

– И на рынке не были?

– Не была.

– А как насчет праздника восьми духов и праздника фонарей? Никто в Кэгёне не остается дома в такие дни. Разве что несколько человек.

– И я одна из них, – сказала Тан со слабой улыбкой.

И ее собственный характер, и влияние отца, предпочитавшего тихую жизнь, привели к тому, что Тан, как и ее старший брат Ван Пун, все время проводила в усадьбе, в отличие от Ван Чона и Ван Лина. Хотя женщинам благородного происхождения вовсе не возбранялось выходить из дома, Тан пребывала в добровольном заточении до тех самых пор, пока ей не пришлось отправиться в долгий путь.

– Вы уже бывали в Тэдо? – в свою очередь спросила она у куннё.

– Да, я дважды сопровождала ее величество.

– Что это за место?

– Очень большой город, величественный и красивый. В первые дни он может напугать, но вы быстро привыкнете. Там точно так же светит солнце и дует ветер, ведь им все равно, столица ли это империи, или маленький городок. Та земля ничем не отличается от корёской.

– Но отличаются люди…

Глаза Тан вновь обратились к далекой темноте за окном. Думать о семье, с которой она рассталась всего несколько дней назад, было так больно, словно она не видела родных уже целую вечность. Она вспоминала матушку, плакавшую до тех пор, пока не лишилась чувств; отца, который прощался с ней торжественно и строго и крепко зажмурил глаза, когда к ним подступили слезы; печального Ван Пуна…

– Вы думаете о родных? – осторожно спросила куннё, будто прочтя ее мысли.

– О старших братьях.

– Наверное, им было очень грустно прощаться с вами…

– Я беспокоюсь за второго и третьего по старшинству братьев. Они как огонь и лед, и все больше отдаляются друг от друга. Я боюсь, что произойдет нечто непоправимое.

– Напротив, горе расставания с вами их сблизит…

Если бы это было так! Ужасная сцена вновь встала перед глазами. Как только матушка упала без чувств, Чон, словно зверь, набросился на Лина.

– Это все, на что способен твой так называемый друг?! Ты для этого ему угождал?! – Не обращая внимания на отца и старшего брата, пытавшихся остановить его, Ван Чон вцепился в Лина и тряс его, продолжая орать: – Почему ты молчишь?! Как ты можешь просто смотреть на несчастье сестры?! Что, раз дело касается наследного принца, ты и слова не скажешь против?!

Слуги подхватили паланкин, в котором сидела Тан, и поспешили прочь из усадьбы, но девушка еще долго слышала крики Ван Чона. Когда же все стихло, ей стало еще страшнее, так как она поняла, что осталась совсем одна. Как она сможет стать женой незнакомца и жить в чужом городе, где нет ни одного близкого человека? Ей захотелось выпрыгнуть из паланкина, но вдруг слуги остановились, шторка на крошечном окне отодвинулась, и она увидела бледное лицо Лина. Брат прошептал только одно слово: «Прости…»

С того самого дня, как пришло известие из дворца, Лин ни разу не говорил с ней, но по одному короткому слову она поняла все, что творилось у него на душе. Чувствуя, как по лицу заструились слезы, Тан мягко кивнула и улыбнулась. И паланкин вновь тронулся в путь.

– Не думаю, что это возможно, – ответила Тан, отворачиваясь от окна.

Чону стоит лишь немного разволноваться, и он вспыхивает, как костер из сухих веток; Лин же словно закован в ледяные доспехи, но в душе у него тоже бушует пожар. Если два этих пламени встретятся, они не погаснут, пока одно не поглотит другое. Даже о собственной судьбе Тан не беспокоилась так сильно, как о своих братьях.

Тем временем куннё закрыла окно и обратилась к девушке:

– Вам пора спать, позвольте…

Она хотела помочь Тан раздеться, однако обе вдруг услышали шаги в коридоре. Тан испуганно взглянула на куннё, и в то же мгновение за дверью раздался чистый и громкий голос.

– Ее величество королева и его высочество наследный принц.

Здесь? Сейчас? Женщины переглянулись, и куннё бросилась к двери. Как только она открыла, в комнату решительно вошла королева Вонсон. Тан, чье сердце отчаянно забилось в груди, поспешно склонилась.

Повелев придворным оставить их, королева взглянула на Тан.

– Подними голову.

Не смея противиться, Тан выпрямилась, но ее глаза по-прежнему изучали пол.

– Посмотри на меня.

Тан послушно выполнила приказ. На нее пронзительно и хмуро смотрела женщина в красном одеянии; за ее спиной стоял юноша возраста Лина. Глаза женщины и юноши были удивительно похожи.

Перехватив взгляд Тан, наследный принц улыбнулся. Словно почувствовав это, королева слегка повернула к нему голову, продолжая наблюдать за девушкой.

– А она красавица, – насмешливо произнесла королева.

Вон невразумительно хмыкнул и прочистил горло.

Усевшись в кресло, королева продолжала разглядывать Тан. Печаль очень шла девушке, делая ее точеное белое личико еще изящнее. Не будь этой печали, Тан напоминала бы грациозный нарцисс.

«Да, красавица. И похожа на свою тетку», – внутренне содрогнувшись, подумала королева. Хотя принцесса Чонхва не виделась и впредь не смогла бы увидеться с бывшим супругом, хотя она постарела и не могла считаться соперницей, королева по-прежнему ненавидела первую жену вана. «Ничего удивительного в сходстве нет, ведь они из одной семьи».

Острая, как игла, боль пронзила ее сердце. Вон влюблен в племянницу ее заклятого врага!

– В выборе женщин ты следуешь примеру отца, Иджил-Буха, – звенящим от напряжения голосом съязвила королева.

– Вы находите это странным? Я его сын.

Спокойный ответ Вона вызвал у нее горькую усмешку. «Ты всегда считал себя только моим сыном, мой милый Иджил-Буха. Но теперь ты понимаешь, что в твоих жилах течет и его кровь. Иначе как ты мог полюбить эту девицу, такую хрупкую, что того и гляди сломается».

Королева внимательно посмотрела на Вона. Тот не сводил нежного взгляда с Тан и тепло улыбался. Куда исчез ее маленький мальчик? Его больше не было. Вместо него она видела молодого мужчину, который, не стесняясь, глазами ласкал любимую. Королева резко рассмеялась, отказываясь верить в происходящее. «Мой мальчик влюблен? Эти бледные губы и плоская грудь вызывают в нем мужское желание? Мой милый Иджил-Буха хочет жениться? Невозможно!»

Когда он успел вырасти и превратиться в мужчину? Королеву захлестнули незнакомые ей ранее чувства. Глядя на сына, который забыл о ласках матери и мечтал об объятиях возлюбленной, она с болью ощутила неумолимый бег времени. Еще совсем недавно она была так же юна и красива, как эта девушка, и мужчины восхищались ею и добивались ее внимания. В пятнадцать она стала женой корёского вана и все еще не забыла, с каким трепетом ждала первой ночи. Все оказалось позади в мгновение ока; чистой и неискушенной теперь была Тан, а не она сама.

– Тебе можно позавидовать, – с неожиданным вздохом произнесла королева. Она встала, подошла к девушке и подняла ее подбородок, длинным ногтем царапнув бледную щеку. – Твой будущий муж любит тебя. В королевской семье такое случается редко.

Тан совершенно не понимала, что происходит, о чем говорит королева. Но прежде чем девушка хоть немного пришла в себя, венценосная гостья сама распахнула дверь и оставила комнату так же решительно, как в ней появилась. Тан судорожно вздохнула и обнаружила, что юноша все еще здесь.

Только сейчас она отчетливо поняла, что это наследный принц.

Как же он был красив! Тан смотрела на него с восхищением. Ее братья были хороши собой, но этот юноша превосходил их всех. Если Пун, Чон и Лин покоряли благородными чертами, то красота наследного принца была притягательной и соблазняющей. Он словно обладал магической силой привлекать и удерживать чужой взгляд. По крайней мере, так чувствовала Тан, не отводившая от него глаз. Внезапно принц ободряюще улыбнулся, и Тан едва не задохнулась от восторга. Ее сердце замерло в предвкушении чего-то приятного: наследный принц собирался заговорить.

– Иджил-Буха! – раздался из коридора резкий зов королевы.

Вону ничего не оставалось, как подчиниться.

Оставшись одна, Тан сразу же засомневалась: не приснился ли ей этот внезапный визит? Нуждаясь в глотке свежего воздуха, она опять раскрыла окно. Снаружи по-прежнему было темно, но от света, вспыхнувшего в ее душе, мир девушки преобразился, как под лучами рассветного солнца.

Кэвон очнулся, резко вздохнув, когда на него плеснули холодной водой. Его выпученные глаза видели лишь темноту. Он несколько раз с силой зажмурился, надеясь, что мрак рассеется. Может, он все еще спит и видит кошмар?

«Повязка на глазах», – вдруг понял он, и к нему тут же вернулась резкая боль, оставлявшая его на то время, пока он лежал без сознания. Пах и нога пульсировали жаром с такой силой, что Кэвону почудился запах горелой плоти. Он застонал.

– Господин, он очнулся, – сказал чей-то голос.

Должно быть, тот самый малый, что избил его до полусмерти и, кажется, сломал ему ногу. Кэвон услышал приближавшиеся шаги. А это, вероятно, тот, кто отдал приказ.

– Это ты Кэвон Огненный Кулак из Чхольдона?

– Вы избили меня, даже не зная, кто я такой? Если я не Кэвон, то вы напрасно покалечили человека, а если Кэвон, то вам следовало сначала назвать причину, а потом уже бить.

Нога незнакомца врезалась в отвратительно щелкнувшую челюсть, и Кэвон захлебнулся кровью.

– Он все еще огрызается, добавь-ка ему как следует, – приказал невидимый мучитель.

Проглотив самые страшные проклятия, готовые слететь с языка, Кэвон крикнул:

– Господин, что вам от меня надо?

– Так ты признаешь, что ты Кэвон из Чхольдона?

– Признаю, признаю! Но не затем же меня избили, чтобы узнать имя?

– Какой ты болтливый… Давай, врежь ему.

На Кэвоне не было живого места, и все-таки палач безжалостно отыскал самое болезненное, несколько раз ударив в пах.

– Я не буду болтать попусту! Только не бейте!

Удары прекратились. Кэвон хватал ртом воздух. Несмотря на холод, с него градом катился пот.

– Пять месяцев назад ты справлялся в Чхольдоне об одном человеке. Помнишь?

– О каком таком человеке?

– Добавь ему.

– Стойте! Вспомнил! Высокий смуглый мужчина с бородавкой над левой бровью.

– Кто заплатил тебе за сведения о нем?

– Я его не знаю…

– Бей.

– Какой-то мальчишка! Я правда не знаю! Клянусь!

– Ты врешь. Бей.

В этот раз на него обрушилась дубинка. Крики Кэвона смешались с его же надрывными рыданиями.

– Не бейте! Прошу! Я не знаю!

– Если не знаешь, то зачем сбежал после королевской охоты? Ты прятался, чтобы через тебя его не нашли!

– Нет, господин! Я сбежал, потому что испугался. Кузнец, который рассказал мне о высоком человеке, бесследно исчез, и я подумал, что лучше затаиться. А мальчишку я не знаю. Он просто подсел ко мне в таверне и высыпал на стол серебро.

– Да, именно его я и ищу. И если не скажешь, где он, останешься без ног.

– Ему не больше восемнадцати, а может, и вовсе четырнадцать, лицо как у девчонки, и голос девчачий. Это все, что я знаю!

– А почему он пришел к тебе, а не к кому-то другому?

– Да в Чхольдоне все идут ко мне с такой работой!

Видимо, незнакомец сделал знак, так как побои прекратились. Кэвон трясся, как в лихорадке. Звук удалявшихся шагов подсказал ему, что мужчины уходят.

Собрав остатки сил, Кэвон прохрипел:

– Господин, а что с моим товарищем?

– Еще дышит.

Скрипнула и захлопнулась дверь. Кэвон не знал, день сейчас или ночь. Он закрыл глаза, которые все равно ничего не видели.

Вышедший из подземной камеры «Павильона пьянящей луны» Сон Панъён брезгливо тряхнул рукой. Чуть раньше, когда слуга ударил Кэвона дубинкой по голове, брызги крови попали и на него. Он сразу же их вытер, но осталось неприятное ощущение, будто он коснулся заразного больного. Недовольно поджав губы, Сон Панъён направился к потайной комнате «Павильона». Хотя питейный дом полнился звуками музыки и пьяными мужскими голосами, сюда они не проникали, и, подойдя к двери, Сон Панъён смог расслышать страстные стоны женщины, доносившиеся из комнаты. Он застыл, нерешительно потоптался, но не ушел, а громко кашлянул, обнаруживая свое присутствие. Женский стон оборвался, и послышался шорох одежды.

– Это я, – тихо сказал Сон Панъён, и дверь отворилась.

– Заходите, – пригласила Ок Пуён с легким поклоном.

На ней был наспех наброшенный тонкий халат, не скрывавший очертаний фигуры, особенно полной груди, которую она прикрывала рукой. Сон Панъён пожирал глазами женское тело и отвел взгляд, лишь заметив движение в глубине комнаты. Там неторопливо одевался Сон Ин.

– Присаживайся, – сказал Сон Ин двоюродному брату.

Ок Пуён подошла к Сон Ину, помогла облачиться в чогори и тоже села, почти прижавшись к нему. Сон Панъён, чей взгляд опять был прикован к полногрудой куртизанке, сердито кашлянул.

– Удалось что-нибудь выяснить? – спросил Сон Ин, поправляя чогори.

Хотя Панъён был старше двоюродного брата, в его присутствии он всегда чувствовал себя как подчиненный. С трудом оторвавшись от созерцания женщины, чье тело, казалось, было еще горячим от страсти, он угрюмо заговорил.

– Я допросил их по отдельности, оба твердят, что их наняли. Заказчика знают только в лицо. Молодой, похож на девчонку.

– Связан ли заказчик с наследным принцем или Ван Лином?

– До этого мы еще не дошли, но…

– Говори.

– В тот день, когда я привел сюда Ван Чона, у двери подслушивал мальчишка.

– Помню. Ты не смог его догнать. Так что же?

– Я почему-то сразу о нем подумал, когда эти двое описали заказчика. По-моему, очень похож. И если это действительно он, то, скорее всего, работает на наследного принца или Ван Лина, а значит, им все известно.

Сон Ин задумался, нахмурившись. Его взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на брате. Увидев, как тот нервно сглотнул, Сон Ин криво усмехнулся.

– Если бы они что-то знали, они бы этого так не оставили. С тех пор как ты заметил мальчишку, мы здесь больше не собирались, а после охоты вели себя тише воды. Да и на том собрании не было сказано ничего опасного. От стрел и кузнеца мы избавились, артистов к Ёнъин-бэку не отправляем. Волноваться не о чем.

– Но почему наследный принц в последний момент решил не охотиться?! Даже если мальчишка, которого я здесь видел, не имеет отношения к Чхольдону, мы не можем быть спокойны, пока не узнаем, что известно нашим врагам. Иначе рискуем жизнями.

– Хорошо, тогда найди красавчика, который интересовался стрелами, и выясни у него, что знает наследный принц.

– Но как я это сделаю?!

– Ты забыл про своих чхольдонцев? Заставь их разыскать его.

– А если они снова сбегут? Я и в этот раз еле их отыскал.

– Мне всему тебя учить? – с раздражением бросил Сон Ин. – У Заики больная мать, используй это.

Словно ученик перед рассерженным учителем, Сон Панъён покорно кивнул. Его двоюродный брат, решивший, что говорить больше не о чем, стал поглаживать плечо любовницы. Панъён насупился, но не поднялся с места.

Видя, что визитер не реагирует на намек, Сон Ин недовольно спросил:

– Что еще?

– Прибыл посыльный из Пхёнджу. Наследный принц приказал лишить чинов и отправить в ссылку Чхве Сеёна и То Сонги.

Рука Сон Ина застыла на плече куртизанки.

– Почему ты не сказал сразу? Ты же знаешь, чем нам это грозит!

– Это не все.

– Так говори же.

– Дочь Ван Ёна отправляют обратно в Кэгён, чтобы выдать замуж за наследного принца.

– Что?! Это решение королевы?

– Да. Наследный принц как будто давно влюблен, а королева готова сделать для него все.

– Да он еще совсем ребенок! – с веселым изумлением воскликнул Сон Ин.

– Не смейся, дело серьезное. Останется ли Ван Чон на нашей стороне, если его сестра выйдет за наследного принца? Если он переметнется, нам конец. Может статься, от него придется избавиться раньше, чем от Ван Лина и принца.

– Нет, дорогой братец, все это нам на руку. Если сестра Ван Чона станет женой наследника, мы используем ее и еще проще доберемся до принца. Любую ситуацию можно обернуть в свою пользу, если хорошенько подумать… Но прежде всего стоит заняться Ёнъин-бэком…

– Что ты задумал?

– Пока рано говорить об этом. Сначала найди мальчишку, который интересовался стрелами. Он нам пригодится, когда дело дойдет до Ёнъин-бэка.

Сон Ин привлек женщину ближе к себе. Сладко улыбнувшись Панъёну, который смотрел на них с едва скрываемой злобой, Ок Пуён склонила голову на грудь любовника.

– Какого дьявола! – гневно воскликнул Панъён. – Ты доверяешь мне меньше, чем этой шлюхе! Почему я должен выполнять поручения, даже не понимая, что происходит? Ты говорил, что эта кинё для вана, но проводишь с ней целые дни. Так недолго потерять голову и привести нас к гибели!

– Если бы не твоя сестра, Пуён давно была бы во дворце, – резко ответил Сон Ин.

Панъён сразу же растерял боевой пыл.

– Это все Ким Нё… Я не виноват…

– Знаю, знаю! – раздраженно перебил Сон Ин. – Если бы твоя сестра не была так красива, если бы ее муж не отсутствовал так долго, если бы Ким Нё не заприметил ее… Все это жалкие оправдания! Не радовался ли ты, когда евнух подсунул ее вану? Такой шанс для тебя! Нет бы подумать, как королева будет смотреть на нашу семью после этой истории! Или про то, как ты будешь объясняться с Юсо!

Сон Панъён опустил глаза, признавая поражение. Мужа его сестры, Ван Юсо, отправили заложником в Юань, и Ким Нё, даром что евнух, сначала сам соблазнил сестру, а потом представил ее вану, падкому на красоток. Ван сразу же потерял голову, и план с Ок Пуён пришлось отложить на неопределенное время. Хотя для самого Сон Панъёна все обернулось неплохо, так как на него посыпались королевские милости, радовался он ровно до тех пор, пока не понял, что сиюминутная выгода препятствует достижению главной цели.

– Мне жаль, что так вышло. Но Ким Нё…

– Разве все, чего мы добиваемся, – это хорошие должности при дворе? – опять перебил его Сон Ин. – Стоит ли ради этого строить заговоры? Продвинуться можно и другим способом.

– Ты прав. Говорю же, мне жаль…

– Панъён, – остановил его двоюродный брат. – Ты далеко не глупец, какими я считаю Ван Чона и Ёнъин-бэка, и понимаешь, что стремление посадить на корёский трон человека чистой корёской крови не более чем оправдание. Следующие сто лет монголы будут становиться только сильнее, и мы не сможем противостоять им. Нам надо думать о насущном, потому что ситуация становится опасной, как зажженный фонарь на ветру. Наследный принц и его воины скоро избавятся от неугодных сановников, которые ведут себя так же неразумно, как свиньи: стремясь к немедленной выгоде они не думают, что их ждет завтра. Даже мой собственный отец поступает так же. Последние несколько лет я занимаюсь различными приготовлениями, которые помогут мне остаться у власти, несмотря ни на что. Ты ведь знаешь это, Панъён?

– Как не знать.

– При дворе императора любят наследного принца, но, когда он станет ваном Корё, отношение монголов к нему изменится. Любые перемены, которые захочет произвести новый правитель, встретят противодействие императора, потому что монголам нужен контроль над Корё. Им выгодно иметь на корёском престоле никчемного вана – такого, как наш государь или каким будет Ван Чон. Наше дело – устроить все в лучшем виде. Ну а потом… Кто сказал, что род Сонов справится с управлением государства хуже, чем род Ванов?

– Как высоко ты метишь…

– Я откровенен, потому что ты мой двоюродный брат. Простаки не понимают великих замыслов, но ты не такой, как все, и я на тебя рассчитываю. Если ты во мне засомневаешься, я останусь совсем один. Прошу тебя, верь мне и не покидай меня.

– О, не сомневайся в моей верности!

– В таком случае быстрее найди мальчишку, который сунул нос в наши дела.

Забыв прежнее недовольство, Сон Панъён, укрощенный речами Сон Ина, встал и поклонился брату. Уходя, он плотно прикрыл за собой дверь, чтобы никто больше не побеспокоил любовников.

– Когда вы отправите меня во дворец? – спросила Ок Пуён, когда в комнате остались они вдвоем.

– Что, не терпится?

Сон Ин широко улыбнулся, и куртизанка надула губки.

– Как вы можете так говорить. Я не хочу расставаться с вами.

– Даже если бы и хотела, ты останешься со мной, пока я не приберу к рукам все добро Ёнъин-бэка.

– Почему вы так жестоки? Вы же знаете, как я к вам отношусь, – грустно проговорила Пуён и спрятала лицо у него на груди.

Когда она зашмыгала носом, словно дитя, Сон Ин резко ее отстранил.

– Как здоровье Ёнъин-бэка? – сухо спросил он.

– Он пока ни о чем не подозревает, но яд постепенно поражает его внутренности и в конце концов вызовет паралич.

– Слишком долго.

– Если мы не хотим, чтобы он что-нибудь заподозрил, лучше не спешить.

– Хорошо, делай как знаешь. А что у Мусока?

– Полный успех, она по уши влюблена.

– Даже не став его любовницей?

– Да. Не сомневайтесь, Кухён подтверждает, что девица совсем потеряла голову.

– Ай да Мусок! Очаровывает девиц одним взглядом. – Сон Ин откинулся на спину и рассмеялся.

Ок Пуён тут же раскрыла его чогори и с неподдельной страстью принялась целовать обнаженную грудь. Взгляд Сон Ина слегка затуманился.

– Да, так… Хорошо… Такие поцелуи растормошат и немощного вана.

Ок Пуён замерла и спросила с обидой:

– Вы делаете это только из-за него? Я вам совсем безразлична?

– Разве я не говорил, зачем ты здесь?

– Говорили. Но для меня важны только вы. Я готова стать любовницей вана, потому что так нужно вам.

– В таком случае продолжай, – равнодушно обронил Сон Ин.

Зная, что больше ничего от него не добьется, Ок Пуён снова коснулась губами его груди. Когда она прикрыла веки, в уголках ее глаз выступили слезинки.

5

Праздник восьми духов

Самый большой государственный ритуал Корё проводился в пятнадцатый день одиннадцатого лунного месяца. Люди поклонялись Духу неба, духам пяти священных вершин, расположенным по сторонам света, включая центр, Духу прославленной горы и великой реки, где обитали бессмертные, а также Царю драконов Ёнсину; делали подношения Будде и веселились, угождая богам. Праздник установил ван Тхэджо в первый год основания Корё, и он отмечался даже во время пребывания королевского двора на острове Канхвадо.

Накануне вечером ван отправлялся в буддийский монастырь Попванса, где молился о безопасности государства, и только потом, поднявшись в королевский нугак, объявлял о начале праздника. Большая площадка возле нугака ярко освещалась фонарями – как обычными, так и благовонными. Восседая под шелковым навесом, ван принимал приветствия и дары от знатных сановников и юаньских посланников.

На площадке воздвигались огромные муляжи гор, драконов, фениксов, лошадей, повозок и кораблей; рядом играли музыканты, танцевали кинё, показывали свое искусство артисты. Восхитительные ароматы из шатров с закусками и чаем распространялись по всему Кэгёну, привлекая ликующих горожан. Хотя после монгольских вторжений статус корёского государя понизился, праздник восьми духов, объединявший королевскую семью, знать и простолюдинов, отмечался с прежним размахом.

Всех особенно радовало, что можно веселиться ночь напролет. После завершения обязательных ритуалов и чествования вана люди собирались вокруг музыкантов и с таким удовольствием проводили время, что нередко забывали о социальных статусах. Представления шли не только на площадке возле королевского нугака, но и на всех улицах Кэгёна, в эту ночь столь же многолюдных, как днем. Торговцы предлагали еду и товары, клоуны-акробаты восхищали публику трюками и смешили чудачествами. Все это казалось замечательным сном, празднику радовались и мужчины и женщины всех возрастов.

В праздничную ночь Вон сидел на камне чуть в стороне от шумной улицы. Он вышел полюбоваться ночными забавами, переодевшись в костюм простолюдина и спрятав монгольскую косу под муллаконом. Даже в небогатом наряде он был прекрасен, и девушки, проходившие мимо, ловили его взгляд и дарили улыбки, что, впрочем, совершенно не возбранялось в такую ночь. Вон как раз обменивался шутками с идущими мимо девицами, когда к нему приблизился человек.

– Простите за опоздание, ваше высочество.

Вон поднял глаза и улыбнулся:

– Мой шурин собственной персоной! Рад видеть тебя, Суджон-ху[51].

– Еще рано так меня называть, – ответил Лин, изменившись в лице.

Его сестре вскоре предстояло стать женой наследного принца. Эскорт королевы так и не добрался до Тэдо: на севере было неспокойно из-за промышлявших там бандитов, и в Согёне решили повернуть назад. Вернулся в Кэгён и ван, после чего приготовления к свадебной церемонии пошли полным ходом. И отец невесты, и ее братья уже получили новые земли и титулы, поэтому Вон и назвал Лина Суджон-ху. Необычным было то, что всех братьев наградили титулами более высокими, чем того требовали обстоятельства.

Принять титул обязывала родственная связь с будущей супругой наследного принца, однако Лин не торопился им пользоваться. И дело не только в том, что свадьба пока не состоялась,  ему претила сама формальность такого к нему обращения. Вон понял чувства друга и весело рассмеялся.

– Ну же, порадуйся! Мы теперь не только друзья, но и члены одной семьи, почти братья.

– Но… вас это устраивает?

– Что именно?

Лину было не по себе, и наследный принц это чувствовал. На самом деле в последнее время Лин постоянно был сам не свой.

– Говори же, Лин. В чем ты сомневаешься?

– Я прошу прощения, если обижу вас…

– Прощаю, прощаю. Говори!

– …но нельзя же жениться из жалости.

– Что ты сказал? – Вон резко встал и продолжил, понизив голос: – Ты действительно думаешь, что я женюсь на твоей сестре из жалости, Лин?

– Я не нахожу другой причины.

Вон внезапно растерялся. Самым важным для Лина должно быть то, что его сестра не уедет в Юань, так почему он не рад?

– Ты боишься, что я буду плохо относиться к твоей сестре, потому что не люблю ее? – По слабой улыбке Лина Вон понял, что не угадал. – Не думай, что это жалость, Лин. Тан очаровала меня с первого взгляда.

– Если на самом деле вы желаете кого-то другого, вы скоро раскаетесь в своем решении. И тогда моя сестра тоже будет несчастна.

– Желаю кого-то другого? Кого ты имеешь в виду?

Лин молчал.

– Ну говори же!

– Я думал… – начал Лин, но так и не закончил фразу.

Он не мог заставить себя назвать имя и до конца не понимал почему. Возможно, ему просто казалось грубым открыто говорить о чувствах наследного принца. Или же…

Вон вдруг подошел к нему почти вплотную и положил руку ему на плечо:

– Я был уверен, что ты не догадаешься, – серьезно произнес он.

Лин почувствовал такую резкую боль в груди, словно его пронзили копьем. Что с ним происходит?! Голос Вона доносился как будто издалека.

– Однако мы не можем быть вместе.

– Почему вы так думаете?

– Потому что человек, о котором ты говоришь… – Вон наклонился к самому уху друга: – Это ты, Лин.

Брови Лина взлетели вверх, и он недоуменно уставился на наследного принца. Глаза Вона оставались серьезными, но в их глубине Лин разглядел искры веселья.

– Мое сердце давно принадлежит тебе, Лин…

– Перестаньте…

Умоляющий тон Лина стал последней каплей, и наследный принц больше не смог сдерживать смех. Лин сердито сбросил его руку с плеча и отступил назад.

«Как всегда, не понимает шуток», – подумал про себя Вон.

– Ладно, Лин, слушай внимательно. Я хочу, чтобы твоя сестра стала моей женой, и никаких препятствий к этому нет. Что бы ты ни думал, жалость тут ни при чем. Я влюблен, и я женюсь, чтобы любимая принадлежала мне целиком и полностью. Теперь тебе все понятно?

Вон говорил так убедительно и улыбался так открыто, что Лин совсем запутался и смутился. Неужели он ошибался, подозревая, что наследный принц неравнодушен к Сан? Неужели его забота о ней продиктована лишь дружеским расположением, а не любовью?

– Ты удивил меня, – продолжил Вон, и в его глазах появился озорной блеск. – Желаю кого-то другого – надо же такое сказать! Судя по всему, тебе хорошо известно, что нужно мужчине!

– Простите, ваше высочество, – поспешно извинился Лин. – Я не понимал, что говорю.

Его смущение еще больше развеселило наследного принца. Вону почти не удавалось втянуть Лина в подобные разговоры, и теперь он намеревался насладиться сполна.

– Признайся, ведь это ты кого-то желаешь?

– Нет, ваше высочество.

– Только скажи, и я устрою для тебя встречу с самой горячей кинё.

– Мне этого не нужно.

– Неужели? – иронично спросил Вон. – Всем юношам нашего возраста это нужно, Лин. Но я готов поспорить, что у тебя еще не было женщины.

– Ваше высочество!

– Подумай, как стыдно допустить оплошность в важный момент. Ты должен практиковаться заранее.

– Значит ли это, что вы тоже практиковались?

– В должной мере. Только не говори сестре!

Лин рассмеялся, и Вон, сделавший было страшные глаза, засмеялся вслед за другом.

– Когда надумаешь получить необходимые знания, обращайся в любое время – я согласен сходить с тобой к куртизанкам.

– А я не согласен.

– Не спеши отказываться. Ты только и знаешь, что изучать боевые искусства, иначе бы не был таким несговорчивым. Кстати, ведь говорят, что герои любят женщин. Значит, если не будешь любить женщин, героем тебя не признают… Ну почему ты такой скучный, Лин? Может, из-за того, что только Сан бывает рядом с тобой?

Как только Лин услышал ее имя, его опять пронзила страшная боль. В глазах поплыло, и ему неожиданно привиделась сама Сан. Это было настолько невероятным, что Лин испугался за свой рассудок. Появившаяся за спиной Вона девушка в желтой юбке и с красной лентой в темных блестящих волосах была ослепительна. Ее лицо Лин не спутал бы ни с одним другим, однако такой ее вид был ему непривычен. Мгновение спустя он понял, что к ним приближается не призрак, а настоящая Сан, только в женской одежде. От изумления он открыл рот, как глупец. Удивленный этой переменой друга Вон обернулся и тоже потерял дар речи.

Сан подошла к пораженным юношам. Она была в наряде, который носила в усадьбе, но на улице чувствовала себя в нем неловко. Замешательство на лицах друзей отнюдь не придало ей уверенности.

«Они думают, что женская одежда мне не идет. Надо же, как уставились!»

Сан пожалела, что послушалась совета Пиён. Та настаивала, чтобы госпожа отказалась от мужского костюма, потому что к девушке, не отличимой от сорванца, никто не отнесется как к женщине. «Если вы думаете, что ваш друг не видит в вас женщину, – сказала она, – то сначала появитесь перед ним в женской одежде». Сан понимала, что, будь все так просто, в мире не осталось бы безответно влюбленных, и все же, хватаясь за соломинку, решила проверить, подействует ли на Лина ее новый образ. Так и получилось, что сегодня она оказалась на улице в шелковой юбке и с яркой лентой в волосах. Увидев, каким изумлением встречают ее Лин и наследный принц, она испугалась, что слишком явно дала понять, что творится у нее на душе.

«Будут смеяться – придушу обоих», – решила Сан.

Вслух же она произнесла самым нежным голосом:

– Ваше высочество, ваше сиятельство. Простите, что опоздала.

И без того сраженные ее появлением Вон и Лин растерялись еще больше. Неужели девушка перед ними действительно их подруга?

– Сан, что с тобой? – наконец спросил Вон с нервным смешком. – Это Лин на тебя так повлиял?

– До сих пор я не проявляла должной почтительности, ваше высочество.

– Я очень хочу, чтобы ты не проявляла ее и впредь! У меня мороз по коже!

– Разве посмею я грубить вашему драгоценному высочеству…

– Лучше бы ты не посмела заставлять мое драгоценное высочество ждать на холоде. Ну-ка немедленно прекрати! Хотя бы ради Лина – смотри, бедняга не может прийти в себя.

– Отчего же он не может прийти в себя? – спросила Сан уже обычным голосом, холодно прищурив глаза.

Вон и Лин дружно издали вздох облегчения. Вот теперь они узнавали подругу! Пусть она и преобразилась в элегантную даму, характер остался прежним.

– Да от твоего превращения, конечно! Ты бы видела его, когда он тебя заметил. Я думал, он теряет сознание.

Шутливые слова наследного принца, который, казалось, уже полностью овладел собой, только разозлили Сан. «Я точно их придушу», – подумала она и грозно взглянула на Лина, но тот сразу же отвел взгляд. «И я согласилась на все это ради него!» Она чувствовала, как к глазам подступают злые слезы.

Увидев, как окаменело ее лицо, Вон рассмеялся.

– Так намного лучше, Сан! Ты не представляешь, как я испугался твоего нежного голоска. Зачем ты это сделала?

– Что именно?

– Оделась и разговаривала как женщина.

– Я и есть женщина, забыл?

Ее резкий ответ еще больше развеселил Вона.

– Ну-ну, не сердись. Мы так долго с тобой не виделись, что мое удивление простительно, ведь я запомнил тебя совсем другой. Почему ты теперь не бываешь в Кымгвачжоне?

– Отец усилил надзор, по нескольку раз в день приходит меня проверять. Сегодня праздник, только поэтому и удалось выбраться.

– А почему он вдруг стал тебя проверять? Что-то случилось?

Еще как случилось: под угрозой срыва оказался брак его дочери. Однако Сан и не подумала сказать правду. Если над ней смеются из-за наряда, то что будет, скажи она о скорой свадьбе. А еще больше ей не хотелось говорить об этом при Лине, потому что женихом был его родной брат.

– Ну ладно, – не дождавшись ответа Сан, сказал Вон и потер озябшие руки. – Я здесь, чтобы увидеться с вами, так что давайте веселиться. Когда стану женатым человеком, мы не сможем часто видеться.

И он зашагал вперед, увлекая за собой надутую Сан и неловко молчавшего Лина.

В свежем ночном воздухе музыка разносилась далеко вокруг, и на ее звук со всех сторон шли люди. Пусть и не такая изысканная, как во дворце, она исполнялась талантливыми музыкантами, которых любил народ. На Намдэга было не протолкнуться: сегодня здесь торговали не только корёские, но и заморские купцы, и пешеходы то и дело останавливались взглянуть на прилавки. Отовсюду доносились аппетитные запахи уличной еды. Словом, если бы не отсутствие солнца, эту ночь можно было принять за день. Пожалуй, только пьяных больше, чем обычно, что объяснялось праздничным настроением и холодной погодой.

Вон повел друзей к простому питейному заведению со столами на улице.

– Ритуалы ритуалами, а главное – выпивка, – сообщил он, разливая подогретый алкоголь.

Сан и Лин набросились на вино, желая поскорее избавиться от сковывавшей их неловкости. Все быстро согрелись, и после первых чарок Вон и Лин завели обычный для них разговор.

– Ты считаешь, что чиновники-квоннонса[52] не нужны?

– Разве мало вы слышали о тирании чиновников, которых двор отправляет в провинции? Ведь вам известен Квон Ый, а таких очень много. Квоннонса вступают в сговор с богатыми землевладельцами и местными властями и обирают крестьян. Каждое такое назначение становится тяжким бременем для простых людей.

– А кто будет выполнять их работу?

– Это по силам главам провинций.

– Хорошо, я обращусь к вану с просьбой упразднить должность чиновников-квоннонса. Но подкупленные евнухи будут против.

– У нас есть доказательства злоупотреблений многих квоннонса, так что будет чем ответить евнухам.

Сан, которая пила вино впервые, быстро разомлела и потеряла нить разговора. Говори они даже о чем-то простом, она все равно не поняла бы. Почувствовав головокружение, Сан с силой зажмурилась и опять открыла глаза. Ей стало жарко, хотя они сидели на свежем воздухе; голоса друзей превратились для нее в однообразный гул. Стараясь не показывать, что опьянела, она поднялась.

– Ты куда? – спросил Лин ей в спину.

Оказывается, он вовсе не забыл о ее существовании.

Чуть повернувшись, Сан буркнула:

– Что это за веселье, сидеть на одном месте? Пойду посмотрю какое-нибудь представление. Вы оставайтесь.

Пытаясь сохранять равновесие, она медленно зашагала вперед.

– Не уходи далеко. Мы скоро к тебе присоединимся, – весело крикнул Вон.

Никак не наговорятся! Сан, ожидавшая, что юноши пойдут за ней сразу же, недовольно хмыкнула. Голова закружилась сильнее, но она упрямо шла вперед, пробираясь сквозь многолюдную толпу.

Когда она отошла достаточно далеко, наследный принц сказал, понизив голос:

– По поводу людей, которых прячет Сан в Покчжончжане. Ты поработал с подворными реестрами?

– Почти все готово, но… Их слишком много. Если кто-то соберется проверить, обман легко вскроется.

– И все равно, Сан будет рада узнать, что ее подопечным больше нет нужды прятаться. Заканчивай побыстрее, всю ответственность я беру на себя.

– Да, ваше высочество.

Лин опустил голову и задумался, глядя, как над чаркой с теплым вином поднимается пар. Действительно ли наследный принц желает его сестру, а интерес и благоволение к Сан продиктованы лишь дружеским чувством?.. И вдруг его поразила мысль, до этого не приходившая в голову. Пытаясь выяснить истинную привязанность Вона, он едва не забыл, кем является его друг. А меж тем наследный принц имел законное право получить любую женщину, какую только пожелает. В расчет не принимались ни любовь, ни надежды других людей. Также он не обязан иметь лишь одну супругу. Придя к заключению, что Сан может стать второй возлюбленной Вона, Лин почувствовал новый приступ пронзающей боли. Почему он так страдает? Лин отказывался признать, что в глубине души уже знает ответ на этот вопрос.

В голове прозвучали недавние слова Вона: «Я влюблен, и я женюсь, чтобы любимая принадлежала мне целиком и полностью». Этот ответ принес Лину удовлетворение и облегчение, но не рано ли он обрадовался? Однако ради сестры и ради самого наследного принца он не собирался задавать новых вопросов.

«Я просто трус», – вынес он себе приговор.

Вино, по-видимому, остыло. Лин глянул в чарку, и встретился взглядом с мужчиной, смотревшим на него с отвращением. В глазах мужчины читалось затаенное желание. Лин схватил чарку и залпом опрокинул в рот.

В этот праздничный день за три месяца до свадебной церемонии Тан отважилась на самое дерзкое приключение в своей жизни.

После возвращения в Кэгён все стало по-прежнему. Тан читала книги и выполняла поручения матери, а вскоре к ее занятиям добавилось изучение дворцового этикета и монгольского языка. Чтобы в будущем не совершить досадных ошибок, Тан вникала во все тонкости этикета и помимо правильных обращений, принятых при дворе, и нюансов дворцовых церемоний узнавала кое-что о королеве Вонсон, например, что та любит мясные блюда и шелк с красивым узором. Монгольским Тан занималась с особым усердием, так как на нем говорил ее будущий муж. С удивлением узнавала она, что некоторые слова ее родного языка, казавшиеся такими привычными, были монгольского происхождения и вошли в обиход не так уж давно. Корпя над учебными текстами, Тан часто тосковала о Воне.

Ту короткую встречу в Пхёнджу она не смогла бы забыть до конца жизни. Да и как говорить о забвении, если она вспоминала взгляд и улыбку наследного принца не только каждый день, но и каждый час. Ее сердце замирало при этом совсем как в ту необыкновенную ночь. Тан и не подозревала, что можно полюбить человека за столь короткое время, и теперь удивлялась себе и немного стыдилась, что ее так легко покорили. Но как бы она смогла устоять? Наследному принцу достаточно улыбнуться, чтобы завоевать любую женщину. То, что он выбрал ее, казалось ей чудом. Зная, как редко случаются чудеса, она иногда сомневалась, происходит ли все это наяву.

«Да правда ли его высочество собирается взять меня в жены? А если так, любит ли он меня? Чем я приглянулась такому красивому и доброму человеку?» – эти вопросы Тан задавала себе бессчетное количество раз.

С каждым днем сомнений становилось все больше, и вскоре Тан уже не находила себе места от беспокойства. Ей отчаянно хотелось еще раз встретиться с принцем и убедиться в его намерениях. Что, если произошла ошибка? Что, если его добрая улыбка была всего лишь случайностью? Тан не была уверена даже в том, что принц о ней думает. Но больше всего ей хотелось просто его увидеть. В праздничный день восьми духов она поняла, что не в силах ждать не то что три месяца, но даже и трех часов. Если она не увидит его сегодня, огонь любви испепелит ее сердце! И Тан решилась на поступок, совсем ей не свойственный.

Ночью, когда Ван Лин вышел из дома, она тихонько последовала за ним. К необдуманному поступку подтолкнуло измучившее ее желание увидеть возлюбленного. Конечно, ее брат не предполагал, что за ним последуют, и, ни разу не обернувшись, довел сестру до большого перекрестка. Пройдя еще немного, он остановился, а вслед за ним остановилась и Тан. Подвыпившие молодые мужчины, заметившие одинокую красивую девушку, откровенно ее разглядывали, но она не видела никого, кроме юноши, сидящего у обочины на большом камне.

Тан чуть не вскрикнула от радости. Испугавшись, что выдаст свое присутствие, она зажала рот руками. Перед ней наконец-то был он, прекрасный принц с той же доброй улыбкой, какой ей запомнился. Ошибки быть не могло. Разговаривая с Лином, он то смеялся, то становился серьезным, то снова смеялся. Тан наблюдала за ним как зачарованная. Ах, если бы и она могла с ним поговорить!

«Ваше высочество, я здесь! – мысленно обращалась она к нему. – Это я, Тан. Думали ли вы обо мне? Скучали обо мне так же сильно, как я о вас? Хотя бы вполовину? Хотя бы немного?..»

Но все это были мечты. Если бы наследный принц обнаружил ее присутствие, Тан сгорела бы от стыда. Девушке ее происхождения не подобало гулять по ночам одной, и Тан предпочла бы умереть, но не дать узнать принцу о своем безрассудстве. Она была счастлива уже тем, что смотрит на него, оставаясь незамеченной. Зная, что пора уходить, она тем не менее не двигалась с места, жадно впитывая все увиденное. Она не знала, сколько прошло времени, но вдруг рядом с юношами появился кто-то еще.

«Кто эта девушка?»

Когда наследный принц куда-то повел Лина и незнакомку, охваченная тревогой и любопытством Тан последовала за ними. Она смотрела, как юноши и девушка, сидевшие близко друг к другу, с удовольствием выпивают на свежем воздухе, и ее сердце ныло и тосковало.

«Если бы она ничего для него не значила, его высочество не проводил бы праздничную ночь на улице».

Все говорило о том, что ее брат и наследный принц давно знают девушку. Даже издалека было заметно, что они дружны. Незнакомка знала наследного принца лучше, чем его собственная невеста.

«Почему Лин не рассказывал мне о ней?» – с горечью думала Тан.

Она не могла сердиться на жениха, и все свое недовольство обратила на брата. Конечно, он вынужден хранить секреты наследного принца, но о другой женщине должен был рассказать!

Ей вспомнились слова матушки: «Даже если у мужчины есть возлюбленная, он все равно будет смотреть на красивых женщин. Ты не должна расстраиваться, потому что его высочество всегда окружен прекрасными дамами».

Так она увещевала дочь после известия о сватовстве наследного принца. Теперь ее слова казались пророческими.

Тан отвернулась, чтобы больше не видеть счастливую троицу, и пошла прочь. «Ах, матушка, но почему это происходит так быстро? Мы еще даже не муж и жена…»

Прозрачная слезинка скатилась по щеке, сорвалась и упала на туфельку. И зачем она только вышла из дома! Теперь Тан чувствовала себя глупо. Ей стоило больше доверять жениху и не потакать своим слабостям. Не отправься она за братом, могла бы и дальше надеяться, что наследный принц ее любит.

Слезы застилали глаза, и Тан не увидела преградившего ей путь крупного человека, пока не столкнулась с ним.

– Такая красивая девушка, а грустит, когда все веселятся!

Любой бы понял, чего добивается хитрый молодчик, давно заприметивший Тан, однако она, не имея ни опыта одиноких прогулок, ни опыта общения с незнакомцами, не могла заподозрить участливого прохожего в чем-то плохом. Ей было просто неприятно, что к ней обращается незнакомый мужчина, от которого разит алкоголем.

– Пропустите, пожалуйста.

Ее голос прозвучал пусть и слабо, но твердо. Другой оставил бы девушку в покое, однако этот пьяный мужлан и не подумал сдвинуться с места – хуже того, к нему подошли два таких же пьяных приятеля. Все решили, что юное существо с распахнутыми глазами просто очаровательно.

– Идем с нами, мы поможем тебе забыть о твоем несчастье, – опять обратился к ней первый и протянул руку.

Тан в ужасе отшатнулась, но приятели незнакомца вмиг оказались у нее за спиной, отрезая путь к отступлению. Девушка затрепетала от страха, только сейчас поняв, что творится что-то неладное. Ей разом припомнились все рассказы об ужасающих происшествиях. Отталкивая протянутую к ней руку, она нечаянно уперлась спиной в грудь стоявшего позади мужчины.

– Я ей больше понравился! – загоготал тот, обнимая ее своими ручищами.

Тан забилась в его грубых объятиях, но оказалась слишком слаба, чтобы вырваться. Ее попытки освободиться лишь веселили троих негодяев.

– Эй, чего заняли всю дорогу? Ну-ка дайте пройти!

Трижды послышался странный лязг, и все трое один за другим схватились за головы и зашатались, едва держась на ногах. Тан почувствовала свободу и попыталась уйти.

– Ты куда? – взревел один из пьяниц, хватая ее за руку.

Два других все еще потирали макушки и злобно рассматривали неприятелей: мужчину средних лет с огромными ноздрями и его тщедушного спутника.

– Ч-чего заняли в-всю д-дорогу?!

Издевательский окрик заики разозлил пьяниц, но внушительные кулаки его спутника остужали желание броситься в драку. К тому же их ожидала забава получше.

– Предлагаю разойтись по-хорошему и не портить друг другу праздник, – сказал заводила и хлопнул по плечу мужчину с большими ноздрями.

Кэвон Огненный Кулак из Чхольдона, а это был именно он, ничего не сказав, шумно высморкался и вытер пальцы о рукав пьяницы. Тот еще не опомнился, как Кэвон перехватил его кисть и скрутил так, что она хрустнула.

Мужчина заорал, схватился за запястье и упал на колени. Его дружки попятились, увлекая за собой Тан.

– Помогите! – пискнула девушка.

Кэвон с шумом втянул воздух, словно принюхивался. Девушка была одета просто, но он быстро смекнул, что она не из тех, кого можно встретить одну на ночных улицах. Меткий взгляд Кэвона упал на ухоженные белые руки, которым не приходилось заниматься домашним хозяйством. Бандит мигом сообразил, что выгоднее стать благодетелем барышни и получить награду, чем грабить этих злосчастных пьяниц.

– Эй, кутилы, кто вам сказал, что в праздник можно развлекаться с девицами, которые этого не желают?

Кэвон пнул покалеченного противника, все еще стоявшего на коленях. Ёмбок не отставал.

– К-то вам это с-сказал?

Не дожидаясь ответа, Кэвон и Ёмбок бросились к негодяям, державшим Тан. Но прежде, чем им удалось пустить в ход кулаки, пьяницы с криком повались на землю, как подкошенные. Перед бандитами из Чхольдона возникла другая девушка, спиной заслонившая первую. Кэвон быстро сложил два и два, догадавшись, что это она уделала пьяниц. А в следующее мгновение он узнал ее.

Глаза Кэвона чуть не вылезли из орбит. Лицо, чистое, словно вымытое стекло, черные глазищи и дерзкий взгляд. Тот самый малец, что избил их в переулке, а потом заставил работать на себя в Чхольдоне! Вырядился в юбку, но стоит, уперев руки в бока, по своей вечной привычке. Да нет же, это девчонка! Как только Кэвон решил задачку, его изувеченные ноги налились болью. Который день он с Ёмбоком разыскивал по всему Кэгёну мальчишку, а искать следовало девицу! Встретиться с ней вот так! Поистине сегодня великий праздник!

«То-то я думал, что малец слишком тощий».

Горящим взором следя за Сан, помогавшей первой девушке прийти в себя, Кэвон незаметно подал знак Ёмбоку.

– Вы в порядке? – ласково спросила Сан, и Тан тоже ее узнала.

Та самая молодая женщина, что была с ее братом и наследным принцем!

– Сегодня слишком много пьяных, лучше бы не гулять одной, – сказала Сан, будто сама не оказалась здесь в одиночку, и бросила грозный взгляд на бандитов.

Эти огромные ноздри, поднятые к небу, определенно были ей знакомы. Только почему их не две, а три? Да и его спутника, хватавшего ртом воздух, как рыба, она где-то встречала. Почему он расплывается, словно призрак? Вино все еще кружило ей голову, и Сан пошире раскрыла глаза, чтобы яснее рассмотреть двух мужчин.

– Хотите, чтобы и вам досталось? – воинственно спросила она.

– Нет-нет, они… – начала было Тан, собиравшаяся сказать, что эти двое ей помогли.

Однако она не успела. Кэвон и Ёмбок одновременно подскочили к Сан. Первый скрутил ей руки, второй вцепился в юбку и обмотал ею ноги Сан. Перебросив девушку через плечо, Кэвон рванул в переулок, и в мгновение ока бандитов и след простыл. Оставшись одна, Тан растерянно огляделась. Почему эти двое спасли ее, но похитили другую девушку? Что же делать? Ответ пришел сам собой, и Тан почти бегом бросилась к питейному заведению, где остались ее брат и наследный принц. Девушка, которую они близко знали, в опасности!

– Лин! Ван Лин! Брат! – стала звать Тан, едва завидев сидящих на том же месте юношей.

Чарка Лина со звоном выпала у него из рук. Вон застыл, забыв поставить бутыль на стол. Оба не верили своим глазам.

– Тан, почему ты здесь? – наконец обрел дар речи ее брат. – Ты одна? Что происходит?!

– Это сейчас не важно! Какие-то люди схватили девушку, которая была вместе с вами! Быстрее, туда!

Лин и Вон вскочили одновременно. Лин рванул в сторону, куда указала Тан, но вдруг застыл и обернулся, в отчаянии взглянув на наследного принца. Он не мог оставить ни его, ни сестру.

Но Вон, покачав головой, быстро сказал:

– Чин Кван и Чан Ый неподалеку. Спасай Сан, а я позабочусь о твоей сестре.

– Один из бандитов нес ее на плече. Они свернули в переулок за чайным домом. Поторопись, Лин! – также в спешке добавила Тан.

Лин побежал со всех ног.

Тан никогда не видела, чтобы он передвигался так быстро. С детства она считала Лина самым спокойным из братьев. Младший из них, он всегда казался рассудительнее и взрослее. Ван Чон порой говорил, что в Лине течет рыбья кровь, однако Тан знала, что за ледяной броней прячутся нежность и доброта, и всегда любила невозмутимого брата. Но сегодня он превратился в кого-то другого. Этот новый для нее Лин терял самообладание и убегал в такой спешке, что забывал поклониться наследному принцу.

«Может, причина в той девушке?»

Так кто же она?.. Тан охватило волнение. Она взглянула на жениха, но тот неотрывно смотрел вслед Лину, нахмурив брови, на лбу залегла складка.

«Он переживает за нее», – поняла Тан и почувствовала, как заныло в груди.

Казалось, наследный принц настолько обеспокоен, что забыл о ее присутствии. А все из-за того, что она не сдержалась и вышла из дома. Не сделай она этого, девушку не похитили бы. Тан так остро ощутила свою вину, что едва не расплакалась.

– Не волнуйтесь, ваше высочество, Лин найдет их.

Она подняла глаза и увидела, что принц улыбается ей той же теплой улыбкой, какой улыбался в Пхёнджу. Это было для нее уже слишком, и слезы потекли по лицу. Оба смутились, и жених, казалось, даже чуть больше.

– Все будет хорошо, – в свою очередь заверил он. – Сан умеет за себя постоять.

Неужели он думает, что она плачет из-за этой Сан? Тан вытерла слезы кончиком рукава. И все же на сердце у нее полегчало, потому что принц оказался так добр, что пожелал ее успокоить. А ведь мог бы и отругать за то, что она разгуливает по ночам… Тан вдруг с поразительной ясностью поняла, что перед ней стоит именно тот, кого она так долго мечтала увидеть: ее будущий муж, перед которым она трепетала, даже наблюдая за ним с расстояния.

Стоило об этом подумать, и все вокруг словно перевернулось. Она застыла, не в силах ни двинуться, ни даже вздохнуть. Будто почувствовав ее напряжение, наследный принц мягко коснулся ее плеча, и Тан вздрогнула от неожиданности.

Вону же показалось, что перемену в Тан вызвало появление нескольких новых пьянчуг, поэтому он пытался загородить невесту. Одновременно он задавался вопросом, как такая пугливая девушка осмелилась выйти ночью одна.

«Женщины поистине непредсказуемы. Взять хотя бы Сан. Кто мог подумать, что сорванец превратится в настоящую даму. Хотя характер у нее не изменился, конечно…»

Он опять посмотрел туда, куда убежал Лин. Ему хотелось быть рядом с другом, но теперь он вряд ли его отыщет, да и вряд ли тот нуждался в его помощи. К тому же он обещал проводить Тан.

«Долг монарха – делать все вовремя».

Вон поднял правую руку, подавая сигнал. Словно по волшебству перед ним возникли двое мужчин – телохранители, всегда следовавшие за Воном, как тени.

Понизив голос, чтобы никто посторонний его не услышал, наследный принц отдал приказ:

– Чан Ый, следуй за Суджон-ху и, если увидишь, что он в опасности, помоги ему. А ты, Чин Кван, пойдешь вместе со мной. Мы доставим эту юную даму в усадьбу ее отца. После этого я отправлюсь во дворец и буду ждать доклада, понял, Чан Ый?

Оба склонили головы.

Чан Ый тут же покинул их, и наследный принц обратился к Чин Квану:

– Следуй за нами на расстоянии. Ты не должен нас слышать.

Чин Кван поклонился еще раз. Выражение его лица нисколько не изменилось, Тан же вспыхнула, не зная, о чем и думать. Душа ее наполнилась неясными ожиданиями.

Казалось, сбывается другое предостережение матушки. «Мужчины нетерпеливы, – учила она. – Стоит им оказаться наедине с женщиной, и им трудно побороть соблазн. Ты не должна бояться и отталкивать его высочество, если и его охватит нетерпение. Подчинись и слушайся его во всем».

Не успела Тан вспомнить слова матушки, как пальцы наследного принца коснулись ее рукава. Так быстро! И когда вокруг столько людей! Вот уж поистине нетерпение! Тан почувствовала смущение, но не страх. Она не знала, что именно происходит между мужчиной и женщиной, поэтому ее ожидания были слишком расплывчаты. Уверена она была только в том, что не оттолкнет жениха.

– Слишком много грубиянов на улице, лучше идти по той стороне, – мягко сказал Вон, прерывая поток ее мыслей.

Чин Квана уже не было видно. Вон опять коснулся рукава девушки, направляя в нужную сторону, и Тан наконец его поняла. Перед ними стояла группа мужчин, и наследный принц не хотел, чтобы она оказалась к ним близко. Хотя ее смутные и волнующие предвкушения не оправдались, Тан обрадовалась, что ее жених так заботлив и, похоже, терпелив.

«Как же он добр ко мне!»

Прогулка с наследным принцем по ярко освещенным улицам Кэгёна наполняла ее счастьем, и Тан немного расслабилась. Пусть она не могла ровно дышать, а ее сердце то и дело сбивалось с ритма, Тан с удовольствием принимала эти доказательства истинности происходящего. Она готова была идти рядом с ним вечно. Иногда пальцы их рук почти неощутимо соприкасались, и тогда Тан захлестывала такая буря восторга, что ее бледные щечки покрывались ярким румянцем.

«Пусть мы не скажем ни слова и прогуляем всю ночь!» – обратилась Тан с безмолвной молитвой к небу.

Однако Вон, не любивший долго молчать, помешал небу исполнить ее желание.

– Как ты очутилась здесь совсем одна?

Тан в испуге взглянула на наследного принца. Но нет, судя по веселой улыбке, он ее не отчитывал, а просто хотел узнать.

Честным ответом было бы признание: «Я хотела увидеть вас», но у Тан не хватило храбрости на откровенность.

– Захотела посмотреть праздник, потому что это последний день восьми духов перед замужеством? – подсказал ей ответ Вон.

Тан слабо улыбнулась. Ее улыбка могла как подтверждать, так и отрицать сказанное, но Вону как будто все стало ясно, и он больше ни о чем не спрашивал.

Неожиданная отвага девушки казалась наследному принцу явлением крайне занятным и восхитительным – он видел в этом влияние Лина. Ну разве она не очаровательна? Вону захотелось погладить ее по голове, как миленького щенка. Мысль о том, что в его будущей супруге есть что-то особенное, ему очень нравилась. Он готов был поспорить, что за скромной внешностью благородной девицы скрыта натура пылкая и порывистая.

– Если хочешь, в следующем году выйдем повеселиться вместе.

Если она хочет? Тан не могла понять, зачем он так говорит. Ее долг – следовать за ним, куда он пожелает. Похоже, ее жених был самым необычным человеком на свете. И он нравился ей все больше.

– Тан, – позвал принц, подтверждая ее вывод о его необычности: наследник престола не называет будущую супругу по имени! – Когда мы вдвоем, говори что-нибудь. И можешь обращаться ко мне на «ты», как делаю я.

Невероятно, но только сейчас Тан поняла, что все это время наследный принц не следовал этикету! И это выходило у него так естественно! Его поведение явно предосудительно, однако Тан почувствовала, что покорена еще больше. Простое обращение приближало ее к нему, тогда как формальность держала бы на расстоянии. Нет, она только рада, что он говорит с ней так просто, однако ее обращение к наследному принцу – дело совсем другое.

– Это невозможно, ваше высочество.

Увидев, какими огромными стали глаза пораженной девушки, Вон тихонько рассмеялся.

– Ты так похожа на Лина! Он тоже ужасается, когда я прошу его говорить мне «ты». Только Сан может выполнить мою просьбу.

Тан уже и думать забыла о девушке, но, увидев, как погрустнел вдруг наследный принц, поняла, что рано сбросила ее со счетов.

– Эта Сан – кто она? – превозмогая страх и неловкость, спросила Тан.

Вон удивленно взглянул на невесту. Он не ожидал, что она ничего не знает, но, по всей видимости, это было именно так.

– Сан наша с Лином подруга. Она не похожа на других девушек и ведет себя как мужчина. Мы очень сдружились. Лин и Сан для меня как брат и сестра.

– Вы говорите, что Лин дружит с девушкой?!

– Да. Послушай меня, Тан. У меня много врагов. Чтобы защититься от них, мне нужны надежные и верные товарищи. Я собираю их, не обращая внимания на социальный статус, происхождение и даже пол. Лин и Сан лучшие из моих людей, я дорожу ими и полностью им доверяю. Я хочу, чтобы и ты относилась к ним так же.

– Но кто же она?..

– Не важно, из какой она семьи, важно лишь то, что она мой друг. Я хочу, чтобы ты это запомнила.

Тан медленно кивнула. У нее имелись и другие вопросы, но время задавать их еще не пришло. Слова наследного принца немного ее успокоили. Он ничего не сказал о красоте Сан, зато сравнил ее с мужчиной. Выходит, здесь нет романтического интереса и бояться ей нечего. Но известие о том, что Лин дружит с девушкой, не укладывалось в голове. Не заразил ли наследный принц его своей необычностью? Если подумать, у Лина и наследника престола совсем мало общего. Как они смогли стать друзьями, да еще самыми близкими?

Тан осторожно спросила:

– Ваше высочество, почему вы сдружились с моим братом?

– Из-за его красоты, – ответил принц без раздумий.

Тан ожидала любого ответа, но только не такого. Она нахмурилась, пытаясь понять, не пошутил ли жених.

Вон заметил ее растерянность и улыбнулся.

– Десятилетним мальчишкой я однажды прятался во дворце первой жены вана, где на меня случайно наткнулся Лин. Не зная, кто я такой, он отругал меня, так как я не должен был там находиться. Он показался мне таким красивым, что я не мог оторвать от него взгляд. Ты, наверное, не помнишь, каким хорошеньким был он в том возрасте. Он привлекателен и сейчас, но уже по-другому. Увы, мальчики сильно меняются, когда вырастают.

– Вы подружились с ним только из-за его внешности? – не поверила Тан.

– Это было первое впечатление. Но затем мне понравились его прямота и решительность. И, конечно, его невинность, позволявшая мне постоянно над ним подшучивать.

– А как вышло с Сан?

– Точно так же – я был сражен красотой.

Однако Вон знал, что между двумя знакомствами есть существенное отличие: Сан становилась только красивее. Он вспомнил ее женственные черты, ее нежные руки… часто грязные и сжимавшие меч. Подшучивать над ней даже проще, чем над Лином, потому что Сан выходила из себя по малейшему поводу. С ней никогда не бывало скучно. Ох уж эта Сан, такая милая и такая свирепая, совсем как дикая кошка. Воображение Вона нарисовало ее так живо, что он почти увидел ее наяву.

– Простите, но я не могу поверить, что вы выбираете союзников по внешнему виду…

– Меня привлекает все необычное. Я замечу человека, если он очень умен, или блестяще владеет боевыми искусствами, или говорит на нескольких языках. Мне нравятся одаренные музыканты и талантливые рисовальщики. Красивая внешность – это тоже исключительная черта.

– Но в моем брате много достоинств и помимо красоты! – от обиды Тан заговорила громче.

Вон улыбнулся, с удовлетворением отметив, что ее привязанность к брату заставляет протестовать против такого легкомысленного, как ей казалось, отношения к Лину.

– Я этого не отрицаю. Лин и Сан не только красивы, но и очень талантливы. Именно поэтому я дорожу ими больше всех остальных. Однако для меня достаточно и чего-то одного.

Тан вдруг почувствовала слабость в ногах. Что исключительного может предложить этому человеку она?

«Я не так красива, как Сан, не преуспела в учении и вовсе не владею боевыми искусствами, как Лин. Я умею лишь ткать и шить, но разве этого достаточно, чтобы заинтересовать его высочество?»

Она погрустнела и не сразу поняла, что происходит, когда наследный принц так сильно потянул ее за рукав, что она покачнулась. Жених привлек ее ближе к себе и приобнял за талию, давая понять, чтобы она остановилась. Чувствуя головокружение, Тан тем не менее смогла увидеть, что они находятся перед прилавком с женскими украшениями. Зачем они здесь? Хлопая ресницами, Тан наблюдала, как наследный принц перебирает мешочки с благовониями и разноцветные шелковые шнуры с плетеным узором, украшенные бусинами и камешками.

– Твой пояс слишком простой, – заговорщически прошептал он, прикрепляя к нему яркое украшение с бусинами.

Благородные дамы часто носили на поясе одежды плетеные шелковые шнуры с красивыми узорами, бусинами и подвесками. Чем больше шнуров было на поясе, тем знатнее считалась дама. Хотя наряды разнились в зависимости от социального статуса, женщинам из разбогатевших семей тоже не возбранялось наряжаться в шелка и красивые безделушки. Даже служанки в богатых домах порой выглядели как господа. Тан надела скромный наряд без украшений, и Вон, вероятно, захотел немного его оживить. Прикосновения его длинных пальцев смущали девушку, но были очень приятны, и Тан засветилась от счастья.

– Я всегда завидовал Лину, – вдруг произнес принц.

Его взгляд потеплел, когда девушка осторожно провела пальчиками по украшению.

Тан вопросительно взглянула на жениха, ожидая его объяснений. Чему мог завидовать внук юаньского императора, следующий правитель Корё? Будь это в ее силах, она отдала бы ему все на свете.

Не смотря ей в глаза, Вон принялся перебирать бусины на ее украшении и заговорил будто сам с собой:

– У Лина есть братья и сестра. Он любит их, и они отвечают ему тем же. Да, я знаю, что у него не все ладно с Ван Чоном, но их разногласия так сильны оттого, что сильно братское чувство. Я же совсем один.

Тан знала, что у наследного принца есть кровные братья и сестры: Канъян-гон и принцессы Чоннён и Мёнсун, чьей матерью была принцесса Чонхва; а также рожденный от наложницы и ставший монахом Ван Со. Но она поняла, что речь идет о другом одиночестве.

– Мои братья и сестры боятся меня. Мое появление на свет принесло им только страдания, и они не могут меня полюбить. Я хочу видеть их, говорить с ними, сидеть за одним столом, но от страха они даже не поднимают на меня глаз. Единственное, что я могу для них сделать, – оставить в покое. Так я проявляю свою заботу о них. – Наследный принц улыбнулся так горько, что Тан захотелось обнять его. Под его пальцами мягко постукивали бусины на ее поясе. – У меня также были младшие сестра и брат, но они умерли в младенчестве, и я почти их не помню. Я часто думаю: останься они в живых, смогли бы мы стать так же близки друг другу, как ты и Лин? Или погрязли бы в ненависти, сражаясь за власть?

Еще одна горькая улыбка появилась на его губах и исчезла. Чувства переполняли Тан. Она легонько дотронулась до его пальцев, игравших бусинами. Только после ее несмелого прикосновения принц поднял глаза.

– Я стану вашей сестрой, ваше высочество, – с трогательной серьезностью произнесла Тан.

Лицо Вона просветлело, но он покачал головой.

– Моя невеста станет моей сестрой?

– Вы сказали, что Лин вам как брат, значит, и я должна быть вам как сестра. Я буду и женой и сестрой. Если отношения с родственниками опять вас расстроят, думайте обо мне как о сестре, которая всегда рядом с вами.

Тан говорила от чистого сердца, не задумываясь над словами. Сейчас ей действительно хотелось стать сестрой принца, и все равно, имеет ли это какой-то смысл или нет. Раз наследный принц мечтал о сестре, она готова исполнить его мечту. Грудь теснило, тепло от прикосновения к его пальцам согрело все ее тело.

«Я сделаю все, что вы пожелаете, ваше высочество. Вот талант, который у меня есть», – восторженно подумала Тан, когда наследный принц взял ее руку в свою.

Вон держал руку невесты правой рукой, а в левой было зажато еще одно украшение. Плетеный шнурок, украшенный серебром и кораллами. Вон заметил его сразу же, как только взглянул на прилавок, и первым взял его, но не для Тан. Это украшение совсем не подходило его невесте, коралл был не для такой женщины, как она. Пальцем поглаживая украшение, Вон пытался справиться с беспокойством.

«Что же случилось с Сан? Удалось ли Лину ее найти?»

Он поднял глаза к полной луне в ночном небе и обратил к ней молитву о безопасности дорогих его сердцу друзей.

Лунный свет мягко проникал сквозь бумагу на двери[53]. Хотя время шло к полуночи, Пиён все еще не спала. Даже до флигеля доносились отдаленные звуки музыки и веселья, мешавшие ей заснуть. Для всех людей в Кэгёне эта ночь была особенной, и только для Пиён она ничем не отличалась от остальных. Служанка поужинала в обычное время, позанималась шитьем ровно столько, сколько делала это всегда, и легла в постель в тот же час, что и в другие дни. Однако кое-что особенное сегодня все-таки произошло: ее госпожа наконец облачилась в женский наряд. Пиён хлопотала над ним больше, чем Сан.

Взаимопонимание, возникшее между девушками благодаря их тайным влюбленностям, необыкновенно воодушевляло Пиён, и на этом душевном подъеме она приложила все старания, чтобы госпожа выглядела неотразимой. К счастью, Сан была так юна и красива, что не требовалось косметических средств. Пиён предложила ей красную ленту, которая восхитительно смотрелась в волосах. Ах, если бы только ее госпожа не носилась по улицам, как мальчишка! Тогда все вокруг говорили бы, что она прекрасна, как богиня Луны. Провожая ее, Пиён была счастлива, но, оставшись одна, загрустила. В праздничный день ей было особенно одиноко.

«И сегодня он не пришел…»

Пиён подняла руку и провела невидимую линию в воздухе. Затем закрыла глаза, потому что так его лицо вспоминалось лучше, и вслепую нарисовала портрет. Изобразив подобие улыбки на суровом лице, Пиён залилась слезами.

«Мусок…»

Гнетущая боль поселилась в ее душе. Он больше не приходил. Ни разу с тех самых пор, как его заметила нянюшка. В тот день его чуть не поймали, и он мог решить, что рисковать не стоит. Или просто устал перебираться через стену, точно бездомный кот. Или потерял к ней весь интерес.

Нянюшка однажды со значением поведала, что мужчина сделает все, чтобы заполучить понравившуюся ему женщину. Пиён подозревала, что она имела в виду физический контакт, который до сих пор оставался для Пиён нераскрытой тайной. Девушка давно заметила, что рядом с Мусоком ее тело напрягается и как будто чего-то ждет, хотя не смогла бы ответить, чего именно. Зато ей было предельно ясно, что Мусок не пытается «заполучить» ее, и это тревожило девушку, так как она сомневалась в своей привлекательности. И вот, не сделав ни одной попытки, он просто ушел.

«Наверное, он уже забыл обо мне. Кто станет меня вспоминать…»

Собственная участь казалась Пиён еще печальнее из-за доносившихся отголосков праздника. Она устало закрыла глаза. Словно ожидая этого, обострились все остальные ее чувства. Она вдруг ощутила знакомый мужской запах, который как будто принес ночной ветерок. Ее думы о Мусоке часто порождали этот обман чувств, и странно волнующий запах мужского тела всегда вызывал тягучую истому внизу живота. Но сегодня иллюзия была необычно сильной. Пиён казалось, что запах проник в нее и растекается по всему телу. Она почувствовала прилив сладкой неги. Когда томление сделалось нестерпимым, Пиён скрестила ноги и напрягла мышцы.

Глубокий вздох сорвался с ее губ, будто она собиралась заплакать, и в то же мгновение что-то тяжелое и горячее накрыло ее руку, сжимавшую одеяло. Пиён распахнула глаза. Кто-то смотрел на нее из темноты. Поняв, что ее ладонь накрыла рука этого неведомого существа, Пиён в ужасе попыталась скатиться с кровати. Однако существо, ставшее похожим на тень человека, склонилось над ней, не давая упасть.

– Тише! Это я, Мусок.

Пиён всхлипнула, подавляя крик. Теперь она узнавала его, сидящего на кровати спиной к лунному свету. Она знала, что это не сон. Так вот почему мужской запах был таким сильным! Она вытерла навернувшиеся слезы и вгляделась еще раз. Да, это он, никаких сомнений.

– Как вы сюда попали?

– Я знал, что сегодня мой день. Все так напились, что и себя не помнят. К флигелю мог бы пробраться любой.

– Но почему вы в комнате?..

– Не мог утерпеть. Я так давно вас не видел.

На глаза Пиён опять навернулись слезы. Он ее не забыл! Не бросил! Пиён так растрогалась, что чуть не повисла на шее мужчины. Но в следующий миг она поняла, что лунный свет слишком хорошо освещает ее лицо, тихо вскрикнула и закрылась руками. Он никогда не видел ее без повязки! Пиён предполагала, что однажды ему откроется, но не хотела, чтобы это случилось сейчас.

Мусок не удивился ее поведению. Он хорошо знал, что боль, которую чувствуешь, показывая свое физическое несовершенство любимому человеку, превосходит даже боль от осознания, что оно останется навсегда.

Он сказал очень мягко:

– Посмотрите на меня.

– Вам будет неприятно увидеть мое лицо, – прошептала сквозь слезы Пиён.

Ее худенькие плечи вздрагивали.

С грустной улыбкой Мусок мягко, но настойчиво убрал ее руки. Пиён отвернулась. Тогда Мусок медленно поднес ее руку к своему лицу и провел ее пальчиками по глубокому длинному шраму у левого глаза. Пальцы Пиён задрожали.

– Можно ли узнать, как вы его получили?

– В драке, как же еще. Я тогда чуть не умер. Но я горжусь этим шрамом. Он помогает мне преодолевать все унижения и жить дальше.

– Я вас не понимаю…

– Когда-нибудь я все объясню.

Пиён не стала настаивать, хотя история Мусока наверняка была необычной. То, что он гордится шрамом, потрясло девушку. Сама она считала свой шрам несчастным уродством; вечной меткой, сделавшей ее изгоем среди людей.

– А меня ранили разбойники. Я тоже чуть не умерла. Но в отличие от вас я стыжусь этого увечья.

– Из-за того, что разбойники ранили вас, они не ранили кого-то другого. Вы принесли жертву, а в этом нет ничего постыдного.

Сердце Пиён заколотилось еще сильнее. Действительно ли она приняла на себя удар, от которого могла пострадать ее любимая госпожа? Позволительно ли думать, что благодаря ей госпожа жива и здорова, а значит, можно гордиться своим шрамом? Мусок отпустил ее руку, но Пиён – теперь уже сама – еще раз провела пальчиком по длинному порезу, начинавшемуся у левой брови и заканчивавшемуся на скуле. Она поражалась схожести ощущений с теми, что испытывала, трогая свой шрам. И в то же время шрам Мусока делал его лицо красивее и сильнее. Чувства переполнили Пиён, и она опять заплакала. Не думая, что делает, она обеими руками ласкала лицо Мусока, больше не пытаясь прятать собственное лицо.

Мусок впервые смог рассмотреть ее. След от ножа был гораздо заметнее, чем предполагал мужчина. Он дотронулся до ее шрама, проведя пальцем по всей длине, а потом коснулся горячими губами кожи у переносицы, где начинался шрам, и стал медленно покрывать его легкими поцелуями.

– Вас это не отталкивает? – сквозь слезы спросила Пиён.

– Нисколько. Вы очень красивая.

Губы Пиён задрожали. Не в силах с собой совладать, Мусок страстно прижался к ним своими губами. Словно подросток, впервые целующий девочку, он совсем потерял голову, и перед его напором Пиён была беззащитна. Но он вдруг опомнился и резко остановился, отчего ошеломленная его натиском Пиён пережила еще одно потрясение. Она с трудом понимала, что происходит. Глаза Мусока пылали каким-то безумным огнем.

– Если не хочешь этого, скажи сейчас, – задыхаясь, почти прорычал он. – Сейчас, или будет поздно!

Ни причина его внезапного превращения, ни смысл его отчаянных слов не находили понимания у Пиён. Она могла думать лишь о том, что новая разлука с ним немыслима.

– Со мной все будет в порядке, – неуверенно проговорила она.

– В порядке! – со странным всхлипом отозвался Мусок. – Если бы ты только знала!

Он вдруг оттолкнул ее. Но почему?! Пиён стало так больно, что она чуть не зарыдала в голос. Растерянная и несчастная, она неожиданно вспомнила, что Мусок принимает ее за госпожу. Сближение простолюдина с девушкой благородного происхождения могло грозить тому смертью – не это ли останавливает Мусока? Пиён ласково обняла его за шею. Он попытался освободиться, но она лишь крепче сцепила руки.

– Не волнуйтесь, я такая же, как вы.

Мусок застыл и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был виноватым и в то же время удивленным.

Пиён нежно провела рукой по его лицу и продолжила:

– В этом доме я всего лишь служанка молодой госпожи. Меня выдают за нее, но это ложь. – Она коснулась теплыми губами лба мужчины. – Не отталкивайте меня.

В следующее мгновение Пиён прильнула к горячему рту Мусока. Никто ее этому не учил, но она целовала его страстно и глубоко. Ошеломленный, мужчина одной рукой медленно привлек ее к себе, а второй стал ослаблять тесемки на своих мешковатых штанах. Пиён чувствовала себя как во сне и ни за что на свете не хотела просыпаться. Будь ее воля, она оставила бы все как есть навсегда… Она приняла Мусока без малейшего сопротивления.

Когда все закончилось, Пиён долго лежала с закрытыми глазами. Ей казалось, стоит открыть их, и все исчезнет, как дым. Спиной она прижималась к груди Мусока, который нежно ее обнимал. Так хорошо, тепло и уютно… Коснувшись его руки, она стала ее поглаживать, и Мусок в ответ прижался губами к ее шее. Стало щекотно, и Пиён хихикнула. Это не сон! Она отважилась наконец открыть глаза и повернулась лицом к Мусоку, все еще сомневаясь, что действительно увидит его. Но, конечно же, увидела. Пиён улыбнулась ему со всей нежностью, но вдруг неожиданная мысль заставила ее подскочить и резко сесть в кровати. Ее комнату и комнату госпожи разделяет всего одна тонкая дверь!

– Что с тобой? – удивленно спросил Мусок.

– Госпожа может вернуться в любой момент.

Мусок взглянул на дверь, с которой не сводила испуганных глаз Пиён.

– Ее нет дома?

– Она часто выходит, втайне от всех. Сегодня ее ждали друзья.

– Ну и ну! – хмыкнул Мусок и поднялся с кровати.

Увидев его полностью обнаженным в свете луны, Пиён залилась краской и уткнулась лицом в колени.

Одевшись, Мусок наклонился и шепнул ей в ухо:

– Узнай она, что я здесь, мне пришел бы конец?

– Нет, что вы! Госпожа предложила мне бежать с вами.

– Бежать? То есть она о нас знает?

Глаза Мусока странно блеснули.

– Госпожа поможет нам стать свободными. Она велела мне заранее собрать вещи, так что мы можем уйти прямо сейчас.

– Нет, – твердо сказал Мусок.

– Почему?

– Если мы убежим сейчас, нас мигом поймают.

– Но госпожа…

– Послушай, когда твоя госпожа выйдет замуж и ей перестанет грозить отправка в Юань, у Ёнъин-бэка не останется повода держать тебя взаперти, верно? За то, что ты так много сделала для семьи, он внесет тебя в подворный реестр и обеспечит до конца жизни. Зачем же спешить?

– Но…

– Я буду ждать сколько потребуется. Для тебя все складывается хорошо, а побег испортит тебе жизнь.

– Госпожа внесет в подворный реестр нас обоих…

– Это будет незаконно. Ёнъин-бэк все узнает, и тогда он если и не убьет нас, то разлучит навеки, отправив в удаленные друг от друга имения. Ты хочешь рискнуть?

Пиён испуганно покачала головой. Слезы были тут как тут. Никогда больше не видеть Мусока? Она готова вытерпеть все, что угодно, но только не это!

Мужчина ласково обнял ее, успокаивая.

– Все хорошо, не плачь. Нам нужно лишь потерпеть до тех пор, пока молодая госпожа выйдет замуж. За это время я как раз развяжусь с одной общиной, которой принадлежу, и мы сможем создать семью.

– Тебя отпустят?

– Я знаю, как это устроить. Не волнуйся, я сделаю все, чтобы мы были вместе. Верь мне.

Убежденность, с какой говорил Мусок, покорила Пиён, ей казалось, что он способен свернуть горы. Если она сделает так, как он сказал, все получится!

– Ты согласна подождать? – Пиён кивнула, и Мусок крепко прижал ее к широкой груди. – Даже если госпожа станет настаивать, ты не должна бежать.

– Хорошо, – послушно ответила девушка.

Словно награждая ее за уступку, Мусок уложил ее и начал ласкать. Пиён, глядя через его плечо на лунный свет, задалась вопросом, как сегодняшняя ночь сложилась для молодой госпожи.

Испытав наивысшее блаженство, превзошедшее все ее ожидания, Пиён чувствовала себя опытнее молодой госпожи и с теплотой думала о ней и о человеке, в которого та была влюблена. Удалось ли Сан растопить его сердце? И если да, то как далеко они сегодня зайдут в выражении чувств?.. Однако эти мысли занимали Пиён недолго. Умелые руки Мусока заставили ее позабыть обо всем на свете.

Под ярким светом полной луны Кэвон и Ёмбок торопливо шагали по улочкам и переулкам Кэгёна. Им везде попадались люди – такая уж сегодня была ночь, однако, к счастью для похитителей, их похожий на девчонку противник, в самом деле оказавшийся девчонкой, отключился и не привлекал внимания встречных. Теперь Кэвон нес спящую девушку на спине, и никто не находил это странным, потому что пьяных часто несли домой, взвалив на спину, а в праздник пьяных особенно много. Когда они свернули в улочку с тавернами, им то и дело попадались прохожие с такой же ношей на спине. В честь праздника открылись все питейные заведения, и тем не менее дел у каждой было невпроворот. Когда показался «Павильон пьянящей луны», Кэвон остановился под большим дубом и опустил бесчувственную девушку на землю.

– Я посторожу ее здесь, а ты иди передай условленный сигнал, – понизив голос, сказал он Ёмбоку.

Где-то там, за стеной, находились люди, избившие Кэвона и Ёмбока до полусмерти, или по меньшей мере те, кто знал, как их найти. Мучители отпустили Кэвона и Ёмбока под залог их собственных жизней, а также жизни старенькой матери Ёмбока. Девушка, которую разыскали чхольдонцы, была назначенным выкупом. Но сбыть ее с рук не так-то просто. Начать с того, что ни Кэвон, ни Ёмбок не знали в лицо своих бывших тюремщиков. Им назвали лишь способ связи: три коротких и два долгих удара в заднюю дверь, которая вела в хозяйственные помещения. Предполагалось, что оттуда появится молодой слуга, которому следовало сообщить, что товар доставлен, и ждать указаний.

– А если она п-проснется и заорет? Ч-что ты будешь д-делать?

Кэвон бросил взгляд на девушку и хмыкнул:

– Не проснется. Она в полной отключке.

Кэвон даже не представлял, что похищение окажется такой легкой задачей. Пусть эта девчонка дралась не лучше его, зато была быстрее белки. Он боялся, что по пути придется ее утихомиривать, что привлечет ненужное внимание, однако, побарахтавшись совсем недолго, девчонка обмякла и заснула у него на плече. Раскрасневшиеся щечки говорили о том, что виновато в этом спиртное, хотя Кэвон и не мог понять, много ли она выпила.

Он наклонился и поднес палец к ее носу. Дыхание было ровным и глубоким.

– Иди. Спит как убитая.

Ёмбок нервно моргнул и пошел к задней части стены, окружавшей «Павильон».

– Не забудь про сигнал, – пробормотал Кэвон, хотя и знал, что Ёмбок уже не услышит.

Он сел рядом со спящей Сан лицом к «Павильону». Какие добрые дела надо было совершить в прошлой жизни, чтобы сейчас оказаться там, в этом богато украшенном доме, где изысканные женщины наливают гостям изысканные напитки? Почему именно ему приходится похищать девицу, чтобы спасти собственную шкуру? Что не так с этим миром? Будь у него хоть маленький клочок земли, все сложилось бы иначе, и он не жаловался бы, даже горбатясь изо дня в день, чтобы себя прокормить. Мало-помалу звуки музыкальных инструментов и радостный смех, доносившиеся из «Павильона», стали его раздражать.

– Жрите, жрите. Надеюсь, всех вас пронесет завтра, – проворчал он и грязно выругался. – Где же Ёмбок? Только за смертью его посылать.

Распалив в себе ненависть ко всему миру, Кэвон начал злиться и на Ёмбока, но злость быстро сменилась тревогой. А что, если их мучители вдруг передумали? Что, если теперь им нужно что-то еще и они схватили Ёмбока? От этих мыслей его замутило. Надо было пойти самому, а Ёмбока оставить с девчонкой!

Кэвон вдруг резко вскочил, увидев, что к нему, задыхаясь, бежит Ёмбок. Казалось, заика сейчас разрыдается.

– Что с тобой? Что случилось? – зашипел Кэвон, затаскивая приятеля поглубже в тень дерева, чтобы их не увидели прохожие.

Ёмбок, заикаясь больше обычного, проговорил:

– Я уже с-собирался с-стучать, но в-вышла к-какая-то ж-женщина и с-сказала: иди в-в д-другое место, т-тут не п-подают… А я г-говорю: я н-не затем, а она: иди отсюда, а т-то оболью т-тебя в-водой… И она н-не уходила, и я ж-ждал…

– Стоп! – Кэвон, внутри которого заклокотала ярость, поднял руку. – Значит, ты пошел вдоль стены и нашел заднюю дверь. Собирался постучать, но оттуда вышла женщина, которая приняла тебя за попрошайку. Так?

– Д-да… И я…

– Подожди, я не закончил. Ты ей сказал, что не попрошайка, но она не поверила и пригрозила облить тебя водой, если не уйдешь…

– В-водой…

– И она осталась у двери, а ты шатался рядом и ждал, когда она уйдет, дубина ты безмозглая?!

– Я д-долго ж-ждал…

– То есть ты считаешь, что она во всем виновата?!

– В-виновата…

– За что мне это наказание! – взвыл Кэвон и ударил себя кулаком в грудь. – Тебе надо было сделать вид, что уходишь, чтобы женщина тоже ушла! И тогда ты мог бы вернуться и постучать!

– Н-не м-мог, п-потому ч-что з-забыл к-как… И п-побежал с-сюда… – последние слова Ёмбок договаривал почти шепотом, страшно смутившись.

Кэвон лишь шумно выдохнул. И о чем он только думал, отправив Ёмбока! Разве может тот закончить хоть одно дело как следует?

Кэвон надавил приятелю на плечо, заставляя сесть.

– Не спускай глаз с девчонки! – приказал он и широкими шагами направился к «Павильону». Однако вдруг вернулся и добавил: – Заткни ей рот, чтобы не смогла заорать, если проснется.

Ёмбок с готовностью закивал. Ему было стыдно, что он провалил задание. Когда Кэвон скрылся за изгибом стены, заика повернулся к мирно спавшей девушке.

Ему нужен кляп. Но из чего его сделать? Ёмбок пошарил за пазухой и осмотрел свои обноски, но не нашел ничего, что можно было бы пустить в ход. Он задумчиво почесал немытую гриву, и рука его тут же нащупала грязную повязку на голове. Ёмбок сорвал повязку, собираясь ею воспользоваться, но вдруг остановился.

Несмотря на свое имя, Ёмбок был обделен женским вниманием[54], да и сам не особенно интересовался женщинами. И все же он не мог не заметить, что кожа спящей девушки бела, как прекрасный фарфор. Ни одна знакомая ему особа противоположного пола не могла сравниться с их пленницей. Ёмбок засмотрелся на спящую, и поручение Кэвона чуть не вылетело из его бедной головы. У него не возникло похотливых желаний – он любовался Сан, думая о ней, как о небесной деве, ненадолго спустившейся на землю. Его сердце трепетало от восторга. Почему она не производила на него такого же впечатления, когда была одета мужчиной? Ведь лицо то же самое! Ёмбок взглянул на снятую с головы повязку и пришел в ужас. Он не мог завязать этой грязной тряпкой рот сказочной феи.

«Нужно что-то более подходящее…»

Он осмотрелся, но, кроме высохших листьев и камней, под деревом ничего не нашлось. Тогда его взгляд упал на красную ленту девушки. Это могло пригодиться. Ёмбок осторожно потянул за край шелковой ленты, боясь разбудить Сан. Теперь он не думал о том, что она могла раскричаться, когда проснется, ему просто не хотелось нарушать ее сладкий сон. Однако завязать рот лентой – непростая задача. Если он затянет ленту слишком сильно, то она помнет алые губки и оставит полосы на белоснежных щечках; к тому же надо быть осторожным, чтобы в узле не запутались волосы…

Ёмбок пыхтел и возился, нависая над девушкой, и со стороны могло показаться, что он ласкает и целует спящую, пользуясь ее беззащитностью. Он почти закончил завязывать ленту аккуратным бантиком, когда неведомая сила ухватила его за шиворот и швырнула спиной о землю.

Не успел он опомниться, как сильный удар ногой в солнечное сплетение заставил задохнуться от боли. Ёмбок судорожно хватал ртом воздух, но тут его шею сжали с такой силой, что парализовало все тело. Он вытаращил глаза и увидел нависшего над ним призрака. Глаза призрака горели холодным огнем, черные волосы струились вниз блестящими змейками. Прекрасный и ужасающий демон желал его смерти. Но, готовясь распрощаться с жизнью, Ёмбок вдруг понял, что лицо демона ему знакомо. Это был тот самый юноша, что появлялся всякий раз, когда судьба сводила Ёмбока и Кэвона с мальчишкой, похожим на девчонку, который и в самом деле оказался девчонкой. Он и раньше расправлялся с ними в два счета, а если теперь превратился в призрака и сила его возросла… Внутренности Ёмбока скрутило узлом от страха. К еще большему ужасу, он увидел, как поднявшаяся рука призрака сжалась в кулак. Ёмбок зажмурился и закричал – вернее, закричал бы, если б смог.

«Это конец», – подумал он, но ошибся. Напротив, рука, сжимавшая ему горло, внезапно исчезла, и Ёмбок смог свободно дышать. Он увидел, что призрак метнулся к девушке, которая издавала какие-то звуки, вероятно, пытаясь освободиться от ленты. Вот уж действительно фея из сказки – спасла его от неминуемой гибели! Как же он ей благодарен! Не теряя напрасно времени, Ёмбок выполз на четвереньках из-под дерева и бросился в самую гущу шумной компании, как раз проходившей мимо.

Лин и не думал его преследовать. Главное, чтобы с Сан все было в порядке. Он спешно развязывал ленту, дивясь, каким ненадежным был так называемый кляп. Освобожденная от мешавшей ей полоски шелка, Сан шумно выдохнула, повозилась, устраиваясь поудобнее, и снова заснула с улыбкой на губах. Лин не верил своим глазам. Найти ее мирно спящей после того, как он чуть не сошел с ума от тревоги и неизвестности?! И все же какое облегчение, что она цела и невредима!

Прядь волос упала девушке на лицо, и Лин осторожно убрал ее, нечаянно коснувшись пальцами теплых и нежных губ Сан. Тело его напряглось, и он наконец понял. Понял, почему его грудь пронзает боль, стоит ему подумать или услышать о Сан. Понял, почему втайне желал, чтобы наследный принц не вознамерился сделать ее своей. Все из-за этих губ. Вернее, из-за желания поцеловать эти губы. А еще этот гладкий лоб, упругие щечки, правильной формы нос, тонкие брови, нежные веки и прикрытые ими обсидиановые глаза, маленький подбородок, изящную шею и все остальное, целомудренно скрытое под слоями одежды. Лину наконец-то открылось, что желание это поселилось в нем очень давно.

Словно Будда под деревом Бодхи, он пережил озарение, настигшее его так же внезапно, как удар молнии. Тайное чувство, в котором он подозревал Вона, жило в нем самом. Но теперь подавленное желание вышло на свет, и впредь с ним предстояло мириться. Лин неотрывно смотрел на ничего не подозревавшую Сан.

Однако надо уходить отсюда.

– Сан, проснись, – позвал он и легонько похлопал ее по щеке.

Белая кожа была прохладной и мягкой. Лин страшно смутился, поняв, что даже легкое прикосновение к девушке заставляет его сердце рваться из груди с неожиданной силой. Сан, чей сладкий сон он потревожил, завозилась и недовольно забормотала, и Лин отпрянул, не решаясь опять коснуться ее. Но девушка не проснулась. Ее почти кошачье урчание царапнуло Лина, подарив еще одно непривычное ощущение. Полные влажные губы приоткрылись, словно ожидая чего-то. Не думая, что он делает, Лин приложил к ним большой палец, и губы раскрылись еще немного, точно приглашая Лина не останавливаться.

– Суджон-ху!

Лин обернулся и быстро поднялся на ноги. К нему приближался Чан Ый.

– Его высочество приказал мне следовать за вами, чтобы помочь в случае необходимости, – сказал подошедший с поклоном.

– Где он сам? – спросил Лин, успев принять непроницаемый вид.

– Провожает девушку, а потом отправится во дворец.

– Тогда поспеши во дворец и доложи, что все в порядке.

– А здесь моя помощь не требуется?

Лин взглянул на ярко освещенный «Павильон», куда однажды пробралась Сан. Было ли простым совпадением, что похитители принесли ее сюда? Лин покусал губу.

– Нет, я справлюсь. Поторопись успокоить его высочество.

Чан Ый поклонился и оставил Лина.

Юноша пытался упорядочить мысли. Он узнал похитителя, которого застал рядом с Сан, – это был заика из Чхольдона, а значит, второй, скорее всего, его подельник Кэвон. Несколько месяцев они прятались, так почему появились сейчас? Зачем им понадобилась Сан? Могла ли она оказаться случайной жертвой, если они, например, занялись похищением и продажей девиц? Или все же есть связь с той секретной встречей в «Павильоне», на которой присутствовали его брат и Ёнъин-бэк? И если так, означает ли это, что заговорщикам все известно про Сан?

«Если бы они знали, что Сан дочь Ёнъин-бэка, они не стали бы ее похищать, а позволили бы ее отцу уладить все тихо. Но если заговорщики все-таки на нее вышли, то только из-за ее вмешательства в дело со стрелами. Выходит, Сан в опасности».

Лин опустился на одно колено перед спящей девушкой. Ее губы были по-прежнему приоткрыты. Юноше стало не по себе. Если бы не появился Чан Ый, к чему привела бы его безумная тяга к Сан? Как вовремя он пришел в себя. Теперь он сделает все, чтобы она не почувствовала себя неловко, когда проснется.

Подумав еще немного, Лин осторожно приподнял девушку и взвалил на спину. Не стоило и дольше оставлять ее на холодной земле. Он попытался подняться, но тело спящей стало соскальзывать. Лину пришлось поддержать ее за ягодицы и подтолкнуть вверх. Сан издала странный кошачий звук, и Лин почувствовал возле уха ее горячее дыхание. Не просыпаясь, девушка обвила его шею и уткнулась носом в затылок. Лин слегка вздрогнул, но она лишь крепче прижалась к нему. Это было уже слишком, и Лин сдался. Он опустил девушку на землю и потряс ее за плечо.

– Просыпайся, Сан!

Сан лишь поежилась и потянулась туда, где было тепло, то есть к нему. На этот раз Лин рассердился. А если бы рядом с ней оказался не он, а медведь, она обнимала бы и его?

– Сан, очнись! – крикнул он ей в ухо.

Веки девушки затрепетали, и она наконец разлепила глаза. Моргнув раз, второй, третий, она увидела склонившегося над ней Лина и вдруг оттолкнула его, потому что он был слишком близко.

– Лин? Что ты делаешь? – Она недоуменно завертела головой: – Почему я здесь?

Лин поднялся и встал над ней, скрестив на груди руки.

– Это ты мне скажи. Какого дьявола, вместо того чтобы смотреть представление, ты позволила себя похитить?

– Похитить?! – Она недоверчиво распахнула глаза, но воспоминания уже нахлынули на нее. – А, вот оно что… Я увидела, как двое пьяных пристают к девушке, и уложила их, но оказалось, что там еще двое… Так они меня похитили? А где они?

– Сбежали.

Сан взглянула на Лина и поняла, что это он ее спас. Она почувствовала и радость, и сожаление: радость оттого, что Лин ее разыскивал, и сожаление оттого, что она не смогла сама себя защитить, а Лин об этом узнал. Как стыдно признаться, что она опьянела! Сан молча теребила край юбки.

– Ничего я не позволяла, – наконец сказала она. – Просто отвыкла ходить в юбке, наступила на край и упала, а они на меня набросились.

– Что за нелепое оправдание! Только подумай, что могло произойти, если бы я не нашел тебя! И зачем только ты так оделась!

Сан побледнела. Одно дело – подшучивать над ее видом, и совсем другое – прямо говорить, что она не должна носить юбку. Она уже смирилась с тем, что ее попытка ни к чему не привела, но неужели Лин забыл, что она женщина?! Право носить юбку она получила при рождении! Причина, по которой он осуждает ее, может быть только одна: Лин не думает о ней как о существе женского пола. Он видит в ней лишь товарища, а значит, она должна облачаться в мужскую одежду. Могла ли она представить, что тот, в которого она влюблена, способен так обидеть ее!

– Лента! – резко воскликнула Сан.

Лин в замешательстве смотрел, как она поднимается, и наставляет на него указательный палец.

– Почему моя лента у тебя?

Между ними скользнул ветерок, взметнув длинные волосы Сан. Белоснежное лицо, обрамленное черными волосами, блестящими, точно шелк, и приведенными в легкий беспорядок ветерком, было невероятно притягательным. Залюбовавшись, Лин не сразу понял, о чем она говорит, но палец настойчиво указывал на его руку, в которой он зажимал красную ленту. Краска прилила к щекам юноши, и он поторопился объяснить.

– Похититель снял ее и завязал тебе рот.

– Что за нелепое оправдание! – вернула Сан его же упрек.

Она вырвала ленту и попыталась завязать волосы, но ее руки дрожали от волнения, и ничего не получалось.

– Тебе помочь? – спросил Лин, подходя к ней.

Сан едва не задыхалась от злости. Она опять показала, что не способна быть женщиной!

– Не утруждай себя! Мне ведь все равно не идет!

Надувшись, как ребенок, она развернулась и пошла прочь большими шагами. Лин двинулся следом, недоумевая, что на нее нашло. Он легко обогнал девушку и повел ее за собой, выбирая безопасный путь подальше от шумных улиц. Сан оставалось лишь стиснуть зубы и созерцать его спину.

Ей казалось, что они идут очень долго. В юбке, которую трепал ветер, ей было особенно трудно поспевать за длинноногим Лином. Тот же ни разу не обернулся и не остановился, чтобы подождать ее. Он спешил, как носильщик, мечтающий поскорее избавиться от тяжелого груза.

«Ну и пусть себе идет дальше», – решила уставшая Сан и плюхнулась на камень на залитом лунным светом пригорке.

Она запыхалась, и от резкой остановки на лбу выступил пот. Закрыв глаза, она задышала медленнее, не без злорадства представляя, как Лин обнаружит, что потерял ее. Когда дыхание восстановилось, Сан начала прислушиваться, не открывая глаз. Вокруг было тихо, если не считать отдаленных звуков праздника. Только слышалось, как ветерок колышет кроны деревьев. Неужели Лин действительно ее бросил?

«Ну и пусть, – тут же решила она. – Мне все равно».

Однако вздох выдал ее разочарование. В груди противно заныло. Сан открыла глаза – и  чуть не подпрыгнула от неожиданности. Лин стоял напротив и с тревогой за ней наблюдал.

– Ты в порядке?

В его голосе прозвучало столько заботы и нежности, что Сан позабыла обо всех огорчениях. Она ответила ему не так резко, как собиралась.

– Да, просто хочу отдохнуть.

Лин вдруг скинул свой турумаги и набросил ей на плечи. Его поступок так потряс Сан, что она на мгновение потеряла дар речи. Это же чудо!

– Ты можешь заболеть, если будешь так сидеть после быстрой ходьбы, – сказал он.

Сан кивнула, потрясенная его словами не меньше, чем действием. Теплый аромат сосны, исходивший от его одежды, точно опьянил ее. Она даже забыла поблагодарить за любезность.

– Я слышал, как матушка говорила, что женщинам холод особенно вреден… – продолжил Лин, но со странным напряжением в голосе.

Он вдруг заметил, что Сан как будто принюхивается, и решил, что ей неприятен запах его одежды. Конечно, турумаги был чистым, но Лин так долго бежал, разыскивая похитителей, что даже верхний халат мог пропитаться потом. Он смутился еще больше, когда Сан плотнее закуталась в турумаги.

В отличие от него Сан пребывала в прекрасном расположении духа. Она была глубоко благодарна матушке Лина, чьи слова сподвигли сына на такой дивный поступок.

Она поднялась с камня, расправила юбку и извиняющимся голосом проговорила:

– Из-за юбки мне трудно быстро идти. Ее постоянно раздувает ветром.

– Прости, я не знал…

Лин действительно казался расстроенным. Он больше не торопился, шагая с ней в ногу. Эти непрекращающиеся чудеса настолько осчастливили Сан, что она готова была извиниться за недавнюю вспышку. В конце концов, она действительно одевалась только в мужскую одежду, и Лин имел все основания удивляться ее внезапному преображению.

– Ты прав, мне не стоило надевать юбку. Я так редко ее ношу, что и забыла, как нелепо в ней выгляжу. Хотела развлечься, а только испортила всем праздник.

– Сан, это не то, что я имел в виду, – поторопился возразить Лин, огорченный тем, что она напрасно себя винит. – Я испугался, что ты привлекала много внимания, а происходило это потому, что наряд тебе очень к лицу… Ты сегодня поразила и меня, и его высочество, потому что была очень красивой… Красивее всех…

Сан не верила своим ушам. Лин видит в ней женщину?! Но этого просто не может быть! Что же сегодня за день такой, если чудеса сыплются на голову одно за другим? В больших рукавах его турумаги она молитвенно сложила руки и подняла взор к круглой луне. «О Будда, и все восемь духов, спасибо вам!» – благодарила она. Конечно же, тут не обошлось без помощи духов. Однако к ее победе была причастна и Пиён. Если бы не настойчивость верной служанки, разве сказал бы Лин, что она красива? Поистине, мужчинам нравятся только те женщины, которые выглядят как женщины и ведут себя соответственно.

Сан ответила мягко и кротко:

– Просто я подумала, что пришло время отказываться от детских привычек и учиться тому, что необходимо знать каждой девушке. Браться за что-то еще кроме меча и лука.

– За что же? – с искренним любопытством спросил Лин.

Кажется, он пока не понимал, что она демонстрирует ему свою женственность. Сан улыбнулась, делая вид, что смущена.

– За обычные занятия – рукоделие, ткачество…

– За рукоделие и ткачество? Ты?

На губах Лина появилась недоверчивая улыбка. Сан немного напряглась, но не подала виду.

– Конечно, сразу у меня ничего не получится. Но я стану прилежно учиться и возносить молитвы Ткачихе[55].

– То-то Чиннё удивится! – засмеялся Лин.

Сан со свистом втянула воздух, приказывая себе оставаться спокойной. Наверное, шутка Лина – это еще один подарок от восьми духов, потому что шутит он не так уж и часто.

Она ответила с милой улыбкой:

– Еще как удивится. Моя нянюшка давно отчаялась обучить меня рукоделию. Я даже не умею вставлять нитку в иголку.

– Раз ты действительно захотела, теперь у тебя получится. Ты все схватываешь на лету, – посерьезнев, ответил Лин.

В его самых обычных словах было столько тепла, что счастье опять затопило Сан.

Все было так хорошо, что самым правильным и естественным казалось признаться Лину в своих чувствах. Сан решила, что так и сделает. Вот только еще немного насладится блаженством под полной луной, которая сегодня исполняет все ее желания…

– Это и к лучшему, – вдруг тихо сказал Лин.

Сан взглянула на него вопросительно. Юноша вдруг остановился, и ей пришлось остановиться тоже. Пока Лин, опустив глаза, что-то обдумывал, Сан изучала его лицо, и особенно губы. Верхняя губа Лина была немного тоньше нижней; плотно сомкнутый рот говорил о серьезном характере. Человек с таким ртом не скажет лишнего и не будет глупо шутить. Сейчас, казалось, он готовился произнести что-то особенное.

– Сан, – начал он и замолчал.

Сердце у девушки подпрыгнуло и голос дрогнул:

– Что?

– Делай, как ты сказала. Оставайся дома и занимайся женской работой.

О чем это он? Она ждала вовсе не этого!

Избегая ее недоуменного взгляда, Лин быстро сказал:

– Больше не приходи в Кымгвачжон, а лучше вообще не выходи из дома. Если же придется куда-то пойти, бери с собой слуг.

– Но если со мной будут слуги, как я смогу встречаться с тобой и с Воном?..

– Никак.

Сан смотрела на него, ничего не понимая. Ей вдруг стало очень холодно даже в его турумаги.

Лин смущенно потер лоб и продолжил:

– Ты права, время игр закончилось. Мы уже взрослые. У каждого из нас есть дела и обязанности. Его высочество после свадебной церемонии надолго уедет в Тэдо.

– И из-за того, что Вон будет в Тэдо, я должна сидеть дома? – спросила Сан и вдруг схватила Лина за руку: – Ты тоже уезжаешь? Поэтому так говоришь? Когда? Надолго?

– Нет, я… Не прямо сейчас. – Лин осторожно разжал холодные пальцы, вцепившиеся ему в запястье, и взял ее руки в свои, пытаясь согреть. – Но скоро. Я последую за его высочеством, и Кымгвачжон закроют. Забудь о нем.

– Значит, поэтому тебе дали такой высокий титул?

– Ты и сама знаешь, что чем выше титул, тем ценнее заложник.

У Сан закружилась голова. Она не понимала, почему Лин так спокоен. Неужели она ошиблась и все, что он говорил ей чуть раньше, не имело для него никакого значения? Он прощается с ней так холодно!

– Но пока ты не уедешь, Кымгвачжон будет открыт. Почему мне нельзя приходить? Мы же встречались там, пока Вон был в отъезде.

– Потому что…

«…это опасно», – хотел сказать Лин, но вовремя остановился. Он слишком хорошо ее знал. Стоит ему сказать об опасности, и она точно не усидит дома.

Лин нежно сжал ее руки и заговорил о другом:

– Занимайся рукоделием и домашними делами. Из-за того, что мы не будем видеться, наша дружба не закончится. В конце концов мы вернемся в Кэгён, а ты к тому времени уже достигнешь возраста, когда разрешается брак…

– Мне не придется так долго ждать! – в отчаянии прервала его Сан. – Мой отец хочет выдать меня замуж прямо сейчас!

– Это невозможно. Вас сразу сошлют.

– Отец получит особое разрешение вана. Когда вы уедете в Тэдо, я стану чьей-то женой!

«А именно женой твоего брата», – мысленно закончила Сан.

Поняв по ее глазам, что все обстоит именно так, Лин онемел от ужаса. Он вдруг так ослаб, что выпустил руки Сан. В голове стало совсем пусто.

– Значит, вот почему ты захотела изучать ткачество и рукоделие, – через какое-то время глухо проговорил он.

– Нет, я…

– И отец усилил надзор за тобой по той же причине.

– Это так, но я…

– Тогда тем более не стоит покидать усадьбу.

Сан смотрела на него с изумлением. Лицо Лина ничего не выражало. Неужели все сегодняшние чудеса были для того, чтобы теперь вот так над ней посмеяться? Чтобы показать ей Лина, который без единой слезинки прощается с ней, оставляя другому мужчине?!

– Ты действительно думаешь, что я подчинюсь воле отца? – спросила она, и Лин наконец посмотрел на нее. – Я не выйду замуж, пока сама не захочу этого. Если отец будет меня принуждать, я сбегу. А если меня поймают – предпочту умереть.

– Сан…

– Я не кукла и не позволю собой играть! Я буду жить так, как захочу сама, и с тем, с кем захочу сама!

– Все браки устраивают родители. Никто не умирает из-за того, что ему не нравится жених или невеста.

– А я умру! Это лучше, чем жить с нелюбимым.

– Выбор делает твой отец, и ты не можешь заранее знать, что будущий муж тебе не понравится. Возможно, ты его полюбишь.

– Я уже люблю другого! – горько воскликнула Сан. – Моим мужем должен стать только он! А если нет, то лучше мне умереть!

Она топнула ногой и разрыдалась. Лин закусил губу. Как же она прекрасна под лунным светом! Таких страданий он еще не испытывал. Казалось, все его тело парализовано, лишь сердце пульсирует болью. Но боль вдруг превратилась в ненависть к неизвестному человеку, укравшему любовь Сан; к тому, ради кого она была готова пойти на смерть. Лин впервые в жизни почувствовал жгучую ревность, и по телу его пробежала дрожь. Притворное хладнокровие давалось с огромным трудом.

– Сан… – начал он, и ему пришлось прочистить горло. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Только прекрати думать о смерти.

– Помочь? Как?

Ее припухшие губы дрогнули. Лин опустил глаза, чтобы не видеть их.

– Я помогу тебе убежать, если ты действительно этого хочешь. Но знай, что побег означает отказ от своего статуса. Как только ты покинешь усадьбу, превратишься в простолюдинку.

– Мне все равно. Я все выдержу. Но… – Черные глаза Сан наполнились отчаянием. – Ты поможешь мне только сбежать? А потом? Что ты будешь делать потом?

– Я буду молиться за тебя. Просить Будду, чтобы ты могла жить, как тебе хочется.

Лин так сильно прикусил губу изнутри, что почувствовал вкус крови. Она готова отказаться от статуса! Кровь бурлила в нем, как кипяток в котле.

Сан покачнулась. Он не понял, что она говорила о нем. Он готов устроить побег, чтобы она была счастлива с кем-то другим. Настоящий друг.

Лин обнял ее, не давая упасть, но Сан, как ни хотелось ей остаться в его объятиях, оттолкнула его.

– Мне не нужна твоя помощь. Просто не мешай мне умереть.

Она решительно зашагала прочь. Как только Лин попытался идти за ней, она развернулась и громко крикнула:

– Оставь меня в покое, Ван Лин! Если будешь меня преследовать, я лишу себя жизни сегодня же!

Лин застыл, точно ледяная глыба, и Сан бросилась от него со всех ног. Ее волосы развевались, турумаги хлопал, как стяг на ветру. Сбежав с пригорка, она помчалась к лесу, куда не проникал свет луны, и скоро исчезла во тьме.

6

Брачное предложение

Ван опустил на стол пустую чарку, и евнух Чхве Сеён поторопился наполнить ее до краев. Когда раскрасневшийся государь взглянул на придворного, тот расплылся в любезной улыбке, одновременно подумав, что ван постарел, но вряд ли от правительственных забот. У малорослого Чхве Сеёна были узкие плечи и непропорционально большая голова, из-за чего евнух казался похожим на карлика. Однако комичному образу не соответствовали глаза, проницательно поблескивавшие на невзрачном лице. Эти глаза смотрели без страха даже на вана.

Увидев его улыбку, ван ухмыльнулся:

– Что, хорошо вернуться во дворец?

Чхве Сеён дернул плечами, лицо его стало бесстрастным.

– Конечно, ваше величество. День и ночь я думал только о вас.

– Это потому, что только я и прельщаюсь на твои сладкие речи… Если не хочешь, чтобы наследный принц опять отправил тебя удить рыбу на острове, будь осторожен. В следующий раз ты уже не вернешься.

– Да, ваше величество. Я ваш преданный раб.

– Знаю, знаю. Поэтому и вернул тебя, пока наследный принц гостит в Тэдо. Когда он вернется и увидит тебя, сразу ко мне прибежит. Уже слышу его крики: «Почему эта змея опять во дворце? Как посмел он здесь появиться! Кто позволил?» И так далее.

– В Корё нет человека выше вана. А ван – это вы, ваше величество.

– Можешь не напоминать! – Ван со стуком опустил чарку, и вино расплескалось. Его седая борода подрагивала. – Я правлю этой страной! Ван – это я!

Евнух поспешил долить вина. Правит он страной, как же!

Плечи вана уже поникли. Он остыл так же быстро, как разгорячился.

– Наследник ведет себя так, будто уже занял мое место. Весь в мать. А из-за женитьбы почувствует себя взрослым мужчиной и захочет большего.

– В этом дворце все верны вашему величеству. Опасаться Восточного дворца – правильно, но бояться его не стоит. Император к вам благосклонен.

– А мой сын с ним в прямом родстве. Пока он мне улыбается, но скоро воткнет мне нож в спину – я чувствую это. Мне подсказывают его глаза. «Я буду править не как мой отец. Я все изменю» – так он думает.

– Однако быть ваном не так-то просто.

Ван фыркнул, и вино полилось у него из носа. Начинался новый припадок возбуждения.

– Да-да, не так-то просто! Скоро ты узнаешь, каково править страной, подвластной Юаньской империи. Тебе тоже придется взять в жены юаньскую принцессу и пресмыкаться перед ней и ее семьей. Мальчишка! Ты даже не представляешь, как они обращались с моим отцом – как с дворовой собакой! Меня заставляли отправлять на их бойни сотни и сотни корёсцев. За этот трон придется платить девицами, лошадьми, соколами, золотом и серебром. Вот что ждет тебя, Иджил-Буха!

От волнения или от чего-то другого лицо вана стало землистым, он тяжело задышал. В такие моменты он особенно остро чувствовал, что уже стар. Прошли времена, когда он метался между Кэгёном и Тэдо в напрасных попытках улучшить положение страны. Все, что ему удалось получить, – это стыд, беспомощность и старое тело.

– Все напрасно… Все впустую…

– Ваше величество! Вы просто устали. Дела государства отнимают у вас много сил. Но если вы позволите себе отдохнуть, силы вернутся. Я кое-что приготовил для вас.

Ван нетрезво взглянул на Чхве Сеёна. Глаза у того сверкали, как у крысы, затаившейся в темноте. Поняв, к чему ведет евнух, ван рассмеялся.

– Я знал, зачем ты привел меня сюда. Тебе не дает покоя, что Ким Нё подсунул мне жену Ван Юсо. Но что поделаешь, не везет тебе. Я сыт тем, что у меня есть.

– Я не стал бы предлагать вам то же самое блюдо, ваше величество. Я преподнесу вам лакомство, какого вы еще не пробовали. Оно приготовлено специально для вас. Поверьте в мою искренность и позвольте показать его вам.

– А чего ты захочешь за это лакомство? Еще земель? Еще рабов? Хорошую должность для твоего человека?

– Для меня нет большей награды, чем удовольствие вашего величества.

Ван невесело рассмеялся. Его утомляло соперничество евнухов, которое становилось все ожесточеннее. Мужская сила возвращалась к нему не так часто, чтобы выдерживать поток «новых блюд». И все же он не мог отвергать подарки верных ему людей. К тому же старость не мешала ему желать красивых женщин, пусть и мешала удовлетворять это желание.

– Хорошо, я попробую твое лакомство.

Ван откинулся на спинку стула и погладил седую бороду. Когда Чхве Сеён удалился, он залпом допил вино. Нет никаких шансов, что его поникший отросток сегодня восстанет: усталость слишком сильна, а вино – слишком крепко.

«Попросить ее станцевать для меня обнаженной?» – вяло подумал ван и закрыл глаза.

Его усталое тело постепенно сползало со стула. Он уже почти лежал, когда дверь бесшумно открылась. Ван понял, что кто-то вошел, только по движению воздуха. В следующий миг он почувствовал неизвестный ему странный запах, совсем не похожий на сладковато-освежающий аромат, к которому он привык во дворце. Этот сладостный запах лип к телу, согревал кожу, возрождал исчезнувшее былое желание. Не открывая глаз, ван принюхивался и прислушивался. Кто-то медленно к нему приближался, шурша шелком по полу. Запах, заставлявший его кровь течь быстрее, усилился. Ван наконец открыл глаза. Наряд на его лакомстве был столь же необычным, как и исходивший от него аромат. И вопреки ожиданиям ван почувствовал возбуждение.

Одежда на незнакомке мало что прикрывала. Под распахнутым шелковым халатом виднелось одеяние из нежной прозрачной ткани, трепетавшей даже от дыхания женщины и позволявшей хорошо рассмотреть белую и гладкую кожу. Непрозрачным был только пояс, украшавший тонкую талию. Ван изучил незнакомку взглядом – сначала сверху вниз, а затем снизу вверх.

Глубокие глаза незнакомки околдовали его. Казалось, они обладают магнетической властью и способны вобрать в себя все жизненные соки того, кто будет смотреть в них достаточно долго. Ван жадно втянул воздух. Женщина улыбнулась краешком губ и поставила на стол небольшую чашу, которую принесла с собой.

– Что это? – медленно спросил ван.

Его ублажали сотни женщин, и он не хотел выдавать своего волнения. Однако Ок Пуён заметила, как подрагивает его борода.

– Бальзам для натруженного уставшего тела.

Такого странного тягучего голоса ван никогда не слышал.

– Ты боишься, что мое тело не сделает что нужно? – усмехнулся он.

Ок Пуён мягко улыбнулась и опустила руку в чашу.

– Я не знаю, что ему нужно.

– Как это – не знаешь?

– Я пришла для того, чтобы помочь отдохнуть утомленному Дракону.

Женщина подняла руку, в которой держала ароматное вещество. Ван неожиданно выпрямился.

– Что ты имеешь в виду? Ты собираешься помассировать меня и уйти?

– О нет, это только начало.

Ван выпучил глаза. Определенно, такого начала у него еще не было. Он чувствовал себя как во сне и все глубже погружался в это удивительное ощущение. Стареющий ван много знал о том, что касалось близости с женщиной. Он был умен, а так как в делах политических его ум никому не требовался, всю его силу ван обратил на свои увлечения – охоту и женщин. Отношения с женщинами утомляли его однообразием, и постепенно ван стал нуждаться в необычных и даже не совсем нормальных удовольствиях. Однако большинство его любовниц были слишком застенчивы и пугливы и боялись играть в непристойные игры с правителем. Лишь немногие откликались на его пожелания. Эта же незнакомка спросила, чего он хочет, и готова выполнить все! Старый ван почувствовал, что наконец-то встретил ту, кого так долго искал, и его сердце заколотилось как у незрелого подростка.

Улыбка ни на мгновение не сходила с губ Ок Пуён. Все, что она проделывала со стариком, вызывало у нее отвращение, однако она улыбалась. А когда ее рот был занят, улыбались ее глаза, словно счастье настолько переполняло ее, что выливалось наружу.

«Я делаю это ради тебя, Сон Ин», – повторяла про себя куртизанка, мысленно представляя любовника. Эта иллюзия помогала ей держаться, пока ван не достиг пика блаженства.

Когда все закончилось, удовлетворенный ван долго лежал рядом с кинё. Ему казалось, что старая жизнь закончилась, началась новая. Глядя на женщину, пристроившуюся у него на плече, он впервые за долгое время почувствовал душевное спокойствие.

– Сеён не обманул и принес мне настоящее лакомство, – ван засмеялся, и его глаза лукаво блеснули. – Думаю, сегодня ты показала не все свои таланты.

– Желаете увидеть остальные?

– Еще как желаю! Покажи мне всё.

– А что вы сделаете, когда я покажу всё?

– Не знаю… Наверное, буду пересматривать.

– А может, нам придумать новую игру?

Ван чуть не пустил слюни.

– Новую игру? Почему бы и нет.

– Тогда позвольте мне остаться до утра.

– До утра? О чем ты говоришь! Ты не можешь уйти! Будешь со мной и завтра, и послезавтра, и на следующий день! И днями, и ночами, и во время охоты!

– Тогда нам потребуется много игр…

Ее голос как будто прилипал к нему.

Ван порывисто спросил:

– Кто ты такая? Откуда взялась?

– Я никто. Обычная женщина, которую удостоили высочайшим вниманием.

– Ну нет, ты далеко не обычная. Ты особенная, и никто с тобой не сравнится! – Он прижался к ней как ребенок и сказал умоляюще: – Не покидай меня.

– Если королева узнает, я окажусь в опасности.

– Рядом со мной тебе ничего не грозит. Королева занята другими делами. Я дам тебе все, что захочешь. Ты будешь моей королевой!

Старый ван прижался к любовнице. Усталость и алкоголь взяли свое, его глаза слипались.

Засыпая, он пробормотал:

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени. Я просто ваша верная подданная.

– Я дам тебе имя. Ты несравненна, поэтому будешь зваться Муби[56].

Ван заснул. Ок Пуён смотрела на него ненавидящим взглядом, из ее глаз текли слезы.

Тан, направлявшаяся к родной тете, принцессе Чонхва, которая пожелала увидеться с ней, остановилась неподалеку от дворца принцессы. Здесь росло большое дерево, черные ветви которого так сильно наклонялись вниз, что казалось, будто дерево приветствует Тан. Для весны еще слишком рано, но, как ни странно, на ветвях уже набухали почки. Вернется ли ее муж, когда дерево зацветет? Подумав о нем, Тан загрустила. Она потрогала украшение на поясе, и бусины звякнули, отгоняя печальные мысли. Пока наследный принц гостил в Тэдо у императора, Тан находила единственную поддержку в воспоминаниях о празднике восьми духов, когда получила в подарок это украшение.

– Какое невежество! Проходить рядом с супругой наследного принца и не кланяться! – возмущенно пробурчала за спиной Тан одна из сопровождавших ее куннё.

Недалеко от них прошествовала женщина, роскошный наряд которой не уступал королевскому. Ее сопровождали шесть или семь служанок.

– Кто это? – тихо спросила Тан.

Куннё неохотно ответила:

– Она во дворце недавно.

– Если она всего лишь служит во дворце, то почему у нее такой дорогой наряд и так много служанок?

– Должности у нее нет, она обслуживает только его величество. Пришла без всего, но теперь осыпана монаршими милостями. Не знаю, кто она и откуда взялась, но его величество почти не расстается с ней. Тут и думать нечего – зарабатывает своим телом. Стражники шепчутся, что из королевских покоев доносятся такие звуки, каких они отроду не слышали!

– Достаточно, – остановила ее покрасневшая Тан. – Вы оскорбляете женщину его величества!

– У нашего правителя было много женщин, и я никогда их не осуждала. Но эта другая. Она рождена соблазнять. Говорят, ее всегда окружает особый аромат, возбуждающий мужчин. Даже евнухи на нее облизываются. Ходят слухи, что его величество зовет ее Муби из-за ее необычных способностей. Ох, что будет, когда вернется королева…

Куннё нахмурилась, и Тан охватило нехорошее предчувствие. Оттуда, где проходила женщина, ветер принес слабый запах мускуса. Запах как будто цеплялся за все живое, и Тан, к своему неудовольствию, чувствовала его, даже когда оказалась внутри дворца.

Принцесса Чонхва стояла у открытого окна и смотрела на невзрачный сад. Время и болезнь оставили неизгладимые следы на когда-то прекрасном лице, и Тан, давно не видевшую принцессу, до боли в сердце поразили изменения в ее облике.

– Тетушка… – тихо позвала Тан, и женщина медленно повернулась к ней.

– Супруга наследного принца пришла навестить старую узницу?

– На улице все еще холодно, я закрою окно.

– Этот холод – ничто по сравнению с холодом в моем сердце.

– Ах, тетушка…

Тан чуть не задохнулась от горя. Несмотря на все печальные изменения, прежняя хозяйка королевского дворца обладала благородной элегантностью, какой не было в новой наложнице вана. Увидев слезы в глазах племянницы, принцесса Чонхва грустно улыбнулась и сама закрыла окно.

– Мне нравится, когда ты меня так называешь. Отрадно думать, что в королевском дворце есть человек, которому я не безразлична.

– Тогда и вы порадуйте меня. Зовите меня Тан, как делали раньше.

Принцесса на мгновение поджала губы, а потом сказала:

– Тан…

Девушка улыбнулась, и принцесса Чонхва взяла ее за руку, похлопала по тыльной стороне ладони и усадила за стол.

– Как жаль, что ты стала частью королевской семьи, – тихо сказала принцесса после недолгого молчания.

Тан удивленно раскрыла глаза.

Принцесса продолжила:

– Боюсь, ты повторишь мою судьбу.

– Тетушка, не я выбрала стать супругой наследного принца. Он выбрал меня.

– Но ты рада, не так ли?

– Я… верю его высочеству.

Смех вырвался из груди принцессы. Ее глаза наполнились жалостью.

– И во что именно ты веришь? В его чувство к тебе? В то, что это чувство никогда не остынет? Дитя, со мной было то же самое. Отец твоего мужа клялся мне в вечной любви.

– Вы боитесь, что меня изгонят из дворца, когда его высочество женится на монгольской принцессе? И что меня тоже ждет заточение? Мне все равно, сейчас я счастлива.

– И этого тебе достаточно?

– Я всю жизнь буду благодарна за то, что его высочество выбрал меня.

– Ах, Тан! Ты и в самом деле еще малое дитя! – принцесса печально покачала головой. – Ты говоришь так потому, что сейчас у наследного принца нет никого другого. Когда в его постели окажется другая женщина, для тебя все изменится. Больно будет не только от того, что ты не сможешь его видеть. Хуже всего знать, что твой муж обнимает другую женщину, как обнимал тебя, целует ее губами, которые говорили тебе слова любви. Тебя ждут одинокие бессонные ночи, тогда как он будет засыпать на чьей-то груди, как на мягкой подушке. И время от времени тебе придется встречать его любовницу или любовниц…

Откровенные слова принцессы заставили Тан покраснеть, затем побледнеть и снова залиться краской. Ее одновременно терзали смущение и смех. Нет, она не насмехалась над беспокойством тетки, просто та слишком опережала события. Откуда ей было знать, что Тан все еще девственница. Губы, произносящие слова любви? Объятия в постели? Грудь, как подушка? Да муж и пальцем к ней не притронулся! Как и она, он слишком юн и невинен, и не знает, как подступиться к женщине!

Тан твердо сказала:

– Мой муж не такой.

– Не такой?! О небо! Все мужчины одинаковы. Неужели матушка ничему тебя не учила? – Решительность Тан развеселила принцессу.

Девушка понимала, о чем говорит тетка. Да, матушка предупреждала, что мужчины не пропустят понравившуюся им женщину, даже если у них есть возлюбленная. Но Тан была уверена, что Вон другой.

Когда они остались вдвоем после свадебной церемонии, Вон, вместо того чтобы раздеть ее, прошептал: «Ты так юна… Я не буду торопиться». Благодаря столь необычной заботе мужа переутомленная Тан спокойно заснула. Конечно, такого она не ожидала. Она мечтала о чем-то более тайном, особенном и сладком, чем прикосновение его пальцев, прикреплявших украшение к ее поясу. Когда ничего не произошло, она стала надеяться на следующий день, а потом – на следующий за ним и так далее. Однако ее муж не нарушил данного им слова. Как же можно ставить его в один ряд с другими мужчинами?! Тан покачала головой.

– Тетушка, поверьте мне, он не такой, как все.

Принцесса Чонхва погладила ее по щеке.

– Со временем ты поймешь, что я права. Я ведь тоже верила своему мужу. Даже когда он женился на монгольской принцессе, я убеждала себя, что это всего лишь необходимость и муж по-прежнему принадлежит только мне. И знаешь, ведь так и происходило какое-то время, потому что принцесса была совсем еще девочкой. Конечно, он спал с ней, ведь нельзя находиться в покоях с молодой женщиной и ничего не делать, но его сердцем владела я. Она родила, что неудивительно. Ван жалел меня, но я вовсе не чувствовала себя несчастной. Я даже приготовила праздничный пир, чтобы показать, что принимаю рождение наследника, и тем самым доказать вану свою любовь. Таково было мое намерение, но она все испортила. Это было ужасно… Ты знаешь, что произошло, Тан?

Конечно, Тан много раз слышала эту историю, но ничего не сказала. Тетю было уже не остановить. Как и другие пожилые женщины, принцесса Чонхва часто делилась одними и теми же воспоминаниями, с головой погружаясь в прошлое. Вот и сейчас принцесса забыла обо всем, кроме своей истории.

– Все началось с такой малости! По моему распоряжению молодой принцессе накрыли в восточном зале, а его величество сказал, что для нее лучше поставить низкий стол из зала церемоний. Есть за таким столом – большая честь, но принцесса подумала, что я ее унижаю, заставляя сидеть ниже других. Она заявилась в западный зал, где мы с его величеством сидели за столом на высоких стульях, и заставила меня встать перед ней на колени. Конечно, она дочь императора, но ведь и я не простолюдинка! Как думаешь, что сказал на это его величество? Ничего! От огорчения у него потемнели глаза, но он промолчал. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы в ней запылала ревность. Когда я подняла чарку с вином, чтобы поздравить ее с рождением наследника, она, сверкая глазами, обратилась к его величеству: «Почему вы так на меня смотрите? Из-за того, что я заставила ее встать на колени?» А потом вскочила и крикнула, что праздник окончен. «Я иду к своему сыну!» – объявила она сквозь рыдания, хотя причин для слез не было. Потом я узнала, что в тот день она чуть не уехала в Тэдо, но ее отговорила няня ребенка. Представь, мне пришлось стоять на коленях и просить прощения у шестнадцатилетней девчонки, устроившей скандал на пустом месте! Это было так унизительно, что я помню все в мельчайших деталях даже спустя двадцать лет. С тех пор она не скрывала ненависти ко мне. Она даже призывала шаманов, чтобы меня проклясть. Ну а потом заперла здесь на долгие годы.

Старая женщина дрожала от гнева. На ее переносице залегла глубокая складка, губы кривились в презрительной усмешке.

– Молодая принцесса знала, что меня всегда будут считать главной женой вана. Даже без ранга королевы люди продолжали называть меня хозяйкой королевского дворца… Она знала, а потому стала закрывать глаза на любовниц вана, чтобы сделать мне еще больнее. Ты ведь тоже так думаешь, Тан?

Чтобы не встречаться взглядом с теткой, Тан разглядывала узор на шелковой скатерти. Ей было неловко, но она не хотела, чтобы принцесса поняла это и расстроилась. Молчание же легко принять за согласие. Вдруг шелковый узор исказился. Это принцесса с силой сжала в руке ткань.

– А что же его величество? – продолжала она. – В его спальне с тех пор побывали и замужние, и куртизанки, и дворцовые служащие. Сначала я жалела его, думая, что он пытается излечиться от боли в сердце. Но сейчас я думаю иначе. Он забыл меня.

– Нет, это не так! – горячо заверила Тан. – Его сердце пусто без вас, и он просто принимает тех женщин, что приводят ему сановники.

– Ты, наверное, не знаешь о его новой наложнице…

– Вы говорите о Муби?

– Поистине она ни с кем не сравнится! Даже жена наследного принца о ней наслышана!

– О нет, я ничего не знаю. Не волнуйтесь, его величество скоро забудет о ней, как забыл о других.

– Ты ошибаешься! – старая женщина покачала головой. – Он не может оторваться от нее, даже когда рядом придворные. Он при всех заявил, что жил так долго ради того, чтобы встретиться с ней. Ван, правитель нашего государства, говорит, что жил не ради Корё, не ради народа, даже не ради королевской семьи, а ради встречи с любовницей! Она для него – смысл всей его жизни. Я стала его женой сорок лет назад, сейчас рядом с ним королева Вонсон, но ему важна женщина, торгующая своим телом!.. И зачем я жива до сих пор? В этом холодном доме, в полном одиночестве я думаю только о нем… За что мне все это, Тан?..

Девушка не знала, что на это ответить.

– Тетушка, если вы позвали меня из-за Муби, то я ничем не смогу помочь…

– Нет, не из-за нее. – Потухшие глаза принцессы внезапно ожили. – Твоя матушка захотела со мной встретиться, но так как дело касается и тебя, я решила, что ты тоже должна быть здесь.

– Матушка? Что же это за дело?

– Узнаешь, как только она появится здесь. Я также позвала Чеан-гона и принцессу Чоннён.

Впервые за долгое время принцесса улыбалась по-настоящему.

Ждать пришлось недолго: скоро в комнату вошли сама матушка и Ван Лин.

Присутствие дочери удивило, но и обрадовало пожилую женщину. Это была их первая встреча после того, как Тан переселилась во дворец. Сама же Тан впервые болезненно ощутила, что была одинока все это время. Стараясь не расплакаться, она обнимала мать и вдыхала родной запах, по которому очень скучала.

Поморгав, чтобы сдержать слезы, она выбралась из объятий и с беспокойством спросила:

– Все ли в порядке дома?

Матушка, у которой глаза тоже были на мокром месте, ответила:

– Кое-что произошло, но я не знаю, хорошо это или плохо, поэтому и пришла посоветоваться. Я собиралась попозже все тебе рассказать.

Тан хотела продолжить расспросы, но прибыли Чеан-гон с супругой. Последовали долгие приветствия, обязательные вопросы, и только потом все уселись пить чай.

– Сегодня нам предстоит кое-что обсудить, – наконец сказала принцесса Чонхва.

Она кивнула матушке Тан, и все взгляды обратились к гостье.

– Моему сыну Чону поступило брачное предложение.

– Что ж, он как раз в том возрасте, когда пора обзаводиться семьей. Кто же та счастливица, что получит самого красивого жениха столицы? Она, наверное, из знатной семьи? – спросила принцесса Чонхва.

Ее лицо просветлело. Нечасто ей приходилось обсуждать семейные дела.

Матушка, напротив, нахмурилась:

– Ему сватают единственную дочь Ёнъин-бэка.

– Девушку со шрамом?! – воскликнула принцесса Чоннён.

Матушка смущенно кивнула, и принцесса Чоннён продолжила:

– Зачем Чону такая жена? К тому же Ёнъин-бэк слишком кичится своим богатством.

– Чон сказал мне, что согласен на ней жениться.

Принцесса Чоннён умолкла, притихли и все остальные. Нарушил молчание Чеан-гон.

– Некоторые утверждают, что шрама у девушки нет. Ложный слух распустили, чтобы избежать ее отправки в Юань.

– Это не главное, – сказала принцесса Чонхва, покачав головой. – Ее отец… Все в Кэгёне знают, что он за человек. Титул у него не наследственный, и принадлежность к королевскому роду самая отдаленная… А как ко всему этому относится глава семьи? Насколько я знаю, Ван Ён не любит таких людей…

– Дочери Ёнъин-бэка еще нет восемнадцати, но Чону тайно передали, что его величество дает разрешение на брак. Муж только и сказал, что не смеет нарушить волю его величества.

– Его величество? Почему он вмешивается? – недоуменно переспросила принцесса Чонхва.

Вместо матери жениха заговорила принцесса Чоннён:

– Богатый человек знает, как употребить свое богатство. Я слышала, что дочь Ёнъин-бэка должна была отправиться в Юань, но отец ее выкупил, и вместо нее у монголов чуть не оказалась будущая жена наследного принца. Думаю, Ёнъин-бэк опасается нового отбора девиц для монголов, поэтому и торопится выдать дочь замуж. Сейчас, когда королева Вонсон уехала к наследному принцу в Тэдо, самое подходящее время.

– Если его величество дает разрешение, то что тут обсуждать? – тихо спросила Тан.

Ее мать ответила, не сумев скрыть досаду:

– Как только мы примем дочь Ёнъин-бэка, люди начнут шептаться, что мы прельстились его богатством. Такие слухи могут навредить даже принцессе.

– Но вы сказали, что брат тоже этого хочет, – так же тихо продолжила Тан. – Мне кажется, честь нашей семьи требует согласиться на этот брак. А ты как думаешь, Лин?

Она взглянула на молчавшего Лина. Тот был очень бледен. Это не ускользнуло от взгляда принцессы Чоннён.

– Лин, тебе известно, почему твой брат хочет на ней жениться? – спросила последняя. – Неужели из-за денег Ёнъин-бэка?

– Кажется, Лин удивлен больше всех нас. Он узнал об этом только сейчас, – ответила его мать, когда молчание затянулось.

Принцесса Чоннён раздраженно сказала:

– Я поговорю с его величеством! Пусть жених и не против такой невесты, мы не должны допустить, чтобы семья Ван Ёна стала посмешищем. Чон хотя бы раз видел эту девицу?

– Кажется, нет… Даже я не знаю, есть ли у нее шрам на лице… – ответила мать жениха.

Ей, конечно, не нравилась мысль о дочери Ёнъин-бэка в роли невестки, но нападки на сына ей не нравились еще больше.

На помощь неожиданно пришел Чеан-гон:

– Об этой девушке говорят и другое. Она как будто раздает еду и одежду бедным старикам и сиротам, и ее даже сравнивают с бодхисаттвой Майтрейей. Мне кажется, Лин может знать об этом. Лин, тебе что-то известно?

Юноша ответил не сразу:

– Да, это правда. Она часто помогает бедным.

Сказав это, Лин опять замолчал. Казалось, он глубоко погружен в свои мысли и не слушает, о чем говорят другие. Не слишком вежливо с его стороны, однако женщины, больше занятые тем, чтобы переговорить собеседниц, перестали его замечать. Разговор продолжал крутиться вокруг нежелательности будущего брака, и лишь Тан временами робко просила уважать желания Ван Чона. Значительное время спустя собравшиеся признали то, что было ясно с самого начала: брак неизбежен, так как ван дал разрешение и отец семейства не возражает.

– Что ж, – подводя итог, заговорила принцесса Чонхва. – Думаю, неплохо было бы встретиться с невестой.

– Не знаю… – засомневалась мать жениха.

– Я могу с ней встретиться, – предложила принцесса Чоннён.

– Нет, это сделаю я, – вдруг решительно вмешалась Тан, удивив всех.

«Только я смогу защитить любовь брата!» – подумала она.

Узнавшая, что значит любить, она хотела во что бы то ни стало помочь Ван Чону.

– Хорошо, так и сделаем. Если с девушкой все в порядке, не станем отвергать ее только из-за того, что у нее такой отец. Будем судить о человеке, а не о его семье, – поставила точку принцесса Чонхва.

И она принялась жаловаться на жизнь, рассказывая присутствовавшим все то, что уже успела рассказать Тан. Гости, уставшие от ее жалоб намного больше девушки, так как слышали все это раньше не один раз, просто соглашались во всем с принцессой, приводя Тан в немалое изумление. Когда к принцессе присоединился Чеан-гон, которому тоже было в чем упрекнуть королевский двор, у Тан разболелась голова. Она взглянула на брата и с удивлением обнаружила, что тот подает ей знак.

Тан подняла бровь, безмолвно спрашивая, хочет ли брат поговорить с ней наедине, и Лин моргнул, подтверждая ее догадку.

«Как и всегда, Лин не поддержит Чона, – размышляла Тан. – Скорее всего, он против этого брака. Но что бы он ни сказал, я не сдамся».

Когда все наконец выговорились и стали расходиться по домам, Тан пригласила Лина во дворец, сказав, что наследный принц просил кое-что ему передать.

– Я не хочу слушать возражения против брака Чона, – предупредила она, как только они остались одни.

Тан уселась на стул, а Лин так и остался стоять, поглаживая спинку стула и покусывая губу.

Вообразив, что ее слова привели его в замешательство, Тан почувствовала удовлетворение. Однако не в ее характере было торжествовать над любимым братом, и она мягко спросила:

– Ты ведь тоже против этого брака?

– Я…

Лин несколько раз собирался что-то сказать, но не решался. Тан вздохнула. Она никогда не видела брата таким несмелым.

– Лин, ты вечно споришь с Чоном. Я почти всегда поддерживала тебя, но не на этот раз. Если девушка хочет выйти замуж за нашего брата, неправильно препятствовать браку из-за ее отца. И если Чон ее любит, я до конца останусь на его стороне.

– Тут нет никакой любви, – Лин будто выплюнул эти слова и отвернулся.

Он беспокойно мерил шагами комнату, не поднимая глаз. Даже заговорив, он не отрывал взгляда от пола.

– Этот брак сам по себе не вызывает у меня возражений. Я против только потому, что жених и невеста не любят друг друга.

– Почему ты так говоришь? – изумилась Тан. – Как ты узнал об их чувствах?

– Не важно, как я узнал. Но говорю тебе: ты ошибаешься, дело здесь не в любви.

– Нет, ты не можешь этого знать! Ты не догадывался даже о чувствах, которые его высочество питал ко мне, хотя ты всегда находился с ним рядом!

От волнения лицо Тан раскраснелось, однако Лин едва ли это заметил. Он понял, что зря теряет время.

– Как я уже сказал, сам по себе этот брак не вызывает у меня возражений. Но я хочу кое о чем тебя попросить.

– О чем же?

– Позволь мне присутствовать на твоей встрече с дочерью Ёнъин-бэка и поговорить с ней наедине.

– Что?!

Тан не могла поверить своим ушам.

Лин твердо посмотрел ей прямо в глаза и повторил:

– Позволь мне поговорить с дочерью Ёнъин-бэка.

В комнате повисло молчание. Брат и сестра не отводили глаз друг от друга, словно играли в гляделки.

Первой опомнилась Тан.

– Сядь, пожалуйста, – она указала на стул напротив нее и продолжила только тогда, когда брат уселся. – Я не смогу выполнить твою просьбу, если не узнаю причину.

– Когда этот союз будет решен, девушка покончит с собой. Я должен поговорить с ней, чтобы предотвратить это.

– Я не понимаю! Почему она покончит с собой? И как ты можешь это предотвратить? Объясни мне все!

– Ты помнишь девушку, которая была со мной и его высочеством на празднике восьми духов?

Тан почувствовала, как мороз пробежал по коже. Могла ли она не помнить! Если бы не та девушка, не было бы и прогулки с его высочеством. Но почему Лин заговорил о ней? Почему-то Тан не хотелось знать ответ на этот вопрос.

– Его высочество сказал, что вы втроем дружите. Так это она дочь Ёнъин-бэка?

– Да.

– Значит, у нее действительно нет шрама…

– Чеан-гон прав: этот слух распустил Ёнъин-бэк, чтобы дочь не отправили к монголам.

– И она собирается покончить с собой… потому что ей ненавистен брак с Чоном?

– Да.

– Но ты узнал о брачном предложении только у тетушки! Как же ты можешь…

– В ту ночь она рассказала мне, что ее выдают замуж, и тогда же сказала, что сбежит или покончит с собой, если побег не удастся. Сегодня я узнал лишь о том, кто жених.

– Наверняка это просто слова.

– Нет, я хорошо ее знаю – она сделает то, что сказала. Этого нельзя допустить. И я единственный, кто может помочь ей.

– Но как ты собираешься ей помочь? Устроишь побег?

– Если не будет другого выхода. Но сначала я хочу поговорить с ней. Мы не виделись с праздника. Прошу тебя, помоги! – взмолился он.

Тан испуганно взглянула на брата. Тревога и волнение такой силы были ему не свойственны. Она вспомнила, как Лин потерял самообладание в праздничную ночь, когда она сообщила о похищении девушки. Тан вдруг все поняла.

– Она много для тебя значит, не так ли?

– Она мой друг, – ответил после паузы Лин, отводя глаза.

Однако вопреки словам вид его подтверждал догадку Тан. Эмоции захлестнули супругу наследного принца. Лин любит женщину, которая должна выйти замуж за его старшего брата! Сама невеста говорит, что скорее убьет себя, чем станет женой другого! Лин рискует всем, чтобы спасти ее! Вот это история! Тан сразу же решила, что дочь Ёнъин-бэка тоже влюблена в Лина – ведь иначе и быть не могло. Чужой роман настолько захватил ее воображение, что она на какое-то время даже забыла, что «злодей», мешающий воссоединиться влюбленным, – тоже ее родной брат.

– Хорошо. Я помогу вам встретиться.

– Спасибо! Я так тебе благодарен!

Лин просиял, и для Тан это стало еще одним доказательством ее правоты.

Даже расставшись с братом, она не могла успокоиться. «Невероятно! Надо же так влюбиться! И не кто-нибудь, а именно Лин!»

Ее до глубины души трогала страстная любовь брата, всегда казавшегося таким холодным и невозмутимым во всем, что не касалось его высокородного друга.

«Если бы только узнал его высочество…»

Не в силах справиться с охватившем ее жаром, Тан распахнула окно. Если бы муж узнал, какие препятствия стоят на пути у влюбленных, он, конечно, помог бы им. Вероятно, он не только устроил бы им встречу, но и помог бежать. А значит, ей следует сделать то же самое! Тан подставила пылающие щечки холодному ветру. Почему чужая любовь приводит ее в такое волнение? Как бы ей хотелось поговорить об этом с супругом! Сейчас же. Немедленно.

Навсегда оставив стольный град Каракорум[57], хан Хубилай построил собственный город Тэдо, превратив его в зимнюю столицу Юаньской империи, тогда как Сандо[58], где прошла его коронация, стал летней столицей. В прошлом на территории Тэдо располагался главный город царства Янь[59], но сейчас град отстроили заново. Идеальная планировка основывалась на принципах инь и ян и пяти элементов, а шестьдесят ли[60] окружности города повторяли число календарного цикла. В Тэдо находился роскошный императорский дворец, но в его покоях не было императора. Чингисхан, дед Хубилая, говорил, что долгое пребывание на одном месте приносит смерть, и внук великого завоевателя, сам кочевник до мозга костей, обнес дворцовыми стенами огромное пастбище, где устроил себе становище.

Хубилаю уже перевалило за восемьдесят, и он с тревогой думал, что его потомки впитывают чуждую монголам культуру покоренных земель. Впрочем, он и сам не мог не восхищаться науками и искусством поверженной им империи. Хубилаю хотелось, чтобы его преемником стал человек, достойный отважных предков, но в то же время добродетельный и понимающий богатую культуру завоеванной страны. Такого он искал среди своих многочисленных внуков и правнуков, так как всех своих сыновей Хубилай уже пережил.

Император очень любил и считал достойным преемником Ван Вона, сына своей дочери. Однако Ван Вон – наследный принц Корё, и его происхождение не подходило для того, чтобы занять императорский трон. Сейчас он прибыл в Тэдо лично сообщить деду о недавней женитьбе.

В ожидании встречи с императором Вон прогуливался по огромному саду и думал о том, что Кэгёну не сравниться с Тэдо. Тэдо – центр крупнейшей империи мира, однако дело не только в размерах – юаньская столица во всем превосходила корёскую. И все же Вон мечтал вернуться в Кэгён. Если бы кто-то предположил, что наследный принц скучает по молодой жене, то ошибся бы. Вон думал о своем друге Лине, таком мрачном в последнее время, а также о Сан, которая пропала после праздника восьми духов. Эти двое слишком часто занимали мысли наследника.

Больше всего он беспокоился о Сан. Конечно, он мог положиться на Лина, который поможет ей, случись что-то серьезное. Однако Сан так импульсивна и непредсказуема! А еще безрассудна и упряма. Кажется, Лин до сих пор не смог с ней поладить. Он невозмутимо пережидает ее вспышки и избегает серьезных споров, однако это еще больше выводит Сан из себя.

«Как они там без меня?» – думал Вон, крутя в пальцах маленькую бусину. Украшение с бусинами и кораллами он купил в праздник восьми духов, и оно напоминало ему о Сан. Он всегда носил его с собой, потому что боялся, что украшение может попасться Тан на глаза.

– Иджил-Буха!

Громкий зов раздался сзади, и Вон поспешно спрятал украшение в рукав. Обернувшись, он увидел черноволосого коренастого мальчика. Это был Хайсан, один из правнуков Хубилая, совсем юный, но уже с широкой грудью и сильными руками. Пока что он слишком молод, чтобы получить престол, однако Хубилай любил его и выделял среди других. Вону тоже нравился бойкий и смелый Хайсан, и они дружили, несмотря на разницу в возрасте.

– Что это ты спрятал? – игриво спросил Хайсан, хватая Вона за рукав.

Наследный принц искренне улыбнулся – в Кэгёне мало кто видел такую его улыбку. Он действительно любил этого мальчика; среди членов императорской семьи больше никому не удалось снискать его расположение. Уже сейчас Хайсан проявлял незаурядный талант военачальника и напоминал наследному принцу Ван Лина. Правда, в отличие от Лина Хайсан любил подшучивать над всеми вокруг.

– Ничего я не прятал, – ответил Вон и потряс рукавом, показывая, что там ничего нет.

– Ты не обманешь меня, Иджил-Буха! Я все видел! – со смехом настаивал мальчик.

– И что же ты видел?

– Думаю, эту штучку ты получил от жены. Женщины терпеть не могут расставаться! Она подарила тебе это, чтобы ты всегда думал о ней, я прав? Женщины не выносят, когда мужчина думает о чем-то другом!

– Что может знать об этом такой малыш, как ты?

Вон сощурился и постучал пальцем по лбу Хайсана. Мальчик вскрикнул, делая вид, что ему больно, и отпрыгнул назад.

– Ты что, правда думаешь только о ней? Эх, не быть тебе завоевателем, Иджил-Буха!

– Я и не хочу никого завоевывать. Хочу быть правителем, который всех мирит.

– Настоящий хан должен сражаться! В наших жилах течет кровь Синего волка![61]

– Разве ты не знаешь, что в битве корёсцы не уступают монголам? Корё десятилетиями сопротивлялось завоевателям. Но я не хочу, чтобы страна опять воевала. И так пролито много крови. Я хочу править государством, где процветают поэзия, музыка и другие искусства. А чтобы это случилось, нам нужно очень много мужчин и женщин, которые по-настоящему любят друг друга. И в этом я буду поощрять подданных. Стану королем любви, так сказать…

Хайсан покачал головой:

– Думаешь, с победой над князем Наяном[62] все закончилось? Война продолжается, и ты напрасно надеешься, что корёсцы не будут в нее вовлечены. Ты не сможешь остаться в стороне, потому что это напрямую связано с твоими надеждами.

– С моими надеждами? Ты имеешь в виду желание стать «королем любви»? – спросил Вон с натянутой улыбкой.

Хайсан почувствовал, как изменилось настроение Вона, и замахал обеими руками, как будто пытался остановить друга.

– Знай, что я всегда помогу тебе, Иджил-Буха. Со мной ты можешь быть честен.

– По-моему, это тебе надо быть честным, Хайсан. Если тебе есть что сказать, то говори прямо.

– Твоя жена чистой корёской крови, верно? Ты знаешь, что ван не может иметь такую жену. Если тебя и возведут на трон, то не дадут реальной власти. Поэтому ты присмотрел себе монгольскую принцессу еще до женитьбы. Ту, что подойдет тебе больше других. И я знаю, кто она.

Вон отвел глаза.

– Вот как? – равнодушно сказал он. – Ты ошибаешься. Я женился на женщине, которая подходит мне идеально.

– Будашири, – понизив голос, сказал Хайсан, и Вон усмехнулся, но это не смутило его собеседника. – После смерти моего деда Чинкима[63] главными претендентами на императорский трон стали его сыновья и мои дяди Гамала и Тэмур. Если бы мой отец был жив, хан, конечно, выбрал бы его, но нет смысла теперь говорить об этом. Ты считаешь, что у Гамалы больше шансов, поэтому приглядел себе в жены его дочь. Ну что, я прав?

– Интересные размышления. Я их запомню.

– Иджил-Буха, поверь, я поддержу тебя в любом случае. Но, к твоему сведению, трон не достанется дяде Гамале.

Вон впился взглядом в Хайсана. Тот уверенно кивнул, подтверждая собственные слова.

– Дядя Гамала недавно потерпел поражение на западной границе империи, тогда как дядя Тэмур успешно разбил сторонника князя Наяна на востоке. Как ты думаешь, кто из них больше нравится хану?

Вон нахмурился. Ему не понравилось, что юный друг так просто его раскусил, но еще больше его огорчили услышанные новости.

Империя монголов не обладала стабильностью и прочностью сложившегося государства. Потомки побочных линий, происходивших от братьев и сыновей Чингисхана, бились за земли и основывали собственные царства на перифериях империи. Особенно напряженной была обстановка в Угэдэйском улусе, первым правителем которого был третий сын Чингисхана Угэдэй. Теперь там правил внук Угэдэя Хайду, мечтавший о власти Угэдэидов и открыто враждовавший с Хубилаем. С его точки зрения, у потомков третьего сына Чингисхана было больше прав на императорский трон, чем у потомков четвертого сына Толуя, отца Хубилая. Хайду смог подчинить себе Чагатайский улус – надел второго сына Чингисхана; к нему же присоединились сыновья младшего брата Хубилая Ариг-Буги.

Но и это было еще не все. Хайду поддерживали потомки младших братьев Чингисхана – Хасара, Хачиуна и Тэмуге, правившие каждый в своем улусе. Эта мощная коалиция постоянно атаковала земли Хубилая. Вот почему император с такой беспощадностью подавил восстание князя Наяна, потомка Тэмуге. Однако союзник Наяна и злейший враг императора Хайду одерживал победы на западе. Это он разгромил армию внука императора Гамалы.

Вон чувствовал разочарование. Как правильно догадался Хайсан, наследный принц видел Гамалу будущим императором и рассчитывал жениться на его дочери. Однако внешне Вон ничем не выдал себя. Мгновение спустя он уже улыбался Хайсану.

– Друг мой, мы не должны обсуждать, кто наследует хану, пока хан в добром здравии.

– Послушай, даже если ты не станешь зятем императора, Будашири – хорошая партия. Племянница императора – тоже высокий статус.

– Как и твой. Ты тоже будешь племянником императора. Тебя это радует?

– А как же! Не волнуйся Иджил-Буха, ты не проиграешь! Мы сделаем тебя не только ваном Корё, но и великим ханом!

Глаза мальчика засверкали. Нет, он вовсе не походил на Лина – скорее был полной его противоположностью. Вон тихонько рассмеялся.

– Зачем строить такие грандиозные планы? Я всего лишь наследный принц подчиненного империи государства, лишенный какой-либо власти.

– Потому что я чувствую в тебе родственную душу, Иджил-Буха. В тебе тоже течет волчья кровь. Ради того, чтобы добиться желаемого, ты пожертвуешь близкими людьми и, не задумываясь, прольешь кровь. Ты не проявишь милости к врагам. Я хочу, чтобы такой человек, как ты, был моим другом, а не недругом, когда придет мое время утверждаться во власти. Мы станем кровными братьями и будем вместе до конца жизни!

– Вот это да! Хайсан, я больше не назову тебя малышом. Боюсь, что ты затаишь обиду и отплатишь мне позже. Если хочешь стать моим кровным братом, то я не против; можем прямо сейчас смешать нашу кровь. Но твою оценку я не принимаю. Как я сказал, моя цель – стать королем любви…

Вон поднял руки, точно сдаваясь, и Хайсан вцепился в него, раззадоренный несерьезным ответом.

– Наш молодожен все еще витает в облаках! Как же, должно быть, она хороша, раз ты влюбился в нее в такое время!

– Ну…

Вон боролся с мальчишкой, повисшим у него на шее, что избавило его от необходимости давать ответ. На самом деле он и не знал, что ответить. Правду сказать он все равно не мог.

Хайсан вдруг отпустил его и осторожно заметил:

– Она будет очень несчастна, когда ты женишься на Будашири. Ты думал об этом?

– Она все поймет.

– Какая уверенность!

– Ты тоже поймешь, когда вырастешь, малыш.

Хайсан опять бросился на Вона, оба упали и, смеясь, покатились по земле. Позабыв обо всем на свете, они играли, пока за Воном не явился посланник императора.

Переодевшись, наследный принц прибыл в юрту императора. Стоило ему почувствовать на себе прищуренный взгляд деда, и по спине побежал холодок. Хубилай очень любил своего красивого внука. Каждый раз, когда Вон входил в юрту, правитель выкрикивал его имя и раскрывал руки для объятий. Однако сегодня он просто смотрел, подперев подбородок рукой. Королева Вонсон, стоявшая возле императора, не поднимала глаз. Что-то было не так. Вон подошел ближе и опустился на колени.

– Встань, Иджил-Буха. Подойди ближе. – Голос старика звучал ясно и громко. Когда Вон поднялся и встал рядом с матерью, император усмехнулся: – Совсем взрослый. Мужчина. Женился, говорят?

– Да, ваше императорское величество.

– Это надо отпраздновать. Такая радость… – совсем нерадостно сказал император.

Королева Вонсон ответила, словно оправдываясь:

– У него может быть сколько угодно жен. Это только начало.

– Конечно, конечно. У него будет много жен. Десять или двадцать. Только вот первая мне совсем не по душе. – Император положил руку на подлокотник стула. – Она из королевского рода. Я позволил Корё сохранять традиции, но не такие, Иджил-Буха! Твоя жена носит ту же фамилию, и в ней течет та же кровь, что и в тебе! Это позор!

– Да, у нас одна фамилия, но мы не близкие родственники. Между нами одиннадцать степеней родства. В ней есть все, что требуется наследной принцессе, она станет хорошей королевой…

– Королевой должна стать монгольская принцесса. Твоя корёская жена будет ниже ее по рангу. Не забывай, что твоя мать, хоть и появилась во дворце позже, чем принцесса Чонхва, является королевой… Но что за скверная привычка жениться на родственниках! Нигде такого не видел, кроме Корё. Разве Конфуций учил этому? Все твой отец, не может навести порядок! Я недоволен им с тех пор, как он стал правителем!

Вон слушал, опустив голову в знак покорности. Он уже думал о браке с монгольской принцессой и удивлялся, почему император не хочет принимать Тан. Впрочем, осуждение родственных браков было ему понятно: сплоченная и сильная королевская семья являлась для монголов угрозой. Они опасались, что сохранение чистоты и благородства крови путем родственных браков в конце концов приведет к тому, что статус монгольских принцесс при корёском дворе снизится.

Дождавшись, когда император закончит речь, Вон спокойно сказал:

– Я слишком молод и не мог все обдумать как следует. Надеюсь, впредь мои поступки не огорчат вас.

– Теперь ты должен доказать свою преданность, Иджил-Буха. Быстрее женись еще раз – на девушке из другой семьи. Сделай это, как только вернешься в Корё.

– Да, ваше императорское величество.

– И запомни, что невеста твоего сына тоже должна быть из другого семейства.

– Я обещаю, что браков между членами королевского клана Ван больше не будет.

После этих слов Хубилай наконец улыбнулся и раскинул руки.

– Иди ко мне!

Когда Вон приблизился, император взял его руки в свои и улыбнулся еще шире.

– Твоя жена, должно быть, настоящая красавица, раз ты влюбился в нее с первого взгляда и не захотел отправить ко мне. Ты поступил как настоящий мужчина. Я горжусь тобой! Ты достоин любви самых прекрасных женщин! Сейчас ты думаешь только об одной, но когда у тебя будет много жен, ты поймешь, что в этом есть свои преимущества. Так что пусть тебя не расстраивает мой наказ.

Выйдя из юрты, Вон горько усмехнулся. Он вовсе не нуждался в утешении императора. Да, наверное, Тан будет больно узнать, что он женится так быстро, однако достойно встретить неизбежное – ее долг. Сам же Вон сохранял такое спокойствие, что даже задавался вопросом, не бессердечен ли он. Правда, что-то давило в груди, но это явно не связано с Тан. Тогда что же это?

Он приложил руку к груди. Даже на улице ему было душно, и это ощущение только усиливалось. Когда мать, идущая рядом с ним, заговорила, его сердце пронзила боль.

– Если бы я знала, что все так обернется, настояла бы на твоем браке с дочерью Ёнъин-бэка! По крайней мере, у нас были бы его деньги и владения. Но теперь это невозможно, потому что надо искать невесту другой фамилии!

Теперь Вон понял, что его мучило. Он вспомнил, что как только император огласил условия нового брака, его посетила мысль: «Я не смогу жениться на Сан».

Сан рассматривала темно-синий турумаги, лежавший у нее на коленях. Некоторое время посидев без движения, она подняла его к лицу и глубоко вдохнула. Слабый запах сосны все еще чувствовался. Со вздохом она сложила турумаги в приготовленный узелок и завязала его. За всем этим удивленно наблюдала Пиён.

– Вы заберете турумаги с собой, госпожа?

– Да.

– Но ведь решено не ехать на лошади и взять только ценные вещи…

– Я просто не могу оставить его здесь.

Сан прижала узелок к груди и слабо улыбнулась. Картина была такой грустной, что у Пиён защипало в глазах. Пусть госпожа и не останется без средств, побег – это не то же самое, что путешествие. Как долго ей придется оставаться в бегах? Сможет ли она вернуться? Что ожидает ее по возвращении? Единственное, что хотя бы отчасти успокаивало Пиён, – это то, что госпоже помогает Мусок.

– Ворота флигеля сторожит только Кухён? – с деланым равнодушием спросила Сан.

Раньше она задавала этот вопрос перед прогулками. Но с прогулок она всегда возвращалась, а теперь собиралась уйти навсегда. Пиён закусила губу, боясь расплакаться, и покачала головой.

– Даже Кухёна нет. Наверное, ушел по какому-то делу…

– Тогда стоит отправиться прямо сейчас. Сегодня все хорошо складывается: нянюшки не видно с полудня, а теперь еще и Кухён отлучился.

– Он будет вас ждать.

От внимания Сан не ускользнуло, как Пиён выделила слово «он». Служанка безгранично доверяла Мусоку, и это чувство передавалось и Сан. Пиён можно только позавидовать.

– Госпожа, а когда вы сообщите своему другу?

Сан остановилась у двери.

– Другу?

– Тому, о котором вы мне рассказывали. Вы сбегаете, потому что вам не нравится жених, выбранный господином, а значит, нужно сказать вашему…

– Нет, – резко оборвала служанку Сан. – Я не могу вовлекать Лина. Я же тебе говорила, что жених – его брат.

– Но он бы помог вам, госпожа…

«Ни за что не увижусь с этим тупицей! – подумала Сан. – Надо же, что придумал: устроить мне побег с «любимым» и молиться за меня! Ему и в голову не пришло, что я говорила о нем самом! Это означает только одно: я ему безразлична. Была и всегда буду».

Сан тепло сжала руку Пиён, которая так искренне переживала за нее.

– Я сообщу ему позже. Сначала надо добраться с Мусоком до безопасного места. И ты тоже должна уходить, Пиён. Не упрямься. Как только отец узнает, что я ушла, он выместит на тебе всю злость. А узнает он быстро, потому что скоро здесь появится нянюшка.

– Госпожа, поймать двоих будет легче. Я останусь здесь и выиграю для вас время. Придумаю, что сказать нянюшке.

– Но как же я оставлю тебя одну…

– За меня не волнуйтесь, Мусок обо мне позаботится. Он вернется, как только проводит вас.

– Пиён, он всего лишь подсобный рабочий артистов…

– Скоро вы станете думать о нем лучше.

Сан замолчала. За последнее время Пиён как будто повзрослела и стала увереннее. Наверное, оттого, что у нее появился Мусок. Рядом с ней Сан стала чувствовать себя незначительной. Вот и сейчас она покорно шла за служанкой, которая вела ее к воротам в малый сад.

Как и сказала Пиён, у ворот никого не было. Вместе они добрались до выхода в большой сад. Когда Пиён открыла дверь, Сан опять взяла ее за руку.

– Обещай, что присоединишься ко мне, как только вернется Мусок.

– Да, госпожа. Я же сказала, вам не о чем волноваться.

– Как же расстроится нянюшка…

– Госпожа, думайте только о себе. Поторопитесь, вас могут увидеть.

Однако ноги Сан словно налились свинцом. Она оглянулась на флигель. У нее нет причин любить место, где она находилась в заточении со дня смерти матери, и все же непросто вот так с ним расставаться. Однако Пиён ее торопила, и Сан бегом бросилась через сад, прощаясь с домом, где родилась и выросла.

Убедившись, что госпожа покинула усадьбу, Пиён вернулась во флигель, преклонила колени и принялась молиться. Она не знала, сколько прошло времени, когда снаружи послышался шум. Пошарив на столе, Пиён спешно надела вуаль. Как только она это сделала, дверь распахнулась. Так во флигель мог входить только один человек – господин Ёнъин-бэк.

– Куда запропастилась нянька? – злобно крикнул он, оглядев комнату.

Пиён стояла у окна ни жива ни мертва. Ёнъин-бэк подошел к ней ближе.

– Ей надо готовить тебя к встрече с женой наследного принца, а ее с утра где-то носит! Здесь ее не было?

Пиён покачала головой. Она и представить не могла, что господин появится во флигеле так быстро, и ее сковал страх. Однако Ёнъин-бэк ничего не заподозрил, и даже порадовался неожиданному спокойствию дочери, приняв его за долгожданное смирение. К тому же злость на няньку застила ему глаза. Вечно она исчезает, когда нужна!

– Ты не знаешь, куда она пошла? Она тебе не говорила?

Опять безмолвное покачивание головой.

– Когда ты видела ее в последний раз?.. Ну, чего молчишь? Я спрашиваю, когда ты ее видела?

– Утром, – пролепетала Пиён.

Ёнъин-бэк посмотрел на девушку с беспокойством.

– Ты заболела?

Он шагнул к ней, и Пиён инстинктивно отступила. Ёнъин-бэк нахмурился. Он сделал еще шаг, и все повторилось.

– Сан?

Ёнъин-бэк наклонился к девушке, пытаясь разглядеть лицо под вуалью. Пиён забила дрожь. Господин появился так неожиданно, что она совсем растерялась, превратившись в прежнюю пугливую и робкую девушку.

Ёнъин-бэк еще раз осмотрел комнату.

– А где Пиён? – Не дождавшись ответа, он схватил девушку за плечо и заорал: – Я спрашиваю, где Пиён?!

– Спит в другой комнате… – почти прошептала несчастная служанка.

– Да что ты говоришь! – воскликнул Ёнъин-бэк и влепил ей такую пощечину, что Пиён пошатнулась и упала на пол. – Как ты смеешь! Где моя дочь?!

Он наклонился, стащил с нее вуаль и схватил за волосы. Его трясло от ярости.

– Она ведь не отправилась гулять по улицам, как раньше, да? Раз нет няньки, то они вместе сбежали? Отвечай!

– Нет, это не так…

– Не так?! Няньки нет с самого утра! А где Кухён? Его тоже нет?! Так они вдвоем помогают Сан сбежать?!

Ёнъин-бэк отпустил Пиён и выпрямился. Нет смысла говорить с глупой рабыней. Он толкнул дверь так же грубо, как раньше, и вышел.

– Нет-нет, подождите!

Пиён побежала за ним, пытаясь ухватить за одежду. Любым способом надо удержать его, чтобы выиграть время. Ёнъин-бэк быстро уходил, но вдруг колени его подкосились, и он со странным хрипом осел на землю. Пиён не успела его подхватить, и ей осталось лишь трясти его, пытаясь привести в сознание, так как Ёнъин-бэк не подавал признаков жизни.

– Господин! Господин! – Ее усилия были тщетны, и Пиён громко закричала, надеясь, что ее услышат в большом доме. – Помогите! Кто-нибудь!

Ёнъин-бэк видел и слышал, как сбегаются люди и называют Пиён молодой госпожой – она успела накинуть вуаль. Его мысли не путались, и он воспринимал все, как раньше, вот только тело его не слушалось. Оно как будто каменело все сильнее, и лишь кончики пальцев еще подрагивали.

«Это не моя дочь! Это не Сан! Она убежала! Найдите ее!» – пытался крикнуть он, но из горла не выходило ни звука.

А тем временем его дочь уже подходила к горе Сонаксан.

Она шла за Мусоком и, глядя на его широкую спину, думала, что теперь понимает, почему Пиён так верит в него. Мусок сразу показался ей необычным человеком – и вовсе не потому, что его лицо обезображивал шрам. Умные глаза, сильные руки и ловкие движения делали его похожим на мужчин, которых Лин тренировал в Кымгвачжоне.

«Он не просто подсобный рабочий», – решила Сан.

Тогда кто он? Она наблюдала за ним с любопытством. Мусок, возможно, беглый преступник. Скорее всего, так и есть. Но у Сан не оставалось выбора, кроме как следовать за ним.

Она горько улыбнулась своим мыслям. Вот так оставить отца и дом! Даже не решив, где и как будет жить! Она подумает об этом потом, а пока нужно при помощи Мусока выбраться за городскую стену. Так ли уж важно, что он за человек? Если Пиён верит ему, то будет верить и она.

– Осталось немного, – ободряюще сказал Мусок, услышав, как участилось дыхание Сан. – Подъем крутой, но это самый быстрый путь до стены.

– Не волнуйся, ноги у меня сильные.

Она действительно не замедляла ходьбы. Мусок удивлялся, откуда такая сила в худенькой ухоженной девушке из благородной семьи. Так могла бы шагать служанка, но Мусок вспоминал Пиён и сомневался, что та способна на подобное. Перед тем как отправиться в путь, он даже думал, что госпожу придется нести на спине, но сейчас видел, что она способна его обогнать.

– А как мы окажемся снаружи? – спросила Сан. – Ночью ворота открывают только для королевских посланников.

– Мы не пойдем к воротам. Я проведу вас тайным путем, и никто не узнает, что вы покинули город.

– То есть мы полезем через стену?

– Как быстро вы догадались.

– Но разве это возможно без специального снаряжения?

– Скоро вы все поймете. А пока лучше не разговаривать. Как бы не наткнуться на тигра.

Сан притихла. Мусок не пугал ее – все знали, что на Сонаксане водятся тигры. Иногда они даже спускались к жилищам людей, так что следовало быть настороже.

В молчании они дошли до цели. Участок стены был здесь не очень высок. Что дальше? Сан посмотрела на Мусока, тот несколько раз тихо свистнул. Почти сразу с той стороны стены кто-то перекинул им веревочную лестницу. Сан помрачнела.

– Там кто-то еще?

– Мои помощники, – спокойно ответил Мусок, как будто это само собой разумелось.

Сан разозлилась.

– Зачем ты привел людей? Мой побег должен остаться в тайне!

– Для этого вам нужна помощь. Доверьтесь мне или возвращайтесь домой.

У Сан возникло нехорошее предчувствие, но выбора у нее не было. Она схватилась за перекладины и быстро и ловко забралась на стену, поразив Мусока. Когда они спустились с обратной стороны, с земли поднялись несколько мужчин. В темноте возникли четыре силуэта. Сан прижалось спиной к стене и положила руку на грудь, где прятала кинжал, подаренный Воном.

– К-кэвон, с-смотри, это же… – сказал кто-то, сильно заикаясь.

Раздался возглас удивления.

Не меньше поразилась и Сан, увидев знакомые лица. «Те двое из Чхольдона?!»

Она подняла руку и указала на Кэвона. Ошеломленные Кэвон и Ёмбок, в свою очередь, пальцами указывали на нее. Все молчали, как старые друзья, онемевшие от радости внезапной встречи. Затем Кэвон и Ёмбок, а также еще двое, что были с ними, подошли к Мусоку. Тот выглядел недовольным.

– Вы ее знаете? – спросил он.

– Не то чтобы знаем… – замялся Кэвон. – А ты уверен, что это она?

– Вяжите ее, – приказал Мусок, не ответив на вопрос Кэвона.

Кэвон и Ёмбок стояли столбами, но два других помощника бросились к Сан. Девушка, слишком ошеломленная происходящим, не успела дать отпор.

Захваченная врасплох, она закричала:

– Что все это значит?!

– Заткните ей рот, – отдал Мусок новый приказ.

Связанную по рукам и ногам девушку положили на землю и завязали рот. Сан билась и пыталась что-то сказать. Кэвон наблюдал за ней, поджав губы.

– Не дело это, – наконец сказал он.

– Н-не д-дело, – подхватил Ёмбок.

Мусок бросил на них раздраженный взгляд.

– Вы доставите ее в укрытие. Придется поторопиться: до рассвета надо добраться до места, где вас ожидают с паланкином.

– О чем это ты? Наша задача – убедиться, что девчонка… то есть молодая госпожа мертва. Это ты поторопись завершить дело. Мы люди занятые.

– М-мы очень з-занятые…

Мусок со злостью зажал рукой рот Ёмбоку. Его щека дернулась, и лицо со шрамом превратилось в отвратительную гримасу.

– О ней позаботятся в другом месте. Вы доставите ее и отправитесь с донесением к нашему нанимателю.

– Какого дьявола?! Из-за нее нас однажды чуть не убили! Мать Ёмбока похитили!.. Жаль ее, конечно, но мы не потащимся с ней неизвестно куда! Просто прикончи ее здесь, как условились.

– Заткнись. Я решаю, что делать. Не будешь слушаться – сдохнешь раньше нее.

Мусок злорадно оскалился. Его помощники выхватили мечи и приставили к шеям чхольдонцев.

– К-кэвон… – залепетал заика, вцепляясь ему в рукав.

– Дьявол! – опять выругался Кэвон.

– Выбирай: проводить ее или отдать концы. Только быстро, времени нет.

– Мы исполняем поручение! Ты не можешь убить нас!

Мусок пожал плечами:

– Отправлю к нашему нанимателю кого-то другого. Так что выбираете?

Кэвон стиснул зубы. Встреча с этой девчонкой навлекла на них какое-то проклятие. Теперь каждый второй грозит убить его и Ёмбока. Их жизнь стала невыносимой, но даже с такой жизнью он не хотел расставаться.

– Хорошо, будь по-твоему. Не хочешь ее убивать – не надо.

Мусок даже не взглянул на Кэвона. Он отдал приказ помощникам, и те развязали ноги Сан.

– Они сделают то, что вы хотели, госпожа. Отведут вас в безопасное место, где отец вас не найдет, – сказал Мусок, пока Сан прожигала его гневным взглядом. Затем он снова обратился к Кэвону: – Вы ее поведете. Не делайте глупостей – рядом будут мои помощники.

Кэвон и Ёмбок подняли Сан, и один из помощников повел за собой всю группу.

Проводив их взглядом, Мусок опять перелез через стену по веревочной лестнице. Затем сбросил лестницу вниз и неторопливо направился к Чахадону.

7

Пленница

Полуживые от усталости Кэвон и Ёмбок сидели, привалившись к толстым земляным стенам подвала. Связанная Сан, сидевшая чуть поодаль, всматривалась в полутьму. Случайно встретившись с ее разъяренным взглядом, Ёмбок испуганно вздрогнул. Он локтем подтолкнул Кэвона.

– П-почему нас т-тут з-заперли?

– Будь я проклят, если знаю. Скоро кто-нибудь да явится.

– П-поесть б-бы.

– Думаешь, ты один проголодался? Хоть бы раз нас накормили перед работой!

– Г-госпожа, наверное, т-тоже г-голодна…

– Эй, сейчас не время жалеть других. Не забывай, что все это из-за нее. Дьявол!

В отличие от Ёмбока Кэвон смело уставился на девушку. Разглядев узелок у нее за спиной, он ткнул приятеля в бок.

– Ну-ка принеси сюда ее узелок. Наверное, там найдется что-нибудь съестное.

Ёмбок, всегда слушавшийся Кэвона, неохотно подполз к девушке. Но стоило ему потянутся к перевязи у Сан на груди, как она со всей силы ударила его ногами. Ёмбок вскрикнул и повалился на спину. Понаблюдав за скулящим товарищем, Кэвон поднялся и рывком сорвал узелок со спины Сан. Раскрыв его, бандит некоторое время не мог вымолвить ни слова. Кто бы мог подумать, что в этом невзрачном мешочке окажется так много ценных вещей! Тут были дорогие шпильки и заколки для волос, серьги и кольца, а также множество золотых бусин. Подползший к Кэвону Ёмбок раскрыл от удивления рот. Оба чхольдонца на время забыли и о голоде, и о жажде.

– Я с самого начала понял, что она не простая девчонка.

– Т-тут еще и одежда… – Ёмбок схватил турумаги и приложил к себе. – К-какой к-красивый!.. Ай!

Вскочив на ноги, Сан дала Ёмбоку хорошего пинка и попыталась вырвать у него турумаги. Ёмбок, не понимавший, почему она на него напала, лишь защищался, не выпуская турумаги из рук.

– Ну-ка прекратите! Дьявол! Дай сюда эту тряпку! – заорал Кэвон.

Разняв дерущихся, Кэвон выхватил турумаги у Ёмбока и посмотрел на Сан. На этот раз ее ядовитый взгляд пронял даже Кэвона. Ее рот без остановки двигался под повязкой, словно она пыталась что-то сказать. Подумав, Кэвон снял повязку.

– Вы за это поплатитесь! – были ее первые слова.

Кэвон криво усмехнулся.

– Как видишь, уже платим. Это из-за тебя мы здесь.

– Из-за т-тебя!

Сан гневно зыркнула на Ёмбока, и тот смущенно отвернулся, почесывая голову.

Она сказала уже спокойнее:

– Из вашего разговора с Мусоком я поняла, что он должен убить меня. Кто его нанял?

– Понятия не имею, – раздраженно ответил Кэвон.

– Если скажешь, отдам тебе все золото.

Кэвон рассмеялся и сунул узелок за пазуху.

– Как видишь, оно и так у меня.

– Мы здесь заперты вместе. Как только кто-нибудь появится, я скажу, чтобы тебя обыскали. Но если ты ответишь на мои вопросы, то, может быть, промолчу.

Кэвон сжал кулаки и еще злее сказал:

– Это правда. Не знаю я, кто его нанял.

– Но вы исполняли поручение того же человека! Как вы можете его не знать? Говори!

– Послушай-ка… – начал Кэвон, и в его голосе послышалась угроза. – Может, для тебя наши жизни значат не больше, чем жизнь мухи, но мы свои жизни ценим, потому что других у нас нет. Из-за тебя нас с Ёмбоком чуть было не отправили на тот свет. После твоего появления в Чхольдоне кто-то разыскал нас и избил до полусмерти. Мы не видели, кто это был, потому что нам завязали глаза. Так, может, это ты нам ответишь? Как ты и наши мучители связаны с этими треклятыми стрелами?!

– Хочешь сказать, вас пытали и велели меня отыскать?

Голова у Сан пошла кругом, но глаза воинственно сверкали.

– Вот именно! В праздник восьми духов мы почти выполнили задание! Дьявол! Если бы не тот малец, нам не пришлось бы сейчас торчать здесь!

– Подожди. Так это вы похитили меня в праздник восьми духов? По приказу того же нанимателя?

– Нам сказали найти мальчишку, который расспрашивал про стрелы. А оказалось, что это девчонка. Знала бы ты, как мы удивились!

– Вы меня похитили, но вас догнал Лин и план сорвался?

– Не знаю, как все произошло. Я отлучился, оставив тебя с Ёмбоком. Он прибежал ко мне белый как мел, все лепетал про какого-то демона, который его чуть не растерзал. Его трясло так, будто он действительно увидел призрака, но из его бреда я кое-как понял, что явился тот малец, который помогал тебе в переулке в нашу первую встречу.

– Это Лин. Он опять меня спас… – сказала Сан упавшим голосом.

Кэвон и Ёмбок переглянулись, но Сан уже пришла в себя.

– Так почему меня решили убить? – спросила она прежним требовательным тоном.

– Ты что, не понимаешь? Нас просто использовали на побегушках! Отправили посмотреть, как Мусок расправится с женщиной, объяснять ничего не стали. Мы встретились с Мусоком, он велел ждать у стены вместе с двумя его людьми. Мы и ждали. А что этой женщиной окажешься ты, нам и в голову не приходило!

– Знал ли наниматель, что в Чхольдон приходила девушка, переодетая мужчиной?

– Хм… Не думаю. По крайней мере, мы об этом не сообщали.

Сан медленно кивнула. Судя по всему, таинственный наниматель был планировщиком убийства Вона. А теперь он же хочет убить дочь Ёнъин-бэка, не зная, что это она интересовалась подложными стрелами. Тогда почему он собирается ее убить? Разве не задумал он при помощи Ёнъин-бэка устранить наследного принца и обручить его дочь с Ван Чоном, будущим правителем Корё? Некоторое время поломав над этим голову, Сан опять взглянула на Кэвона:

– Если вы ничего не знаете о нанимателе, то, наверное, вам неизвестны и те, кто нас здесь запер? И с Мусоком вы встретились впервые?

– Все так. Если бы Мусок тебя убил… нам, конечно, было бы жаль… но нам пообещали свободу, как только мы подтвердим твою смерть. А еще они отпустили бы мать Ёмбока – ее похитили, чтобы мы не сбежали… Дьявол, они ведь не думают, что мы сбежали сейчас? Мы отсутствуем, наверное, целые сутки… А она совсем старенькая…

Услышав его слова, захныкал Ёмбок. Сан немного смягчилась.

– Послушайте меня, – сказала она, понижая голос. – Думаю, нас заперли здесь бывшие союзники вашего нанимателя, которые по какой-то причине с ним не поладили. Он хотел, чтобы меня убили немедленно, а Мусок сказал, что об этом позаботятся другие. Еще он сказал, что вам надо передать это нанимателю. Понимаете, что это значит? Вас скоро выпустят. Но когда вас отпустят, отправляйтесь не к нанимателю, а в Мандариновый дом возле масличного рынка у горы Чанамсан. Он также известен как Кымгвачжон. Найдите там Суджон-ху Ван Лина. Он встретится с вами, если скажете, что вас отправила Сан. Объясните ему, что произошло. Он спасет меня и поможет вам.

– А ч-что б-будет с м-матушкой? – всхлипывая, спросил Ёмбок.

– Скажите ему и про нее тоже. Он спасет вашу матушку.

– Ну вот еще. К чему такие сложности, если достаточно передать донесение? Чем скорее все закончится, тем лучше! – Кэвон сердито вытащил узелок из-за пазухи и швырнул его на земляной пол. – Не хочу иметь с тобой никаких дел! Суджон-ху Ван Лин? Ты из такой же знатной семьи, как он? Стоит влезть в свару благородных особ, и можно считать, что покойник!

– Как ты не понимаешь: это уже произошло! Вы узнали слишком много секретов знатного и опасного человека и уже не жильцы на этом свете. Как только передадите сообщение, вас убьют. И матушку Ёмбока не пощадят. Поверьте мне!

Сан внимательно изучала мужчин, пытаясь понять, как подействовали на них ее слова. Кэвон не хотел поддаваться и просто отвернулся от нее, но Ёмбок, казалось, сомневался, не зная, что делать. Сан схватила его руки в свои, насколько ей позволяла веревка.

– Единственный способ нам всем остаться в живых – это найти Ван Лина.

Когда мягкие руки Сан коснулись его, Ёмбок охнул и застыл. Кэвон злобно оттолкнул его подальше от девушки.

– Хватит! Мы выполним наше задание и будем свободны.

– Прошу, послушайте меня! Иначе вас…

Деревянная дверь заскрипела, заставляя Сан замолчать. Из тускло освещенного коридора появилась крепко сбитая женщина лет за тридцать и уставилась на развязанный узелок.

– Ты что же, собралась подкупить их золотом? – насмешливо спросила вошедшая, ставя на пол корзинку с рисовыми шариками и водой. – Говорят, что Ёнъин-бэк с помощью богатства может управлять даже ваном – выходит, и дочь вся в отца? Слышала я, что она на него не похожа, да кровь не обманешь.

– Ты здесь главная? – спросила Сан, в упор глядя на женщину.

Та расхохоталась, запрокинув голову, словно вопрос слишком наивен и глуп.

– Поешь вот, – сказала она, развязывая руки Сан.

Женщина не была главарем, но была близким ему человеком. Когда некоторое время спустя в их подземную камеру вошел настоящий главарь, крупный черноволосый мужчина с густой бородой, женщина назвала его отцом. Сан впилась в бородача взглядом, позабыв о еде.

– Поели? – хрипло спросил мужчина.

Ёмбок, рот которого был набит рисом, схватил последний шарик.

Увидев узелок, мужчина кивнул дочери, и та собрала все в опустевшую корзинку. Кэвон следил за ней с неприкрытым сожалением.

Главарь уселся рядом с Кэвоном.

– Слушай внимательно, что ты должен передать. Скажешь, что дочь Ёнъин-бэка держит у себя командир Ю Сим. Нас использовали для грязных дел, и больше терпеть я не намерен. Я отдам дочь Ёнъин-бэка в обмен на своих людей, которых томят в застенке, и триста кынов серебра. Скажи, что мне известно о плане присвоить богатство Ёнъин-бэка, и, если мои условия не выполнят, я отпущу девушку и расскажу все, что знаю. А если выполнят, согласен работать и дальше, но на разумных условиях. Ждать буду четыре дня, не больше. Все понятно?

– Не знаю, запомню ли я все, – ответил Кэвон со смущением.

Ю Сим понимающе кивнул, но повторять не стал. Более того, его голос стал резким.

– Если не справитесь, Мусок убьет и вас, и старуху, которую держат заложницей.

Он встал и направился к выходу.

– Стой! – прозвучал звонкий голос, и Ю Сим остановился.

Сан подошла к нему, и мужчина удивленно воззрился на девушку.

– Если они доставят это сообщение, вы все умрете.

– О чем это ты, малышка?

Сан ткнула его пальцем в грудь.

– Ты, твоя дочь, твои товарищи. Вы все умрете.

– Не очень-то добрые сказки ты рассказываешь.

– Подумай хоть немного. Тебе стало кое-что известно об очень опасном и могущественном человеке. Как ты думаешь, он будет чувствовать себя спокойно, если сейчас пойдет на уступки? Для него лучший выход – устранить всех, кому что-либо известно. Не забывай, что он приказал убить и меня, то есть для него избавиться от человека проще простого. Как только твое сообщение передадут, вы все покойники.

– Мы не кучка жалких воров, с которыми легко разделаться.

– Тем больше угроза для него, и тем сильнее будет его желание избавиться от вас.

Ю Сим покачал головой, глядя на Сан как на забавную зверушку.

– За девчонкой посмотрит Сонхва, – сказал он своим людям, которые ждали в коридоре. – А этих заставляйте повторять послание, пока не запомнят. Когда будет от зубов отскакивать, отправляйте их в путь.

– Ты что, не слышал меня?! – гневно спросила Сан и дернула мужчину за рукав.

Тот с жалостью посмотрел на нее и вышел, но через несколько мгновений раздался его голос:

– Я все слышал, малышка, но решения принимаю здесь я.

– Ты получишь столько серебра, сколько захочешь. И твои товарищи будут спасены. Только освободи меня и скажи, кому ты отправляешь сообщение, – крикнула Сан.

– Мне известно, что ты убежала из дома. Даже если я отпущу тебя, ты туда не вернешься.

Ю Сим говорил на ходу, и голос его затихал. В темницу вошли два вооруженных человека, чтобы сопроводить Сан в другое помещение.

Девушка отступила на несколько шагов, чтобы оказаться поближе к Ёмбоку.

– Запомни, что я сказала, – зашептала она ему. – Только так мы сможем выжить.

Охранник протянул к ней руку, и Сан вышла из подвала.

Лин услышал, что кто-то идет, и насторожился. Получив разрешение, он с утра прятался в самом тихом помещении монастыря Кванмёнса. Встреча супруги наследного принца и дочери Ёнъин-бэка должна пройти в соседней комнате, и Лин терпеливо сидел в кладовой, где хранились одеяла, одежда монахов и различная утварь. Он собирался выйти к Сан, когда та будет ждать наследную принцессу. Лин прильнул к дверной щели.

Однако в комнату вошла не Сан, а две служанки с серебряными подносами в руках, на которых стояли шкатулки, украшенные перламутром. Женщины поставили подносы на низкий и длинный деревянный стол, но не ушли, а несмело осматривались вокруг.

– Чхэбон, как ты думаешь, госпожа скоро будет здесь? – спросила одна из них.

– Не раньше чем помолится у колодца.

– А наследная принцесса появится позже?

– Да, говорят, она еще не приехала. Пока прибудет да вознесет молитвы, пройдет много времени.

Служанки переглянулись и, словно сговорившись, одновременно присели на корточки перед подносами. Их глаза были прикованы к шкатулкам, но ни одна не осмеливалась открыть и посмотреть, что внутри.

– Чхэбон, кажется, та шкатулка стоит неровно.

– Ой, и правда. Подарок наследной принцессе негоже так подавать.

Чхэбон сделала вид, что поправляет шкатулку и пальчиком как бы случайно приподняла крышку.

Женщины ахнули. Небольшая шкатулка была заполнена молочно-белыми жемчужинами. Проверив одну, любопытные прислужницы уже не могли остановиться. Они наперебой открывали крышечки шкатулок, в которых лежали и золотые бусины, и агатовые и нефритовые кольца, и шпильки пинё, украшенные лазуритом и серебром.

– Настоящее богатство! И это все для наследной принцессы? – изумленно спросила Чхэбон, завороженно рассматривая широкое кольцо, по которому, точно паутинка, вился тонкий серебряный узор.

– Разве ты не видела украшений молодой госпожи во флигеле? Почему ты так удивляешься?

– Не говори, чего не знаешь. Молодая госпожа почти ни с кем не разговаривает, и я не могла видеть ее украшений. Когда я прихожу во флигель, меня порой даже на порог не пускают: отдам, что принесла, и ухожу обратно. А госпожа меня встречает только в вуали.

– Я слышала, она ест как птичка. Должно быть, совсем исхудала.

– Птичка, запертая в клетке… Да, в последнее время совсем ни к чему не притрагивается. Не видно ее и не слышно. Не понимаю я, как можно так жить.

– Наверное, напугана предстоящим замужеством.

Лин слушал с усиленным вниманием. Эта тема его очень интересовала, и он хотел, чтобы служанки поговорили подольше.

– Если она и дальше будет голодать и грустить, то что за брачная ночь будет у ее мужа! – развязно пошутила вторая служанка, и Чхэбон нахмурилась.

– Скажу по большому секрету, – сказала она, понижая голос. – По-моему, наша госпожа…

– Что, что? – загорелась ее собеседница.

– …с кем-то встречается.

– Не может быть!

– Я не должна оставаться во флигеле на ночь, но вчера присела на ступенях позади дома, да и уснула. Открываю глаза – ночь! Я собралась было бежать к себе, и вдруг слышу, как кто-то милуется в комнате госпожи…

– Да она, наверное, просто во сне заворочалась.

– Не похоже было… Так уж там вздыхали и возились… Ну, ты знаешь… Ох, зачем я только услышала!

– Ты ведь не выдумываешь, правда?

– Нет, конечно! Я ведь тоже не сразу поверила. Но они все возились и возились, а потом мужчина как застонал!

– Ой-ой-ой!

– Я прямо оторопела. С места двинуться не могла. Чувствую, сердце у меня стучит, как молот, а к лицу жар приливает. Так и сидела, пока все не закончилось. Вдруг понимаю, что кто-то уходит, да так тихо, что только легкий шорох и слышно. Но это не все – как только он ушел, госпожа принялась всхлипывать, да все никак не могла успокоиться. Так я и не спала всю ночь; видишь, какие у меня глаза красные?

– Ох, да что же это такое! Чхэбон, разве ты не должна рассказать господину?

– Господин сейчас так занят, что его и не видно. Да и жалко мне госпожу. Как же горько она плакала! Если пойдет слух перед свадьбой, чем все это закончится?.. Нет, не могу я рассказать.

Лин слушал, до боли закусив губу. Как могла Сан привести мужчину в свои покои?! Он с силой сжал кулаки, а потом вдруг беззвучно рассмеялся. «Как она могла, спрашиваешь? Да какое ты имеешь право задавать такие вопросы? Ты для нее никто. Не лезь в чужую постель».

Сан сказала, что умрет, если не выйдет замуж за любимого человека. Так что для нее стоит расстаться ради него с честью?

«Ты пришел сюда, чтобы помочь Сан убежать, – напомнил себе Лин. – А побег для нее – это возможность быть с любимым. Так зачем же ты теперь злишься и осуждаешь ее, если все знал с самого начала? Нужно не злиться, а пожалеть ее – она проплакала всю ночь!»

Лин действительно почувствовал боль. Как она, должно быть, страдает! Ему очень хотелось ее увидеть, прямо сейчас. Он беспомощно прислонился затылком к стене, больше не наблюдая за тем, что происходит в комнате.

Снаружи послышались голоса, и служанки, по-видимому, засобирались.

– Мы как раз все сделали и уходим, – послышался голос Чхэбон.

Затем прозвучал другой голос, который Лин тоже знал. Это была одна из куннё, прислуживавших его сестре. Судя по всему, она обращалась к гостье.

– Супруга наследного принца скоро прибудет. Располагайтесь, здесь вас никто не побеспокоит.

Зашуршал шелк, в комнате осталась только одна женщина. Лин закрыл глаза. Ему казалось, что он слышит ее легкое дыхание.

«Я пришел сюда, чтобы помочь Сан, – сказал он себе. – И помогу ей, какой бы план она ни придумала».

Он осторожно толкнул дверь кладовой, но она все равно скрипнула, и сидевшая на стуле женщина в вуали испуганно оглянулась.

– Это я, Сан.

Лин подошел ближе, но женщина продолжала вжиматься в спинку стула.

– Сан?

Лин нахмурился. Прежде чем женщина смогла что-либо сделать, он схватил ее за горло. Его глаза сверкали как у безумца.

– Ты не Сан!

Женщина пыталась вырваться, но у нее не было ни единого шанса. Лин надавил сильнее, и она прекратила сопротивление, откинув голову и с трудом вдыхая воздух. Свободной рукой Лин сдернул вуаль. Перед ним сидела девушка со шрамом. Пиён.

– Сейчас я тебя отпущу, – холодно процедил сквозь зубы Лин. – Ты будешь вести себя тихо и ответишь на все вопросы. Вздумаешь закричать или соврать – сверну тебе шею. Все поняла?

Пиён попыталась кивнуть. Лин ослабил хватку, и несчастная девушка некоторое время восстанавливала дыхание. На ее глазах выступили слезы, и Лин отвел взгляд, подавляя раскаяние. Сан рассказывала ему о служанке, которая была для нее как сестра, но сейчас не время для жалости. Дав девушке прийти в себя, Лин начал допрос.

– Сан сбежала?

Пиён кивнула, и кровь отхлынула у него от лица.

– Когда?

– Три… три дня назад.

Несмотря на всю серьезность положения, Лин почувствовал прилив радости. Если прошло три дня, история, рассказанная Чхэбон, не имела отношения к Сан. Эта мысль настолько его захватила, что на мгновение Лин забыл обо всем остальном. Придя в себя, он смущенно откашлялся.

– Куда она ушла?

– Я не знаю…

– Все это очень странно, – холодно сказал Лин и надавил ей на горло. – Если бы ты три дня притворялась госпожой, Ёнъин-бэк давно бы тебя раскусил. Как ты осмелилась прийти сюда? Это он тебя отправил, чтобы скрыть правду о дочери? Может, с ней что-то случилось, о чем ты не говоришь?

– Нет, все не так! – Пиён замотала головой, не отводя глаз от Лина. – Я переодеваюсь в ее платье, чтобы госпожу не стали искать. А господин нездоров и не знает, что сейчас происходит.

– Он не встает с постели? Серьезно болен?

– Да.

– Но это значит, что ты должна встречаться с его управляющим вместо Сан?

– Управляющий знает, что господин заболел, и взял все на себя… Он говорит, что надо делать вид, будто все идет как обычно, и не рассказывать о болезни господина, иначе это плохо скажется на торговле… Даже слуги дома не знают…

Лин задумался, а потом очень серьезно сказал:

– Если Сан и ее… спутник нуждаются в помощи, я готов помочь. Но раз Ёнъин-бэк так серьезно болен, свадьбу перенесут, и, наверное, для Сан лучше вернуться. Где она сейчас? Безопасно ли то место?

– Господин, простите, вы Суджон-ху? – спросила Пиён дрогнувшим голосом.

Лин подозрительно посмотрел на нее и ответил:

– Да, меня зовут Ван Лин. Ты слышала обо мне от Сан?

От переизбытка чувств Пиён чуть не расплакалась. «Так это он!» – восторженно думала девушка.

Ван Лин сильно отличался от того образа, который нарисовала себе Пиён. Наслушавшись историй госпожи о том, как Лин чуть не сломал ей руку и чуть не свернул ей шею, Пиён представляла огромного и грубого человека. Она и подумать не могла, что у него такая белая кожа, стройное тело, волевое и привлекательное лицо. Однако некоторые ожидания оправдались: в их первую встречу Лин ее душит. Но ведь это ради госпожи, а значит, можно ему простить. Пиён почувствовала себя ужасно счастливой, хотя ситуация к тому и не располагала.

«Он настоящий красавец. Идеальная пара для госпожи. И хотя госпожа считает, что безразлична ему, я вижу, как он переживает. А что, если он тоже…»

Прервав свои размышления, она положила руку на бьющееся сердце и сообщила:

– Я думаю, вы сможете узнать, где находится госпожа.

– Как?

– От мужчины, который помог ей выбраться из города.

– Кто он? – как-то странно спросил Лин, будто ему стало не по себе.

Запинаясь и краснея, Пиён ответила:

– Один… близкий мне человек. Я увижусь с ним завтра и спрошу.

– Тот самый человек, с которым ты провела сегодняшнюю ночь во флигеле?

– Как вы узнали?! – изумленно воскликнула Пиён.

Лину стало стыдно. Он поспешил еще раз удостовериться, что ночью во флигеле была не Сан с любовником, и совсем не подумал о чувствах Пиён.

– Просто предположил. Так ты утверждаешь, что Сан в безопасности?

– Да, я думаю, что у нее все хорошо… Я узнаю для вас, где она. Если вы найдете ее, госпожа будет очень рада!

Лин смутился. Судя по всему, Сан не рассказала служанке, как при расставании в праздник восьми духов запретила ему приближаться. Однако Пиён истолковала его смущение по-своему, увидев в нем признак глубокого чувства. Почему же госпожа так уверена в безразличии Лина?

Пиён осторожно спросила:

– Вы хотите вернуть госпожу домой?

– Если состояние Ёнъин-бэка позволяет отложить свадьбу, то лучше ей находиться дома.

– Но это всего лишь отсрочка. Госпоже все равно придется выйти за вашего брата.

– В нашей семье не любят Ёнъин-бэка, и отсрочка поможет всем прийти к единому мнению. Уверен, семья не согласится на этот брак. Как только найду Сан, скажу ей об этом.

– Но как вы тогда женитесь на госпоже?

– Что-что?

– Если ваши родные против дочери Ёнъин-бэка, как вы сможете на ней жениться?

– Я? Жениться на Сан? О чем это ты?!

Пиён не отводила от него взгляда. Лин был растерян и потрясен.

– То есть вы собираетесь просто вернуть ее? И все? Тогда мне незачем сообщать, где она! Если вы явитесь, чтобы доставить ее домой, госпожа только сильнее расстроится! Из-за чего, вы думаете, она убежала из дома?!

– Что ты имеешь в виду? Из-за чего она убежала? Почему она расстроится? – в замешательстве спрашивал Лин.

Теперь Пиён знала, как тяжело приходилось ее госпоже. Этот мужчина не понимал никаких подсказок! Если не сказать ему прямо, он так и останется в неведении. Пиён так разозлилась, что на глаза навернулись слезы.

Едва не плача, она затараторила:

– Она не хочет выходить ни за кого, кроме вас, потому и убежала, взяв с собой один маленький узелок! Вы видите в ней только друга, но она относится к вам по-другому! Это ради вас она так красиво оделась в праздник восьми духов! Неужели вы так ничего и не поняли?!

– Сан?.. Ради меня?.. – потрясенно пробормотал Лин.

Его недоверие только подстегнуло Пиён, и теперь она почти кричала:

– Ни за что не скажу, где она! Можете прямо сейчас свернуть мне шею! Это ваше равнодушие ее довело!

Лин не сказал больше ни слова. Молча дождавшись, пока Пиён успокоится, он произнес:

– Завтра я хочу увидеть мужчину, о котором ты говорила. Где и когда я его застану?

– Считайте, что ничего я вам не говорила. Не хочу, чтобы госпожа опять из-за вас страдала.

– Я должен с ней встретиться. И если все, что ты сказала, правда, Сан тоже будет желать этой встречи. Говори, во сколько он тебя навестит?

Его хладнокровие и спокойствие ошеломили Пиён.

– Вмешательство Ю Сима все осложняет.

Сон Ин говорил неторопливо, поглаживая бороду, будто дело не требовало решительных действий.

Наблюдавший за двоюродным братом Сон Панъён постепенно вскипал.

– Это не просто какое-то осложнение. Ю Сим готов рискнуть жизнью, чтобы разоблачить нас. Вся наша семья будет уничтожена. Нанимать это отребье было ошибкой. Они готовы на все!

Сон Ин лишь хмыкнул и кивнул, словно соглашаясь с Панъёном. Он бросил взгляд на двух неряшливых вестников, забившихся в угол комнаты. Кэвон и Ёмбок с завязанными глазами стояли на коленях, явно прислушиваясь.

Сон Ин подошел к ним, присел на корточки и спросил свистящим шепотом:

– Вы доставили дочь Ёнъин-бэка в укрытие Ю Сима, верно?

– Да, господин.

Голос Кэвона дрогнул. Когда они пришли в «Павильон пьянящей луны», на них снова набросились, скрутили и надели повязки на глаза. В голове стучало предсказание Сан о неминуемой смерти. Теперь они уже ничего не могли сделать, лишь послушно и быстро все выполнять, надеясь на чудо. Смерть еще никогда не была так близко, и Кэвона трясло от страха.

– И он сказал, что его отряд использовали для грязных дел и больше он не намерен терпеть?

– Ну, тот лохматый мужик выглядел недовольным…

– Он хочет обменять дочь Ёнъин-бэка на своих людей и триста кынов серебра?

– Мне он тоже показался чересчур жадным…

– А если я не послушаюсь, он использует дочь Ёнъин-бэка, чтобы убить меня…

– Нет-нет, господин. Не убить, а рассказать. «Расскажу все, что знаю» – так он сказал. Но лохматый говорил еще, что согласен работать дальше, так что вы можете все уладить…

– Это то же самое! Раскрытие наших секретов для нас означает смерть! – внезапно заорал Сон Панъён, охваченный яростью. Его бесило, что Сон Ин продолжает разговаривать с этим ничтожеством, хотя ничего нового тот сообщить не мог. – Мы их кормили и одевали, чтобы получить такой удар в спину?! Хватило бы и моих людей, зачем было нанимать бандитов!

– Тише, тише. Мы поговорим об этом позже, – попытался успокоить его Сон Ин.

– Как теперь поступить с Ёнъин-бэком? Мусок обманул нас и не убрал его дочь. Он продумал все с самого начала, иначе не убил бы Кухёна!

– Нет, предательство Мусока и Ю Сима не столь всеобъемлющее. Кухёна Мусок убрал только из-за того, что тот мешал побегу. Видимо, они действительно думают, что я пойду им навстречу, раз они работали на меня. Эти глупцы совсем не знают, с кем имеют дело, – Сон Ин улыбнулся брату и опять повернулся к Кэвону: – Почему вы не убили девушку сразу же, как Мусок привел ее? Избавься вы от нее, и мы избежали бы многих неприятностей.

– Господин, нас отправили убедиться, что некто Мусок убьет какую-то женщину. Как мы могли взять это на себя? Слишком большая ответственность. Мы не могли быть уверены, что вы это одобрите.

– Мысль очень правильная. Жаль, не всем она приходит в голову. – Сон Ин опять взглянул на Панъёна, как бы спрашивая: «Ты по-прежнему считаешь, что это моя вина?» Панъён смутился и пожал плечами. – Но, с другой стороны, если не думать своей головой, теряешься, как только ситуация немного изменится. Меня раздражают несообразительные люди.

От этих негромких слов по спине Кэвона пробежал холодок. Свистящий сухой голос предвещал смерть.

Кэвон поспешно сказал:

– Но мы же не знаем, кто вы, что делаете и чего добиваетесь! Выход для нас – следовать вашим приказам! Наше единственное преступление заключается в том, что мы делали все, что нам велели!

– Конечно, конечно. Я знаю. Но, к несчастью, мой брат доставил вас ко мне. Я терпеть не могу встречаться с исполнителями, даже если они только слышат мой голос.

– Господин, но мы ничего не видим! Мы не знаем, какой вы из себя. И мы настолько глупы, что у нас ничего не задерживается в голове. Я уже забыл все, о чем вы говорили!

Не обращая внимания на жалкие вопли Кэвона, Сон Ин подошел к брату и тихо сказал:

– Раз Ю Сим потерял рассудок, мы должны избавиться от него. Что до этих двух… – Сон Ин кивнул на посланников. – Они больше нам не нужны. Разберись с ними прямо сейчас – слишком много знают.

– Ч-что б-будет с м-моей м-матушкой? – вдруг воскликнул Ёмбок.

Сон Ин любезно ответил:

– Мой брат говорит, что старуха очень горластая.

То ли смех, то ли рыдания вырвались из груди Ёмбока. Сон Ин нахмурился.

– Я ненавижу, когда шумят. Особенно когда шумят вульгарно и грубо.

Покачав головой, он вышел.

Панъён некоторое время стоял с недовольной миной, а потом подошел к двери и выглянул, чтобы позвать помощников.

– Куда все подевались? – только и успел произнести он.

Что-то тяжелое ударило его по затылку, и Панъён рухнул на пол.

Кэвон, обычно настолько благоговеющий перед знатью, что не смел наступить даже на тень высокородного человека, сейчас, не раздумывая, прошелся по спине Панъёна и выскочил в коридор. Недоумки завязали посланникам глаза, но оставили свободными руки и ноги, не зная, что имеют дело с Огненным Кулаком из Чхольдона. Да кто же не нападет на обидчика, когда тот остался один и повернулся спиной? Кэвон вырубил Панъёна одним ударом, выскочил в коридор, но сразу же вернулся, еще раз наступив на спину лежащего, и помог подняться Ёмбоку. Тот рыдал, позабыв обо всем на свете.

– Вставай, Ёмбок, вставай. Сейчас появятся его помощники, времени нет.

И действительно, как только Кэвон и Ёмбок вышли из комнаты, они увидели бегущих к ним вооруженных людей. Чхольдонцы со всех ног бросились в другую сторону. Им удалось вырваться на улицу, но преследователи не отставали. Как ни петляли по переулкам приятели, оторваться не удавалось. Они бежали так быстро, что не успевали подумать, куда можно спрятаться, а потому их поимка была лишь вопросом времени. Подгоняемые страхом смерти, Кэвон и Ёмбок неслись, расталкивая прохожих и перепрыгивая через прилавки.

– К-кэвон, ч-что н-нам д-делать? – плача и задыхаясь сумел выговорить Ёмбок.

Лопаясь от злости, Кэвон вдруг вспомнил о Сан.

– Ты помнишь, что говорила девчонка?

– К-кто?

– Дочь Ёнъин-бэка, или кто она там на самом деле! Она называла какое-то место.

– Ч-чанамсан?

– Верно! Кымгвачжон у масличного рынка! Суджон-ху Ван Лин!

– К-кым… – попробовал выговорить Ёмбок.

– Слушай меня внимательно. На той развилке мы разделимся. Не знаю, выживем мы или умрем, или умрет только один из нас, но от развилки ты отправишься к Кымгвачжону. Если найдешь Ван Лина и он пообещает нам помочь, расскажешь ему, где девчонка. Понял?

– Д-да!

На развилке Кэвон толкнул Ёмбока в сторону горы Чанамсан, а сам остановился, огляделся, схватил длинный кнут, лежавший возле чьей-то хижины, и принял боевую стойку.

– К-кэвон! – испуганно крикнул Ёмбок, увидев, что Кэвон не двигается с места.

Кэвон заорал во все горло:

– Беги, болван! Не смей позабыть, что я сказал!

Ёмбок рванул вперед, больше не оборачиваясь. А Кэвона вскоре окружили преследователи, к которым присоединился хозяин кнута и любопытные торговцы.

Шумно выдохнув через большие ноздри, Кэвон раскинул руки и крикнул во все легкие:

– Быстрее зовите стражников! Арестуйте вора, который стащил кнут, и людей, которые собираются его убить! Чего глазеете? Стража, стража!

Один из преследователей подскочил к нему, и Кэвон взмахнул кнутом. Перед глазами чхольдонца сверкнуло лезвие.

* * *

Сонхва прищурилась и вздохнула. Девушка так безнадежна, что вызывает жалость, а не раздражение.

Сан, с детства не делавшая рисовые шарики, так усердно мяла рис, что он превращался у нее в кашу.

– Будешь так долго возиться – и к вечеру не успеешь. Все наши, должно быть, уже щелкают зубами от голода.

– Я просто не понимаю. Рисовые зерна должны прилипать друг к другу, а не к моим рукам! – пожаловалась Сан, показывая женщине не рисовый шарик, а скорее рисовую лепешку.

– Я же сказала тебе смочить руки.

– Ой!

Сан положила неудавшийся шарик в бамбуковую миску, намочила руки и взяла новую горсть риса. Увы, и на этот раз вышла лепешка.

– Ты как будто не шарики делаешь, а уничтожаешь врага, – насмешливо сказала Сонхва. – Если так мять, рис станет твердым и неприятным на вкус. Бери поменьше риса и не дави так сильно.

– Ой, прости.

Сан зачерпнула еще одну пригоршню риса. На этот раз она не забыла ни одного из указаний, и ей наконец удалось сделать рисовый шарик.

– Как тебе этот? – радостно спросила она свою наставницу.

Сонхва откусила от шарика, пожевала и нахмурилась. Сан приуныла.

– Невкусно?

– Это же просто рис. Ты ничего не добавила?

– А разве надо было?

Сонхва поставила перед ней горшочек.

– Посоли хотя бы. Мужчины не любят пресную еду.

– А-а-а…

Сонхва с улыбкой наблюдала, как Сан посыпает солью лепешки в бамбуковой миске. Девушка удивляла ее. Она была пленницей, но вела себя спокойно и даже дружески. Казалось, разница в социальном статусе совсем ее не заботит. Она не возражала против непочтительного обращения и пыталась помогать на кухне, как будто неумолимое приближение смерти не имело значения. Сонхва не могла похвастаться знакомством с благородными девицами, но все-таки была уверена, что эта девушка не такая, как все. Больше всего женщину изумляло, что Сан не имела никакого понятия о домашней работе. Как выяснилось, она не умела ни ткать, ни шить и, похоже, ни разу не готовила еду. Чем же она занималась дома?

В первый день Сонхва разозлилась на пленницу и с раздражением заметила:

– Ты ничего не умеешь! И одежду, и еду делают для тебя другие! Как ты выживешь, если никто не станет тебе помогать? Подумать только: прожить всю жизнь, не работая!

Сан не обиделась на ее слова. На самом деле она сочла замечание справедливым.

– Ты права, – сказала она. – До сих пор я жила на всем готовом. Теперь я одна, и мне придется всему научиться.

Затем засучила рукава и сказала, что готова к любой работе. И хотя Сонхва на первых порах только и делала, что сердилась, бранилась, делала замечания и выражала неодобрение, Сан не отчаивалась и продолжала трудиться.

Сейчас Сонхва уже не ругалась, а тихо посмеивалась, наблюдая, как ее милая ученица прилежно сыпет соль. Затем очнулась и выхватила горшочек из ее рук.

– Сколько ты собираешься высыпать? Это все-таки рисовые шарики, а не соляные.

– Я насыпала слишком много?

Оставшуюся в руке соль Сан стряхнула на пол. Ошарашенная Сонхва заглянула в горшочек.

– Запомни, соль очень ценна, с ней нельзя обращаться как с песком. Наверное, в твоем доме о ней даже не думают, но для нас она на вес золота!

– Прости, я не знала. Больше так не буду.

– Как же они это съедят?.. – воскликнула Сонхва, попробовав одну из лепешек и сразу же выплюнув пересоленный рис.

Сан смутилась и спросила:

– Что же делать? Налить воды?

– Куда, в шарики? Чтобы получилась каша? Ну-ка отойди, я сварю еще риса, перемешаю с этим и сделаю все заново.

Сонхва отпихнула Сан и ловко принялась за дело.

– Как же ты собиралась жить одна? Хотела продать свои побрякушки и нанять прислугу?

– Я вообще об этом не думала… – честно призналась Сан. – Мне казалось, все как-нибудь образуется.

– Зачем ты вообще сбежала из дома? Жила бы себе в довольстве! – сказала Сонхва и сразу же пожалела о своих словах, потому что девушка приуныла.

– Да, в довольстве… – еле слышно ответила она, присев у огня на корточки. – Теперь я понимаю, как глупо тратила время. Вместо того чтобы научиться необходимому, я занималась бесполезными вещами. У меня не было никакой цели – я просто хотела, чтобы мне было весело и интересно. И вот она я, совершенно беспомощная.

– Ну-ну, не вини себя так. Все не так плохо, – попыталась приободрить ее Сонхва.

Женщина слышала, почему Сан убежала из дома. Для людей, постоянно рисковавших жизнями, эта причина казалась незначительной, но Сонхва понимала, что нежеланный брак может довести до отчаяния.

Она спросила как могла мягко:

– Это ведь его турумаги ты носишь? Того мужчины, из-за которого не хотела выходить замуж?

Сан вздрогнула и не ответила.

– Почему тебе помогал убежать не он, а Мусок?

– Не важно.

Сонхва присела рядом с ней.

– Скажи мне. Может быть, я смогу дать хороший совет, – сказала женщина и тут же мысленно себя отругала: к чему ее советы девушке, которая скоро умрет?

Однако Сан вдруг ответила:

– Из-за того, что разозлилась… Я сказала ему, что сбегу из дома и даже покончу с собой, если не смогу выйти замуж за любимого человека, а он так и не понял, что я говорю о нем. И предложил мне помочь с побегом. То есть ему все равно, что у меня есть любимый. Он всегда был равнодушен, и больше я не могла терпеть. Решила больше его не видеть, поэтому и приняла помощь Мусока. Не было бы Мусока – согласилась бы на любую другую помощь.

– Значит, равнодушен… А ты признавалась ему? Говорила, что он тебе нравится?

– Зачем? Он и бровью не повел бы. Он служит наследному принцу и, кроме него, никого не видит.

– Ну ты и глупышка, – сказала Сонхва и щелкнула Сан по лбу. – Откуда ты знаешь, если не говорила? Ты наверняка ошибаешься. Ни один мужчина не откажет женщине, какой бы важной работой ни был занят.

– Нет, он другой, – настаивала Сан.

– Дорогая моя, других просто не существует.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь не мужчина.

– Я-то не мужчина, но мой опыт побольше твоего.

– А тебя когда-нибудь не замечал мужчина, который тебе нравился?

– Ага. Почти десять лет.

Сан вытаращила глаза. Десять лет! Она почувствовала что-то сродни благоговейному страху. А также любопытство, которое была не в силах сдержать.

– А что случилось через десять лет?

– Поженились.

Как так? Сан удивленно раскрыла рот. Сонхва усмехнулась.

– Я влюбилась в него в тринадцать, но он считал меня просто милой девчушкой. Женщин в нашей общине не так уж много, каждую оберегают, как родную сестру, вот и я была для него всего лишь сестрой. Конечно, меня это не устраивало. Но что я могла поделать? Занятие наше опасное, мужчины рисковали жизнью. Как и ты, я считала, что любимый придает значение только своим обязанностям. Он всегда был холоден; говорил, что любовь, семья и счастье подождут до следующей жизни. Я все понимала, но сердцу-то не прикажешь. И когда мне исполнилось семнадцать, призналась, что он мне нравится. Сказала ему, что хочу быть его женой, пожить по-человечески.

– А он?

– Наотрез мне отказал. Назвал нас живыми мертвецами. Сказал, что все давно должны были умереть, а жить по-человечески для таких, как мы, – незаслуженная роскошь.

Ее история захватила Сан. Она представляла себя на месте женщины, а Лина – на месте ее любимого.

– Я не могла его переубедить. Мне хотелось умереть. Видеть его каждый день было настоящей мукой. Только я знала, что не видеть еще хуже, и решила быть рядом с ним, стать ему товарищем и сестрой до конца жизни, пусть я от этого и страдала. Но когда мне исполнилось двадцать три, отец встретил одного человека, благодаря которому наша кочевая жизнь закончилась. Ты, наверное, догадываешься, что это был тот самый человек, который приказал убить тебя. Так вот, у нас появилась своя земля, и мы спали в собственном доме. Казалось, мы прочно встали на ноги, и во мне опять разгорелось желание выйти замуж. Я второй раз попросила его взять меня в жены, и он второй раз отказал.

– Вот это да! Я бы такого не выдержала!

– Это был всего лишь отказ жениться. Дело не в том, что я ему не нравилась… Тогда я решила, что не буду больше просить.

– Ты придумала что-то другое?

– Да. Не могу сказать, что это хороший способ, но он избавил меня от мучений.

– Что же ты сделала?

– Голой залезла к нему в постель.

Кровь так сильно прилила к лицу Сан, что покраснела даже шея. Сонхва рассмеялась, но, когда ее смех утих, на губах появилась горькая улыбка.

– Я и сама признаю, что это не лучшая мысль. Но ничего другого я не придумала… Мой любимый страшно рассердился.

– То есть у тебя ничего не получилось?

– Подожди, это еще не конец. Я сказала ему, что одной этой ночи мне хватит на всю оставшуюся жизнь, что воспоминания помогут держаться долгие годы.

– Но это же…

– Попрошайничество? Ты права, я выпрашивала его любовь как нищенка. Но я хотела принадлежать ему, и мне было все равно. Поэтому я взяла его руку… – Сонхва взяла руку Сан и положила себе на левую грудь. Сан вздрогнула и попыталась вырваться, но Сонхва держала ее слишком крепко. – …и сделала вот так. Я хотела, чтобы он почувствовал, как сильно бьется мое сердце. Я прижимала его руку к груди и вдруг поняла, что он сам держит мою грудь.

– Понятно, понятно, отпусти же!

Лицо Сан, ставшее совсем бледным, опять заливала краска. Сонхва наконец отпустила ее.

– Ну а потом я стала его женой. Не подумай, что я советую тебе проделать все то же самое.

– Потрясающая история, – сказала Сан, откашлявшись и приложив руки к пылающим щекам. – А сейчас твой муж здесь? Я его видела?

– Не здесь, но ты его видела.

– Как так?

– Я рассказывала тебе про Мусока. Он мой муж.

Прилившая к лицу кровь застыла, и Сан стала какой-то синеватой. Сонхва опять рассмеялась.

– Ты испугалась из-за того, что мой муж спит с другой женщиной? – спросила она.

– Ты… знаешь? – Голос Сан дрогнул.

– Все это ради нашего общего дела. Посмотри, он смог доставить тебя сюда, а значит, его поступки оправданны. Он может отдать свое тело, но не отдаст свое сердце.

Сонхва пыталась говорить спокойно, но голос выдавал ее истинные чувства, и Сан поняла, что она страдает.

Все слишком запуталось. Пиён полностью доверяла Мусоку и отдалась ему. Но оказалось, что это Сонхва позволила мужу встречаться с другой женщиной, потому что так нужно для какого-то общего дела.

Сан затрясло от гнева, и она резко сказала:

– Что же это за общее дело? Присвоить имущество моего отца? Ради этого можно изменить жене, надругаться над невинной девушкой и убить меня?

– Изменить? Я не считаю это изменой! Со мной все в полном порядке! А насчет остального… Да, мы занимаемся и воровством, что поделать. Но у нас есть и бо́льшая цель! – еще резче ответила Сонхва.

Не отставая от нее, Сан сильнее повысила голос:

– И что же это за цель? Выполнять приказы вашего нанимателя?

– Мы просто объединились с ним, потому что добиваемся одного! Мы хотим изгнать монголов с нашей земли, чтобы в Корё жили только корёсцы!

Глаза женщины пугающе засверкали. Как же она отличалась от тех бездомных, что осели на земле Сан! Девушка немного смягчилась.

– Вы – это кто?

– Еще до твоего рождения на Тамне развернулось сопротивление монгольской армии. Отец был одним из тех, кто противостоял монголам. Сопротивление разгромили, но кое-кто выжил, перебрался на материк и продолжил свое дело. Мы – последние из Самбёльчхо.

– Самбёльчхо!

Сан приходилось слышать о них от Лина. Три особых отряда, или Самбёльчхо, были созданы кланом Чхве, властвовавшим в то время в Корё. Эти частные войска подавляли народное недовольство против гнета военных. Сначала в связи с увеличением числа преступлений, совершаемых ночью, был создан особый отряд ночных патрульных Ябёльчхо, но личный состав отряда быстро увеличивался, и вскоре Ябёльчхо был поделен на Левый (Чвабёльчхо) и Правый (Убёльчхо) особые отряды. Кроме того, из корёских воинов, бежавших из монгольского плена и вернувшихся в столицу, создали особое подразделение Синыйгун, то есть Армию справедливости духа. Эти три особых отряда стали называть Самбёльчхо. Созданные для борьбы с противниками военного режима, отряды со временем стали защищать режим и от монгольской угрозы. Вместе с королевским двором и кланом Чхве они разместились на острове Канхвадо, где в числе прочего наказывали всех несогласных с высокими налогами.

Когда государь Вонджон пошел на переговоры с монголами и долгая война завершилась, военный режим, раздираемый внутренними противоречиями, рухнул. Так особые отряды, бывшие главной силой режима, лишились самой основы существования. Не желая, чтобы их распустили, воины особых отрядов начали сопротивление королевской семье и поддерживавшей ее монгольской армии. К ним присоединились даже те, кто ранее боролся с военным режимом. В этом не было ничего странного: людям нужны нормальные условия жизни, при которых можно спокойно работать и сохранять плоды своего труда. И военный режим, и королевская семья вкупе с монголами не могли обеспечить им этого – они одинаково угнетали народ, высасывая из него последние соки. Поэтому простые люди приветствовали Самбёльчхо и сражались вместе с воинами особых отрядов, хотя еще совсем недавно считали их своими врагами.

Сопротивление в конце концов подавили монголы, оказавшие помощь королевским войскам. С тех пор прошло более двадцати лет, и Сан никак не ожидала оказаться в руках бывших воинов Самбёльчхо.

– Вы действительно Самбёльчхо? – еще раз переспросила Сан. – Но это было так давно! Кроме твоего отца, тут нет никого, кто мог бы сражаться на Тамне. В то время вы все еще были слишком юны…

– Ты права. Мой отец командовал одним из подразделений в составе Убёльчхо. Остальные либо дети воинов, служивших в трех особых отрядах, либо прибившиеся к нам беженцы. Но все мы считаем себя наследниками Самбёльчхо и храним его славу в наших сердцах! – с гордостью ответила Сонхва.

Однако Сан только нахмурилась:

– Какую славу?

– Славу сопротивления монголам ценой собственной жизни! Для корёсцев это естественно. Благородный дух сопротивления чужд только знати, уже попавшей под власть монгольских обычаев.

– Да, были люди, по-настоящему сопротивлявшиеся захватчикам. Но воины Самбёльчхо не думали о независимости страны, когда начали свое восстание. Они взбунтовались против королевской семьи, потому что не хотели, чтобы их отряды расформировали. На деле Самбёльчхо могли даже преследовать тех, кто боролся за независимость. Последняя битва с монголами сделала их легендами, но это лишь фасад, скрывающий правду. Слава принадлежит не Самбёльчхо, а людям, которые с самого начала сопротивлялись монголам!

– Это одно и то же! Мы и есть эти люди! И мы отличаемся от вас, знати!

– Нет, не одно и то же. Самбёльчхо были частными войсками, защищавшими продажных военных чиновников, орудием власти клана Чхве. Если вам действительно небезразлична судьба Корё, вы не должны становиться марионетками в чьих-то руках, грабить и убивать, но должны помогать наследному принцу, который со временем накажет бесчестных чиновников и улучшит жизнь подданных. Ваш наниматель хочет избавиться от наследного принца только для того, чтобы самому захватить власть, как раньше ее захватили военные.

– Что за глупости ты говоришь! Наследный принц – сын монгольской принцессы! – рассмеялась Сонхва.

– Он также сын корёского вана. Власть империи простирается далеко, но наследный принц сможет защитить свободу Корё, если у него будет сильная поддержка при дворе. Он уже упразднил бесполезную должность чиновников-квоннонса и сослал неисправимых взяточников. А что сделал для народа ваш наниматель, желающий убить наследного принца? Я уверена, что он об этом даже не говорил! Он просто пользуется вами, разжигая вашу ненависть к монголам. Те, кто хочет устранить наследного принца, не патриоты, а рвущиеся к власти злодеи!

Сонхва казалась смущенной и не сразу нашлась с ответом. Но она не могла допустить, чтобы Сан выиграла в споре, а потому упрямо покачала головой.

– Мы не станем слугами монгола! Мы сделаем так, чтобы Корё принадлежало только корёсцам!

– И что это будет за страна? Государство, в котором люди превращаются в бродяг, потому что у них отняли землю, урожай и даже семена для посева? Государство, где чиновниками становятся благодаря личным связям и взяткам? Чем ваше Корё будет отличаться от того, что существует сейчас? Вы когда-нибудь слышали, чтобы ваш наниматель говорил об этом? Если бы он хоть немного думал о корёсцах, он не заставил бы ни вас, ни Мусока делать то, что вы делаете. Подумай сама, какое отношение имеют его приказания к вашей якобы общей цели?

– Мы не можем идти другим путем, потому что всегда были противниками королевской семьи, – уже не так уверенно сказала Сонхва и опустила глаза.

Сан взяла ее руку и крепко сжала.

– Нет, можете. Вам стоит обратиться к наследному принцу и рассказать о своем нанимателе. А потом вместе с принцем идти путем, который приведет к спасению народа Корё.

– Как ты можешь предлагать такое! – воскликнула Сонхва, вырывая руку и вскакивая. – Это предательство!

– Вы уже предали вашу славу, которой так гордитесь, пойдя на поводу у нанимателя, – не дрогнув, ответила Сан, тоже вставая. – А скоро сами станете жертвами предательства, потому что ваш наниматель смотрит на вас как на орудие, которым можно попользоваться и выбросить.

Вдруг распахнулась дверь и в кухню вошел мужчина.

– Что-то горит? – спросил он.

Сан бросилась к очагу, делая вид, что сильно переживает из-за подгоревшего риса. Сонхва даже не посмотрела в ее сторону, а только поправила волосы.

– Пхильдо, ты что здесь забыл?

– Командир приказал привести девчонку.

– Значит, кто-то прибыл из Кэгёна?

– Да, только что.

– А наши люди? Их отпустили?

– Отпустили. Они пока за холмом, несут триста кынов серебра. А еда скоро? – Пхильдо схватил рисовый шарик, приготовленный Сан, засунул в рот, но в следующее мгновение скривился и выплюнул рис на пол. – Что это за гадость?! Вы отравить нас хотите?!

– Не ори. Тебе дали задание, вот и выполняй. И скажи, что еда будет попозже.

Сонхва положила пересоленные шарики в только что сваренный рис и принялась перемешивать. Она слышала, как Сан прошла позади нее, но не оглянулась. Как она могла посмотреть в глаза девушке, если знала, что ее уводят на смерть?

– Спасибо за все, чему ты меня научила. Надеюсь, когда мы опять встретимся, я не доставлю столько хлопот, – весело сказала Сан у нее за спиной.

Сонхва вздрогнула. Она знала, что больше они не увидятся.

Сан пошла за Пхильдо к дому Ю Сима, внимательно осматриваясь. Определенно лагерь располагался поблизости от провинции Кёджудо[64]: высокие хвойные деревья закрывали небо. Они словно забором окружали небольшую общину, разбитую на несколько участков: на одном находилась кухня, жили женщины и дети; на другом проживали Ю Сим и остальные мужчины; были здесь также поле и площадки для тренировок. Сан не видела способа выбраться отсюда.

– С какой стороны прибудут ваши товарищи с серебром? За деревьями ничего не видно, – рискнула спросить она у Пхильдо.

Тот, нисколько не насторожившись, махнул рукой:

– Вон там на холме есть смотровая площадка. А рядом тренируются воины, так что, если что-то случится, с этим быстро разберутся. – Бросив взгляд на девушку, он добавил: – Если сбежишь, тебя быстро найдут. А можно и не искать – все равно в одиночку ты из этого леса не выберешься. Даже не думай о побеге.

Пхильдо как бы невзначай провел по рукоятке меча. Сан хмыкнула. Однако ничего стоящего придумать она не могла, и к дому Ю Сима подходила чернее тучи. Еще шагов сорок – и ей придется проститься со своей головой.

«А чего хорошего в том, чтобы выжить?» – вдруг подумала она. Домой вернуться нельзя, все ее имущество отобрали. Обосноваться нигде не получится, потому что она потеряла свой статус. Ей остается только странствовать, рассчитывая на случайные заработки и подаяния. В конце концов, грязная и в обносках, она сдохнет где-нибудь на обочине. Сан передернуло от отвращения. Хорошее же будущее ее ждет! Лучше уж умереть здесь и сейчас.

Сан опустила голову, смирившись с судьбой.

Пхильдо спросил, все ли в порядке, но она не ответила.

– Конечно, тяжело вот так идти на смерть, – принялся рассуждать Пхильдо. – По правде сказать, все наши удивлялись, глядя на тебя. Ты только и делала, что расспрашивала да училась. Ни на детишек не прикрикнула, ни на простое обращение не разозлилась, ни на еду не пожаловалась. Говорят, ты из самой богатой в стране семьи, но я не могу в это поверить. Очень уж ты странная. Как ты могла нормально жить, зная, что скоро умрешь?

– Зачем ты живешь? – вопросом на вопрос ответила Сан.

Пхильдо оторопел, не зная, что на это сказать. Как зачем? Если живой, то надо жить, разве не так? Однако такой ответ казался ему легковесным, и Пхильдо не торопился произносить его вслух.

Сан повторила:

– Зачем ты живешь? У тебя нет хорошей одежды, ты питаешься одними рисовыми шариками, ты можешь в любой день погибнуть. И тем не менее ты не выглядишь несчастным. Что тебя поддерживает, дает тебе силы? Призрачная слава Самбёльчхо?

– Я не имею никакого отношения к Самбёльчхо, – смущенно ответил Пхильдо и почесал в голове. – Я здесь не очень давно. Командир подобрал меня, когда я был в бегах после того, как насмерть забил одного мерзавца. Тот одолжил мне мешок риса, а в уплату требовал чуть ли не весь урожай. Я уже думал, что и сам не жилец, но утешился, оказавшись здесь среди таких же, как я.

– И это все, что тебе нужно от жизни? Большего ты не хочешь?

– Чего-то большего хотят все. Будь моя воля, выбрал бы жить, как раньше, – на своей земле, занимаясь своим хозяйством. По правде сказать, драться и размахивать мечом не по мне. Командир и Сонхва обещают, что, если все пойдет хорошо, у нас будет больше земли и мы сможем жить как люди. Все мои надежды на это.

– А если они не сбудутся и придется до конца только драться? Ведь ты можешь погибнуть уже сегодня.

– Ради правого дела пойду и на смерть.

– Правого дела? Ты же сказал, что не имеешь отношения к Самбёльчхо.

– Мне достаточно того, что так считают командир и Сонхва.

Голос Пхильдо чуть дрогнул. Он опять почесался, на плечи полетела перхоть. Сан вдруг поняла, в чем дело.

– Сонхва же замужем, – сказала она.

– Они женаты только на словах, не живут вместе. Мусок такой человек, что готов умереть в любой момент. Если что-то случится с его названной женой, он и глазом не моргнет. И тем более если она захочет другого мужчину.

– Стало быть, она тебе нравится. А ты – ей.

– О нет! Сонхва думает только о Мусоке, меня и не замечает. – Пхильдо покраснел. – Я даже не мечтаю прикоснуться к ней. Просто стараюсь оберегать, потому что Мусока никогда нет рядом. Но это все, клянусь!

Помимо воли раскрывший свой самый заветный секрет, Пхильдо был готов провалиться сквозь землю.

– Я тебе верю, – сказала Сан.

Как будто забыв, что девушка скоро умрет, Пхильдо приложил палец к губам и сказал:

– Никому не рассказывай. Я не собираюсь ничего делать, правда. Мне достаточно просто видеть ее. И так будет до самой моей смерти.

Сан кивнула, а ее сердце отозвалось болью на эти искренние слова. Ему достаточно просто смотреть на любимую! А она так разозлилась на равнодушие Лина, что решила никогда его больше не видеть!

«И теперь мне предстоит умереть».

На нее вдруг накатил ужас. Она никогда, никогда не увидит Лина! Как можно было этого пожелать?! Нет, она берет назад свои слова! Ее тело пробила дрожь.

«Лин, я так хочу тебя увидеть! Хотя бы еще один раз!»

Посиневшими губами Сан еле слышно произнесла:

– Нет. Я… не могу сейчас туда пойти.

– Что? – переспросил Пхильдо, успевший уйти на несколько шагов вперед.

Сан посмотрела ему в глаза и покачала головой.

– Я должна выбраться отсюда. Мне нужно кое с кем встретиться.

– Но командир…

– Я не могу так умереть. Сонхва сказала, что я должна признаться! Мне нужно с ним поговорить!

– О чем ты?..

Услышав имя любимой, Пхильдо застыл в нерешительности. Он понял лишь то, что Сан не хотела умирать. Ему было искренне жаль девушку, но он, конечно, не мог ее отпустить. Пхильдо медленно направился к Сан, а она так же медленно отступала.

– Ты опаздываешь, – раздался громкий голос, и Сан приросла к месту.

Ю Сим подошел к ней и грубо схватил за руку.

– Неплохо ты придумала. Охмуряешь беднягу, чтобы сбежать с ним?

– Это не так!

– Это не так, командир!

Сан и Пхильдо запротестовали одновременно. Ю Сим не обратил на их слова никакого внимания и потащил Сан за собой. Девушка упиралась изо всех сил.

– Вы не можете отдать меня им, пока не увидите товарищей и серебро. Как только они получат меня, они перебьют здесь всех. И мужчин, и женщин, и детей!

– Ты опять за свое? Угомонись, все кончено.

– Вы все ошибаетесь! Ваш наниматель и не думает освобождать Корё от монголов! Вас просто используют, чтобы прорваться к власти!

– Это мы еще посмотрим.

– Не посмотрите, потому что будет поздно! Что за упрямый старик!

– У нас нет выбора, девочка. Работать на нашего нанимателя – единственный способ выжить. А теперь помолчи, пожалуйста.

– Вы можете жить на моей земле! Вас никто там не тронет! Пхильдо!

Даже около двери Сан продолжала отчаянно упираться. Пхильдо как завороженный смотрел на нее.

– Иди на холм, встреть наших товарищей, – приказал ему Ю Сим, и только тогда мужчина очнулся и поспешил выполнить поручение.

Теперь никто не защитит Сан.

Ю Сим взялся за дверную ручку. Сан извернулась и выхватила кинжал, спрятанный на груди. Но она не успела пустить его в ход, потому что дверь распахнулась и в проеме возник человек с поднятым мечом. Через мгновение он рубанул по спине главаря.

– Ю Сим! – воскликнула Сан.

Главарь повалился на нее, и девушка попыталась не упасть и удержать мужчину.

Из деревянного дома запахло дымом и показались первые языки пламени. Оттуда выскочили еще двое вооруженных мужчин.

– Подонки! – взревел собравшийся с силами раненый Ю Сим и выхватил меч. – Я выжил, когда монголы жгли Чиндо и Тамну! Я командир Ю Сим! Думаете, со мной так легко справиться?!

– Убей девчонку! – приказал, по-видимому, старший из группы.

Один из его подчиненных поднял меч и пошел на Сан.

Раздался крик, но закричала не девушка. Убийца, приближавшийся к ней, вдруг упал замертво. За его спиной стоял Пхильдо. Руки, державшие окровавленный меч, дрожали.

– Забери пленницу, всех наших и спрячьтесь в лесу! – крикнул ему Ю Сим.

– Командир! – с отчаянием выкрикнул Пхильдо, глядя, как того теснит противник.

К нему и Сан подскочил третий убийца. Пхильдо оттолкнул девушку, и в тот же миг меч рубанул ему по руке. В лицо Сан брызнула кровь. Словно обезумев, она подняла кинжал и вонзила в плечо нападающему. Здоровой рукой тот так сильно ударил Сан, что она отлетела. К счастью, кинжал остался при ней. Убийца подошел, уселся на нее и занес нож.

«Мне конец», – подумала Сан.

От сильного удара головой о землю помутилось в глазах, но, когда она увидела страшное лицо нависшего над ней человека, в ней проснулось желание жить. Собрав последние силы, Сан резко воткнула кинжал в грудь мужчины. Не издав ни звука, убийца повалился на нее, придавив к земле. Его нож воткнулся в землю, едва не задев Сан.

Закрыв глаза, девушка прошептала:

– Мне надо увидеть тебя, Лин… Мне есть что сказать…

Сразу после этого она потеряла сознание.

Сонхва пристроила на голове бамбуковую миску с рисовыми шариками и направилась к тренировочной площадке. Бросив взгляд на дом отца, она ускорила шаг.

«Бедная девочка, – обратилась она мыслями к Сан. – Но что толку теперь о ней думать. Ничего уже не изменить».

Наверняка Пхильдо уже довел ее до места, а может, Сан уже мертва.

«Какая же она глупышка!» – сказала себе Сонхва, вспоминая прощание на кухне. По какой-то причине к ее глазам подступили слезы. Ну почему любовь так жестока? Если бы Сан не была влюблена, она не сбежала бы из дома и не оказалась здесь. В девушке Сонхва узнавала себя. Почему любовь толкает женщин на безрассудство? Есть ли ответ на этот вопрос? Вероятно, все дело в самой женской натуре. К такому заключению Сонхва пришла уже у места назначения.

Завидев ее, голодные мужчины прекратили тренировку и радостно поспешили навстречу.

– А Пхильдо еще не вернулся? – спросила Сонхва.

– Нет. Странно, где его носит?

– У него приказ от командира. Наверное, задержался в его доме, – предположила Сонхва.

Но действительно ли Пхильдо там? Она опять повернулась к дому отца. Над домом клубился дым.

– Почему там дым? – растерянно спросила Сонхва.

Никто не ответил. А в следующее мгновение на площадку из леса полетел град стрел. В казарму попали горящие стрелы, и сухое деревянное помещение сразу вспыхнуло. Повалил едкий дым, люди метались, не зная, что предпринять. И в этот хаос из леса ворвались вооруженные до зубов мужчины в черных одеждах. Сбитых с толку людей Ю Сима могли уничтожить в мгновение ока, но, к счастью, после тренировки у многих в руках осталось оружие, так что завязалась ожесточенная схватка.

Прячась за мужскими спинами, Сонхва смогла добежать до леса. Она хотела в обход добраться до дома отца, но путь ей преградил юноша, направивший на нее меч. Его лицо было худым и бледным. К юноше подскочил мужчина и указал на нее пальцем.

– Г-господин, это од-дна из н-них!

Сонхва узнала заику. Должно быть, это он привел сюда отряд, уничтожавший ее собратьев. «Сан оказалась права! Нас предали!» – подумала женщина и тут же почувствовала, как лезвие меча коснулось ее горла.

– Где дочь Ёнъин-бэка? – спросил юноша.

Его холодный повелевающий голос подействовал на беглянку. Сонхва уже подняла руку, чтобы показать на дом отца, но внезапно остановилась. «Нет, если скажу ему, он убьет и меня и ее».

Вместо ответа она голой рукой отвела меч от своего горла. Заика шумно вдохнул, пораженный ее смелостью, и даже юноша, казалось, удивился. Только после этого Сонхва заговорила.

– Она в надежном месте, вам ее не найти. Я дочь Ю Сима, и, если ты остановишь бойню и спасешь наших людей, я тебя провожу. Иначе можешь меня убить.

– Ваши люди в белом?

Не дожидаясь ответа, юноша заломил ей руку и оставил с заикой. Сам же бросился в гущу сражения. Сонхва не могла потерять его из виду: там, где оказывался юноша, люди в черном падали как скошенная трава. Однако юноша вдруг одним ударом уложил и человека в белом, и Сонхва заскрипела зубами от злости.

– Что ты делаешь?! Ты же убьешь их всех! Не думай, что я скажу тебе, где искать девушку!

– Н-нет, он п-просто оглушил его р-рукояткой м-меча, – сказал ей заика, по лицу которого струился холодный пот.

Сонхва присмотрелась и поняла, что заика прав. Более того, юноша вообще не зарубил ни одного человека – он либо оглушал противников, либо поражал жизненно важные точки. Несмотря на то что он противостоял десяткам мужчин, юноша двигался легко и быстро, как в танце. Сонхва раскрыла от изумления рот.

– Кто он такой?!

– С-суджон-ху В-ван Лин. М-молодая г-госпожа п-просила его п-позвать.

«Так вот оно что! – наконец поняла Сонхва. – Это не человек нанимателя!»

Похоже, это владелец того турумаги, что носила Сан. Не успела Сонхва об этом подумать, как юноша уже стоял перед ней.

Он проговорил, тяжело дыша и едва сдерживая нетерпение:

– Я остановил бойню, веди меня к ней.

Он действительно сделал то, что она сказала! Сонхва чуть не рассмеялась. Она сразу поняла, что юноша испытывает к Сан очень сильные чувства. Лин заметил насмешку в ее глазах и кивнул на свой меч.

– Если не сделаешь этого, я переверну здесь все и найду ее. Но сначала убью тебя.

– Идем, идем! Я тоже хочу попасть туда побыстрее.

Сонхва устремилась вперед. Дым над домом означал, что у отца что-то случилось. Чем ближе они подходили к месту, тем сильнее колотилось ее сердце.

«Нет, они не могли добраться до отца! К тому же с ним Пхильдо!»

Вскоре они увидели тела возле дома. У обгоревшей лестницы растянулся мужчина в черном. Чуть дальше застыли в смертельном объятии Ю Сим и второй убийца. Еще дальше лежал на земле Пхильдо, а рядом с ним, лицом вниз – третий убийца в черном.

– Отец! – вскрикнула Сонхва и бросилась к Ю Симу.

Она перевернула его на спину. Мертвый воин по-прежнему крепко сжимал меч, которым поразил противника. Сонхва вцепилась себе в волосы и зарыдала.

– Этот ж-жив! – сказал Ёмбок, указывая на Пхильдо.

Услышав заику, Сонхва бросила взгляд на лежащего мужчину, вскочила и подбежала к Пхильдо. Она обняла его и стала звать по имени.

Пхильдо слабо пошевелился. Не прекращая говорить с ним, Сонхва принялась завязывать его глубокую рану куском ткани, оторванной от своей одежды.

Лин пытался понять, куда подевалась Сан. Тут все были мертвы – значит ли это, что ей удалось сбежать?

Наконец он заметил, что кто-то лежит под третьим убийцей. Лин одним прыжком оказался рядом, перевернул мертвого – и увидел залитую кровью Сан. На мгновение Лин застыл как пораженный громом.

«Неужели она мертва?!» С этой мыслью Лин упал на колени рядом с девушкой. Ее лицо было красным от крови. Дрожащими пальцами он коснулся ее щеки. Еще теплая.

«Я опоздал! Из-за меня она умерла!»

Вне себя от горя, Лин поднял тело Сан и крепко прижал к себе. Он чувствовал, что тело мягкое и теплое, но все еще не понимал, что это значит. Лишь какое-то время спустя он обрел способность мыслить и понял: что-то не так. Лин припал ухом к груди девушки. Ее сердце билось! Причем билось ровно. Он поднес палец к носу Сан и понял, что девушка дышит. Жива!

– О Сан! Что же ты со мной делаешь! – простонал он и легонько пошлепал ее по щеке.

Девушка вздрогнула, ее ресницы затрепетали. Она широко раскрыла глаза и вскрикнула, будто проснулась от ночного кошмара.

– Сан, это я, – нежно сказал Лин.

– Лин?.. – спросила девушка, не веря своим глазам.

– Теперь все хорошо, – улыбнулся он.

Только проведя рукой по его лицу, Сан поверила, что он ей не снится. Обняв Лина за шею и притянув к себе, она разрыдалась.

Лин прильнул к ее шее и сквозь запах крови почувствовал аромат орхидеи. Как бы он жил без нее? Не говоря ни слова, Лин крепче сжал девушку в объятиях.

8

Трещина

Лагерь был разрушен. Ветхие хижины сгорели, тренировочная площадка превратилась в кладбище. Насыпав последний курган, Лин устало оперся на лопату и с болью в сердце осмотрелся вокруг.

Мужчины, напавшие на лагерь, все до единого были убиты воинами Ю Сима – вероятно, в отместку за смерть главаря и товарищей. Когда Лин вернулся на тренировочную площадку, все уже было кончено. Он не мог винить пострадавших от нападения, хотя его надежда допросить убийц пошла прахом. Среди обитателей лагеря не нашлось никого, кто знал бы нанимателя. Даже Сонхва не могла помочь – нанимателя знал только ее погибший отец.

Это открытие разочаровало Лина. Как оказалось, даже Мусок не связан с нанимателем напрямую – он получал приказы от какой-то женщины, которую здесь тоже не знали.

Лин вспомнил, как объяснявшая все это Сонхва вдруг замолчала и ее глаза наполнились ужасом.

– Они могли убить Мусока, – прошептала она.

На это Лину нечего было сказать. С Мусоком он так и не встретился, потому что в Кымгвачжон заявился Ёмбок, слезно умолявший спасти Кэвона. Пока Лин спасал его приятеля, а затем торопился разыскать Сан, он совершенно забыл про Мусока. Сонхва была права – его могли убить. И тогда все нити, ведущие к нанимателю, были бы оборваны.

«Но я знаю, что его цель – присвоить состояние Ёнъин-бэка, – думал Лин. – Так что остается выяснить, куда утекают деньги, и я найду его. А потом заставлю заплатить за все».

Лин бросил лопату. Делать здесь больше нечего. Ему надо доставить Сан обратно в Кэгён. Он пошел к кухне, где Сан и Сонхва собирались в дорогу.

Сан хотела, чтобы выжившие отправились в Покчжончжан. Узнав, что люди Ю Сима считали себя наследниками Самбёльчхо, Лин стал возражать, но Сан уперлась и настаивала на своем.

– Они тоже подданные Вона, поэтому мы должны о них позаботиться! – заявила она.

– Нет, они изменники. Их нельзя считать беженцами, как тех, кого ты селишь на своей земле. Последствия могут быть очень плохими.

– Они больше не станут воевать с королевской семьей, – сказала Сан, умоляюще хватая Лина за руку. – Им нужны земля и крыша над головой, вот и все. Они собирались вокруг Ю Сима просто потому, что им некуда было идти. Теперь, когда главарь мертв, никто из них не помышляет о борьбе. Прошу тебя, Лин, поверь мне!

Лин не смог переубедить ее и уступил. Сначала он не сомневался, что настоит на своем, но как устоять перед взглядом ее огромных черных глаз? Теперь ему придется вписывать в подворные реестры и бывших подельников Ю Сима. Лин сделал для себя вывод: если он не может уговорить Сан не делать что-либо, остается лишь помогать ей.

Шагая к кухне, Лин достал из-за пазухи кинжал, принадлежавший Сан. Он вытащил его из груди мертвого мужчины у дома Ю Сима. Поглаживая клинок, Лин представлял его в руках девушки. Борясь за свою жизнь, она убила человека. «Как же ей было страшно, – думал Лин. – Бедная Сан…»

У него сжималось сердце, когда он вспоминал, как она рыдала у него на груди. Если бы только он прибыл немного раньше! Он расправился бы с убийцами, и ей не пришлось бы пережить этот ужас. Лин винил себя за опоздание.

«Я сделаю все, чтобы такого больше не произошло», – пообещал себе Лин, сжимая кинжал.

Вдруг он увидел, как к нему со всех ног бежит Сонхва. За ней еле поспевал Ёмбок. Юношу пронзило зловещее предчувствие.

– Что случилось? – крикнул он.

– Господин, Сан внезапно упала замертво!

– Что?!

– Я думаю, она могла повредить что-то внутри, когда на нее напали…

Лин бросился к дому, где находилась кухня. Ни Сонхва, ни Ёмбок не могли бежать наравне с ним и отстали. Оказавшись внутри, Лин с такой силой толкнул дверь в комнату Сан, что дерево треснуло.

Сан вскрикнула и подскочила на месте. Она переодевалась, сверкали белизной ее обнаженные плечи. Лин был поражен не меньше ее. Он застыл, не в силах отвести глаз от плавных линий обнаженной плоти. Сан схватила одежду, брошенную на пол, и поспешно прикрылась.

– Что ты здесь делаешь, Лин?!

– Прости, я… – Лин растерялся, не зная, что сказать. Его взгляд упал на кинжал, который он по-прежнему сжимал в руке. – Я хотел вернуть тебе это.

– Потом вернешь, выйди отсюда!

Лин выскочил и плотно прикрыл за собой дверь. Никогда еще он не попадал в такое неловкое положение. Ужасно глупо и стыдно. Чувствуя, как краска заливает лицо, Лин быстро вышел из дома и столкнулся с Сонхвой. Увидев, что он покраснел как рак, Сонхва просияла.

– Что это значит? – спросил Лин, едва удерживаясь от ругательств.

– Господин, почему вы здесь? Разве Сан не одна в комнате? – насмешливо сказала Сонхва. – Зачем уходить так быстро? Я все подготовила, чтобы вы могли рассказать ей о своих чувствах.

– Что за нелепость!

– Вы нечасто оказываетесь наедине, стоит использовать случай. Вы нравитесь ей, она нравится вам – так почему не поговорить друг с другом?

– Есть обстоятельства, тебе неизвестные. Не вмешивайся.

– Думаете, у знатных людей и любовь другая? Все то же самое: либо кто-то нравится, либо нет. Может, я и не знаю каких-то там обстоятельств, но зато мне известно, что госпожа прошла через многое из-за вас.

Лин поджал губы. Не потому что не хотел обсуждать это с женщиной, а потому что отчасти признавал ее правоту. И все же недопустимо отправлять мужчину в комнату полуобнаженной девушки!

– Ты хотела помочь госпоже, но только поставила ее в неловкое положение. Не делай так больше.

– В неловкое положение?! Госпожа ждет вашего признания. Если не можете сказать, покажите действием! – ответила Сонхва и повернулась к только что подошедшему к ним Ёмбоку: – Ты чего еле тащишься? Надо укладывать вещи!

Она схватила Ёмбока и увела за собой. Лин был так потрясен нескромностью женщины, что рассмеялся. И тем не менее слова «госпожа ждет вашего признания» засели у него в голове.

Вскоре вещи были собраны, а раненые размещены на телегах. Напоследок живые попрощались с погибшими, поплакав на их могилах. Не плакала лишь Сонхва. Вытащив из волос шпильку пинё, она положила ее на могилу отца. Вслед за ней и другие женщины оставили на могилах вещи на долгую память. Затем они тихо покинули кладбище и углубились в лес.

Когда пересекли холм, отделявший лесной лагерь от внешнего мира, Сонхва попросила всех остановиться.

– Отсюда мы направимся в Сохэдо. Господин с госпожой должны как можно быстрее оказаться в Кэгёне, так что попрощаемся здесь.

– Вы доберетесь без нас? – обеспокоенно спросила Сан.

Сонхва решительно подтвердила:

– Конечно. За нас не волнуйтесь. Постарайтесь быстрее найти человека, который убил моего отца и наших товарищей.

Сан взглянула на Лина, и тот кивнул. Между ними вдруг влез Ёмбок.

– Т-тогда я т-тоже с г-господином и г-госпожой…

– Куда это ты собрался? – оборвала его Сонхва и схватила за ухо. – Без тебя нам не обойтись.

Ёмбок кричал и сопротивлялся.

– Я п-понесу узелок г-госпожи, ей т-тоже н-нужна м-моя п-помощь!

– Она и сама справится. Там только то, что она принесла сюда.

– Н-но в К-кэгёне м-меня ждет К-кэвон!

– Твой приятель будет отлеживаться в Кымгвачжоне до полного выздоровления. Не переживай за него и помоги общине добраться до Покчжончжана. Потом можешь вернуться в Кэгён, – сказал Лин, разрешая спор.

Ёмбоку оставалось лишь подчиниться.

На прощание Сонхва многозначительно улыбнулась Лину, и он отвел глаза. Лин не ожидал, что останется вдвоем с Сан, и ему было тем более неловко из-за того, что он предложил отправиться из лагеря ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Сан бросила взгляд на идущего рядом Лина. Как обычно, тот смотрел только вперед. И все же девушке было очень хорошо. Еще бы: она не только выжила, но и увидела его снова! Сан мысленно вознесла благодарственную молитву, как делала в праздник восьми духов. Теперь она понимала Пхильдо, которому было достаточно всего лишь видеть любимую. Именно поэтому Сан решила не признаваться в чувствах, на чем так настаивала Сонхва. Ей с лихвой хватало того, что Лин откликнулся на ее зов, спас и утешил. Конечно, он откликнулся только как друг, но ведь сейчас она рядом с ним, и одно это уже восхитительно.

«Лин, отныне я отказываюсь от своих чувств. Они помешали нам быть вместе, а я хочу оставаться с тобой», – подумала Сан, и на ее губах заиграла нежная и грустная улыбка. Она упрекала себя за опрометчивые поступки, и сердце ее ныло.

Внезапно Лин посмотрел на нее:

– Что случилось?

– Ничего… – Сан опустила глаза: пусть она и решила, что они только друзья, выдержать его взгляд не так-то просто. – Когда ты отдашь мне кинжал?

Она пнула камешек, попавший под ногу.

– А, в самом деле.

Лин поспешно вынул из-за пазухи кинжал и передал ей. Их пальцы соприкоснулись, оба вздрогнули и отдернули руки. Кинжал с лязгом упал на землю. Так же одновременно они присели, чтобы поднять кинжал, и стукнулись лбами.

– Прости.

– Нет, это я виновата.

Повисло неловкое молчание. Раньше они чувствовали себя свободно друг с другом, даже подолгу не разговаривая, но сейчас тишина действовала так странно, что трудно было дышать.

– Извини за тот случай, – с видимым усилием произнес Лин.

– Какой?

– Когда я ворвался в твою комнату…

Сан густо покраснела и опустила голову. Надо же было ему появиться, когда она сняла чогори! Вспомнив, как он рассматривал ее оголенные плечи, Сан почувствовала, как тело бросает в жар.

Лин прикусил губу. Зачем он об этом заговорил?! Стало только еще хуже!

Опять повисла напряженная тишина. Оба чувствовали себя страшно неловко. Кроме их шагов, не слышалось ни звука.

Прошло довольно много времени, прежде чем Лин сделал новую попытку заговорить.

– Вероятно, брак с Чоном не состоится. Здоровье твоего отца не позволяет провести церемонию прямо сейчас, а за появившееся время наследная принцесса поможет все отменить. У тебя есть шанс с человеком, которого ты любишь…

– Это уже не важно.

– Что?! – воскликнул Лин, останавливаясь.

Сан тоже остановилась, удивленная его возгласом.

– Ты чего?

– Почему это уже не важно?

– Я собираюсь вернуться домой и жить нормальной жизнью.

– Но ты же говорила, что твоим мужем должен быть только он. Из-за него ты убежала из дома, разве не так? Ты говорила, что лучше умереть, чем… – Лин запнулся, слишком смущенный, чтобы продолжать.

Глаза Сан потускнели.

– Зачем ты вспоминаешь об этом? Хочешь сказать, что поможешь мне убежать с ним?

Как же трудно быть просто его другом! Готовность Лина соединить ее с другим мужчиной мучительнее, чем смерть. Ее плотно сомкнутые губы задрожали.

Лин растерялся, не зная, что думать.

– Когда ты сказала, что это уже не важно, ты имела в виду, что разлюбила его?

– Да, я его разлюблю.

– Разлюбишь? Что это значит?

– А то, что я люблю его больше жизни, а он не проявляет ко мне ни малейшего интереса! Так что хватит предлагать помощь, никакого побега не будет!

– Вот оно что.

Сам того не желая, Лин снова разжег в Сан обиду. Внутри у нее все закипело. Ну что за недоумок! Он так ничего и не понял!

Лин же, напротив, почувствовал огромное облегчение. На его губах появилась слабая улыбка, и это еще сильнее разозлило Сан.

– Расскажи мне о нем. Что он за человек?

– Он недоумок.

– Вот как… И это все, что ты можешь сказать?

– Самый большой недоумок на свете! Ни разу не догадался, о чем я ему говорю!

– Хм…

– Он понятия не имеет, что у людей есть чувства! Только притворяется, что ему это известно.

– Вот это да.

– У него каменное сердце! Он ничего не чувствует!

– Ты действительно так думаешь? Почему же он тебе нравится?

Они стояли так близко, что чуть не касались друг друга. Сан почувствовала запах сосны, и это неожиданно ее успокоило. Яростный огонь в глазах угас, и они наполнились печалью.

– У этого недоумка… – Сан помолчала, словно не могла говорить. – …сильный дух и высокие устремления. Он вдохновляет меня. Но он смотрит только вперед и не замечает меня, хотя я всегда рядом с ним.

Глаза Сан наполнились слезами. «Мне надо остановиться. Я не смогу говорить спокойно», – подумала она, но было уже поздно. Слезы хлынули из глаз.

– Ох, Сан. – Лин принялся стирать слезы с ее щек. – Этот недоумок до сих пор не знал, как мучил тебя. Ему очень жаль. Простишь ли ты его?

Что это значит? В глубокой растерянности Сан наблюдала, как лицо Лина медленно приближается. Она почувствовала его теплое дыхание, запах сосны усилился. Все происходило так медленно, что Сан могла оттолкнуть Лина в любой момент, но она лишь смотрела на него как завороженная. Его губы легко коснулись ее губ, в следующий миг она почувствовала их мягкость и жар. Сан распахнула глаза. Еще мгновение, и Лин оторвался от нее. Неловко улыбаясь, он смотрел на нее сверху вниз. Ошеломленная Сан не сразу поняла, что именно произошло.

– Ты… ты сделал это из жалости? – спросила она дрожащим голосом.

Лин нахмурился:

– Что такое ты говоришь, Сан? Может, я и недоумок, но не настолько же.

Он опять прильнул к ее губам. Это прекрасный сон! Сан закрыла глаза, всем существом впитывая жар поцелуя. Его горячие губы медленно ласкали ее, доводя до головокружения. Нет, все слишком явственно, чтобы быть сном! Во сне можно увидеть лишь то, что уже происходило в действительности, – только произошедшее словно разбивается на кусочки, и из них собирается что-то новое. Во сне нельзя испытать ощущения, которых еще не знал! Значит, все происходит на самом деле! Чудо! Настоящее чудо! Сан даже забыла, что надо дышать.

– Сан, ты не дышишь, – сказал Лин, отрываясь от ее губ, и только тогда девушка перестала задерживать дыхание и приоткрыла глаза.

– Недоумок, о котором я говорила, никогда бы такого не сделал.

– Тогда, может, больше не стоит так его называть?

Увидев насмешливую улыбку, Сан вспыхнула и толкнула Лина в грудь.

– Так ты знал, что я говорила о тебе?! Знал и молчал?!

– Прости. Я хотел признаться, но не мог придумать, как это сделать. Как ты говоришь, недоумок.

Лин взял ее за руку и рывком притянул к себе. Потеряв равновесие, Сан упала ему на грудь. Одной рукой обняв ее за талию, второй Лин приподнял ее подбородок и опять собрался поцеловать, однако Сан стала вырываться из объятий.

– Пора идти, Лин!

– У нас полно времени.

– Вдруг нас увидят!

– Мне все равно.

– Лин, я не думала…

«…что ты такой», – хотела сказать Сан, но не успела, потому что он накрыл ее рот губами. Этот поцелуй был более глубоким и долгим, чем раньше.

Лин не мог оторваться от Сан, и она трепетала в его руках. Какое неожиданное превращение! Она и не подозревала, что хладнокровный и сдержанный Лин такой страстный. Ничего более удивительного она еще не испытывала. Сан закрыла глаза, погружаясь в блаженство.

– Сан и Ван Чон?!

Улыбка исчезла с губ Вона, а на лбу появилась складка. Первое, что он услышал от жены после возвращения из Тэдо, была новость о готовящемся браке. «Ван Чон, ты пытался провернуть это, пока меня не было! Как ты посмел!»

Вон так крепко сжал кулаки, что казалось, на руках лопнет кожа. В последнее время Сан занимала все его мысли. Это из-за нее он поспешно вернулся домой, хотя Хайсан упрашивал его погостить подольше, а мать не успела побыть с семьей после долгой разлуки. Лишь после запрета хана он понял, что желает Сан так сильно, что не способен откладывать встречу с ней даже на день. И что же он узнает, оказавшись в Кэгёне? Мало того, что Сан теперь не может стать его женой, Ван Чон хочет украсть ее для себя! Гнев забурлил в Воне, как горный поток.

Тряхнув головой, Тан сказала:

– Не думаю, что этот брак состоится. Невеста не нравится моей семье, и…

«Не нравится? Сан? Эта редкая жемчужина в оправе из кораллов и серебра? Да по сравнению с ней Ван Чон просто камень с пыльной дороги!» – успел подумать Вон, прежде чем Тан закончила фразу.

– …и она сама отказалась выходить за него.

«Ну конечно! Сан ни за что не выйдет замуж. Она как вольная птичка», – про себя возликовал Вон.

Тан взволнованно продолжала:

– Она даже сбежала из дома.

– Сан? Сбежала?

Лицо Вона озарила довольная улыбка, но он тут же усилием воли принял серьезное выражение.

– Куда она отправилась? Это небезопасно.

Тан покачала головой:

– Ее побег держали в секрете. К счастью, Лин нашел ее и вернул домой.

– Лин? Я всегда знал, что могу на него положиться! Но если она вернулась, приготовления к свадьбе возобновились?

– Нет. Ёнъин-бэк серьезно болен. Ходят слухи, что он при смерти. Правда, Ван Чон не видит в этом препятствия…

– То есть он по-прежнему хочет на ней жениться? – нахмурился Вон.

– Да, он очень упрям. Говорит, что позаботится о девушке, если Ёнъин-бэк покинет этот мир.

– Сан может сама о себе позаботиться.

– Я тоже так думаю. Она смелая и сильная. Я бы никогда не решилась на такие поступки.

Вон удивленно взглянул на супругу. Судя по всему, ее восхищение Сан было искренним. Вону вдруг стало жаль жену, не скрывавшую благосклонности к женщине, в которую он влюблен. Конечно, Тан ему тоже не безразлична. Но правда в том, что он может относиться к ней лишь как к сестре.

– Чон должен отказаться от своего намерения. Я поговорю с ним не как сестра, а как наследная принцесса.

Тронутый ее словами, Вон нежно пожал ей руку.

– Я сам разберусь с этим, Тан.

– Вы? Но как? – спросила Тан, пытаясь унять бешено заколотившееся от его прикосновения сердце.

– Чон не может жениться на ней. Это приказ императора.

– Как? Император знает о женитьбе моего брата?!.

– Дело в том, Тан… – Вон замолчал, думая о том, как ей сейчас будет больно. Но нет, она должна знать. Такова судьба наследной принцессы. – Дело в том, что император пришел в ярость, узнав о моем браке с девушкой из королевского рода, а потому запретил союзы даже между дальними родственниками. Мой отец еще не издал необходимый указ, но император сообщил мне об этом лично, поэтому я обязан следить за соблюдением нового правила. Кроме того, мне надо как можно быстрее повторно жениться на девушке другой фамилии.

Он сильнее сжал руку Тан, избегая смотреть ей в глаза. Тан поняла его чувства и накрыла его ладонь свободной рукой.

– Я все понимаю. Это не ваше желание, а приказ императора.

– Знай: сколько бы жен я ни имел, королевой быть только тебе. – Вону было известно, что если он женится на монгольской принцессе Будашири, дочери Гамалы, Тан не бывать королевой, но этот вопрос был несрочным, и Вон решил не уточнять. – И еще. У меня не будет от них детей.

Хотя Вон не сказал об этом прямо, Тан не сомневалась, что он имеет в виду. Без сомнений, он хочет, чтобы матерью его детей стала она. Ей показалось это естественным. Она все еще девственница, и, конечно, муж не ляжет в постель с другой женщиной, прежде чем ляжет с ней. Тан не волновалась об этом. Ее беспокоило кое-что другое.

– Ваше высочество, но если по названой вами причине вы запретите брак Чона, то как быть с Лином?

– При чем здесь Лин?

– У Лина и Сан тоже одна фамилия.

– И что с того?

– Они любят друг друга. Если брак Чона запретить, новое правило станет для них непреодолимым препятствием.

Что? Лицо Вона стало пустым. Его Сан? Его Лин? Как они могут любить друг друга?

Тан мягко улыбнулась:

– Вы удивлены? Понимаю, я тоже не сразу поверила. Мне казалось, Лин никогда не влюбится. Но если подумать, иначе и быть не могло. Лин мужчина, а рядом с ним ежедневно находилась красивая женщина. Было бы странно, если бы в нем не пробудилось чувство.

Все верно. Вон испытал это на себе. И все же Лин другой! Лин жил только преданностью своему другу и повелителю! В замешательстве Вон потер лоб. Он не смог бы сказать, какое из двух открытий потрясло его больше: то, что в душе Лина нашлось место для кого-то еще, или то, что Сан полюбила кого-то другого. Оба в равной степени невероятны. Вон даже стал запинаться.

– Как… как ты узнала? Они сами тебе сказали?

– О нет! Лин все отрицал. Но я обо всем догадалась. Зачем бы еще Сан убежала из дома? Зачем бы Лин бросился ее разыскивать? Зачем бы она вернулась с ним?

Вон расслабился и облегченно вздохнул. Если Лин все отрицал, значит, он действительно не влюблен. Как можно бросаться такими предположениями! Они друзья и, конечно, заботятся друг о друге. Но это не любовь. Лин даже не смотрит на женщин, а Сан ведет себя как мальчишка. Вон убеждал себя, что Тан не права, но подозрение уже пустило корни в его сердце. «Я должен увидеть их как можно скорее! Но прежде…»

Он внезапно поднялся:

– Я отправляюсь к его величеству. Он сказал, что примет меня позже, но мне необходимо срочно получить его разрешение.

Скрывая разочарование, Тан поднялась вслед за супругом. Она велела себе быть признательной, так как наследный принц пришел к ней сразу же, как вернулся. Пусть их встреча и коротка, она наконец увидела его. И пусть она мечтала о большем, чем простое пожатие руки, все же и это было приятно. Провожая мужа глазами, Тан отгоняла грустные мысли. Но когда он ушел, она вдруг кое о чем вспомнила и переполошилась.

«Наверное, его величество хотел отложить встречу, потому что он сейчас с той женщиной! Как его высочество сможет обсуждать что-либо при ней?!»

Как и предполагала Тан, ван не занимался государственными делами. Он находился в покоях любовницы, и известие о том, что наследный принц добивается встречи, вывело его из себя. В конце концов он согласился принять сына, но был страшно недоволен.

Комната, куда вошел Вон, слишком благоухала непривычным чувственным ароматом. Хотя солнце было еще высоко, здесь царил полумрак. За опущенными шелковыми занавесями угадывалась огромная кровать; оттуда доносился слабый шорох. Там же находилось и средоточие аромата, ударившего в нос Вону. Отец встретил его в ночном одеянии, развалившись в кресле. Вон вежливо поклонился.

– Простите, что побеспокоил, ваше величество. – Увидев недовольный взгляд вана он добавил: – От королевы я узнал, что вы заняты делами, и не подозревал, что застану вас в такой обстановке.

Правитель сел прямее и улыбнулся немного сконфуженно.

– Ты и сам мужчина, так что должен понять отца, – сказал он, словно извиняясь.

Вон усмехнулся, но тут же взял себя в руки и изобразил на лице полное понимание.

– Конечно, ваше величество.

– Ты ведь тоже отправился к наследной принцессе, как только приехал. Мы с тобой очень похожи.

Если бы потребовалось назвать только одного человека, на которого Вон ни за что не хотел быть похожим, он выбрал бы своего отца. Однако наследный принц ничем не выдал своих чувств. С мягкой улыбкой он сел напротив вана.

Желая поскорее избавиться от визитера, тот нетерпеливо спросил:

– Так в чем дело? Как я понял, ты пришел не по поручению матери.

– Ваше величество дали разрешение на брак Сохын-ху Ван Чона и дочери Ёнъин-бэка. Но этот брак невозможен.

– И ты называешь это срочным делом? Брак откладывается, потому что Ёнъин-бэк при смерти. Думаю, теперь они поженятся только после того, как невесте исполнится восемнадцать.

– Все не так просто, ваше величество. Императору очень не понравилось, что наследной принцессой стала дочь Совон-ху Ван Ёна, так что он запретил брачные союзы между родственниками, и особенно браки принцев и принцесс с представителями королевской фамилии.

– Он грозится сделать это с тех пор, как я занял корёский трон. Не волнуйся. Ёнъин-бэк хорошо служил мне, и я позабочусь о его дочери, даже если он нас покинет.

– Позаботьтесь о ней, но не выдавайте замуж.

Взгляд вана полоснул по сыну, точно нож. «Если наследник сказал: не делать, все будет ровно наоборот», – говорил этот взгляд. Ван хмыкнул, скрывая свое настроение, а наследный принц заговорил любезнее.

– Если Ёнъин-бэк умрет, лучше всего будет взять его дочь под защиту королевской семьи, дав ей высокий титул. Все знают, как богат ее отец, а она унаследует все его состояние без остатка. Выйдя замуж, она принесет мужу очень много денег, а значит, и огромную власть. Но если не выдавать ее замуж, со временем состояние Ёнъин-бэка перейдет королевской семье. – Глубоко вдохнув, наследный принц быстро добавил: – Если вы прислушаетесь к моему совету, я женюсь на дочери Хон Мунге.

– Что? Ты это всерьез? – Ван подался вперед.

Бывший военный советник Хон Мунге, верой и правдой служивший предыдущему государю, навлек гнев королевы Вонсон, потому что скрывал в монастыре старшую дочь, не желая отправлять ее в Юань. Ван очень ценил Хон Мунге еще с тех пор, как был наследным принцем, однако не сумел противостоять королеве. По ее приказу имущество Хона конфисковали, а его самого отправили в ссылку. Королева так разъярилась, что не остановилась и на этом: она высекла дочь Хона до крови, а потом отдала ее вместе с одной из сестер в жены монголам, занимающим незначительное положение. В ссылке Хон Мунге пробыл недолго, однако ко двору его больше не приближали. Если он станет тестем наследного принца, для королевы это будет серьезным политическим поражением. Такая возможность не могла не заинтересовать вана.

– Моей третьей женой вы можете выбрать кого пожелаете, – продолжал наследник. – Я также обещаю больше не порицать и не ссылать тех чиновников, что вам дороги.

Ван был весь внимание. Бросив взгляд на шелковую занавесь, отгородившую кровать, Вон вздохнул и добавил:

– Я попробую убедить королеву принять женщину, которая находится за этой занавесью.

Глаза вана расширились.

– Ты очень щедр. И все это ты сделаешь ради имущества Ёнъин-бэка, которое перейдет его дочери?

– Я сделаю это ради королевской семьи. Недальновидно позволить родственнику стать богаче государя.

– Ты сильно изменился. Раньше ты не пошел бы на такие уступки.

– Я лишь недавно понял, что мудрый правитель должен знать, когда уступить.

– Ха-ха, похоже, женитьба хорошо на тебя повлияла, и ты действительно повзрослел, – удивленно и радостно рассмеялся ван.

Он хорошо знал, какое сильное влияние оказывает на королеву Вонсон наследник. Ван боялся ее, потому что всегда ей проигрывал, но теперь она проиграет сыну. Благодаря наследному принцу его Муби будет защищена! Всего-то и надо, что обречь дочь Ёнъин-бэка на одинокую жизнь. Ван с удовольствием принял предложенную сыном сделку.

– Я сделаю, как ты просишь.

– А я сдержу свои обещания.

– Тебе повезло: говорят, что третья дочь Хон Мунге талантлива и красива. Когда ты планируешь устроить церемонию?

– Чем быстрее, тем лучше.

Отец и сын никогда еще не были так близки. Возможно, в первый раз за все время они расстались друг с другом с улыбками на губах. Однако, когда на выходе из комнаты Вон услышал, как отец зовет свою Муби, он почувствовал отвращение.

«Грязный старик!»

Он вышел за дверь и услышал женское воркование.

«Как он мог пасть так низко?»

Вон не хотел оставаться здесь ни минутой дольше. Он быстро отправился к себе и сообщил, что намерен посетить усадьбу Ёнъин-бэка.

Чтобы быстрее добраться до усадьбы, Вон поехал верхом. Как только он покинул дворец, его сердце наполнилось волнующим предвкушением. Как давно он не видел Сан! Последний раз они встречались в праздник восьми духов, когда Сан преобразилась в настоящую красавицу. С тех пор случилось многое: он женился, побывал в далекой стране и, вернувшись, расстроил будущий брачный союз Сан и Ван Чона. И вот наконец он сможет увидеть ее. Этот день он запомнит навсегда, потому что впервые встретит Сан, зная, что любит ее. Неудивительно, что его сердце бьется так сильно.

Однако чуть погодя Вон понял, что ему чего-то не хватает. Ну конечно! Рядом с ним нет Лина.

«Почему он не поспешил во дворец, чтобы увидеть меня? Неужели так и торчит в Управлении дворов, вычисляя моих противников?»

Наследный принц знал: если Лин не появился, на то есть веская причина. И наверняка она как-то связана с ним самим, потому что Лин всегда думал только о своем царственном друге.

Отвлекшись от мыслей о Сан, наследный принц понял, что очень соскучился по верному Лину. Он остановил коня и подозвал одного из телохранителей.

– Чан Ый, отправляйся в Кымгвачжон и скажи Ван Лину, что я буду ждать его в усадьбе Ёнъин-бэка. Если Лина не окажется в Кымгвачжоне, найди его.

Вону стало немного неловко за то, что он до сих пор не подумал о Лине. А все потому, что его потрясли новости о браке Сан.

«Прости, Лин, – мысленно обратился он к другу. – Мне очень жаль».

Вон пожал плечами. Да, ему действительно жаль, но он влюблен, и мысли о любимой женщине вытесняют все остальные. Самое важное сейчас – увидеть Сан.

Он пришпорил коня и вскоре прибыл в усадьбу, произведя переполох неожиданным появлением. Высокого гостя немедленно провели в покои Ёнъин-бэка.

Как и сообщали Вону, состояние Ёнъин-бэка ухудшилось. Казалось, парализованный вельможа находится на волосок от смерти. Однако Вон стремился навестить хозяина усадьбы вовсе не потому, что интересовался его здоровьем. У постели отца он ожидал увидеть Сан, но ее почему-то здесь не было.

– Где Сан? – спросил наследный принц.

Чхэбон, подглядывавшая у двери, грохнулась на колени и распростерлась в поклоне.

– Молодая госпожа сейчас во флигеле. Она сказала, что хочет побыть одна и велела никого не пускать, но раз такое дело, я ее позову…

– Не стоит, я пойду сам. Выполняй пожелание госпожи и больше никого туда не пускай.

Чхэбон не смела поднять глаза, но ее распирало от любопытства. Все знали, что наследный принц не принимает подарков от сановников и богачей, а значит, сюда приехал не за этим. Так что же заставило его появиться у Ёнъин-бэка почти сразу после возвращения из Тэдо? Он даже не интересуется здоровьем хозяина! Вместо этого наследник спрашивает о молодой госпоже и называет ее по имени! Женщины в Корё имели равные права с мужчинами в наследовании имущества и могли повторно выходить замуж, но чтобы их называли просто по имени? Такого Чхэбон никогда не слышала. Даже одно то, что наследный принц знал, как зовут госпожу, было более чем удивительно.

«Что происходит?» – ломала голову Чхэбон.

На самом деле две недели назад молодую госпожу как подменили, и Чхэбон, как и все остальные слуги, до сих пор не могла прийти в себя. С того дня, как господин упал и больше не поднимался, молодая госпожа отсиживалась во флигеле, точно преступница, но две недели назад переехала в главный дом и взяла все дела в свои руки. Иногда она забывала про вуаль, и тогда все видели ее лицо – гладкое и красивое, без какого-либо намека на шрам. Слуги терли глаза и трепетали в необъяснимом страхе. Но никто не сомневался, что перед ними действительно госпожа: пусть ее и не видели несколько лет, сходство с девочкой, какой ее помнили, сохранилось. Сияющая красота молодой госпожи приводила Чхэбон в восторг. До нее, как и до других, дошел слух о том, что никакого шрама нет вовсе, и теперь оказалось, что это правда. Молодая госпожа показала себя хорошей хозяйкой, и все дела в усадьбе, расстроившиеся с началом болезни Ёнъин-бэка, вернулись в обычное русло.

Наравне с неожиданным превращением госпожи Чхэбон и ее закадычную подругу Сунъён интересовало, почему прекратились тайные любовные встречи во флигеле. Чхэбон еще несколько раз удалось подслушать музыку страсти, доносящуюся из флигеля, где, как думала любопытная служанка, проводили ночи молодая госпожа и ее загадочный любовник. Чхэбон упорно приходила по ночам к флигелю с целью выяснить, кто этот мужчина, но ей ни разу не удалось увидеть его. А как только госпожа перебралась в главный дом, таинственный роман прекратился.

Что же произошло? Незадолго до превращения молодая госпожа провела несколько дней в монастыре, молясь о здоровье отца, – не открылось ли ей там что-нибудь необычное? Как еще объяснить такие внезапные перемены?

Как бы там ни было, а госпожа стала другим человеком, и одного этого было достаточно, чтобы разжечь любопытство Чхэбон. А тут еще появляется наследный принц и называет госпожу по имени! Нет, это уже слишком. Как только наследник вышел из ворот главного дома, Чхэбон как угорелая понеслась к Сунъён, чтобы хорошенько все обсудить.

Пользуясь объяснениями служанки, наследный принц добрался до большого сада. Увиденное поразило его. «По-видимому, Ёнъин-бэк считает себя ваном, разгуливая здесь», – подумал Вон. Большой сад усадьбы ни в чем не уступал королевскому.

Редкие постройки в саду располагались так продуманно, что в них можно было находиться в полном уединении. Что касается флигеля, то его вообще невозможно было рассмотреть из большого сада. Дойдя до ворот, ведущих в малый сад, Вон почувствовал сильное сердцебиение. «Я увижу Сан совсем скоро!»

Он знал, что впереди еще малый сад, а там – еще одни ворота, но сердце уже начало колотиться быстро и громко. Пусть опыт у него был не очень большой, наследный принц уверенно чувствовал себя с женщинами, и сейчас его состояние объяснялось тем, что он шел не просто к женщине, а к любимой. Возможно, свою роль играла и необходимость скрывать от нее любовь и желание, потому что он не мог получить ее в жены.

Вон приоткрыл ворота и остановился. До него донесся негромкий голос Сан.

– Я не знаю, что еще можно сделать, – сказала девушка так беспомощно, что у Вона защемило в груди.

Ей ответил мужчина:

– Не волнуйся, мы обыщем все склады на рынке. За такое короткое время никто не смог бы украсть огромное состояние, не оставив следа.

Вон прекрасно знал этот спокойный и сильный голос.

«Так они здесь вместе?»

Он не мог заставить себя войти в малый сад и продолжал стоять у ворот.

«В этом нет ничего странного, – убеждал он себя – Они близкие друзья и могут встречаться наедине».

И все же что-то его останавливало.

«Почему не в Кымгвачжоне, а здесь? Почему Сан сказала, чтобы ее не беспокоили?»

Незнакомое ранее чувство мучило его, сжимая внутренности. Вон с силой закусил губу, оставив на ней темный след.

«Вероятно, они обсуждают что-то тайное и важное и не хотят, чтобы их подслушали. Может быть, это касается моих врагов. Наверное, Сан теперь трудно покидать усадьбу, так как болезнь отца требует ее постоянного присутствия. Если подумать, ничего странного в такой встрече нет».

Тогда почему он не торопится широко распахнуть ворота и войти? Вон не мог ответить на этот вопрос. Он не сомневался, что друзья обрадуются его возвращению, но…

«Они любят друг друга».

Так сказала его супруга. Не из-за этих ли слов он не решается потревожить друзей? Конечно нет, это всего лишь домыслы! Через приоткрытую дверь он увидел Сан: волосы собраны в хвост и завязаны красной лентой, лицо не закрыто вуалью, тугой пояс на пышной юбке подчеркивает тонкую талию. Как же она красива! Вону казалась, что за прошедшее время она стала более женственной. В ней безупречно все: и лоб, и щечки, и глаза, и губы, и подбородок, и шея. Вон жадно разглядывал ее, и его окатывало горячей волной.

Лин стоял в пяти-шести шагах за ее спиной. Довольно близко, хотя и в пределах допустимого. Вону они казались очень серьезными и даже более отстраненными, чем во время ссор в Кымгвачжоне.

«Что за ерунда, какая любовь?» – в очередной раз возразил он супруге.

И все равно остался на месте, прислушиваясь.

Сан заговорила громче:

– Обыщем все склады? Сколько на это уйдет времени? Не все купцы связаны с моим отцом, а ключник Пэ забрал все счетные книги. Скорее всего, там есть записи о незаконных делах. И я думаю, что деньги и документы спрятаны в разных местах. Купцы не пойдут нам навстречу, потому что расследование может плохо повлиять на торговлю. Да и какое мы имеем право проводить это расследование!

– И все-таки рано сдаваться. Если мы не найдем нанимателя, будет гораздо хуже. Тебе уже приходят фальшивые векселя. Должно быть, ключник Пэ давно на стороне нанимателя и подделывал подпись твоего отца.

– Все это только догадки. Мы не можем установить истину, не навредив другим, – сказала Сан и покачала головой.

Когда она вернулась после побега, в усадьбе ее ожидали пустой флигель и смертельно больной отец. Вероятно, Пиён удалось сбежать. У Сан не было времени разыскивать ее. Ей нужно было разобраться с векселями, хлынувшими в усадьбу. Первое, за что требовалось заплатить, – роскошные подарки наследной принцессе. Чхэбон и Сунъён подтвердили, что подарки доставлены в монастырь Кванмёнса, так что у Сан не возникло никаких подозрений, и она заплатила за них серебром, которое нашлось в доме. Еще несколько векселей – и серебра в доме почти не осталось. Тогда-то и выяснилось, что ключник Пэ бесследно исчез, прихватив с собой все бухгалтерские книги. Сан ничего не знала о делах отца и совершенно растерялась. Ей не было известно ни сколько у отца денег, ни где искать его движимое имущество. Ёнъин-бэк поставлял товары огромному количеству торговцев, но, узнав, что их поставщик при смерти, те затаились и не спешили платить.

Оставшись без денег, Сан продала часть земель, чтобы содержать усадьбу и кормить слуг и рабов. Лин вызвался помочь и обратился к правительственным чиновникам, но ничего не добился. Зато ему и Сан удалось убедиться, что многие сделки Ёнъин-бэк проворачивал незаконно.

– Пока все не так плохо. У отца много земель, и я смогу продержаться долго, но… – Сан закрыла руками лицо. – Я ненавижу эту усадьбу. Тут живут сотни людей, а я чувствую себя одинокой. Отец при смерти, няня и Пиён исчезли. Я боюсь, что наниматель расправился с ними. Я потеряла всех, кто поддерживал меня в этой жизни!

– Сан, – ласково позвал Лин. – Иди ко мне.

Он распахнул руки, и Сан с готовностью укрылась в его объятиях. Уткнувшись юноше в грудь, она теребила ворот его одежды. Лин прижал Сан к себе, положив подбородок девушке на макушку.

– Ты потеряла не всех, – сказал он, поглаживая ее по спине. – У тебя есть я.

– Тогда не уходи, – как обиженный ребенок произнесла она, и Лин сильнее прижал ее к себе. – Оставайся со мной.

– Ты знаешь, что это невозможно. Тебе пора к отцу…

– Я так устала от векселей! Останься и помоги мне.

– Я делаю что в моих силах.

– Нет, я не прошу разобраться с векселями. Просто будь рядом.

Лин хотел отпустить ее, но Сан вцепилась ему в плечо. Юноша сдался и опять притянул ее к себе. Уткнувшись носом в изгиб ее шеи, он с наслаждением вдохнул аромат орхидеи.

– Сан, я не могу открыто здесь находиться, иначе пойдут слухи. Твой отец болен, а брак еще не отменен.

– Мне все равно.

– Тебе не должно быть все равно… К тому же мне пора увидеться с его высочеством. Он уже во дворце.

– Как всегда! – Сан с силой оттолкнула Лина. – Вон у тебя на первом месте. Ты думаешь сначала о нем и только потом обо мне!

– Ты не права. Сегодня я пришел, как только ты позвала, хотя уже собрался к его высочеству.

– Это правда? – с подозрением спросила она. – Я для тебя важна так же, как Вон?

Лин кивнул со слабой улыбкой.

Никто, кроме Сан, даже не догадывался, что значит наследный принц в жизни Лина. Сказать, что она для него важна так же, как принц, означало, что она важнее всего на свете. «В следующий раз спрошу, важнее ли я Вона, и загоню его в угол», – коварно подумала Сан и снова прильнула к Лину. Юноша нежно коснулся губами ее лба, а потом медленно поцеловал в висок и в закрытые глаза. Щеки Сан порозовели, губы приоткрылись. Лин, сначала не думавший о поцелуе в губы, не смог устоять перед этим невинным, но в то же время чувственным выражением. Он припал к ее губам, и поцелуй длился долго-долго, потому что ни один из них не хотел его прерывать.

Вон похвалил себя за то, что не решился войти в малый сад. Или все-таки лучше было войти? Окажись он там сразу, ему не пришлось бы видеть этих незнакомцев. Страстно припавших друг к другу незнакомцев с лицами его друзей.

«Они любят друг друга».

Тан оказалась права. Он считал, что его Лин думает только о нем, но собственными глазами убедился в обратном. Он считал, что его Сан не интересуется мужчинами, но она очаровательна и соблазнительна рядом с любимым. Вон бесшумно отступил от ворот и вернулся в главный дом.

– Возвращаетесь во дворец? – спросил его телохранитель Чин Кван.

– Нет. На полпути я подумал, что лучше подождать ее здесь. – Вон повернулся к Чхэбон и Сунъён, которые были тут как тут, и приказал: – Проведите меня в приемную. Я подожду молодую госпожу там.

Служанки, склонившись так, что чуть не падали, показали наследному принцу приемную. Звякнули серебряные бусины на украшении, которое он прятал в рукаве.

«Они любят друг друга».

Вон пытался привыкнуть к этой мысли и воспринимать ее так же спокойно, как слова «они обедают» или «они практикуются на мечах».

«Лин и Сан мои самые близкие друзья. Я сам заставлял Лина принять Сан и быть к ней добрее. Это я соединил их. И если они счастливы друг с другом, я буду первым, кто их поздравит».

Он стоял перед выбором – потерять или не потерять самых дорогих ему людей. Как он может принять другое решение? И все же душа его не успокаивалась.

«Я в любом случае не могу жениться на Сан. Мне не стоит совершать глупостей, о которых я буду жалеть в дальнейшем».

Вон решительно ударил кулаком по столу и поднялся. Но в следующий миг в дверях показалась Сан, и сердце его ухнуло вниз.

– Вон! Это действительно ты! Какая неожиданность! Ты ведь только что прибыл в Кэгён? – радостно приветствовала она.

Вон почувствовал, что за широкой улыбкой Сан прячет смущение.

«Как же я хотел услышать этот голос! Как же я хотел увидеть это лицо!»

Вон ненадолго прикрыл глаза, а потом опять посмотрел на Сан.

Она не изменилась с тех пор, как они встретились впервые. В тот день, переодетая мальчиком, она показалась Вону очень красивой. Ее красота захватила его, так все и началось. Он считал красоту ценным качеством и сначала думал, что девушка будет важна ему, как изысканное произведение искусства, однако теперь его чувства стали не столь просты. Вероятно, с самого начала в его сердце зародилось нечто помимо восхищения красотой. Да, Вон готов был признать, что влюбился в нее с первой же встречи, еще не зная, что она женщина. Любовь к ней всегда отличалась от любви к Лину, хотя он долго этого не признавал. Ни один человек не вызывал у Вона такого сильного желания, как она. Желания глубокого, яростного, почти животного.

Жадные глаза Вона остановились на губах девушки. Краснее, чем обычно, они немного припухли, выдавая ее окружающим. Больше всего на свете Вон хотел впиться в этот соблазнительный рот, мять и кусать эти зовущие губы.

Увидев его странный потемневший взгляд, Сан чуть отвернулась и прикрыла губы ладонью, делая вид, что почесывает нос. Ей было очень неловко.

Такой непривычный жест разгневал Вона, а гнев подпитал его желание.

– Ты выглядишь лучше, чем я ожидал, – сказал он со спокойствием, удивившим его самого. – Учитывая, что твой отец болен, а Ван Чон не оставляет тебя в покое.

– О, вы всегда все знаете, ваше высочество. Да, отец не встает, но я справляюсь.

– Кто-нибудь тебе помогает?

– Нет…

Глаза Вона заискрились доброй улыбкой.

– А Лин? Я просил его заботиться о тебе, пока я в отъезде.

– Сейчас нам трудно встречаться – я не могу покидать усадьбу.

– Вот как.

Вон хмыкнул, медленно сел за стол и положил руки перед собой. Он улыбнулся Сан, но не прежней искренней улыбкой, какую всегда вызывала у него девушка, а продуманной улыбкой, которую оставлял для дворца.

– В таком случае я рад помочь.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, узнав о болезни Ёнъин-бэка, его компаньоны в городе и его управляющие в провинциях постараются урвать максимум выгоды. Множество торговцев попробуют подсунуть фальшивые векселя. Тебе придется со всем этим разбираться, не так ли?

– Да, но…

– Если ты будешь платить всем подряд, с чем ты останешься?

– Все будет в порядке, Вон. В конце концов, это не мое состояние, а состояние отца.

– Да ты никак в самом деле решила стать бодхисаттвой?.. Хорошо, допустим, ты не беспокоишься о себе, но что будет с людьми, за которых ты в ответе? С твоими рабами, с твоими крестьянами, с твоими беженцами, которых ты укрываешь?

Пораженная Сан тоже села за стол.

– Ты знаешь и о беженцах?

– Ох, Сан. Тебе до сих пор неизвестно, что Лин подделывает подворные реестры, чтобы беженцы получили статус свободных людей? Он тебе не сказал? Я давно попросил его этим заняться.

Лицо Сан просветлело, и, забывшись на мгновение, Вон тоже счастливо улыбнулся.

– Если ты не защитишь свою собственность, им опять придется скитаться.

Радостное выражение покинуло лицо Сан, и она побледнела.

– Кроме того, Ван Чон по-прежнему настаивает на браке с тобой. Все говорит о том, что ван намерен его поддержать. И не забывай о моей матери. Теперь ей известно об обмане Ёнъин-бэка, и она этого так не оставит. При первой же возможности она отправит тебя в Юань, и это тоже будет несчастьем для всех, кто от тебя зависит. – Заметив, как подрагивают ее руки, Вон вдруг резко изменил тон и весело закончил: – Но не вешай носа, Сан. У тебя есть я!

Он подошел к ней и сел рядом.

– Я отдам тебя под защиту королевского двора. Ван присвоит тебе титул и пришлет сюда чиновников, которые помогут во всем разобраться. Ты сможешь выследить тех, кто пытается прибрать к рукам собственность Ёнъин-бэка. Все мошенники, которые кружат сейчас около усадьбы, как мухи, исчезнут в одно мгновение. Думаю, я смогу убедить мать в важности твоего пребывания в Корё. От тебя потребуется только одно.

– И что же это?

– Никогда не выходить замуж. – Глядя прямо в расширившиеся глаза Сан, наследный принц насмешливо добавил: – Ты ведь и не хотела становиться чьей-то женой. Работа по дому тебе ненавистна; ты получаешь удовольствие от занятий, которые больше подходят ученым мужам или военному люду. Так что не думаю, что это неприемлемое условие.

– Вон, дело в том, что я…

– Подумай, что даст тебе королевская защита. Ты сохранишь состояние отца и до конца жизни сможешь заботиться о зависящих от тебя людях.

– Но…

– Сан, это вовсе не значит, что ты должна прожить всю жизнь одна. Давай оставим этот вопрос на потом. Сейчас важно другое, и я предлагаю тебе выход. Не забывай, что я всегда буду помогать тебе.

Сан молчала, уставившись в стол. Вон поднялся.

– Я отправляюсь отдать приказ, чтобы сюда прислали королевских чиновников.

Наследный принц вышел из приемной, сам открыв дверь. Не дожидаясь, когда к нему подбежит помощник, он сам обулся и прошел мимо слуг, стоявших по обе стороны с опущенными головами. Выйдя из приемной всего через пару минут, Сан уже не увидела Вона.

– Ваше высочество, вернулся Чан Ый, – доложил Чин Кван.

Вон уселся в седло и оглянулся, кивнув телохранителю.

Чан Ый приблизился.

– Я не смог найти Суджон-ху, ваше высочество.

– Попробуй еще раз. Уверен, теперь у тебя получится.

– Мне передать, чтобы он прибыл к вам во дворец?

– Нет, скажи ему, что я очень устал и сегодня намерен отдыхать. Пусть остается дома и ждет, когда я его позову. Скажи, что я настаивал на том, чтобы он никуда не выходил.

Чан Ый поклонился и отбыл.

Вон повернулся к Чин Квану.

– Если Чан Ый не успеет перехватить Лина и тот прибудет во дворец, передай ему то же самое. И предупреди остальных.

Вон подстегнул коня и поскакал к дворцу. Он мчался так быстро, будто уходил от погони. Все сопровождавшие его воины остались далеко позади. Он и в самом деле убегал: от Лина, который будет его разыскивать; от самого себя, так как знал, что взорвется, если увидит друга; от незнакомой ему прежде злой ненависти, черной тучей повисшей в его душе.

«Лин, ты говорил, что женщины тебе не нужны! – Вон так сильно сжимал поводья, что сдирал кожу на руках. – Говорил, что живешь только для того, чтобы служить мне! Что для женщины нет места в твоем сердце, потому что ты слишком сильно любишь меня! Но втайне ты нашел женщину, которую любишь так же сильно – нет! – даже сильнее! И это женщина, в которую я влюблен! Не ты ли говорил мне перед женитьбой, что я раскаюсь, если на самом деле желаю кого-то другого? Ты был прав! Из-за женитьбы на твоей сестре я не смогу взять в жены Сан и вечно буду жалеть об этом. Я раскаиваюсь в том, что настаивал на вашем сближении; в том, что хотел двоих друзей вместо одного. Но знаешь что, Лин? Это ты заставил меня обо всем пожалеть! В тот самый миг, когда поцеловал Сан у меня на глазах!

Лин, я уже не смогу относиться к тебе как прежде. Не смогу смотреть в глаза, которые раньше видели только меня, а теперь светятся любовью к женщине. Не смогу слушать твои речи, так как знаю, что твой рот приникал к губам Сан. Я всегда буду думать о том, что отрываю тебя от нее… Но я все-таки скучаю по тебе, Лин! Чем больше я злюсь на тебя, тем больше скучаю!

Я ненавижу тебя, но понимаю, что не могу тебя ненавидеть. Я не хочу нашей встречи, но умираю от желания увидеть тебя. Я так любил тебя, Лин! Есть ли большее несчастье на свете? Мне придется стать другим человеком. Придется перед тобой надевать маску. Я должен похоронить свои чувства и стать холоднее льда, иначе не смогу взглянуть на тебя.

Знай, что это ты виноват в том, что я изменюсь. Что бы ни случилось, все дело в тебе, Лин. Все из-за того, что ты заставил меня пожалеть!»

Дрожа от отвращения к самому себе, Вон хлестнул коня и помчался еще быстрее.

Примечания

1

Кэгён – современный город Кэсон на территории КНДР. – Здесь и далее прим. пер.

2

Ван – титул корейских монархов. Строго говоря, ваны не являлись королями в привычном нам смысле слова, однако по сложившимся историографической и литературной традициям эти титулы в книге будут использоваться как сино– нимы.

3

«Гора-хозяин», «гора-предок», «белый тигр справа», «синий дракон слева», «место выхода на поверхность земной энергии», «живительная сила» – терминология учения пхунсу (корейской формы фэн-шуй), в соответствии с принципами которого выбирались места для основания городов, строительства зданий и проч.

4

Речь идет о двадцать пятом правителе Корё Чхуннёль-ване (годы правления: 1274–1308) и королеве Вонсон, дочери хана Хубилая. С целью «монголизировать» корёскую династию монголы ввели порядок, согласно которому главной женой корёского правителя становилась юаньская принцесса.

5

В описанное время евнухи выполняли различные гражданские и военные чиновничьи функции.

6

Здесь и далее рабами называются ноби – лично зависимая часть населения, низший слой «подлого» сословия чхонъинов. Как правило, ноби выполняли роль домашних слуг, но также могли использоваться в сельском хозяйстве и ремесле.

7

Пэк/-бэк – титул эпохи Корё, примерно соответствующий европейскому графу. Добавлялся к географическому названию пожалованного владения.

8

Кон/-гон – титул эпохи Корё, примерно соответствующий европейским князю или герцогу. Добавлялся к географическому названию пожалованного владения.

9

Одной из причин восстания военачальника Ань Лушаня (началось в 755 году и переросло в масштабный внутрикитайский военный конфликт) считается его неодобрение связи императора со знаменитой красавицей Ян-гуйфэй, которой посвящено стихотворение.

10

Лян – мера веса и денежная единица (в лянах измерялся вес серебряных слитков, служивших валютой), равная 37,5 г.

11

Тэдо – корейское название зимней столицы Юаньской империи Ханбалык. По-китайски она именовалась Даду (大都), то есть «главная столица» – эти иероглифы по-корейски читаются как Тэдо. Современный город Пекин на территории КНР.

12

Субак – древнекорейская техника безоружного боя.

13

Турумаги – долгополый мужской халат.

14

Тонгён – современный город Кёнджу на территории РК.

15

Возраст, после которого корёских девушек уже не отправляли в Юань. После восемнадцати они получали право выйти замуж в Корё.

16

Монсу – вуаль с вертикальной прорезью посередине. Могла быть длинной и закрывать все тело.

17

Чогори – верхний элемент корейского традиционного костюма ханбок (как женского, так и мужского), распашная блуза с длинными рукавами.

18

Канъян-гон – старший сын Чхуннёль-вана, рожденный в браке с принцессой Чонхва до восшествия вана на престол. Когда Чхуннёль-ван заключил новый брак, с монгольской принцессой, ранг его первой по счету жены был понижен, а его первенец потерял статус наследного принца.

19

Хотя муллаконы в Корё носили и богатые и бедные, шапочки отличались материалом, кроем и наличием узора.

20

Тамна – древнее государство на острове Чеджудо, сохранявшее независимость до 1404 года.

21

Кёкку – конное поло.

22

Кинё – общее название для куртизанок-кисэн и женщин, равных кисэн по социальному положению, но занятых и другими видами деятельности.

23

Кёрон тогам – учрежденное в 1274 году временное ведомство, занимавшееся отправкой в Юань корёских девиц, предназначенных в жены монгольской знати, офицерам и солдатам.

24

Кын – мера веса, равная 600 г, а также денежная единица, равная 16 лянам.

25

Название Кымгвачжон является корейской транскрипцией иероглифической записи 金果庭, где 金 означает «золото», 果 – «фрукт» и 庭 – «двор/сад».

26

Селадон – серо-зеленая глазурованная керамика, традиционная для искусства Китая, Кореи и других стран региона.

27

Мунхансо – учреждение, занимавшееся составлением королевских указов и других деловых бумаг.

28

Чхи – корейский дюйм. Один чхи составляет 3,03 см.

29

Китайский иероглиф 珊, которым записывается имя Сан, означает «коралл».

30

Комунго – корейская шестиструнная цитра.

31

Строки из стихотворения Ли Бо «Слушаю, как монах Цзюнь из Шу играет на лютне». Пер. А. И. Гитовича.

32

Аракчжу – изначально – корейское название монгольского алкогольного напитка арак, позже – распространенное в Кэгёне название корейского алкогольного напитка сочжу, который стали производить в XIII веке при помощи позаимствованной у монголов технологии дистилляции, применявшейся при изготовлении арака.

33

Чхок – корейский фут. Один чхок составляет 30,3 см.

34

Серебряный слиток, формой похожий на бутылку (ынбён), весом в один кын. Для более мелких расчетов серебряные бутылки дробились на куски.

35

Сохэдо – современные провинции Хванхэ-Пукто и Хванхэ-Намдо на территории КНДР.

36

В задачу ведомства входило наблюдение за небесными явлениями – как для решения практических задач, так и для определения «воли Неба», согласно которой должны были происходить все основные изменения в жизни на земле.

37

Название Покчжончжан является корейской транскрипцией иероглифической записи 福田莊, где 福 – «счастье, удача», 田 – «поле», 莊 – «усадьба, поместье».

38

Три драгоценности буддийской доктрины (Триратна): Будда, буддийское учение и буддийская монашеская община.

39

Сугангун – королевский дворец, в котором Чхуннёль-ван останавливался во время охоты.

40

Пипа – четырехструнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни.

41

Нугак – здание на очень высокой платформе (иногда в несколько этажей) без стен и дверей, чтобы была возможность любоваться пейзажем. Такие павильоны строились для проведения пиров, церемоний и т. п.

42

Пхёнджу – современный уезд Пхёнсан в провинции Хванхэ-Пукто на территории КНДР.

43

Каным – современный уезд Кымчхон в провинции Хванхэ-Пукто на территории КНДР

44

Согён – современный город Пхеньян на территории КНДР.

45

Пхандоса – ведомство, в сферу деятельности которого входило управление финансами, налогами, общественными работами и др.

46

В иероглифической записи – 白川, где 白 означает «чистый», 川 – «поток/ручей».

47

Лим Юму – последний военный правитель (1270 г.) столетнего периода военной диктатуры в Корё. С его смертью власть государя Вонджона перестала быть номинальной.

48

Известное китайское изречение, которое используют, подразумевая, что полная прозрачность в жизни не всегда возможна и желательна.

49

Кимджу – современный город Кимхэ на территории РК. В описываемое время – территория манхобу, провинциального военного образования, устроенного по монгольскому образцу.

50

Куннё – дворцовые чиновницы, отвечавшие за обслуживание вана и его семьи. Набирались из семей среднего и низшего сословий.

51

Ху – титул эпохи Корё, примерно соответствующий европейскому маркизу. Добавлялся к географическому названию пожалованного владения.

52

Квоннонса – чиновники, ведавшие земледелием в провинциях.

53

В традиционном корейском доме двери и окна покрывались бумагой ханчжи.

54

Корейское выражение 염복 (в иероглифической записи 艶福), буквально означающее «счастье быть интересным красивым женщинам», звучит так же, как имя персонажа.

55

Имеется в виду обряд моления о мастерстве во время праздника Чхильсок, который проводится в седьмую ночь седьмого лунного месяца. В эту ночь единственный раз в году встречаются на небе пастух Кёну и ткачиха Чиннё – возлюбленные из знаменитой легенды китайского происхождения.

56

무비, корейская транскрипция иероглифической записи 無比, где 無 означает отрицательную частицу «не», а 比 – «сопоставление, сравнение».

57

Каракорум – современный город Хархорин на территории Монголии.

58

Сандо – корейское название города Шанду (上都), то есть Верхней столицы. В настоящее время – археологический памятник на территории автономного района Внутренняя Монголия в КНР.

59

Янь – удельное княжество в Древнем Китае, существовавшее с XI века до н. э. до 222 года до н. э.

60

Ли – китайская единица измерения расстояния; стандартизированное метрическое значение – 500 метров.

61

Имеется в виду Бортэ-Чино, легендарный прародитель монголов и предок Чингисхана, чье имя переводится как «Синий (сине-серый) волк».

62

Наян – правитель нескольких восточных провинций. В 1287 году поднял восстание против Хубилая и был жестоко разбит.

63

Чинким – второй сын Хубилая.

64

Кёджудо – территория современной провинции Канвондо в РК.

Content

Ким Ирён
Любовь короля. Том 1

1 Друзья

2 Поиски ответов

3 Охота

4 Живая дань

5 Праздник восьми духов

6 Брачное предложение

7 Пленница

8 Трещина

Примечания