Бедовый

Пролог

Настольная лампа замерцала, когда хлопнула дверь. Заспанные люди вздрогнули и посмотрели на прибывшего. Последнего из собравшихся, но не по значению. Благодаря которому они и находились здесь в этот неурочный час.

— Что-то срочное, Даниил? — спросил старичок, хотя все знали ответ.

Просто так он не стал бы выдергивать их из теплых постелей. Произошло нечто неординарное.

— Старуха подобралась совсем близко, — молодой черноволосый мужчина скинул с себя двубортный плащ. — Если ее не остановить сейчас…

— Убийство старухи может вызвать вопросы, — подала голос женщина.

Тьма окутала ее так плотно, что и не разберешь, кто говорит. Впрочем, как только Даниил взглянул на нее, в сумраке проступили светлые волосы и миловидное лицо.

— Надо сделать все тихо.

— Говорили уже об этом, — встрял пухлый мужичок. — Старуха обложилась, как раненый зверь. Не подберешься. К тому же я ее щупал, совсем скоро она будет равна по силе кощеям.

— Я знаю. Потому и должна умереть сейчас, — Даниил пригладил растрепавшиеся волосы.

Он сунул руку в карман и выудил на свет короткие, явно когда-то разорванные на две части, четки. Собрание, все как один, удивленно вздохнуло, а женщина даже скрипнула стулом, испуганно отодвигаясь.

— Я не буду спрашивать, где ты их взял, — заметил старичок.

— И это правильно. Меньше знаешь — крепче спишь. Но только так можно убить старуху.

— Ты знаешь, что будет с тем, кто использует Нити Судьбы, — дрожащим голосом произнесла женщина. — Смерть!

— Ошибаешься, Агаточка, — усмехнулся старик. — Есть вещи пострашнее смерти. И это именно тот случай.

— Они правы, Даниил, — встрял пухляк. — Никто из нас не пожертвует собой, чтобы низложить старуху.

— Этого и не требуется, — ответил черноволосый. — Нужно лишь убить ее. А хист[1]… Хист пусть перейдет случайному человеку. С ним разберемся позже, если он будет представлять опасность. Для убийства человека, пусть и ведуньи, много сил не надо. К тому же если мы будем действовать заодно, то сила проклятия окажется незначительной.

— Незначительной⁈ — вскочила со стула Агата. — Это Нити Судьбы, а не ведьмовской мешочек.

— Молчать, — раздался уверенный и спокойный голос.

Пятый, последний из собравшихся, прежде сидел тихо, внимая услышанному. И будто бы даже появление в руках Даниила мощного и коварного артефакта не обескуражило его.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Не больше суток. Я чувствую, — ответил Даниил.

— Тогда выбора правда нет. Старуха должна умереть. Если кто-то против или не желает участвовать в этом, то может выйти. Но с этого момента он перестанет быть мне другом и станет врагом.

Собравшиеся притихли, сначала переглядываясь между собой, а после уставившись на сказавшего последние слова. Будто мыши, которые смотрят на удава. Выбирая между возможностью стать врагом и угрозой смерти, они выбрали последнее.

— Тогда решено. Беритесь за руки и начинаем.

Глава 1

Под ногой противно чавкнуло. Проклятые собачники, не убирающие за своими питомцами. Проклятая ночная работа. Проклятая новая высотка, на которую я засмотрелся и не заметил оставленный на дорожке «сюрприз».

Хотя, скорее, причина всему — невероятное везение. То самое, из-за которого меня в школе в шутку звали «Фартовый». Конечно. Если есть на улице открытый люк — кто в него провалится? Или на ровном месте ногу сломает? Или перед поездкой в лагерь заболеет? Про протекающие ручки, разбитые стаканы дома, высыпанные солонки и прочие мелочи вообще молчу.

Бабушка вот называла по-другому: «Бедовый». Явно жалея. И даже в церковь водила. Мол, может, порча на мне какая или еще что? Там на официальном уровне сказали, что все нормально. Просто невезучий. Хотя свечки поставили.

Как говорилось в каком-то фильме: «Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет». Никогда не знаешь, в какую вляпаешься. Я вытер подошву о траву как смог и набрал нужную квартиру. Исходя из моей колоссальной удачи, сейчас мне просто не ответят. И… домофон тут же пикнул.

— Здравствуйте, это из доставки. Вы…

Договорить не успел, потому что домофон пикнул еще раз, и дверь открылась. Ну и ладно, мы не гордые. На всякий случай, опять почиркал подошвой о бетонную плиту и зашел внутрь. Живут же! У них даже в подъездах горшки с цветами и тюль на окнах.

Нужную квартиру я нашел без особого труда. Надавил на звонок, подождал, повторил процедуру. Спустя минуту даже палец заболел. Ну что за люди? Как заказывать три сета роллов в четыре утра, так пожалуйста. А как дверь открыть…

Может, наркоманы? Таких часто на еду пробивает. Да нет, вроде район хороший, тут квартира стоит, как крыло от «Боинга». И не могли же они уснуть, пока я на лифте поднимался. И ведь не уйдешь. Потом устанешь начальнице доказывать, что ты не верблюд. Это хорошо, когда шеф угрюмый мужик, а не стервозная женщина, которая меня сразу невзлюбила.

— Да блин!

От безысходности я дернул ручку двери. И та неожиданно поддалась. Вот к этому меня жизнь точно не готовила. Дверь медленно открылась, как в дешевых фильмах ужаса с рейтингом ниже «5,6».

Я замер, не зная, как поступить. Входить нельзя. Мало ли что тут случилось. Вдруг убийство? Ага, и справившись со всем, душегубы заказали роллы. Нет, конечно, но ситуация очень уж стремная.

— Сюда… — прошелестел тихий голос из глубины квартиры.

Плохо быть хорошим человеком. Учат тебя с детства: девочек бить нельзя, старшим место в транспорте уступай, не ругайся в очереди. А в конечном итоге все выходит боком. Потому что хорошему человеку в этом мире жить тяжелее всего, всюду он эту свою хорошесть стремится показать. И за нее потом огребает. Вот и теперь все мои опасения стали иллюзорными, когда впереди замаячила возможность помочь человеку.

— Сюда! — послышалось чуть громче, окончательно развеивая все сомнения.

Я вздохнул и вошел внутрь. Поставил сумку с заказом на пол и даже разулся. Все-таки светлый линолеум, а у меня от кроссовки до сих пор непонятно чем несет. Точнее, понятно чем. Так, Мотя, соберись!

Трудностей с поиском обладателя голоса не возникло. В квартире свет горел лишь в одной комнате.

— Здравствуйте, вам помочь? — медленно выглянул я из коридора.

Собственно, я был готов ко всему. К примеру, что обладатель квартиры истекает кровью, лежит с пеной у рта или свалился и тянется к спасительному блистеру с таблетками от сердца. Буйная фантазия мне такой жути нарисовала, что увиденное немного обескуражило.

В комнате, на высокой панцирной кровати, лежала старушка. Лежала вполне чинно и благородно, словно и не нуждаясь в помощи совсем. Седые, собранные в косу волосы покоились на плече, руки сложены на груди, глаза спокойные, ласковые. Мне даже бабушка вспомнилась.

И комната была очень странная, словно чудесным образом перенесенная из какой-нибудь избы. Шторы с рюшами на окнах, прялка в углу, старая радиола на ножках, даже не включенная в розетку, и ковер, понятное дело. Ковер, как известно, всегда задает стиль всей комнате. Разве что «красного угла», как говаривала моя бабуля, не было. Ни одной иконы.

Я помотал головой, пытаясь прийти в себя. Что-то не сходилось. Квартира в элитном районе, три сета роллов, бабка в нафталиновой комнате. Может, адрес не тот?

— Это квартира шестьдесят шесть? — с надеждой спросил я, ожидая услышать, что ошибся.

— Она самая, — тихо, будто из последних сил, ответила старушка.

— А это вы заказывали, — я вытащил телефон, чтобы свериться с заказом, — сет «Токио», «Мах» и запеченный «Авторский»?

— Подойди сюда, — произнесла она, будто не слыша меня.

— Тут написано, что оплата наличными.

— Подойди!

Глаза старухи на миг вспыхнули, как два ярких рубина. А меня словно кто-то за шею взял и настойчиво подвел к кровати. Точнее, подошел я сам, но в этот момент ощутил, что ноги меня точно не слушаются.

— Молоденький какой. Вроде крепенький, да несуразный, — пробормотала она.

Это, видимо, про лицо. Ну да, особой красотой я никогда не выделялся. Хотя, глаза симметричные, нос обычный, рот тоже на месте и без особых изъянов. Уши, разве что, большеваты. Однако не в этом дело. Вместе части тела будто от разных людей. Не бились они между собой.

— Скажу тебе вот что. Худо я поступаю по отношению к тебе. Но выбора другого нет. Умираю я, и умираю плохо. Всего не сделала, что должна была…

— Может, в скорую позвонить? — у меня по спине пробежал ледяной холодок.

— Нельзя в скорую. Они только того и ждут, чтобы хист мой своему человеку передать.

Чем больше говорила старушка, тем явственнее мне виделась картина. Дурка! Пятый корпус, первая палата. Рептилоиды, мировое правительство, жидомассоны — нужное подчеркнуть. Бабуля сбрендила и стала чудить. Роллы вот в четыре часа утра заказала, хист какой-то жалеет.

— Вы платить-то будете? — со вздохом спросил я. Хотя уже чувствовал грядущие неприятности.

— Не переживай. О деньгах ты боле волноваться не будешь. Это я тебе обещаю. А вот обо всем остальном… Ну да время покажет. Зовут-то тебя как?

— Матвей.

— Не подходит тебе это имя, — с суровостью женщины из паспортного стола резюмировала старушка. — И неужто верующий?

— Слава богу, я атеист.

Нет, что это еще за странное собеседование? Больше всего хотелось получить деньги и свалить отсюда.

Бабулька медленно и нехотя подняла руку, будто к той привязали гантелю, и протянула мне.

— Окажи старушке последнюю милость. Возьми, Матвей.

Я в каком-то фильме видел, что с сумасшедшими лучше не спорить. Может, она сейчас поболтает и правда заплатит? Кто этих безумных в дорогих квартирах знает… Потому я взял ее за руку.

Только дотронулся, как старуха схватила меня, словно в тиски. Мне показалось, будто даже кость затрещала. А за ней и все тело заныло, загудело, и свет стал приглушеннее.

Бабушка теперь виделась не благообразным божьим одуванчиком, а сумасшедшей старой каргой с растрепанными, разлетающимися в стороны волосами и безумными глазами. Она не просто смотрела на меня, а точно прожигала взглядом насквозь.

— Теперь самое главное запомни, Матвей!

Ее голос окреп, налился силой, загрохотал, как раскаты грома перед надвигающимся дождем.

— Не высовывайся до поры, пока хист с телом не свыкнется. Да и после не геройствуй. Сила большая, смотри голову не потеряй. Но и другие от тебя зависеть станут. Помощь тебе будет. Григорий хоть и своенравный, но служит исправно. Но и врагов прибавится. Созвездие спит и видит, как бы все к рукам прибрать!

Мне казалось, что каждое слово отпечатывается в памяти, будто резцом по камню выводят. Захотел бы забыть — не смог. Да и сам я находился в странном состоянии. Будто током било. Во всем теле щипало так, что кожу хотелось наружу вывернуть, вот только я оцепенел. А старушка, точнее, теперь форменная ведьма, продолжала:

— Они тебя все равно найдут, но тут зависит от того, как скоро. И что ты сам к тому времени из себя представлять будешь. Держи, — другой, свободной рукой она протянула мне непонятно откуда взявшийся ключ, — пригодится. А так — не было тебя здесь, и быть не могло. Пожитки свои забери да помалкивай.

Ведьма со взъерошенными волосами закрыла глаза, и буря в комнате улеглась. И все стало как прежде — божий одуванчик на панцирной кровати и остолоп, который продолжал держать ее за руку.

Не знаю, сколько я так сидел, пока в голову не ударила отрезвляющая мысль: а ведь она, похоже, действительно померла!

Я вскочил, заметался по комнате, а после бросился в коридор. Под ноги ломанулся пушистый черный кот, который явно испугался не меньше случайного гостя. Мне каким-то чудом хватило духу, чтобы не заорать.

Кроссовки я завязывал трясущимися пальцами. Хотел выскочить так, но вспомнил слова старухи. Бог знает, что это было. Я все же схватил свой короб с роллами, заодно протер ручки рукавом ветровки и вывалился в подъезд. Вихрем пронесся по лестнице, игнорируя лифт, и оказался на улице.

Да, Мотя, на этот раз твое отрицательное везение начало свою игру с козырей. Воздух показался каким-то тухлым, испорченным, а ночь вместо прохлады принесла духоту. Я бросил короб на заднее сиденье и трясущимися руками вцепился в руль родной «девятки».

Что же делать? Что же делать?

Самой разумной идеей было позвонить в полицию и все рассказать. Так и так, бабуля сошла с ума, заказала роллы, а после надела белые тапочки. Рядовой вторник в родном Выборге.

А еще устроила это представление с ветром, волосами и злобным голосом. Признаться, по поводу последнего у меня пока никаких предположений не было. Что это? Галлюцинации? Блин, мне та котлета сразу не понравилась…

Не о том думаю. Значит, надо рассказать полиции, но не все. Так? Я потянулся к карману с телефоном, и тут грудь обожгло. Сильно, как если бы горячей железкой придавили. Я осторожно залез под футболку и скривился от боли. Это что еще такое? Пришлось даже снять зеркало заднего вида, чтобы посмотреть. Какого черта?

На груди с левой стороны, прямо возле сердца, красовался длинный и кривоватый рубец. И, судя по виду, появился он там давно. Только я мог поклясться, что, когда мылся утром, его не было. Твою мать, что тут происходит?

Нормальный человек на грани паники от доброй судьбы получает пачку успокоительного и теплый чай на травах. Что досталось мне вкупе с невероятным везением? Пушистый кот, который с грозным мявом бросился на боковое окно. Да так внезапно, что у меня чуть сердце через тот самый рубец не выпрыгнуло.

Я от неожиданности заорал. Правда, тут же взял себя в руки. Повернул ключ зажигания, и стартер стал еле-еле крутить коленвал с характерным скрежетом. Блин, давно надо было поменять аккумулятор, но я все рассчитывал, что тот дотянет до зимы. Вот же гадство!

Кот бесновался и явно желал поскорее оказаться в машине. Чего уже очень сильно не хотел я. Но пляски с бубном продолжались. Интересно, а если этот дикий кошак заберется внутрь, он меня убьет? Вообще были ли случаи, чтобы коты убивали людей?

От иллюстрации собственной догадки меня спас звук работающего мотора. Наконец-то! Я нажал на газ и отпустил сцепление так резко, что оставил след покрышек на асфальте. Умываясь пóтом и бешено дыша, выскочил из двора на главную дорогу. Хотел было посмотреть, не бежит ли за мной кот, да зеркало до сих пор лежало на коленях.

Да что происходит? Странный заказ, свихнутая бабка, мстящий за смерть старушки кот. Даже для меня какой-то перебор. И главное, я ничего не могу объяснить рационально. Артхаусный бред от Кустурицы, не иначе.

Когда я отдышался и немного пришел в себя, то понял, что нахожусь в соседнем квартале от своего дома. Наверное, так будет даже лучше. Чуток отдышусь, приму теплый душ, успокоюсь — и в полицию.

Если честно, то выходить из машины было страшно. Все ожидал, что опять начнется какая-то чертовщина. Вернее, продолжится. Но нет, ряд серых пятиэтажек безмолвно взирал на меня черными окнами. Звук захлопнутой двери разнесся далеко вокруг, и ему ничто не вторило.

Я быстро поднялся к себе, бросил короб с едой в прихожей и помчался в туалет, где меня весело и непринужденно вывернуло. Хотя, сказано это весьма литературно. Рвало меня так, как никогда раньше. Хуже, чем в первый раз, когда с пацанами попробовали сомнительного самогона. И даже не так, как на проводах в армию. Тогда молодой идиот Матвей Зорин искренне считал, что утром умрет в «пазике».

Рвало меня долго, с желчью, ручьями слез и попытками вдохнуть воздух в перерыве. Мне даже подумалось, что теперь я могу написать книгу «Как быстро похудеть на пять килограммов». Глава первая: «Пусть на ваших глазах умрет странная бабка».

И самое противное, становилось только хуже. Пот лил с меня градом, то и дело я терял фокус, и все перед глазами расплывалось в мерзкие пятна. Тело стало ватным, непослушным, чужим.

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне подумалось, что пару часов. На ноги я еле поднялся, обессиленный и выжатый как лимон. Нажал на кнопку в бачке, умылся, поглядел в зеркало и ужаснулся. Как там говорят, краше в гроб кладут?

Нет, я и правда красавцем никогда не был. Но теперь на меня глядел и вовсе ходячий труп — глаза провалились куда-то вглубь, под ними — недельные синяки; щек нет, одни скулы и синие губы.

И мысли странные, тяжелые, чужие. Словно по радио их слушаешь. С той лишь разницей, что радио — в твоей башке, и переключить ты его вообще не можешь.

Я на ватных ногах вышел в коридор, увидел лежащий короб с несчастными роллами, а потом… потом все как у худеющих дам, оказавшихся в пекарне. Полный туман. Был лишь голод. Чудовищный, невообразимый, которому нельзя сопротивляться. Наверное, будь я в магазине, так жрал бы все без разбора прямо с прилавка.

Немного отпустило меня, уже когда в руках треснул пластиковый контейнер от третьего сета. Я машинально отправлял в рот рисовые колобки с запеченной шапкой и отмечал странность, которая со мной происходила. Что эта старая карга сделала? Загипнотизировала? Внушила какую-то хрень, в результате которой я творю дичь? И мерещится еще мне всякое…

Я бы с удовольствием подумал на этот счет. Благо, мысли наконец стали податливыми, привычными, моими. Но организм выкинул новый фортель. Что бывает с компом во время диких перегрузок? Правильно, он выключается. Вот и меня срубило прямо здесь, в прихожей, почти на входном коврике. Как будто, останься я в сознании, мозг бы закипел.

Итак, я уснул. Мгновенно, чего не бывало очень давно. Без всяких ворочаний и поиска удобного положения. Но при этом осталось понимание, что все происходящее — всего лишь сон. Опять же, дикий, чудовищный, но сон.

В нем тоже была старуха. Нет, не та же самая, другая. Будто бы более древняя, совсем сухая, еле волочащая за собой прямую непослушную ногу. А я между тем лежал голый на деревянном столе и не мог пошевелиться. Нет, будь я Прохором Шаляпиным, может быть, даже и понравилось. А так не особо.

Старуха же медленно (по-другому у нее просто не получалось) мыла меня, приговаривая какие-то незнакомые слова. Да нет, не мыла, омывала! И от этой мысли стало совсем жутко.

Странная ночь, странные дела, странный сон. Обычно, когда спишь, не испытываешь каких-то особых ощущений. Вернее, если совсем по юности, когда девушки снятся, испытываешь. Приподнятые эмоции и все такое. Но сейчас мне было холодно от прикосновений старухи. Руки у нее ледяные, да и вода речная.

Я ухватился за внезапно возникшую мысль: почему именно речная? Ну, как же, потому что дом старушки находился как раз возле Смородинки. Буквально минут пять по тропинке пройти. Вода особая, за три дня отстоянная, заговоренная. Такой нас омывают, чтобы больше не встали после смерти. Так, минуту, кого именно «нас»?

Перед глазами мелькнули кошачьи черные лапы, а весь сон стал смазываться, словно показывался на пленке, которую стали спешно сматывать.

Пробуждение вышло жестким и неприятным. Потому что спать на полу в непонятной позе — занятие само по себе малополезное. А если еще и обожраться перед этим так, что пузо трещало…

Да, картину не назовешь прекрасной. Развороченные контейнеры из-под роллов, растекшийся соевый соус, порванный короб, измазанные в васаби руки. Вечеринка вышла знатная. Происходившее я помнил, правда, лишь в общих чертах. Но самое главное — неприятный запах. Который бы хотелось спутать, да не получится. Я поглядел на свои кроссовки.

— Вот и несет же, — сказал я вслух, тяжело поднимаясь на ноги.

— Согласен, говной тянет, — ответил кто-то хрипловатым голосом. — Не знаю, что эти твари едят. Если не урановые отходы, то что-то близкое. Весь двор засрали.

Я медленно повернулся и носом к носу столкнулся с говорившим человеком. Точнее, существом. Потому что человеком его назвать можно было с большой натяжкой.

1. Хист или хыст (малорос.) — сноровка, умение. Из словаря В. И. Даля (примечание автора).

Глава 2

Единственным, кому позволялось ходить в гости по утрам, был старый добрый приятель, набитый опилками. И мой собеседник на него никак не походил. Низкоросл, круглолиц, хотя фигуру имел поджарую, а глаза сверкали неестественной желтизной. Одет почти как подросток: красно-белые кеды, синие джинсы и черная толстовка с недвусмысленной надписью «TIK TOK». Самое яркое, что отличало его от рядового подростка, — короткие козлиные рожки, выглядывающие из-под копны рыжих волос.

— Это что такое? — ткнул в диковинку я.

— Кальция в организме много, — ответил коротышка, почесав рыжую бородку, с таким видом, будто его на дню раз пять об этом спрашивали. Хотя, будь у меня рога, мне такие вопросы тоже бы не нравились.

Я сел, продолжая разглядывать гостя и соображая, что делать. Нетерпения или агрессии тот не выражал, уже хорошо.

— Матвей, — протянул я ему руку.

— Матвей? — рассмеялся он, но тут же собрался и ответил тем же: — Прощенья просим. Григорий.

А почему имя знакомое? Я ведь буквально на днях его слышал.

Запоздало в памяти всплыли слова старухи: «Помощь тебе будет. Григорий хоть и своенравный, но служит исправно».

И кот тот.

Нет, в другое время, когда я был более адекватным, воспринял бы все как невероятную дичь. Но, как писалось под одним страшным рисунком какого-то популярного испанца: «Сон разума рождает чудовищ». Мой разум, по всей видимости, благополучно впал в кому.

— Григорий, я прошу прощения, — начал я, не сводя взгляда с рожков, — а вы черт?

— А за черта и ответить можно, — явно обиделся собеседник. — В приличных обществах такими словами не разбрасываются.

— Еще раз прошу прощения. Я не думал, что мы именно в таких обществах.

— Бес я, — ответил Григорий, — не самый последний.

Кто там в этой очереди в конце, я спрашивать не стал. Мозг и так с трудом пытался собрать воедино разрушенную картину мира.

— А вы котом были, там, на квартире?

— Был. Могу при желании образ менять.

— И получается, теперь вы мне служить будете?

Спросил — и чуть не рассмеялся. Потому что тут же представил Григория в латексе, выполняющим воинское приветствие со словами: «Служу Зорину Матвею!»

— Не тебе, а хисту. Если думаешь, что я там полы мыть буду, — при этих словах он посмотрел на заваленную остатками контейнеров прихожую, — то шиш на постном масле.

— А если прикажу? — я стал проверять границы дозволенного.

— Исполню в меру сил и способностей. Правда, полы я мою плохо. Прошлая хозяйка ругалась, что грязь одну размазываю, а после и вовсе отступилась. Стряпать с детства не умел, не мое это. А если по дому помочь…

— Ну хоть что-то.

— … то лучше кого нанять, у меня обе руки левые.

Григорий продемонстрировал свои конечности. К слову, вполне нормальные для того, кто был бесом. Разве только пальцы чуток волосаты, но в пределах средних значений по шкале «хоббитности».

— И какой тогда от вас прок? — спросил я.

— Через меня к тебе промысел для хиста будет приходить. У рубежников всегда так поначалу бывает, силы своей не чувствуют, вот и тратятся. Я же тебе помогу, напитаю.

— А что это еще за хист такой? — спросил я.

— Хист? — озадачился Григорий, словно никогда прежде об этом не задумывался. — Да хист он и есть хист. То, что нас от обычных людей, от чужан, отличает.

— Нас? То есть нас с вами?

— Так, да не так, — нахмурился Григорий. — Я с хистом рожденный. Ты же его приобрел. Сейчас он размером с косточку яблочную, на то ты и малахольный рубежник. До пятого рубца ивашками таких зовут. Но если повезет да желание своего хиста узнаешь, то в целое дерево вырастет.

— А сам я этот хист восполнить не смогу, что ли?

— Сможешь, но очень медленно делать будешь. Со мной сподручнее, — уверенно заявил Григорий.

— Понятно, вы моя регенерация маны, короче, — сделал я вывод на основе компьютерных игр.

— Скажешь тоже, какая же я манна. Так, делаю что могу, — будто бы даже застеснялся бес.

— Ладно, едем дальше. Что еще за рубежник и с чем его едят?

Я еле успевал за объяснениями беса, но человеческое любопытство брало верх. Хотело узнать еще больше.

— Знамо дело, кто за рубеж перешагнул. Вот вчера ты был обычным человеком, а после хист получил — и все. Теперь рубежник, разные миры видеть можешь, как и тебе подобные.

— А что значит узнать желание хиста? — поинтересовался я.

— Хист — он вроде бы как свой замысел имеет, — ответил бес. — Слышал, поди, как раньше говорили, что ведьмы кровь у девственниц пили или младенцев убивали?

— Нет, не слышал, в нашем районе с преступностью чуть попроще.

— А ты, я смотрю, еще и остряк каких поискать, — почему-то вздохнул Григорий. — Тяжело тебе будет. Ну да ладно, я к тому, что не из-за удовольствия они. Некоторым такое даже не нравится. Просто хист такой, подобных жертв требует, чтобы сильнее стать.

Я как-то пропустил тот момент, когда собственный слуга стал мне «тыкать», а я до сих пор ему «выкал». Хотя сейчас меня интересовало немного другое. Тот самый хист, который что-то вроде венома. Живет в твоем теле и требует творить дичь.

— Это че, мне надо младенцев убивать будет? Такая себе перспектива.

— Да нет, хозяйка же до ведуньи доросла, а младенцев я в доме не видел. Может, конечно, в лес куда ходила, — тут он задумался. — Да шучу я. Я тоже остряк. Со мной тебе тоже тяжело первое время будет.

— Будем надеяться, что только первое. И какой у прошлой хозяйки хист был, на что заточен? — не унимался я.

— Кто ж про то тебе скажет? — пожал плечами бес. — Рубежники про свой хист молчат. Это главное правило.

— А ведунья — это что-то серьезное?

— Конечно, — подтвердил Григорий. — Сначала, когда первый хист получаешь, он на твоем теле отметиной выходит. Чаще всего рубцом возле сердца. И каждый раз, когда сильнее становишься, новая отметина появляется. Вот пять таких рубцов соберешь — тогда хист первый шажок сделает. Тебе подарит то, в чем нуждаешься больше всего. С тех пор можешь ведуном зваться.

Интересно, а в чем я больше всего нуждаюсь? Первое, что пришло на ум, — перемещение во времени. Все бы отдал, чтобы вернуться во вчера и избежать встречи со старухой. Но тут уж ничего не поделаешь. Назад даже секунды на три вернуться нельзя, иначе бы я таких дел наворотил!

— Если и дальше с хистом дружить будешь, — продолжил бес, — то, когда десять рубцов получишь, станешь кощеем.

— Кощеем? Это который над златом чахнет?

Вопрос вызвал у Григория легкую усмешку.

— Так раньше всех сильных рубежников называли. Убить их непросто, ведь они почти бессмертные. Потому и пошли россказни о таких.

— Понятно, обобщенный образ нескольких людей наша мифология заключила в одного персонажа.

— Ты ученый, что ли? — с некоторым страхом спросил Григорий.

— Перед армейкой три года в Питере учился. А что после кощея, когда пятнадцать рубцов получишь?

— Ты бога-то не гневи, — нахмурился бес. — До кощея дорасти — уже удача небывалая. А ты уж вовсе за изнанную грань собрался.

— Хорошо, хорошо, — миролюбиво ответил я. — А что, если я, к примеру, не хочу девственниц растлевать или в крови купаться?

— Так все легче легкого, — почему-то обрадовался бес. — Просто рубежника какого убьешь, да и все. Или нечисть. Только лучше бы по закону, чтобы он тебя на поединок вызвал, а ты согласился, иначе воевода или даже сам князь накажет. Можно еще законоотступников искать. Таких убивать завсегда разрешается.

Снова-здорово. Еще и воевода какой-то выискался. Хотя, все разумно. За всем этим бесовством должен кто-то приглядывать. Но чем больше Григорий рассказывал мне о внутренней кухне рубежников, тем меньше мне все это нравилось. Я даже начал искать хоть какие-то новые плюсы в своем новом амплуа.

— Григорий, я теперь что, получается, файерболами могу пулять и всякую магию фигачить?

— Про ферболы не знаю, не слышал о таком, — честно признался собеседник, — но обряды, ритуалы и прочие вещи все на хисте завязаны. Этого добра среди нечисти и рубежников сколько угодно.

А вот это уже кое-что. Вопрос только в том, что обряды и ритуалы не на пустом месте же родятся. Их надо знать, передавать, там, из рода в род, от отца к сыну, если я правильно все понимаю. Мне же передали лишь беса, который ничего не хочет делать. Хотя…

— Григорий, а ты какие ритуалы знаешь?

— Да разные, — пожал плечами тот. — Могу мышей на амбар натравить. Или чтобы сосед твой кошмарами маялся. Еще могу сделать так, чтобы баба не ела все время, а толстела. Это уже моя придумка. Телевизер глядел, и само родилось. Много умею, в общем.

— Ну такое, — признался я.

По мне, какие-то все бесполезные штуки. Понимаю, если бы был обряд управления курсом крипты. Это хоть как-то использовать можно. С другой стороны, надо с чего-то начинать.

— Но даже если так, меня сможешь обучить?

— Нет, — твердо и четко ответил бес. — То ритуалы наши, бесовские. Не для рубежников они.

Недолго музыка играла. Ладно, будем искать другой путь. Как известно, под лежачий камень мы всегда успеем. Хотя, мне до сих пор с трудом верилось во все происходящее: рубежники, ритуалы, бесы. А ведь если есть последние, значит, существует много чего и еще. Не знаю, единороги, там, русалки, драконы, кракены, честные политики.

— Ты бы прибрался, что ли, — указал мне Григорий, которого мое молчание явно утомило. — Я пока чай поставлю. В холодильнике у тебя, конечно, мышь повесилась. Но я там в шкафу вафли видел, хоть почаевничаем.

— Ты уже и по шкафам прошелся?

— Первым делом. Надо же хозяйство принять, поглядеть, как и что. Хотя, конечно, смотреть особо и нечего.

А вот это обидно. Чего он еще хотел-то? Да, однокомнатная хрущевка, оставшаяся от бабки. Мебель старая, но крепкая. Антресоли забиты хламом — пока руки не добрались убраться, холодильник «Бирюса» в наличии, вместо стеклопакетов — деревянные рамы. Из всего богатства — комп, диван-книжка да целых два ЖК-шных телевизора, один в комнате, другой на кухне. Бабушка страсть как любила Малахова, а тот ей отвечал тем же каждый день в шестнадцать тридцать.

Не успел я еще добром обжиться. Выяснилось, что после армии, без образования и связей родителей, ты не особо кому-то и нужен. Поэтому я и устроился в доставку, да еще изредка подшабашивал с другом детства Костяном. Как говорила бабушка, «были бы кости, а мясо нарастет». Вот и я искренне считал, что еще в самом начале пути. Причем хоть с каким-то стартом — квартирой. У многих и такого нет.

Пока я ходил и убирался в прихожей, бес успел заварить чай и теперь сидел на кухне, хрустя вафлями и шумно втягивая горячий напиток с блюдца. Занят Григорий был просмотром телевизора.

— Странный ты, — сказал он. — У тебя в банке из-под сахара — сахар.

— Конечно, так написано же.

— «Написано», — попытался передразнить меня Григорий. — У моей бывшей хозяйки тоже много чего написано было. Только там, где «Сахар», лежали цветы сушеного утесника, а где «Соль» — огненный мох. Про «Перец» я вообще молчу.

Я же впитывал любую частичку информации, услышанную от беса. Если старуха использовала какие-то травы, значит, они в чем-то помогали. Соответственно, к ритуалам прибавляем травоведение. Нет, у меня от бабушки тоже остался какой-то мешок с мать-и-мачехой и чабрецом на антресоли. Но это все не то.

Григорий тем временем внимательно посмотрел на меня, а потом кивнул в сторону мусорки. Там возле ведра сиротливо стояли пустые пивные бутылки.

— Любитель? — сурово спросил он.

— Профессионал, — съязвил я. — Друг приходил позавчера, посидели немного. Просто убрать не успел, дома почти не появляюсь. Езжу, наблюдаю, правильно и в срок ли бабки умирают.

— Если бы в срок… — как-то загадочно пробормотал бес. — Почти до кощея дотянулась, последний шажок остался.

— А ты, Григорий сам-то как, за это дело?

— Я что тебе, не русский, что ли? Пью, но в меру. По праздникам каким или в баню когда. Но пиву мед вареный предпочитаю. Пиво испортилось, не такое, как раньше. Теперь уже все не то. Такую страну потеряли…

На минуту даже сложилось ощущение, что я сижу на кухне со старым троюродным дядькой. Ну, немного карликом и с рогами на голове. Но у каждого свои недостатки, ведь так?

— Раньше все лучше делали, — выдал я правильный ответ на этот вопрос. А после подлая натура взяла свое. — А кто довел-то?

— Понятно, кто, либерда проклятая, — уверенно сказал Григорий. — Ты телевизор, что ли, не смотришь?

— Редко, — признался я.

— Зря, там все грамотно рассказывают. Я вот не ученый, но тоже определенное любопытство об устройстве мира имею.

Я сидел на кухне, заторможенно прихлебывая горячий чай (к слову, хорошо заваренный), и думал, как жить дальше. Рядом сидел бес, согласно кивающий ведущему и крошащий вафлями на пол. Который за ним мыть буду я.

Вот правильно говорят: хочешь сделать человека счастливым — забери то, что у него было, а потом верни обратно. Вчера я еще не думал, что у меня хорошая жизнь. А что, обитаю в скромной хрущевке, работаю курьером, перспектив на будущее — нуль целых нуль десятых.

А теперь под аккомпанемент ведущего центрального канала сижу рядом с новым слугой. Бесом, к слову. Тот ничего не умеет (хотя мне думалось, что, скорее, не хочет). С работы, по всей вероятности, меня уже уволили. С другой стороны, если пока не было гневных сообщений от Зойки Пересменщицы, то все не так плохо. Наверное.

Я вытащил телефон — нет, ничего. Словно про меня забыли. Странно, очень странно.

Вместе с телефоном из кармана выпал и тот самый ключ, который старушка мне выдала. С затертой красной биркой, с выведенным внутри числом «6». Надо же, я про него почти и забыл. Старушка же не просто так мне его отдала. Значит, в месте, к которому подходит этот ключ, лежит нечто нужное.

Словоохотливый бес, все это время проявлявший чудеса коммуникации, при виде ключа затих. Показалось даже, что его рога стали меньше. Интересно, такое вообще возможно? Надо будет почитать в «Энциклопедии бесов для мальчиков».

Ключ походил на тот, которым запирают ящики в небольших супермаркетах вроде «Пятерки» или «Магнита». Сначала на них вешают красивые и здоровенные кругляши, но со временем те ломаются, потому их заменяют бирками. Надо будет посмотреть по карте, какой самый ближний магазин от дома упокоенной.

От понимания, что я вполне хладнокровно уже думаю о добыче, стало не по себе. Раньше бы меня сама мысль о таком испугала. Это что, тот самый хист? Может быть. К слову, идея поездки в полицию теперь казалась бредовой.

Ладно, разберемся, сейчас на повестке дня стоял более важный вопрос.

— Как мы с тобой жить будем, Григорий? — спросил я.

— Весело и непринужденно, — ответил тот. — Чай пить с баранками. По праздникам беленькой баловаться с разносолами. Хорошо будем жить, за это уж ты не переживай.

— Угу, а деньги на все это где брать? Я тут один не сказать чтобы шиковал, а теперь еще рот прибавился.

— Вот скажешь тоже, — отмахнулся Григорий. — Ты за это вообще не думай, деньги — они как-нибудь появятся.

Ага, сами собой придут и в дверь постучат. Так же обычно и бывает. Хотя, и старуха говорила, чтобы о деньгах я не волновался. В лотерею, что ли, выиграю?

— Самый главный вопрос не этот, — оживился бес, — а как спать будем.

— Членораздельно, — жестко ответил я. — Спать будем согласно законам РФ.

— Не ожидал.

Григорий отвлекся от телевизора и поставил блюдце на стол. А после и вовсе пожал мне руку.

— В смысле, я на диване, а ты где хочешь, — решил я расставить все точки над «и».

— Мне нельзя «где хочешь», — парировал Григорий. — У меня спина больная.

Только тут я понял, кого он мне напоминает повадками. Димона из университетской общаги. Тоже то еще туловище, которому ничего не нужно было — ни занятия, ни уборка, ни даже девчонки. Все время сидел в комнате, играл в компьютерные игрушки. Я понимаю, что каждый из нас иногда немного Димон, но не настолько же.

— Вечером поговорим, — сказал я. — И постарайся, чтобы все осталось в целости и сохранности.

— Не переживай, хозяин, — легко отмахнулся Григорий. — Я отсюда даже не сдвинусь.

М-да, помощник мне достался оторви да выбрось. Ладно, мы еще посмотрим, кто кого. В армии и не таких обламывали.

Я помыл кроссовки, которые до сих пор действительно пахли, как выразился Григорий, «говной». Заодно протер полы в коридоре, собрал мусор, немного поколебался, как космонавт перед выходом в открытый космос, и направился навстречу новому миру.

Глава 3

Новый дивный мир я увидеть не успел. Только почувствовать. Потому что в подъезде кто-то разлил на себя ведро приторных цветочных духов. И самое ужасное, я знал, кто это.

Имя демону было Анжелика Никифоровна. Я не знаю, о чем думал Никифор, называя дочку столь экстравагантным именем. Либо сразу понял, что она не от мира сего, и тем самым выставил такой предупреждающий знак. Но соседка действительно оказалась с придурью. И если со многими ее странностями можно было мириться, то две меня невероятно бесили.

Во-первых, она считала, что качество и сила аромата парфюма должны стать не наградой для избранных, а наказанием для всех остальных. Даже представить страшно, какая сумма уходила у соседки ежемесячно на туалетную воду.

Вторая причина моей легкой ненависти именовалась Леопольдом. И был это не кот, который со всеми хотел жить мирно, а тойтерьер. Самый отбитый и агрессивный, какой мне встречался. Что надо делать, если твоя собака всех облаивает так, что чуть не захлебывается от ярости? Правильно, отпускать гулять ее без поводка.

Я тяжело вздохнул, воображая предстоящую встречу. Можно было немного подождать, чтобы Никифоровна ушла гулять подальше, но сегодня соседка превзошла саму себя. У меня даже глаза резало от обилия парфюма в воздухе. Пришлось спешно спуститься и открыть домофонную дверь. И что произошло дальше? Правильно, крохотный Леопольд с душой храброго льва бросился на меня. Правда, остановился в паре шагов, щерясь и пытаясь ухватить за штанину.

— Матвей, не обращай внимания, он играется, — успокоила меня Анжелика Никифоровна.

Была она одета в костюм грязно-розового цвета с кучей роз на груди, лацканах и шляпке. И надо отметить, сама походила на цветочную клумбу. Соседка источала спокойствие и уверенность. Мне кажется, если даже Леопольд вцепится мне в ногу, она будет уверять, что все в полном порядке, он просто любит грызть кости.

Я и без того был немного раздражен — дома обитал бес, жизнь вдруг забила ключом, но почему-то разводным и по голове, а будущее виделось весьма тревожным. А тут еще злой тойтерьер. Потому я брякнул первое, что пришло в голову:

— Сгинь!

А Леопольд взял и послушал. Со скоростью торпедного катера он устремился в ближайшие кусты. И, судя по треску веток, с каждой новой секундой лишь набирал ход. Анжелика Никифоровна вскрикнула и помчалась за своим питомцем. Даже поругать меня не успела.

Так, а вот это уже интересно! Это со всем так работает? Я оглянулся, думая, на ком бы проверить новые способности. И возле соседнего дома увидел сухонького мужичка лет пятидесяти. Тот жадно курил и явно размышлял о вечном.

С видом победителя «Битвы экстрасенсов» я подошел к нему. Поднял руку, привлекая внимание, после чего выдал:

— Теперь ты не куришь!

Тот смерил меня уставшим взглядом, будто это я был потрепанным мужиком. После чего с некоторой ленцой ответил:

— А вот хрен ты угадал.

Да еще пыхнул своей вонючей сигареткой. Ладно, ничего страшного, у каждого бывают осечки. Я дошел до мусорки, выбросил пакет и направился к машине. Пели птички, светило солнышко, взглядом меня провожал курящий мужик. В его голове я, наверное, был не особо адекватным.

Хотя, меня не покидала уверенность, что хист каким-то образом себя проявляет. Надо лишь понять, каким именно. И когда машина завелась с первого раза, моя уверенность только возросла. Я выехал со двора, однако проехал совсем недалеко. Увидел яркий сине-желтый ларек, и меня осенило. А что, если правда прокатит?

— Здравствуйте, у вас есть лотереи мгновенного выигрыша? — спросил я.

Продавщица, по комплекции которой можно было сказать, что ларек построили просто вокруг нее, кивнула?

— От ста рублей.

— Дайте, пожалуйста вот эти. Десять билетов.

— Выбирайте, — веером разложила она лотерейки.

Я взял десять штук и достал монетку. «Государственная лотерея», «Суперприз до 10 млн руб.». Пока читал, даже ладошки вспотели. Представить не могу, что делать с такими деньгами. Машину новую куплю. И квартиру. Нет, две. Одну сдавать, в другой жить.

Стер защитный слой на первом билете — ничего. На втором, третьем, четвертом. На девятом случилось невиданное, удача повернулась лицом: «Вы выиграли 50 ₽». Я сложил всю стопку и выбросил в урну рядом.

— Не повезло? — спросила продавщица, впрочем, без особого удивления.

Я кивнул и вернулся в машину.

Ладно, казино и прочие азартные штуки отметаются. Оно и понятно, судя по рассказам беса, я не один такой рубежник. Значит, будем искать другие места применения своим талантам.

К работе я подъезжал с некоторой тревогой. А как иначе? Деньги за доставленные роллы придется выкладывать из своих. Но это еще полбеды. Вчера я не привез плату за заказ. Соответственно, касса не сошлась. Это сильный косяк. Можно представить, как сейчас оторвется Зойка Пересменщица.

Вообще Зоя была красивая девушка, всего-то на пару лет старше меня. Бог дал и мозги, и фигуру, и внешность. Вот только характер оказался скверный. Да еще память отличная. Знала график смены каждого на месяц вперед. И ей не надо было говорить, кто именно когда работал и накосячил. Фамилию она выдавала быстрее самого мощного компа.

— Матвей, — увидела она меня, — а ты чего пришел, разве сегодня работаешь?

От неожиданной приветливости я даже опешил. Все ожидал, что сейчас прилетит подколка, но ее не было. Зоя смотрела на меня своими голубыми глазами, накручивая белокурый локон на палец, и думала о чем-то своем. Как разговаривать на змеином или расчленять трупы, чтобы не оставлять следов.

Я даже растерялся. Заранее приготовил свои деньги за заказ, но не знал, с чего начать.

— Язык проглотил? — спросила она. — Если есть что сказать — говори. У нас тут вчера касса не сошлась, не поймем, в чем дело. Кто-то опять, видимо, толстой жопой на сикипер сел.

Это она про Серегу, повара. Да, вообще у нас коллектив токсичненький. Кухня агрессивно и без остановки «любит» зал, те отрываются на доставщиках. А администратор вообще никого не любит. Точнее, разносит всех одинаково. Если бы не зарплата (ресторан был одним из лучших в городе), все бы давно сбежали.

Я не понимал, что это за игра. Все ждал разоблачения. Но Зоя явно не собиралась меня ругать. Это что, получается, все неожиданно забыли про мой заказ?

С другой стороны, если старуха была крутой рубежницей, доросшей почти до кощея, то почему нет? Просто захотела, как я сегодня с собакой, и все. А она ведь по силе ушла далеко вперед.

— Да мимо проезжал, Зоя Александровна.

— Какая я тебе «Александровна»? Мы с тобой почти одного возраста. Так что давай просто по имени, ок?

— Договорились.

— Даже в выходные без работы не можешь. Смотри, следующая станция — бессонница и экзема от нервов.

Сказала и улыбнулась. Я даже глазам своим не поверил. Мне сейчас Зойка Пересменщица улыбнулась? Что дальше? У входа будет ждать Хагрид, а после обеда прилетит сова с приглашением в Хогвартс?

— Да, кстати, пока не забыла. Тут владелец приезжал, всем премию выписал, — она протянула мне конверт. — Немного, но девушку в ресторан отвести хватит. У тебя же девушка есть?

— Нет, — покраснел я.

— А чего так? — улыбнулась она, продолжая накручивать локон.

Да что, мать вашу, сейчас происходит? Со мной флиртует Зойка Пересменщица? Нет, наверное, в другой жизни, где администратор ресторана не злая стерва и не ест печень врагов на обед, это нормально. В той жизни Зорин Матвей — писаный красавец и буквально отбивается от женщин. Я же пока к этому был не готов.

— У меня сосед сложный, — ответил я. — Не могу домой никого привести.

— А что с ним?

— Он бес.

Зоя рассмеялась, будто я сказал нечто невероятно смешное. И даже хлопнула по плечу. Мне же было настолько не по себе, словно я поменялся телами с Криштиану Роналду и теперь вовсю этим пользовался. Гулять, так гулять. Я набрался храбрости и соврал:

— Зоя, я себя неважно чувствую. По ходу, вирусняк какой-то подцепил. Мне бы отлежаться пару дней.

— Хорошо, мог просто позвонить, — пожала плечами она. — Анзору скажу, чтобы завтра вышел. Он вряд ли против будет.

Даже если будет, тебе едва ли что-то скажет. Анзор, гордый представитель кавказского народа, тоже робел перед Зойкой.

Нет, это другая реальность. Подобного просто не может быть. Кто ты и что сделала с моей начальницей?

— Ладно, я пойду, — сказал я и торопливо вышел наружу.

Уже в машине открыл конверт. Десять тысяч. Нет, собственник был нормальный мужик. Вот только я работал здесь чуть больше полгода, а это первая премия за все время. Совпадение? Ага, конечно.

Зоя вдруг решила в один день подобреть и пересмотреть свой взгляд на общение с подчиненными. Леопольд удрал на вольные хлеба. Машина завелась с первого раза. Новый мир меня пугал, но начинал даже нравиться.

На повестке дня самое важное мероприятие — вступление в права завещания, или что там оставила мне рубежница. Странно, даже к названию уже привыкать стал, хотя еще рано.

Телефон клятвенно уверял, что рядом с домом старушки практически на одинаковом расстоянии были «Магнит» и «Пятерка». Я закрыл глаза, глубоко вдохнул. А когда открыл, четко знал, куда мне надо ехать.

Отлично, значит, из суперспособностей у меня интуиция. В груди стало даже горячо от возможных перспектив. До точки назначения я не доехал — долетел, наверное, впервые за все время искренне любуясь городом. А у нас действительно всегда было на что посмотреть!

Выборгу вообще в этом плане не повезло. Находись он в любом другом месте, от туристов бы отбоя не было. Ведь у нас действительно много крутых достопримечательностей. К примеру, замок шведских наместников, парк Монрепо, драккары викингов, Часовая и Круглая башни, Ведьмин дом, площадь Старой Ратуши, куча узких средневековых улочек. Да много всего. Вот только было одно жирное «но».

Выборг оказался в роли симпатичной младшей сестры, которая родилась в семье, где уже имелась старшая красавица. Петербург затмил нас, потому редко кто добирался до городка рядом с финской границей.

Я и сам считал, что здесь ловить нечего. Уехал в свое время в Северную столицу, поступил, жил, учился. Потом отчисление, армия, смерть бабушки. Думал, вернусь, разберусь с делами — и все, рвану в Питер. Вот только сначала одно, потом другое, пятое, десятое… Так и остался.

Прежде жил с мыслью, что все это ненадолго, временно. Перекантуюсь чуток, а скоро все начнется. И даже будто бы получалось. Брался за все, где можно подработать, не бухал, копил. Барахтался, как та лягушка в молоке. Вот только и тут сработал мой природный «фарт».

Сначала прорвало трубу в ванной, и пришлось выплачивать соседу снизу за ремонт. Потом сломалась машина, которую надо было хоть как-то починить. Затем одолжил двадцатку старому приятелю, а тот исчез.

В общем, рутина затянула, и Питер отодвинулся. Может, многие так и остаются в своих родных городках. Однако теперь я думал, что не так все и плохо. Жизнь рубежником вообще виделась в ярком цвете.

В «Магнит» я вошел, довольно улыбаясь, и направился к ящикам. Вот только на шкафчике под номером «6» уже висел ключ с огромной биркой. Угу, понятно, суперинтуиция ответила мне словами курящего мужика возле дома: «А вот хрен ты угадал».

Ладно, ничего страшного, всякое бывает. Хотя, зерна сомнений зародили в душе нехорошее предчувствие. К примеру, шкафчики же, по идее, в конце каждого дня вскрывают, а забытые вещи изымают, так? Допустим, это произошло со старушенскими вещами. Как мне их забрать? Вопрос со звездочкой.

Будем решать проблемы по мере их поступления. Поэтому я собрался духом и почапал к «Пятерочке».

Стоило войти внутрь, как сердце бешено заколотилось. Шестой шкафчик был заперт. Да!

Вот только радость сменилась сначала недоумением, а потом разочарованием. Ключ не подходил. Просто не лез. Я мучался, пока не услышал резкий, высокий голос какой-то женщины:

— Ты чего возле моего шкафчика трешься?

Я извинился и выскочил наружу. Все, братан, это фиаско.

Думай, думай. Не могла же старуха просто надо мной поиздеваться. Я подождал еще немного, посмотрел, как наружу вышла та самая женщина. А после вернулся в магазин.

Потребовал директора, уверенно стал убеждать девушку, что вчера оставил у них пакет в шкафчике, а теперь его нет. Даже продемонстрировал другой ключ, который предусмотрительно выдернул.

Вот только девушка уверяла, что никто вчера ничего не оставлял. И если я так настаиваю, то она может посмотреть по камерам. Тут мне пришлось прикинуться полным идиотом. Я хлопнул себя по лбу и заявил, что оставил пакет в другом магазине. После чего выскочил наружу.

От нечего делать вернулся в первый магазин и провернул такую же процедуру с тамошним старшим кассиром. Теперь моим оппонентом оказался угрюмый мужик, вот только результат вышел таким же. Ноль! Зеро!

Я вернулся в машину и почесал затылок. Что-то я упускаю. Открыл еще раз карту. Ближе продуктовых нет, а ездить по всем супермаркетам Выборга глупо. Хотя…

Вот теперь действительно внутри родилось нечто вроде предчувствия. Я приблизил карту, нажал на точку и улыбнулся. Если схрон и правда там, то старуха — тот еще тролль.

До «Красного и Белого» было всего пять минут быстрого ходу, но я все же доехал. А что, если машина весь день заводится с первого раза, то надо этим пользоваться!

В магазин зашел медленным шагом, хотя пульс явно улетел за отметку сто ударов в минуту. Словно километр пробежал. Я взглянул на шкафчики и чуть не заорал от радости. Мало того, что шестой заперт, так еще и на соседних висели такие же ключики с бирками, как у меня.

Чтобы не палиться, я походил по магазину и выбрал недорогой коньяк. В хозяйстве вещь всегда нужная. А вот уже после, когда расплатился, почти не дыша подошел к шкафчику. Засунул ключ и закусил губу. Подходит! Повернул ключ и открыл дверцу.

Внутри лежал пакет, а в нем какой-то сверток. Я с лицом опытного игрока в покер забрал содержимое и неторопливо вышел наружу. Хотя больше всего хотелось бежать вприпрыжку.

Даже представить не могу, как тот божий одуванчик прятала передачку в «Красном и Белом». С другой стороны, в этом что-то было. Вряд ли кто-то подумает, что благообразная старушка вообще сюда зайдет.

Уже в машине я отложил коньяк в сторону и развернул сверток. Нет, я ожидал каких-то странных вещей, но чтобы таких!..

Первым предметом, который упал в руки, оказался золоченый кулон на серебряной цепочке. На кулоне был изображен закрытый глаз. Наверное, это что-то значит.

Но что еще интереснее, когда безделушка оказалась в руках, я почувствовал какое-то умиротворение и спокойствие. Словно знал, что эта вещица безопасна. Но все же надевать не торопился. Надо будет узнать у Григория, что это такое.

Дальше в руки лег пустой портсигар. Тоже цвета осеннего солнца. Либо золотой, либо позолоченный. С крохотным отверстием сбоку и кресалом рядом. Видимо, тут еще и встроенная зажигалка.

Я повертел его и так, и сяк, но не придумал, для каких он целей. Нет, само собой, для прямых. Вот только сам я не курил. И что-то мне подсказывает, что старушка тоже. Даже если в хозяйстве не пригодится, можно продать.

А вот массивный и тяжелый нож в ножнах порадовал. Я вытащил его, провел пальцем по широкому лезвию и ощутил удовлетворение. И не только. Еще почувствовал уверенность, силу и понимание, что вряд ли с ним расстанусь. Это был не нож для резки колбасы — подобный лежал в бардачке. В руках оказалось оружие для боя и… в голове почти щелкнуло — ритуалов. Вот это совсем интересно.

Я убрал нож в ножны. А ведь их можно приладить к петлице джинсов. Разве что придется носить легкую куртку, чтобы видно не было. У меня как раз такая имеется.

На колени упал небольшой мешочек, внутри которого точно были монеты. Я развязал тесемки — так и есть. Только монеты странные, словно собственноручно отлитые, без всяких опознавательных знаков. Судя по всему, серебряные. Если совсем все плохо будет, можно их на лом сдать.

Последним в списке переданных предметов оказался толстый дневник в кожаном переплете. Точнее, это должны были быть заметки о жизни старушки, мол: «Сегодня такое-то число. Почувствовала себя плохо. Решила передать хист кому-нибудь из доставки».

Вот только все страницы были девственно чисты. Хотя, и тут я чувствовал, что все не так просто. Понимал, что книженция невероятно важна, надо лишь научиться ею пользоваться.

Состояние в душе было сходно с эйфорией. Я находился на месте министра финансов, который верстал бюджет. Хист работает на мое благо; старушка не оставила с голой задницей; все, в принципе, хорошо.

Я аккуратно сложил вещи обратно, обмотал тряпицей и убрал в пакет. Повернул ключ зажигания и завел машину. Получилось с первого раза. Опять. Нет, действительно, так ведь и привыкнуть недолго.

Теперь предстояло узнать, что же все эти вещи значат. И у меня был только один человек, для этого подходящий. Ладно, не совсем человек.

Глава 4

Настроение улетело куда-то в заоблачную даль. Мне почему-то казалось, что теперь все будет круто. Это у обычных людей куча превозмоганий, работы и прочих забот. Мне же стоит захотеть, как хист все сделает сам и реальность начнет меняться.

На радостях я даже заехал в «Ленту» и накупил всяких ништяков. В другое время жаба бы задушила. Теперь пришла надежда, что все будет легко и непринужденно. И даже мое тотальное невезение компенсируется работой хиста. Вот, к примеру, у продуктовой тележки отвалилось колесо, а касса аккурат передо мной зависла — я даже глазом не моргнул.

В жизни часто так бывает, что когда ты думаешь, что все контролируешь, судьба бьет тебя по носу. Многие почему-то забывают об этом, а зря. Я как раз остановился на перекрестке Куйбышева и Ильинской. Смотрел на светофор, щурился на солнце и улыбался непонятно чему. Потому заметил мужика очень поздно.

Двигался он со стороны сада Скульптуры и сразу мне не понравился. Выглядел как самый обычный бродяга, облаченный в старый потертый костюм. В таких, как правило, ходят пенсионеры, считая себя модниками. Поверх него был накинут болоньевый серый плащ, хотя жара стояла приличная. А на голове — шляпа с изогнутыми полями. В общем, видок затрапезный, словно мужичка пережевала и выплюнула машина времени. И не поймешь, сколько ему лет. Глаз было не видно, из-под шляпы торчал лишь крючковатый длинный нос. Худые щеки покрыты темной щетиной.

Я его не увидел — почувствовал. В сердце что-то кольнуло и заставило обратить внимание на странного прохожего. Но хуже всего то, что он тоже почувствовал. Меня!

Рубежник. Причем, как я понял, по силе хиста явно превосходящий меня.

Не знаю, что случилось в голове. Родилась лишь мысль, что надо бежать. Без разницы, куда, главное без оглядки. И так быстро, как только можно.

Я врубил первую скорость и вдавил педаль газа, после запоздало поняв, что рванул на красный. Где-то справа раздался обиженный сигнал клаксона, а в спину выругались. Но мне было уже все равно. Я промчался мимо рубежника, оставляя того по левую руку. На прощание незнакомец все-таки посмотрел мне в глаза, и меня словно кипятком ошпарило.

Взгляд тяжелый, завораживающий. Не находись я в машине, точно бы остановился. И глаза необычные — зеленые, с золотистой радужкой.

Я проехал мимо, глядя в зеркало заднего вида на рубежника. Не станет же он бежать за мной. А то вдруг выяснится, что мужик умеет передвигаться со скоростью гепарда?

На мое везение, тот остался на месте. Лишь развернулся на каблуках, провожая меня. А потом вскинул руки.

Вот не понравилось мне это движение. В фантастических боевиках после него с неба в противника бьет молния или прилетает Мьельнир. Предчувствие меня не обмануло. Потому что не успел я доехать до следующего перекрестка, как позади показались сразу несколько воронов. И что-то мне подсказало: они по мою душу. Уж слишком целенаправленно птицы последовали за машиной.

Я вообще не гонял. За превышение приходят штрафы, а они денег стоят. К тому же моя тачка была похожа на ласточку. Ту самую, которая в «Дюймовочке» лежала трупом в норе у крота. Потому ездить на ней предполагалось медленно и плавно. Иначе того и гляди что-нибудь отвалится. И это не фигура речи.

Однако теперь все это осталось в прошлом. Я надавил на газ так, что того и гляди нога в пол провалится. И одновременно смотрел на воронов, которых меньше не становилось. Даже наоборот.

Вот и собственный дом проскочил, но благоразумно решил, что туда сейчас соваться незачем. Рубежник послал птиц не чтобы меня прикончить. Нет, скорее всего, они были его глазами и ушами. Значит, прежде чем возвращаться к бесу, нужно оторваться от хвоста.

Однако ничего не получалось. Я был скован дорогой, птицы же легко маневрировали в городе. И еще срезали путь, предугадывая мое направление. Пару раз удалось их обмануть, но не оторваться.

С каждой проведенной секундой погони я чувствовал себя все напряженнее. Мышцы налились свинцом, шея стала деревянной. И сколько мне так кататься? Пока вороны не устанут? Они вообще устают?

В какой-то момент преследователи настолько обнаглели, что на одном из светофоров сели на крышу. Мол, тебе он нас никуда не деться. И меня такая злость взяла, что я даже зубы до скрежета стиснул.

«Чтоб у вас перья все выпали! Отстаньте уже от меня», — в сердцах подумал я.

Обороты на мгновение упали, движок чихнул и чуть не заглох. Светофор мигнул сразу всеми цветами. А вороны все как один вспорхнули и уселись на ближайшее дерево, будто бы даже обиженно, что ли.

Я дождался нужного света и уехал.

Больше меня никто не преследовал. Проехав еще пару кварталов, я остановился. В висках ломило, мышцы забились, как после долгой тренировки. Блин, словно марш-бросок с полной выкладкой пробежал. Думай, Мотя, думай.

Рубежник меня заметил, нападать не стал, лишь пытался проследить. Для чего? Вот черт его знает. Важно только, что машину я засветил. Если поставлю во дворе, то этот мужик сразу поймет, где я живу. Да даже если через пару домов брошу, особо это не спасет. Выборг — город маленький.

Я достал телефон и набрал своего единственного друга.

— Денег нет, — вместо «Алло» ответил тот.

— Очень смешно. Костян, у тебя гараж же пустой стоит?

— Да, я там ерунду всякую для работы только храню.

— Можно я свою машину там поставлю?

— А чего случилось?

— Потом расскажу.

— Ладно, минут через пять подскакивай, я как раз тут возле гаража.

Вот за что люблю Костяна — он не задает лишних вопросов. Я же, кстати, нормальную причину придумал лишь по пути. Точнее, когда уже подъезжал к точке назначения — гаражам на отшибе. Там, возле своего «Дастера», ждал друг. Чуть полноватый, но симпатичный. На моем фоне так и вовсе красавчик.

— Только не говори, что ты сбил на ней человека и теперь пытаешься скрыться.

— Нет, — ответил я, к тому времени придумав отмазку. — Кто-то повадился ключом царапать. Я даже в другом дворе оставил, и все равно находят.

— О, тайный поклонник? Хочешь, сразу сокращу круг подозреваемых?

— Давай.

— Это не женщина. Ты с ними не можешь и двух слов связать.

И заржал, мерзавец.

Я знал, что он зубоскалит не со зла. Поэтому сам улыбнулся.

— Кстати, давно говорю, давай тебе камеру поставим на окно, чтобы тачку видно было, а? С тебя только за материал.

Это была его болезнь. Стоило Костяну начать заниматься установкой видеонаблюдения, так он везде принялся втыкать камеры. Не удивлюсь, если у него в туалете парочка стоит и холодными зимними вечерами Костян пересматривает свой процесс дефекации.

— Потом, — отмахнулся я.

— Потом так потом. Давай загоняй это ведро с болтами. Пакетов понабрал, на всю неделю, что ли?

— Типа того.

Я загнал свою «ласточку» и вытащил пакеты. Костян уже открыл багажник и жестом указал, куда складывать продукты, подразумевая тем самым, что подвезет меня. Вот за что люблю своего друга — его саркастичность всегда перемежается с добротой.

— Я тебе все равно звонить собирался. Бери на завтра выходной. Есть варик нормально бабки поднять.

— Я с мужской проституцией завязал.

— Очень смешно. Короче, тетка сегодня звонила одна, ну как тетка, милфа. Хорошенькая, я тебе скажу. Если бы не был женат…

Я закатил глаза. Старые песни о главном пошли. Костян всю дорогу был жутким бабником. И как его Ольга, моя одноклассница, в ЗАГС затащила — до сих пор непонятно. Но с тех пор Костян лишь грустно вздыхал, разговаривая о женщинах. Потому что Ольга оказалась жутко ревнивой и словно чувствовала, когда пахло жареным. Как у нее это получалось, уму непостижимо. Может, тоже рубежницей была?

— Давай к сути.

— В общем, она сама с Питера, но в Соколинском у них дом.

Я кивнул. Частая история. В последнее время питерских в наших краях стало много больше. Они здешние места выбирали под дачи.

— Заказали установку оборудования по всему периметру. Я все померил, прикинул, сейчас съезжу закуплю, завтра на монтаж поедем. На нос по семьдесят пять штук за срочность.

— Сколько? — не поверил я.

— Ага, прикинь, — подтвердил Костян. — Так что давай, отпрашивайся, утром заеду.

За разговорами мы доехали до моего дома. А я все вспоминал слова старушки, что в деньгах нуждаться не буду. И дня не прошло, как ее предсказания начали сбываться. Плохо то, что ведунья говорила не только об этом. Но еще обмолвилась и о врагах, которых будет более чем достаточно. Вот это уже плохо.

— Леопольд! Леопольд! Леопольдушка! — услышал я голос Анжелики Никифоровны и постарался поскорее проскочить в подъезд. За три года в Питере так и не привык называть их парадными.

Григорий меня ждал. Ну, если можно назвать лежание на диване и просмотр телевизора ожиданием. Судя по звуку, бес наслаждался русским сериалом.

— Она отказала мне. Сказала, что любит тебя, думая, что любит тебя!

— Да она не может любить меня!

— Да я люблю тебя!

Сложный мне сосед достался. Даже представить не могу, что у него там в голове намешано.

— Лучше бы ты политические передачи смотрел, — сказал я.

— О, хозяин! — все-таки поднялся на ноги Григорий. — Снеди купил? Это ты молодец. Я тут весь день голодный. Скоро кожа да кости останутся.

Я посмотрел на беса и покачал головой. До описываемого состояния было еще очень далеко. К чести Григория, он забрал продукты. Поднял пакеты над собой — все-таки имелись небольшие проблемы с ростом — и уволок на кухню. И там уже проворно стал разбирать.

— Коньячок взял? Значит, не такой пропащий, как я думал. Это правильно, знакомство нужно отметить.

— Ты же вроде говорил, что только по праздникам пьешь, — ответил я из ванны, моя руки.

— Так если живые и здоровые, неужели не праздник?

— Резонно.

— У тебя где стопки? Найти не могу.

Я дошел до кухни и открыл дальний ящик шкафа. Туда из-за плеча уже заглядывал Григорий. Зря, потому что в углу стояла икона, оставшаяся от бабушки. Меня она как-то смущала, поэтому я решил ее убрать. Ожидал, что сейчас бес зашипит, от него пойдет дым или произойдет что-то такое, сверхъестественное. Но нет, Григорий самоубиваться не торопился.

— На тебя иконы не действуют?

— А должны? — поинтересовался он.

— Ну не знаю. Вроде бесы с церковью не особо дружат.

— Ты мне скажи, друг мой хороший, а до церкви бесы как жили?

— Не знаю, — ответил я. — А жили?

— Жили не тужили. Потому глупостей не говори. А то фильмов насмотришься — еще на волкодлаков с чесноком попрешь.

— На кого? — мне не понравилось само слово. Веяло от него чем-то нехорошим.

— Не повезет — узнаешь.

Только тут бес принюхался, словно от меня чем-то смердело. А после недовольно нахмурился.

— Ты где так истратился? Хиста почти не чувствую.

— Да денек у меня выдался тот еще…

К слову, ноги действительно подкашивались, будто из меня все соки выпили.

— Так рассказывай.

Бес меж тем деловито и быстро порезал колбасу, сыр и овощи. А говорит, что готовить не умеет. С другой стороны, это же не еда — закуска. Я разлил коньяк по рюмкам.

— Давай, за знакомство, — сказал я, понимая, что день выдался чересчур длинным.

— За взаимовыгодное сотрудничество, — поддержал бес.

Пил Григорий тоже сноровисто, с видом профессионала. Опрокинул рюмку в себя, даже не поморщился. Потом выдохнул в кусок колбасы и только спустя несколько секунд шумно зажевал.

— Ох, пошла родимая, — сказал он. — Ты рассказывать-то будешь или нет? Одна голова хорошо, а две…

— А две — это у вас что-то с хистом, — пошутил я. — А если серьезно…

Говорил я долго. Григорий успел махнуть две полные рюмки. Но слушал внимательно, будто бы даже сосредоточенно. И только когда я закончил, укоризненно покачал головой:

— Везет тебе, хозяин, словно в понедельник родился.

— Есть такое, — согласился я. — Это у меня с самого детства. Своеобразная прививка от счастливой жизни.

— А встретил ты не кого-нибудь, а Вранового.

— Еще раз и по буквам.

— Врановой, он воеводы помощник. Злой рубежник, за порог ведуна шагнул. Хотя прошлой моей хозяйки и слабее. Злой, жадный и нелюдимый. Из чухонцев.

— Из кого? — не понял я.

— Ну, из этих, как вы там их кличете, финнов. Его воевода специально из княжества Суомского за какие-то невероятные деньги выкупил.

— Откуда выкупил⁈ — у меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Из княжества. Он, почитай, местному князю подданным был. В наши земли просто так перейти не мог без откупа. Ну, и после всего более в Суоми ни ногой. А нужно воеводе все это потому, что Врановой очень хорошо ихнюю нечисть знал.

— Их, — на автомате поправил я.

— Ихнюю, — Григорий обозначил, что на лингвистические инсинуации не пойдет. — А тут же, сам понимаешь, земли приграничные, нечисть туда-сюда болтается. К примеру, слышал ты про мюлинга? Или молочного зайца? Вот то-то и оно. В Свободной Сибири о таком и представления не имеют. Да что там, даже в Великом княжестве Тверском о подобном не знают.

— Где? — мне почему-то стало не по себе. Нормальный окружающий мир рушился на глазах.

— В Твери. Слышал про город такой или нет? А еще ученый…

— Нет, про город слышал. Про современное княжество как-то не упоминали. Григорий, прости, а мы-то с тобой где живем?

— Чудак ты, ей-богу. В Новгородских землях. Кто-то тоже княжеством зовет, другие, на старый манер, республикой. А мне все едино.

— Прости, и князь у нас есть?

Бес смерил меня таким взглядом, что мне даже стало стыдно.

— А кто же, по-твоему, воевод назначает за порядком следить? Кто с другими князьями договаривается? Ты меня заболтал, шельма, я же тебе о Врановом рассказывал. Значит, вызвал его наш воевода из Суоми, да так он здесь и остался. Хозяйка говорила, что его хист как-то с птицами связан. Через них он и силу имеет.

— Может, зря я тогда убежал? Если он местному воеводе служит. А я вроде как рубежник теперь. Один из них.

— Тебе что хозяйка сказала? — сердито спросил бес. — Не соваться. Вот ты и не суйся. И сбежал ведь ты от Вранового не просто так. Хист опасность почувствовал. Он пусть с тобой еще и не сроднился, мало времени слишком прошло, но уже тебя защищает.

— Значит, Врановой хотел меня убить? — у меня похолодело внутри.

— Убить не убить, а добра он тебе не желал. Я и раньше слышал, что Врановой не только на воеводу работает. За серебряную деньгу удавится.

— А на кого он еще может работать?

В ответ бес загадочно пожал плечами и закатил глаза. Мол, кто его вообще знает, этого Вранового.

— Вот еще что, Григорий… — я достал переданные старушкой предметы и развернул на столе.

Бес пробежал по ним глазами, тихонько икнул и засмеялся. Да нет, заржал. Прям как конь.

— Ты хистом птиц его спугнул. Лишь потратился сильно. И перед тем силой разбрасывался направо-налево. Тебе надобно научиться хистом правильно пользоваться, только когда следует.

— А как это?

— Вот те нате, хрен в томате, — вздохнул бес. — Нечисть будет рубежника промыслу учить. Если совсем просто, ты ходить должен, словно воду в коромысле носишь. Осторожно, бережно, понимаешь?

Я честно помотал головой.

— Словно до ветру хочешь сильно, но бежать мочи нет. Иначе разбрызгаешь. Так понятнее?

Я кивнул. С аналогиями у беса был полный порядок.

— А чего ты ржал-то?

— Ржут кони, да и то когда овса мало. Дело в том, что сложно тебе придется, хозяин. То ли с везением беда, то ли еще с чем, — он покрутил возле головы, явно намекая, с чем у меня еще могут быть проблемы. А после продолжил: — Ты будто ходишь спички у всех спрашиваешь, а у самого полный короб в кармане.

— По-русски и медленнее. Я понял, что по образности тебе надо мастер-классы давать.

— Вот это знаешь что? — он ткнул в кулон пальцем, однако не коснулся его.

— Знал бы — не спрашивал.

— Спящее око. Простенький амулет, но хозяйка его не просто так положила. Пока он на тебе, едва ли другой рубежный хист твой почувствует.

Я вздохнул. Да, глупо получилось.

— И как он работает?

— Каком кверху. Надеваешь и носишь. Правда, артефакт для ивашек. До той поры лишь будет действовать, пока ты до ведуна не дорастешь. Тогда новый амулет придется делать, если нужда возникнет. А это деньги и мастера хорошего искать. У нас таких точно нет.

— А это что? — я указал на нож.

— А сам как думаешь? Оружие. Причем хорошее, верное. С хистом связанное.

— Тетрадь? — я ткнул на кожаную обложку.

— Хозяйкина книга. Много чего туда писала, про зелья, отвары, заговоры, даже про рубежников и нечисть.

— Так она пустая! — возмутился я.

— Значит, хист тебя еще не принял. Не готов ты к мудрости. Да ты не переживай, дай срок, все будет.

— Ага, если меня раньше не найдут и не убьют. Ведь хозяйка не зря про врагов говорила, так?

— Не зря, ой не зря.

— Кто ее так невзлюбил?

— О том не могу говорить, — для убедительности бес даже закрыл двумя руками рот. — Обещал, потому не могу. Придет время — сам все узнаешь.

— Угу, надеюсь, перед тем как меня будут убивать, у них найдется минутка, чтобы все объяснить.

— Деньги я могу у себя подержать, — бес уже сунул загребущую руку к серебряным монетам, — для сохранности.

— Вот если тронешь, тогда я точно за твою сохранность не отвечаю.

Григорий пропустил мое замечание мимо ушей. Потому что в последнее время не сводил взгляда с портсигара. Но не алчного, а скорее испуганного. Интересно…

— А это что? — указал я на последний предмет.

— Вещица. Для папирос вроде. Я почем вообще знаю? Ой, времени-то сколько, засиделись мы с тобой, спать пора. Ты давай иди расстилай, а я тут приберусь. Как у нас говорят, лучший сон — до полуночи.

И как-то подозрительно засуетился. Тот самый бес, который утром заявлял, что ни убираться, ни готовить он не будет. Я собрал то, что другие назвали бы артефактами, и ушел в комнату. Ладно, по поводу «жизнь налаживается» поторопился. Быть рубежником — тот еще геморрой.

Интерлюдия

Воевода Выборга и всех окрестных от него земель повелительно махнул рукой. Просители и прочие покинули зал, а сам Илья Шеремет торопливо устремился в крохотную комнатку. Окрестили его, конечно, не Ильей, а Илией. Но представишься сейчас кому — скажут, несовременно. Всякий рубежник должен идти в ногу со временем. Вон и князь на самокатах катается да рилсы для своих подданных записывает. Да, ему девятнадцать, но разве это что меняет? Сокрушается, несчастный, что истинной популярности ему не видать — хист от внимания чужан оберегает. Потому среди рубежников видео и рассылает.

Если уж по-честному, то и сам Шеремет пользовался благами цивилизации. К примеру, сейчас он скинул дубовые сапоги и надел угги. Это только выглядят смешно, а на деле очень удобные. Что поделать, если летом в проклятом замке холодно, как в склепе у Цепеша. А Шеремет знал, о чем говорил.

Есть вещи, с которым даже сам князь спорить не может. Будь его воля, давно бы в Петербург переехал, а не обитал в новгородских хоромах. Но ближний круг не поймет, каким бы прогрессивным ни был.

А в Петербурге хорошо. Тамошний воевода жил в особняке Брусницыных. С виду — развалина очередная, которую людские власти оберегали. Но то отвод глаз. На самом деле удобный и просторный дом.

Шеремету же приходилось жить и работать в выборгском замке, который как раз для обитания будто бы и не предназначался. Да еще туристы эти вечно шмыгают то тут, то там. Нет, рубежников увидеть они не смогли бы. Амулетов тут понавешано да ритуалов проведено — тьма. Но Шеремету не нравился сам факт, что по его дому ходят непонятные личности.

Еще хорошо, что пришло разрешение от князя закрыть часть замка «на реставрацию». Точнее, не от него, а от «приказа по совместной работе с чужанами». Хотя, какая там работа? Рубежники уведомили, а чужане сделали.

Это в былые времена, при Советах, они сотрудничали. Невесть каким образом тогда рубежников убедили, что жить можно, почти не таясь. Совсем открыться, понятное дело, не получилось, уж слишком много вопросов бы возникло. Но все в Кремле о рубежниках знали. А последние советовались и решали, какой будет в скором будущем жизнь почти всего материка.

Так было до Большой Войны — настоящей катастрофы для рубежников, когда выжил дай бог каждый пятый кощей, а многие великие семьи вовсе закончились. А после уже те, кто остался, собрались на большой совет и решили жить отдельно. Держаться поодаль, не особо вникая в жизнь людей. Год за годом, десятилетие за десятилетием рубежники старались. Стирали память, изымали документы. Оставляли лишь минимум свидетелей, все же необходимых для нормальной работы с чужанами.

И потом и вовсе грянул гром. Союз распался. А вместе с ним — и все русское магическое сообщество. Первым из-под власти Великого Тверского князя ушел Кавказ, затем Северия, а за ней и Сибирь решила стать свободной. Вспомнила Пермь, что когда-то тоже была великой, проснулся Чернигов. Новгород один из последних голову поднял. Все-таки находился близ Твери, все ждал, как там отреагируют.

Великому князю Тверскому хватило ума не развязывать войны. Вместо того он еще и пакт о взаимопомощи заключил. Да не простой, а магическими печатями связанный. Если такие попытаешься разрушить, такая отдача будет — останутся только рожки да ножки. Выходило теперь, что если кто на русские земли нападет, все поднимутся. И все свое согласие дали.

Хотя, у Шеремета имелись определенные сомнения, что раздробленность дальше не расползется. Вон и в Москву из Твери все больше рубежников перебирается. Растет столица людей, а вместе с ней прибавляется и нечисти. За последней пригляд нужен, чтобы в узде держать. Не сегодня завтра, глядишь, и сам князь туда переедет. И уловка, которую тверские еще во времена монгольских шаманов придумали, воплотится в жизнь. Тогда как было? Имелось два княжества — Московское и Тверское. Равные по силе и по значению. И в какой-то момент монголы Тверь разрушили, а Москва смогла откупиться. По крайней мере, в чужанской истории так написали.

Вот только на самом деле все по-другому было. Великий князь нарочно так все провернул, чтобы большая часть людей в соседний город ушла, а за собой и прочими рубежниками Тверь оставил. И считают все, что Москва — столица Руси, на деле все по-другому.

Нельзя сказать, что и новгородский князь без дела сидел. Слушал, вникал, пусть и не высовывался. А когда время пришло, всеми правдами и неправдами уговорил царя людского, чтобы город на болотах возвел. А когда в град на Неве и столицу перенесли, Новгород смог свои интересы продавливать. Хотя до нынешней независимости было еще далеко.

Ох, давно это все происходило, словно в другой жизни! Шеремет тогда совсем пацаном несмышленым был. Даже забылась половина. Ладно, то все — дела давно минувших дней. Теперь нынешними заботами надо заниматься.

Шеремет взял телефон и набрал номер.

— Ты далеко? Зайди ко мне. Только не в главный зал, а в кабинет.

А сам сел на диван, закинув ноги на подлокотник.

Нелегко жилось Шеремету. Это до первой сотни все интересно да весело. После будто и еда приедается, и ничего нового уже не происходит. Все события повторяются изо дня в день, только в разной интерпретации. А чего всегда вдоволь — так это проблем.

К примеру, третьего дня с застав донесение пришло — пробился с суомских земель к ним глусун. Рядовая нечисть, которая у чухонцев обитает. С виду на кабана походит, разве что глаза горят да из-под копыт искры летят. Ну, и больше раза в три. Такая тварь и рубежника неопытного задерет, а если человек попадется, тому совсем худо будет.

В былое время Шеремет бы что сделал? Собрал охоту, до которой и он сам, и все его предки большие любители были. Конечно, свой хист с глусуна не усилишь. Шеремет десять рубцов имел, в самое начало кощеевского пути встал. А вот молодым да необстрелянным можно нож в руку дать да хист побаловать. Но лень было Шеремету. Не мальчик уже, по полям да весям бегать. Потому приказал он ратникам глусуна обратно к чухонцам выгнать. Их тварюга — пусть сами и разбираются.

Или вот к нему в Выборг, по величайшему дозволению князя Новгородского, должен был прибыть сам Даниил Шуйский из Твери. Потомок тех самых Шуйских. Тоже не просто так. Что ему здесь делать — непонятно. Но умысел какой-то имелся. А воеводе теперь сиди да разгадывай.

К тому же имелись дела и поважнее, чем нечисть гонять и члена великой семьи встречать. Умерла старуха Спешница, которая по силе почти ровней Шеремету была. А ее смерть совсем странной вышла.

По годам она и за сотню не перевалила. Единственное, рубежницей стала поздно, потому и выглядела старухой. Захоти, конечно, так помолодела бы. Женщины подобным часто балуются, когда хист получают. Да что там говорить, и мужики многие. Да вот только Спешница мудра была не по годам, не стала на такое промысел тратить.

И по силе почти равна Шеремету, хотя он вон сколько прожил. Тут дело, конечно, в хисте. Тот у нее особый был. С таким можно возвыситься быстро, но сгореть как спичка.

Жаль было Спешницу Шеремету, очень жаль. Сколько она ему помогала — уже и не перечесть. Он ей даже квартиру новую выбил, куда почти насильно старуху вселил.

Но больше всего сейчас воеводу интересовало вот что: отчего молодая и полная сил рубежница умерла и у кого теперь ее хист?

Кончину ее почуяли. Уж на то у него обученные люди есть. К примеру, Федя Моровой, у которого благодать на смерти чужан завязана. Хист старый, ему от отца перешел, а тому от деда. И у каждого было прозвище Кровавый. Потому что во всех войнах участвовали. Не жалея себя, врагов губили.

А вот Федя оказался более сообразительным. Смекнул, что не обязательно лично людей убивать. Достаточно находиться рядом с ними, когда те умирают. И, не будь дураком, устроился в дом престарелых медбратом. Точнее, числился. Трех лет не прошло, как рубеж ведуна перешагнул. Дальше, конечно, дело застопорилось, хист с каждым рубцом все большего и большего хочет. Потому Феде выбор пал: либо душегубцем великим быть, либо пыл свой поумерить да довольствоваться чем есть. Моровой выбрал второе.

Но именно он первым и сообщил про Спешницу. У каждого рубежника, когда он грань после пяти рубцов переходит, умение особое открывается. Кто-то говорит, что хист дает то, чего человеку больше всего хочется. Другие заявляют, что, скорее, самое необходимое.

Так или иначе, но Федя Моровой стал чувствовать смерть знакомых ему рубежников, как наступившую, так и предстоящую. Кто ведает, будь он сильнее — кощеем, к слову, а не ведуном, — может, и удалось бы старуху спасти или хотя бы ее хист в нужные руки передать.

А таких у воеводы было предостаточно. Семей рубежников много, а вот хист у каждого свой. Ладно если родитель отпрыску своему отдаст при смерти — это одно. А что делать, когда детей трое или четверо? То-то и оно.

Бывает, что великие семьи между собой передерутся, чтобы в очередь встать. Да такие взятки предлагают — можно несколько Выборгов купить.

А ведь есть еще и приспешники. Это те из людей, кто в рубежные тайны посвящен и прислуживает всю жизнь в надежде на промысел. По закону, такие через двадцать пять лет право на хист имеют, если свободный будет. Ведь рубежники за них налог в казну платят. Зачастую, конечно, приспешников волындают или дают тот промысел, который не особо и нужен кому. Но и подобным смердам надобно иногда кость бросать. Чтобы понимали: рубежниками служить выгодно и приятно. Всегда есть шанс вырваться из своей обрыдлой жизни.

Бывали еще и захожие люди — самые скверные, как считал Шеремет. Кому хист буквально на голову свалился. К примеру, случайно рубежник передал или еще, чего доброго, хист сам человека нашел. Подобное вообще редко было. Например, когда рубежник умер, а промысел свой передать не успел. Смерть в таком случае мучительная, жуткая. Такую многие слышат и чувствуют.

Вот потому воевода и мучался вопросом, что же стало с хистом Спешницы. Куда он делся? В былые времена бывало, что промысел после смерти хозяина вовсе из мира уходил. Но то не старухин случай. Шеремет за ее хистом следил почти две с половиной сотни лет. Сменил он трех хозяев, а засыпать и не думал. Потому что уж слишком людям нужен. А промысел такое чувствует. Он же вроде живого.

Снаружи поскребли, а после без всякого стука в кабинет зашел Врановой. Нет, имя у чухонца было — Пентти. Только когда его им окликали? Уже и не помнил никто.

— Что скажешь? — сурово спросил Шеремет. — Нашел следы какие?

— Ничего, господин, — покачал головой Врановой. — Все следы старуха замела, словно ждала, что искать будут. Только запах. Говном воняло. Однако выйти ни на кого не получилось.

Говорил он с легким акцентом, смешно растягивая слова. Но смеяться воеводе не хотелось.

— А точно замела? Может, и не передавала свой хист никому? — спросил Шеремет, хотя сам тому не верил.

— Она ведунья опытная была, хист сильный. Если бы не передала, представляешь, что бы там было?

Воевода тяжело вздохнул. Да, как минимум, ее квартиру разворотило, если бы не больше. И Приказу по совместной работе с людьми пришлось бы точно включаться, чтобы потом в человеческой газете вышла заметка о взорвавшемся газе.

— Передала старуха хист, другого варианта нет. Да и говно…

— Да что ты заладил «говно, говно»? Будто слов других не знаешь.

Шеремет поморщился. Вообще общение с Врановым никогда не доставляло ему удовольствия. Одевался тот странно, будто денег нет. Говорил так, будто клещами из него слова тянут. Да и вообще: взгляд, повадки, манера себя вести. Ничего не нравилось Шеремету. Чувствовал он некую опасность, которая исходила от Вранового. Хотя понимал, что сам значительно сильнее его.

Да и слишком они были разные. Шеремет — здоровый и могучий богатырь, как из русских сказок. Разве что волос темный да борода росла плохо. Потому, на европейский манер, приходилось бриться.

Врановой же — тощий как жердь, неопрятный, небритый. Все, к чему можно прибавить «не».

Однако Шеремет ценил ратника. Потому и выкупил у суомского князя за бешеные по тем временам деньги. Был у воеводы один талант, который хист сначала на ведуне открыл, а после кощея еще более укрепил. Мог посмотреть на человека Шеремет и сразу сказать, стоит с ним возиться или нет. Он даже слово после нашел нужное, нерусское: «потенциал».

Вот этот самый потенциал воевода во Врановом увидел. Хотя, казалось бы, какой у него хист? Пустяковина сущая. Однако же рубежник оказался хитрым и умным слугой. И порой даже самые невообразимые приказы выполнял. К тому же все чухонские привычки и обычаи знал. А рядом с границей такое ценится.

— Получается, что Спешница передала хист какому-то случайному человеку, в наши тайны не посвященному?

— Так, — только и сказал Врановой.

— Тогда искать надо, — Шеремет поднялся на ноги.

Выглядел он теперь грозно. Глаза сверкали решительностью, могучая грудь вздымалась под рубахой, под темными джинсами не ноги — колонны. Разве что угги немного портили впечатление.

— Нового рубежника надо найти, пока дел не натворил, — сказал он. — Если человек случайный, представляю, что у него в голове. Посмотри за соседями, может, кто заходил к ней, покрутись там.

— Человек захожий, — спокойно, но вместе с тем твердо ответил Врановой. — Раньше там не бывал.

— И как его теперь искать?

— Рано или поздно появится. У меня полно глаз в городе.

От этих слов воевода поежился. Так и было. Порой он сороку какую увидит и сразу думает, сама по себе эта птица или по наущению Вранового. Вот стоило бы разговор закончить, да только было еще что-то. Потому что чухонский ратник не собирался уходить, продолжая буравить Шеремета взглядом.

— Поговорить надо, господин. О том самом новом рубежнике.

— Почему сразу о рубежнике? — пожал плечами воевода. — Может, о рубежнице. Женщины часто женщинам хист передают. Ведьмовской обычай такой.

Врановой молча смотрел на Шеремета, словно думая, сказать о чем-то или нет. Но после взгляд его смягчился.

— Пусть рубежнице. Неважно. Не должен этот человек выжить.

— Что⁈ — спросил Шеремет так громко, что испугался собственного голоса. Потому добавил тише: — Что? Ты понимаешь хоть, о чем говоришь?

— Пользы с него не будет, — спокойно ответил Врановой. — Рубежник даже понимания о нас не имеет. Станет тыкаться как слепой китенок.

— Котенок, — поправил воевода и замолчал.

Сурово взирал он на прислужника. А как еще реагировать, когда такое слышишь? Без всякого повода рубежника убить — преступление. Воевода же есть слово и закон князя в этих землях. И говорить ему такое — не только смело, но и глупо.

— Хист важный, очень, — продолжал Врановой. — За него любая семья целое состояние отвалит. Либо можно в такие руки его отдать, которые с пользой знание употребят. Подобный рубежник тебе всю жизнь верен будет.

Шеремет понимал, что Врановой прав. Но закон нарушить — дело серьезное. За подобное не посмотрят на выслуги, сошлют куда-нибудь в Сестрорецк. С другой стороны… хист правда важный. Если в верных руках окажется, все в выигрыше будут.

К тому же новый рубежник на поклон к воеводе не пришел, в новую «семью» будто бы и не врос. Потому всегда можно прикинуться дураком. К примеру, сказать, что и не знали о нем.

— Не одобряю я таких разговоров, — насупился Шеремет. — К тому же не понимаю, как бы это сделать можно было.

— По-разному, — пожал плечами Врановой. — К примеру, новый рубежник ни силы своей, ни опасности вокруг не знает. Может в куриный ощупь попасть…

— Как кур в ощип, — машинально поправил Шеремет.

— И ранят его смертельно. Тогда кто-нибудь рядом и окажется, чтобы хист забрать. Знаешь ведь, господин, как с хистом на руках тяжело уходить?

Воевода знал. Говорят, такие муки, которых никто не в силах выдержать. Промысел не дает спокойно умереть, всю душу из тебя выворачивает.

— И тогда бы получилось, что хист у нужного человека оказался, — закончил Врановой.

Вообще за сегодняшнюю беседу он свою месячную норму слов выдал. Не любил чухонец говорить попусту. Что лишь свидетельствовало, насколько тема важная. Шеремет и сам это понимал. Потому походил по крохотному кабинету туда-сюда, а после ответил:

— Я смерти рубежника допустить не могу, — решительно сказал он. — На то я здесь воеводой и поставлен. Найти надо того, кто хистом завладел, и ко мне доставить. Надеюсь, к тому времени с ним ничего не случится. Было бы плохо, пропади такой хист. Арсеньевы на подобный давно вид имели. Ты с ними поговори, скажи, чтобы с поисками тебе помогли. Понял?

Врановой поклонился, не скрывая своего торжества. Еле заметная улыбка на небритом лице смотрелась так же чужеродно, как угги на ногах Шеремета. А когда чухонец ушел, воевода еще думал о разговоре. Правильно ли сделал или поторопился?

Глава 5

Я много раз просыпался довольно необычно и в странных местах. На втором курсе, в финале грандиозной пьянки, соседи засунули меня в шкаф. Первая мысль после пробуждения была, что я умер. Смущали лишь желание пить и жуткая головная боль.

Еще я как-то ехал пять суток до Улан-Удэ. Так после прибытия в первую же ночь очень удивлялся, почему нет «световой дорожки» до туалета и торчащих босых ног.

В армии довелось пару раз засыпать «на тумбочке», стоя и облокотившись на правую ногу. Я потом пробовал повторить на гражданке — не получилось. Ну, и пробуждение было внезапным и страшным. Оно заключалось в гневной, раскрасневшейся физиономии лейтенанта Рыжикова. Я эту сволочь на всю жизнь запомнил.

Но сегодняшнее утро переплюнуло все остальные случаи. Проснулся от сильного жжения в груди. Причем не могу сказать, что было неприятно. Скорее, будто в бане лежишь, только не полностью, а одной грудью. Да, вот такая вот странная баня.

А еще было тяжело, словно на мне кто-то сидел.

Открыв глаза, я убедился в правильности своей догадки. Мурча и перебирая лапами, сверху пристроился Григорий. В образе того самого кота из квартиры.

Что ему еще нужно-то? Я ведь этому стервецу диван уступил. Сам свалил теплых одеял друг на друга и устроился на полу.

— Брысь! — сказал я, и кот кубарем скатился на ковер. И уже там принял нормальный облик. — Ты чего тут устроил?

— Как это «чего»? — искренне возмутился бес. — Промысел тебе передаю. Собрал по крупицам страхи, мечты, желания соседей. Тебе вот передаю. А хист уже себе на пользу схарчит.

— Что-то я не понял, это как?

— Каком кверху, — набычился Григорий. Поглядел на меня недовольно, будто раздумывая, рассказывать ли все такому остолопу или нет. Но все же смилостивился: — Бесы подле хиста — вроде помощников. Вот ты вчера потратился сильно. Самолично долго бы восстанавливался. Хисту для харчей все подходит. Твои мысли, переживания, надежды. Я же помог чуток. Вот, к примеру, пропойца с седьмой квартиры сегодня всю ночь кошмарами маялся. Я поспособствовал. Зато и харчей с него изрядно вышло. Все тебе на пользу.

Я почесал в затылке. Вон оно че… Для восстановления хиста нужны эмоциональные всплески. Бес их не только может создавать у обычных людей, но и собирать. Получается, не так Григорий бесполезен.

Что до соседа из седьмой, так его даже не жалко. Сволочь порядочная. Как с ним жена его до сих пор не развелась, непонятно.

— Предупреждать надо.

— Идут не туда, куда просят, а туда, куда косят, — совсем надулся Григорий.

Я даже почти собрался просить у него прощения, как раздался дверной звонок. Это что еще? Это кто еще? Торопливо убрал свою «постель» в шкаф и поперся открывать.

— Я уж думал, что ты умер! — ворвался на порог Костян. — Ты спишь, что ли, еще? Что с телефоном?

— По этикету принято отвечать на последний вопрос, — вставил я.

— Этикет? Это как такого графа в Выборг занесло? Ладно, ответь хоть на последний.

— Не помню. Вроде в кармане был. Набери.

Костян вздохнул и вытащил свой айфон какой-то предпоследней модели. Последний был у его жены. Так, к слову, к нему чудеса американской техники китайского производства и попадали. Как только появлялась новинка, жена брала ее, а предыдущий оказывался у Костяна.

— Гудки идут.

— Погоди, — поднял палец я.

Друг растерянно глядел по сторонам, явно ничего не понимая. А я будто бы различил звонок на кухне. Дошел до нее, прислушался, а потом открыл шкаф и обнаружил телефон, заваленный упаковками с крупой.

— М-да, это же надо так накидаться, чтобы свой телефон спрятать, — констатировал друг, прошедший за мной.

Костян посмотрел под стол и присвистнул, обнаружив пустую бутылку коньяка. Так, пустую⁈ Мы же всего несколько рюмок выпили. Те, кстати, стояли в раковине. Их Костя тоже нашел, Шерлок Холмс, блин.

— Не знаю, Матвей Сергеевич, что меня больше огорчает: что ты катишься в бездну бытового алкоголизма или что делаешь это без меня.

— Скорее всего, второе, — ответил я.

— И кто твой вынужденный собутыльник?

— Тебе какая разница? Ну, пусть будет девушка…

Из спальни раздалось возмущенное мявканье.

— Ты че, кошака завел?

— Да, подобрал. Точнее, сам прибился.

Голос Григория, который сейчас солировал кошачьим баритоном, стал призывнее. Он явно протестовал по поводу такой постановки вопроса.

— Смотри, орет уже. Скоро углы начнет метить. Ты бы его кастрировал.

Бес решил эту реплику пропустить мимо ушей. Но орать перестал. Костян дошел до единственной комнаты и осмотрел расправленный диван. «Беса», вышагивающего между ног в виде черного пушистого красавца, даже погладил. Несмотря на едкие комментарии, животных он любил.

— И где твоя пассия? — спросил он.

— Ушла.

— И чего ты врешь, думаешь, я не вижу ничего. Вот же она!

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Я бы ничему не удивился: ни мертвому духу за спиной, ни очередному фокусу Григория. Но Костян подошел и схватил мою правую руку.

— На месте невеста твоя.

— Вот дурак, — у меня словно камень с души упал.

— Давай быстрее собирайся, нам ехать надо, монтажить. Зубы почистил, футболку нацепили — и погнали. Так и быть, я тебя покормлю по дороге.

И выскочил за дверь.

— Григорий, иди ко мне.

— Иду, — бес угрюмо показался в коридоре. Видимо, он бы и рад свинтить, но не мог не повиноваться.

— Это что такое? — указал я на смартфон.

— Телефон, — ответил он. — Удобная штука. Раньше-то рубежники каменные дощечки использовали. Зачаровывали их между собой: один что напишет — у другого это появляется. Тот прочитает, сотрет, сам напишет. Но телефон удобнее, конечно.

— Какого беса… в смысле, черта он делает в крупе?

— Так звонил и звонил, спасу никакого нет. Я и убрал подальше.

Наверное, мой вид не внушал особого оптимизма. Потому что обычно уверенный в себе и своей правоте бес растерялся. Даже в глаза старался не смотреть.

— Запомни и заруби себе на носу: чтобы мои вещи не брал!

— Было бы сказано, а забыть успеем.

— Неправильный ответ.

— Да понял я все, хозяин.

Я пошел умываться, пытаясь взбодриться контрастным душем. Григорий тем временем все крутился возле двери. В самом деле, как какой-то виноватый кот.

— Ты как умудрился всю бутылку коньяка выдуть? — спросил я. — Мы вроде вместе ложились.

— Так я же еще и работал ночью. Туда сбегаю, обратно вернусь. Махну рюмочку. У меня же стресс. Ко всему прочему я — бес, куда нам без этого!

Хорошая отговорка на все случаи жизни: «Я — бес». Жалко, что мне так нельзя.

С водными процедурами я закончил довольно быстро. Накинул одежду похуже (когда монтажишь — много всякой херни летит) и выскочил на улицу.

Цель в виде коричневого «Дастера» была впереди, но путь мне преградила старая знакомая:

— Матвей, здравствуй!

— Здрасьте, Анжелика Никифоровна…

— Ты Леопольда не видел сегодня?

Я помотал головой.

— Представляешь, пропал. Вырвал у меня поводок и убежал. Будто бес в него вселился. Да ты помнишь. Вчера было. Он мальчик умный, иногда побегает, возвращается, а теперь словно сгинул. И предчувствие у меня плохое. Всю ночь грудь давило, вздохнуть не могла.

Допустим, по поводу давления в груди было у меня более подходящее объяснение. Надо будет с Григорием поговорить на тему, к кому можно шастать, чтобы хист подпитывать, к кому нет. Да и про Леопольда тоже поболтать. Все-таки нехорошо получилось с собачкой. Она хоть отбитая, да единственная радость у Никифоровны.

Наскоро попрощавшись и пообещав, что все будет супергуд, я сел в «Дастер». А сам мельком наблюдал за тремя воронами на ближайшем дереве. И даже потрогал кулон на груди. Работает? Непонятно, вот только птицы не последовали за нами, когда мы выехали со двора.

Григорий говорил, что, пока амулет на мне, другой рубежный хист меня не почувствует. Управление воронами у того стремного мужика — это явно магический промысел. Фу, стал как бес говорить, точнее, думать.

— Ты чего такой загадочный? — спросил Костян.

— О жизни размышляю. Знаешь, бывает пытаешься что-то менять, а ни фига не происходит. А иногда наоборот. Вроде ничего не делаешь, а все меняется. Само.

— О, дружище, твои размышления о сути бытия можно объяснить одним словом.

— Каким?

— «Похмелье»! — многозначительно поднял палец вверх Костян.

— Да пошел ты. Я же серьезно.

— Если серьезно, то щас мы возьмем горячую шавуху в лепешке, сладкий чай, и мысли о сущем выветрятся из твоей головы.

Не знаю, может, в прошлой жизни Костян был кем-то из даосских мудрецов, но факт заключался в том, что он явно что-то знал. Потому что после пожирания жирной и горячей шаурмы (другую друг не признавал) мысли о сущем действительно испарились. Им на смену пришли сытость, ленивость и некоторое успокоение.

Правда, ровно до того момента, пока мы не выехали на Балашовское шоссе. Я почти задремал, пригреваемый теплым солнцем, когда Костян резко вывернул руль, уходя от аварии.

— Вот еб… бл…! — не стал он стесняться в выражениях.

Я обернулся назад, разглядывая то, что чуть не попало к нам под колеса. И в душе стало как-то неприятно. Даже пожалел, что не взял подаренный старухой нож. Вообще впервые ощутил себя словно голым.

— Что там, собака, что ли?

— Ага, бездомная, — бойко соврал я.

Хотя, меньше всего существо походило на собаку. Вытянутое, сгорбленное, с неестественно короткими уродливыми передними лапами и мощными задними. Лицо или морда — точно не скажешь, явно похоже на человека. Очень некрасивого, которого переехал грузовик. После он выпил текилу, облизал лайм и чуть не попал под наши колеса.

Нечисть, как называл их Григорий. Может, не самая опасная, рядовая. Но осознание, что таких существ вокруг довольно много, только теперь утвердилось в голове. Так или иначе, с ними придется общаться, хотя бы на уровне «Пошел вон отсюда». Нет, надо носить нож. Вот вдруг такое чудо на меня бросится? С другой стороны, есть хист. Но его бес сказал не тратить. Что сегодня, кстати, у меня получалось. А всему-то виной — раннее пробуждение, плотный завтрак и отсутствие желания кому-то понравиться. С Костяном можно было быть самим собой. С той лишь оговоркой, что не следовало выкладывать всю правду.

До Соколинского мы доехали быстро. А как еще по-другому, он ведь практически под боком. Поселок небольшой, с выходом к Выборгскому заливу. Хотя, что здесь без выхода к заливу? Как в том анекдоте: куда ни пойди, везде море, потому что долбаный остров.

В последнее время землю здесь активно выкупали. Даже вон турбазу отремонтировали: катамараны, прогулки на велосипедах, домики, обшитые сайдингом. Да, тут в целом круто для тех, кто любит природу. Это мы зажрались, привыкли к тому, что есть. А приезжие очень хвалят наш край.

Нужный нам дом стоял на отшибе. Это правильно. Я бы сам, если покупал себе землю, то подальше от остальных. Иначе какой в этом смысл?

Правда, даже на фоне самых крутых особняков этот выделялся. В два этажа, за высоким забором, судя по многочисленным направленным на него фонарям, освещаемый вечером так, что из космоса видно.

А когда ворота открылись и выяснилось, что на огромной территории есть еще закрытый бассейн и зимний сад — мое офигевание вообще улетело в стратосферу. Не то чтобы я завистливый, но кем надо работать, чтобы построить такое? Понятно, что не разносчиком роллов, но все же.

Встретила нас та самая «милфа», как ее назвал Костян. Сказать по правде, я сроду таких красивых женщин не видел. Светлые волосы под каре, аккуратный нос, полные губы, но без всяких этих ботоксных уродств, и идеальная фигура. Она, наверное, из зала не вылезает. Сразу как-то стало стыдно за свою растянутую майку и помятые джинсы.

— Рот прикрой, а то сейчас челюсть отвалится, — сказал друг.

— Да я так…

— Да я тоже так. Не будь у меня Ольги…

Я посмотрел на Костяна. Он серьезно? Нет, мой друг был смазливым, даже очень. И в относительно неплохой форме, хотя постоянное питание фастфудом уже начало делать свое подлое дело.

Но все же это… другая лига, что ли? Будто ты накопил несколько сотен тысяч рублей, но пошел смотреть не подержанные тачки, а новенькие «Лексусы». Конечно, грубо, и нельзя так сравнивать людей, однако так и было. Не нашего полета птица.

— Только старая для меня, — сказал Костян последнее, перед тем как к нам подошла хозяйка.

Ну да, ну да, именно поэтому ее миновало твое очарование. Хотя друг зря, выглядела женщина роскошно, ей больше тридцати и не дашь. Разве только когда в глаза смотришь, словно возраст читаешь. Молоденькие пустышки так не глядят. А она оценила нас за пару секунд, даже будто в голове уже бизнес-план составила. И более того, задержала свой взгляд на мне, отчего я смутился, но в то же время обрадовался, словно у меня появился шанс.

— Здравствуйте, — первой поздоровалась она.

Тоже хороший знак. Обычно важные фифы ждут, а только потом приветствуют.

— Здравствуйте, Маргарита Владимировна. Это мой помощник Матвей.

— Очень приятно, — чуть кивнула хозяйка. — Красивое русское имя.

Я же ничего вразумительного ответить не смог, даже спасибо сказать, потому повторил ее движение головой.

Костян между тем достал план и принялся объяснять Маргарите, как и что они будут ставить сначала. Здесь я другу доверял. Он был жук, этого не отнять. Но вместе с тем понимал, как сделать все хорошо, а не на отшибись.

Еще часто Костян с виду определял, как и на ком можно заработать. К примеру, сюда он привез камеры пять мегапикселей. И они хорошие, здесь никакого обмана. Вот только есть три мегапикселя, которые на выходе покажут плюс-минус такое же качество, лишь стоят втрое меньше. Еще и за срочность содрал. Иначе мы бы за день столько не заработали. Костян мне часто говорил, что все справедливо. Что он знает, кому заломить, а кому сделать почти по себестоимости. С теми, с кем надо работать постоянно, можно договариваться. С «пришлых» даже нужно ломить.

Нет, я его понимал. И знал, что, когда работаешь за копейки, человек начинает думать, что твой труд ничего и не стоит. Истина стара как мир. Вот только не умел так. Не было у меня той самой коммерческой жилки. Не мог я на голубом глазу соврать, чтобы заработать. В современном мире — ужасное качество. Но так уж бабушка воспитала, спасибо ей за это большое. А Мотя теперь живи и мучайся.

— Хорошо. К вечеру закончите? Мы завтра улетаем, поэтому и решили камеры поставить.

— Конечно, успеем, мы же вдвоем. Весь день работать будем. А куда улетаете, отдыхать?

Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Костян мог так непринужденно под ногти залезть, что собеседник даже не замечал. К слову, так он со многими девушками общался.

Хотя хозяйка задумалась, отвечать или нет.

— В Германию. Обследование для сына пройти.

Костян нахмурился. Да, тут особо беседу не разовьешь. Поэтому мой друг решил вернуться к делам:

— Мы вчера рисовали, но я бы вам порекомендовал тут еще пару камер поставить.

— Чтобы деньги на мне лишние заработать? — лукаво взглянула Маргарита, чем заслужила себе еще несколько очков. Молодец, не дура.

— Да нет, они нужны для полноты обзора.

— Матвей, — неожиданно обратилась ко мне хозяйка. — Скажите, они здесь нужны?

Я посмотрел план, потом обошел дом и вернулся к говорящим.

— Одна не помешает, во второй не вижу необходимости, — честно признался я. — Будет дублировать уже имеющуюся.

— Хорошо, тогда одну еще и ставьте. В смету внесете. Спасибо, занимайтесь, а то уже вон и мои возвращаются.

Я повернул голову и увидел рослого мужчину, который держал на руках ребенка. Вернее, не совсем ребенка.

— Дурак ты, Мотя, — грозно шептал мне Костян. — Вот не зря мне Олька говорила, что с тобой дел никаких нельзя иметь. Тоже мне, бессребреник.

Я не отвечал ему. Не мог отвести взгляда от сына хозяйки. Потому что он был нечистью.

Глава 6

Говорят, если долго смотришь в бездну, то бездна тоже начнет смотреть на тебя. Не помню, кто сказал. Стейтем, наверное. Но суть он уловил верно.

Потому что то, что Маргарита называла сыном, почувствовало мой пристальный взгляд.

Это явно не было человеком. Точнее, всеми способами старалось им быть — отрастило себе две руки, две ноги. Но человеком не было. До сих пор больше всего походило на корягу, какую плотник-неумеха притащил из леса. Он пытался сделать из нее новенького Буратино, но немного попыжился и бросил. А коряга вдруг возьми и оживи. И теперь она смотрела на меня своими жуткими глазами, которые напоминали два утопленных в ствол сучка. Правда, недолго. Нечисть заорала нечеловеческим голосом. Точнее, протяжно и громко запищала, отчего у меня кровь в жилах застыла. А потом вдруг спрыгнула с рук «отца» и побежала в сторону дома. Неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу.

Маргарита с мужем торопливо поспешили за чадом. Только хозяйка на мгновение обернулась и посмотрела на меня. Не скажу, что недобро, но ее взгляд мне не понравился. Словно я в рентген-кабинете оказался.

— Круто, — заключил Костян. — Раньше на тебя так только девушки реагировали. Теперь и дети. Что дальше, полиция сразу тебе предписание выдаст, чтобы ты к общественным местам не приближался?

— Предписание суд выдает, а не полиция, — ответил я. — И хватит болтать, давай работать.

Костян кивнул. При всех своих недостатках и трепе, трудился он всегда на совесть. Объяснял это тем, что лучше один раз хорошо что-то сделать, чем потом постоянно на объект мотаться и косяки исправлять. В этом, кстати, я был с ним солидарен.

Что еще хорошо, помимо дружбы, мы довольно неплохо сработались вместе. Это поначалу я подходил лишь для того, чтобы бухту принести или инструмент придержать, пока Костян «сквозняк»[2] делает. А со временем легко мог подключить «поешный» коммутатор для питания IP-камер или настроить регистратор. Так и взаимозаменяли друг друга. Один, к примеру, ведет кабель, другой уже монтирует камеру.

Я бы давно ушел из доставки к Костяну, да у него объем работы всегда небольшой. Зачастую один со всем справляется — сегодняшний случай редкость. Все-таки городок у нас крохотный, заказов не так уж много. Да еще конкуренция какая-никакая тоже есть. Костян благодаря своей репутации может неплохо жить. Собственную фирму расширять, где он и директор, и бухгалтер, и рабочий, смысла не было никакого.

В качестве примера друг рассказывал про мужика, который занимался ковкой ворот. Бизнес не сказать чтобы массовый, но заказов у мужика хватало. Зарабатывал он что-то около ста косарей в месяц. И решил, что пора расширяться. Взял двух подмастерьев, обучил, а те, не будь дураками, через полгода ушли и занялись тем же самым. И стал мужик зарабатывать уже не сто, а шестьдесят тысяч.

Друг мне приводил этот пример в качестве иллюстрации пословиц «От добра добра не ищут» и «Лучше синица в руках, чем всякие неопознанные птицы в других местах».

Я соглашался. Хотя бы потому, что эту коммерцию вообще не чувствовал. Как я говорил, жилки у меня никогда не было. Тот же Костян, если завтра произойдет что-то катастрофическое, все равно придумает, как на этом копеечку заработать.

Поэтому управились мы относительно быстро для такого объекта. Разве что по ходу я успешно вляпался в краску, оборвал уже натянутый кабель и умудрился уронить дрель себе же на руку. Благо, дрель после падения не сломалась.

Еще даже не стемнело, когда я стал складывать инструмент обратно в машину, а друг подсчитывать итоговую стоимость.

Мне же было мерзко и нехорошо. Я будто кожей чувствовал, что та встреча с нечистью, которую хозяева называли сыном, не пройдет даром. И мое предчувствие вкупе с колоссальным везением меня не обмануло.

Маргарита вышла, обойдя вместе с Костяном дом, во время которого друг пел соловьем. Знаю, что он сейчас рассказывал. Нахваливал себя и проведенную работу. К слову, большей частью говорил правду. Сделано все было действительно хорошо. Вот только я так тоже не умел. Всегда считал, что твои дела за тебя должны говорить, а не язык. Наверное, зря. Потому что многие воспринимали это как должное или просто не замечали.

Так или иначе, Костян с блеском провел презентацию, получил расчет и направился к машине. Судя по довольному виду, все прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Вот только хозяйка не торопилась уходить. Более того, она пошла вслед за другом. И у меня от этого почему-то все сжалось внутри. Я чувствовал себя как вор, которого схватили за руку.

— Матвей, можно вас на минутку? — спросила Маргарита, и я нехотя вылез из машины.

Хозяйка отвела меня в сторону, чтобы Костян, который от любопытства даже выше сантиметров на пять стал, не услышал ни слова.

— Матвей, что вы увидели? — спросила она.

— Я не совсем понимаю.

— Когда вы посмотрели на сына, а он на вас… — Маргарита замолчала, и ее губы задрожали.

Нет-нет, только не это! Терпеть не могу, когда женщины плачут. Хотя бы потому, что не знаю, как себя вести.

К счастью, хозяйка оказалась женщиной сильной. Она довольно быстро взяла себя в руки. Проморгалась, тяжело вздохнула и продолжила:

— Это первый звук за последнее время, который он издал. Я понимаю, вам, наверное, неинтересно.

— Расскажите!

Я сказал это слишком резко. Да и хистом придавил, что сам с запозданием понял. Еще почувствовал, как что-то зашевелилось в доме. Та самая нечисть, которая мою силу тоже ощутила. И испугалась.

Маргарита тоже что-то поняла и почувствовала, пусть и была обычным человеком. Но в ее взгляде появились страх и уважение.

— У меня муж из этих мест. Сам в Питере работает, там фирма, но здесь дом купил, все приобщить меня пытался к природе и все такое. В походы по здешним местам ходил, хотя я небольшая поклонница этого, — она вздохнула, словно воспоминания ей дались невероятно тяжело. — И совсем недавно мы опять ходили в такой поход. Ничего необычного. Вот только после него с сыном что-то произошло. Он… он замолчал. А еще у меня ощущение, словно он чужой. Я понимаю, такое нельзя говорить…

Не знаю, что со мной произошло, но я вдруг обнял ее. И Маргарита, эта красивая, сильная женщина, неожиданно разрыдалась.

Так мы и стояли около минуты, пока хозяйка наконец не успокоилась.

— Когда это было? — спросил я.

— С неделю назад, — ответила она. — Муж говорит, что нужно провести обследование. Вот билеты купили, завтра в Германию летим. Он у меня своеобразный. Говорит, что надо тянуться к корням, но здравоохранению доверяет только импортному. Хотя, по мне, в Питере врачи не хуже.

Она замолчала, подойдя к самому важному. Поглядела на меня внимательно и все же произнесла:

— Но это ведь не из-за здоровья, да? Что-то случилось с ним?

— Маргарита Владимировна…

— Можно просто Маргарита.

— Маргарита, я пока точно ничего сказать не могу. Мне нужно время.

— Я понимаю, понимаю, — закивала она, вытаскивая из кармана визитку. Ее явно загодя приготовила. — Если захотите что-то сказать, позвоните мне, пожалуйста.

На том и распрощались. Я сел в машину, где Костян тут же вырвал картонку из плотной бумаги с номером.

— Тихомирова Маргарита Владимировна, хоумстейджер. Хрен знает, что это такое. Мотя, ну что я скажу, пришло время, и я могу отпускать тебя в свободное плаванье. Ученик превзошел учителя. Обещаю теперь не издеваться над тобой. У меня только один вопрос: как?

— Каком кверху, — повторил я знакомую присказку своего беса. — Ничего такого, что ты себе напридумывал, там не было.

— Ну да, конечно, замужние богатые женщины часто разговаривают один на один с пацанами, которых в первый раз видят. И еще обнимаются с ними.

Я усмехнулся. Вот сколько нам лет, а до сих пор «пацаны». Думаю, и в сорок так друг друга называть будем. Не знаю, что это — дворовое воспитание или нежелание стареть.

Ответить мне Костяну было нечего, как бы он ни старался развязать мне язык. А что скажу? Маргарита почувствовала, что я не обычный человек, а рубежник, и что-то знаю относительно ее сына. Хотя я вообще ничего не знал.

Потому домой мы ехали молча. Костян сначала пытался шутить, задавать вопросы, но понял, что беседа превратилась в монолог. А меня даже полученные деньги не радовали. Хотя, подумать, за день заработать столько — уму непостижимо. А вот удовольствия никакого. Странная жизнь началась.

По пути я попросил друга остановить возле магазина и накупил пива. На душе кошки скребли, хотелось напиться и забыться.

Распрощались к Костяном мы прохладно. Друг явно дулся, что я не рассказал ему все секреты про Маргариту. Даже обмолвился, что он своими похождениями постоянно делится. Я уж не стал говорить, что не прошу об этом и Костян, скорее, хвастается.

— Ты же не обижаешься? — спросил я.

— Обиженные в другом вагоне едут и ложками дырявыми едят, — фыркнул друг.

— Ага, и выбирают, куда сами сядут, куда мать посадят, — хохотнул я.

Костян тоже улыбнулся. Вот и хорошо, а то мне только этого топора войны в нынешнее время не хватало.

— Давай, до скорого, — мы обменялись рукопожатиями.

— Наберу, если что. Если не что, то тоже наберу, — сказал он. — Пива попьем, про жизнь поговорим. А то в последнее время встречаемся только по делам.

Ага, значит, попыток выведать что-то про хозяйку загородного дома не оставил. Конечно, упорства Костяну не занимать.

Возле подъезда висела распечатка с изображением Леопольда и телефоном Анжелики Никифоровны. И настроение ухудшилось еще сильнее, хотя, казалось, что будто бы некуда.

Но и без того вечер не обещал быть томным. Меня напрягли звуки из-за двери еще до того, как я вставил ключ в замочную скважину. Нет, я примерно понимал, что там происходит. Нечто вроде вечеринки. Поэтому открыл тихо, представляя себя в роли родителя, который вернулся с дачи и не предупредил сына.

Начнем с того, в квартире был хавоз. Нет, я сам не сказать чтобы чистюля. Помыть полы раз в неделю, раз в месяц отдраить холодильник и протереть пыль — это все, на что меня хватает. Но тут словно нескольких буйных подростков на все выходные оставили. Полы в пятнах, кроссовки при каждом шаге мерзко прилипают к линолеуму, в коридоре почему-то рассыпана гречка, в ванной включена вода, а из комнаты слышны веселые повизгивания.

Я выключил воду, которая почти подступила к бортам ванны, а после вошел в комнату. Нет, я много чего видел неприятного: «Человеческую многоножку», «Зеленого слоника» и даже половину передачи «Жить здорово». Однако нынешняя картина по омерзительности могла перебить все вышеперечисленное.

На разложенном диване лежала полуголая тетенька с рогами, весьма потрепанной наружности. Я сразу понял, что это бес, ну, или бесовщица, не знаю, как правильно. Именно она повизгивала и улюлюкала. По какой причине?

Потому что на старом шерстяном ковре похабно танцевал Григорий. Был он обнажен по пояс, хотя густая рыжая растительность на груди вполне заменяла свитер. И сейчас схватил свою толстовку, просунул ее между ног и делал весьма недвусмысленные движения. Явно намекая на то, что ждет его спутницу.

Ждало бы, не приди я…

— Что тут такое происходит?

Вопрос, конечно, получился риторический. И так все было предельно понятно. Но он произвел эффект ядерной бомбы, впервые взорвавшейся в Нью-Мексико. Григорий ойкнул и отчего-то прикрыл толстовкой волосатую грудь, а с его спутницей получилось еще интереснее. Она обернулась в животное. Вот только не в кота, как мой ручной бес, а в крохотного минипига. После сделала несколько кругов по комнате, пробежала по стене и рванула в открытую форточку.

М-да, надеюсь, что никто не дежурил под окном и не видел это зрелище. Потому что коты, сигающие с четвертого этажа, — это еще куда ни шло. Но домашние свиньи…

— Хозяин, я это, того… — замялся Григорий, торопливо одеваясь. — Не знал, что ты так рано приедешь.

Я заглянул под кровать, обнаружив несколько пустых бутылей из-под водки.

— Элеонорка принесла, — торопливо вставил бес. — Ты же знаешь, я непьющий. Так, для компании…

— Ага, только иногда являешься центром этой компании. Вы на хрена ванную набрали?

— Романтик, все дела… — пожал плечами бес.

Первым желанием было кричать и карать. Запретить Григорию водить сюда всяких распутных женщин. Точнее, существ. А потом мне вдруг стало весело. Ведь они правда вели себя как подростки.

А еще я подумал немного и решил: почему нет? Пусть развлекается, мне жалко, что ли? Запретами едва ли чего-то добьешься. Человек, как правило, просто начинает изощреннее врать. А если дело касается нечисти, то даже боюсь представить, на что будет способен тот.

— Слушай внимательно, повторять не буду, — сказал я. — Твой отдых происходит, когда меня нет дома. И оговаривается заранее. Квартира после похождений должна иметь первоначальный вид. И чтобы никаких романтиков а-ля «последний день Помпеи» или «на борту Титаника». Это понятно?

— Понятно, хозяин, — радостно кивнул бес. — Вот сразу понял, золото ты, а не человек.

— Сразу ты мне под ноги бросился, а потом пытался вызвать инфаркт, — парировал я. — А теперь тряпку в зубы — и прибираемся.

Вот все-таки врал Григорий по поводу своей косорукости. Ну, или я мотиватор от бога. Но у него заняло минут пятнадцать привести квартиру в состояние «муха не сидела». После чего я протянул ему приготовленное пиво. Которое тот хоть недавно и ругал, но от холодной бутылки не отказался.

— Разговор есть, — сказал я. — Тут случилась история одна интересная… — И поведал ему о том, что произошло в загородном доме.

Слушал меня бес расслабленно, явно ничему не удивляясь. А то, что «коряга» убежала при виде меня, лишь улыбнуло Григория.

— Подменыш это, — заключил он, когда я замолчал. — Самый обычный.

— А, ну ты меня тогда успокоил. Я-то думал, что-то серьезное. Что за подменыш?

— Ты правильно сказал, коряга и есть коряга. Но если с самого начала рассказывать, то это проделки лешачихи.

— Это как леший, только женщина?

— Нет, леший — он лесной хозяин, могучий дух такой в образе старика. А лешачиха — девка в положении, в дурном месте погубленная. Бывает, убьют ее или сама сгинет. Если душа черная, то она покоя себе не находит, поднимается после.

— Они и поменяла ребенка?

— Знамо дело, — подтвердил Григорий. — Лешачихи — они забавные. Если от людей вдалеке живут, то безобидные. Ходят, держат на руках всякие поленья, нянчат их, — бес рассмеялся, но увидев мое серьезное лицо, осекся. — А тут люди сами виноваты. Пришли во владения лешачихи, вот она корягу вместо ребенка и подложила.

— И что теперь?

— Да ничего, — пожал плечами бес. — Это поначалу подменыш странно выглядит. Но потом силу жизненную из родителей забирает, напитывается, становится все больше на человека похож. Но внутри пустой. Бывает, ест, спит, даже женится и детей рожает. Только те тоже внутри пустые, ненастоящие.

— Я не про это. Что с ребенком будет, которого лешачиха забрала?

— А сколько ему лет?

Я пожал плечами. Сходил за визиткой и набрал в популярной сети данные Маргариты. Повезло, нашел с первого раза. С экрана телефона на меня смотрела счастливая хозяйка особняка с улыбчивым светлым мальчишкой.

— Лет шесть, — заключил бес. — Какое-то время протянет. Сейчас тепло. К тому же лешачиха о нем заботиться будет, как умеет. Коренья, ягодки, грибы, вода родниковая. А вот ближе к заморозкам хана пацану.

Говорил это все бес спокойно, словно книжку читал. У меня же внутри все застыло от ужаса.

— Как найти эту лешачиху?

— Никак! — вот тут Григорий возмутился. — Даже не проси, не помогу! Не по силам тебе с ней тягаться. Только один рубец получил, а уже вон куда. К тому же, сказал же, сами виноваты, нечего лезть незнамо куда.

— Не поможешь?

— Хозяин, я понимаю, человек ты сердечный, жалостливый. Даже меня не всегда ругаешь, хотя прошлая хозяйка ремнем бы отходила. Но ведь это гибель верная. И с одним рубцом ты никому не поможешь. Ты только жизнь новую почуял, на зуб же пробовать рано. Вот подрастешь, сил наберешься, так вместе на каждую нечисть будем ходить.

Он говорил горячо, быстро. И, сказав последнее, даже замолчал, будто бы сболтнув лишнее. Мне же было невероятно тяжело. Душа рвалась на куски, но я понимал: часть истины в словах беса действительно есть.

Надо становиться сильнее. И довольно быстро. Он и сам говорит, что лешачиха заботится о пацане. И с ним ничего не случится, пока на улице хорошая погода. Но как же все равно сложно договариваться с совестью.

— Допустим, что так, — согласился я с бесом. — Тогда помоги с другим. Я на днях собачку одну хистом шуганул. Сказал ей: «Сгинь». Ну, она и рванула. Как бы ее вернуть?

— Хозяин, — грустно ответил Григорий. — Неужели ты до сих пор не понял? Хист — это не игрушка. Порой бывает, что сделаешь наспех, в сердцах, а воротить уже ничего нельзя.

И на душе стало еще гадливее.

Глава 7

Давненько меня так не накрывало. Даже после смерти бабушки я как-то суетился, что-то делал. А тут просто два дня лежал, тупо глядя в потолок.

Не знаю, что послужило тому причиной. Осознание, что хист совсем не подарок, а скорее бомба с отложенным действием? Наверное, да.

А еще меня мучила совесть. За то, что я сделал, и за то, чего сделать не мог. Второе волновало даже больше. Шестилетний мальчишка, который сейчас тусовался с нечистью где-то в лесу, не шел из головы. И вместе с тем я понимал: отправиться туда равносильно тому, чтобы броситься под колеса грузовика. Даже будь у меня в руках АК, а не один небольшой нож.

Зато с неожиданной стороны проявил себя бес. Любой, кто хоть сколько-то разбирается в людях, скажет вам: «Чтобы лучше узнать кого-то, нужно поместить его в стрессовую ситуацию». Потому что накидывать себе пуху и рисоваться довольно легко. Важны лишь конкретные действия.

Не знаю, как это сделал Григорий, но он словно почувствовал мое состояние. В первое же утро он вернулся и отчитался, что Анжелика Никифоровна спала как убитая, без снов и переживаний. И пообещал, что довольно скоро она забудет о своем Леопольде.

А еще бес готовил, хотя и уверял, что не умеет и не станет подобным заниматься. Да, не шедевры мишленовской кухни, а довольно простые блюда — яичницу, макароны с сосисками, гречку с тушенкой, даже разок пожарил купленные мною котлеты. И еще учил всяким премудростям. К примеру, что яичницу непременно надо жарить на сливочном масле, а не на растительном. Тогда она точно не пригорит и будет вкуснее.

На третий день я встал, умылся и позвонил на работу, сказав, что выйду. Понял, что нельзя страдать вечно, да и ничего этим я решительно не добьюсь. Надо ставить цель и добиваться ее. Что я хочу? Спасти пацана! Как этого сделать? Усилить хист. Или хотя бы немного сродниться с ним и понять, как и что работает.

А лучшее, что можно придумать, — заняться каким-либо делом. Понятно, если бы здесь было как в компьютерной игре, когда берешь задание в песочнице и выполняешь, стало бы легче. Но я решил, что путешествие по городу и доставка роллов — хорошее занятие для наблюдения. Так я получил хист, в конце концов. И, к слову, впервые увидел рубежника. Может, еще что удастся заметить?

Зойка не просто обрадовалась, когда я вернулся, а словно родного брата встретила после долгой разлуки. Разве что только в десны целоваться не полезла. Хорошо, согласен, не совсем как брата. Странно это все, я был категорически уверен, что «придержал» хист.

Все объяснилось просто. Анзор отработал день, а на второй не вышел. То ли забыл, то ли случилось что-то еще. В итоге, пока Зойка искала человека, часть заказов ей пришлось развезти самой. Даже боюсь представить, что будет с Анзором, когда он объявится. Обрезание покажется нашему другу приятным массажем.

Мне в этот момент следовало молчать в тряпочку и ждать удобного случая. Зоя и так на взводе. И говорить подобное именно сейчас — верх безрассудства. Но меня будто что-то переклинило.

— Зоя, я уволюсь через две недели.

Она посмотрела на меня внимательно, словно увидела в первый раз. Или как на насекомое, которое вдруг вытащило из-за спины крылья и взлетело.

— Ты изменился. Прошлый Матвей восемь раз повторил бы «наверное» и сказал бы не «через две», а «через пару» или «несколько». Что-то случилось?

— Да, жизненные обстоятельства изменились, — туманно ответил я. — Решил начать жизнь с чистого листа.

— Матвей, ты специально так делаешь? — улыбнулась она. — Знаешь, что женщинам нравятся загадочные мужчины?

— Нет, просто говорю то, что говорю. В деньгах я теперь не особо нуждаюсь, да и работа другая нарисовалась. Скажем так, с перспективами роста.

— Матвей, вообще это не в моих правилах, — она зашептала, опять начав накручивать локон на палец, — но я могу повысить тебе зарплату на тридцать процентов. Если ты, конечно, никому не скажешь.

— Зоя, дело не в деньгах, — ответил я. — Я просто хотел тебя предупредить, чтобы ты нашла замену заранее.

— Жаль, — сказала она, и я даже почувствовал искренность в ее словах. — Кстати, помнишь правило, что на работе нельзя заводить никакие отношения?

Конечно. Два месяца назад двух наших официантов, Никиту и Ксюху, чаевых за это лишили. Самое обидное то, что спустя месяц они и так разбежались. Поэтому я кивнул.

— Ну так вот, через две недели ты спокойно сможешь пригласить меня куда-нибудь.

— Ага, в парк «Монрепо», сладкой ваты за сто пятьдесят рублей поесть, — хмыкнул я.

— Почему бы и нет, — не поняла подколки Зоя и ушла заниматься своими делами.

И оставила меня в полном недоумении. Я даже чувствовал некий подвох. Наша Пересменщица — не просто симпатичная девчонка, а вполне красивая девушка, да еще довольно успешная.

И дело не в том, что она ртом сказала, чего именно хочет. С возрастом женщины понимают, что с мужчинами надо как с неандертальцами — говорить прямо, коротко и по делу. Не «Дорогой, у нас скоро годовщина, хотелось бы чего-нибудь эдаковенького», а «Мне на юбилей нужны вон те серьги за пять семьсот». Да, у кого-то подобное происходит раньше, у кого-то позже. Есть бедолаги, у которых никогда. Последних жальче всего, потому что они до самой старости строят глазки, говорят полунамеками, но искренне удивляются, почему их не понимают даже семь котов, живущих с ними в квартире.

Зойка была девушка красивая и умная. Вот только что изменилось во мне за это время, что она решила обратить свой взгляд на обычного некрасивого парня? Да нет. Тут что-то другое. Дело явно во мне. Так и я вроде почти не изменился. Разве что перестал бояться. Точнее, переключил свой страх на нечто другое. Сейчас я опасался лешачиху и загадочного Вранового, а не того, что подумает обо мне администратор. Наверное, можно сказать, что стал собой. Тем самым, которым, к примеру, меня знает Костян. И получается, что таким я нравлюсь Зое. Это что, со всеми девушками так? Надо просто быть самим собой? Да ну, бред какой-то. А как же эти многочисленные курсы успешных успехов и пикап-мастеров в интернете? Еще скажите, что они не работают и все это пустая трата денег.

Так или иначе, но моя нормальная жизнь будто бы продолжилась. Я ездил по Выборгу, доставлял роллы, забирал деньги. Пришлось, правда, взять на работе «Матиз», обклеенный рекламой ресторана, моя машина по-прежнему стояла в гараже у Костяна. Зое соврал, что сломалась. И она довольно легко в это поверила. Согласен, сложнее объяснить, почему моя «ласточка» вообще до сих пор ездит.

Теперь приходилось платить за аренду машины плюс бензин. Но я же уже решил, что тут не совсем для денег. Зато увидел свой родной город новыми глазами, как человек, которому сделали лазерную коррекцию зрения. И даже действительно встречал нечисть.

Я вообще ожидал, что Выборг будет кишеть ею. На деле все оказалось гораздо скромнее. Григорий объяснил, что большая часть нечисти либо домашняя, либо природная. То есть встретить на улице домового или беса — событие из ряда вон выходящее.

К слову, я так и не догнал, чем эти два персонажа друг от друга отличаются. Объяснил Григорий путано, странно. Из всего я только понял, что много домашних духов исчезло после Великой Войны. Под ней Григорий явно имел в виду Вторую Мировую. Оно и понятно, тогда кучу домов разбомбили, хозяев убили, да и многую нечисть тоже.

Зато в первый же день я встретил помоечника. Походил тот на здоровенную крысу, разве что стоял вертикально и ковырялся в мусорном контейнере крохотными ручками. А когда почувствовал меня, сразу куда-то юркнул. Значит, от нечисти мой хист кулон не укрывает, будем знать.

Еще я понял, что помоечник мне не угроза. Не почувствовал, а знал, словно даже всегда. К тому времени я уже носил с собой ведунский нож, который бросил в свой любимый кожаный рюкзак. Без последнего ни из дома не выходил, ни из машины.

На второй день увидел чертей. Не знаю, за что их так не любит Григорий. Забавные ребята, крохотные, шустрые, с копытцами, похожие на горных козликов, скрещенных с невысокими людьми. Они под вечер возле какого-то бара возились над «уставшим» мужиком. Будто бы даже обирали его, что ли. Черти-карманники? В новом мире все могло быть.

И вот при близкой встрече с ними я почувствовал странную неприязнь. Может даже, угрозу. Рука сама собой потянулась к рюкзаку, а рубец запульсировал.

Черти все как один обернулись на меня. Тот, что поближе, и вовсе осклабился, показав крохотные зубки. А потом все бросились врассыпную. Вот только что были — и вдруг исчезли. Мужик же внезапно пришел в себя, посмотрел по сторонам, словно проснулся, поднялся и зашагал дальше. Не за что!

Интересно, очень интересно. Нет, что нечисть может влиять на сознание и самочувствие людей, я знал. Только чего делали черти? Нужно бы у беса спросить, чем они таким могли заниматься. И, что еще важнее, способны ли они напасть на меня. В какой-то момент я почувствовал, что подобное вполне вероятно. И будь их побольше, это точно бы произошло. Что в очередной раз подтвердило, что в городе нельзя расслаблять булки. Правда, это я уже и так понял.

За все время единственной адекватной нечистью, за исключением моего беса, стали виттры. Их я встретил на самой окраине.

На вид это оказались обычные люди, только маленькие, ростом не более двух ладоней. Даже одеты как люди, разве что кафтаны и штаны невероятно старомодные. Хотя, странно употреблять в одном предложении слова «модный» и «кафтан».

Увидев меня, они не стали разбегаться. Да и куда им было. Позади, на большом пустыре, виднелись их такие же крохотные домишки. Видимо, здесь у них располагалась деревня.

Более того, самый старый из них приподнял шляпу и слегка поклонился. Я ответил ему тем же, только головного убора у меня не оказалось.

Забавный народец. Судя по всему, людей не боятся, хоть на глаза и не показываются, да и с рубежниками у них нормальные отношения. Будем знать. А то я уж подумал, что вся нечисть только и живет тем, чтобы тебе напакостить.

Уже потом Григорий объяснил, что виттры нормальные. Родом они из Суоми, словом, чухонцы. Но из-за доброго нрава и умения со всеми договариваться постепенно расселились и на русских землях возле границы. Характер у них мягкий, податливый, сами спокойные. Пасут скот, делают сыр и творог, ну, и ряд других молочных продуктов. В общем, не такие «мудаки, как цверги», что бы это ни значило.

Два раза за все время я встретил рубежников. Понятно, что в обоих случаях они были сильнее меня, но не дотягивали по мощи промысла до того же Вранового. Первый раз это оказалась бабка с сумкой-тележкой. Такую можно встретить в любом автобусе в шесть утра. Теперь я хотя бы знаю, кто это, и что ими движет выбираться из дома в такую рань.

А второй — гладко выбритый мужчина в деловом костюме. Сказать, что он выглядел солидно, — ничего не сказать. Какой-нибудь сотрудник крупной корпорации, не иначе. Я даже искренне удивился, что он рубежник. Григорий же объяснил, что ничего такого в этом нет. Многие из нас со временем к хисту привыкают. У кого-то условия для его роста сложные. Я вспомнил тот же пример про кровь девственниц. Такие рубежники могут получить пару рубцов, да на этом останавливаются. Живут они в городе, присягнули на верность воеводе, поэтому им ничто не угрожает.

Я как это услышал, первым желанием было побежать к тому самому воеводе. Вот только стоило об этом подумать, как в голове слова старухи прозвучали: «Не высовывайся до поры, пока хист с телом не свыкнется». Да так мощно, что даже в висках закололо. Я понимал, что это такое. Хист мне подобным образом намекал, что это очень плохая идея и делать так не нужно. Понял, не дурак.

Хотя это меня и смутило. Григорий говорил, что каждому новому рубежнику надобно на поклон сходить. Вроде как прописаться. Так и так, теперь живу в вашем городе (населенном пункте). Если деревня, то к старосте, если городок — к воеводе, если столица — то уже от твоего ранга зависит. Понятно, что с одним-двумя рубцами тебя к князю не пустят.

Так почему же мне нельзя к воеводе? Ведь это логично. Приду, скажу, мол, так и так получилось, теперь буду жить с вами. Не убьет же он меня?

«Он нет, а вот другие могут».

Мысль прозвучала в голове будто сама по себе. Я даже не понял, моя она или чужая.

Но подобное отрезвило. У старухи действительно были враги. Она сама сказала, да и бес обмолвился. Значит, лучше сидеть тише воды ниже травы, пока что-то не изменится. Что именно? Да черт его знает. Точнее, даже Григорий не представляет. Но будем думать и наблюдать.

У меня так бывало: когда с какой-то мыслью свыкся, решил, что жизнь устаканилась, происходит нечто неприятное. Везение такое, я же бедовый, как говорила бабушка.

Вот когда я осознал, что нахожусь в городе в роли своеобразного нелегала, что здесь есть нечисть (недобрая и вполне ничего) и вроде бы в целом можно жить, как судьба подкинула новый фортель.

Я как раз доставил роллы в центр города и уже вышел, направляясь к машине, когда увидел Его.

Ну, как увидел… Сначала меня придавило так, что чуть дышать не перестал. Сердце бешено забилось, виски вспотели и ноги стали ватными. Хисту такой мощи еще видеть не доводилось. Вот что значит кощей!

Эта мысль была простая и верная. Не моя, хистова. Он мне подсказывал, кто встретился на жизненном пути. Поэтому я ей доверился. Чуть оклемался и стал разглядывать рубежника.

Наверное, не скажи, что он из наших, и так можно было догадаться. Выглядел мужчина не старо, не больше лет тридцати, но уж очень несовременно. Черные волосы то ли мокрые, то ли гелем облиты. Так вообще сейчас кто-то делает? Уложены в пробор тщательно, словно он все утро этим занимался.

Несмотря на духоту (я вот, к примеру, был в одной майке), он оказался облачен в костюм-тройку. Это такой с жилеткой. Не знаю, может, рубежники подобной силы перепадов температуры не чувствуют или у него под пиджаком свой климат-контроль. Я уже ничему не удивлюсь.

Что меня поразило и восхитило — это выправка. Не у каждого военного офицера такую встретишь. Создавалось ощущение, что незнакомец проглотил кочергу. Глядя на него, я невольно выпрямил спину и постарался стать выше.

По поводу роста я тоже проигрывал. Кощей оказался почти под два метра. К тому же не тощий, а весьма крепкого телосложения. Я помню, Григорий говорил, что многие рубежники за счет хиста свой облик меняют. Зачастую даже не вполне осознанно. Ну да, кто-то в зале корячится и грудку с рисом ест, а кто-то просто рубежник. Одному все, другому ничего.

В руках кощей держал плоскую каменную табличку, всматриваясь в нее, как в планшет. Я запоздало вспомнил, как мне бес рассказывал про старинный способ передачи информации, который был до телефонов. А чего, здесь абонент не абонент, что ли? Или он не доверяет?

Кощей внезапно убрал табличку в карман. Ага, вот этот плоский кусок камня размером с небольшой планшет натурально в карман. Внутренне я понимал, что ничего особенного не произошло, просто впервые видел, как устоявшие законы физики самым наглым образом игнорировали.

А потом кощей поднял голову, и меня обожгло жарким льдом его изумрудных глаз. Я почувствовал себя дураком, который смотрит на солнце. Знает, что нельзя, иначе испортит зрение, но ничего с этим сделать не может.

Незнакомец поколебался и медленно направился ко мне. Шел он неторопливо, сильно припадая на правую ногу. Каждый шаг вызывал гримасу боли на его красивом, но при этом бледном и будто мертвом лице. А я так и стоял, облокотившись на стену дома.

Что я чувствовал? Не знаю, наверное, конец. Хист не кричал, а вопил о смертельной опасности. Да я и сам понимал, что этот кощей пришел по мою душу. Хотя видел его впервые в жизни.

Все, на что меня хватило, — запустить руку в рюкзак и нащупать нож.

Глава 8

Что там говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами пролетает? Наверное, жизнь у меня была так себе. Потому что вспомнились не самые яркие моменты или фрагменты из детства, а как мы с Витьком Костромой дежурили по столовой и после ужина жрали как не в себя сухофрукты из компота. Помнил, будто вчера было. Ели молча, быстро, компот тек по локтям. А мы, два оголодавших после учебки хорька, жрали так, что за ушами трещало.

Наверное, судьба решила, что у меня недостаточно светлых воспоминаний, потому щедро позволила мне сегодня не умирать.

Кощей прошел мимо, не обратив на меня никакого внимания, словно Матвея Зорина вовсе не существовало. Хотя, для него так и было. Подумаешь, дурной ивашка с одним рубцом, мудро прикрытый кулоном. Так капитан корабля вглядывается в идиота на надувном круге, который оказался в открытом море.

А еще я запоздало понял, что не смог бы ничего сделать. Потому что отмер только тогда, когда кощей удалился шагов на двадцать — медленно, все так же хромая.

Я же стоял, прижав рюкзак и нож к груди, и обтекал потом. Не потому, что было слишком душно (хотя, и это тоже), а от ощущения чужого хиста, который обдал жаром.

Незнакомец уходил неторопливо. По-другому он не мог бы из-за своей больной ноги. Что, кстати, тоже странно. Бес говорил, что хист лечит человека, который им управляет. Какая же мерзость произошла с этим кощеем, если уж он за десять рубцов перешагнул, а не мог себя исцелить?

Но первое знакомство с элитой рубежников меня потрясло. Просто я не чувствовал, что есть «наши», которые обладают такой силой. Точно тебя сверху бетонной плитой придавило. Хотя, какие же это «наши»? Мой хист в присутствии незнакомца вопил на все лады. Натурально впал в панику. Могу поспорить, он бы даже не шелохнулся, сними я кулон. Какой вред однорубцовый может нанести такому гиганту?

Когда кощей добрался до перекрестка, у меня возникла шальная мысль. А что, если проследить за ним? Узнать, где собираются такие ребята, точно не будет лишним.

Вот только тело отреагировало вполне однозначно. Стоило об этом подумать, как меня сильно замутило и чуть не вывернуло. Понятно. Организм и хист ярко иллюстрируют, что будет в этом случае.

Лучший вариант — меня вырвет и вырубит. Худший — после над моим бренным телом надругаются черти. Надругаются в хорошем смысле, обнесут, там, и все такое. Про остальное и думать не хотелось.

Я лишь отметил про себя, в какую сторону поперся кощей — к нашему замку. Что-то мне подсказывало, что едва ли осматривать шведские достопримечательности. Я же собрался двигать к машине, предвкушая вполне неплохой вечер.

Приеду домой — возьму чего-нибудь вкусного. Правда, с расчетом один к пяти. Опытным путем выяснилось, что бес невероятно прожорлив. Нет, его можно было держать на голодном пайке. Вот только чем меньше ел Григорий, тем хуже становилось у него настроение. А жить с бурчащим бесом, который и без того не желает тебе помогать, — такое себе удовольствие.

Еще выяснилось, что «пельмени без водки — деньги на ветер». Да вообще любая еда без спиртного — деньги на ветер. На мое напоминание, что мы вроде пьем только по праздникам, Григорий выдал мне и про Еремея Распрягальника, Курбан-байрам, Всемирный день мусорщика и День гармонии. В голове беса удивительным образом перемешались все календари, которые только могли: и православные, и старые имперские, и советские, и какие-то шуточные. Мне оставалось лишь догадываться, как там оказался Курбан-байрам.

Дошло до того, что вчера я пошел в другой магазин. Потому что в предыдущем знакомая продавщица стала смотреть на меня с укором. Еще бы, у меня любой продуктовый набор заканчивался бутылкой водки. Нет, можно и что получше брать. Только выяснилось, что Григорию все равно, лишь бы горело.

И я уже почти отправился к машине, как снова произошло нечто. В последнее время мою жизнь можно было описать именно этим словом. Нечто, некогда, куда-то, зачем-то.

Нынешнее нечто заключалось в виде нетрезвой женщины, присевшей на бордюре. Прохожие неодобрительно смотрели на нее, однако никакой помощи оказать не торопились. Я их понимаю, для нашего маленького городка зрелище не особо привычное, к тому же в центре, недалеко от основных туристических троп.

Не знаю, прошел бы я мимо или попросил поднять руку и улыбнуться, чтобы исключить случай инсульта. Мало ли чего бывает в жизни. Однако сейчас у меня не осталось выбора. Потому что причиной состояния женщины была нечисть. Какая-то разноцветная хрень, похожая на стрекозу, разве что больше и страшнее. Именно она сейчас воткнула жало в спину бедолаги и будто что-то высасывала.

Меня всего затрясло. Что-то было в этом неправильное, но я не мог объяснить, что именно. Вот черти тоже над тем мужиком измывались. Однако жизни того ничто не угрожало. А здесь было иное. То ли я сам понимал, то ли хист подсказывал: рано или поздно подобное добром не кончится. Женщина превратится в инвалида или погибнет. Эта тварь все высосет.

Кровь внутри стала какой-то горячей. Адреналин уже стучал в висках, а рука освободила нож от ножен. Наверное, со стороны я выглядел нелепо. Какой-то неадекват с холодным оружием, который бросился через дорогу.

Но никто не обратил на меня внимания. Люди шли дальше, каждый занятый исключительно собой. Заметила только тварь. Испуганно завращала своими фасеточными глазами и попыталась скрыться, чему помешало воткнутое жало. Нечисть вытаскивала его медленно. И именно по нему я и рубанул.

Острота ножа поразила. Он перерубил жало так легко, как тонкую сухую ветку. Тварь заверещала, неуклюже взмыла в воздух. Ранение явно не пошло ей на пользу. Я же прицелился в массивное толстенькое тельце и ударил. Хэдшот!

Все произошло так быстро, что я еще какое-то время стоял, ничего не понимая. Вот под ногами лежит мертвая нечисть, рядом женщина. А между ними, тяжело дыша, стою я. Глаза бешеные, адреналин хоть в бутылки разливай, ноги подрагивают. Рубец жжет так, что того и гляди лопнет.

Нет, по юности доводилось участвовать в драках. Однако сейчас было совершенно другое. Нечто сверхъестественное. Интересно, так будет каждый раз?

Подумал и потряс головой. Какой тебе «каждый раз», Матвей? Ты с кем собрался воевать? Тут от вида кощея трясло так, что чуть в штаны не наложил.

С другой стороны, а как же пацан и лешачиха? Разве не из-за них я езжу по городу и смотрю, как и что поменялось? Не ради того, чтобы раскачать хист и получить еще один рубец?

Кстати, про последний. Бес говорил, что стать сильнее можно либо убивая рубежников, либо нечисть. Вот эта мерзкая стрекоза явно относилась ко второй категории. Только никаких изменений я не почувствовал. Рубцов не прибавилось. А жаль.

Что теперь? Я поглядел на женщину. Живая, хотя из спины и торчит часть жала. Даже вроде постанывает. Явно не из-за того, что рядом такой альфа-самец.

А после перевел взгляд на стрекозу. Хорошо бы ее забрать с собой, чтобы показать бесу. Вот только здоровая, мерзота. В рюкзак точно не влезет.

Мои сомнения разрешил проходящий мимо пацан лет четырнадцати. Я думал, что тот обойдет мертвую стрекозу, не слепой же. Но все произошло еще нелепее. Он наступил прямиком на тушку нечисти. Раздался мерзкий хруст, сам пацан поскользнулся и чуть не упал. Разве что выматерился, но, благодаря активным взмахам руками, все же устоял на ногах. При этом зло поглядел на сидящую рядом женщину, будто она здесь намусорила. А на меня и внимания не обратил. Вот это странности…

Я еще раз поглядел на жижу и вздохнул. Нет, это вот я точно в рюкзак не положу. Как-то купил пельмени и ездил с ними по городу весь день. Еле рюкзак потом отстирал. Что-то мне подсказывает, что останки нечисти будут хуже пельменей. Но телефон достал и на всякий случай сфоткал.

— Вы что делаете? — наконец подняла голову женщина.

— Проявляю гражданскую позицию. Это не тротуар, а одно название. Вы, видимо, здесь споткнулись и упали. Жалобу буду писать.

То ли адреналин в моей крови благоприятно действовал на мозг, то ли хист, но я сроду так бойко не врал. А тут вдруг вся картина воедино сложилась.

К слову, женщина оказалась вполне ничего. Да и не женщина вовсе — девушка, даже тридцати нет. Просто одежда какая-то строгая, еще каблуки, вот и подумал. Правда, вид у нее сейчас не очень. Колготки разодраны, тушь потекла, длинные каштановые волосы растрепались. Но что мне не понравилось, от нее действительно чуть-чуть пахло алкоголем. Видимо, потому никто и не помог.

— Ничего не помню, — сказала она. — На работе отмечали день рождения коллеги. Помню, что вышла, дорогу перешла, а потом все как в тумане.

Угу, и часть этого тумана сейчас торчит у тебя из спины. Ладно, мы в ответе за тех, кого избавили от страшной нечисти.

— Споткнулись, наверное, упали, — подсказал я ей правильный вариант построения диалога. — Вы далеко живете? Давайте я провожу.

— Вон тот дом, — она указала на одну из пятиэтажек. — Второй подъезд.

Я поднял несчастную на ноги, точнее, на каблуки. И тут выяснилась еще одна неприятная особенность. Девушка оказалась выше меня. Нет, на самом деле, такого же роста, просто шпильки делали свое.

А еще ее периодически подрубало. То есть мы идем, даже пытаемся разговаривать, и тут она почти полностью теряет сознание. Правда, ненадолго, секунд на пять, но все же.

В общем, то еще удовольствие.

Оказалось, что Наташа (так она представилась) не обманула с домом. Вообще в Выборге довольно интересное расположение зданий. К примеру, в центре города рядом со множеством исторических развалин после войны воткнули хрущевки. А новостройки с улучшенной планировкой возводятся дальше.

Домофонный ключ подошел сразу. А потом Наташа ушла в небытие. И такое ощущение, что окончательно. Даже ключи выронила, не успев убрать в сумочку. Хоть бы квартиру сказала.

На мое счастье (или несчастье), навстречу спускалась бабуля — божий одуванчик. В вязаной жилетке поверх плотного платья и берете. Эта из тех, кто мерзнет даже когда сорок градусов в тени. Увидев нас, она испуганно всплеснула руками:

— Наташенька, что же это?

Отвечать на столь философский вопрос я не стал. Иначе начать придется с того, что такое есть и откуда пошли рубежники. А если честно, я сам пока этого не знал.

— Здрасьте, — сказал я. — Вы эту девушку знаете?

— Конечно, знаю. Это Наташенька. Такая хорошенькая девочка…

Стала говорить и тут же сама себя оборвала, будто бы именно сейчас задумалась, не лишить ли Наташеньку этого статуса.

— В какой квартире она живет?

Старушка пригвоздила меня взглядом опытного разведчика. Хорошо хоть фонарик из кармана не вытащила и в глаза не направила.

— А вы, молодой человек, собственно, кто такой будете?

В целом я ее понимал. Ситуация так себе. Я бы даже сказал, очень так себе. Какой-то непонятный тип притащил ее хорошую соседку в невменозе. Да ладно бы, еще был красавчиком. К таким сразу располагаются и им многое прощают. А я и на потенциального жениха не похож. Это ей повезло, что заказ был последний и я термосумку в машине оставил, а роллы отдал в пакете-майке. Иначе бы получилась полная картина: доставщик пытается в подъезде изнасиловать несчастную девочку.

Однако конкретно сейчас, когда я, потный и уставший, держал на себе ни фига не легкую Наташеньку, любезничать хотелось меньше всего.

— Грузчик, блин! Ношу негабаритный товар. С работы я ее. Видите, наклюкалась? Нет, если хотите, сами ее тащите наверх. Мне шеф сказал до дома проводить — я проводил.

И вот тут старушка преобразилась. Я давно заметил: если можно избежать дополнительной ответственности, любой здравый человек будет всеми силами стремиться это сделать. А быть благородным хорошо, вот только если это все происходит за чужой счет.

Видимо, бабуля сейчас представила, что ее прогулку придется отменить, чтобы затащить соседку домой. А находились они в чуть разных весовых категориях, примерно как принцесса Диана и Валуев. Прости, Наташа, это я со всем уважением.

Поэтому старушка тут же выдала единственно верное решение:

— Двадцать девятая квартира.

Сказала и пулей выскочила на улицу, будто там колбасу бесплатную раздавали. А я тяжело вздохнул. Что значит число «двадцать девять»? Что квартира ни фига не на первом этаже.

С горем пополам мы преодолели два пролета и оказались на третьем. Я открыл массивную железную дверь и затащил бесчувственную девушку.

А неплохо так у нее. Ремонт хороший, может, даже дизайнерский, я не особо разбирался. Но во всей квартире так и сквозило богатством: мебель, техника, освещение, натяжные потолки. Причем не цыганщина какая, а все современное, модерновое.

Еще важный момент — жила девушка одна. Это читалось уже в прихожей. Не то чтобы я на что-то надеялся, однако это значительно все упрощало

Я уложил Наташу в спальне на широкую кровать. Аккуратно, на живот, чтобы не повредить спину. Даже обувь снял. По всему хорошему, стоило бы уйти. Свой долг я выполнил, более того — перевыполнил. Спас от чудовищной твари, до дома довел. Но в груди свербило что-то нехорошее. Вот никогда моя доброта до добра не доведет!

Вздохнул и отправился на кухню в поисках медикаментов. И обнаружил выделенный под них целый ящик. Ничего себе, на откуп подобного у меня отдана всего одна крохотная полка в холодильнике. К слову, у Натальи были всякие препараты и в холодосе. Это что, она так часто болеет? С виду и не скажешь.

Я взял перекись и вату, после чего вернулся в спальню. Еле нашел, где включается свет, а затем приступил к извлечению жала.

Первым делом чуть подрезал платье. Жалко, конечно, однако оно все равно уже испорчено. Теперь можно заняться самым важным.

Жало оказалось невероятно тонким, поэтому приходилось вытаскивать его медленно и осторожно. Не дай бог, сломаю. Это хорошо, что у меня еще нет страха крови. Потому что вместе с жалом из Наташи полилась какая-то стремная черная жижа вперемешку с юшкой. Правда, вышло ее немного. Только вату испачкал и платье.

Я вытер пот со лба. Негоже, конечно, оперирующему хирургу самому таким заниматься, но медсестра сегодня взяла отгул. А после потрогал извлеченное жало. Острое, блин. Покажу бесу, вдруг Григорий что-то поймет. Затем осторожно полил рану перекисью, правда, та не зашипела. Это что, нечисть не занесла никакую заразу? Хорошая тварь.

На этом стоило бы отчалить, вот только теперь Наташа застонала. Всю дорогу молчала и вдруг подала голос, словно ей действительно было очень больно. Гадство!

Я взял свой телефон, вышел в другую комнату, чтобы не слышны были стоны, и набрал начальнице.

— Зоя, привет, форс-мажор, машина сломалась, к закрытию не успею. Будь другом, за заказ доложи из своих. Я могу либо завтра завезти, либо тебе на карту кину.

Раньше при мысли о подобном меня бы паника охватила. А теперь ничего.

— Не вопрос. По номеру на карту кинь… — Она замолчала, после чего добавила: — Матвей, у тебя все в порядке?

Я встретил кощея и чуть не обделался. Потом убил нечисть. Затем дотащил раненую девушку до ее дома и извлек застрявшее жало. И сейчас, судя по всему, буду ее лечить. А так все нормально.

Причем что-то мне подсказывало, что если бы я поделился с Зоей всем этим, она бы сказала только: «Что еще за девушка?»

— Все норм, ничего такого. Завтра увидимся.

— Пока.

Я отключился и тяжело вздохнул. Итак, с чего начать? По телеку показывали, что можно поводить рукой — и все станет хорошо. У нас, кстати, многие ведомства так работали. Тоже брали пример с «Битвы экстрасенсов».

Однако в голове внезапно что-то щелкнуло. Как выключатель. Хоп — и в черепушке стало светло. Я положил ладонь на обнаженную спину Наташи и почувствовал, как по пальцам потекло тепло. Девушка вздрогнула, но стонать перестала. Жутко, конечно, что после твоих прикосновений женщины замолкают, но против реальности не попрешь.

Зато в груди приятно кольнуло. Я, однорубцовый, мог лечить людей. Конечно, едва ли от всех болезней мира. Но последствия вмешательства нечисти способен устранить. Это круто!

Правда, радовался я совсем недолго. Хист походил на крохотную фляжку, которую я перевернул и смотрел, как ее содержимое убывает. Не прошло и нескольких минут, как я рухнул рядом с бесчувственной девушкой. И последнее, о чем успел подумать: «Надеюсь, бес меня не потеряет».

Глава 9

Мне как-то в последнее время вообще не везет с пробуждениями. Хотя, забавно такое говорить обо мне. Где я и где везение? Однако факт оставался фактом. То очнусь на полу в коридоре, то на груди будет сидеть бес, то перед глазами окажется здоровенный кухонный нож. Острый, скорее всего.

На другом конце импровизированного оружия замерла Наталья. Очень злая и растерянная, если судить по лицу. Платье и колготки те же, значит, не переоделась. И размазанная тушь присутствует. Соответственно, и не умылась. Проснулась и сразу побежала за ножом. Что-то мне подсказывает, не для готовки восхитительного завтрака своему спасителю.

— Что ты здесь делаешь? — задала она риторический, как по мне, вопрос.

— Лежу. Не помнишь, мы вчера познакомились?

Хотел было приподняться, но тут понял, что лучше оставаться в текущем положении. Волшебной силы сна хватило только на то, чтобы разлепить глаза. Григорий же говорил, что самостоятельно хист восстанавливается очень медленно. А, беса рядом не оказалось, иначе он бы помог.

Видимо, Наташа поняла, что я нахожусь в некотором измененном состоянии. Более того, даже вопрос задала соответствующий:

— Ты наркоман?

— Забавно такое слышать от девушки, которая потеряла сознание на ровном месте и которую пришлось тащить до дома.

Вот теперь кухонное оружие от моего лица наконец убрали. И на том спасибо.

— У тебя нож в рюкзаке, — все не унималась новая знакомая. — И еще вот это, — она протянула обрубленное жало.

То, кстати, как-то изменилось. За ночь высохло и стало меньше.

— Что случилось? — спросила она.

— Наташа, если честно, я в двух словах не объясню.

— Можно в трех.

— Да даже сложноподчиненными предложениями не получится. Если коротко, ты попала в беду. Из которой я тебя вытащил. Вроде бы.

Если сначала у нее было недоверчивое лицо, то после последних слов хозяйка квартиры кивнула. Не знаю, лично мне бы аргументов не хватило. Но это я тот еще параноик. Видимо, в жизни Наташи случалось разное.

— Ты как? — неожиданно спросила она.

— Бывало и лучше. Поможешь подняться?

С помощью Наташи я сел на пол, облокотившись на кровать. Да, такое ощущение, что меня палками всю ночь били. Тело не то что не слушалось, оно казалось чужим.

— Ты сама как? — спросил я ее.

— Хорошо. Даже удивительно, как хорошо. Я в последнее время часто болела, постоянно голова кружилась. А почему ты спрашиваешь?

Я указал на сухое жало.

— Вот эта хрень торчала у тебя из спины.

— Вот почему платье порвано… А я сначала подумала, что ты меня хотел…

Она замолчала, но и так все стало ясно. Согласен, вид у меня не как у героя из любовных романов.

— Исходя из моего состояния, большой вопрос, кто кого мог.

— Значит, ты врач?

Я сначала удивился, а потом понял. Ну да, я же вытащил из нее жало.

— Нет, прямой эфир миссии «Красного креста» часто смотрел. Просто решил, что лучше эту хрень вытащить.

— Итак, мы возвращаемся к тому, с чего начали. Что это за хрень?

— У меня нет на это ответов. Просто какая-то непонятная хрень.

— Замечательно, — заключила Наташа, но было ясно, что такой финал беседы ее не устроил.

Извини, а что я тебе скажу? Что какая-то непонятная фигня воткнула в тебя жало и пыталась сделать нечто нехорошее? И что как зовут фигню и что именно делать, я не знаю?

— Ладно, если мы во всем разобрались, я пойду.

Я попытался встать и понял, что ноги меня не держат. Весело. И как теперь жить?

— Тебе в больницу надо, — заключила Наташа.

— Нет, там не помогут. Домой нужно добраться. Немного отлежусь, и все ок будет.

Ага, приложу подорожник и беса к больному месту, а завтра буду скакать козликом.

— У тебя уже случалось такое?

— Бывало, — бойко соврал я. — Я называю это пятничный расслабон.

— Сегодня среда.

— Видимо, в этот раз раньше началось.

— Если ты никуда не торопишься, я схожу в душ и отвезу тебя куда скажешь.

Я кивнул. Будто у меня был выбор, блин. Тут бы даже захотел уйти по-английски — не смог бы. И не по той причине, что почти чистокровный русский.

Пока ждал Наташу, достал из кармана телефон. И при взгляде на дисплей в груди похолодело. Четырнадцать пропущенных от Зои. Ох, ну да… Я же после вчерашнего звонка просто пропал. Быстро зашел в приложение мобильного банка и перевел нужную сумму администратору. Хотя, едва ли это избавит меня от объяснений.

Наташа вышла спустя полчаса. Я уже успел состариться и почти умереть. Я по молодости тоже носил волосы, но и тогда процесс мытья у меня занимал не больше пяти минут. Не представляю, что вообще там все это время можно делать. Жертву какому-нибудь демону приносить, что ли?

Подумал, но почему-то смешно не стало. В мире, где теперь предстояло жить, ничего нельзя было сбрасывать со счетов, в том числе и многочисленные ритуалы. Благо, в руках Натальи не оказалось кривого окровавленного ножа и головы барана. Значит, день не так уж плох.

Я же посмотрел на нее другим взглядом. Без разорванного платья и потекшей туши она оказалась вполне ничего. Нос прямой, глаза карие, губы чуть тонковаты, словно Наташа все время о чем-то серьезно думает. И одета просто — в майку и синие джинсы, которые очень неплохо выделяют ее фигуру. Да, она чуть постарше Зойки, но всего на пару лет. Тьфу, нашел о чем думать — сравнивать женщин, да еще которые имеют ко мне опосредованное отношение.

— Прости, не помню, как тебя зовут.

— Матвей.

— Красивое имя. Так вот, Матвей, скажи, если бы у тебя в зубах застряла веточка петрушки, ты бы хотел, чтобы случайный человек сказал об этом, или нет?

— Конечно, хотел бы.

— Так вот, Матвей, тебе бы тоже в душ. Несет жутко.

Я рассмеялся. Искренне. Крутой заход. Причем, все было сделано довольно просто и изящно. Она сама сначала спросила, не обидит ли меня подобное замечание, а после его озвучила.

— Наташа, ты меня очень извини, но сам я не помоюсь. А просить девушку о таком на первой встрече немного странно. Придется потерпеть.

— Ладно. Может, ты есть хочешь?

— Нет, мне бы домой и баиньки.

— Хорошо, погнали. Только можно я…

Не дожидаясь ответа, она сходила в ванную и вернулась с флаконом духов. А затем попшикала на меня. Чувствовал я себя более чем неудобно, будто бродягу пытаются протащить на королевскую вечеринку. Беда в том, что выбирать не приходилось, тело едва слушалось.

Наталья, к моему удивлению, без всяких затруднений подняла меня и взяла под плечо. Я же удовлетворенно заметил, что был прав — без каблуков она со мной одного роста. Блин, Мотя, о чем ты вообще думаешь? Тебе хист надо восстанавливать, себя в порядок приводить.

С другой стороны, о чем мне еще думать, когда рядом хорошенькая девушка и ее духи приятно пахнут?

Наташа надела кроссовки. Сначала себе, потом, к жуткому стыду, мне. Девушка схватила мой рюкзак, и мы покинули квартиру. Вот только на лестничной площадке столкнулись со старой знакомой — той самой бабулькой в берете.

На этот раз она поднималась, уже проведя утренний моцион. И вид вчерашней парочки, которая поменялась местами, произвел такое же впечатление. Старушка всплеснула руками.

— Здравствуйте, тетя Валя, — кивнула Наташа.

— Здрасьте, — я даже попытался улыбнуться.

Бабулька не ответила. Видимо, посчитала, что разговаривать с настолько падшей молодежью ниже ее достоинства. Я услышал лишь одно слово, сказанное полушепотом: «Заездила».

— Похоже, что я уронил твою репутацию ниже плинтуса, — сказал я, когда мы выбрались наружу.

— Она все равно мне не нравилась, — ответила девушка. — Улыбается, но я уверена, что за спиной гадости говорит.

— Теперь в этом можешь вообще не сомневаться. Такой источник для сплетен.

Когда Наташа сказала, что отвезет меня, то имела в виду не такси. Неподалеку от подъезда стояла «Мазда»-шестерка пронзительного синего цвета. Она мигнула сигналкой, словно приглашая нас.

А девушка непростая! Ей около тридцати, а своя квартира с хорошим ремонтом, машина. В одежде я не разбирался, но что-то мне подсказывало, что вот эта майка без рукавов стоит дороже, чем весь мой прикид.

— Наташ, а если не секрет, ты кем работаешь? — спросил я, когда меня усадили в кресло.

— У меня консалтинговая фирма.

Я кивнул. Звучало круто. И дорого.

— Консультируем руководителей разных предприятий и фирм, — объяснила она. — Часто дистанционно. Вообще нас даже по России многие знают.

— И все-таки ты в Выборге… — заключил я.

— У меня были свои мотивы, — отрезала она, дав понять, что на эту тему больше говорить будет. — Куда едем?

Я назвал адрес, и мы покатили.

По сравнению с моей машиной Наташина была… Да вообще подумалось, что их нельзя сравнивать. Тут ты не ехал, а плыл, почти как на круизном лайнере. На моей я задницей чувствовал каждую кочку. Да и еще и машина постоянно пыталась доказать, что она гоночная. Проявлялось, правда, это в том, что она самостоятельно стремилась облегчить вес, избавляясь от лишних деталей.

Все, решено, если разбогатею, куплю себе «Мазду». Тьфу, не если разбогатею, а когда. Надо только хист подлатать и… и еще разобраться во всем.

К примеру, почему у меня остался всего лишь один рубец после убийства той стрекозы? Я ведь самый слабый ивашка, только с одной отметиной. Это как в компьютерной игре — на первом уровне почти за любого моба должны повышение давать. Ключевое слово — «почти».

А что будет, к примеру, если я выводок чертей убью? Стану сильнее? Наверное, да. Вот только мне что-то подсказывало, что этого делать нельзя. То ли хист, то ли собственная соображалка говорила: «Черти — часть экосистемы города». Даже если они обирали вчера того мужика, то находились в своем праве. Как те же помоечники.

Стрекоза же делала то, на что права не имела. Я даже вспомнил свое негодование. Опять хист помог.

Наташа наше затянувшееся молчание восприняла по-своему:

— У меня такое часто бывает.

Что нечисть нападает и пытается выпить жизненные силы? Хорошо, что вопрос прозвучал в голове. Вслух я спросил другое:

— Что именно?

— Мужики как узнают, что я успешна, финансово независима, сразу задний ход дают. Вот и ты…

— Не переживай, мне твоя успешность никак не мешает. Я просто изначально не собирался ни на что претендовать.

— А чего это?

Оказалось, что моя реплика серьезно задела собеседницу. Хотя, сам сглупил. Каждая женщина, даже если не рассматривает тебя как предмет вожделения, хочет нравиться. Это где-то на подкорке зарыто. Наверное, у многих мужиков так же. У Костяна вот точно. У меня нет.

— Так чего молчишь? Я недостаточно хороша? Или у тебя девушка есть?

Блин, надо меньше выпадать из реальности во время разговора. Я улыбнулся. Где-то говорили, что это располагает людей.

— Нет, у меня сейчас немного напряженная жизнь. Не до отношений.

— Ага, такая напряженная, что ты можешь остаться ночевать у незнакомой девушки.

— Почему? Мы же познакомились.

От дальнейшего принуждения к возможному свиданию меня спас крохотный Выборг. А именно то, что мы приехали к моему дому и пришлось выгружать пассажира.

Я же тем временем думал: чего она пристала? У Наташи, с ее данными и возможностями, мужиков могут быть вагоны. Свистнет — любой прибежит. Или тут все идет от обратного? Если я не хочу, то у нее проснулся некий спортивный интерес? С таким я тоже сталкивался. Ладно, не я, а Костян. Друг часто рассказывал, что больше всего любит добиваться именно недотрог. Или тех, которые ему отказали. Вроде как собственную самооценку повышает. Зато, когда все случается, ему дальше уже неинтересно. Единственный камень для косы Костяна оказался его первой и нынешней женой.

Больше всего я надеялся, что пока Наташа поднимает меня до квартиры, нам никто не встретится. Хотя, уже даже придумал отмазку. Будто меня укусил энцефалитный клещ. Мне сделали укол, и медсестра из районной поликлиники помогает добраться до дома.

Однако мое везение решило, что с меня достаточно испытаний. Нам на лестнице никто не попался.

— Ты тут живешь? — спросила Наташа с некоторым недоверием, когда мы добрались до квартиры.

— У меня так часто бывает, — ответил я, ковыряясь — Женщины как узнают, что я неуспешен и беден, то сразу дают задний ход.

Наташа засмеялась и даже хлопнула по спине, отчего я чуть не упал.

— Ты веселый, Матвей.

— Этим все остальное компенсирую.

— Ого, какой котик!

Это в приоткрывшуюся дверь пролез Григорий. Я почувствовал, как недоволен бес, хотя тот и находился в образе животного.

Григорий торопливо завился между наших ног. Со стороны это казалось довольно милым. Соскучившийся котик трется о ноги. Но я видел, что бес обнюхивает больше меня. Точнее, изучает остатки хиста.

Я с трудом зашел внутрь, повернувшись к Наталье:

— Спасибо, что довезла. Сам бы я не справился.

Она было попыталась зайти за мной, но я в сторону не отодвинулся, всем своим видом показывая, что на этом наша затянувшаяся встреча закончена.

— Ладно, тогда я поеду, — сказала она. — Если станет скучно или еще что, звони. — И вытащила из кармана визитку.

Блин, если так пойдет, то надо будет визитницу купить. Или она нужна, чтобы свои данные раздавать? Вот только что я напишу? «Зорин Матвей Сергеевич, рубежник, доставщик роллов».

У Наташи, к примеру, было написано: «Дегтярева Наталья Викторовна, „Стратегические решения“, главный управляющий».

— Хорошо, если что, позвоню, — пообещал я.

— И еще, Матвей. Я тебе так и не сказала. В общем, я не знаю, что ты там сделал, но… чувствую, что это нечто очень важное. Спасибо тебе!

Улыбнулась, чмокнула в щеку и пошла вниз. Я же стоял с глупой улыбкой, не в силах закрыть дверь.

Не знаю, как подобное смотрелось со стороны. Наверное, что последнего девственника Выборга поцеловала в щеку девушка. Что, кстати, неправда. За мной еще несколько гиков очередь занимали.

Просто я действительно не мог двинуться. Внутри словно что-то взорвалось, а по сосудам бежала не горячая кровь — расплавленная магма. Ощущения были непередаваемыми. Хотелось бегать по стенам и по потолку. А чувствовал я себя мистером Олимпия и мастером спорта по всем видам спорта. Короче, Александром Невским.

Лишь спустя минуту я понял, что стою там же, глядя в подъезд и дрожа всем телом. Я осторожно закрыл дверь, и та хлопнула так, что штукатурка посыпалась. Неожиданно пришло понимание, что вот теперь я точно не человек. Рубежник! С двумя отметинами на груди.

Я дошел до ванны, не в силах отделаться от ощущения, что квартира стала меньше, а я, наоборот, больше. Стянул грязную потную футболку и уставился в зеркало. Так и есть, два рубца, один возле другого. Словно кто-то в тюрьме отмечал дни, которые провел в неволе.

А еще показалось, что мышцы будто бы стали рельефнее. Я никогда качком не был, впрочем, как и заморышем. Жилистый, сухой. Мог жрать сколько угодно и не толстеть. Можно сказать, что у меня и до встречи со старухой были суперспособности.

Однако теперь мышцы прямо выпирали буграми. Даже кубики на животе появились, которых сроду не было. А еще хист… Его опять оказалось вдоволь, словно вчерашняя ночь — всего лишь жуткий кошмар. За какие-то доли секунды после ухода Натальи он восполнился.

— Будет уже, будет, — раздался позади недовольный голос беса. — Хватит силой плескаться, словно дитя неразумное. Помнишь, о чем я тебе говорил?

Я кивнул. Даже глаза закрыл, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, унимая бешено стучащее сердце. Так, вроде стало получше.

Я открыл глаза и увидел, что мышцы словно оплыли, исчезли. Нет, дрищом я не стал, но накачанность пропала. Забавно, значит, с помощью хиста я могу превратиться в самого крутого бодибилдера в мире.

— Тяжело с тобой будет, — укоризненно качал головой Григорий. — Всего второй рубец, а думаешь, поди, что опытный рубежник.

Я стыдливо опустил глаза. Вообще именно так я и посчитал. Если честно, первым желанием было схватить нож и бежать искать лешачиху. Теперь, после слов беса, адреналин немного ушел. Пришло понимание, что по сравнению с кощеем я все та же муха, разве что чуть покрупнее.

— Ты хоть понял что? — сурово спросил Григорий, совсем как строгий учитель, отчитывающий двоечника.

— Понял, — серьезно сказал я. — Мой хист завязан на то, чтобы я помогал людям.

Бес посмотрел на меня как на умственно отсталого, тяжело вздохнул и выдал лишь одно слово:

— Балбес.

Глава 10

Нет, не выгляди Григорий таким возмущенным, я бы даже рассердился. Но бес напоминал Сизифа, который смотрел на скатывающийся вниз камень.

— Не надо так остро реагировать, — пожал плечами я. — Просто подумал, что если рубец появился после ее «спасибо»…

— Балбес ты, Матвей, — повторил Григорий. — Имя у тебя такое, а толку-то…

— Да что не так? Объясни нормально?

— Я что тебе про хист говорил?

Я почесал затылок. Говорил он много чего, всего и не упомнишь. Наверное, надо было конспектировать.

— Никто про свой хист не рассказывает! — продолжил Григорий. — Это самое основное, что может быть.

— Так ты же свой.

Бес застонал, словно наш разговор причинял ему невыразимую боль.

— А кто у тебя еще свой? Товарищ тот? Или девка эта? Всем расскажешь? Запомни, я бес. Я помогаю только тогда, когда мне есть выгода.

— Я думал, что мы вроде как друзья.

— Тамбовский волкодлак тебе друг, — Григорий взял тапок, но ему хватило благоразумия не кинуть его. — Мы компаньоны. Мне выгодно, чтобы тебя не убили. Тогда я буду в тепле, сыт и напоен. А тебе выгодно держать свой язык за зубами и не трепаться все время о своем хисте.

— Да понял, понял. Только теперь, раз уж все всё знают, давай нормально поговорим. Угадал я с назначением хиста? Мой промысел, как ты выражаешься, — помогать людям?

— Угадал, — тяжело вздохнул бес. — Только не просто так помогать, а в вопросах, связанных с нашим братом, с нечистью.

— Значит, ты соврал, что не знал.

— Конечно, — сказал Григорий, словно это было само собой разумеющимся. — Я ж не слепой. Видел, что к хозяйке люди ходят, да и мы частенько с ней сами по окрестностям ездили.

— «Мы»? — удивленно спросил я.

Мне почему-то думалось, что бес невыездной. Вроде мир вокруг — это заграница, а он — сотрудник правоохранительных органов. Хотя, судя по сегодняшнему диалогу, — сотрудник ругательных органов.

И только теперь стало доходить. Он же действительно не домовой. Это они, опять же, по рассказам Григория, к дому привязаны. Бес же — птица вольная. Вон и по соседям моим шастает, и подругу сюда привел. Получается, покидать квартиру может легко, и я его могу брать с собой. Пусть даже в виде кота, чего нет-то? Он точно снаружи поможет в случае чего.

Григорий мой вопрос пропустил мимо ушей или тактично сделал вид, что ничего не услышал. Красава, я тоже так умею. Но не переживай, что ты не хочешь об этом говорить, я запомнил.

— К ней даже воевода порой ходил. Очень Илия ее хист ценил.

— Так давай тогда правда отправимся к воеводе? Чего, как тараканы, ныкаемся?

— Дурак не понимает, что он дурак, потому что дурак, — многозначительно сказал Григорий, обращаясь к потолку.

— Ты либо нормально разговариваешь, либо…

Я не придумал, чем пригрозить бесу, но сделал лицо ужасного человека, придумывающего различные кары. Мол, смотри у меня!

— Скажи, а на кой воеводе ивашка однорубцовый с таким хистом? Не легче ли его передать нужному человеку?

— Как передать? — не понял я.

— Насильно. Пролив немного крови. Твоей, само собой.

— Так это же… — я на мгновение растерялся, — неправильно…

— Ох, — тяжело вздохнул бес. — Конечно, узнай о таком князь, по головке не погладит. Но князь далеко, а воевода близко. И это я, хозяин, всего лишь того, как его… предполагаю, вот. — Григорий замолчал, ладонью потерев рога. Видимо, тоже думал. — Так-то Илия, конечно, мужик с понятиями. Да и опытный, старше хозяйки. Вот только и она не дура была. Ежели сказала тебе хорониться до поры до времени, так тому и быть.

— И когда это «до поры до времени» закончится?

Григорий лишь пожал плечами.

— Ты не обижайся, но у рубежников многое само собой происходит. Вот, к примеру, если тебе правда надо денег, они обязательно найдутся. Или жену ладную захочешь — появится.

— Ага, прям из-под земли. А если захочу самым сильным рубежником стать?

— То надо смотреть, как твоя воля с чужой волей столкнется. Чья в итоге сильнее окажется, тот и победит. Опять же, хист у тебя очень полезный, но своеобразный, не ратный. Есть у воеводы, к примеру, ведун, у которого промысел странный. Чем больше тот страдает, тем промысел больше сил дает. Поговаривают, что как-то во время Великой войны полонили его враги да давай издеваться, ножом резать.

Я представил, и меня передернуло. Чертова богатая фантазия…

— И что?

— А ничего. Ему того только и надобно было. Всех там положил и ушел. Вот и думай, что будет, если в честном поединке ты с ним встретишься.

— Ничего хорошего, — согласился я. — Как можно убить того, кого раны делают сильнее? Но это если в честном поединке…

— Соображаешь, — обрадовался бес, словно мы прямо сейчас собирались устраивать засаду на этого рубежника. — Потому я и говорю, что не стоит никуда спешить. Чтобы перед воеводой появиться, надо ему что-то предложить или показать, что ты действительно чего-то стоишь.

— Я тебя понял. Только объясни, как работает хист. Я вчера спас одну девушку. Чуть копыта не протянул. А сегодня получил второй рубец. У меня, что, хист активируется только на слово «спасибо»?

— Рассказывай, что вчера случилось! — потребовал бес. — Пришел, еле на ногах стоял.

— А можно это совместить с водными процедурами? Меня хоть удобрили духами, но запашок такой себе.

— Ага, будто козла вонючего туалетным освежителем побрызгали.

Нет, я за эту его непосредственность и неумение подбирать верные слова когда-нибудь убью. Но в чем мы сошлись — несло от меня знатно. Поэтому я торопливо разделся, залез в ванну и зашторился. Под мерзкий комментарий беса «Было бы что прикрывать». Нет, когда-нибудь я его однозначно убью.

Григорий опустил стульчак на унитазе, забрался на него и закинул ногу на ногу. Прям аристократ в кресле, не иначе.

Я же довольно подробно рассказал о событиях вчерашнего дня. Поначалу Григорий иногда комментировал мое повествование. К примеру, когда речь зашла о чертях, то бес привычно стал браниться. Но стоило мне подобраться сначала к кощею, а потом и загадочной стрекозе, Григорий весь напрягся, как гончая, почуявшая зайца. Хотя, в нашей ситуации зайцами были как раз мы.

— Ну, что скажешь про хист? — я уже вытирался полотенцем, когда закончил рассказ. — Только на «спасибо» активируется?

Бес поглядел на меня с выражением невыразимой тоски. Однако ответил:

— Нет, она могла и не говорить ничего. Эта, которая початая. Просто когда она искренне почувствовала благодарность, тогда и промысел твой усилился.

— Початая? — сморщился я. — Звучит так себе.

— А как еще ее назвать? Ты ведь не понимаешь ничего. Это не нечисть была.

— А кто?

— Как правильно сказать… Наверное, что-то вроде помощника, которого рубежник ритуалом создает. Кому-то понадобилось той дивчине навредить. Может, даже убить. Вот и создал он эту страшилищу.

— Кстати, у меня же частица жала осталась. Щас покажу.

Я обмотался полотенцем и дошел до рюкзака. Григорий все время вертелся рядом. Когда я протянул ему жало, тот дернулся, словно от чумы. Даже в руки не взял. Я показал фотку. Правда, то ли сфотографировал плохо, то ли еще что. Но вчера казалось, что получилось нормально. Сейчас на изображении был какой-то мутный предмет. Только если знаешь, что такое, — поймешь. Вон там голова, здесь крылья вроде. А если видишь впервые — черт пойми что.

Бес сказал, что хист сам себя защищает от внимания чужан. Обычных людей, то есть. Этим объяснялось и то, что тот пацан, который поскользнулся на стрекозе, не заметил ни ее, ни меня.

Свое заключение по неведомой твари бес выдал без всяких проблем:

— Не знаю, что такое, — покачал он головой. — Хозяйка прошлая, может, и знала бы. А я нет. Ох, беда!

— Да не переживай, все нормально. Главное, что тварь мертва.

— Тяжело тебе будет. Ты вроде ученый, а головой совсем думать не хочешь. Ты кого убил-то, понял?

— Как тут понять, если о ней никто ничего не знает. В энциклопедиях не написано, в интернете тоже сомневаюсь, что что-нибудь есть.

Григорий на мои пространные объяснения не обратил никакого внимания. Лишь заметил:

— Если рубежник нечисть убьет — это одно. Самое страшное, что случится, — нечисть из того же рода ему мстить будет. Ты же уничтожил создание рубежника. Вроде как ему навредил. И теперь с ним враждой связан. Рано или поздно встретитесь!

— А как же кулон? — похолодело у меня все внутри.

Про нечисть — это еще куда ни шло. Думалось, что чертей и прочую шантрапу разогнать при случае удастся. А вот с другими обладателями рубежного хиста я встречаться пока не собирался. Хватило вида Вранового и того кощея. Да и рассказы про воеводу с гибкой моралью и работающего на него мазохиста, который от ран становился сильнее, надежды не прибавляли.

— Не знаю, — пожал плечами бес. — Все, что мог, рассказал.

— Только ты и приврать любишь, — напомнил ему я.

— Лишь когда мне правду говорить невыгодно. А того, чтобы тебя убили, я хочу меньше всего. Так что не ерепенься и к словам не цепляйся.

— Ладно, давай что-нибудь поедим. Осталось что-то еще?

— Да, в холодильнике картошка жареная.

Само собой, он даже не дернулся, чтобы пойти и разогреть ее. Короче говоря, мне достался не помощник, а информационный справочник. Который, правда, часто выдавал не все сведения. А иногда и ложные. Иными словами — «Википедия», составляемая школьниками.

Я только теперь понял, что проголодался. Еще бы, давно не ел. Умудренный опытом, я позавчера нажарил огромную сковородку картошки и сделал макароны по-флотски, куда бахнул сразу две банки тушенки. Причем хорошей, а не того соевого ассорти, которое в последнее время заполонило полки магазинов.

Видимо, бес в прошлой жизни был моряком, потому что от макарон осталась лишь грязная посуда. Зато картошечка, точнее, треть от нее, сохранилась. Хоть что-то.

Я стоял в домашней одежде, водя деревянной лопаткой по сковороде, и размышлял. Вообще у меня часто случались такие медитативные откровения. Бывает, намеренно хочешь узнать ответ на сложный вопрос, и не получается, как бы ты ни напрягался. А стоит чем-то увлечься — той же уборкой или готовкой, — как мысли сами складываются в нужном направлении.

Вот и теперь медитативное помешивание картошки навело меня на правильный лад. Григорий говорил, что у рубежников многое приходит само. И еще обмолвился, что единственный, кто мог что-то знать о происходящем, — прошлая хозяйка. От верной догадки на мгновение даже заболела голова. А что, если действительно что-то поменялось? Ведь я уже двухрубцовый. Получается, что пусть и немного, но с хистом сроднился.

Я ломанулся в комнату, как лось, почуявший соль. Распахнул шкаф и запустил руку в сложенную одежду, извлекая подарки умершей старушки. Так получилось, что сейфа у меня не было, как и святая святых каждой квартиры — стенки. То есть она была, но я посмотрел на это добро и пришел к единственно верному решению: выкинуть ненужный хлам. А то и развернуться негде.

Потому все важное и ценное, включая документы и деньги, я хранил в шкафу среди одежды. Выглядело это, конечно, как очередная блокировка Роскомнадзора. Я даже вспомнил популярный мем — крохотную калитку среди бескрайнего поля. И понимал: едва ли опытного домушника остановят мои ухищрения. Но не на виду, и уже неплохо.

Тетрадь в переплете из темной кожи я нащупал сразу. Торопливо раскрыл и чуть не закричал от радости. А ближе к концу нашел исписанные убористым ровным почерком листы. Более того, впереди красовались изображения той самой стрекозы. Точнее, несколько вариантов. На одной она была худой как жердь, на другой упитанной, похожей на ту, которую я убил.

Спиритус

Черное существо, чаще всего обретший плоть дух, получаемое при взаимодействии рубежника с темными силами. В чухонских землях, откуда и пришел ритуал, является одним из фамильяров.

Часто используется для обогащения хозяина. Живет в богатой шкатулке, каждый день кормится частичкой крови владельца и его плевком. С помощью спиритуса к хозяину приходит богатство.

Реже спиритус используется для того, чтобы навредить разумному. Через него к хозяину приходит сила початого. А при долгом использовании проклятый даже может в конечном итоге подчиниться рубежнику.

Важно следить за здоровьем спиритуса. Если он заболеет или , чего доброго , погибнет, то серьезно заболеет и его хозяин.

Я пролистал до конца. Нет, написано было еще много. К примеру, оказался расписан сам ритуал призыва фамильяра — нужно привязать к рыболовецкому крючку человеческую кость и забрасывать в реку три четверга подряд. Когда начнет клевать, на крючке появится маленькое отвратительное существо — спиритус.

Другой вариант — взять петушиное яйцо и держать его под мышкой. Этот способ считается более сложным, потому что такое яйцо несут только черные петухи и раз в год, зато фамильяры выходят более сильными.

Самое важное — вовремя передать спиритуса обычному человеку в виде подарка. В таком случае чужанина ожидает серьезная болезнь или смерть. Но кого это интересует, правда? Главное, что рубежник добивается своего.

Призвание спиритуса относилось к той самой черной магии. Хотя, особого осуждения в словах того, кто описывал все это, я не почувствовал.

Но самое главное, что здесь не было ни строчки о том, что интересовало меня. Что будет с рубежником, который убил спиритуса другого рубежника? По всему выходило, никакие проклятия меня не постигнут, уже хорошо.

Плохо — призывателю фамильяра сейчас очень худо. И когда он оклемается, то едва ли оставит эту ситуацию просто так. Явно заинтересуется личностью того, кто порушил ему все планы.

А еще захочет закончить начатое. Ведь не зря он нацелился на Наташку, что-то ему от нее нужно.

Я торопливо порылся в штанах, выудил визитку и набрал новую знакомую.

— Слушаю.

По тону голоса создалось впечатление, что на другом конце телефона Снежная королева. А еще жалуется, что все мужики от нее шарахаются. Хотя, оно и понятно, наверное, думает, что по работе звонят.

— Наташа, привет, это Матвей. Мы с тобой недавно…

— Провели незабываемую ночь, — ее голос потеплел. — Ты передумал и тебе нужна моя помощь? Я даже до работы еще не доехала, а ты уже звонишь.

— Скорее, наоборот, тебе нужна. Наташа, я понимаю, это прозвучит очень странно, но ты должна уехать. Чем дальше от Выборга, тем лучше.

— Как уехать? А как же работа?

— Ты же сама говорила, что можешь работать дистанционно. На кону твоя жизнь.

— Я ничего не понимаю.

— Скажем так, твое болезненное состояние в последнее время не случайно. Это происки не очень хороших людей.

А если быть точнее, вообще не людей. Рубежников. Вот сложно нам — не говори про хист, не говори про то, се, пятое, десятое.

Наташа молчала. Да и я понимал ее. Нельзя просто умотать куда глаза глядят только потому, что так попросил твой новый знакомый.

Вот я и пошел на крайние меры. Надавил хистом, как тогда, с Леопольдом. Разве что теперь был тщательно сконцентрирован, да еще контролировал каждое слово.

— Ты уедешь отдыхать из Выборга на другой континент как можно скорее.

Хотел сказать «на острова», да кто знает извращенный мозг Натальи. Вдруг для нее Елагин остров подойдет.

— Хорошо, — безропотным и бесцветным голосом ответила собеседница.

После чего я удовлетворенно повесил трубку. Но на душе все равно было как-то неспокойно. Будто я оказался теперь в ответе за Наталью и ее жизнь. Хотя, наверное, так оно и было.

Другой вопрос: кто тот самый загадочный рубежник, который наслал спиритуса? Какова его сила? Если ритуал чухонский, значит, и он из финнов? Или нет? Вряд ли из ивашек. Для чего ему понадобилась Наташа? Для обычного обогащения? Хорошо бы, если так. Тогда он может переключиться на кого-то другого, если предыдущая жертва исчезнет.

А еще меня очень интересовал вопрос: как скоро этот рубежник придет в себя после смерти спиритуса и что будет делать? Сразу займется поисками меня? И получится ли у него это, невзирая на «Спящее око»?

Не успел я додумать, как тишину квартиры разорвал на части звук дверного звонка. У меня мурашки по коже побежали. Может, та самая «болезнь» рубежника вышла не такой уж серьезной и он уже меня нашел?

Интерлюдия

В Выборг Даниил Маркович Шуйский, потомок старинного и благородного рода, прибыл на поезде. Прямиком из Твери.

Конечно, после столицы всего магического русского мира городок на границе с Суоми смотрелся убого. Шуйский был здесь последний раз до Великой войны и искренне считал, что с тех пор ничего не изменилось, разве что домов поболее построили. Но по сравнению с Москвой, где в последнее время обитал Даниил, то было каплей в море.

Будь его воля, так Шуйский и вовсе бы не уезжал из Тверского княжества. Точнее, из Москвы. Шуйскому полюбилась разросшаяся столица чужан. Пусть и не было в ней величия Твери, но ощущалась другая сила, способная своротить хребет без всякого напряжения. Недаром все чужане слетались туда как мошки на огонь. Опаляли крылья, некоторые сгорали подчистую, однако новых стремилось еще больше.

Причиной подачи разрешения к новгородскому князю и последующего отъезда в Выборг стал сам Шуйский. Ведь его идеей было извести старуху, именуемую местными Спешницей. И он же притащил Нити Судьбы, с помощью которых и совершил задуманное. Хотя и отдача была сильной, не в пример сильнее, чем представлял Даниил.

Проклятие, разделенное на пятерых, все равно оказалось чрезмерным. Агата едва не умерла, три дня еле дышала и харкала кровью. Виктор, прежде отличавшийся румяностью и плотным сложением, за одну ночь высох. Теперь лечился травами и использовал бешеные деньги, да и не только их, скупая всевозможные артефакты. Да и остальным членам Созвездия пришлось несладко.

Меньше всего пострадал Шуйский. Подумаешь, нога высохла и почернела. С кем не бывает. За намеренную смерть такой сильной рубежницы все заплатили свою цену.

Однако Даниил был в относительном порядке. Потому именно его и отправил тайный орден в Выборг. Чтобы убедиться — реликвия для осуществления их плана находится в полной безопасности, и с ней ничего не случилось.

Первым делом надобно было нанести визит воеводе, Илие Шеремету, как того требовал обычай. Вот только Шуйский знал: общение с ним затянется. Потому накрылся Вуалью обмана, теперь никто не мог распознать его как рубежника, и отправился проверить реликвию.

Стремился всеми силами к запретному для прочих месту, не жалея хиста. Потому что понимал: никто не должен заподозрить истинную причину его прибытия в Выборг. Если кто прознает из воеводских — пиши пропало. Так тело разогнал, что будто бы даже хромать перестал. Пролетел мимо крохотный городок, расступился лес, мелькнула заросшая решетка.

Еле пробрался внутрь Шуйский. Все-таки отобрал с лихвой он семейной стати. И затрепетал всем телом, притронувшись к волшебному ларю, где так и хранилась реликвия. Чувствовал великую силу. Однако оставаться надолго здесь было нельзя. Прощался чуть ли не со слезами. Как с родным сыном, который с войны вернулся и вновь за порог отправляется.

Но все-таки справился с эмоциями. Заторопился назад с не меньшим усердием, чем с которым сюда шел. И, уже сильно припадая на правую ногу, вернулся в город. Убрал вуаль, чиркнул послание членам Созвездия и зашагал к замку, где отрекомендовался должным образом. Что прибыл не татем или шпиком, а с добрыми намерениями, точнее, с предложением по торговле с Новгородским княжеством, и очень хотел бы получить кожу и мясо линдурма. Того еще именовали змеем с гривой, или белым змеем. Одни называли его королем гадов, другие — прямым потомком драконов. Чудищем тот был не русским, а чухонским. Однако порой встречался и в этих землях. Правильно приготовленное мясо линдурма позволяло ненадолго заглядывать в будущее. А кожу вшивали в броню, делая ее еще крепче. Конечно, можно попросить и яд, однако Шуйский был уверен: такое ему не продадут. Слишком ценен и опасен он, чтобы снабжать им ближайшего соседа. Пришлось бы вести переговоры через великих князей Тверского и Новгородского. А те бы спросили, зачем нужен яд, для каких тайных ритуалов или зелий. Всего этого Даниилу не надобно было.

Переговоры прошли более чем успешно. Правда, как и предполагал Шуйский, денег выборгский воевода не взял. Серебра у Шеремета было вдоволь. Сошлись на поставках в Выборг перьев царь-птицы, клювову́халицы, шерсти туросика и прочей мелочи. Той, которой в центральной части России водилось с избытком, а в этих землях не хватало.

Так всегда было. В отличие от чужан, рубежники давно смекнули, что проще и выгоднее торговать и обмениваться. Нет, войны случались. За редкие ресурсы, территории и прочее. Однако аккурат до той, последней, после которой каждому в голову втемяшилось: еще одна такая — и никого не останется.

Рубежники жили долго, от болезней не страдали. Потому многие были прямыми свидетелями Великой войны. И никому не пришлось ничего объяснять. Это чужане забыли все довольно быстро. Сразу окунулись в новые противостояния, дележки земель и влияния.

А рубежники лишний раз убедились: не по пути им с обычными людьми. Слишком суетные они, честолюбивые. Живут мало, оттого и стараются сгореть без остатка. Хистом поцелованные же не торопятся. Каждый князь, который решил правдами и неправдами землей чужой завладеть, сто раз подумает, почву прощупает. Не легче ли договориться? Кто с той стороны за неприятеля встанет? А за тобой?

Потому за все время после Великой войны было не больше пары стычек между княжествами и западными королевствами. Втягиваться в масштабный конфликт, который выйдет боком, не хотел никто.

Кроме ордена Созвездия. Члены великих тверских семей, не забывшие, что такое, когда перед тобой преклоняются все русские земли, остро переживали развал великого княжества. Точнее, усыхание его до нынешнего состояния. Да, их земли по-прежнему были одними из самых богатых. И нечисти неразумной водилось в избытке, и торговля налажена. Но хотелось власти, подлинной, как встарь.

Потому, когда Агата нашла древние заметки про реликвию, дарующую необыкновенную силу рубежнику, Созвездие стало рыть носом землю. Там за ниточку потянули, здесь… Так потихонечку следы и привели их к Выборгу.

По преданиям, орден рыцарей вез священную реликвию в крепость. Однако по пути что-то случилось. Рубежники пропали, а великий артефакт сгинул. Каких усилий потребовалось Созвездию его найти — не описать. Однако нашли. Но то оказалось лишь полбеды.

Спрятана реликвия была в зачарованном ларе — такой не поднимешь и не перетащишь. Слишком таинственным и мудреным оказался древний обряд. Хотя нашли лазейку. Поняли, что открыть можно, однако в один-единственный день — в день полного лунного затмения. Когда связь, питающая ларь, прервется. И открыть его может лишь кощей.

С последним проблем не было. В Созвездии все давно перешагнули за рубеж десяти рубцов. А до лунного затмения еще дожить нужно.

Вот тут-то проклятая бабка и пронюхала про реликвию. Как до нее добралась, как обнаружила — уму непостижимо. Шуйскому казалось, что они ларь надежно спрятали. Даже заклятия нужные сказали. Надо было человеческую жертву принести, да Виктор развопился, что слишком приметно будет ритуал на крови в чужих землях проводить.

Вот и отложили. А старуха возьми и найди. Однако дурная оказалась. Или жадная. Не побежала воеводе докладывать, сохранила тайну. Может, сама хотела ларь открыть. Вот только не успела…

— Потому настоятельно рекомендую вам отправиться в бухту. Там сейчас русалки резвятся… — продолжал воевода.

Шуйский не сразу понял, что все еще находится на приеме у Шеремета. Точнее, с официальной частью было покончено. Теперь они пили кофе, причем довольно приличный.

— Признаться, Илия Никитич, не имею удовольствия глядеть на этих трупных девок. Вообще не питаю особой любви к нечисти.

— Зря, нечисть бывает весьма полезной. Это я вам с высоты своих лет говорю.

Шуйский поморщился. Шеремет был лет на сто двадцать старше его самого, а гонору-то. Для опытных рубежников, к которым воевода себя относил, и не возраст совсем.

— Мне кажется, хороший знакомый рубежник гораздо важнее домового или водяного.

— Смотря как поглядеть, — не согласился Шеремет, но тему продолжать не стал.

Шуйский тяготился этим былинным богатырем, который всеми силами пытался казаться современным рубежником. То ли боялся, что его спишут, то ли было здесь еще что-то.

При этом Даниил видел провинциальность хозяина, о которой кричало все в его личном кабинете — от чучела выпи до травок от сглаза.

Понимал Шуйский, что и воеводе не доставляет особого удовольствия общение с ним. Тот видел в госте столичного сноба, который родился с серебряной ложкой во рту. Так уж сложилось, что тверские всегда не любили новгородских, Северия считала пермских выскочками, а Чернигов будто бы обижался на всех сразу.

Но вместе с тем ничего — ездили друг к другу в гости, общались, торговали. Даже если и разговаривали сквозь зубы. Предками еще сказано: худой мир лучше доброй брани.

В нынешней ситуации даже проще было. Ни Шеремету, ни Шуйскому делить оказалось нечего. Да, не сходились они по образу жизни и устоям. Но разве можно на такие мелочи внимания обращать?

— Что у вас кроме русалок и дружбы местных рубежников, есть еще какие новости? — спросил Шуйский.

Сказал, лишь бы не молчать. Притом не удержался, чтобы не воткнуть шпильку.

— Какие у нас новости? — пожал плечами Шеремет. — У нас на весь город и полсотни рубежников не наберется. Конечно, есть еще кто в окрестностях, но те бирюками живут.

— Зря скромничаете, Илия Никитич. У вас здесь ратников больше, чем в тех же Гатчине или Всеволожске. Слышал, иной раз с самого Петербурга и Новгорода сюда именитых ивашек присылают.

— Так нечисти в достатке. Той самой, которую вы не любите. Порой прорвется кто от чухонцев — глусун или кракен заплывет. Тогда охоту снаряжаем, ивашек берем. Но до ведунов редко кого доводим, долго и хлопотно. Ждать надо. А у них терпения нет.

— И странного даже ничего не происходит? — совсем будто бы расстроенно спросил Шуйский.

— У нас жизнь такая. Куда ни ступил — везде странность, — рассмеялся Шеремет. Правда, его лицо тут же приняло озабоченное выражение. — Хотя, если серьезно, произошло недавно неприятное событие. Может, слышали уже. Рубежница одна померла, ведунья не из последних. Да и как ведунья, с девятью рубцами, едва до кощея не добралась.

Шуйский поерзал в кресле.

— Никто не вечен, — сказал он.

— Да ей всего пятнадцатый годок пошел в рубежном исчислении. Почитай, девчонка.

— Вам ли, Илия Никитич, не знать о причинах, по которым рубежник погибнуть может. Проклятия древние, артефакты запретные. Опять же, если кто против хиста пойдет, добра тоже не жди, — Шуйский старался отвечать спокойно, будто даже размеренно. Но вместе с тем его слова искренне заинтересовали собеседника.

— Разве можно против хиста пойти? — удивился Шеремет.

— Бывало такое. Я в нашей столичной библиотеке читал. Был будто бы рубежник, у которого промысел в страданиях заключался. Чем человеку хуже, тем быстрее возвышается. Только тот малодушным оказался. Дальше первого рубца не ушел. А вскоре и сам умер в мучениях. А хист другому перешел. Вы, наверное, догадываетесь, к кому.

— Догадываюсь, — ответил Шеремет, все еще находясь в глубоких раздумьях. — Только это не ее случай. Спешница не могла от хиста отказаться. Слишком завязана на нем была.

— А какой же хист-то был?

Шеремет улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы, точно долго играл в карты и вдруг понял, что его пытаются обмануть. Шуйский улыбнулся в ответ. Никто в добром уме не станет говорить о хисте своего человека рубежнику, которому не доверяет. Шуйский попробовал воспользоваться задумчивостью Шеремета. Однако воевода оказался настороже. Поэтому собеседники восприняли подобное как хорошую шутку, которую оценили оба.

— Но хист не нашли? — спросил Шуйский.

— Ищем. Самого лучшего человека отрядил.

— Я бы на вашем месте в таком случае отправил кого из хорошей семьи ему на помощь. Из той, где много отпрысков, но не у всех есть промысел. Если хист важный, то в небытие не ушел. Потому и человек, его обретший, — захожий. Ведь на поклон он к вам не пришел?

— Не пришел, — согласился Шеремет.

— Потому, если промыслом овладел, то не знает, что с ним делать. А такой рубежник может быть не только себе опасен, но и окружающим. Его найти, конечно, будет несложно. Но кто знает, как он себя поведет. А если кто из великой семьи рядом окажется, то хист на себя заберет… Если с захожим вдруг что случится.

Последнее Даниил добавил уже торопливо, чтобы это не было воспринято как призыв к действию. Иначе вышло бы худо — сам Шуйский порекомендовал выборгскому воеводе найти и убить рубежника. Однако Шеремет промолчал, покивав головой, и Даниил облегченно выдохнул. Значит, они правильно друг друга поняли.

— Что ж, хорошо у вас в гостях, Илия Никитич, кофе вкусный, однако мне отправляться пора. Хочу успеть на вечерний поезд обратно.

— Даже не погостите у нас?

— Дела… — развел руками Шуйский.

Они пожали руки, крайне довольные друг другом. Шеремет радовался тому, что гость уезжает и не придется лишний раз приглядывать за ним — нет ничего хуже кощея из дружественного княжества, ошивающегося без дела в твоем городе.

Шуйский — тому, что воевода не стал настаивать на участии в охоте, тролльем гоне или прочих увеселительных мероприятиях, которыми радовали рубежников в этой провинции. К тому же, по всей видимости, взгляды Шеремета по поводу нового рубежника не расходились с мнением Даниила.

В квартире старухи никаких записок о найденной реликвии не осталось. В этом Шуйский был уверен — его человек первый, кто там оказался. Существовала небольшая вероятность, что Спешница как-то сообщила о великом артефакте тому, кому передала хист. Значит, его нужно убить. Только и всего. А это дело времени. Да и сам Шеремет не против.

И не убьешь новичка, как Спешницу. Хоть и слаб тот, да Нитями Судьбы сейчас еще раз воспользоваться нельзя. Даже если пару десятков кощеев соберут для ритуала, такая отдача будет — представить страшно. Потому приходилось действовать старыми методами.

Даниил Маркович не спеша дошел до ближайшего парка, в котором единственной колокольней возвышалась протестанская церковь. Добрался до скамейки и присел, разглядывая туристов-чужан.

Те ходили толпами, глазея вокруг. Но при этом никто даже не подумал присесть рядом с Шуйским. Опытный рубежник не замечал подобного. Хист все делал за него, угадывая малейшие изменения настроения хозяина.

Единственным существом, которое село на спинку скамейки, оказался черный ворон.

— Почему сам не явился⁈ — грозно спросил Шуйский.

— Захвор-р-рал, — ответила птица. — Встать не могу.

Шуйский изогнул бровь. Хотел бы он увидеть тот недуг, который свалил его связного. Да и не только связного. Врановой добро и послушно отрабатывал деньги, в него вложенные. Прежде ничего особого от него не требовалось. Так, говорить, как и что происходит в Выборге.

Таких связных у Созвездия было достаточно. И в чужих княжествах, и в своих. Многие, как та же Агата, которая всегда была жадна до серебра, считали подобное излишним. Однако именно Врановой сообщил, что Спешница должна вот-вот возвыситься.

— Нашел рубежника? — спросил Шуйский.

— Ищу. Всех своих помощников на поиски бр-р-росил.

— Не разочаруй меня. Если себя хорошо проявишь, то и награда будет соответствующая. А если нет… — Шуйский многозначительно замолчал, а ворон пронзительно закаркал.

— Мне нужно знать что-то о твоем недуге? — спросил Даниил.

— Нет, с одной ведьмой кое-что не поделил. Сам виноват, недооценил ее силы. Думал, не знает, кто я. Да и уехать должна была.

— Оставь сейчас все свои дрязги с ведьмами. Не до того. Рубежника ищи. И днем и ночью. Жду, когда ты сообщишь, что он мертв.

Шуйский тяжело поднялся и захромал прочь. Ворон еще некоторое время сидел, провожая рубежника вполне осмысленным, будто даже человеческим взглядом. А после снялся со скамьи и улетел.

Глава 11

Первым желанием было не открывать. А что? Мало ли ходит непонятных людей по квартирам? К примеру, я читал где-то, что есть определенный вид домушников. Они втыкают в дверные щели рекламные листовки. Ну, или печатают такие, которые можно повесить на ручки. Да что далеко ходить, на ту же доставку еды. А потом смотрят: если листовки долгое время не убирают, значит, хозяев нет. В отпуск уехали или просто не живут — уже не так важно. Главное, что, когда вернутся, их будет ждать очень неприятный сюрприз.

Хотя понятно, что по ту сторону двери находился никакой не домушник. И даже не очередной «сотрудник» газовой службы, который станет впаривать ненужное оборудование. Я с одним таким недавно чуть не подрался. Так настойчиво ломился в мою квартиру, словно он здесь прописан, а не я.

В общем, это были не мошенники. Потому что звонили долго и уверенно. Так, будто имели на подобное полное право и знали, что я дома. Пытаться прикинуться ветошью точно не получится.

Я скользнул к коридору, порылся в рюкзаке, и нож сам улегся в руку. А я вновь ощутил приятную тяжесть от него. И на душе стало чуть спокойнее. После поглядел в глазок и увидел лишь прядь светлых волос. Уже хорошо. Я не помнил ни одного фильма про наемного убийцу со светлыми волосами.

Я потихонечку открыл дверь, держа нож наготове. Нервы были напряжены настолько, что, ломанись незнакомец на меня, тут бы в его организме увеличился процент железа.

Правда, тревога оказалась ложной. Гостя, точнее гостью, я знал. И даже облегченно выдохнул. Но, как выяснилось, слишком рано.

— Живой! — будто бы даже слегка разочарованно констатировала Зоя.

Она стояла, уперев руки в боки и нервно притоптывая ногой. Не женщина — валькирия. Разве что летающего коня не смогла в подъезд завести, поэтому оставила снаружи. Кстати, интересно, а летающие кони существуют? Пегасы, там, всякие. Не о том сейчас думаю.

На пороге стоял практически разъяренный зверь. Ладно, уже не стоял. Зоя без всякого приглашения вошла в квартиру. Ну да, она же не вампир, чтобы спрашивать. Кстати, я про кровососов у беса ничего не узнавал. Они вообще существуют? И правда ли просят разрешения войти? Блин, да что у меня в голове сегодня за лирические отступления весь день?

Я лишь улыбнулся, пропуская Зою, а сам другой рукой нащупал торчащую из стены железную вешалку и положил нож туда, поверх накинутых бейсболок. Будем надеяться, что не упадет.

— Матвей, ты форменная свинья. Позвонил вчера, потом пропал. Я всю ночь звонила. Вдруг случилось что. Чего молчишь, скажи что-нибудь!

— Хрю.

— Еще и паясничаешь, гад!

Зоя сжала кулаки и всем своим видом иллюстрировала, что выступает за декриминализацию домашнего насилия, причем конкретно здесь и сейчас. Не то чтобы в честной схватке я бы ей проиграл. Но мне бы очень не хотелось доводить все до мордобоя с женщиной. Мне вообще не особо нравится, когда меня бьют по лицу. Вне зависимости от пола.

— Ладно, ладно, извини, я виноват, — торопливо начал я. — У меня вчера полетел датчик холостого хода. Я пока провозился с машиной, пока пришел домой…

Что самое главное во вранье? Напористость и немного деталей. Желательно таких, о которых собеседник не знает. Блюда смешать и подать горячими, чтобы твой визави не успел опомниться. Правда, существует пара «но». К примеру, непереносимость блюда или то, что гурман знает все его ингредиенты. Мне «повезло» со вторым вариантом.

— А что там, обороты плавают или просто глохнет? — заинтересованно спросила Зоя с таким видом, как будто была готова прямо сейчас пойти и чинить авто.

— Это… того самого… глохнет.

— Может, там просто дроссельную заслонку почистить надо. Или прокладку под ней поменять. Это же ресторанная машина. А если ресторанная, значит, ничья. Никто за ней и не следит толком. Ты где ее оставил?

— В сервисе одном. Там, у знакомого.

— Сразу бы так и сказал. Знаешь, в чем главная проблема мужчин и женщин? — при этих словах она подошла совсем близко. Злость Зои улетучилась, причем очень быстро. Вместо этого она провела пальцем по моей футболке. От груди почти до самого живота. И именно там у меня все сжалось.

Нет, а что сделаешь? Я же не железный. А тут красивая девушка у меня дома. Будто сел играть в карты, а тебе сразу выпали все козыри.

Я еще подумал: как хорошо, что успел помыться. Потому что объяснить Зое, почему от меня пахнет женскими духами, точно бы не смог.

И тут благим матом заорал с кухни кот. Точнее, Григорий, который солировал в образе домашнего животного. Жалко, я в классике плохо разбираюсь. Это «Май наступил» или «Мне отрезали бубенцы»?

А после до меня дошло. Дело не в том, что Григорий всеми фибрами своей души выступал против моей личной жизни. Он предупреждал! И совсем не о том, что с Зоей нельзя связываться, потому что она похожа на самку богомола. Кстати, вообще не похожа.

— Картошка! — со скоростью реактивного катера я ретировался из коридора.

Можно было бы свалить все на мою везучесть, но тут действительно сам виноват. Кинулся читать дневник старухи, даже конфорку не выключил. Потому теперь от картошки шел дым, хотя и картошкой подобное назвать было сложно. Я торопливо открыл форточку, а в кухню, оглядывая нехитрый интерьер, вошла Зоя.

— Так в чем там главная проблема мужчин и женщин? — спросил я.

Сам уже понял, что момент окончательно испорчен. Не видел ни одного фильма, где главный герой сжигает картошку, после чего пара занимается жгучим сексом прямо на кухонном столе. Да и Зоя сейчас больше занята кашлянием.

— Что не разговаривают друг с другом ртом, — сказала девушка, уткнув нос в сгиб локтя. — Иногда, даже если уверен в ответе процентов на девяносто, то лучше все равно озвучить вопрос.

— Возьму на вооружение. Ты есть хочешь?

— Я знаю, что уголь активно используют для очистки организма. Но вроде как активированный, а не корнеплодный.

— Ты слишком плохого обо мне мнения. Такого я даже врагу не отдам. У меня тут рядом «узбечка» одна.

— Знакомая, что ли?

— Кафешка. Вот там дают такой плов, что ты ум отъешь.

— Плов? — с сомнением переспросила Зоя.

Теперь уже и я задумался над своим предложением. Да уж, ляпнул. Она стройна как осиночка. Наверное, за каждой калорией следит. Это в моем проклятом организме все сгорает без остатка. К тому же Зоя сама намекала, чтобы я ее в ресторан пригласил, а не в странное заведение, полное выходцев из дружественной южной республики.

— Ну ладно, — наконец выдавила она. — Там хотя бы гарью не пахнет, наверное. Веди.

Я пропустил Зою вперед, а сам схватил рюкзак и спрятал в него свой нож. С ним всяко будет спокойнее.

Оказалось, что Зоя приехала на машине. Ее «Солярис» я знал довольно хорошо, вон еще на капоте небольшая вмятина. Но машина не пригодилась. Та самая кафеха находилась всего в двух домах от меня.

Как она появилась — непонятно. Как я ее обнаружил — еще непонятнее. Просто в один день проходил мимо и почувствовал умопомрачительный запах лепешек из тандыра. А когда зашел внутрь, оказалось, что они делают и люля, и шашлык, и восхитительный плов по-фергански.

Любовь к еде у меня проснулась после армии. До нее я мог лениво ковырять пельмени или смотреть, как суп выливается из ложки обратно в тарелку. Срочная воинская служба научила кушать всегда, когда представляется такая возможность. И если бы не восхитительный метаболизм, то меня бы точно разнесло на гражданке.

А позже я научился любить кушать вкусно. Конечно, с моим уровнем экономии не всегда удавалось поесть вне дома. Но скоро пришло понимание, что в пафосных и дорогих кафешках, куда я иногда попадал, часто бывает невкусно. А в простых и незамысловатых местах могут быть блюда, достойные всех мишленовских звезд.

Еще позже я научился готовить хорошо сам. К примеру, что может быть легче, чем разделать селедку, нарезать лук и замариновать в литровой банке на полдня? А к ней наварить молодой картошки, накрошить туда чесночка, мелко порубить зелень и кинуть кусочек сливочного масла?

Что плохо — «немножко» такой еды не съешь. Я обжирался до состояния «сейчас упаду в обморок» или «привет, панкреатит».

Зато пришел к выводу, что «хорошо» и «недорого» не всегда находятся в разных плоскостях. К примеру, моя «узбечка» вполне замечательно существовала без вывески. А внутри редко свободные места были. О чем это говорит? То-то и оно.

Хотя мне сдавалось, что вывески не было еще по одной причине. Сколько раз я тут был, но никогда не замечал терминала. Оплата только наличкой, даже без переводов. Меня терзали смутные сомнения, что это тоже неспроста.

Сегодня было немноголюдно, всего половина зала занята. Столов тут девять, плюс большая мягкая зона в углу в виде диванов, где обычно пьет чай хозяин с гостями. Кстати, тот и сейчас был там. А рядом с ним — много южных ребят, которые мне почему-то не понравились. Не понял, почему. Узбеки и узбеки.

Я никогда не был националистом и не плакал по поводу «приехали и всю работу забрали». Если ты не готов пахать за определенную зарплату, то будешь искать вакансию получше. А на твою придут другие люди. Чистый капитализм, как бы его ни ругали. Тот самый, из разряда «волка ноги кормят».

Вот что мешало мне устроиться куда-нибудь в офис на тридцать пять тысяч, чтобы задница была в тепле, и постоянно плакаться, что денег нет? Да ничего. Я просто решил, что это не мой вариант. Потому бегал в доставке, шабашил с Костяном и откладывал, пока мое везение в очередной раз не выкидывало веселый фортель, обнуляя накопления.

— Здесь точно безопасно? — спросила Зоя.

Вот раньше я никогда подобный вопрос бы не задал. Ну да, кафешка, большая часть посетителей которой — выходцы из стран Средней Азии. Потому что здесь еда дешевая, вкусная и та, к которой они привыкли. Только за одним столом сидят трое местных пацанов. Судя по всему, студенты. Эти тоже всегда находят, где вкусно и дешево. Сам таким был, знаю.

— Вполне, — ответил я.

Сам заказал два плова, половину лепешки и маленький чайник чая. И за все отдал пятьсот двадцать рублей. А после повел Зою к дальнему столику.

И теперь с каждой секундой чувствовал, что это действительно было плохой идеей. Нет, посетители не особо обращали на нас внимание. Так, кое-кто глянул и снова опустил глаза в тарелку. Но вот я спиной чувствовал недобрый взгляд со стороны хозяйского столика. Даже не спиной — хистом.

Смотрели явно не на меня, а на спутницу. Зоя, как назло, надела легкое платье. Всегда ходила в брючном костюме или джинсах, а сегодня приоделась. Я посадил ее так, чтобы она находилась спиной к «зрителям». А сам сел к ним лицом.

Хотя, все эти рассуждения — из разряда «изнасиловали, потому что сама на них два раза посмотрела». Она же не виновата, что красивая.

Странно это и очень нехорошо. Один из гостей плотоядно улыбается. А хозяин рядом белее полотна. Что-то непохоже это на дружественные посиделки. Я ерзал на стуле и еле справлялся с желанием достать нож. Нельзя! Нельзя!

Вот и говорливый обычно парнишка официант оказался мрачнее тучи. Подал наш заказ, махнул черной гривой и убежал в подсобку.

— Ни фига порция! — Зоя переключилась на еду.

Я выдавил из себя улыбку, стараясь абстрагироваться. Да, кормили тут так, будто ставили целью разорить кафешку. Порции слоновьи. Да еще к плову подавали небольшой салат из капусты.

— Это что такое? — не унималась Зоя.

— Нут вроде.

— Обалденно.

Меня даже на мгновение отпустило. Девушка попробовала первую ложку аккуратно. А уже после начала работать рукой почти как экскаваторный ковш. Я ее понимал. Первый раз всегда так.

— Ты лепешку еще попробуй.

— Я обычно не ем хлеб, — ответила она. — Лишние калории.

Но все же кусочек отщипнула. А затем откусила так, словно перед ней был свадебный каравай и сейчас решали, кто станет главным дома. В этом конкурсе девушка выигрывала с явным отрывом.

К моему удивлению, Зоя справилась с пловом быстрее меня. С другой стороны, я хоть и был голоден, но не столько ел, сколько наблюдал за обстановкой. Зря. Надо было быстрее расправляться с пловом и валить отсюда. Но не успели.

Что надвигается беда, я понял сразу, как только тот наглый поднялся на ноги. Оказался он старше меня, может, чуть за тридцать, плотный, с небольшим животиком и серебряной фиксой.

Я как раз наливал чай и слушал Зоины восторги относительно обеда. Хотя краем глаза смотрел за обстановкой.

Незнакомец подошел вплотную к нашему столику, засунул руки в штаны и стал беззастенчиво пялиться на девушку. Молча, без всяких слов. Правда, его масляные глазки явно торопливо раздевали Зою. А еще я почувствовал запах алкоголя. Ого, вон оно что, у них там в пиалах водочка. Странно, раньше хозяин здесь крепче чая ничего не наливал.

— Извините, но вы нам мешаете обедать, — сказал я.

Незнакомец нехотя перевел свой взгляд на меня, словно он рассматривал в Русском музее картины Айвазовского, а рядом кто-то громко испортил воздух. Хотя, о чем я? Этот тип, наверное, думает, что айвазовский — это то, куда ставят цветы, только очень красивое.

Пьяный что-то сказал, вот только я ничего не понял. Внезапно выяснилось, что у меня слабые способности в подгруппе тюркских языков. И именно в узбекском. Незнакомец скоро понял свою оплошность и тут же сказал уже на русском, с заметным акцентом:

— Ты зачем мне грубишь?

Нет, можно было и дальше пытаться продолжать этот бессмысленный диалог, надеясь, что он приведет к чему-то конструктивному. Вот только именно сейчас хист бушевал. Нечто внутри меня кричало, что этот дядька несет опасность. Более того, против воли мой взгляд остановился на его правой руке. Незнакомец продолжал держать ее в кармане.

В моей голове столкнулись две жизненные парадигмы. С детства бабушка говорила, что можно лишь отвечать на агрессию, а никак не являться ее инициатором.

В армии инструктор рукопашного боя заявлял противоположное. Что если чувствуешь угрозу — бей на упреждение. Иначе на твоей могиле напишут: «Он умер хорошим пацаном и был во всем прав. Просто не фортануло».

Когнитивный диссонанс разрешился быстро и легко. Наверное, в том числе благодаря хисту. Образ инструктора Сидоркина, крепкого лысого мужика, вытеснил крохотную бабулю. И я ударил. Быстро, почти без размаха.

Пьяный толстячок упал на пол. Повезло, что аккурат между столов. В последний момент он попытался предотвратить свое инспектирование линолеума, поэтому успел вытащить руки из штанов. А еще из кармана вывалился небольшой нож, звякнув о ножку столика.

На мгновение все вокруг будто застыло. Зоя, испуганно поднявшая к лицу руки. Посетители, отодвигающиеся от прохода. Вскакивающие с мест товарищи поверженного героя.

Замерло так, что я успел все осмотреть, запомнить и проанализировать. А следом время пошло своим привычным чередом. Хотя, если быть точнее, полетело чересчур быстро.

Я едва успевал соображать, что происходит. Тут отскочил, там двинул кулаком, кого-то ударил ногой в грудь, другого перекинул через бедро и добил на полу, чтобы не брыкался.

А потом как-то все закончилось. Я стоял в кафешке посреди четверых поверженных противников. Те, кстати, находились в разной степени помятости, но трое в сознании. Последний, которого я добил ударом в скулу, спал и видел сны.

Еще я заметил, что один стол все-таки сломал, когда перебрасывал противника через бедро. Все, Мотя, попал. С эмоциональной точки зрения — герой. С позиции уголовного кодекса — полный отморозок. Устроил драку, разрушил мебель, помял добропорядочных людей.

Наверное, нормальный человек попытался бы договориться. Меня же такая злость взяла за всю ту несправедливость. Ведь мы же ничего не сделали! Просто хотели поесть. Я подошел к зачинщику потасовки, который тянулся к ножу. Наступил на холодняк ногой и приподнял за волосы голову обидчика.

— Чтобы через секунду тебя и твоих мерзавцев здесь не было.

И, само собой, вложил хист. Сгорел сарай — гори и хата. Теперь терять точно нечего.

Не знаю, что южанин прочитал в моих глазах. По ощущениям, он увидел там приказ на депортацию, потому что необычайно быстро поднялся, шустро говоря что-то на своем, и стал тянуть бесчувственного к выходу. Тут же его подхватил еще один товарищ. И в довольно короткий срок пьяные дебоширы покинули кафешку. Все, что я успел сделать, — лишь крикнуть:

— Чтобы я вас больше не видел здесь!

Слабо, конечно. Супергерои всегда говорят что-то оригинальное и смешное. Но так и я в подобной роли выступаю впервые. Попрактикуюсь — будет что-то вроде: «Это был твой последний плов здесь» или «Кати свою лепешку к другому тандыру». Хотя, нет, все не то. Надо будет порепетировать.

А вот потом уже пришло осознание произошедшего, особенно когда хозяин поднялся, крикнул что-то на своем высыпавшим с кухни ребятам и двинулся к нам.

Ну все, сейчас будет вторая серия.

— Спасибо тебе, брат, спасибо!

От неожиданности я даже позволил этому крохотному человеку взять меня за плечи и потрясти. И только потом произнес:

— Я думал, что это ваши друзья.

— Шайтаны это, а не друзья, — отмахнулся хозяин. — Мне стыдно, что мой народ родил таких лентяев. Мы приехали сюда, печем хлеб, делаем плов, чтобы люди кушали. А они приехали, сказали, что будут нас защищать. От кого защищать, скажи? Мы честные люди.

От этой тирады я немного опешил. Так эти незадачливые мужички пытались быть рэкетирами? Они откуда приехали? Из двухтысячного?

— Я тут стол вам сломал.

— Починим, — отмахнулся хозяин. — Я тебя знаю, ты всегда плов ешь. Теперь каждый день приходи. И тебя, и твою жену будем бесплатно кормить!

— Она не жена, — единственное, что смог вымолвить я.

Отвязаться от Тахира, который еще пять раз поблагодарил меня и дал с собой несколько лепешек и пахлаву, чтобы «девушка кушала, а то совсем худой», удалось только минут через пять.

Мы выскочили на улицу и сразу отправились обратно к машине. Я, кстати, предполагал, что обидчики могут перегруппироваться и вновь нанести визит вежливости. Но тех и след простыл. Все-таки хист на чужан действовал мощно.

— Офигеть, я такое впервые видела. Ну, чтобы так близко. Ты как вообще все это смог? — наконец отмерла Зоя. Словно из анабиоза вышла.

— Да не знаю, как-то само так получилось.

— Парень в бронированном костюме, кто ты без него? — с усмешкой поглядела на меня девушка.

— Доставщик, великий кулинар, просто хороший человек, — ответил я ей в тон. А про себя прибавил: «Еще и рубежник».

До моего двора и машины Зои мы дошли молча, каждый занятый своими мыслями. В глазах девушки читалось искреннее восхищение, тогда как я был раздосадован. Моей жизни угрожает ни разу не иллюзорная опасность, а что делаю я? Разбираюсь с пьяными в кафешке с помощью хиста? Подумал: а мог бы я сделать все это так, чисто на рефлексах? Какая-никакая боевая подготовка у меня есть. Вот только едва бы я понял, что у того мерзавца в кармане нож. И вместо восхищения Зоя бы сейчас с ужасом глядела на остывающий труп.

Да и выбора у меня никакого не было. Хист включился сам собой. Словно кто рубильник нажал. А остальное было делом техники. Интересно, теперь так каждый раз будет?

— Ладно, спасибо за незабываемое утро, — сказала Зоя. — Хотя, уже день. Не забудь забрать рабочую машину из сервиса.

— Да, прямо сейчас съезжу.

— До скорого.

Зоя улыбнулась и чмокнула меня в щеку. Да еще подождала, словно надеясь на ответную реакцию. Нет, не будь я лопухом, так бы ответил ей. Но сейчас мои мысли были далеко от девушки и возможных отношений. Потому на этом мы и распрощались.

Я помахал рукой, и машина выехала из двора. И уже собрался пойти домой, когда завибрировал телефон. Вот почему я не слышал звонка Зои — каким-то образом отключил звук.

На дисплее красовалось знакомое имя: «Костян».

— Денег нет, — ответил я.

— Уже потратил, что ли? — искренне удивился друг.

— Да это я так, шучу. Чего хотел?

— Я что, не могу уже поинтересоваться, как у тебя дела?

— Если хочешь, то обычно я встречаю тебя у подъезда с пивом. Я сейчас здесь, а тебя и пива нет.

— Умыл. Я хотел сказать, что сегодня я, ты и несколько благородных донов идем в баню.

— Костян, а можно не надо? Мне как-то не до бани.

— Если бы у тебя не случалась периодическая амнезия, я бы даже обиделся.

— Обиженные в другом вагоне едут и ложками дырявыми едят, — напомнил я другу.

— Молодец. Ученик превзошел учителя. Теперь можешь разучивать третье сочинение по фене. А если серьезно, у меня вообще-то праздник в пятницу.

— Блин! — наконец вспомнил я. Но тут же попытался найти лазейку: — Но ведь сегодня не пятница.

— Твоя наблюдательность не знает границ. Молодец, возьми с полки пирожок. У меня два дня выходных, а в пятницу заказ. Поэтому мы сегодня пьянствуем.

— Вроде как заранее не справляют, — сделал последнюю попытку я.

— Это для суеверных, — с интонацией знатока сообщил Костян. — В общем, заезжаю вечером. Будь побрит, в хорошем настроении и готов к непотребствам.

И отключился. А я в очередной раз тяжело вздохнул. Вот как найти золотую середину между своей новой, рубежной, жизнью и старой, человеческой?

Глава 12

Проблемы со спиритусом, рубежником, который его наслал, и прочими околомагическими делами отошли на второй план. На повестке дня возникли два важных вопроса. Первый — забрать машину. Второй — купить подарок Костяну. Все-таки двадцать четыре года раз в жизни. Ровно, как и двадцать пять, и двадцать шесть.

Благо, за ночь с ресторанным «Матизом» ничего не случилось. Хотя, посмотрел бы я на того умника, который угнал бы эту бешеную табуретку. Разве что пацаны бы могли вскрыть, чтобы покататься. Но либо у нас настолько благополучный город, либо хулиганы побрезговали недомашиной.

Заодно я осмотрел вчерашнее место преступления. Забавно, но от спиритуса не осталось и следа, будто его убрали. Может, конечно, сам разложился или дворники постарались. Они же не видели тушку спиритуса — для них он всего лишь куча мусора. Все, что осталось от фамильяра, — мокрое пятно на асфальте.

Поняв, что большего тут не найти, я решил заняться насущными делами. А именно — устранять последствия своей говорливости. Поэтому поехал в знакомый сервис, чтобы там прочистили дроссельную заслонку и поменяли датчик холостого хода. При сервисе был магазин-склад, потому за запчасти я особо не переживал. Заодно, пока ковырялись в машине, нашел и подарок Костяну. Стоил он почти пять тысяч и именовался пусковым устройством для запуска автомобиля. Я слышал, что часто дарят то, что хочется получить в подарок самим. В данном случае утверждение было вполне справедливым. Мне бы такая штука не помешала, зимой приходилось прикуриваться от добрых людей, да все жаба душила.

К тому же вещь действительно важная. У Костяна «Дастер» тоже не новенький, всякое может случиться. И хорошо бы, чтобы такая штука была в арсенале. Да и она лучше какой-нибудь ненужной безделушки вроде дурацкой веселой статуэтки или портрета в полный рост. По поводу последних вообще надо быть осторожными. Потому что тебе может прилететь такая же ответка. Вот и будете сидеть, как два дурака, каждый со своим дешевеньким портретом, срисованным с фотографии.

Прошлый, безхистовый я долго и въедливо смотрел бы характеристики подарка, сравнивал, а потом заказал через маркетплейс. Нынешний купил без всяких сожалений. Деньги есть, да и я сам виноват — забыл про день рождения единственного друга. Перебежал дорогу и приобрел подарочный пакет, куда и засунул приблуду. Двадцать минут — и презент готов, а я великолепен.

После заехал в магазин и купил бутылку виски. Лишней точно не будет. Посмотрел на все: что-то я разошелся. Правильно говорят, что деньги часто срывают крышу. С другой стороны, если их не тратить, а все время копить под подушкой, зачем тогда жить? К тому же я решительно не знал, что будет завтра, и будет ли оно вообще. Будет глупо оказаться одним из тех людей, после смерти которых находят стопки банкнот в матрасе.

В ресторане было тихо, а в зале почти пусто. Оно и понятно, середина буднего дня. Бизнес-ланчей у нас нет. А те, кто едят, скорее всего, туристы.

Зоя — строгая, красивая — заняла место за одним из столиков и беседовала с каким-то парнишкой. Я не сразу понял, что тот явно пришел устраиваться на мое место. Ну да, я же сказал, чтобы искала мне замену. Вот и ищет. Вроде все было предельно логично и понятно. Но в душе что-то неприятно шевельнулось. Нечто, напоминающее ревность.

Увидев меня, Зоя улыбнулась. Даже поднялась и отошла со мной в сторону. Раньше такого сроду не было.

— Поменял датчик холостого хода и почистил дроссельную заслонку, — отчитался я, передавая ключи.

— Давай чеки. В бухгалтерию зайдешь, завтра тебе деньги отдадут.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Сам виноват, да и стоило там копейки.

В глазах Зои мелькнуло знакомое выражение. На меня так периодически смотрел Григорий, когда хотел сказать, что перед ним полный дебил, но бесовское воспитание и страх быть выставленным на мороз ему это сделать не позволяли.

— Может, тебе и денег платить не надо? — вкрадчиво поинтересовалась Зоя. — Будешь работать за идею. Еще я тут пару бомжей видела. Давай их к тебе в квартиру поселим?

— Да не взял я чеки, забыл, сам виноват.

— Ты меня иногда удивляешь, Матвей, — закатила глаза она.

— Приятно хоть?

— По-разному. Ладно, ты не забудь, завтра твоя смена, — администратор слишком выразительно посмотрела на пакет с подарком, откуда торчала бутылка виски.

— У друга день рождения. Я чисто символически.

На том и попрощались.

Что характерно, напиваться до потери пульса я и правда не собирался. Во-первых, не любил доводить все до состояния, когда ничего не контролирую. Во-вторых, не понимал кайфа в том, чтобы упасть в полной несознанке там же, где пил. В-третьих, мой организм обладал удивительным свойством. В него словно был встроен спиртометр. Когда уровень алкоголя превышал критический, то включалась система самоочищения. А такое мне тоже не особо нравилось. Поэтому съезжу, попью пива, попарюсь и домой.

Костян заехал в начале шестого. Судя по забитому багажнику, в сауну он натурально переезжал, а не собирался там культурно отдохнуть.

— Поздравляю с днем рождения, желаю счастья в личной жизни, — приветствовал я друга.

— Спасибо, Пух. По поводу счастья в личной жизни уже поздно, я же женат.

— Погоди, я сейчас телефон достану и на камеру для Ольги запишу.

Друг заглянул в пакет и удовлетворенно кивнул.

— Ничего себе ты заморочился… А я уж думал, что про днюху забыл.

— Обижаешь, — почти возмутился я. — Че, погнали?

— Да, только за Серегой заскочим.

У Костяна вообще было очень много знакомых. Например, пройти куда-нибудь с ним по улице — истинное мучение. Каждые двести метров ты будешь останавливаться, чтобы Костян поздоровался и поинтересовался, как дела у какого-нибудь мужичка. Причем тот мог быть одет как истинный английский денди (что реже) или как последний бездомный (что чаще). Зато плюсом оказалось то, что у друга были подвязки почти во всех сферах.

Как Костян познакомился с Серегой — вообще непонятно. Они вроде бы работали вместе, натягивая потолки. Потому друг ушел в установку видеонаблюдения, а Серега остался на потолках. Пацан он был неплохой, пусть и значительно младше нас. Вот только душой компании его назвать нельзя. Молчаливый, вечно смурной, весь в себе. Словно в уме пытался доказать гипотезу Пуанкаре. Не знал, бедняга, что ее двадцать лет назад уже доказали.

Костян говорил, все это оттого, что Серега деревенский, и большой город его немного сковывает. Я не интересовался, какой именно большой город — Москва или Питер. Ведь жил Серега в Выборге. И лично я считал, что дело именно в складе характера. Серега был типичный интроверт.

Друг вообще часто пытался подружить меня со своим многочисленным окружением. Получалось так себе. Общаться на больших тусовках я общался, но дальше этого не шло. Мне просто тяжело было сходиться с людьми, в отличие от Костяна.

Вот и теперь мы заехали за Серегой, который пожал руку, протянул другу конверт с подарочными деньгами и молча сел сзади. Костян чуток поговорил с Серегой. Точнее, говорил все время Костян, а собеседник односложно отвечал.

— Мы куда едем? — я понял, что происходит неладное. — Баня дяди Миши же в другую сторону.

— А кто сказал, что мы к дяде Мише?

— И как тогда тебя Ольга отпустила? — удивился я.

— Мне двадцать четыре почти. Я взрослый, самостоятельный мужчина!

— Не сказал?

— Не сказал, — подтвердил Костян.

Дядя Миша приходился каким-то дальним родственником Ольге, чем последняя всегда пользовалась. Знала, во сколько началась пьянка и когда закончилась. Потому почти сразу звонила Костяну, поторапливая домой. Мне бы от такой опеки стало тошно. Друга и его жену все устраивало, поэтому я и не лез.

Нынешнее место сбора оказалось на выезде и выглядело вполне пристойно. Вполне пристойно все выглядело и внутри: длинный коридор, по бокам двери в сауны. Разве что напрягла женщина-администратор лет пятидесяти. Она провела нас, показала, где шары для бильярда, напомнила, что на камни не нужно лить воду, а потом ненавязчиво спросила: «Девочек не надо?»

К чести Костяна, тот, пусть и покраснел и даже допустил короткое размышление по этому поводу, но все-таки через несколько секунд выдал твердое «Нет». Ну ладно, скорее полутвердое.

Тем временем к нам подъехали еще двое товарищей моего друга. Один, Жека, тоже бывший работник, а второй, как выразился Костян, «очень нужный человек». Уролог, наверное. Вон и лицо квадратное, полное ненависти ко всему миру. Правда, как оказалось позже, оно у него всегда такое. А человек — сама доброта.

Я с ужасом смотрел на коньяк, водку, текилу и бесчисленные баклажки пива. Нет, Костян решил сюда не переехать, а тут умереть. И если он все это выпьет, то его заспиртованное тело рискует перележать Ленина.

Но как говорят, глаза боятся, а руки делают. Поэтому мы начали разминаться с легких напитков, кроме того самого псевдоуролога. Он сразу обозначил, что для него главный враг — это водка. А русский человек не привык бояться врагов.

Мы несколько раз сходили погреться, выпили еще и чуть раскрепостились. Даже молчаливый Серега рассказал «интересную» историю про случай на работе. А именно — как он натягивал потолок со множеством углов. Костян говорил в основном про женщин, Жека просто смеялся, а «уролог» лишь предлагал выпить.

В общем, ничего такого — хорошие мужские посиделки. По мне, подобное иногда даже полезно устраивать. Разве что следить за количеством алкоголя, чтобы никто потом в морге не проснулся.

— Костян, что-то я не понял, а где здесь туалет?

Вопрос оказался резонным. Обычно тот находился рядом с душем. В нашем «номере» уборной не было.

— В коридоре где-то. У них там какая-то беда с планировкой.

М-да, такое себе решение. А что происходит, когда вся сауна битком? Люди, обернутые полотенцами, встречаются в общем туалете? Первый раз такое вижу.

Однако делать нечего, я вышел в коридор и направился к администратору.

— Девочек? — расцвела она.

— Нет, мы жуткие мизогинисты, — ответил я.

— Кто? — почему-то испугалась администратор.

— Не берите в голову. Туалет у вас где?

— По коридору налево, там увидите, — сразу поскучнела женщина.

Она оказалась права. Дойдя до конца коридора, который заканчивался буквой «Т», я действительно слева увидел дверь туалета. А справа нечисть, которая будто бы охраняла другую дверь. За которой, по все видимости, должно находиться подсобное помещение.

От неожиданности я чуть не сделал все дела, для которых сюда шел. Нечисть на меня никакого внимания и вовсе не обратила. Вернее, проводила цепким взглядом, но не шелохнулась.

Существо оказалось презабавным. Всем своим видом похоже на человека. Разве что ростом мне по грудь да голова большая. Точнее, не голова, а будто выпирающий лоб. Да и сама нечисть кряжистая, крепко сбитая.

Зато одежда изумляла. Самая настоящая кольчуга, кожаные сапоги и топорик сбоку. Эдакий русский гном на страже кладовки. Забавно.

Я бы продолжил изучение странного существа, но естественные нужды поджимали. Поэтому торопливо заскочил в туалет и стал думать. Это что такое?

Про всех домашних духов Григорий мне рассказывал. Про кого-то подробно, про кого-то вскользь.

Кем это существо могло быть? Домовым? Нет, те вроде совсем крохотные, да и чужих людей сторонятся, только перед хозяевами появляются. Нынешний же персонаж стоял так, словно имел на это полное право. Да и домовой в сауне?

Букачка? Те совсем нелюдимы и вроде не похожи на людей. К тому же их главная цель — разжигать ненависть и ревность между мужчиной и женщиной. Кстати, может, у Костяна дома такая штука живет? Да нет, он же Ольгу искренне любит.

Банник! Точно. Вот только он вроде мелкого пакостника. Обожает издеваться над теми же пьяными, как черти. А тут рубежник с двумя отметинами. И получается, банник не то что не сбежал, а остался на своем месте. Нет, здесь что-то другое.

Я вышел обратно, в тупичок. Благо, со стороны коридора меня видно не было. И решил все-таки навести мосты:

— Здравствуйте.

Ноль реакции. Нечисть будто бы смотрела даже сквозь меня. Обидно, я же с добрыми намерениями.

Я шагнул вперед, и тут хист словно взбеленился. Как тогда, в кафе. Я почувствовал не просто опасность, а невероятный риск огрести. Разве что внутри в набат не били. И отошел обратно.

Угу, ясно, не стоит приближаться к нечисти. Ей это не нравится. Я осторожно проскользнул в коридор и вернулся к друзьям. Вот только праздничное настроение вдруг улетучилось. Пиво не брало, а из головы не выходила странная нечисть, очень сильно непохожая на всю, которую я видел раньше.

Любое городское существо реагировало на меня. Большая часть, конечно, пыталась удрать. Исключением стали виттры. Но оно и понятно, те же торговлей с рубежниками живут.

Тут же вообще игнор. Полный.

А что, если сделать подношение? Про них Григорий тоже рассказывал. Если с нечистью хотят завязать если не приятельские, то хотя бы просто нормальные отношения, то ей что-то несут. Лешему, к примеру, хлеб и немного земли, чертям — водку, домовому наливают в блюдце молоко, вурдалакам — дают тухлого мяса. А этому что?

Нет, существовал безотказный русский вариант — хлеб и соль. Может, и правда прокатит. Я поглядел на стол и не обнаружил самого важного — соли. Пришлось опять идти на поклон к администратору.

— Девочек? — встретила она меня своим дежурным вопросом.

На проценте, что ли?

— Да какие девочки, нам нравятся женщины поопытнее, лет под пятьдесят-шестьдесят. Да вот только где таких найдешь.

Я задержал свой взгляд на администраторе. И смотрел сейчас почти так же, как удав глядит на кролика. Бедняжка даже присела обратно на кресло. Надеюсь, я убедил ее не предлагать ненужные услуги.

— Мне бы соль, если у вас есть.

— Соль? — удивилась и вместе с тем облегченно выдохнула администратор. — Соль есть, сейчас дам.

Она повела меня к ближайшей двери, за которой обнаружилось служебное помещение. Старенький диван, шкаф, столик, микроволновка. Наверное, здесь она даже спит, если посетителей нет.

— Берите прям в пачке, потом принесете.

— Спасибо.

Я вернулся в номер. Причем весьма вовремя — все как раз ушли греться. Отрезал пару кусков хлеба. Подумал немного, взял еще колбасы и плавленого сыра.

Дверь в коридор открыл максимально тихо. Администратор за стойкой уткнулась в журнал и не обратила на меня внимания. Это хорошо. Так же тихо дошел до тупичка. Нечисть никуда не делась.

— Доброе создание, прими от меня хлеб, соль и всякое.

Вообще Григорий говорил, что к каждому нужен свой подход и свои слова. Но извините, чего не знал, того не знал. В конце концов, все равно на русском языке же говорим. И важен сам посыл, а не сказанное.

Взгляд нечисти обрел осмысленное выражение. Незнакомец впервые за все время поглядел на меня, потом на дары. Немного подумал, после чего взял кусок хлеба, посыпал солью и отправил себе в рот. К слову, необычайно большой, явно не соответствующий голове. А затем схватил сырки и слопал прямо так, в обертке. Блин, надо ему хорошего гастроэнтеролога будет посоветовать.

— Вы меня извините, что прежде так подошел, — сказал я.

— Да я понял, что ты из захожих рубежников. Обычаев не знаешь, к чуру просто так сунулся.

Ага, вот оно что — чур. Правда, ясности это не придало. О них бес ничего не рассказывал.

— Матвей, — я протянул ему руку.

— Былобыслав, — ответило существо.

— А что вы тут делаете?

И снова тот самый взгляд. Блин, вы все сговорились, что ли? Не удивлюсь, если у Григория, Зои и чура есть общий чат в «Телеге», где они меня троллят.

— Защитник я. На границе стою, чтобы те, кто меж мирами ходят, лишнего или вредного чего не принесли и не унесли.

— Мирами?

Видимо, чур уже смирился с тем, что встретил полного идиота. Потому что даже не стал закатывать глаза к своему огромному лбу.

— Мы все с тобой в людском мире живем, изначальном, — сказал он. — Есть же Изнанка еще. Некоторые его миром мертвых называют, да только то неправильно. Хотя, и таких там хватает. А еще есть проходы, которые мы, чуры, и охраняем. И следим…

— … чтобы никто лишнего или вредного не принес, — продолжил я.

— Или туда не унес, — закончил чур.

— А если кто силой попробует прорваться?

— У нас с такими разговор короткий. Силушкой нас Господь не обидел. Любого рубежника в бараний рог скрутить можем. Ну, или почти любого.

Вот это для меня было новостью. Во-первых, разумная нечисть упомянула Бога. Хотя нет, мы с бесом про иконы говорили. Во-вторых, я знал, что есть сильная нечисть. Но все время предполагал, что нет рубежника, который бы с ней не справился. Выходит, что чур — это вообще нечто невероятно крутое.

— А если найдется тот, кто сильнее?

— То проход просто закроем, и все, — ответил собеседник.

— А можно мне… посмотреть, что это за Изнанка? Хоть одним глазком?

— Слабый ты, — цокнул чур. Правда, в его фразе не было никакой обиды, лишь констатация. — К тому же за проход обычно плату берут.

— А сколько стоит? — спросил я, вспоминая о количестве налички в штанах.

— Пять малых денег, — чур указал мне четыре пальца на одной руке и один большой на другой. — Но только серебром. И кое-что еще…

Я же вспомнил те кругляши без опознавательных знаков, доставшиеся от старухи. Ну да, понятно, что едва ли в волшебном мире в ходу бумажные рубли. В том числе после девальвации.

— Ну да ладно, ты же не шастать туда, а так, поглядеть, — сказал чур. — Разок покажу, но в следующий раз только за деньги. Давай сюда десницу.

Мы хлопнули по рукам, после чего он схватил меня за шиворот левой. Легко, как котенка какого-нибудь. Толкнул ногой дверь кладовки, и коридор сауны вдруг пропал.

Глава 13

Изнанка мне не понравилась. Конечно, я не понимал, где она вообще начинается, а где заканчивается. Создавалось ощущение, что ты в центре Выборга, вот только все достопримечательности убрали, и остались одни послевоенные развалины, с тем лишь учетом, что с наших пор прошло несколько сот лет.

Сауны, само собой, не было. Местные явно не испытывали необходимости в культурных развлечениях подобного толка. Еще большой вопрос, есть ли тут вообще кто-то.

Что там чур говорил про царство мертвых? Если честно, похоже. Небо затянуто плотной пеленой то ли смога, то ли странных свинцовых туч. Хотя, я склонялся к первому варианту. Дышать было очень сложно. Будто на высокогорье оказался. А еще сильно кружилась голова. В общем, явно не мой тип климата. Сейчас выяснится, что и недвижка здесь стоит немыслимых денег, да?

Передо мной расстилалась равнина всех оттенков серого. С редкими торчащими остовами из камня, скудными незнакомыми растениями (как они вообще здесь выживают без света?) и пылью. Та тоже оказалась странной. Какой-то вязкой, почти осязаемой, хрустящей на зубах.

И зачем сюда ходят? Что отсюда вообще можно принести? Горсть проклятой земли? Или непонятную частичку травы? Ночные кошмары и бесплатное направление к психотерапевту? Жутковато здесь.

А еще я чувствовал, что это место точно не для меня. Словно неподготовленный человек впервые попал на большую глубину. Неведомое нечто давило со всех сторон. Не придерживай меня чур за шиворот, так точно бы грохнулся. Как он вообще подобное сделал?

Я повернул голову и увидел, что проводник меж миров буквально стоит в воздухе, как если бы там была лестница или ящик. Только глядел он не на меня, а куда-то вдаль. И этот вот взор, обращенный к светлому будущему, где пахнет коммунизмом, мне очень не понравился.

Я повернул голову вслед за ним и не увидел — почувствовал. Нечто настолько огромное и мощное, что мы были по сравнению с ним двумя песчинками.

— Это че там такое? — чуть ли не заикаясь, спросил я.

Нечисть ничего не ответила, какое-то время продолжая пялиться в пустоту. А вот когда на моих нервах уже можно было играть реквием, все же подал голос:

— Хватит, — сказал чур. — Надо возвращаться.

Я был с ним искренне согласен. Мне подумалось, что для первой экскурсии достаточно. Не предложи он, я бы сам пообещал все деньги мира, чтобы поскорее убраться отсюда. Поэтому я кивнул и добавил:

— Было бы славно, Былобыслав.

Чур провел пальцем по воздуху, и перед нами возник образ той самой двери, ведущей в кладовку. Нечисть взялась за ручку, и мы вывалились обратно, в тупик коридора. Нет, не будь я в сауне и не бойся заразиться всеми болячками мира, я бы пол расцеловал.

И теперь я понял, что имел в виду чур, когда сказал, что за переход кроме денег возьмет кое-что еще. Под «кое-чем» он явно имел в виду хист. Потому что чувствовал я себя ненамного лучше, чем когда очнулся у Натальи. Нет, вру, лучше. Мне хватило сил, чтобы добежать до туалета и проблеваться. Хотя конечности были ватные.

— Я же говорил, слабый ты еще, — похлопал меня по спине чур. — Не надо было тебе туда соваться.

— Самое главное — это вовремя предупредить, — сказал я в перерывах между очищением организма.

— Я тебе не помощник и не друг, — спокойно ответил Былобыслав. — Сам попросил. Да и знаю я вас, рубежников, лучше разок в дерьмо лицом макнуть, чем потом по осемь раз говорить, почему так делать не стоит. Вы наглядность любите.

Лично я любил шоколадные конфеты «Степ», светлый лагер и, видимо, не ходить на Изнанку. Но спорить не стал.

Что сказать, в словах чура была логика, пусть она мне и не особо нравилась. Я как-то привык, что все время защищен, законами и правоохранительными структурами как минимум. А здесь любой мог меня помножить на ноль, а после сделать так, что это я сам виноват. Вот нельзя было распечатать буклетики с описанием Изнанки и черно-белыми фотками? Нет, можно и цветными, только особой разницы не будет.

А еще хист. Часть его чур забрал так просто, словно ему это ничего не стоило. Да и я особо не сопротивлялся. Будто наше рукопожатие дало чуру эту власть.

— Хист зачем забрали? — спросил я.

— Странный ты, ей-богу. А как же я проход поддерживать буду? Ему сила нужна. Когда через проход не ходит никто, он сначала сжимается, а потом исчезает. Чур, если ему сил и разумения не хватит новый открыть, пропадает.

— А деньги вам тогда зачем? Вы, судя по всему, очень сильны.

— На разное, — уклончиво ответил чур. — Ну да ладно. Развлек старика, проход чуть подпитал, и на том спасибо. Будет желание или надобность — заходи. Только теперь деньги не забудь. И мой тебе совет: не торопись с Изнанкой. Не по зубам она пока тебе. Ладно, Матвей, бывай. Имя у тебя, конечно…

И пропал. Трансгрессировал, или как это еще называется? Только без спецэффектов. Стоял посреди дешевого пластика, которым был обшит туалет, и вдруг исчез.

Я немного отдышался и выбрался наружу. Былобыслав больше не охранял дверь. Его вообще не было. Куда это он удрал? С некоторым содроганием при воспоминании об Изнанке я подошел к двери, глубоко вздохнул и открыл.

Новый мир не возник. Швабры, ведра, вантуз и пластиковые трубы — да.

Я еще раз осмотрел кладовку, словно где-то в углу мог оказаться проход в неизведанное. А после вернулся к пацанам.

Как выяснилось, моего отсутствия никто не заметил. И дело тут было даже не в хисте, который всегда прикрывал рубежников. Большая часть собравшихся вообще с трудом была способна хоть что-нибудь замечать.

Жека оперся на бильярдный кий. Со стороны могло показаться, что он медитирует. Но когда я обошел знакомого, то понял, что тот спит. Стоя! И только запоздало я вспомнил, что Жека служил в кремлевском полку.

Костян с Серегой о чем-то ожесточенно спорили. Благо, не о политике, а о каких-то технических деталях установки потолков, поэтому можно было не волноваться. «Уролог» держал налитую стопку водки и явно ждал момента, чтобы произнести тост.

А ведь всего пару часов прошло. Молодцы, ребята, быстро убрались. С другой стороны, каким-то образом уже закончился джин, половина пива и две бутылки беленькой. Да уж, пить — это вам не спорт, здесь здоровье нужно.

— Костян! Костян! — я наконец добился внимания друга. — Я домой, извини. Чувствую себя плохо.

— На посошок! — радостно оживился «уролог», дождавшись своего часа.

И, не дожидаясь ответа, тут же выпил свою рюмку. После чего налил еще две.

Если честно, вот меньше всего сейчас хотелось водки. Но я сразу понял, что новый знакомый из того разряда, что с ним лучше согласиться, чем полчаса объяснять, почему нет.

Забавно, но вкуса водки я не почувствовал. Зато немного прояснилось в голове. Очень странное влияние алкоголя. Такого раньше точно не было.

Костян сокрушался, что я ухожу. Но всего полминуты, после чего вернулся к ожесточенному спору с Серегой, объясняя, почему тот неправильно натягивает полотно.

Я же неторопливо оделся и вышел в коридор. Вот уж сходил с другом попариться…

Конечно, немного мучала совесть за то, что оставляю Костяна в таком состоянии. С другой стороны, не маленький мальчик. Сам должен понимать, что и как.

Не успел я дойти до администратора с пакетом соли, как к стойке подлетела разъяренная фурия, потребовавшая выдать ей этого «мерзавца». А увидев подходящего меня, сразу переключила свое внимание:

— Наконец-то нашла! Я дяде Мише звоню, а он говорит, что никто с ним не договаривался. Я сразу давай все сауны в городе объезжать. Матвей, вот как это называется?

— Так и называется, финская баня с горячим воздухом. В отличие от русской бани…

Вообще Ольгу можно было даже назвать милой. Пусть и невысокая, но вполне симпатичная — курносая, с веснушками и правильными чертами лица. Фигура у нее еще со школы почти не изменилась — такая же худенькая, как и в девятом классе. Вот только с характером беда. Не сказать чтобы стерва, но мозг клюет знатно.

Забавно, вот по отдельности я и с Ольгой мог общаться вполне комфортно, и с Костяном. Но когда они собирались вместе, хотелось поскорее куда-нибудь убежать. Жалко мне Костяна было, что ли. Он в жизни бойкий, хваткий, но как рядом с женой окажется — сразу под каблук залезает. Говоря супергеройским языком, Ольга — его криптонит.

У нее и мать такая же, разве что комплекцией покрупнее. Всю жизнь мужа шпыняет даже за рюмку водки. Поэтому понятно, откуда Оля взяла пример модели поведения семьи. Я все переживал, что и Костян таким же забитым персонажем станет, на что друг мне подмигивал и улыбался. Мол, все нормально.

Хотя конкретно сейчас я был рад однокласснице. Она не допустит, чтобы Костян вместе с остальными нажрались до синих соплей.

— Моть, с тобой все нормально? — перебила она.

— В общем и целом. А что?

— Бледный.

— Перепарился. Оль, ты только там помягче, все-таки день рождения.

Одноклассница кивнула, хотя в ее глазах я прочитал совершенно другое. Что-то на немецком и с восклицательными знаками. Оставалось лишь порадоваться, что Костян проявил решимость и не поддался на провокацию администратора.

До дома я добрался на такси и по большей части был уверен, что немного оклемался. Вот только стоило перешагнуть порог, как на меня накинулся Григорий. Точнее, сначала бес подошел, как самый обычный кот, встречающий хозяина. А когда «обнюхал», то стал напоминать пса, сорвавшегося с цепи.

— Да что ты с хистом делаешь?

— Да карты не принимали, решил хистом расплатиться.

— Ты где был? — сурово спросил Григорий.

На мгновение он даже стал похож на Ольгу, разве что чуть коренастее и более волосат. И нравился мне меньше.

— На дружеской вечеринке.

Бесу подобного объяснения оказалось недостаточно. Он по-прежнему стоял, уперев руки в бока и притопывая.

— Ставь чайник, сейчас расскажу.

Григорий нехотя прошел на кухню и щелкнул плитой. Я же доковылял до ванны. А жена Костяна права. Выглядел я так себе. Глаза глубоко запали и словно утонули в огромных синяках, лицо осунулось. Хорошо, что в сауне все были пьяные, иначе бы я не избежал вопросов.

На столе Григорий уже нарезал толстыми ломтями сырокопченую колбасу, сыр и хлеб.

— Сахару побольше ложи.

— Клади, — поправил его я.

— Говорю «ложи», значит, ложи. Тебе сейчас поесть надо и сладкого попить. Запах от тебя странный, какого быть не должно.

— Да я кушать не особо хочу.

— А ведь правда запах есть, — не унимался Григорий, продолжая меня обнюхивать. — Ты это где был⁈

В глазах его читался страх, помноженный на изумление. До беса явно начало доходить.

— Пообещай, что ругаться не будешь, — прибегнул я к старому детсадовскому приему.

— Еще как буду! — пригрозил мне бес.

— В общем, я тут чура встретил.

— Чура встретил! Чура встретил! — Григорий вскочил и забегал вокруг меня. — На весь Выборг три чура, да схоронены так хорошо, а он все же встретил одного из них! И сходу в Изнанку полез?

— Да я просто посмотреть. Одним глазком…

— Странно, что один глаз-то после всего и не остался. Встретил он чура и пошел просто посмотреть! О себе не думаешь, хоть обо мне вспомнил бы. Этот ты… эгоист, вот кто.

— Да ладно, что ты начинаешь, все же хорошо. Встретил нечисть, пообщался.

— Какая тебе чур нечисть⁈ — уже окончательно орал Григорий. Его борода распушилась, а рожки будто бы стали больше. — Я — нечисть, домовой — нечисть, черти, прости господи, — нечисть.

Ого, раз уж бес сравнил себя с чертями, значит, дело действительно серьезно.

— А кто же они?

— Да вот кто бы знал, — то ли устав бегать, то ли опомнившись, ответил Григорий. — Раньше их вовсе наряду с богами почитали, такие жертвы приносили, какие тебе и не снились. Позже чуры в тень ушли, да все тем же занимаются — проходы стерегут. Я тебе больше скажу, они даже великим князьям не подчиняются. Те как только не пробовали с чурами договориться, умасливали, угрожали…

— Получается, чуры сильнее рубежников.

— Ну некоторых уж точно, — ехидно посмотрел на меня бес. — Но вообще нет. Кто-то посильнее, кто-то нет. Они древние, подолгу живут. Если по мощи сравнивать, то, наверное, на уровне кощеев.

Григорий уже окончательно успокоился. Сел за стол, достал приготовленный для особых случаев коньяк и подлил его себе в чай. Я пододвинул и свою кружку, но бес будто бы не заметил моего жеста.

— Тут смотри какое дело. Чуры — они от рубежников зависят. Если рубежники ходить в Изнанку не будут, то и чуров не станет. Но вместе с тем только чуры промеж себя договариваются и решают, что можно проносить, а чего нельзя. Вместе с хистом берут они серебро, причем только его. Даже не думай золото предлагать, обидишь.

— А зачем им деньги?

— Как зачем? Кушать и пить все любят. Ту же снедь они у виттров покупают. Хотя, вроде как есть у них еще свой умысел по поводу денег. Какой — уж не знаю, извиняй. Такое тебе только если кто расскажет, то сам чур. — Григорий выдохнул, выпил «чаю» и закусил колбасой. — Глупый ты, хозяин, но фартовый.

— Фартовый? — усмехнулся я. — Вот таким меня никто не называл. Бедовым — часто.

— Так это как посмотреть. Бедовый ты по мелочам всяким, нелепицам. А по большим событиям очень даже везучий. К примеру, знаешь, что этот Былобыслав — один из самых старых чуров? И характер у него такой… своеобразный. Но, видно, понравился ты ему. Что стоило бы чуру тебя там еще подержать, чтобы сюда полумертвого вернуть? Да ничего. Прихоть лишь одна. Он же об тебе позаботился.

— Сейчас расплачусь. Пойду ему конфеток куплю.

— Они сладкое не любят. В этом на домовых похожи. Больше молоко или сыр. И на будущее пять раз подумай, прежде чем с кем-нибудь ручкаться.

— А что такого? Люди часто руки жмут.

— То чужане, — наставительно произнес Георгий. — У рубежников и нечисти свои правила. Руку пожал — будто бы договор подписал. Чуры, к слову, так могут хист твой забрать. Ладно, ложись спать.

— Рано же еще.

— Ложись, лечить тебя буду, — недовольно пробормотал бес.

Вообще складывалось впечатление, что Григорий начинал тяготиться своей службой. Ну да, у меня талант на то, чтобы вляпываться в неприятности.

Но все вышло, как и сказал бес. Спать я лег часов в девять и проснулся около восьми. И за всю ночь ни разу глаза не открыл.

Чувствовал себя не сказать чтобы отлично, скорее, терпимо. Как после долгой и тяжелой тренировки: каждое движение отзывалось болью в мышцах. Судя по тому, что Григорий угрюмо пил на кухне, у него тоже так себе состояние.

Ладно, куплю ему всяких вкусняшек, название которых начинается на «настой» и заканчивается на «ки».

Следующий день прошел вполне неплохо. Я перекинулся парой фраз с Зоей, после чего поехал доставлять первый заказ, потом второй, третий. И никто не пытался меня убить или косо посмотреть. Разве что разок я встретил на улице бредущего рубежника. Но не особо сильного, даже не ведуна. Интересно, сколько нас таких в Выборге? Судя по всему, не очень много. И где все тусуются?

Нет, у меня было предположение. То самое место в центре, куда отправился кощей. Когда я проезжал неподалеку, то чувствовал нечто. Будто силу, что ли. Не могу толком объяснить. Но что странно, заказов именно в ту часть города никогда не поступало. Совпадение? Очень может быть. Ну, или там живут люди, которые любят готовить дома.

После обеда я позвонил Костяну. Тот находился в добром расположении духа, а на фоне слышался веселый голос Ольги. Блин, никогда не пойму эту семью. Они для меня как математическая теорема, которую каждый раз доказываешь, и каждый раз получается разный результат. Костян сказал, что у них все хорошо. Они с Ольгой собираются по магазинам, а вечером в ресторан. Ну, совет да любовь.

К концу рабочего дня я затарился всем необходимым, чтобы прокормить семью из семи человек. В моем случае — одного очень недовольного своим хозяином беса. И даже взял бутылочку пива себе. Чтобы поддержать компанию Григорию. Хотя, наверное, так и становятся алкоголиками.

В общем, когда я заруливал к себе во двор, то предвкушал приятный вечер. И первое, что бросилось в глаза, — знакомая синяя «Мазда». Та самая, на которой ездила Наталья.

Только подумал, как водительская дверь открылась, и наружу выбралась она. Собственной персоной. Одета, как всегда, с иголочки.

Что интересно, на ее лице не промелькнуло никакой эмоции по поводу моего авто. Наталья терпеливо ждала, пока я припаркуюсь и только потом подошла.

— Я думал, что ты уехала.

— И тебе привет, Матвей. Нет, не уехала. Собиралась, но потом меня убедили этого не делать.

Переубедили? Внутри все сжалось. Только один человек мог перебить хист рубежника — другой рубежник. И, подтверждая мои слова, Наталья закончила:

— И с тобой очень хочет встретиться моя… начальница.

Глава 14

— Без ножа режешь! На кого ты меня оставляешь⁈

Григорий окончательно разошелся. Теперь он отыгрывал ребенка, которому не купили крутой конструктор в магазине игрушек. А именно — катался по полу и почему-то бил себя кулаками. Если честно, не думал, что он так раздухарится. Ведь только и рассказал о визите Натальи. Точнее, о ее предложении.

С другой стороны, какое это предложение? Мне дали понять, что встреча необходима. Будто она была давно уже запланирована, а я только что вспомнил о ней, заглянув в ежедневник.

— Ловушка! Погибели моей хочешь! Без хозяина оставить. Без хиста!

— Если честно, если бы ты на пару часиков умер, было бы неплохо. Сейчас соседи сбегутся.

Это почему-то отрезвило беса. Он сел на пол и вытер глаза. Хотя по-прежнему смотрел на меня неодобрительно.

— Очень невоспитанно с твоей стороны. Я могу, в конце концов, и обидеться.

Я хотел и ему рассказать про другой вагон и людей с дырявыми ложками, но передумал. Чего уж над существом издеваться? К тому же, если окажется, что бес ботает по фене круче меня, то можно и впросак попасть. И не только туда.

— Вариантов особых нет, — сказал я. — Наталья знает, где я живу. Соответственно, ее начальница тоже. Не убегать же мне из дома на ночь глядя?

— Если рубежник на хвост сел, уже не убежишь, — со вздохом заявил бес.

— К тому же мне дали еще кое-что…

Я наконец достал крохотную восковую фигурку женщины, в груди которой была оставлена капля крови. Настоящей крови. Словно крошечный рубин. Как она не растекалась, мне было непонятно. Но что я чувствовал и знал точно — это кровь той, которая и попросила меня встретиться.

— Фу, не наша волшба, — скривился бес, однако именно это его окончательно успокоило. — Даже не чухонская. С дальних земель.

— Ее кровь, — сказал я, — хистом чувствую. Если захочу или пойму, что что-то не так вдруг идет…

По крайней мере, так мне рассказала Наташа. Говорила она вполне спокойно, словно ничего особенного и не произошло. Ну да, подумаешь, твоя начальница — рубежник. Для меня подобное — вообще до сих пор нечто невероятное. Я думал, что говорить людям про твои способности — верный способ попасть в дурку. Да и бес твердил, что о промысле никому не надо говорить.

— Ох, пожалею, пожалею, — сокрушался Григорий, мотая головой. Он вообще словно разговаривал с самим собой. — Ладно, с тобой пойду. Потому что если вдруг что случится…

— Ты же говорил, что бесы не любят открытых пространств.

Об этом Григорий упомянул всего раз, и то как-то вскользь, мимоходом. Мол, по квартирам бегать, во сне соседей пугать да силу для промысла собирать — это одно. А вот выйти во двор — уж простите.

Я вообще был не особым спецом в бесах. Но почему-то думал, что не все они агорафобы. В смысле те, которые открытых пространств боятся. Что мне Григорий сам и подтвердил.

— Не бесы, я конкретно, — ответил он. — Понимаешь, тут причина в том, что я русский.

— У нас многое в стране так объяснить можно. Но вот с этого момента поподробнее.

— С детства так повелось. Выйду в чисто полюшко, чтобы вдалеке березы на ветру качались да речка шумела. И сразу меня такая удаль молодецкая берет, спасу никакого нет. Хочется что-нибудь эдакое устроить. Ну и, чего говорить, устраиваю, как правило.

— Так диагноз очень простой: ты — Безруков. Еще немного — и начнешь банки рекламировать. Или Илья Муромец, когда трезвый.

— Ты можешь не перебивать? — разозлился Григорий.

— Прости, большое. Я понял, ты не очень любишь открытые пространства. И что предлагаешь — в рюкзаке тебя пронести?

— Не поможет, хозяин. И тряпкой накрывали, и в короб клали — без толку. Я волю чувствую. Вот прошлая хозяйка озадачилась, артефакт заказала. С виду вещь нужная, для папирос всяких.

Я улыбнулся. Так и знал, что тот портсигар должен использоваться не по прямому назначению. Да и, по всей видимости, когда старушка его заказывала, портсигар был в тему. Теперь такое никто не использует.

— Ладно, возьму тебя с собой. Только веди себя пристойно.

— Я бес, а не черт, — напомнил мне Григорий. — Так что уж будь любезен.

Так и не понял, что это значит — что бес даст стране угля или, наоборот, станет интеллигентом в третьем поколении? Я вытащил из шкафа портсигар. Поднес к Григорию, не вполне понимая, что именно надо делать. А он подошел к золоченой коробочке и пару раз крутанул кресало, заглянул в крохотную дырку, после чего… беса втянуло внутрь. Будто каким-то невероятно мощным пылесосом.

Нет, я в последнее время много всяких чудес видел, но подобное игнорирование законов физики меня впечатлило.

— Чего стоишь? — заговорил портсигар голосом Григория, который сидел в каком-то колодце. — Тебе же ко времени назначено.

Я накинул на себя зеленую ветровку. Последнюю взял как раз только из-за широких карманов. Потому что во внутренний убрал нож, в другой — портсигар. Восковая фигурка, конечно, — хорошо, но безоружным на встречу приходить тоже не хотелось. В остальном прикид как обычно — футболка, голубые джинсы и кроссы. Надо и себе какой-нибудь костюм купить, как у того кощея. Правильно говорят: первое впечатление можно произвести лишь один раз.

Пригласили меня в кафешку в центре. Такая пафосная фигня, где двадцать видов кофе, а из поесть — только тосты и маффины. Да еще и ценник конский. Заведение из разряда «дорого и глупо». Понятно, на кого все рассчитано, — на туристов. Сам я в такие места не ходил. Потому что искренне думал, что после кафе или ресторана надо выходить сытым. А тут — что поел, что радио послушал.

Мне бы бояться и думать о первой вменяемой встрече с рубежником. Точнее, с рубежницей. А я размышлял о совсем иных категориях. Если женщина позвала тебя в кафе, то кто платит? Обычно тот, кто приглашает. С другой стороны, женщина же. Даже если скажет счет пополам разделить — как-то неудобно. Мы же не в прогрессивных Европах, где в женские туалеты пускают даже «боевые вертолеты», а любое твое действие кого-нибудь дискриминирует. В общем, я дикарь и консервативных взглядов на этот счет. Не скажу, что горжусь этим, скорее, не стесняюсь. Мне легче никого никуда не звать, чем потом краснеть и наступать себе на горло.

— Едем тухло! — пожаловался из кармана «портсигар». — Хоть бы музыку поставил.

— Тут магнитола сломана. Да и приехали почти. Но если хочешь, могу сам спеть.

— Не надо, — как-то испуганно пискнул он.

Григорию хватило пары раз, когда я мурлыкал что-то в душе. После чего бес пожаловался, что его музыкальный слух совершенно испорчен, и в качестве моральной компенсации принял на грудь сразу триста грамм водки. Нет, я знал, что голос у меня так себе, не для больших и малых театров. Но в данном конкретном случае подумал, что бес попросту искал повод принять на грудь.

Машину я поставил в соседнем квартале, а до нужного кафе дошел пешком. Честно говоря, немного стеснялся своей рабочей повозки.

Возле заведения сидела в машине Наталья, которая кивнула мне. Видимо, она у начальницы и водителем подрабатывает.

Что еще меня удивило. Несмотря на то что кафе было открыто, плюс вечерние часы, внутри никого не оказалось. Ни гостей, ни официантов, ни кассира. У нас в ресторане обычно народа в это время валом.

Единственным посетителем оказалась девушка, облаченная в старомодный клетчатый костюм. Как только колокольчик над дверью звякнул, незнакомка подняла голову и внимательно посмотрела на меня.

Вот, кстати, если бы не хист, я бы принял рубежницу за совсем юную девчонку. Очень странно одетую юную девочку. Росточка та была незначительного — метр шестьдесят, не больше. Да еще черты лица мелкие. Светлые волосы убраны в хвост. По ней совершенно непонятно, сколько лет женщине. Разбег мог быть от пятнадцати до сорока пяти. Это про таких говорят: маленькая собачка — до старости щенок.

Она выглядела максимально приятно и безопасно, что ли. Правда, только внешне. Ее хист свидетельствовал, что рубежница застряла аккурат посередине между ведуньей и кощеем. Иными словами, захочет меня размазать — даже напрягаться не будет.

На столе уже стоял заваренный чай, чашки и несколько видов десертов. Ага, значит, персонал здесь все-таки был.

— Являясь хозяйкой сего дома, я, Инга Ретгольд, дочь Анны, приветствую благородного брата. Если ты пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлен в промысле и знаниях.

Голос Инны был звонким как весенний ручеек. Но взгляд оставался серьезным. Я почувствовал, как колыхнулся ее хист. И понял, что тоже должен что-то сказать.

— Являясь гостем сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую тебя… благородная сестра.

— Я пришел сюда с чистыми помыслами… — зашептал «портсигар».

— Я пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла, — понял я, что от меня требуется.

— И обещаю не злоумышлять зла против хозяев сего дома, их детей, домочадцев, существ и скота, — продолжал подсказывать бес.

— Последнее уже лишнее, — отмахнулась Инга. — Полностью старую клятву никто не произносит. К тому же это все весьма условно. Как ты понимаешь, это заведение — не мой дом. И да, теперь можешь убрать своего беса.

— Я бы хотел, чтобы он остался со мной. Мне так спокойнее, — ответил я.

— Хорошо, — легко согласилась ведунья. — А мне было бы спокойнее, чтобы ты отдал восковую фигурку с моей кровью. Наталья убедила меня предоставить тебе дополнительные гарантии безопасности.

Я торопливо засунул руку в карман, чувствуя, что краснею. Облик рубежницы не соотносился с ее словами. Когда Инга говорила, от нее исходила странная сила. И вообще я чувствовал, что она — матерая, опытная рубежница, которая давно живет на этом свете. Хотя и нечто привлекательное в ней было. Некая загадка, о которой так часто говорят мужики.

Ведунья получила фигурку и облегченно улыбнулась. Теперь я почувствовал, что разговор пойдет на равных, без недомолвок и взаимного недоверия.

Фигурка в руках Инги растаяла, растекаясь по столу белой кляксой. Причем кровь осталась на пальце. Ее ведунья слизнула, лукаво улыбаясь.

— Защитный амулет? Хитро. А я думаю, почему не смогла найти тебя. Признаться, ты произвел определенное впечатление на Наталью. Она даже не захотела называть твой точный адрес.

Я улыбнулся, посылая мысленные лучи тепла Наташе. Спасибо большое. Инга это восприняла по-своему.

— Ты бы не засматривался на нее, Матвей. Из союза рубежника с чужанином редко что хорошее получается. Жизнь людей скоротечная, наша же… — Она не договорила, но я все понял. — Наталья хоть и служит мне верно вот уже пять лет, но сейчас с хистом туго, редко какой приспешник получает. Да и Наталья будто не рвется в рубежники. Хватает ей богатства людского.

— А как приспешника заиметь? — спросил я.

— Обычное дело, — пожала плечами Инга. — Приходишь к воеводе или князю местному, говоришь, что тебе помощник нужен. Если давно на земле живешь, ничем свое имя не запятнал, то тебе разрешают чужанина взять, в дела его посвятить. Ты с этого налог в казну платишь каждый год. Двадцать пять лет чужанин отслужит, получает право на хист.

— Выходит, любой человек может рубежником стать?

— Нет, конечно, — рассмеялась Инга. Получить право на хист и его взять — разные вещи. Нужно свободный промысел ждать. Да еще соизволения воеводского. А после уже, когда среди всех приспешников розыгрыш произойдет, то счастливчику хист достанется. В любом случае, князь в выгоде.

— Почему?

Инга посмотрела на меня чуть снисходительно. Правда, не с таким пренебрежением, как Григорий. И на том спасибо. А то я от взгляда «Ну ты, Мотя, и имбецил» я уже порядком устал.

— Мало ли что с приспешником за четверть века случится. Не все доживают. Из тех, кто доживает, получают хист единицы. А налог платят за всех. Да и хист приспешникам стараются дать дрянной, который больше никому не нужен. Странно, что тебе это Илия не рассказал.

— Да мы как-то не успели с воеводой обо всем поговорить.

Из бесед с Григорием я знал, что Ильей, или Илией, на старый манер, звали местного воеводу. Ингу, кстати, мой ответ вполне удовлетворил. Видимо, она считала, что рано мне еще приспешницу. Тьфу, почему именно приспешницу, может, я бы посвященным Костяна сделал?

— И правильно. Не надо с воеводой обо всем говорить. Наталью вот его человек подчинить пытался. Не знаю уж, по навету Илии или по собственному скудоумию.

— Подчинить? — у меня внутри все сжалось.

— Подчинить, — повторила Инга. — Как ты, когда приказал ей бросать все и уезжать. Это самый простой способ. Проблема в том, что после подобного хвост от твоего хиста остается. Как шлейф от духов. Да и перебить подчинение любой рубежник посильнее может.

Хотя бы понятно, почему Наташа не уехала. Даже если она действительно хотела, то встретила начальницу, и все. Та почувствовала влияние моего хиста и отменила мое нейролингвистическое программирование.

— Мой недруг действовал более изящно. Наслал спиритуса. Еще бы день-два — и Наталья бы оказалась в полной власти рубежника. А через нее он бы добрался до меня. Он все рассчитал. Знал, что меня здесь нет.

Она не сказала ничего, но я по блеску глаз понял все. Инга говорила не о другом городе. А об Изнанке. Получается, там некоторые способны находиться несколько дней? Забавно, меня и на пару минут не хватило.

Мой уровень игры в покер можно было охарактеризовать «проиграл все деньги на малом блайнде». Потому что Инга что-то прочитала в моем взгляде.

— Вижу, ты понимаешь, о чем я говорю. Там, — она подняла палец, — я не чувствую связи с приспешником. Скажу больше, я бы после и следов спиритуса не почувствовала.

— Что вам мешает пойти к воеводе и предъявить обвинение?

— А доказательства?

Вместо ответа я вытащил кусок жала из рюкзака. Правда, выглядело то уже откровенно плохо — еще больше высохло и сморщилось. Сказать честно, если бы я не знал, кому данная приспособа принадлежала, то не понял бы, что это такое.

Инга провела рукой поверх жала.

— Даже хиста уже не чувствуется. Я же говорю, он все просчитал. Если бы не ты, меня бы ждали большие неприятности. Спасибо тебе, Матвей.

Я даже зажмурился от предвкушения силы. Сейчас у меня на груди появится еще один рубец, и…

И ничего. Видимо, мой хист был заточен аккурат на помощь чужанам, то есть обычным людям. Либо на повторное «спасибо» не срабатывал.

Инга же вытащила небольшой пузатый кошелек, в который часто складывали мелочь, и положила на стол.

— Не люблю быть должной. Здесь достаточно серебра, чтобы ты оценил мою щедрость. И еще кое-что. Отныне я тебе замиренница, — она протянула крохотную ладошку.

Я же почувствовал, как в кармане зашевелился портсигар. Да-да, помню, не жать руки сразу, даже если хочется.

— Простите, а что такое замиренница?

— Тот, кто не желает тебе зла. Пока ты будешь ко мне с добром приходить, то же самое и увидишь.

Несмотря на явный протест Григория, я пожал руку. Произошло странное. Словно мой хист на мгновение смешался с Ингиным, а потом все вернулось в исходное состояние. Правда, добавилось еще что-то. Я будто ощутил, что в случае острой нужды могу найти рубежницу. Впрочем, как и она меня.

Инга благодушно кивнула, явно довольная разговором, и будто бы собралась уйти. Даже на ноги поднялась. Правда, я собирался выжать из своего нового знакомства и обновленного статуса всю выгоду.

— Инга, вы можете мне помочь?

Вопрос явно заинтересовал рубежницу. Она села обратно, отпив налитый чай. Я к чашке даже не притронулся. Рубежница всем своим видом показала, что готова внимательно меня слушать.

— Мне нужно убить лешачиху.

— Зачем?

Я нехотя рассказал все: про отдых Тихомировых на природе, подменыша и доводы беса. Что интересно, Инга кивала, явно со всем соглашаясь.

— Нет, Матвей, помогать я тебе не буду.

— Но ведь мы вроде как миренцы.

— Замиренники, — кивнула Инга. — Все так. Ты не желаешь зла мне, я тебе. Но никто не говорил, что мы друзья и будем делать друг за друга грязную работу. Нечисть в своем праве. Чужане выбрались на землю лешачихи, и та отвела душу. Так, к сожалению, часто бывает.

— Но ведь ребенок…

— Каждый день кто-нибудь умирает, — равнодушно пожала плечами Инга. — Ты просто мало живешь, еще не привык к этому. Хочешь убить лешачиху — ты тоже в своем праве. Ты — рубежник, она — нечисть. После можно сказать, что эти люди тебе близки, а она их обидела. Нечисть всегда либо служит нам, либо старается не путаться под ногами. Только учти тот факт, что ты еще слаб. И едва ли одолеешь ее в открытом противостоянии.

Теперь она поднялась, погладила меня по плечу, проходя мимо. Будто пыталась ободрить. Так воспитатели успокаивают маленьких детей, которые увидели, как раздавили жуков на прогулке.

Правда, у выхода Инга остановилась. Она словно сама сомневалась в том, что хотела сказать. Однако в конечном итоге произнесла:

— И на будущее. Если не можешь одолеть противника в честном бою, попробуй подружиться с его врагами. С нечистью работает превосходно. Впрочем, и со всеми остальными тоже.

Она покинула заведение, и вместе со звоном колокольчика ожило и кафе. Вышло из подсобки сразу два официанта — один забрал чашку у меня со стола, другой стал переставлять стулья. Следом ввалилась громкая группа туристов, а за ней еще несколько посетителей. На кухне что-то зашипело, ожил кофейный автомат.

Наверное, захоти я, смог бы вернуть с помощью хиста тишину в эту богадельню. Но сейчас меня интересовало другое. Даже не равнодушие Инги по отношению к чужанам, а подленькое молчание Григория, который и не заикнулся про недоброжелателей нечисти.

— Кто враги лешачихи? — спросил я, чувствуя, что начинаю закипать.

Портсигар в кармане стал не просто подрагивать. Он самым натуральным образом зашевелился, будто пытаясь сбежать.

— Кто⁈ Враги⁈ Лешачихи⁈

Я чеканил каждое слово. Придавливал его хистом. И у Григория просто не было выбора:

— Черти! Черти!

Глава 15

Всю дорогу назад Григорий пытался поговорить со мной. Более того, даже позволил себе неслыханную дерзость. Он вылез из табакерки и устроился на переднем сиденье. Правда, хватило его ненадолго.

Окружающая действительность давила на беса, причем очень странным образом. Григорий начал метаться по салону, глаза у него сделались бешеные, а волосы встали дыбом. Еще чуть-чуть — и метнулся бы под педали, как полоумный кот. Потому я приказал ему убраться обратно в портсигар и больше не вылезать. И Григорий внял моим словам, как самый послушный в мире бес.

И это было единственное, что я сказал нечисти за весь путь обратно.

Меня взбесило утаивание информации Григорием. Я помнил, что он говорил. Бес сделает все, лишь бы его жизнь была комфортной и беззаботной. А разборка с лешачихой в эту жизнь точно не вписывалась. Не удивлюсь, что по прошествии времени он бы попросту попытался все замять. Мол, слишком много воды утекло, мальчик уже точно умер, давай выпьем водочки и помянем.

Я злился. Очень сильно, как не злился давно. Я человек мирный, и вывести меня из себя — задача сложная. У Григория получилось. Он вообще оказался мужик довольно способный. Правда, на разные деструктивные дела. Интересно, у них есть какая-то общеобразовательная школа для бесов, где нечисть учат доводить людей? Григорий там был бы круглым отличником.

В свое оправдание бес говорил, что черти могут вообще ничего не знать и к словам рубежницы стоит относиться со скепсисом. Согласен. Вот только если существовал хоть какой-нибудь шанс выручить мальчишку, по мне, им надо было пользоваться.

Еще Григорий говорил, что связываться с чертями — себя не уважать. С ними даже сама нечисть старается не вести дел. Объегорят и глазом не моргнут. Я про себя ответил, что в этом они невероятно похожи на бесов. Те тоже имеют довольно гибкую мораль и делают именно то, что выгодно им.

Хотя меня сильно интересовало, для чего Инга вообще сообщила про чертей? Хотела помочь или наоборот? Вдруг решила испытать, посмотреть, чего я стою и можно ли в будущем со мной вести дела? Ведь она рассчиталась серебром за приспешницу и теперь ничего не должна. А то, что стала замиренницей, так не значит, что будет бегать и за мной сопли подтирать.

Вопросов много, ответов нет. Типичная ситуация для меня в последнее время. А единственный источник информации сейчас всячески пытается убедить, что делал все для нашего же блага.

Дома я зашвырнул портсигар на диван. Бес обиженно буркнул, пулей выскочил наружу и залез за штору. Совсем как не очень сообразительный ребенок, который посчитал, что замечательно спрятался. Я же вытащил собственные деньги, доставшиеся от старухи, и подаренный Ингой кошель. А после высыпал все на диван. Получилась весьма увесистая горка.

Надо отметить, монеты различались. Такое ощущение, что отливали их в разных местах. Одни были крупнее, но тоньше, другие мелкие, но потолще. Последние мне дала Инга. И все без всяких опознавательных знаков: аверсов, реверсов. Просто металл, выполняющий четкие функции.

— Чухонцы делают крохотную деньгу, — комментировал бес из-за шторы, словно читая мои мысли. Интересно, как ему это удается? Ведь даже не выглянул. — Но ты не сомневайся, и те и другие — по четверти унции. Так уж повелось. Да ты, как рубежник, к лунному серебру и сам понимание имеешь.

Говорил он странно, хотя я догадался, о чем ведет речь Григорий. К примеру, я взял две разные монеты в руки и понял, что по весу они равны. Даже не понял, просто знал. Словно меня всю жизнь только тому и обучали. Интересно, почему именно у рубежников такая странная тяга к этому металлу? Или все из наших — магические клептоманы?

— Почему серебро называется лунным? — спросил я.

— Потому что необычное оно. — Штора распахнулась, и навстречу миру шагнул бес. — И добывается в специальных местах.

— Ага, на Луне, — съязвил я. — А на Землю его Незнайка возит.

— Не на Луне, — с честью ответил Григорий, продолжая поступательное движение к примирению. — Такое можно и в ритуалах, и в артефактах, да где хошь использовать. Вот, к слову, все знают, что для смерти вурдалака серебро надобно. Да не договаривают, что только лунное. Хотя, порой и того немного надо. Чтобы полностью клинок отлить — представляешь, сколько его потребуется? Потому приноровились на лезвие серебро лунное наносить.

Григорий воодушевился, шагая все дальше и дальше. Правда, не отпускал штору, которая выступала теперь в роли плаща. Закончилось все довольно предсказуемо. Гардина сначала наклонилась, а после грохнулась на пол.

Бес ойкнул и нырнул под диван, явно ожидая новой взбучки. М-да, не день Бекхэма.

А может, он послан мне вместо того самого невезения? В последнее время со мной не случается мелких неудач вроде спущенных колес или забытых ключей. Такое ощущение, что бес их все на себя переманивает, а потом уже оптом мне передает.

Ладно, не о том думаю. Значит, серебро не простое. Будем знать. Интересно, сколько оно стоит в переводе на человеческие деньги? Хотя, есть ли в этом смысл? Что-то мне подсказывало, что в случае острой нужды лунное серебро я обменять на рубли смогу. А вот провернуть обратное — уже вряд ли.

Жизнь своей подопечной Инга оценила в пятьдесят серебряных монет. Да еще оказалось, что это не весь подарок. Кошель, в котором передали деньги, оказался тоже магический. По крайней мере, когда я высыпал всю гору серебра на пол, то понял, что физика опять отправила меня далеко и надолго.

Если прибавить к моему серебру, всего выходило семьдесят пять монет. Старушкины деньги, правда, были «русские», то есть широкие и приплюснутые. Но все благополучно уместились в кошеле. А тот легко покоился на руке, безо всякого намека на тяжесть. Кто-то скажет: «Магия». Я отвечу: «Обычная пятница рубежника». Блин, или суббота? Опять в днях потерялся.

Мне очень хотелось допросить Григория с пристрастием по поводу чертей и лешачихи. Но я решил повоспитывать беса. Пусть считает, что я на него смертельно обиделся и теперь между нами сожжены все мосты. Я поел (в кафе даже к чаю не притронулся), умылся и лег спать. На диване! Тем самым демонстрируя, кто здесь альфа-самец.

Это тоже было уловкой. Потому что я заказал на завтра кресло-кровать через интернет, причем за весьма внушительную сумму в сорок тысяч. Не знаю даже, почему. Почитал описание, и мне понравилось. Если верить рекламщикам, то после ночи на такой мебели ты должен был проснуться новым человеком. Интересно, а как на нечисть все это действует? Станет Григорий добрее и бросит пить? Да не, бред какой-то.

Потому что именно на кресло-кровать я собирался отселить беса. А что? Место позволяло. Ютиться на полу я больше не желал, а спать рядом с Григорием не хотелось. И дело не в каких-то предрассудках. Выяснилось, что бес довольно драчлив во сне. Оставалось лишь догадываться, что там ему снится.

Григорий, к слову, долго ворочался и тяжело вздыхал где-то на полу. Но после затих и он.

Свой очередной выходной я встретил буднично — контрастным душем и яичницей из двух яиц на сливочном масле. Бес был прав: именно на нем яйца не пригорали. Его бы умения и способности да в мирное русло — цены бы ему не было. Правда, звали бы его тогда, наверное, домовым.

Бес уже не мельтешил под ногами и не пытался попасться на глаза. Он сразу смекнул, что завтрак ему не перепадет, поэтому лишь тяжело вздыхал из коридора. Правда, очень громко и часто.

Я бы и дальше всем своим видом демонстрировал, что у каждого из нас теперь своя жизнь. Однако подвела доставка, как всегда, приехавшая некстати. Правда, в этот раз грузчики ошиблись в удобное для меня время. Позвонили и спросили, дома ли я. А то они тут недалеко, могут кресло закинуть по дороге. Отказываться было глупо.

Черный кот вился вокруг пришедших мужиков, обнюхивая мебель то ли на наличие чужого хиста, то ли чего-то еще. Правда, стоило грузчикам уйти, как исчез из комнаты и бес. Явно где-то зашухерился. Я сел на диван и самым грозным голосом, на который был способен, позвал:

— Григорий… не знаю, как тебя по отчеству.

— Где только такого нахватался, — пробурчал, нехотя выходя из коридора, бес. — По батюшке давно никого не зовут.

— Ладно, будешь Вельзевулович.

— Какой же я Вельзевулович⁈ — возмутился, впрочем, не особо сильно Григорий. — Евпатьевич я.

— Ну, Григорий свет ты мой Евпатьевич, — нахмурился я, — как жить теперь будем?

Бес что-то прошамкал губами, впрочем, вслух ничего не произнес. Смог унять свою строптивость. Да и сейчас стоял, как нашкодивший мальчик перед учителем. Толстый бородатый мальчик с рожками.

— Я действительно многого не знаю, — сказал я. — Только дальше у нас так дело не пойдет. Ты либо мне помогаешь, причем помогаешь всерьез, без утаек, либо идешь на все четыре стороны. Держать тебя не буду.

Если честно, я был очень заинтересован в Григории. Наверное, гораздо больше, чем он во мне. Бес был моей единственной ниточкой, соединяющей с новым миром. Конечно, можно еще с кем-нибудь подружиться. К примеру, с теми же виттрами. Они вроде ребята адекватные, но тут домашняя энциклопедия под боком, пусть и с весьма скверным характером. Живи он в общаге, ему бы сразу объяснили о добрососедстве и пристойном поведении.

Но, как оказалось, и Григорию меньше всего хотелось что-то менять. Мои слова он встретил с откровенным страхом. Угу, понял, что на халяву его поить никто не будет.

— Да что ты, хозяин, сразу сплеча-то рубишь? Конь о четырех ногах — и тот спотыкается… Я же так…

Ну все, посыпались поговорки. Сейчас начнется: «Старый бес борозды не испортит». Я решил направить разговор в нужное русло:

— Хочешь сказать, что это было в первый и последний раз?

— Истинно так. Все бывает. Вместе живем, хлеб жуем, а иногда подсаливаем.

Вот этого я вообще не понял. Ну да ладно.

— Тогда скажи, что случается с бесами, которые рубежникам не служат.

Григорий шумно засопел, засуетился, словно подыскивая нужное место для рассказа. В итоге забрался на свое новое кресло и уперся руками в боковины.

— Бесы вообще одиночки, в отличие от чертей тех же. Тяжело нам вместе жить. Даже если бесенок рождается, отец от матери уходит. Иначе ребятенку жизни не даст.

— Высокие отношения, — не смог не прокомментировать я.

— Да и мать, как только бесенок подрастет, сразу ему жилье подыскивает. Обычно стараются к рубежникам отдать, у кого хист…

Тут Григорий вновь поежился, словно признаваться в подобном ему было крайне неприятно.

— У кого хист к худу тяготеет. Неслучайно ведь всегда говорили, что бесы злым колдунам служат.

— Погоди, но как ты…

— … у Спешницы оказался, хозяйки прошлой то бишь? Да я с детства был не такой, как все, неправильный. Нет, по греховству меня матушка даже хвалила. Завистлив, алчен, распутен, ленив. Только я домашний бесенок всегда был, не дворовой. Ни за себя постоять, ни злобу настоящую испытать. Разве что когда на воле оказываюсь, то что-то со мной происходит.

— Ты же вроде говорил, что не в себе на воле?

— Как раз в себе, хозяин, — угрюмо ответил Григорий. — Бес и должен таким быть. Чтобы подметки под ним горели. Одним взглядом страх внушать. Я же… не люблю всего этого. Когда гнев разум застилает.

Он махнул рукой и тяжело вздохнул. Мне даже не по себе стало. Ну что я за рубежник такой? Каждую последнюю нечисть жалко. Хотя, Григорий — совсем не последняя.

— Ладно, мир, — я протянул ему руку.

Бес соскочил с новенькой мебели и торопливо пожал руку. Будто боялся, что я передумаю.

— Кресло, кстати, твое. Спать будешь на нем.

— Правильно, хозяин, заслужил обиду твою, признаю, — опустил голову бес. — В былые времена из избы на холод бы выгнали.

— Ты офигел, что ли? Оно вообще-то раскладывается и с ортопедическим матрасом внутри.

Вот теперь Григорий оживился. После демонстрации долго и придирчиво оглядывал мебель. Внимательно слушал, что значит «ортопедический». А в конце презентации попрыгал несколько раз, проверяя крепость кресла.

— Хозяин, а ты собираешься, может, куда в ближайшее время?

— Свою подружку хочешь позвать?

— А если даже так? — с самым бессовестным видом ответил вопросом на вопрос Григорий.

Да, разгон у моего соседа от виноватого недотепы до наглого сексуального маньяка — всего пара секунд. Что уж тут скажешь — бес.

— Скоро. Вот только ты со мной пойдешь, для профилактики. Возражения и споры не принимаются.

Я хотел выдать сразу весь расклад, но меня отвлек телефонный звонок. Номер был неизвестный. Надо же, давно меня не беспокоили спамеры из всяких банков. Хотя, я все же нажал на зеленую трубку.

— Матвей, здравствуйте, это Маргарита. Маргарита Тихомирова.

У меня внутри все оборвалось. Голос оказался знакомый и взволнованный. Интересно, откуда она мой номер узнала? Костян сказал? Сейчас было важно другое. Я чувствовал, что собеседница вот-вот скажет что-то неприятное. На плохие новости у меня было особое предчувствие. И оно в очередной раз не подвело.

— Здравствуйте, Маргарита.

— Не знаю, зачем вам звоню. Хотела извиниться за тот разговор. Мы вчера из Германии прилетели. Врачи провели полную диагностику, с Димочкой все в порядке. А сегодня он заговорил. В общем, у нас все хорошо. Просто хотела вам сказать. Извините еще раз, и до свиданья.

Я повесил трубку в полном недоумении. Что это сейчас такое было?

А вот Григорий, сидящий рядом, задумчиво кивал, будто сидел на программе «Что? Где? Когда?» и знал досрочный ответ.

— Быстро он, быстро, — пробормотал бес, почесывая рожки.

— Говори толком, что случилось!

— Плохеет пацану. Тому, нормальному. Если подменыш говорить начал, значит, слабеет родительская связь с настоящим сыном. А это только в одном случае возможно — когда умирает он. Знаешь, почему мать позвонила тебе?

Я помотал головой. Маргарита же сказала, что сама не знает.

— Это не она говорила, а та кровная связь, которая к ребеночку осталась. Но теперь уж все, недолго мучаться. Скоро подменыш в силу войдет, уж и не различат они.

Я со своей буйной фантазией представил, как это полено целует перед сном Маргарита. А тот, нормальный, пацан где-то в лесу загибается. И меня передернуло. Внутри опять проснулась дикая, разрушающая злость. Причем я знал, что это моя, не хистова.

Но смысл в словах беса был. Иначе зачем звонить малознакомому человеку, чтобы сказать, что у твоей семьи все хорошо? Абсурд какой-то.

— Чувствуют, что ты как-то можешь помочь, — закончил Григорий. — Вот же забавно, что чужане, а все равно магию ощущают, пусть и неосознанно.

— Что забавно? — я сидел, сжимая кулаки. — Что там в лесу пацан мелкий умирает?

— Я ж не к тому, хозяин, — засуетился бес. — Я сам жалостливый. Вот соседу твоему, пьянице, кошмары насылаю, а у самого кошки на душе скребут. Какой-никакой, а ведь человек. Все утро после сижу, беленькой горе заливаю.

— Водку ты пьешь по другой причине — потому что алкоголик. Но сейчас черт бы с ним. Пацана надо спасать!

— Хозяин…

Бес насупился, будто пытался бровями подпереть потолок. И, по всей видимости, собирался стоять на своем. Что я слаб, что лешачиха нас размажет, что надо отступиться и жить тихо и мирно.

— В открытом противостоянии мы с ней не выстоим, это понятно, — сказал я. — Поэтому отправимся к твоим друзьям и все у них расспросим. Предупрежден — значит, вооружен.

Бес тяжело вздохнул.

— Если бы к обычным чертям, городским, которые на перекрестке обитают, — это одно, — ответил Григорий. — Нам же надо к лесным ехать. А это — совершенно другая нечисть.

— Чего они, справа налево крестятся? — пошутил я.

Вот только бесу было совсем не до веселья и шуток. Он посуровел, как депутат, которому приходилось выполнять предвыборные обещания.

— Смех смехом, а их так и называют — кулугурцы. Или старообрядцы, по-другому. Они за обычаи держатся, семьями большими живут. Новых, городских, чертей не признают. Говорят, против себя же пошли. Верховодит у них Большак. Это такой главный черт. Сильный, как правило, и хитрый. С ним балаболить — лучше себя на каторгу сразу отправить. Так надо ли нам оно, хозяин? Легче на кладбище неосвященном спать лечь без серебра в кармане.

— Легче не легче, а если это единственный выбор, так и поступим.

— Правильно, не жил хорошо раб божий Григорий, вот и умрет как собака. И могилки не будет, где мать-старушка слезы прольет.

— Хватит тут на жизнь жаловаться. Все нормально будет, живыми вернемся. Ты мне сейчас все расскажешь об этих лесных чертях, а я план-капкан составлю. Прорвемся как-нибудь.

— Да что о них знать-то? — вяло пожал плечами бес, будто уже равнодушный к жизни. — Таких можно на первом перекрестке близ леса встретить. Если подношение им хорошее сделаешь да правильные слова скажешь, то отведут тебя к Большаку. Хотя, лучше хитростью взять, черта полонить или еще что.

— А что им принести надо? — спросил я, но тут то ли хист, то ли высшие силы что-то вложили в голову. — Водку?

— Водку, — с грустью ответил бес. — И чем хуже водка, тем лучше. Ладно, расскажу тебе все, что знаю. А ты уж потом сам думать будешь.

Глава 16

— Все взял? — сурово спросил Григорий из портсигара.

Пусть бес и согласился на мою авантюру, но всем своим видом демонстрировал, что мы совершаем большую ошибку. Будь его воля, так он всю жизнь провел бы дома, попивая водку.

— Не переживай, Евпатьич, все.

— Прекрати меня так называть! — разозлился он.

— А ты прекрати мне на нервы действовать! — в тон ему ответил я.

Вообще я понял, как следует себя вести с бесом. Главное — не давать ему спуска. Как только почувствует, что можно сесть на шею и свесить ножки, то обязательно подобное сделает. В этом он очень походил на испорченную излишним вниманием девочку.

К тому же я тоже начинал нервничать. По целому ряду причин. К примеру, видел с какой тщательностью Григорий готовится ко встрече с презренными чертями. Будто от этого зависела наша жизнь. Он даже целый список надиктовал, по которому мне пришлось все покупать.

Перво-наперво взял с десяток бутылок водки. Такой дешевой, что, наверное, можно ослепнуть лишь после снятия крышки. Более того, даже пьянчуга, стоявший за мной в очереди, укоризненно покачал головой. Мол, чего ж ты, друг, так себя не ценишь? Надо иногда и о здоровье подумать.

Еще я купил пару пакетов вина, которое производилось даже не из виноматериалов, а скорее из опилок, на которых когда-то лежал виноград. Естественно, с добавлением этилового спирта. Потому что «питие должно быть и крепким, и легким». Откуда эту цитату бес взял — оставалось только догадываться.

Еды же пришлось, напротив, купить хорошей. Колбас и сыров из мясной лавки, овощей и фруктов в палатке у местного азербайджанца. Вишенкой на торте стал блок самых дешевых сигарет. С фильтром, но не тонких и без всяких кнопок. Григорий подозрительно хорошо знал, что любят черти.

А еще я взял самое важное. Монеты лунного серебра. Не все, само собой, иначе мы бы из леса вообще не вышли. Лишь небольшую часть.

Ехать нам предстояло порядочно. Можно было добраться до первого перекрестка вдоль дороги. Однако бес немного подумал, почесал рога и отмел эту идею. По его мнению, селились там отщепенцы. Те черти, кому не нашлось места близ Большака. Тот же обитал там, где дремучие леса разрежались сплошными полосами болот. Проблема в том, что в нашей области таких мест достаточно. Но Григорий сказал, чтобы я не боялся, все мы найдем. Черт — не иголка в стоге сена.

Для своих нужд я позвонил Зое и отпросился на завтра. Непонятно, как и что пойдет. А еще взял машину у Костяна. Тот сначала морозился, потому пришлось придавить хистом. И не скажу, что мне это понравилось. Будто испугался собственной власти. Это же я любого человека что угодно могу заставить сделать. Даже то, что ему не нравится.

К тому же неприятно было видеть послушного Костяна. Он будто неживой вдруг стал, пассивный, ничем не интересующийся. Я решил, что постараюсь не использовать хист на близких.

Теперь, когда я загрузил все в машину, осталось самое важное: узнать место, где ребенка подменили. Григорий успокаивал меня. Вроде мать сама все расскажет. Но я очень долго собирался с нужными словами, прежде чем позвонить Маргарите.

— Здравствуйте, Матвей, — ответила она после второго гудка.

— Здравствуйте, это Матвей, — я сразу сбился с заготовленного текста. Блин. — Маргарита, я хотел вас спросить кое о чем. Возможно, это покажется странным.

— Не мямли! — прошипел Григорий из кармана.

Я продемонстрировал воздуху кулак. Вышло глупо. Но мне показалось, что бес все понял.

— Вы помните то место, куда ходили в поход?

— Мама, кто это? — послышался скрипучий, жуткий голос рядом с Маргаритой. Будто пила во время валки дерева сыграла.

Меня аж тряхнуло, стоило его услышать. Словно той самой гадкой водки выпил, которую собрался везти чертям.

— Это знакомый, Димочка, я сейчас.

Судя по звукам, она вышла в другую комнату. Правильно бес говорил: что-то в ней еще сидит кровное, родное. Потому и нечисть обманула.

Самое гадкое, Григорий сказал, что лучше, чтобы Маргарита добром все поведала. Значит, хист нельзя применять. Непонятно, как сильно нечисть в нее корни пустила. А если что почувствует — быть беде.

— Это очень важно, — попытался я сказать максимально спокойно, хотя сердце бешено колотилось. Еще чуть-чуть, и из груди выпрыгнет.

Не знаю, что происходило в душе у Маргариты. Но спустя секунд пять, бесконечных пять секунд, она заговорила:

— Вы знаете, где усадьба Большое Поле?..

Я записывал все торопливо, порой переспрашивая, порой удостоверяясь, что понял все верно. И в какой-то момент даже был почти согласен с Ингой и Григорием. На кой черт тащиться хрен знает куда, чтобы найти приключений на свою задницу? Ведь лешачиха и правда не вышла к людям.

— Далеко? — спросил бес, как только я закончил разговор.

— До Большого Поля минут тридцать, а потом… хрен его знает, сколько потом еще. Поглядим. Отступать уже поздно, да и некуда.

Я еще раз посмотрел на два огромных пакета, в которые рассовал покупки, и свой рюкзак. Да уж, и это все на своем горбу придется тащить. На всякий случай я захватил куртку. Еще рюкзак набил разным — от теплого покрывала, до нехитрых фруктовых пюре и воды. Последнее приготовил уже Димке. Он, наверное, голодный. Нормальную еду после голодухи ему нельзя.

Для себя я ничего не брал. Разве что сменил обувь. Вместо кроссовок надел резиновые невысокие сапоги.

Ехали мы под вечер — на этом настоял бес, — поэтому непонятно, сколько там пробудем. Да, опять же, болота. Блин, чем дальше все заходило, тем явственнее я понимал: затея так себе. И лишь образ пацана, который глядел на меня с фотографии аккаунта соцсети, убеждал, что все не зря. Есть только одна сила, которая может его спасти, — я. Потому что всем остальным пофиг.

За всю поездку до Большого Поля Григорий не проронил ни слова. Даже не просил включить музыку. Да и сам я молчал. То ли концентрировался, то ли нагонял себе жути. Непонятное состояние.

Большое Поле можно было назвать пригородом Выборга. Деревенька на пятьсот человек; много новеньких дач, что, опять же, не вызывает удивления. Когда-то давно была финской, даже сохранились какие-то строения. С другой стороны, в наших землях все так или иначе связано с чухонцами. Тьфу ты, вот ведь, как Григорий, заговорил!

Подытоживая — ничего примечательного. Наверное, тут и нечисть своя есть, как иначе. Но в целом деревня как деревня.

Я заехал в Большое Поле, миновал ту самую усадьбу — главный памятник местной архитектуры — и вывалился на проселочную дорогу. Замелькали мимо домики, которые скоро сменились полем, а затем густым лесом. Хорошо, что летом ехали, после обильных дождей здесь бы точно увязли. Да и хоть как-то, но тепло.

То и дело приходилось останавливаться, чтобы свериться с «картой» Маргариты. Солнце медленно и настойчиво клонилось к горизонту, а я все больше нервничал. Мне не улыбалось бродить по лесу в потемках, пусть рядом и будет бес. Вот только у него пограничное расстройство личности, или как это называется?

Однако именно Григорий и понял, когда стоит остановиться. До описанной Маргаритой точки мы не добрались, когда бес подал голос:

— Тормози, тормози!

Я остановился и вышел из машины. Григорий выбрался из портсигара. Интересно, я когда-нибудь привыкну к вывертам магии? До сих пор смотрится дико.

Кстати, выглядел он забавно. Надел какую-то зеленую рубаху, свободные штаны и подтяжки. Сказал, что едва ли Большаку его модная одежда понравится.

— Ты это, если поймешь, что я не в себе, сразу обратно засовывай, — предупредил он.

— А как это — «засовывай»?

— За шкирку берешь — и в портсигар. Я, хозяин, такие моменты плохо чувствую. Могу делов натворить.

На том и сошлись. Я закрыл машину, надел рюкзак, схватил пакеты и шагнул в сторону леса. И тут же был остановлен гневным окриком:

— Лешему подношение!

Блин, совсем забыл. Это хорошо, что рядом бес. А то все путешествие закончилось бы, не начавшись.

Пришлось все ставить на землю и доставать одну из многочисленных тандырных лепешек. У меня от запаха даже в животе заурчало. Я ковырнул кунжутную семечку, раскусив передними зубами.

— Вон туда! — бес указал на небольшой трухлявый пенек.

Я положил лепешку, которая заменяла хлеб. Посыпал на пенек рядом земли, как учил Григорий. Бес стоял в роли сурового экзаменатора, присматривающего за неуспевающим двоечником. Разве что изредка кивал.

Обычно лешему приносили много чего. Григорий рассказывал, что очень нечисть эта любит сладкое. Тот же крендель, посыпанный сахаром, или булку ярмарочную. Но то несут, когда у тебя к лешему прямой вопрос или просьба. Мы же здесь мимоходом и попросту выказали дань уважения, не более. Да и не нужно сладким особое внимание привлекать. Только хуже будет.

— Дедушко, прими скромный дар от рубежника. Без злого умысла или корысти в твои леса вхожу.

Верхушки деревьев зашумели, да почти сразу успокоились. Никто не появился, лепешка не исчезла, а земля вокруг пня на разметалась. Чуда не произошло. Может, это даже к лучшему?

Григорий опять удовлетворенно кивнул — видимо, именно на такой исход и рассчитывал. А затем разрешил мне идти. Вроде как все под контролем.

Я подхватил пакеты и зашагал за бесом. Лишь спустя минут пять понял, вернее, ощутил нечто странное. А именно — ручки не резали ладони. И вообще не сказать чтобы мне было тяжело, хотя передачек для чертей набрал изрядно. Значит, хист помогает.

Поначалу Григорий вел себя нормально. Но постепенно стали проявляться все те странности, которых опасался бес. То он вдруг ни с того ни с сего зачешется с такой яростью, будто у него блохи. Или вши — не силен я в паразитах, которые обитают на нечисти. Порой начинал рычать совсем как собака. Протяжно, зло, точно ощущая что-то.

Чтобы хоть как-то отвлечь беса, я решил с ним заговорить:

— Я думал, что леший к нам выйдет.

— Много чести, к каждому рубежнику выходить, — зло ответил Григорий. — Тем паче ты подношение дал да дальше пошел. Вопросом не озадачил. Да и не понравилось бы тебе, выйди леший.

— Почему же?

Григорий в очередной раз недовольно тряхнул головой.

— Непростая это нечисть. Даже мы ее побаиваемся. В своих владениях сильны они. Да и никогда не угадаешь, какой у него характер: злобливый, насмешливый, веселый. Какое настроение сегодня у лешего.

Солнце стремительно шло к горизонту. И если раньше лес разрезали на части лучи, то теперь постепенно подкрадывалась тьма. Нет, бес говорил, что приходить к чертям лучше вечером, но найдем ли мы их в ночи?

Григорий уже окончательно потерял связь с реальностью. Он опустился на четвереньки, водил носом вокруг и что-то бормотал. Поэтому я схватил беса за шкирку и поднял в воздух. Тот сучил ногами, сжимал кулаки, но особо не сопротивлялся.

— Куда идти? — спросил я напоследок.

— Туда, смотри меж двух деревьев поломанных. Чую, паскудников, чую, мерзопакостников!

Я поднес беса к портсигару, и того втянуло внутрь. И зашагал по заданному направлению. Портсигар немного попотряхивало, после чего Григорий успокоился.

Я меж тем выбрался на небольшую полянку вокруг заболоченной местности. Вокруг, конечно, еще было не болото, но воды вдоволь. Резиновые сапоги — это хорошо и предусмотрительно, но как бы не оказалось, что надо было захватить охотничьи, которые до бедер.

Однако больше всего меня ошарашила не природа, а лежащая на полянке девушка. Даже не знаю, как она могла здесь оказаться, да еще в таком наряде.

Короткий топ с огромным вырезом, откуда почти вывалились все достоинства. Задранная до пупа мини-юбка, разорванные колготки в сеточку. Те самые, которые у нас именовались не иначе как блядские. В таких обычно только до кровати доходят. Туфли, опять же, на высоком каблуке.

И внешность такая… не знаю, как объяснить, вызывающая, что ли. Губы пухлые, волосы блондинистые, глаза большущие. Не хватало только таблички «Анжела, проститутка».

— Ой, хорошо, что вы проходили. Я уже отчаялась. Заблудилась, ногу поранила. Помогите мне, я для вас что хотите сделаю.

Да даже в порнофильмах сюжет более глубок и нетривиален. Девушка же невзначай поправила грудь, хотя та чувствовала себя очень хорошо. И даже губу закусила. Угу, явно от желания скорейшего спасения.

Нет, не будь я подготовленным, может, и купился бы. Однако бес меня так по чертям натаскал, что впору было кандидатскую диссертацию писать. Поэтому я поставил пакеты, под которыми противно чавкнуло, и ухмыльнулся.

— Глаз у тебя косит, красавица. Словно сглазить меня хочешь.

Девушка ойкнула, подскочила, оборачиваясь в воздухе. И на опушку уже опустился самый настоящий черт. Смахивал на наших, городских, разве что крупнее. Ростом он оказался почти с меня, только тощ, мохнат и напуган.

Походил он на что-то среднее между человеком и каким-то животным. К примеру, вместо ног — копыта, на голове — расходящиеся в стороны рога. Хотя лицо нормальное, плутоватое, разве что нос вздернутый, с широкими ноздрями. И вовсе не похож на пятачок, как рисовали в книжках. Ну, и имел черт повышенную волосатость по всему телу, тоже больше отсылающую к какому-то животному.

Кстати, в истинном обличье глаз у него не косил.

Григорий говорил, что это своего рода условие. Даже сокрушался по этому поводу. Черт, в отличие от беса, может превратиться в кого угодно. Однако в таком случае должен оставить зацепку во внешности, по которой его можно опознать. Чаще всего это глаза. Либо такие зеленые, что будто прожигают тебя, либо косые.

А вот чего бес не учел, так это поведения черта. Планировалось, что после встречи нечисти с ней удастся мило пообщаться. Навести мосты, узнать, где здесь ближайшее поселение, и отправиться к Большаку.

Видимо, черт не знал наших планов. Потому что дернул так, словно ему под хвост закись азота вкрутили.

Бегать за нечистью по вечернему лесу мне не улыбалось. Поэтому я принял единственно верное решение. Достал портсигар и шепнул:

— Григорий, взять!

Наверное, позже бес припомнит мне подобное сравнение с гончей собакой. И что-то мне подсказывало, что придется откупаться. Дорого и долго.

Однако именно сейчас команда сработала превосходно. Рыжая шевелюра мелькнула в кустах и со скоростью реактивного истребителя стала догонять чернеющее пятно. Вернее, прошло не больше трех секунд, и из леса послышались громкие шлепки.

Я подобрал пакеты и поспешил на помощь бесу.

Правда, как выяснилось, помогать надо было черту. Крохотный Григорий сидел на груди поверженного противника и наотмашь лупил того ладонями по лицу.

Да, так мы новых друзей точно не заведем. Я с трудом оттащил Григория, засунув его обратно в портсигар. Но при этом наступил на грудь черту, чтобы он не думал опять удрать. Снял с плеч рюкзак и вытащил заготовленную петлю из бельевой веревки. Лучшей дома не нашлось. Однако бес сказал, что для данного дела подойдет и такая.

А после надел черту на шею петлю и затянул. Вот и все, дружок, теперь ты у нас под колпаком.

— Ой, не надо, дяденька, не невольте! Все, что хотите, для вас сделаю!

— Конечно, сделаешь, песий сын, — прорычал бес из портсигара. — Я твою мохнатую задницу…

— Григорий, не занимайся пропагандой того, чем заниматься не надо. И вообще помолчи. Мне тут с товарищем поговорить надо. Скажи, дорогой ты мой… черт, звать тебя как?

— Митька я, Митька Черноух.

Так как черти жили ватагами, то имена частенько повторялись. Поэтому они давали друг другу клички. Это мне тоже бес рассказал. Вообще забавно, сколько всего Григорий знал о своих неприятелях. Бес говорил, что так и надобно. Это о друзьях можно не все понимать, а о врагах — даже больше их самих знать.

— Я Матвей. Догадался, кто я?

— Вижу уж, не слепой, дяденька. Только зря вы так со мной. Напугали, побили, заневолили. Я честный черт, закон знаю, его не нарушаю.

Я хмыкнул. Тот самый закон — лишь свод правил. Точнее, обычаев, по которым жили нечисть и рубежники. И менялись законы в зависимости от того, кто был сильнее. В общем, типичный пример мирового права.

— А чего ж ты меня искушал?

— Так черт ведь я, — пожал плечами Митька. И с этим трудно было спорить.

— К тому же бить я тебя не бил. Это бес мой. А заневолил, как ты говоришь, потому что убегал. Мне же кое-что от тебя надо. Сделаешь — сниму петлю.

Черт судорожно сглотнул и пальцем потрогал бельевую веревку. Правда, тут же отдернул руку. Для него петля, наложенная человеком, без разницы — рубежником или чужанином, — тяжелое ярмо. Давит и жжет. А снять петлю он сам не может.

Мне думалось, что по-любому и на бесов есть такое средство. Когда я спросил Григория, тот пробурчал что-то неразборчивое в ответ, а потом торопливо перевел тему. Может, тоже петлю попробовать? Ладно, отложу до худших времен.

— Чего делать-то, дяденька? — в прямом смысле навострил уши Митька. Те задвигались и повернулись ко мне. Прикольно. Наверное, слышит в лесу хорошо.

— Да всего ничего. Отведи меня к Большаку.

Черт испугался, замотал головой и ломанулся прочь. Правда, недалеко. Петля не позволила удрать.

— Да погоди ты.

Я вытащил одну из запасенных бутылок. Открутил крышку и дал хлебнуть нечисти. Черт ни секунды не сомневался. Сделал несколько больших глотков, пришлось даже отбирать пузырь, чтобы не вылакал все до дна.

Я подождал еще немного, чтобы черт окончательно не осоловел. Все-таки весу в нем всего ничего, а алкоголь на них действует примерно так же, как на человека.

— У меня тут такого добра вдоволь, — сказал я. — Дело есть к Большаку.

— Если дело, дяденька, то проведу. А дадите еще водочки?

Я улыбнулся и позволил сделать ему еще несколько глотков. Самое забавное, что черти — лучшие искусители. Но и сами искушению поддавались довольно легко.

Глава 17

Пока мы добрались до пристанища бесов, Митька вылакал всю бутылку. Мне не жалко, в сумке было еще девять пузырей. Просто я все боялся, что черт не дойдет. Его и так шатало как осину на ветру.

Однако ничего — смог, сдюжил. Да еще по пути рассказал много всякого интересного. Вернее, мы с ним чуть-чуть поболтали, почти по-дружески, и Черноух стал вываливать на меня тонны информации, будто с ним сто лет никто не разговаривал.

К примеру, как вести дела с Большаком. Если тот начнет лицо чесать — значит, доволен. Если руку — имеет сильное желание меня нагреть. Оскалит клыки — надо сваливать, ибо сейчас будет драка.

К слову, он не сказал ровным счетом ничего, из того, чего бы я не знал ранее. Такая себе обычная психология поведения. Больше Черноух рассказывал о своей семье. Точнее, жаловался. Что сводные братья не ценят его и шпыняют. Еще говорил про зверей и прочую живность, причем как-то с любовью, что ли. Если к чертям вообще применимо это слово.

Вскоре лес совсем расступился, и на широком болоте показались освещаемые в свете костров скособоченные развалюхи. К слову, не сказать чтобы совсем крохотные. С виду будто бы даже обычные, человеческие. Создалось ощущение, что это было вполне себе поселение, только со временем его покинули.

Черти сидели у костров и занимались любимым делом — играли. Кто в карты, кто в кости, а некоторые и вовсе в щелбаны. Иными словами, били друг другу в лоб. Кто сдавался и отступал, тому вместо щелбана прописывали фофан. Сразу видно высококультурных и духовных существ.

Наше появление вызвало переполох. Послышались крики, матерная брань, визги, шум роняемой посуды. Я понимал, что всему виной могут быть две причины. Во-первых, рубежник. Во-вторых, петля, накинутая на собрата. Это могло расцениваться как агрессия по отношению ко всей ватаге.

Я неторопливо, демонстрируя, что не боюсь гвалта, снял с Митьки петлю. Черноух ломанулся в сторону и растворился во тьме. Откуда послышались звуки раздаваемых оплеух. Митьке сразу надавали лещей. За что? К примеру, что привел рубежника. Или что напился. Ну, и попался в петлю. Иными словами, причин хватало.

— Мне нужен Большак! — громко сказал я, разглядывая столпившихся чертей.

Этому тоже научил бес. Чертей никогда нельзя просить, только требовать. Разговор с ними — это своеобразное состязание альфа-самцов, эдакое соревнование в крутости.

Лесные черти и правда были крупнее своих городских сородичей. Видимо, проблемы экологии неблагоприятно влияли на рост. И как-то уж очень злы. Городские, помнится, бросились врассыпную. А у меня тогда лишь один рубец на груди был. Эти явно готовы напасть, как только им прикажут.

— Не слишком ли многого хочешь, двухрубцовый? — послышался голос.

— А ты выйди, покажись, кто такой смелый. Или только из-за спин товарищей гавкать храбрый?

В кармане задрожал портсигар, и Григорий встревоженным голосом шепнул:

— Хозяин, ты не перебарщивай.

Да я уже и сам понял, что погорячился. Потому что черти раздвинулись, и вперед вышел Большак. Самый огромный черт, какого я видел. Полностью оправдывающий свое прозвище. Ростом он был чуть выше меня, зато в боках отъелся знатно. Наверное, килограмм на сто пятьдесят. Рожа мясистая, глаза зеленые, злые, словно зажженные угли горят. Под правой скулой длинный шрам, а левое ухо даже не обрублено — надкусано.

А еще я почувствовал, что по хисту он сильно превосходит меня. Если переводить на рубежный уровень, то Большак — на шестом-седьмом рубце, ведун то есть. И если так, то лет ему хрен знает сколько. Попадос!

— Смотри, как бы сам гавкать не начал, — сказал он под общий хохот чертей.

Почувствовали, засранцы, свою силу. Понимают, что могут числом задавить.

И, надо отметить для протокола, я откровенно струхнул. Одно дело — дома на диване думать, как всех победишь и героем выйдешь. И совсем другое — стоя в темном лесу, окруженным чертями. Сколько их здесь, десятка три?

Можно было снять рюкзак — там заготовленный чертополох. Вот только непонятно, подействует он на такого здоровенного или нет. Бес говорил, что лучше это растение высушить да в пыль растереть. Если кто сунется — пылью в глаза. Чертям подобное очень не нравится. Но чего не сделали, того не сделали. Слишком мало времени оказалось на подготовку.

Я неторопливо откинул куртку, демонстрируя ножны в петлице джинсов. Пусть и темно, но, уверен, Большак все увидел. И, доставая из себя все хладнокровие, на которое только был способен, я огласил заготовленную речь:

— Я пришел не просто так, а чтобы поговорить. Пришел с дарами, каких тебе едва ли кто приносил. Сказал воеводе, что не нужно со мной отправлять ратников. У Большака хватит ума не ссориться с рубежниками. Ты, конечно, можешь начать делать глупости. Только сейчас лишишься нескольких чертей, а после, когда воевода за меня спросить придет, — всех разом.

Угроза подействовала. Вообще, как я понял из объяснений беса, все рубежники приносили своеобразную клятву верности. Ну, или как сейчас модно говорить, пришивались к конкретному воеводе или князю. Платили денежку, само собой, а взамен получали нечто вроде законов и защиты. Понятное дело, весьма условных, но все же.

Поэтому, если нечисть сейчас «по беспределу» нападет на меня, то воевода в своем праве будет помножить их на ноль. Точнее, даже станет обязан, чтобы не вызывать ропот других рубежников.

Когда мне Григорий все это рассказал, первым желанием было бежать к этому Илие. Но бес напомнил слова старухи, что до поры никому не надо доверять. Мол, я какой-то захожий человек среди рубежников и должен стать хоть сколько-нибудь важной фигурой, заинтересовать Илию. Блин, тоже придумал… Я же не красивая девушка, чтобы взрослого мужика заинтересовать.

Ага, а как я этой самой важной фигурой стану, если вынужден все время ныкаться от каждого чиха? Интересное дело. Радовало, что всех этих раскладов Большак не знал. Потому что был отрезан от цивилизации, рубежных газет не читал и все такое. Интересно, а рубежные газеты вообще есть? Ладно, не о том я все. Главное, что угроза воеводой была более чем действенной.

— Что за дары принес? — он потянул широким носом. — Давай сюда.

— Пусть черти твои тащат, — ответил я, продолжая мериться величиной воображаемого «прибора». — Где сядем?

— Сядешь ты в лужу, а присядем мы там, — Большак указал на самый внушительный по размерам костер. И тут же направился туда. А я за ним.

Большак уселся на какой-то топчан. Здесь явно было его постоянное место. Рядом стоял перевернутый ящик, на котором покоились граненый стакан и оставленные карты. Видимо, я прервал чертей в самый разгар игры.

Я уселся напротив, через огонь, даже зевнул. Правда, сделал это скорее нервно, но вышло вроде неплохо. Словно у меня и без того куча дел, а приходится коротать вечер здесь.

Тем временем черти притащили мои пакеты Большаку, и тот стал их разбирать. Примерно через полминуты, когда вся ватага уже чуть ли не плясала от нетерпения, главный черт налил себе полный стакан водки, выпил и закурил привезенные сигареты.

— Ладные дары, рубежник. Кто научил?

Сказал, а сам по лицу рукой провел. Ага, помню науку Черноуха. Значит, действительно я черту угодил.

Кстати, теперь не двухрубцовый, а рубежник. Существенный прогресс. Как бы через пару бутылок не стать братаном.

— Знающие люди, — ответил я. — Дело к тебе есть.

— Странно было бы, если бы просто так пришел, — рассмеялся Большак. — Может, до дела в картишки перекинемся? Так, на интерес.

— На интерес с дураками играй, — ответил я. — Я не свататься или брататься к тебе пришел.

— Вроде молоденький, рубежник плевенький, а говоришь правильно. Как опытный, матерый. Ладно, с чем пожаловал?

— Слышал я, есть в этих землях лешачиха.

При упоминании нечисти уже находившиеся в добром расположении черти пришли в неистовство. Кто-то зашипел, другой закричал, третий разлил водку, за что тут же получил подзатыльник. Сам Большак лишь скривился, но кивнул. Мол, так.

— Счеты у меня с ней свои. Научи, как одолеть ее, и покажи, где живет.

— А мне что с того? — пожал плечами Большак. Сам же опять рукой по лицу провел.

Рисовался. Цену себе набивал. Григорий говорил, что черти издавна лешачих на дух не переваривают. И нахождение подобной нечисти у Большака как кость в горле. Что тому причиной, бес объяснить не мог.

— Деньги тебе дам, — я вытащил пять заготовленных монет. Причем не Ингиных, а тех, что по наследству достались. Григорий сказал, что черти все же нечисть русская, и деньги предпочитают такие же.

При виде лунного серебра Большак разве что на ноги не вскочил. Оно и понятно, чертям волшебные деньги редко перепадали. Они обычно пьяных чужан обирали, а у тех какое серебро?

— Пять таких сейчас и пять таких же как только дело сделаю, — сказал я.

— Идет! — чуть ли не заорал Большак.

Ну да, он же все-таки черт, пусть старый и опытный. Значит, тоже искушению поддается. Может, не тем я занимаюсь? Не рубежником мне надо было быть, а к чертям прибиться?

— Сначала по рукам хлопнем, — сказал я. — Ты мне всю правду без утайки, да скажешь так, чтобы делом или бездействием вреда не нанести, в ловушку не загнать.

— И ты чтобы после не обманул, рубежников на нас не натравил.

Мы попрепирались еще с минуту, составляя устный договор, а затем скрепили его рукопожатием. «Чин по чину», — шепнул мне Григорий.

— Зовут-то тебя как?

— Матвей.

— Редкое имя среди рубежников. Я Семен. Хотя раньше звали Симеон. Говори, рубежник, на что тебе лешачиха!

— Челове… чужанский ребенок у нее. Вместо него подменыша подсунула, а себе его забрала.

— В своем праве, — с легким вздохом сказал Большак. — А ты не боишься против нее выступать? Понимаешь, кто за ней стоит? Какая-никакая, а родня ему.

— Если каждую нечисть бояться, то нужно дома сидеть. Кто за ней стоит, знаю. Вот только неправ ты. Лешему лешачиха не родня.

— В этом сам разбираться будешь. Но придет ко мне леший — я тебя знать не знаю, видеть не видел. Сами разбирайтесь.

— Забились. Так что там про ребенка?

— Да видел я этого пацана. Малехонький совсем, жалко, загубит. У нас бы послужил.

— Послужил? — не понял я.

Большак поежился. В другой ситуации не сказал бы ничего, но теперь мы договор заключили. И если информация касается лешачихи, он обязан ее рассказать.

— Бывает, что дитёв, которые без надсмотру, к себе забираем. Кого за плату лешему в ученики отдадим, кого водяному для прислуживания. Иной раз, когда настолько дитенок без царя в голове, себе оставляем. Эй, Черноух, сучий сын, поди сюда!

К костру выбрался мой недавний знакомый. Робко поводил ушами и уставился на Большака. Мне даже жалко его стало.

— Во, двадцать восемь годков назад подле дороги умыкнули. Такой бестолковый, что никому не сгодился. Себе оставили. Да и тут он… — Большак не договорил, махнул рукой. А Митька, словно того и дожидаясь, вновь растворился во тьме.

— Значит, простые люди могут стать нечистью? — удивился я.

— Неужто не знал? — рассмеялся Большак. — Порой могут, порой нет. Частичка хиста ведь у каждого чужанина есть. Да только сколько ее там, одни слезы. Мы же, когда в обученье берем, своим промыслом делимся. Что нам на потребу, все из него достаем — завистливость, хитрость, злобу. Через то чужанин сильнее становится, с нами роднится.

Угу, вот только Митька, по его же рассказам, за проведенные почти тридцать лет так и остался чужим среди чертей. Его шпыняли, издевались, даже отправили на ту болотную кочку не просто так — услали подальше. С глаз долой, чтобы не мешал. Интересно, это со всей нечистью так или только с определенной?

— Того мальчонку я видал. Хороший, смышленый. Многим бы подошел.

— Это же он семью его сюда заманил! — взбудораженно прошептал Григорий из портсигара.

— Это кто там у тебя из кармана вякает⁈ — набычился Большак.

— Не твоего ума дело. Значит, вон оно как. Ты того пацана себе хотел забрать, а тут лешачиха в дело вмешалась?

А я всю дорогу думал, какого ляда Тихомировы поперлись к черту на рога. Объяснение далось весьма просто. Именно из-за черта и его рогов. Видимо, они добрались до Большого Поля. Там уже их почуяла нечисть и увела в лес. Вот только в дело вмешалась лешачиха.

— Себе не себе, — почесал рога Большак, — но намерение было. Сильна эта паскудница, ничего не скажешь. Правда, и на нее есть управа.

И черт Семен стал рассказывать. Причем чем больше он говорил, тем ярче загорались во тьме его зеленые глаза, будто главный лесной черт сам себя раззадоривал. Хотя, почему нет. Вполне возможно, он давно задумал, как уничтожить лешачиху. Вот только духу не хватало. Так или иначе, она все же находилась под негласной защитой местного лешего. А ссориться с ним чертям, которые жили на его земле, совсем не с руки.

Но то ли ненависть Большака к этой нечисти, то ли наш договор, то ли все сразу, однако узнал я кучу полезного. Наверное, многие рубежники столько про лешачиху не знали. Большак даже поведал, что нужно снять когти с убитой нечисти в качестве трофея.

— Ты, рубежник, так гляди. Ежели убьешь паскудницу, то пяти денег можешь не нести. Нам и этого достаточно.

Вот как это интерпретировать? Знак величайшего расположения самого Большака, раз он так расщедрился? Или, напротив, черт попросту понимает, что живым мне не выйти? Лицо он больше не тер. Да и смотрел внимательно, цепко. Даже водку почти не пил.

Как человек, которого природное невезение научило относиться к происходящему с оптимизмом, я выбрал первый вариант. Ко всему прочему, по той науке, которую поведал Черноух, Большак не чесался. Но и это были еще не все плюшки.

— Провожатого тебе дам, он все покажет, расскажет. Так и быть, ложись в дальней избе, утром пойдете.

— Вот только с чертями я не спал.

Большак не обиделся, напротив, мой ответ его позабавил. Он рассмеялся, ударив себя руками по необъятным бокам.

— Зубастый ты, Матвей, далеко пойдешь. Если еще раньше не умрешь. Где ночевать будешь?

— В машине. Я ее там, у леса, оставил.

— Добро, — согласился с моим решением Большак по имени Семен. — Митька тебя и проводит до дороги. А завтра он и поведет, как только солнце встанет.

— Он все знает, что ты рассказывал?

— Даже больше, — кивнул Большак. — Он же редко в деревне сидит, все больше по лесу шляется. К тому же случись что, так его и не жалко, — Семен противно осклабился, а прочие черти, часть из которых уже напилась, мерзко заржали.

— Пусть тогда и детеныша принесет, если все равно не жалко, — бросил я напоследок, а Большак покорно кивнул.

Я ушел не прощаясь. Во-первых, нельзя так с чертями. Они же не люди. Во-вторых, не хотелось. После разговора было мерзко, словно в грязи испачкался.

Митька вновь вынырнул из темноты и жестами показывал следовать за ним.

— Эх, дяденька, ладно как все вышло. Я уж думал, все, конец мне. Ан нет, даже водочки попил.

Он тоненько захихикал, шатаясь среди деревьев и чавкая по топи. А меня наконец затрясло. Вся та наносная храбрость, которую я показывал перед Большаком и его подручными, выветрилась. Остались лишь дрожащие колени да подкатывающая тошнота.

— Молодец, хозяин, честь по чести сделал, — подбодрил меня бес. — Я бы лучше не провернул.

— Да, переговорщик от бога.

Обратно мы двигались значительно медленнее, чем к деревне. Оно и понятно, там хоть сколько-то света было. Теперь идти приходилось в кромешной тьме. Вот скажи кому пару недель назад, что я буду шастать по лесу ночью, — не поверил бы. А теперь ничего, иду.

И, кстати, совсем не страшно. Будто все в порядке вещей. В кармане бес, впереди черт. Типичная прогулка для аппетита перед ужином.

Митька периодически останавливался, дожидаясь меня, а потом вновь уходил. Но я без труда определял его по негромкому пению. Что самое интересное — и слух, и голос у черта были в наличии.

— Долгий век моей звезды, сонный блеск земной росы, громкий смех и райских мед в небесах… На заре-е-е небеса поют!..

— Митька!

— Чего, дяденька?

— Ты откуда эту песню знаешь?

— Не помню. Будто бы всегда знал. Правда, слова некоторые забывать стал. Пойдемте, дяденька, чуть-чуть осталось.

Он ушел вперед, но мне опять пришлось его окликать:

— Митя, подожди! — крикнул я. — У меня сапог засосало.

Черт выскочил словно из-под земли. Причем уже с сапогом, будто только и ждал моих слов. Пусть он и был хмельной, но действовал четко. Усадил меня на сухую землю, закатал штанину, снял носок и выжал его.

— Митька, а ты помнишь… помнишь, как человеком был?

— Нет, дяденька, давно это было. Как говорят братья: «Давно и неправда». Столько лет прошло…

— А как ты думаешь, что с твоей семьей случилось?

На краткий миг в глазах черта мелькнуло что-то человеческое, даже детское.

— Кто же его знает, дяденька? Большак говорит, что, поди, померли все. Чужане ведь недолго живут.

— А ты хотел бы… Не знаю, если бы вдруг получилось, вернуться к людям?

— Я же черт, дяденька. Нет у меня другого пути и другой судьбы. Семья моя — это ватага, отец — Большак. Так уж повелось, куда ж я теперь уйду?.. Дяденька, а вон ваша машина, что ль?

— Да, — только и ответил я.

— Тогда я пошел. Утром приду.

И Митька затопал обратно, негромко напевая старую, некогда популярную песню.

Глава 18

Носок и сапог я высушил — благослови господь двигатель внутреннего сгорания и работающую печку! К примеру, в моей «девятке» она не фурычила. Да и зачем сейчас? Лето же. Вот как холода настанут, тогда и починю. У мужиков многое так работает. Точнее, не работает.

Я предусмотрительно заправил полный бак, поэтому замерзнуть не боялся. Да до кучи еще взял теплый плед. Вот только сон не шел. Это был даже не страх, скорее, предчувствие чего-то нехорошего. А вот своим ощущениям надвигающейся беды я привык доверять. Все-таки жизненный опыт никуда не выкинешь. Он же меня приучил надеяться на лучшее, но быть готовым к самому худшему. Как правило, сбывалось последнее.

Настроение моего беса, напротив, улетело в заоблачную высь. Портсигар чуть ли не танцевал в кармане. А сам Григорий что-то напевал. Впрочем, тихо и без слов, ничего не разберешь.

— Хозяин, погляди, там на заднем сиденье пузырек должен быть.

Я посмотрел и действительно, нашел бутылку водки. Одну из тех, которая должна была отправиться к чертям. Вот ведь жук. Нашел кого обкрадывать — самый незащищенный слой населения у нечисти.

Мне даже говорить ничего не пришлось. Стоило вытащить портсигар и гневно поглядеть на него, как Григорий тут же кинулся оправдываться:

— Много чести этим чертям, — моментально перешел в защиту бес. — Да и лучше так даже. У них как — выпил на грош, а на рубль — дебош. К тому же натерпелся, я тебе скажу. Знаешь, чего мне стоило не вылезти и в рожу этому Большаку не плюнуть?

— Ничего не стоило. Мне кажется, если бы меня копытами запинывали, ты бы даже не дернулся и стал бы портсигаром при главном лесном черте.

— Еле сдержался, — Григорий проигнорировал мою подколку, накидывая себе пуху. — А все потому, что я нечисть послушная. Этого самого, как его, дисциплинированная, вот.

— Да дам я тебе водку, дам, только давай без дешевых самопрезентаций. Вылезай уже и забирай свою бутылку.

— Да не, хозяин, я лучше тут посижу, от греха. Ты чего-то злой какой-то, да и не хочу, чтобы воля в голову шибанула. Вон в дырочку налей мне чутольку.

Я тяжело вздохнул, открыл крышку и стал заливать алкоголь в отверстие возле кресала. Судя по глотающим звукам, водка шла по прямому назначению.

— Чутольку — это сколько? — спросил я, когда бутылка опустела на треть.

— Ещ… йо чут… лку, угу, що.

— Да ты не разговаривай, пока пьешь, подавишься же.

В итоге, благодаря чудесам магии и крепкому здоровью Григория, в портсигар была вылита вся бутылка. Хоть в фокусники с этим бесом уходи. Но и это оказалось еще не все. После оттуда вылезла небольшая рука, покрытая рыжим волосом.

— Ить, закусить бы, хозяин.

Я отдал один из своих бутербродов, а сам налил себе чаю.

Григорий, все так же, не высовываясь наружу, съел импровизированный сэндвич. После чего довольно вздохнул. Мне почему-то даже представилось, что он сейчас там лежит на спине, засунув руку в штаны.

— Ох, господи, до чего же хорошо…

— Надеюсь все же, что бога нет, — ответил я. — Иначе с каждым днем мы все дальше от него.

Раньше я думал, что в нашем мире есть немного несправедливости, но в целом все ок. Да, богатые богатеют, но, если сильно напряжешься, ты сможешь вырваться из бедности. А государство тебя защищает по всем фронтам.

Теперь выходило, что каждая последняя нечисть может обидеть любого человека. Потому что она «в своем праве». Не туда зашел, не то сделал или, напротив, не сделал. К примеру, не занес дары. Потому что вообще ничего не знал! Раз — и огреб по самые помидоры. Порядки знать надо! А как их знать, если наш мир скрывается, вообще непонятно. Политика двойных стандартов в действии.

Получалось, что даже по сравнению с самым последним чертом рядовой чужанин — никто. Грязь на обуви. И каждый ее может смахнуть в любой момент.

И поделиться своим негодованием не с кем. Григорий был плоть от плоти нечисти. Он искренне не понимал моих переживаний. Вот так мир устроен. Да, немного несправедливо, но чего уж тут сделаешь. Хотя, нет, бес не понимал само понятие «несправедливости». Ведь волку не жалко зайца. Вот так сложилось, что в случае чего хищник сожрет травоядного. Судьба у него такая, что ли…

Григория больше интересовал, например, низкий курс приема стеклотары. Вот по этому поводу он искренне сокрушался. Как-то даже проснулся, радостно вереща, что теперь за каждую пустую бутылку дают по серебряной монете. А когда понял, что это лишь сон, очень сильно разозлился. Полдня ходил мрачный.

Интересно, сейчас ему тоже что-то про бутылки снится или что-то приятное? Потому что захрапел он довольно быстро — прошло меньше полминуты с доедания им бутерброда. Мне бабушка говорила, что хорошо спит тот, у кого совесть чиста. И только сейчас я понял, что едва ли это правда. Потому что понятия «Григорий» и «совесть» существовали явно в разных измерениях.

Сам же уснуть долго не мог. Все ворочался и ворочался. И задремал уже очень глубокой ночью. Правда, такое ощущение, что сразу проснулся. От настойчивого стука в окно.

Вид немытой страшной физиономии Митьки заставил вздрогнуть. Я даже нож схватил, однако не вытащил. Понял, что именно происходит.

— Дяденька, пришел я, как и оговорено было, — улыбался Черноухий. — Доброго утречка вам!

— Добрейшего. Погоди, Митя, сейчас я соберусь, и пойдем.

Я отхлебнул чая из термоса, обулся, взял рюкзак, портсигар и выбрался наружу. Солнце только угадывалось в розовом зареве рассвета, потому я ощутил легкий озноб. Не спасала даже моя куртка. Сапоги заскользили по мокрой от росы траве, а в нос ударил запах свежесрезанного дерева.

— Вот, дяденька, — Черноух протянул мне несколько заостренных, похожих на колья веток. — Осина. Если лешачиха подберется близко, можно в нее воткнуть.

— И что, она умрет?

— Нет, но осину не любит.

— То есть ты предлагаешь мне еще больше разозлить нечисть, которую я в открытую победить не смогу?

— Ты не понимаешь, дяденька, — ласково, почти уговаривающе ответил Митька. — Если ты ее, скажем, в ногу ранишь, то она бежать за тобой будет медленнее. Тогда есть шанс уйти.

— Беда в том, что мне нужно ее убить. Чтобы больше никто из людей в ее лапы не попал.

Сказал, а самому тошно стало. Легко брякнуть — «убить». Вот только что будет, когда до дела дойдет? Все-таки живое существо как-никак. Хотя, с живым — это я сильно погорячился. Судя по тому, что сказал Большак, как раз мертвое, возродившееся.

Я пытался ненавидеть ее из-за похищения пацана. Однако, как только узнал о природе возникновения лешачих, вера в собственную кампанию серьезно пошатнулась.

Впрочем, несколько кольев я взял, заткнув в боковой карман рюкзака. На всякий пожарный случай. Лучше иметь хоть мелкие, но все-таки козыри в рукаве, чем надеяться на удачную раздачу.

— Так и будем титьки мять или пойдем? — проворчал портсигар.

— Вы, дяденька, только беса своего не выпускайте, — испуганно попросил Митька. — Уж слишком лупит он больно. Намного хуже, чем братья.

— Не волнуйся, если он тебя еще раз ударит, я его сам ремнем угощу.

Судя по тому, как затрясся портсигар, Григорию мое заявление пришлось не по душе. Я же начал вспоминать, у меня вообще ремень есть или нет. Надо будет купить и повесить на стену вместо ковра, хотя бы для устрашения.

— Ты сам-то взял все, что от тебя требуется?

— Обижаете. Самого крохотного взял. Меня его мать по всему логу гоняла. Насилу вырвался.

Митька будто из воздуха вытащил зайчонка. Маленького, одни уши в руках. А у меня к горлу подступил комок, как только представил, что именно надо будет сделать. И то и другое — живое существо. Но пацана было жальче.

— А почему зайца?

— Можно и волчонка, но уж больно те кусачие. А этот махонький.

Черноух убрал зайчонка так же, как и достал. В никуда. Словно за пазуху спрятал. Пусть и низшая нечисть, а тоже разным фокусам обучена. После Митька дошел до какой-то коряги и поднял ее, затем поманил пальцем и стал обтирать мне куртку. Так проворно, что я не сразу почувствовал запах.

— Фу, это что?

— Хорь территорию метит. Он — нечто среднее между нечистью и животным.

— Такое вообще бывает?

— Всякое бывает, дяденька. Мир — он вообще богатый на чудеса. Так вот, запах у хоря сильный, остальные перебивает.

— И зачем мне это⁈

Во-первых, я понял, что куртку можно будет выбрасывать. Во-вторых, в машине Костяна придется делать химчистку. В-третьих, какого вообще черта делает этот черт?

— Лешачиха видит и слышит плохо. Зато чувствует хорошо. От вас же, дяденька, чужанами пахнет. Хуже нет, чем на землю лешачихи с таким запахом сунуться.

Я сглотнул, унимая рвотный позыв, но все же кивнул. После чего Митька обтер меня полностью.

— А теперь пойдем.

Надо сказать, шли мы порядочно. Как минимум столько же, сколько до ватаги чертей, разве что в другом направлении. Земля стала тверже, и болота ушли в сторону. Перед нами раскинулся лишь густой лес. Вроде тишь да благодать, только у меня на душе было неспокойно. Чувствовал хистом, что рядом совсем.

— Как я понял, лешачиха возле реки живет? — спросил я.

— Так и есть, дяденька, — охотно отвечал Митька, шагая впереди и оборачиваясь на ходу. — Вся шутка в том, что душа у нее загубленная. Лешачиха думает, что не умерла вовсе. Потому и живет, как самая обычная баба. Да не буду говорить, сами увидите.

Митька, похоже, хотел устроить мне сюрприз. Он вообще за путешествие со мной меньше всего был похож на себе подобных. Скорее, на увлеченного своей работой гида. Хотя, я понимал почему так. Там, в деревне чертей, он был изгоем, чужим среди своих. Теперь ему вдруг нашлось дело.

— А ты не будешь мазаться?

— Я плохо чертовской породой пахну, — застеснялся собственного признания Митька. — За то меня Большак часто бьет. Зато во всем лесу могу свободно гулять. Будто бы и нет меня. И не чужанин, и не черт.

Чем больше я слушал его, тем явственнее понимал: не место Черноуху в лесу. Теперь я это осознал окончательно. Нужно вытаскивать беднягу. Только куда? И как?

— Все, дяденька, подходим, — сказал Митька. — Она глуховатая, но вы лишний раз все равно не шумите.

Я уже и так знал, что мы недалеко. Хист с ума сходил. Нечисть силой в три рубца, если переводить на рубежный. Для остальных — мелочевка, для меня — смертельная опасность.

Что интереснее, на меня она не обратила никакого внимания. Тут дело даже не в кулоне. На него же нечисть не особо реагирует. Просто я слабее ее, потому и не чувствует. Бес говорил, что и многие рубежники этим грешат. Как только возвышаются, перестают ощущать тех, кто ниже их по хистовой лестнице. Я сразу решил, что никакого головокружения от возможных успехов у меня точно не будет. Вот стану повелителем мира — всех стану любить одинаково.

Наша скорость передвижения заметно снизилась. Мы теперь натурально крались, как опытные охотники. Точнее, опытным здесь был только Черноух. Я же, пусть и пытался шагать аккуратно, но то на ветку наступлю, то камни под сапогом найду.

Иными словами, если бы лешачиха отличалась прекрасным слухом, нам хана. А так ничего, добрались до ровной опушки у небольшой речки. И первым делом увидели дом лешачихи. Точнее, странное сооружение из толстых веток, похожее на шалаш, укрытое сверху ельником и приставленное к большому дереву. Спасибо и на этом. А из шалаша торчали две крохотные ножки, обутые в кроссовки, которые меньше всего предназначались для долгого похода по лесу. Проклятый Большак, проклятая лешачиха, проклятый новый мир!

Первым желанием было броситься к пацану. Нас разделяли всего несколько десятков метров. Однако я сдержался. Если ты не видишь суслика, это не значит, что его нет. Лешачиха где-то поблизости, я ее чувствую. Надо действовать согласно плану.

И мое терпение вознаградилось. Со стороны реки появилось существо, неся в руках два старых ведра времен царя Гороха. Вся соль заключалась в том, что ведра оказались явно дырявые, потому что со дна капали остатки воды. Но в мире лешачихи все было в полном порядке. В нем она виделась себе прекрасной деревенской девушкой, которая возвращается с колодца в родную избу. Такую красивую, что ей все соседи завидуют. Там ее ждет не дождется любимый ребенок. Сейчас она придет, напоит его, станет играть.

На деле — самое ужасное создание, какое я видел в жизни, угрожающе приближалось к шалашу. Худое, сгорбленное, с почерневшим и местами изъеденным червями лицом, длинными руками, которые венчали пальцы с острыми желтыми ногтями. Облачена она оказалась в тряпье, будто собранное с разных людей, а на плечах лежала даже часть рыболовной сети.

— В топях, поди, сгубили, — сказал мне на ухо Митька. — Если бы в реке или озере померла, русалкой бы стала. Они тоже злые бывают, но детей безвинных не губят. Все больше мужиков.

— А мужиков не жалко, что ли?

Черноух пожал плечами. Видимо, он не особо задавался этим вопросом. Губят и губят, на то они и русалки.

Нечисть на секунду остановилась и потянула воздух носом. Точнее, тем, что когда-то этим самым носом было. Мне даже показалось, что она смотрит прямиком на меня. И в душе родилось неведомое раньше чувство.

Это был не обычный страх, когда встречаешь нечто угрожающее твоей жизни. Когда подскакивает адреналин, и у тебя возникает желание сбежать от опасности или спрятаться. Нечто необъяснимое, липкое и мерзкое одновременно. Будто тебя погрузили в чан с киселем. Мне даже подумалось, что, подойди нечисть сейчас ко мне, я ничего не смогу сделать. Не буду сопротивляться.

Однако обошлось. Предостережения Митьки оказались ненапрасными. Лешачиха лишь неодобрительно что-то пробурчала своим ртом с редкими черными зубами, а затем шаркающей походкой подошла к шалашу и залезла внутрь. Взяла свое ведро и принялась «поить» младшего Тихомирова. И тогда я услышал ее голос:

— Ту-ту, ту-ту, не вали кашку клуту, вали жиденкую, молошненькую…

Меня мороз по коже пробрал. Голос был глухой, инфернальный, не похожий ни на мужской, ни на женский. Словно кто-то взял мои кишки и принялся вытягивать наружу.

— У-у-у-у… — стал подвывать от ужаса внутри портсигара Григорий.

— Молчи, — шикнул на него я. — Сейчас дело надо будет делать. Митька, доставай.

— Не могу я, хозяин, страшно, сил никаких нет, — чуть ли не плакал бес. — Если убьет она меня? Что тогда делать?

— Если не вылезешь сейчас, то будешь искать себе нового хозяина. Хуже труса может быть только трус, который предает тебя в трудную минуту.

Бес нехотя вылез из портсигара. Вид он имел пришибленный и совсем не походил сейчас на того сумасшедшего типа, который гонял Митьку. Черноух, кстати, весьма настороженно смотрел на Григория. Помнил вчерашнюю науку.

Однако зайчонка вытащил. Более того, мягко поглаживал его, так что зверек не издавал ни звука. Словно спал. А после передал животинку мне.

— Иди, Митька, ты свою часть уговора выполнил.

— Дяденька, — в глазах черта плескались озера сомнений. Однако он все же переборол себя. — Останусь я. Вдруг чем помогу.

Неужели настолько ему не хотелось к своим? С другой стороны, чем больше народу, тем лучше.

Я нервно сглотнул, вытаскивая нож. Все, Мотя, детские игры закончились. Пора пачкать руки и, как говорится, брать грех на душу. Пальцы дрожали, а к горлу подкатывал ком. И еще живот весь закрутило. Хорошо, что не поел утром, лишь чай попил. Давай, Мотя, мерзко, но надо. Ради пацана!

Я сдавил зубы так, что аж челюсть затрещала, и перерезал горло зайцу. Внутри живота сразу что-то рвануло вверх по пищеводу, однако с огромным трудом мне удалось это сдержать.

Кровь потекла по рукам, и я торопливо поднес тушку к Григорию, вымарывая его юшкой.

Ритуал был чертовым, однако Большак меня уверял, что нет-нет но и рубежники его используют. Во время вчерашнего обсуждения Семен сказал, что это самый верный способ отвлечь лешачиху, чтобы она метаться начала.

Я план принял. Разве что бес подо мной дергался, пытаясь вытереться от крови. Уж очень Григорию подобное развитие событий не понравилось. Однако кто его тогда слушал?

А вот теперь мне начинало казаться, что это глупость полная. Вдруг вообще ничего не получится? Но отступать было уже поздно.

— Жизнь молодую выпускаю, кровью чело обмываю, чтобы стало оно, как было, всеми теперь позабыто.

Все лицо Григория оказалось залито юшкой, включая рыжую бороду. К тому же свобода стала действовать на беса. Он стоял, бешено вращая глазами и скаля зубы. Один в один средневековый викинг в подтяжках.

— Дяденька, вы его всего мажьте, — подсказал Митька. — А то только лицо изменится.

Вот хорошо, что остался. Я в этих ритуальных делах полный профан. Сели бы сейчас в лужу.

— Давай, мажь меня, мажь меня полностью, — тяжело дышал бес. — Я хочу, чтобы ты мазал меня.

— Григорий, заткнись!

Осадил я его по одной простой причине: теперь осталось самое важное. Убить детеныша животного и вымазаться его кровью может любой сатанист или просто сумасшедший. Ничего особенного, кроме приезда дурки, это не вызовет. А вот сделать желаемое превращение способен только рубежник.

Я положил руку на Григория и выпустил хист. Чтобы сосредоточиться, даже глаза закрыл. Да и мне не нужно было ничего сейчас видеть. Я чувствовал, как хист обволакивает беса. Как под действием произнесенных слов и пролитой крови начинает твориться магия превращения.

А когда открыл глаза, то сам себе не поверил. Нет, именно такое и должно было случиться. Однако одно дело — ожидание, а другое — реальность. Мне кажется, я сам до последнего не верил, что все получится.

Передо мной, в огромной перепачканной кровью одежде, стоял кроха-бес лет четырех. Эх, все-таки переборщили мы с зайчонком, надо было взрослее брать.

Я тяжело выдохнул, отгоняя лишние мысли и пытаясь сосредоточиться, после чего кивнул сам себе.

— Все, ребята. Поехали.

Глава 19

Бес вышел из кустов, смешно семеня крохотными ножками и придерживая висевшую на нем одежду. Я тем временем снял рюкзак и вытащил нож. Митька тоже замер, почти не дыша. Я в последний раз так только за Джона Сноу переживал, когда его убили.

Ушел Григорий недалеко. Потому что в этом и был весь смысл нашей западни. Лешачиха должна подойти к нам сама.

Только теперь я понял, что план шит белыми нитками, и вообще весь заключается в словах «а что», «если» и «прокатит». С другой стороны, поздно все бросать и возвращаться, когда главная приманка уже болтается на крючке. Точнее, корчит из себя непонятно что. То ли свежий воздух на приживалу действовал, то ли он просто любил бесить меня.

— Ой, заблудился я, заблудился! Не могу найти выход из этого леса! Кто бы мне помог!

Григорий причитал с видом брянского Ди Каприо, то есть актера, которому не дали и точно не дадут «Оскара». Его голос заметно дрожал, но и это еще было половиной беды. В отличие от облика, тембр беса совсем не изменился. Поэтому мы получили крохотное существо, которое говорило голосом пропитого мужика.

— Заткнись! — шикнул я Григорию. Благо, тот и сам понял, что дал маху. И замер, подтянув на себе спадающие штаны. Вот еще один просчет. Мазал я беса много где, но не прям везде. Будем надеяться, что лешачиха не обратит внимания на первичные половые признаки, которые изредка светил Григорий.

Я понимал, что вскоре со мной произойдет нечто необъяснимо ужасное. Например, в мой дом врежется самолет, случится зомби-апокалипсис или цена на любимое пиво поднимется на десять рублей. В общем, какой-то невероятный кошмар. Потому что именно сейчас мне… повезло.

Лешачиха не обратила на промашку беса никакого внимания. Скорее всего, не услышала. Но она почувствовала его. Задрожала всем телом, как собака, заслышавшая утку на болоте. И обернулась, глядя высохшими глазами будто в пустоту. А я понял: вот оно. И едва не затрясся от страха и нетерпения.

Сработало ли? Ритуал обратил взрослого беса в кроху. Клюнет ли на подобное лешачиха? Ведь Григорий так и остался бесом, нечистью, по сути. Понравится ли чудовищу новая игрушка? Или кого-то прямо сейчас порежут на ремни желтыми ногтями?

Моя черепушка разрывалась от многочисленных вопросов, тогда как нечисть медлила. Теперь она поднялась полностью, склонила набок голову, словно раздумывая. А затем… Затем лешачиха, чуть косясь и шатаясь, сделала шаг по направлению к бесу.

Григорий тихонько ойкнул и посмотрел на меня. С той невыразимой тоской, с какой глядят первоклашки после первого учебного дня на родителей. Ибо понимают, что эта бодяга на одиннадцать лет. В нашем с Григорием случае все закончится значительно раньше.

Но в глазах беса действительно плескался искренний и первородный ужас. Даже какой-то коктейль из неведомых эмоций, каких Григорий прежде не испытывал. Если выберемся отсюда, он неделю просыхать не будет. Это точно.

Я прижал палец к губам и показал ему знак «ок». Григорий, с видом осужденного на смертную казнь, опустил плечи и повернулся к лешачихе.

Та добралась до беса, втянула воздух носом и бережно, словно грузила в машину хрусталь, взяла на руки Григория. Я только представил, что ощущал бес, и у меня по телу пробежали мурашки.

— Машенький какой, ты потерялша? Шо мной шить будешь.

Сработало! Удалось! Я едва сдержался, чтобы на радостях не хлопнуть Митьку по плечу. Черноух, к слову, будто впал в состояние анабиоза. Он не отрывал взгляд от нечисти, даже не думая шевельнуться.

Лешачиха медленно повернулась и, увлеченная новой игрушкой, направилась к своему дому. Чего мне только и нужно было. Все, пора!

Теперь между мной и нечистью оказалось не больше десяти метров. Вся уловка, на которой и строился наш гениальный план, заключалась в том, что бес отвлечет ее. А когда она приблизится, занятая новым «ребенком», в дело вступлю я. Собственно, именно над этим теперь и предстояло поработать.

Я, пригибаясь, стремительно преодолел разделяющее нас расстояние. Адреналин бушевал в крови, отчего руки заметно подрагивали. Больше всего я боялся запороть первый удар. Самый важный. Поэтому сжал рукоять ножа так, что побелели костяшки пальцев. На мгновение замер, примериваясь. И уже после ударил нечисть, метясь куда-то под лопатку, ориентируясь на место, где и должно находиться сердце. Почему-то забыв, что у мертвых духов оно уже давно не является жизненно важным органом.

В общем, я ожидал, что лешачиха страшно закричит, уронит беса, после упадет сама. Ну, и умрет, конечно. В смысле, она уже не совсем живая, а теперь окочурится окончательно. В общем и целом мы рассчитывали именно на подобный сценарий. Вот только оказалось, что сценаристы из нас хреновенькие.

Сначала даже почудилось, что все медленно идет к окончательной смерти лешачихи. Она издала какой-то странный звук, который оптимисты могли бы трактовать как «что-то мне резко поплохело». А на мои пальцы брызнула сукровица. Тоже не очень привычная, большей частью темная, даже будто жирная, похожая на нефть. Все-таки правы были археологи. Нефть произошла не от динозавров, а от огромного упокоения лешачих. А еще мне в голову запоздало пришла другая мысль: надо было брать топор и рубить ей башню. Или лучше переехать на тракторе. Жалко, что такие гениальные идеи родились столь поздно.

В этот самый момент стало ясно, что наш план окончательно развалился. Потому что лешачиха развернулась. Так проворно и быстро, как не двигалась никогда прежде. Словно берегла свою энергию именно для этого момента.

Я с трудом уклонился от острых когтей, отскочив в сторону. Повезло, что она по-прежнему держала на руках Григория, который значительно стеснял ее движения.

Правда, тут проснулась моя природная «фартовость». Понятное дело, когда еще, если не сейчас?

Все дело в том, что ритуал действовал ровно до тех пор, пока ты мог подпитывать его хистом. Для начала требовался большой выброс силы, который затем уменьшался. Но его необходимо было постоянно держать. Это если не брать во внимание посмертные ритуалы кощеев и прочую высшую магию, о которой рассказывал бес.

От неожиданности я то ли растерялся, то ли потерял концентрацию. Однако поддержка ритуала прекратилась, и все вернулось к исходным данным. И это немного удивило лешачиху. Насколько вообще может изумляться мертвая нечисть. Она недоуменно смотрела, ну, или нюхала упитанного мужичка с рогами у себя на руках и не могла понять, что тут происходит. Точнее, не совсем мужичка — нечисть. Пусть и не черта, но очень похожего на него.

— М-м-мадам, меня зас-ставили, — чуть заикаясь произнес Григорий.

После чего с невероятной для своего плотного телосложения ловкостью рванул прочь. Натуральным образом прочь, ломая орешник и хрустя ветками. И явно устремившись в направлении дома. Или, на худой конец, к канадской границе.

Что-то у меня складывается ощущение, что в этом противостоянии опираться придется исключительно на себя. С другой стороны, я не особо на Григория и рассчитывал.

Я перехватил нож, сделал короткий выпад — и… ничего. Точнее, эффект был достигнут — судя по почерневшему лезвию, лешачиха ранена. Вот только жизнь и лейтенант Рыжиков меня не готовили к тому, что после подобного противник будет продолжать пытаться тебя убить. А нечисть именно этим и занялась.

Меня спасала лишь реакция. Все же лешачиха оказалась значительно медленнее. Вот только ее когти не позволяли подобраться ближе. Они рассекали воздух с мерзким звуком. Звуком, похожим на тот, с которым мне перерубают горло.

Все мои надежды на скорую победу улетучились. Почему-то вспомнились наставления Григория по поводу того, что рано мне еще с лешачихой сражаться. И слова Большака, что не стоит ему остальные монеты заносить. Глупо как-то все получилось. Но не сдаваться же теперь!

Нынешнее противостояние сводилось к тому, что я неторопливо отступал к чаще, а нечисть, пусть и оставляла за собой кровавые следы, но преследовала меня. Интересно, возможно ли ее вообще взять измором?

Проверять новую тактику мне не пришлось. Потому что случилась новая неожиданность. С диким криком каких-нибудь северных команчей на лешачиху выскочил Митька. В руках у черта оказалась зажата острая толстая ветка осины. Одна из тех, которые он передал мне. И которые я благополучно оставил возле рюкзака. А мой юный знакомый из ботаников решил привить осину к лешачихе.

Нечисть на Черноуха не обратила никакого внимания. Тому, наверное, даже обидно было. Правда, лешачиха тут же признала свою ошибку. Митька воткнул ей осину куда-то в плечо, и вот тогда моя противница заверещала. Так, что многие назгулы ей бы позавидовали. Теперь обидно стало мне. Я ее целых два раза ранил, а отреагировала она куда скромнее. Все-таки умеет Митька обращаться с женщинами. Есть в нем чертовская привлекательность.

Судя по всему, у лешачихи действительно была какая-то природная аллергия на осину. Иного объяснения у меня не нашлось. Так или иначе, но нечисть сразу забыла про меня. Мощным рывком он развернулась и повалила Митьку на лопатки. И коротким движением вогнала когти в грудь черту.

Все произошло столь стремительно, что я даже понять ничего не успел. Хватал ртом воздух и стоял как полный олух.

Черноух не заорал. Он тихонько завыл, как плачут совсем маленькие дети. Будто бы даже не от боли, а от обиды.

И тут во мне что-то проснулось. Не знаю, что именно. Наверное, подобное можно назвать прозрением. Но я больше не принадлежал себе. Страхи, опасения, неуверенность — все отошло на другой план. Будто я оказался на месте героя фильма, сюжет которого уже знал наперед.

В голове щелкнуло, а тело словно перешло в автоматический режим. Заработал на всю катушку хист. И мне даже не приходило в голову его ограничивать.

Я бросил нож. Тот, пусть и помог с ритуалом, но теперь от него не было никакой пользы. И рванул к своему рюкзаку. Мне казалось, я двигался так быстро, как только было возможно. Но все же спиной почувствовал, как лешачиха опять ударила Митька. И вновь на землю пролилась чертова кровь, выбивая из Черноуха остатки жизненных сил.

Вот только нанести третий удар она не успела. Схватив несколько кольев в левую руку, правой я вогнал ей импровизированное оружие куда-то между лопаток. Хотел вмазать еще, но перед глазами мелькнули темные складки тряпья, а сам я сразу же отлетел в сторону.

Блин, да как она так быстро разворачивается? Вот все-таки что значат три рубца против двух. Можно представить, что станет со мной в честном поединке против какого-нибудь ведуна.

Я потянулся за отскочившим колом и тут же заорал от резкой боли в ноге. Когти лешачихи утонули в моей ляжке. Зараза, знаешь, сколько эти джинсы стоят? С другой стороны, сам дурак, надо было надеть для смерти что-нибудь попроще. Так хотелось же как покрасивее!

Нанести второй удар и окончательно испортить хлопковый текстиль на моих ногах лешачиха не успела. Едва вытащила когти, как я с размаху пригвоздил ее руку к земле.

И тут же получил такой отлуп другой, что чуть не потерял сознание. В голове зашумело, реальность на мгновение смазалась. Казалось, еще один такой хук — и реальность потухнет окончательно. А когда приду в себя, пойму, что уже умер.

Однако в тот момент, когда стоило поставить окончательную точку, нечисть почему-то замешкалась. Стала вертеться, пытаясь схватить себя за спину одной рукой. Какого черта не добивает меня?

Ответ заключался в самом вопросе. Именно черт и мешал ей в этом. Голова Митьки мелькнула из-за спины нечисти. Черноух все еще был жив и теперь висел на лешачихе, обхватив ее шею руками. Он, наверное, и не знал, что использует сейчас вполне рабочий борцовский прием. Нечисть пыталась скинуть его с помощью одной свободной руки. А я же воспользовался моментом и нанес последний удар. Схватил ближайший осиновый колышек и вогнал его аккурат в одну из глазниц, сразу же готовый повторить выпад. Однако не пришлось. Лешачиха на мгновение замерла, словно раздумывая, как ей теперь стоит себя вести, а после завалилась набок.

Неужели все? Мы смогли? Одолели? Победили? Если честно, до сих пор не верилось.

Я тяжело дышал, не в силах осознать, что сейчас здесь произошло. Не просто небольшая драка — схватка за жизнь, где мы вышли победителями. Но мы ли?

Короткая и яркая мысль заставила меня подняться на ноги. Пусть и со значительным трудом. Митька!

Черт лежал сверху на лешачихе. Не потому что она ему нравилась или он хотел окончательно убедиться в смерти нечисти. Черноух совсем обессилел. Шерсть на груди вымокла и свалялась от крови. Обычной крови, красной, а не как у этой твари.

— Сдюжили, дяденька, — улыбнулся тот. — Молодцы мы. Вы если к Большаку пойдете…

— Так, ну-ка заткнулся и перестал тратить силы! — грозно крикнул я.

Сам оттолкнул его от мертвой уже лешачихи и повалил на спину. Да уж, хреновая рана. Нечисть всего лишь два раза ударила Черноуха в грудь, однако приложилась хорошо, глубоко. Это я почувствовал.

Опустил обе ладони на раны черта, и тот застонал, сморщился. Не понравился Митьке рубежный хист. Его силу питал совершенно другой. Интересно, Большак смог бы излечить своего подопечного? Хотя вопрос в ином: стал бы он подобное делать? Что-то мне подсказывало, что едва ли.

Кровь на краях ран медленно, неохотно сворачивалась. Однако это еще полбеды. Я чувствовал, что там, внутри, задето что-то очень важное. И вложил весь свой хист, весь промысел, чтобы все починить.

Наверное, забавно, я об анатомии имел лишь общие представления. Потому спроси меня сейчас, что там у Черноуха не в порядке, так не ответил бы. Однако понимал, что вот эту хреновину надо соединить с той. И все получилось.

Я не отстранился от Митьки — обессиленно рухнул на спину. Только теперь понял Болконского и его тягомотину про дуб. Наверное, когда умираешь, что-то в голове сразу щелкает. Умнее становишься. И хочется нудеть про всякие деревья, сквозь ветви которых видишь небо.

Только у судьбы на меня были другие планы.

— Вот ведь, хороша ершова уха, да ложка суха, — бешено вращая глазами, взобрался на меня бес.

Было заметно, что он не в себе. Борода всклокочена, рога точно выросли и глаза не блестят — горят! Однако в груди приятно потеплело. А затем растеклось и по всему телу.

— Хозяин, ты останови меня, иначе весь выльюся, — жалобным голосом протянул Григорий. — Умру за понюшку табаку, и все.

— Хорош, слазь. И рюкзак мой принеси.

Я сел, отмечая, что чувствую себя намного лучше. Разве что теперь начала ныть рана, нанесенная лешачихой. Хотя, если кровь не льет как из ведра, значит, ничего существенного не задето.

Митька лежал, не пытаясь вставать. Глаза его были открыты, а грудь тяжело вздымалась. Живой. Не сказать чтобы здоровый, но со временем поправится. Теперь я почему-то знал это четко.

Я вытащил из принесенного рюкзака бинты, разрезал штанину и наскоро плотно обмотал рану. А Черноух тем временем все же пришел в себя.

— Дяденька, вы же это чего сделали?

— Жизнь тебе, олуху, спас.

— Зачем же? Как же я теперь?

Что именно «теперь» и чего там «как», я не дослушал. Черноух забормотал торопливо и неразборчиво. Да и мне было чем заняться.

Тяжело поднявшись на ноги, я подошел к сложенному лешачихой шалашу и заглянул внутрь. Пацан, чумазый и в порванной футболке, лежал на сухой, застеленной в виде постели траве. Я потрогал лоб — горячий.

— Как бы не помер мальчишка, — озадаченно пробормотал за спиной Григорий.

— Типун тебе на все куда только можно, — ответил я.

Но нехорошая мысль родилась в голове. Если с ним что-нибудь случится, себе не прощу. Да и столько сил мы оставили, чтобы его вытащить отсюда. Хотя, именно поэтому я не стал трогать хистом. И без того сил потратили немало, а сделали лишь половину дела. Самое сложное как раз впереди. Если что пойдет не так, схватка с лешачихой покажется детским садом.

— И вообще, Григорий, ты бы помолчал. Нож мой лучше принеси, вон там валяется.

Не скажу, что я ожидал от беса какой-то храбрости и самоотверженности. Но что он настолько трусоват, не думал. Я теперь при каждом удобном случае ему сегодняшнее вспоминать буду. Вот ведь, на словах был Лев Толстой, а на деле — бес простой.

С другой стороны — все же вернулся, напитал меня промыслом. Это тоже можно занести в личное дело. Значит, не такой уж и пропащий.

Я взвалил рюкзак и поднял на руки мальчишку. К чертям тащил два полных пакета и не ощущал усталости. А тут истощенный шестилетка кажется неподъемной ношей. Колени сразу затряслись, того и гляди рухну.

— Дяденька, давайте я мальчонку понесу.

— Ты лучше себя понеси, — ответил я ему. — Сам еле на ногах стоишь.

Что было правдой. Митька опирался на то дерево, возле которого стоял шалаш. И не просто так.

— Подержать надо, чтобы вы лешачихе когти отрубили, — подсказал мне Черноух. — Большак говорит, что редкость это. Не дело их бросать.

— Да пошел знаешь куда, Митя, твой Большак! Уходить надо поскорее.

— Не поскорее хозяин, а рвать, будто ты у чертей душу свою в карты проиграл! — подсказал Григорий.

И без того взбудораженный волей и происходящим, бес указал куда-то в даль. Я ничего не увидел. Разве что различил громкий стон земли и почувствовал, как под напором ветра гнутся верхушки вековых деревьев. И понял, кто шел по нашу душу.

Леший.

Глава 20

Странное это оказалось ощущение. В одно и то же время я был близок к отчаянию и одновременно чувствовал удовлетворение. Наверное, в развитых странах подобное называется шизофренией. Словно стал Ведьмаком, который перестал заниматься всякой фигней вроде собирания карт по Гвинту и наконец занялся спасением Цири. На харде.

Хотя едва ли наша инвалидная компашка сейчас тянула на МЧС-ный отряд. Митька еле волочил ноги, да и качало при каждом шаге Черноуха из стороны в сторону. Словно черт схоронил один из вчерашних пузырей и теперь втихаря уговорил его. Нет, будь на месте Митьки Григорий, я бы подобное не исключал. Вот только создавалось ощущение, что употребление чертом алкоголя — явление скорее редкое.

Что до беса, то, даже будучи запертым в портсигаре, тот… дрожал. Самым натуральным образом. Григорий боялся. Мне кажется, больше, чем когда его держала на руках лешачиха. Хотя я не совсем понимал, как такое вообще было возможно.

И это весьма настораживало. В воздухе пахло тем, что русский человек называет полным провалом, предварительно выпивая стакан водки и сплевывая на землю. Слово такое еще есть, грубое, из шести букв. О, вспомнил! Фиаско! Большое, жирное…

Так вот, мы находились в самом полном фиаско. Глубоком, темном, похожем даже на какого-то белого пушистого зверя. Хотя, может, именно последнего и назвали немного неправильно. Оставлю этот вопрос для этимологов.

Я сам тяжело припадал на забинтованную ногу. Обидно, что после убийства лешачихи никакие высшие силы меня не поощрили. Ведь бес четко говорил, что за нечисть и рубежников дают звездочки на невидимые погоны. А тут вообще тварь с тремя рубцами против двух. Вроде как сам бог велел, однако на выходе я получил кукиш с маслом. Обидно, да.

Или дело в том, что я не сам одолел ее, а с помощью черта? Хотя бы условия для выполнения подвигов на бумажке распечатали и выдавали на входе. А то черт пойми что. Да что там, даже Митька не в курсе.

Короче, я продолжал медленно топать и нести пацана. Терпи, дружок-пирожок. Мы выберемся, чего бы нам это ни стоило. И кто бы ни встал на пути.

Точнее, я знал, кто вскоре появится. Дело тут было даже не в поднимающемся вокруг ветре, стоне деревьев и испуганном крике птиц. Последние резко решили улететь в теплые (или любые другие) края. Я чувствовал приближение хозяина леса. Ощущал его силу. И был, мягко говоря, этому не рад. Даже вспомнил того самого кощея в городе и понял, что его так не боялся. Вернее, это было другое чувство. Там ощущалось опасение за собственную жизнь. Подумаешь, рубежник, хотя и сильный. С ним у меня были чисто математические шансы, пусть и весьма мизерные. Ну, мало ли, поскользнется, или кирпич ему на голову упадет.

В нынешней ситуации я понимал: если леший нас догонит, никаких вариантов на счастливое будущее не намечается.

Хотя, кощей был, определенно, сильнее хозяина леса. Вот только последний являлся природной нечистью и восстанавливал хист из места, где обитал.

Как я понял, получалось интересно. К примеру, окажись леший в городе, его бы уработал самый средненький рубежник. Конечно, хозяин леса не дурак, поэтому в Выборг не пойдет. Вообще, получается, большая часть России — не дураки, поэтому у нас и городок такой маленький. Но сейчас не об этом. Я к тому, что не всякий кощей может совладать с лешим в его родной стихии.

К слову, так работало со всеми: водяного лучше не злить в воде, ярошка — в поле, юду — в горах, Зойку Пересменщицу — в ресторане. Поэтому особой надежды на возможность одолеть лешего в честном поединке у меня не было. Да даже не в нечестном, где у него окажутся связаны руки, ноги и закрыты глаза.

Можно, конечно, сказать: «Выходи, махаца будем». И пока тот начнет выходить, удрать через другую дверь. Я, собственно, именно к этому плану и прибегнул. Если быть точнее, вычеркнул этап разговора с лешим и решил удрать сразу. Нам бы только до машины добраться. А там уж гнать до самого Большого Поля, где сила моего нового «приятеля» должна поубавиться.

Существовало, правда, несколько весьма весомых «но». Идти нам предстояло еще более чем порядочно. Мы находились в состоянии, далеком от необходимого спринта. И леший приближался быстрее всяких ожиданий. Будто у него крылья были.

Когда я расспрашивал беса об этой нечисти, тот кормил меня разными сказками. Мол, ростом леший может достигать самых больших деревьев, всякий зверь ему подчиняется, и не происходит в лесу ничего против его ведома. Ага-ага, тогда я — самый везучий человек, а лешачиха умерла собственной смертью. От старости.

Я бы не удивился, если бы Григорий сказал, что вообще-то хозяин леса может девятиэтажку мячом перебить, а его папа — милиционер. Ну, или что-то в таком духе. Но на этом бес хвалить лешего перестал. Зато рассказал много полезного, чем я воспользовался.

К примеру, первым делом вывернул наизнанку сначала футболку, а потом и куртку. И теперь понимал, что окончательно и бесповоротно пропах хорем. Еще правый сапог обул на левую ногу, а левый — на правую. Чтобы леший меня не запутал. Идти стало не очень удобно, но я в очередной раз порадовался, что не взял кроссовки. Там бы этот фокус вообще не удался.

А еще прежде срубил ветку рябины, которая теперь лежала в рюкзаке. Хотя бес говорил, что ее стоит хранить «вдоль хребтины».

Как он это себе представляет, Григорий не объяснил. Поэтому я аккуратно положил рябину в рюкзак. Вообще интересно, что у каждой лесной твари есть свое растение. Точнее, антирастение. У лешачихи — осина, у хозяина леса — рябина, у чертей — чертополох.

— Гришка, хватит дрожать! — громко сказал я.

Потому что задолбало, что карман трясется. Словно игрушку в секс-шопе купил и забыл, как она выключается.

— Разве ты не чувствуешь, хозяин? Все, шабаш, амба, баста!

— Хватит мне цитировать словарь синонимов за шестьдесят второй год.

Я остановился, поняв, что больше бежать действительно не имеет смысла. Нет, желание спастись никуда не делось. Вот только тело решительно отказывало. Внутренняя система и так давно уже работала на автопилоте. А теперь и он отключился.

Ноги уже не слушались, словно мы отмахали марафонскую дистанцию, а руки отваливались. Дышал я вообще как астматик после кальянной вечеринки. Ну, или как футболист сборной России после пятнадцати минут первого тайма. И это при том, что не курил и считал, что нахожусь в относительно хорошей форме.

Митька остановился рядом. Выглядел он заметно лучше, чем потративший почти весь свой хист рубежник. И словно обрел второе дыхание. Даже качаться перестал. Не думал, что когда-нибудь буду завидовать выносливости черта, черт побери!

— Давайте, дяденька, недалеко осталось. Бежать надо, бежать.

— Не могу, Митя, извини. Короче, как говорят в фильмах: «Брось меня, командир». Сваливай сам.

— Куда ж я вас брошу? — искренне удивился Черноух.

Более того, даже будто обиделся. Как если бы я про него подумал, что он может поступить как последний черт. Вот забавно: Григорий, предоставь ему возможность выбора, давно бы уже сидел в такси и гуглил на «Авиасейлс» дешевые билеты. И это, к сожалению, не рекламная интеграция, а проза жизни. Это учитывая, что бес привязан к хисту и бла-бла-бла. А вот Митька — по сути, чужое мне существо — собирался держаться за рубежника до конца. Словно за Родину-мать, за которую не жалко и погибнуть. Или за должника, который попросту не может умереть, пока не вернет все деньги.

Я этого не понимал. Нет, было бы за кого. А так, за непонятного рубежника, которого он видел второй раз в жизни… Первая же встреча закончилась тем, что я на него беса натравил.

Нет, все понимаю. Спас тебя от лешачихи, так скажи спасибо и отчаливай. Подлечил хистом? Скажи: «Большое спасибо». Благодарная нечисть — это что-то новое.

А еще я знал, что не могу принять его жертву. Потому что глупо это. Разве мне станет легче, если за меня погибнет Митька? Да нет, скорее, наоборот. Какой бы нечистью ни был, а все же живое существо. Которое думает, чувствует, переживает. Да и парень он, как выяснилось, неплохой. Даже на фоне людей, про чертей вообще молчу. Поэтому я поглядел на него и произнес:

— Серьезно, уходи.

— Не могу я, дяденька.

— Ходить разучился, что ли? — стал злиться я. — Вон пошел! Что встал как вкопанный? Пошел, говорю!

— Я помогу, дяденька! Лешего отвлеку!

— Вали, тупица! — уже закричал я. — Чего ты ко мне прибился? Чего хочешь? Ватаге своей не нужен, думаешь, мне сгодишься? Да на хрен ты не упал. Пошел прочь, бестолочь, пока шкуру тебе не порезал!

Я даже дотронулся до ножа. Хорошо, что Митька не понимал, что если вытащить оружие у меня сил еще хватит, то бегать за чертом, чтобы осуществить задуманное, — уже нет. Если только тот сделает одолжение и сам подойдет ко мне.

В глазах Черноуха блеснули слезы. Он сделал неуверенный шаг в сторону ближайших деревьев, потом второй. И все это время не сводил взгляда с меня. Я даже подобрал камень и кинул в черта. Давай беги, дурак, времени совсем уже не осталось!

И тогда Митька припустил. Пригибаясь, уворачиваясь от веток и даже не обернувшись. Наверное, чувствуя себя в очередной раз преданным. У меня кошки на душе скребли, однако я понимал, что сделал все правильно. Пусть он лучше запомнит меня мерзавцем, зато будет чем помнить.

— Сурово ты с ним, — сказал Григорий.

Бес даже дрожать перестал. А вот меня всего затрясло.

— Пусть сурово, зато живым останется, — ответил я.

А сам сел на корточки и бережно положил голову пацана на колени. Блин, глупо как все получилось… Мне почему-то казалось, что мы все продумали, и наши «обманки» сработают. Жаль было даже не себя, а этого пацана. Как его зовут? Дима, кажется. Ведь самое главное удалось — мы отбили младшего Тихомирова у лешачихи. А теперь все опять просрали.

Ветер, между тем, не просто усилился. Казалось, мы находились в самом эпицентре бури. Поднялся в воздух мелкий сор, из земли стало вырывать траву, стволы деревьев вот-вот грозили сломаться под натиском стихии. Казалось, еще чуть-чуть — и нас просто унесет куда-то за горизонт.

И посреди этого великолепия сидел я. В разорванных джинсах, вывернутой куртке и неправильно надетых сапогах. С горячечным мальчонкой на руках и не в силах даже сделать вид, что собираюсь сопротивляться. Так себе начался денек.

Все, на что меня хватило, — укрыть рукой глаза. А то не очень приятно, когда всякая шняга туда летит. К тому же куртка больно била по бокам. Я в какой-то момент даже хотел скинуть ее, забыв, что в кармане притаился портсигарный бес.

А потом все прекратилось. Просто закончилось, словно ничего не было. Я лишь смотрел, как медленно оседают на землю иголки от хвойных деревьев и мелкие травинки. И пытался проглотить вставший в горле сухой ком и унять бешено стучащее сердце.

Только что лес тревожно шумел, а теперь застыл, объятый тишиной. И было в этом нечто искусственное, ненастоящее. Словно мы в виде поделки находились на столе нерадивого школьника, и тот по ошибке залил все лаком.

Я часто ощущал нечто вроде дежавю. С каждым годом любой человек все чаще говорит, что это «новое» он уже испытывал. Все сущее становится понятно и обыденно. Однако не теперь. Я действительно не чувствовал ничего подобного, потому не знал, как себя вести. Даже обретение хиста не казалось таким… странным.

Тишина предстала осязаемой, живой, обволакивающей тебя. И чтобы как-то отвлечься, не попасть под власть этих чар, я заговорил с бесом:

— Если вдруг получится, что он тебя не заметит, отсидись в портсигаре, а потом беги.

— Куда бежать-то? — с невыразимой тоской в голосе спросил Григорий.

— Я не знаю. Бери все богатство и вали к румынской границе.

— Почему к румынской?

— Классику читать надо, а не телевизор смотреть. А то перед смертью даже поговорить не о чем будет.

Сам я, конечно, тот еще книгочей, однако «Золотого теленка» пролистывал. Впрочем, Григорий о судьбах русской литературы беседовать не собирался. Больше всего тот сокрушался исключительно о концовке собственной биографии.

— Нет, хозяин, не удастся отсидеться, — обреченно вздохнул бес.

И я понял, о чем он. Точнее, еще не мог до конца сформулировать, скорее почувствовал, а следом осознал.

Словно все краски мира, весь дневной свет и запахи собрались в одном месте. Сконцентрировались прямо на нашем пути, который мы не смогли закончить. И именно там материализовался он. Местный божок, для которого что нечисть, что рубежники являлись не более чем смертными.

От него не веяло средоточием силы или хиста. Потому что весь лес был его промыслом. Любой сучок, шишка или отломанная ветка в мгновение могли стать смертельным оружием. Крохотная белка оказалась способна обратиться в бешеную фурию и перегрызть тебе горло, стоило хозяину здешних мест поманить пальцем.

Только сейчас я понял, почему Большак, который превосходил меня в силе и опыте, и не предпринимал попыток навредить лешачихе и держался от нее подальше. Даже после того, как она увела «его» мальчишку. Практически нанесла смертельную обиду.

Нужно быть полным придурком, чтобы катить бочку на лешего в его владениях. Или рубежником с явным отсутствием опыта и не в меру развитым чувством справедливости, который решил спасти мальчишку и наплевал на все остальное. Правильно говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад.

Когда свет рассеялся, а краски потускнели, я обнаружил шагах в двадцати от себя мужика. Ростом до самых высоких деревьев он не доставал, широк в плечах не оказался. Да и что-то мне подсказывало, что девятиэтажку тоже мячом не перебьет. Потому что мужик был самый обычный, среднестатистический, если не сказать большего. Не окажись у меня хиста, я бы принял его за человека. Простое широкое лицо, нос картошкой, редкие с проседью волосы, зачесанные набок. Даже борода короткая. То ли не росла, то ли в лесной барбершоп ходил. Крепенький, но с явными признаками намечающегося животика. Хотя руки мозолистые, рабоче-крестьянские. Видно, что мужичок, что называется, от сохи.

Одет тоже совсем не так, как я представлял. Никаких лаптей, рубах до пупа, кушаков. У него даже туеска или короба за плечами не было. На них — затертый, словно бесконечно стиранный пиджак на размер больше. На ногах — широкие старомодные штаны; обут в треснувшие сапоги до колен.

Он походил скорее на деревенского мужика, который только что починил древний трактор, а теперь отошел в сторонку, чтобы опрокинуть в себя законные двести грамм. А никак не на хозяина леса, которого слушается все зверье и боится нечисть.

Вот только взгляд… Он не мог обмануть. Наверное, примерно такой же у новгородского князя. Или того, кто привык всю жизнь повелевать и не терпит отказа. В нем чувствовались воля, сила и колоссальный интеллект.

Однако вместе с тем я понял одну забавную вещь. Я сидел перед самым могущественным существом в округе, который мог переломить мне хребет, даже не вспотев. И не боялся. Совсем.

Поздно уже было бояться. Да и что он мог мне сделать? Убить? Вот лешачиха тоже оказалась способна на такое. И ничего, где сейчас она?

— Гриша, вылезь-ка наружу, — приказал я бесу.

Именно приказал. Даже сам не заметил, как впервые назвал его не полным именем.

— Хозяин, я же…

— Трусливое ссыкло, я знаю. Вылезай.

Бес появился рядом, прижимаясь к моей ноге, как испуганная собачонка при виде волкодава. Я бережно передал ему пацана.

— Смотри за ним.

— Да что с ним будет? — пискнул Григорий. — Тут от нас сейчас мокрое место останется.

— Следи, сказал.

А сам неторопливо переобулся, а то неправильно надетые сапоги уже начинали натирать мозоли. Затем вывернул куртку и поднялся. Тяжело.

Сил, понятное дело, не прибавилось. Да и откуда бы им взяться? С трудом устоял на ногах, переждав момент, когда перед глазами все помутилось. Хуже всего сейчас брякнуться в обморок, тогда пафосного выхода не получится. Но вроде обошлось.

Тело походило на мою машину. Скрипело, пыталось не развалиться на части и работало из последних сил.

Я неторопливо направился к лешему, стараясь не качаться из стороны в сторону. Хозяин леса глядел на меня испытывающе, будто бы даже с любопытством. Да, в последнее время на меня часто так смотрят. Почти привык уже.

Добраться до лешего в моем-то нынешнем состоянии было сравнимо с подвигом. С которым я с блеском справился. Остановился перед «деревенским» мужичком.

Забавно, ростом я оказался выше него. Однако создавалось ощущение, что леший глядел сверху вниз. И на плечи опустился невидимый пресс. Спина заныла, и без того забитые мышцы еще больше отяжелели, а суставы грозили развалиться прямо здесь. Не знаю, что помогло мне выстоять. Более того, я даже взгляд не отвел. Выдержал, после чего давление постепенно исчезло. А я низко поклонился, как того требовал обычай:

— Здравствуй, батюшко.

Леший помолчал еще немного, а потом заговорил.

Глава 21

— А тебе, рубежник, я здравия желать не буду.

Голос лешего звучал глухо, басовито. Однако никакой дополнительной силы я не почувствовал. Нечисть, если можно вообще назвать так хозяина леса, просто говорила. Без всякого намерения прибить меня прямо сейчас. И это внушало сдержанный оптимизм.

— Обманул ты меня, схитрил. Дары занес, сам к чертям шмыгнул. Я и решил, что у них твое главное дело. Даже следить перестал.

Леший вздохнул, явно досадуя на собственную промашку. Однако продолжал смотреть на меня, будто бы пытался прожечь. Интересно, почему у большинства нечисти зеленые глаза? Ответ «потому что у мамы такие же были» не принимается.

— А ты вон чего удумал. Лешуху убил.

Я стоял, терпеливо выслушивая обвинения. Собственно, довольно справедливые. Все было именно так, как и рассказывал леший. Правда, с небольшими деталями. А терпеливо — потому что не в моем положении было рыпаться и чего-то предъявлять.

— Есть что ответить?

Видимо, по традиции жанра, я сейчас должен извиняться и умолять, чтобы он меня не трогал. Так? Всегда любил не оправдывать чужих ожиданий. Вот и теперь не собирался ползать на коленях и выпрашивать оставить меня в живых. Время удивлять лешего.

— Все верно ты сказал, батюшко. Убил. А представься такой случай, еще бы раз так сделал.

Леший заскрипел зубами. Едва ли он показывает, какой у него тут в чаще крутой стоматолог. Скорее, ответ ему очень сильно не понравился. Но у меня было еще что сказать по этому поводу.

— Мальчишку твоя лешуха похитила. И если бы не я, так погиб бы он на днях. Температура у него уже. Жара спадать начала, а у него вместо одеяла — пожухлая трава.

— В своем праве лешуха была! — сердито сказал леший.

Не знаю, что со мной случилось. Хорошей стратегией поведения сейчас было бы молчать в тряпочку, сокрушаться и надеяться на милость нечисти. Но слова, которые я слышал уже не раз, стали явным триггером. Меня будто с катушек сорвало. И это хорошо, что сил почти не было. Иначе бы лешему еще и в бубен зарядил.

— В своем праве⁈ Сначала черти простых людей в лес заманивают. Потом лешачиха у них ребенка похищает. А ты подумай, что с родителями будет! Каково им⁈

— Лешуха правильно сделала, честь по чести, — опешил от моего напора собеседник. — Она обменыша вместо ребенка отдала.

— А теперь скажи, хозяин леса, может ли обычный кусок коряги стать человеком? Это лишь обманка. Очередная уловка нечисти. И что с ним будет, когда он все-таки начнет походить на людей? Выпьет силу из родителей досуха? Женится и таких же пустых настрогает? Да только так и останется куском дерева!

Меня несло так, что и «КамАЗ» не остановит. Леший даже отступил на шаг, словно действительно боялся за сохранность своей рязанской физиономии. Это при том, что сил по-прежнему не было, а стоял я перед нечистью, чуть покачиваясь. И не из-за ветра или любви к алкоголю. Дунь — упаду и самостоятельно не поднимусь. Однако на напор и желание доказать свою правду это никак не влияло.

— Есть вещи, которые нельзя менять, — сказал леший, но тише, будто делясь со мной сокровенной тайной. — Так установилось, что каждый свое право имеет. Черти — над людьми забавиться, лешухи — детишек уводить. Не нами порядки заведены, нам их только исполнять надобно. Пойми, рубежник, ведь у каждой нечисти потребность нерастраченная есть.

— Ты мне, батюшко, скажи, тебе самому-то по душе такие порядки⁈

Нет, мне точно прилетит такая ответка, что хорошо, если голова на плечах останется. Потому что я в очередной раз хапнул свою порцию везения. Сказал то, что больше всего волновало меня, но попал в какую-то болезненную точку. А ведь даже не пытался. Просто говорил именно то, что самого невероятно интересовало и волновало.

И леший недовольно поморщился.

Только тут до меня дошло. Словно здоровенным мешком по голове ударили, и мозги встали на место. Вся картина выстроилась воедино, все пазлы сложились.

Он не сказать чтобы злится. Больше того, будто бы даже одобряет, что я попытался спасти пацана. Вот только выступает в роли участкового, на земле которого завалили давно терроризировавшего всех преступника. Вроде как должен меня «посадить». Но не хочет.

Подобная догадка воодушевила. Значит, не все еще потеряно и есть шанс выбраться отсюда живым. Надо только понять, как повернуть разговор в нужном направлении. Думай, Мотя, думай. Примени хоть раз свою светлую голову по назначению.

— Садись-ка, паря, а то гляжу, еле на ногах стоишь, — сказал мужичок.

Сам он скрипнул сапогами, устраиваясь на поваленном дереве. Я мог поклясться, что миг назад его тут не было. Однако не подал вида, что удивлен. Всего лишь стихийная магия во всех ее проявлениях. Я сам недавно половозрелого беса в сосунка превращал.

— Думаешь, не жалко мне мальчонку было? — леший сорвал травинку и стал ее нервно грызть. — Жалко. Только говорю же, потребности есть у лешухи. Хотела она материнство свое нерастраченное выплеснуть. Да и виноват я перед ней…— Леший замолчал, угрюмо уставившись себе под ноги. А я ободряюще положил ему руку на плечо. И только потом с запозданием понял, что сделал.

У меня так много в жизни происходило. Сначала наворочу, как говаривала бабушка, а только затем голову включаю. Бес тоже подмечал. Даже ругал всякими словами.

Вот и сейчас — перед тобой сидит могучая нечисть, которая крепко держит твои тестикулы, а ты ему руку на плечо утешающе кладешь. Понятно, чтобы ободрить. Как любой человек бы сделал. Хотел дать понять, что сочувствую, да только кто так с лешим делает? Надо же и берега видеть!

Я подождал пару секунд, за которые ничего не произошло, а после легонько убрал руку. Вроде прокатило. Не заметил леший. У меня же даже испарина на лбу появилась.

— По моему недосмотру ее убили, — продолжал батюшко. — Я в ту пору молодым был, только лес начинал чувствовать. Да и время выпало сложное. У чужан страсть что творилось — брат на брата шел, отец на сына. Война, в общем. Ну да они это дело любят. Их же хлебом не корми, дай повоевать.

Я слушал, торопливо сводя одно с другим. Брат на брата — это гражданская война. Да, староват леший. Хотя, как я понял из разговоров с Григорием, для нечисти и рубежников понятие «старость» немного другое, чем у чужан.

— А когда лес рубят, на щепки не смотрят. Вот и завел обманом один лиходей в чащу Марфушу.

— Марфушу?

— Так ее прежде звали. Лешухи, как только после смерти перерождаются, так какое-то время как люди думают, чувствуют, а уж потом… В общем, завел он обманом, снасильничал да убил. А я растерялся. Представляешь, паря, растерялся. Людей прежде видел, но с такой жестокостью не сталкивался. Он же даже почти ничего не почувствовал. Жизни человеческие отнял, а не почувствовал. Будто бы папиросу выкурил или сапоги переобул.

— Жизни? — я спросил, но уже догадался, куда ведет леший.

И как-то нехорошо стало на душе. Я и так впечатлительный, да еще фантазия богатая. Почему-то все представил. Даже замутило.

— У Марфуши под сердцем ребенок был. Совсем на сносях уже ходила. И ведь не посмотрел на то, злыдень. Вот когда ребенок на этот свет почти ступить готов, а его губят, большая сила в мир вырывается. Такая мощь, что ее с хистом сравнить можно. Она-то Марфушу лешухой и сделала.

Мы замолчали, думая каждый о своем. Жалко ли мне было ту женщину? Конечно. Жалел ли я о том, что поступил плохо? Нет. Та, тварь, которая подменила Димку, уже не являлась Марфушей, как бы лешему этого ни хотелось. Но еще мне было жалко лешего, который даже через столько лет не забыл о произошедшем. Более того, считал, что главный виновник злодейства — именно он. Мне хотелось хоть как-то облегчить его муку, однако подходящих слов не находилось.

— Так вы при чем? Не ваша то вина, — все, что смог выдавить из себя я.

— Моя, — замотал головой хозяин леса. — Не остановил я тогда злодея, не спас ее. Мог ведь и не убивать его, а волка, там, напустить, чтобы мимо пробегал, или еще чего придумать. Это я уже позже умный стал, когда опыта набрался. Тогда ничего не сделал. Конечно, когда понял — догнал уже, руками падаль эту удавил. Видел бы ты, как он испугался. Вовек глаза его не забуду.

Как ни странно, я не ужаснулся от кровожадности лешего по отношению к насильнику. Скорее, даже мысленно поддержал его. Наверное, на месте хозяина леса сам бы так сделал. Меня интересовало совершенно другое.

— Разве лешие должны оберегать людей в своих владениях? Я думал, вы следите за порядком в лесу, чтобы его не трогали.

— Тут все от каждого лешего зависит, — ответил мужичок. — Есть среди нас и злые, которым страдания ближнего — как бальзам на душу. Хуже нет, чем к таким в лес попасть. Ежели живым выберешься, то все равно на всю жизнь запомнишь. А есть и нормальные. Если ты к нам с добром, то и мы тем же ответим.

Вот эта новость меня слегка обнадежила. Значит, передо мной нормальный леший. Тот, кто не беспределит. Поэтому я начал издалека:

— Но вы же сами говорили, что лешачихи, ну, или лешухи, по-вашему, лишь первое время думают как люди. Потом они становятся нечистью, так?

Собеседник кивнул, но не сразу, будто бы даже размышляя над моими словами.

— Не думай, рубежник, что ты умнее всех. Вижу, куда клонишь. Я как понял, что нечисть на моей земле оказалась, пытался уберечь остальных от нее. Если кто по грибы-ягоды пойдет, дальними тропками их посылал. Лешухе, когда особо тяжко ей было, зверят молодых подкладывал. Да и тех лишь, кто больной и все равно бы вскоре умер. На то у меня тоже понимание есть. Из них она силу пила долго, еле до второго рубца добралась. А это за столько-то лет! Вот только потом эти треклятые черти… — он тяжело вздохнул, а я не торопился перебивать. Многих людей, как и нечисть, надо уметь слушать. В суете дней мы почему-то забываем об этом. И не разговариваем, а лишь ждем очереди сказать свое. Вот и сейчас леший грустно помолчал несколько долгих мгновений, после чего продолжил:

— Уж как они меня одолели, рубежник, ты бы знал. Сладу никакого нет. И сделать им ничего не могу.

— В своем праве они? — догадался я.

— В своем, — грустно подтвердил леший. — Где-то деревенского мужика обнесли, бутыль большую самогону у него украли. Напились и пошли лешачиху дразнить. А та возьми и задери двоих. Тогда третий рубец и получила. И в тот же день сама до деревни дошла. И ребенка похитила. — Хозяин леса раздраженно отбросил травинку и притоптал ее сапогом. Пугающая пустота вокруг наполнилась силой, а леший сжал кулаки. — Как сейчас помню, девочка, осьмилетка. Красивая, волосы — как пшеница зрелая. Тонкая, одни глаза на пол-лица. Как она плакала, как к мамке умоляла отпустить…

Леший дал петуха и стремительно заморгал. А затем и вовсе отвернулся. У меня у самого глаза стали на мокром месте. Потому что и представлять особо ничего не пришлось.

— Сам ее хоронил, — отдышался хозяин леса. — В самой густой чаще. Даже крест поставил, чтобы как у людей. И думал, что более никого до лешухи не допущу. А потом… опять. — И он указал на забывшегося на руках у беса Димку.

Вот тут я понял, что пора брать лешего за рога. Фигурально, само собой. Потому что это было нашим единственным шансом на спасение.

— Только мальчишка еще жив, — сказал я негромко. — Если успеть довезти его, то удастся спасти. И еще… его Дима зовут.

Вот тут леший дернулся. Словно по спине с размаху плетью ударился. И снова посмотрел на пацана. Только теперь внимательно, явно думая о чем-то серьезном. Будто видя то, чего не замечал я. И еще стало понятно, что леший решает мою судьбу.

— А с тобой мне что делать? Если узнают, что отпустил после всего, то житья не будет.

У меня в горле ком встал. Я тяжело вздохнул, но все же сказал то, что было на душе:

— Отнесу пацана и вернусь. А потом, батюшко, делай что хочешь. Ты в своем праве.

Это было жутко глупо, но верно. Жизнь за жизнь. И лучше уж Димон, чем я. Кем я буду, если прикроюсь им, чтобы спастись самому? Да и не примет леший такого размена, это понятно.

Я не великий оратор. И всех тонкостей построения речей не знаю. Однако и здесь попытался дать себе шанс, поэтому последнее предложение добавил намеренно.

Мои слова произвели эффект. Правда, разный. Гриша бешено вращал глазами. Не только потому, что давно находился на воле. Бес был очень недоволен сказанным. Понятно, он считал, что я слил в унитаз результаты всех переговоров.

А вот леший только чуть повел плечами, будто пытаясь встать. Затем повернулся ко мне и хлопнул по спине. Да так, что я рухнул с бревна.

— Извини, рубежник, не пришиб?

Леший помог подняться, и что-то в его облике изменилось. Мужик передо мной явно помолодел. Скинул все тяготы прошлых лет — разгладились морщины, ушли нависшие над глазами складки, кожа подтянулась.

— Хороший ты, паря, правильный. Давно я таких не встречал, настоящих, что ли. Не прощу себе никогда, если загублю. Бери мальчонку да возвращайся домой. Только у меня условие.

«Родину не предам, гендер не поменяю, за ЛДПР голосовать не буду», — чуть не выпалил на радостях я. Благо, хватило ума ничего не сказать. Хотя я продолжал все так же счастливо улыбаться, как форменный идиот.

А как иначе? Четверть часа назад я готовился к тому, что придет грозный хозяин леса. Явился же здравый мужик, пусть и нечисть, который сказал, что я все сделал в целом правильно. И вообще ровный пацан.

— Какое условие?

— О том, что случилось здесь, никому ни слова. Если спросит кто, отнекивайся или молчи. Мол, лешего обманул и успел уйти. Чертей я постращаю, пусть думают, что гневаюсь. Да и им полезно. Их если без дела долгое время оставлять, то озоровать начинают.

— Понятно, как в армии, — понял я. — Если оставлять солдата без дела, то он всеми силами старается себя как-нибудь покалечить. А если не себя, то окружающих. Поэтому и надо периодически заставлять траву красить или лом просить заточить.

— Говоришь вроде по-русски, а диковинно, — признался леший.

— Я к тому, что кошмарить чертей не только можно, но и даже нужно. Но у меня просьба… есть у них там один такой долговязый, из людей бывших, Митька Черноух. Вот его особо не трогай, батюшко, ему там и так несладко. Страдает он среди чертей.

— Так и думал, что один ты не мог с лешухой управиться, — покивал будто бы сам себе мужичок. — А этого оболтуса я знаю. Забавный такой. И прав ты, совсем на своих сородичей не похож.

— И есть еще один персонаж, — нехотя добавил я.

Вообще, конечно, не очень красиво говорить о ком-то в третьем лице, когда он сидит рядом. Сидит и зло лупит глазами. А еще не очень красиво тыкать пальцем в человека. Хотя, в этикете как раз про людей говорилось, про нечисть ни слова.

Так или иначе, но я показал на Григория. И тот заскрипел зубами и завращал глазами. Правда, не от злости, от страха.

Леший улыбнулся, вот только как-то недобро. А затем повернулся к бесу.

— Он никому не скажет!

Я даже вздрогнул, потому что почувствовал в голосе хозяина леса небывалую мощь. Грохот падающих в бурю деревьев и свист ураганного ветра. И только теперь оценил, как со мной разговаривал леший. Спокойно, как с равным, без всяких светопреставлений.

— Я… н-н-никогда… я… — на пару октав ниже стал пищать Григорий.

— Он все понял, — подтвердил я за беса, который будто вообще слова забыл.

— Бери мальчишку и пойдем, провожу тебя.

Стоило мне перехватить голову бесчувственного Димки, как бес юркнул в портсигар. Это я понял по тому, как тот задрожал. Да уж, натерпелся Григорий страху, врагу не пожелаешь. Что-то мне подсказывало, что бес теперь долго еще никуда не выберется. Собственноручно посадит себя под домашний арест.

Мы же пошли с лешим по небольшой тропинке, разговаривая обо всяких пустяках. Вроде того, что вчера-позавчера было жарко, а сегодня духота уже ушла. Еще хозяин леса рассказывал, какие где грибы можно найти, а в какое время ягоды нужно собирать. Когда дерево на сруб рубить надо, когда зверя бить надо. Потому что и тут человек в своем праве. А лесу, если зверя слишком много, тоже нехорошо становится.

Я слушал с огромным любопытством. И плевать, что никогда не сталкивался и не интересовался ничем, что говорил леший. Просто с этим мужичком, у которого и имени даже не оказалось, лишь одна профессия, было на удивление приятно разговаривать. Вот так, обо всякой, казалось бы, ненужной чепухе. Даже не говорить — слушать. Было в лешем нечто обстоятельное, конкретное. Он действительно походил на деревенского мужика, который мог рассказать о каждом винтике в своем доме. Потому что построил его сам. Вот только у лешего вместо дома оказался лес, где он и был полноправным хозяином.

Еще странное дело, что к лешачихе мы шагали долго, а к машине вышли минут за десять. Будто существовала прямая тропка, позволяющая сократить расстояние.

И только теперь я запоздало понял. Никакой погони не было. И леший с самого начала все знал. И про Митьку, и про беса, и про меня. Едва ли он наблюдал, но, когда лешачиха умерла, ему бы понадобилось всего несколько секунд, чтобы оказаться на месте.

Он видел, что я не взял никаких трофеев, что прогнал Черноуха, что хотел спасти пацана. А после беседы попросту сделал окончательный вывод. И вот тогда стало невероятно жутко. Ошибись я на каком-нибудь этапе — быть беде.

— Ну все, паря, вон твоя тележка рычащая. Все чаще подле леса я их встречаю. Носятся — жуть. Как взбалмошные.

Он потер макушку, разглядывая «Дастер», а после обернулся ко мне.

— Забыл спросить. Как зовут-то тебя?

— Матвей.

— Матвей, — он улыбнулся и покачал головой.

— Батюшко, почему, кому ни скажу имя, все ухмыляются или говорят, что оно мне не подходит?

— Имя у тебя для рубежника неподходящее. Раньше, если ребенок долго не получался, то его Матвеем нарекали. Так и пошло, что Матвей — дарованный Господом. Да только, где рубежники и где Господь. Сам посуди.

Я пожал плечами.

— Если там что-то есть, то оно будет явно радо, что сегодня одна жизнь была спасена.

На том мы с моим новым знакомым и распрощались.

Глава 22

Сиди рядом Костян, он бы меня точно убил. И не только потому, что вонючую куртку, пропитанную хорем, я кинул прямо на сиденье. Машина ревела, как раненый зверь в моих слабых руках.

Я торопился. Мчал так, будто за мной гналась вся нечисть мира. А как еще, когда у тебя на заднем сиденье лежит бесчувственный мальчишка? Нет, вел Димон себя смирно — до сих пор не пришел в сознание. Вот только создавалось подозрение, что если так пойдет, он и не придет.

У меня было четкое ощущение, что надо торопиться, будто каждая секунда на счету. И при этом ехать не в больницу, а прямиком к Тихомировым. Словно они обладали некой силой. Хотя, кто знает, родительство, действительно, и есть что-то вроде хиста.

Вон неродившийся и загубленный ребенок превратил Марфушу в лешачиху. Не из-за злобы, конечно, а исключительно благодаря силе, которая не успела выплеснуться в этот мир. Рождение — само по себе таинство. Вот и кровные узы всяко обладают каким-то магическим эффектом.

И еще я очень боялся, что не довезу Димона. Если вдруг с ним что-то случится по пути, никогда себе не прощу. Потому и летел, даже несмотря на спидометр. Слышал по гулу мотора, что ему явно не по душе моя манера вождения.

Обычно я не доверял собственному внутреннему голосу. Да и вообще считал, что если с тобой кто-то разговаривает, то этого кого-то надо срочно знакомить с санитарами. Однако с тех пор, как появился хист, все изменилось. Периодически во мне возникала такая уверенность в собственных силах, что ее можно было спутать с твердолобостью. Ничего не мог объяснить, но был уверен, что надо поступить именно так. Правда, это не отменяло моего мандража. Я переживал, как одиннадцатиклассник в мае перед ЕГЭ. Ну, или, говоря языком Григория, как девка на выданье.

Что касается беса, то тому все было словно нипочем. Как только мы оказались в «Дастере», он сразу вылез из портсигара и устроился на переднем сиденье. И до поры до времени молчал.

Но как только мы пролетели Большое Поле и выбрались на трассу, Григорию приспичило поговорить:

— Хозяин, а у нас там ничего выпить нет? — меланхолично спросил он.

— До чертей прогуляйся, может, у них что осталось! — рявкнул я.

— Не, эти собаки страшные точно все вылакали, — с грустью протянул Григорий. — У них к этому талант. Даже почище нас, бесов, любят за воротник залить.

Он замолчал, принявшись крутить магнитолу. И таки нашел какую-то радиостанцию вроде «Ретро-ФМ». Стал притопывать крохотной ножкой в такт и кивать головой.

— Эх, а здорово мы, да? Лешачиху убили, лешего обманули. Одним словом — команда.

— Только кто-то из этой команды драпанул в самый ответственный момент. В следующий раз предупреждай, я время засеку. Чтобы в олимпийский комитет отправить.

— Обижаешь ты меня, хозяин, понапрасну. Не драпанул, а отвлек внимание странте… строти… стратегическим отступлением, вот!

— Гриша, помолчи, и хватит мне мозг взрывать. Прости, производить хлопки центрального отдела нервной системы. Не видишь, я за рулем?

Бес обиделся, уставившись в окно. Если быть точнее, в дверь, потому что до стекла в сидячем положении он не дотягивался. Выглядело это забавно, но глупо. В другой ситуации я бы даже улыбнулся, но не сейчас.

Пусть дуется. Вот меньше всего мне в нынешних обстоятельствах хотелось думать о душевном состоянии Григория. Тоже мне, цаца. Как до дела дошло — обделался, а теперь пытается примазаться. Нет, я его понимал. Не каждому в критической ситуации удается достойно себя проявить. Многое могло наложиться, его расшатанные на воле нервы в том числе.

Правда, сейчас он молча сидел в машине и не шевелил бешено глазами. Кто знает, что послужило тому причиной… Может, уже и без того все эмоции выплеснулись. Или просто отбоялся свое.

Вот только оправдания оправданиями, а мы с чертом вели себя по-другому. Я-то — понятно, у меня иного варианта не было. Я туда не чай с лешачихой пришел пить. А вот Черноух… Он вообще мог в этот блудняк не ввязываться. Так Митька собственной жизнью рисковал. Кстати, за него душа у меня больше всего и болела.

Наверное, такое забавно думать, но не место Черноуху среди чертей. Вот только как ему помочь — непонятно. Да и будет ли он разговаривать со мной после всего? Все-таки плохо мы расстались.

Однако я решил отложить этот животрепещущий вопрос на более подходящее время. Сейчас самое важное дело лежало у меня на заднем сиденье. Лежало и не подавало признаков жизни. Гадство, только бы успеть!

До Соколинского я долетел быстро, разве что на въезде в Выборг пришлось немного потолкаться. И с замиранием сердца подъехал к даче Тихомировых, подняв столб пыли. Только теперь до меня дошла пугающая мысль. А что, если их здесь нет? Вдруг они в Питере? Что, если это вообще все зря⁈

Я несколько раз посигналил, после чего не выдержал и выскочил из машины. Подбежал к воротам и стал колотить по ним кулаком. Блин, неужели никого? И что теперь делать, в Питер гнать? Могу не успеть. Да и адреса не знаю. Дурак, у тебя же телефон Маргариты есть!

Вот только достать мобильник я не успел. Ворота наконец дрогнули и с бодрым жужжанием стали отъезжать в сторону. Я сначала забежал внутрь, а затем понял, что Димку оставил в машине, потому рванул обратно. Даже не представляю, как это смотрелось со стороны. Самое лестное сравнение — нашествие солевых наркоманов.

Тихомиров, который направлялся ко мне с ружьем, явно не питал симпатий к неожиданному гостю. Хотя, я его понимаю. Едва ли он меня узнал. Видел единственный раз, да и то мельком. К тому же видок у меня сейчас был тот еще. Да и само появление вышло в высшей мере неадекватным.

Но оружие не вскинул и целиться не начал — уже хорошо. Я тем временем открыл заднюю дверь и вытащил Димку наружу. И затем направился к Тихомирову.

Забавно было смотреть за тем, как меняется лицо мужчины. За относительно короткий срок маску злобы сменила сначала растерянность, а потом недоумение. Я его понимаю. В реальности Тихомирова сын, вполне здоровый и упитанный, остался внутри особняка. И никак не мог оказаться в машине с непонятным типом, да еще в таком плачевном состоянии.

— Как? — выдавил он из себя, замерев как истукан.

А тут из дома выскочила и Маргарита. Вот только, в отличие от мужа, она была настроена более решительно.

На ней оказался накинут один халат, который женщина запахнула на ходу. Но сейчас никто не обращал на эту фривольность внимания.

Рита бросилась к сыну, заливая того слезами и будто бы не зная, за что именно схватить. Она торопливо гладила сына по плечам, голове, целовала лицо и не переставала плакать.

— Вы возьмите его, — сказал я Тихомирову. — А то тяжелый.

— Спасибо вам, Матвей, спасибо. Я знала, чувствовала… Спасибо…

Она говорила что-то еще, но я уже не слушал. Точнее, не слышал. У меня вообще резко появились проблемы с восприятием реального мира. Тихомировы, теперь все вместе, превратились в мутное пятно. Земля, вернее, уложенная плиткой дорожка к дому, ушла из-под ног. Подпрыгнула и ударила по голове.

Не сразу, но до меня дошло. Это я упал. И силы окончательно покинули многострадальное тело. Только это был не конец. Скорее, лишь начало. Так вода уходит от берега перед приходом цунами.

Подобное произошло и со мной. На этом все неприятности кончились, и пришла сила. Такая, какой мне не доводилось испытывать. Кожу закололо мириадами иголок, голову сдавило от невероятного напряжения, а грудь обожгло. И самое главное — энергия. Ее оказалось столько, что, подключи меня к трансформатору, то я бы смог половину города осветить.

Три рубца! Мне не надо было оголять грудь, чтобы убедиться в этом. Я чувствовал. Понимал. И вместе с силой пришло недоумение. Это что же ощущают кощеи, когда переходят свой рубеж? Даже предполагать жутко!

Я неторопливо поднялся на ноги. Не потому, что мне было тяжело — я боялся что-нибудь разрушить или кого-нибудь повредить. Как говорил Конфуций, чем больше сила, тем больше ответственность. Шучу, так заявлял дядя человека-паука. Правда, для Бена Паркера все закончилось не очень хорошо.

А вот у меня все было замечательно. Я снял бинты с раненой ноги и обнаружил там лишь крохотные шрамы. Едва заметные, почти неотличимые от кожи. Забавно. Значит, после получения рубца все раны затягиваются. А если бы у меня, например, была сломана кость?

— Матвей, где вы его нашли? Что с ним было? Матвей… — Маргарита засыпала меня вопросами.

Даже не спросила, как я сам. Хотя это понятно, у нее тут полуживого сына привезли. Наверное, взорвись сейчас за ее домом ракета, женщина этого не заметит.

— У него жар, — сказал я, поднимаясь. — Поднесите поближе.

Тихомиров послушался. Вообще забавно: судя по внешности и движениям, он явно один из тех мужиков, которым все вокруг беспрекословно повинуются. Эдакий альфа-самец. Женился на самой красивой женщине, явно зарабатывает кучу денег, делает что хочет. Наверное, в его жизни не происходит ничего, чего он не может контролировать. Точнее, не происходило.

А теперь какой-то пацан в оборванной одежде говорит ему, что делать. И альфе приходится слушаться. Потому что впервые за долгое время мужчина некомпетентен. И не знает, как себя вести.

Я положил Димке руку на лоб и чуть улыбнулся. Фигня. Болезнь даже до легких не дошла. С теперешней силой хиста снять жар было не сложно. Правда, на этом я остановился, дальше пусть сами. И так сильно помог. Не век же за ним задницу подтирать.

Пацан открыл глаза, удивленно посмотрев на собравшихся. Взгляд был обессиленный, но вполне осознанный.

— Мама, — встрепенулся он, подавшись вперед. — Мамочка!

— Димочка!

Рита с сыном обнялись, после чего порция ласки досталась и отцу. Даже в суровых глазах Тихомирова показалась скупая мужская слеза. Интересно, он вообще понял, что произошло, или нет? Еще забавнее будет, как Рита все ему объяснит. Лично я этим заниматься не собирался.

— Маргарита, — я отвлек женщину от второго рождения сына. — Маргарита!

С трудом та оторвалась от Димки, недоуменно поглядев на меня. Мол, что еще надо, не видишь, тут семейная идиллия?

— А где… этот?

Женщина с трудом поняла, чего я от нее хочу. Но когда осознала, испуганно прикрыла рот рукой и показала на дом. Только теперь до нее дошло, что если Димка рядом, то вот там находится явно нечто другое.

А вот Тихомиров не понял. Он даже попытался меня остановить, когда я решительно направился по дорожке, вытаскивая нож. Понятное дело, мужик растерян и еще не до конца одупляет, что тут происходит.

Рите легче. Женщины всегда больше чувствуют детей, потому что вынашивали их. Это не попытка возвысить одних и принизить других. Просто биологический факт. Вся любовь отца заключается в количестве затраченных усилий на воспитание ребенка. Чем больше мужик проводит с сыном или дочкой времени, тем больше привязывается сам. И, напротив, если не занимается чадом, то испытывает минимальные отцовские чувства. Забавная мысль, раньше она мне в голову даже не приходила. А теперь в одно мгновение родилась сама собой. Промысел помог? Сегодня я ничему не удивлялся.

Кстати, хистом слегка придавил Тихомирова, чтобы отстал. Тот замер, но тут же к нему подошла жена и принялась шептать правильные слова на ухо. В том, что она их найдет, я не сомневался.

Я обошел дом со стороны баньки. Вот уверен, что она построена по личному указанию Тихомирова, ибо совсем не вписывалась по дизайну. Будь воля Маргариты, она сделала бы сауну внутри. Все, на что хватило жены, — убрать ее подальше, чтобы со стороны дорожки видно не было.

Но наличие баньки сейчас мне только на руку. Я подошел к аккуратно сложенной поленнице и взял лежащий сверху топор. А свой нож убрал. Наверное, так будет даже удобнее.

Вот только в дом войти не успел. Из распахнутого на втором этаже окна вылетел кусок коряги. Ой, простите, деревяшка, которая очень хотела быть мальчиком. Подменыш.

Нечисть, точнее, нечто среднее между нею и человеком, приземлилась без всякого возгласа. А вот уже потом тихонько пискнула и стремительно понеслась к забору. И куда ты собрался, дружок-пирожок? К воде, что ли? Ну да, возможно, тебе и удастся уплыть. Есть только одно «но» — рубежник с тремя рубцами.

Двигался подменыш коряво, все так же переваливаясь с ноги на ногу. Это он, наверное, для людей стал более человечным, но никак не для меня.

Тоже вот странная фигня. Черт его знает, есть ли душа у этой штуки. Кусок дерева, в который лешачиха впустила свой хист. А еще позже эта коряга стала подпитываться Тихомировыми, превращаясь в настоящего мальчика. Но что ясно — этот Буратино хотел жить. Ключевой вопрос только, за чей счет.

Если отпустить подменыша сейчас, сжалиться над ним, то что будет? Найдут сердобольные люди ребенка-маугли в лесу, поместят в детдом или даже спецучреждение. Тут все зависит от уровня социализации, который прокачал подменыш. А эта сволочь начнет потихонечку питаться окружающими.

Многие бы сказали, что он в своем праве. Мол, это его природа, и все дела. Я скажу — хрена лысого.

Происходящее нельзя было назвать погоней. Подменыш бежал, я быстро шел. Потому что чувствовал: никуда эта мерзота от меня не денется. Да и все-таки разница в высоте центра тяжести играет свою роль.

Подменыш добежал до забора. С третьей попытки залез на него и устремился прочь. На вольные хлеба. Так даже лучше, подальше от посторонних глаз и камер, которые я сам же устанавливал.

Я легко перемахнул через двухметровую ограду, чувствуя себя как минимум суперменом в отпуске. И пошел следом, не упуская корягу из виду.

Нагнал я его возле деревьев, куда он почти юркнул. Здесь нам уже не могли помешать. Идеальное место.

Подменыш обернулся, глядя на меня своими глазами-сучками. Я заглянул себе в душу, пытаясь найти там что-то вроде жалости. И не обнаружил. То ли стал черствым, то ли понимал, кому можно сочувствовать, а кому нет.

— Ну что, хочешь что-нибудь сказать? — спросил я.

Тот молчал, будто язык проглотил.

— Конечно, ты же пустой. Не уверен даже, что ты меня боишься.

Я размахнулся и ударил его топором. Вот забавно: когда Матвей Зорин был самым обычным человеком, ему бы потребовалось несколько попыток. Сейчас хватило одной. Коряга разлетелась даже не на две — на три части, осыпая окрестности трухой.

И подменыша не стало. Он и при жизни был не особо живой. А теперь попросту закончился. Наверное, теоретически это нельзя даже назвать убийством.

Я не спеша вернулся к Тихомировым. Правда, в этот раз обогнув забор и войдя через открытые ворота. А то зачем шокировать людей своими суперспособностями. С них на сегодня и так достаточно чудес. Отдал топор мужчине, который все равно остался без дела. Димка уже стоял на ногах, хотя до сих пор прижимался к матери. Бедняга, представляю, что тебе пришлось пережить.

— Это вы меня спасли? — смело и без всяких прелюдий, как могут только дети, спросил он.

— Вроде того. Давай знакомиться. Я Матвей.

— Дима, — он протянул маленькую ручку. — А то страшилище… Оно за мной больше не придет?

— Нет, — я потрепал пацана по волосам. — Его больше нет. И за тобой больше никто не придет. Ты теперь под моей защитой.

— Матвей, мы не представились, — обратился ко мне Тихомиров. — Меня зовут Константин Игоревич. Жена мне все рассказала в общих чертах. Я очень вам благодарен, и если…

Я поднял палец, останавливая его, и прислушался к себе. Нет, нового рубца не добавилось. Либо он неискренен, либо благодарность Маргариты засчитали за общую.

Что до самого Тихомирова — он пытался вернуться в игру. Показать, что все нормально и теперь все контролируется. Вот даже сейчас, несмотря на мою немую просьбу, помолчал немного и продолжил:

— В общем, как мы можем вас отблагодарить?

— Все, что могли, вы уже сделали. Если только в лес соберетесь, чертополох с собой возьмите, так, на всякий случай. Хотя что-то мне подсказывает, что вам больше там ничто не грозит.

Я видел, как леший смотрел на Димона. Да и повторный раз он промашку не допустит. Костьми ляжет, но пацана в обиду не даст. Я даже хотел добавить, что лучше вместо всяких растений и оберегов как раз Димку брать. Тогда и никаких защитных артефактов не понадобится.

— Да я вообще отсюда уеду. Мы чуть сына не потеряли!

— А вот это уже лишнее. Я же сказал, ничто вам не угрожает. Лучше оставаться там, где все понятно и знакомо. Говорю же, теперь вы под защитой. Живите, растите сына, будьте счастливы. У вас хорошая семья.

Блин, словно тост на свадьбе с открытки прочитал. Но говорил я вполне искренне. Сам Тихомиров мне не нравился. Так он и не рубль золотой, чтобы всем нравиться. Я видел, что Маргариту он любит, уважает и прислушивается к ней. Для человека такого статуса и денег подобное вообще редкость. Да и женщина за ним как за каменной стеной.

Правда, Рита все же догнала меня у машины. Было видно, что у нее много вопросов, но она боится их задать. И все-таки самый главный женщина озвучила:

— Матвей, а что это было?

— Если в общих чертах, то нечистая сила. От нее никто не застрахован. Считайте, что вам не повезло. Вернее, сначала не повезло, а потом повезло. Мой вам дружеский совет: постарайтесь все это забыть. Если станете все время вспоминать, ковыряться, то ни к чему хорошему это не приведет. Понятно, что Димку, наверное, придется поводить к психологу. Но тут уж сами придумаете, как ему все объяснить. Он ведь еще ребенок, можно списать все на богатую фантазию. Ну, и заполните его жизнь другими, светлыми, впечатлениями.

— Матвей, спасибо вам еще раз большое.

Маргарита сделала шаг вперед с явным намерением обнять меня, правда, тут же остановилась. И даже чуть поморщилась.

— Что, воняю? — спросил я.

— Есть немного. Точнее, не немного. Я такого жуткого запаха в жизни не встречала.

— В последнее время мне женщины стали такое часто говорить. Надо, видимо, дезодорант менять. И это я еще куртку оставил.

Рита мою шутку не поняла. Ну да и бог с ней. Я махнул рукой и сел в машину. Меня провожало все семейство Тихомировых, махая руками почти как близкому родственнику.

— Григорий Евпатьевич, как вы смотрите на то, чтобы после таких напряженных дней культурно отдохнуть?

Я ожидал, что бес, все это время покорно просидевший в машине, начнет дуться и выделываться. Но обиду того как ветром сдуло.

— Хозяин, ты же знаешь, я за. Тем более сегодня такой праздник.

— Согласен, выжили — уже праздник.

— Только знаешь, чего хочу? — глаза беса вспыхнули, причем совсем не фигурально. — Видел по телевизору, как в фильме одном мужики пили настойку можжевеловую. Только название не запомнил.

— Джин. Хочешь, купим?

— Нет, джиннов нам еще не хватало, — испуганно замахал руками Григорий.

— Да это напиток такой. Не переживай, никто из бутылки не вылезет.

— Тогда берем, — легко согласился бес. — И по поводу закуски…

Далее пошел перечень продуктов как минимум для королевского стола. Но я даже не спорил. На душе было удивительно спокойно и тепло.

Глава 23

Следующие дни прошли в приятных хлопотах. Да вру я, ни фига не в приятных. Я бы с бо́льшим удовольствием провалялся на диване. Однако каждое действие влечет за собой последствия, и именно их устранением мне пришлось заняться.

Первым делом я отдал машину Костяна в химчистку. Да еще доплатил за срочность и… специфичный запах. В общем, содрали с меня порядочно. А что делать? Пришлось выкладывать кровные. Можно было, конечно, придавить хистом. Только разве мойщики виноваты, что я так накосорезил? Вот именно, что нет.

Если так пойдет, то скоро опять придется просить Вселенную о деньгах. То кресло-диван Григорию купи, то после хоря машину отмой. С одеждой, кстати, тоже пришлось сложно. Куртка отстиралась раз на четвертый, хотя мне до сих пор казалось, что она чуток пованивает. И это с хорошим порошком, кондиционером и еще какими-то магическими штуками из вселенной волшебных хозяек.

Штаны, конечно, можно было отстирать и зашить, но я их благополучно выбросил, чем заслужил крайнее неодобрение помоечника. Бедняга даже выскочил из-за бака, гневно поглядел на меня и побежал прочь, явно к другой помойке. М-да, я и когда не хочу, нечисть кошмарю. Удивительный специалист.

Однако все мои меры предосторожности не ускользнули от внимательного взгляда Костяна. Я подогнал «Дастер» прямо к дому друга, и теперь тот ходил вокруг нее. Точнее, осматривал машину с видом перекупа, который уже придумал, как налюбить продавца. Костян произвел полную ревизию, после чего сурово поглядел на меня.

— Кто он?

— Я по традиции должен сказать, что это не то, что ты думаешь. Но я пока не совсем понимаю, кто именно?

— Тот, кого ты убил, расчленил и перевез в моей машине?

— А, ты про это? Как-то не стал спрашивать его имя. Да и документов при нем не оказалось.

— Нет, серьезно, ты чего натворил?

— Да ничего не натворил. Че ты так завелся?

— Ты химку штук на десять зарядил. У меня вот тут, — он указал на потолок, — желтое пятно было. Потому что курю все время в машине. А его оттерли. Смотри, — он провел ладонью, словно там должно было нечто появиться. Но ничего не произошло. Прошлых дефектов действительно не оказалось.

— Если скучаешь по желтому пятну, возьми любые свои трусы. Да чего ты так завелся? Я взял машину, попользовался, решил сделать другу приятно.

— Лучше бы деньгами отдал. А хочешь, я тебе ее дальше давать буду и за аренду брать?

— Ты когда к своим в Израиль собираешься? — ответил вопросом на вопрос я. — Ты тоже берега видь.

— Спасибо, конечно, но странно все это. И ты в последнее время странный.

Костян прищурился, будто прямо сейчас пытался во мне увидеть необычность. Ага, давай, «заколебешься» с мягким знаком пишется.

— Ты прав, землянин, — сказал я, попытавшись изменить голос. — Меня зовут Спок, я с планеты Вулкан и занял тело твоего друга.

— А, тогда ок, я думал, может, ты влюбился.

Почему-то этот вопрос заставил меня покраснеть. Хотя, и в помине такого не было. Да, вокруг в последнее время по разным причинам много красивых женщин, но это просто совпадение. И я не торопился менять свою холостую жизнь.

А вот Костян уцепился за временное изменение цвета моей кожи. Правда, от допроса с пристрастием меня спас телефонный звонок.

— Да, Наташ, привет.

— Что за Наташа⁈ — друг прошипел так громко, что мне пришлось отойти.

— Матвей, чем завтра в обед занимаешься?

— В обед я обычно обедаю, а к ужину ужинаю. Если спросишь про ночь, то ответ будет предсказуемым — сплю.

— У тебя там соревнования в остроумии? — ехидно поинтересовалась Наталья. — Если так, то ты проигрываешь.

— Да нет, я просто неудачно пошутил. У тебя какое-то дело?

— Хотела пригласить тебя на обед. Скажем так, в знак благодарности. Ты же меня спас, вот я и чувствую себя будто бы задолжавшей.

— Да, Наташ, спасибо было вполне достаточно.

Что действительно являлось правдой. Ее благодарность оказалась даже большим, чем я мог ожидать. Скажем так, Наташа лишила меня хистовой девственности.

— Ты что, не хочешь пообедать с приятной девушкой?

— Нет, что ты, просто… Подожди минутку, у меня вторая линия. Привет, Зоя!

На Костяна было больно смотреть. Он напоминал обезьяну, перед клеткой которой повесили бананы, но та не могла до них дотянуться. Махал руками, пучил глаза, шипел нечто нечленораздельное.

— Привет. Спешу сообщить тебе две радостные новости. Новенький отработал два дня и всего три раза накосячил. По меркам нашего ресторана — работник месяца. Поэтому ты можешь больше ничего не отрабатывать и завтра не выходить.

— Замечательно, — честно признался я.

— А во-вторых… Ты что завтра делаешь в обед? Может, в кино сходим?

— Вы все сговорились, что ли? — брякнул я.

Костян схватился за голову, а тут уже и до меня дошло. Язык мой — враг мой.

— А, ну извини!

Вот этот голос я узнал. Типичная Зойка Пересменщица в запаре. Меня будто даже через трубку окатило волной льда.

— Зой, я просто хотел сказать…

— Ладно, нет так нет. Мне уже и самой пора идти.

— Зоя!.. Блин, отключилась.

— Кто отключилась? — тут же спросила Наташа. Голос ее изменился, стал более холодным.

Костян беззвучно ржал, кусая себе кулак и показывая мне большой палец. Ну да, ну да, я балбес.

— Неважно. Я просто…

— Ладно, Матвей, давай перенесем обед… до лучших времен.

И тоже повесила трубку. Блин, вот умеют женщины все перевернуть с ног на голову. Пару минут назад я чувствовал себя великолепно, а теперь точно под холодный дождь попал.

— Я правильно понял — тебя пытались склеить две девчонки, и ты обеих отбрил? — с видом джентльмена, повидавшего некоторое дерьмо, спросил Костян.

— Да как-то само получилось, — честно признался я.

— Мотя, я даже не знаю, как тебя назвать. Это не неудача, это эпик фейл. Остается надеяться только, что они страшненькие.

— Да нет, одна администратор с моего ресторана. А другая… ты не видел, но тоже ничего.

— Администратор? Это которая блондинка? И говоришь, что вторая тоже норм… М-да… Ты как к ним подкатил вообще? Клофелин и черная магия?

— Просто магия, без клофелина.

Опять завибрировал телефон. Костян с явным интересом смотрел на меня и на дисплей. Для него сегодня был день откровений.

— Матвей, приветствую.

Собеседница не представилась, да ей и не нужно было. Я почувствовал дружеский хист. Хотя, какие мы друзья — замиренники.

— Добрый день, Инга.

Если бы она сказала, что хочет куда-нибудь меня пригласить, я бы даже не удивился. День сегодня такой. Вот только новости от рубежницы были не такие благостные.

— Матвей, я не займу много времени. Думаю, к тебе скоро придет наш общий недруг. Тот, который хотел подчинить Наташу.

— В смысле «придет»? — похолодело у меня внутри.

— Ты убил его фамильяра, поэтому теперь какое-то время будешь связан с ним. Он станет тебя чувствовать. И это будет определенной проблемой.

— Что мне делать? Я пока как-то совсем не горю желанием с ним знакомиться.

— Значит, ты не ходил на поклон к воеводе и находишься здесь в нелегальном статусе, — словно размышляла вслух Инга. — Так даже лучше. В случае чего можно будет потом сказать, что ты защищался и не знал всех правил.

— Незнание законов не освобождает от ответственности, — напомнил я ей.

— А еще, кто сильнее — тот и прав, — парировала ведунья. — Надо присмотреться к Врановому, как он себя поведет.

— К Врановому⁈

Я чуть не заорал. Потому что вспомнил того жуткого мужика и птиц. Замечательно. А еще его хист, значительно превосходящий мой. А нельзя во враги кого-нибудь попроще, хотя бы моей весовой категории?

— Матвей, не переживай, все нормально. Он давно мне нервы портит. Думаю, мы воспользуемся тем, что он захочет отомстить, и…

Инга не договорила, но я все понял без слов. А еще догадался, что мне в этой пьеске отводится роль приманки.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, переходя на «ты».

— Для начала сними квартиру или дом. Нынешнее жилище он найдет относительно быстро. У тебя же не будет проблем с арендой?

— Не будет, — ответил я, вспоминая, сколько у меня там денег осталось в загашнике.

— Вот и отлично. А потом я сориентирую. Матвей, лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, — сохранить холодную голову и не дергаться. Все будет нормально. Пока.

— Пока.

Я отключился, находясь в крайнем смятении. Замечательно. Что ни день, то приключение. Посмотрел на Костяна, но тот даже не пытался считать мои эмоции. Его лицо приняло плотоядное выражение, как у грузина, увидевшего каре ягненка.

— Инга⁈ — только и спросил Костян.

— Это по работе. По новой. Устраиваюсь сейчас. Типа будущей коллеги.

— Скажи, что она некрасивая! — чуть ли не умолял меня друг.

— Да нет, очень даже приятная. Это не то все, мы просто общаемся.

— Конечно, я так с половиной города общаюсь, — хохотнул Костян. — Смотри, главное, чтобы в процессе общения не было износа двигательных частей основного механизма. Три девки, да еще сами звонят. Как ты их не путаешь? Хочешь, ежедневник подарю?

— Костик, милый, — высунулась из окна Ольга. — А с какой половиной города ты там общаешься?

Могу поклясться, что жена друга давно там. И не удивлюсь, если она слышала весь разговор с самого начала. Кого-то сейчас ждет очень долгая и серьезная беседа.

Костян если не побледнел, то приобрел оттенок разрезанной редьки. То есть весьма нехороший. Который не присущ здоровому половозрелому мужчине.

— Да я говорю, что по работе с половиной города общаюсь, — сказал друг.

— Зайдешь? — Ольга улыбалась с видом людоеда, который приглашал в дом усталого путника. — Мне тебе кое-что сказать надо.

— Да, минутку. Мотю провожу.

— Если сейчас дернешь, то через несколько часов будешь в Финляндии, — не удержался я.

— Не, у меня загранник дома, — будто бы вполне серьезно ответил Костян. — Ладно, братан, давай. Спасибо за машину.

— Это тебе спасибо. И, Костян, еще кое-что… У тебя в долг не будет тысяч двадцать? Так, ненадолго.

— Не, Моть. Я чувствую, что сейчас по магазинам поеду. Откупаться за свои оговорки по Фрейду.

Я глядел на друга, который уныло брел к подъезду получать свою порцию люлей. К слову, не сказать чтобы незаслуженно. М-да, высокие отношения.

Правда, переживания за Костяна довольно скоро прошли. Я шел домой и думал относительно своей жизни и разных угроз ей.

Удивительный у меня талант к «везению». Стоило выбраться из одной задницы, я тут же забрался в другую. Врановой! Подумать только. Он же ведун, да не из самых простых!

И еще пожелание Инги — «переедь». Так легко, словно все делается в один момент. К тому же немаловажен денежный вопрос. Да-да, помню, если рубежнику что-то действительно нужно, оно приходит само. Вот только я сомневался, что сейчас найду ключ от квартиры или что-то в этом роде.

— Хозяин, договаривались же! — возмущенно кинулся ко мне бес, когда я вошел домой.

— Гриша, сворачивай вертеп, не до того сейчас.

За последнее время в наших отношениях произошли изменения. Бес из Григория стал просто Гришей. Трусость нечисти уменьшила буквы в его имени. Да и я относился к нему не как к мудрому кладезю информации, а скорее как к бесу. Эдакому не всегда полезному существу, которого время от времени надо воспитывать.

— Договаривались же! — чуть не со слезами в глазах повторил бес.

— Потом телами дружить будете. У нас тут жизнь на кону стоит.

— В смысле «жизнь»? В смысле «наша»⁈ — хмель из Григория сразу выветрился. — Погодь, я быстро.

Он исчез в комнате, а я слышал лишь приглушенные голоса, потом звонкую пощечину и звук захлопнувшейся форточки.

— Обиделась Ирина… — сокрушенно покачал головой Григорий.

— Вроде прошлую по-другому звали.

— Звали и звали, теперь не зовут. Я бес, а не монах, чего к словам привязался?

— Монахам вроде вообще запрещают. У них там какие-то ошибки с написанием целибата и селебрейта.

— Хозяин, хватит мне нервы делать! Я видишь как пострадал? — он в лучших традициях одной религии подставил мне щеку. — Говори, что случилось! Опять куда-то вляпался?

Я и рассказал.

Григорий выслушал новости стоически. Точнее, секунды две он стоял, а потом заметался по квартире, собирая разные вещи — половник, бутылку водки, одежду, кусок мыла. Либо у него очень большой чемодан, либо у беса истерика.

— Погубишь ты меня, ох, погубишь. Без ножа режешь. Это же надо умудриться — с самим Врановым поссориться.

— Я просто других не знал. Нужно было попросить всех посмотреть.

— Очень смешно. Вот на могилке твоей так и напишут: «Веселый и чересчур жалостливый». Далась тебе та початая… Оставил ее бы Врановому.

— Гриша, за языком следи.

Бес замолчал, но все еще зыркал на меня недовольно. Я тоже стал собирать вещи. Хотя, больше по инерции. Ведь надо не просто в никуда уходить, а какие-то варианты нового жилья найти. Да еще остатки денег с карты снять.

По инерции первым делом схватил рубежные пожитки — портсигар, кошелек с лунным серебром, тетрадь. Нож и так все время находился со мной. Без него я из дома не выходил. Это все было самое важное в теперешней жизни.

Что до старухиной тетради, то с третьим рубцом там открылось много интересного. И информация про нечисть, с которой я уже встречался, и про ту, о которой даже не слышал. В том числе прилично там было чухонских тварей: линдурм, чюркугрим, глусун, наттравн, мюллинг, гаст, люктгуббе, мье́лькхаре, или молочный заяц, и прочее. Даже жутко стало, каких только существ нет вокруг. И это еще тетрадь, скорее всего, не открыла мне всей информации, которую собрала Спешница.

Но кое-где сведения были неполными. К примеру, про чертей указывалось, что существуют лесные и городские. Про быт последних написано много, а вот про первых — мало. Наверное, не жаловала старуха эту нечисть. Потому я дополнил запись своей рукой. Указал то, что знал сам. Не столько для будущих потомков, сколько для себя. Тупой карандаш лучше самой острой памяти.

И тут в дверь позвонили. Я уже привык, что если слышу дверной звонок, то ни к чему хорошему это не приводит. Скорее даже, наоборот. Но сейчас было особо тревожно. После предупреждения-то Инги.

— Гриша! — прошипел я. — Гриша! Ну-ка быстро ко мне!

Бес нехотя вылез из-под дивана. Угу, будто это укрытие окажется хорошей защитой от Вранового. Еще бы за шторой спрятался!

— Тихонько проскользни в подъезд и посмотри, кто там.

— Хозяин!.. — жалобно возопил бес.

— Посмотри, я сказал!

Когда выяснилось, что Григорий может пусть и ненадолго, но выбираться наружу, жизнь его изменилась. Само собой, в худшую сторону, как считал бес.

Не знаю, как это работало, но похоже, что Григорий мог проникать через относительно небольшие отверстия. Например, розетки. Чем я и пользовался. Сейчас, само собой, через парадную дверь он не ломанулся, пошел в обход, минуя соседей. Чтобы в конечном итоге выбраться в подъезд в образе кота.

Вернулся Григорий быстро. Более того, вид имел весьма довольный. Значит, там точно не Врановой. Даже от сердца отлегло.

— Женщина, — сказал бес и подмигнул. — Красивая.

Нет, вот точно вы все сговорились! Интересно, кто там пожаловал? Наташа решила брать быка за рога или Зоя сменила гнев на милость? Хотя кто знает, вдруг прибыла Инга с ценными указаниями. Вот только как все не вовремя. Надо когти рвать, а не болтать.

Однако реальность удивила сильнее. На пороге стояла Маргарита. В идеально подогнанном костюме, дорогих украшениях и вкусно пахнущая. Судя по пакетам в руке, за покупками ездила. Я даже позволил себе крамольную мысль: насколько этично иметь отношения с женщиной, которая замужем? И тут же отогнал ее от себя. Что за мерзость?

— Матвей, — улыбнулась Рита. — Я войду?

— Здравствуйте, конечно, — я отошел в сторону. — Как вы меня нашли?

— Технически это совсем не сложно, если есть знакомые в нужных структурах.

Наверное, впервые мне было стыдно за свои апартаменты. Будто королева в хлев вошла.

Рита оглядела квартиру мельком, впрочем, нигде сильно взглядом не задерживаясь. Я ее понимаю — просто негде было. Она улыбнулась Грише, который вился рядом, однако гладить не стала. Ну да, я животных у них дома не заметил.

— Гришка, пошел прочь!

Кот обиженно мяукнул, но отбежал. И принялся страстно лизать задницу. Дурак.

— Матвей, я не отниму много времени, — сказала она. — Во-первых, я хотела бы поблагодарить вас. Вы вернули нам сына, и едва ли есть деньги, которыми можно это оценить. И я не хочу, чтобы подобное выглядело как оплата услуги. Я знаю, вы человек гордый и не приняли бы такое. Поэтому позвольте мне стать вашим другом. А как друг я хотела бы сделать вам небольшой презент.

Она протянула мне один из пакетов. Я открыл его, и спина тут же вспотела. Деньги, много денег. Шесть толстенных стопок пятитысячных купюр.

— Не отказывайте, Матвей, пожалуйста. Это мои личные сбережения. И еще я бы хотела извиниться.

— За что?

— За мужа. Я сказала, что все это должно остаться между нами. Но он был очень взбудоражен произошедшим и… рассказал все своему старому другу. Хвалил вас. Говорил, что вы удивительный специалист в этой… сфере.

Вот теперь я напрягся. Хуже нет врага, чем союзник-идиот. А в данном вопросе Тихомиров не блеснул умом.

— Нет, не подумайте, его товарищ обещал все держать в секрете.

— Ага. Того же самого я ожидал от вашего супруга.

— Я еще раз прошу прощения. Но раз все уже сделано… Его друг очень просил вас встретиться с ним. У него тоже есть определенные проблемы. Ему нужна даже не помощь, скорее, консультация. И только за саму встречу он предлагает вам это, — она протянула мне второй пакет.

Я заглянул туда уже без всякой застенчивости. Пачка одна, но по толщине не уступает первым. А еще на дне лежала визитка.

— Если вы сможете ему помочь, то он заплатит еще, если нет… — Маргарита развела руками. Мол, на нет и суда нет. Это что же за вопрос, чтобы выслушать который, предлагают пачку денег?

— Я подумаю, — сказал я. — Как Димка?

— Спасибо, все хорошо.

Мы поговорили немного. Все же чувствовалась какая-то напряженность. Рите было не только неудобно за мужа, она словно еще и боялась меня.

Когда дверь закрылась, я вывалил деньги на диван и пересчитал одну стопку. Нет, на пачке была написано «100», но я все-таки больше доверял себе. Итак, сто купюр, семь стопок — три с половиной миллиона. Офигеть. А я ведь подобных денег сроду в руках не держал.

Если рубежнику что-то нужно, то оно приходит само? Ну, по всей видимости, так и есть. Правда, мне до сих пор не совсем верилось в происходящее.

— Достойно, — подытожил бес. А потом задал детский вопрос: — Это много?

— Прилично.

— Если в водку перевести, то сколько бутылок?

— На три цирроза печени.

— О! — вот теперь бес действительно впечатлился. — А чего грустный такой?

— Я думал, что все это как-то останется в тайне. Знаешь, как говорят, делай добро и бросай его в воду.

— А ты думаешь, как к прошлой хозяйке люди-то приходили? — усмехнулся бес. — Тут одна сорока на хвосте принесет, там другая.

— Я думал, что рубежникам нельзя о себе налево и направо рассказывать.

— Так-то оно так, да у воеводы для нее особое разрешение было. Знал он про ее хист. И что через людей он сильнее становится. А чем могущественнее рубежник, тем его воеводе лучше. К тому же, думаешь, мало что болтают? У нас через одного потомственная колдунья и знахарка. А на деле одни шарлатаны. Вот только хозяйка не всем помогала.

— Хист берегла?

— Нет, смотрела, кому помощь действительно нужна, а для кого это так, блажь. Хист ведь все чувствует. И еще денег не брала.

Я пожал плечами. Ну, допустим, я не такой бессребреник. Работы у меня нет, иных средств к существованию — тоже.

— Хватит болтать, Гриша. Собирайся, сегодня мы переезжаем.

— А куда?

— Видимо, куда захотим.

Эпилог

Пентти тяжело поднялся на ноги. Слабость вроде бы отступила, и теперь он оказался в состоянии управлять своим телом. Наконец-то!

Убийство спиритуса серьезно отразилось на нем. Несколько дней он попросту лежал неподвижно, не чувствуя своего каластуса, или хиста, как говорили в здешних землях.

За столько лет Пентти, или Врановой, как звали его остальные рубежники, так и не стал своим. Да и не особо стремился. Чего можно ожидать от людей? Лишь обмана и предательства. Чего можно ожидать от рубежников? Вдвое меньшего, чем от чужан. Есть только одни друзья — птицы. Они верны до последнего вздоха.

Врановой пришел в себя на пятый день. Или шестой? Казалось, время растянулось в нечто недвижимое. И то его хватило, чтобы добраться до кухни и жадно пить воду, стуча зубами по эмалированной кружке. Организм тяжело и неохотно оживал, будто уже приготовившись умирать.

Рубежник дрожал всем телом, до сих пор не понимая, каким образом остался жив. Пентти и без того был худощав, а за эти дни от него, казалось, остались одни лишь глаза. И дело тут не в том, что он голодал. Врановой лишился не только спиритуса — вместе с фамильяром ушла и часть силы.

Теперь, конечно, все будет нормально. Основной кризис прошел, и скоро он пойдет на поправку. Его друзья ему помогут, как помогали все это время. Они приносили не только весточки со всего города, но и напитывали его крохами хиста. Хотя, теперь ему будут нужны не крохи, он заберет все. Потому что времени совсем не осталось.

Однако как близко Пентти был к гибели? Просто немыслимо. И ведь никто бы не проведал его. Друзей среди рубежников или людей у чухонца сроду не было. Пара приятелей, не более. Воевода привык, что его пришлый ратник мог порой и неделями пропадать, и если бы срочно не понадобился, так бы и не вызвал. Умер бы, а после в доме обнаружили два трупа.

Врановой вдоволь напился, а затем заторопился к ней. Он боялся, что за время болезни с его сиелу[3] произошло несчастье. Пентти не простил бы себе, если бы с ней что-то случилось. Потому что все, что он делал, он делал исключительно ради нее.

Но нет, обошлось. Сиелу лежала все так же неподвижно в крохотной дальней комнате дома. С виду жилище походило на жуткую развалюху, впрочем, таковой и являлось. Однако Врановому было все равно. Для него внешний вид никогда не был важен, только суть. Даже теперь.

Кто-то другой, случайно сюда забравшийся, сказал бы, что на расправленной кровати лежит мумия, обтянутая тонкой, как пергамент, кожей. Пентти видел в ней свою красавицу-жену. Почти такую же веселую девчонку, какой встретил ее восемьдесят три года назад. Такую же красивую, какой та пошла под венец.

— Пентти, — слабым голосом, полным боли и страданий, протянула она. — Я думала, с тобой что-то случилось.

— Нет-нет, дорогая, я просто приболел, — ответил он по-фински. — Подожди немного, сейчас я все сделаю.

Он стал торопливо и мелко рвать припасенную траву, заодно проверяя запасы. Адамовой головы было с избытком. Еще бы, у русских она встречалась во всех землях, потому что являлась основой для многих зелий и ритуалов.

Осота было уже меньше. Как правило, травники использовали его сырым для увеличения привлекательности или делали вытяжки и добавляли в зелья. Некоторые так и называли его — червон-трава. После употребления ее можно было продать что угодно. Или купить по выгодной для себя цене. Хотя имелось у осота еще одно свойство — он на какое-то время продлевал действие других трав. Именно то, что и нужно Пентти.

Но это ничего, осот можно купить у бывших земляков. Многие считали, что жители Суоми издавна точили зуб на новгородцев, однако Пентти знал, что им давно плевать на соседей. Разве что кроме тех случаев, когда представлялся вариант выгодно поторговать. Что ему только на руку.

Что дальше? Расковник, он же разрыв-трава. Последний листок, но это вообще не проблема. Врановой знал, что на Подворье всегда вдоволь подобного добра. Эту траву он, опять же, использовал не по прямому назначению. Часто расковник применяли для того, чтобы оружие было острее, или производили зелья, которые любили воры. Почему-то считалось, что трава очень сильно улучшает эффект отпирания замков. Бред, конечно, скорее, предельно повышает концентрацию. Но самое главное — расковник использовали и от дурного глаза.

Его можно было вообще не класть, но Пентти перестраховался. Вдруг кто наведет порчу на него, а та возьмет и перескочит на сиелу? Такого тоже нельзя было исключать, особенно после промаха с ведьмой. От нее можно теперь ожидать удара в самый непредсказуемый момент. Или затишья — кто же разберет Травницу.

Однако рука Вранового дрогнула, когда он поглядел на последний мешочек. Нет, сумрачный папоротник еще был, вот только его осталось очень мало. На три, может, на четыре применения, если растянуть. А это плохо. Так плохо, что у Пентти задрожали губы, когда он представил, что мешочек опустеет. Катастрофа! Конец всему, что он так долго делал!

И основная проблема заключалась в том, что достать сумрачный папоротник не так просто. Скорее, практически нереально. Во-первых, папоротник можно было найти только на Изнанке. А во-вторых, росло его невероятно мало.

Пентти стоило немалых денег и усилий, чтобы выкупить старые карты Изнанки с угодьями сумрачного папоротника. Из-за этого он и стал работать на одного из тверских князей. И был готов кому угодно душу продать, только бы они сказали, где взять еще этой травы. Потому что его запасы иссякли.

Было два варианта. Первый, как казалось Врановому, — легкий. Выведать у Травницы секреты ее хозяйства. Ведь чего только она не приносит с Изнанки! Эффекта некоторых трав Врановой даже не знал.

Для этого он и создал спиритуса, чтобы подчинить себе волю приспешницы Травницы. А после уже выведать все, что только знала Инга. И либо напрямую у рубежницы запасы украсть, либо понять, где та собирает траву на Изнанке. Кто ведает, вдруг и саму Травницу удалось бы подчинить? Ведь никто до конца не знает, к каким эффектам приводит черная магия.

И казалось Пентти, что он все рассчитал. Разработал простой и вместе с тем невероятно изящный план. Выведал, что скоро Инга уйдет надолго за ту, сторону, и приступил к подчинению чужанки. Создал такого мощного спиритуса, который мог бы справиться с человеком за столь короткий срок. Да, рисковал собственным хистом. Но ведь не было другого выбора. Действовать приходилось решительно и так быстро, как только можно. Да какая-то сила вмешалась и словно его по голове огрела. А если быть точнее, чуть не убила.

Что за сила? Кто его знает… Только понимал Врановой, что это не Инга. Иначе она бы ухватилась за возможную связь и не успокоилась бы, пока не уничтожила Пентти. Тогда кто?

Он догадался не сразу, через какое-то время. Так и лежал, не в силах пошевелиться, только скрежетал зубами. Наверное, это даже хорошо. Потому что будь Пентти в своей силе, так наворотил бы дел. А так ему хватило времени успокоиться и все обдумать.

Тот, кто убил спиритуса, обрел с ним тайную связь. Опытный рубежник пришел бы к Врановому за ответом. Потому что был вправе спросить за нарушение закона. Деньгами, артефактом или рубцами. Последнее тоже нельзя исключать. Мог и убить. А обладающий хистом этого не сделал. Не хотел или… не умел?

От одной этой мысли Пентти затрепетал. Потому что как раз сейчас очень сильно искал захожего, который на эту роль подходил. Окажись все действительно так, он выйдет на того, кто забрал хист Спешницы.

Потому что тогда Врановой получит свой сумрачный папоротник, ибо воспользуется вторым вариантом. Он Пентти не нравился. И повелитель воронов всячески избегал его все это время.

Но, видимо, выбора у него действительно не было. Он пойдет на поклон к воеводе. И попросит напрямую. Конечно, у того возникнут вопросы. Так или иначе, Илия узнает тайну своего лучшего ратника. В другом случае, может, даже воевода бы отказал. Но не тогда, когда Пентти свяжет их кровью. А после еще и получит деньги от тверского князя. Прекрасный план!

Врановой наконец смешал все травы, вытащил крохотный нож и порезал себе руку. И постарался, чтобы вместе с кровью вышел и его хист. Голова кружилась от бессилия, однако Пентти выдавил несколько драгоценных капель каластуса. И стал быстро говорить, боясь, что может потерять сознание. Надо провести ритуал как можно скорее.

— Кровь и трава, сталь и плоть, дай силы той, которая живет в долг.

— Пентти, я так больше не могу. Я устала. Отпусти меня, пожалуйста.

Врановой нахмурился. Раз или два в месяц они возвращались к этому разговору. И он неизменно не нравился чухонцу.

Как можно лишь допустить мысль, что его любимая, его душа превратится в пыль? Станет гнить под землей? Пойдет на корм мерзким червям? Он не может этого позволить!

— Ритва, не говори глупости. Надо просто потерпеть. Рано или поздно я найду способ все исправить.

Он называл ее по имени редко, только когда сердился. И его сиелу почувствовала это. Почувствовала и замолчала. Как делала каждый раз. Она давно поняла, с кем связала свою жизнь. И, несмотря на тяжелый характер рубежника, даже любила его.

Пентти вложил в ее уста измельченную траву, перемешанную с кровью и хистом. Несчастная была так измучена, что не могла жевать. И Врановой стал аккуратно помогать ей рукой. Давай, давай!

Наконец лечебная смесь попала внутрь, рухнула сначала в желудок, затем проникла в клетки и уже после принялась разноситься по всему телу, насыщая измученный и не предназначенный для такой долгой жизни организм.

Мумия, с желтой, словно натянутой на просушку кожей, шумно вздохнула. На лице ее проступили сосудики, глаза загорелись жизнью. В такие моменты Пентти всегда с надеждой ждал: что, если это произойдет сегодня? Что, если сейчас молодость и силы вернутся к сиелу?

Будь она даже рубежницей с одним рубцом, полностью лишенной сил, это было бы значительно проще. Пентти помнил множество ритуалов, которые великолепно подходили рубежникам и не работали на чужан.

Когда он впервые увидел ее, когда потерял голову и влюбился без памяти, то знал все это. Но искренне считал, что у них впереди вся жизнь и он точно найдет способ, чтобы его любимая, его душа не умерла.

И Врановой попал в самую распространенную ловушку для рубежников. По молодости ты каждый новый рубец воспринимаешь как должное. И чувствуешь, что так будет всегда. Сила продолжит приходить к тебе непринужденно и легко. Тогда ощущаешь себя всесильным, способным на любые подвиги.

Однако, когда Пентти перешагнул за пятый рубец, точнее, еле-еле дополз, Ритва была пожилой женщиной с больными суставами и повышенным давлением. Уже тогда она умоляла его отступиться от своего замысла. Ведь человек должен жить ровно столько, сколько ему отведено.

Он с гневом отверг ее предложение. И продолжил лечить как мог. Только от старости чужан полного исцеления так никто и не придумал. Потому что старость — не болезнь, а лишь естественный ход жизни. И ее логичное завершение.

Однако Врановой не в силах был принять это. Он продолжал затыкать дыры в тонущем корабле и все надеялся, что тот удержится на плаву.

Пентти понимал, что он, наверное, не самый умный человек и опытный рубежник. И, как говорят русские, «наломал много поленьев». Однако что Врановой знал точно — он готов на все, чтобы его душа продолжала жить. Пентти не мог потерять свою возлюбленную.

Он вышел наружу, шаркая, как совсем дряхлый старик, и запахиваясь в свой неизменный плащ, точно на улице не лето, а холодная осень. Проведенный ритуал отнял еще больше сил, которых будто бы и так не было. Необходимо поскорее восполнить хист, пока Пентти не развалился окончательно. Потому что если умрет он, умрет и душа.

Врановой прошел к краю своего небольшого дворика, скрывшись за домом. Выбран тот был не случайно — до этой части города еще не дотянулась крепкая рука благоустройства. Застройщики не положили глаза на ветхие хибары, в которых доживали свой век никому не нужные старики. Здесь не было камер или прочей ерунды, которые так любили чужане и так ненавидели рубежники.

Пентти упал коленями на утоптанную землю, воздев к небесам руки. Хотя, конечно, он обращался не к высшему созданию, а всего лишь к своим извечным друзьям.

Ведь Пентти и сам был захожим. Никому не нужным мальчиком, отщепенцем без товарищей, который терпел издевки в школе. Единственная его радость оказалась в птицах. Он мог подолгу наблюдать за ними, прикармливать, разговаривать и учить. В них Пентти нашел свое успокоение и даже призвание. У хилого финского мальчишки не было сомнений в том, кем он именно станет. Конечно же, орнитологом.

Пентти подружился с одним старым вороном, и тот стал неотступно следовать за мальчиком. Сидел на крыше соседнего дома, глядя, как малыш завтракает, провожал в школу, радостно каркал при виде своего товарища. Пока его не убил из рогатки мерзкий Миса Хикипяя.

Пентти не понял, что тогда произошло. Подобной ярости он никогда не испытывал. Миса умер на месте. Позже сказали, что у него просто остановилось сердце. А Пентти получил рубец, и родился Врановой.

С тех пор только вороны стали его друзьями. Позже к ним присоединились сороки, грачи, галки, сойки и прочие птицы. И всегда минуты невзгод и радости он встречал лишь с ними. Пока, уже в зрелом возрасте, не увидел Ритву.

Однако теперь он вновь обращался к своим друзьям, чтобы те помогли ему. И разве могли самые преданные из созданий поступить по-другому? Разве когда-нибудь они делали иначе?

Птицы слетались быстро, словно только того и ждали все это время. Облепляли Вранового, пытались коснуться его своими клювами, крыльями, делились новостями и просто радовались. Старый друг позвал!

В какой-то момент показалось, что человека там и вовсе нет. Он пропал под множеством шуршащих перьев. Потерялся среди бесчисленного количества врановых.

Слезы против воли потекли из глаз Пентти, когда он забрал у них те крупицы хиста, которые хранили птицы. Он искренне страдал, глядя, как мертвые братья и сестры падают наземь с немым укором и непониманием, исполнив свою последнюю миссию для своего бога.

— Простите, мои хорошие, — сказал рубежник, выпрямляясь.

Хист восполнился не до конца, но теперь Врановой вновь чувствовал себя рубежником, который способен на многое. Он вновь чувствовал себя ведуном.

Пентти втянул носом воздух, обращаясь к каластусу, и ощутил нечто новое. Кто-то бы назвал это аурой, другой — хистом, последний — запахом. Наверное, это было все сразу. Врановой, как человек приземленный, выбрал заключительное определение.

Он чувствовал мальчишку, ощущал его. И захожий рубежник почему-то пах… собачьим дерьмом. Тем самым, которое Врановой впервые услышал в квартире мертвой Спешницы.

Пентти не обратил на подобное серьезного внимания. Магия всегда выкидывала странные и порой веселые штуки. С возрастом начинаешь относиться к этому спокойно, как к должному.

Врановой распростер руки и рухнул наземь. Точнее, упала его одежда, из-под которой вылез крупный ворон. Седой, худой, но вместе с тем превышающий в размерах всех прочих сородичей.

Каждому рубежнику хист делает подарок после пятого рубца. Говорят, это именно то, чего проситель больше всего хочет. Пентти повезло. Он очень хотел стать птицей. И вместе с повышением силы управления друзьями научился становиться вороном.

После нескольких дней вынужденного затворничества полет над городом бодрил и освежал. Пентти чувствовал себя больным, которого наконец выписали из госпиталя. Теперь все будет по-другому!

Нужный дом он нашел безо всякого труда. Облетел несколько раз, тщательно принюхиваясь. Здесь уже не пахло рубежником — смердело! Так, что несчастного ворона подташнивало. Значит, никакой ошибки.

Врановой боялся, что это может быть ловушкой той же Инги. После всего случившегося она будет точить на него зуб. Нет, в открытое противостояние не вступит, Травница слишком умна для этого. Скорее, начнет ждать удобного момента, когда он оступится. И тогда либо сама, либо чужими руками вонзит в него нож. Что-что, а ждать Инга умела.

Пентти приземлился перед подъездом и обратился вновь. В голого худого человека. Его не смущало наличие чужан на улице. Те решительным образом не замечали нагого старика, занятые своим делом. Хист снова работал, хист помогал.

Врановой с силой дернул домофонную дверь, и та открылась. На нужный этаж он не поднялся, а вбежал, как молодой мальчишка, шлепая босыми ногами по бетону. Втянул носом запах у замочной скважины, и его чуть не вывернуло. Запах был таким концентрированным и… мерзким. А еще к нему добавлялся дух чего-то другого. Нечисти? Если кузутик или домовой, будет неприятно. Однако не более.

Он с силой толкнул дверь, выворачивая замок вместе с косяком. В лицо ударил яркий свет. Врановой ворвался в квартиру и нос к носу столкнулся с нечистью.

— А-а-а! — закричал бес. Точнее, бесовка. Толстая, с кривыми ногами, короткими рыжими волосами и крупной родинкой над губой. Некрасивая даже по бесовским меркам. Если учитывать, что Врановой презирал нечисть, то она ему показалась и вовсе уродливым созданием. А та еще была полураздетая, словно специально издевалась над Пентти.

— Кто ты⁈ — грозно спросил ее мужчина. — Где рубежник?

— Я Ира. И я не знаю. Я вещичку забыла, — она указала почему-то на свою юбку. — Пришла, а Гриши уже нет.

— Кто такой Гриша?

— Гриша, он из наших.

Врановой еще раз оглядел комнату с вывороченным шкафом и полупустыми полками, а после застонал. Опоздал, самую малость, но опоздал. Рубежник ушел, причем совсем недавно.

Пока Пентти страдал, бесовка рванула к форточке и скрылась прочь. Конечно, можно было ее догнать, но Врановой чувствовал, что та действительно ничего не знает.

Рубежник еще раз оглядел комнату. А после его худое лицо озарила довольная улыбка. Ничего не потеряно. Он знает, как достать захожего!

Конец

Примечания

1

Хист, или хыст (малорос.) — сноровка, умение. Из словаря В. И. Даля. — Прим. авт.

2

«Сквозняк» — сквозное отверстие, которое делают в стене для провода.

3

От финского sielu — «душа». В данном случае используется иносказательный вариант высказывания. — Прим. авт.

Content

Бедовый

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Интерлюдия

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания