Владилен Суворов

Странник

Прошлая жизнь всегда великолепна. Трудно с этим не согласиться. Помню все как вчера, проклятая память…

Детства в полном смысле этого слова у меня не было. Для кого-то это была и награда, родиться в семье потомственных музыкантов. На дворе были восьмидесятые годы. Время правления товарища Клеменского и сотоварищей. Партия была сильна и амбициозна, но вы конечно не нуждаетесь в этих уточнениях, и помните эти времена лучше меня.

Фортепиано — это слово вошло в мою память раньше всего остального. Казалось бы, всего лишь общее название клавишных музыкальных инструментов. Всего того, что кроется за красивыми терминами — пианино и рояль. Но истинную ценность этих слов мне еще только предстояло понять, понять и пронести в душе сквозь всю свою долгую жизнь. Не буду сейчас описывать отличия рояля от пианино, думаю все заинтересованные люди знают об этих деталях не меньше моего.

Разбираться в нотах я научился раньше, чем научился ходить и держать в руках вилку и ложку. Не могу назвать эти моменты истинным беззаботным детством. Дед — заслуженный дирижер, бабушка — знаменитая саксофонистка. Отец — пианист, лауреат государственной премии. Мать — арфистка, из тех, что всегда на виду у ценителей тонкого музыкального искусства.

Я нарочно не вспоминаю имен и фамилий, теперь это не имеет такого большого значения. Детство как таковое было заполнено сотнями знаменательных мероприятий. Кружки, летние музыкальные лагеря. И конкурсы, конкурсы, конкурсы…

Казалось, мои родители были повернуты на всех этих состязательных моментах. Но об этом я сужу уже сейчас, имея материал для сравнения и сравнительно отдаленную временную перспективу. В те времена я воспринимал все происходящее со мной, как само собой разумеющееся действие. Я не знал другой жизни. Только музыка, только конкуренция. Такая жизнь не казалась странной или ненормальной. Возможно некоторые из вас поймут меня, такие родители не являются какой-то необычайной редкостью.

Уже подростком мне удалось вкусить радость крупной победы, но она была омрачена странным привкусом внутреннего отторжения. Как будто что-то внутри меня противилось этой реальности.

Побеждать в музыкальных конкурсах было приятно. Не буду этого отрицать. Должен признать в те времена, я был несколько замкнутым и диким ребенком. Школу я не посещал, подчиняясь воле родителей и посвящая все свое свободное время домашнему обучению. Честно говоря, я и понятия не имел, что такое школа и с чем ее едят.

Минимум книг, полное отсутствие телевизора или радио. И только бесконечные занятия с пианино. Многочисленные пластинки с записями всех мало-мальски значимых партитур — были единственным доступным развлечением. Сейчас уже понимаю, как я далек был от осознания этого знакомого многим с детства чувства — полной свободы.

Все изменилось с окончанием консерватории. Выпускные экзамены сдавались мной экстерном скорее для галочки, моих родителей здесь знали и уважали. Поэтому качество полученных при домашнем обучении знаний не подвергалось кем-либо сомнению. Преподаватели были лояльны.

Спустя несколько месяцев произошло главное — не знаю что сыграло свою роль, качество домашних занятий и участие в сотнях конкурсах или мой талант, который яростно выпячивала при каждом удобном случае моя мать, но мне удалось выиграть престижный международный музыкальный конкурс. Причем это было вовсе не первое место, это было Grand Prix (Гран-при), то бишь главная премия. Фишка же крылась в мелочах, я был самым молодым победителем этого конкурса за все время его многовекового существования. Быть победителем в пятнадцать лет приятно, не буду этого отрицать. Тем не менее далее всю свою последующую жизнь я воспринимал как в густом тумане…

Шли годы, и десятилетия моей великой и в том же — никчемной жизни. Я был победителем сотен фестивалей и конкурсов, в уютной и шикарной просторной квартире появилась отдельная наградная комната — вся заставленная многочисленными призами, наградными кубками и статуэтками.

В этой жизни не было место ничему другому кроме музыки. Я был знаменит, на слуху у профессионалов и любителей, так сказать всецело на вершине славы. Не было ценителя, кто не был бы знатоком моего творчества. Но я был лишен многих обычных радостей жизни. Каждый день не меньше 5–6 часов утомительных непрерывных тренировок игры на пианино или рояле. Все для того, чтобы сохранить имеющиеся навыки игры. Упражнения для пальцев рук на гибкость. Хитрые ванночки и приятный массаж фаланг и суставов кисти. Постоянные прослушивания новых композиций, чтобы быть в курсе всех музыкальных тенденций.

Столько регалий и титулов…

Я был как игрушечный паровозик, что завели на маленький и очень труднодоступный ключик, завели и поставили на прямую, как стрела — игрушечную железную дорогу. Поставили и отпустили…

И я ехал вперед не зная сомнений, пока не кончился импульс в том самом заводном механизме. Умерли дед и бабка, ушел за грань отец. Все близкие люди уходили туда, откуда нет никакого возврата. Уходили довольными, сполна насладившись триумфами внука и сына. Ушла и мать. Одиночество тоже нагрянуло не сразу. Артдиректор и помощники позволяли сосредоточиться лишь на главном, играть и играть…

Беда пришла к семидесяти годам. Перестали гнуться пальцы, и уже ничто не могло помочь. Что поделать, издержки долгой и продуктивной жизни. Заболевания свойственные определенным профессиям. Жизнь заканчивалась в уединенном обширном поместье, выделенном первыми лицами государства. Вместо наградной комнаты, внутри был наградной зал, большой такой зал. Я знал, что они — родители и предки были бы довольны, после моей смерти этот особняк партия превратит в музей имени меня. Долгая была жизнь… но жизнь ли это была, вот что меня мучило в последние пять лет перед своей смертью.

Старость и тишина, жаль, что я был единственным ребенком в семье, ни детей, ни племянников. Несколько интриг скрасили жизнь, но не вылились во что-то серьезное. Слишком эгоистичен я был, слишком ослеплен своей значимостью и славой. Ошибки детства… инерция жизни была слишком сильна. Проклятье…

Годы перед смертью были заполнены потрясением узнавания, я заново узнавал эту жизнь. Новые открытия — телевизор, кинематограф, компьютеры. Как много прошло мимо моего сознания. Все гении и фанаты, те кто зациклен на одной идее, немного не от мира сего. Мы — не нормальны.

— Как много прошло мимо…

— А ведь мир прекрасен!

Умирать, понимая главное — было обидно. Но я не ждал прощения или снисхождения. Не нужно подачек, каждому свое, может и гордыня, но так уж я привык жить… и умирать.

В возрасте 83 лет меня не стало. Жизнь кончилась, и началось долгое путешествие… путь в никуда. Приключение, о котором я вам хочу рассказать.

1980-й год

Жизнь великолепна и прекрасна. Как человек, который уже жил, заявляю это вам со всей ответственностью.

Признаться вначале я не знал, как мне на это все реагировать. Либо это у меня такие потрясающие галлюцинации. И мне все еще 83 года, а сам я лежу в реанимации одной из государственных элитных клиник. Или же это правда и я опять родился…

Или старик в отключке или ребенок-вундеркинд, способный загодя в мыслях прожить наперед всю свою жизнь, точнее вариацию жизни, что-то мне не хочется повторять все прожитое дословно. Не знаю, как это оценивать… я и не оценивал. Я жил.

Второй шанс, вот как все это было мной воспринято. Жизнь вокруг ничем не отличалась от моего прошлого детства. Те же родители, и дед с бабкой. Музыканты. Не скажу, что я так уж ненавидел фортепиано, все эти пианино и рояли. Трудно ненавидеть то, что принесло тебе достаток и всеобщую славу. Но внутри не менее мощно росло странное раздражение и неприятие.

«Надоело…»

Бросаться в поток реальной, независимой от родителей жизни было страшно. Принимать решения самому — нет испытания труднее. Поэтому вместо пианино, я выбрал близкое зло… я стал изучать саксофон и флейту. Безопасное решение, не так далеко от знакомой музыки, чтобы впасть в беспричинный ужас перед неизвестным будущим. Отец был не сильно доволен, но мать и бабушка были не сказано рады. Что привело меня в некоторое недоумение, неужели за решениями моей прошлой жизни стояла воля именно отца?

В детстве тяжело усидеть на месте, особенно если знаешь об этой жизни нечто важное. Видимо поэтому я брался за все подряд. Изучал саксофон, флейту и арфу, и последним выбором ввел свою мать в подобие священного восторга. Как я мог быть, так слеп в прошлой жизни? Занятия были не так напряжены и трудны, как мне казалось в прошлом, или это так изменилось мое восприятие…

Что странного, оставалось немало свободного времени, так что я смог осуществить одну свою затаенную мечту — посвятить часть времени освоению гитары. Такой разброс сказался и на результате. Изучение четырех дисциплин вместо одной, конечно позволяло привычно занимать места на конкурсах, но не так часто, как хотелось бы. Однако вторые или третьи места я занимал стабильно. И во многом, это было следствием влияния моей прошлой жизни. Меня хорошо выучили, научили работать над собой до полной усталости, можно сказать до частичной невменяемости. Моя мать не могла нарадоваться на результаты такого воспитания, сама не ведая того, что наслаждается плодами трудов самой себя из прошлой жизни.

Тем не менее, я радовал своих предков все меньше и меньше. В прошлом мне часто говорили, что я был талантливым и одаренным пианистом, еще бы… бросить столько сил и энергии в одно единственное дело… хотя должен особо сказать — в талант я не верю. Я верю в дикий и напряженный круглогодичный труд. Когда работаешь от зари до зари на себя как последний раб, и одновременно надсмотрщик.

Мыслей о прошлой жизни я старательно избегал, видимо боясь, что это может разрушить окружающую сказку. Пусть мимо проходили года, но подсознательное недоверие к реальности присутствовало. Боялся… до ужаса боялся, что все это истает как дымка, как сказка-иллюзия. Поэтому редко обращался вовнутрь, к прошлому и воспоминаниям. Однако однажды, все же выкроил время, когда предков не было дома, и робко поиграл на домашнем пианино.

Что я вам могу в итоге сказать. Скорее всего это и вправду новая жизнь, другим это не объяснить. Знания и навыки никуда не ушли. Тяжело забыть то, чему учился десятки лет. Я играл как бог, без шуток… Воспоминания распахнулись как живительный водопад, одаряя знанием всех проигранных в прошлом партитур, чужие ноты и собственные сочинения. Музыка долго не стихала в том зале…

«Это действительно второй раз…»

Я мог бы опять пойти по проторенному пути, экономя время. Вновь стать победителем и призером сотен конкурсов и престижных музыкальных состязаний?

«Нет, только не повтор, все должно быть не так, все по-новому», — второго раза сознание просто не выдержит. Отставить эти амбиции в сторону. Только новое, только неопределенность. Принятое решение многое изменило.

— Мам я хочу учиться в консерватории. С другими детьми, — мое не робкое, спокойное признание вызвало определенную оторопь.

— Ты действительно этого хочешь сын?

— Хочу мам…

Странно, но почему я не сказал этого в прошлой жизни. Век живи — век учись. В школу в первый раз за две жизни я попал поздно, в возрасте 10 лет. И был, в общем-то, антисоциальной личностью. Что усугублялось багажом прошлой жизни, полной откровенного эгоцентризма.

Я привык, что все вращается вокруг меня. Привык быть центром вселенной. И факт того, что для меня было сделано исключение, факт самой второй жизни, переигровки всего этого сначала — лишь немного оттенял мои негативные качества.

«Я гений, я смогу…»

Если вы считаете, что вы ослышались, спешу возразить. Так я и думал. Опыт прошлой жизни давал лишь один рецепт успеха. Упорный труд. Не скажу, что меня полюбили, да и вызывает вопросы, способны ли дети любить того, кто лишь кажется человеком, а по сути — является бездушным роботом.

Поставленные цели были внушительны и велики. Жили мы при консерватории на полном пансионе, возвращаясь, домой лишь на выходные и каникулы. При власти были новые люди, таких я раньше и не помнил — некто товарищ генсек Макаренко.

«Что-то вокруг меняется, на какую-то йоту, но меняется…»

Родители были не так деспотичны, как я помнил, или же детские воспоминания довольно субъективны, медленно склоняюсь к последнему утверждению.

Я занимался по 8–9 часов в сутки, и это не считая учебы. Грандиозная задача, в прошлом я был виртуозом от фортепиано. Теперь мне нужно было стать не меньшим виртуозом от арфы, саксофона, флейты, и гитары. Факультативно я изучал скрипку, гусли и контрабас. Иногда уделял внимание и барабану. Чувство ритма никогда не было мне чуждо.

Учеба в консерватории обогатила меня новыми эмоциями и знаниями. Однако, я все так же был далек от реальной жизни. Согласитесь, детвора увлекающаяся музыкой, имеет определенный склад ума и свои уникальные особенности и привычки. Здесь не принято было давать сопернику в глаз, все ограничивались сплетнями и завистливыми шепотками за спиной.

Как действует окружение на личность, некоторые учения доказывают, что влияние это непосредственно. Количество гнусных, подленьких и гадких личностей в музыкальной сфере в среднем выше, чем в любом другом нормальном слое общества. Я и в прошлом не был ангелом, и пребывание в этой клоаке отразилось на мне в этот раз не самым лучшим образом. Постепенно я начал понимать все преимущества домашней системы обучения. Родители имели возможность дать мне все необходимое и возможное. Старались по-своему обезопасить меня от ненужного разлагающего влияния этих посредственных личностей. Замечаете, я определенно высокомерен? Это мой очевидный минус, согласен.

Тем не менее, я постиг много нового и это сделало меня… нет — не лучше, сделало меня опытнее. Я понял, что такое незамутненная воспитанием детская зависть и ненависть. Все же в прошлой жизни мне тоже завидовали, но это была зависть сквозь профессионально «честную» улыбку. Но я добился своего. К концу учебы в консерватории, я уже занимал вторые и третьи места на престижных конкурсах арфистов и флейтистов. Стал победителем Гран-при конкурса молодых гитаристов. Участвовал в составе оркестра, в фестивале, проводимом в солнечной Испании, как подающий надежды саксофонист. Играл в организованном лично вокально-инструментальном ансамбле, считая, что имею хороший голос. В последнем я был сильно не прав. Нет, голос у меня был, но ничего выдающегося, так же как наличие автомобиля, не означает навыков настоящего гонщика.

Я не был гением или талантом, хоть втайне так и считал. Все это было следствием кропотливой и тяжелой работы над собой. И закономерно вызывало лютую ненависть. Со стороны казалось, что все это дается мне легко и будто походя. Знали бы вы как тяжело создавать подобное впечатление для окружающих. Но я слишком привык побеждать. Жажда удовлетворения тщеславия. Жажда внимания, я слишком привык к вниманию и славе. И стремился удовлетворить свою потребность в новых для себя областях знаний. Могу сказать — у меня получалось.

Ненависть у одних, трансформировалась в любовь у других. Опыт общения с противоположным полом в прошлой жизни был не обширен, поэтому я и совершил главную ошибку. Лена была красива, тщеславна и доступна. Стоит ли говорить, что у нас все получилось? Известие о беременности не ввергло меня в ужас, а зря… я был легкомысленным идиотом. Думал, что вся жизнь еще впереди. Дурак.

Партия многого не одобряла. Разгульную жизнь особенно. Так что пришлось жениться, как раз перед выпуском. В прошлом я был индивидуалистом. В этот раз пришлось вкусить, что такое оркестр и с чем же этого монстра едят. Содержимое бутерброда мне не понравилось. Люди были разные, совсем разные. И звезд здесь не любили.

Партия выдала молодоженам комнату в общежитии и моя первая семейная жизнь начала свой неспешный пробег. Вскоре начал понимать, сколь многое в прошлом значила для меня поддержка семьи. Домашний быт, я был в нем как заблудившийся путник. Протекция предков в этой жизни не сработала или я был слишком независим. Но прокладывать путь наверх в этот раз мне пришлось самому. И только гордыня и сознание собственного величия были моими спутниками.

Рождались дети, но между нами с Леной все так же не было ничего общего кроме общего тщеславия. Со стороны мы были идеальной семьей. Десять лет в оркестре доказали мне одно, оркестр это коллективный организм, не возможно достигнуть подлинного успеха в массе. Получив трехкомнатную квартиру по случаю рождения четвертого ребенка я ушел в свободное индивидуальное плавание.

Что сказать о дальнейшей жизни? Как пианист я был определенно талант, причем это был заработанный трудом прошлой жизни дар. В новой жизни мне не хватало тренировок и свободного времени. Семья стала грузом. Даже не ожидал подобного эффекта. Моим уделом были вторые и третьи места. Не сделав себе имени, нельзя было надеяться на звания заслуженного артиста или привычные в прошлом масштабные гастроли. И можно было только мечтать о щедрых гонорарах. Партия бдила и наблюдала, талантов в союзе как всегда было много. И у большинства был более подходящий для дебюта возраст.

К сорока годам я состоялся как профессионал высочайшего класса, можете поверить мне на слово, я объективен. Однако звезды сложились так, что моя карьера никак не хотела двигаться в нужном для меня направлении. Нужные чиновники от культуры внесли меня в черный список, думаю всему виной черная зависть. Тем более одну из ключевых должностей в министерстве культуры занял мой бывший одноклассник, страдающий спазмами черной ненависти, бесталанная мразь.

Флейта, гитара, саксофон, арфа — этого богатства оказалось мало. Я так и не бросал занятий со скрипкой. Думаю с ней, я легко выиграл бы пару конкурсов… детских конкурсов. Зрелый возраст не лучшее время для развития новых навыков. Увлекся органом, немного уделил внимания аккордеону. Музыка был знакомым злом, сейчас я понимаю, что слишком боялся неизвестности. Наверное, это была вторая по значимости моя ошибка.

К пятидесяти пришлось проститься с последними надеждами и начать хоронить свои амбиции и мнимые идеалы. В семье был порядок, так казалось со стороны. Хотя возможно Ленка была счастлива. В финансовом плане мы были самодостаточны, более чем самодостаточны, социалистический союз процветал, всего хватало.

— Ты счастлив, сын?

Отец задал этот вопрос на рыбалке.

— Не знаю, жизнь пролетела как… миг, как молния. Иногда жизнь как пламя костра, стоит лишь влететь, сгораешь как паутина…

— Хорошо, что ты это понял. Но я горд, что ты пытался, сын…

Эта рыбалка прошла далее в молчании, но так приятно мне не было за всю свою долгую вторую жизнь. Как будто мне открылось что-то очень важное и ценное.

Родители в этот раз жили дольше. Кажется, в прошлой жизни они отдали мне слишком многое. Рад, что они хоть немного смогли пожить для себя, уделив драгоценное время своим увлечениям. Мать в этот раз добилась большего, став лауреатом госпремии. Как многое зависит от наших решений.

Следующие двадцать лет я преподавал в родной консерватории. Профессор, доцент. Можно сказать я многого достиг. Пусть не того, к чему по глупости и неуемной гордыне стремился. Но эта жизнь была другой. И умирал я в окружении детей и многочисленных внуков. Стоило ли это второго шанса? Не знаю… я все так же, был не доволен. Жаль Ленку, думаю, я действительно испортил ей жизнь…

1980-й год

— Что? Опять…

Родиться и начать жизнь в детском теле в третий раз — повод попасть в дурку. Психбольница не самое страшное, что может грозить моей психике.

Я пришел в себя на теплых руках матери. Испуганной матери. Вокруг все гремело и пылало. Именно тогда я и понял что это такое…

Это не старая новая жизнь. Нет. Я рождался снова и снова, но каждый раз это были восьмидесятые. И каждый раз это была немного другая реальность.

— Это параллельный мир?

Помню читал что-то похожее… Во второй жизни удалось немного почитать развлекательную литературу. Так сказать для развития.

— Гражданка пройдите с ребенком в бункер, тут опасно.

В этой реальности шла война. Страшная война. Воевали с Китаем. Воевали недолго, и с треском проиграли. Население было загнано в резервации. Жили голодно, и без прежнего комфорта. Но это не мешало народу строить планы.

Китайские буржуа, как много в этом слове. Вспоминаю, как посещал в прошлом эту отсталую феодальную страну с концертами. Тогда они не казались такими кровожадными. Впрочем, тогда это был видимо другой народ и другое прошлое.

— Сынок, учи китайский язык и культуру. Это единственный выход…

Смотрю на мать, на ее черные круги под глазами. Не знаю где отец, бабушка и дед. Скорее всего, не выжили в пламени войны. Жертв много, их миллионы. В этом мире союз был карикатурно слаб, он не был даже тенью тех союзов, о которых я помнил. Те союзы были монстрами, легкого окрика министра иностранных дел другие страны боялись до дрожи в коленях. Даже нового короля Англии не выбирали без одобрения генерального секретаря союза.

— Я выучу мам. Обещаю.

Моим пропуском в новую жизнь стал Ча Линь. Старый солдат, что выполнял в нашей резервации функции участкового. Наверное, это было еще то зрелище. Маленький пятилетний мальчик и невысокий китаец. Тем не менее, детская память была способна на многое.

— «Что есть моя память, вот что интересно?»

Где хранятся воспоминания моих прошлых жизней. Эти воспоминания так красочны и доступны. Я помню уже две свои жизни, будто все это было еще вчера. Но и новые знания впитываются сознанием, будто великолепной губкой.

Говорить, читать и писать на китайском языке нас учили и в школе. Но я и тут смог стать лучшим. Это был мой шанс. Шанс улучшить условия жизни моей матери. В возрасте 10 лет во многом благодаря Ча Линю, мне удалось получить рекомендации в школу пансион углубленного изучения китайского языка. Оставлять мать одну не хотелось, но другого выхода не было.

В китайских школах нужно было учиться 11 классов. Кураторы и по совместительству классные руководители ввели армейскую дисциплину. Даже в туалет приходилось испрашиваться. Постепенно жизнь стала налаживаться. Где-то по стране бегали партизаны, с которыми, тем не менее, успешно боролись. Провинция Западный Край великой и вечной Поднебесной республики.

В качестве иностранного языка учили японский язык. Понятное дело готовились к конфликту с Японской империей. Что подразумевалось после раздела Филиппин и Малайзии с Индонезией. Родным языком на занятиях шел китайский хань и его многочисленные диалекты.

Диалектов было больше семидесяти, нет смысла перечислять все поименно, это будет интересно лишь отпетым китаистам. Могу лишь сказать, что после изучения этих диалектов смог понять главное — из нас готовили чиновников. Своего рода колониальную администрацию.

На самом деле, вот что я скажу о китайском языке — это не единый язык, а семейство языков, которые по недоразумению называют диалектами. Не могу сказать, что к концу школы знал все диалекты в совершенстве. А ведь я старался. Но нормативным официальным путунхуа владел на отлично. Каждую неделю задавали для чтения нехилую кипу книжек, так сказать для развития. Лексика от такого времяпровождения прирастала страшными темпами. Скоро мы уже думали на китайском. Кстати в школе не было среди учащихся ни одного китайца, одни только представители покоренного народа.

Своеволие выбивали из нас быстро. Было несколько ребят призывавших к восстанию и борьбе. Этих показательно расстреляли перед строем учащихся. Как сказали — в назидание и урок будущим чиновникам будущей великой Империи.

После школы большинство перешло в училище колониальной администрации. Да-да, именно так все и называлось. Определяли в училище на основе долгого собеседования с членом приемной комиссии. Не знаю, что потом случилось с теми, кто не попал в набор. Надеюсь, что они все еще живы, так как китайцы вообще очень скоры на расправу.

Раз в год был родительский день. И к нам приезжали родители. Мать год от года все больше сдавала, но не подавала виду. Кормили их нормально, но работа которую назначили, была изнурительной. Чтобы получить нормальную работу нужно было доказать знание китайского языка. Такое положение дел вызывало печаль.

«Нужно закончить училище в числе лучших».

Цель не казалась такой уж невыполнимой. Спустя три года, мне предоставили слово, как одному из лучших представителей выпуска. В остальном жизнь была серой и не несла оттенков бурных изменений. Китайцы не были сторонниками веселого образа жизни, по крайней мере в этом заведении. А дальше моя учеба продолжилась в университете имени великого Конфуция. По специальности администрирование рабочего процесса. В числе характеристик особо отмечалось знание большинства диалектов государственного языка, совершенное владение основным официальным диалектом, и высокий уровень знания иностранного японского языка.

Администрированию учили всего два года. В основном обучали особенностям русской психологии и то, как правильно управлять настроением толпы. Из чего понял, управлять будем родными туземцами. Однако в конце учебы, перед самым выпуском имел разговор, оказавший далеко идущий эффект.

— У вас великолепные способности, послушник Ли…

— Благодарю, господин, — церемониальный поклон вышел автоматически, даже не приходилось сильно думать. Сильно вбили в нас восточное послушание. Каждому из нас дали новое имя. Мое имя произошло от созвучия. Олег — Ли. Я не противился, возражать опасно, да и какая мне разница как меня зовут. С годами на человека нападает определенная апатия и равнодушие.

— Предлагаю вам продолжить обучение в академии Хань Си, по специальности китайская лингвистика. Нам нужны качественные переводчики. Признаться мне редко приходится встречать людей с вашим уровнем владения нашим языком. У вас очень четкое произношение, я бы сказал — вы имеете великолепный слух. Вы не увлекались раньше музыкой?

— Моя мать музыкант. Она арфистка.

— Примите мои поздравления, у вас отличная наследственность.

— Благодарю, господин.

— Так вы согласны? Вам придется выехать в Пекин. Полное обучение займет семь лет. Если покажете себя, сможете заняться научной деятельностью. Поступите в аспирантуру, возможно даже получите научную степень кандидата и доктора наук.

— Спасибо, но как же моя мать? Я хотел бы работать где-нибудь поблизости.

— Не считаю это проблемой. Вы можете взять свою мать с собой. Наша Империя ценит квалифицированные кадры. А у вас позвольте отметить, определенно присутствует талант к языкам.

— Я согласен, господин, — раздумывать я не привык, такой шанс мог выпасть лишь один раз. Тем более жить дальше здесь было опасно. Европа засылала многочисленных диверсантов. Взрывы самодельных устройств и различных смертников учащались день ото дня. Не думаю, что в этих условиях от меня что-то может зависеть. Я может быть музыкант или знаток японского языка, но я не герой.

— Вы не пожалеете. В следующий раз я назову вас господином Ли.

Надо сказать, что обрисовывая мои будущие перспективы, он не соврал ни слова. Наши кураторы были подлинными архитекторами судеб, как узнал я гораздо позже — это были сплошь дипломированные кадровые военные психологи.

Жизнь шла по накатанной колее, академию я закончил в числе лучших и был одним из пяти выпускников-представителей европейской расы. Последнее начинало вызывать определенный дискомфорт. Местные жители нас не любили. Но нас все же терпели, как странную диковинку. Обеспечивали нас по высшему разряду. Мать выглядела гораздо моложе своего возраста, вот что делают обильное питание и отсутствие бытовых проблем.

Кандидатская и докторская выстрелили как по плану, темы для защиты выбирал тривиальные, во многом это был плагиат. Но тратить время на оригинальную тему не было большого настроения. Все чаще вспоминал свою семью, отца, бабушку и деда. Неужели они погибли от рук этих…

Сохранять благодушие и показное рвение становилось все сложнее. Но я старался. У меня было ради кого жить. Моя мать была заложником принятых мной решений. Выхода не было. Так, я стал представителем, так называемой колониальной интеллигенции. Нас показывали на ток-шоу и телевидении, приглашали на международные симпозиумы.

«Видите? У нас соблюдаются равные права. А вот доктор лингвистических наук, между прочим, не китаец. Так что — вот они… равные возможности для всех народов империи».

Информацию в сети отчаянно фильтровали, но однажды все же удалось краем глаза прочитать другое.

— Предатель с русской рожей. Убить суку…

Не скажу, что сильно радовался, прочитав это. Интересно, что я могу противопоставить в одиночку нации численностью в три миллиарда человек? Я тут практически один, в 15-миллионном городе, за тысячи километров от родной земли. Другие соотечественники здесь тоже есть. Но каждого из нас обложили толстыми кордонами помощников, заместителей и псевдо друзей.

«Они не правы, как же они не правы…»

Но жизнь продолжалась. Читать сеть с прежней настойчивостью разонравилось. Не было тяги вновь откопать что-то о себе. Между тем, я становился все более важной мишенью. Список регалий рос вместе со званиями и титулами. Почетный профессор нескольких десятков известных мировых вузов. Проректор национального университета Пекина.

На вручении грамоты и звания почетного профессора Массачусетского технологического института случилась некрасивая ситуация. Группа молодежи из числа местных русских выкрикивала лозунги с призывом — умереть или застрелиться.

— Он лидер. Он символ. Таких как он миллионы. Предатели нации…

— Вершина айсберга. Знамя в руках врага…

Настроение было паршивым. И даже разговор с матерью по приезду, не сделал душевные ощущения лучше.

«Что я могу сделать?»

Я даже научные работы уже сам не пишу. Все пишут многочисленные помощники, а выдают все потом за мои достижения. Так работает система. Что изменит демарш одного ученого? Ничего. Убьют. Закопают. И на этом все. Нас учеников школ и училищ миллионы. Они правы. Вытащат на передний край другого. И не будет никакой разницы. Ни для кого.

Чем больше изучаю культуру Китая, тем больше понимаю этот народ. Захваченное уже не вернут. А через поколение мы будем считать себя частью великой империи, частью великого Китая. И ничего уже не изменить. На эту цель работают тысячи университетов Китая. Миллионы квалифицированных специалистов. Вспоминаю тех, кто преподавал нам в школе, в училище, в университете и академии. Великолепные ведь кадры.

Среди прочего, есть и плюсы такого обучения. В разговоре, если не видеть мое лицо — китайцу легко спутать меня с аборигеном. Произношение неотличимо от эталона. Знание диалектов тоже. Не каждый полиглот-китаец так хорошо владеет всеми этими диалектами. Собственно это и есть тема всех моих работ. Я систематизирую и изучаю диалекты.

Война с Японской империей при моей жизни так и не началась. Захваченного хватило и на двоих. Дальний Восток забрала Япония, все остальное Китай. И все хорошо, и все друзья. В этой жизни дожил до девяноста лет. Наверное, всему виной китайская гимнастика или же китайская кухня. Уже лет двадцать не воюют партизаны. Закончились.

Пространство прежней родины на карте испещрено сотнями тысяч новых названий. Западный край. Одна часть народа, большая его часть включилась в тело империи как полезный и нужный имплантат. Другая мыкается в Европах и Америках как беженцы. Вынашивая планы вернуться и отвоевать свое. Вот только встретят их на переднем крае свои же пограничники. С привычными славянскими лицами, но говорящие на имперском, великом и могучем шепелявом языке.

Смерть в этот раз пришла легко и быстро. Хотелось забыть эту жизнь, как страшную сказку. Слишком пресно жить и умирать будучи китайцем. Слишком…

1980-й год

— Сынок, но почему?

Как вы понимаете, в этот раз я решил отойти от сценария своей жизни максимально в сторону. Родители были в печали. Сын отказался заниматься музыкой. Знали бы, как много времени я посвятил этому увлечению — две жизни это ведь не хухры-мухры.

— К чему ты стремишься Олег? Кем ты будешь?

Вообще считаю неправильным задавать такие вопросы пятилетнему ребенку. Но не в этот раз.

— Я буду переводчиком. Английского языка.

Вы правы, именно так я и сказал. Наверное, это влияние последней прошлой жизни. Надоело мне жить в великом Китае. Первым делом, как только смог разговаривать узнал о стране Конфуция. В этом мире опять 80-е годы, но другие — во главе генсек товарищ Величко, опять человек с Украины во главе партии. Тем не менее, Китай тоже велик, почти два миллиарда человек, а значит нельзя сбрасывать со счетов повтор сценария. Хочу в этот раз попасть в число беженцев в Европу. Поэтому английский язык. Быть доктором лингвистики, знать китайский и все его диалекты и японский, также с диалектами может и хорошо, но не весело. Хотя конечно, эти знания наделяют определенным знанием системы, того как именно нужно учить иностранный язык всерьез.

— Дайте мне англо-русский и русско-английский словарь с транскрипцией. Я буду переводчиком.

— Вот что сын. Вот тебе книга со стихотворениями Маяковского. Выучишь наизусть — подумаю.

Если это была проверка серьезности намерений, то они ошиблись. Маяковского, первый раз встречаю такого пролетарского поэта, кстати, выучил с лету. Память моя оставалась все еще со мной. Училось все легко и быстро.

— Где моя книга?

— Вот…

В школу я пошел с углубленным изучением иностранных языков. Учили английский и немецкий. Потом добавлялся французский и испанский. Факультативно предлагали древнюю латынь и итальянский. Можно было выучить еще и польский язык. Знания давали поверхностные, одни лишь задатки. С намеком на дальнейшее развитие. Но преподаватели плохо или хорошо, но действительно владели языками на неплохом уровне. Поверьте лингвисту со стажем.

Понятное дело я учил все. Никогда не знаешь, что пригодится в дальнейшем. Вдруг, попаду в мир, где есть великая Польская империя. А тут и знание языка даст хоть какое-то преимущество на первое время.

— Прекрасные у вас способности, юноша.

— Я знаю, — так и не смог избавиться до конца от эгоцентризма, виноват. Даже жизнь в Китае меня не исправила.

— Предлагаю вам поступить в училище для военных переводчиков. Девушки будут вешаться вам на шею десятками… партия даст квартиру и денежное довольствие. Плохого не посоветую.

В прошлых жизнях как-то обошлось без армии, в оркестре отмазали — ибо службу в военном оркестре за армию считать трудно. Строем почти и не ходили, больше лоботрясничали. А стрелять… автомат видел лишь на плакатах. Разве что на присяге поносить дали. В первую жизнь отмазали, как молодое дарование по здоровью, белый билет — там это так называлось. В Китае же, как неблагонадежного не призывали. Там, другим нациям в армии доверия нет.

— Согласен.

Что могу сказать по принятому решению. С автоматами в этой армии переводчики тоже не бегали. Все больше отсиживали задницы в лингафонных кабинетах. Беда в общем. Знание английского подтянули до оксфордского стандарта, это больше преподаватель хвалился. Я в Оксфорде не был, так что сравнивать корректно не могу. Читал и писал на другом языке великолепно. Главный секрет уже знал по прошлой жизни. Чтобы овладеть чужим языком в совершенстве нужно думать на этом языке, создавать эффект полного погружения. Вот я и думал, зачитываясь сотнями книг, которых не видел в прошлых жизнях. Тот же Конан Дойль чего стоит, или Джек Лондон. В прошлых жизнях я о них на уроках иностранной литературы и не слышал.

Дальше упор давали сначала на немецкий с Ганноверским акцентом. Потом ставили другие акценты. Читали немецкие стихи наизусть с выражением и дикцией. Разыгрывали сценки и спектакли. Пели немецкие песни. По ночам снились просмотренные на пленке немецкие фильмы. Хорошие кстати фильмы, со смыслом.

Меня и еще десяток ребят выделили в отдельную группу. Как лучших учеников. Оказалось, что мы все учим по несколько языков. Мой французский был не так плох. Но вот испанский и итальянский, вот это была жуть…

Преподаватели были еще те садисты. Заставляли учить словари наизусть, одновременно со столичным произношением. Рим. Мадрид. Иногда мне казалось, что мой мозг лопнет. Из училища я вышел со специализацией — военный переводчик английского, немецкого, французского, испанского и итальянского языка. Не знаю, различили бы мое произношение представители этих наций, но на экзаменаторов я произвел особое впечатление.

— Мы будем держать вас на особом счету.

Не знаю, хочу ли я продолжать свою карьеру в армии. Служить меня отправили в военную часть в Польше. Как раз хотел выучить местный язык. Относился я ко всем ровно и без антагонизмов. Но почему-то пару раз был бит по ничего не значащему поводу. Но озлобления не было. Разные бывают нравы, китайская психология пустила во мне глубокие корни. Параллельно выучил украинский и венгерский языки. Скорее всего, это был разговорный уровень. Но я и не ставил себе цели выучить эти языки идеально.

«От Китая в этих странах прятаться глупо, да и не буду…»

Что может сделать песчинка, один человек. Думаю ничего, я и ощущал себя песчинкой. В армии мне не понравилось. Нет, люди были нормальные, я видел и хуже. Но там пили… и пили по черному. А если не пьешь вместе, считают за чужака. Чужаком в армии быть не здорово. Так что приходилось пить и пить много. Спортом в школе я не увлекался, скорее явочно, так что от обильного распития алкоголя начало расшатываться здоровье. Подумал, еще раз подумал, и подал в отставку по состоянию здоровья. А желудочная язва мне в этом сильно помогла. Все ломаю голову, как я ее успел заработать, питание ведь было нормальное? Видимо, стресс виноват.

Долго думал, чем заняться на гражданке. Выбрал продолжение обучения. Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Первый раз слышу про этого Тореза, ну да ладно. Подал документы, и как бывший военный получил государственную стипендию. Что радовало, училась там, в основе своей молодежь, а мне уже было под тридцать лет. Несколько лет в армии дают о себе знать, вот и выгляжу старше своего возраста.

Решил пока не создавать новую ячейку общества, прошлый опыт советует обождать. В этом деле нельзя торопиться. Ленки мне хватило надолго.

Углубленное изучение уже изученных языков это что-то с чем-то. Удалось потренировать произношение и слух с иностранными студентами. Здесь их было море. Несколько тысяч человек из Африки, столько же из Латинской Америки. Ну и из Азии. Азиатов стремился избегать, а ну как нечаянно выстрелит китайский или японский, потом объясняйся с органами. Откуда вы знаете эти языки и так далее…

Оксфордский английский оказался хорошей базой, на таком правильном языке говорили на телевидении и по радио. Однако нас особо мотивировали учить диалекты, особенно уэльский, считай валийский диалект. Чуть позже пришлось подналечь на среднезападный, то бишь американский.

После военного училища меня приняли сразу на третий курс, так что спустя еще два года пришлось изворачиваться, чтобы остаться в системе образования. Навыки восточной дипломатии никуда не делись. Так что, призвав на помощь мощь комсомольской организации и силу рекомендации, удалось задержаться в учебном заведении на роли аспиранта.

Печень и организм чувствовали себя все лучше. Так что, иногда я поминал армию и хорошим словом. Институт давал знания многих языков. И глупо было бы этим не воспользоваться. К сорока пяти годам я начал реально ощущать, что я действительно хорошо знаю английский, немецкий, французский, испанский и итальянский языки. Причем к тому же прекрасно разбирался во всех распространенных диалектах и акцентах. Мог на них свободно изъясняться, что действительно радовало.

К тому же, факультативно удалось овладеть на среднем уровне — польским, венгерским, болгарским, сербским, румынским, латвийским, литовским, эстонским языками. Представителей этих народностей союза хватало с избытком, так что овладение языком шло бодро.

Украинский и белорусский диалекты вышли и вовсе блестяще, владел ими как носитель.

«Ах ты Олег, вот же ты ешкин сын…»

«Да я полиглот полиглотом…»

А Китай все не нападал. Видимо это была не такая реальность. Не те условия, хотя как страна Китай в этом мире был силен. Не скажу, что этот факт вызывает у меня радость. Вспоминаю про Китай и слышу из прошлого почти забытое — тихое и яростное «предатель»…

В этой жизни я так и не женился и в интригах был осторожен, партия ведь бдит. И женить партии легко и просто, партийная целесообразность как-никак. Так что ошибок более не совершал. Обжегшись на молоке, дуют на воду…

Остаток жизни посвятил турецкому и арабскому языкам. Ознакомился с литературой и культурой. Было интересно, представителей этих наций в институте хватало.

Предки жили все это время сами по себе, но и не в нищете, помогал, чем мог, а мог многое, так что достаток был значительный. Отец впервые прожил до самых седин, родители ушли почти одновременно. Печаль…

Больших вершин в этой жизни так и не достиг. Умер профессором лингвистики, опять. В этот раз уже заслуженно. Наверное, в этом мире поставят памятную табличку у двери кабинета. А… плевать. Главное впервые было не в напряг. Ощутил кое-какое дуновение той самой свободы. Умирал легко, будто засасывало в трубу пылесоса. Прощай жизнь и снова здравствуй…

1980-й год

Жюль Верн. Как много скрыто в этом имени. Новый мир и новый писатель. С каждым разом все интереснее и интереснее. Люблю читать про приключения.

— Не читай лежа, зрение испортишь!

— Олег, ты меня слышал?

— Да мам…

Я в шоке, что нового? Мой дед бывший милиционер — вот. Бабушка — швея. Мать не арфистка — нет, теперь она журналист, пишет новости в Комсомольскую правду. Не ахти как, но на мой взгляд не плохо. Отец все так же пианист. Постоянство ему к лицу. Родители матери тоже живы, и это для меня настоящее испытание. Раньше я видел их только на фотографиях. Второй дед — моторист, чинит машины, вторая бабушка — фармацевт, работает в аптеке. Мир вокруг меня сразу обрел еще больший объем.

— Олежек к тебе пришли…

И самое большое отличие. У меня появились друзья. Редкое явление, истинная дружба — это подарок. Игорь и Серега, ребята самое главное не завистливые. Хотя положение в обществе у всех примерно одинаковое. Моя семья в этом мире живет на порядок хуже. Как музыкантам им, должен признать — платили больше. Разные миры, разные нравы.

— Ну что в шахматы?

— Ну, давайте…

И все же есть у меня от них темные тайны. Вещи, о которых я никогда и никому не расскажу. Разве что, лишь как фантазию.

— Представьте, если бы в нашем мире было бы так?

— Гонишь? Да никогда…

— Фантазирую…

Немного обидно, но ничего, прорвемся. Я здесь единственный и неповторимый свидетель абсурдности бытия. Хотя не могу положиться, что кроме меня не существуют другие путешественники.

В этом мире правит секретарь Горевич. Хорошо, что от мира к миру они меняются…

Я еще не определился, чем займусь и чему посвящу себя в этой жизни. На музыку уже не тянет, к лингвистике же… чувствую, накопилась ощутимая внутренняя усталость.

«А может ну ее — эту жизнь, и просто бить баклуши…»

Знать бы еще как… все же — несколько жизней работы от зари до зари. Я разучился отдыхать и ничего не делать. Но детство позволяет вспомнить этот нелегкий навык.

— Сын, пошли на озеро, поплаваем.

— Пошли…

Хорошо иметь дачу. Партия в этом мире ближе к человеку, даже слишком. Видел какими масляными глазами смотрят на молодых комсомолок толстые партработники. Идеологией там и не пахло.

Плавание мне понравилось. Да что тут сказать — привело в восторг. Раньше я принимал водные процедуры лишь в ванной, ну или на худой конец в бассейне, да и не стремился так уединяться с природой.

— Может, займешься плаваньем всерьез сынок?

— Почему бы и нет пап, почему бы и нет…

Пансионат интернат олимпийского резерва для детей встретил меня приветливо. Плавание во всех его проявлениях мне понравилось до безумия. А мозг лишь радостно трясся, в кои-то веки я дал ему отдохнуть от трудов праведных.

Через пять лет я выиграл всесоюзное состязание в своей возрастной категории. Было приятно. Удалось отточить собственную технику плавания. А дальше жизнь закрутила как белку в барабане. Состязания, состязания…

Третье, второе, первое места. Первенство планеты. Намеки на олимпиаду. Все давалось мне легко. Как будто тело давало аванс, лишь бы его не грузили новыми знаниями. Я и не грузил. Побеждать было привычно, но в этот раз удавалось сохранять в себе этическую планку и чувство правильного человеческого достоинства, не опускаясь в низкое эго.

После триумфального выступления на юношеских соревнованиях оставалось лишь дождаться взрослой олимпиады. В 1996-м году, состоялось мое пришествие. Восемь дистанций и 8 золотых медалей. Сорок шесть обновленных мировых и олимпийских рекордов. Самый молодой титулованный спортсмен из России, 16-летний спортивный феномен.

200 метров и 400 метров комплекс, 100 метров и 200 метров баттерфляй, 200 метров вольным стилем, эстафета 4 по 100 метров и 4 по 200 метров вольным стилем и наконец комбинированная эстафета 4 по 100 метров. Полное доминирование союзной школы плавания.

В тот раз я крепко задумался и кое-что для себя понял. Плавание и физические упражнения давались мне очень легко, ненормально легко. Могло ли это свойство, как и явно не обычная удивительная память — быть следствием моего перехода между мирами. Это следовало еще раз обдумать. Слишком легко мне давалось то, ради чего все так сильно и упорно надрывались.

На следующий после олимпиады день, я проснулся героем. Нет, не правильно. Проснулся ГЕРОЕМ. Да, именно так. Первый человек вышедший в космос Нил Армстронг, наверное перевернулся в своем гробу, жаль, что он этого не видел. Великий был человек.

В союзе меня чествовали как воплотившегося среди смертных бога. Во время одной из закрытых вечеринок меня свели с одной из поклонниц. Думаю, это была настоящая любовь. Женя увлекалась коньками, и не на шутку заразила меня своим хобби. Упорства мне было не занимать. Поэтому вскоре я стал завсегдатаем ледовой арены, спрашивая секреты у тренера моей возлюбленной. Тренер попался добрый и амбициозный. Так что тренировки быстро превратились из легких и ознакомительных в изнурительные. Уже через год я выступал на чемпионате мира в 12 индивидуальных дисциплинах от 100 до 10000 метров. И в 3 индивидуальных состязаниях шорт-трека. В итоге в моем кармане оказалось 15 олимпийских лицензий.

По приезду в Москву оказалось, что в союзе творится самое настоящее помешательство. Толпы поклонниц запрудили все пространство перед гостиницей. В оцеплении стояли тысячи милиционеров.

— Как вы оцениваете свои шансы Олег?

— Победа и только победа…

Пять лицензий у меня все же прихватили, так что на зимнюю олимпиаду 1998-года я приехал с намерением выступить в 7 индивидуальных и 3-х шорт-трековых дисциплинах. Зря они это сделали. Не надо было отбирать мои лицензии. Участники вышедшие вместо меня продули самым обидным образом. Тем не менее — 10 медалей, золотых медалей, сделали меня после олимпиады еще более великим человеком. Сарказм. Эх, знал бы я, в какое болото это меня приведет.

— Советский человек талантлив во всем.

— Это новая градация хомо саписенс.

— Эволюция, мы не верим бога и вот наше доказательство.

Я понял, в чем было мое преимущество. Моя усталость вымывалась из моих мышц быстрее обычного в 3–4 раза. Уже через 10 минут я был как огурчик. Такая мобилизация мышечной системы и удивительное чувство равновесия, реакции и ориентации делали меня если не сверхчеловеком, то кем-то близким к этому слову по смыслу.

Мне внезапно стало интересно пробовать себя в разных дисциплинах. Я оказался так же неплох в марафонском беге и скоростном беге на любые дистанции и с препятствиями. После пробных забегов, на которых присутствовали ответственные товарищи от партии, меня тут же объявили участником доброй дюжины летних беговых дисциплин.

Потом было метание копья, диска и ядра. Прыжки в высоту, с шестами и в длину. Упражнения на брусьях и перекладине. Вот с акробатикой у меня не получилось, точнее получилось, но рассчитывать на быстрый прогресс не приходилось. На наработку навыков необходимо было затратить значительное время. А партия хотела славы, почти так же, как и я. Признаюсь вам в этом честно.

Был велосипед, успешно. Был бокс, великолепно. За счет скорости и реакции я был непобедим. Быстро запомнив базовые стойки и комбинации, просто клал всех спортсменов подряд, невзирая на опыт и регалии. Скорость, неутомимость, сила и реакция — страшные союзники. Фехтование, спасибо реакции и скорости. Так что, смог принять участие в многоборье (триатлоне) и пятиборье. Научился ездить верхом.

В итоге — 38 золотых медалей. Советское правительство меня превозносило. Спортсмены же… спортсмены меня ненавидели. Как и другие страны, причем, если вначале лишь между собой и тихо, то потом эта ситуация поменялась. Меня проверяли на допинги, но это ничего им не давало. Я про Америку и прочие буржуйские страны.

К зимней олимпиаде освоил еще и лыжи со стрельбой из винтовки. Зрение у меня было отличное, а рука верной и крепкой. Следующее десятилетие было интересным, я стал воплотившимся кумиром миллионов. Однако были и свои минусы. Пришлось жениться, все же образцовый советский человек. Советский человек будущего.

Хотел заняться скалолазанием и подводным плаванием, но не тут-то было. Вокруг меня всегда ошивалось не меньше дюжины агентов в штатском. Каждое слово приходилось фильтровать и следить за их скрытым смыслом. Я на глазах превращался в икону, а участие в состязаниях уже не несло прежней радости. При этом отказ от соревнований уже не подразумевался. У меня отныне не было выбора. На всех телеэкранах было мое лицо. Теперь партия вещала через меня. Все то же — о ценностях и о советском долге…

Прыжки в воду стали последней дисциплиной, в которой мне удалось достигнуть успеха. То, к чему я всегда был внутренне готов, однажды случилось. Одна из тренировок по акробатике неудачно закончилась повреждением позвоночного диска. Я знал, что в будущем это легко лечится. Но дожить до этого времени — мне не дали. Калека как символ был не нужен, никому не нужен.

Люди в штатском вошли в палату. Молча окружили мою кровать. И так же молча вкололи в шею шприц с непонятным содержимым. В следующий раз я не повторю этой ошибки, если он конечно наступит, этот следующий раз.

Умирать в этот раз было странно больно. Проклятые вежливые люди в штатском…

1980-й год

— Товарищ Черненко…

— … войска войдут в Афганистан с гуманитарной миротворческой миссией…

Мой отец больше не пианист, теперь он обычный советский алкоголик. Мать тоже не вдохновляющий пример и образец для подражания. И да, я тоже не один, у меня появились братья и сестра. Нас теперь четверо. Но я старший.

Чувствуете динамику? Раз от раза все хуже.

— Олег, вынеси мусор

— Да мам…

В доме совсем плохо с деньгами, просто беда. Пьют беспробудно. Образцовая советская семья. Куда бы мне от нее убежать? Печаль…

Я устал стремиться, устал чего-то хотеть. Какие мечты, всегда одно и тоже. Всегда партия. Ничего и никогда не меняется. Шаг влево и шаг вправо — контроль сознания. Мы все под колпаком. Уже не хочется совершать лишние действия. Иногда бездействие приносит меньше вреда.

— Олег. Может, пойдем добровольцами интернационалистами.

— Куда?

— Как куда, да в Афганистан. Научим дикарей цивилизации, они ж там читать не умеют. Будет и там советский народ. Шестнадцатая республика.

— А давай…

Все равно это лучше, чем смотреть, как на глазах спиваются родители. И чего они спиваются. Боролся ведь, но бесполезно. Все хорошо, казалось бы, и работа есть и деньги, но пьют беспробудно.

В армию попали быстро, даром что дураки. Без экзаменов и других тестов. Служить отправили в автороту. Шоферами, козырная должность. Все время в разъездах. Три года под обстрелами, с попаданиями в засады, но умудрился при этом не убить ни одного духа. Да и не тянуло особо. Мы ведь к ним сюда не просто так пришли, а цивилизацию им принесли. Какие тут уж убийства. Но видимо накаркал.

В этот раз как всегда двигались в середине автоколонны, рядом сидел напарник сменщик. Везли топливо и продукты, в общем бытовуха. А потом нежданный взрыв, стрельба. Вспышки перед глазами. В себя пришел в какой-то пещере. Рядом лежали несколько наших. Тут подошел пожилой афганец в невзрачной одежде:

— Жить хочешь шурави?

Спросил на плохом русском.

— Хочу…

— Тогда примешь ислам или умрешь.

Что сказать в свое оправдание. При коммунистах в союзе православием и не пахло. Религиозным никогда не был. Религия — это бред. Галлюцинация для отсталых народов, темный ритуал зомбирующий сознание. Поэтому принял решение без колебаний.

— Обрезание придется делать. Ты только не бойся, а то не то отрежем.

Хрен с ним с обрезанием, случалось ощущать и худшие боли. Сломать к примеру позвоночник… такая боль ощущается гораздо сильнее. Нам повезло, оставили в живых на халяву. Спустя два года, после принятия нами ислама, говорят, они уже требовали у других пройти испытание — убить одного из своих. А вот у нас тогда — по первости ничего не требовали. Только отогнали в дальний кишлак у горной крепости Тора-Бора и предложили налаживать быт. Некоторые из наших даже поженились.

Волей неволей пришлось учить местные языки. Таджикский и узбекский, потом диалект хазарейцев, иранский и в конце дари. Тяжелее всего дался пушту.

Годы проходили, а нас становилось все меньше. В эти заброшенные дикие места никто не совался. Иногда появлялся знакомый старик, просил обучить мелких мальчишек стрелять из пулемета. Мы конечно понимали, чему учим. Но и зависимость от старика была полнейшая. Еду и одежду получали лишь через его посредников. У многих уже были дети, у некоторых — много детей. На родине нас наверняка не ждали. И встретили бы по-другому, не по-доброму.

Учили обстоятельно. Всему, что сами знали, а знали многие не мало — ухаживать, разбирать и собирать пистолеты, винтовки, гранатометы, пулеметы, чинить их и заряжать. Стрелять на слух и с упреждением. Как с ним бегать, как переносить, как работать в расчетах. Были среди нас и саперы и снайперы. Я вот был водителем. Но тоже между делом во многое из того, что преподавали другие, вник и разобрался, само так получилось.

Думаю, за десять лет через наш кишлак прошло не меньше двадцати тысяч молодых афганцев. К этому времени у меня уже было трое детей от трех жен. Отказаться было нельзя, все равно, что проявить неуважение. Вот и обженился.

В конце мы уже учили их по полной программе. Ромка обязательно боевому самбо. Я боксу в программе олимпийского минимума прошлой жизни. Тимофей ножевому бою. Наших к 2001 году осталось всего 12 человек. А было когда-то 18 бойцов. У всех остались семьи, теперь без главы семьи — это сироты. И мы за ними следили, помогали, чем могли. Целое селение с неафганскими лицами, хотя как под этими бородами разберешь. Коран читать и молитвы на арабском языке навострились лучше местных. Благо я знал арабский раньше. Мне было легче всего.

— Шурави уходят…

— А…?

— Точно уходят…

Тянуло ли на родину. Честно? Не знаю. Было голимое равнодушие и какая-то маленькая затаенная радость.

«Теперь можно будет избавиться от посредников и выходить в город самим…»

Это была хорошая новость. В город мы вышли через год, группой в три человека. Вооруженные до зубов. Не было смысла что-либо доказывать землякам. Те, кто перешел на другую сторону после нас, запятнали руки кровью, доказать что мы не такие было уже нельзя. Проще расстрелять всех сразу, мол, на том свете сами разберутся. Умирать нам не хотелось.

Еще через год сквозь перевал у кишлака пытался пройти отряд шах Масуда. Сразу скажу — они были не правы. Хотя Тимофей сам виноват. Там у ручья любила пастись наша малышня. Дочь Тимы в свои 14 лет выглядела совсем не афганкой. А изнасилование в этих краях равносильно смерти. Наверное, мы все стали совсем другими людьми.

Отряд пленных головорезов распластали на ремни. Мы многому научили афганцев, но и они многому научили нас. В тот день появился отряд «Призраков». От нас мгновенно разошлась дурная слава. И мы этому всячески способствовали. В следующие несколько лет определенно жизнь наша стала налаживаться, нам удалось взять под контроль несколько контрабандных троп идущих от Пакистана.

В тот день мне срочно пришлось отлучиться в город, требовалось закупить лекарств. За неимением доктора, пришлось взять эти функции на себя. Благо обучаемость была на прежнем уровне. Когда вернулся — все уже было кончено. Груды красного от крови камня разбиты в щебень…

Живых нет, мертвых тел для похорон тоже. Только мелкие куски плоти вперемешку с камнями и землей. В первый раз я понял, что значит то выражение, «его глаза, налились кровью».

Работала команда морских котиков из тех самых САША, при поддержке боевых вертолетов. Искали какого-то террориста, но обнаружив нас, почему-то не прошли мимо. Мы тоже не ангелы, но детей было жалко. Спустя пару дней, из города пришли еще трое наших. И так нас стало четверо. План был только один.

Отомстить.

Думали долго. Хотелось достичь максимального результата. Накопления были, наркопотоки, что удалось оседлать, наполняли казну поселка медленно, но верно, деньги в тайниках были, сумма оказалась столь внушительной, что сразу стало понятно — у нас все получится.

Сначала вылетели в США, конечно по поддельным паспортам. Потом переехали в летное училище в штате Флорида. Спустя полгода получили летные удостоверения. В нужный день на борт 4-х самолетов поднялось четверо спокойных людей. Дети… мы помним о главном, есть вещи, которые нельзя прощать.

Захват прошел буднично, сначала вырубить насмерть пилотов, чтоб уж наверняка, если ничего не получится, то хотя бы этих забрать с собой. Потом направить самолет в сам Пентагон. Последней мыслью было… получилось ли там у Гены и Алекса с Михой. Всемирный торговый центр был более легкой целью, чем Белый Дом. Но мы можем позволить себе рискнуть, нас было четверо. В этот раз смерть пришла, как вспышка… и больно не было. Что-то я сделал в этот раз правильно.

1980-й год

— Вань, что случилось…!!?

Старший брат буквально вполз в квартиру, осторожно придерживаясь руками за свой правый бок. Очередная разборка на улицах закончилась закономерным итогом.

— Шило сунули гады…

— Щас вызову скорую.

— Не надо брат, — Ванька откинулся в кресле, и устало прикрыл глаза, — рана не опасная… давай обождем пару часиков.

Тяжело быть сиротой. В этот раз не было семьи и родителей. Была одна лишь незнакомая тетка и старший братишка, для меня он навсегда братишка, хоть и родился раньше. Все-таки я старше его на добрые несколько жизней. Миры преломлялись, изменяя наблюдаемую действительность, преломлялись, как в плохой линзе и так же неумолимо меняли меня.

— Я поговорю с ними…

— Стой. Не надо брат. Они не поймут, они не такие, как ты думаешь…

Знаю. А есть ли выбор? Иногда выбор нам лишь снится. Внизу жил выпивоха лейтенант милиции. Прихватив бутылку, отправился в дальнее путешествие.

— Кто там?

Пьяный испитый голос был глух, будто доносился из заколоченного насмерть гроба.

— Петрович, открывай, я тебе поллитра принес…

Поллитра не хватило, пришлось сбегать за добавкой. Спирт уходил в глотку мента, как в бездонную бочку. Наконец он отрубился. Пистолет нашелся в тумбочке. Патронов было не много, полтора магазина. Пистолет Макарова, 15 патронов в 2-х магазинах.

«Должно хватить…»

Бригада Виктора Осадчего, известного под кличкой Оса, базировалась в задрыпанной квартирке трехэтажного дома, на первом этаже.

— Кто там??!?

— Это Олег, я деньги принес…

Они меня не ждали. У них не было за спиной багажа в два десятка лет войны в Афганистане. Готовность к смерти, вот что отличает тех, кто побывал за речкой. Дверь открылась медленно, как в плохом пьяном кинофильме…

Уж насколько я не люблю ПМ, но в этот раз он справился на отлично. Выстрел прямо в голову с расстояния в метр. Мозги разлетелись по прихожей, залепив своей кровавой палитрой все стены.

«Обои придется менять…»

Из кухни выбежал еще один гаврик. Выстрел в грудь, контрольный в голову. Меня захватил боевой азарт.

— Два есть…

Остальные сидели в гостиной. Почти два десятка человек, упитых в полный дупель. Они не реагировали на выстрелы, продолжая тупо смотреть друг на друга, и на гору пустых бутылок испод водки. Ствол к виску и выстрел. Ствол к виску и выстрел. Последних семерых пришлось ложить ножом… кухонным ножом.

«Проблема решена?»

Не знаю, эмоций не было. Инерция прошлой жизни сделала меня чуточку бездушной скотиной. Очистил рукоять ножа от всех ненужных следов. Вернувшись в квартиру милиционера, заботливо протер ПМ, на предмет уничтожения отпечатков. С чувством глубокого удовлетворения вернул табельное оружие в кобуру, и на свое законное место в тумбочке. Отпечатков на бутылках с водкой не осталось. Смогут доказать или нет — меня не волнует, с радостью приму любую расплату…

Мне повезло, следствие работало из рук вон плохо. Под суд ушел мент. Мне повезло, что он на момент моего прихода уже был порядочно пьян. Помнил меня он или нет, не имело большого значения, поверить в то, что мальчишка 13-ти лет смог убить два десятка человек… сможет не каждый. Меня даже не опрашивали, не брали показаний. Нам действительно повезло. На дворе была эпоха преобразований. Генеральный секретарь — товарищ Говоров вел страну к великим изменениям и потрясениям, даром что лысый и на лбу отметина в виде глобуса…

— Кооператив Солнечный, — брат наконец-то нашел привлекательную работу, — платят 150 рублей, а еще развозка и питание.

Удивительно, но в этой жизни я никуда и ни к чему не стремлюсь. Просто плыву по течению. Никаких дурных наклонностей, я далек от травки или водочки, но и на великие свершения уже не тянет. Видимо я повзрослел. Стоило прожить несколько раз, чтобы отринуть большую часть иллюзий. Наша жизнь это сон — это Майя которой нет…

— Кто там руководит?

— Петр, погоняло Хлыст. Говорит дело верное. Как считаешь?

В семье из двух человек я пользуюсь большим авторитетом. Доказывать свою силу не приходится. Братишка знал, на что я могу быть способен.

— Попробуй. На то она и жизнь, чтобы пытаться…

Не считайте, будто я не думал о сущности и смысле происходящего вокруг меня явления. Думал, еще как думал…

Что есть константа бытия?

Являюсь ли я призмой, сквозь которую преломляются вероятности, или же я всего лишь фокус-луч, что скользит по этой вечной и нескончаемой пластинке с дорожками-мирами универсума…

Скорее всего, миры, в которых я рождался, продолжают свое неспешное развитие и дальше, даже после моей смерти. Все эти миры были, есть и будут. Так я для себя решил. Попасть дважды в один мир мне еще не удавалось. Нет оснований думать, что эти миры тают как дым после моей смерти. Никогда не считал себя чем-то выдающимся, настолько выдающимся, чтобы ради меня после моей смерти распылялись целые миры с мириадами разумных существ. Поэтому вывод был один — я странник, существо, преодолевающее границы многомерной вселенной. Лифтер, что движется между этажами мироздания, путник-лесник, бредущий сквозь лес, полный миров-деревьев, разных и в тоже время одинаковых деревьев, но все также все еще — деревьев. Сложно, не правда ли? Такай сумбур в голове, но после этих мыслей картинка мира в голове, приобрела определенный объем, придя в состояние промежуточной завершенности.

Моя память и наработанные навыки всегда со мной, но каждый мир будто перезагружает мой эмоциональный и душевный мир, убирая большую часть набравшейся усталости. Жаль, только что с каждым разом в душе все же прорастают эти крупинки равнодушия и отстраненности. Ко многим вещам уже не могу относиться с прежними чувствами новизны и восторженности. Мало что в новых мирах может удивить или заинтересовать.

Единственный выход оставаться на волне — смена деятельности. Нельзя жить и проживать детство раз за разом, не сменив вектор приложения своих сил. Поэтому каждый раз новые увлечения и хобби. Миры велики, впрочем, как и сама жизнь, здесь есть много сторон, о которых я все еще не имею малейшего понятия. Но меня уже беспокоит возможное будущее — что мне делать, после того как я испробую все…?!?

«Нужно тянуть время, хватит спешить…»

— В зале у Остапа открыли секцию по восточным единоборствам…

— Серьезно?

Хм, может ли быть что-то лучше добрых кулаков и бокса? Нужно будет сходить и глянуть.

— Первое занятие — 2 рубля. Потом по рублю за каждый урок. Занятия — три раза в неделю.

Коротышка в японском кимоно был донельзя серьезен.

— Берите, — вспоминая свою жизнь в Китае, максимум чему нас научили, был довольно скуден, традиционная китайская гимнастика Ци-гун, немного акупунктуры и травного лечения, то бишь фитотерапии. Никогда не поздно расширить свои горизонты. Но в этот раз уже не буду светить всеми своими возможностями. Не нужны все эти кубки победителя и участие в конкурсах. Хватит дешевой славы.

— Вначале мы дает базу. Укрепляем мышечный каркас и развиваем гибкость. Растягиваем связки ног…

— Как называется это искусство, — коротышка, которого к слову величали Сергеем, удивленно замер, видимо не каждый называл это безумное рукомашество столь высоким слогом — искусством.

— Карате, боевое единоборство, японское…

Он как будто боялся проговориться. Вспомнил, за занятия этими искусствами введен солидный штраф. Классическое — партия не одобряет. Хорошо шифруется, вот только зная наш народ, могу сказать одно — сдадут.

Вспоминаю прошлое, японский язык и культура не были чем-то незнакомым. Но как уже упоминал, ничему опасному нас не учили. Хотя о карате представление все же имел, самое отдаленное.

— Ого… это же поперечный шпагат! Занимались раньше?

— Только китайской гимнастикой…

— Здорово. Между прочим, эта гимнастика это база для кунг-фу! Не знали?

— Не знал. Честно.

— Что ж, давайте покажу вам упражнения на развитие крепости кулака, кистей и запястья. Основное — отжимания. Сначала отжимаетесь на ладонях — узким хватом. Ставите ладони рядом по центру. Правильно. Теперь отжимайтесь. Дальше ставите руки на ширину плеч. Отжим с выдохом. Отлично. Вижу, есть подготовка. Где нарабатывали навыки?

— Бокс.

— Бокс это хорошо. Я тоже, больше десяти лет занимался боксом. Теперь отжимаетесь на кулаках, узкий и широкий хват. На ребрах ладоней. Кулаки на уровне головы… на уровне поясницы… попрыгайте на кулаках… теперь оттолкнитесь на кулаках и быстро хлопните в ладони за спиной, приземление вновь на кулаки… отжим на пяти пальцах… на четырех… на трех… на двух… на одном…

Первые две недели занимались одной лишь физической подготовкой. Отжимания уже начинали сниться в кошмарах. Серега — настоящий зверь, увидев степень подготовки, постоянно поднимал мне нагрузку. А я в свои 13 лет уже имел довольно развитые кондиции, чему в немалой степени способствовали ежедневные сеансы въевшейся в привычки китайской гимнастики.

Вскоре пришлось отжиматься на пальцах одной руки. Раз по пятьдесят за один подход. Вспоминаю первый раз. Тренер был в легком шоке, увидев, как я отжимаюсь по 200 раз за подход, и еще остаются силы на пару дополнительных подходов…

«Что-то есть в китайской гимнастике, не зря ведь Ча Линь так часто говорил о внутренней энергии…»

В первые недели занятий не было ничего нового. Тренер обучил всем возможным видам отжиманий. Вот же деспот. Переход от новизны к постоянным навыкам прошел быстро. К концу месяца я отжимался всеми способами как какой-то там автомат.

— Прекрасно, — думаю, все же он немного мне завидует. Во время наших занятий другие ученики подходили ближе и замирали в восхищении. Интересно, что там будет дальше? Бить грушу? Так я ее помню, неплохо набил этот навык в бытность олимпийским чемпионом по боксу, или китайский бокс изобрел этот велосипед по-иному…?!?

— Так… шпагат отлично. Начинаем делать приседания. Для начала — по 100 раз… 200 раз… 300 раз…

— Эта поза называется — поза наездника. Ноги на эту ширину плеч, приседаем до уровня, когда таз в плоскости выравнивается с голенью, спина прямая, будто сидишь на невидимом стуле или же в седле, но ноги вширь и чуть полусогнуть… руки на высоту плеч, можно собрать в кулак. И сиди так два часа… три часа… четыре часа…

Скажем так. Думаю, он надо мной издевается. Увидел степень подготовки, вот и решил показать мне мое место. Из зависти ли или от желания навредить, не могу выбрать правильный вариант.

— Грушу, то есть макивару бить пока не будешь, сначала поставлю тебе правильную базу, это главное… потом благодарить будешь. Правильное развитие тела, правильные кондиции, а потом уже стойки и ударные связки. Это мой метод.

К концу третьего месяца я все еще посещал этот платный маразм. Отжимался уже и спиной к полу, да и на брусьях. Ходил на кулаках вверх ногами и отжимался. Стоял в позе наездника часами. Дальше был «пистолет», приседание на одной ноге, при этом вторая нога удерживается вытянутой прямо на уровне поясницы. Упражнения для спины — тот самый мостик. Кувырки вперед и назад. И наконец, сальто.

«Он из меня акробата делает, что ли?»

Сальто вперед, назад и вбок. Потом долгие стояния на одной ноге, удерживая вторую у макушки, при этом ногу в воздухе нельзя поддерживать руками. Прокачка мускулатуры таза, ага.

Поизвращавшись надо мной еще пару месяцев, придумав при этом еще сотню чудовищных упражнений, Серега наконец-то успокоился.

— Вот это я понимаю… база, — тренер задумчиво обошел меня стороной, стараясь не мешать медитации на шпагате.

Да какая там медитация, одно баловство. Дал книжку с благозвучным названием и приказал выучить от корки до корки. Безмятежность духа, вот как это называется, упражнение которому учили в китайском интернате в первую очередь. В брошюрке, написанной от руки было больше отсебятины.

«Похоже, переводчики курили гашиш, когда описывали медитацию».

— Завтра будем учить базовые стойки.

Мне показалось, что тренер чем-то внутренне недоволен. К слову. Не видел, чтобы в секции. Хоть кто-то, имел бы степень физической подготовки, сравнимую с моей.

В стойках не оказалось ничего сложного. Повторять удары и блоки рукой или ногой тысячи раз, пока не войдут в навыки и рефлексы. Ставить удар ногой. Удар рукой я поставил себе еще в прошлой жизни. Следующие полгода прошли до уныния однообразно. Хорошо хоть цена на занятия не поднималась. Братишка подкидывал деньги регулярно. Кооператив оказался прибыльным делом.

— Крышуем кооператоров от наездов. Нам отстегивают на чай. Все пучком братан. Прорвемся. Победа будет за нами…

Весь второй год изучали боевые комплексы — каты. Последовательность движений отработанная опытом столетий, так заявил мне Серега. Наверное, я не прав, называя столь фамильярно по имени — человека старше меня хорошо, если не на добрые 30 лет. Но для меня он был словно мальчишка. Такой же восторженный и увлекающийся.

Кат было много, я насчитал не меньше сотни. Причем в разных стилях количество кат различалось и многие каты, имея одно казалось бы название, могли менять свое боевое содержание.

— Железная рубашка. Здесь главное управление дыханием и внутренней энергией. Видел, наверное, йогов, что могут лечь на гвозди и сгибают сабли голой грудью?

— Нет, не видел.

— Зря, многое потерял.

К сожалению, ничему важному далее меня не научили, по одной простой причине, учитель и сам умел не многое. Чуть позже я уже понимал, суть тех взглядов и неприятия Сергея, тренер сам не имел тех кондиций, что требовал от своего ученика. И видя, как я осваиваю упражнения одно за другим, видимо испытывал ко мне не самые лучшие чувства.

Потом пошли учебные спарринги, где мне за счет от рождения более высокой скорости, силы и реакции не было равных уже с первых боев. Потерпев для приличия пару недель, тренер выпроводил меня из секции, дабы не смущал более своими статями неокрепшую психику прочей аудитории. Ну, или там были другие мотивы. Расстались мы скомкано. Но и без сожалений. Я уже понимал, что эта секция вряд ли даст мне большее.

Похоже, я таки нашел новую область приложения своих сил — восточные единоборства. Секции в союзе росли как грибы, методички с описаниями боевых техник передавались друг другу неофитами от восточной культуры, будто самая великая тайна.

Следующие десять лет я предавался своим увлечениям, словно сошедший с ума поклонник-фанат. Благо учиться в Вузы я так и не пошел. На работу по-хорошему и нагло забил, всецело находясь на содержании у брата. Кооператив Солнечный и его Солнечная братва правили в Москве как самодержавные цари. Мой брат поднимался по иерархии организации все выше и выше. Никогда не сталкивался с чем-то подобным, поэтому просто наблюдал и не вмешивался, Ваня взрослый человек, и сам знает все возможные последствия своих действий.

За эти десять лет я обошел все доступные в городе секции по карате, став довольно «известным» в ограниченном кругу ценителей единоборств. С чем в союзе и были проблемы, так это с наличием квалифицированных учителей. Энтузиазма и энергии было много, а вот знаний с гулькин нос. Понахватавшись от таких же самоучек, как и я, всего, что только можно было и нельзя, перенес свое внимание на другие боевые системы.

Корейское тхэквондо. Японский фехтовальный бой на мечах — кендо. Тайский бокс — муай тай. Стиль ушу — Винь Чунь. Отечественное боевое самбо. Бразильская капоэйра. Французский сават. Израильская айки крав мага. Японские дзюдо и дзюдзюцу, айкидо. Корейское хапкидо. Филиппинский арнис. Английское бартитсу.

Единственное чего не любил так это борьбу. Неважно вольную ли или греко-римскую. Полуголые мужики пыхтят в обнимку, все это выглядит малость непрезентабельно…

— Чего такой смурной?

— Да вот, мечтаю съездить в Азию…

Наше общение с братом становится все более эпизодическим. Он пропадает по своим делам. А я всецело в своих увлечениях.

— Ну, так поезжай, а я денег дам.

— Дашь?

— Дам. Что мне для брата жалко, что ли…

Я не задумывался откуда у Вани такие деньги, не до того было. Пару дней собирал пожитки и документы. Потом выбирал направление для полета. Союз был на грани развала, сказал бы мне это кто-нибудь в прошлой жизни, не поверил бы… а так, даже границы открыли. Уезжай куда хочешь, было бы желание.

— Вот телефонный номер, — брат протянул визитку, — звони в любое время. Скажешь ребятам сколько нужно денег — тебе переведут или подвезут в течение недели. Давай брат не дрейфь — я же вижу, что тебе это важно…

— Спасибо.

— Да не за что. Я и сам хотел тебя куда-нибудь отправить. Сложное время сейчас Олег, сложное. Ничего святого, у каждого есть свое слабое место…

Но я не вслушивался в его слова, пребывая в мыслях на пути в знакомую по прошлой жизни Азию.

Свое долгое путешествие я начал с Таиланда. Если вы хотите обучиться единоборствам всерьез, вам следует знать главное. Настоящая школа скрыта во дворах клановых училищ. Здесь не учат чужаков и иностранцев. Да, веселой бутафории вас научат в любой уличной бойцовской школе. Но подлинные секреты известны лишь избранным из кланов.

Однако на первых порах я был рад и этому. То, что преподавали нам в союзе, талантливые самоучки и то, что смог увидеть здесь собственными глазами — было небом и землей.

Я прожил в Таиланде долгие 8 лет, выучил многое из особенностей культуры, в том числе тайский язык. Стал в чем-то глубоко своим. Научился зарабатывать, участвуя в уличных боях. Сменив при этом две сотни школ тайского бокса. Я одевался как таец, я ел как таец, я разговаривал как таец. Со временем меня переставали воспринимать как чужака.

В муай тай есть две ступени овладения искусством — общедоступная и тайная. И мне, все никак не удавалось найти способ войти в доверие к клановым мастерам. Тогда я прибег к последнему эффективному методу.

Влюбить в себя тайскую девушку было довольно не просто. Но я справился. Вопрос о женитьбе встал с беременностью. Ритуал знакомства с родителями был нервным, казалось, что меня хотели убить и забыть об этом дне как о самом лютом кошмаре.

— Рад знакомству Мастер По…

— Тонг По.

— Мастер Тонг По, — тут же поправился я.

— Жить будете в гостевом доме.

Нам с Кандой, так звали мою молодую жену, выделили шикарный домик. Следующие пару месяцев ко мне приглядывались. Каждый день я выходил во двор и проводил тренировку. Начинал, как правило, с упражнений на гибкость, потом переходил к силовой части. Дальше шли стойки и ката, все что умел — шло вперемешку, все что знал от всех видов единоборств. Выглядело все это эпично и глупо.

— Много желания и мало знания…

Мастер Тонг наблюдал за моими кувырками с отсутствующим выражением лица.

— Муж моей дочери, я буду тебя учить.

Что и требовалось доказать. Если бы я знал тогда, в чем тут зарыт подвох. Учили меня на совесть. Пять лет ада. Не буду раскрывать секреты тренировок, все же это не моя тайна. Но мои необычные способности к восстановлению сил, выносливость, сила и реакция, вкупе со скоростью и повысившейся регенерацией сделали свое дело.

— Через месяц на одном из островов в Малайзии, пройдет турнир. Участвуют мастера всех школ. Тот, кто выживет, получит титул и татуировку Нефритового Дракона. От Таиланда едут семь мастеров. Ты будешь представлять клан По. Цени доверие — отец моего внука.

Злости не было. Я был самонадеянным глупцом.

— Мы победим, — не знаю, откуда во мне было столько уверенности.

Все бои шли по одной системе — искалечить или убить. Я стал единственным представителем тайской школы, дошедшим до финала. По дороге пришлось искалечить и убить — восемь мастеров. Видимо, выбирая Таиланд, я совершил непростительную ошибку. Кунг фу и дзюдо выглядели очень достойно и если бы не моя скорость все могло кончиться весьма прискорбно…

Бой против маленького китайца не таил сюрпризов, меня банально убивали. Финальный бой, как много в этом слове. Безнадеги.

— Живи… щенок, — китаец беззлобно усмехнулся и переломал мне все пальцы рук. Мне повезло, с такими травмами жить можно. Что стало моим слабым местом? Как знать. Но знаний было все еще мало. Тайский бокс показал свое реальное место в иерархии мировых единоборств. Я совершил ошибку. Жаль. Но возможно у меня еще есть шанс на попытку.

— Ты выжил…

В клане, похоже, не были рады такому раскладу. Переломанные пальцы заживали плохо и долго, все же ломал их большой мастер этого дела.

«Теперь я калека?»

— Уходи отсюда. Мы позаботимся о твоем сыне. Но тебе отныне не место в этом доме…

Особого выбора у меня не было. Поэтому собрал свои вещи и съехал из этой неуютной страны в другие места. Съехал в Японию. Удивительная страна. Чужаку-иностранцу здесь так же не рады.

«А где им рады? В союзе тоже не любят чужаков».

Опять клановые школы. Но не все так просто — не стоило сбрасывать со счетов якудза. Местная преступность так же владела секретами боевых искусств на приемлемом уровне. Хорошо хоть пальцы не болят, моя регенерация меня буквально потрясает.

«Как вступить в организацию якудза?»

Ответ был прост, смесь наглости и крайнего пофигизма. В один из дней ко всем известному офису якудза подошел европеец средних лет. Охранники были несколько удивлены.

— Я хочу стать якудза.

Он был дурак, в якудза не принимают не японцев.

— Чем докажешь свое стремление, — спросил один из японцев, исключительно из вежливости, ведь чужестранец удивительно чисто говорил на японском языке.

— Вот.

Мужчина снял со своих ног обувь и прилюдно отрезал себе оба мизинца. Старательно отрезал.

— Я готов служить.

Меня почти месяц продержали в кутузке, нет, не в полиции. В темнице якудза.

— Зачем ты это сделал? Только честно, — этот новый японец был донельзя серьезен.

— Я хочу овладеть японским боевым искусством. За это я готов служить.

— Тебя могут убить и закопать. Никто не узнает. Зачем нам учить чужака?

— Потому что у вас есть честь. И вы уважаете мужество, — даже если убьют, я не буду об этом сильно горевать. Что-то я устаю от этой реальности. Союз распался, дико звучит, не правда ли? Первый раз вижу такое.

— Твое послушание начнется завтра.

Так в 35 лет меня приняли к якудза. Первые пять лет меня ничему не учили, им доставлял удовольствие факт того что у них есть собственный гайдзин на побегушках. Это было своего рода испытание, на терпение и верность. Но я держал себя в руках.

В сорок лет началось то самое обучение. Начали вновь с базы. Тренировки, ката, стойки с мечами. Японцы вообще неравнодушны к мечам. Десять лет жизни в сплошных тренировках. Иногда приходилось участвовать в разборках с китайцами, кровь лилась настоящими ручьями и реками. Азиаты не знают что такое жалость. Мои руки теперь замараны по самую макушку головы в крови невинных…

— Поздравляю, Мастер.

Мне вручили катану буднично просто, не было торжественного построения и чего-то похожего, если вы этого ожидали. Меч в руки и татуировку на спину. Теперь я не просто боец. Теперь я Мастер. Таких мастеров здесь тысячи. Дальше только работать над собой, нет предела совершенству. Десять лет жизни. Мне теперь пятьдесят лет, хоть и выгляжу на все тридцать. Как там Ванька интересно?

— Могу я съездить в гости домой в Россию?

— Поезжай. Считай этот визит отпуском. У тебя три месяца.

Могилка брата была простенькой. Гранит, имя и фамилия с отчеством, дата рождения и смерти. Брат погиб почти сразу по моему отъезду. Деньги от его имени высылала братва. Здесь так принято, спасибо ребяткам.

«За что погиб, к чему стремился…??!»

Месть? Не так близки мы были с братом. Да и время сказало свое слово. Подумал и махнул рукой. Бог накажет, он такой — наказывать его профессия.

Долгая жизнь позволяет выработать свой взгляд на поступки и смерть. Это уникальная психология — когда все что не решишь, какой бы поступок не совершил — все кажется правильным. Моя верность — моя честь? Ага, пожив пару месяцев в Москве, я с легким сердцем и чистой душой решил кинуть якудза. Научить чему-то новому они уже не способны, а смысла в том, чтобы рубить китайцев почем зря на куски я уже не видел.

«Они правы, что не учат гайдзинов, мы не умеем держать слово, когда нам это не выгодно».

Вместо Японии, я вылетел в Тибет. Хотелось отдохнуть от драк, и заняться медициной. Пальцы в местах переломов болели все больше и больше, видимо возраст.

В этой жизни я дожил до 105 лет. Пятьдесят пять лет в тибетском монастыре, пошли на пользу. Много тишины и мыслей наедине с самим собой. Это отрезвляет. В чем смысл моей жизни? Знать бы…

Лечение травами, постановка диагноза болезни по пульсу, по запаху пота, кала или мочи, по запаху кишечных газов. Изучение кожных покровов. Лекарственные смеси, тысячи рецептов. Но сначала тибетский язык. Как современный язык, так и древний, что используется в свитках и бесконечном множестве трактатов. О своем феномене не сказал никому и слова. Кто их знает. Нельзя точно спрогнозировать чужие реакции. Лучше сохранить эту тайну глубоко в душе.

— О чем была эта жизнь? Фактически ни о чем…

После моей смерти мое тело отдали на съедение хищным грифам. Такие здесь традиции. Живи и дай жить другим. Надеюсь, что в следующий раз будет гораздо веселее.

1980-й год

— Генеральный секретарь Морозов открыл этот пленум лично…

Эта жизнь была словно сказка. Нормальные родители, три старших брата и младшая сестренка. Никакого давления со стороны. Выбирай любую профессию, что тебе по душе. Живые дедушки и бабушки. Семья, хоть и не интеллигенция, но и не явный пролетариат. Среднее административное звено.

В детстве мне читали сказки… такого я еще не слышал. Незнайка на Луне. Чипполино. Три толстяка. И многое другое, в прошлых жизнях в этом плане было скуднее. Такое ощущение, будто с каждым разом реальность становится все полнее, более проработанной что ли…

Школу закончил обычную без какого-либо уклона. Закончил ее со стандартными оценками, не хотел смущать семью и общество своими знаниями. Хотя и мог. Выбор был скорее потворством собственным желаниям и удовольствиям. С детства любил читать книги, читая запоем. Согласитесь звучит комично, которое по счету это детство?

Поступил в училище, на специальность «библиотечное дело». Попав в коллектив был приятно удивлен, штат был исключительно женский. В армию не призвали, из-за сильно упавшего зрения. На самом деле со зрением все было в порядке, но симуляция прекрасно удалась, просто не хотелось в очередной раз тратить время на армию и прочие боевые действия. Здесь афганская авантюра закончилась куда быстрее, но поберечься стоило. Тут и без меня хватает патриотов. Так что патриоты, как говорится — в добрый путь. А мне пока в другую сторону.

Карьерная лестница была прямой как трамплин. Районная библиотека, потом областная и наконец столичная. К сорока годам торжественно перевелся в Центральную библиотеку ЦК КПСС. Эх, сколько там было книг ребята.

Читал взахлеб, не мог оторваться, даже странно становится от подобной тяги. С чего бы это? В пятьдесят лет стал заведующим «спецхарана» с иностранной литературой. Откуда им знать, что я не просто библиотекарь, а в чем-то не самый худший полиглот.

Читать книжки в подлиннике было интересно. Прочел Толкиена, Гарри Гариссона, Каттнера, Азимова и многих других. Сказать что сознание расширилось, это преуменьшить масштаб воздействия.

В спецхране было около полумиллиона книг, причем каждая книга была в 5–6 экземплярах. Могу сообщить, что со временем прочел все возможное из секции англоязычной литературы. Потом ввиду малого потока свежих поступлений перешел на франкоязычное чтиво. Германские триллеры. Японские ужасы, а ведь я жил в Японии, и как не заметил? Китайская и корейская литературы не впечатлили. Тайское, пошло более-менее на безрыбье. Испанская, итальянская, польская, сербская литература — все прочитано без особого восторга. Знание языка — великая сила.

Жалко что скоро на пенсию. Сухой старик в странных роговых очках с толстыми линзами. Пришлось использовать все связи. Как и ожидалось оставили на работе, но с оговоркой — «пока позволяет здоровье».

В этой жизни так и не женился. Способность отключать инстинкты и желания прогрессирует. Уже могу отключать не только влечения, но и позывы совести вкупе с честью. Совсем не ощущаю стыда за свои поступки. Вспомнить хотя бы как откосил от армии. По идее должно быть стыдно, а мне как-то все равно.

— «Может, все же мудрею?»

Нашу литературу прочел уже давно, а опусы о подвигах доярок и трактористов, что высирали авторы каждый год сотнями как-то не притягивали взор. Ну не вызывают такие поделки желания читать сутками напролет, не вызывают…

Следующие 15 лет осваивал два крупных раздела — португальский, в том числе бразильский и индийский. Прежде чем начать читать, нужно было выучить язык. Пусть даже не разговорный, и скорее книжный, но все же это полноценный литературный язык.

Правду говорят, изучение языков на старости лет — омолаживает. Никогда еще мой мозг не работал столь четко. Особенно учитывая, что индийских литературных языков насчитывается несколько десятков штук.

До самой смерти освоил лишь — урду, тамильский, бенгали и официальный хинди. Прочитал пару десятков книг и на этом успокоился. Индийские языки это дремучий лес, два десятка языков, считая и санскрит. И все разные.

«В следующий раз нужно будет освоить санскрит, бодо, манипури, догри, конкани, синдхи, непаль, кашмири, сантали, майтхили, ассам, бходжпури, пенджаби, ория, малаялам, каннада, гуджарати, раджастхани, маратхи, телугу и диалекты хинди…»

Не бросать же дело на полпути? Да и разговорный язык не мешает тоже подтянуть.

— Читать книги не только интересно, но и полезно!

Эта моя присказка стала напутствием для пришлых пионеров. Ходят тут всякие экскурсии, читать людям мешают. А ведь действительно, я как наглядное пособие, кто еще в 73 года может так бегать между этими стеллажами как самый настоящий метеор?

Умер я так же нелепо, как и жил. На меня рухнул огромный шкаф с книгами. Несколько тысяч книг много это или мало. Для моего престарелого тела оказалось что много. Прощай старая жизнь, вселенная что ты готовишь для меня на этот раз?!?

1980-й год

Судьба заковыристая штука, иногда она прямая как линия, но чаще изгибается как виноградная лоза.

— А красиво…

Иногда простая похвала может сподвигнуть на путь длиною в жизнь.

— Спасибо пап, — учебная глина приятно холодила пальцы.

Интересно, чем я все это заслужил, уже вторая жизнь подряд и опять нормальная семья, все живы и здоровы, младшие брат и сестра. Отец военный, мать инженер. А я вот со школьных времен пошел по стезе… впрочем, давайте не сразу, а по порядку.

Способности и любовь к скульптуре, откуда это во мне, подозреваю все это коренится в той самой первой жизни. Увлечение скульптурами привело меня к углубленному изучению человеческой биологии. Неисповедимы пути вселенной…

Про бога намеренно не упоминаю, скорее всего он есть, но умерев уже столько раз, так и немогу вспомнить момент нашей встречи, может еще не дорос?

— Поздравляю с окончанием школы сын! Куда будешь поступать?

— В медицинский…

Вот так вот, а ведь начиналось все со скульптуры и комка глины.

— Хороший выбор.

— Я знаю…

Поступил без проблем, скорее было бы более странным если б не поступил. Ставку сделал на лечебный факультет, втайне стремясь выбиться в хирурги. По этому делу даже записался в анатомический кружок. Скальпель держать научили. В союзе умеют учить. Анатомию знал так, что латынь отлетала от зубов, благо это мое второе обновление уже изученной ранее латыни.

Шесть лет пролетело как одно мгновение, и красный диплом по специальности «лечебное дело» в кармане. Параллельно по окончании ВУЗа и военной кафедры — получил звание лейтенанта медицинской службы запаса. Так называемый «березовый офицер».

Следующие два года пришлось отдать армии, куда меня призвали без лишних разговоров. Отправили служить в миротворческие экспедиционные войска в Анголу. Вот, где практики было столь много, что оторванные руки и ноги снились мне каждую ночь. Через два года мне присвоили звание капитана медицинской службы. Видать, посчитали необходимым наградить за успешное прохождение службы.

По окончании 3 года уговаривали остаться, но я твердо решил вернуться к учебе. Хотелось окончить ординатуру по хирургии. Вернулся домой красивым и подтянутым, климат в Африке засушливый, и что называется стройнит. На плечах гордо красовались нашивки — «Миротворческие силы ООН». Хм, вот помню что в прошлых жизнях такого не было, были одни лишь наблюдатели в миссиях от союза. А тут вот участвуем в совместных операциях с клятым западом, интересно одним словом.

Два года ординатуры пролетели мимо, будто их и не было. В последнее время я как-то странно ощущаю окружающий пространственный континуум. Бывает мир вокруг смазывается в мазок безумного художника, бывает обретает невыносимую четкость.

— Будете поступать в аспирантуру?

— Буду…

Еще три года жизни в режиме нонстоп, в Европе говорят лет семь не меньше занимает послевузовское образование, у нас в этом смысле гораздо легче. Терапия, все виды патологий, акушерство, гинекология, травматология, и много всего, что способно ввести в смущение неискушенный разум.

В свободное время читал медицинские журналы, стремясь узнать для себя полезное и новое. Врач обязан учиться всю жизнь, без остановки. Долго думал куда приложить свои силы, и в конце решил выбрать богатую практику…

— Рады тебя видеть Олег!

Да, я вернулся в состав миротворческих войск, подписав конракт на 10 лет. Служилось сразу скажу не плохо, все же на тот момент я уже был в чине капитана медицинской службы.

Жизнь крутила по планете как юла — Ангола, Вьетнам, Комбоджа, Индонезия, Северная Корея, Алжир, Египет, Израиль, Тунис, ЮАР, Конго, Нигерия, Мозамбик, Морокко, Судан, Ливия, Никарагуа, Колумбия, Куба, Боливия, Винесуэла, Мексика, Канада, Австралия…

Не везде шли боевые действия, чаще всего просто переводили по военным базам ООН, приходилось участвовать в международных учениях, медицинских треннингах и семинарах. Проходил годовое обучение даже в пресловутом Вест-Пойнте. К концу десятилетия хотел продлить контракт еще на десять лет. Но к этому времени СССР внезапно распался. Возращаться домой не тянуло, поэтому подал документы в Иностранный Легион. И что удивительно, меня приняли, не взирая на солидный уже возраст. Конкурс был щадящий. Рекомендации знакомого генерала из корпуса миротворцев открывали все нужные двери как по мановению волшебной палочки.

К мирной жизни я не стремился, поэтому подписал контракт сразу на 15 лет. Работы было много, Легион бросали в такое пекло, что диву давался, в бытность миротворцем все было куда как менее кроваво. В добавок к солидной заработной плате, присвоили звание подполковника медицинской службы. Под моим командованием никого не было, отказался — все же я больше хирург, чем командир, но все равно приятно.

Танзания, Берег слоновой кости, Мали, Сирия, Западная Сахара, Бенин, Буркина-Фасо, Гамбия, Гана, Гвинея, Либерия, Нигер, Мавритания, Сенегал, Сьерра-Леоне, Того, Габон, Камерун, Чад, Бурунди, Джибути, Кения, Руанда, Сомали, Уганда, Эритрея, Эфиопия, Ботсвана, Намибия, Лесото, Свазиленд. География наших боевых действий потрясает воображение. Франко-германский союз при помощи Легиона устанавливал собственную власть силой оружия и насилием. Я не воевал и не убивал, но косвенно также нес свою степень вины.

Мы погрузили этот регион, целый континент в сумерки цивилизации. Все человеческое здесь умерло, все сознательное утопло в теплоте соленой человеческой крови.

В свободное от работы время держал уши и глаза открытыми. Сколько кухонь и незнакомых блюд мне довелось испробовать. Сколько живописных мест удалось увидеть собственными глазами. Увидев как богата Африка на языки, бросил это дело так и не подступив к нему всерьез. Ограничился изучением истории каждой страны и алфавита. Выучил разговорник ООН по каждой стране пребывания, на этом и успокоился. Такого свободного времени, чтобы от души отдаваться языкам всерьез — не было. Ну и ладно.

На пенсию вышел с солидной денежной суммой во франках. Банковский счет радовал взгляд. Прикупив домик в пригороде Парижа, настоящий француз Пьер Вебэр отдался дегустации возвышенной и тонкой кулинарии.

«Грешен… каюсь…»

Поесть я любил. Французская кухня это я вам скажу что-то с чем-то. Прожить еще жизнь без этого чуда вряд ли возможно. С новым паспортом — весь мир был у моих ног. Выслал часть денег домашним, я им и так все время помогаю, но мне одному не нужно столько денег. Посетил Англию, Шотландию, Ирландию. Побывал в Швеции, Дании, Финляндии. Прокатился с ветерком по Испании, Португалии и Италии. А какая там кухня… это песня, а не кухня.

Балканы, Турция, те самые наглые Штаты. Новая Зеландия и вся Австралия. В прошлый раз не удалось разгядеть Австралию во всех мелочах, все же военная база ООН это режимный объект. Аргентина, Бразилия, Чили, Мексика. Мои кулинарные туры по земному шару вели меня все дальше и дальше от уже родного Парижа. Интересно, как много миль я намотал на самолетах вокруг экватора?

В этот раз к 80 годам я был все еще бодреньким и крепеньким старичком. Похоронив родственников как то полагается, помогал племянникам чем мог. Мелкие часто приезжали в гости. Один так и вовсе учился в парижском университете. Жизнь не таила никаких неожиданностей.

— Эй старичок, дашь закурить!?

Группа молодежи арабской и негройдной наружности нагло перекрыла мне проход по узкой парижской улочке.

— Мусье, вы хоть понимаете кому вы это говорите?!

Похоже пришло время вспомнить мои старые навыки с муай тай.

— Да ты вообще страх потерял старый пидор…

Как это и происходит в жизни. Мы можем только предполагать свое будущее. Тайский бокс мне не помог, он вообще мало что может противопоставить быстрой пуле.

— Азиз ты чего, неужели грохнул старика?

— Будет знать как выеживаться…

— Валим отсюда…

Не знаю, смог бы я сам спасти такого пациента. Рана была плохая, слишком близко от сердца.

«Африка блять… какого хрена мы несли им цивилизацию…»

Бегали бы с копьями, и был бы жив. Конечно шутка, но грустно. В этой жизни мне многое нравилось, слишком многое. Кто знает, что таит в себе незнакомое будущее. А потом была смерть…

1980-й год

— Давай в танчики…

Игровая приставка «Сега Мега Драйв 2» — это что-то новое в индустрии развлечений человечества.

— Может в «Мортал комбат»?

— Давай!

Каюсь, я впал в детство, вновь…

— Мы должны закончить перестройку, — вещал с экранов телевизоров президент СССР, товарищ Шеварднадзе.

«Эти точно закончат, давно пора», — простите мне мой сарказм, но после стольких жизней и миров, не могу воспринимать окружающее по-настоящему всерьез.

— Завтра не пойду в школу, — заметил между делом Илья, единственный в этой реальности мой друг и приятель.

— А чего так?

— Там игровой клуб открыли. Прикинь, большие такие автоматы, туда копейку бросаешь и играешь за Майкла Джексона. Он там врагов «лунной походкой» убивает. Так классно. Нужно будет пять рублей разменять, как раз хватит чтобы до конца игрушку пройти.

— А зачем платить? Потерпи, потом купишь картридж с игрой уже на Сегу.

— Да не… не могу терпеть.

— Ну, сам знаешь.

Вот бы научиться делать такие же игры. Кажется, этим занимаются программисты.

— Я завтра в школу пойду.

— Зачем Олег?

— Буду просить чтоб разрешили сдать все экстерном. Буду поступать в институт, на информатику. Хочу научиться делать такие игрушки…

— Клево…

— Буду зарабатывать на таких как ты, долбодятел, дело верное, ты вон последнее готов тратить на игры. Родоки небось в раскорячку стоят на работе, чтоб эти гроши заработать, а ты вон как эти бабки легко просаживаешь…

— Да не… Олег, мой папка в гаи, он каждый день по сто рублей приносит с работы.

— Извиняюсь, был не прав, — дорожные инспекторы этого мира не вызывают у меня былого почтения.

«Но со школой нужно разобраться…»

Информатика в союзе только называлась информатикой. Бейсик, фортран, паскаль. Ассемблер. Пять лет в вузе и еще три на профильном предприятии по сбору ЭВМ. Великим гейммастером я так и не стал, честно говоря — очень жаль потраченного времени.

«Придется валить».

Стратегию разрабатывал недолго. Поднял семейные архивы, мать в каком-то там колене имела отношение к детям израилевым. Так что, похлопотав пару месяцев, подал документы на депортацию.

— Сынок ты чего, да какие из нас евреи, — отец даже пытался обидеться.

— Мне б учиться выехать. Здесь такому не учат, в этом плане мы позади планеты всей… надеюсь это временно.

— Ну ладно, если очень нужно то разрешаю.

Вот тут то и вспомнил хорошим словом прошлую жизнь, помню, стояли под Тель Авивом, удалось неплохо выучить иврит и идиш. Уровень конечно не идеальный, но для того чтобы закосить много и не надо. Комиссия к слову, собралась представительная, целых десять человек.

— Вы закончили школу экстерном?

— Да. Это у меня наследственное, — смотрю на богоизбранный народ и вижу, что аж зажмурились от удовольствия. Вон как колбасит, нравится им когда их превозносят.

— Оценки исключительно хороши. Высшее образование. Красный диплом. Хорошие рекомендации с последнего места работы…

— Хочу вернуться на историческую родину, — знал бы кто, как трудно было не заржать в этот момент.

— Мы сообщим вам о решении комиссии по репатриации.

Гулял в неведении я недолго. Через месяц меня вызвали пред очи помощника атташе в Москве. Здесь же была еще куча народу. Все были такие возбужденные и радостные, удивительное зрелище.

— Вы в списке. Однако есть небольшой нюанс. Вы уже вошли в призывной возраст. Вам придется отслужить в частях Цахала несколько лет. Согласны на такой вариант?

— Без проблем.

Прощание с семьей прошло без эксцессов.

— Лучше бы в родной армии отслужил, — мягко упрекнул отец.

— Все возможно, — постарался ответить максимально дипломатично, знал бы отец, сколько я уже отдал этой самой армии.

Признаться думал о евреях самое разное. Думал, сразу бросят в части тянуть лямку, однако они не были лишены определенного такта. Полгода провел в лагере для репатриантов, где учили традициям и культуре, языку. Исподволь прививали патриотизм, ненавязчиво так. Сам не заметил, как пропитался оттенками ненависти к арабам. Что странно, так как в прошлой жизни служил с ними бок о бок многие годы.

«Или в еду чего добавляют?»

Потом была служба, три года очень цивильного и богатого на события времяпрепровождения. Никакого мордобоя и дедовщины. Все очень цивилизованно, почти как в Легионе.

«Вот дают, одно слово — молодцы…»

Получил военную специальность — сапер. Военно-инженерные войска в Израиле, это не второй сорт как у нас. В союзе всегда на первом плане летчики, потом десант, хотя флотские тоже ставят себя на первое место, инженера-саперы стоят где-то между интендантами и штабистами, далеко за прочей пехотой. У евреев сапер — это бог. В любом деле вперед идет сапер, потом все остальные. Даже артиллерия и танкисты не пользуются у простых солдат таким авторитетом.

«Оно и правильно», — где здесь танковые и авиационные сражения, а бомбы и фугасы, пожалуйста почти каждый день. Что ни день то привет от пламенных арабов.

После армии отправился подтверждать свой диплом, но не тут то было.

— Между Союзом и государством Израиль нет взаимного подтверждения дипломов. Придется вам учиться заново.

«Приехали».

Благо неплохо знал язык, сдал вступительные тесты и поступил на инженера вычислительных систем. Что тут можно сказать, я тупица. Нужно было внимательнее читать название специальности. Между программистом и инженером разница — небо и земля. Один пишет программы, другой разрабатывает технологическую начинку. Но отступать было поздно.

Отучился, получил диплом. Нет, не красный, преподаватели звери, у таких получить 80% уже победа. И понял, что это не мое. Повторно подал документы на учебу. Число грантов было ограниченно, но тут меня ждал огромный облом — второе образование можно получить исключительно за счет абитуриента, бесплатно и за счет государства только в первый раз.

«Ну и хуй с ними».

Посетил посольство Канады и США на предмет получения визы или гражданства.

— В настоящее время число выдаваемых виз ограниченно, — степенно сообщил сотрудник посольства той самой Америки.

— Если только у вас нет родственников в штатах…

— Нет, родственников нету.

— Тогда… вижу вы служили в Цахал. Можете попробовать заключить контракт с армией. Пятилетний контракт, служба в горячих точках. Полноправное гражданство. Возможность получения гранта на бесплатное обучение. Дешевое жилье, социальная защита ветеранам.

— К кому обращаться?

— Вас примет военный атташе.

— Добро пожаловать в Форт Льюис, рекруты. Отныне вы все бойцы 4-й боевой группы Stryker, что входит в состав третьей бригады 2-й пехотной дивизии. Обратите внимание на вашу эмблему — это «Индейская голова». Наш символ и наша гордость…

Служба началась с территории Южной Кореи, было бы глупо считать, что нас так сразу пустят на священную землю сединенных штатов.

— Кем служил?

— Сапер.

— Это хорошо, но мало. Будешь получать вторую специализацию — стрелка Страйкер.

— Так точно сэр.

— Молодец, — сержант Хариссон пытливо рассматривал мое лицо, как будто выискивал что-то невидимое.

— Спасибо сэр.

— Лицо какое-то знакомое. На русских похож. Встречал их во Вьетконге. Ты не русский?

— Никак нет сэр. Еврей сэр.

— Окей.

Болтаться на бронетранспортере и водить по врагам дулом 12.7-мм пулемета M2HB, не самое интересное, что может случиться в жизни с солдатом. Но мне сильно везло, первые два года прошли в тренировках и без объявления главнокомандующим глобальных войн.

«Когда там была война в Анголе?»

Африку я знаю, поэтому понимаю всю опасность ситуации. Время жизни стрелка БТР в условиях пересеченной местности, при наличии хорошо вооруженного и многочисленного противника — сутки.

«Как же мне протянуть эти три года?»

Но все оказалось еще круче. Мы начали войну с Ираком. Буря в пустыне. И все из-за проклятого Кувейта. И кому спрашивается сдались эти обезьяны, чтобы из-за них класть столько хороших людей.

— Надерём жопу Саддаму?!

— На глаз натянем…

Операцию готовили три месяца, стягивая силы со всех соседних баз. В атаку пошли под раннее утро, при поддержке артиллерии и залпов ракетной флотской системы Томахоук.

— Глянь, с нами британцы, — Джимми даже повеселел.

Такое ощущение, что в бой бросили одних лишь бойцов 2-ой пехотной.

— Бригада, в бой, — приказ по рации, они там все с ума посходили.

— Генерал играет в солдатиков.

— Забыл про шифры и позывные штабная крыса…

Начальство здесь не любили, как и в любой армии. Прорыв среди ночи, сквозь барханы песка, широкой цепью по бездорожью. Под огнем артиллерии. Эта ночь будет являться мне в кошмарах.

— Питон. Вторая группа Страйкер… Как слышите? Прием. Это Феникс.

— Они попали по фугасы… вся техника в клочья. Мы же не тяжелые танки, мы простые мобильные стрелки.

— Феникс. Как слышите?

— Мы вас слышим Анаконда.

— Приказываю атаковать и выбить противника с позиций… далее, занять аэропорт расположенный по следующим координатам… удерживать до прибытия подкреплений.

— Так точно сэр, — лейтенант Хокс был мрачен, но молчалив, — Феникс 1, феникс 2, феникс 3, направление на 3 часа… феникс 4 и феникс 6 — направление на 2 часа… выступаем.

Иракцев мы с позиций выбили, целый батальон. Плюс захватили взлетно-посадочную полосу. Но удержать позиции…?! Враг бросил на нас все что было, нас штурмовали силы в размере пехотного полка.

— Слушайте мой приказ орлы, — лейтенант закурил длинную сигару, — сидеть здесь долго мы не сможем, они уже тянут минометные установки. Будем атаковать, развернутым строем. Встречным огнем отбросим противника на кинжальный огонь 2-ой бригады. Они уже близко, будут тут с минуты на минуту.

Пять машин с неполным боекомплектом на как минимум три тысячи отмороженных пехотинцев…

— Стрелки, на вас вся надежда. Наподдайте жара этим обезьянам.

— Так точно сэр, — а хорошо нас выдрессировали.

— К бою бойцы, начинаем…

— Анаконда, прием. Говорит Феникс, принял решение атаковать противника, — все, далее и вправду нет никакого выхода.

Это безумие началось под вечер, пять машин неслись навстречу густым цепям пехоты как быстрые антилопы. А навстречу летели выстрелы из РПГ. Броня Слад построенная по принципу клетки продержалась недолго, а потом в дело вступили наши гранатометы и пулеметы.

«Справа», — мишеней было так много, что приходилось делать выбор. При этом пространство для маневра было ограниченным, на флангах были свои машины, стрелять надо было осторожно, дабы не задеть дружественным огнем своих товарищей.

Тела людей разрезало пополам, словно невидимым мощным скальпелем. Черепа разлетались с брызгами, как перезревшие арбузы.

— Заклинило, блять заклинило, ебанный пулемет, — это не выдержал Хантер, не знаю его настоящего имени, похоже Фениксу 2 пришел большой и мокрый конец.

— Эр-пэ-гэ…

Страйкер резко вильнул в сторону, и рядом прогремело что-то мощное.

«Задело?»

Вроде живой, где эта сука? Силуэт с РПГ уже поднимал вторую трубу. Так я еще не стрелял… время смазалось в причудливый калейдоскоп. Остались лишь инстинкты — зацепить как можно больше врагов. Выцелить и нажать курок. Еще один взрыв, сильно повело в сторону. Страйкер остановился, смертельно покалеченный и тихий. Разворачиваю ствол и подрезаю силуэты, ориентируясь больше на вспышки огня.

— Черт, — ствол заело, к нему было не притронуться, он был раскален от невыносимого жара.

— Уходим Ольмер, большего мы не сделаем, — этот шепот снизу не похож на приказ, скорее просьба. Спускаюсь вниз. Сильный запах гари и паленого мяса.

— Что с ребятами сэр?

— Феникс 1 погиб парень. Проваливай. Дай подохнуть в тишине и спокойствии.

Осторожно осматриваю лейтенанта, дело плохо, порвана брюшина, почти вывалились кишки. Часть двенадцатиперстной кишки порвана, но слава богу содержимое ушло не в живот…

— Плохая рана.

— Я видел раньше такое, парень. Не нужно пустых слов. Сваливай. Сейчас мы слишком легкая мишень.

Безумие, но что делать. Где тут аптечка с обезболивающим и антишоковым уколом? Нашел. Обмыл пару булавок в виски и сцепил вместе брюшной разрез. Настроил свет от фонарика и начал штопать кишку по живому. Обрезал разорванную часть, выдавив на пол лишнее содержимое. Резекция и ушивание. Вспоминаю, сколько пришлось работать со свищами. Промыл все виски, благо запас был приличный.

— Вот так вот Гарри. Хорошему виски везде есть применение.

Но мне не ответили, лейтенант был в обморочном забытье. Распечатал иголки и нитки из медкомплекта. Сшил все привычными ровными стежками.

«Авось и получится…»

Промочил тампоны найденным спиртом, и удалил грязь с места будущего брюшного шва. Тампонада прошла штатно. Может и доживет до госпиталя.

«Надо же как его задело, и броня не спасла», — брюшина на первый взгляд была чистой, но я не поленился поработать тампонами. Зашивал все на скорую руку. Сильно сшивать не самоцель, в госпитале все равно опять разошьют, будут копаться и проверять все ли сделано правильно, знаю эту вредную врачебную натуру.

За этой работой как-то и не понял, что все стихло. Ни криков, ни стрельбы.

— Эй, есть кто живой, — в задний люк бронетранспортёра вежливо постучали.

— Кто там, щас как выстрелю. Мало не покажется.

— Это Зеро 4, третья бригада. Вы там живые…?!

— Почти…

Люк заело от взрыва, но разве это проблема для хорошего сапера? Нам сильно повезло, вскоре встретили пленных из полка иракцев и воздали хвалу господу, если он конечно есть.

Как всем известно «у страха глаза велики» и наша ночная атака сделал свое дело. Иракцы решили что их атакуют силы величиной с бригаду. Им другое и не могло прийти в голову.

— Вы янкесы трусы, все знают, что вы нападаете только если у вас есть большое численное преимущество. Ну мы и сдриснули.

Лейтенант выжил, но был списан со службы по состоянию здоровья. Командиром экипажа поставили всем известную личность.

— Капрал Ольмер представлен к высшей награде — медали Почета.

Выходить пришлось при большом скоплении народу, печатая шаг. Поцеловав тряпку со звездами и полосами, получил награду на самое видное место.

«Как раз у сердца, чтобы снайпер не спутал».

Через пару дней нас вновь бросили в самое пекло. Это действительно была буря в пустыне, вот только сдается мне, что эту бурю мы поднимали своими колесами. К концу года были взяты все крупные города Ирака кроме Багдада. Вторая дивизия за время боев потеряла до 80% своего штатного состава. Мою грудь к тому времени украшал целый иконостаз. Героические ситуации больше не повторялись. Всего лишь грамотное выполнение обязанностей и присмотр за подчиненными. Но награды росли в числе как снежный ком.

— Саддам сука. И когда его повесим?

— Скоро уже.

Подкрепления все прибывали. Саддам все грозился вывести против нас миллионы смертников. Но никто ему и не верил. Диктаторам — собачья смерть. Может я и не объективен, но сражаясь и проливая кровь с этими людьми, поневоле заражаешься этими ценностями.

Чем закончилась вся эта история в конце, я знаю из репортажей журналистов и интервью экспертов. Нашу часть отозвали на переформирование и доукомплектование в Форт Льюис. Если коротко, Багдад взяли с боем, перестреляв параллельно пару миллионов террористов. Всю иракскую армию или то что от нее осталось, разнесли в хлам. Хусейна повесили, после короткого, но исключительно честного суда.

Когда наши войска вторглись в Афганистан, я уже был гражданином Америки с кристально чистой репутацией. В гробу видел все эти демократические войны, они плохо влияют на мое здоровье. Поступил я по грантовой армейской системе в Колумбийский университет, на факультет инженерного дела и прикладных наук, выбрав в качестве специальности — программиста вычислительных систем.

«Долго я к этому шел».

Учеба шла не шатко не валко. Прорву времени съела акклиматизация к часовому поясу и климату, да и притирка к менталитету. Солдаты простой народ. В университете же требовалось проявить определенную сноровку.

Все эти студенческие братства и сообщества. Но при всем при этом был и один большой плюс, богатая библиотека и огромное количество студентов буквально со всего мира.

— Ольмер, — в который раз кляну себя, что поддался уговорам израильской паспортистки. Ольмер, точнее Ольмерт был наиболее созвучным Олегу, еврейским именем.

— Я вас слушаю, — мой оксфордский был выше любых похвал.

— Здесь приглашают на работу в компанию «Эппл», давай сходим вместе, — согруппник Форд был как всегда в своем репертуаре. Вечно носится со всеми этими идеями.

— Сходим. А чего ждать, пошли прямо сейчас.

Подразделение «Эппл» в Нью-Йорке набирал некто Стив Джобс, говорящая у него фамилия.

«Видимо, будем работать как рабы…»

Удивительно, но внешний вид Стива напоминал мне антропологический типаж сирийцев. Те же вьющиеся волосы.

— Платим 5 долларов в час. Работа по 12 часов в сутки. Возможна сверхурочная работа.

— Какие у нас перспективы?

— Я продаю компьютеры. И наши устройства будут лучшими на рынке, — Стив был уверен в себе и это подкупало.

— Я согласен. Эхуд Ольмерт.

— Еврей?

— А это проблема?

— Главное, чтобы работал… хорошо работал.

— Я умею работать. Если удвоите прибыль — удвоите зарплату, далее думаю договоримся.

— Окей.

Ударили по рукам. Согруппник обещал подумать, но так и не появился. Учебу пришлось закончить экстерном. Работа забирала все свободное время, к концу квартала приехал еще один Стив, Стив Возняк. Колобок не от мира сего, так мы его между собой называли.

У меня был дом. Шикарный дом на множество жильцов, но в нем никто не жил. Все свое время я проводил в лаборатории. Никогда бы не подумал что моя инженерная специальность мне сможет в чем-то помочь.

Эпл росла не по дням, а по часам. Мы тестировали одну новинку за другой. В лаборатории сформировалась своя команда, своего рода семья безумных экспериментаторов. С горящими глазами и твердой верой в свои силы, мы повышали планку все выше и выше.

Компьютеры корпорации Эпл, возможно вы слышали о нас. Мониторы, принтеры, телефоны, планшеты. Двадцать лет неустанного труда. Я уже давно не получаю заработную плату. Теперь мне выплачивают вознаграждение в акциях компании.

Нас было не много. Люди, что сделали Эпл символом прогресса. Два Стива, Билл, Брин, те самые эксперты — парни из Оракл и ваш покорный слуга.

— Вот. Именно это я предлагаю. Портативный голограф. Это новая ступень развития носимых устройств.

— А это микрочип, мозговой имплантат. Выращен из биологической основы. Вживляется в мозг носителя. Оптимизирует работу мозговых клеток. Информация хранится в самой ткани. Увеличивает скорость принятия решений, возможно потоковое мышление. Есть функция форсажа. Способность разгона мышечной реакции. Думаю копы и армия оторвут эти чипы с руками.

— Клинические испытания?

— Проводятся, — ни за один свой проект не болел столь сильно. Боюсь вспоминать сколько сил было отдано этой разработке.

— Речь идет в том числе об улучшении памяти, подумаем о стариках и больных людях.

— Никто не возражает против перспективности разработки, но цена…

— Всего лишь 25 миллиардов долларов. При этом уже через пять лет мы выйдем на уровень промышленного производства.

— Нам нужен отчет о клинических испытаниях.

— Через неделю вы его получите, — совет директоров с облегчением переключился на другие темы для разговора.

— Мэри, подготовить операционный бокс.

— Сэр. Но у нас все еще нет испытателей-добровольцев.

— Один доброволец уже есть, — эта процедура абсолютно безопасна. Сам разрабатывал все стадии операции, да и хирург не нужен. С операцией легко справится и кибердоктор. Одна из моих лучших разработок.

— Какой чип используем?

— Какие чипы… мы будем ставить сразу пять чипов. Серия Супериор 12.

Если кого я и мог подвергнуть опасности, то это самого себя. Мне уже далеко за 70 лет. Я не боюсь смерти.

— Старт операции.

Разум мгновенно окутало туманом безвременья, кибердок действует быстро и без сантиментов. Такой убойный объем обезболивающих средств снесет с ног даже слона.

— Инсталляция…

— Чип серии Супериор 12 установлен.

— Чип серии Супериор 12 установлен.

— Чип серии Супериор 12 установлен…

«Неужели получилось?»

Тьма вновь окутала остатки эго, утягивая меня на дно бесчувствия.

— У него получилось?

— Мы смотрим отклики, судя по отчетам — операция прошла штатно.

— Не стоит его будить…

— Но сэр…?!?

— Эта разработка — это будущее, это сумасшедшие деньги. Старик уже давно лишний. Корпорация решила отправить его в отставку. Отключайте систему.

— Но… он умрет!

— Уилл, разберись…

Звуки далеких и глухих выстрелов, проходят как сквозь плотную вату, но все еще слышны. Апатия вокруг меня. Смерть? Не все ли равно…

— Система отключена…

Возможно ли что это конец? Создатель, творец всего сущего — пусть это будет конец… я так надеялся и ждал. Но все было зря.

1980-й год

— И что с ним делать? Совсем от рук отбился — лодырь!

— Давай, отправим его к твоему отцу в Анадырь…

Если кто считает, что он ослышался, повторю — это все обо мне любимом. Надоело…

«Все надоело. Умирать и рождаться. Ходить в школу, и в армию. Заканчивать институты и университеты. Пытаться чего-то достичь. Воспитывать детей и пытаться угодить своим женам… я устал…»

— Тунеядец…

— Лоботряс и ленивец…

Да, знаю что не приятно, но что делать. Истина как говорится — дороже. Понимаю, почему они так злятся, старший сын является собой — разрушающий пример для младших детей.

— Завтра вылетаешь с вещами в Анадырь. Надеюсь мой папа сделает из тебя человека…

Всегда мечтал побывать в крайних сибирских условиях. Тайга и тундра, охота и рыбалка, есть такое предчувствие что скучать не придется.

«Дам страшный бой тоске и грусти», — багаж старых жизней не прибавляет оптимизма, вспоминаю старость и понимаю — есть в этом некая закономерность. Чем более скромно проходит жизнь, тем более благополучная старость мне светит в конце. Выше прыгнешь, больнее помрешь. В который раз заставляют прервать свой путь насильственным путем. Я за свою жизнь особо никогда не цеплялся, но становится немного обидно.

— Можно взять отцовскую удочку?

Мне померещилось или в глазах матери сверкнула радость?

«Интересно с чего им пытаться от меня избавиться? Вроде я не светил своими знаниями и способностями…»

— Мы тебе новую купим.

— Ну, спасибо.

Поход в магазин был подобен сказочному путешествию — родители расщедрились не на шутку. Купили набор ножей и топорик. Палатку на три человека. Фляжку. Набор крючков и лесок. Две удочки. Огниво и кресало. Нательное детское белье, несколько комплектов. Камуфляжные брюки и куртку-дождевик с капюшоном. Хороший крепкий кожаный ремень.

«Сборы как на войну».

— Держись сынок. Дядя Паша сделает из тебя человека, — отец был подчеркнуто серьезен. Этож какой зверь этот Паша, что его так боятся вполне себе взрослые люди?

«Скоро узнаю…»

Аэропорт города Анадырь встречал меня холодным дождем, тело неприятно пробирало от происков непривычно холодного ветра.

«Не привык к таким холодам», — в прошлом приходилось все больше по теплым странам, да всяким Азиям, Америкам и Африкам. В Канаде была похожая погодка, но нас там, в основном держали внутри теплых боксов. Не так уж и плохо быть врачом, тебя берегут, не дают застудить руки, хорошего хирурга нужно беречь.

— Олег?

Высокий здоровый мужчина выглядел не старше сорока лет, даже и не скажешь что это отец матери.

«Еле успеваю привыкать к изменениям», — то братья и сестры появляются как грибы после дождя, причем от жизни к жизни все новые и новые лица. Хотя вспоминаю генетику и понимаю, что возможны мириады различных комбинаций генов, не все там так просто. Ну ладно братья и сестры, но бабушки и дедушки, откуда здесь-то новые лица? Не понимаю. Хорошо хоть мать и отца всегда легко узнать. Иначе даже и не знаю, как реагировать на постоянно изменяющуюся действительность.

— Олег, — подал руку спокойно и расслаблено, интересно, что рассказали обо мне дражайшие родители? Уже третий год я саботирую все школьные мероприятия. Мне десять лет, но я так толком никогда и не был в школе и прочих учебных заведениях. Игнорировал злобно, пропускал занятия, сбегал, прогуливал и устраивал различные диверсии. Подобный стиль жизни был более интересен своими неожиданными развилками и переходами. Надоела предопределенность.

Руку пожали с видимым удовольствием, осторожно и уважительно. Ха, не так страшен черт, как его малюют.

— Павел Викторович, — меня разглядывали как какую-то диковинку.

— Дед?

— Дед, — согласился мужчина, перехватывая из моих рук тяжелый рюкзак и прочие сумки.

— Там еще багаж. Надо бы забрать…

— Эх, заберем. Куда без этого. В машине посидишь, а я пока вещи получу. Багажный чек с собой?

— Вот.

— Молодец, — не понял, к чему была эта похвала, но покорно последовал за своей судьбой.

Место жительства было колоритным. Во-первых, жили мы не в самом городе Анадыре. Уезжали далеко, хорошо так за 300 километров или около того, к тому времени меня утрясло, и я незаметно для себя провалился в сон.

Домик был не большой, в три комнаты. Деревянный. Хозяйства как такового не было. Дед жил охотничьим промыслом. Края казались заброшенными и далекими от всякой цивилизации. Ближайшие соседи находились в 50 километрах, сразу за цепью непроходимых лесных зарослей, прямо за чередой нескольких речек с бурным и опасно мутным, на мой взгляд, холодным течением.

«Далеко меня услали…»

Родителям можно ставить смело — зачет. Здесь возможность опозорить родственников была минимальна. В отсутствие свидетелей и прочих зрителей.

— Уху любишь?

— Люблю…

— Ну и молодец. Будем, тогда есть настоящую сибирскую уху.

Дед был не разговорчив. Долго гадал, чем же он зарабатывает на хлеб свой насущный кроме охоты и рыбалки. Оказалось, что дед числится местным лесником.

— Здесь заповедник. Но люди заходят. Не без этого.

— А много платят?

Странный вопрос для мальчишки, но мне было взаправду интересно, поэтому и наплевал на всякую конспирацию.

— Рублей семьдесят остается. Я еще в детский дом сдаю. Помогаю ребяткам малость, — нейтрально заметил мужчина, очищая рыбу от требухи. Дипломат, однако, а мог ведь и в лицо сказать — «не то, что ты и так далее».

— Это правильно, — согласился от чистого сердца. Тоже всегда помогаю детским домам. Сколько премий и наград перевел на счета подобных организаций. Мне, по большому счету много и не надо.

«Главное, чтобы не разворовали».

— Ну как? Вкусно?

— Вкусно…

— Это хорошо, если так, то мы с тобой поладим.

Лето в этих краях недолгое, почти яростно короткое. Иногда меня оставляли в доме одного, но чаще дед брал все необходимое в рюкзак и вел меня по тропам вслед за собой. Учил видеть следы животных, слушать пение птиц. Такая жизнь была для меня в новинку. Иногда так накатывало, что скулы сводило от внутренней боли, как будто что-то внутри медленно отпускает и разжимается… свобода…

Дед предпринял несколько героических попыток устроить меня в школу, но тут я уперся всеми ногами — высказывая свою позицию как «строго против». Над душой долго не стояли, люди здесь простые. Так что вскоре на мое образование все же махнули рукой.

Тайга, волшебное место — здесь человек остается один на один с природой. Это не джунгли или пустыня, здесь свои, иные правила. Лес полон даров, знающий человек не способен умереть от голода или холода. Всегда есть возможности обустроиться с определенным комфортом.

Пять лет я не думал о смысле жизни и прочей философской чепухе. Просто жил, как живут прочие живые существа. Ел и спал, ходил в походы, выслеживал дичь, рыбачил и купался. Осваивал нелегкий промысел охотников за пушниной. Пару раз даже вышел против мишки, но все обошлось, все остались живы. Жалко было убивать мишку, поэтому отпустил его к деткам.

— Олег, тебе тут пришла повестка.

«Опять…»

Наша страна велика, своим умением взять под контроль отдельного человека. Я не посещал паспортных столов, не ходил в школу, не был на приеме у врачей поликлиники. Но меня нашли, даже в этих заброшенных краях.

— Ну что орел, куда пойдешь служить?

Капитан в военкомате был непривычно весел.

— Давайте в егеря, я охотник хороший. Зверя знаю. А человек — это самый страшный зверь…

Смех как ножом обрезало, не понимают тут тонкого юмора.

— Егерь. Ладно. Значит, служить будешь в солнечной и горной Грузии, — подтверждающий штамп в нужное место и ваш покорный слуга отправился в далекие и неведомые доселе края союза.

Когда-то я мечтал о том, чтобы заниматься альпинизмом. Будь проклято мое желание. Альпинизма за эти 3 года я наелся на годы вперед. Мы прошли по всем горам Памира и Кавказа вдоль и поперек и не дюжину раз. Сотни покоренных пиков. Хорошо, если бы мы остановились лишь на горах…

Форсирование рек, ручьев, и водоемов. Марш броски сквозь непроходимые болота Беларуси. Недельные скитания по лесам Украины и Сибири. В лесах мы проводили больше всего времени. Последний год так и вовсе был как одно сплошное учение.

Выбрасывали группами по десять человек. Задача — выжить в течение месяца. В запасе кроме оружия, лишь медицинские средства. Никакой еды. На дворе — январь месяц, январь в Сибири.

Один я бы выжил, но требовалось накормить еще девять человек. Пришлось попотеть. Пришлось разбудить сердитого мишку. Медвежатина сытная еда. Мясо было жесткое, топтыгин был старый, но выбирать не приходилось. Варили часами, ели килограммами. Почти все поправились, набрали жирок, да так, что пришлось в ремнях делать новые дырки.

— Олег, слышь, а как ты его нашел.

— Я тоже хочу знать…

— Я сзади шел. Тут Олег останавливается и говорит — вот здесь «лежка». По мне так сугроб-сугробом.

— Вот провалишься в такой по незнанию и пиши-пропало.

— Да что там сложного. Хотелось бы и соврать, да совестно. Повезло мне, — кажется мне не поверили. Сказать правду не смогу. Это чувство «охотника». Родовое искусство. Дед несколько раз заставил поклясться, что не проговорюсь и не расскажу чужому человеку.

«Все равно для них это мистика и суеверие», — в Сибири всегда верили в приметы. Чуйка охотника передавалась в нашей семье от отца к сыну. Вот только сына у деда не было, одна лишь дочь. Поэтому и передал свое мастерство и силу городскому внуку.

Ритуалы в этих местах ушли не так далеко от прошлого. Смешать кровь в вине и выпить. Тем не менее — это работало. Чуйка или что-то иное, но я как-то очень быстро научился ощущать окружающий мир. Мог определить, где залег зверь. Ощущал норы лисиц. Чувствовал мишек. Кто-то скажет магия или колдовство, а вот я не могу дать однозначного ответа…

Все мои прошлые жизни не могут мне помочь сформулировать правильный ответ. Знаю твердо лишь одно. В лесу мне не умереть от голода. Лес мой дом.

— Пойдем, покормим Лешего.

Ритуал кормления лесного духа повторялся еженедельно. Пока не вошел в мою кровь и плоть. Даже в далекой Грузии, всегда находил возможность сходить на рынок — купить жертвенную курицу. Лично отмачивал ее в винном соусе и готовил над углями, пока тушка не истекала струйками ароматного сока, и не покрывалась тонкой хрустящей аппетитной корочкой. Далее выбирал пару сухих лепешек, и бутылку хорошего самогона. Что примечательно, на следующий день в этом месте уже не было ни крошки еды. А ведь специально выбирал самые непроходимые для людей и животных места.

— Орлы, — командир батальона гордо окидывал нашу группу радующимся взглядом.

— Через неделю участвуем в командно-штабных учениях. А пока всем отдыхать, — замполит как всегда строг и требователен. До сих пор не выношу на дух эту штабную породу.

Отдых, одно лишь название. Из лесов Сибири мы вернулись откормленными, так что еще немного и морда лица треснет. Физиономиями некоторых солдат можно было прикрывать открытую форточку.

Штабные учения против десанта и прочей пехоты прошли весело. Десантуры было даже слишком много. Сто егерей против десяти сотен пехоты и трехсот десантников.

— Задача одна. Выжить. Если до конца недели на свободе останутся более 40% егерей, победа будет нашей. Вас ловят — вы прячетесь. Если есть возможность, ведете захват языков противника из числа офицеров. Захватите пять и более офицеров — автоматическая победа. Сразу предупреждаю, все офицеры будут без знаков различия. Так что настраиваетесь на захват пленных и долгий допрос. Допрос длится 3 часа. Потом отпускаете пленного на волю, и он выходит из игры. Сведения будут сообщаться пленными после трех часов плена, поэтому старайтесь вести учет времени. Если пленный отпущен до получения сведений без истечения нужного времени, то он не считается выбывшим.

Командир группы сильно упрощал, но если вкратце, то все было понятно.

— Можно работать индивидуально?

— Хорек? Тебе можно.

Прозвища среди егерей это норма. Хотя, в каждой шутке есть доля правды. У каждого из нас было время, чтобы подготовиться, как полагается. Пехота шла сквозь лес густой и нервной цепью. Шли в три ряда.

«И кто придумал проводить эти учения зимой?»

Пришлось поизвращаться с разными снегоступами и когтями. Благо, что лес здесь густой, можно попытаться изобразить тарзана. Пехота прошла без проблем. Десантура должна была выброситься с самолетов в тылу у болотистой поляны. Так что теперь по идее мы в кольце.

В любом деле главное иметь толику терпения и чувство особого «нерва». Я просидел на том дереве шесть суток. Без путешествий в кустик и прочих изысканностей, ходил в туалет прямо под себя, то есть в специально перешитые для этого дела штаны с внутренним резервуаром. А вы что думали? Благо запаха не было, у каждого охотника есть свои средства, чтобы перебить сильный человеческий запах.

Пехота и десант шныряли по лесу будто наскипидаренные. Один плюс для них, площадь леса изначально не была большой, это вам не тайга.

— Здесь должен быть еще один!

— Да сто раз уже все проверили, что он под землю провалился что ли?

— Точно. Язык сказал, что он может затихариться в берлоге медведя…

— Товарищ командир, так откуда здесь медведи. Это ж средняя полоса…

— Так. Проверим еще раз. С нами теперь десант, может хоть они определят, что мы не заметили.

Одного командира я вычислил, вот так повезло.

«Надо бы поменять дерево».

Но чуйка вопила совсем другое, и я остался на том самом дереве. Судя по разговорам поисковиков, большинство наших переловили, почти всех…

— Да здесь он должен быть. Если только не убег с учений в другие леса.

— Уже сто пять раз все обыскали. Даже сугробы раскидали.

— Поищем еще…

Учения заканчивались через три часа, когда к моему дереву подошла группа незнакомых товарищей.

«Да это ж тот самый командир…»

— Что будем делать товарищ майор?

— Если не выловите гада за эти три часа, будет зафиксирована — боевая ничья, — сильно я их накрутил, уже и характеризующие термины пошли.

— Мы тут допросили последнего языка.

— И что?

— Это охотник. Откуда-то из тайги. Говорит, что испод Магадана.

Туго у них тут с географией, где тот Магадан и где мой Анадырь. Совсем другие края и другие нравы, они бы еще про Аляску вспомнили, тоже ведь в нашу сторону.

— Позор… деревенщину не смогли найти.

Признаться вот тут-то они меня и задели. Тень в маскхалате приземлилась прямо в центре группы. Бил не больно, с целью вырубить, а не убить. Семь ударов, справа налево. Таким быстрым я еще не был. Будто смазался в невидимый вихрь. Только чудом никого не убил.

«Так, что это?»

Двое из семи были одеты в десантный камуфляж. Минимум один из них — офицер. Осталось лишь выждать три часа, может, и сведем эту игру в ничью. Сунув кляпы в рот, связал и укрыл пленных на соседних деревьях. Жаль не удастся скрыть следы борьбы. Но можно выполнить отвлекающий маневр.

«Говорили нам об этом или нет?»

А… плевать. Форма пехтуры пришлась мне впору. Надеюсь, он не обидится на мой маскхалат, запах там стоит убойный.

«Теперь можно попытаться взять еще одного офицера».

Противник разбил лагерь в поле у самого леса. Палатки выглядели по-бутафорски не серьезно. Штабная палатка отличалась особым размером.

— Стой. Пароль?

Солдат у палатки привычно выставил в мою сторону широкую ладонь. Все же это учения, в нормальной ситуации на меня направили бы автомат со штык ножом.

— Ага…

Кинжал в ножнах ударил в горло два раза.

— Тихо. Ты мертв — понял?

— Да. Я молчу.

В палатке было три человека. На меня вначале не обратили особого внимания. Зацепить подбородок, провести кинжалом в ножнах по беззащитному горлу.

— Мертв, — мой холодный голос спустил невидимую пружину. На меня бросились со всех сторон.

«Черт. Засада…»

Давно я так не бился. Использовался только армейский рукопашный бой. Получив, пару раз в лицо, стал бить максимально жестко. Удары и броски, уклон и перекат, бил больно и без жалости. В итоге, меня все же опрокинули и завалили числом.

— Блядь…

— Мне зубы выбил.

— Сука…

Чья-то добрая рука треснула пару раз мою голову об мерзлую землю.

— Докладывайте, — над головой раздался командный голос.

— Товарищ генерал, командно-штабные зимние учения Сокол завершены успешно. Последний егерь пойман при попытке нападения…

— Стоп. Давайте подробнее.

— Вот он, — меня подняли с земли, больно сводя руки за спиной, — зверь, а не солдат. У нас тут двадцать пострадавших. В реальных условиях — убил бы всех.

— Такой опытный?

— Злой он, по-хорошему злой боец, — говоривший сплюнул на землю кровавую слюну. Хорошо я все-таки ему врезал.

— Где все офицеры?

— Сейчас будут. Караваев быстро за командирами.

— Есть.

— Кхм. Разрешите доложить товарищ генерал…

В палатке было темно, но мне привиделось, как глаза начальства недобро покраснели. Надеюсь, что моя чуйка права.

— Разрешаю, — скоро меня будут валять в говне, ох и скоро.

— Офицеры взяты мной в плен. Могу показать, где они привязаны, — мои монотонный голос звучал в конце как церковный набат.

Командно-штабные учения — это веселый праздник. Провести в лесу неделю с пользой для здоровья и психики. Почесать кулаки об настоящие суровые лица…

— Может, останешься служить, что думаешь — Хорек?

— Не мое это командир. Не мое…

Те учения мы выиграли, впервые за пять лет. Но служба и постоянный надзор начальства — это повторяюсь не мое. Настоящий егерь любит лес, любит свободу… домой возвращался, смакуя свое предвкушение.

— Молодец, — коротко бросил дед и легким кивком позвал за собой.

Рыбалка прошла в тишине, как приятно просто сидеть вот так у реки, не боясь, что над ухом начнут орать очередной срочный приказ очередного военачальника.

— Завтра ухожу в лес.

Дед продолжал поглощать наваристую уху. Задумчиво следя глазами, за проплывающими над головой облаками.

— Ружье и патроны возьмешь в ухоронке.

— Спасибо.

Сумерки встретили у костра, как будто и не было этих лет. Как будто я все еще в детстве.

«Спасибо, дед…»

Дни жизни, года жизни, десятилетия…

Я всего лишь странник. Свидетель бытия. Не помню, когда еще я так плакал. Могилку деда Паши сделал под его любимой березой.

Люди как блики света уходят и приходят, остаюсь только я, всегда один, всегда в тени. Предлагали стать лесником, но я отказался. Союз опять распался. Видимо клей был плохим.

— Ась…

В ловушке притаилась мелкая лисичка.

— Беги отседова мелкая.

Возвращаясь домой, заметил на тропе огромное количество новых следов. Человеческих следов.

«И кого это нелегкая принесла?»

Запах у этих людей был плохой, не хороший такой запах. Пахло кровью и желаниями.

«Эдак они придут к моей хижине».

Смешно бояться смерти и испытывать страх в моем положении. И дело тут не в возрасте. Семьдесят лет — это даже и не возраст по современным меркам.

— Эй, дедуля. Давай сюда свое ружье, — они сидели у моего домика с наглыми лицами, будто имели на это какое-либо право. Пятнадцать человек, все в тюремных робах. Истощенные фигуры, и злые взгляды. Большинство вооружены ножами, но у двоих в руках карабины.

«Здесь недалеко Степановна живет с внучкой…»

Сколько той внучке лет, тридцать или тридцать пять…? Неважно, я и так прекрасно понимаю, что эти скоты могут сделать с молодой женщиной, с таким беззащитным человеком.

— Вот, — старик бросил ружье человеку с карабином. На не обезображенном интеллектом лице мелькнула тень радости. Возможно, это был самый глупый его поступок.

— Внимание. Активация функции — скорость. Пятикратное.

— Осторожно. Возможны кровоизлияния. Разрыв хрящевых тканей. Износ костного аппарата. Присутствует летальная вероятность.

«Чипы?»

Но как? Разве могут улучшения одной жизни переноситься в другую реальность? Ладно, потом все обдумаю.

Движение было словно в киселе, но мой добрый старый нож, вообще не встречал препятствий. Он резал черепа и кости, словно хорошее масло. Пятнадцать взмахов за секунду, совершенно точно — не больше. Выход из скоростного режима был полон боли. Признаюсь — я банально потерял сознание. Я не умер тогда, хоть и долго и мучительно болел. Но силы воли и упорства хватило, дабы взять себя на время в руки и прикопать прохожих в верном месте.

«Надеюсь, это было доброе дело», — возможно среди них могли быть хорошие люди, кто знает, я ведь не бог, могу и ошибаться.

— Добрый день отец, — спецназовец ждал меня у дома, лениво ковыряясь в ногтях, — не видел здесь разных людей? Недавно из зоны сбежало два десятка урок. Может вы видели какие-нибудь следы?

— Нет, не видел.

В этих краях люди не многословны. Знать бы, откуда повелась эта традиция, но все чаще замечаю, что слова несут в себе тягучую плотную энергию. Чем меньше говорю, тем меньше устаю и наоборот. Хороший разговор может оставить без сил, словно тот самый вампир.

Не знаю, как я умер, хорошо помню тот последний день. Сварил грибную похлебку, заправил чесночком. Сидел в теньке под деревом, наблюдая, как играют и разбегаются круги на воде.

«Жизнь… неповторимо и больно… прекрасна, сколько не живи».

1980-й год

— Почитайте «Сторожевую башню». Это бесплатно. Только Свидетели Иеговы спасутся…

Не успел закрыть дверь как новый звонок.

— Харе Кришна, Харе Рама… знаете ли вы что такое карма? Это знание изменит вашу жизнь!

— О чем это вы?

— Вся наша жизнь пронизана смыслом. Это колесо перерождений — сансара. Слышали о реинкарнации? Люди рождаются с памятью прошлой жизни, могут вспомнить, где жили, кем были, что делали.

Нечестный народ эти буддисты, ко мне в прихожую набилось сразу пять человек. Все говорят вразнобой, перебивая друг друга, едва не брызгая слюной.

«Знали бы они обо мне… я не только — все помню, я еще и многое умею…»

— Извините, я не могу пускать домой незнакомых людей. Родители советовали звонить сразу в милицию, — один из лысых аж побледнел.

— Вот вам журнал почитайте — не пожалеете…

— Постараюсь.

На самом деле это не следующая по порядку жизнь. Ту жизнь мне не хочется вспоминать. Если коротко, то все было не весело. Старший брат, играясь, опрокинул на меня пятилетнего огромную кастрюлю с кипятком. Мало того что ожог на 50% кожного покрова, так еще и на лицо с глазами попало.

Пришлось учить шрифт Брайля, кто не знает — это алфавит для слепых. Всю молодую жизнь мыкался по интернатам для слепых. Потом распался союз. Научили шить вслепую, хоть какой-то заработок. Шил наощупь и вроде не плохо. Лет до 45 кормил не только себя, но и родителям помогал. Потом заболел птичьим гриппом и быстро угас. Не жизнь, а сплошной мрак — даже и вспомнить нечего. В общем, давайте забудем, и не будем вспоминать эту неприятность.

Вечером стало шумно, с работы пришли родители, с учебы пятеро братьев и сестер. В этой жизни пришлось прогнуться под общество. Закончил среднюю школу экстерном. Сейчас же все больше сижу дома, и злостно бью баклуши.

«Надо делать ноги…»

Еще три года маршировать строем — увольте. Нужно быстро найти запасной вариант.

— Сегодня буддисты опять приходили.

— Сколько раз тебе говорила, не открывай дверь незнакомым людям…

— Да знаю я…

Это даже смешно, кто кого здесь учит, я все это для информации сообщаю, а не как повод для своей экзекуции.

«Нужно будет сходить в этот ашрам», — меня всегда привлекали люди, настолько зараженные энергией позитива. Для нашего общества — это не нормально. Россия страна хронической депрессии и затаенного негатива. Мы привыкли, что все всегда плохо, и худшее что может случиться с нашим человеком — это узнать, что все это впитанное с молоком матери коренное видение жизни в чем-то может быть ошибочно…

Это был коктейль. Во всех смыслах. Сначала всем пришедшим подали индийский коктейль. И мы его выпили. Но также это был коктейль — в части пропорций плохого и хорошего. Хорошо, что судьба столкнула меня с этим учением. И в то же время — плохо, что это со мной случилась.

Наркота, что была добавлена в напиток вышибала мозги в полном смысле этого слова. Хотелось обнимать мир, и любить людей.

«Это не нормально, ты ведь это понимаешь?»

Конечно, я все понимал, но все так же покорно отдался течению судьбы. Посмотрим, что покажет мне жизнь в этот раз.

Уже через час собрание буддистов превратилось в хорошую такую оргию… качественная была групповуха. Уж я-то в этом знаю толк, в бытность своей работы в «Эппл», чего только не видел.

«Амфетамин?»

Тяжело отличить, раньше не пробовал этой дряни. Домой я так и не вернулся. В себя пришел только в самолете. Салон был полон людей с безумными взглядами. Здесь завязаны большие интересы, иначе как им удалось вывезти столько молодежи без документов и разрешения родителей.

Как и ожидалось, нас привезли в Индию. Ашрам находился в провинции Ассам. При разгрузке адепты учения уже не были так добры к новичкам как ранее, избивая не подчиняющихся людей ногами, и я понял главное…

«Пора валить».

Егерь во мне проснулся, стоило только сделать шаг в сторону. Дорога от ашрама была пустынной и пыльной, но меня это не волновало. Может мне и показалось, и они не такие уж плохие люди, и на органы там не разбирают, видимо я слишком люблю свободу.

Несколько месяцев бродил по Индии, переходя из провинции в провинцию. Еды было вдоволь, воровал еду в кладовках и кухнях, мало какой замок мог меня остановить. Терзаниями совести не страдал, когда желудок урчит — совесть молчит.

Солнце спалило кожу дочерна, и теперь я не сильно отличался внешне от местных жителей. Хороший способ выучить неизвестные диалекты Индии. Моя бродяжническая жизнь длилась долгие 20 лет. Мне нет оправдания, знаю, что родные маются в тревоге и неведении. Но не могу себя заставить написать письмо или позвонить.

«Я давно чужой в том доме…»

Жить в путешествии — этот стиль жизни затягивает. Начинаю понимать цыган и бродячих артистов. Желание сменить место проживания становится навязчивой идеей.

«Красивая страна», — добрая земля, и не ее вина, что люди используют ее в своих корыстных интересах. Простые индийцы очень человечны и отзывчивы. Обидчивы как дети и непосредственны. Не вижу ничего плохого в буддизме, это мы европейцы сделали его инструментом обогащения. Вспоминаю, сколько тысяч раз мне подавали милостыню, сколько лепешек разламывали эти почерневшие от грязи и загара руки.

— Здесь свободно?

Старик, сидящий у берега Инда, молча подвинулся. А может и не старик вовсе, вижу эта худоба следствие долгих истязаний плоти. Здесь много аскетов и отшельников, следующих пути Будды в одиночестве.

«Хорошее место дабы погреть свои кости», — дальше я уже не пошел.

Мы сидели на теплом камне, как приклеенные. В солнце и под дождем. Голодные и сытые. Иногда прохожие делились с нами своей едой, мой молчаливый спутник никогда не отказывался, а я все так же молча следовал его примеру. Так началось мое послушание.

Иногда он начинал выполнять странные физические упражнения — йоговские асаны, я так понимаю, чтобы окончательно не развалиться на кусочки, растягивал связки, немного напрягал мышцы, укреплял кость.

Мы просидели там десять лет. Иногда забывая питаться неделями, без еды и воды, без отправления каких-либо потребностей тела. Там, мы добивались окончательной свободы. Со временем даже стали чем-то вроде местной достопримечательности. Однажды к нам заехали какие-то туристы. Это были англичане.

— Глядите, какие они худые.

— Кошмар…

— Так жалко, — она не договорила, возможно, потому что ваш покорный слуга изволил встать и оглянуться.

«Они смеются и жалеют, ненавижу такое», — индийцы всегда уважали наше уединение. Не могу и не хочу становиться развлечением для снобов.

«Пожалуй, мне пора уходить…»

Следующим пунктом моей жизни стал монастырь. Здесь тоже можно было сидеть на солнце. Созерцать.

Однажды один монах присел неподалеку и медленно раскачиваясь, начал бубнить наизусть текст древней Веды. Я уже понимал индийские языки, где-то на уровне обывателя, а где-то вполне прилично изъясняясь. Но санскрит был для меня тайной за семью замками.

— Научи…

Мой бенгальский был хорош. Монах разве что не пробил головой потолок старого храма. Конечно же меня всему научили.

Вспоминаю те дни, когда учился санскриту и так легко на душе. Мало кто знает все веды наизусть, таким людям везде в Индии почет и уважение. Более полумиллиона текстов и свитков. Знать всю Веду — значит быть уникумом. Быть отмеченным самим Буддой.

— Далай-лама здесь…

Шепот вокруг. Наш монастырь посетил сам далай-лама. Земное воплощение Будды. Что он скажет, что он знает?

— Подойди, — я уже не мальчик, скоро тридцать лет как я пребываю на стезе посвящения. Этот далай-лама на вид словно мальчишка, физически ему всего 12 лет. Но я-то знаю, сколь обманчива бывает внешность.

— Благослови…

— Мое благословение на тебе.

Его глаза чуть насмешливые и такие добрые. Он такой же, как и я? Или всего лишь ребенок, которого лишили детства и нормальной жизни? Не знаю… он просто улыбнулся и ушел. Может я смогу прояснить этот вопрос в другой жизни.

«Хочу верить что это — правда», — иначе вся моя жизнь в этой реальности будет ни о чем. Кому нужны эти тысячи книг, и молитвы… коли воплощенный Будда всего лишь элемент маркетинга и пиара? Точно не мне.

— Простите. Далай-лама просил вам передать, — молодой монах уважительно потянул мне сложенный вдвое листок. Открывал послание с трепетом в душе.

«Терпение», — вот что там было написано. Всего одно слово. Но я смог его прочитать. Странно. Этот язык я учил, когда заканчивал свою жизнь в тибетском монастыре. Вспомнился Ваня и мои мытарства у суровых якудза.

«Неужели он знает…??!»

— ОН знает…

Наверное, я был рад обмануть самого себя. Это страшно — быть настолько одиноким в мире людей. Только он смог меня понять…

В древних трактатах говорится, что легкие при надобности можно отключить. Душа способна питаться энергиями мира напрямую. На старости лет решил проверить эти слова на собственном примере.

«Или это способ уйти…»

Сознание угасало, но я все еще был в медитации. Контроль сознания, контроль дыхания. Убрать дыхание…

Когда-нибудь у меня все обязательно получится. Я знаю. А пока медитация, словно по плану перетекала в безобидную и привычную смерть. Тьма встретила знакомой прохладой.

«Он сказал терпение?»

Создатель жесток, как же все это трудно принять. Мой главный враг — это не желания и амбиции, я понял — мой враг… это усталость духа. Впервые за долгие жизни я увидел впереди нечто похожее на свет.

«Неужели там рай?»

Иногда мы слишком хорошо думаем о высших силах. Конечно, это был никакой не рай. В конце тоннеля меня ждала… новая жизнь.

1980-й год

— Здравствуйте, проходите пожалуйста, — выглядело это мило и товарищ Романов с женой, не переставая улыбаться, покинули нашу просторную прихожую, проходя в полный гостей актовый зал.

Товарищи Андропов, Ельцин и Горбачев тоже были здесь, конечно с женами, а как же иначе, это ведь партия. Родители стояли чуть позади, с умилением следя, как их дорогое чадо вежливо раскланивается с очередными партийными бонзами.

«Такой жизни у меня еще не было…»

Опять я один как перст, без братьев и сестер. Отец большая шишка в ЦК КПСС, и это единственная хорошая новость. Тяжело жить с деспотом такого уровня, даже матери это дается с трудом.

Детство мое изобильное. Столько еды, самой разной и изысканной я не видел даже в мою бытность долларовым миллиардером в Эпл. Казалось, что мне везут все вкусности, какие только могут быть на свете. Не удивлюсь, если для этого дела задействуют целый самолет, или на худой конец военный истребитель.

Дом огромный, фактически дворец, с площадью далеко за пять тысяч квадратных метров. Более десяти человек прислуги. Вся бытовая техника и мебель исключительно дорогая и импортная, боюсь представить, сколько все это стоит.

Наверное, это самое благополучное мое детство. Модельки самолетов, вертолетов, кораблей и все с дистанционным радиоуправлением. Плазменные панели телевизоров фирм Хитачи, Сони, Панасоник и многих других. То, чего еще нет в открытой продаже, даже за рубежом. Детские игрушки. Кубик Рубика. Шахматы. Шашки. Домино. Все из золота.

Товарищ Романов так вообще подарил коллекцию гоночных велосипедов, говорит, что привезли прямо с Тур де Франц. В дюжине огромных холодильников все виды швейцарского шоколада, французский сыр, все виды икры, фуа гра, креветки, крабы, омары. В бесконечно большом погребе безумно великий ряд бутылок с дорогим вином. Несколько десятков тысяч дорогих бутылок разных эксклюзивных марок.

«Хорошо живет верхушка партии, почти коммунизм», — теперь понимаю, зачем нужен союз, за эти идеалы не жалко загнать в Афганистан даже не миллион, а все сорок миллионов советских мужиков. Коммунизм того стоит. Сами ведь понимаете.

Монополия, игровые приставки, симуляторы — всего было с лихвой. Игрушками было заполнены несколько комнат, а мой гардероб, о нем следовало сказать отдельное слово. Гальяно, Армани, Версаче… слишком много всего для 12-летнего пацана. Но здесь так принято, так одевается золотая молодежь. Моей одежды хватило бы на несколько детских домов. Хотя это и жирное расточительство, там одна рубашка стоит больше чем вся месячная заработная плата руководителя космического КБ.

Рядом с домом построили специальный трек, отец заказал для меня реплику гоночного болида Феррари и Макларен. Повторюсь, не хочу даже, и думать, сколько все это может стоить.

— Ничего. Все народное, все общее…

Отец был прав. Какая разница, не мы — так другие. Уж лучше это будем мы. Отец хоть понимает толк в вине, другой так вообще все деньги на трактора и дороги потратит. Поневоле заражаешься именно такими мыслями. Окружение влияет, сильно влияет, недаром говорят — свита играет короля. Так вот — я и есть тот самый невезучий король.

Дети лидеров партии учились в особой гимназии. Требования к учащимся были «щадящие». Преподаватели шли навстречу всем нашим пожеланиям. Перед некоторыми учениками приходилось проявлять вежливость. Мой отец еще не был на самой вершине властной пирамиды, были на небосклоне фигуры и помощнее.

Парижская мода, итальянская кухня, английская литература, японская техника. Иностранная музыка — Битлз, Роллинг Стоунс и так далее. В самом сердце союза праздновали победу совсем не коммунистические ценности.

Празднование шестнадцатого дня рождения было необычным. После обильного стола поехали париться в элитную баню ЦК. Только отец и его друзья. Парилка была божественна. В середине процесса дверь в парилку открылась, и к нам вошла длинная процессия абсолютно голых юных девушек. Не меньше пятидесяти красавиц, по пять прелестниц на каждого.

— Вот теперь попаримся. С настоящими комсомолками…

Действительно, отлично попарились. Парилка, водные процедуры, если так можно назвать ледяную воду в проруби. И женщины. Спасибо отцу за подарок. Отметили день моего рождения. Еще никогда у меня не было столько женщин. Всегда держал инстинкты под уздой. Слишком дорого обходятся простому человеку ошибки молодости.

«Боже… это рай», — в тот день мне удалось вкусить любви почти с каждой. Фактически дошел до полного полового истощения. Контроль сознания и животных инстинктов дал катастрофический сбой. Впервые за долгие жизни. Мне стыдно. После этой ночи я превратился в чудовище.

Гоночные автомобили были отставлены в сторону. На первый план выдвинулись девушки. Первой жертвой стали молоденькие учительницы гимназии. К каждой требовался особый личный подход. Но эти крепости брались мной одна за другой.

«Или это они сами рады были сдаться…??»

Это было что-то вроде помешательства. Я не пропускал ни одной юбки. Вскоре перейдя на одноклассниц, что бы вполне ко мне благосклонны. Потом под удар попали работники из числа прислуги. И как я мог не заметить этих красоток? Каждой не больше тридцати, мой отец явно знает толк в подборе стройного длинноногого персонала.

Несколько лет разгульной жизни и обо мне начали ходить легенды. Довольно фривольного содержания. Издержки светской жизни. Но нравы в партии были разнузданными и свободными. Иногда вспоминаю, сколько девочек из элитных партийных семей прошли через салон моего гоночного спорткара и покрываюсь нехорошим потом. Однако скандалов или угроз от их родителей я не слышал.

«Возможно, они рассчитывали на большее», — отец уже шел в табеле о рангах союза под почетным номером — три. И этот факт ставит меня выше всякой общепринятой морали и действия уголовного кодекса. Женщин вокруг меня было много, не успевал выбирать. Стоило только заскучать, как один из офицеров госбезопасности тут же подходил с каталогом новых лиц. Базу постоянно пополняли сотрудницы ГБ, молодые и красивые комсомолки и соблазнительные партработники женского пола. Были среди них и победительницы союзных конкурсов красоты.

«И певичек хватает…»

Прожигать жизнь в изысканных развлечениях было приятно и весело. Благо я был не один такой, всего лишь образцовый представитель довольно многочисленной и развратной золотой советской молодежи.

— …вот так, сынок. Это нужно сделать для меня. Для моей карьеры. Кремлевский полк не самое худшее место службы.

Они могли воровать. Могли «любить» всех красивых женщин Союза наперекор всем законам и мужьям, сотнями тысяч. Могли жить в роскоши назло всему голодному пролетариату. Но не могли отмазать от армии. Хотя кремлевский полк — это курорт. Там подают такие деликатесы, что можно проглотить язык. Мишка, мой друг, отслужил там пару лет назад и был вполне доволен. В часть раз в неделю специально приводят свежих молодых студенток. Можно сбросить пар с любой и со всеми сразу, и не волноваться о последствиях. Звонить и надоедать эти девушки не будут. Все-таки сервис госбезопасности.

«Люблю советский народ… особенно его женщин».

— Отец. Устрой меня на атомную подлодку. Хочу быть подводником.

Нет, вы не ослышались. Это не могло длиться вечно. Влияние общества и окружения спадало по мере того как я пресыщался. Секс с тысячной по счету женщиной уже не так манит и возбуждает как самый первый опыт. У меня же этих женщин было столько, что не могу сосчитать. Минимум одна в день, но чаще сразу три-четыре. Бывало, что привозили сразу целую группу в двадцать особей. Я был жаден и похотлив.

Но чем быстрее я пресыщался, тем скорее во мне брали вверх старые привычки и наклонности. В последние месяцы я жил на автомате, не в силах изменить свои устоявшиеся привычки и распорядок. Жил, ощущая, как вдаль уходит новизна и тяга к сладкому времяпровождению. Когда просыпается душа — это страшно…

— Ты уверен?

— Без сомнений.

Служба на подводной атомной лодке не запомнилась мне ничем экстраординарным. Все эти годы нас водили по безопасным маршрутам. Словно боялись навредить сыну одного большого человека. Мое окружение все так же было полно сотрудников госбезопасности. Вот уж кто не был рад моему выбору, но они старались — видит бог, старались.

В нашем отсеке работы было не много, знай себе сиди и гляди на монитор эхолокатора. Почти все гэбэшники были переведены сюда перед самым моим приездом. Соглядатаи.

«Но отцу спасибо».

Трое из сотрудников были молодыми и очень сексуальными женщинами, переодетые в мужскую одежду, постриженные под мальчиков, но все так же красивые. Поселили нас в отдельном кубрике. Где можно было удовлетворить все свои потребности, не смущая слух нервной и изголодавшейся по женскому вниманию мужской публики.

Вера, Надежда и Любовь. Отец не лишен юмора. Ценю его заботу. Партия никогда не забудет подвиг этих женщин, и уж я постарался вознаградить их по максимуму. Эти долгие месяцы службы прошли для меня, словно я был на изысканном любовном курорте. Я обожаю партию и советский союз.

Вернулся домой гордым подводником, в парадном мундире и с горкой памятных медалей на груди. Командир расстарался, хорошо еще, что героя союза не приписал, этот вполне мог, далеко пойдет паршивец.

— Горжусь тобой сын!

— Спасибо отец, — обнялись, выпили хорошего французского вина.

Отец по такому случаю вызвал девочек. Победительницы всесоюзного конкурса красоты. Места с первого по пятнадцатое. Все молодые, в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет. Отец показал класс, я так не умею. Есть чему поучиться. Девушки кричали страстно и возбуждающе жарко, такое актёрское искусство должно быть вознаграждено. Подарил кучку золотой бижутерии. Радовались так, что аж всего вылизали… приятно делать добро, честное слово.

— Чем дальше займешься?

— Хочу стать пилотом… вертолета. Всегда мечтал научиться летать.

— Завтра позвоню Кузнецову. Научат в лучшем виде.

— Спасибо, пап…

Не трудно стать асом пилотирования, если тебя учат восемь лучших пилотов союза. Уже через год летал на вертолете без нареканий. Потом заинтересовался самолетами. Здоровья у меня было много, все-таки лучшее в союзе питание дает о себе знать.

После полетов посещал местное женское педагогическое училище. Одарил своим вниманием всех симпатичных девушек с первого по третий курс, включая некоторых преподавателей. Сказка. Или это я так неотразим, или это партия настолько велика и могущественна…

Военным пилотом мне уже не стать, нет остро необходимого куража и иступленной тяги к опасным и быстрым полетам, а без настоящего и в чем-то безумного вдохновения не стать пилотом от бога. Так что, признаюсь честно — в авиации я был специалистом без огня в душе. Пилот из массы, шаблонный экземпляр.

Одно радует, летал на всем, что только могло летать. Все вертолеты. Все боевые самолеты. Истребители. Штурмовики. Бомбардировщики. Топливные заправщики. Самолеты радары. Грузовые извозчики. Десант, спортивные парашютисты, полярники, кого только не приходилось возить. В конце перешел на пассажирские самолеты. Переучиваться пришлось не долго. Большой разницы в управлении не увидел.

«Откуда эта тоска…»

Все чаще застывал на месте, не замечая, как стекленеют глаза. Опять не то… нужно взбодриться. Адреналин, вот что мне нужно. В летчики-испытатели меня долго не принимали. Боялись отца. Имел с ним долгий и трудный разговор. Меня пытались отговорить, но я уперся ногами.

— Сам знаешь, это твоя жизнь…

Саморазрушение, вот что это было. Все удовольствия жизни у моих ног. Все деньги. Все вещи. Все женщины союза готовы пойти навстречу. Но что-то бунтует внутри меня, не дает сполна насладиться этой жизнью.

— Да и жизнь ли это?

Все эти годы отданы безумию потребления. Одежда. Роскошь. Дома. Еда. Машины. Золото. Деликатесы. Изысканность. Женщины. Столько прекрасного есть в этом мире, но партия умудрилась испошлить буквально все…

«Надоело».

Секс уже не приносит того памятного удовольствия, каждый раз одно и то же, какую позу не исследуй, Камасутра уже не помогает. Тысячи женщин сливаются в памяти в безликий силуэт. Будто гигантский и безумный спрут, они испивают из сосуда моего тела саму сокровенную жажду искрящейся задором жизни, таинство моей сути.

Я пресытился. Страсть вокруг, и женское начало, всегда желанное, красивое и всегда доступное. Это исступление невозможно победить, его можно лишь изжить. Испив до дна. И я его испил…

— Сделать тебе приятно, — немой вопрос в глазах, и моя юная домработница входит в комнату в костюме Евы, соблазнительно покачивая упругими телесами.

— Не сегодня Марина. Возьми отпуск. Отдохни на курорте. Я заплачу…

Обида в глазах. Прости меня, если сможешь. Мы в ответе за тех, кого приручаем. Но мне пора двигаться дальше. Хватит безумно сношаться как кролики, словно какое-то там первобытное животное. Эти мысли возникают у меня все чаще. Скоро я изменюсь, стану прежним, стану другим. Свобода от желаний, свобода от последствий…

— Я люблю тебя Олег…

Сколько ей платят, что она так талантливо играет лицом? Можно ли любить такого как я? Разве что только за деньги. Нет во мне ничего особенного и не обычного. Кусок мяса на двух ногах и только.

— Потом поговорим. Хорошо?

Я был жесток. Теперь я это знаю. В тот день создатель преподнес мне ценный урок.

Если бог наказывает, то делает это максимально жестоко. Катапульта не раскрылась, и сын большого босса из ЦК рухнул на землю, будучи заключенным в металлический гроб.

Меня спасли, частично спасли. Без ног и прочих мужских достоинств. Пожар в кабине был сильный, ноги зажало и врачи отчекрыжили все лишнее без лишних терзаний. Впереди долгие невеселые года в инвалидном кресле. Но был ли я убит горем? Вот вопрос.

«На моем месте мог быть другой. Простой человек. Со скромным детством. С одной единственной любимой женщиной…»

Жалости не было. Как и грусти. Я это заслужил. Даже хорошо, что это был именно я. Обидно за того другого парня, что еще толком не жил, не любил, не дышал…

— Марина повесилась.

— Кто?

— Домработница. Перед твоим вылетом. Оставила записку…

— Что там…?

— Признается в любви…

«Какая же я скотина».

— Где ее похоронили?

— Завтра тебя отвезут, — удобно, когда твой отец — большой человек из ЦК.

Что это было любовь или что-то другое? Может быть, отчаяние или груз неисполненных надежд и мечтаний, что в мыслях были связаны со мной? Но я был бездушен и слеп. Я и сейчас такой. Субъективность восприятия этой жизни никуда не делась. Я привык, что все дается мне легко и просто. Но видимо, настоящая жизнь далека от наших элитных стандартов.

— Примерка протезов, — наука в союзе не стоит на месте. Эти протезы — фантастика. Ноги выглядят как живые. А походка как у здорового человека.

— Пейте. Это лекарство.

Больных представителей партийной элиты кормят молоком. Человеческим молоком. Оно полно стволовых клеток. Так утверждают профессора. И дает сильный омолаживающий эффект. Поэтому все боссы ЦК пьют его литрами, каждый день. Это молоко специально сцеживают отборные и исключительно здоровые молодые женщины. Не старше 25 лет. Даже Романов прыгает на теннисной площадке словно ребенок. Быстрее проходят старческая усталость и ревматические боли. Чувствуешь в себе энергию молодости и силу жить дальше.

«Распался здесь Союз или же нет?»

Этого я так и не узнал. Марина приходит мне во сне. Нет, не обвиняет. Всего лишь печально улыбается и горько плачет. Еще одна жизнь прожитая зря. Это я про Марину… что заставило ее начать торговать своим телом? По-другому это и не назвать. Помню ее как вчера. И ведь ей все нравилось. Так виноват я или нет? Ответа не было. Печаль…

Связать узел из простыни было не трудно. Свидетелей не было. Палата была элитная, индивидуальная. Просунул голову в петлю. И скинул тело с инвалидного кресла.

«Чего тут тянуть…»

Каждый человек сам отмеряет степень своей вины. Каждое разумное существо само выбирает боль своей расплаты. Как много значат окружение и плохой пример. Даже опытная душа способна споткнуться на этой ровной дороге. Желаниям трудно не поддаться, если тебя ведут за руку. Вряд ли кто-то другой смог бы устоять перед соблазнами моей жизни, вот я и не устоял. Но никогда не поздно одуматься.

«Скольким людям в этой жизни я причинил боль…?!?»

Не знаю. Возможно, у каждого из нас были свои соблазны. Возможно, каждый из нас получил свою толику удовольствия. Но перед Мариной я виноват. Эгоизм самый большой грех…

Смерть сына важного члена ЦК осталась для многих незамеченной. Единственное, что отметили наблюдатели из ЦРУ, так это небывало шумную и массовую оргию партийного руководства в подмосковной Барвихе. По-другому здесь отмечать памятные даты не умели, да и не хотели.

Сознание погасло, погружая внутренний мир в сладость небытия. Переход между мирами занимает какое-то время. И это очень приятное время. Возможность остаться наедине с самим собой. О чем была эта жизнь? Нужно ли было все это мне? Понял ли я? Ответы даст новая жизнь. Жду ее с надеждой… и нетерпением.

Перерождение…

Уже давно не веду счет своим жизнь, на мой взгляд, это невероятно глупое занятие. Кто знает, что будет завтра? Будет ли новая жизнь иль нет… этого я не знаю, и знать не могу. Нет с моей стороны никакого контроля, игрушка в руках судьбы или другой гораздо более могущественной сущности.

Каждый день, каждая новая жизнь — это борьба моей сути против неумолимого процесса — растворения личности… так легко исчезнуть, распасться на фрагменты под невероятным грузом опыта и прошлых воспоминаний. Иногда можно потратить десятки лет жизни лишь на то, чтобы проанализировать, что именно случилось с тобой в прошлых жизнях. Постоянно делаю выводы о жизни и ее смысле, но знаю что ошибаюсь, завтра будет новый опыт и свежее восприятие. Все меняется, к сожалению или к счастью…

Мудрое человечество сформулировало столь правильно — «вечные вопросы». Такие действительно существуют. Зачем? Почему? Для чего? Во имя чего? В чем смысл?

Уверен, если подойти на улице к любому из прохожих — ответы будут шаблонными и простыми. Вечное и доброе, «семь заповедей», и так далее, и тому подобное. То, что вбили в сознание с детства, с детского сада, ответы матерей и отцов, воспитанных на ответах бабок и дедов. Ошибки и поверхностные знания передаются сквозь поколения, словно в искаженном зеркале.

«Первый раз я повесился…»

Всегда приходится делать что-то в первый раз. Теперь понимаю, родиться в «благополучной» элитной семье — это то еще испытание. Говорят, что даже ангел может споткнуться при виде золота — возможно, эти люди не врут. Амбиции и желания, потребности и нужда в чем-то, как много есть нитей, за которые нас смело можно дергать.

Инерция жизни это закон. На то чтобы восстановиться и отойти от греховности прошлого, мне потребовалась целая жизнь. Теперь я понимаю, чем ценно забытье. То, что люди не помнят своих прошлых жизней во многом благо. Слишком тяжело переживать заново сходные ситуации, привыкать к новым людям, и испытывать страдания от их смерти. Больно и тоскливо…

В возрасте 6 лет от роду я сбежал. Жизнь любит контрасты. Новое воплощение неожиданно принесло радость. Мать скончалась во время родов. Отец пьяница и тиран, начал избивать практически до полусмерти с самого раннего детства, чудо, что не убил. Благо братьев и сестер не было, в этом мне в этот раз повезло. Бабки и деды благополучно ушли в иной мир до момента рандеву с внуком. И я оперативно навострил лыжи в сторону от «родного» дома…

Задумывались ли вы когда-либо, насколько велика наша родина? Жить бродяжкой было приятно, пусть не так комфортно как хотелось бы, но плюсы как говорится, перевешивали минусы.

В шесть лет мир кажется безграничным и светлым… но только в первый раз. Уже со второй жизни понимаешь, что фокус восприятия ощутимо и необратимо меняется. После десятка жизней твой взгляд на мир уже содержит в себе здоровую и не убиваемую долю цепкого скепсиса. Так что в эти шесть лет я не был ребенком в полном смысле этого слова.

Бродяжничество, как много в нем романтики. В Сибирь не тянуло, прекрасно представляю себе те великолепные края, особенно крайний север. Поэтому судьба занесла меня в Казань.

Татары оказались людьми гостеприимными и не злобными, что бы там не говорили о них былины и седые предания, тут же вспоминаю, что пропаганду особенно в учебниках истории никто не отменял. Язык был похож на турецкий, но слегка погрубее в произношении. Кыпчакское наречие, в отечественной историографии предки этих товарищей проходили под именем половцев и булгар. Как заявили местные, мудро не буду ничего оспаривать, современные татары метисы — наследство от половцев язык и традиции, от булгар европейская внешность и генетика.

Лет пятнадцать жил в Поволжье, впитывал культуру, языки, обычаи, знакомился с кухней. Помогал черным копателям грабить курганы древних царей. Найденное золото чаще всего тупо плавили и пропивали. Изучил диалекты татарского языка — марийский, башкирский. Пожил с мордвой. Прокатился в Хакасию, Туву, Якутию — оказалось, тоже говорят на диалекте татарского языка.

В Бурятии было интересно, потратил пару лет на изучение местного варианта буддизма, подучил монгольский язык. Что интересно, в религиозной практике имелись отличия от тибетской версии буддизма. Позагорал пару лет у калмыков, эти тоже говорят на монгольском языке. Сколь велико многообразие народов в России.

На жизнь не жаловался, приходилось воровать — воровал. Еды было много. Дачных участков в стране завались, еще больше было продовольственных складов и товарных железнодорожных составов. Нет замка, который нельзя уговорить в союзе при помощи небольшого стального ломика и дурной молодой силы.

Десять лет провел в Прибалтике. Тамошние люди мне понравились, немецкая педантичность и аккуратность. Хозяйственные люди, такие мне всегда нравятся. Разнообразие народов это богатство, залог милого сердцу многих туризма. Очень интересно наблюдать за народами в ареалах их обитания.

Вот жили бы во всем мире одни французы, или не дай бог китайцы, и было бы куда грустнее. Ехать куда-то туристом ради одной лишь голой географии, одиноких гор и тихих озер довольно скучное занятие, куда больше радости доставляет наблюдение забавных обычаев и незнакомых традиции. Дабы потом гордо пересказывать все увиденное, словно прекрасную быль любопытствующим и жадным до неведомых приключений слушателям.

Союз в этой реальности не распался, это мне повезло. Жить без пригляда и отдачи бремени долгов обществу приятно. Паспорт, прописка, учеба, работа, семья — все осталось позади. Я прошел пешком весь союз вдоль и поперек, пропитавшись до краев энергией и мечтами его народов.

Ловил рыбу в Карелии. Профессиональный карельский рыбак Алекс научил меня правильно ловить рыбу, все же я больше охотник, чем рыбак. Выучил, как мастерить поморские удочки и сети, мне показали свои секретные уловки, между делом пришлось выучить финский. Угощался вкуснейшими драниками в Беларуси. Уплетал наваристый борщ в Украине. Подновил венгерский в Закарпатье. Пил игристое вино в Молдове. Выучил для разнообразия гагаузский диалект турецкого. Не спешил, останавливался в каждом регионе как минимум на пару лет.

Почти полвека провел на Кавказе. Уже знакомая Грузия, когда-то я здесь служил егерем. Прекрасная кухня. Великолепные ущелья, целительный воздух, сакральные высокогорные монастыри. Именно в Грузии я и стал настоящим алкоголиком. Нигде меня не поили столь часто дармовым спиртным столь высокого качества. Самогон и вино, вкуснейший сыр.

Местное православие вызвало интерес. Здесь служили в церкви не понарошку, в глазах многих монахов светилась настоящая вера. Такое рвение всегда подкупает. Окунулся в местные культуры, почитал древние рукописи в подлиннике. Старый церковный грузинский как песня, красивый язык, на таком только и петь песни. Алфавит не простой, письменность сложная, но не сравнить с китайскими или японскими письменами. Этот народ мне понравился, живут искренне и от всей души, и не думают о завтрашнем дне.

Вспоминаю сколько бродил по горам, восстанавливая свои егерские навыки. Без всякого снаряжения. Как-то под зиму невзначай обнаружил незаметно укрытую камнями и почвой скрытую пещеру. Судя по времени, укрытие было создано в давние времена, как минимум тысячу лет назад. Внутри были аккуратно сложены останки нескольких мертвяков. В углу просторной пещеры стояли правильными рядами десятки массивных когда-то деревянных сундуков. Стоило лишь прикоснуться, как дерево разнесло в труху, но не его содержимое. Драгоценные камни, золото, серебро, кубки, диадемы, украшения. Всего богатства на пару десятков тонн.

«Зачем мне это?»

Исследовав содержимое, покинул пещеру. Основал поблизости лагерь. И начал помогать природе. Заложил все намеки на вход в пещеру сотнями камней. Натаскал земли, посадил пару деревьев у входа. Мертвым — свое. Не стоит отнимать у покойников то, что принадлежит им по праву. Хорошо, что я был один. Влияние общества губительно, вспомнил наши копки курганов у Казани. С одной стороны легкие деньги, с другой — глумление над прошлым. Пожалуй, я больше не буду участвовать в подобном. Не в этой жизни.

Грузия большой регион, территории мало, однако, сколько народов в этих краях. Сколько любопытства для честного исследователя. Картвельские народы — аджарцы, сваны, мегрелы, лазы, хевсуры. Абхазы, осетины, амшенцы, ассирийцы, гурийцы, джавахи, кахи, месхи, удины, шавши, кладржи, езиды. Грузинские евреи. Было там еще несколько народностей, но до них я так и не дошел. По одной простой причине. Понял, что сопьюсь окончательно и вскоре умру от цирроза печени. Поэтому, в конце концов, выехал в спасительную Армению.

К слову ассирийский язык не является диалектом грузинского картвели. Это отдельный язык из числа новоарамейских, что входит в семитскую семью языков. Но разве для такой личности как я, это имеет какое-либо решающее значение? Кто знает, куда меня занесет в следующей жизни. Знания не могут быть лишними.

Езиды, есть грузинское название курдской народности. Пришлось учить и курдский. Амшенцы это грузинские армяне, принявшие ислам, но говорят на армянском диалекте. Так что в Армению я попал, уже зная в значительной мере местный язык. Хоть это и не было критично, русский язык в союзе знали повсеместно все нацмены, то бишь национальные меньшинства.

Боша, армянские и грузинские цыгане, кстати, тоже говорят исключительно на армянском языке. С чем это связано не спрашивал, к сожалению, во время запоев теряешь нить мысли. Удинский выучил на автомате, знаю лишь одно, этот язык относится к лезгинской группе дагестанских языков.

Армения впечатлила своей кухней. Эти товарищи готовят еду не хуже французов. Регион моноэтничный, в отличие от той же Грузии. То ли дело в характере народа, что не сильно любит любых инородцев, то ли дело в великой любви Сталина к своему родному картвели народу. В отличие от расслабленной радушной Грузии, здесь всюду царил азартный торгашеский дух. В такой стране — не стать алкоголиком. Пьянице тут быстро станет горько. Налить бесплатно чарку вина… это вы перепутали республику. Впрочем, гостеприимство здесь было в почете… к друзьям и знакомым. С тоской вспоминаю Грузию, где незнакомого, почти босого человека с улицы запросто приглашают за стол.

Армяне католики, видимо религия отражается на характере народа напрямую, те же грузины православные и есть в них такая свойственная русским праздная нега, когда главное гудеть сейчас и до утра, а что будет дальше уж как-нибудь потом посмотрим.

Единственный плюс, научили торговаться. Воровать в Армении тяжело, каждый лавочник на рынке зорко, словно цепной пес следит за своим товаром. Местные довольно высокомерны и подозрительны. Спал в основном в парке на лавочке. Милиция на Кавказе работает из рук вон плохо. Бродяжек не ловят, и не преследуют. Хотя быть может эти ощущения оттого, что я и не похож на явного бродяжку.

Пять лет в Армении, выделенные мной исключительно ради письменности, языка, местной религии и кухни, длились очень долго, невообразимо долго. Следующим регионом Кавказа стал Азербайджан. Язык, диалект турецкого, совпадение лексики и произношения с турецким языком почти 90 процентов.

Скажу так, надеюсь никто не обидится, впрочем вряд ли кто-то из них сможет получить доступ к этим моим воспоминаниям. Если вы видели армян, то вы видели и азербайджанцев. Местные сокращенно называют себя «азери». Это сокращенное самоназвание от «хазери», то бишь это славные потомки хазар и хазарского каганата.

Менталитеты и внешность обоих кавказских народов, азери и армян схожи настолько, что если бы не разные языки, письменность и религия, посчитал бы их братьями-близнецами. Даже кухня схожа. Блюда и даже музыкальные инструменты одни и те же, лишь имеют разные названия на азери и армянском. Хотя армянская кухня несколько больше по объему, но исключительно за счет свинины, которую мусульмане-шииты азери не употребляют. В остальном полное тождество.

Понимая комичную схожесть, оба народа не выносят друг друга на дух. Это чувствуется и бросается в глаза любому человеку со стороны.

«Грузины — аристократы Кавказа»?

Раньше я смеялся над этим шутливым изречением, теперь задумался.

Народов в Азербайджане оказалось не меньше чем в Грузии. Аварцы и ахвахцы со своими аварскими языками. Лезгиноязычные цахуры и рутульцы. Шахдагские народы — крызы, будухи, хиналуги со своими лезгинскими языками. Сами лезгины. Грузиноязычные ингилойцы. Горские евреи и лагичи, говорящие на татском языке. И сами таты. Татский язык вместе со знакомыми мне фарси, дари и таджикским входит в иранскую семью языков. Карачи, местные цыгане, потерявшие свой язык во тьме тысячелетий. Ираноязычные талыши. Уже знакомые по Грузии удины.

Благословенный край, хорошее солнце, приветливые пляжи. Удалось понырять в каспийском море, половить рыбку, Каспий богат осетром, распробовал свежей икры. Баку полностью русскоязычный, везде русская речь, чувствуется, что это не Ереван. Все национальное здесь менее выражено, огромное смешение народов, межнациональные браки.

Еще пару десятков лет и здесь будет однообразный советский народ. Сами азери особого негатива не вызвали, всего лишь слабая калька-клон от армян. Торгаши, но не такие выраженные. Но из-за своей большей в сравнении с соседями численности, возможно, будут вызывать у других народов более выраженные негативные чувства.

Следующие 20 лет жизни я путешествовал по Северному Кавказу. Дагестан, в котором прожил более 10 лет. Адыгея. Карачаево-Черкессия, Кабардино-Балкария, Осетия, Ингушетия и Чечня. Только здесь можно было жить, не делая абсолютно ничего. Просто бродить по селам и городам, иногда воровать. Воровство на Кавказе связано с большим риском для жизни, но мне везло. Здесь многие традиционно промышляли воровством, славное занятие для славных джигитов. Мое житие ничем не отличалось от быта туземцев. Можно сказать, вписался в пейзаж, и вписался очень органично.

Пятьдесят лет, этот знаковый юбилей встречал уже в Чувашии. На старости лет потянуло в родные места, надоели жаркие края. Начал с Коми. Потом заехал к ненцам и эвенкам. Оленьи и собачьи упряжки. Санки зимой. Будто окунулся в миры Джека Лондона. Перезимовал две зимы у хантов и манси. Когда начали болеть кости, отлеживался в чумах у чукчей и нанайцев. Парился у коряков, интересные у них обычаи, свободные женские нравы. Попарили, «отогрели», накормили.

Умер в этой жизни где-то в районе Камчатки. Среди гейзеров и вулканов, в одиночестве среди горных пород и скал. Хорошая была жизнь. Даже не ожидал, что моя родина может быть столь интересна.

«В Среднюю Азию так и не добрался…»

Как-нибудь в следующий раз. Быть аналогом перекати-поля приятно. Никакого груза ответственности. Никаких обязанностей. Кажется, я стал немного лучше понимать, что же такое «советский народ». Умирать всегда легко, отсутствие контроля расслабляет…

Перерождение…

«Греческий…»

Решили что я в далекой Греции? Ошибаетесь. Всего лишь приют в православном монастыре. В этом мире нет союза, и никогда не было. У власти династия тех самых Романовых, на дворе 90-е годы конца двадцатого века. Императоры всея и так далее.

Нет родственников, о родителях отсутствуют даже слухи. Благо имя мое все то же Олег. Фамилии кстати могут меняться от мира к миру, от жизни к жизни. Но я на них и не акцентирую.

Дети в приютах злобны и мстительны, настоящие маленькие черти. Предать, ударить в спину, все возможно для выживания. Хорошо еще, что этот приют монастырский. Есть некий надзор, прививается какая-никакая мораль. Заставляют учить старославянский. Греческий язык и письменность преподают в двух вариациях. Старый греческий и современный. Немного латыни, что ж латынь для меня уже знакомое зло.

«Житие мое…»

Столько описаний жизни святых, мучеников или патриархов я не читал ни в одной жизни. Скоро они будут мне сниться наяву. Писания, евангелия, молитвенники. Все требовалось знать наизусть. Библиотека была полна трудов на греческом и старославянском языке. Была литература на знакомом мне старогрузинском языке. Количество фолиантов и трудов вызывало ужас. Сотни шкафов, десятки длинных стеллажей.

Приют и школа при монастыре давали базовое 10-классное образование. Мое окружение, при всех попытках преподавателей — нести вечное и доброе не вызывало энтузиазма и любви к приюту. Хотелось сдернуть. Однако сбежать не получалось. Всем гражданам империи еще в детстве вводили подкожные датчики геолокации.

Я сбегал несколько десятков раз. Меня садили в одиночный карцер. Наказывали розгами и плетями. Здоровье от этих экзекуций ясное дело не прирастало. Еще ни разу не удалось убежать дальше, чем на тысячу километров. Они всегда меня находили. С их тепловизорами и датчиками движения, с их всевидящими спутниками это все было не более чем забавой. В конечном итоге я сдался, точнее говоря — я решил сменить тактику.

— Я хочу сдать все экзамены за 10 классов школы экстерном.

Научные дисциплины в этом мире были немного иными, но я не стал нести прогресс в массы. Как-нибудь обойдутся без знаний иных миров. Все же высокий уровень технологий тех миров, во многом заслуга союза. Этот мир в среднем отстает от современных мне миров на 40–50 лет.

Ничего супер уникального придумывать не пришлось. Тупо выучил все учебники от и до. Порешал все задачи и теоремы. Посмотрел дополнительную литературу — выучил также все. Не останавливаясь на полпути, перечитал всю доступную в библиотеке литературу. Знаю этих монахов, могут попытаться завалить меня на абсолютно левых вопросах. Как, оказалось, прочитал я много, около десяти тысяч книг. Этого хватило для сдачи всех экзаменов экстерном… чего уж тут краснеть и стыдиться, хватил с излишком.

В приюте и школе, да и в монастыре меня не любили. Мягко говоря. Всему виной мое независимое поведение и побеги. Поэтому на прием экзаменов собралась нехилая толпа зрителей. Благо все это проходило в актовом зале.

Пятнадцать преподавателей, все из монахов — тестировали меня три дня и три ночи. У всех на глазах, сменяя друг друга, и не давая мне роздыху. Мне кажется, такое отношение к 8-летнему ребенку, совсем не отдает гуманизмом и христианским милосердием. На каждый год учебы отвели по 5–6 часов проверок. В основном проверяли при помощи устных заданий, лишь изредка проверяя математические знания у доски.

«Если бы не моя память…»

Вспоминаю великих людей прошлого. Никто из тех, кого я знал, не смог бы устоять в этом испытании с сохранением толики собственного достоинства. Они планировали мое моральное уничтожение. Может мне не стоило многократно посылать преподавателей на три буквы при свидетелях? Мне не победить? Но я смог. Честь мне и хвала за этот геройский поступок. Идиот.

Последними были экзамены иностранных языков. Обычно достаточно знать один язык. Ученики выбирают один из пяти иноземных языков. Но у меня потребовали знаний всех пяти. Жлобы. Шведский, болгарский, персидский, белуджский и яванский. Не знаю как там было с произношением, этих наций в приюте мы и не видели. Но грамматика, чтение, аудирование, перевод и знание лексики отлетали от меня со скоростью стрельбы скоростного пулемета.

«Благо не стали спрашивать иностранную литературу», — вижу, что эти господари на многое способны. Талантливые ушлепки.

Впрочем, радость, пусть даже искренняя не была долгой. Вашего покорного слугу отправили в православную гимназию. Говорят что элитную, но этот вопрос не вызвал у меня какого бы то ни было почтения.

«Боже, зачем ты так? Мне нужна всего лишь свобода…»

Привык жить, будучи хозяином своей судьбы. Так приятно решать самому, что делать и когда делать. Нужно постараться, также окончить гимназию в супер сжатые короткие сроки.

«Но не тут-то было…»

Гимназии в империи кардинально отличались от училищ союза. Мы привыкли учиться спустя рукава, все делать, как получится — надеясь на всемогущий авось. В этом мире к ученикам применялись драконовские воспитательные меры.

Внимание к моей персоне было изначально настороженным. Не было еще такого случая в истории Российской империи, чтобы 8-летний ребенок окончил ускоренно сразу 10 классов пусть и обычной, но монастырской школы. Монахи в этом мире снискали к себе славу придирчивых педагогов. Получить оценку автоматом у них практически невозможно.

«Интересно, сколько среди этих степенных педагогов тех самых педиков? У католиков это все было сплошь и рядом».

Гимназия имела 4-годичный цикл обучения. Количество обычных школьных дисциплин было здесь значительно меньше. Здесь делали упор на церемониальное-дуэльное и боевое фехтование. Рукопашного боя было мало, в фаворе был бокс. Обязательно учили стрельбе из всех видов стрелкового оружия. Обучали вождению техники, в том числе экстремальному вождению. Заставляли сотни раз прыгать с парашютом.

«Пожалуй, сильно сократить сроки здесь не получится».

Учили топографии, прививали способность ориентироваться на местности. Выживать в экстремальных условиях. В контексте того чему нас учили, направленность нашего воспитания была совершенно прозрачной.

Очень многие дисциплины можно было изучать только факультативно, в обязательной программе упор делался на физическую подготовку и знания исключительно боевого прикладного значения.

«Но с дисциплиной здесь полный порядок», — никто не ругается, никто никого не бьет. Люди такие уставшие, что еле доползают до кроватей.

Учили верховой езде на лошадях, вещь мне знакомая, помнится, планировал выступать в этом спортивном виде на олимпиаде, жаль не успел. Потом обучали джигитовке, приходилось совершать безумные трюки на полном скаку. Преподавали сабельный, шашечный бой. Здесь многие носили церемониальные сабли и кинжалы.

Далее шел этикет. Как обращаться к сановным особам. Пришлось учить полный имперский табель о рангах. Учили галантному поведению. Сервировке стола, и этикету за столом. Пришлось выучить пятнадцать видов ложек и три десятка видов вилок, не считая моря тарелок, тарелочек, бокалов и стаканчиков. У каждого предмета на столе было свое предназначение. Заставляли нас состязаться на скорость сервировки стола. Если смог правильно украсить стол, значит, не будешь в ступоре и сидя за столом. Определенная логика в этом присутствовала. В конце была чайная церемония, в которой я узнал знакомые японские и китайские ритуалы.

«Преподаватели сволочи», — работать заставляли над дикцией, ставили правильный голос. Следили за осанкой и походкой, выправкой ученика. Обязательными были плавание, бег, упражнения на турниках. Вот здесь я показал класс. Доказывал скорее себе, чем им. Именно на таком снаряде я когда-то неудачно повредил позвонок. В этот раз был осторожен. С радости прокрутил солнышко на турнике десяток раз подряд. Многие были в шоке, здесь такому простых гимназистов не учили.

Но больше всего меня доставали танцы. Сотни видов танцев, которые мы должны были знать в совершенстве. Спасибо девушкам из женской гимназии, хоть что-то скрадывало ненавистную скуку. Моя проблема в танцах была в росте, ввиду малого возраста.

Отдушиной была библиотека и факультативы. Книги лучшие друзья человека — это правда. За четыре года учебы в гимназии прочитал все что было. Библиотека была большая, я не приуменьшаю. Читал только то, что было для меня внове. В этом мире почти все писатели были для меня не знакомы. Литература в массе своей посредственная и унылая, но для развития кругозора ее хватило.

Из факультативов взял высшую математику, черчение, живопись — всегда хотел научиться рисовать, немного колебался, но выбрал также пение — обещали поставить голос, если он вообще есть в зачатках. От биологии отказался, в бытность мою врачом изучил ее столь чрезмерно, что теперь вызывает отторжение.

Отечественная история и источники, зарубежная история и источники, а также литература. Юриспруденция империи. Учили все кодексы и законы наизусть. Геральдика знатных домов — более трех сотен томов, все наизусть. Какой род и чем славен, все регалии и подвиги представителей какого-либо рода. Это я скажу вам товарищи без всякого стеснения — полный пиздец.

Материаловедение. Как распознать одну ткань от другой. Как вычислить настоящую кожу и коже заменитель. Сорта ценных деревьев, чтобы сразу могли на глаз определить из чего сделан стол начальника. Очень ценные знания.

Выпускной бал прошел торжественно. Двенадцатилетний гимназист, я покидал это заведение с заметным облегчением, пусть не герой, но в десятке лучших выпускников.

«Хорошо еще, что это не имперский лицей», — иначе пришлось бы учиться добрых шесть лет.

Тем не менее, свободы я так и не увидел. Всех выпускников гимназии, закончивших с отличием, тут же направили по институтам и университетам. Меня отправили прямо в университет имени Столыпина.

«Одно из лучших учебных заведений?»

В поезде разговорился с попутчиком студентом и немного приуныл. Впереди было еще пять лет обучения специальности, которую выберет для меня куратор. А потом нужно было отработать на благо государства еще 15 лет. Этот мир меня бесит. Зачем так эксплуатировать сирот?

«Сволочи…»

Не принимайте близко к сердцу. Всплеск эмоций — это стандарт для этого возраста. Будущее не влекло перспективами. Может суицид не самый худший вариант?

«Пока побарахтаемся».

Куратор долго не раздумывал и быстро вынес вердикт — архитектура и строительство, вот так аукнулись мне математика и черчение с рисованием. Попытался возразить, предложили поступать на любую специальность дополнительно. Количество профессий на срок отработки не влияет. Подал заявку на геолога и инженера-нефтяника. До кучи выбрал экономику и юриспруденцию. Вписал инженера-конструктора, инженера-металлурга, инженера-механика, инженера-электрика. Немного постебался над системой и добавил профессии пекаря, повара и кондитера. Везде срок учебы пять лет.

— Ой, горе мне горе, дураку…

Куратор или издевался, или знал — на что я способен. Мои заявки приняли на все указанные специальности. Целых 12 направлений учебы.

«Отступать в любом случае некуда».

Эти пять лет почти без сна. Горы прочитанной научной и спецлитературы. Тысячи узкоспециализированных предметов и дисциплин. Огромное моральное напряжение. Но я сдал все государственные экзамены. Защитил 12 дипломных работ, получив в качестве награды звания бакалавров указанных наук. Ни одного красного диплома, везде всего лишь в сотне. Боюсь, что это все не тянет на титул вундеркинда.

— Будете учиться в магистратуре? Два года. По окончании магистратуры отработка всего пять лет, по одной из полученных специальностей.

Они еще спрашивают? В магистратуре было малолюдно. Поступил сразу на все 12 направлений, а чего там мелочиться? Буду магистром пекарем, поваром и кондитером. Первый раз увидел такую хохму. Система образования убогая, все опирается на память и логику. Если у тебя есть память, то ты знаешь все. Знаешь, значит, получаешь хорошие оценки. Ущербная система. Этих детей в школе надо было тренировать на память и все были бы довольны.

«Знание теории и реальная практика — суть разные явления».

При всех своих достоинствах не считаю себя великим специалистом. Однако мне легко удавалось обмануть эту не очень умную систему. Защита магистерских диссертаций прошла без огня, темы брал проходные и тривиальные. Однако придраться было не к чему.

— Куда пойдете работать?

— Поваром. Буду работать поваром.

Кашеварить пришлось в военной части. Мог бы и догадаться. Где еще нужны столь посредственные повара? Одновременно пришлось тянуть солдатскую лямку, и они меня этим нисколько не удивили. Меняется строй, но не меняются основные инстинкты государства.

Картошка в мундире. Каши, каши, каши. Постные супы. Все пять лет мои утонченные вкусы и знания втаптывались в грязь. Высокая кухня и рецепты тысяч кулинарных книг остались невостребованными. Императорская армия жрет полную муть. В такой армии служить не интересно. Даже шашлыки под запретом. Об ухе и не вспоминаю. Этой армии до советских войск как пешком до Парижа. Вспоминаю, какую вкуснятину готовили нам под Кандагаром. Полный котелок разогретой горячей тушёнки. Стержни с аппетитными сочащимися горячими соками мясными ароматными ломтиками. Те же стейки в Легионе, вспоминаю, и аж скулы сводит.

Демобилизовался счастливым человеком, полным позитивных предвкушений. Уходил в никуда, имея совсем немного лишних денег. Без работы и жилья. Без родни и друзей. Только один чемодан необходимой одежды, постельных принадлежностей, средств ухода, типа бритвенного станка и утюга. Большая часть груза состояла из документов. Свидетельство рождения. Паспорт. Военный билет. Свидетельство об окончании школы и гимназии. Дипломы бакалавра и магистра наук. Рекомендации. Водительское удостоверение. Наградной кортик за отличную службу без нареканий.

«Свободный имперский человек?»

Поймите мой скепсис, при всем пофигизме и цинизме, я глубоко советский человек. Ценности уравниловки и всеобщего достатка — это и мои ценности. Коммунизм при всех перегибах и лицемерии, это хорошее направление развития цивилизации, просто вожди не те и элита загнила, но идея-то великая, это без сомнения.

География этого мира не впечатляет, практически одни империи. Шведская и Болгарская делят всю Европу. Персия правит в Передней Азии. Яванская империя правит в Океании. Империя Белуджи захватила Индию и Южную Азию. Российская империя почти в тех же границах что и всегда, разве что часть Китая до Шанхая прихватили. Между империями безумно трепыхаются десятки мелких стран, подрагивая от ужаса и предчувствия скорой бесславной смерти.

В обеих Америках задают музыку испанские и английские колонии, но это не империи. Масштаб другой. Испанцы воюют с англосаксами не на жизнь, а на смерть. Только дым от бомбардировок стоит столбом. В дела мира не вмешиваются, заняты своими сварами. Очень простой, примитивный мир.

«В таком мире никуда не свалишь, куда не свали это или враг, что плохо для здоровья, или союзник империи…»

Устроился в мелкую таверну помощником шеф-повара. Одновременно приобрел абонемент в Имперскую Санкт-Петербургскую библиотеку. Сколько еще буду в этом мире не известно. Не плохо бы, набраться знаний. В других мирах можно будет выдать за свое родное творчество.

Небольшого заработка хватало на то, чтобы снять маленькую однокомнатную квартирку прямо над местом работы. Сорок лет жизни по расписанию. Работа-дом-библиотека. По случаю десятилетия регулярного посещения библиотеки, получил в награду престижный ночной абонемент и собственный отдельный столик в читальном зале. Мелочь, а приятно. Интернета в том виде, к которому мы привыкли — здесь нет. Хочешь читать — покупай книги или иди в библиотеку. Читал много, в среднем по 200–300 книг в сутки. Скорость чтения, открыл книгу — сфотографировал взглядом, перевернул страницу — сфотографировал взглядом. Потрясающий режим чтения.

Система сильно поглумилась над моим независимым духом. Не убежать, ни побродяжничать. В империи нельзя тунеядствовать, попадешь на секретные шахты. Оттуда не выбираются живыми.

— Сударь, вы не извинились!

Юноша порывисто ухватился за саблю.

— Вы ударили меня плечом.

— Простите меня, пожалуйста. Я был не внимателен.

— Я требую сатисфакции.

— Пошел в жопу, дворянский ублюдок, — долгая жизнь нос к носу с аристократией плохо влияет на инстинкт самосохранения, но я уже не могу выносить на дух эту мразоту.

— Сатисфакция, немедленно.

Паренька и его трех друзей я зарезал прямо на улице, на глазах у толпы и десятков бесстрастных уличных видеокамер.

«Теперь убьют…»

Нашел за поясом у мертвого паренька популярный у местной знати пистолет-пулемет.

«А может, все-таки повоюем?»

Три машины патрульных расстрелял как в тире. Не помогли ни броники, ни шлема. Решил закончить все в полиции, поставить громкую финальную точку. Шел по улице без спешки, только остановился у патрульных машин, чтобы пополнить арсенал вооружений и боезапас. Стал тяжелым и неповоротливым, но этот груз был приятным.

Навстречу выбегал возбужденный народ. Кое кто пытался напасть. Расстрелял без сожалений. По пути в участок, отстрелял еще шесть патрульных машин с жандармами. В полиции меня уже ждали, но я был наглый и порядочно пьяный. Заскочил по дороге в магазин со спиртным. Хорошее доброе виски, что еще нужно для удачного конца никчемной жизни.

Когда ты слишком быстр, это всегда не честно. Я легко прошел до пятого этажа, отстреливая по пути всяческую нечисть. Они думали слишком долго, одна хорошая граната и можно было б снять мою проблему окончательно. Дебилы. Имперская полиция наконец-то вкусила, что почем и сдала назад. Я был строго не против. Удалось добраться до арсенала жандармерии. Армейский бронекостюм 5-го класса защиты стал приятной неожиданностью.

«Чтоб всегда так жить».

Выбить меня из здания пытались семь раз. В коридорах стало тесно от трупов и смрада. Каждый раз враги отходили назад после сокрушительных потерь. Талант ганфайтера-стрелка не пропьешь. Сейчас в этом здании запредельные для разума местных блюстителей порядка горы трупов. Не честно иметь такую реакцию и скорость. Я знаю, но мне пофиг. Этот мир меня честно достал. Я пытался стать своим и соблюдать правила. Однако терпение мое исчерпалось.

— Пожалуй — это конец.

По зданию ударили чем-то охеренно мощным. Не пожалели стоящие рядом дома. Потолок падал на голову удивительно медленно и не торопливо.

«Только бы в следующий раз был мой любимый союз».

Как известно бог любит слушать и делать все наоборот. Перед вспышкой была острая невыносимая боль. Теперь я понимаю, что значит выражение «раздавить в лепешку».

Перерождение…

— Я ушел!!!

Вряд ли моих родителей может отвлечь такой крик. Когда играет Барса, мой отец перестает быть собой. Превращаясь в придаток телевизора. А мать составляет компанию.

— Куда идем?

— Покатаемся у башни…

Это одна из лучших моих жизней. Возможно даже и лучшая. Моя семья беженцы из союза. После выступления Хрущева с обличительной речью в адрес Сталина, в союзе началась гражданская война. Десятки миллионов советских граждан бежали в Западную Европу. То, что осталось от союза, мало похоже на то, что я привык видеть своими глазами.

«Там сейчас хуже Афгана».

Война всех против всех. Одна радость — родители получили гражданство Франции. Так и живем впятером — две старшие сестры, я и мои родители. Работа у родителей есть, зарплата хорошая, семья пребывает в достатке. Жизнь в союзе вспоминают как плохой сон. Жаль, а ведь и мы можем так жить. Две руки, две ноги, голова, мы такие же люди, как и французы, и почему у нас никак не получается?

— Олег, видел новый скейт Джамбо?

— Видел. Но у меня не хуже, — простые радости жизни, как я вас люблю.

Скейтбординг, сноубординг, ролики, горный велосипед, мотоциклы. Окончание высшей школы уже не за горами, эти 12 лет учебы пролетели на редкость легко и непринужденно. Интересы у молодежи дорогостоящие. Но я все покупаю на свои честно заработанные деньги. Подрабатываю су-шефом в одном из элитных ресторанов Парижа. Семья мной гордится. Еда во Франции это фетиш. Хороший повар — это кудесник и волшебник в одном флаконе. Хороший повар как суперзвезда, его все знают и любят, у многих поваров известность похлеще, чем у прославленных футболистов мадридского Реала.

Но главное! От меня никто не требует грандиозных результатов.

— Делай, что хочешь сын! Занимайся тем, к чему душа лежит. Главное не воруй и не убивай. Работай честно!

Мой отец тоже развивается, мир от мира. Не ожидал услышать от него такие веские слова. Очень чуткое понимание стремлений подростка. Образование в Европе не грузит. В школе не учеба, а одно развлечение, шутки, приколы и флэшмобы день за днем. Я здесь не отличник и даже не хорошист. Не стоит так очевидно впустую тратить невосполнимые душевные силы. Тише едешь — дальше будешь. И меня подобный вариант полностью устраивает.

— Смотри, какая красотка!

Женщины в Париже умеют себя подать, что ни день то упражнение для шеи, только и успеваю вертеть головой. Тьфу ты, не нужно забывать про контроль базовых инстинктов, лучше подумать о еде…

Спасибо прошлой жизни. Кулинарное искусство в империи базировалось на крепком французском и итальянском фундаменте. При этом отдавалось должное азиатской кухне — китайской, индийской, тайской, японской, корейской рецептуре. Помню, особый шик состоял в том, чтобы приготовить морепродукты по-малазийски, Яванская империя задавала свой тон даже в морской кулинарии. Много внимания уделялось использованию приправ из чили и собственно мексиканской кухне.

Спасибо учителям университета. Научили правильно держать нож. Открыли все секреты приготовления овощей и фруктов. Я поднаторел в заготовке — резке и обработке всех видов мяса. Морепродукты — всяческие моллюски, крабы, раки, омары, креветки, осьминоги. И любая съедобная рыба. Способы варки, жарки, работа с печью, водяные бани, готовка на углях. Сотни видов нарезки. Сладкое, торты, пирожные и хлебная выпечка.

«А сколько я промучился с японской редькой», — пока не смог нарезать ее столь тонко, что из прозрачной на свету бесконечно длинной ленты дайкон сложилась белая роза.

В империи был очень сильно развит карвинг, искусство художественной резки по овощам и фруктам. Часто блюдо представляло собой такое законченное художественное произведение, что посетители не осмеливались приступать к трапезе. Искренне считали за святотатство.

— Аппетитная…

«Кто о чем, а Жан все о прелестях…»

В шестнадцать лет мир прост, хотя для меня это выражение сохраняет не малую долю относительности.

Тем не менее, месяц назад я совершил поступок. Нашел подпольную клинику и сделал себе вазэктомию. Врачи профессионально перевязали мне семявыводящие протоки. Мошонка после хирургического прокола болела три дня. Когда-то в одной из жизней уже делал себе эту медицинскую процедуру, но удаленные фрагменты протоков восстановились через полгода. Проклятая регенерация. С перевязкой не должно возникнуть проблем, все части тела на месте, регенерация по идее запуститься не должна. В 16 лет эта процедура во Франции запрещена по умолчанию. Операция возможна после 35 лет, и только при наличии одного или двух детей.

«Идиоты…»

Плодить потомство я не собирался. Так что, отлежавшись три дня, я с радостью смог сообщить себе приятную новость — отныне я не несу в себе какой-либо угрозы женскому населению. Теперь я бесплоден, и на все сто процентов стерилен. Подобное знание дает некую уверенность, и определенным образом развязывает руки. Стоит лишь девушке узнать, что ты сделал вазэктомию, как на тебя уже лезут с не самыми скромными намерениями.

За этот месяц все, что нужно — поджило. И дабы выгнать из организма остатки плодотворного семени пришлось прибегнуть к услугам знаменитой Дуньки Кулаковой. Дунька справилась просто отлично. Профилактические процедуры отняли несколько дней, благо организм был молодой, скорость перезарядки была мгновенной. Нужно понимать, что я хотел перестраховаться по полной программе.

«И я готов к приключениям?»

— Действительно красавица. Схожу-ка я познакомлюсь…

— Сколько, говоришь, туристов?

— Расширенная группа — 65 человек.

— Давай список…

Учеба в знаменитой академии Le Cordon Bleu — это не прогулка под облаками. Двухгодичный курс мастера гастрономических искусств — стоит 45 000 евро. И это не считая дополнительных платных курсов и семинаров, коих наберется еще на три-четыре года обучения. Общая сумма обучения влетает на все сто тысяч ойро (люблю коверкать название местной валюты на германский манер).

— Оплата по старой схеме?

— Да. Один день — автобусный тур по Парижу. Второй день — Лувр. Третий день — Собор Парижской Богоматери. Четвертый день — Бастилия. Пятый день — автобусный тур в Леон. Шестой — поездка в Ниццу. Возврат гида самолетом.

— Пять тысяч.

— Держи задаток…

Почему именно Le Cordon Bleu? Во-первых — это самая крупная школа гостиничного сервиса и кулинарии в мире. Наиболее прославленная из существующих. Сертификаты и дипломы об образовании этой академии не вызывают лишних вопросов. Звание мастера кулинарных искусств, всегда вызывает заслуженное уважение.

«Может, все же стоит признаться, хотя бы самому себе?»

Многие рецепты из другой жизни были уникальными, о них здесь не ведали. У меня было все, чтобы добиться успеха. Но проблема крылась именно во мне самом. Я готовил без души. Даже в том мире, кулинария была для меня всего лишь способом заработка. Во мне не было огня, я был всего лишь ремесленником.

В этом мире к кулинарии относились иначе, и мне стало немного… стыдно. Техническая сторона вопроса меня не интересовала. Конечно, дипломы и сертификаты не будут лишними, но учился я иному — старался понять, как можно получить радость и удовольствие от этой вкусной работы.

«Так, кто у нас тут на этот раз? Несколько немцев. Японцы. Корейцы. Пара человек с Тайваня. Испанцы. Итальянец. Венгры. Турецкая пара. Вьетнамец. Группа из Филиппин. Америкосы — четыре штуки. Еврейская семья. Британец. Люди с Бразилии. Индусы из тамильской провинции. Иранцы. Трое арабов. Десяток ребят из Кении, надеюсь, что мой суахили будет не плох, иначе не видать мне денег как своих ушей…»

— Кстати. Вот еще пара человек. Забыл добавить в список. Твои земляки.

Так. Шесть человек из Российской Федерации. Две девушки и четверо мужчин. Нормально, сборная солянка туристов практически со всего мира. Тяжелый будет тур.

— За этих доплатишь отдельно!

— Пять сотен?

— По рукам. За этих тоже включи в задаток, — насколько знаю своих соотечественников, они могут легко изменить свои планы, чаще всего в последний момент.

Подработку в ресторане пришлось бросить. Учеба забирала слишком много времени. К тому же денег все равно не хватало. Пришлось занять у родителей 20 000 евро. Остаток добавил сам, из того что удалось отложить от подработки. На еду и одежду зарабатывал в местной туристической компании, работая гидом.

«А что — работа хорошая, сравнительно легкая…»

Вот где пригодилось знание языков. На данный момент я был наиболее ценным сотрудником компании. Возможность водить смешанные многонациональные группы, позволяла зарабатывать существенные суммы. Держать множество переводчиков просто накладно, особенно для мелкой компании. Так что здесь, и работодатель, и работник были друг другом полностью довольны.

«Еще пару лет и я получу голубую ленту», — это не то, о чем вы возможно подумали.

Школа, позже выросшая до кулинарной академии, была основана в 18 веке группой прославленных рыцарей. Эти вояки были поголовно награждены за свои подвиги Крестами Святого Духа. Эту награду торжественно носили на специальной парадной голубой ленте. Но еще больше рыцари прославились своими шумными застольями, что были известны своей прекрасной неповторимой кухней. После буржуазной революции и упадка аристократии — «голубая лента» стала символом высокой кухни. Лучшим выпускникам академии также вручались наградные ленты голубого цвета.

В этом ресторане готовит шеф, награжденный голубой лентой… хорошо звучит, не правда ли?

«Надо найти дополнительный источник заработка. За один год я заплатил, но там еще 45 тысяч за второй год…», — и это только учеба в бакалавриате, не стоит забывать и о магистратуре. Хочешь стать лучшим — учись.

Между первым и вторым семестром две недели каникул. Возможно, удастся заработать на экскурсионных турах 10–15 тысяч. Это здорово облегчит мою задачу.

— Экскурсионный тур компании Эжен.

В это раз Пьер расстарался. Двухэтажный «мерседес» повышенной комфортности, с встроенными туалетами на первом и втором этажах. Кондиционер, радио, телевизоры в спинках сидений, автоматы с водой и газировкой. Подставки для ноутбуков, и выход в сеть.

«О чем еще он умолчал?»

Это начинает выглядеть как VIP-тур для богатеньких буратино. Не продешевил ли я с оплатой?

— Проходим через переднюю дверь, показываем ваучеры и билеты водителю.

Анри укоризненно скривил рожицу, не любит когда навешивают дополнительную работу. Однако и гид — это тебе не кондуктор. Так что пусть отрабатывает.

Народ быстро поднимался и рассаживался. Все с фотоаппаратами и видеокамерами. Туристы. Хорошо хоть без багажа, видимо, он оставлен в отелях и гостиницах.

— Так, сколько народу уже прошло, — я подошел к водителю, чтобы сверить списки. Судя по всему, не хватало еще человек десять. Догадайтесь кого? Ага, так и есть, придется подождать пару евреев и своих земляков.

Включив микрофон начал знакомить сидящих с условиями шестидневного тура. Основные правила на маршруте, схему посещения популярных мест. По мере того как, переходил на все новые и новые языки — общее охренение публики все росло и ширилось.

— А вот и потеряшки, — группа запыхавшихся земляков подошла единой кучкой.

«Родственники, что ли?»

Выглядят все как на одно лицо. Чувствуется общая генетика. Один пожилой мужчина. Двое парней средних лет. Подросток-школьник, и две молоденькие девушки.

— Что ж вы так опаздываете? Не порядок, — туристы даже оцепенели от неожиданности, никак не ожидали услышать здесь родную речь. И чего так тормозить? Произношение вроде без акцента, чисто литературно русское. Хм, сейчас тут главное не заржать… литературное все же понятие растяжимое для моего родного языка, растягивается от автора к автору, вспомнить хотя бы Пушкина.

— Ваши билеты или ваучеры? Отлично. Проходим на свободные места, не толпимся. Если жарко — включаем кондиционеры. В середине салона есть автомат с водой и напитками. Туалеты в хвосте, по одному на этаж…

— Уважаемые, что ж вы опаздываете, еще немного и уехали б без вас, — евреи выглядели смущенными.

— Мы заблудились, — французский лысого толстяка был исключительно плох.

— Иврит или идиш?

— Что..?

— Какой язык родной?

— Вообще-то мы с Украины, но можно и иврит, только я его плохо разумею…

— Мова или суржик? Ладно, все с вами ясно. Садитесь, будет вам родная речь, — репатрианты, эти точно из Одессы.

«Сложный будет тур».

— Поехали Анри, начинаем маршрут, — проверил гарнитуру с микрофоном, вроде все держится. Так, с кого начинать, дабы не обиделись?

— Позвольте предложить вам следующий порядок проведения экскурсии. Все устные пояснения будут даваться в алфавитном порядке. Сначала английский язык, затем арабский, венгерский, вьетнамский, потом иврит, далее иранский, испанский и итальянский…

— Кенийский, корейский, немецкий, португальский. Тамильский, тайваньский диалект китайского языка. Турецкий, филиппинский, японский. Если кого-то забыл, то сообщите прямо сейчас.

— Простите. Мы не все здесь тамилы, здесь два человека с хиндустана, они понимают только урду и немного английский, — пожилой высокий индиец чуть ли не навис надо мной, подобно коршуну, бодро подскочив с удобного сиденья.

— Садитесь, пожалуйста. Будет вам пояснение и на урду, — прибить Пьера за эту подставу, еще один язык — это почти 20 минут дополнительных лекций. А это еще как минимум 200–300 евро.

Средний возраст туристов от 30 до 45 лет. Есть некоторое количество пожилых людей и молодёжи, едва ли пятая часть.

— Наш маршрут на сегодня включает в себя основные исторические достопримечательности Парижа. В том числе Эйфелеву башню. В следующие дни мы посетим Лувр и другие музеи. Побываем в Соборе Парижской…

Свою речь и сведения об исторических объектах я знал наизусть. Легко переходя между языками, скользя по ним как по невидимым волнам. Две девушки из русской группы туристов не спускали с меня своих горящих взглядов.

«Чего это они так?»

Должен признать, что выглядел я в эти минуты потрясающе. Серые мокасины. Зеленые штаны милитари, модной зеленой расцветки. Широкий кожаный пояс с красивой пряжкой. Великолепная белая рубашка из чистого хлопка. Приталенный серый пиджак дорогого английского покроя. Молодежи в Европе свойственно явное потворство кричащему зову моды.

Хорошо еще, что на моем лице были солнцезащитные очки. Не люблю, когда заглядывают прямо в глаза.

«Но я хорош собой, не так ли?»

Самолюбование это грех. И я с ним напряженно борюсь. Но иногда проскальзывают разные мысли, вот как сейчас. Человек изменчивая субстанция. А я хуже многих, сколько жизней прожил совестно считать, но как же я далек от пресловутого совершенства.

«А есть ли он — этот идеал…»

Создателя не понять, даже после десятков рождений. Почему именно я? Такой как я, далекий от слепого фанатизма или желания изменить мир к лучшему. Любой другой попытался бы нести миру «доброе и вечное». Устанавливать власть над всем миром. Советский флаг над всеми вершинами. Союз от полюса до полюса. Кровь океанами, ядерная зима, апокалипсис — все возможно, если ты не боишься смерти. Если знаешь, что для именно тебя обязательно наступит новое завтра.

«Мне это не нужно, поэтому он меня и выбрал», — скорее всего, так и есть. Чем больше живу, тем больше испытываю скепсиса по отношению к человечеству. Так ли мы достойны, так ли мы заслуживаем. Мы хороши…?!? Все слишком субъективно.

— Предлагаю пообедать в уютном ресторанчике L'Ambroisie. Отличная французская еда на любой вкус. И не дорого.

Туристы попались спокойные, если и задавали какие вопросы, то исключительно по существу. Война войной, а обед по расписанию. Надеюсь, они согласятся, можно будет стрясти с Марка немного денег. И ведь ни капли лжи, кухня там замечательная. Звезду Мишлен за красивые глазки не дадут.

Интерьер демократичный, длинные лавки на десять-двенадцать человек. Припарковал свою тушку на любимом месте в углу.

— Простите, можно мы тоже сядем за этот стол, — почему-то я не удивлен землякам и ребятам из Тель-Авива.

— Падайте. Места здесь хватит всем.

Девушки сели сразу напротив меня, рядом расположились мальчишка-подросток и мужик постарше.

«Надо же какой колючий взгляд, как будто я у него корову украл, последнюю… в блокаду…»

— Кого я вижу, дружище, — Марк как всегда улыбчив, — давно тебя не видел. Как учеба?

— Спасибо. Второй год пошел. Еще пару лет и буду потрясать устои, — чтобы сразу было понятно, это не утверждение, обычный обмен любезностями. Меньше всего мне нужна дешевая слава.

— Что закажешь?

— Это прозвучит как святотатство, но сделай мне большой стейк по-аргентински. Полгода не ел мяса вдосталь, — услышали б меня мои учителя, придушили б своими французскими руками.

— Стейк во французском ресторане, — неодобрительно сверкнув глазами, добряк Марк, гроза всех девушек старше 15 лет, весело рассмеялся.

— Я верю в тебя. Ты сможешь, — судя по хитрым взглядам, ребят сидящих напротив, они неплохо знают французский. Нечего так смотреть на меня своими большими глазами, пусть лучше заказывают блюда, вот кстати и меню. Сообщил о своих мыслях всем присутствующим, и процесс пошел.

В качестве комплимента от шеф-повара нам подали хрустящие хлебцы с пикантным паштетом.

— Как вкусно, — не удержалась блондинка, активно работая челюстями. Какое варварство есть такие деликатесы столь быстро. Еду нужно смаковать, ей нужно наслаждаться. А эта личность переработала все это великолепие как банальное биотопливо.

«Высокомерие — это грех Олег, помни приоритеты…»

— Постарайтесь не спешить, этот вкус лучше растянуть.

— Вы русский?

Сказать, что в глазах людей мелькнуло любопытство, это сильно ошибаться в масштабах. С чего бы так? В Париже сотни тысяч «наших», причем тут такой акцент на моей персоне?

— Француз русского происхождения.

Всегда был далек от политики. Здесь много активных революционеров, готовых на все лишь бы как-то изменить жизнь своей родины к лучшему. Но мне с ними не по пути. Один человек, потерянный в самом себе, не знающий своих стремлений, ничто в потоке времени. Да и не ощущаю в себе сил на надрыв и величие поступков. Мне б дожить еще лет пятьдесят этой жизни и уйти в новый свет. Справятся и без меня, человечество ведь всегда исключительно — велико и могущественно.

— Ваши родители, наверное, бежали с первой волной беженцев?

— Да, вторую волну Франция уже не принимала, — вторую и третью волну беглецов приняли Германия и Штаты с Британией.

— У вас чистый русский для человека, прожившего в чужой стране всю жизнь, — я воспринимал весь разговор как удары молотком, где гвоздем был мой отвыкший от подобного общения разум. Как я отвык вести разговоры с большими группами людей. В этой жизни я больше интроверт. В компаниях моих друзей редко собирается больше 3–4 человек.

Женщины интересные существа, они природные разведчики, что ни вопрос то зондаж сугубо личных сведений.

— У меня большая семья. Есть с кем поговорить.

— Этьен, — официант разве что не подплыл, — принеси графин минеральной воды со льдом.

— Минутку…

Наши люди не любят встречаться на чужбине с соотечественниками, как будто тяготятся этим общением, стремятся тут же делать вид, что не интересуются друг другом. И уж точно многие не называют себя русскими, стараясь ассимилироваться максимально быстро и полно. Истинных патриотов мало, да и не сбегут настоящие патриоты от своей любимой родины. Каждый мигрант немного предатель и трус. И чем дольше он живет в другой стране, тем больше в нем труса и мелкой подленькой ненависти к своей бывшей кормящей родине. Эти туристы другие, видно, что приехали сюда недавно. Еще не обросли чопорностью и не дружелюбностью прошлой миграции.

— В этих краях не принято рассказывать незнакомым людям о своей семье. Могут не правильно понять. Что тут скажешь — пошлые европейские нравы…

— Извините, мы не хоте…

— Да, ладно. Это я к сведению. Со мной вам повезло. Вы удовлетворяете мою тягу к славе и популярности. Всегда мечтал поговорить с кем-то о своей семье, — какой я не добрый, аж коробит от своей колючести. Не с той ноги сегодня встал? Такое иногда случается.

Дальше меня уже не расспрашивали, так что полчаса в компании со стаканом прохладной воды пролетели как один волшебный тихий миг. Стейк был выше всех похвал. Ужас до чего я довел Марка, мясо и французская кухня, вещи ограниченно совместимые, в определенных микроскопических пределах. Здесь не любят такие огромные порции, главное чтобы был вкус мяса. Странный народ. Кухня конечно, фантастическая, но не очень сытная для человека мясоеда. А какой нормальный человек не любит большущий жареный шмат мяса? Все мы по большей части хищники.

«Вот, уже и на франков начал ярлыки клеить», — с годами все больше достает привычка судить людей. Боюсь, что когда-нибудь такая категоричность сыграет со мной дурную шутку.

Долгая жизнь далеко не мечта. У личности со временем появляются свои неприятные черты характера не свойственные другому человечеству. Например, плохо скрываемое презрение к людям как к разумному виду биологической жизни. Стремление к одиночеству становится манией. Уже не так быстро идешь на контакт с незнакомцами. И этих недостатков становится все больше, с каждым разом…

© Copyright Суворов Владилен

Размещен: 11/06/2014, изменен: 02/01/2015.

Content

Владилен Суворов
Странник