Сара Дж. Масс

Дом Земли и Крови

ЧЕТЫРЕ ДОМА МИДГАРДА,

согласно постановлению Императорского Сената, принятому в 33 году н. э. в Вечном городе.

ДОМ ЗЕМЛИ И КРОВИ

Оборотни, люди, ведьмы, обычные животные и многие другие, к кому обращается Ктона, а также некоторые избранные Луной.

ДОМ НЕБА И ДЫХАНИЯ

Малаким (ангелы), фейри, элементали (духи стихий), спрайты{Спрайты были выгнаны из своего дома в результате их участия в падении Дома, хотя многие из них отказываются принять это.} и те, кто благословлен Соласом (маг-самоучка из народа эльфов), вместе с некоторыми любимцами Луны.

ДОМ МНОГИХ ВОД

Речные духи, морские существа, водяные звери, нимфы, келпи (водяной дух, оборотень, принимающий вид лошади), никкси (норвежские духи воды) и другие под присмотром Огенаса.

ДОМ ПЛАМЕНИ И ТЕНИ

Демонаки, жнецы, призраки, вампиры, драки, драконы, некроманты и многие злые и безымянные существа, которые даже сама Урд не может видеть.

ЧАСТЬ 1. ПУСТОТА

Глава 1

В дверях галереи стоял волк.

Это означало, что сегодня четверг, а значит, Брайс действительно чертовски устала, если полагается на то, что Даника приходит и уходит, чтобы выяснить, какой сегодня день.

Тяжелая металлическая дверь в музее антиквариата Гриффина глухо стукнулась от удара кулака волка — кулака, который, как знала Брайс, заканчивался металлически-фиолетовыми ногтями, отчаянно нуждающимися в маникюре. Мгновение спустя женский голос рявкнул, наполовину приглушенный сталью:

— Открой. Здесь чертовски жарко!

Сидя за столом в скромном выставочном зале галереи, Брайс ухмыльнулась и включила видеопередачу входной двери. Заправив прядь своих винно-рыжих волос за остроконечное ухо, она спросила в домофон:

— Почему ты вся в грязи? У тебя такой вид, будто ты копалась в мусоре.

— Что, черт возьми, значит копалась? — Даника прыгала с ноги на ногу, испарина блестела на ее лбу. Она вытерла его грязной рукой, размазывая черную жидкость, которой и была вся забрызгана.

— Ты бы знала, если бы взяла в руки книгу, Даника.

Радуясь перерыву от утренних утомительных исследований, Брайс улыбнулась, поднимаясь из-за стола. Без наружных окон, просторная оборудованная техникой слежения, галерея служила ей единственным предупреждением о том, кто стоял за толстыми стенами. Даже с ее острым полуфейри слухом, она не могла ничего расслышать за железной дверью, кроме случайных ударов кулаком. Некрашеные стены здания из песчаника противоречили новейшим технологиям и заклинаниям класса А, которые поддерживали его работоспособность и сохраняли многие книги в архивах внизу.

Словно одна лишь только мысль об уровне находящемся под высокими каблуками Брайс призвала ее, тихий голос спросил из-за шестидюймовой толстой двери архива слева от девушки:

— Это Даника?

— Да, Лехаба. — Брайс положила руку на ручку входной двери. Чары на ней зажужжали под ее ладонью, скользя, как дым, по ее веснушчатой золотистой коже. Она стиснула зубы от ощущений, к которым все еще не могла привыкнуть, даже после года работы в галерее.

С другой стороны обманчиво простой металлической двери, ведущей в архиве, Лехаба предупредила:

— Джесиба не любит, когда она здесь появляется.

— Это тебе не нравится, когда она здесь, — поправила Брайс, прищурив свои янтарные глаза в сторону двери архива и крошечного огненного спрайта, который, как она знала, парил с другой стороны, подслушивая, как она всегда делала, когда кто-то стоял снаружи.

— Возвращайся к работе.

Лехаба не ответила, вероятно, спустившись вниз, чтобы охранять книги внизу. Закатив глаза, Брайс рывком распахнула входную дверь, и лицо ее наполнилось таким жаром, что он угрожал высосать из нее жизнь. А ведь лето только начиналось.

Даника не просто выглядела так, будто рылась в мусоре. От нее и пахло так же.

Пряди ее серебристо-светлых волос — обычно были прямые, но сейчас шелковистые пряди выбивались из тугой длинной косы, полоски аметистового, сапфирового и розового цвета в волосах были забрызганы какой-то темной маслянистой субстанцией, пахнущей металлом и аммиаком.

— Ты заставила слишком долго ждать, — проворчала Даника и с важным видом вошла в галерею, меч, висевший у нее за спиной, подпрыгивал при каждом шаге. Ее коса запуталась в потертой кожаной рукоятке, и когда она остановилась перед столом, Брайс позволила себе высвободить ее косу.

Она еще не успела распутать ее, но тонкие пальцы Даники уже расстегивали ремни, удерживающие меч в ножнах поверх поношенной кожаной мотоциклетной куртки.

— Мне нужно оставить это здесь на несколько часов, — сказала она, снимая меч со спины и направляясь в кладовку, скрытую за деревянной панелью в другом конце демонстрационного зала.

Брайс прислонилась к краю стола и скрестила руки на груди, касаясь пальцами эластичной черной ткани облегающего платья.

— Твоя спортивная сумка уже провоняла здесь все. Джесиба должна вернуться сегодня днем и она точно выбросит твое дерьмо в мусорный бак снова, если оно еще здесь проваляется.

Это была самая добрая Хель Джесиба Рога, которую удалось разозлить.

Будучи четырехсотлетней чародейкой, рожденной ведьмой и дезертировавшей, Джесиба присоединилась к Дому Пламени и Тени и теперь подчинялась только самому Младшему Королю. Пламя и тень хорошо подходили ей — она обладала целым арсеналом заклинаний, которые могли бы соперничать с любым колдуном или некромантом в самом темном из домов. Она была известна тем, что превращала людей в животных, когда была достаточно раздражена. Брайс никогда не осмеливалась спросить, всегда ли маленькие животные в дюжине аквариумов и террариумов были животными.

И Брайс старалась никогда не раздражать ее. Не то чтобы там были какие-то безопасные стороны, когда в дело вступали Ваны. Даже наименее могущественная группа Ванов, которая окружала все живое на Мидгарде, кроме людей и обычных животных — могли быть смертельно опасны.

— Я заберу ее позже, — пообещала Даника, нажимая на потайную панель, чтобы открыть дверь в кладовку. Брайс уже трижды предупреждала ее, что кладовка в демонстрационном зале не ее личный шкафчик. И все же Даника всегда возражала, что галерея, расположенная в самом центре Старой площади, находится в более центральном месте, чем Волчье логово в Мунвуде. И на этом спорить было бесполезно.

Кладовка открылась, и Даника помахала рукой перед ее лицом.

— Это моя спортивная сумка воняет? — Черным ботинком она ткнула в сумку, в которой лежало танцевальное снаряжение Брайс, в данный момент зажатое между шваброй и ведром.

— Когда, черт возьми, ты в последний раз стирала эту одежду?

Брайс сморщила нос от вони старой обуви и потной одежды, которая распространялась по комнате. Верно — она забыла принести домой трико и колготки, чтобы постирать их после обеда два дня назад. В основном благодаря тому, что Даника прислала ей видео с кучей травки на их кухонном столе, с музыкой гремевшей из потрепанного Бумбокса у окон. Брайс смогла его включить. Они уже достаточно накурились, так что Брайс, скорее всего еще была под кайфом вчера утром, когда ковыляла на работу.

На самом деле не было никакого другого объяснения, почему в тот день потребовалось десять минут, чтобы напечатать письмо из двух предложений. Буква за буквой.

— Не обращай внимания, — сказала Брайс. — У меня есть немного косточек, которыми я могу поделиться с тобой.

Даника переставила мусор в шкафу, чтобы освободить место для своих вещей.

— Я же сказала, что сожалею о том, что съела остатки твоей лапши. Я куплю тебе еще сегодня вечером.

— Дело не в этом, тупица, хотя опять же: да пошла ты. Это был мой обед на сегодня. — Даника усмехнулась. — Эта татуировка болит, как Хель, — пожаловалась Брайс. — Я даже не могу сесть на стул.

— Мастер предупреждал тебя, что она будет болеть несколько дней, — нараспев возразила Даника.

— Я была так пьяна, что неправильно написала свое имя в отчете. Я бы не сказала, что была в хорошем месте, чтобы понять, что означает твое «будет болеть несколько дней».

Даника, которая сделала такую же татуировку с текстом, прокручивающимся вниз по спине Брайс, уже зажила. Одно из преимуществ чистокровного Ванира: быстрое восстановление по сравнению с людьми или получеловеком, какой была Брайс.

Даника сунула меч между хламом в шкафу.

— Обещаю, что помогу тебе заледенеть на ночь. Просто дай мне принять душ и я уйду отсюда в десять.

В том, что ее подруга заглядывала в галерею, не было ничего необычного, особенно по четвергам, когда ее утренний патруль заканчивался всего в нескольких кварталах отсюда, но она никогда не пользовалась ванной комнатой в архиве внизу. Брайс указала на грязь и жир.

— Что это на тебе?

Даника нахмурилась, угловатые черты ее лица сморщились.

— Мне пришлось разнимать драку между сатиром и ночным охотником. — Она оскалила белые зубы на черную корку, покрывавшую ее руки. — Угадай, кто из них изрыгнул на меня свои соки?

Брайс фыркнула и указала на дверь архива.

— Твой душ. В нижнем ящике стола лежит чистая одежда.

Грязные пальцы Даники потянули за ручку двери архива. Ее челюсть напряглась и более старая татуировка на шее — рогатый, ухмыляющийся волк, служивший символом стаи Дьяволов — задрожала от напряжения.

Не от усилий, поняла Брайс, заметив напряженную спину Даники. Брайс бросила взгляд на кладовку, которую Даника даже не потрудилась закрыть. Меч, прославленный как в этом городе, так и далеко за его пределами, стоял, прислоненный к метле и швабре, его древние кожаные ножны были почти скрыты полным баком бензина, использовавшегося для питания электрического генератора.

Брайс всегда недоумевала, зачем Джесиба возится со старомодным генератором — до тех пор, пока на прошлой неделе в городе не отключился первый свет. Когда электричество отключилось, только генератор удерживал механические замки на месте во время последовавшего грабежа, когда с мясного рынка ворвались подонки, захватывая входную дверь галереи контрзаклятиями, чтобы прорваться сквозь чары.

Но — Даника бросила меч в кладовке и ей был необходим душ.

— У вас назначена встреча с городскими главами? — спросила Брайс.

За пять лет, прошедших с тех пор, как они познакомились на первом курсе университета Города Полумесяца, Брайс могла сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз Данику вызывали на встречу с семью людьми, достаточно важными, что ей было нужно перед этим принять душ и переодеться. Даже передавая отчеты дедушке Даники, главному из Вальбаранских Волков, и Сабине, ее матери, Даника обычно носила эту кожаную куртку, джинсы и любую другую футболку с винтажной группой, которая не была грязной.

Конечно, это бесило Сабину до бесконечности, но все, что касалось Даники — и Брайс — бесило Альфу стаи Косой Луны, главного среди оборотней вспомогательных подразделений города.

Не имело значения, что Сабина была Главной Видимой из Вальбаранских Волков и была наследницей ее стареющего отца в течение многих веков, или что Даника официально была второй в очереди на титул. Не тогда, когда в течение многих лет ходили слухи, что Даника должна быть Главной Видимой, минуя ее мать. Не тогда, когда старый волк отдал своей внучке фамильный меч их семьи после столетий обещания отдать его Сабине только после его смерти. Клинок призвал Данику в ее восемнадцатый день рождения, словно вой в лунную ночь, так глава стаи объяснил свое неожиданное решение.

Сабина никогда не забудет этого унижения. Особенно когда Даника таскала клинок почти везде — особенно на встречи с матерью.

Даника остановилась в зияющем сводчатом проходе, на покрытых зеленым ковром ступенях, которые вели вниз к архивам под галереей — где лежало истинное сокровище этого места, охраняемое Лехабой день и ночь. Это была настоящая причина, почему Даника, которая изучала историю в ККУ, любила заглядывать так часто, просто чтобы просмотреть древние произведения искусства и книги, несмотря на поддразнивания Брайс по поводу ее привычек к чтению.

Даника повернулась, прикрыв свои карамельные глаза.

— Филип Бриггс сегодня выходит на свободу.

Брайс вздрогнула.

— Что?

— Они позволят ему заниматься какой-то чертовой технической стороной дел. Кто-то напортачил с документами. Мы получим полную информацию на собрании. — Она стиснула тонкие челюсти, свет от первых ламп в стеклянных подсвечниках вдоль лестницы отражался от ее грязных волос. — Это так хреново.

Желудок Брайс скрутило. Восстание людей по-прежнему ограничивалось северными пределами Пангеры, обширной территорией за морем Халдренов, но Филип Бриггс сделал все возможное, чтобы перенести его в Вальбару.

— Но ты и стая схватили его прямо в его маленькой лаборатории, где он делал бомбы для повстанцев.

Даника стукнула ногой по зеленому ковру.

— Бюрократический бред.

— Он собирался взорвать клуб. Вы буквально нашли его чертежи для взрыва Белого Ворона. — Поскольку это один из самых популярных ночных клубов в городе, гибель людей была бы катастрофической. Предыдущие бомбардировки Бриггса были менее масштабными, но не менее смертоносными, и все они были рассчитаны на то, чтобы вызвать войну между людьми и ванами, сравнимую с той, что бушевала в холодных краях Пангеры. Бриггс не скрывал своих целей глобального конфликта, который стоил жизней миллионов людей с обеих сторон. Жизни, которыми можно было бы пожертвовать, если бы это означало возможность для людей свергнуть тех, кто угнетал их — магически одаренных и долгоживущих ванов и, над ними, Астерей, которые правили планетой Мидгард из Вечного города на Пангере.

Но Даника и стая Дьяволов остановили заговор. Она поймала Бриггса и его главных сторонников, все они были частью мятежников Кереса и избавила невинных от их фанатизма.

Как одно из самых элитных подразделений оборотней во вспомогательном подразделении Города Полумесяц, стая Дьяволов патрулировала Старую площадь, следя за тем, чтобы пьяные, неуклюжие туристы не становились пьяными, мертвыми туристами, когда они приближались не к тому человеку. Следили за тем, чтобы бары, кафе, мюзик-холлы и магазины оставались в безопасности от тех подонков, которые в тот день заползли в город. И чтобы такие люди, как Бриггс, сидели в тюрьме.

33-й Имперский легион утверждал, что делает то же самое, но ангелы, которые составляли легендарные ряды личной армии губернатора, только сердито смотрели и обещали Хель, если их вызовут.

— Поверь мне, — сказала Даника, топая вниз по лестнице, — на этой встрече я совершенно ясно дам понять, что освобождение Бриггса недопустимо.

Так и будет. Даже если Данике придется зарычать в лицо Мике Домициусу, она все равно добьется своего. Мало кто осмелился бы разозлить архангела города Полумесяца, но Даника не станет медлить. И учитывая, что все семь глав города будут присутствовать на этой встрече, вероятность того, что это произойдет, была высока. Атмосфера быстро накалялась, когда они находились в одной комнате. В городе Полумесяце, столице, официально известной как Лунатион, шесть низших глав недолюбливали друг друга. Каждый Глава контролировал определенную часть города: Глава волков в Лунном Лесу, Осенний Король фейри в Пяти Розах, Младший Король в Квартале Костей, Королева Змей на Мясном Рынке, Оракул на Старой площади и Речная Королева, которая очень редко появлялась, представляя Дом Многих Вод и ее Голубой Двор, находящейся далеко под бирюзовой поверхностью реки Истры. Она редко удостаивала его своим вниманием.

Главы у людей в Лугу Златоцветника не было. За столом для них не нашлось места. Благодаря этому Филип Бриггс нашел немало союзников.

Но Мика, глава Центрального Торгового Района, управлял ими всеми. Помимо городских титулов, он был архангелом Вальбары. Правитель всей этой гребаной территории, он подчинялся только шести Астериям в Вечном городе, столице и бьющемся сердце Пангеры. Со всей планеты Мидгард. Если кто и мог удержать Бриггса в тюрьме, так это он.

Даника достигла нижней ступеньки лестницы, так далеко внизу, что ее не было видно из-за склона потолка. Брайс задержалась в арке, слушая, как Даника сказала:

— Эй, Сиринкс. — Короткий восторженный визг тридцатифунтовой химеры поднялся по лестнице.

Джесиба купила низшее существо два месяца назад, к радости Брайс. «Он не домашнее животное, — предупредила ее Джесиба. — Он — дорогое, редкое существо, купленное с единственной целью помочь Лехабе охранять эти книги. Не вмешивайтесь в его обязанности».

Брайс до сих пор не сообщила Джесибе, что Сиринкс больше интересуется едой, сном и массажем живота, чем наблюдением за драгоценными книгами. Не важно, что ее босс может увидеть это в любой момент, если она потрудится проверить десятки камер в библиотеке.

— Что это у тебя с трусиками, Лехаба? — Протянула Даника, и в ее голосе послышалась усмешка.

— Я не ношу трусиков, — проворчала огненный эльф. — Или одежду. Они плохо уживаются, когда ты сделана из пламени, Даника.

Даника хихикнула. Прежде чем Брайс успела решить, стоит ли спускаться вниз и судить матч между огненным эльфом и волком, на столе зазвонил телефон. Она прекрасно знала, кто это был.

Пятками утопая в плюшевом ковре, Брайс добралась до телефона прежде, чем он перешел на голосовое сообщение, избавив себя от пятиминутной лекции.

— Привет, Джесиба.

— Пожалуйста, передай Данике Фендир, что если она продолжит использовать кладовку в качестве своего личного шкафчика, я превращу ее в ящерицу.

Глава 2

К тому времени, как Даника появилась в выставочном зале галереи, Брайс уже вытерпела мягко угрожающий выговор от Джесибы за ее неумелость, одно электронное письмо от суетливого клиента, требующего, чтобы Брайс ускорила оформление документов на древнюю урну, которую она купила, чтобы та могла показать ее своим столь же нетерпеливым друзьям на коктейльной вечеринке в понедельник, и два сообщения от членов стаи Даники, спрашивающих, собирается ли их Альфа убить кого-то из-за освобождения Бриггса.

Натали, третья по званию Даники, сразу перешла к делу: неужели она потеряла голову из-за Бриггса?

Коннор Холстром, второй Даники, был немного осторожнее с тем, что он отправлял в сообщениях. Всегда была вероятность утечки информации. Ты говорила с Даникой? Это было все, о чем он спросил.

Брайс ответила Коннору: «Да. У меня все под контролем» — особенно когда серый волк размером с небольшую лошадь расцарапал ногтями железную дверь архива.

— Ты так сильно ненавидишь мою одежду? — спросила Брайс, поднимаясь со своего места. Только карамельные глаза Даники оставались такими же в этом обличье, только взгляд смягчал смертоносную угрозу и грациозность, которую волк излучал с каждым шагом по направлению к столу.

— Не волнуйся, она со мной. — Длинные острые клыки сверкали при каждом слове. Даника навострила уши, рассматривая выключенный компьютер и сумку, которую Брайс положила на стол. — Ты пойдешь со мной?

— Мне нужно кое-что разузнать для Джесибы. — Брайс схватила связку ключей, открывавших двери в разные стороны ее жизни. — Она опять приставала ко мне насчет поиска Лунного Рога. Словно я его и не искала всю последнюю неделю.

Даника взглянула на одну из камер в демонстрационном зале, установленную позади обезглавленной статуи танцующего Фавна, возраст которой насчитывает десять тысяч лет. Ее пушистый хвост взмахнул один раз.

— Зачем ей вообще это нужно?

Брайс пожала плечами.

— У меня не хватило смелости спросить. — Даника прошествовала к входной двери, стараясь не зацепиться когтями ни за одну нитку ковра. — Я сомневаюсь, что она собирается вернуть его в храм по доброте душевной.

— У меня такое чувство, что Джесиба хочет найти его и использовать в своих интересах, — сказала Брайс. Они вышли на тихую улицу в квартале недалеко от Истры, полуденное солнце припекало булыжники мостовой, Даника представляла из себя сплошную стену из шерсти и мускулов между Брайс и тротуаром.

Кража священного Рога во время отключения электричества была самой большой новостью после катастрофы: мародеры воспользовались покровом темноты, чтобы проникнуть в Храм Луны и стащить древнюю реликвию фейри с места ее упокоения на коленях массивного, восседающего на троне божества.

Сам архангел Мика предложил щедрое вознаграждение за любую информацию о его возвращении и пообещал, что кощунственный ублюдок, укравший его, будет привлечен к ответственности.

Также известное, как публичное распятие.

Брайс всегда старалась не приближаться к площади в Центральном Торговом Районе. В определенные дни, в зависимости от ветра и жары, запах крови и гниющей плоти мог разноситься на целые кварталы.

Брайс шагала рядом с Даникой, пока огромный волк осматривал улицу, принюхиваясь в поисках любого намека на угрозу. Брайс, будучи наполовину фейри, могла учуять людей намного лучше, чем обычный человек. Она бесконечно развлекала своих родителей, когда была ребенком, описывая запахи каждого в их маленьком горном городке Нидарос — люди не обладали такими способностями распознавать мир. Но ее способности не имели ничего общего с способностями ее подруги.

Когда Даника учуяла запах улицы, ее хвост завилял один раз — и не от счастья.

— Остынь, — сказала Брайс. — Ты расскажешь все главам и они во всем разберутся.

Даника прижала уши.

— Все это хреново, Би.

Брайс нахмурилась.

— Ты действительно хочешь сказать, что кто-то из глав хочет, чтобы мятежник вроде Бриггса был на свободе? Они найдут какую-нибудь формальность и отправят его обратно в тюрьму. — сказала Брайс, а затем заметив, что Даника не смотрит на нее, добавила: — Не может быть, чтобы 33-й не следил за каждым его вздохом. Бриггс только моргнет неправильно и он увидит, какие ангельские страдания могут обрушиться на него. Хель, Губернатор может даже послать за ним Умбру Мортис. — Личный убийца Мики, в жилах которой протекал редкий дар, молнии, с помощью них она могла устранить почти любую угрозу.

Даника зарычала, сверкнув зубами.

— Я сама могу справиться с Бриггсом.

— Я знаю, что можешь. Все знают, что ты можешь, Даника.

Даника оглядела улицу впереди, бросив взгляд мимо плаката с изображением шести восседающих на троне Астери, прикрепленного к стене — с пустым троном в честь их павшей сестры — но она вздохнула свободно.

Она всегда будет нести на своих плечах бремя и ожидания, которые Брайс никогда не суждено вынести, и Брайс, была благодарна Хель за эту привилегию. Когда Брайс косячила, Джесиба обычно ворчала несколько минут, и больше ничего. Но когда Даника косячила, о ней говорили все газеты и интернет.

Сабина заботилась об этом.

Брайс и Сабина возненавидели друг друга с того самого момента, как Альфа высмеяла неприличную соседку ее единственного ребенка-полукровку в тот первый день в ККУ. И Брайс полюбила Данику с того самого момента, как ее новая соседка по комнате протянула ей руку в знак приветствия, а затем сказала, что Сабина была просто раздражена, потому что она надеялась на мускулистого вампира, по которому можно было пускать слюни.

Даника редко позволяла чужому мнению — особенно Сабине — пожирать ее развязность и радость, но в такие трудные дни, как этот… Брайс подняла руку и провела ею по мускулистым ребрам Даники успокаивающим, размашистым движением.

— Как ты думаешь, Бриггс придет за тобой или за стаей? — Спросила Брайс, и у нее скрутило живот. Даника поймала Бриггса не одна — ему нужно было свести счеты со всеми.

Морда Даники сморщилась.

— Даже не знаю.

Слова эхом разносились между ними. В рукопашном бою Бриггсу никогда не выжить против Даники. Но одна из его бомб может изменить все. Если Даника совершит прыжок в бессмертие, она, вероятно, выживет. Но так как она была единственной из стаи Дьяволов, кто еще не сделал этого, у Брайс пересохло во рту.

— Будь осторожна, — тихо сказала Брайс.

— Буду, — сказала Даника, ее теплые глаза все еще были полны теней. Но потом она встряхнула головой, словно стряхивая с нее воду — движение чисто собачье. Брайс часто удивлялась тому, что Даника смогла избавиться от своих страхов или, по крайней мере, похоронить их достаточно глубоко, чтобы двигаться дальше. Действительно, Даника сменила тему.

— Твой брат будет сегодня на собрании.

Сводный брат. Брайс не стала ее поправлять. Сводный брат и чистокровный фейри.

— И что же?

— Я просто хотела предупредить тебя, что увижусь с ним. — Лицо волка слегка смягчилось.

— Думаю он собирается спросить меня, как у тебя дела.

— Скажи Руну, что я занята важными делами и пусть отправляйся к Хель.

Даника фыркнула от смеха.

— Где, именно, ты собираешься искать Рог?

— В Храме, — со вздохом ответила Брайс. — Честно говоря, я уже несколько дней занимаюсь этим делом и ничего не могу понять. Ни подозреваемых, ни словечка на мясном рынке по поводу того, что он продается, ни мотива для того, чтобы кому он мог понадобиться. Он достаточно известен, чтобы тот, кто его украл, смог его спрятать. — Она нахмурилась, глядя в ясное небо. — Я иногда задумываюсь, а могло ли быть отключение света связано с его кражей. В этом городе есть около двадцати человек способных на такое и половина из них обладает ресурсами, чтобы осуществить это.

Даника дернула хвостом.

— Если они способны на что-то подобное, я бы посоветовала держаться подальше. Обмани Джесибу, заставь ее думать, что ищешь, а затем забудь об этом. Либо Рог появится к тому времени, либо она перейдет к следующему глупому заданию.

— Я просто… хотела найти Рог, — призналась Брайс. — Ради моей карьеры. — Что бы это ни была за Хель. Год работы в галерее не вызвал ничего, кроме отвращения к непристойным суммам денег, которые богатые люди тратят на старое дерьмо.

Глаза Даники вспыхнули.

— Да, я знаю.

Брайс застегнула крошечную золотую подвеску — узел из трех переплетенных кругов на тонкой цепочке вокруг шеи.

Даника отправлялась на патрулирование, вооруженная когтями, мечом и пистолетами, но повседневная броня Брайс состояла только из этого: Архезийский амулет размером с ноготь большого пальца, подаренный Джесибой в первый же день работы.

«Защитный костюм в ожерелье», — удивилась Даника, когда Брайс продемонстрировала значительную защиту амулета от воздействия различных магических предметов. Архезийские амулеты стоили недешево, но Брайс не стала обманывать себя, думая, что подарок ее босса был дан из каких-либо иных соображений, кроме личного интереса. Если бы у Брайс не было страховки, это был бы настоящий кошмар.

Даника кивнула на ожерелье.

— Не снимай это. Особенно если ты копаешься c таким дерьмом, как Рог. — Даже несмотря на то, что могучие силы Рога давно исчезли, если бы он был украден кем-то могущественным, она нуждалась бы в любой магической защите от них.

— Да, да, — сказала Брайс, хотя Даника была права. Она никогда не снимала амулет с тех пор, как получила его. Если Джесиба когда-нибудь выгонит ее на обочину, она знала, что должна найти способ убедиться, что амулет будет с ней. Даника говорила это несколько раз, не в силах остановить инстинкт Альфа-волка, защищаться любой ценой. Это было частью того, почему Брайс любила ее — и почему ее грудь сжалась в тот момент от той же самой любви и благодарности.

Телефон Брайс зажужжал в ее сумочке, и она вытащила его. Даника оглянулась, заметила, кто звонит, и завиляла хвостом, навострив уши.

— Ни слова о Бриггсе, — предупредила Брайс и ответила на звонок. — Привет, Мам.

— Привет, милая. — Ясный голос Эмбер Квинлан заполнил ее ухо, вызвав улыбку у Брайс, несмотря на триста миль между ними. — Я хотела еще раз узнать, можно ли будет навестить тебя в следующие выходные.

— Привет, Мамочка! — Рявкнула Даника в сторону телефона. Эмбер рассмеялась. Эмбер стала мамой для Даники с их первой встречи. И Эмбер, у которой не было детей, кроме Брайс, была более чем рада, что у нее появилась вторая и такая же своенравная и беспокойная дочь.

— Даника с тобой?

Брайс закатила глаза и протянула телефон подруге. Между одним шагом и следующим, Даника изменилась во вспышке света, массивный волк уменьшился до стройной человеческой формы.

Выхватив телефон из рук Брайс, Даника зажала его между ухом и плечом, поправляя белую шелковую блузку, которую ей одолжила Брайс, и заправляя ее в заляпанные джинсы. Ей удалось вытереть изрядное количество грязи после ночного рейда, и с брюк, и с кожаной куртки, но футболка, очевидно, была безнадежна.

— Мы с Брайс идем прогуляться, — сказала Даника в трубку.

Брайс навострила уши и она прекрасно расслышала слова матери:

— Где?

Эмбер Квинлан превратила чрезмерную защиту в соревновательный вид спорта.

Переезд сюда, в Лунатион, был испытанием воли. Эмбер смягчилась только тогда, когда узнала, кто была соседкой Брайс по комнате на первом курсе, а затем прочитала Данике лекцию о том, как обеспечить безопасность Брайс. Рэндалл, отчим Брайс, милостиво прервал свою жену через тридцать минут.

— Брайс знает, как защитить себя, — напомнил Рэндалл Эмбер. Мы позаботились об этом. И Брайс будет продолжать ее обучение, пока она здесь, не так ли?

Брайс, конечно, это делала. Она попала на стрельбище всего несколько дней назад, проделав все то, чему Рэндалл, учил ее с детства: собрать оружие, прицелиться в цель, контролировать дыхание.

В большинстве случаев она считала оружие жестокой машиной для убийства и была благодарна за то, что оно строго контролировалось Республикой. Но учитывая, что у нее было немного больше возможностей для самозащиты, кроме скорости и нескольких удачных маневров, она поняла, что для человека оружие может означать разницу между жизнью и смертью.

— Мы как раз направляемся к одному из торговцев на Старой площади, — солгала Даника. — Мы хотели купить немного баранины.

Прежде чем Эмбер смогла продолжить допрос, Даника добавила:

— Эй, Би, совсем забыла тебе сказать, что мы на едем в Калаксос на следующий уик-энд, у Итана там игра в Солнечный Мяч, и мы все собираемся подбодрить его.

Полуправда. Игра намечалась, но не было никаких разговоров о том, чтобы пойти посмотреть на младшего брата Коннора, звездного игрока ККУ. Сегодня днем стая Дьяволов направлялась на арену ККУ, чтобы поддержать Итана, но Брайс и Даника не посещали игру со второго курса, после того, как Даника переспала с одним из защитников.

— Это очень плохо, — сказала Эмбер. Брайс практически слышала, как изменился тон голоса ее мамы. — Мы действительно с нетерпением ждали этого.

Эта женщина умела вызывать чувство вины. Брайс съежилась и схватила трубку.

— Мы тоже, но давай перенесем встречу на следующий месяц.

— Но это так долго…

— Черт, по улице идет клиент, — соврала Брайс. — Мне пора идти.

— Брайс Аделаида Квинлан…

— Пока, Мам.

— Пока, Мама! — Эхом отозвалась Даника, как только Брайс повесила трубку.

Брайс вздохнула, глядя в небо, не обращая внимания на парящих и хлопающих крыльями ангелов, чьи тени плясали на залитых солнцем улицах.

— Сообщение поступит через три, два.…

Зазвонил телефон.

Эмбер написала:

Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты избегаешь нас, Брайс. Твой отец будет очень обижен.

Даника присвистнула.

— О, Она хороша.

Брайс застонала.

— Я не позволю им приехать в город, если Бриггс будет на свободе.

Улыбка Даники погасла.

— Я знаю. Мы будем отталкивать их, пока все не уладится. — Спасибо Ктоне за Данику, у нее всегда был план на все случаи жизни.

Брайс сунула телефон в сумочку, оставив сообщение матери без ответа.

* * *

Когда они подошли к воротам расположенным в самом сердце Старой площади, проход под кварцевой аркой был чист, как замерзший пруд, солнце только что коснулось его верхнего края, преломляясь и отбрасывая маленькие радуги на одно из зданий по бокам. В день летнего солнцестояния, когда солнце идеально подходило к воротам, оно заполняло всю площадь радугами, настолько, что казалось, будто идешь внутри алмаза.

Вокруг толпились туристы, их очередь змеилась через саму площадь, все ждали возможности сфотографироваться с двадцатифутовым ориентиром.

Одни из семи в этом городе, высеченные из огромных кварцевых глыб, в горах Лакона на севере. Старые квадратные ворота часто называли воротами Сердца, благодаря их расположению в Мертвом центре Лунатиона, а остальные шесть ворот располагались на равном расстоянии от него, и каждые выходили на дорогу из окруженного стеной города.

— Они должны сделать специальную подъездную дорожку для жителей, чтобы пересекать площадь, — пробормотала Брайс, когда они обходили туристов и торговцев.

— И штрафовать туристов за медленную ходьбу, — пробормотала Даника в ответ, и сверкнула волчьей улыбкой на молодую человеческую пару, которая узнала ее, вытаращила глаза и начала фотографировать.

— Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что ты вся в слизи ночного бродяги, — пробормотала Брайс.

Даника толкнула ее локтем.

— Дура. — Она приветливо помахала туристам и продолжила путь.

По другую сторону Ворот Сердца, среди небольшой толпы торговцев, продающих еду и туристическую дрянь, вторая очередь людей ждала, чтобы войти в Золотой Квартал, находящийся на южной стороне.

— Нам придется срезать путь и перебраться через реку, — сказала Брайс, хмуро глядя на туристов, бездельничающих на изнуряющей жаре.

Но Даника остановилась, ее угловатое лицо повернулось к воротам и табличке.

— Давай загадаем желание.

— Я не собираюсь стоять в этой очереди. — Обычно они пьяно выкрикивали свои желания поздно вечером, когда возвращались домой из Белого Ворона и площадь была пуста. Брайс проверила время на своем телефоне.

— Разве тебе не нужно идти в Комиций? — Пятибашенная крепость губернатора находилась по меньшей мере в пятнадцати минутах ходьбы отсюда.

— У меня есть время, — сказала Даника и, схватив Брайс за руку, потащила ее сквозь толпу к настоящим туристическим воротам.

Примерно в четырех футах от Земли из кварца выступала панель циферблата: массивный золотой блок, инкрустированный семью различными драгоценными камнями, каждый из которых предназначался для разных кварталов города, а под ним были выгравированы эмблемы каждого квартала.

Изумруд и роза — Пять Роз. Опал и пара крыльев — Центральный Торговый Район. Рубин и сердце — Старая Площадь. Сапфир и дуб — Мунвуд. Аметист и человеческая рука — Луг Златоцветника. Тигровый глаз и змея — Мясной Рынок. И Оникс, настолько черный, казалось, что он поглощал свет, с набором черепов и скрещенных костей — Квартал Костей.

Под дугой из камней и выгравированных эмблем слегка выступал маленький круглый диск, металл которого истерся от бесчисленных рук, лап, плавников и прочих конечностей.

Рядом висела табличка: «Прикоснись на свой страх и риск. Не использовать между закатом и восходом солнца. Нарушителям грозит штраф».

Люди в очереди, ожидающие доступа к диску, казалось, не знали, что такое риск.

Пара хихикающих подростков-мужчин-оборотней, судя по запаху, из кошачьих — толкали друг друга вперед локтями и дразнили, провоцируя прикоснуться к диску.

— Жалкие, — сказала Даника, шагая мимо линии, веревок и скучающего вида городской стражи — молодой женщины-фейри — к самому входу. Она выудила из-под кожаного пальто значок и показала его охраннице, которая напряглась, когда поняла кто перед ней. Она даже не взглянула на золотую эмблему Луны в виде полумесяца со стрелой, прежде чем отступить назад.

— Официальное дело, — объявила Даника с пугающе серьезным лицом. — Это займет всего минуту.

Брайс подавила смех, прекрасно осознавая взгляды из очереди, устремленные на их спины.

— Если вы не собираетесь этого делать, — протянула Даника подросткам, — то убирайтесь.

Они повернулись к ней и побелели как смерть.

Даника улыбнулась, показав почти все зубы. Зрелище было не из приятных.

— Срань господня, — прошептал один из них.

Брайс тоже спрятала улыбку. Он никогда не старел — этот трепет. В основном потому, что она знала, что Даника заслужила это. Каждый проклятый день Даника заслужила благоговейный трепет, который расцветал на лицах незнакомцев, когда они замечали ее волосы цвета кукурузного шелка и татуировку на шее. И страх, который заставлял подонков в этом городе дважды подумать, прежде чем связываться с ней и стаей Дьяволов.

Кроме Филипа Бриггса. Брайс вознесла молитву синим глубинам Огенаса, чтобы морская богиня прошептала свою мудрость Бриггсу, чтобы он держался подальше от Даники, если когда-нибудь действительно выйдет на свободу.

Мальчики отступили в сторону, и им потребовалось всего несколько миллисекунд, чтобы заметить и Брайс. Благоговение на их лицах сменилось откровенным интересом.

Брайс фыркнула. Продолжай мечтать.

Один из них запнулся, переводя взгляд с Брайс на Данику,

— Мой… мой учитель истории сказал, что врата изначально были средством общения.

— Держу пари, что ты заполучишь всех девиц с такими звездными фактами, — сказала Даника, не оглядываясь на них, невпечатленная и незаинтересованная.

Получив послание, ребята скрылись в очереди.

Брайс ухмыльнулась и подошла к подруге, глядя на панель управления.

Впрочем, подросток был прав. Семь ворот этого города, расположенные вдоль лей-линии, проходящей через Лунатион, были придуманы столетия назад, как быстрый способ переговоров для стражей в кварталах. Когда кто-то просто прикладывал руку к золотому диску в центре площади и говорил, голос владельца перемещался к другим воротам, драгоценный камень квартала, из которого исходил голос, загорался.

Конечно, для этого требовалась капля магии — она буквально высасывалась, словно вампиром, из вен человека, прикоснувшегося к диску.

Брайс подняла глаза на бронзовую табличку над головой. Кварцевые ворота были памятниками, хотя она не знала, из-за какого конфликта или войны. Но на каждом была одна и та же табличка: «Власть всегда будет принадлежать тем, кто отдаст свою жизнь за город».

Учитывая, что это было заявление, которое можно было истолковать как противоречащее правлению Астери, Брайс всегда удивлялась, как они еще позволили вратам продолжать стоять на их местах. Но с появлением телефонов, ворота обрели вторую жизнь, ими стали пользоваться дети и туристы, заставляя своих друзей идти к другим воротам в городе, чтобы они могли шептать грязные словечки или восхищаться новизной такого устаревшего способа общения. Неудивительно, что в выходные дни пьяные придурки — категория, к которой Брайс и Даника прочно принадлежали — стали такой занозой в заднице с их криками через ворота, что в городе ввели ограниченное время их эксплуатации.

А потом появилось глупое суеверие, утверждающее, что врата могут исполнять желания, и что если отдать каплю своей силы — значит принести жертву пяти богам.

Брайс понимала, что это все чушь собачья, но если благодаря этому Даника не будет так сильно бояться освобождения Бриггса, что ж, оно того стоило.

— Что ты хочешь пожелать? — Спросила Брайс, когда Даника уставилась на диск, над которым темнели драгоценные камни.

Изумруд Пяти Роз засветился, молодой женский голос пронзительно закричал: «сиськи!»

Люди вокруг засмеялись, звук был похож на журчание воды по камню, и Брайс хихикнула.

Но лицо Даники стало серьезным.

— У меня слишком много желаний, — сказала она. Прежде чем Брайс успела спросить, Даника пожала плечами. — Но я думаю, что мне хотелось бы, чтобы Итан выиграл сегодня свою игру в Солнечный Мяч.

С этими словами она положила ладонь на диск. Брайс наблюдала, как ее подруга вздрогнула и тихо рассмеялась, отступая назад. Ее карамельные глаза засияли.

— Твоя очередь.

— Ты же знаешь, что у меня почти нет магии, которую стоило бы отдать, но ладно, — сказала Брайс, не желая уступать даже Альфе — волку. С того момента, как Брайс вошла в ее комнату в общежитии на первом курсе, они все делали вместе. Только они вдвоем, как и всегда.

Они даже планировали совершить переброс вместе, чтобы стать бессметными, как и стая Дьяволов.

Технически это не было истинным бессмертием — Ваны действительно старели и умирали, либо по естественным путем, либо из-за других причин, но процесс старения был настолько замедлен после переброса, что, в зависимости от вида, могли пройти столетия, чтобы появилась первая морщина. Фейри могли существовать тысячу лет, оборотни и ведьмы около пяти веков, ангелы были где-то между ними. Люди не совершали переброс, так как у них не было и капли магии. И по сравнению с людьми, с их обычной продолжительностью жизни и медленным исцелением, Ваны были практически бессмертны — некоторые виды рожали детей, которые не достигали зрелости, пока им не исполнилось восемьдесят. И большинство из них было очень, очень трудно убить.

Но Брайс редко задумывалась о том, к какому возрасту приведет ее полуфейское наследие, сто лет или тысяча. Это не имело значения, пока Даника была рядом. Начиная с переброса. Они вместе совершат смертельный прыжок в свою зрелую силу, столкнутся с тем, что лежит на дне их душ, а затем помчатся обратно к жизни, прежде чем недостаток кислорода не убьет их мозг.

Тем не менее, в то время пока Брайс унаследует едва ли достаточное количество силы, чтобы делать крутые трюки на вечеринках, Даника, как ожидалось, будет претендовать на море власти, которое оставит далеко позади Сабину — вероятно, сделает ее равной королевской власти фейри, возможно, даже сильнее самого Осеннего Короля.

Это было неслыханно, для оборотня иметь такую силу, но все стандартные детские тесты подтвердили это: как только Даника совершит переброс, она станет обладать значимой властью среди волков, подобных которым не было видно с далеких древних дней за морем.

Даника не просто станет первой волчицей Города Полумесяца. Нет, у нее был потенциал стать альфой всех волков. На гребаной планете.

Даника, казалось, никогда не придавала этому значения. Не строила планов на будущее, основываясь на этом.

Двадцать семь лет — идеальный возраст для переброса, решили они вместе, после долгих лет безжалостного осуждения бессмертных, отмечавших свою жизнь веками и тысячелетиями. Прямо перед появлением первых морщин и седых волос. Они просто говорили каждому, кто спрашивал, какой смысл быть бессмертными задирами, если у нас обвисшие сиськи?

«Тщеславные дуры», — прошипела Фьюри, когда они объяснили это в первый раз.

Фьюри, совершившая переброс в возрасте двадцати одного года, выбрала этот возраст не сама. Это просто случилось или было навязано ей — они не знали точно. Присутствие Фьюри в ККУ было только прикрытием для миссии; большая часть ее времени была потрачена на действительно грязные дела за безобразные суммы денег в Пангере. Она взяла за правило никогда не вдаваться в подробности.

Убийца, утверждала Даника. Даже нежная Джунипер, фавн, которая занимала четвертую сторону их маленькой площади Дружбы, признавала, что Фьюри, скорее всего, наемница. Была ли Фьюри иногда использована Астери и их марионеточным имперским Сенатом, тоже входило в число их обсуждений. Но никого из них это не волновало — ведь Фьюри всегда прикрывала их спину, когда они в этом нуждались. И даже когда они этого не знали.

Рука Брайс зависла над золотым диском. Взгляд Даники давил на нее холодным грузом.

— Ну же, Би, не будь трусихой.

Брайс вздохнула и положила руку на диск.

— Я бы хотела, чтобы Даника сделала маникюр. Ее ногти выглядят дерьмово.

Молния пронзила ее, слегка пощипав вокруг пупка, а затем Даника засмеялась, толкая ее.

— Сучка.

Брайс обняла Данику за плечи.

— Ты это заслужила.

Даника поблагодарила охранницу, которая просияла от внимания, и проигнорировала туристов, все еще делающих снимки. Они не разговаривали до тех пор, пока не достигли северного края площади, где Даника должна была идти на встречу с ангелами в башне Центрального Торгового Района, к раскинувшемуся в самом его сердце комплексу Комиций, а Брайс к храму Луны, находившемуся в трех кварталах отсюда.

Даника дернула подбородком в сторону улицы позади Брайс.

— Увидимся дома, хорошо?

— Будь осторожна. — выдохнула Брайс, пытаясь стряхнуть с себя повисшую неловкость.

— Я знаю, как позаботиться о себе, Би, — сказала Даника, но в ее глазах светилась любовь, благодарность, которая сдавила грудь Брайс, просто за то, что кто-то волновался о том, жива она или мертва.

Сабина была куском дерьма. Она никогда даже не намекала на то, кто мог быть отцом Даники — так что девушка выросла без единого человека, кроме своего деда, слишком старого и замкнутого, который мог бы избавить Данику от жестокости матери.

Брайс наклонила голову в сторону Центрального торгового района.

— Удачи. Не выводи из себя слишком много людей.

— Ты же знаешь, что я так и сделаю, — сказала Даника с улыбкой, которая не была заметна в ее глазах.

Глава 3

К тому времени, как Брайс вернулась с работы, стая Дьяволов уже была в ее квартире.

Невозможно было не заметить оглушительный смех, который встретил ее еще до того, как она поднялась на лестничную площадку второго этажа, а также веселый собачий визг. И то, и другое продолжалось, пока она поднималась на оставшийся этаж дома, все это время ворча себе под нос, что ее планы провести тихий вечер на диване были уничтожены.

Бормоча проклятия, которыми не могла бы гордиться ее мать, Брайс отперла выкрашенную в синий цвет железную дверь квартиры, готовясь к натиску волчьего высокомерия и общего любопытства во всех вопросах к своей жизни. И это была всего лишь Даника.

Стая Даники сделала каждую из этих вещей формой искусства. В основном потому, что они считали Брайс своей, даже если она не носила татуировку их символа на шее.

Иногда ей было жаль будущего супруга Даники, кем бы он ни был. Бедный ублюдок не знает, что его ждет, когда он свяжет себя с ней. Если только он сам не волк, хотя Даника предпочитала спать с волками, в отличие от Брайс.

Хорошенько толкнув дверь плечом, ее подкосившееся края чаще всего застревали, в основном из-за проделок проказников, в данный момент распластавшихся по нескольким провисшим диванам и креслам, Брайс вздохнула, обнаружив, что на нее уставились шесть пар глаз. И шесть ухмылок.

— Как прошла игра? — Она ни к кому конкретно не обращалась, бросая ключи в кривую керамическую вазу, которую Даника наполовину испортила во время курса гончарного дела в колледже. Она ничего не узнала от Даники о встрече с Бриггсом, кроме того, что «Я все расскажу дома».

Все было бы не так уж плохо, если бы Даника пришла на игру в Солнечный Мяч. Она даже прислала Брайс фотографию всей стаи перед полем, на которой на заднем плане была изображена маленькая фигурка Итана в шлеме.

Позже пришло сообщение от самого звездного игрока: «В следующий раз тебе лучше быть с нами, Квинлан».

Она ответила: «Скучал ли по мне маленький волчонок?»

«Ты и так это знаешь», — ответил Итан.

— Мы победили, — протянул Коннор, развалившись на его любимом месте на диване, его серая футболка с логотипом ККУ и Солнечного Мяча была достаточно помята, чтобы показать во всей красе мышцы и золотистую кожу.

— Итан забил победный гол, — сказал Бронсон, одетый в сине-серебристую майку с Холстромом на спине.

Младший брат Коннора, Итан, был неофициальным членом стаи Дьяволов. Итан также был вторым любимым человеком Брайс после Даники. Их цепочка сообщений представляла собой бесконечный поток колкостей и поддразниваний, обмена фотографиями и добродушного ворчания по поводу властности Коннора.

— Опять? — спросила Брайс, скинув свои жемчужно-белые сапоги на десятисантиметровых каблуках. — Разве Итан не может разделить часть славы с другими мальчиками? — Обычно Итан сидел прямо на диване рядом с братом, заставляя Брайс перебивать их, пока они смотрели какое-нибудь телевизионное шоу, но в дни игр он обычно предпочитал веселиться со своими товарищами по команде.

Полуулыбка тронула уголок рта Коннора, когда Брайс задержала свой взгляд дольше, чем большинство людей считали разумным. Пятеро его товарищей по стае, двое из которых все еще были в волчьем обличье, благоразумно держали рты и пасти закрытыми.

Всем было известно, что Коннор стал бы Альфой стаи Дьяволов, если бы рядом не было Даники. Но Коннор не обижался, он не хотел быть Альфой. В отличие от Сабины.

Брайс отодвинула ее запасную сумку с вещами для танцев, чтобы освободить место для сумочки, и спросила волков:

— Что будете смотреть сегодня вечером? — Да, она уже решила свернуться калачиком с любовным романом в своей комнате. За закрытой дверью.

Натали, листая журналы со сплетнями о знаменитостях на диване, не подняла головы, когда ответила:

— Какое-то новое судебное разбирательство стаи Львов напавших на корпорацию злых фейри.

— Звучит, как настоящий претендент на премию, — сказала Брайс. Бронсон неодобрительно хмыкнул. Вкусы массивного мужчины больше склонялись к документальным артхаусам. Неудивительно, что ему никогда не разрешали выбирать темы для развлечения.

Коннор провел мозолистым пальцем по потертому подлокотнику дивана.

— Ты поздно вернулась.

— У меня была работа, — сказала Брайс. — Возможно, ты хочешь его купить. Перестань быть пиявкой на моем диване.

Это было не совсем красиво. Будучи вторым Даники, Коннор действовал как ее охранник. Чтобы обезопасить этот город, он убивал, пытал, калечил, а потом возвращался и делал это снова до захода Луны.

Он никогда не жаловался из-за этого, как и все.

«Какой смысл скулить, — сказала Даника, когда Брайс спросила, как она переносит это зверство, — когда нет выбора, к какому отряду присоединиться?» — Рожденные хищниками оборотни были предназначены для определенных стай еще до их рождения.

Брайс старалась не смотреть на рогатого волка, вытатуированного сбоку на шее Коннора, доказательство того, что ему суждено служить всю жизнь. О его вечной преданности Данике, стае Дьяволов.

Коннор просто посмотрел на Брайс с полуулыбкой. Это заставило ее заскрежетать зубами.

— Даника на кухне. Съедает половину пиццы, прежде чем мы успеем перекусить.

— Вовсе нет! — послышался приглушенный ответ.

Улыбка Коннора стала шире.

Дыхание Брайс стало неровным от этой улыбки и злого огонька в его глазах.

Остальная стая послушно сосредоточилась на экране телевизора, делая вид, что смотрит вечерние новости.

Сглотнув, Брайс спросила его:

— Что я должна знать? — Перевод: была ли встреча с Бриггсом катастрофой?

Коннор понял, что она имела в виду. Он всегда понимал. Он мотнул головой в сторону кухни.

— Увидишь.

Перевод: не очень хорошо.

Брайс вздрогнула и сумела отвести от него взгляд, чтобы пройти на кухню. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Коннора при каждом шаге.

И, возможно, она специально покачивала бедрами. Совсем чуть-чуть.

Даника действительно запихивала кусок себе в рот, ее глаза широко раскрылись, предупреждая Брайс помалкивать. Брайс заметила невысказанную мольбу и просто кивнула.

Полупустая бутылка пива капала конденсатом на белую пластиковую стойку, к которой прислонилась Даника, шелковая рубашка, которую ей одолжила Брайс, была влажной от пота вокруг воротника. Ее коса свисала на тонкое плечо, несколько ярких прядей были необычно прилизаны. Даже ее кожа, обычно цветущая и здоровая, казалась пепельной.

Конечно, дрянная кухня, освещенная двумя скудными шарами первого Света, была не совсем благоприятна для кого-либо, но… пиво. Еда. Стая держится на расстоянии. И эта пустая усталость в глазах ее подруги — да, на той встрече явно произошло какое-то дерьмо.

Брайс открыла холодильник и взяла пиво для себя. У всей стаи были разные предпочтения, и склонность приходить, когда им захочется, так что холодильник был забит бутылками и банками и даже кувшином с медом? Должно быть, Бронсона.

Брайс схватила одно из любимых блюд Натали — хмельное пиво с молочным привкусом и открутила крышку.

— Бриггс?

— Официально на свободе. Мика, Осенний Король и Оракул тщательно изучили все законы и подзаконные акты, но так и не смогли найти способ оставить его в тюрьме. Рун даже заставил Деклана провести некоторые из своих фантастических технических поисков и ничего не нашел. Сабина приказала стае косой Луны следить за Бриггсом сегодня вечером вместе с некоторыми из 33-го полка. — У одной стаи были выходные раз в неделю, и это была стая Дьяволов — без возражений. В другое время, Брайс знала, что Даника будет наблюдать за каждым движением Бриггса.

— Значит, вы все согласны, — сказала Брайс. — По крайней мере, это хорошо.

— Да, пока Бриггс не взорвет что-нибудь или кого-нибудь. — Даника с отвращением покачала головой. — Это же гребаная чушь.

Брайс внимательно посмотрела на подругу. Напряженные губы и потная шея.

— Что случилось?

— Все в порядке.

Слова были произнесены слишком быстро, чтобы в них можно было поверить.

— Что-то тебя гложет. Такое дерьмо, как эта история с Бриггсом… но ты всегда приходишь в норму. — Брайс прищурила глаза. — Что ты мне недоговариваешь?

Глаза Даники заблестели.

— Ничего. — Она сделала несколько глотков пива Брайс.

Был только один ответ.

— Я так понимаю, сегодня Сабина была в своем репертуаре.

Даника только вгрызлась в свою пиццу.

Брайс поглотила два больших глотка пива, наблюдая, как Даника безучастно рассматривает, над стойкой бирюзовые шкафчики с облупившейся краской по краям.

— Сабина загнала меня в угол после встречи, — медленно прожевав кусок пиццы с сыром, сказала ее подруга. — Прямо в коридоре перед кабинетом Мики. Так что все слышали, как она рассказывала мне, что на прошлой неделе возле храма Луны во время затмения были убиты слишком много студентов ККУ. В мою смену. При моей стае. И в этом моя вина.

Брайс поморщилась.

— Потребовалась неделя, чтобы узнать это?

— По-видимому.

— Кто их убил?

Студенты университета города Полумесяца всегда были на Старой площади, и всегда вызывали проблемы. Даже в выпускных классах Брайс и Даника часто жаловались на то, что не существует заоблачного электрического забора, загоняющего студентов ККУ в их угол города. Просто чтобы они не блевали и не писали на Старую площадь с вечера пятницы и до утра воскресенья.

Даника снова выпила.

— Понятия не имею, кто это сделал. — Дрожь, ее карамельные глаза потемнели. — Даже с их запахами, указывающими на то, что они являлись людьми, потребовалось двадцать минут, чтобы определить, кто они такие. Они были разорваны в клочья и частично съедены.

Брайс старалась не думать долго об этом.

— Мотив?

У Даники перехватило горло.

— И понятия не имею. Но Сабина при всех высказала мне, что именно она думает о такой публичной бойне, происходящей в мое дежурство.

— А что говорит об этом глава? — спросила Брайс.

— Ничего, — ответила Даника. — Старик заснул во время собрания, и Сабина не потрудилась разбудить его, прежде чем загнать меня в угол. — Теперь все будут говорить, что это лишь вопрос времени, когда нынешний расцвет Волков, которому почти четыреста лет, отправится через Истру в Костяной Квартал для последнего сна. Черная лодка ни за что не накренилась бы для него во время последнего обряда — ни за что его душа не была бы признана недостойной и отдана реке. Он будет принят в царстве младшего короля, получит доступ к его туманным берегам… и тогда начнется правление Сабины.

Боги хранят их всех.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина, — сказала Брайс, открывая картонные крышки двух ближайших коробок с пиццей. Сосиски, пепперони и фрикадельки в одном флаконе. В другой лежало вяленое мясо и вонючим сыром, без сомнения, выбор Бронсона.

— Я знаю, — пробормотала Даника, допивая остатки пива, со стуком ставя бутылку в раковину и роясь в холодильнике в поисках другой. Каждый мускул ее худощавого тела, казалось, был на волосок от гибели. Она захлопнула холодильник и прислонилась к нему.

— Я была в трех кварталах отсюда той ночью, — выдохнула Даника, стараясь не встречаться взглядом с Брайс. — Трех. И я не слышала, не видела и не чувствовала, как их рвут на куски.

Брайс почувствовала, что в соседней комнате воцарилась тишина. Острый слух как в человеческом, так и в волчьем обличье означал бесконечное подслушивание.

Они могли бы закончить этот разговор позже. Брайс открыла оставшиеся коробки из-под пиццы, обозревая кулинарный пейзаж.

— Разве ты не должна избавить их от страданий и дать им перекусить, прежде чем уничтожишь остальные пиццы?

Она имела удовольствие наблюдать, как Даника съела три больших пиццы за один присест. В таком настроении Даника вполне могла побить свой рекорд и слопать все четыре.

— Пожалуйста, дай нам поесть, — взмолился из соседней комнаты низкий рокочущий голос Бронсона.

Даника отхлебнула пива.

— Идите сюда, дворняги.

Ворвались волки.

В суматохе Брайс едва не распласталась на стене кухни, а приколотый к ней календарь смялся у нее за спиной.

Черт побери, она обожала этот календарь: «самые горячие холостяки Города Полумесяца: одежда необязательна». В этом месяце был самый великолепный демонаки, которого она когда-либо видела, его нога на табурете была единственной вещью, которая скрывала все прелести. Она разгладила складки на загорелой коже и мускулах, изогнутых рогах, а затем повернулась и сердито посмотрела на волков.

В шаге от нее Даника стояла среди своей стаи, как камень в реке. Она ухмыльнулась Брайс.

— Есть новости о твоей охоте за рогом?

— Нет.

— Джесиба, должно быть, в восторге.

Брайс поморщилась.

— Переполнена радостью. — Сегодня днем она видела Джесибу всего две минуты, за которые колдунья пригрозила превратить Брайс в осла, а затем исчезла в седане с шофером бог знает куда. Может быть, отправилась по какому-то поручению к Младшему Королю и темному дому, которым он правил.

Даника усмехнулась.

— Разве у тебя сегодня не свидание с этим… как его там?

Вопрос прозвучал в голове Брайс.

— Черт. Черт. Да. — Она поморщилась, взглянув на кухонные часы. — Через час.

Коннор, взяв себе целую коробку пиццы, застыл. Два месяца назад еще с первого свидания, он ясно высказал свои мысли о богатом бойфренде Брайс. Точно так же, как Брайс ясно дала понять, что ей наплевать на мнение Коннора о ее личной жизни.

Брайс оглядела его мускулистую спину, когда Коннор вышел, расправив широкие плечи.

Даника нахмурилась.

— Мне нужно одеться, — нахмурившись, сказала Брайс. — А его зовут Рид, и ты это знаешь.

Волчья улыбка.

— Рид — дурацкое гребаное имя, — сказала Даника.

— Во-первых, я думаю, что это горячее имя. И во-вторых, Рид — горячая штучка. — Да помогут ей боги, Рид Реднер была горяч, как Хель. И секс был нормальный. Обычный. Она получала то, что хотела, но ей приходилось потрудиться. Ей иногда нравилось делать, как он хочет. Чуть медленнее, сделай это так, может поменяем позиции? Но она спала с ним только дважды. И Брайс сказала себе, что нужно время, чтобы найти правильный ритм с партнером. Даже если …

Даника просто сказала:

— Если он схватит свой телефон, чтобы проверить сообщения, прежде чем его член снова выйдет из тебя, пожалуйста, имей самоуважение пнуть его по яйцам и вернуться домой ко мне.

— Чертова Хель, Даника! — Прошипела Брайс. — Можешь сказать это еще громче.

Волки замолчали. Они даже жевать перестали. Затем начали жевать чуть громче.

— По крайней мере, у него хорошая работа, — сказала Брайс Данике, которая скрестила свои тонкие руки, скрывающие огромную, свирепую силу, и посмотрела на нее. Взгляд, который говорил: «О да, работа, которую ему дал отец». — И, по крайней мере, он не какой-нибудь психованный альфонс, который потребует трехдневного секс-марафона, а потом назовет меня своей парой, запрет в своем доме и больше никогда не выпустит. — Именно поэтому Рид — человек, хорош в сексе и был совершенен.

— Тебе бы не помешал трехдневный секс-марафон, — съязвила Даника.

— Ты сама виновата в этом, знаешь ли.

Даника махнула рукой.

— Да, конечно. Моей ошибкой было познакомить вас.

Даника была знакома с Ридом случайно, поскольку работала на полставки в Службе безопасности фирмы его отца — крупной магической и технической компании, принадлежащей людям в Центральном Торговом Районе. Даника утверждала, что работа была слишком скучной, чтобы утруждать себя объяснениями, но платили достаточно хорошо, чтобы она не могла сказать «нет». И более того — это была работа, которую она выбрала. Не та жизнь, в которую ее втянули. Так что в промежутках между патрулями и обязанностями Даника часто бывала в высоком небоскребе в Центральном Торговом Районе — притворяясь, что у нее есть шанс на нормальную жизнь. Это было неслыханно для любого члена Аикс группы иметь вторую работу и для Альфы особенно, но Даника заставляла себя работать.

И мне это было на руку, в наши дни все хотели иметь долю в «Реднер Индастриз». Даже Мика Домициус был главным инвестором в их передовые эксперименты. В этом не было ничего необычного, когда губернатор инвестировал во все, от технологий до виноградников и школ, но поскольку Мика был в вечном списке дерьма Сабины, раздражающих ее мать, работая на человеческую компанию, которую он поддерживал, было, вероятно, даже лучше для Даники, чем чувство свободы воли и щедрой оплаты.

Даника и Рид были на одной и той же презентации несколько месяцев назад — именно тогда, когда Брайс была одинока и постоянно жаловалась на это. Даника дала номер Брайс Риду в последней отчаянной попытке сохранить рассудок.

Брайс провела рукой по ее платью.

— Мне нужно переодеться. Оставь мне кусочек.

— А ты не собираешься пойти куда-нибудь поужинать?

Брайс съежилась.

— Да. В одно из тех расфуфыренных местечек, где подают лососевый мусс на крекере и называют это едой.

Даника вздрогнула.

— Тогда определенно поешь перед выходом.

— Кусочек, — сказала Брайс, указывая на Данику. — Запомни мой кусочек. — Она посмотрела на единственную оставшуюся коробку и вышла из кухни.

Теперь вся стая Дьяволов была в человеческом обличье, за исключением Зельды — коробки из-под пиццы балансировали на коленях или лежали на потертом синем ковре. Бронсон действительно пил мед из керамического кувшина, его карие глаза были прикованы к вечернему выпуску новостей. Новости об освобождении Бриггса — наряду с кадрами человеческого мужчины, сопровождаемого из тюремного комплекса в белом комбинезоне. Тот, кто держал пульт, быстро переключил канал на документальный фильм о дельте Черной реки.

Натали одарила Брайс ехидной ухмылкой, когда она направлялась к двери своей спальни в противоположном конце гостиной. Брайс в ближайшее время не переживет колкости о способностях Рида в спальне. Особенно когда Натали была уверена, что это отразится на навыках Брайс.

— Даже не начинай, — предупредила ее Брайс. Натали сжала губы, как будто ей с трудом удавалось сдержать вопль злобного веселья. Ее гладкие черные волосы, казалось, дрожали от усилий сдержать смех, а глаза, цвета оникса, почти светились.

Брайс демонстративно проигнорировала тяжелый золотистый взгляд Коннора.

Волки. Проклятые богами волки суют свои носы в ее дела.

Их никогда нельзя было принять за обычных людей, хотя их формы были почти идентичны. Слишком высокие, слишком мускулистые, слишком неподвижные. Даже то, как они вгрызались в свою пиццу, каждое их движение было обдуманным и грациозным, это было молчаливым напоминанием о том, что они могут сделать с любым, кто прервет их.

Брайс перешагнула через вытянутые длинные ноги Зака, стараясь не наступить на белоснежный хвост Зельды, лежавшей на полу рядом с братом-близнецом. Белые волки, стройные и темноволосые в человеческом обличье, были совершенно ужасны, когда они перемещались. Призраки, такое прозвище преследовало их повсюду.

Так что да. Брайс изо всех сил старалась не наступить Зельде на пушистый хвост.

Торн, по крайней мере, одарил Брайс сочувственной улыбкой с полусгнившего кожаного кресла возле телевизора, его бейсболка была повернута назад. Он был единственным в квартире, который понимал, насколько назойливой может быть стая. И кому какое дело до настроения Даники? О безжалостности Сабины.

Для такого Омеги, как Торн, было слишком рискованно быть замеченным Альфой, как Даника. Не то чтобы Торн намекал на это кому-то из них. Но Брайс видела гравитационное притяжение, которое, казалось, происходило всякий раз, когда Даника и Торн находились в комнате вместе, как будто они были двумя звездами, вращающимися вокруг друг друга.

К счастью, Брайс добралась до своей спальни без каких-либо комментариев относительно умений ее бойфренда и закрыла за собой дверь достаточно плотно, чтобы послать их всех к черту.

Она сделала три шага к своему провисшему зеленому комоду, прежде чем по квартире разнесся смех. Мгновение спустя его заглушил злобный, не совсем человеческий рык. Глубокий, грохочущий и смертельно опасный.

Не рычание Даники, которое было похоже на воплощение смерти, мягкое, хриплое и холодное. Это был Коннор, полный жара, темперамента и чувств.

Брайс смахнула с себя пыль и грязь, которые, казалось, покрывали ее всякий раз, когда она проходила пятнадцать кварталов между квартирой и стройным зданием из песчаника, занимаемым «Антиквариатом Гриффина».

Брайс аккуратно заколола шпильками дневную вялость, которая обычно настигала ее густые винно-рыжие волосы, и поспешно нанесла свежий слой туши, чтобы вернуть немного жизни своим янтарным глазам. От принятия душа и до обувания ее черных шпилек, прошло в общей сложности двадцать минут.

Она поняла, что это доказывало то, как мало ее действительно волновало это свидание. Каждое утро она тратила чертов час на прическу и макияж. Не считая тридцатиминутного душа, чтобы привести себя в порядок, побриться и увлажнить кожу. Но двадцать минут? На ужин в «Жемчужине и Розе»?

Да, Даника была права. И Брайс знала, что сучка смотрит на часы, и, вероятно, спросит потом, схоже ли это короткое время на то, как быстро Рид выдыхается в постели.

Брайс посмотрела в сторону волков за дверью своей уютной спальни, прежде чем оглядеть тихое убежище вокруг нее. Все стены были увешаны афишами с легендарными представлениями балета в Городе Полумесяце. Когда-то она представляла себя там, среди гибких ваниров, танцующей на сцене по очереди или заставляющей зрителей рыдать от мучительной сцены смерти. Когда-то она воображала, что на этой сцене найдется место для женщины-получеловека.

Даже когда ей снова и снова говорили, что у нее не то телосложение, это не мешало ей любить танцевать. Они не остановили этот пьянящий порыв увидеть танец, исполняемый в живую, или ее занятия любительскими танцами после работы, или ее слежку за танцорами ЦЦБ, как Коннор, Итан и Торн следили за спортивными командами. Ничто не могло остановить ее от страстного желания ощутить то парящее чувство, которое она испытывала, когда танцевала, будь то в классе, в клубе или даже на проклятой богами улице.

Джунипер, по крайней мере, это не останавливало. Она решила, что это надолго, что Фавн бросила вызов судьбе и украсила сцену, построенную для фей, нимф и сильфов — и оставила все свои мечты пылиться.

Брайс выдохнула. Пора уходить. До «Жемчужины и Розы» было двадцать минут ходьбы, а на этих каблуках ей понадобилось бы двадцать пять. Нет смысла брать такси во время хаоса и скопления людей в ночь на четверг на Старой площади, когда машина бы просто застряла на месте.

Она воткнула в уши жемчужные сережки, в глубине души надеясь, что они придадут некоторую элегантность тому, что можно было бы с трудом назвать платьем. Но ей было двадцать три, и она вполне могла наслаждаться своей пышной фигурой. Она слегка улыбнулась своим загорелым ногам, когда повернулась перед большим зеркалом в полный рост, прислоненным к стене, чтобы полюбоваться своей задницей в облегающем сером платье, с намеком на текст от этой все еще болящей новой татуировки, выглядывающей из-за полуприкрытой спины, прежде чем она снова вышла в гостиную.

Даника издала злой смешок, который заглушил звук шоу о природе, которое смотрели волки.

— Даю пятьдесят серебряных марок, что охрана не пропустит тебя в таком виде.

Брайс толкнула подругу, когда стая захихикала.

— Прости, если я заставляю тебя стесняться своей костлявой задницы, Даника.

Торн громко рассмеялся.

— По крайней мере, Даника компенсирует это своей обаятельной личностью.

Брайс ухмыльнулась, глядя на красивого Омегу.

— Это должно объяснить, почему у меня свидание, а у нее его не было уже… сколько времени? Три года?

Торн подмигнул, его голубые глаза скользнули по хмурому лицу Даники.

— Должно быть, поэтому.

Даника ссутулилась в кресле и положила босые ноги на кофейный столик. Каждый ноготь был окрашен в свой цвет.

— Прошло всего два года, — пробормотала она. — Придурки.

Брайс погладила Данику по шелковистой голове, когда проходила мимо. Даника прикусила ее пальцы, сверкнув зубами.

Брайс усмехнулась, входя в узкую кухню. Стекло дребезжало, пока она рылась в верхних шкафах в поисках его…

Ах. Джин.

Она сделала один глоток. Потом еще один.

— Тяжелая ночь впереди? — Спросил Коннор, прислонившись к кухонной двери и скрестив руки на мускулистой груди.

Капля Джина упала ей на подбородок. Брайс едва удержалась, чтобы не стереть тыльной стороной запястья губную помаду греховно-красного цвета, и вместо этого вытерла ее оставшейся салфеткой из пиццерии. Как настоящий человек.

«Этот цвет следовало бы назвать красным для минета, — сказала Даника, когда Брайс нанесла его в первый раз. — Потому что это все, о чем будет думать любой мужчина, когда ты его нанесешь». Действительно, глаза Коннора опустились прямо к ее губам. Поэтому Брайс сказала как можно небрежнее:

— Ты же знаешь, я люблю наслаждаться вечерами по четвергам. Почему бы не начать чуть пораньше?

Она балансировала на цыпочках, ставя Джин обратно в верхний шкаф, подол ее платья опасно высоко задрался. Коннор изучал потолок, как будто это было самое интересно на кухне, его пристальный взгляд только остановился на ней, когда она снова встала на ноги. В соседней комнате кто-то увеличил громкость телевизора до уровня неимоверного грохота.

«Спасибо, Даника».

Даже волчий слух не мог разобрать эту какофонию, чтобы подслушать.

Чувственные губы Коннора дрогнули, но он остался стоять в дверях.

Брайс сглотнула, гадая, насколько отвратительно было бы прогнать жжение джина пивом, которое она оставила греться на стойке.

Коннор сказал:

— Смотри. Мы давно знаем друг друга.

— Это что, отрепетированная речь?

Он выпрямился, краска залила его щеки. Второй в стае Дьяволов, самый страшный и смертоносный из всех в Аикс отряде, покраснел.

— Нет.

— Для меня это прозвучало, как отрепетированное вступление.

— Ты позволишь мне пригласить тебя на свидание, или мне сначала придется подраться с тобой из-за моей фразы?

Она фыркнула, но ее внутренности скрутило.

— Я не встречаюсь с волками.

Коннор одарил ее дерзкой ухмылкой.

— Сделай исключение.

— Нет. — Но она слегка улыбнулась.

Коннор просто сказал с непоколебимым высокомерием, которого мог достичь только бессмертный хищник:

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. И так продолжается уже некоторое время, и игра с этими человеческими самцами ни черта не смогла заставить тебя забыть об этом, не так ли?

Но она сказала, ее голос был милосердно спокоен, несмотря на ее громыхающее сердце:

— Коннор, я не собираюсь встречаться с тобой. Даника достаточно властная. Мне не нужен еще один волк, особенно самец, пытающийся управлять моей жизнью. Мне больше не нужно, чтобы Ванир совал нос в мои дела.

Его золотистые глаза потускнели.

— Я тебе не отец.

Он не имел в виду Рэндалла.

Она оттолкнулась от стойки и направилась к нему. Она собиралась опоздать на встречу.

— Это не имеет никакого отношения к делу… к тебе. Мой ответ — нет.

Коннор не сдвинулся с места, и она остановилась в нескольких дюймах от него. Даже на каблуках, несмотря на то, что она была выше среднего роста, он возвышался над ней. Доминировал над всем пространством, просто дыша.

Как и любой альфа. Например, то, что ее отец-фейри сделал с девятнадцатилетней Эмбер Квинлан, когда преследовал ее, соблазнял, пытался удержать и зашел так далеко, что в тот момент, когда Эмбер поняла, что носит его ребенка, Брайс, она убежала, прежде чем он смог учуять это и запереть ее на своей вилле в Пяти Розах.

Брайс не позволила себе даже подумать об этом. Не после того, как были сделаны анализы крови и она вышла из кабинета медвитча, зная, что пошла в отца-фейри не только из-за рыжих волос и заостренных ушей.

Когда-нибудь ей придется похоронить свою мать, и Рэндалла тоже. Что было вполне ожидаемо, если ты была человеком. Но тот факт, что она будет жить еще несколько столетий, и только фотографии и видео будут напоминать ей об их голосах и лицах, заставила ее желудок сжаться.

Ей следовало выпить третью стопку Джина.

Коннор неподвижно стоял в дверях.

— Одно свидание не доведет меня до припадка. Это даже не обязательно свидание. Просто пицца, — закончил он, взглянув на сложенные коробки.

— Мы с тобой часто гуляем. — Они делали это по ночам, когда Данику вызывали на встречу с Сабиной или другими командирами Аикс, он часто приносил еду или встречался с ней в одном из многочисленных ресторанов, расположенных вдоль оживленного квартала, где находилась квартира.

— Если это не свидание, тогда в чем разница?

— Это будет что-то в виде пробного свидания, — процедил Коннор сквозь зубы.

Она приподняла бровь.

— Свидание, чтобы решить, хочу ли я встречаться с тобой?

— Ты невозможна. — Он оттолкнулся от дверного косяка. — Увидимся.

Улыбаясь про себя, она последовала за ним из кухни, съежившись от чудовищно громкого телевизора, который все волки смотрели очень, очень внимательно.

Даже Даника знала, что есть предел тому, как далеко она может толкнуть Коннора без серьезных последствий.

Какое-то мгновение Брайс раздумывала, не схватить ли второго за плечо и не объяснить ли, что ему лучше найти милую волчицу, которая захочет иметь выводок щенков, и что на самом деле он не хочет кого-то, кто десятью видами дурнее и любит веселиться, пока она не превратиться в ту, которую рвет в студенческом переулке ККУ, и не был полностью уверен, что она сможет полюбить кого-то, не тогда, когда Даника была тем, в ком она действительно нуждалась.

Но она не схватила Коннора, и к тому времени, как Брайс взяла свои ключи из вазы у двери, он уже рухнул на диван — снова на ее место — и пристально уставился на экран.

— Пока, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Даника встретила ее взгляд с другого конца комнаты, ее глаза все еще были настороженными, но слегка удивленными. И подмигнув, сказала.

— Зажги, сучка.

— Зажги, дура, — ответила Брайс, и такое прощание соскользнуло с ее языка с легкостью, приобретенной за долгие годы практики.

Но именно добавленное Даникой «Люблю тебя», когда Брайс выскользнула в грязный коридор, заставило ее замешкаться, взявшись за ручку двери.

Данике потребовалось несколько лет, чтобы произнести эти слова, и она все еще редко их использовала. Поначалу Даника ненавидела, когда Брайс говорила ей эти слова, даже когда Брайс объяснила, что она провела большую часть своей жизни, говоря это, на всякий случай, на прощание. На случай, если ей не удастся попрощаться с теми, кто для нее важнее всего. И потребовалось одно из их самых дерьмовых приключений: разбитый мотоцикл и в буквальном смысле направленное на их головы оружие, — чтобы заставить Данику произнести эти слова, но, по крайней мере, теперь она их произносила. Иногда.

Забудьте об освобождении Бриггса. Сабина, должно быть, специально оторвалась на Данике.

Каблуки Брайс застучали по истертому кафельному полу, когда она направилась к лестнице в конце коридора. Может, ей стоит отменить встречу с Ридом? Она могла бы взять несколько ведер мороженого с углового рынка и обниматься в постели с Даникой, пока они смотрели бы свои любимые глупые комедии.

Может быть, она позвонит Фьюри и посмотрит, не сможет ли она нанести небольшой визит Сабине.

Но… она никогда не попросит об этом Фьюри. Фьюри держала свое профессиональное дерьмо подальше от их жизней, и они знали, что лучше не задавать слишком много вопросов. Только Джунипер могла выйти сухой из воды.

Честно говоря, не было никакого смысла в том, кем они были: будущий Альфа всех волков, наемный убийца для высокооплачиваемых клиентов, ведущих войну за морем, потрясающе талантливая танцовщица и единственный Фавн, когда-либо украшавший сцену балета Города Полумесяца, и… она.

Брайс Квинлан. Помощник колдуньи. Потенциальный, неправильный по телосложению танцор. Хроническая поклонница смазливых, хрупких человеческих мужчин, которые понятия не имели, что с ней делать. Не говоря уже о том, что они не знали бы, как вести себя с Даникой, если конечно свидание зашло бы так далеко.

Брайс зашагала вниз по лестнице, хмуро глядя на один из первых световых шаров, который отбрасывал осыпающуюся серо-голубую краску с мерцающим рельефом. Домовладелец выбрал самый дешевый первый свет, вероятно, подключенный к сети, чтобы не платить городу за него, как делали и все остальные.

Все в этом многоквартирном доме было куском дерьма, если честно.

Даника могла позволить себе квартиру и получше. И Даника знала Брайс достаточно хорошо, чтобы даже не предполагать, что она одна заплатит за дорогущую квартиру на берегу реки или в Центральном Торговом Районе. Так что после окончания универа они смотрели только те места, которые Брайс могла себе позволить со своей зарплатой — эта конкретная дыра была наименее несчастной из всех.

Иногда Брайс жалела, что не приняла деньги своего чудовищного отца, что не решила выработать некое подобие морали в тот самый момент, когда этот мерзавец предложил ей горы золотых марок в обмен на ее вечное молчание о нем. По крайней мере, она могла бездельничать у какого-нибудь заоблачного бассейна, глазея на промасленных ангелочков, когда они с важным видом проходили мимо, и не избегать злого взгляда уборщика, который пялился на ее грудь всякий раз, когда приходилось жаловаться на то, что снова забился мусоропровод.

Стеклянная дверь внизу лестницы вела на темную от ночи улицу, уже заполненную туристами, гуляками и уставшими жителями, пытающимися протиснуться домой сквозь шумную толпу после долгого жаркого летнего дня.

Мужчина-драки, одетый в дорожный костюм и галстук, промчался мимо, его курьерская сумка подпрыгивала на бедре, когда он прокладывал себе путь вокруг семьи каких-то оборотней — возможно, лошадей, судя по их запахам, полным открытого неба и зеленых полей — таких занятых фотографированием, что они оставались безразличными к любому, кто торопился куда-то.

На углу пара скучающих ангелов, одетых в черную броню 33-го полка, крепко прижимали крылья к своим мощным телам, без сомнения, чтобы их не коснулся какой-нибудь измученный пассажир или пьяный идиот. Прикоснитесь к крыльям ангела без разрешения, и Вам повезет, если вы потеряете только руку.

Плотно закрыв за собой стеклянную дверь, Брайс погрузилась в клубок ощущений, которыми был наполнен этот древний, полный жизни город: сухая летняя жара, грозившая опалить ее до костей; гудки автомобильных клаксонов, прорезавшие ровное шипение и капельки музыки, доносившиеся из залов для пирушек; ветер с реки Истры, протекающей в трех кварталах отсюда, шелестящий и раскачивающий пальмы и кипарисы; намек на соленый запах с соседнего бирюзового моря; соблазнительный, мягкий ночной запах жасмина, обвивавший железную ограду парка неподалеку; запах блевотины, мочи и несвежего пива; манящий аромат специй, покрывающих коркой медленно жарящегося ягненка в тележке торговца на углу… все это поразило ее одним пробуждающим поцелуем.

Стараясь не сломать лодыжки из-за булыжников на мостовой, Брайс вдохнула ночной аромат Города Полумесяца, выпила его до дна и исчезла на оживленной улице.

Глава 4

Жемчужина и Роза было одним из мест, которое Брайс ненавидела в этом городе.

Но, по крайней мере, Даника теперь должна ей пятьдесят серебряных марок.

Охрана пропустила ее мимо себя, девушка поднялась на три ступеньки и вошла в открытые бронзовые двери ресторана.

Но даже пятьдесят серебряных марок не смогут оплатить ужин в этом месте. Нет, столик однозначно был заказан в золотой зоне.

Рид определенно мог себе это позволить. Учитывая размер его банковского счета, он, вероятно, даже не взглянет на чек, прежде чем вручить свою черную карточку.

Сидя за столом в центре позолоченного зала, под хрустальными люстрами, свисавшими с расписанного потолка, Брайс выпила два стакана воды и полбутылки вина, ожидая парня.

Через двадцать минут в ее черном шелковом клатче зажужжал телефон. Если Рид бросит ее, она убьет его. Она никак не могла позволить себе заплатить за вино, и отказаться от занятий танцами на следующий месяц. Точнее, на два месяца.

Но сообщения были не от Рида, и Брайс прочитала их три раза, прежде чем спрятать телефон обратно в сумочку и налить себе еще один бокал очень, очень дорогого вина.

Рид был богат и опаздывал. Он явно задолжал ей.

Когда элита Города Полумесяца развлекалась, насмехаясь над ее платьем, демонстрирующее ее кожу и уши фейри, но конечно над человеческим телом.

«Полукровка» — она почти слышала ненавистный термин, когда они думали об этом. Они считали ее в лучшем случае скромной работницей. Добычей и отходами в мусорном контейнере в худшем случае.

Брайс достала телефон и в четвертый раз перечитала сообщения.

Коннор написал:

«Ты же знаешь, я не умею разговаривать. Но что я хотел сказать… прежде чем ты попытаешься затеять со мной драку, знай, что я думаю, оно того стоит. Ты и я. Дай нам шанс».

И еще одно СМС вдобавок:

«Я без ума от тебя. Мне больше никто не нужен. Я уже давно этого не делал. Одно свидание. Если это не сработает, тогда мы разберемся с этим. Но просто дай мне шанс. Пожалуйста».

Брайс все еще смотрела на сообщения, ее голова кружилась от всего этого проклятого вина, когда наконец-то появился Рид. Он опоздал на сорок пять минут.

— Прости, детка, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку, прежде чем опуститься на стул. Его темно-серый костюм был безупречным, золотистая кожа сияла над воротником белой рубашки. Ни один темно-каштановый волосок на его голове не был уложен не правильно.

У Рида были манеры человека воспитанного, при деньгах, с образованием и отсутствием дверей, без ключей от его желаний. Реднеры были одной из немногих человеческих семей, поднявшихся в Ванирское высшее общество и одетых соответственно своей роли. Рид тщательно следил за своей внешностью, вплоть до мельчайших деталей. Каждый галстук, который он носил, как она знала, был выбран, чтобы подчеркнуть зелень в его карих глазах. Его костюмы всегда были безупречно скроены для его подтянутого тела. Она могла бы назвать его тщеславным, если бы не придавала такого значения своим нарядам. Она так же знала, что Рид занимается с личным тренером именно по той же причине, почему она продолжает ходить на танцы, конечно, кроме любви к ним, занятия нужны чтобы поддерживать тело в тонусе, чтобы оно было готово отразить атаку любого потенциального хищника, охотящегося на улицах.

Однажды, когда Ваны проползли через Северный разлом и настигли Мидгард много веков назад, событие, которое историки называют переправой. Тогда бегство было лучшим вариантом спастись от Ванов, которые решили тобой полакомиться. То есть, если у вас нет оружия или бомб, или любой другой ужасной вещи, которую люди, подобные Филипу Бриггсу, разработали, чтобы убить даже долгоживущее, быстро исцеляющееся существо, то вам не выжить.

Она часто задавалась этим вопросом: что было до того, как эта планета оказалась занятой существами из стольких разных миров, намного более развитыми и цивилизованными, чем этот, когда на ней были только люди и обычные животные. Даже их календарная система прислушивалась к переправе, а также к времени до и после нее: ч.э. и в.э. — человеческая Эра и Эра ваниров.

Рид поднял темные брови, глядя на почти пустую бутылку вина.

— Хороший выбор.

Сорок пять минут. Без звонка или сообщения о том, что он опоздает.

Брайс стиснула зубы.

— Что-то случилось на работе?

Рид пожал плечами, оглядывая ресторан в поисках высокопоставленных чиновников, с которыми можно было бы поболтать. Как сын человека, чье имя было выведено двадцатифутовыми буквами на трех зданиях Центрального Торгового района, люди обычно выстраивались в очередь, чтобы поболтать с ним.

— Некоторые ангелы обеспокоены развитием Пангеранского конфликта. Они нуждались в уверенности, что их инвестиции все еще в сохранности. Переговоры затянулись.

Пангеранский конфликт был частью боевых действий Бриггса, так сильно желающего перенести войну на эту территорию. Вино, ударившее ей в голову, превратилось в маслянистую лужу у нее в животе.

— Ангелы думают, что война может распространиться и здесь? — Не заметив никого интересного в ресторане, Рид раскрыл меню в кожаном переплете. — Нет. Астери этого не допустят.

— Астери позволили этому случиться там.

Его губы дернулись вниз.

— Это сложный вопрос, Брайс.

Разговор окончен. Она позволила ему вернуться к изучению меню.

Сообщения о территории по ту сторону моря Халдренов были туманными: человеческое сопротивление было готово скорее уничтожить себя, чем подчиниться Астери и их «избранному» Сенату. Вот уже сорок лет война бушевала на огромной территории Пангеры, разрушая города, подбираясь к бурному морю. Если конфликт перекинется через него, Город Полумесяц, расположенный на юго-восточном побережье Вальбары — на полпути к полуострову, названному рукой из-за береговой формы и горной местности — будет одним из первых на его пути.

Фьюри отказывалась говорить о том, что она там видела. Что она там делала. На чьей стороне она сражалась. Большинство ванов не находили забавным вызов, брошенный более чем пятнадцатью тысячами лет их правления.

Большинство людей тоже не находились пятнадцать тысяч лет в рабстве, они были добычей, пищей и девочками для забавы. Не важно, что в последние столетия имперский Сенат предоставил людям больше прав — с одобрения Астери, конечно. Факт оставался фактом: любого, кто переступал черту, отбрасывало назад, туда, откуда они начинали: в буквальном смысле они становились рабами Республики.

Рабы, по крайней мере, существовали в основном на Пангере. Некоторые из них жили в Городе Полумесяце, а именно среди воинов-ангелов 33-го, личного легиона губернатора, отмеченных татуировкой раба SPQM на запястьях. Но по большей части они сливались с толпой.

Город Полумесяц, несмотря на то, что его богатейшие жители были придурками класса А, все еще оставался горящим котлом. Одно из тех редких мест, где быть человеком не обязательно всю жизнь заниматься черной работой. Хотя это не давало тебе права на многое другое.

Темноволосая, голубоглазая женщина-фейри поймала беглый взгляд Брайс, она была с мальчиком-игрушкой сидящим за столом, скорее всего фейри была своего рода аристократкой.

Брайс так и не могла решить, кого она ненавидит больше: крылатых ангелов или фейри. Вероятно, фейри, чья значительная магия и грация заставляли их думать, что им позволено делать все, что заблагорассудится и с кем угодно. Эту черту разделяли многие члены дома Неба и Дыхания: чванливые ангелы, величественные сильфы и элементали.

Дом говнюков и ублюдков, как называла их Даника. Хотя ее собственная преданность Дому Земли и Крови могла бы немного затмить ее мнение, особенно когда оборотни и фейри всегда были в ссоре.

Рожденная в двух домах, Брайс была вынуждена принести клятву верности Дому Земли и Крови, как часть принятия городского статуса, который получил ее отец. Это была цена, за принятие желанного статуса гражданина: он подаст прошение о полном гражданстве, но ей придется признать Небо и Дыхание своим домом. Она обижалась на него, обижалась на ублюдка за то, что он заставил ее сделать выбор, но даже ее мать видела, что выгоды перевешивают цену, которую пришлось заплатить.

Не то чтобы в Доме Земли и Крови было много преимуществ или защиты для людей. Конечно, не для молодого человека, сидящего рядом с женщиной-фейри.

Красивый, светловолосый, не старше двадцати, он был, вероятно, в десять раз моложе своей спутницы-фейри. На загорелой коже его запястий не было и намека на татуировку раба с четырьмя буквами. Значит, он должен быть с ней по собственной воле — или желать того, что она предложит: секса, денег, влияния. Но это была дурацкая сделка. Она будет использовать его до тех пор, пока ей не надоест, или он не станет слишком старым, а затем выбросит его задницу на обочину.

Брайс склонила голову к аристократке, которая оскалила свои слишком белые зубы от такой наглости. Женщина фейри была красива, как и большинство фейри.

Она обнаружила, что Рид наблюдает за ней, нахмурив свое красивое лицо. Он покачал головой и продолжил читать меню.

Брайс отхлебнула вина и подала знак официанту принести еще одну бутылку.

Я без ума от тебя.

Коннор не потерпит ни насмешек, ни перешептываний. И Даника тоже. Брайс была свидетелем того, как они оба набрасывались на тупых придурков, которые шипели на нее или принимали ее за одну из многих женщин-полуванов, зарабатывающих на жизнь продажей своих тел на мясном рынке.

У большинства из этих женщин не было шанса совершить переброс — либо потому, что они не достигли порога зрелости, либо потому, что они получили палку с коротким концом, на котором была смертная жизнь. Были хищники, как рожденные, так и обученные, которые использовали мясной рынок как личное охотничье угодье.

Телефон Брайс зазвонил как раз в тот момент, когда официант наконец подошел со свежей бутылкой вина в руке. Рид снова нахмурился, его неодобрение было настолько сильным, что она воздержалась от чтения сообщения, пока не заказала сэндвич с говядиной и сыром.

Даника написала СМС:

«Брось уже этого вялого ублюдка и избавь Коннора от страданий. Свидание с ним тебя не убьет. Он ждет тебя много лет, Брайс. Годы. Дай мне повод улыбнуться сегодня вечером».

Брайс поежилась, убирая телефон обратно в сумку. Она подняла глаза и увидела, что Рид переписывается по телефону, его большие пальцы порхали над экраном. Их придумали пять десятилетий назад прямо в знаменитой технической лаборатории «Реднер Индастриз», что принесло компании небывалую прибыль. Новая эра связывания мира, утверждали все. Брайс думала, что они просто дают людям повод не смотреть друг другу в глаза. Или избавляют от скуки на плохих свиданиях.

— Рид, — сказала она. Он просто поднял палец.

Брайс постучала красным ногтем по основанию бокала. Она предпочитала длинные ногти и для их укрепления принимала ежедневно эликсир. Они, конечно, были не такими сильными, как лапы или когти, но они могли причинить вред. По крайней мере, такой, чтобы можно было скрыться от нападавшего.

— Рид, — повторила она. Он продолжал печатать и поднял глаза только тогда, когда появилось первое блюдо.

Это действительно был лососевый мусс. Над хрустящей корочкой хлеба, заключенной в какую-то решетку из вьющихся зеленых растений. Может быть, маленькие папоротники. Она подавила смешок.

— Давай, кушай, — сказал Рид отстранено, снова печатая. — Не жди меня.

— Один кусочек, — пробормотала она, поднимая вилку, но не зная, как Хель съесть эту штуку. Никто вокруг них не ел руками, но… женщина-фейри снова усмехнулась.

Брайс отложила вилку и сложив салфетку в аккуратный квадратик, встала.

— Я ухожу.

— Хорошо, — сказал Рид, не отрывая глаз от экрана. Он явно думал, что она идет в туалет. Она почувствовала, как взгляд хорошо одетого ангела за соседним столиком скользнул по ее голой ноге, затем услышала, как заскрипел стул, когда он откинулся назад, чтобы полюбоваться видом ее задницы.

Именно поэтому она укрепляла свои ногти.

Но она сказала Риду:

— Нет, я ухожу. Спасибо за ужин.

Это заставило его поднять глаза.

— Что? Брайс, садись и ешь.

Как будто его опоздание и переписка по телефону не были частью этого. Как будто она была просто чем-то, что ему нужно было покормить, прежде чем трахнуть. Она четко сказала:

— Это не сработает.

Его губы сжались.

— Прошу прощения?

Она сомневалась, что его когда-нибудь бросали. Она сказала с милой улыбкой:

— Пока, Рид. Удачи в работе.

— Брайс.

Но у нее было достаточно самоуважения, чтобы не позволить ему объясниться, не согласиться на секс, который был просто нормальным в основном в обмен на еду в ресторанах, которые она никогда не могла себе позволить, и на мужчину, который действительно слез с нее после секса и сразу же вернулся к телефону. Поэтому она взяла бутылку вина и отошла от стола, но направилась не к выходу.

Она подошла к ухмыляющейся женщине-фейри и ее человеческой игрушке и сказала холодным голосом, который заставил бы даже Данику отступить:

— Нравится то, что ты видишь?

Женщина окинула Брайс быстрым взглядом, от пяток до ее рыжих волос и бутылки вина, болтавшейся в пальцах. Фейка пожала плечами, и черные камни в ее длинном платье засверкали.

— Я заплачу золотую марку, чтобы понаблюдать за вами. — Она склонила голову к человеку, сидящему за ее столом.

Он одарил Брайс улыбкой, и его безучастное лицо говорило о том, что он под кайфом от какого-то наркотика.

Брайс ухмыльнулась женщине.

— Я и не знала, что женщины фейри такие скупые. На улицах ходили слухи, что ты платишь нам золотом за то, чтобы мы делали вид, будто ты не безжизненный Жнец, лежащий под простыней.

Загорелое лицо женщины побелело. Блестящие, рвущие плоть ногти зацепились за скатерть. Мужчина напротив нее даже не вздрогнул.

Брайс положила руку мужчине на плечо — утешая или чтобы позлить женщину, она не была уверена. Она слегка сжала его, снова наклонив голову в сторону женщины, и отошла от столика.

Она отхлебнула из бутылки вина и направилась к бронзовым дверям, прихватив горсть спичечных коробков из миски на подставке.

Затаив дыхание, Рид извинился перед аристократкой, когда Брайс вышла на горячую, сухую улицу.

Ну и дерьмо. Было девять часов, она была прилично одета, и если бы она вернулась в ту квартиру, то ходила бы туда-сюда, пока Даника не откусила бы ей голову. И волки бы совали свой нос в ее дела, которые она вообще не хотела обсуждать с ними.

Так что оставался один вариант. К счастью, это ее любимый вариант.

Фьюри сняла трубку после первого же гудка.

— Что?

— Ты на этой стороне Халдренов или на той?

— Я в «Пяти Розах». — Ровный, холодный голос был пронизан намеком на веселье — практически откровенный смех, граничащий с яростью. — Но я не смотрю телевизор с щенками.

— Кто, черт возьми, захочет это сделать?

На линии повисла пауза. Брайс прислонился к бледной каменной поверхности Жемчужины и Розы.

— Я думала, у тебя свидание с этим… как его…

— Ты и Даника хуже всех, ты это знаешь?

Она практически слышала злую улыбку Фьюри через линию.

— Встретимся в «Вороне» через тридцать минут. Мне нужно закончить работу.

— Полегче с этим беднягой.

— Это не то, за что мне заплатят.

Связь оборвалась. Брайс выругалась и помолилась, чтобы от Фьюри не разило кровью, когда она доберется до их любимого клуба. Она набрала другой номер.

Джунипер тяжело дышала, когда подняла трубку после пятого звонка. Должно быть, она была в студии, репетировала после работы. Как она всегда и делала. Как любила делать Брайс, когда у нее самой была свободная минутка. Танцевать, и танцевать, и танцевать, мир растворялся в музыке, дыхании и поту.

— О, ты бросила его, не так ли?

— Эта долбаная Даника отправила всем сообщение?

— Нет, — ответила милая, прелестная Фавн, — но ты была на свидании всего час. Поскольку звонки обычно происходят на следующее утро…

— Мы идем в «Ворон», — отрезала Брайс. — Будь там через тридцать минут. — Она повесила трубку прежде, чем Джунипер заставила бы ее выругаться.

О, она найдет способ наказать Данику за то, что та рассказала им и за то, что та связала Брайс с Коннором ранее этим вечером.

«Белый ворон» находился всего в пяти минутах ходьбы, в самом центре Старой площади. Что оставляло Брайс достаточно времени, чтобы либо действительно попасть в неприятности, либо столкнуться с тем, чего она избегала уже целый час.

Она выбрала неприятности.

Много неприятностей, чтобы опустошить семь с трудом заработанных золотых марок в ее кошельке, когда она передала их ухмыляющейся женщине-драки, которая отдала все, что попросила Брайс, в ее ожидающую ладонь. Женщина пыталась продать ей какой-то новый партийный наркотик — «оно заставит вас почувствовать себя Богом», — сказала она, — но тридцать золотых марок за одну дозу были намного больше зарплаты Брайс.

До встречи осталось пять минут. Стоя напротив «Белого Ворона», клуб кишел гуляками, несмотря на провалившийся план Бриггса разнести его на куски, Брайс вытащила телефон и открыла переписку с Коннором. Она готова была поспорить на все деньги, которые только что спустила на дозу, что он проверяет свой телефон каждые две секунды.

Машины проезжали мимо, басы их звуковых систем стучали по булыжникам и кипарисам, через открытые окна, показывая пассажиров, жаждущих начать свой четверг: пить, курить, подпевать музыке, обмениваться сообщениями с друзьями, дилерами, кем угодно, кто мог бы провести их в один из дюжины клубов, выстроившихся вдоль Арчер-стрит. Очереди уже змеились от дверей, в том числе и к Ворону. Ванир с нетерпением поглядывал на беломраморный фасад и хорошо одетых паломников, ожидающих у ворот храма.

Ворон был именно таким: храмом. Или когда был им. Теперь руины окружали здание, но танцпол остался прежним, древним камнем какого-то давно забытого Божьего храма, и резные каменные колонны все еще стояли на своих местах с тех пор. Танцевать внутри было равносильно поклонению этому безымянному Богу, на которого намекали изношенные изваяния сатиров и фавнов, пьющих, танцующих и трахающихся среди виноградных лоз. Храм наслаждений — вот чем он когда-то был. И то, во что он снова превратился.

Группа молодых оборотней-горных львов прошмыгнула мимо, некоторые из них повернулись, чтобы зарычать в знак приглашения.

Брайс проигнорировала их и бочком отошла к нише слева от служебной двери «Ворона». Она прислонилась к скользкому камню, поставила вино на изгиб локтя, уперлась ногой в стену позади себя, покачивая головой в такт музыке, льющейся из соседней машины, и наконец напечатала:

«Пицца. В субботу в шесть вечера. Если ты опоздаешь, все кончено».

Коннор немедленно начал печатать ответ. Затем остановился. Потом начал снова.

И вот, наконец, пришло сообщение.

«Я никогда не заставлю тебя ждать».

Она закатила глаза и написала:

«Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать».

Еще ввод, удаление, ввод.

«Значит, ты серьезно — насчет пиццы?»

«Разве похоже, что я шучу, Коннор?»

«Ты выглядела восхитительно, когда выходила из квартиры».

Жар охватил ее, и она прикусила губу. Очаровательный, высокомерный ублюдок.

«Скажи Данике, что я иду в Ворон с Джунипер и Фьюри. Увидимся через два дня».

«Сделано. А как насчет того-как-его-там?»

«РИД официально брошен».

Хорошо. Я уже начал беспокоиться, что мне придется его убить.

У нее внутри все перевернулось.

Он быстро добавил:

«Шутка, Брайс. Я не стану на тебя давить, обещаю».

Прежде чем она успела ответить, снова запищал телефон.

На этот раз — Даника.

«КАК ТЫ СМЕЕШЬ ИДТИ В ВОРОНА БЕЗ МЕНЯ? ПРЕДАТЕЛЬНИЦА».

Брайс фыркнула.

«Наслаждайся ночью стаи, неудачница».

«НЕ ВЕСЕЛИСЬ БЕЗ МЕНЯ. Я ТЕБЕ ЗАПРЕЩАЮ».

Она знала, что как бы Даника не хотела, она не покинет стаю. Не в их единственную ночь, которую они проводили вместе, в ночь, когда их связывали крепкие узы. Только не после этого дерьмового дня. И уж тем более не тогда, когда Бриггс был на свободе, имея повод отомстить всей стае Дьяволов.

Именно из-за этой преданности они любили Данику, так яростно сражались за нее, снова и снова выходили на ковер, когда Сабина публично спрашивала, достойна ли ее дочь ответственности и статуса второй в очереди на звание. Иерархия власти среди волков города Полумесяца диктовалась одним лишь доминированием, но три поколения, которые составляли глава волков, глава видимых и Даника была неизвестной редкостью. Сильные, древние родословные были обычным объяснением.

Даника провела бесчисленные часы, изучая историю доминирующих стай оборотней в других городах, почему львы пришли править в Хилене, почему тигры контролировали Коринф, почему соколы правили в Оа. Независимо от того, передавалось ли доминирование, определяющее статус главного Альфы, через поколения или через них. Хищные оборотни не могли возглавлять городскую службу, но это было редкостью. Честно говоря, большая его часть надоела Брайс до слез. И если Даника знала, почему семья Фендиров претендует на такую большую долю пирога в доминировании, она никогда не говорила об этом Брайс.

Брайс написала ответ Коннору:

«Пожелай Даники удачи».

Он просто ответил:

Она передает тебе то же самое.

Брайс уже собралась убрать телефон, когда экран снова вспыхнул.

«Ты не пожалеешь об этом, — добавил Коннор. — У меня было много времени, чтобы придумать способы, которыми я собираюсь избаловать тебя. Все самое интересное будет у нас».

«Маньяк». Но она улыбнулась.

«Иди развлекайся. Увидимся через несколько дней. Напиши мне, когда будешь дома».

Она перечитала разговор дважды, потому что была абсолютной гребаной неудачницей, и раздумывала, не попросить ли Коннора не ждать и просто встретиться с ней сейчас, но что-то холодное и металлическое прижалось к ее горлу.

— И ты мертва, — пропел женский голос.

Брайс вскрикнула, пытаясь успокоить сердце, которое за один удар превратилось из легкомысленного в испуганное.

— Не делай так, мать твою, — яростно прошипела она, когда девушка убрала нож от горла Брайс и спрятала его за спину.

— Не будь ходячей мишенью, — холодно сказала Фьюри, ее длинные ониксовые волосы были собраны в конский хвост, который подчеркивал резкие линии ее смуглого лица. Она посмотрела в сторону Белого Ворона, ее глубоко посаженные каштановые глаза подмечали все и обещали смерть каждому, кто подойдет к ней. Но, к счастью, черные кожаные леггинсы, облегающий бархатный топ и надирающие задницы сапоги не пахли кровью. Фьюри окинула Брайс беглым взглядом.

— Ты почти не накрасилась. Этот мелкий человечешка должен был только взглянуть на тебя и понять, что ты собираешься надрать ему задницу.

— Он был слишком занят своим телефоном, чтобы заметить это.

Фьюри многозначительно посмотрела на телефон Брайс, все еще зажатый в ее руке мертвой хваткой.

— Даника прибьет твои яйца к стене, когда я скажу ей, что застала тебя в таком состоянии.

— Это ее собственная чертова вина, — отрезала Брайс.

Проницательная улыбка была ее единственным ответом. Брайс знала, что Фьюри — это Ванир, но понятия не имела, что именно она из себя представляла. И понятия не имела, к какому дому принадлежала Фьюри. Спрашивать было невежливо, и Фьюри, помимо ее сверхъестественной скорости, грации и рефлексов, никогда не превращалась в другую формы, ни малейшего намека на магию, кроме самой основной.

Но она была городской. Полноправной гражданкой, а это значит, что она должна быть кем-то, кто этого удостоен. Учитывая ее навыки, дом Пламени и Тени был самым подходящим местом для нее, даже если Фьюри определенно не был демонаком, вампиром или даже призраком. И уж точно не колдунья, как Джесиба. Или некромант, поскольку ее дары, казалось, забирали жизнь, а не незаконно возвращали ее.

— А где длинноногая? — Спросила Фьюри, забирая у Брайс бутылку вина и делая большой глоток, пока она осматривала переполненные клубы и бары вдоль Арче трит.

— Хель ее знает, — сказала Брайс. Она подмигнула Фьюри и протянула ей пластиковый пакетик с травкой и двенадцатью свернутых черных сигарет.

— Я принесла нам кое-что вкусненькое.

Улыбка Фьюри была вспышкой красных губ и ровных белых зубов. Она сунула руку в задний карман своих леггинсов и вытащила маленький пакетик с белым порошком, который ярко переливался в свете уличного фонаря.

— И я тоже.

Брайс покосился на порошок.

— Это то, что дилер только что пыталась мне продать?

Фьюри спросила:

— И что же она сказала?

— Какой-то новый партийный наркотик… дает тебе божественный кайф, не знаю. Очень дорого.

Фьюри нахмурилась.

— Синтетик? Держись от него подальше. Это какое-то дерьмище.

— Все в порядке. — Она достаточно доверяла Фьюри, чтобы прислушаться к предостережению.

Брайс уставилась на порошок, который Фьюри все еще держала в руке.

— Я не могу принимать ничего, что вызывает у меня галлюцинации в течение нескольких дней, пожалуйста. Мне завтра на работу. — Ей нужно хотя бы притвориться, что она знает, как найти этот проклятый Рог.

Фьюри засунула пакетик в ее черный лифчик. Она снова отхлебнула вина и передала его Брайс.

— Джесиба не сможет учуять его на тебе, не волнуйся. — Брайс подхватила под руку стройную убийцу.

— Тогда давай заставим наших предков перевернуться в могилах.

Глава 5

Если через несколько дней она собиралась пойти на свидание с Коннором, это еще не означало, что она должна была вести себя прилично.

Так что в святилище Белого Ворона Брайс наслаждалась всеми его прелестями.

Фьюри знала владельца, Ризо, то ли по работе, то ли из-за того, чем она занималась в свободное от нее время, и поэтому им никогда не приходилось стоять в очереди. Яркая бабочка-перевертыш всегда оставляла для них открытую кабинку.

Ни один из улыбающихся, красочно одетых официантов, которые приносили напитки, даже не моргнули, увидев дорожки сверкающего белого порошка Фьюри, рассыпанные взмахом ее руки, или струйки дыма, которые поднимались от приоткрытых губ Брайс, когда она запрокинула голову к куполообразному зеркальному потолку и рассмеялась.

На рассвете у Джунипер был урок в студии, но она была вся в следах от порошка, дыма и выпивки и это не помешало ей улизнуть через двадцать минут с широкогрудым мужчино фейри, который восхищался темно-коричневой кожей, изящным лицом и вьющимися черными волосами, длинными ногами, заканчивающимися изящными копытцами, и практически умолял прикоснуться к нему Фавна сидящего на его коленях.

Брайс погрузилась в пульсирующий ритм музыки, в эйфорию, сверкающую в ее крови быстрее, чем ангел, пикирующий с неба, в сладость, скользящую по ее телу, когда она извивалась на древнем танцполе. Завтра она едва сможет ходить, у нее откажет мозг, но, черт возьми, хотелось еще, еще и еще.

Смеясь, она налетела на низкий столик в их личной кабинке между двумя полуразвалившимися колоннами; смеясь, она выгнулась дугой, красный гвоздь поцарапал ее ноздрю, когда она упала на темный кожаный диван; смеясь, она опрокинула воду и бузинное вино, и снова споткнулась в танцующей толпе.

Жизнь была хороша. Жизнь была чертовски хороша, и она не могла, черт возьми, дождаться, переброса с Даникой и сделать все это, пока земля не превратиться в пыль.

Она нашла Джунипер танцующей среди стаи сильфид, празднующих удачный переброс друга. Их серебристые головы были украшены нимбами из неоновых светящихся палочек. Джунипер умудрилась найти такой же и ее волосы засияли голубым светом, когда она протянула руки к Брайс, их пальцы переплелись и они начали танцевать.

Кровь Брайс запульсировала в такт музыке, словно была создана именно для этого момента, когда она стала нотами, ритмом и басом, когда она стала песней, обретшей форму. Сверкающие глаза Джунипер сказали Брайс, что она понимает, всегда понимала ту особую свободу, радость и развязность, которые давал танец. Как будто их тела были настолько полны звуков, что они едва могли сдерживать, выносить их, и только танец помогал выразить эти ощущения.

Мужчины и женщины наблюдали, как желание покрывало кожу Брайс, словно пот. Каждое движение Джунипер соответствовало движениям Брайс без малейшего колебания, словно они были вопросом и ответом, солнцем и луной.

Тихая, симпатичная Джунипер Андромеда — эксгибиционистка. Даже танцуя в Священном, Древнем сердце Ворона, она была милой, нежной и сияющей.

Или, может, это был свет, который Брайс вдохнула носом.

Ее волосы прилипли к потной шее, ноги совершенно онемели из-за высоких каблуков, горло горело от выкрикивания песен, которые гремели в клубе.

Ей удалось написать несколько сообщений для Даники и одно видео, но она все равно едва могла прочитать ответ на них.

Она бы чертоски облажалась, если бы явилась завтра на работу в состоянии не способном даже читать.

Время замедлилось и истекло кровью. Здесь, танцуя среди колонн и полуразрушенных камней возрожденного храма, времени вообще не существовало.

Может быть, она останется жить здесь.

Уволиться с работы и поселится в клубе. Они могли бы нанять ее танцевать в одной из стальных клеток, свисающих со стеклянного потолка высоко над руинами храма, которые составляли танцпол. Они, конечно же, не будут нести чушь о неправильном типе ее телосложения. Нет, они заплатят ей за то, что она так любит, за то, что делает ее живой, как ничто другое.

«Вполне разумный план», — подумала Брайс, спотыкаясь на своей улице и не помня, как покинула «Ворон», попрощалась с друзьями и как вообще сюда попала. Такси? Она потратила все свои деньги на наркотики. Если только кто-то не заплатил за нее.

Плевать. Она подумает об этом завтра. Если она вообще сможет уснуть. Ей хотелось не спать, танцевать — черт побери — вечно. Только вот ноги чертовски гудели. И они были почти черными от грязи и липкими от пота…

Брайс остановилась перед дверью ее дома и застонала, когда сняла туфли и зажала их в руке. Код. В ее доме был код для входа.

Брайс уставилась на дисплей, словно он мог открыть пару глаз и ответить ей. Некоторые здания делали так.

Черт. Черт. Она вытащила телефон, яркий свет экрана ослепил ее. Прищурившись, она смогла разглядеть несколько десятков сообщений. Они расплывались, ее глаза пытались и не могли сфокусироваться достаточно, чтобы прочитать хоть одну единственную букву. Даже если ей каким-то образом удастся позвонить Данике, ее подруга оторвет ей голову.

Сигнал домофона разозлил бы Данику еще больше. Брайс съежилась, переминаясь с ноги на ногу.

Что это был за код? Код, код, кооооод…

О, вот он. Всплыл на задворках ее сознания.

Она бодро набрала номер, а затем услышала жужжание, когда замок открылся со слабым, жестяным звуком.

Она нахмурилась от вони на лестничной клетке. Этот проклятый богами уборщик. Она надерет ему задницу. Пронзит его этими бесполезными дешевыми шпильками от, которых так сильно болели ее ноги…

Брайс поставила босую ногу на ступеньку и поморщилась. Это было больно. Ходить по стеклу было больно.

Она уронила свои туфли на кафельный пол, шепча страстное обещание найти их завтра, и вцепилась обеими руками в выкрашенные в черный цвет металлические перила. Может быть, ей удастся забраться по перилам и избежать лестницы.

Боги, как же ужасно воняло. Что ели люди в этом здании? Или, если уж на то пошло, кого здесь съели? Надеюсь, не глупых, высоких, наполовину фейри девушек, которые не смогли подняться по лестнице.

Если бы Фьюри смешала порошок с чем-то еще, она бы, черт, убила ее.

Фыркнув при мысли о попытке убить печально известную Фьюри Акстар, Брайс шаг за шагом стала подниматься по лестнице.

Она раздумывала, не лечь ли поспать прямо на лестничной площадке второго этажа, но невыносимая вонь отбивала эту мысль.

Может быть, ей повезет, и Коннор все еще будет в квартире. И тогда ей действительно повезет.

Боги, она хотела хорошего секса. Безудержного, запретного, рвущего от крика легкие, секса. Секс с перерывом в постели. Она знала, что с Коннором было бы так. И даже более того. С ним это вышло бы далеко за рамки реальности. Это могло бы развеять все то, что осталось от ее разума после сегодняшнего вечера.

Вот почему она была такой трусихой, почему избегала даже мысли об этом с того самого момента, как пять лет назад он прислонился к ее двери, чтобы поздороваться с Даникой и познакомиться с ее новой соседкой по комнате, и они просто… таращились друг на друга.

То, что Коннор жил в четырех домах от их квартиры на первом курсе, было худшим искушением. Но Даника отдала ему приказ держаться подальше, пока Брайс не подойдет к нему сама, еще до того, как они образовали стаю Дьяволов, Коннор повиновался. Похоже, сегодня Даника отменила приказ.

Прекрасная, злая Даника. Брайс улыбнулась, когда наполовину выползла на площадку третьего этажа, нашла равновесие и вытащила ключи из сумочки, которую каким-то чудом ухитрилась удержать в руках. Она сделала несколько неуверенных шагов по коридору, который они делили с другой квартирой.

О, Даника разозлится. Разозлиться не только из-за того, что Брайс развлекалась без нее, но и из-за того, что она так сильно напилась, что не помнила, как читать. Или код от домафона.

Мерцающий первый луч солнца обжег ее глаза настолько, что она снова прищурилась, почти в полной темноте, и поплелась по коридору. Ей следовало бы принять душ, если бы она помнила, как управляться с кранами. Смыть грязь с ее онемевших ног.

Особенно после того, как она наступила в какую-то холодную лужу под капающей потолочной трубой. Она вздрогнула, упершись рукой в стену, но продолжила идти вперед, шатаясь.

Черт. Слишком много наркотиков. Даже ее кровь фейри не могла очиститься от них достаточно быстро.

Но там была ее дверь. Ключи. Правильно — она уже держала их в руке.

Их было шесть. Который из них принадлежал ей? Один открывал галерею, другой — различные резервуары и клетки в архивах, третий — ящик Сиринкс, четвертый — цепь на ее скутере, пятый — ее скутер… и еще один — дверь. Эту дверь.

Медные ключи звенели и раскачивались, сверкая в первых лучах света, а затем слились с серым коридором. Они выскользнули из ее ослабевших пальцев, звякнув о кафель.

— Чеееерт. — Это слово было долгим выдохом.

Ухватившись рукой за дверной косяк, чтобы не упасть прямо на задницу, Брайс наклонилась и подобрала ключи.

Что-то прохладное и влажное коснулось ее пальцев.

Брайс закрыла глаза, желая, чтобы мир перестал вращаться. Подняв их, она сосредоточилась на кафеле перед дверью.

Красное. И запах — это была не та вонь, что раньше.

Это была кровь.

А дверь квартиры уже была открыта.

Замок был взломан, ручка полностью оторвана.

Железная дверь была прочной и заколдованной лучшими заклинаниями, которые можно было купить за деньги, чтобы не впустить нежелательных гостей, воров или магов. Эти заклинания были единственной вещью, которую Брайс позволила Данике купить. Она не хотела знать, сколько они стоили, не тогда, когда это, вероятно, удвоит годовое жалованье ее родителей.

Но теперь дверь выглядела как смятый клочок бумаги.

Яростно моргая, Брайс выпрямилась. К черту наркотики в ее организме… к черту Фьюри. Она обещала, что галлюцинаций не будет.

Брайс больше никогда не выпьет и не загрязнит ее тело этими наркотиками. Завтра же она все расскажет Данике. Больше этого не будет. Не. Будет.

Она потерла глаза, размазав тушь по кончикам пальцев. По ее окровавленным пальцам…

Но кровь осталась. И искореженная дверь тоже.

— Даника? — прохрипела она. Если нападавший все еще был внутри… — Даника?

Эта окровавленная рука — ее собственная рука — толкнула полуразмятую дверь еще шире.

Темнота поприветствовала ее.

Медный привкус крови и этот гниющий запах ударили в нее.

Все ее тело сжалось, каждый мускул напрягся, каждый инстинкт кричал бежать, бежать, бежать…

Но ее глаза фейри привыкли к темноте, открывая вид на квартиру.

То, что от нее осталось.

То, что от них осталось.

Помощь — она нуждалась в помощи, но…

Шатаясь, она вошла в разгромленную квартиру.

— Даника? — Это слово было грубым, прерывистым звуком.

Волки сражались. Не было ни одного предмета мебели, который был бы цел, который не был бы разорван и расколот.

Целых тел тоже не было. Груды останков — вот и все.

— Даника… Даника… Даника…

Ей нужно было позвать кого-нибудь, позвать на помощь, позвать Фьюри или ее брата, ее отца, ей нужна была Сабина…

Дверь в спальню Брайс была разрушена, порог залит кровью, как и балетные афиши висевшие на лентах, как и ее кровать…

Она знала, что это была не галлюцинация, и то, что лежало на кровати… она знала, что то, что истекало кровью, было ее сердцем.

Там лежала Даника. Разорванная на куски.

А в ногах кровати, разорванный на еще мелкие кусочки, словно он упал, защищая Данику, она знала, что это был Коннор.

Знала, что куча лежавшая справа от кровати, ближе всего к Данике… Это был Торн.

Брайс вытаращила глаза. И уставилась на него.

Возможно, время остановилось. Возможно, она умерла. Она не чувствовала своего тела.

Снаружи донесся звонкий, отдающийся эхом удар. Не из квартиры, а из прихожей.

Она пошевелилась. Квартира искривлялась, сжималась и расширялась, как будто дышала, полы поднимались с каждым вдохом, но ей удалось сдвинуться с места.

Маленький кухонный стол был разбит вдребезги. Ее скользкие от крови, дрожащие пальцы обхватили одну из деревянных ножек, бесшумно поднимая ее над плечом. Она выглянула в коридор.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы прояснить ее сужающееся зрение. Проклятые богами наркотики…

Люк мусоропровода был открыт. Кровь, пахнущая волком, покрывала ржавую металлическую дверь, а отпечатки пальцев, не принадлежащие человеку, покрывали кафельный пол, по направлению к лестнице.

Это было реально. Она моргала снова и снова, покачиваясь у двери…

Реально. Что и означало…

Издалека она увидела, как кто-то выскочил в коридор.

Она увидела, как он врезался в противоположную стену и отскочил от нее, а затем бросился бежать по лестнице.

То, что убило их, должно быть, услышало ее приближение и спряталось в мусоропроводе, ожидая шанса напасть на нее или ускользнуть незамеченным…

Брайс ударилась о ступеньки, светящаяся белая дымка закрыла ей глаза. Он прорвался сквозь все запреты, не обращая внимания на каждый предупреждающий звонок.

Стеклянная дверь у подножия лестницы была уже разбита вдребезги. Снаружи кричали люди.

Брайс сбежала с верхней площадки.

Ее колени подгибались и тряслись, когда она спускалась по лестнице, ее босые ноги царапались о стекло, усеявшее пол коридора. Затем они были исполосованы еще сильнее, когда она влетела в дверь и выскочила на улицу, осматриваясь…

Люди ахнули справа. Другие закричали. Машины остановились, водители и пассажиры вглядывались в узкий переулок между зданиями.

Их лица расплывались и вытягивались от ужаса, превращаясь во что-то гротескное, что-то странное и первобытное…

Это была не галлюцинация.

Брайс побежала через улицу, следуя за криками и вонью…

Ее дыхание разрывало легкие, когда она мчалась по переулку, уклоняясь от груды мусора. То, за чем она гналась, имело лишь небольшое преимущество.

Где же он, где же он?

Каждая логическая мысль была лентой, плывущей над ее головой. Она читала их, как будто следила за маятником, установленным на стене здания в Центральном Торговом Районе.

Мельком бы увидеть его, даже если она не сможет убить. Мельком бы увидеть его, просто чтобы узнать, ради Даники…

Брайс миновала переулок и свернула на оживленную Центральную Авеню, заполненную бегущими людьми и гудящими машинами. Она перепрыгивала через их капоты, взбираясь на них один за другим, каждое движение было таким же плавным, как один из ее танцевальных па. Прыжок, поворот, гибкость ее тела не подвела. Но не тогда, когда она преследовала гниющее зловонное существо переулок за переулком. Еще и еще.

Они были почти у самой Истры. Рычание и рев разорвали воздух впереди. Он звучал из другого переулка, больше похожего на тупиковую улицу между двумя кирпичными зданиями.

Она приподняла ножку стола, жалея, что не схватила меч Даники, и гадая, успела ли Даника вытащить его из ножен…

Нет. Меч был в галерее, Даника проигнорировала предупреждение Джесибы и оставила его в кладовке. Брайс выскочила из-за угла переулка.

Повсюду кровь. Везде.

И тварь на полпути по переулку, не Ванир. Такого она еще не встречала.

Демон? Какое-то дикое существо с гладкой, почти прозрачной серой кожей. Оно ползло на четырех длинных, тонких конечностях, но смутно напоминало гуманоида. И он лакомился кем-то.

Ан…ангелом.

Кровь покрывала лицо ангела, пропитывая его волосы и скрывая опухшие, избитые черты лица. Его белые крылья были расправлены и сломаны, его мощное тело изгибалось в агонии, когда зверь разрывал его грудь с пастью полной прозрачных, кристаллических клыков, которые легко пронзали кожу и кости…

Она не думала, не чувствовала.

Она двигалась быстро и грубо, как учил ее Рэндалл.

Она ударила ножкой стола по голове существа с такой силой, что кости и дерево треснули.

Он был сброшен с ангела, его задние ноги извивались под ним, в то время как его передние ноги-руки раскапывали дорожки на булыжниках.

У существа не было глаз. Только гладкие плоскости кости над глубокими щелями — нос.

И кровь, которая текла из его виска… она была прозрачной, а не красной.

Брайс тяжело дышала, ангел-мужчина стонал какую-то бессловесную мольбу, когда существо принюхивалось к ней.

Она моргала и моргала, желая, чтобы наркотики и травка покинули ее кровяную систему, желая, чтобы изображение впереди перестало расплываться…

Существо рвануло вперед. Не на нее, а на ангела. Прямо к груди и сердцу, до которого он пытался добраться.

Брайс побежала вперед, ножка стола снова нашла цель. Эхо от удара о кость впилось ей в ладонь. Существо взревело, слепо бросаясь на нее.

Она увернулась, но его острые, прозрачные клыки разорвали ее бедро.

Она закричала, потеряв равновесие, и отскочила, когда он прыгнул снова, на этот раз к ее горлу.

Ножка от стола ударила по прозрачным клыкам, ломая их. Демон взвизгнул так громко, что ее барабанные перепонки в ушах чуть не лопнули, но она осмелилась моргнуть…

Заскрежетали когти, послышалось шипение, и все исчезло.

Она могла бы выследить его с улицы, могла бы держать его в поле зрения достаточно долго, пока не придет Аикс или 33-й…

Брайс осмелилась сделать один шаг, когда ангел снова застонал. Его рука слабо сжимала грудь. Недостаточно сильно, чтобы остановить хлещущую кровь из раны от смертельного укуса. Даже с его быстрой регенерацией, даже если бы он совершил переброс, раны были достаточно серьезными, чтобы он смог выжить.

Кто-то закричал на соседней улице, когда существо прыгнуло между зданиями.

Беги. Беги. Беги.

Лицо ангела было так изуродовано, что походило на кусок распухшей плоти.

Ножка стола с грохотом упала в лужу крови ангела, когда Брайс бросилась к нему, сдерживая крик от жгучей раны на бедре. Кто-то облил кислотой ее кожу, кости.

Невыносимая, непроницаемая тьма охватила ее, окутывая все внутри.

Но она прижала руку к ране ангела, не позволяя себе почувствовать влажную, разорванную плоть, торчащую кость из его рассеченной груди. Эта тварь проедала себе путь к его сердцу…

— Телефон, — выдохнула она. — У тебя есть телефон?

Белое крыло ангела было так изодрано, что почти полностью превратилось в красные лохмотья. Но Брайс смогла нащупать что-то похожее на телефон в кармане его черных джинсов.

Как ей удалось вытащить телефон одной рукой, было выше ее понимания. Время все еще тянулось, ускоряясь и останавливаясь. Боль пронзала ее ногу с каждым вздохом.

Но она сжала гладкое черное устройство в своих израненных руках, ее красные ногти почти потрескались от силы с которой она набирала номер экстренной службы.

Мужской голос ответил после первого гудка.

— Служба спасения Города Полумесяца…

— Помогите. — Сорванным голосом взмолила Брайс. — Помогите.

Пауза.

— Мисс, мне нужно, чтобы вы уточнили, где находитесь и какова ситуация.

— Старая площадь. Река… рядом с рекой, рядом с улицей Лебедя… — Именно там она жила. Она была в нескольких кварталах от нее. Не знала перекрестков.

— Пожалуйста… пожалуйста, помогите.

Кровь ангела пропитала ее колени. Ее колени кровоточили и были исцарапаны до крови.

А Даника была…

А Даника была…

А Даника была…

— Мисс, нужно, чтобы вы сказали мне, где находитесь… мы можем вызвать Волков через минуту.

Она всхлипнула, и вялые пальцы ангела коснулись ее разбитого колена. Словно успокаивая.

— Телефон, — выдавила она, прерывая спасателя. — Его телефон… отследите его, отследите нас. Найдите нас.

— Мисс, это вы…

— Отследите этот номер телефона.

— Мисс, мне нужно поговорить с вами…

Она открыла главный экран телефона, перелистывая страницы, пока не нашла номер.

— 112-03-0577.

— Мисс, эти записи…

— 112-03-0577! — закричала она в трубку. Снова и снова. — 112-03-0577!

Это было все, что она могла запомнить. Этот дурацкий номер.

— Мисс… святые боги. — Линия затрещала. — Они идут, — выдохнул ответчик.

Он попытался расспросить о ранах мужчины, но она выронила телефон ангела, когда наркотики потянули ее назад, дернули вниз, и она покачнулась. Аллея исказилась и пошла рябью.

Ангельский взгляд, полный муки, встретился с ее взглядом, что она подумала, именно так должна выглядеть ее душа.

Его кровь текла между ее пальцев. Не прекращая.

Глава 6

Девушка-полуфейри выглядела как Хель.

Нет, не Хель, понял Исайя Тибериан, изучая ее через одностороннее зеркало в центре удержания легиона. Она была похожа на смерть.

Она выглядела, как те солдаты, которых он видел ползущими по залитым кровью полям сражений Пангеры.

Она сидела за металлическим столом в центре комнаты для допросов, глядя в никуда. Так же, как и последние несколько часов.

Совсем не похожая на вопящую, дерущуюся девушку, которую Исайя и его отряд нашли в переулке Старой Площади, ее серое платье было разорвано, а из левого бедра хлестало столько крови, что он подумал, не упадет ли она в обморок. Она была в полубессознательном состоянии, то ли от ужаса перед тем, что произошло, то ли от горя, которое захлестнуло ее, то ли от наркотиков, которые циркулировали в ее организме.

Вероятно, все и сразу. И учитывая, что она была не только свидетелем нападения, но и в настоящее время представляла опасность для нее самой, Исайя сделал звонок, чтобы доставить ее в стерильный подземный вычислительный центр в нескольких кварталах от Комитиума. Свидетель, он внимательно изучил записи в протоколах. Не подозреваемая.

Он глубоко вздохнул, борясь с желанием прислониться лбом к смотровому окну. Только непрерывный гул первых света над головой заполнял пространство.

Это была первая тишина за последние несколько часов. Он почти не сомневался, что это скоро закончится.

Словно эта мысль соблазнила саму Урду, грубый мужской голос раздался из-за двери позади него.

— Она все еще молчит?

Потребовалось все два столетия тренировок Исайи на поле боя и вне его, чтобы не вздрагивать от этого голоса. Медленно он повернулся к ангелу, который, как он знал, стоял, прислонившись к дверному проему, одетый в свой обычный черный боевой костюм — ангел, чей разум и история напоминали ему, что он союзник, хотя все инстинкты кричали об обратном.

Хищник. Убийца. Монстр.

Темный взгляд Ханта Аталара был прикован к окну. К Брайс Квинлан. Ни одно серое перо на его крыльях не шелестело. С первых дней их службы в 17-м Легионе на юге Пангеры Исайя старался не обращать внимания на то, что Хант, казалось, существовал в постоянном спокойствии. Он был похож на нависшую тишину перед раскатом грома, словно вся земля затаила дыхание в его присутсвие.

Его это ни чуть не удивило, учитывая то, что он видел, как Хант разбирался с его врагами и выбранными целями.

Взгляд Ханта скользнул в его сторону.

Правильно. Ему задали вопрос. Исайя пошевелил белыми крыльями.

— Она не сказала ни слова с тех пор, как ее привезли сюда.

Хант снова посмотрел на женщину через окно.

— Приказ перевести ее в другую комнату еще не поступил?

Исайя точно знал, о какой комнате говорил Хант. Комнаты, заставляющие людей говорить. Даже свидетелей.

Исайя поправил свой черный шелковый галстук и вяло вознес молитву к четырем богам, чтобы его угольно-черный деловой костюм не был запятнан кровью к восходу солнца.

— Ещё нет.

Хант кивнул, его лицо ничего не выражало.

Исайя окинул взглядом ангела, поскольку Хант был уверен, что Хель не станет ничего предлагать без подсказки. Никаких признаков шлема с черепом, который принес Ханту прозвище, шепотом произносимое по всем коридорам и улицам Города Полумесяца: «Умбра Мортис».

Тень смерти.

Не в силах решить, радоваться или волноваться из-за отсутствия печально известного шлема Ханта, Исайя молча протянул личному наемному убийце Мики тонкую папку.

Он постарался, чтобы его темно-коричневые пальцы не касались спрятанных в перчатки рук Ханта. Не тогда, когда кровь все еще покрывала кожу, ее запах расползался по комнате. Он узнал ангельский запах в этой крови смешанный с запахом Брайс Квинлан.

Исайя дернул подбородком в сторону выложенной белым кафелем комнаты для допросов.

— Брайс Квинлан, двадцать три года, наполовину фейри, наполовину человек. Анализ крови десятилетней давности подтвердил, что она бессмертна. Оценка силы — почти ничтожна. Она еще не успела совершить переброс. Полноправный гражданин. Нашли в переулке с одним из наших, она пыталась удержать его сердце голыми руками.

Эти слова прозвучали так чертовски клинически. Но он знал, что Хант хорошо разбирается в деталях. Они оба были там. В конце концов, они были в том переулке. И они знали, что даже здесь, в охраняемой комнате наблюдения, они были бы глупцами, если бы рискнули сказать что-нибудь деликатное вслух.

Им обоим потребовалось поднять Брайс на ноги, но только для того, чтобы она рухнула на Исайю — не от горя, а от боли.

Хант понял это первым: ее бедро было разорвано в клочья.

Она все еще дралась и брыкалась, пока они укладывали ее обратно на землю, Исайя вызвал лекаря, когда кровь хлынула из ее бедра. Была задета артерия. Просто чудо, что она не умерла до их приезда.

Хант проклял бурю, когда опустился перед ней на колени, и она взбрыкнула, чуть не ударив его ногой по яйцам. Но потом он снял шлем. Посмотрел ей прямо в глаза.

И сказал, чтобы она успокоилась.

Она превратилась в тишину. Просто уставившись на Ханта. Она даже не вздрагивала при каждом щелчке степлера, который Хант вытащил из маленькой аптечки, встроенной в его боевой костюм. Она просто смотрела, смотрела и смотрела на Умбру Мортис.

И все же Хант не задержался после того, как зашил ей ногу — он бросился в ночь, чтобы сделать то, что делал лучше всего: найти и уничтожить их врагов.

Словно заметив кровь на своих перчатках, Хант выругался и стянул их, бросив в металлический мусорный бак у двери.

Затем мужчина пролистал тонкую папку Квинлан, его до плеч черные волосы упали на непроницаемое лицо.

— Похоже, она обычная избалованная тусовщица, — сказал он, переворачивая страницы. Уголок рта Ханта приподнялся вверх, что угодно, только не насмешка. — И какой сюрприз: она соседка по комнате Даники Фендир. Самой Принцессы Вечеринки.

Никто, кроме 33-го, не использовал это прозвище — потому что никто другой в Лунатионе, даже члены королевской семьи фейри, не посмели бы. Но Исайя подал знак читать дальше. Хант покинул переулок еще до того, как узнал весь масштаб этой катастрофы.

Хант продолжил читать. Его брови поползли вверх.

— Твою мать.

Исайя ождал этого.

Темные глаза Ханта расширились.

— Даника Фендир мертва? — Он читал дальше. — Вместе со всей стаей Дьяволов. — Он покачал головой и повторил: — Твою мать.

Исайя забрал папку.

— Это полный и абсолютный пиздец, мой друг.

Хант стиснул зубы.

— Я не нашел никаких следов демона, который это сделал.

— Я знаю. — На вопросительный взгляд Ханта Исайя пояснил: — Если бы ты это сделал, то сейчас держал бы в руках отрубленную голову, а не папку.

Исайя был там — во многих случаях — когда Хант делал именно это, возвращаясь с триумфом из миссии по охоте на демонов, которую ему приказывал продолжать архангел, державший их и сейчас в узде.

Рот Ханта слегка дернулся, как будто он вспомнил, когда в последний раз преподносил добычу таким образом, и он скрестил свои мощные руки. Исайя проигнорировал присущее этой позиции доминирование. Среди них существовал особый порядок — команда из пяти воинов, составлявшая Триарий — самое элитное подразделение Императорского легиона. Маленькая группа заговорщиков Мики.

Хотя Мика назначил Исайю командиром 33-го полка, но никогда официально не объявлял его лидером. Но Исайя всегда считал, что он стоит на самом верху, самый лучший солдат триарии, несмотря на его причудливый костюм и галстук.

Однако где пал Хант… никто толком не мог узнать за два года, прошедшие с тех пор, как он прибыл с Пангеры. Исайя тоже не был до конца уверен, что действительно хотел это знать.

Выслеживать и уничтожать любых демонов, которые пробирались через трещины в Северном разломе или проникали в этот мир через незаконный призыв, было его официальной ролью, и она хорошо подходила для особого набора навыков Ханта. Боги знают, скольких из них он выследил за столетия, начиная с самого первого Пангеранского подразделения, в котором они были вместе—17-го — посвященного отправке существ в загробную жизнь.

Но тайную работа, которую Хант выполнял для архангелов — для Мики, в настоящее время и принесла ему это прозвище. Хант отвечал непосредственно Мике, а остальные держались от него подальше.

— Наоми только что арестовала Филипа Бриггса за убийства, — сказал Исайя, называя имя капитана 33-й пехотной дивизии. — Бриггс сегодня вышел из тюрьмы, Даника и стая Дьяволов были теми, кто арестовал его. — То, что эта честь не досталась 33-му полку, безмерно раздражало Исайю. По крайней мере, именно Наоми задержала его сегодня вечером.

— Я не знаю, как, черт возьми, такой человек, как Бриггс, мог вызвать такого могущественного демона.

— Думаю, мы скоро это выясним, — мрачно сказал Хант.

Черт, они так и сделают.

— Бриггс должно быть полный идиот, чтобы освободиться из тюрьмы и сразу же совершить такое крупное убийство. — Однако лидер Кересских повстанцев — ответвление более крупного повстанческого движения, Офиона — не казался идиотом. Просто фанатик, одержимый идеей зародить конфликт, который привел бы к войне, бушующей за морем.

— Или, может быть, Бриггс действовал, пользуясь единственным шансом на свободу, который у него был, прежде чем мы бы нашли предлог вернуть его под стражу, — возразил Хант. — Он знал, что его время ограничено, и хотел убедиться, что он первым доберется до Ванира.

Исайя покачал головой.

— Бардак. — Преуменьшение века.

Хант глубоко вздохнул.

— Пресса что-нибудь пронюхала?

— Пока нет, — ответил Исайя. — И я получил приказ несколько минут назад, что мы должны держать это в секрете — даже если это будет во всех новостях завтра утром.

Глаза Ханта сверкнули.

— Мне некому рассказать.

Действительно, Хант и друзья, понятие явно не совместимое. Даже среди триариев, даже проведя здесь два года, Хант все еще держался особняком. По-прежнему неустанно стремился к уединению: свободе. Или, очень слабый шанс на это.

Исайя вздохнул.

— Как скоро приедет Сабина?

Хант проверил свой телефон.

— Сабина сейчас спустится вниз… — дверь распахнулась. Глаза Ханта сверкнули. — Уже.

Сабина выглядела чуть старше Брайс Квинлан, с ее тонкими чертами лица и длинными серебристыми волосами, но в ее голубых глазах была только бессмертная ярость.

— Где эта шлюха-полукровка… — вскипела она, увидев Брайс в окне. — Я убью ее!..

Исайя вытянул белое крыло, чтобы преградить путь обратно к двери и в комнату для допросов, расположенную в нескольких шагах слева.

Хант непринужденно встал с другой стороны от нее. Молнии заплясали на костяшках его пальцев.

Слабое проявление силы, которое наблюдал Исайя, обрушивалось на их врагов: молния, способная разрушать здания.

Будь то обычный ангел или архангел, сила всегда была в некотором роде одной и той же: дождь, шторм, случайные торнадо — Исайя сам мог вызвать ветер, способный удержать атакующего врага на расстоянии, но ни один из ныне живущих не обладал способностью Ханта подчинять молнию своей воле. Или глубину силы, чтобы сделать его действительно разрушительной. Это было спасением и гибелью Ханта.

Исайя позволил одному из своих холодных бризов отбросить шелковистые волосы Сабины, для Ханта.

Они всегда хорошо работали вместе — Мика знал это, когда два года назад поставил Ханта с Исайей, несмотря на переплетенные шипы, вытатуированные на их бровях. Большая часть отметины Ханта была скрыта его темными волосами, но тонкую черную ленту на лбу скрыть было невозможно.

Исайя с трудом мог вспомнить, как выглядел его друг до того, как эти пангеранские ведьмы заклеймили его, наложив свои адские чары на чернила, служившие вечным напоминанием о его преступлениях, магия ведьм сковала большую часть его силы.

Они называли это нимбом — насмешкой над божественными ореолами, с которыми древние люди когда-то изображали ангелов.

Да и на лбу Исайи была татуировка — такая же, что и на лбу Ханта, и на лбу почти двух тысяч ангелов мятежников, которые два столетия назад были идеалистами и храбрыми глупцами.

Астери создали ангелов, чтобы они были их идеальными солдатами и верными слугами. Ангелы, наделенные такой силой, наслаждались своей ролью в этом мире. До Шахар, архангела, которого они когда-то называли дневной звездой. До Ханта и остальных, кто летал в элитном 18-м Легионе Шахара.

Их восстание потерпело неудачу, которая сорок лет назад позволила людям начали свое. Другая причина, другая группа и вид бойцов, но настроения были по существу те же: республика была врагом, жесткие иерархии — полнейшим дерьмом.

Когда восставшие люди начали свою войну, один из этих идиотов должен был спросить у падших ангелов, почему их восстание провалилось, еще задолго до рождения человеческой расы. Исайя, конечно, мог бы дать им несколько советов о том, чего не следовало делать. И просветил бы их насчет последствий.

Ибо не было также никакой возможности скрыть вторую татуировку, отпечатанную на их правых запястьях: SPQM.

Этот символ украшал каждый флаг и фирменный бланк Республики — четыре буквы, окруженные семью звездами. Даже если Исайя отрубит руку, то она отрастет заново и отметка появится вновь. Такова была сила ведьминых чернил.

Судьба хуже смерти: стать вечным слугой тех, кого они пытались свергнуть.

Решив избавить Сабину от действий Ханта, Исайя мягко спросил,

— Сабина, я понимаю, что ты скорбишь, но есть ли у тебя причины желать смерти Брайс?

Сабина зарычала, указывая на Брайс,

— Она взяла меч. Этот подражатель волка забрал меч Даники. Я знаю, что она это сделала, он не в квартире… и он мой.

Исайя знал эти детали: что пропала фамильная реликвия семьи Фендиров. Но не было никаких признаков того, что Брайс Квинлан завладела им.

— Какое отношение меч имеет к смерти вашей дочери?

Ярость и горе боролись на этом озлобленном лице. Сабина покачала головой, игнорируя его вопрос, и сказала:

— Даника не могла оставаться в стороне от неприятностей. Она никогда не умела держать рот на замке и не знала, когда следует вести себя тихо рядом с врагами. И посмотри, что с ней стало. Эта глупая маленькая сучка все еще дышит, а Даника… нет. — Ее голос чуть не сорвался. — Даника лучше должна была знать.

Хант спросил чуть мягче:

— Лучше знать о чем?

— Об этом, — отрезала Сабина и снова покачала головой, отгоняя печаль. — Начиная с этой шлюхи-соседки по комнате. — Она повернулась к Исайе, с гримасой гнева. — Расскажите мне все.

Хант сказал спокойно,

— Он не обязан вам рассказывать, Фендир.

Будучи командиром 33-го Императорского легиона, Исайя занимал равное положение с Сабиной: оба они заседали в одних и тех же руководящих советах, оба отвечали за власть мужчин в своих собственных рядах и своих собственных домах.

Клыки Сабины удлинились, когда она оглядела Ханта.

— Я разве с тобой говорила, Аталар?

Глаза Ханта засверкали. Но Исайя вытащил свой телефон и спокойно набрал номер:

— Мы все еще получаем отчеты. Виктория сейчас придет поговорить с Мисс Квинлан.

— Я поговорю с ней, — буркнула Сабина. Ее пальцы сжались, словно готовясь разорвать Ханту горло. Хант одарил ее острой улыбкой, говорящей попробовать сделать это, и молния обвилась вокруг его запястья.

К счастью для Исайи, дверь комнаты для допросов открылась, и вошла темноволосая девушка в безупречно сшитом темно-синем костюме.

Они были прикрытием, эти костюмы, которые носили он и Виктория. Что-то вроде брони, да, но также и последняя попытка притвориться, что они хотя бы немного нормальные.

Неудивительно, что Хант никогда не обращал на них внимания.

Когда Виктория грациозно приблизилась, Брайс не обратила внимания на потрясающую девушку, которая обычно заставляла людей всех домов сворачивать шеи.

Но Брайс оставалась такой на протяжении несколько часов. Кровь все еще проступала на белой повязке на ее голом бедре. Виктория деликатно фыркнула, ее бледно-зеленые глаза сузились под темной татуировкой нимба на лбу. Призраки были одними из немногих, кто восстал вместе с ангелами два столетия назад. Вскоре после этого она была отдана Мике, и ее наказание вышло за рамки татуировки на лбу и отметин рабов. Не так жестоко, как то, что Исайя и Хант пережили в подземельях Астери, а затем в подземельях различных архангелов в течение многих лет после этого, но это была собственная форма мучений, которая продолжалась даже тогда, когда их собственные прекратились.

— Мисс Квинлан, — сказала Виктория.

Она не ответила.

Призрак оттащила от стены стальной стул и поставила его по другую сторону стола. Вытащив из кармана пиджака папку, Виктория скрестила длинные ноги и уселась на стул.

— Вы можете сказать мне, кто виноват в сегодняшнем кровопролитии?

Даже дыхание не сбилось. Сабина тихо зарычала.

Призрак сложила свои белые руки на коленях, неестественная элегантность была единственным признаком древней силы, которая пульсировала под спокойной поверхностью.

У Вики не было собственного тела. Хотя она сражалась в 18-м, Исайя узнал ее историю только, когда прибыл сюда десять лет назад. Как Виктория приобрела именно это тело, кому оно когда-то принадлежало, он не спрашивал. Она ничего ему не рассказывала. Призраки владели телами так же, как некоторые люди автомобилями. Тщеславные призраки часто меняли их, обычно при первых признаках старения, но Виктория держалась за это дольше, чем обычно, ей нравилось его строение и движения.

Она держалась за него, потому что у нее не было другого выбора. Это было наказанием Мики за ее бунт: заманить ее в ловушку внутри этого тела. Навсегда. Больше никаких перемен, никакой торговли на что-то более новое и изящное. В течение двухсот лет Вику держали взаперти, заставляя терпеть медленное разрушение тела, сейчас ясно различимую: тонкие линии, начинающие появляться вокруг ее глаз, морщины выступающие на лбу над извивающейся полосой шипов татуировки.

— Квинлан впала в шок, — заметил Хант, следя за каждым вздохом Брайс. — Она не собирается говорить.

Исайя был склонен согласиться, пока Виктория не открыла файл, не просмотрела лист бумаги и не сказала:

— Я, например, считаю, что вы не полностью контролируете свое тело или действия прямо сейчас.

А потом она прочла список коктейля из наркотиков и алкоголя, который остановил бы человеческое сердце. Остановил бы и сердце низшего Вана, если уж на то пошло.

Хант снова выругался.

— Есть ли что-нибудь, что она не нюхала и не курила сегодня вечером?

Сабина ощетинилась.

— Полукровское отродье…

Исайя бросил на Ханта быстрый взгляд. Все, что было нужно, чтобы передать просьбу.

Никогда не было приказа — он никогда не осмеливался приказывать Ханту. Не тогда, когда мужчина обладал вспыльчивым характером, который оставлял целые императорские боевые единицы в тлеющих углях. Даже с проклинающим нимбом, подавляющим эту молнию в десять раз ее полной силы, навыки Ханта, как воина компенсировали это.

Но Хант опустил подбородок — единственный признак того, что он согласился на просьбу Исайи.

— Тебе нужно подготовить кое-какие бумаги наверху, Сабина. — Хант глубоко вздохнул, словно напоминая себе, что Сабина была матерью, потерявшей сегодня своего единственного ребенка, и добавил, — Если ты хочешь побыть одна, можешь это сделать, но тебе нужно подписать…

— К черту подписи и к черту время для себя. Казни эту суку, если нужно, но заставь ее дать показания. — Сабина плюнула на кафель у ног Ханта.

Горечь покрыл язык Исайи, когда Хант одарил ее холодным взглядом, который служил ему единственным предупреждением противникам на поле боя. Никто из них не пережил того, что случилось потом.

Сабина, похоже, вспомнила об этом и благоразумно ворвалась в холл. При этом она согнула руку, выпустив четыре острых, как бритва, когтя, и вонзила их в металлическую дверь.

Хант улыбнулся, глядя на ее удаляющуюся фигуру. Цель отмечена. Не сегодня, даже не завтра, но в какой-то момент в будущем…

И люди еще утверждали, что оборотни лучше ладят с ангелами, чем с фейри.

— У нас есть видеозапись с «белого ворона», подтверждающая ваше местонахождение. У нас есть запись, как вы идете домой.

Камеры охватывали весь Лунатион с качественным видео и аудио рядом, но многоквартирный дом Брайс был старым, и камеры в коридорах не ремонтировались десятилетиями. Домовладельца посетят сегодня вечером за нарушение кодекса, которое испортило все это расследование. Один крошечный кусочек звука был всем, что удалось поймать камерам здания — только звук. В нем не было ничего сверх того, что они уже знали. Телефоны стаи Дьяволов были уничтожены во время нападения. Ни одно сообщение не было отправлено.

— Чего у нас нет, Брайс, — продолжила Виктория, — так это того, что произошло в той квартире. Ты можешь мне рассказать?

Медленно, словно возвращаясь в свое избитое тело, Брайс перевела янтарные глаза на Викторию.

— А где ее семья? — Грубо спросил Хант.

— Человеческая мать живет с отчимом в одном из горных городов на севере, оба иностранцы, — сказал Исайя. — Отец не был зарегистрирован или отказался признать отцовство. Очевидно, фейри. И, вероятно, с некоторым положением, поскольку он потрудился получить для нее статус гражданина.

Большинство потомков, рожденных от человеческих матерей, занимали ранг иностранцев. И хотя в Брайс было что — то от элегантной красоты фейри, ее лицо выдавало в ней человека — золотистая кожа, россыпь веснушек на носу и высоких скулах, полные губы. Даже если шелковистый поток рыжих волос и изогнутые уши принадлежали чистокровным фейри.

— Родители… им сообщили?

Исайя провел рукой по своим тугим каштановым кудрям. В два часа ночи его разбудил пронзительный звонок телефона, через минуту он уже вылетел из казармы и теперь начинал ощущать последствия бессонной ночи. Рассвет, вероятно, был не за горами.

— Ее мать была в истерике. Она снова и снова спрашивала, знаем ли мы, почему они напали на квартиру, или это был Филип Бриггс. Она увидела в новостях, что он был освобожден по формальным причинам, и была уверена, что он сделал это. У меня сейчас вылетает патруль из 31-го, родители будут в течение часа.

Голос Виктории прозвучал в динамике, когда она продолжила свой допрос.

— Вы можете описать существо, которое напало на ваших друзей?

Но Квинлан снова исчезла, ее глаза опустели.

Они располагали нечеткими кадрами уличных камер, но демон двигался быстрее ветра и знал, что должен держаться вне поля зрения объектива. Они еще не смогли идентифицировать его — даже обширные знания Ханта не помогли. Все, что им удалось увидеть, это расплывчатое, сероватое пятно, которое не могло прояснить никакое замедление видео. И Брайс Квинлан, бегущая босиком по улицам города.

— Эта девушка не готова давать показания, — сказал Хант. — Это пустая трата нашего времени.

Но Исайя спросил его,

— Почему Сабина так ненавидит Брайс, почему намекает, что она виновата во всем этом? — Когда Хант не ответил, Исайя дернул подбородком в сторону двух папок на краю стола.

— Посмотри, на Квинлан, до этого было только одно стоящее преступление — публичная непристойность во время парада летнего солнцестояния. Она немного заигралась у стены и была поймана на месте преступления. Провела ночь в камере, заплатила штраф на следующий день, провела месяц на общественных работах. — Исайя мог бы поклясться, что на губах Ханта появилось подобие улыбки.

Но Исайя постучал мозолистым пальцем по внушительно толстой стопке рядом с ним.

— Это является одной частью материала на Данику Фендир. Из семи. Начиная с мелкого воровства, когда ей было десять лет, до тех пор, пока она не достигла совершеннолетия пять лет назад. А потом наступает жуткая тишина. Если ты спросишь меня, я считаю, Брайс была той, кого подставили и увели от Даники.

— Не настолько, чтобы напичкать дозой убивающей лошадь, — сказал Хант. — Я предполагаю, что она не была на вечеринке одна. Были ли с ней сегодня другие друзья?

— Еще двое. Джунипер Андромеда, Фавн, солистка городского балета, и… — Исайя открыл папку с делом и пробормотал молитву. — Фьюри Акстар.

Хант тихо выругался, услышав имя наемника.

Фьюри Акстар имела лицензию на убийство в полудюжине стран. В том числе и этой.

— Фьюри была сегодня вечером с Квинлан? — спросил Хант.

Они достаточно пересекались с наемницей, чтобы запомнить, что от нее нужно держаться подальше. Мика даже приказывал Ханту убить ее. Дважды.

Но у нее было слишком много сильных союзников, как шептались, в Императорском Сенате. Так что оба раза Мика решил, что последствия из-за Умбры Мортис, превратившей Фьюри Акстара в настоящий гренку, принесут больше хлопот, чем пользы.

— Да, — сказал Исайя. — Фьюри была с ней в клубе.

Хант нахмурился. Но Виктория наклонилась, чтобы еще раз поговорить с Брайс.

— Мы пытаемся найти того, кто это сделал. Ты можешь дать нам необходимую информацию?

Только оболочка сидела перед призраком.

Виктория сказала тем роскошным мурлыканьем, которое обычно заставляло людей есть из ее ладони:

— Я хочу помочь тебе. Я хочу найти того, кто это сделал. И наказать их.

Виктория сунула руку в карман, вытащила телефон и положила его лицевой стороной вверх на стол. Мгновенно на маленьком экране в комнате с Исайей и Хантом появилась его цифровая лента. Они посмотрели на призрака и экран, когда открылась серия сообщений.

— Мы скачали данные с твоего телефона. Ты можешь рассказать мне об этом?

Остекленевшие глаза следили за маленьким экраном, который был вмонтирован в потайное отделение в полу покрытом линолеумом. На нем были те же самые сообщения, которые сейчас читали Исайя и Хант.

Первая, присланная от Брайс, гласила:

«Телевизионные вечера для виляющих хвостами щенков. Давай поиграем с большими сучками».

А затем короткое темное видео, трясущееся, на котором, кто-то взревел от смеха, а Брайс наклонилась над линией белого порошка и втянула его прямо в ее веснушчатый нос. Она смеялась так ярко и живо, что девушка в комнате перед ними выглядела как выпотрошенный труп, и она закричала в камеру:

— Зажги его, ДАНИКААААА!

Письменный ответ Даники был именно тем, чего Исайя ожидал от главы волков, которого он видел только издали на официальных мероприятиях и который, казалось, был готов начать неприятности, куда бы она ни пошла:

«Я чертовски ненавижу тебя. ПРЕКРАТИ ДЕЛАТЬ ЭТО БЕЗ МЕНЯ. ДУРА».

Действительно, принцесса вечеринок.

Брайс ответила через двадцать минут,

«Я только что подцепила кого-то в туалете. Только не говори Коннору».

Хант покачал головой.

Но Брайс сидела там, пока Виктория читала сообщения вслух, с каменным лицом призрака.

Даника ответила:

«Хорошо ли это?!!?»

«Только для того, чтобы снять напряжение».

— Это не имеет значения, — пробормотал Хант. — Тащи сюда Викторию.

— У нас есть приказ.

— К черту приказы. Эта девчонка вот-вот сломается, и не в хорошем смысле.

Затем Брайс перестала отвечать Данике.

Но Даника продолжала присылать сообщения. Одно за одним. В течение следующих двух часов.

«Шоу окончено. Где вы, дуры?»

«Почему ты не берешь трубку? Я звоню Фьюри».

«Где, черт возьми, Фьюри?»

«Джунипер никогда не берет с собой телефон, так что я даже не собираюсь с ней возиться. Где ты?!!!»

«Может, мне пойти в клуб? Стая уходит через десять минут. Перестань трахать незнакомцев в сортире, потому что Коннор пойдет со мной».

«БРААЙС. Когда ты смотришь на свой телефон, я надеюсь, что тысяча пропущенных бесят тебя».

«Торн говорит мне, чтобы я перестала тебе писать. Я сказала ему, чтобы он не совал нос не в свое дело».

«Коннор говорит, чтобы ты повзрослела и перестала употреблять сомнительные наркотики, потому что только неудачники делают такое дерьмо. Он был недоволен, когда я сказала, что не уверена, что могу позволить тебе встречаться с более святым, чем он, принцесса».

«Ладно, мы уходим через пять минут. До скорой встречи, мудила. Зажги там».

Брайс не мигая смотрела на экран, ее израненное лицо было болезненно бледным в свете монитора.

— Камеры в здании в основном сломаны, но та, что была в холле, все еще могла записывать звук, хотя ее видеозапись была отключена, — спокойно сказала Виктория. — Я включу?

Нет ответа. Так что Виктория включила его.

Приглушенное рычание и крики заполнили динамики — достаточно тихо, чтобы было ясно, что камера в холле уловила только самые громкие звуки, доносящиеся из квартиры. А потом кто-то заревел — дикий волчий рык.

— Пожалуйста, пожалуйста…

Слова прерывались. Но звук камеры в холле был слышен.

Закричала Даника Фендир. Что-то упало и разбилось на заднем плане — как будто ее швырнули на мебель. И камера в холле продолжала записывать.

Крики продолжались, и продолжались, и продолжались. Прерываясь только сломанной системой камеры. Приглушенное ворчание и рычание были влажными и злобными, и Даника умоляла, рыдала, умоляла о пощаде, плакала и кричала, чтобы это прекратилось…

— Выключи его, — приказал Хант, выходя из комнаты. — А теперь выключи его. — Он выскочил так быстро, что Исайя не успел его остановить, мгновенно пересек комнату и распахнул дверь, прежде чем Исайя успел покинуть комнату.

Но там была Даника, звук ее голоса, все еще умоляющий о пощаде, доносился из динамиков на потолке. Даника, которую сожрали и разорвали на куски.

Молчание убийцы было таким же леденящим душу, как и рыдания Даники.

Виктория повернулась к двери, когда Хант ворвался внутрь, его лицо потемнело от ярости, крылья расправились. Тень смерти вырвалась на свободу.

Исайя почувствовал вкус горечи. Молния извивалась в кончиках пальцев Ханта.

Нескончаемые, приглушенные крики Даники наполнили комнату.

Исайя вошел в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брайс взорвалась.

Он поднял стену ветра вокруг себя и Вики, Хант, без сомнения, сделал то же самое, когда Брайс вскочила со стула и перевернула стол. Он пролетел над головой Виктории и врезался в смотровое окно.

Дикое рычание наполнило комнату, когда она схватила стул, на котором сидела, и швырнула его в стену, так сильно, что его металлический каркас смялся.

Ее вырвало прямо на пол. Если бы его сила не была вокруг Виктории, она бы испачкала ее абсурдно дорогие сделанные на заказ туфли.

Брайс тяжело дышала, глядя на устроенный беспорядок. Потом упала в него на колени.

Ее снова вырвало. И еще раз. А потом она свернулась калачиком на коленях, ее шелковистые волосы упали в блевотину, когда она раскачивалась в ошеломленной тишине.

Она была наполовину фейри, не использовала силу. То, что она только что сделала со столом и стулом… чистая физическая ярость. Даже самые отстраненные из фейри не могли остановить извержение первобытного гнева, когда оно настигало их.

Хант невозмутимо приблизился к ней, высоко подняв серые крылья, чтобы не протащить их по рвоте.

— Эй. — Хант опустился на колени рядом с Брайс. Он потянулся к ее плечу, но опустил руку. Сколько людей когда-либо видели, как руки Умбры Мортис были протянутые к ним без малейшего намека на насилие?

Хант кивнул в сторону разрушенного стола и стула.

— Впечатляюще.

Брайс наклонилась еще ниже, ее загорелые пальцы почти побелели, когда они впились в ее спину достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Ее голос был прерывистым скрипом.

— Я хочу домой.

Темные глаза Ханта сверкнули. Но больше он ничего не сказал.

Виктория, хмуро глядя на беспорядок, ускользнула, чтобы найти кого-нибудь, кто мог убраться в комнате.

— Боюсь, ты не сможешь вернуться домой, — сказал Исайя. — Это место преступления. И квартира настолько разрушена, что даже если бы его протерли с белизной, ни один Ванир не смог бы войти и не учуять запах бойни. — Тебе небезопасно возвращаться, пока мы не найдем того, кто это сделал. И почему они это сделали.

Затем Брайс выдохнула:

— А С…Сабина…

— Да, — мягко сказал Исайя. — Все, кто был в жизни Даники, были уведомлены.

Весь мир узнает об этом через несколько часов.

Все еще стоя на коленях рядом с ней, Хант грубо сказал:

— Мы можем переместить тебя в комнату с кроватью и ванной. Купить тебе какую-нибудь одежду.

Ее платье было на столько разорвано, что большая часть кожи была выставлена напоказ, разрезы вдоль талии, открывала намек на темную татуировку на спине. Он видел шлюх на мясном рынке и в более скромной одежде.

В кармане Исайи зажужжал телефон. Наоми. Голос капитана 33-й пехотной дивизии был напряжен, когда Исайя ответил:

— Отпусти девушку. Прямо сейчас. Выведите ее из этого здания, и ради всех нас, никого не сажайте ей на хвост. Особенно Ханта.

— Но почему? Губернатор дал нам другой приказ.

— Мне позвонили, — сказала Наоми. — От Руна, бля, Данаана. Он злится, что мы не предупредили Небо и Дыхание о том, что привезли девочку. Говорит, что это попадает под юрисдикцию фейри и все такое прочее. Так что к черту то, что хочет губернатор — он поблагодарит нас позже за то, что мы избежали этой огромной гребаной головной боли. А теперь отпусти девушку. Она может вернуться в сопровождении фейри, если этим придуркам так хочется.

Хант, слышавший весь разговор, изучал Брайс Квинлан с непоколебимой оценкой хищника.

Как одна из триариев, Наоми Борей отвечала только Мике и не обязана была ничего им объяснять, но проигнорировать его прямой приказ в пользу фейри… Наоми добавила:

— Сделай это, Исайя. — Затем она повесила трубку.

Несмотря на заостренные уши Брайс, ее в остекленевших глазах не отразилось и намека на то, что она услышала.

Исайя сунул телефон в карман.

— Вы можете идти.

Она развернулась на удивительно крепких ногах, несмотря на повязку на одной из них. Но кровь и грязь запеклись на босых ногах. Достаточно для того, чтобы Хант сказал:

— У нас есть лекарь.

Но Брайс проигнорировала его и, прихрамывая, вышла через открытую дверь в холл.

Его взгляд был прикован к дверному проему, когда шарканье ее шагов затихло.

В течение долгой минуты никто из них не произносил ни слова. Затем Хант выдохнул и встал.

— В какую комнату Наоми поместила Бриггса?

Исайя не успел ответить, как в коридоре послышались быстро приближающиеся шаги. Определенно не Брайс.

Даже в одном из самых безопасных мест этого города Исайя и Хант держали руки так, чтобы можно было легко дотянуться до оружия: первый скрестил руки на груди, чтобы можно было вытащить пистолет, спрятанный под пиджаком, а второй опустил руку на бедро, в нескольких дюймах от ножа с черной рукоятью. Молния снова появилась на пальцах Ханта.

Темноволосый мужчина-фейри ворвался в комнату для допросов. Даже с серебряным кольцом в нижней губе, длинными волосами цвета вороньего крыла и татуировками покрывающими руки, под кожаной курткой, было невозможно скрыть наследия, которое демонстрировало поразительно красивое лицо.

Рун Данаан, наследный принц Вальбаранских фейри. Сын Осеннего короля и нынешний владелец звездного меча, легендарного темного клинка древних Звездорожденных фейри. Доказательство статуса избранного принца среди фейри.

Этот меч в данный момент висел на спине Руна, его черная рукоять пожирала ослепительные лучи первые света. Исайя однажды слышал, как кто — то сказал, что меч был сделан из иридия, добытого из метеорита, выкованного в другом мире за долго до того, как фейри прошли через Северный разлом.

Голубые глаза Данаан горели, как сердце пламени — хотя сам Рун не обладал подобной магией. Магия огня была распространена среди Вальбаранских фейри, ею владел сам Осенний Король. Но ходили слухи, что магия Руна была больше похожа на магию его сородичей, которые правили священным островом Фэйри Аваллен за морем: сила призывать тени или туман, которые могли скрывать не только физический мир, но и разум. Дар похожий на телепатию.

Рун взглянул на рвоту, почуяв запах женщины, которая только что ушла.

— Где она, черт возьми?

Хант замер, услышав холодный приказ в голосе принца.

— Брайс Квинлан освобождена, — сказал Исайя. — Мы отправили ее наверх несколько минут назад.

Рун, должно быть, воспользовался боковым входом, если он не встретил ее, и они не сообщили о его прибытии портье. Возможно, он воспользовался своей магией и проскользнул мимо теней.

Принц повернулся к двери, но Хант спросил:

— А тебе какое дело?

Рун ощетинился.

— Она моя кузина, придурок. Мы сами о себе заботимся.

Дальний родственник, поскольку у Осеннего Короля не было ни братьев, ни сестер, но, очевидно, принц достаточно хорошо знал Брайс, чтобы вмешаться.

Хант одарил Руна усмешкой.

— Где ты был сегодня вечером?

— Пошел ты, Аталар. — Рун оскалил зубы. — Полагаю, ты слышал, что мы с Даникой поссорились из-за Бриггса на встрече глав. — Каждое слово выходило более отрывистым, чем предыдущее. — Если бы я хотел убить Данику, я бы не стал вызывать для этого демона. Где, черт возьми, Бриггс? Я хочу поговорить с ним.

— Он скоро будет. — Хант все еще улыбался. Эта молния все еще плясала на костяшках его пальцев. — И ты не получишь права первого выстрела в него. — Затем он добавил: — Папино влияние и деньги только тебе помогут, принц.

Не имело никакого значения, что Рун возглавлял подразделение фейри Аикса и был так же хорошо обучен, как любой из их элитных бойцов. Или что меч на его спине был не просто украшением.

Охота не имела значения. Не там, где дело касалось королевских особ и жесткой иерархии.

— Продолжай говорить, Аталар, — сказал Рун. — Давай посмотрим, у кого это получится.

Хант ухмыльнулся.

— Уже весь дрожу от страха.

Исайя прочистил горло. Последнее, в чем он нуждался сегодня ночью, была драка между одним из его триариев и принцем фейри.

— Не могли бы вы сказать нам, было ли поведение мисс Квинлан перед сегодняшним убийством необычным или…

— Владелец Ворона сказал мне, что она была пьяна и нюхала кучу наркотиков, — отрезал Рун. — Но ты можешь найти Брайс с таким дерьмом в ее организме по крайней мере одну ночь в неделю.

— Зачем она вообще это делает? — Спросил Исайя.

Рун скрестил руки на груди.

— Она делает то, что хочет. Она всегда так делала. — Там было достаточно горечи, чтобы предположить историю — плохую историю.

— Насколько вы с ней близки? — протянул Хант.

— Если ты спрашиваешь, трахаю ли я ее, — Рун закипал от гнева, — то ответ — нет. Она член семьи.

— Дальний родственник, — заметил Хант. — Я слышал, что фейри любят держать свою родословную вместе.

Рун выдержал его взгляд. И когда Хант снова улыбнулся, горечь заполнила комнату, обещая бурю, пробежавшую по коже Исайи.

Задаваясь вопросом, будет ли он настолько глуп, чтобы встать между ними, когда Рун попытается ударить Ханта по зубам, а Хант превратит принца в груду тлеющих костей, Исайя быстро сказал:

— Мы просто пытаемся выполнять свою работу, принц.

— Если бы вы, придурки, не спускали глаз с Бриггса, как и должны были, может быть, этого бы и не случилось.

Серые крылья Ханта слегка расправились — обычная поза ангела при подготовке к физическому бою. И эти темные глаза… это были глаза страшного воина, падшего ангела. Тот, кто разбил вдребезги поля сражений, на которых ему было приказано сражаться. Тот, кто убил по архангела, и сделал это так хорошо, что его назвали тенью смерти.

— Осторожно, — сказал Хант.

— Держись, мать твою, подальше от Брайс, — прорычал Рун, прежде чем шагнуть обратно в дверь, вероятно, вслед за своей сестрой. По крайней мере, у Брайс будет сопровождающий.

Хант щелкнул выключателем в пустом дверном проеме.

— Отслеживающее устройство в воде, которую выпила Квинлан, когда пришла сюда. Какие у него временные рамки?

— Три дня, — ответил Исайя.

Хант внимательно посмотрел на нож, висевший у него на бедре.

— Даника Фендир была одним из самых сильных Ванов в городе, даже не совершая переброса. Под конец она стала умолять, как человек.

Сабина никогда не оправится от этого позора.

— Я не знаю ни одного демона, который бы так убивал, — задумчиво произнес Хант. — Или исчезал с такой легкостью. Я не мог найти никаких следов. Как будто он исчез обратно в Хель.

— Если за всем этим стоит Бриггс, — сказал Исайя, — мы скоро узнаем, что это за демон.

Если Бриггс вообще заговорит. Он, конечно же, не сделал этого, когда его поймали в лаборатории, где он собирал бомбы, несмотря на все усилия следователей 33-го и Аикс.

Исайя добавил:

— Я прикажу всем патрулям тихо присматривать за другими молодыми стаями в запасе. Если он окажется не связанным с Бриггсом, то это может быть началом схемы.

— А если мы найдем демона? — мрачно спросил Хант.

Исайя пожал плечами.

— Тогда убедись, чтобы это больше не было проблемой, Хант.

Глаза Ханта заострились в смертельном фокусе.

— А что будет с Брайс Квинлан после того, как три дня истекут?

Исайя нахмурился, глядя на стол и смятый стул.

— Если она умна, то затаится и не будет привлекать внимания других могущественных бессмертных до конца своей жизни.

Глава 7

Черные ступени, огибающие туманный берег костяного квартала, впились в колени Брайс, когда она опустилась на них перед высокими воротами из слоновой кости.

Река Истра распростерлась позади нее, как серое зеркало, безмолвное в предрассветном свете.

Брайс была такая же тихая и неподвижная, как когда она ушла от ангелов, опустошенная и парящая.

Туман клубился вокруг нее, скрывая все, кроме обсидиановых ступеней, на которых она стояла на коленях, и резных костяных ворот, нависающих над головой. Гниющая черная лодка за ее спиной была ее единственным спутником, заплесневелый, древний канат висел на ступеньках вместо причала. Она заплатила за это — лодка задержится здесь, пока Брайс не закончит. Пока она не скажет то, что должна была сказать.

Живое царство оставалось далеким миром, шпили и небоскребы города скрывались за клубящимся туманом, автомобильные гудки и множество голосов стали немыми. Она оставила после себя все, что принадлежало смертным. Они не будут иметь никакой ценности здесь, среди жнецов и мертвых.

Она была рада оставить их — особенно свой телефон, полный гнева и ненависти.

Последнее аудиосообщение Итана пришло всего час назад, пробудив ее от бессонного оцепенения, в котором она провела последние шесть ночей, уставившись в темный потолок гостиничного номера, который делила с матерью. Игнорируя каждый звонок и сообщение.

Однако голос Итана был не уверенным, когда она проскользнула в ванную комнату отеля, чтобы прослушать сообщение.

«Не приходи завтра на отплытие. Тебе там не рады».

Она слушала его снова и снова, и первые слова эхом отдавались в ее безмолвной голове.

Ее мать, спящая рядом, еще не встала с кровати, когда Брайс покинула гостиничный номер бесшумной поступью фейри, поднялась на служебном лифте и вышла через открытую дверь в переулок. Она не выходила из этой комнаты уже шесть дней, просто сидела, тупо уставившись на обои в цветочек. А теперь, с седьмым рассветом… только ради этого она вышла. Вспомнит ли она, как двигаться, как говорить?

Отплытие Даники начнется на рассвете, а за ним последуют и остальные члены стаи. Брайс там не будет, чтобы наблюдать за ними. Даже если бы волки не запретили ей делать это, она не смогла бы этого вынести. Увидеть черную лодку, которая отплывает от причала, и все, что осталось от Даники вместе с ней, увидеть ее душу, которая будет признана достойной или недостойной войти на священный остров за рекой.

Здесь была только тишина. Тишина и туман.

Была ли это смерть? Тишина и туман?

Брайс провела языком по сухим потрескавшимся губам. Она не помнила, когда в последний раз что-нибудь пила или ела. Только мать уговаривала ее сделать глоток воды.

Внутри нее погас свет. Свет исчез.

С таким же успехом она могла бы заглянуть внутрь себя: темнота. Тишина. Туман.

Брайс подняла голову, вглядываясь в резные костяные ворота, вырезанные из ребер давно умершего Левиафана, который бродил по глубоким морям Севера. Туман сгущался все плотнее, становилось холоднее. Объявление о прибытии чего-то древнего и ужасного.

Брайс осталась стоять на коленях. Она склонила голову.

Она не была желанной гостьей на отплытие. Значит, она пришла сюда попрощаться. Чтобы отдать дань Данике.

Существо, обитавшее в тумане, появилось, и даже река за ее спиной задрожала.

Брайс открыла и медленно подняла глаза.

ЧАСТЬ 2. РОВ

Глава 8

ДВАДЦАТЬ ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Брайс Квинлан, спотыкаясь, вышла из туалета Белого Ворона, Лев-оборотень уткнулся носом в ее шею, его широкие руки схватили ее за талию.

Это был лучший секс за последние три месяца. А может, и дольше. Может быть, она задержит его на некоторое время.

Может быть, сначала ей следует узнать его имя? Впрочем, это не имело значения. Ее встреча была в VIP-баре напротив клуба в… ну, черт. Прямо сейчас.

Ритм музыки стучал в ее костях, отражаясь эхом от резных колонн, непрекращающийся призыв, который Брайс игнорировала, отрицала. Как и каждый день в течение последних двух лет.

— Давай потанцуем. — Слова золотоволосого Льва загремели у нее над ухом, когда он схватил ее за руку и потащил к толпе, собравшейся на древних камнях танцпола.

Она поставила ноги так твердо, как только позволяли ее четырехдюймовые шпильки.

— Нет, спасибо. У меня деловая встреча. — Это не ложь, хотя она все равно отказала бы ему.

Уголок губ Льва дернулся, когда он оглядел ее короткое, как грех, черное платье, голые ноги, которыми она обхватила его вокруг талии несколько мгновений назад. Урд пощади ее, его скулы были нереальны. Так же, как и эти золотые глаза, которые теперь сузились от удовольствия.

— Ты ходишь на деловые встречи в таком виде?

Она делала это, когда клиенты ее босса настаивали на встрече в нейтральном месте, как Ворон, опасаясь любого контроля или заклинаний, которые Джесиба имела в галерее.

Брайс никогда бы не приехала сюда — да и вообще редко сюда возвращалась одна. Она потягивала газированную воду в обычном баре внутри клуба, а не в том VIP-баре, где ей полагалось сидеть, когда Лев подошел к ней с этой непринужденной улыбкой и широкими плечами. Она так нуждалась в отвлечении от напряжения, которое росло в ней с каждым мгновением, что едва допила свой стакан, когда потащила его в туалет. Он был слишком счастлив, чтобы угодить ей.

— Спасибо, что подвез, — сказал Брайс Льву. — Как бы тебя ни звали.

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она серьезно относится к деловой встрече. Румянец залил его загорелые щеки. Затем он выпалил:

— Я не могу заплатить тебе.

Теперь настала ее очередь моргать. Затем она откинула голову назад и рассмеялась.

Просто идеально: он думал, что она одна из шлюх, нанятых Ризо. Священная проституция, как однажды объяснил Ризо, поскольку клуб стоит на развалинах храма наслаждений, его долг — продолжать его традиции.

— Считай, что это за счет заведения, — промурлыкала она, потрепав его по щеке, прежде чем повернуться к светящемуся золотому бару, парящему над похожим на пещеру пространством.

Она не позволила себе взглянуть на будку, зажатую между двумя обветшалыми колоннами. Она не позволяла себе увидеть, кто мог бы сейчас занять ее. Ни Джунипер, которая была слишком занята в эти дни, чтобы позволить себе что-то большее, чем случайный поздний завтрак, и уж точно не Фьюри, которая не отвечала на ее звонки или сообщения, ее даже не было в городе.

Брайс пожала плечами, отгоняя эти мысли.

Ягуары-оборотни, стоявшие на страже на вершине освещенной золотой лестницы, которая соединяла VIP-зону с перестроенным храмом, отодвинули в сторону свою черную бархатную веревку, чтобы пропустить ее. Двадцать стеклянных табуретов стояли по бокам золотого бара, и только треть из них была занята. В них сидели ваны всех домов. Людей здесь не было.

Кроме нее, если она вообще шла в счет.

Ее клиент уже сидел в дальнем конце бара, темный костюм плотно облегал его массивное тело, длинные черные волосы были зачесаны назад, открывая остроконечное лицо и чернильные глаза.

Брайс пробормотала детали разговора про себя, неторопливо направляясь к нему, молясь, чтобы он не заметил, что технически она опоздала на две минуты.

Максимус Терциан: двухсотлетний вампир; холост и не женат; сын лорда Седриана, богатейшего из Пангеранских вампиров и самого чудовищного, если верить слухам. Известен тем, что наполнял ванны кровью человеческих дев в своем ледяном горном замке…

Не помогает.

Брайс изобразила улыбку и заняла соседний стул, заказав у бармена газированную воду.

— Мистер Терциан, — сказала она вместо приветствия, протягивая руку.

Улыбка вампира была такой мягкой, что она поняла, ни один десяток тысяч пар нижнего белья, вероятно, упали при виде ее за столетия.

— Мисс Квинлан, — промурлыкал он, взяв ее руку и поцеловав в тыльную сторону. Его губы задержались достаточно долго, чтобы она подавила желание отдернуть пальцы. — Приятно познакомиться с вами во плоти. — Его глаза опустились к ее шее, затем к ложбинке, обнаженной платьем. — У вашего работодателя может быть галерея, полная произведений искусства, но вы — настоящий шедевр.

Ну пожалуйста.

Брайс наклонила голову, заставляя себя улыбнуться.

— Вы говорите это всем девушкам.

— Только самым аппетитным.

Предположение о том, как эта ночь может закончиться, если она захочет: укусана и оттрахнута. Она не собиралась сообщать ему, что одну потребность она удовлетворила недавно, не считая укуса. Ей нравилась ее кровь там, где она была, спасибо большое за это.

Она полезла в сумочку и вытащила узкий кожаный фолиант — точную копию того, что в Вороне обычно раздавали своим самым эксклюзивным клиентам.

— Твоя выпивка за мой счет. — Она с улыбкой подвинула к нему фолиант.

Максимус вгляделся в документы на право собственности на пятитысячелетний ониксовый бюст давно умершего повелителя вампиров. Сделка была триумфом для Брайс после нескольких недель того, как она посылала сообщения потенциальным покупателям, дразня их возможностью купить редкий артефакт раньше любого из своих конкурентов. Она положила глаз на Максимуса, и во время их бесконечных телефонных звонков и сообщений, она хорошо играла с ним, используя его ненависть к другим повелителям вампиров, его хрупкое эго, его невыносимое высокомерие.

Теперь она с трудом подавила улыбку, когда Максимус — некогда Макс — кивнул, читая. Давая ему иллюзию уединения, Брайс повернулась на стуле, чтобы посмотреть на кишащий клуб внизу.

Группа молодых девушек, украшенных нимбами из светящихся палочек первого света, танцевала возле колонны, смеясь и распевая, передавая друг другу бутылку игристого вина.

Грудь Брайс сжалась. Когда-то она планировала устроить вечеринку в «Вороне». Она планировала быть такой же несносной, как те девушки внизу, веселиться с друзьями до тех пор пока она не потеряла бы сознание или не была выброшена на обочину.

Вечеринка, честно говоря, была тем, на чем она хотела сосредоточиться. То, на чем большинство людей пытались сосредоточиться. А не просто ужас от самого ритуала переброса.

Но это был необходимый ритуал. Потому что энергия сеть первого света была произведена чистым, неразбавленным светом, который каждый Ванир испускал, совершая переброс. И только во время переброса появлялась вспышка первого света — грубая, нефильтрованная магия. Он мог исцелять, разрушать и делать все.

Захваченное и разлитое по бутылкам, первое свечение всегда использовалось для исцеления, затем остальная его часть передавалась энергетическим заводам, чтобы питать их огни, автомобили, машины и технику; часть его использовалась для заклинаний, а часть была зарезервирована для любого сомнительного дерьма, которое республика хотела.

«Дарение» первого света каждым гражданином было ключевым элементом ритуала переброса, частью того, почему это всегда делалось в правительственном центре: стерильная комната, где свет от человека, совершающего переброс, поглощался во время перехода в бессмертие и истинную силу. Все это отслеживалось Элевсинской системой, способной отслеживать каждое мгновение с помощью вибраций мировой магии. Действительно, члены семьи иногда смотрели новости в соседней комнате.

Переброс был самой легкой частью: переход в свою силу. Но как только дно было достигнуто, смертное тело умирало. А потом часы начинали обратный отсчет.

Всего несколько минут отводилось на то, чтобы вернуться к жизни — прежде чем мозг окончательно отключится от недостатка кислорода. Шесть минут, чтобы начать мчаться по психической взлетно-посадочной полосе вдоль дна своей силы, единственный отчаянный выстрел, чтобы взлететь в небо к жизни. Альтернатива успешному прыжку: падение в бесконечную черную яму и ожидание смерти.

Вот почему кто-то другой должен был выступать в роли якоря: маяка, спасательного троса, веревки для тарзанки, которая вернет их спутника к жизни, как только они спрыгнут со взлетной полосы. Совершить переброс в одиночку означало умереть — достичь дна своей силы, заставить свое сердце перестать биться, ударившись о низшую точку. Никто не знал, продолжает ли душа жить там, внизу, потерянная навсегда, или она умирает вместе с телом, оставшимся в живых.

Вот почему якорями обычно были члены семьи — родители, братья или сестры — или надежные друзья. Кто-то, кто не бросил бы тебя на произвол судьбы. Или государственный служащий, который по закону обязан этого не делать. Некоторые утверждали, что эти шесть минут были названы поиском — что в течение этого времени вы сталкивались с самыми глубинами своей души. Но кроме этого, не было никакой надежды на выживание.

Только совершив восхождение и достигнув этого порога обратно к жизни, наполненной новой силой, было достигнуто бессмертие, процесс старения замедлялся до ледяной капли, и тело становилось почти неразрушимым, поскольку оно купалось во всем этом первом свете, таком ярком и ослепляющем. И в конце концов, когда гладкие энергетические панели Центра Переброса откачивали этот первый свет, все, что у них оставалось, была закупорка небольшой части света в бутылку. Симпатичный сувенир.

В те дни, когда совершался переброс новоиспеченные бессмертные часто использовали свой собственный первый свет для вечеринок, раздавали его друзьям. Брайс планировала использовать светящиеся палочки и брелки с надписью «поцелуй мою блестящую задницу!».

Даника просто хотела рюмки.

Брайс спрятала старую боль в груди, когда Максимус захлопнул фолиант, закончив чтение. В его руке появился соответствующий фолиант, и он подтолкнул его по блестящей золотой поверхности стола.

Брайс взглянула на лежащий внутри чек — на умопомрачительную сумму, которую он протянул ей, как будто передавая пустую обертку от жвачки, и снова улыбнулся. Даже когда какая-то маленькая часть ее съежилась от крошечного факта, что она не получит никакой части своих комиссионных за эту работу. От любой сделки в галерее Джесибы. Эти деньги ушли бы в другое место.

— Приятно иметь с вами дело, мистер Терциан.

Так. Сделано. Пора идти домой, забраться в постель и прижаться к Сиринкс. Лучшая форма празднования, которую она могла придумать в эти дни.

Но бледная сильная рука опустилась на фолиант.

— Так скоро уезжаешь? — Улыбка Максимуса снова стала шире. — Было бы обидно, если бы такая красотка, как ты, ушла, когда я собирался заказать бутылку Серата. — Игристое вино с юга Вальбары оценивалось примерно в сотни золотых марок за бутылку. И, очевидно, заставляло таких придурков, как он, верить, что они имеют право на женское общество.

Брайс подмигнула ему, пытаясь подтащить фолиант с чеком к ожидавшей ее сумочке.

— Я думаю, что вам было бы жаль, если бы такая хорошенькая штучка, как я, ушла, Мистер Терциан.

Его рука по-прежнему лежала на фолианте.

— За то, что я заплатил твоему боссу, я думаю, что в этой сделке были некоторые льготы.

Ну что ж, это рекорд: быть принятой за шлюху дважды в течение десяти минут. Она не испытывала презрения к старейшей профессии в мире, только уважение и иногда жалость, но то, что ее принимали за одну из них, приводило к гораздо большему разочарованию, чем ей хотелось. И все же Брайс сумела спокойно сказать:

— Боюсь, у меня еще одна встреча.

Рука Максимуса скользнула к ее запястью, сжимая достаточно сильно, чтобы продемонстрировать, что он может сломать каждую кость внутри нее, едва подумав.

Она не позволила своему запаху измениться, когда ее желудок сжался. Она имела дело с такими, как он, и даже хуже.

— Уберите от меня свою руку, пожалуйста.

Она добавила последнее слово, потому что была обязана Джесибе хотя бы один раз показаться вежливой.

Но Максимус рассматривал ее тело со всем мужским, бессмертным достоинством в мире.

— Некоторые любят, чтобы их добыча играла в недотрогу. — Он снова улыбнулся ей. — Так уж случилось, что я один из них. Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Она встретила его взгляд, ненавидя себя за то, что какая-то маленькая часть ее хотела отшатнуться. Что он распознает в себе хищника, а в ней — свою жертву, и ей повезет, если она успеет убежать, прежде чем ее съедят целиком.

— Нет, спасибо.

В VIP-зоне стало тихо, рябь тишины была верным признаком того, что какой-то более крупный и злой хищник прокрался внутрь. Хорошо.

Возможно, это отвлечет вампира достаточно надолго, чтобы она успела отдернуть руку. И этот чек. Джесиба сдерет с нее кожу живьем, если она уйдет без него.

Действительно, взгляд Максимуса скользнул через ее плечо к тому, кто вошел. Его рука сжалась на руке Брайс достаточно сильно, что девушка обернулась.

Темноволосый мужчина-фейри подошел к другому концу бара. Смотря прямо на нее.

Она старалась не застонать. И не так, как она стонала с тем Львом-оборотнем.

Мужчина-фейри продолжал смотреть на нее, когда верхняя губа Максимуса отодвинулась от его зубов, показывая удлиненные клыки, которые он так сильно хотел погрузить в нее. Максимус предупреждающе зарычал.

— Ты моя. — Слова были настолько гортанными, что она едва могла понять его.

Брайс вздохнула через нос, когда мужчина-фейри занял место за столом, бормоча свой заказ серебристоволосой Сильфиде.

— Это мой кузен, — сказала Брайс. — Расслабься.

Вампир моргнул.

— Что?

Его удивление стоило ему того: его хватка ослабла, и Брайс спрятала фолиант с чеком в сумочку, отступив назад. По крайней мере, ее фейское происхождение позволяло быстро передвигаться, когда это было необходимо. Уходя, Брайс промурлыкала через плечо,

— Просто чтобы ты знал… я не веду себя, как собственница.

Максимус снова зарычал, но он уже увидел, кто ее «кузен». Он не осмелится последовать за ней.

Даже когда мир думал, что они лишь отдаленные родственники, никто не связывался с родственниками Руна Данаана.

Если бы они знали, что Рун был ее братом — ну, формально ее сводным братом — ни один мужчина никогда не подошел бы к ней. Но, к счастью, мир считал его ее кузеном, и она была рада, что так оно и оставалось. Не только из-за того, кто был их отцом, но и из-за тайны, которую она давным-давно поклялась хранить. Не только потому, что Рун был законным ребенком, гребаным избранным, а она… нет.

Рун уже потягивал виски, его поразительные голубые глаза были устремлены на Максимуса. Обещая смерть.

Она почти поддалась искушению позволить Руну отправить Максимуса обратно в замок ужасов его отца, но она так усердно работала над сделкой, что обманом заставила этого засранца заплатить почти на треть больше, чем стоил бюст. Достаточно было одного телефонного звонка Максимуса своему банкиру, и чек в ее сумочке был бы аннулирован.

Поэтому Брайс подошла к Руну, наконец-то отвлекая его внимание от вампира.

Черная футболка ее брата и темные джинсы были достаточно обтягивающими, показывающими мышцы, которыми фейри разрывал на части врагов, и на которые множество людей на VIP-уровне теперь глазели. Рукава татуировок на его золотистых руках, однако, были достаточно яркими и красивыми, чтобы разозлить их отца. Вместе с линией сережек в одном ухе и прямыми черными волосами, которые ниспадали до талии, за исключением одной выбритой стороны. Ярко сообщая «пошел ты, папа!».

Но Рун все еще был мужчиной фейри. И все же на пятьдесят лет старше ее. Все еще властный член семьи, когда она сталкивалась с ним или его друзьями. Что случалось всякий раз, когда она не могла этого избежать.

— Так, так, так, — сказала Брайс, благодарно кивая бармену, когда перед ней появилась еще одна газированная вода. Она сделала глоток, смахивая пузырьки, чтобы смыть застарелый вкус Льва.

— Посмотрите, кто решил перестать посещать позерные рок-клубы и начать тусоваться с крутыми ребятами. Похоже, избранный наконец-то становится крутым.

— Я всегда забываю, как ты меня раздражаешь, — сказала Рун вместо приветствия. — И это не твое дело, но я здесь не для того, чтобы веселиться.

Брайс внимательно посмотрела на брата. Никаких признаков звездного меча сегодня ночью — и, взглянув на него, помимо очевидного физического наследия линии Звездорожденных, небольшое заявление, что он был помазан Луной или генетикой, чтобы возвести их народ к большим высотам. Но прошло уже много лет с тех пор, как они по-настоящему разговаривали. Может быть, Рун снова забрался в загул? Это был бы позор, учитывая то дерьмо, которое пошло вниз, чтобы вытащить его из этого в первую очередь.

— Есть еще какая-то причина, по которой ты здесь, кроме того, чтобы испортить мне вечер?

Рун фыркнул.

— Все еще счастлива играть распутную секретаршу, как я погляжу.

Избалованный придурок. В течение нескольких блестящих лет они были лучшими друзьями, динамичный дуэт против ублюдка номер один — он же мужчина фейри, который породил их — но это была древняя история. Рун позаботился об этом.

Она хмуро посмотрела на переполненный клуб внизу, оглядывая толпу в поисках каких-либо признаков двух друзей, которые повсюду следовали за Руном, оба были занозой в заднице.

— Кстати, как ты сюда попал? — Даже принцу фейри пришлось стоять в очереди к Ворону. Брайс когда-то с удовольствием наблюдала, как красавчиков фейри прогоняют у дверей.

— Ризо — мой приятель, — сказал Рун. — По вторникам мы с ним играем в покер.

Конечно, Рун каким-то образом сумел подружиться с владельцем клуба. Редкая порода бабочек-оборотней, то, что Ризо не хватало в размерах, он восполнял чистой индивидуальностью, всегда смеясь, всегда порхая по клубу и танцуя над толпой. Питаясь его весельем, как нектаром. Однако он был придирчив к своему близкому окружению — ему нравилось создавать интересные группы людей, которые развлекали бы его. Брайс и Даника никогда не играли в покер, но, скорее всего, Фьюри была в этой группе. Жаль, что Фьюри не отвечала на ее звонки, а Брайс даже не спрашивала об этом.

Рун оскалил зубы на Максимуса, когда сердитый вампир направился к золотой лестнице.

— Ризо позвонил мне несколько минут назад и сказал, что ты здесь. С этим гребаным придурком.

— Прошу прощения? — Ее голос стал резче. Это не имело никакого отношения к тому факту, что она сильно сомневалась, что владелец дипломатического клуба использовал эти термины. Ризо был больше из тех, кто говорит, что она с кем-то, кто может заставить танцы прекратиться. Именно так Ризо представлял себе Хель.

— Ризо не может рисковать, выбрасывая Терциана на обочину, — сказал Рун. — Он намекнул, что у этого придурка длинные руки и тебе нужна поддержка. — В глазах ее брата появился чисто хищный блеск.

— Разве ты не знаешь, чем занимается отец Терциана?

Она усмехнулась и поняла, что улыбка не коснулась ее глаз. Ни одна из ее улыбок не была искренней в эти дни.

— Да, — сладко ответила она.

Рун с отвращением покачал головой. Брайс наклонилась вперед, чтобы взять ее напиток, контролируя каждое движение — хотя бы для того, чтобы не взять и не выплеснуть эту воду ему в лицо.

— Разве ты не должна быть дома? — спросил Рун. — Сегодня рабочий день. У тебя работа через шесть часов.

— Спасибо, мамочка, — сказала она. Но мысль о возвращении домой и снятии лифчика действительно звучала фантастически. Она снова проснулась до рассвета, мокрая от пота и запыхавшаяся, и с тех пор день не улучшился. Может быть, сегодня она будет достаточно измотана, чтобы заснуть.

Но когда Рун не сдвинулся с места, Брайс вздохнула.

— Тогда давай послушаем.

Должна была быть и другая причина, по которой Рун потрудился прийти — всегда была, учитывая, кто их породил.

Рун отхлебнул из своего стакана.

— Осенний король хочет, чтобы ты залегла на дно. Встреча на высшем уровне состоится чуть больше чем через месяц, и он хочет, чтобы все свободные орудия были спрятаны.

— Какое отношение ко мне имеет встреча на высшем уровне? — Они происходили каждые десять лет, собрание правящих сил Вальбары, чтобы обсудить любые вопросы или политику, с которыми Астери приказывали им иметь дело. Каждая территория Республики проводила свою собственную встречу на высшем уровне по сменяющемуся графику, так что каждый год в мире происходила одна встреча и Брайс было плевать на любую из них.

— Осенний король хочет, чтобы все, кто связан с фейри, вели себя наилучшим образом — ходят слухи, что Астери присылают некоторых из своих любимых командиров, и он хочет, чтобы мы все выглядели хорошими, послушными подданными. Честно говоря, мне плевать, Брайс. Мне просто было приказано сказать тебе, чтобы ты не… не попадала в неприятности, пока встреча не закончится.

— Ты имеешь в виду, не делай ничего постыдного.

— В основном, — сказал он, снова выпивая. — И Смотри: кроме того, дерьмо всегда усиливается вокруг встреч на высшем уровне, так что будь осторожна, хорошо? Люди выходят из леса, чтобы сделать свои планы известными. Будь начеку.

— Я не знала, что папа беспокоится о моей безопасности. — Раньше за ним такого не замечалось.

— Он этого и не делает, — сказала Рун, сжав губы, и серебряное кольцо на нижней губе сдвинулось вместе с движением. — Но я заставлю его позаботиться об этом.

Она заметила гнев в его голубых глазах — он был направлен не на нее. Значит, Рун еще не встал в очередь. Он не купился на величие своего отца. Она сделала еще глоток воды.

— С каких это пор он тебя слушает?

— Брайс. Просто держись подальше от неприятностей на всех фронтах. По какой-то причине этот саммит важен для него. Он был на взводе из-за этого… из-за всей этой ерунды о том, как все должны себя вести… — Он вздохнул. — Я не видел его таким раздраженным уже два года…

Слова замерли, когда он спохватился. Но она поняла, что он имел в виду. С тех пор прошло два года. Как нет Даники. И Коннора.

Стакан в ее руках треснул.

— Спокойно, — пробормотал Рун. — Спокойно.

Она не могла перестать сжимать стакан, не могла заставить свое тело отступить от первобытной ярости, которая поднималась все выше и выше…

Тяжелый хрустальный бокал взорвался в ее руках, разбрызгивая воду по Золотому бару. Бармен резко повернулся, но не сдвинулся с места. Никто из сидевших за стойкой не осмелился взглянуть на наследного принца Вальбаранских фейри.

Рун обхватил лицо Брайс ладонью.

— Контролируй дыхание.

Эта ужасная, бесполезная сторона фейри подчинилась его приказу, ее тело подчинялось инстинктам, которые были воспитаны в ней, несмотря на все ее попытки игнорировать их.

Брайс сделала глубокий вдох, потом еще один. Задыхающиеся, дрожащие звуки.

Но с каждым вздохом слепящий гнев отступал.

Рун не сводил с нее глаз, пока она не перестала рычать, пока не смогла ясно видеть. Затем он медленно отпустил ее лицо и тоже глубоко вздохнул.

— Черт, Брайс.

Она встала на дрожащие ноги и поправила ремешок сумочки на плече, убедившись, что возмутительный чек Максимуса все еще внутри.

— Сообщение принято. Я затаюсь и буду вести себя как можно круче, пока не достигну вершины.

Рун нахмурился и соскользнул с табурета со знакомой грацией фейри.

— Давай я провожу тебя домой.

— Мне это не нужно. — Кроме того, никто не заходил к ней в квартиру. Формально это была даже не ее квартира, но к делу это не относилось. Только ее мама и Рэндалл, и иногда Джунипер, если она покидала танцевальную студию, но больше никого не пускала внутрь. Это было ее святилище, и она не хотела, чтобы запахи фейри были где-то поблизости.

Но Рун проигнорировал ее отказ и оглядел бар.

— Где твое пальто?

Она стиснула зубы.

— Я его не взяла.

— Еще только весна.

Она протопала мимо него, жалея, что не надела сапоги вместо туфель на шпильках.

— Тогда хорошо, что на мне свитер с алкоголем, правда? — Ложь. Она не притрагивалась к напиткам почти два года.

Но Рун этого не знал. И никто другой тоже.

Он шел за ней по пятам.

— Ты просто умора. Рад, что все деньги за твое обучение не пропали даром.

Она быстро спустилась по лестнице.

— По крайней мере, я училась в колледже и не сидела дома на куче папиных денег, играя в видеоигры с моими друзьями-мудаками.

Рун зарычал, но Брайс уже была на полпути вниз по лестнице к танцполу. Через несколько мгновений она уже пробиралась сквозь толпу между колоннами, затем спустилась по нескольким ступенькам в застекленный двор, все еще окруженный с двух сторон каменными стенами храма, и направилась к огромным железным дверям. Она не стала ждать, пока Рун последует за ней, и выскользнула, махнув рукой вышибалам-полуволкам-полудемонакам, которые ответили ей тем же.

Они были хорошими парнями — много лет назад, в более суровые ночи, они всегда следили за тем, чтобы Брайс села в такси. И что водитель точно знал, что произойдет, если она не вернется домой целой и невредимой.

Она прошла целый квартал, прежде чем почувствовала, что Рун идет за ней. Не настолько близком расстоянии, чтобы кто-то подумал, что они вместе, но достаточно близко, чтобы ее обоняние уловило его запах и раздражение.

По крайней мере, это удерживало потенциальных хищников от приближения к ней.

Когда Брайс добралась до стеклянно-мраморного вестибюля ее дома, Маррин, медвежонок-оборотень за стойкой регистрации, дружески помахал ей через двойные двери. Остановившись, положив руку на стеклянную дверь, она оглянулась через плечо туда, где Рун остановился у выкрашенного в черный цвет фонарного столба. Он поднял руку в прощальном жесте — насмешка.

Она оттолкнула дверь и вошла в свой дом. Быстро поздоровавшись с Маррин, она поднялась на лифте в пентхаус, расположенный пятью этажами выше, и увидела небольшой кремовый коридор. Она вздохнула, погрузив пятки в плюшевую дорожку кобальтового цвета, которая лежала между ее квартирой и той, что была через холл, и открыла сумочку. Она нашла свои ключи при свете первого светового шара в чаше на столе из черного дерева, стоявшего у стены, его сияние позолотило белую орхидею, свисающую над ним.

Брайс открыла дверь, сначала ключом, потом подушечкой пальца рядом с ручкой. Тяжелые замки и заклинания зашипели, исчезая, и она вошла в свою темную квартиру. Аромат сиреневого масла из ароматизатора приласкал ее, когда Сиринкс выкрикнула свое приветствие и потребовала, чтобы ее немедленно выпустили из ящика. Но Брайс прислонилась спиной к двери.

Она ненавидела знать, что Рун все еще скрывается на улице внизу, наследный гребаный принц собственнических и агрессивных Альф, уставившись на массивную стену окон от пола до потолка через большую комнату перед ней, ожидая, когда зажжется свет.

Его стук в дверь через три минуты был бы неизбежен, если бы она отказалась включить свет.

Маррин не настолько глупа, чтобы остановить его. Только не Руна Данаана. Перед ним никогда не закрывалась ни одна дверь, ни разу за всю его жизнь.

Но она была не в настроении для этой битвы. Только не сегодня.

Брайс щелкнула выключателем на панели рядом с дверью, осветив светлые деревянные полы, белую плюшевую мебель и такие же белые стены. Все было так же чисто, как и в тот день, когда она переехала сюда, почти два года назад, конечно это стоило намного больше того, что она зарабатывала.

Все это было оплачено Даникой.

Сиринкс заворчала, ее клетка задребезжала. Еще одна собственническая и агрессивная альфа. Но, по крайней мере, маленькая и пушистая.

Брайс со вздохом сбросила туфли, наконец расстегнула лифчик и пошла выпускать зверька из клетки.

Глава 9

— Пожалуйста.

Хныканье мужчины было едва различимо из-за крови, заполнившей его рот и ноздри. Но он все же попробовал еще раз. — Пожалуйста.

С меча Ханта Аталара капала кровь на мокрый ковер грязной квартиры в Лугах. Брызги ее покрывали забрало его шлема, пятная линию его зрения, когда он рассматривал одинокого мужчину, стоящего на ногах.

Технически, на коленях.

Друзья мужчины валялись на полу гостиной, один из них все еще истекал кровью из того, что теперь было его обрубком шеи. Его отрубленная голова лежала на провисшем диване, зияющее лицо уткнулось в сплюснутые веками подушки.

— Я расскажу тебе все, — взмолился мужчина, всхлипывая и прижимая руку к ране на плече. — Они не рассказали тебе всего, но я могу.

Ужас мужчины заполнил комнату, перекрывая запах крови, ее вонь была такой же ужасной, как затхлая моча в переулке.

Рука Ханта в перчатке крепче сжала клинок. Мужчина заметил это и начал дрожать, пятно бледнее крови растеклось по его штанам.

— Я расскажу вам больше, — снова попытался заговорить мужчина.

Хант уперся ногами, вонзив всю свою силу в пол, и рубанул клинком.

Внутренности мужчины с мокрым шлепком вывалились на ковер. Но мужчина продолжал кричать.

Поэтому Хант продолжил свою работу.

* * *

Хант добрался до казарм Комициума так, что его никто не видел.

В этот час город, по крайней мере, казался спящим. Как и пять зданий, которые составляли Комициум. Но камеры по всей казарме 33-го легиона — второй из шпилевых башен Комициума — видели все. Слышали все.

В выложенных белой плиткой залах царил полумрак, не было и намека на суету, которая заполнит их на рассвете.

Забрало шлема впитывало все, его звуковые рецепторы улавливали звуки из-за закрытых дверей спален, выстроившихся по обе стороны коридора: часовые, на нижнем этаже, играли в какую-то видеоигру, изо всех сил стараясь говорить тише, когда они проклинали друг друга; женщина-часовой разговаривала по телефону; два ангела трахали друг другу мозги; и некоторые храпели.

Хант прошел мимо своей двери, вместо этого направившись в общую ванную комнату в центре длинного коридора, доступного только через общую комнату. Всякая надежда на незамеченное возвращение исчезла при виде золотого света, просачивающегося из-под закрытой двери, и звуков голосов за ней.

Слишком усталый, слишком грязный, Хант не потрудился поздороваться, когда вошел в общую комнату, пробираясь мимо разбросанных диванов и стульев к ванной.

Наоми развалилась на потертом зеленом диване перед телевизором, ее черные крылья были расправлены. Виктория развалилась в кресле рядом с ней, наблюдая за спортивными событиями дня, а на другом конце дивана сидел Юстиниан, все еще в своих черных легионерских доспехах.

Их разговор прекратился, когда вошел Хант.

— Привет, — сказала Наоми, ее чернильная коса перекинулась через плечо. Она была одета в свое обычное черное облачение триарий, хотя не было никаких следов ее оружия.

Виктория, казалось, была рада пропустить Ханта без приветствия. Именно поэтому он любил призрака больше, чем кого-либо другого из внутреннего круга воинов Мики Домитуса, полюбил ее с тех самых ранних дней их встречи в 18-ом легионе, когда она была одной из немногих Неангельских ваниров, присоединившихся к их делу. Вика никогда не давила, когда Хант не хотел, чтобы его беспокоили. Но Юстиниан…

Ангел принюхался, почуяв кровь на одежде Ханта и его оружии. Скольким разным людям она принадлежала. Юстиниан присвистнул.

— Ты больной ублюдок, знаешь?

Хант направился к двери ванной комнаты. Его молния даже не зашипела внутри него.

Юстиниан продолжал:

— Пистолетом был бы намного чище.

— Мика не хотел использовать для этого оружия, — сказал Хант тихим голосом даже для своих ушей. Так было уже много веков, но сегодня вечером эти убийства, которые он совершил, то, что они сделали, чтобы заслужить гнев архангела… Или быстрый удар его молнии.

— Я не хочу знать, — проворчала Наоми, прибавляя громкость телевизора. Она указала пультом на Юстиниана, самого молодого в триарии. — И ты тоже, так что заткнись.

Нет, они действительно не хотели знать.

Наоми — единственная из триариев, кто не пал, сказала Ханту:

— Исайя сказал мне, что Мика хочет, чтобы вы двое завтра играли в сыщиков для какого-то дерьма на Старой площади. Исайя позвонит тебе после завтрака и сообщит подробности.

Слова почти не воспринимались. Исайя. Завтра. Старая площадь.

Юстиниан фыркнул.

— Удачи тебе, парень. — Он отхлебнул пива. — Я ненавижу Старую площадь — это все университетские сопляки и туристы. — Наоми и Виктория хмыкнули в знак согласия.

Хант не стал спрашивать, почему они не спали, или где Исайя, учитывая, что он не мог передать сообщение. Ангел, скорее всего, был с тем красивым мужчиной, с которым он сейчас встречался.

Как командир 33-го полка, приобретенного Микой для укрепления обороны Города Полумесяца, Исайя наслаждался каждой секундой здесь с тех пор, как прибыл сюда более десяти лет назад. За четыре года Хант не видел ничего привлекательного в этом городе, кроме того, что он был более чистой, более организованной версией любого Пангеранского мегаполиса, с улицами в чистых линиях, а не извилистыми кривыми, которые часто сворачивали назад, как будто никуда не спешили.

Но, по крайней мере, это был не Равилис. И, по крайней мере, им управлял Мика, а не Сандриэль.

Сандриэль — архангел и губернатор Северо-Западного квадранта Пангеры, бывшая владелица Ханта до того, как Мика начал торговаться с ней, желая, чтобы Хант очистил город Полумесяца от любых врагов. Сандриэль — сестра-близнец его покойной возлюбленной.

В официальных бумагах говорилось, что обязанностью Ханта будет выслеживать и уничтожать всех демонов, вырвавшихся на свободу. Но учитывая, что подобные катастрофы случались лишь раз или два в год, было совершенно очевидно, почему его действительно привезли сюда. Он совершил большую часть убийств для Сандриэли, архангела, которая носила то же лицо, что и ее возлюбленная, в течение пятидесяти трех лет, что она владела им.

Редкий случай, чтобы оба родственника носили титул и власть архангела. Люди верили, что это доброе предзнаменование. До тех пор, пока Шахар — до тех пор, пока Хант, возглавлявшая ее силы, не восстала против всего, за что боролись ангелы. И при этом предала свою сестру.

Сандриэль была третьей его владелицей после поражения у горы Хермон, и была достаточно самонадеянна, чтобы поверить, что, несмотря на двух архангелов перед ней, которые не смогли этого сделать, она может быть той, кто сломит его. Первый в ее шоу ужасов подземелья. А потом на залитой кровью арене в самом сердце Равилиса, столкнув его с воинами, у которых не было ни единого шанса. Затем, приказав ему сделать то, что он делал лучше всего: проскользнуть в комнату и убить. Один за другим, год за годом, десятилетие за десятилетием.

У Сандриэль определенно была мотивация сломить его. Во время той слишком короткой битвы при Хермоне именно ее войска были уничтожены Хантом, а его молнии превращали солдат за солдатами в обугленные останки, прежде чем они успевали обнажить мечи. Сандриэль была главной мишенью Шахар, и Ханту было приказано убить ее. Любыми необходимыми средствами.

И у Шахар была веская причина пойти за сестрой. Их родители оба были архангелами, чьи титулы перешли к их дочерям после того, как убийце каким-то образом удалось разорвать их в клочья.

Он никогда не забудет теорию Шахар: Сандриэль убила их родителей и подставила убийцу. Что она сделала это для себя и своей сестры, чтобы они могли править без помех. Никогда не было доказательств, чтобы повесить это на Сандриэль, но Шахар верила в это до самой смерти.

Шахар, дневная Звезда, восстала из-за этого против своих собратьев-архангелов и Астери. Она хотела, чтобы мир был свободен от жесткой иерархии, да — если бы восстание прошло успешно, оно привело бы их прямо в хрустальный дворец Астери. Но она также хотела заставить свою сестру заплатить.

Дураки. Они все были дураками.

Даже если бы он признался в своей глупости, это не имело бы никакого значения. Сандриэль верила, что он заманил ее близнеца в мятеж, что он настроил Шахар против нее. Что каким-то образом, когда сестра обнажила клинок против сестры, настолько идентичной по лицу, телосложению и технике боя, что это было похоже на то, как кто-то сражается со своим отражением, это была его гребаная вина, что все закончилось смертью одного из них.

По крайней мере, Мика дал ему шанс искупить свою вину. Доказать свою абсолютную преданность и покорность архангелам, империи, а потом в один прекрасный день снять нимб. Через десятилетия, возможно, столетия, но учитывая, что самые старые ангелы доживали почти до восьмисот лет… возможно, он вернет себе свободу, когда состарится. Потенциально он мог умереть свободным.

Четыре года назад Мика предложил Ханту сделку с самого первого дня в Городе Полумесяце: убийство за каждую жизнь, которую он забрал в тот кровавый день на горе Хермон. Каждому ангелу, которого он убил во время той обреченной битвы, он должен был отплатить тем же. В виде еще большей смерти. Смерть за смерть, сказал Мика. Когда ты выполнишь свой долг, Аталар, мы обсудим удаление этой татуировки у тебя на лбу.

Хант никогда не знал, сколько человек он убил в тот день. Но у Мики, который был на том поле боя, который наблюдал, как Шахар пала от руки своей сестры-близнеца, был список. Им пришлось платить комиссионные за всех легионеров. Хант уже собирался спросить, как они смогли определить, какие смертельные удары были нанесены его клинком, а не чьим-то еще, когда увидел номер.

Две тысячи двести семнадцать.

Он не мог лично убить столько людей в одном бою. Да, его молния была выпущена; да, он разнес на куски целые отряды, но так много?

Он разинул рот.

— Ты был генералом Шахары, — сказал Мика. — Ты командовал 18-м полком. Так что ты искупишь свою вину, Аталар, не только за те жизни, которые забрал, но и за те, что забрал твой предательский легион. Когда Хант замолчал, Мика добавил, — Это не какая-то невыполнимая задача. Некоторые из моих миссий рассчитаны на несколько жизней. Веди себя хорошо, повинуйся, и ты сможешь достичь этого числа.

Вот уже четыре года он вел себя прилично. Он подчинялся. А сегодня он получил в общей сложности восемьдесят два гребаных убийства.

Это было лучшее, на что он мог надеяться. Все, ради чего он работал. Ни один другой архангел никогда не предлагал ему такой возможности. Именно поэтому он сделал все, что Мика приказал сегодня вечером. Почему каждая мысль казалась далекой, его тело оторвалось от него, а голова наполнилась глухим ревом.

Мика был архангелом. Губернатор, назначенный Астери. Он был царем среди ангелов и сам себе закон, особенно в Вальбаре — так далеко от семи холмов Вечного города. Если он сочтет кого-то опасным или нуждающимся в правосудии, то не будет ни расследования, ни суда.

Только его приказ. Обычно на охоту.

Он поступал в виде папки в почтовый ящик его казармы с императорским гербом на лицевой стороне. Никакого упоминания его имени. Только SPQM и семь звезд, окружающих буквы.

Файл содержал все, что ему было нужно: имена, даты, преступления и график действий Ханта, чтобы сделать то, что он делал лучше всего. Плюс любые запросы от Мики относительно используемого метода.

Сегодня все было достаточно просто — никакого оружия. Хант понял написанные слова: заставь их страдать. Так он и сделал.

— Когда ты выйдешь, там будет пиво с твоим именем, — сказала Виктория, ее глаза встретились с глазами Ханта даже в шлеме. Ничего, кроме непринужденного, прохладного приглашения.

Хант продолжил свой путь в ванную, первые огни вспыхнули, когда он протиснулся через дверь и приблизился к одной из душевых кабин. Он включил воду на полную мощность, прежде чем вернуться к ряду раковин на подставках.

В зеркале над одной из них, существо, которое смотрело на него, было таким же плохим, как Жнец. Даже хуже.

Кровь забрызгала шлем, прямо на лицо раскрашенного серебряного черепа. Он слабо поблескивал на замысловатой кожаной чешуе его боевого костюма, на черных перчатках, на двух мечах, выглядывающих из-за его плеч. Кровь запятнала даже серые крылья.

Хант снял шлем и положил руки на раковину.

В резком свете первых ламп ванной его светло-коричневая кожа казалась бледной под черной полосой шипов на лбу. Татуировка, с которой он научился жить. Но он отшатнулся от взгляда своих темных глаз. Остекленных. Пустых. Как будто вглядывался в Хель.

Орион, так назвала его мать. Охотник. Он сомневался, что она бы так поступила, с такой любовью назвала бы его Хантом, если бы знала, кем он стал.

Хант посмотрел туда, где его перчатки оставили красные пятна на фарфоровой раковине.

С жестокостью стянув перчатки, Хант прокрался к душевой кабинке, где вода достигла почти обжигающей температуры. Он снял оружие, затем боевой костюм, оставляя на плитках еще больше кровавых полос.

Хант шагнул под брызги и подчинился их безжалостному жжению.

Глава 10

Едва пробило десять утра, а вторник уже был испорчен.

Сохраняя улыбку на лице, Брайс задержалась у своего железного стола в демонстрационном зале галереи, пока парочка фейри просматривала фотографии.

Элегантное щипанье скрипок просачивалось сквозь скрытые динамики в двухэтажном, отделанном деревянными панелями, помещении, открывая симфонию, которую она включила, как только зазвонил домофон. Учитывая наряд пары — плиссированная коричневая юбка и белая шелковая блузка на женщине, серый костюм на мужчине — она сомневалась, что они оценят громкие басы звучавшие при ее утренней тренировке.

Но они уже десять минут рассматривали картины, и этого времени ей хватило, чтобы вежливо спросить:

— Вы ищите что-то конкретное или просто решили посмотреть?

Светловолосый мужчина-фейри, выглядевший старше, пренебрежительно махнул рукой, ведя свою спутницу к ближайшей витрине: частичному мраморному рельефу из руин Морры, спасенному из разрушенного храма. Предмет был размером с кофейный столик, и большую его часть занимал вставший на дыбы гиппокамп. Полукони-полурыбы когда-то обитали в лазурных водах Раганского моря на Пангере, пока древние войны не уничтожили их.

— Присматриваю, — холодно ответил мужчина, положив руку на стройную спину своей спутницы, пока они изучали волны, вырезанные с поразительной точностью.

Брайс изобразила еще одну улыбку.

— Не торопитесь. Я в вашем распоряжении.

Женщина кивнула в знак благодарности, но мужчина презрительно усмехнулся. Его спутница нахмурилась, глядя на него.

Тишина в маленькой галерее стала почти осязаемой.

С того момента, как они вошли в дверь, Брайс поняла, что мужчина пришел сюда, чтобы произвести впечатление на женщину, либо купив что-то возмутительно дорогое, либо притворившись, что может. Возможно, они специально пришли, чтобы присмотреться и решиться на что-то.

Если бы Брайс была чистокровной фейри, если бы ее отец объявил ее своим ребенком, она могла бы так же себя вести. Рун, особенно с его статусом Звездорожденного, однажды должен будет согласиться на брак по договоренности, когда появится молодая женщина, которую сочтут подходящей для продолжения драгоценной королевской родословной.

Может быть, Рун и заделает до этого несколько детей, но они не будут признаны королевской семьей, если их отец не выберет этот путь. Если только они не были достойны этого.

Пара фейри прошла мимо мозаики со двора некогда великого дворца в Альтиуме, затем изучила замысловатую нефритовую шкатулку, которая принадлежала принцессе в забытой северной стране.

Джесиба занималась большей частью приобретением произведений искусства, поэтому она так часто уезжала, но Брайс сама разыскала и покупала большое количество произведений. А потом перепродавала с огромной наценкой.

Пара уже подошла к статуям плодородия из Сетмека, когда зазвонила входная дверь.

Брайс взглянула на часы на ее столе. Послеобеденная встреча с клиентом должна была состояться только через три часа. Иметь несколько покупателей в галерее было странно, учитывая заведомо огромные цены на товары, но — может быть, ей повезет и она продаст что-нибудь сегодня.

— Прошу прощения, — пробормотала Брайс, ныряя за массивный стол и подключая внешнюю камеру к компьютеру. Едва она щелкнула по иконке, как снова раздался звонок.

Брайс увидела, кто стоял на тротуаре, и замерла.

Вторник действительно был испорчен.

На песчаном фасаде двухэтажного здания в квартале от реки Истры не было окон. Только бронзовая табличка справа от тяжелой железной двери показывала Ханту Аталару, что это какая-то организация.

Антиквариат Гриффинов были выгравированы там архаичными, жирными буквами, под ними сверкали совиные глаза, словно призывая любого покупателя войти. Внизу находился домофон с соответствующей бронзовой кнопкой.

Исайя, в своем обычном костюме и галстуке, смотрел на звонок достаточно долго, чтобы Хант наконец протянул:

— На нем нет никаких чар, ты же знаешь. — Несмотря на личность его владельца.

Исайя бросил на него быстрый взгляд, поправляя галстук.

— Мне надо было выпить вторую чашку кофе, — пробормотал он, прежде чем ткнуть пальцем в металлическую кнопку. Из-за двери донеслось слабое жужжание.

Никто не ответил.

Хант осмотрел здание в поисках скрытой камеры. Ни проблеска, ни намека. Ближайшая из них была установлена на хромированной двери бомбоубежища в середине квартала.

Хант снова окинул взглядом фасад из песчаника. Не может быть, чтобы у Джесибы Роги не было камер, охватывающих каждый дюйм, как снаружи, так и внутри.

Хант выпустил потрескивание своей силы, маленькие язычки молний, пробуя на вкус энергетические поля.

Почти невидимая в солнечном утреннем свете, молния отражалась от плотных чар, покрывавших камень, известку, дверь. Холодное, умное заклинание, которое, казалось, тихо смеялось при любой попытке войти.

— Роги ведь не валяет дурака, правда? — пробормотал Хант.

Исайя снова нажал кнопку звонка, сильнее, чем требовалось. У них были свои приказы — настолько срочные, что даже Исайя, несмотря на отсутствие кофе, был на взводе.

Хотя это могло быть и из-за того, что Исайя отсутствовал до четырех утра. Но Хант об этом не спрашивал. Он только слышал, как Наоми и Юстиниан сплетничали в общей комнате, задаваясь вопросом, означает ли этот новый парень, что Исайя, наконец, зайдет дальше.

Хант даже не потрудился сказать им, что это ни хрена не выйдет. Не тогда, когда Исайя повиновался Мике только из-за щедрого еженедельного жалованья, которое Мика давал им всем, когда появился закон, что рабы не должны получать зарплату. На деньги, которые накопил Исайя, можно было купить чужую свободу. Точно так же, как Хант охотившийся за дерьмом для Мики шел к зарабатыванию его собственной.

Исайя позвонил в третий раз.

— Может быть, ее нет дома.

— Она здесь, — сказал Хант. Ее запах все еще витал на тротуаре, сирень, мускатный орех и что-то еще, что он не мог точно определить, как мерцание первых звезд в сумерках.

И действительно, мгновение спустя шелковый женский голос, который определенно не принадлежал владельцу галереи, затрещал в домофоне.

— Я не заказывала пиццу.

Вопреки себе, несмотря на тиканье мысленных часов, Хант подавился смехом.

Исайя зашуршал белыми крыльями, изображая очаровательную улыбку и сказал в домофон:

— Мы из 33-го легиона. Мы здесь, чтобы увидеть Брайс Квинлан.

Голос стал резче.

— Я работаю с клиентами. Приходите позже.

Хант был совершенно уверен, что «приходите позже» означает «идите к черту».

Очаровательная улыбка Исайи стала натянутой.

— Это очень срочное дело, Мисс Квинлан.

Низкий гул.

— Мне очень жаль, но вам придется записаться на прием. Думаю… через три недели? Двадцать восьмое апреля у меня свободно. Я запишу вас на полдень.

Ну что ж, у нее определенно были яйца, Хант припомнит ей это.

Исайя занял свою позицию. Типичная боевая позиция в легионе.

— Боюсь, нам нужно поговорить прямо сейчас.

Ответа не последовало. Как будто она только что отошла от домофона.

Рычание Ханта заставило бедного Фавна, идущего позади них, убежать по улице, его изящные копыта застучали по булыжнику.

— Она избалованная тусовщица. А чего ты ожидал?

— Она не глупа, Хант, — возразил Исайя.

— Все, что я видел и слышал, говорит об обратном. — То, что он увидел, просматривая ее досье два года назад, в сочетании с тем, что он прочитал сегодня утром, и фотографиями, которые он просмотрел, все это нарисовало портрет, который точно сказал ему, как пройдет эта встреча. Слишком плохо для нее, что это должно было стать намного серьезнее.

Хант дернул подбородком в сторону двери.

— Давай посмотрим, есть ли там вообще клиент. — Он пересек улицу и прислонился к припаркованной синей машине. Какой-то пьяный гуляка использовал свой капюшон, чтобы изобразить, массивного петуха с крыльями. Он понял, что это насмешка над эмблемой 33-го крылатого меча. Или просто логотип, лишенный своего истинного значения.

Исайя тоже заметил это и усмехнулся, следуя примеру Ханта и прислонился к машине.

Прошла минута. Хант не сдвинулся ни на дюйм. Он не отрывал взгляда от железной двери. У него были дела поважнее, чем играть в игры с ребенком, но приказ есть приказ. Через пять минут подъехал блестящий черный седан, и железная дверь открылась.

Фейри — водитель автомобиля, который стоил больше, чем большинство человеческих семей видели за всю свою жизнь, вышел. В мгновение ока он обошел машину с другой стороны и открыл заднюю пассажирскую дверь. Из галереи вышли два фейри, мужчина и женщина. Каждый вздох хорошенькой женщины излучал легкую уверенность, приобретенную за всю жизнь богатства и привилегий.

На ее тонкой шее лежала нитка бриллиантов, каждый размером с ноготь Ханта. Стоит столько же, сколько автомобиль — даже больше. Мужчина с напряженным лицом забрался в седан и захлопнул дверцу, прежде чем водитель успел это сделать. Хорошо одетая женщина уже мчалась вниз по улице, прижимая телефон к уху, ворча тому, кто был на линии, о том, что больше никаких свиданий вслепую.

Внимание Ханта вернулось к двери галереи, где стояла соблазнительная рыжеволосая девушка.

Только когда машина завернула за угол, Брайс взглянула на них.

Она наклонила голову, шелковистая прядь волос скользнула по плечу ее белого облегающего платья, и широко улыбнулась. Махнула. Тонкий золотой амулет на ее загорелой шее сверкнул.

Хант оттолкнулся от припаркованной машины и направился к ней, широко распахнув серые крылья.

Взгляд янтарных глаз Брайс заскользил по Ханту от его татуировки до пинающих задницу носков ботинок. Ее улыбка стала шире.

— Увидимся через три недели, — весело сказала она и захлопнула дверь.

Хант пересек улицу в несколько шагов. Машина с визгом остановилась, но водитель не был настолько глуп, чтобы просигналить. Не тогда, когда молния появилась в кулаке Ханта, когда он ударил им по кнопке домофона.

— Не трать мое гребаное время, Квинлан.

Исайя пропустил почти обезумевшего водителя, прежде чем подойти к Ханту сзади, его карие глаза сузились. Но Брайс мягко ответила:

— Мой босс не любит легионеров. Извините.

Хант ударил кулаком в железную дверь. Тот же самый удар разбивал машины, разрушал стены и дробил кости. И это без помощи бури в его жилах. Железо даже не дрогнуло, его молния отскочила от него.

Значит, к Хель с угрозами. Он вонзится в яремную вену так же глубоко и уверенно, как любое из его физических убийств. Поэтому Хант сказал в домофон:

— Мы здесь по поводу убийства.

Исайя поморщился, оглядывая улицу и небо в поисках тех, кто мог бы услышать.

Хант скрестил руки на груди, и тишина стала еще глубже.

Затем железная дверь зашипела, щелкнула и медленно открылась.

В яблочко.

Ханту потребовалось одно биение сердца, чтобы приспособиться от солнечного света к более тусклому интерьеру, и он использовал этот первый шаг в галерею, чтобы отметить каждый угол, выход и детали.

Плюшевые зеленые ковры тянулись от стены до стены, которые были обшиты деревянными панелями, в двухэтажном выставочном зале. Ниши с мягко освещенными витринами были усеяны по краям комнаты: куски древних фресок, картин и статуй Ванира, таких странных и редких, что даже Хант не знал их имен.

Брайс Квинлан прислонилась к большому письменному столу из железного дерева в центре комнаты, ее белоснежное платье цеплялось за каждый щедрый изгиб тела.

Хант медленно улыбнулся, обнажив все зубы.

Он ждал этого: осознания того, кем он был. Ждал, что она отпрянет назад, нащупает тревожную кнопку, пистолет или еще что-нибудь, что, по ее мнению, могло бы спасти от таких, как он.

Но, может быть, она все-таки была глупа, потому что ее ответная улыбка была в высшей степени слащавой. Ее красные ногти лениво постукивали по нетронутой деревянной поверхности.

— У вас есть пятнадцать минут.

Хант не сказал ей, что эта встреча, вероятно, займет гораздо больше времени.

Исайя повернулся, чтобы закрыть дверь, но Хант знал, что она уже заперта. Точно так же, как он знал, благодаря данным разведовательных легионов, собранным за эти годы, что маленькая деревянная дверь позади стола вела наверх в офис Джесибы Роги — где внутреннее окно от пола до потолка выходило на демонстрационный зал, в котором они стояли — и простая железная дверь справа вела вниз на другой этаж, заполненный вещами, которые легионеры не должны были найти. Чары на этих двух дверях, вероятно, были еще более сильными, чем снаружи.

Исайя испустил один из своих многострадальных вздохов.

— Вчера вечером на окраине мясного рынка произошло убийство. Мы полагаем, что вы знали жертву.

Хант отметил каждую реакцию, промелькнувшую на ее лице, пока она сидела на краю стола: легкое расширение ее глаз, пауза в постукивании ногтей, единственное моргание, которое говорило о том, что у нее есть короткий список возможных жертв, и ни один из вариантов не был хорош.

— Кто это? — это все, что она сказала ровным голосом. Струйки дыма из ароматизатора рядом с компьютером проплывали мимо нее, принося яркий чистый запах мяты. Конечно, она была одним из тех фанатиков ароматерапии, которые верили, что смогут почувствовать себя счастливее, или быть лучше в постели, или вырастить еще одну половину мозга, чтобы соответствовать той половине, которая у нее уже была.

— Максимус Терциан, — сказал ей Исайя. — У нас есть сведения, что вы встречались с ним в VIP-зале «Белого Ворона» за два часа до его смерти.

Хант мог бы поклясться, что плечи Брайс слегка поникли.

— Максимус Терциан мертв, — сказала она. Они кивнули. Она склонила голову набок. — Кто это сделал?

— Именно это мы и пытаемся выяснить, — нейтрально ответил Исайя.

Хант слышал о Терциане — ползучем вампире, который не мог принять «нет» в качестве ответа, и чей богатый садистский отец хорошо его всему обучил. И мог защитить от любых последствий его отвратительного поведения. Если Хант был честен, Мидгарду было лучше без него. Если не считать головной боли, которую им теперь придется терпеть, когда отец Терциана узнает, что его любимый сын убит… сегодняшняя встреча будет только началом.

— Возможно, вы были одним из последних, кто видел его живым. Не могли бы вы рассказать нам о вашей встрече с ним? Все детали имеют значение.

Брайс посмотрела на них.

— Это твой способ выяснить, убила ли я его?

Хант слегка улыбнулся.

— Ты, кажется, не слишком расстроена тем, что Терциан мертв.

Эти янтарные глаза скользнули к нему, раздражение осветило их.

Он признал это: мужчины сделали много дерьмовых вещей для кого-то, кто выглядит так.

Когда-то он делал именно такие вещи для Шахар. Теперь он носил нимб, вытатуированный на лбу и татуировку раба на запястье. Его грудь сжалась.

— Я уверен, что кто-то уже сказал, что мы с Максимусом расстались недружелюбно. Мы встретились, чтобы закончить сделку для галереи, и когда все было сделано, он подумал, что имеет право на некоторое… личное время со мной.

Хант прекрасно ее понимал. Это совпадало со всем, что он слышал о Терциане и его отце. Это также давало хороший мотив.

Брайс продолжила,

— Я не знаю, куда он пошел после того, как покинул Ворон. Если бы его убили на окраине мясного рынка, я бы предположила, что он направлялся туда, чтобы купить то, что хотел получить от меня. — Холодные, резкие слова.

Выражение лица Исайи стало каменным.

— Его поведение прошлой ночью отличалось от того, как он вел себя во время предыдущих встреч?

— Мы общались только по электронной почте и телефону, но я бы сказала, что нет. И вчерашней ночью мы встретились первый раз лицом к лицу, и он действовал именно так, как и должно быть действовал и раньше.

— Почему бы вам было не встретиться здесь? — спросил Хант. — Почему Ворон?

— Он пришел в восторг от того, что вел себя так, будто наша сделка была секретной. Он утверждал, что не верит в то, что мой босс не записывает встречу, но на самом деле он просто хотел, чтобы люди заметили его — видели, как он заключает сделки. Мне пришлось сунуть ему бумаги в бумажный Фолиант, и он поменял его на свой собственный. — Она встретила пристальный взгляд Ханта. — Как он умер?

Вопрос прозвучал прямо, и она не улыбнулась и не моргнула. Девушка привыкла, чтобы ей отвечали, слушались, прислушивались. Ее родители не были богаты — во всяком случае, так говорилось в ее личном деле, но ее квартира в пятнадцати кварталах отсюда наводила на мысль о неслыханном богатстве. Либо от этой работы, либо от какого-то темного дерьма, которое ускользнуло даже от бдительных глаз легиона.

Исайя вздохнул.

— Эти детали засекречены.

Она покачала головой.

— Я ничем не могу вам помочь. Терциан и я заключили сделку, он начал распускать руки и потом ушел.

Все записи с камер и свидетельства очевидцев с «Ворона» подтвердили это. Но они были здесь не для этого.

— А когда появился принц Рун Данаан? — спросил Исайя.

— Если ты все знаешь, зачем спрашиваешь меня? — Она не стала дожидаться, пока они ответят, и добавила: — Знаете, вы никогда не называли мне своих имен.

Хант не мог прочитать выражение ее лица, ее расслабленный язык тела. Они не вступали в контакт с той ночи в центре удержания легиона и ни один из них не представился тогда. Неужели она вообще заметила их лица в этом наркотическом тумане?

Исайя поправил свои девственно-белые крылья.

— Я Исайя Тибериан, командир 33-го Императорского легиона. Это Хант Аталар, мой друг…

Исайя замолчал, осознав, что прошло чертовски много времени с тех пор, как они должны были представляться с каким-либо рангом. Поэтому Хант оказал Исайе услугу и закончил словами:

— Его второй.

Если Исайя и удивился, услышав это, то его спокойное, симпатичное мальчишеское лицо ничего не выдало. Исайя был, технически, его начальником в триарии и в 33-м в целом, даже если охота за дерьмом сделала его непосредственно подотчетным губернатору.

Однако Исайя никогда не занимал высоких постов. Как будто он помнил те дни до падения, и кто тогда был главным.

Как будто теперь это имело какое-то гребаное значение.

Нет, все, что имело значение в этом дерьме, было то, что Исайя убил по меньшей мере три дюжины императорских легионеров в тот день на горе Хермон. И теперь Хант нес бремя возвращения каждой из этих жизней Республике. Чтобы выполнить сделку с Мики.

Глаза Брайс метнулись к их татуировкам на бровях. Хант приготовился к насмешливому замечанию, к любому из дерьмовых комментариев, которые люди все еще любили делать о павшем Легионе и их неудавшемся восстании. Но она только сказала,

— Итак… вы двое расследуете преступления на стороне? Я думала, это вспомогательная территория. Разве у тебя нет более важных дел в 33-м, чем играть в дружка-полицейского?

Исайя, явно не удивленный тем, что в этом городе нашелся хоть один человек, который не упал к его ногам, сухо спросил:

— У вас есть люди, которые могут подтвердить ваше местонахождение после того, как вы покинули «белого ворона»?

Брайс выдержала взгляд Исайи. Затем перевела взгляд на Ханта. И он все еще не мог прочесть выражение скуки на ее лице, когда она оттолкнулась от стола и сделала несколько неторопливых шагов к ним, прежде чем скрестить руки на груди.

— Только мой швейцар… и Рун Данаан, но ведь ты уже знаешь об этом.

Как кто-то мог ходить на таких высоких каблуках, было выше его понимания. Как можно дышать в таком облегающем платье — тоже загадка. Оно было достаточно длинным, чтобы скрыть место на бедре, где должен был остаться шрам от той ночи два года назад, если бы она не заплатила какому-то лекарю, чтобы стереть его.

Тусовщицы не любят, когда шрамы портят их внешний вид в купальнике.

Белые крылья Исайи дрогнули.

— Ты бы назвала Руна Данаана своим другом?

Брайс пожала плечами.

— Он мой дальний родственник.

Но, видимо, не достаточно, если он ворвался в комнату для допросов два года назад. И появился в VIP-баре вчера вечером. Если он так защищает Квинлан, то это тоже может быть одним из мотивов. Даже если Рун и его отец превратят допрос в кошмар.

Брайс резко улыбнулась, как будто она тоже помнила этот факт.

— Желаю хорошо с ним поболтать.

Хант стиснул зубы, но она направилась к входной двери, покачивая бедрами, словно точно знала, насколько эффектной была ее задница.

— Одну минуту, Мисс Квинлан, — сказал Исайя. Голос командира казался спокойным, но это было прикрытием.

Хант спрятал улыбку. Видеть Исайю разгневанным всегда было хорошим зрелищем. До тех пор, пока ты не был на том конце провода.

Квинлан еще не поняла этого, когда она оглянулась через плечо.

— Да?

Хант посмотрел на нее, когда Исайя наконец озвучил истинную причину их маленького визита.

— Нас послали сюда не только для того, чтобы расспросить о вашем местонахождении.

Она указала на галерею.

— Ты хочешь купить что-нибудь красивое для губернатора?

Рот Ханта дернулся вверх.

— Забавно, что вы упомянули о нем. Он сейчас на пути сюда.

Медленное моргание. И снова никаких признаков или запаха страха.

— Но почему?

— Мика только что сказал нам, чтобы мы получили от вас информацию о прошлой ночи, а затем убедились, что вы свободны, и связались с вашим боссом. — Учитывая, как редко Ханта просили помочь в расследовании, он был потрясен, как Хель, получив этот приказ. Но учитывая, что он и Исайя были там той ночью в переулке, он предположил, что это сделало их лучшим выбором, чтобы возглавить такого рода вещи.

— Мика идет сюда. — Ее горло дернулось один раз.

— Он будет здесь через десять минут, — сказал Исайя. Он кивнул в сторону ее телефона. — Я предполагаю вам нужно позвонить своему боссу, Мисс Квинлан.

Ее дыхание стало немного поверхностным.

— Но почему?

Наконец Хант сбросил бомбу.

— Потому что раны Максимуса Терциана были идентичны тем, что были нанесены Данике Фендир и стае Дьяволов. — Разорвали и расчленили.

Ее глаза закрылись.

— Но… Филип Бриггс убил их. Он призвал этого демона, чтобы убить их. И он в тюрьме. — Ее голос стал резче. — Он уже два года сидит в тюрьме.

В месте похуже тюрьмы, но это к делу не относится.

— Мы знаем, — ответил Хант, стараясь не выдать своей реакции.

— Он не мог убить Терциана. Как он мог вызвать демона из тюрьмы? — Сказал Брайс. — Он… — она сглотнула, спохватившись. Возможно, понимая, почему Мика направлялся в галерею. Несколько человек, которых она знала, были убиты, и все в течение нескольких часов после общения с ней. — Вы думаете, что Бриггс этого не делал? Не убивал Данику и ее стаю.

— Мы не знаем этого наверняка, — вмешался Исайя. — Но конкретные детали того, как они все умерли, никогда не были известны, так что у нас есть веские основания полагать, что это не было убийством подражателя.

— Вы встречались с Сабиной? — спросила Брайс ровным голосом.

Хант сказал,

— А ты?

— Мы делаем все возможное, чтобы не мешать друг другу.

Пожалуй, это был единственный разумный поступок, на который решилась Брайс Квинлан. Хант вспомнил яд Сабины, когда она смотрела через окно на Брайс в наблюдательной комнате два года назад, и он не сомневался, что Сабина просто ждала достаточно времени, чтобы несчастная и безвременная смерть Квинлан была сочтена не более чем за случайность.

Брайс вернулась к своему столу, оставив их далеко позади. К ее чести, походка оставалась неторопливой и уверенной. Она подняла трубку, даже не взглянув на них.

— Мы подождем снаружи, — предложил Исайя. Хант открыл было рот, чтобы возразить, но Исайя бросил на него предостерегающий взгляд.

Хорошо. Они с Квинлан могли бы поспорить позже.

Сжимая телефон побелевшими пальцами, Брайс слушала, как на другом конце провода звучат гудки Один. Второй. Затем…

— Доброе утро, Брайс.

Сердце Брайс колотилось в ее руках, ногах, животе.

— Здесь два легионера. — Она сглотнула. — Командир 33-го и… — выдохнула она. — «Умбра Мортис».

Она узнала Исайю Тибериана — он так часто появлялся в вечерних новостях и колонках сплетен, что невозможно было ошибиться в прекрасном командире 33-го полка.

И она так же узнала Ханта Аталара, хотя его никогда не показывали по телевизору. Все знали, кто такой Хант Аталар. Она слышала о нем, даже когда росла в Нидаросе, когда Рэндалл рассказывал о своих битвах в Пангере и шепотом упоминал Ханта. Умбра Мортис. Тень смерти.

Тогда ангел работал не на Мику Домитуса и его легион, а на архангела Сандриэль — он летал в ее 45-м Легионе. Поговаривали, что его работа заключалась в охоте на демонов. И даже хуже.

Джесиба прошипела:

— Почему?

Брайс вцепилась в телефонную трубку.

— Максимус Терциан был убит прошлой ночью.

— Горящий Солас…

— Так же, как Даника и стая.

Брайс отключилась от каждого туманного образа, вдыхая яркий, успокаивающий аромат мятных паров, струящихся из ароматизатора, стоявшего на ее столе. Она купила этот дурацкий пластиковый предмет через два месяца после того, как Даника была убита, полагая, что не повредит попробовать ароматерапию в долгие, спокойные часы дня, когда ее мысли роились и опускались, пожирая ее изнутри. К концу недели она купила еще три и расставила их по всему дому.

— Похоже, Филип Бриггс не мог убить Данику, — выдохнула Брайс.

В течение двух лет часть ее цеплялась за это — за то, что в дни, последовавшие за убийством, они нашли достаточно улик, чтобы осудить Бриггса, который хотел убить Данику за то, что она разорвала его мятежную бомбу. Бриггс отрицал это, но все сходилось: он был пойман за покупкой черной соли призыва за несколько недель до своего первого ареста, очевидно, чтобы подпитывать какое-то новое, ужасное оружие.

То, что Даника была убита демоном уровня ямы, а для этого потребовалась бы смертельная черная соль, чтобы вызвать ее в этот мир — не могло быть простым совпадением. Казалось совершенно очевидным, что Бриггс был освобожден, заполучил в свои руки черную соль, вызвал демона и спустил его на Данику и стаю Дьяволов. Он напал на солдата 33-го, который патрулировал переулок, и когда его работа была закончена, Бриггс отослал его обратно в Хель. Хотя он никогда не признавался в этом, или даже в том, что это за порода, факт оставался фактом: два года демона больше не видели. С тех пор, как Бриггса посадили и дело было закрыто.

В течение двух лет Брайс цеплялась за эти факты. Что, несмотря на то, что ее мир развалился на части, человек, ответственный за это, находился за решеткой. Пожизненно. Он заслужил все ужасы, которые ему причинили тюремщики.

Джесиба глубоко вздохнула.

— Ангелы обвиняли тебя в чем-нибудь?

— Нет. — Не совсем. — Сюда едет губернатор.

Еще одна пауза.

— Чтобы допросить тебя?

— Надеюсь, что нет. — Ей нравились части тела там, где они были. — Он тоже хочет поговорить с тобой.

— А отец Терциана знает, что он умер?

— Даже не знаю.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — сказала Джесиба скорее самой себе. — До прихода губернатора. — Брайс прекрасно поняла, что она имела в виду: до того, пока отец Максимуса не появился в галерее, требуя ответов. Обвиняя Брайс в его смерти. Это будет полным кошмаром.

Брайс вытерла вспотевшие ладони о бедра.

— Губернатор скоро будет здесь.

Послышался слабый стук в железную дверь архива, прежде чем Лехаба прошептала:

— С тобой все в порядке?

Брайс прикрыла рукой трубку телефона.

— Возвращайся на свой пост, Леле.

— Это были два ангела?

Брайс стиснула зубы.

— Да. Спускайся вниз. Держи Сиринкс в покое.

Лехаба испустила вздох, слышный сквозь шесть дюймов железа. Но огненная фея больше ничего не сказала, можно было предположить, что она либо вернулась в архив под галереей, либо все еще подслушивала. Брайс было все равно, пока она и химера молчали.

Джесиба спрашивала:

— Когда Мика приедет туда?

— Через восемь минут.

Джесиба задумалась.

— Все в порядке. — Брайс старалась не удивляться тому факту, что она не настаивала на продолжении разговора, особенно учитывая смерть клиента.

Но даже Джесиба знала, что с архангелом шутки плохи. Или, может быть, она наконец нашла хоть каплю сочувствия в том, что касалось убийства Даники. Она была уверена, что Хель не продемонстрировала этого, когда приказала Брайс вернуться к работе или быть превращенным в свинью через две недели после смерти Даники.

— Мне не нужно спрашивать тебя, чтобы убедиться, что все в порядке, — сказала Джесиба.

— Я еще раз проверю. — Но она убедилась в этом еще раз до того, как ангелы вошли в галерею.

— Тогда ты знаешь, что делать, Квинлан, — сказала Джесиба, и звук шуршащих полов одежды заполнили комнату. Два мужских голоса протестующе заворчали. А потом связь оборвалась.

Выдохнув, Брайс сдвинулась с места.

Глава 11

Ровно через семь минут архангел позвонил в дверь.

Успокоив свое дыхание, Брайс в десятый раз оглядела галерею, убедившись, что все на месте, произведения искусства не запылены, вся контрабанда хранится внизу.

Ноги у нее подкашивались, старая боль в бедре давала о себе знать, но руки оставались твердыми, когда она добралась до входной двери и распахнула ее.

Архангел был великолепен. Ужасно, неприлично великолепен.

Хант Аталар и Исайя Тибериан стояли позади него — почти такие же красивые; последний одарил ее еще одной мягкой улыбкой, которую, очевидно, считал очаровательной. Первый… темные глаза Ханта ничего не отражали.

Брайс склонила голову к губернатору и отступила назад, ее глупые каблуки зашатались на ковре. — Добро Пожаловать, Ваша Светлость. Пожалуйста, входите.

Карие глаза Мики Домитуса пожирали ее взглядом. Его сила давила на ее кожу, вырывая воздух из комнаты, из ее легких. Заполняя пространство полуночными бурями, вплетая в себя секс и смерть.

— Полагаю, ваш наниматель присоединится к нам через видеоэкран, — сказал архангел, заходя с ослепительно яркой улицы.

Чертов Хель, его голос, словно шелк, сталь и древний камень. Он, вероятно, мог заставить кого-то прийти, просто шепча грязные вещи на ухо.

Даже без этого голоса было бы невозможно забыть, кем был Мика, что губернатор излучал с каждым вздохом, каждым морганием. В настоящее время десять архангелов правили различными территориями Республики, и все они носили титул губернатора, подчиняясь только Астери. Обычная ангельская магия могла бы сравнять здание с Землей, если бы считалась могущественной. Сила архангела может сравнять с землей целый мегаполис. Невозможно было предсказать, откуда взялась дополнительная сила, отделявшая архангела от ангела — иногда она передавалась, обычно по тщательному приказу Астери. В других случаях он появлялся в ничем не примечательных родословных.

Она мало что знала об истории Мики — никогда не обращала внимания на уроках истории, слишком занятая тем, что пускала слюни по несправедливо совершенному лицу, стоящему сейчас перед ней, чтобы слушать монотонное бормотание учителя.

— Мисс Рога ждет нашего звонка, — с трудом выговорила она, стараясь не дышать слишком громко, когда мимо пронесся губернатор Вальбары. Одно из его белоснежных перьев коснулось ее обнаженной ключицы. Она могла бы вздрогнуть — если бы не два ангела позади него.

Исайя просто кивнул ей, следуя за Микой к стульям перед столом.

Хант Аталар, однако, задержался. Удерживая ее взгляд, прежде чем он взглянул на ее ключицу. Как будто перо оставило след. Татуировка из шипов на его лбу, казалось, стала темнее.

И точно так же этот запах секса, исходящий от архангела, превратился в гниль.

Астери и архангелы могли бы легко найти другой способ ослабить силу падших, но они поработили их с помощью колдовских заклинаний, вплетенных в магические татуировки, выбитые на их лбах, как гребаные короны. И татуировки на их запястьях: SPQM (СИНМ).

Сенат и народ Мидгарда

Полная гребаная чушь. Как будто Сенат не был марионеточным правящим органом. Как будто Астери не были их императорами и императрицами, вечно правящими всем и вся, их гнилые души возрождались из одной формы в другую.

Брайс выбросила эту мысль из головы, когда она закрыла железную дверь за Хантом, едва не задев его серые крылья. Его черные глаза предупреждающе сверкнули.

Она улыбнулась ему, чтобы передать все, что не осмеливалась сказать вслух о своих чувствах по поводу этой засады. «Я сталкивалась с худшим, чем ты, Умбра Мортис. Хмурый взгляд и оскал все, как вам так нравится».

Хант моргнул, единственный признак его удивления, но Брайс уже повернулась к своему столу, стараясь не хромать, когда боль пронзила ее ногу. Она притащила из библиотеки три стула, отчего нога еще больше разболелась.

Она не осмелилась потереть толстый извилистый шрам на бедре, скрытый под белым платьем.

— Могу я вам что-нибудь предложить, Ваша Светлость? Кофе? Чай? Что-нибудь покрепче? — Она уже расставила бутылки с газированной водой на маленьких столиках между стульями.

Архангел занял место в центре, и когда она вежливо улыбнулась ему, тяжесть его взгляда надавила на нее, как шелковое одеяло.

— Я в порядке. — Брайс посмотрела на Ханта и Исайю, которые скользнули в свои кресла. — Они тоже в порядке, — сказал Мика.

Ну что ж, очень хорошо. Она обошла стол, просунула руку под выступ, чтобы нажать медную кнопку, и вознесла молитву милосердной Ктоне, чтобы ее голос оставался спокойным, даже когда ее разум снова и снова возвращался к одной и той же мысли: «Бриггс не убивал Данику, Бриггс не убивал Данику, Бриггс не убивал Данику…»

Деревянная панель в стене позади нее раздвинулась, открыв большой экран. Когда он ожил, она подняла трубку настольного телефона и набрала номер.

Бриггс был монстром, который планировал причинить вред людям, и он заслужил быть в тюрьме, но… его ошибочно обвинили в убийстве.

Убийца Даники все еще был на свободе.

Джесиба ответила после первого же гудка.

— Экран готов?

— Как никогда. — Брайс ввела коды в свой компьютер, стараясь не обращать внимания на губернатора, который смотрел на нее так, словно она была бифштексом, а он… кем-то, кто ест бифштекс.

— Я вас вызываю, — объявила она.

Джесиба Рога появилась на экране мгновением позже — и они оба повесили свои телефоны.

За спиной волшебницы гостиничный номер был обставлен с пангеранским великолепием: белые панельные стены с позолоченной лепниной, плюшевые кремовые ковры и бледно-розовые шелковые шторы, дубовая кровать с балдахином, достаточно большая для нее и двух мужчин, которых Брайс слышала, когда она звонила раньше.

Джесиба играла так же усердно, как и работала, находясь на огромной территории, выискивая больше произведений искусства для галереи, либо посещая различные археологические раскопки, либо ухаживая за влиятельными клиентами, которые уже владели ими.

Несмотря на то, что у Джесибы было меньше десяти минут, и несмотря на то, что большую часть этого времени она потратила на несколько очень важных звонков, ее струящееся темно-синее платье было безупречно, открывая соблазнительные очертания пышного женского тела, украшенного пресноводным жемчугом в ушах и на шее. Ее коротко подстриженные пепельно-светлые волосы сияли в золотистом свете первых огней — они были укорочены по бокам и чуть удлинялись на макушке. Без особых усилий шикарна. Ее лицо…

Ее лицо было одновременно юным и мудрым, мягким. Ее бледно-серые глаза сверкали магией, манящей и смертоносной.

Брайс никогда не осмеливалась спросить, почему Джесиба сбежала от ведьм много веков назад. Почему она связала себя с Домом Пламени и Тени и его лидером, младшим королем — и что она сделала для него. Теперь она называла себя колдуньей. Не ведьмой.

— Доброе утро, Мика, — мягко сказала Джесиба. Приятный, обезоруживающий голос по сравнению с другими членами Дома Пламени и Тени — хриплый скрежет у Жнецов или шелковистые тона у вампиров.

— Джесиба, — промурлыкал Мика.

Джесиба слегка улыбнулась ему, как будто слышала это мурлыканье тысячу раз от тысячи разных мужчин.

— Как бы мне ни было приятно видеть ваше красивое лицо, я хотела бы знать, зачем вы созвали эту встречу. Если только история с Даникой не была поводом поговорить с милой Брайс.

Эта история с Даникой. Брайс сохраняла нейтральное выражение лица, хотя чувствовала, что Хант внимательно наблюдает за ней. Как будто он слышал, как колотится ее сердце, чувствовал запах пота, покрывающий ее ладони.

Но Брайс ответила ему скучающим взглядом.

Мика откинулся на спинку стула, скрестив длинные ноги, и сказал, даже не взглянув на Брайс:

— Как бы ни была соблазнительна твоя помощница, нам нужно обсудить важные вопросы.

Она проигнорировала откровенное право, тембр этого чувственного голоса. Соблазнительна, словно она была кусочком десерта на блюде. Она привыкла к этому, но… эти проклятые богами Ваны-мужчины.

Джесиба с неземной грацией махнула рукой, приглашая продолжать, серебряные ногти сверкнули в свете лампы отеля.

— Я полагаю, что мой Триарий сообщил Мисс Квинлан об убийстве прошлой ночью, — спокойно сказал Мика. — Оно было точно таким же, как смерть Даники Фендир и стаи Дьяволов два года назад.

Брайс держалась спокойно, бесчувственно. Она сделала тонкий вдох успокаивающих мятных ароматов из ароматизатора, стоявшего в нескольких дюймах от нее.

— Но они не упомянули о другой связи, — продолжал Мика.

Два ангела, стоявшие по бокам губернатора, почти незаметно напряглись. Очевидно, они тоже впервые слышали об этом.

— А? — сказала Джесиба. — И я должна заплатить за эту информацию?

Огромная холодная сила потрескивала в галерее, но лицо архангела оставалось непроницаемым.

— Я делюсь этой информацией, чтобы мы могли объединить ресурсы.

Джесиба выгнула белокурую бровь со сверхъестественной гладкостью.

— Чтобы сделать что?

— Конечно, чтобы Брайс Квинлан нашла истинного убийцу, стоящего за всем этим.

Глава 12

Брайс застыла как вкопанная, так неподвижна, что Хант задумался, знает ли она, из-за чего это было. Не от нервов, а из-за своего наследия. Только фейри могли быть так спокойны.

Ее начальница, юная чародейка, вздохнула.

— Неужели ваш 33-й в наши дни настолько некомпетентен, что вам действительно нужна помощь моего помощника? — Ее прекрасный голос едва смягчил вопрос. — Хотя, полагаю, у меня уже есть ответ, если вы ложно обвинили Филипа Бриггса.

Хант не посмел усмехнуться в ответ на ее откровенный вызов. Мало кому могло сойти с рук такое обращение к Мике Домициусу, не говоря уже об архангеле.

Он рассматривал четырехсотлетнюю волшебницу на экране. До него доходили слухи, что Джесиба подчиняется младшему королю, что она может превращать людей в обычных животных, если они спровоцируют ее, что когда-то она была ведьмой, которая покинула свой клан по неизвестным пока причинам. Скорее всего, плохих, если она стала членом Дома Пламени и Тени.

— Я ничего об этом не знаю, — выдохнула Брайс. — Или кто хотел убить Терциана.

Джесиба пристально посмотрела на нее.

— Как бы то ни было, ты мой помощник. Ты не работаешь на 33-й.

Мика сжал губы. Хант собрался с духом.

— Я пригласил тебя на эту встречу, Джесиба, из вежливости. — Его карие глаза сузились от отвращения. — Действительно, похоже, что Филип Бриггс был несправедливо осужден. Но факт остается фактом: Даника Фендир и стая Дьяволов задержали его в лаборатории, имея неопровержимые доказательства его намерения взорвать невинных в ночном клубе «Белый Ворон». И хотя первоначально он был освобожден из-за лазейки, за последние два года было найдено достаточно доказательств его предыдущих преступлений, чтобы он был осужден и за них. Таким образом, он останется за решеткой и будет отбывать наказание за те прежние преступления как лидер ныне бездействующей секты Кереса и его участие в более крупном человеческом восстании.

Квинлан, казалось, вздохнула с облегчением.

Но затем Мика продолжил:

— Однако это означает, что опасный убийца остается на свободе в этом городе, способный вызвать смертельного демона — для развлечения или мести, мы не знаем. Я признаю, что мой 33-й и вспомогательный отряд исчерпали свои ресурсы. Но до саммита осталось чуть больше месяца. Есть люди, которые увидят в этих убийствах доказательство того, что я не контролирую свой город, не говоря уже об этой территории, и попытаются использовать это против меня.

Конечно, речь шла не о том, чтобы поймать убийцу. Нет, это был чистый пиар.

Несмотря на то, что саммит еще не скоро должен был состояться, Хант и другие триарии готовились уже несколько недель, подготавливая подразделения 33-го полка к помпезности и дерьмовости, которые окружали собрание вальбаранских сил каждые десять лет. Лидеры со всей территории будут присутствовать, выражая свои недовольства, возможно, с несколькими гостевыми выступлениями от правящих мудаков по всей Халдренской земле.

Хант еще не посещал ни одного из них в Вальбаре, но он побывал на множестве других саммитов в Пангере, где правители делали вид, что обладают неким подобием свободы воли. Встречи на высшем уровне обычно заканчивались неделей мощных споров ваниров, пока наблюдающий архангел не устанавливал закон. Он почти не сомневался, что Мика будет другим.

Исайя уже испытал подобное и предупредил его, что архангелу нравится демонстрировать свою военную мощь на саммитах — нравится иметь 33-й в строю марширующих и летающих, украшенных императорскими регалиями.

Золотой нагрудник Ханта уже чистили. При мысли о том, чтобы облачиться в парадную броню с семью звездами на гербе Астери, украшавшими его сердце, его чуть не стошнило.

Джесиба осмотрела свои серебряные ногти.

— На этот раз на саммите произойдет что-нибудь интересное?

Мика, казалось, взвешивал небрежное выражение лица Джесибы, когда сказал:

— Будет официально признана новая королева ведьм.

Джесиба не выказала ни малейшего волнения.

— Я слышала о кончине Гекубы, — сказала колдунья. Ни тени печали или удовлетворения. Просто факт.

Но Квинлан напряглась, как будто она хотела крикнуть им, чтобы они вернулись к убийству.

— И Астери посылают Сандриэль, чтобы доставить отчет из Сената относительно конфликта повстанцев.

Все мысли вихрем вылетели из головы Ханта. Даже обычно невозмутимый Исайя напрягся.

Сандриэль направлялась сюда.

— Сандриэль прибудет в Комициум на следующей неделе, и по просьбе Астери она будет моей гостьей до самого окончания саммита.

Месяц. Этот чертов монстр пробудет в этом городе еще месяц.

Джесиба наклонила голову с пугающей грацией. Может, она и не была Жнецом, но двигалась точно так же.

— Что может предложить мой помощник в поисках убийцы?

Хант запрятал глубже гнев, дрожь, тишину. Он прятал их все глубже и глубже, пока они не превратилась в очередную волну в черной, бурлящей яме внутри него. Он заставил себя сосредоточиться на разговоре. А не на психопатке направляющейся в этот город.

Взгляд Мики остановился на Брайс, которая так побледнела, что веснушки на переносице стали похожи на брызги крови.

— Мисс Квинлан, пока что единственный живой человек, который видел демона, вызванного убийцей.

У Брайс хватило наглости спросить,

— А как насчет ангела в переулке?

Лицо Мики не изменилось.

— Он ничего не помнит о нападении. Это была засада. — Прежде чем Брайс успела сказать, он продолжил: — Принимая во внимание деликатный характер этого расследования, — продолжал он, — я готов, как говорится, искать помощи в раскрытии этих убийств, прежде чем они превратятся в настоящую проблему.

Это значит, что архангелу нужно было хорошо выглядеть перед сильными мира сего. Перед Сандриэль, которая доложит обо всем Астери и их марионеточному Сенату.

Убийца на свободе, способный вызвать демона, который может убить Ванира так же легко, как и людей? О, это было бы именно то дерьмо, которое Сандриэль с удовольствием рассказала бы Астери. Особенно если это будет стоить Мике его положения. И если она добьется этого сама. Что такое северо-западный сектор Пангеры по сравнению со всей Вальбарой? А потеря Микой всего означала, что его рабы — Хант, Исайя, Юстиниан и многие другие — переходили к тому, кто унаследовал его губернаторский титул.

Сандриэль никогда не выполнит условия сделки Мики с Хантом.

Мика повернулся к Ханту, жестоко скривив губы.

— Ты можешь догадаться, Аталар, кого Сандриэль приведет с собой. — Хант оцепенел.

— Поллукс тоже был бы счастлив доложить о своих находках.

Хант изо всех сил старался совладать со своим дыханием, сохранить нейтральное выражение лица.

Поллукс Антоний, командир триариев Сандриэли — Маллеус, как они его называли, молот. Такой же жестокий и безжалостный, как Сандриэль. И абсолютный гребаный мудак.

Джесиба откашлялась.

— И ты до сих пор не знаешь, что это был за демон? — Она откинулась на спинку стула, нахмурив полные губы.

— Нет, — процедил Мика сквозь зубы.

Это было правдой. Даже Хант не смог опознать его, а он получал явное удовольствие от убийства большего количества демонов, чем мог сосчитать. Они появлялись в бесконечных породах и уровнях интеллекта, начиная от зверей, напоминающих помесь кошки с собакой, до гуманоидных принцев — оборотней, которые правили семью территориями Хель, каждая из которых была темнее предыдущей: Лощина, Ров, Каньон, Ущелье, Пропасть, Бездна и худшая из них — Яма.

Но даже без определенного определения, учитывая его скорость и то, что он сделал, демон соответствовал чему-то, принадлежащему яме, возможно, любимцу самого Пожирателя звезд. Только в глубине ямы могло развиться нечто подобное — существо, которое никогда не видело света, никогда не нуждалось в нем.

«Это не имеет значения», — подумал Хант. Привык ли демон к свету или нет, его особые навыки все еще могли превратить его в куски шипящего мяса. Быстрая вспышка света — и демон либо поджимал хвост, либо корчился от боли.

Голос Квинлан прорвался сквозь бурю мыслей в голове Хант.

— Вы сказали, что между убийствами тогда и сейчас была еще одна связь. За исключением… стиля.

Мика посмотрел на нее. К ее чести, Квинлан не опустила глаз.

— Максимус Терциан и Даника Фендир были друзьями.

Брови Брайс дернулись друг к другу.

— Даника не знала Терциана.

Мика вздохнул, глядя на обшитый деревянными панелями потолок высоко над головой.

— Я подозреваю, что было много такого, о чем она вам не сообщала.

— Я бы знала, если бы она дружила с Максимусом Терцианом, — выдавила Квинлан.

Сила Мики пробормотала через комнату.

— Осторожнее, Мисс Квинлан.

Никто не разговаривал таким тоном с архангелом, по крайней мере с теми, у кого в жилах почти нет силы. Этого было достаточно, чтобы заставить Ханта отложить визит Сандриэль и сосредоточиться на разговоре.

— Есть еще один факт, — продолжал Мика, — что ты знала и Данику, и Максимуса Терциана. Что ты была в ночном клубе «Белый ворон» в каждую из ночей, когда произошло убийство. Сходства достаточно, чтобы быть… интересным.

Джесиба выпрямилась.

— Вы хотите сказать, что Брайс — подозреваемая?

— Пока нет, — холодно ответил Мика. — Но ведь все возможно.

Пальцы Квинлан сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, когда она, без сомнения, попыталась сдержаться, чтобы не плюнуть в архангела. Вместо этого она решила сменить тему разговора.

— А как насчет расследования других членов стаи Дьяволов? Ни один из них не мог быть мишенью?

— Дело уже рассмотрено и отклонено. Даника остается в центре нашего внимания.

— Вы действительно думаете, что я смогу что-нибудь найти, когда Аикс и 33-й не смогли? Почему бы не попросить Астери прислать кого-нибудь вроде Лани?

Вопрос прокатился по комнате. Конечно, Квинлан не настолько глупа, чтобы желать этого. Джесиба бросила предостерегающий взгляд на свою помощницу.

Мика, невозмутимый упоминанием Лидии Червос, самой известной в Республике охотницы за шпионами и убийце, ответил:

— Как я уже сказал, я не хочу, чтобы информация об этих… событиях вышла за пределы стен моего города.

Хант услышал то, что Мика оставил невысказанным: несмотря на то, что она была частью триариев Сандриэль, олень-оборотень, известный как лань, подчинялся непосредственно Астери и был известна как любовница Поллукса.

Молот и Лань — сокрушитель полей сражений и разрушитель врагов республики. Хант несколько раз видел лань в крепости Сандриэли и всегда уходил, расстроенный ее непроницаемыми золотистыми глазами. Лидия была столь же красива, сколь и безжалостна в преследовании шпионов мятежников. Идеальная пара для Поллукса. Единственным, кто мог бы подойти Поллуксу больше, чем лань, была гарпия, но Хант старался не думать о втором командире триариев Сандриэли, когда мог этого избежать.

Хант подавил нарастающий страх.

— Статистика преступлений показывает, что Даника, скорее всего, знала своего убийцу. — Еще одно многозначительное молчание, от которого Квинлан ощетинилась. — И несмотря на то, что она могла бы и не говорить тебе, ты остаешься человеком, который знал Данику Фендир лучше, чем кто-либо другой. Я верю, что ты можешь обеспечить беспрецедентную проницательность.

Джесиба наклонилась к экрану в своем шикарном гостиничном номере, вся такая грациозная и сдержанная.

— Хорошо, губернатор. Допустим, вы поручаете Брайс заняться этим делом. Я бы хотела получить компенсацию.

Мика улыбнулся — резкая, волнующая вещь, которую Хант видел только до того, как архангел разносил кого-то вдребезги.

— Несмотря на вашу преданность младшему королю и защиту, которую, как вы полагаете, он вам предоставляет, вы остаетесь гражданином Республики.

И ты мне ответишь, ему не нужно было это добавлять.

— Я думаю, что вы хорошо разбираетесь в уставе, губернатор, — просто сказала Джесиба.

— Статья Пятьдесят седьмая: если государственный служащий нуждается в услугах внешнего подрядчика, он должен заплатить…

— Штраф. Вы пришлете мне счет-фактуру. — Крылья Мики зашуршали — единственный признак его нетерпения. Но его голос был по крайней мере добрым, когда он повернулся к Квинлан.

— У меня нет выбора, и скоро у меня не будет и времени. Если есть кто-то, кто может проследить шаги Даники в ее последние дни и обнаружить, кто ее убил, то это будешь ты. Ты — единственная связь между жертвами. — Она просто разинула рот.

— Я полагаю, что ваше положение здесь, в галерее, также предоставляет вам доступ к лицам, которые могут не захотеть говорить с 33-м или вспомогательным отделом. Исайя Тибериан будет докладывать мне обо всех ваших успехах и внимательно следить за ходом расследования. — Его карие глаза оценивающе осмотрели Ханта, как будто он мог прочесть каждую линию напряжения на его теле, панику, просочившуюся в его вены при известии о прибытии Сандриэль. — Хант Аталар имеет большой опыт в охоте на демонов. Он будет дежурить, охраняя вас во время ваших поисков человека, стоящего за этим.

Глаза Брайс сузились, но Хант не осмелился произнести ни слова. Моргнуть от неудовольствия и облегчения.

По крайней мере, у него будет повод не появляться в Комициуме, пока Сандриэль и Поллукс будут поблизости. Но быть прославленной няней, не иметь возможности работать, чтобы вернуть свои долги…

— Очень хорошо, — сказала Джесиба. Ее взгляд скользнул к помощнице. — Брайс?

— Я найду их, — тихо сказала Брайс, ее янтарные глаза горели холодным огнем. Она встретилась взглядом с архангелом.

— А потом я хочу, чтобы вы стерли их с лица этой гребаной планеты.

Да, у Квинлан определенно были яйца. Она была глупой и дерзкой, но, по крайней мере, у нее хватало смелости. Однако такая комбинация, скорее всего, убьет ее прежде, чем она закончит переброс.

Мика улыбнулся, как будто тоже понимая это.

— То, что будет сделано с убийцей, будет зависеть от нашей системы правосудия. — Мягкая бюрократическая чепуха, даже когда сила архангела гремела по комнате, как будто обещая Квинлан, что он сделает именно так, как она хочет.

Брайс пробормотала:

— Хорошо.

Джесиба Рога хмуро посмотрела на свою помощницу, отметив, что ее лицо все еще горит холодным огнем.

— Постарайся не умереть, Брайс. Мне бы не хотелось терпеть неудобства, связанные с обучением кого-то нового. — Связь прервалась.

Брайс стояла в этих нелепых туфлях. Обойдя вокруг стола, она перекинула шелковистую капну рыжих волос через плечо, слегка завитые концы почти касались щедрого изгиба ее задницы.

Мика стоял, скользя глазами по Брайс, как будто он тоже заметил эту конкретную деталь, но не сказал ни одному из них в частности:

— Мы закончили.

Платье Брайс было настолько обтягивающим, что Хант видел, как напряглись мышцы ее бедер, когда она открыла железную дверь для архангела. Легкая дрожь пробежала по ее лицу, а затем исчезла.

Хант подошел к ней, когда архангел и его командир вышли на улицу. Она только одарила Ханта обаятельной, мягкой улыбкой и начала закрывать за ним дверь, прежде чем он успел ступить на пыльную улицу. Он просунул ногу между дверью и косяком, и чары зазвенели и защелкали на его коже, пытаясь прогнать. Ее янтарные глаза вспыхнули.

— Что?

Хант одарил ее острой усмешкой.

— Составь сегодня список подозреваемых. Любой, кто мог желать смерти Данике и ее стае. — Если Даника знала своего убийцу, то Брайс, скорее всего, тоже знала. — И составь список мест, где Даника жила и чем занималась в последние дни своей жизни.

Брайс только снова улыбнулся, как будто она не слышала ни слова из того, что он сказал. Но затем она нажала на какую-то кнопку рядом с дверью, на которой чары горели как кислота.

Хант отпрыгнул назад, его молния вспыхнула, защищаясь от врага, которого там не было.

Дверь захлопнулась. Она промурлыкала в домофон:

— Я позвоню тебе. Не беспокой меня до тех пор.

Черт, Урд пощади его.

Глава 13

Мгновение спустя, на крыше галереи, рядом с молчаливым Исайей, Хант наблюдал, как лучи позднего утреннего солнца позолотили девственно белые крылья Мики и почти засветили золотые пряди в его волосах, пока архангел осматривал окруженный стенами город.

Хант вместо этого осмотрел плоскую крышу, разделенную только оборудованием и дверью в галерею внизу.

Крылья Мики шевельнулись, и это было единственным предупреждением, что он собирается заговорить.

— Время нам не союзник.

— Вы действительно думаете, что Квинлан сможет найти того, кто стоит за всем этим? — Он позволил этому вопросу выразить всю степень своей веры в нее.

Мика склонил голову набок. Древний, смертоносный хищник, оценивающий добычу.

— Я думаю, что это вопрос, который требует от нас использовать все оружие в нашем арсенале, независимо от того, насколько оно необычно. — Он вздохнул и снова посмотрел на город.

Лунатион был построен как модель древних прибрежных городов вокруг Раганского моря, почти точная копия, включающая его стены из песчаника, засушливый климат, оливковые рощи и маленькие фермы, которые выстроились вдоль отдаленных холмов за границами города на севере, даже большой храм богини-покровительницы в самом центре. Но в отличие от тех городов, этому было позволено адаптироваться: улицы лежали в упорядоченной сетке, а не в беспорядке; и современные здания торчали, как копья, в самом сердце центрального торгового района, намного превосходя строгие высотные здания Пангеры.

Мика был ответственен за это — за то, что видел этот город как дань старой модели, но также и место для будущего процветания. Он даже одобрил использование названия Города Полумесяца вместо Лунатиона.

Мужчина прогресса и терпимости, говорили они.

Хант часто задавался вопросом, каково это было бы разорвать ему горло.

Он думал об этом так много раз, что сбился со счета. Он подумывал о том, чтобы выстрелить молнией в это прекрасное лицо, эту идеальную маску жестокого, требовательного ублюдка скрытого под ней внутри.

Может быть, это несправедливо. Мика был рожден с властью, он никогда не знал другой жизни. Почти бог, который не привык к тому, чтобы его авторитет подвергался сомнению, и готов был пресечь любые угрозы в его адрес.

Восстание, возглавляемое таким же архангелом и тремя тысячами воинов, было именно таким. Хотя почти все его триарии теперь состояли из павших. Очевидно, предлагая им второй шанс. Хант не мог понять, почему он так милосерден.

— Сабина, конечно же, уже подключила своих людей к этому делу и приедет ко мне в офис, чтобы точно сказать, что она думает об этой истории с Бриггсом. — Ледяной взгляд между ними. — Я хочу, чтобы мы нашли убийцу

— Живым или мертвым? — холодно спросил Хант.

— Желательно живым. Но лучше мертвым, чем позволить ему бегать на свободе.

Хант осмелился спросить:

— И это расследование будет засчитываться в мою долю? На это могут уйти месяцы.

Исайя напрягся. Но губы Мики скривились. Долгое время он ничего не говорил. Хант стоял не моргая.

— Как насчет такого стимула, Аталар: ты быстро раскроешь это дело… ты раскроешь его до саммита, и я уменьшу твои долги до десяти.

Ветер, казалось, остановился.

— Десять, — выдавил Хант, — еще задания?

Это было возмутительно. У Мики не было причин предлагать ему что-либо. Не тогда, когда его слово было всем, что нужно было Ханту, чтобы повиноваться.

— Еще десять заданий, — сказал Мика, как будто он не бросил чертову бомбу в середину жизни Ханта.

Это может оказаться дурацкой сделкой. Мика мог бы растянуть эти десять заданий на десятилетия, но… сжечь гребаный Солас.

— Ты никому об этом не рассказывай, Аталар, — добавил архангел. То, что он не потрудился предупредить Исайю, говорит о том, насколько он доверяет своему командиру.

— Хорошо, — сказал Хант, стараясь говорить как можно спокойнее.

Взгляд Мики был беспощадным. Он оглядел Ханта с головы до ног. Потом галерею под их ногами. Помощницу внутри нее.

— Держи свой член в штанах и руки при себе, — прорычал Мика. — Или ты окажешься без того и другого долгое время.

Хант, конечно, отрастит и то, и другое. Любой Бессмертный, совершивший переброс, мог отрастить себе что угодно, если бы не был обезглавлен или сильно искалечен, с кровоточащими артериями, но… восстановление будет болезненным. Медленным. И быть без члена, даже в течение нескольких месяцев, не входило в планы Ханта.

Трахаться с помощницей-получеловеком было наименьшим из его приоритетов, в любом случае, с потенциальной свободой в десяти убийствах.

Исайя кивнул за них обоих.

— Мы сделаем это профессионально.

Мика повернулся в сторону центрального торгового района, оценивая речной бриз, его чистые крылья подергивались. Он сказал Исайе:

— Будь в моем кабинете через час.

Исайя поклонился архангелу в пояс — Пангеранский жест, от которого у Ханта волосы встали дыбом. Он был вынужден сделать это, рискуя, что его перья вырвут, сожгут, разрежут на куски. Первые десятилетия после падения не были добрыми.

Крылья, которые, как он знал, прикрепленные к стене в тронном зале Астери, были доказательством.

Но Исайя всегда знал, как играть в эту игру, как переварить их протоколы и иерархии. Как одеваться, как они, обедать и трахаться, как они. Из-за этого он пал и возвысился до ранга командира. Никого не удивит, если Мика порекомендует убрать нимб Исайи на следующем Совете губернаторов с Астери после зимнего солнцестояния.

Никаких убийств, убийств или пыток не требуется.

Мика даже не взглянул на них, прежде чем выстрелить в небо. Через несколько секунд он превратился в белое пятнышко в синем море.

Исайя глубоко вздохнул, хмуро глядя на шпили пяти башен Комициума, на стеклянно-стальную корону, поднимающуюся из самого сердца центрального торгового района.

— Ты думаешь, тут есть подвох? — Спросил Хант своего друга.

— Он не строит таких планов. — Как Сандриэль и большинство других архангелов. — Он имеет в виду то, что говорит. Он должен быть в отчаянии, если хочет дать тебе такую мотивацию.

— Он владеет мной. Его слово — мой приказ.

— С приходом Сандриэль, возможно, он понял, что было бы выгодно, если бы ты был склонен быть… преданным.

— Еще раз: раб.

— Тогда я ни хрена не знаю, Хант. Может быть, он просто почувствовал себя великодушным. — Исайя снова покачал головой. — Не подвергай сомнению руку, которую тебе протянула Урд.

Хант глубоко вздохнул.

— Я знаю. — Скорее всего, истина была комбинацией этих вещей.

Исайя выгнул бровь.

— Ты думаешь, что сможешь найти того, кто стоит за этим?

— У меня нет выбора. — Только не с этой новой сделкой на столе. Он вдыхал сухой ветер, вполуха прислушиваясь к его скрипучей песне сквозь священные кипарисы, выстроившиеся вдоль улицы внизу — тысячи их в этом городе были посажены в честь богини-покровительницы.

— Ты его найдешь, — сказал Исайя. — Я знаю, что так и будет.

— Если я смогу перестать думать о визите Сандриэль. — Хант выдохнул, проведя рукой по волосам. — Не могу поверить, что она едет сюда. С этим куском дерьма Поллуксом.

— Скажи мне, ты понимаешь, что Мика только что бросил тебе еще одну большую гребаную кость, чтобы ты защищал Квинлан вместо того, чтобы держать тебя в Комициуме с Сандриэль.

Хант знал это, знал, что Мика хорошо знал, как Хант относится к Сандриэль и Поллуксу, но закатил глаза.

— Что угодно. Трубите все, что хотите о том, насколько фантастичен Мика, но помните, что этот ублюдок поприветствует ее с распростертыми объятиями.

— Астери приказали ей прийти на саммит, — возразил Исайя. — Они обычно посылают на эти собрания одного из архангелов в качестве своего эмиссара. Губернатор Ефрем пришел сюда последним. Мика тоже приветствовал его.

— Факт остается фактом, — сказал Хант, — она пробудет здесь целый месяц. В этом гребаном комплексе. — Он указал на пять зданий Комициума. — Лунатион не ее сцена. Здесь ее ничто не позабавит.

Поскольку большинство павших были либо рассеяны по всем четырем ветрам, либо мертвы, Сандриэль не находила ничего лучшего, чем прогуливаться по подземельям своего замка, битком набитым человеческими мятежниками, и выбирать одного, двух или трех за раз. Арена в самом сердце ее города была создана только для того, чтобы доставлять удовольствие уничтожать этих пленников различными способами. Битвы насмерть, публичные пытки, натравливание низших животных на них… ее творчеству не было конца. Хант все это видел и пережил.

Сейчас, когда конфликт разгорается вовсю, эти подземелья наверняка переполнены. Сандриэль и Поллукс, должно быть, наслаждались Хель от боли, которая текла с той арены.

Эта мысль заставила Ханта напрячься.

— Поллукс будет чертовски опасен в этом городе. — Молот был хорошо известен своими любимыми занятиями: резня и пытки.

— С Поллуксом мы разберемся. Мика знает, что он собой представляет и чем занимается. Астери могла бы приказать ему приветствовать Сандриэль, но он не позволит ей дать Поллуксу свободу действий. — Исайя сделал паузу, взгляд его стал отстраненным, словно он что-то взвешивал внутри себя. — Но я могу загрузить тебя работой, пока Сандриэль будет тебя искать.

Хант поднял бровь.

— Если ты имеешь в виду обещание Мики оставить меня без члена, то я пас.

Исайя тихо рассмеялся.

— Мика дал тебе приказ провести расследование вместе с Квинлан. Приказы, которые сделают вас очень, очень занятыми. Особенно если он хочет защитить Брайс.

Хант одарил его полуулыбкой.

— Так занят, что у меня не будет времени побывать в Комициуме.

— Так занята, что ты останешься на крыше напротив дома Квинлан, чтобы следить за ней.

— Я спал и в худших условиях. — Как и Исайя. — И это будет легким прикрытием для того, чтобы присматривать за Квинлан, не только ради защиты.

Исайя нахмурился.

— Ты действительно считаешь ее подозреваемой?

— Я этого не исключаю, — пожал плечами Хант. Мика тоже не оправдывал ее. — Так что пока она не докажет обратное, она не исключена из моего списка. — Он задавался вопросом, кто из Хель мог попасть в список подозреваемых Квинлан. Когда Исайя только кивнул, Хант спросил:

— Ты не собираешься сказать Мике, что я слежу за ней круглосуточно?

— Если он заметит, что ты не спишь в казарме, я ему скажу. Но до тех пор то, чего он не знает, не причинит ему вреда.

— Спасибо. — В обычном словаре Ханта этого слова не было, ни для кого с крыльями, но он говорил серьезно. Исайя всегда был лучшим из них — лучшим из павших, и из всех легионеров, с которыми Хант когда-либо служил. Исайя должен был быть в Астерианской гвардии, с этими навыками и этими чистыми белыми крыльями, но, как и Хант, Исайя пришел из сточной канавы. Только высокородные годились для элитного частного легиона Астери. Даже если это означало, что придется пройти мимо таких хороших солдат, как Исайя.

Хант, с его серыми крыльями и обычной кровью, несмотря на его способность управлять молнией, никогда даже не был в бегах. Приглашение присоединиться к элитному 18-му легиону Шахар было достаточной привилегией. Он почти сразу полюбил ее за то, что она увидела его ценность — и Исайи. Все 18-е были такими: солдаты, которых она выбрала не за их статус, а за их навыки. Их истинная ценность.

Исайя махнул рукой в сторону Центрального торгового района и находящегося в нем Комиция.

— Забирай свое снаряжение из казармы. Мне нужно сделать остановку перед встречей с Микой. — Когда Хант моргнул, Исайя поморщился.

— Я должен навестить принца Руна, чтобы подтвердить алиби Квинлан.

Это была последняя гребаная вещь, которую Хант хотел сделать, и последняя гребаная вещь, которую он знал, что Исайя хотел сделать, но протоколы были протоколами.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Предложил Хант. Это было самое меньшее, что он мог предложить.

Уголок рта Исайи приподнялся.

— Учитывая, что ты сломал нос Данаана в прошлый раз, когда вы были вместе в комнате, я собираюсь сказать нет.

Мудрый ход.

— Он это заслужил, — протянул Хант.

Мика, к счастью, нашел все это событие — инцидент, как назвала его Наоми — забавным. Не каждый день фейри подставляли им свои задницы, так что даже губернатор сдержанно злорадствовал по поводу ссоры на праздновании весеннего равноденствия в прошлом году. Он отпустил Ханта на целую неделю. Отстранение, утверждал Мика — но это отстранение сопровождалось особенно мягким чеком на зарплату. И на три смерти меньше, чтобы искупить вину.

Исайя сказал:

— Я позвоню тебе позже, чтобы проверить.

— Удачи.

Исайя одарил его усталой, измученной улыбкой — единственным намеком на то, что за все эти годы он натерпелся от этих двух татуировок, и отправился разыскивать Руна Данаана, наследного принца фейри.

Брайс прошлась по демонстрационному залу, зашипела от боли в ноге и с такой силой ударила пяткой стену, что заставила задрожать древнюю вазу.

— Когда ты прибьешь яйца Аталара к стене, не сделаешь ли ты мне одолжение и не сфотографируешь его?

Она посмотрела на экран, который снова включился — и на колдунью, все еще сидящую там.

— Вы действительно хотите в это ввязаться, босс?

Джесиба откинулась на спинку золоченого стула, словно королева.

— Добрая старомодная месть никого не привлекает?

— Я понятия не имею, кто хотел смерти Даники и стаи. — Это имело смысл, когда казалось, что Бриггс вызвал демона, чтобы сделать это: он был освобожден в тот день, Даника была на грани и расстроена из-за этого, а затем она умерла. Но если это не Бриггс, а Максимус Терциан убит… она не знала, с чего начать.

Но она сделает это. Найдет того, кто это сделал. Отчасти для того, чтобы заставить Мику Домициуса проглотить его слова, намекающие на то, что она может представлять интерес в этом деле, но… она стиснула зубы. Она найдет того, кто это сделал, и заставит его пожалеть о своем рождении.

Брайс подошла к столу, подавляя слабость и присела на край.

— Губернатор, должно быть, в отчаянии. — И безумие, если он просил ее о помощи.

— Мне плевать на планы губернатора, — сказала Джесиба. — Играй в мстительного детектива сколько хочешь, Брайс, но помни, что у тебя есть работа. Встречи с клиентами не будут отходить на второй план.

— Я знаю. — Брайс прикусила внутреннюю сторону ее щеки. — Если тот, кто стоит за всем этим, достаточно силен, чтобы вызвать такого демона для выполнения своей грязной работы, я, скорее всего, тоже умру. — Весьма вероятно, если учесть, что она еще не решила, когда совершит переброс.

Серые блестящие глаза блуждали по ее лицу.

— Тогда держи Аталара поближе.

Брайс ощетинилась. Как будто она была маленькой девочкой, нуждающейся в большом, сильном воине, чтобы охранять ее.

Даже если это было отчасти правдой. В основном это правда.

Абсолютно и определенно правда, если этот демон появится снова.

Но… составь список подозреваемых. И еще одно задание, которое он дал ей, составить список последних мест пребывания Даники… ее тело напряглось при этой мысли.

Она могла бы принять защиту Аталара, но ей не нужно было облегчать задачу этому самодовольному засранцу.

У Джесибы зазвонил телефон. Женщина взглянула на экран.

— Это отец Терциана. — Она бросила на Брайс предупреждающий взгляд. — Если я начну терять деньги из-за того, что ты играешь в детектива с Умброй Мортис, я превращу тебя в черепаху. — Она поднесла трубку к уху, и связь оборвалась.

Брайс глубоко вздохнула, прежде чем она нажала кнопку, чтобы закрыть экран в стене.

Тишина галереи обвилась вокруг нее, грызя ее кости.

На этот раз Лехаба, казалось, не подслушивала. Стук в железную дверь не нарушал звенящей тишины. Ни шепота крошечной, неизлечимо любопытной Огненной Феи.

Брайс оперлась рукой о прохладную поверхность стола, обхватив ладонью лоб.

Даника никогда не упоминала Терциана. Они никогда даже не говорили о нем — ни разу. И это было все с чем ей нужно было идти дальше?

Если не считать Бриггса убийцей — призывателем демона, все не имело смысла. Почему демон выбрал именно их квартиру, когда она была на третьем этаже и располагалась в здании, за которым якобы велось наблюдение? Должно быть, это было сделано намеренно. Даника и остальные, включая Терциана, должно быть, были мишенью, а связь Брайс с последним — странным совпадением.

Брайс поиграла амулетом на ее золотой цепочке.

Позже. Она подумает об этом сегодня вечером, потому что… — она взглянула на часы. Дерьмо.

Через сорок пять минут к ней должен был прийти еще один клиент, а это означало, что она должна была пройти через цунами бумажной волокиты для купленной вчера «Свадгардской резьбы по дереву».

Или, может быть, ей следует поработать над тем заявлением о приеме на работу, которое она хранила в секретном файле с обманчивым названием на своем компьютере: электронные таблицы поставщиков бумаги.

Джесиба, оставившая ее отвечать за все, начиная с пополнения запасов туалетной бумаги и заканчивая заказом бумаги для принтера, никогда не открывала файл. Она никогда не заметит, что среди документов, которые Брайс сбросила туда, была одна папка — мартовские счета за канцелярские товары, — в которой не было электронной таблицы. В ней было сопроводительное письмо, резюме и наполовину заполненные заявки на вакансии примерно в десяти разных местах.

Некоторые были рискованными. Помощник Куратора Художественного Музея Города Полумесяца. Как будто она когда-нибудь получит эту работу, когда у нее нет ни диплома по искусству, ни диплома по истории. И когда большинство музеев доверяли таким местам, как Антиквариат Гриффина.

Другие должности — личный помощник адвоката Мисс Фэнсипэнтс — были более похожи. Другая обстановка и босс, но все та же старая хрень.

Но они были выходом из положения. Да, ей придется найти какое-то соглашение с Джесибой относительно ее долгов и избежать выяснения, не превратит ли ее простое упоминание о том, что она хочет уехать, в какое-то скользкое животное, но возиться с заявками, бесконечно подправлять свое резюме — это, по крайней мере, заставляло ее чувствовать себя лучше. Несколько дней.

Но если убийца Даники снова объявился, если работа в этом тупике может помочь… эти резюме были пустой тратой времени.

Темный экран ее телефона едва отражал огни парящие высоко над головой.

Снова вздохнув, Брайс набрала пароль и открыла сообщение.

«Ты не пожалеешь об этом. У меня было много времени, чтобы придумать все способы, которыми я собираюсь испортить тебя. У нас будет все самое интересное».

Она могла бы пересказать сообщения Коннора по памяти, но видеть их было еще больнее. Достаточно больно, чтобы чувствовать каждую частичку ее тела, темные остатки ее души. Так она всегда выглядела.

«Иди развлекайся. Увидимся через несколько дней».

Белый экран обжег ей глаза.

«Напиши мне, когда будешь дома в безопасности».

Она закрыла сообщения. И не посмела открыть аудиопочту. Для этого ей обычно приходилось находиться в одной из своих ежемесячных эмоциональных смертельных спиралей. Снова услышать смеющийся голос Даники.

Брайс испустила долгий вздох, потом еще один, потом еще.

Она найдет того, кто стоит за всем этим. Ради Даники, ради стаи Дьяволов, она сделает это.

Она снова открыла телефон и начала печатать групповое сообщение для Джунипер и Фьюри. Фьюри никогда не отвечала, это был двусторонний разговор между Брайс и Джун. Она написала половину своего сообщения: «Филип Бриггс не убивал Данику. Убийства начинаются снова, и я…» — когда она удалила его. Мика отдал приказ держать это в секрете, и если ее телефон будет взломан… она не будет рисковать быть отстраненной от дела.

Фьюри должна была уже знать об этом. То, что ее так называемая подруга не связалась с ней… Брайс отогнала эту мысль. Она расскажет Джунипер с глазу на глаз. Если Мика был прав и существовала какая-то связь между Брайс и тем, как выбирались жертвы, она не могла рисковать, оставляя Джунипер в неведении. Она больше никого не потеряет.

Брайс взглянула на закрытую железную дверь. И прежде чем встать, потерла больную ногу.

Тишина шла рядом с ней всю дорогу вниз по лестнице.

Глава 14

Рун Данаан остановился перед высокими дубовыми дверями отцовского кабинета и вдохнул бодрящий прохладный воздух.

Это не имело никакого отношения к тридцатиквартальной пробежке, которую он проделал от своего неофициального офиса над баром на Старой площади до отцовской мраморной виллы в самом сердце Пяти Роз. Рун вздохнул и постучал.

Он знал, что лучше не вламываться.

— Входите. — Холодный мужской голос просочился сквозь двери, сквозь Руна. Но он отбросил все признаки своего бешено колотящегося сердца и скользнул в комнату, закрыв за собой дверь.

Личный кабинет Осеннего Короля был больше, чем большинство домов рассчитанных на одну семью. Книжные полки занимали по два этажа на каждой стене, заставленные томами и артефактами, как старыми, так и новыми, магическими и обычными. Золотой балкон делил прямоугольное пространство пополам, куда можно было попасть по винтовой лестнице спереди и сзади, а тяжелые черные бархатные шторы в данный момент закрывали утренний свет из высоких окон, выходящих во внутренний двор виллы.

Глаз Руна привлекла модель Солнечной системы в дальнем конце комнаты: действующая модель их семи планет, луны и солнца. Изготовленная из чистого золота. Рун был загипнотизирован ей еще с детства, когда был настолько глуп, что верил, будто отцу на него действительно было не наплевать, проводя здесь часы, наблюдая, как мужчина делает какие-то наблюдения и вычисления, которые он записывал в свои черные кожаные блокноты. Он только однажды спросил, что именно ищет его отец.

Образцы — вот и все, что отвечал отец.

Осенний Король сидел за одним из четырех массивных рабочих столов, заваленных книгами и множеством стеклянных и металлических приспособлений. Эксперименты на предмет того, что, черт возьми, его отец делал с этими образцами. Рун прошел мимо одного из столов, где в стеклянном шаре, установленном над пламенем горелкой, вероятно, принадлежавшем его отцу, — пузырилась радужная жидкость, из которой клубился фиолетовый дым.

— Мне следует надеть защитный костюм? — спросил Рун, направляясь к рабочему столу, на который отец смотрел сквозь призму длиной в фут, заключенную в какое-то изящное серебряное приспособление.

— Изложи свое дело, принц, — коротко сказал отец, устремив янтарный глаз на смотровой прибор на вершине призмы.

Рун воздержался от комментариев о том, что почувствовали бы налогоплательщики этого города, если бы узнали, как проводит свои дни один из семи глав. Все шесть нижестоящих глав были назначены Микой, а не избраны каким-либо демократическим процессом. Существовали советы внутри советов, призванные создать у людей иллюзию контроля, но главный порядок вещей был прост: правитель правил, а городские главы управляли своими округами под его началом. Кроме того, 33-й Легион подчинялся только губернатору, в то время как Аикс подчинялся городским главам, разделенным на подразделения по районам. Волки утверждали, что стаи оборотней были командирами Аикс — но фейри настаивали, что это все принадлежало им. Это затрудняло разделение — утверждение — ответственности.

Вот уже пятнадцать лет, как Рун возглавляет подразделение фейри в Аикс. Его отец отдал приказ, и он подчинился. У него не было выбора. Хорошо, что он всю свою жизнь учился быть смертоносным, умелым убийцей.

Не то чтобы это доставляло ему какую-то особенную радость.

— Происходит какое-то серьезное дерьмо, — сказал Рун, останавливаясь по другую сторону стола.

— Меня только что посетил Исайя Тибериан. Максимус Терциан был убит прошлой ночью — точно так же, как была убита Даника и ее стая.

Его отец отрегулировал какой-то диск на призматическом устройстве.

— Я получил это сообщение сегодня утром. Похоже, Филип Бриггс не был убийцей.

Рун напрягся.

— Когда ты собирался рассказать мне?

Отец оторвал взгляд от призматического устройства.

— Разве я обязан тебе все сообщать, принц?

Этот ублюдок определенно не был им, если не считать титула. Хотя они были близки по силе, факт оставался фактом: Рун, несмотря на свой звездный статус и владение звездным мечом, всегда будет иметь чуть меньше власти, чем его отец. Он так и не решил, после того, как прошел через свое испытание и совершил переброс пятьдесят лет назад, было ли это облегчением или проклятием, чтобы оказаться ниже в рейтинге силы. С одной стороны, если бы он превзошел своего отца, игровое поле склонилось бы в его пользу. С другой стороны, это утвердило бы его в качестве соперника.

Видя, что его отец делает с соперниками, лучше не попадать в этот список.

— Эта информация жизненно важна. Я уже позвонил Флинну и Деклану, чтобы они усилили патрулирование в Пяти Розах. Мы будем следить за каждой улицей.

— Тогда, кажется, мне не нужно было говорить тебе об этом, не так ли?

Его отцу было почти пятьсот лет, большую часть этого времени он носил золотую корону осеннего короля, и все это время был мудаком. И он по — прежнему не выказывал никаких признаков старения — не так, как фейри, с их постепенным угасанием в смерти, как рубашка, выстиранная слишком много раз.

Так что это будет продолжаться еще несколько столетий. Игра в принца. Приходится стучать в дверь и ждать разрешения войти. Нужно встать на колени и повиноваться.

Рун был одним из дюжины принцев фейри по всей планете Мидгард — и встречался с большинством из них на протяжении десятилетий. Но он стоял особняком, как единственный Звездорожденный среди них. Среди всех фейри.

Как и Рун, другие принцы служили под началом тщеславных королей, размещенных на различных территориях в качестве глав городских округов или участков дикой природы. Некоторые из них ждали своего трона веками, отсчитывая каждое десятилетие, как будто это были всего лишь месяцы.

Это вызывало у него отвращение. Как и то, что все, что у него было, финансировалось ублюдком: офис над баром, вилла в Пяти Розах, украшенная бесценным антиквариатом, который отец подарил ему, выиграв Звездный меч во время его испытания. Рун никогда не останавливался на вилле, предпочитая жить в доме, который он делил с двумя своими лучшими друзьями недалеко от Старой площади.

Также купленный на деньги отца.

Официально деньги поступали от «зарплаты», которую Рун получал за руководство вспомогательными патрулями фейри. Но подпись его отца украшала этот еженедельный чек.

Осенний король поднял призматическое устройство.

— Командир 33-го полка сказал что-нибудь важное?

Встреча прошла на волоске от катастрофы.

Во-первых, Тибериан допрашивал его о местонахождении Брайс прошлой ночью, пока Рун был на одном дыхании от желания выбить все дерьмо из ангела, командира 33-го. Тогда у Тибериана хватило наглости спросить о местонахождении Руна.

Рун воздержался от того, чтобы сообщить командиру, что избить Максимуса Терциана за то, что он схватил Брайс за руку, было заманчиво.

Она бы ему за это голову откусила. И она сумела справиться с собой, избавив Руна от политического кошмара, разжигания кровной вражды между их двумя домами. Не только между Небом и Дыханием, Пламенем и Тенью, но и между Данаанами и Терцианами. И так каждый фейри и вампир, живущий в Вальбаре и Пангере. Фейри не лезли в свои кровные распри. Как и вампиры.

— Нет, — ответил Рун. — Хотя Максимус Терциан умер через несколько часов после деловой встречи с Брайс.

Отец опустил призму, скривив губы.

— Я же просил тебя предупредить эту девчонку, чтобы она молчала.

«Эта девчонка». Для их отца Брайс всегда была той девчонкой, или той самой девчонкой. Рун не слышал, чтобы мужчина произносил ее имя. Со времени ее первого и последнего визита на эту виллу. Двенадцать лет назад.

После этого визита все изменилось. Брайс впервые приехала сюда — озорная тринадцатилетняя девчонка, готовая наконец-то встретиться с отцом и его людьми. Встретиться с Руном, который был заинтригован перспективой обнаружить, что у него есть сводная сестра после более чем шестидесяти лет жизни единственным ребенком.

Осенний король настоял, чтобы визит был тайным — не говоря очевидного: пока Оракул не шепнет о твоем будущем. То, что произошло, стало настоящей катастрофой не только для Брайс, но и для Руна. Его грудь все еще болела, когда он вспоминал, как она покидала виллу в слезах ярости, отказываясь оглянуться через плечо хотя бы раз. Обращение отца с Брайс открыло Руну глаза на истинную природу Осеннего Короля… и холодный фейри-мужчина до него никогда не забывал этого факта.

В течение следующих трех лет Рун часто навещала Брайс у родителей. Она была самым ярким пятном в его жизни, если быть честным. До той глупой, постыдной ссоры между ними, которая привела все в такой хаос, что Брайс все еще ненавидел его до глубины души. Он не винил ее — во всяком случае, не в тех словах, которые произнес, о которых сразу же пожалел.

— Встреча Брайс с Максимусом прошла при моем предупреждении вести себя прилично. Я приехал как раз в тот момент, когда она собиралась уходить.

Когда он получил этот звонок от Ризо Сергатто, смеющийся голос бабочки-оборотня был необычно серьезен, он побежал к Белому ворону, не давая себе времени передумать.

— Я ее алиби, если верить Тибериану — я сказал ему, что провожал ее домой и оставался там до тех пор, пока Терциан не умер.

Лицо отца ничего не выражало.

— И все же мне не кажется очень лестным, что девушка была в клубе в обе ночи и общалась с жертвами за несколько часов до этого.

— Брайс не имеет никакого отношения к убийствам, — натянуто произнесла Рун. — Несмотря на все это дерьмо с алиби, губернатор тоже должен в это поверить, потому что Тибериан поклялся, что Брайс охраняет 33-й полк.

Было бы замечательно, что они потрудились сделать это, если бы все ангелы не были высокомерными придурками. К счастью, самый самонадеянный из этих придурков не был тем, кто нанес Руну именно этот визит.

— Эта девушка всегда обладала потрясающим талантом быть там, где ей не следует быть.

Рун сдерживал гнев, бушевавший в нем, его теневая магия пыталась укрыть его, защитить от посторонних глаз. Еще одна причина, по которой отец был недоволен: помимо даров Звездорожденных, большая часть его магии была от родни матери — фейри, которые правили Авалленом, окутанным туманом островом на севере. Священное сердце дома Фэ. Его отец сжег бы Аваллен дотла, если бы мог. То, что Рун не обладал силой огня своего отца, пламенем большинства вальбаранских фейри, что он вместо этого обладал авалленскими способностями — больше, чем когда-либо позволял себе Рун — призывать и проходить сквозь тени, было непростительным оскорблением.

Между отцом и сыном воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем металла в другом конце комнаты, когда планеты медленно задвигались по своей орбите.

Отец поднял призму и поднес ее к первым огонькам, мерцающим в одной из трех хрустальных люстр.

— Тибериан сказал, что губернатор хочет, чтобы эти убийства держались в секрете, но мне нужно ваше разрешение, чтобы предупредить мою мать. — Каждое слово произносилось с трудом. — Мне нужно ваше разрешение.

Отец махнул рукой:

— Разрешение получено. Она прислушается к предупреждению.

Точно так же, как мать Рун всю свою жизнь всем подчинялся.

Она выслушает его, затаится и, без сомнения, с радостью примет дополнительных охранников, присланных на ее виллу, расположенную в квартале от его собственной, пока все это дерьмо не будет улажено. Может быть, он даже останется с ней на ночь.

Она не была королевой — даже женой. Нет, его милая, добрая мать была выбрана для одной цели: размножения. После нескольких столетий правления Осенний Король решил, что ему нужен наследник. Как дочь знатного дома, покинувшего двор Аваллена, она с радостью выполняла свой долг, благодарная за вечную привилегию, которую он ей предоставлял. За все семьдесят пять лет жизни Рун ни разу не слышал от нее ни одного плохого слова в сторону отца. О жизни, к которой ее призвали.

Даже когда у Эмбер и его отца были тайные, катастрофические отношения, его мать не ревновала. До нее и после нее было так много других женщин. И все же ни одна из них не была официально избрана, как она, чтобы продолжать королевскую родословную. И когда появилась Брайс, в те несколько раз, когда его мать встречалась с ней, она была добра. Даже полюбила ее.

Рун не мог сказать, восхищался ли он своей матерью за то, что она никогда не подвергала сомнению позолоченную клетку, в которой жила.

Возможно, он никогда не поймет свою мать, но это не остановит его жестокую гордость, что он унаследовал ее родословную, что его хождение по теням отличало его от мудака сидящего перед ним, постоянное, желанное напоминание о том, что он не должен превращаться в властного придурка. Даже если большинство родственников его матери в Аваллене были немного лучше. Особенно его кузены.

— Может быть, тебе стоит позвонить ей, — сказала Рун, — и предупредить лично. Она бы оценила твою заботу.

— Я вообще-то занят, — спокойно ответил отец. Это всегда удивляло Руна: каким холодным был его отец, когда эти языки пламени горели в его жилах. — Ты можешь сообщить ей сам. И ты воздержишься от того, чтобы говорить мне, как управлять моими отношениями с твоей матерью.

— У тебя нет никаких отношений. Ты вырастил ее, как кобылу, и отправил на пастбище.

В комнате вспыхнула зола.

— Ты очень хорошо воспользовался своим происхождением, Звезднорожденный.

Рун не осмелился произнести слова, которые так и рвались сорваться с его губ. «Даже когда мой дурацкий гребаный титул принес тебе еще большее влияние в империи и среди твоих собратьев-королей, он все еще раздражал, не так ли? Что твой сын, а не ты, извлек Звездный меч из пещеры принцев в темном сердце Аваллена. Что твой сын, а не ты, стоял среди давно умерших Звездорожденных принцев, спящих в своих саркофагах, и был признан достойным вытащить меч из ножен. Сколько раз ты пытался вытащить меч, когда был молод? Сколько исследований ты провел, чтобы найти способы заполучить его, не будучи избранным?»

Отец погрозил ему пальцем:

— Мне нужен твой дар.

— Но почему? — Его способности Звездорожденного были не более чем искрой звездного света в его ладони. Его теневые таланты были более интересным даром. Даже мониторы температуры на высокотехнологичных камерах в этом городе не могли обнаружить его, когда он шел тенью.

Его отец поднял призму.

— Направь луч своего звездного света через это. — Не дожидаясь ответа, отец снова приложил глаз к металлическому смотровому устройству на вершине призмы.

Обычно Руну требовалась большая концентрация, чтобы вызвать свой звездный свет, и это обычно оставляло его с головной болью в течение нескольких часов, но… он был достаточно заинтригован, чтобы попытаться.

Положив указательный палец на кристалл призмы, Рун закрыл глаза и сосредоточился на своем дыхании. Пусть щелкающий металл модели Солнечной системы уведет его вниз, вниз, вниз в черную яму внутри него, мимо бурлящего колодца его теней, к маленькой впадине под ними. Там, свернувшись калачиком, словно какое-то зимующее существо, лежало единственное семя радужного света.

Он осторожно обхватил его мысленной ладонью, разбудил и осторожно поднял вверх, как будто нес в руках воду. Сила, мерцающая от предвкушения, теплая и прекрасная, и почти единственная часть его самого, которая ему нравилась.

Рун открыл глаза и увидел, что звездный свет пляшет на кончике его пальца, преломляясь сквозь призму.

Отец отрегулировал несколько циферблатов на приборе, делая пометки другой рукой.

Семя звездного света стало ускользать, распадаясь в воздухе вокруг них.

— Еще минутку, — приказал король.

Рун стиснул зубы, словно это каким-то образом удерживало бы звездный свет от растворения.

Еще один щелчок устройства, и еще одна запись, сделанная древним жестким почерком. Старый язык фейри — его отец записывал все на полузабытом языке, которым пользовался их народ, когда они впервые пришли в Мидгард через Северный разлом.

Звездный свет задрожал, вспыхнул и исчез в никуда. Осенний Король раздраженно хмыкнул, но Рун едва расслышал его сквозь шум в голове.

Он достаточно овладел собой, чтобы обратить внимание на то, как отец заканчивает свои записи.

— Что ты вообще делаешь с этой штукой?

— Изучаю, как свет движется по миру. Как он может быть сформирован.

— Разве у нас в ККУ нет ученых, которые занимаются этим дерьмом?

— Их интересы не совпадают с моими. — Отец внимательно посмотрел на него. А затем сказал без намека на предупреждение, — Пришло время подумать о подходящих женщинах для брака.

Рун моргнул.

— Для тебя?

— Не валяй дурака. — Отец захлопнул блокнот и откинулся на спинку стула. — Ты обязан нашей родословной произвести наследника и расширить наши союзы. Оракул предсказал, что ты будешь справедливым королем. Это первый шаг в этом направлении.

Все фейри, мужчины и женщины, посещали городской Оракул в возрасте тринадцати лет как один из двух великих ритуалов вступления во взрослую жизнь: сначала Оракул, а затем испытание — несколько лет или десятилетий спустя.

Желудок Руна скрутило при воспоминании об этом первом ритуале, гораздо более страшном, чем его мучительное испытание во многих отношениях.

— Я не собираюсь жениться.

— Брак — это политический контракт. Роди наследника, а потом возвращайся трахать кого хочешь.

— Я не собираюсь жениться. И уж точно не в браке по расчету. — Прорычал Рун.

— Ты будешь делать то, что тебе скажут.

— Ты, мать твою, не женился.

— Я не нуждался в Союзе.

— Но почему сейчас?

— За океаном бушует война, если ты не в курсе. Она ухудшается с каждым днем и вполне может распространиться сюда. Я не планирую входить в нее без страховки.

Пульс бешено застучал, Рун уставился на отца. Он был совершенно серьезен.

— Ты собираешься заставить меня жениться, чтобы у нас были надежные союзники в войне? Разве мы не союзники Астери?

— Так и есть. Но война — это переменчивое время. Рейтинги власти можно легко перетасовать. Мы должны продемонстрировать, насколько мы жизненно важны и влиятельны.

Рун обдумал эти слова.

— Ты говоришь о браке с кем-то не из фейри. — Его отец должен был волноваться, чтобы даже подумать о чем-то столь редком.

— Королева Гекуба умерла в прошлом месяце. Ее дочь, Гипаксия, была коронована новой королевой ведьм Вальбары.

Рун видел репортажи в новостях. Гипаксия Энадор была молода, не старше двадцати шести лет. Фотографий ее не существовало, так как мать держала ее взаперти в своей горной крепости.

— Ее правление будет официально признано Астери на саммите в следующем месяце. Вскоре после этого я свяжу ее с фейри.

— Ты забываешь, что Гипаксия будет иметь право голоса. Она вполне может посмеяться над тобой.

— Мои шпионы говорят, что она прислушается к старой дружбе своей матери с нами и достаточно будет напугана, как новый правитель, чтобы принять дружескую руку, которую мы предлагаем.

У Руна было отчетливое ощущение, что его затягивают в паутину, Осенний Король все ближе и ближе притягивает его к своему сердцу.

— Я не женюсь на ней.

— Ты наследный принц Вальбаранских фейри. У тебя нет выбора. — Холодное лицо отца стало так похоже на лицо Брай, от чего Рун отвернулся, не в силах вынести этого. Просто чудо, что до сих пор никто не разгадал их тайну. — Рог Луны так и не найден.

Рун снова повернулся к отцу.

— Ну и что? Какое отношение одно имеет к другому?

— Я хочу, чтобы ты его нашел.

Рун взглянул на блокноты, на призму.

— Он пропал два года назад.

— И теперь я заинтересован в том, чтобы его найти. Сначала Рог принадлежал Фэйри. Общественный интерес к его возвращению ослабел; сейчас самое подходящее время для его поисков.

Отец постучал пальцем по столу. Что-то его разозлило. Рун вспомнил, что видел в расписании отца этим утром, когда бегло просматривал его в качестве командира вспомогательного отряда фейри. Встречи с прихорашивающейся знатью фейри, тренировка с его личной охраной, и…

— Встреча с Микой прошла хорошо этим утром, я так понимаю.

Молчание отца подтвердило его подозрения. Осенний Король пригвоздил его своими янтарными глазами, взвешивая позу Руна, выражение его лица, все это.

— Мика хотел обсудить укрепление обороноспособности нашего города, если конфликт за океаном распространится сюда, — сказал Рун, понимая, что он всегда не договаривает, но его отец сказал:

— Он ясно дал понять, что фейри… не такие, какими были когда-то.

Рун напрягся.

— Вспомогательные отряды фейри в такой же хорошей форме, как и у волков.

— Речь идет не о нашей силе оружия, а о нашей силе как народа. — Голос его отца сочился отвращением. — Феи давно исчезли — наша магия ослабевает с каждым поколением, как разбавленное вино. — Он нахмурился, глядя на Руна. — Первый Звездорожденный принц может ослепить врага вспышкой своего звездного света. Ты едва можешь вызвать искру на мгновение.

Рун стиснул зубы.

— Губернатор надавил на твои слабые места. Ну и что?

— Он оскорбил нашу силу. — Волосы его отца горели огнем, как будто пряди расплавились. — Он сказал, что мы сначала отказались от Рога, а потом потеряли его два года назад.

— Его украли из храма Луны. Мы его, блядь, не потеряли. — Рун почти ничего не знал об этом предмете, даже не беспокоился, когда он пропал два года назад.

— Мы позволили использовать священный артефакт нашего народа в качестве дешевой достопримечательности для туристов, — отрезал его отец. — И я хочу, чтобы ты нашел его. — Чтобы его отец мог утереть нос Мике.

Мелкий, хрупкий мужчина. Это все, чем был его отец.

— У Рога нет силы, — напомнил ему Рун.

— Это символ, а символы всегда будут обладать собственной силой. — Волосы его отца загорелись ярче.

Рун подавил желание съежиться, его тело напряглось при воспоминании о том, как обжигающая рука короля обвилась вокруг его руки, обжигая плоть. Никакие тени никогда не могли скрыть его от него.

— Найди Рог, Рун. Если война придет к этим берегам, наш народ будет нуждаться в нем во многих отношениях.

Янтарные глаза отца вспыхнули. Было еще кое-что, о чем мужчина ему не говорил.

Рун мог думать только об одном, что могло вызвать такое сильное раздражение: Мика снова предложил Руну заменить его отца на посту главы города в Пяти Розах. Слухи ходили уже много лет, и Рун не сомневался, что архангел достаточно умен, чтобы понять, как сильно это разозлит Осеннего Короля. С приближением саммита, Мика знал, что разозлить короля фейри упоминанием о его угасающей силе было хорошим способом убедиться, что Фэйри был готов к этому, независимо от любой войны.

Рун отложил эту информацию в сторону.

— Почему бы тебе не поискать Рог?

Отец выдохнул через свой длинный тонкий нос, и огонь в нем превратился в тлеющие угли. Король кивнул в сторону руки Руна, где только что был звездный свет.

— Я уже искал его. Два года назад. — Рун моргнул, но его отец продолжил: — изначально Рог принадлежал Пелиасу, первому Звезднорожденному принцу. Ты можешь обнаружить, что подобное призывает к подобному — просто исследуя его, ты можешь обнаружить то, что было скрыто от других.

В эти дни Рун почти не утруждал себя чтением чего-либо, кроме новостей и отчетов Аикс. Перспектива корпеть над древними фолиантами на случай, если что-то выскочит на него из-за угла, пока убийца разгуливает на свободе…

— У нас будут большие неприятности с губернатором, если мы возьмем Рог себе.

— Тогда помалкивай, принц. — Его отец снова открыл блокнот. Разговор окончен.

Да, это было не более чем политическое самолюбование. Мика насмехался над его отцом, оскорблял его силу — и теперь отец покажет ему, где именно стоит фейри.

Рун стиснул зубы. Ему нужно было выпить. Чертовски крепкий напиток.

Его голова кружилась, когда он шел к двери, боль от вызова звездного света кружилась с каждым брошенным ему словом.

«Я же просил тебя предупредить эту девчонку, чтобы она молчала.

Найди Рог.

Подобное притягивает подобное.

Подходящий брак.

Произвести на свет наследника.

Ты в долгу перед нашей родословной».

Рун захлопнул за собой дверь. Только пройдя половину коридора, он рассмеялся резким, скрипучим смехом. По крайней мере, этот мудак до сих пор не знал, что он солгал о том, что Оракул сказал ему десятилетия назад.

С каждым шагом, покидая виллу отца, Рун снова слышал неземной шепот Оракула, читавшего дым, пока он дрожал в ее тусклой мраморной комнате:

«Королевская родословная закончится на тебе, принц».

Глава 15

Сиринкс ткнула лапой в окно, ее сморщенная морда ударилась о стекло. Она непрерывно шипела в течение последних десяти минут, и Брайс, более чем готовая устроиться на плюшевых подушках углового дивана и посмотреть свое любимое реалити-шоу во вторник вечером, наконец повернулась, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум.

Размером чуть больше терьера, химера пыхтела и царапала лапой стекло от пола до потолка, заходящее солнце золотило ее жесткую золотистую шерсть. Длинный хвост, покрытый темной шерстью на конце, как у льва, раскачивался взад и вперед. Ее сложенные маленькие уши были прижаты к круглой пушистой голове, складки и шерсть на шее — не совсем грива — вибрировали от ее рычания, а слишком большие лапы, оканчивающиеся птичьими когтями, были теперь слишком большими…

— Прекрати это! Ты царапаешь стекло!

Сиринкс оглянулась через округлое плечо, ее сморщенная морда была больше похожа на собачью, чем на что-либо другое, и прищурила свои темные глаза. Брайс ответила ей свирепым взглядом.

Остаток дня был долгим, странным и утомительным, особенно после того, как она получила сообщение от Джунипер, в котором Фьюри предупреждала ее о невиновности Бриггса и новом убийстве, и предупреждала Брайс быть осторожной. Она сомневалась, что подруга знала о ее участии в поисках убийцы, или об ангеле, которому было поручено работать с ней, но это задело — совсем немного. Эта Фьюри не потрудилась связаться с ней лично. Даже Джун сделала это по переписке, а не лицом к лицу.

Брайс чувствовала, что завтрашний день будет таким же утомительным, если не хуже. Так что завязывать бой с химерой не входило в ее планы.

— Ты только что гуляла, — напомнила она Сиринкс. — И съела дополнительную порцию ужина.

Сиринкс хмыкнула и снова поскребла окно.

— Плохо! — прошипела она. Конечно, без особого энтузиазма, но она старалась говорить авторитетно.

Там, где дело касалось маленького зверька, доминирование было качеством, которое, как они оба притворялись, у нее было.

Застонав, Брайс выбралась из гнезда подушек и прошлась по деревянному полу и ковру к окну. Внизу по улице медленно проезжали машины, несколько припозднившихся пассажиров тащились домой, а несколько завсегдатаев обеденного зала рука об руку направлялись в один из лучших ресторанов на берегу реки в конце квартала. Над ними заходящее солнце окрашивало небо красным, золотым и розовым, пальмы и кипарисы покачивались на благоухающем весеннем ветру, и… и это был крылатый парень, сидящий на противоположной крыше. Смотрящий прямо на нее.

Она узнала эти серые крылья, темные, до плеч волосы, и эти широкие плечи.

«Для защиты», — сказал Мика.

Чушь. У нее было сильное чувство, что губернатор все еще не доверяет ей, с алиби или нет.

Брайс одарила Ханта Аталара ослепительной улыбкой и задернула тяжелые шторы.

Сиринкс завопила, когда ткань задела ее, выворачивая свое толстое маленькое тело из складок. Его хвост хлестал из стороны в сторону, и она уперла руки в бока.

— Ты наслаждалась этим зрелищем?

Сиринкс показала все свои острые зубы, издала еще один вопль, подбежала к дивану и бросилась на теплые подушки, где сидела Брайс. Портрет отчаяния.

Через мгновение на кофейном столике зазвонил телефон. Как раз в тот момент, когда началось ее шоу.

Она не знала номера, но ничуть не удивилась, когда сняла трубку, плюхнулась на подушки, и Хант прорычал:

— Я хочу посмотреть шоу.

Она положила обе босые ноги на стол.

— Я и не знала, что ангелы смотрят дурацкий телевизор.

— Я бы предпочел посмотреть игру в Солнечный Мяч, которая идет прямо сейчас, но что есть, то есть.

Мысль о том, что Умбра Мортис смотрит шоу про свидания, была достаточно смехотворной, от чего Брайс нажала паузу в прямом эфире. По крайней мере, теперь она могла быстро избежать рекламы

— Что ты делаешь на этой крыше, Аталар?

— То, что мне было приказано.

— Защита меня не дает тебе права вторгаться в мою личную жизнь. — Она могла бы признать, что поступила мудро, позволив ему охранять ее, но не нужно было переступать через границы.

— Другие люди с этим не согласятся. — Она открыла рот, но он перебил ее. — У меня есть приказ. Я не могу ослушаться его.

Ее желудок сжался. Нет, Хант Аталар определенно не мог ослушаться приказа.

Ни один раб, будь то Ванир или человек, не мог этого сделать. Поэтому она вместо этого спросила:

— А как, собственно, ты узнал этот номер?

— Это есть в твоем досье.

Она постучала ногой по столу.

— Ты нанес визит принцу Руну? — Она бы отдала золотую марку, чтобы посмотреть, как ее брат столкнется лицом к лицу с личным убийцей Мики.

Хант проворчал:

— Исайя сделал это. — Она улыбнулась. — Это был стандартный протокол.

— Значит, даже после того, как твой босс поручил мне найти убийцу, ты почувствовал необходимость проверить мое алиби?

— Я не писал этих гребаных правил, Квинлан.

— Хм.

— Открой шторы.

— Нет, спасибо.

— Или ты могла бы пригласить меня и облегчить мою работу.

— Щас.

— Но почему?

— Потому что с этой крыши ты можешь делать свою работу так же хорошо.

Смех Ханта пробежал по ее костям.

— Нам приказано докопаться до сути этих убийств. Так что мне неприятно говорить тебе это, дорогая, но мы собираемся стать кем-то личным и близким.

То, как он сказал слово «Дорогая» — полное унизительной, снисходительной развязности — заставило ее заскрежетать зубами.

Брайс встала, подошла к окну от пола до потолка под пристальным наблюдением Сиринкс и отодвинула занавески достаточно, чтобы увидеть ангела, стоящего на противоположной крыше, державшего телефон у уха, его серые крылья слегка раскинулись, словно балансируя против ветра.

— Я уверена, что ты не в восторге от всей этой истории с защитником девиц, но меня попросили возглавить это дело. Ты — запасной вариант.

Даже с противоположной стороны улицы она видела, как он закатил глаза.

— Может, обойдемся без этой чепухи?

Сиринкс толкнула ее в икры, затем просунула свое лицо мимо ее ног, чтобы посмотреть на ангела.

— Что это у тебя за зверушка?

— Химера.

— Выглядит дорого.

— Так оно и есть.

— Твоя квартира тоже выглядит чертовски дорогой. Эта колдунья должно быть хорошо платит тебе.

— Возможно. — Правда и ложь.

Его крылья раскрылись.

— Теперь у тебя есть мой номер. Позвони, если что-то пойдет не так, или почувствуешь, что что-то не так, или если тебе что-то понадобится.

— Как пицца, например?

Она ясно видела, как Хант поднял над головой средний палец. Действительно, тень смерти.

— Из тебя вышел бы отличный посыльный с такими крыльями, — промурлыкала Брайс. Но ангелы в Лунатионе никогда не опускались до такой работы.

— Держи чертовы шторы открытыми, Квинлан. — Он повесил трубку.

Она лишь насмешливо помахала ему рукой. И полностью задернуть шторы.

Ее телефон зажужжал от сообщения, когда она снова плюхнулась на стул.

«У тебя есть чары, охраняющие квартиру?»

Она закатила глаза, печатая в ответ:

«Разве я похожа на дуру?»

Хант быстро прислал ответ: «Какое-то дерьмо происходит в этом городе, и ты была одарена защитой класса А от этого — и все же ты доводишь мои яйца до предела. Я думаю, что это достаточный ответ относительно вашего интеллекта».

Ее большие пальцы летали над экраном, когда она нахмурилась и написала:

«Пожалуйста, лети черту».

Она нажала кнопку «Отправить», прежде чем успела подумать, разумно ли говорить это Умбре Мортис.

Он не ответил. С самодовольной улыбкой она взяла пульт.

Глухой удар в окно заставил ее выпрыгнуть из своей кожи и отправить Сиринкс в безумном рывке к занавескам, вопя своей пушистой головой.

Она спрыгнула с дивана, отдергивая занавески, гадая, какую хрень он швырнул в ее окно.

Падший ангел парил прямо там. Уставившись на нее.

Она отказалась отступать, хотя сердце ее бешено заколотилось. Отказалась делать что-либо, кроме как распахнуть окно, ветер от его могучих крыльев зашевелил ее волосы.

— Что?

Его темные глаза даже не моргнули. Поразительно — это было единственное слово, которое Брайс могла придумать, чтобы описать его красивое лицо, полное мощных линий и острых скул.

— Ты можешь сделать это расследование легким или трудным.

— А я нет…

— Пощадить меня. — Темные волосы Ханта развевались на ветру. Шелест и хлопанье крыльев заглушили движение внизу — и люди, и Ваниры теперь таращились на него. — Тебе не нравится, когда за тобой наблюдают, или балуют, или что-то еще. — Он скрестил мускулистые руки на груди.

— Никто из нас не имеет права голоса в этом соглашении. Так что вместо того, чтобы тратить время на споры о границах, почему бы тебе не составить список подозреваемых и передвижений Даники?

— Почему бы тебе не перестать говорить мне, что я должна делать со своим временем?

Она могла бы поклясться, что почувствовала вкус эфира, когда он прорычал:

— Я буду с тобой откровенен.

— Ханжа.

Его ноздри раздулись.

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы раскрыть это дело. Даже если это означает привязать тебя к гребаному стулу, пока ты не напишешь эти списки.

Она ухмыльнулась.

— Рабство. Хорошо.

Глаза Ханта потемнели.

— Не. Веди. Себя. Так. Со. Мной.

— Да, да, ты же Умбра Мортис.

Его зубы сверкнули.

— Мне все равно, как ты меня называешь, Квинлан, лишь бы ты делала то, что тебе говорят.

Чертов придурок.

— Бессмертие — это долгий срок, чтобы иметь гигантскую палку в заднице. — Брайс уперла руки в бока. Не важно, что она была полностью подорвана Сиринкс, танцующей у ее ног, скачущей на месте.

Оторвав от нее взгляд, ангел окинул взглядом свою любимицу, приподняв брови. Сиринкс замахала хвостом подпрыгивая. Хант фыркнул, словно сам того не желая.

— Ты ведь умный зверек, правда? — Он бросил презрительный взгляд на Брайс. — Похоже, он умнее своей хозяйки.

Пусть это будет король Придурков.

Но Сиринкс любезничала. И у Брайс появилось глупое, непреодолимое желание спрятать Сиринкс от Ханта, от кого угодно, от чего угодно. Она принадлежала ей и никому другому, и ей не особенно нравилась мысль о том, что кто-то может войти в их маленький пузырь…

Хант снова подняла на нее взгляд.

— У тебя есть какое-нибудь оружие? — Чисто мужской блеск в его глазах подсказал ей, что он думает иначе.

— Побеспокоишь меня еще раз, — ласково сказала она, прежде чем захлопнуть окно перед его носом, — и ты все узнаешь.

«Интересно, — подумал Хант, — сколько неприятностей у него будет, если он бросит Брайс Квинлан в Истру?»

После того утра, что он пережил, любое наказание со стороны Мики или превращение в свинью Джесибы Роги начинало казаться стоящим того.

Прислонившись к фонарному столбу, с лицом, покрытым туманным дождем, плывущим по городу, Хант сжал челюсть так сильно, что стало больно. В этот час пассажиры толпились на узких улочках Старой площади — одни направлялись на работу в бесчисленные магазины и галереи, другие стремились к шпилям центрального торгового района, расположенного в полумиле к западу. Все они, однако, обращали внимание на его крылья, на его лицо стараясь держаться на расстоянии.

Хант проигнорировал их и взглянул на часы на своем телефоне. Восемь пятнадцать.

Он ждал достаточно долго, чтобы позвонить. Он набрал номер и поднес трубку к уху, слушая, как звучат гудки. Раз, другой.

— Пожалуйста, скажи мне, что Брайс жива, — сказал Исайя, его голос был задыхающимся, и

Хант понял, что он либо в спортзале казармы, либо наслаждается обществом своего парня.

— Пока что.

Машина запищала, как будто Исайя набирал скорость беговой дорожки.

— Я хочу знать, почему мне звонят так рано? — Пауза. — Почему ты на Самсон-стрит?

Хотя Исайя, вероятно, отслеживал его местоположение через маяк на телефоне Ханта, Хант нахмурился в сторону ближайшей камеры. Скорее всего, они прятались в кипарисах и пальмах по обеим сторонам тротуаров, или были замаскированы под дождевальные головки, торчащие из мокрой травы на клумбах, или встроены в железные фонарные столбы, как тот, к которому он прислонился.

Кто-то всегда наблюдал за ними. Во всем этом гребаном городе, территории и мире кто-то всегда наблюдал, камеры были настолько заколдованными и защищенными, что были защищены от бомб. Даже если этот город превратится в руины под смертоносной магией серных ракет Астерианской гвардии, камеры будут продолжать запись.

— Ты знал, — сказал Хант низким скрипучим голосом, когда стая перепелов змеилась через улицу — несомненно, какая — то крошечная семья оборотней, — что химеры способны вскрывать замки, открывать двери и прыгать между двумя местами, как будто они переходят из одной комнаты в другую?

— Нет? — Сказал Исайя, тяжело дыша.

Очевидно, и Квинлан тоже, если она не потрудилась заполучить ящик для своего зверя. Хотя, может быть, эта чертова штука была больше для того, чтобы дать химере определенное комфортное пространство, как люди делают со своими собаками. Поскольку не было никакой возможности, чтобы он оставался сдержанным без чар.

Низшие, класс Ванов, к которому принадлежала химера, обладали всевозможными интересными, маленькими способностями вроде этой. Отчасти поэтому они и требовали таких высоких цен на рынке. И почему даже спустя тысячелетия Сенат и Астери отвергли любые попытки изменить законы, которые клеймили их как собственность, подлежащую продаже. Низшие были слишком опасны, утверждали они, неспособные понять законы, с силами, которые могли бы быть разрушительными, если бы их не сдерживали различные заклинания и пропитанные магией татуировки, которые их удерживали.

И слишком прибыльным, особенно для правящих сил, чьи семьи извлекали выгоду из их торговли.

Так они и оставались внизу.

Хант по очереди сложил крылья. Вода стекала с серых перьев, как прозрачные драгоценные камни.

— Это уже кошмар какой-то.

Исайя кашлянул.

— Ты наблюдал за Квинлан в течение одной ночи.

— Десять часов, если быть точным. Прямо до тех пор, пока ее любимая химера не появилась рядом со мной на рассвете, укусила меня в задницу за то, что я выглядел так, будто задремал, а затем снова исчезла — прямо в квартиру. Как раз в тот момент, когда Квинлан вышла из своей спальни и раздвинула шторы, чтобы увидеть, как я хватаю себя за задницу, как гребаный идиот. Ты знаешь, какие острые у химеры зубы?

— Нет. — Хант мог бы поклясться, что услышал улыбку в голосе Исайи.

— Когда я прилетел, чтобы все объяснить, она врубила музыку и проигнорировала меня, как гребаное отродье. — Поскольку в ее квартире было достаточно чар, чтобы не впустить толпу ангелов, Хант даже не пытался проникнуть в дом через окно, так как всю ночь проверял их. Поэтому он был вынужден смотреть сквозь стекло, возвращаясь на крышу только после того, как она вышла из своей спальни в черном спортивном лифчике и стрингах. Ее ухмылка при виде его удаляющихся крыльев была просто кошачьей.

— Я не видел ее до тех пор, пока она не отправилась на пробежку. Она отмахнулась от меня, когда уходила.

— Значит, вы отправились на Самсон-стрит, чтобы поразмыслить? Что случилось?

— Проблема в том, придурок, что я могу убить ее прежде, чем мы найдем настоящего убийцу. — Он слишком много работал над этим делом.

— Ты просто злишься, что она не дрожит и не любезничает.

— Как будто я, блядь, хочу, чтобы кто-нибудь любезничал…

— Где вы сейчас?

— Делаем маникюр.

Пауза Исайи прозвучала так, словно он вот-вот расхохочется.

— Следовательно ты проторчишь на Самсон-стрит до девяти.

— Смотрю в окно маникюрного салона, как чертов маньяк.

Тот факт, что Квинлан не охотилась за убийцей, раздражал не меньше, чем ее поведение. И Хант не мог не быть подозрительным. Он не знал, как и почему она могла убить Данику, ее стаю и Терциана, но она была связана со всеми ними. Они ходили в одно и то же место в те ночи, когда их убили. Она что-то знала или что-то сделала.

— Я уже вешаю трубку. — Этот ублюдок улыбался. Хант знал это. — Ты сражался с вражескими армиями, выжил на арене Сандриэль, сражался лицом к лицу с архангелами. — Исайя усмехнулся. — Конечно, тусовщица не самое ужасное. — Линия оборвалась.

Хант стиснул зубы. Через стеклянное окно салона он мог прекрасно разглядеть Брайс, сидящую за одним из мраморных рабочих столов, протянувшую руки к хорошенькой красновато-золотой чешуйчатой драки, которая наносила очередной слой лака на ногти. Сколько их ей нужно?

В этот час внутри сидело всего несколько посетителей, ногти или когти находились в процессе подпиливания и окраски, и что бы там ни делала с ними Хель. Но все они продолжали поглядывать в окно. На него.

Он уже заслужил сердитый взгляд от беловолосой соколихи-оборотня у стойки регистрации, но она не осмелилась выйти, чтобы попросить его перестать нервировать ее клиентов и уйти.

Брайс сидела, полностью игнорируя его. Болтая и смеясь с женщиной, делающей маникюр.

Ханту потребовалось несколько мгновений, чтобы взлететь в небо, когда Брайс покинула ее квартиру. Он следовала за ней по пятам, прекрасно зная о том, что утренние пассажиры будут снимать его, если он приземлится рядом с ней посреди улицы и обхватит руками ее горло.

Судя по всему, пробежка растянулась у нее на пятнадцать кварталов. Она едва успела вспотеть, когда подбежала к маникюрному салону, ее облегающая спортивная одежда была влажной от дождя, и бросила на него взгляд, предупреждающий его оставаться снаружи.

Это было час назад. Целый час сверл, напильников и ножниц, которые прикладывали к ногтям так, что сама бы Лань съеживалась. Чистая пытка.

Пять минут. У Квинлан было еще пять гребаных минут, а потом он вытащит ее. Мика, должно быть, сошел с ума — это было единственное объяснение, почему он попросил ее помочь, особенно если она отдавала предпочтение своим ногтям, а не раскрытию убийства своих друзей.

Он не знал, почему это стало для него неожиданностью. После всего, что он видел, всех, с кем встречался и кого терпел, подобное дерьмо должно было давным-давно перестать его беспокоить.

Кто-нибудь с внешностью Квинлан привык бы к дверям, которые ее лицо и тело открывали без малейшего протеста. Да, у получеловека были некоторые недостатки — и немалые, если быть честным относительно состояния мира. Но она хорошо справлялась. Действительно чертовски хорошо, если эта квартира была каким-то показателем.

Драки — женщина отставила флакон и провела своими когтистыми пальцами по ногтям Брайс. Магия вспыхнула, конский хвост Брайс зашевелился, словно подул сухой ветер.

Как и у Вальбаранских фейри, магия драки была направлена на огонь и ветер. В северных краях Пангеры, однако, он встречал драки и фейри, чья сила могла вызывать воду, дождь, магию на основе тумана. Но даже среди затворников драки и фейри никто не носил молнии. Он знал это, потому что в юности отчаянно нуждался в ком-нибудь, кто мог бы научить его контролировать это. В конце концов ему пришлось учиться самому.

Брайс посмотрела на ее ногти и улыбнулась. А потом обняла женщину. Блядь, обняла ее. Как будто она была каким-то проклятым Богом героем войны за то, что сделала.

Хант был удивлен, что его зубы не треснули от напряжения, когда она направилась к двери, помахав на прощание улыбающемуся соколу-оборотню на стойке регистрации, которая вручила ей чистый зонтик, по-видимому, одолжив.

Стеклянная дверь открылась, и глаза Брайс наконец встретились с глазами Ханта.

— Ты что, блядь, издеваешься надо мной? — Слова вырвались у него сами собой.

Она раскрыла зонтик, чуть не выколов ему глаз.

— У тебя была идея, как получше провести время?

— Ты заставила меня ждать под дождем.

— Ты большой, крепкий мальчик. Думаю, ты справишься с небольшим количеством воды.

Хант зашагал рядом с ней.

— Я же велел тебе составить эти два списка. А не ходить в гребаный салон красоты.

Она остановилась на перекрестке, ожидая, пока мимо проползут машины бампер к бамперу, и выпрямилась во весь рост. Совсем рядом с ним, но она каким-то образом умудрялась смотреть на него сверху вниз, все еще глядя на него снизу вверх.

— Если ты так хорошо разбираешься в расследованиях, почему бы тебе не заняться им и не избавить меня от лишних усилий?

— Ты получила приказ от губернатора. — Эти слова прозвучали нелепо даже для него. Она перешла улицу, и он последовал за ней. — И я думаю, что ты лично заинтересована в том, чтобы выяснить, кто стоит за этим.

— Не думай ничего о моих мотивах. — Она увернулась от лужи то ли дождя, то ли мочи. На Старой площади это было невозможно определить.

Он воздержался от того, чтобы толкнуть ее в эту лужу.

— У тебя какие-то проблемы со мной?

— Я не настолько о тебе забочусь, чтобы иметь с тобой проблемы.

Ее глаза действительно загорелись, как будто в них теплился далекий огонь. Она оглядела его, оценивая каждый дюйм и каким-то образом, черт, как, заставляя его чувствовать, что она примерно на три дюйма выше.

Он ничего не сказал, пока они наконец не свернули на ее улицу.

— Тебе нужно составить список подозреваемых и список действий Даники за последнюю неделю.

Она осмотрела свои ногти, теперь окрашенные в какой-то цветовой градиент, который переходил от розового к синем кончикам. Как небо в сумерках.

— Никто не любит зануд, Аталар.

Они подошли к арочному стеклянному входу в ее многоквартирный дом — похожий на рыбий плавник, как он понял прошлой ночью, и двери открылись. Взмахнув хвостом, она весело сказала:

— Пока.

— Люди могут увидеть, как ты валяешь дурака, Квинлан, и подумать, что ты пытаешься помешать официальному расследованию. — Если он не смог заставить ее работать над этим делом, то, может быть, ему удастся запугать ее.

Она не сорвалась с крючка. Даже близко нет.

Ее глаза снова вспыхнули, и будь я проклят, если это не принесло удовлетворения. Поэтому Хант просто добавил, скривив рот в полуулыбке:

— Лучше поторопиться. Ты же не хочешь опоздать на работу.

Поход в маникюрный салон стоил того, что он разозлил Аталара.

— Не понимаю, почему ты не можешь впустить ангела, — хмыкнул Лехаба, взгромоздившись на старую свечу. — Он такой красивый.

В недрах библиотеки галереи, на столе перед ней были разложены бумаги клиентов, Брайс искоса взглянула на пламя в форме женщины.

— Не капай воском на эти документы, Леле.

Фея огня заворчала и все равно шлепнулась задницей на фитиль свечи. Воск стекал по бокам, ее спутанные желтые волосы парили над головой — как будто она и в самом деле была пламенем, которому придали пухлую женскую форму.

— Он просто сидит на крыше в такую унылую погоду. Пусть отдохнет здесь, на диване. Сиринкс говорит, что ангел может почистить свое пальто, если ему нужно.

Брайс вздохнула, глядя на расписной потолок — ночное небо, окруженное любовью и заботой. Гигантская золотая люстра, висевшая в центре пространства, была сделана в честь взорвавшегося солнца, а все остальные висячие огни были расположены в идеальном соответствии с семью планетами.

— Ангелу, — сказала она, хмуро глядя на спящую Сиринкс на зеленой бархатной кушетке,

— сюда нельзя входить.

Лехаба издала печальный звук.

— Однажды босс продаст мои услуги какому-нибудь распутному старому мерзавцу, и ты пожалеешь, что отказала мне в чем-то.

— Когда-нибудь этот старый развратник заставит тебя делать свою работу и охранять его книги, и ты пожалеешь, что потратила все эти часы относительной свободы на хандру.

Воск зашипел на столе. Брайс подняла голову вверх.

Лехаба лежала на свече, распластавшись на животе, рука его свисала в сторону. В опасной близости от документов, над которыми Брайс корпела последние три часа.

— Не смей.

Лехаба повернула руку так, чтобы была видна татуировка, нанесенная чернилами на кипящую плоть. Он был отпечатан на ее руке через несколько мгновений после ее рождения, сказала Лехаба. SPQM. Это было написано чернилами на плоти каждого спрайта — огонь, вода или земля, это не имело значения. Наказание за то, что присоединился к восстанию ангелов двести лет назад, когда духи осмелились протестовать против своего статуса гражданина. Астери пошли еще дальше, чем их порабощение и пытки ангелов. После восстания они объявили, что все эльфы — не только те, что присоединились к Шахар и ее Легиону — будут порабощены и изгнаны из дома Неба и Дыхания. Все их потомки тоже будут скитальцами и рабами. Навсегда.

Это был один из самых впечатляющих эпизодов в истории Республики.

Лехаба вздохнула.

— Купи мне свободу у Джесибы. Тогда я смогу жить в твоей квартире и держать твои ванны и всю твою еду в тепле.

Брайс знала, что она способна на гораздо большее. Технически магия Лехабы превосходила магию Брайс. Но большинство нелюдей могли бы утверждать то же самое. И даже несмотря на то, что она была больше, чем у Брайс, сила Лехабы все еще была тлеющим угольком по сравнению с пламенем фейри. Пламенем ее отца.

Брайс положила бумаги клиента на стол.

— Все не так просто, Леле.

— Сиринкс сказала мне, что ты одинока. Я могла бы тебя подбодрить.

В ответ химера перекатилась на спину, высунув язык изо рта, и захрапела.

— Во-первых, мне нельзя приводить домой огненных или водяных духов. Это страховой случай. Во-вторых, это не так-то и просто, спросить Джесибу. Она вполне может избавиться от тебя, потому что я прошу.

Лехаба подперла рукой свой круглый подбородок и капнула еще одной каплей воска в опасной близости от бумаг.

— Она продала тебе Сири.

Ктона, дай ей терпения.

— Она позволила мне купить Сиринкс, потому что моя жизнь была испорчена, она заскучала и Джесиба попыталась продать ее.

— Потому что Даника умерла, — тихо сказала огненная фея.

Брайс на секунду закрыла глаза, потом сказала:

— Да.

— Тебе не следует так много ругаться, Би-би.

— Тогда тебе действительно не понравится ангел.

— Он повел мой народ в бой — и он член моего дома. Я заслуживаю встречи с ним.

— Насколько мне известно, сражение прошло довольно плохо, и огненные духи были изгнаны из Неба и Дыхания благодаря этому.

Лехаба села, скрестив ноги.

— Принадлежность к домам — это не то, что может предписать правительство. Наше изгнание было только формальным.

Это было правдой. Но Брайс все равно сказала:

— Астери и их Сенат говорят другое.

Лехаба была хранительницей библиотеки галереи в течение многих десятилетий. Логика настаивала на том, что приказать огненному духу охранять библиотеку — плохая идея, но когда треть книг в этом месте не хотела бы ничего больше, чем сбежать, убить кого-то или съесть их — в разных порядках — иметь живое пламя, поддерживающее их в порядке, стоило любого риска. Даже бесконечная болтовня, казалось.

Что-то стукнуло по антресолям. Как будто книга сама по себе упала с полки.

Лехаба зашипела в его сторону, закрывая темно-синий фолиант. Бумага и кожа зашептались, когда странствующая книга снова нашла свое место.

Брайс улыбнулась и тут зазвонил телефон. Один взгляд на экран заставил ее потянуться к телефону и прошипеть спрайту:

— Возвращайся на свой насест.

Лехаба как раз подошла к стеклянному куполу, где она несла свою пламенную вахту над бродячими книгами библиотеки, когда Брайс ответила:

— Добрый день, босс.

— Есть прогресс?

— Продолжаем расследование. Как там Пангера?

Джесиба не стала утруждать себя ответом, вместо этого сказав:

— В два часа ко мне придет клиент. Будь готова. И перестань позволять Лехабе болтать. У нее есть работа, которую надо выполнять. — Линия оборвалась.

Брайс поднялась из-за стола, за которым она работала все утро. Дубовые панели библиотеки под галереей выглядели старыми, но они были снабжены новейшими технологиями и лучшими заклинаниями, которые можно было купить за деньги. Не говоря уже о том, что там была убойная звуковая система, которую она часто использовала, когда Джесиба была на другой стороне Халдренов.

Не то чтобы она танцевала здесь, больше нет. Сейчас музыка играла в основном для того, чтобы не дать гудению первых огней свести ее с ума. Или для того, чтобы заглушить болтовню Лехабы.

Вдоль каждой стены тянулись книжные полки, прерываемые лишь дюжиной небольших аквариумов и террариумов, занятых всевозможными мелкими обычными животными: ящерицами, змеями, черепахами и различными грызунами. Брайс часто задавалась вопросом, все ли они были людьми, которые разозлили Джесибу. Ни один из них не выказывал никаких признаков осознания, что было еще ужаснее, если это было правдой. Они не только превратились в животных, но и забыли, что они были чем-то совершенно иным.

Естественно, Лехаба присваивала им всем имена, и каждое было смешнее предыдущего. Мускатный орех и Имбирь — так звали гекконов в ближайшей к Брайс цистерне. Сестры, утверждала Лехаба. Мисс Поппи — так звали черно-белую змею на антресолях.

Однако Лехаба никогда не называла ничего в самом большом резервуаре. Массивный, занимавший всю стену библиотеки, стеклянный простор которого открывал водянистый мрак. К счастью, в данный момент он был пуст.

В прошлом году Брайс лоббировала от имени Лехабы несколько ирисовых угрей, чтобы осветить темно-синий цвет их мерцающим радужным светом. Джесиба сказала «нет» и вместо этого купила любимую келпи, которая горбилась над стаканом со всем изяществом напившегося студента.

Брайс позаботилась о том, чтобы этот ублюдок был продан клиенту очень быстро.

Брайс приготовилась к предстоящей работе. Не из-за бумажной волокиты или клиента, а из-за того, что ей предстояло сделать сегодня вечером. Да помогут ей боги, когда Аталар пронюхает об этом.

Но мысль о его лице, когда он поймет, что она задумала… Да, это будет приятно.

Если она выживет.

Глава 16

Травка, которую Рун выкурил десять минут назад вместе с Флинном, возможно, была сильнее, чем полагал его друг.

Лежа на кровати с наушниками особой формы, надетыми на изогнутые уши, Рун закрыл глаза и позволил рокочущим басам и шипящему, парящему синтезатору музыки отправить его в полет.

Его обутая в сапог нога постукивала в такт ровному ритму, а пальцы по животу, эхом отзываясь на каждое трепетание нот звучащих в голове. Каждый вдох уводил его все дальше от сознания, как будто его разум был отброшен на добрых несколько футов от того места, где он обычно находился, подобно капитану за штурвалом корабля.

Тяжелое расслабление расплавило его, кости и кровь превращая их в жидкое золото. Каждая нота заставляла его трепетать. Все стрессы, резкие слова и раздражение вытекали из него, соскальзывая с кровати, как змеи.

Он отбросил эти чувства. Он прекрасно был осведомлен о травке, которую ему принес Флинн, благодаря чему часами мог не обдумывать дерьмовые приказы отца.

Его отец может катиться в ад.

Травка обвила мягкие, сладкие руки вокруг его разума и потащила его в свой мерцающий бассейн.

Рун позволил себе утонуть в нем, слишком расслабленный, чтобы сделать что-то, кроме как позволить музыке его охватить. Его тело впитывал матрац, а разум провалился сквозь тени и звездный свет. Струны песни парили над головой, золотые нити, которых сверкали от звука. Неужели он все еще управлял своим телом? Его веки были слишком тяжелыми, чтобы поднять их и проверить.

Комнату наполнил аромат сирени и мускатного ореха. Девушка, фейри …

Если бы одна из девушек, веселящихся внизу, зашла к нему в комнату, думая, что ее ждет приятная, потная поездка с принцем фейри, она была бы очень разочарована. Сейчас он был не в том состоянии, чтобы трахаться. Сейчас не могло быть никакого стоящего секса.

Его веки были невероятно тяжелыми. Он должен их открыть. Где, черт побери, контроль над его телом? Даже его тени уплыли слишком далеко, чтобы их можно было вызвать.

Запах становился все сильнее. Он знал этот запах. Знал его так же хорошо, как…

Рун резко поднял голову и, открыв глаза, увидел сестру, стоящую в ногах его кровати.

Губы Брайс шевелились, глаза цвета виски были полны сухого веселья, но он не слышал ни слова из того, что она сказала, ни единого слова…

О. Правда. Наушники. Взрывная музыка.

Яростно моргая, стиснув зубы из-за наркотика, пытающегося затащить его обратно вниз, вниз, вниз, Рун снял наушники и нажал кнопку «пауза» на своем телефоне.

— Что?

Брайс прислонилась к обшарпанному деревянному комоду. По крайней мере, на этот раз она была в нормальной одежде. Даже если джинсы были разрисованы, а кремовый свитер оставлял мало места для воображения.

— Я сказала, что у тебя лопнут барабанные перепонки, если ты будешь слушать такую громкую музыку.

Голова Руна закружилась, когда он, прищурившись, посмотрел на нее, моргая от сияния звезд, плясавших вокруг ее головы и у ног. Он снова моргнул, оттолкнувшись от ауры, затуманившей его зрение, и все исчезло. Еще одно моргание и он был здесь.

Брайс фыркнула.

— У тебя не галлюцинации. Я стою здесь.

Его рот был за тысячу миль отсюда, но он сумел спросить:

— Кто тебя впустил? — Деклан и Флинн были внизу, вместе с полудюжиной лучших воинов фейри и несколько человек, которых он не хотел видеть в квартале от своей сестры.

Брайс проигнорировала его вопрос, хмуро глядя в угол комнаты. На кучу нестираного белья и звездный меч, который валялся на ней. Меч тоже мерцал в свете звезд. Он мог бы поклясться, что эта чертова штука пела. Рун покачал головой, как будто это прочистило бы ему уши, а Брайс сказала:

— Мне нужно с тобой поговорить.

В последний раз, когда Брайс была в этой комнате, ей было шестнадцать, и он потратил несколько часов на уборку всего дома. Каждый бонг и бутылка ликера, каждая пара женского нижнего белья, которое так и не вернулись к своим владельцам, каждый след и запах секса, наркотиков и всего того глупого дерьма, что они здесь делали, были спрятаны.

И она стояла прямо на том же месте, во время того последнего визита, когда они кричали друг на друга.

Тогда и сейчас все расплывалось, очертания Брайс сжимались и расширялись, ее взрослое лицо сливалось с подростковой мягкостью, свет в янтарных глазах согревал и охлаждал, его зрение окружало сцену, сверкая звездным светом, звездным светом, звездным светом.

— Чертова Хель, — пробормотала Брайс и направилась к двери. — Ты просто жалок.

Ему удалось сказать:

— Куда ты идешь?

— Принести тебе воды. — Она распахнула дверь. — Я не могу так с тобой разговаривать.

Ему пришло в голову, что это должно быть очень важно, если она не только здесь, но и хочет заставить его сосредоточиться. И что, возможно, у него все еще были галлюцинации, но он не собирался позволить ей войти в лабиринт греха без сопровождения.

На ногах длиной в 16 км и весом в 450 кг он, пошатываясь, последовал за ней. Тусклый коридор скрывал большую часть различных пятен на белой краске — все благодаря различным вечеринкам, которые он и его друзья устраивали за пятьдесят лет совместной жизни. Ну, они жили в этом доме двадцать лет — и переехали только потому, что их первый дом буквально начал разваливаться. Если быть честными и этот дом не продержится больше двух лет.

Брайс уже наполовину спустилась по изогнутой парадной лестнице, первые лучи хрустальной люстры отражались от ее рыжих волос мерцающим ореолом. Как же он не заметил, что люстра висит криво? Должно быть, с того момента, когда Деклан спрыгнул с перил на лестницу, развернулся и отхлебнул из бутылки виски. Через мгновение он упал, слишком пьяный, чтобы удержаться.

Если Осенний Король узнает, какое дерьмо они вытворяли в этом доме, то ни он, ни какой-либо другой глава города ни за что не позволит им возглавить подразделение фейри. Мика ни за что не смог бы заставить его занять место отца в Совете.

Но напивались они только по выходным. Никогда во время дежурства или вызова.

Брайс шагнула на потертый дубовый пол первого этажа, обогнув стол для пивного понга, занимавший большую часть фойе. Несколько чашек валялись на его покрытой пятнами фанерной поверхности, разрисованной Флинном тем, что все они считали высококлассным искусством: огромная мужская голова фейри, пожирающая ангела целиком, только обтрепанные крылья видны сквозь щелкающие зубы. Когда Рун спускался по лестнице, она, казалось, задрожала от движения. Он мог бы поклясться, что картина подмигнула ему.

Да, вода. Ему нужна была вода.

Брайс прошла через гостиную, где музыка гремела так громко, что у Руна застучали зубы.

Он вошел как раз вовремя, чтобы увидеть Брайс, шагающую мимо бильярдного стола в дальнем конце длинного, похожего на пещеру помещения. Вокруг него стояли несколько воинов-Аикс, с ними были девушки, погруженные в игру.

Тристан Флинн, сын лорда Готорна, восседал в соседнем кресле с хорошенькой дриадой на коленях. Остекленевший свет в его карих глазах был зеркальным отражением глаз самого Руна. Флинн криво усмехнулся Брайс, когда она приблизилась. Обычно достаточно было одного взгляда, и женщины забирались на колени Тристана Флинна, как древесная нимфа, или — если взгляд был более свирепым — любые враги тут же убегали.

Очаровательный, как вся Хель, и смертельный, как черт. Это должен был быть девиз семьи Флиннов.

Брайс прошла мимо него, не обращая внимания на его классическую красоту фейри и внушительные мускулы, но спросила через плечо:

— Какую хрень ты ему дал?

Флинн наклонился вперед, высвобождая свои короткие каштановые волосы из длинных пальцев дриады.

— Откуда ты знаешь, что это был я?

Брайс направилась к кухне в задней части комнаты, куда можно было попасть через арку.

— Потому что ты паришь высоко над своей задницей.

— Эй, Брайс! — крикнул Деклан с дивана на другом конце гостиной, с ноутбуком на коленях и очень заинтересованным мужчиной-драки, наполовину растянувшимся над ним, проводя когтистыми пальцами по темно-рыжим волосам Дека. — Чем мы заслужили такое удовольствие?

Брайс ткнула большим пальцем в сторону Руна.

— Проверяю, как там избранный. Как продвигается твое навороченное техническое дерьмо, Дек?

Деклану Эммету обычно не нравилось, когда кто-то принижал прибыльную карьеру, которую он построил на основе взлома республиканских сайтов, а затем взимал с них безбожные суммы денег, чтобы выявить их критические слабости. Он ухмыльнулся.

— Все еще подчищаю следы.

— Мило, — сказала Брайс, проходя на кухню и скрываясь из виду.

Некоторые из воинов Аикс теперь смотрели в сторону кухни с явным интересом в глазах.

— Она не прикосновенна, придурки, — тихо проворчал Флинн.

Это было достаточно. Даже не пришлось прибегать к щёлканью лозы Флинна, земной магии, редкой среди склонных к огню Вальбаранских фейри. Остальные немедленно переключили свое внимание на игру в бильярд. Рун бросил на друга благодарный взгляд и последовал за Брайс…

Но она уже стояла в дверях с бутылкой воды в руке.

— Твой холодильник еще хуже моего, — сказала она, протягивая ему бутылку и снова входя в гостиную. Рун потягивал воду, пока стереосистема на заднем фоне отбивала первые ноты песни, завывая гитарами, и она наклонила голову, прислушиваясь и взвешивая.

Фейский порыв — тянуться к музыке и любить ее. Возможно, она не возражала против одной стороны своего наследия. Он вспомнил, как в юности она показывала ему свои танцевальные номера. Она всегда выглядела такой невероятно счастливой. У него никогда не было возможности спросить, почему она остановилась.

Рун вздохнул, заставляя себя сосредоточиться, и обратился к Брайс:

— Почему ты здесь?

Она остановилась возле секции.

— Я же сказала: мне нужно с тобой поговорить.

Рун сохранял невозмутимое выражение лица. Он не мог вспомнить, когда она в последний раз пыталась его найти.

— Зачем твоей кузене понадобился предлог, чтобы поболтать с нами? — Спросил Флинн, шепча что-то в нежное ухо дриады, которая затем встала и направилась к группе своих трех друзей за бильярдным столом, ее узкие бедра покачивались в напоминании о том, что он пропустит, если заставит ждать слишком долго. — Она знает, что мы самые очаровательные мужчины в городе.

Ни один из его друзей никогда не догадывался об истине — или, по крайней мере, не высказывал никаких подозрений. Брайс перебросила ее волосы через плечо, когда Флинн поднялся с кресла.

— У меня есть дела поважнее…

— Чем болтаться с неудачниками-фейри, — закончил за нее Флинн, направляясь к встроенному бару у дальней стены. — Да, конечно. Ты уже сто раз это говорила. Но смотри: вот ты здесь, болтаешься с нами в нашей скромной обители.

Несмотря на свое беззаботное поведение, Флинн однажды унаследует титул своего отца: Лорда Готорна. А это означало, что за последние несколько десятилетий Флинн делал все возможное, чтобы забыть об этом маленьком факте — и о веках ответственности, которую он повлечет за собой. Он налил себе стакан виски, потом еще один и протянул Брайс.

— Выпей, малышка.

Рун закатил глаза. Но… была уже почти полночь, и она была у них дома, на одной из самых грязных улиц Старой площади, с убийцей на свободе.

— Тебе был отдан приказ залечь на дно, — прошипел Рун.

Она махнула рукой, принимая виски.

— Мой императорский охранник снаружи. Он отпугнет всех, не волнуйся.

Оба его друга замерли. Мужчина-драки воспринял это как приглашение удалиться, целясь в бильярдную позади них, когда Деклан повернулся, чтобы посмотреть на нее. Рун просто спросил:

— Кто?

Легкая улыбка.

— Этот дом действительно подходит для избранного? — Спросила Брайс, помешивая виски в стакане.

Губы Флинна дрогнули. Рун бросил на него предостерегающий взгляд, просто подзадоривая заговорить о дерьме Звездорожденных прямо сейчас. За пределами отцовской виллы и двора все, что доставалось Руну, — это бесконечные шутки со стороны друзей.

— Давай послушаем, Брайс, — выдавил из себя Рун. Скорее всего, она пришла сюда только для того, чтобы позлить его.

Однако она ответила не сразу. Нет, Брайс очертила круг на подушке, совершенно не обращая внимания на трех эльфийских воинов, следящих за каждым ее вздохом. Тристан и Деклан были лучшими друзьями Руна с тех пор, как он себя помнил, и всегда поддерживали его, не задавая лишних вопросов. То, что они были хорошо обученными и умелыми воинами, не имело значения, хотя они спасали друг другу задницы больше раз, чем Рун мог сосчитать. Совместное прохождение через их испытания только укрепило эту связь.

Само испытание отличалось в зависимости от человека: для некоторых оно могло быть таким же простым, как преодоление болезни или немного личной борьбы. Для других это могло быть убийство змея или демона. Чем сильнее фейри, тем тяжелее испытание.

Рун учился владеть своими тенями у своих ненавистных кузенов в Аваллене, у двух друзей вместе с ним, когда все они прошли через это испытание, едва не погибнув при этом. Его кульминацией стало то, что Рун вошел в окутанную туманом пещеру принцев, вышел оттуда со звездным мечом — и спас их всех.

А когда несколько недель спустя он добрался до места высадки, именно Флинн, только что вернувшийся из своей собственной высадки, поставил его на место.

— Что происходит? — спросил Деклан, его низкий голос перекрикивал музыку и болтовню.

На секунду развязность Брайс дрогнула. Она посмотрела на них: их повседневную одежду, места, где, как она знала, их пистолеты были спрятаны даже в их собственном доме, в их черных ботинках находились ножи. Глаза Брайс встретились с глазами Руна.

— Я знаю, что означает этот взгляд, — простонал Флинн. — Это значит, что ты не хочешь, чтобы мы слышали.

Брайс не сводила глаз с Руна, когда она сказала:

— Да.

Деклан захлопнул ноутбук.

— Ты действительно собираешься быть такой таинственной и дерьмовой?

Она посмотрела на Деклана и Флинна, которые были неразлучны с самого рождения.

— У вас, двух засранцев, самые развязные языки в городе.

Флинн подмигнул.

— Я думал, тебе нравятся мои губы.

— Продолжай мечтать, лордик. — Брайс ухмыльнулась.

Деклан усмехнулся, заработав удар локтем в бок от Флинна и забрав стакан виски у Брайс.

Рун отхлебнул воды, желая, чтобы его голова прояснилась еще больше.

— Хватит этого дерьма, — отрезал он. Все это веселье грозило обернуться против него, когда он снова потащил Брайс в спальню.

Когда они пришли, он занял место у кровати.

— Ну и…?

Брайс прислонилась к двери, дерево было усеяно следами от ножей, которые он бросал в нее, тренируясь.

— Мне нужно, чтобы ты рассказал, слышал ли ты что-нибудь о том, что затеяла Королева гадюк.

Это не могло быть предвестником чего-то хорошего.

— Но почему?

— Потому что мне нужно с ней поговорить.

— Ты что, совсем спятила?

И снова эта раздражающая улыбка.

— Максимус Терциан был убит на ее территории. Получил ли Аикс какую-нибудь информацию о ее передвижениях той ночью?

— Это твой босс тебя подговорила? — От нее разило Рогой.

— Возможно. Ты что-нибудь знаешь? — Она снова наклонила голову, и шелковистая прядь волос — такая же, как у их отца, — шевельнулась в такт движению.

— Да. Убийство Терциана было… таким же, как убийство Даники и стаи.

Все следы улыбки исчезли с ее лица.

— Филип Бриггс этого не делал. Я хочу знать, чем занималась Королева гадюк в ту ночь. Если Аикс знает о ее передвижениях…

Рун покачал головой.

— Почему ты в это ввязалась?

— Потому что меня попросили заняться этим делом.

— Не лезь в это дело. Скажи своему боссу, чтобы она отвалила. Это дело губернатора.

— И губернатор приказал мне искать убийцу. Он думает, что я — связующее звено между убийствами.

Отлично. Просто потрясающе. Исайя Тибериан не упомянул об этом маленьком факте.

— Ты говорила с губернатором.

— Просто ответь на мой вопрос. Знает ли Аикс что-нибудь о местонахождении Королевы гадюк в ночь смерти Терциана?

Рун глубоко вздохнул.

— Нет. Я слышал, что она забрала своих людей с улиц. Что-то ее напугало. Но это все, что я знаю. И даже если бы я знал алиби Королевы гадюк, я бы тебе не сказал. Держись от этого подальше. Я позвоню губернатору и скажу, что ты больше не будешь его личным следователем.

Этот ледяной взгляд — взгляд их отца — скользнул по ее лицу. Взгляд, который говорил ему, что под этой холодной внешностью бушует дикая, злая буря. И сила и трепет для отца и дочери заключались не в чистой силе, а в контроле над собой, над этими импульсами.

Внешний мир видел его сестру безрассудной, необузданной — но он знал, что она была хозяйкой своей судьбы еще до того, как он встретил ее. Брайс была просто одним из тех людей, которых ничего не могло остановить на их пути, если им чего-то хотелось. Если она хотела спать с кем попало, то делала это. Если ей хотелось веселиться три дня подряд, она это делала. Если она хочет поймать убийцу Даники…

— Я собираюсь найти того, кто стоит за этим, — сказала она с тихой яростью. — Если ты попытаешься вмешаться, я превращу твою жизнь в настоящий ад.

— Демон, которого использует убийца, смертельно опасен. — Он видел фотографии с места преступления. Мысль о том, что Брайс была спасена из-за чистой пьяной глупости, все еще сводила его с ума. Прежде чем она успела ответить, Рун продолжил:

— Осенний король велел тебе залечь на дно до самого саммита — это же полная противоположность, Брайс.

— Ну, теперь это часть моей работы. Джесиба согласилась. Я ведь не могу отказать ей, правда?

Нет. Никто не мог отказать этой колдунье.

Он засунул руки в задние карманы джинсов.

— Она когда-нибудь рассказывала тебе о лунном Роге?

Брови Брайс поползли вверх, когда он сменил тему, но, учитывая сферу деятельности Джесибы, именно она должна была спросить о Роге.

— Она заставила меня искать его два года назад, — осторожно сказала Брайс. — Но это был провал. Зачем тебе это?

— Неважно. — Он посмотрел на маленький золотой амулет на шее сестры. По крайней мере, Джесиба обеспечила ей защиту. Дорогая защита, к тому же и мощная. Архезийские амулеты стоили недешево, особенно когда их было всего несколько в мире. Он кивнул в ответ.

— Не снимай это.

Брайс закатила глаза.

— Неужели все в этом городе считают меня тупицей?

— Я серьезно. Кроме того дерьма, которое ты делаешь выполняя работу, если ты ищешь кого-то достаточно сильного, способного вызвать такого демона, не снимай это ожерелье. — По крайней мере, он мог напомнить ей, что надо быть умной.

Она просто открыла дверь.

— Если услышишь что-нибудь о Королеве гадюк, позвони мне.

Рун напрягся, его сердце бешено заколотилось.

— Не провоцируй ее.

— Пока, Рун.

Он был в таком отчаянии, что сказал:

— Я пойду с тобой, чтобы…

— Пока. — Затем она спустилась вниз по лестнице, помахала рукой Деклану и Флинну, а потом с важным видом вышла через парадную дверь.

Его друзья бросали любопытные взгляды туда, где на площадке второго этажа стоял Рун. Деклан все еще выпивал виски.

Рун сосчитал до десяти, хотя бы для того, чтобы не переломить пополам ближайший предмет, а затем перепрыгнул через перила, приземлившись так сильно, что обшарпанные дубовые доски задрожали.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как его друзья заняли свои места позади него, держа руки на расстоянии легкой досягаемости от спрятанного оружия, отбросив выпивку, когда они прочли ярость на его лице. Рун ворвался в парадную дверь и выскочил в прохладную ночь.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брайс с важным видом пересекает улицу. К Ханту, черт его подери, Аталару.

— Что за Хель, — выдохнул Деклан, остановившись рядом с Руном на крыльце.

Умбра Мортис выглядел взбешенным, его руки были скрещены на груди, а крылья слегка расправлены, но Брайс просто прошла мимо него, даже не взглянув. Аталар медленно повернулся, опустив руки по бокам, словно такого никогда не случалось в его долгой, несчастной жизни.

И разве этого было недостаточно, чтобы привести Руна в убийственное настроение?

Рун пересек крыльцо и лужайку перед домом, вышел на улицу и ударил по машине, которая с визгом остановилась. Его рука ударилась о капот, пальцы согнулись. Металл вмялся под ними.

Водитель благоразумно сидел молча в машине.

Рун зашагал между двумя припаркованными седанами, Деклан и Флинн последовали за ним, как раз когда Хант обернулся, чтобы посмотреть, из-за чего поднялась суматоха.

Понимание мелькнуло в глазах Ханта, быстро сменившись полуулыбкой.

— Принц.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Хант дернул подбородком в сторону Брайс, которая шла по улице.

— Обязан защищать.

— Какого Хеля, ты наблюдаешь за ней. — Исайя Тибериан тоже не упомянул об этом.

Пожатие плечами.

— Это не твое дело. — Нимб на его лбу, казалось, потемнел, когда он посмотрел на Деклана и Флинна. Губы Аталара дернулись вверх, ониксовые глаза сверкнули невысказанным вызовом.

От нарастающей силы Флинна земля под мостовой задрожала. Ухмылка Ханта, только стала шире.

— Скажи губернатору, чтобы он поручил это дело кому-то другому.

Ухмылка Ханта стала еще шире.

— Не вариант. Не тогда, когда это касается меня.

Рун ощетинился от такого высокомерия. Конечно, Аталар был одним из лучших охотников на демонов, но, черт возьми, он даже взял бы Тибериана на это дело на случай смерти Умбры.

Год назад командир 33-го полка не был настолько глуп, чтобы встать между ними, когда Рун бросился на Аталара, получив достаточно его ехидных замечаний на шикарной вечеринке весеннего равноденствия, которую Мика устраивал каждый март. Он сломал Аталару несколько ребер, но этот придурок нанес ему такой удар, что у Руна сломался нос и кровь захлестала на мраморный пол бального зала в пентхаусе Комициума. Ни один из них не был достаточно взбешен, чтобы выпустить свою силу в центре переполненной комнаты, но кулаки были просто прекрасным оружием.

Рун прикинул, в какую беду он попадет, если снова ударит личного убийцу губернатора. Может быть, этого будет достаточно, чтобы Гипаксия Энадор отказалась выходить за него замуж.

— Ты выяснил, что за демон это сделал? — спросил Рун.

— Что-то, что ест маленьких принцев на завтрак, — проворковал Хант.

Рун оскалил зубы.

— Отсоси мне, Аталар.

По пальцам ангела заплясали молнии.

— Должно быть, легко говорить, когда тебя финансирует отец. — Хант указал на белый дом. — Он и это для тебя купил?

Тени Руна поднялись навстречу молниям, обвивающим кулаки Аталара, заставляя вздрогнуть припаркованные машины позади него. Он научился у своих кузенов в Аваллене, как заставить тени сгуститься — как использовать их в качестве хлыстов и щитов. Физическое и психическое оружие.

Но смешивать магию и наркотики никогда не было хорошей идеей. Значит, лучше кулаки. И все, что для этого потребуется, — один удар, прямо в лицо Аталару…

— Сейчас не время и не место, — проворчал Деклан.

Даже Аталар, казалось, вспомнил таращившихся на него людей, поднятые телефоны, которые все записывали. И о рыжеволосой девушке, приближающейся к концу квартала. Хант ухмыльнулся.

— Пока, придурки. — Он последовал за Брайс, молния пронеслась по тротуару вслед за ним.

Рун прорычал в спину ангела:

— Не позволяй ей, блядь, идти к Королеве гадюк.

Аталар оглянулся через плечо, поджав серые крылья. Его удивленное моргание сказало Руну, что он не знал о планах Брайс. Дрожь удовлетворения пробежала по телу Руна. Но Аталар продолжал идти по улице, люди прижимались к зданиям, чтобы дать ему проход. Взгляд воина по-прежнему был прикован к обнаженной шее Брайс.

Флинн тряхнул головой, как мокрая собака.

— Я буквально не могу сказать, галлюцинации у меня или нет.

— Хотел бы и я понять это, — пробормотал Рун. Ему придется выкурить еще одну гору травки, чтобы снова успокоиться. Но если Хант Аталар наблюдал за Брайс… он слышал достаточно слухов, чтобы знать, что Хант может сделать с противником. Что он, в дополнение к тому, что был первоклассным ублюдком, был неумолим, целеустремлен и крайне жесток, когда дело доходило до устранения угроз.

Хант должен был подчиниться приказу, чтобы защитить ее. Несмотря ни на что.

Рун изучал их, пока они не исчезли из виду. Брайс ускорила бы шаг, Хант поспевал бы за ней. Она отступит, он сделает то же самое. Она завернет направо — с обочины на встречную полосу; он едва избежит столкновения с машиной и отступит на тротуар.

Рун испытывал слабое искушение последовать за ними, просто чтобы понаблюдать за битвой.

— Мне нужно выпить, — пробормотал Деклан. Флинн согласился, и они вдвоем направились к дому, оставив Руна одного на улице.

Неужели это действительно совпадение, что убийства начались снова в то же самое время, когда его отец отдал приказ найти предмет, который пропал за неделю до смерти Даники?

Это было… странно. Как будто Урд шептала, подталкивая их всех.

Рун планировал выяснить это и начать с поисков Рога.

Глава 17

Брайс как раз удалось вытолкнуть Ханта на полосу встречного движения, когда он спросил:

— Я требую объяснений, почему всю ночь мне пришлось идти за тобой, как собачка?

Брайс сунула руку в карман джинсов и вытащила оттуда листок бумаги. Затем молча передала его Ханту.

Он нахмурился.

— Что это такое?

— Мой список подозреваемых, — сказала она, позволив ему взглянуть на имена, прежде чем выхватить его.

— Когда ты это сделала?

— Вчера вечером, — сладко сказала она. — На диване.

На его челюсти дрогнул мускул.

— И когда ты собиралась сказать мне?

— После того, как ты целый день считал меня тупой, безвкусной девушкой, больше заинтересованной в том, чтобы сделать маникюр, чем в раскрыть это дела.

— Ты же делала маникюр.

Она помахала своими красивыми ногтями перед его лицом. Казалось, он почти готов был их укусить.

— Знаешь, что еще я сделала вчера вечером? — Его молчание было восхитительным. — Я еще раз посмотрела на Максимуса Терциана. Потому что, несмотря на то, что говорит губернатор, Даника ни хрена его не знала. И знаешь что? Я была права. И знаешь, откуда я знаю, что я права?

— Ктона, мать твою, спаси меня, — пробормотал Хант.

— Потому что я посмотрела его профиль на Спарке.

— Сайт знакомств?

— Сайт знакомств. Оказывается, даже жуткие вампиры ищут любви в глубине души. И это показывало, что у него были отношения. Что, по-видимому, не помешало ему приударить за мной, но это к делу не относится. Поэтому я еще немного покопалась. И нашла его девушку.

— Черт.

— А разве в 33-м нет людей, которые должны заниматься этим дерьмом? — Когда он отказался отвечать, она усмехнулась. — Угадай, где работает подружка Терциана?

Глаза Ханта закипели.

— В маникюрном салоне на Самсон-стрит, — процедил он сквозь зубы.

— И угадай, кто сделал мне маникюр и начал болтать об ужасной потере ее богатого бойфренда?

Он провел рукой по волосам, глядя на нее с таким недоверием, что она усмехнулась.

— Прекрати свои долбаные вопросы и просто скажи мне, Квинлан.

Она осмотрела свои великолепные новые ногти.

— Девушка Терциана ничего не знала о том, кто мог желать ему смерти. Она сказала, что 33-й действительно смутно расспрашивал ее, и на этом все. Поэтому я сказала ей, что тоже кое-кого потеряла. — Она с трудом сдерживала дрожь в голосе, когда вспыхнуло воспоминание о той чертовой квартире. — Она спросила меня, кто это, я сказала ей, и она выглядела настолько потрясенной, что я спросила, дружил ли Терциан с Даникой. Она сказала, что нет. Она сказала, что знала бы об этом, потому что Даника была достаточно известна, и он бы похвастался этим. Оказалось они были знакомы через Королеву гадюк. Чьи ногти она делает по воскресеньям.

— Даника знала Королеву гадюк?

Брайс подняла список.

— Работа Даники в Аикс сделала ее другом и врагом для многих людей. Королева гадюк была одной из них.

Хант побледнел.

— Ты действительно думаешь, что Королева гадюк убила Данику?

— Терциана нашли мертвым сразу за ее границами. Рун сказал, что она собрала своих людей прошлой ночью. И никто не знает, какими силами она обладает. Она могла бы вызвать этого демона.

— Это чертовски серьезное обвинение.

— Именно поэтому нам нужно прощупать ее. Это единственный ключ к разгадке, который нам нужен.

Хант покачал головой.

— Хорошо. Я могу выбить такую возможность. Но нам нужно пройти через правильные каналы, чтобы связаться с ней. Пройдут дни или недели, прежде чем она согласится встретиться с нами. Может и больше, если она почует, что мы напали на ее след.

С кем-то вроде Королевы гадюк даже закон был гибок.

Брайс усмехнулась.

— Не будь таким приверженцем правил.

— Правила существуют, чтобы сохранить нам жизнь. Мы идем следуя им или вообще не идем.

Она махнула рукой.

— Прекрасно.

На его челюсти снова задергался мускул.

— А как же Рун? Ты только что втянула своего кузена в наши дела.

— Мой кузен, — натянуто произнесла она, — не сможет устоять перед желанием сообщить своему отцу, что представитель расы фейри был избран для императорского расследования. Стоит понаблюдать, как он отреагирует и с кем общается.

— Ты думаешь, Осенний король мог это сделать?

— Нет. Но Рун получил приказ предупредить меня, чтобы я держалась подальше от неприятностей в ночь убийства Максимуса — возможно, старый ублюдок тоже что-то знал. Я бы посоветовала вашим людям следить за ним. Посмотрите, что он делает и куда ходит.

— Боги, — выдохнул Хант, проходя мимо глазеющих прохожих. — Ты хочешь, чтобы я просто приставил хвост к Осеннему королю, как будто это не нарушение десяти разных законов?

— Мика сказал сделать все, что необходимо.

— Осенний король имеет полную свободу действий, чтобы убить любого, кто будет следить за ним.

— Тогда тебе нужно сказать своим шпионам, чтобы они прятались лучше.

Хант щелкнул крыльями.

— Не играй больше в эти игры. Если ты что-то знаешь, скажи мне.

— Я собиралась рассказать тебе все, когда закончила сегодня утром в маникюрном салоне. — Она уперла руки в бока. — Но потом ты откусил мне голову.

— Как скажешь, Квинлан. Не делай этого снова. Скажи мне, прежде чем сделать шаг.

— Мне уже порядком надоело, что ты приказываешь и запрещаешь мне что-то делать.

— Как скажешь, — повторил он. Она закатила глаза, но они уже добрались до ее дома. Ни один из них не потрудился попрощаться, прежде чем Хант взмыл в небо, целясь на соседнюю крышу, телефон уже был у его уха.

Брайс поднялась на лифте на ее этаж, обдумывая все в тишине. Она имела в виду то, что сказала Ханту — она не думала, что ее отец стоит за смертью Даники и стаи. Впрочем, она почти не сомневалась, что он убивал других. И сделает все, чтобы сохранить свою корону.

Осенний король был примером вежливости в дополнение к роли ее отца как главы города — как и для всех Семи Королей фейри. Ни одно королевство не принадлежало им по-настоящему. Даже Аваллен, зеленый остров, управляемый Королем Оленей, все еще склонялся перед Республикой.

Фейри сосуществовали с Республикой с момента ее основания, подчиняясь ее законам, но в конечном счете были предоставлены сами себе и сохранили свои древние титулы королей и принцев и тому подобное. По-прежнему уважая и пугаясь. Не так сильно, как ангелы, с их разрушительной, отвратительной силой, но они могли причинить боль, если бы захотели. Выбить воздух из легких, заморозить или сжечь изнутри. Солас знал, что Рун и двое его друзей могут поднять Хель, если их спровоцировать.

Но сегодня она не собиралась поднимать Хель. Она надеялась незаметно проскользнуть в ее Мидгардский аналог.

Именно поэтому она выждала тридцать минут, прежде чем засунуть нож в свои черные кожаные ботильоны, и вложила что-то, что еще сильнее врезалось в ее темные джинсы, спрятанные под кожаной курткой. Она держала свет и телевизор включенными, шторы частично задернутыми — ровно настолько, чтобы Хант не мог видеть ее входную дверь, когда она уходила.

Выскользнув по задней лестнице своего дома в маленький переулок, где был прикован ее скутер, Брайс сделала быстрый, успокаивающий вдох, прежде чем надеть шлем.

Движение не менялось, когда она отвязала от фонарного столба слоновой кости огненно яркий скутер 3500 и выкатила его на булыжную мостовую. Она подождала, пока другие скутеры и мотоциклы пронесутся мимо, а затем бросилась в поток, и мир застыл за забралом ее шлема.

Ее мать все еще жаловалась на скутер, умоляя ее взять машину, но Рэндалл всегда настаивал на том, что у Брайс все в порядке. Конечно, она никогда не рассказывала им о различных происшествиях на этом скутере… у ее матери была смертная жизнь.

Брайс ехала по одной из главных городских артерий, теряясь в движении между машинами и объезжая пешеходов. Мир был размытым пятном золотого света и глубоких теней, неоновые огни сверкали над головой, все это подчеркивалось хлопками и мерцающими переливами уличной магии. Даже маленькие мостики, которые она пересекала, перекинутые через бесчисленные притоки Истры, были украшены сверкающими огоньками, пляшущими на тусклой, проплывающей внизу воде.

Высоко над главной улицей серебристое сияние заполняло ночное небо, освещая плывущие облака, где ангелы веселились и обедали. Только красная вспышка прервала бледное свечение, любезно предоставленное массивной вывеской «Реднер Индастриз» на вершине небоскреба в самом центре района.

В этот час мало кто ходил по улицам Центрального торгового района, и Брайс постаралась как можно быстрее миновать его. Она поняла, что попала на мясной рынок не по какой-то улице или указателю, а по движению в темноте.

Ни один огонек не запятнал небо над низкими кирпичными зданиями, теснившимися друг к другу. И здесь тени становились постоянными, прячась в переулках, под машинами и разбитыми уличными фонарями.

Брайс свернула на узкую улочку, где из нескольких помятых грузовиков разгружали коробки с колючими зелеными фруктами и ящики с похожими на ракообразных существами, которые, казалось, слишком хорошо знали о своем пленении и надвигающейся гибели из-за кипящей воды в одном из продуктовых ларьков.

Брайс старалась не встречаться с их умоляющими черными глазами сквозь деревянную решетку, когда она припарковалась в нескольких футах от невзрачного склада, сняла шлем и стала ждать.

Продавцы и покупатели смотрели на нее, пытаясь узнать, продает она или продается. В Уорренах внизу, глубоко врезанных в утробу Мидгарда, лежали три разных уровня. В основном люди; в основном живые, хотя она слышала о некоторых местах, которые специализировались на определенных вкусах. Любой фетиш можно было купить; никакое табу не было слишком грязным. Полукровки ценились: они могли исцеляться быстрее и лучше, чем полноценные люди. Разумная долгосрочная инвестиция. А иногда Ваны были порабощены и связаны таким количеством чар, что у них не было никакой надежды на спасение. Только самые богатые могли позволить себе провести с ними несколько часов.

Брайс проверила время на приборной доске своего скутера. Скрестив руки на груди, она откинулась на спинку черного кожаного сиденья.

Умбра Мортис приземлился на землю, расколов булыжники по кругу.

Глаза Ханта практически горели, когда он сказал, на виду у тех, кто съежился вдоль улицы:

— Я убью тебя.

Глава 18

Хант бросился к Брайс, перешагивая через булыжники, разбитые под ним. Он почувствовал ее запах сирени и мускатного ореха в тот момент, когда она вышла из задней двери своего дома, и когда он понял, куда именно она ехала на этом скутере…

У Брайс хватило наглости отодвинуть рукав ее кожаной куртки, хмуро посмотреть на голое запястье, словно она смотрела на проклятые часы, и сказать:

— Ты опоздал на две минуты.

Он собирался задушить ее. Кто-то должен был сделать это давным-давно.

Брайс улыбнулась так, словно хотела бы посмотреть, как он попробует, и неторопливо направилась к нему, оставив скутер и шлем позади.

Невероятно. Чертовски не правдоподобно.

— Невозможно, чтобы скутер остался на месте, когда мы вернемся, — проворчал Хант.

Брайс захлопала ресницами, распушив волосы после шлема.

— Хорошо, что ты так эффектно появился. Теперь никто не посмеет к нему прикоснуться. Не с Умброй Мортис в качестве моего гневного спутника.

Действительно, люди шарахались от его взгляда, некоторые отступали за штабеля ящиков, когда Брайс направилась в одну из открытых дверей в лабиринт подземных складов, которые составляли кварталы района.

Даже Мика не размещал здесь легионеров. Мясной рынок имел свои собственные законы и методы их применения.

— Я же говорил тебе, что существуют протоколы, которым нужно следовать, если мы хотим иметь шанс связаться с Королевой гадюк…

— Я здесь не для того, чтобы связаться с Королевой гадюк.

— Что? — Королева гадюк правила мясным рынком дольше, чем кто-либо мог вспомнить. Хант взял за правило — все ангелы, будь то гражданские или легионеры, взяли за правило держаться подальше от змеевидного оборотня, чья змеиная форма, по слухам, была настоящим ужасом. Прежде чем Брайс успела ответить, Хант сказал:

— Я начинаю уставать от этого дерьма, Квинлан.

Она оскалила зубы.

— Извини, — кипятилась она, — если твое хрупкое эго не может справиться с этим, тогда я делаю все правильно.

Хант открыл и закрыл рот. Ладно, сегодня он недооценил ее, но она не дала ему ни малейшего намека на то, что заинтересована в расследовании. Или что она не пыталась этому помешать.

Брайс прошла через открытые двери на склад, не сказав больше ни слова.

Быть в 33-м или любом другом легионе — все равно что ставить мишень на спину, и Хант, следуя за ней, проверил, на месте ли его оружие в хитроумно сконструированных ножнах скафандра.

Вонь от тел и дыма покрыла его лицо, словно масло. Хант крепко сжал крылья.

Какой бы страх он ни внушал людям на улицах, это не имело никакого значения внутри рынка, заполненного ветхими прилавками, торговцами и лотками с едой, повсюду плыл дым, в ноздрях стоял едкий запах крови и искры магии. А над всем этим, у дальней стены огромного помещения, возвышалась мозаика, изразцы, взятые из древнего храма в Пангере, восстановленные и воссозданные здесь в мельчайших деталях, несмотря на ужасное изображение: смерть в плаще и капюшоне, лицо скелета, ухмыляющееся из-под капюшона, коса в одной руке и песочные часы в другой. Над его головой были написаны слова на самом древнем языке Республики:

Помни о смерти.

Это должно было быть приглашением к веселью, чтобы ловить каждое мгновение, как будто оно было последним, как будто завтрашний день не был гарантирован даже для медленно стареющего Ванира. Помните о смерти, и наслаждайтесь каждым удовольствием, которое может предложить мир. Помните о смерти, и ничто из этого незаконного дерьма не будет иметь значения в любом случае. Помните о смерти, и какая разница, сколько людей пострадает от ваших действий?

Брайс пронеслась мимо нее, ее колышущиеся волосы сияли, как сердце рубина. Огни осветили потертую черную кожу ее куртки, придавая резкий рельеф написанным вдоль спины женским красочным почерком словам. Это был инстинктивный перевод — тоже с древнего языка, как будто Урд сама выбрала этот момент, чтобы выложить перед ним две древние фразы.

С любовью все возможно.

Такая красивая фраза была чертовски смешной в таком месте, как это. Мерцающие глаза, которые следили за Квинлан из-за прилавков и теней быстро отводили взгляд, когда они замечали его рядом с ней.

Ему стоило больших усилий не вытащить ее из этой дыры. Даже при том, что он хотел раскрыть это дело, имея только десять прекрасных убийств, стоящих между ним и свободой, прийти сюда было колоссальным риском. Что толку от его свободы, если его оставят в мусорном контейнере за одним из этих складов?

Может быть, именно этого она и хотела. Чтобы заманить его сюда — используя мясной рынок, в качестве места убийства. Это казалось маловероятным, но он не сводил с нее глаз.

Брайс хорошо знала дорогу. Знала нескольких продавцов, судя по кивкам, которыми они обменивались. Хант отметил каждого: слесаря, специализирующегося на сложных маленьких механизмах; торговца фруктами с экзотическими продуктами для продажи; женщину с совиным лицом, у которой было множество свитков и книг, переплетенных в материалы, которые были всем, кроме коровьей кожи.

— Мастер по металлу помогает мне определить, является ли артефакт подделкой, — пробормотала Брайс себе под нос, когда они пробирались сквозь пар и дым пищевой ямы. Как она заметила его наблюдательность, он понятия не имел. — А фруктовая леди получает партии дуриана ранней весной и осенью — любимая еда Сиринкс. Воняет на весь дом, но она сходит от этого с ума. — Она обошла мусорное ведро, почти переполненное брошенными тарелками, костями и грязными салфетками, прежде чем подняться по шаткой лестнице к комнатам, расположенным по обе стороны от пола склада, с дверями через каждые несколько метров.

— А книги? — не удержался от вопроса Хант. Казалось, она считает двери, а не смотрит на цифры. Он понял, что здесь нет цифр.

— Книги, — сказала Брайс, — это история для другого времени. — Она остановилась перед зеленой, как горох, дверью, потрескавшейся и в глубоких царапинах. Хант принюхался, пытаясь определить, что находится за ней. Насколько он мог судить, ничего. Он слегка напрягся, держа руки в пределах досягаемости от оружия.

Брайс открыла дверь, не потрудившись постучать, и увидела мерцающие свечи и… Соль. Дым и еще что-то от чего у него защипало в глазах.

Брайс прошла по тесному коридору в открытую, сырую гостиную. Нахмурившись, он закрыл дверь и последовал за ней, поджав крылья, чтобы не задеть маслянистые, осыпающиеся стены. Если Квинлан умрет, предложение Мики будет отозвано.

Свечи белого и цвета слоновой кости заколыхались, когда Брайс ступила на потертый зеленый ковер, и Хант сжался. К стене был придвинут провисший рваный диван, рядом стояло грязное кожаное кресло с наполовину вывалившейся набивкой, а по всей комнате на столах, стопках книг и полуразвалившихся стульях стояли кувшины, миски и чашки, полные соли.

Белая соль, черная соль, серая соль любого размера: от почти порошка до хлопьев и больших, грубых кусков. Соли для защиты от темных сил. Против демонов. Многие Ваны строили свои дома из плит соли на краеугольных камнях. Ходили слухи, что все основание Хрустального дворца Астери представляло собой кусок соли. Что он был построен на вершине природного месторождения.

Чертова Хель. Он никогда не видел такого ассортимента. Пока Брайс вглядывалась в темный коридор слева, где тени открывали три двери, Хант прошипел:

— Пожалуйста скажи мне…

— Просто держи свое рычание и закатывание глаз при себе, — огрызнулась она на него и крикнула в темноту: — я здесь, чтобы покупать, а не забирать.

Одна из дверей приоткрылась, и к ним, прихрамывая, подошел бледнокожий темноволосый сатир, чьи покрытые мехом ноги скрывали брюки. Его шляпа пажа, должно быть, скрывала маленькие завитые рожки. Стук копыт выдавал его с головой.

Мужчина едва доставал Брайс до груди, его сморщенное, скрюченное тело было вполовину меньше быков, которых Хант видел рвущими людей в клочья на полях сражений. И с какими он сталкивался на арене Сандриэль. Узкие зрачки мужчины, узловатые с обеих сторон, как у козла, расширились.

Страх и не от присутствия Ханта.

Брайс опустила пальцы в свинцовую миску с розовой солью, отщипнула несколько кусочков и бросила их в тарелку с полыми трещинами.

— Мне нужен обсидиан.

Сатир пошевелился, слабо цокая копытами, потирая свою волосатую бледную шею.

— Не занимаюсь этим.

Она слегка улыбнулась.

— А? — Она подошла к другой миске и помешала в ней мелкую черную соль. — Класс а, цельная каменная обсидиановая соль. Семь фунтов, семь унций. Сейчас.

Горло мужчины дернулось.

— Это незаконно.

— Ты цитируешь девиз мясного рынка или пытаешься сказать мне почему у тебя нет именно того, что мне нужно?

Хант оглядел комнату. Белая соль — для очищения, розовая — для защиты, серая — для колдовства, красная — для… он забыл, для чего нужна красная. Но обсидиан… черт.

Хант вернулся к многовековым тренировкам, чтобы скрыть шок на лице. Черные соли использовались для вызова демонов напрямую — минуя Северный разлом полностью — или для различных темных заклинаний. Соль, которая выходит за пределы черного, соль, подобная Обсидиану… она может вызвать что-то большое.

Ад был отделен от них временем и пространством, но все еще был доступен через два запечатанных портала на Северном и Южном полюсах — Северный разлом и Южный разлом, соответственно. Или идиотами, которые пытались вызвать демонов с помощью солей различной силы.

Куча дерьма, так всегда думал Хант. Польза от использования солей, по крайней мере, заключалась в том, что за раз можно было вызвать только одного демона. Хотя, если дела шли плохо, призыватель мог умереть. А демон мог застрять в Мидгарде, голодный.

Именно поэтому ползучие твари вообще существовали в их мире: на большинство из них охотились после тех давних войн между королевствами, но время от времени демоны выходили на свободу. Размножаться, как правило, насильно.

Результат этих ужасных союзов — демонаки. Большинство гуляющих по улицам были их подобием, более слабыми воплощениями и гибридами чистокровных демонов. Многие из них были париями, не по своей вине, не считая генетики, и они обычно упорно трудились, чтобы попасть в Республику. Но самый низкоуровневый чистокровный демон, только что вышедший из ада, мог привести в неистовство целый город. И вот уже несколько столетий Ханту поручали выслеживать их.

Значит, этот сатир был крупным торговцем, если торговал обсидиановой солью.

Брайс шагнула к сатиру. Мужчина отступил. Ее янтарные глаза светились диким весельем, без сомнения, сторона фейри. Совсем не похоже на девушку с вечеринки, делающую маникюр.

Хант напрягся. Неужели она настолько глупа? Чтобы показать ему, что знает, как это делается, и может легко достать ту же самую соль, которая, вероятно, использовалась для вызова демона, убившего Терциана и Данику? Еще одна галочка появилась в колонке подозреваемых в его голове.

Брайс пожала плечом:

— Я могу позвонить твоей Королеве. Посмотрим, что она сделает.

— У тебя… у тебя нет права, чтобы вызвать ее.

— Нет, — ответила Брайс, — но я уверена, что если я спущусь на первый этаж и начну звать Королеву гадюк, она вытащит себя из этой бойцовской ямы, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

Горящий Солас, она была серьезна, не так ли?

На лбу сатира выступили капельки пота.

— Обсидиан слишком опасен. Я не могу с чистой совестью продать его.

— Ты так и сказал, когда продал его Филипу Бриггсу для его бомб?

Хант замер, и мужчина болезненно побледнел. Он взглянул на Ханта, отметив татуировку на лбу и доспехи, которые тот носил.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я… я был оправдан следователями. Я никогда ничего не продавал Бриггсу.

— Я уверена, что он заплатил тебе наличными, чтобы скрыть денежный след, — сказала Брайс. Она зевнула. — Послушай, я устала и голодна, и мне не хочется играть в эту игру. Назови свою цену, чтобы я могла отправиться в путь.

Эти козлиные глаза впились в нее.

— Пятьдесят тысяч золотых марок.

Брайс улыбнулась, когда Хант сдержал проклятие.

— Ты знаешь, что мой босс заплатила пятьдесят тысяч, чтобы увидеть, как стая гончих разорвет сатира на части? Сказала, что это была бы лучшая минута в ее несчастной жизни.

— Сорок пять.

— Не трать мое время на глупые предложения.

— Ниже тридцати я не продам. Не для такого количества обсидиана.

— Десять. — Десять тысяч золотых марок — это все равно возмутительно. Но вызывающие соли были чрезвычайно ценны. На скольких демонов он охотился из-за них? Сколько расчлененных тел он видел после неудачных призывов? Или если это была целенаправленная атака?

Брайс подняла трубку телефона.

— Через пять минут я должна позвонить Джесибе и сказать, что обсидиановая соль находится у меня. Через шесть минут, если я не позвоню, кто-нибудь постучит в эту дверь. И этот кто-то придет не за мной.

Хант честно не мог сказать, блефует ли Квинлан. Она, скорее всего, не сказала бы ему — могла ли получить этот приказ от своего босса, пока он сидел на крыше. Если Джесиба Рога имела дело с тем дерьмом, которое подразумевал обсидиан, либо для ее собственных нужд, либо от имени младшего короля… возможно, Брайс не совершала убийство, а скорее подстрекала его.

— Четыре минуты, — сказала Брайс.

Пот стекал по виску сатира и заливал его густую бороду. Тишина.

Несмотря на все свои подозрения, у Ханта было смутное предчувствие, что это задание будет либо чертовски веселым, либо кошмарным. Если это приведет его к конечной цели, ему все равно, так или иначе.

Брайс взгромоздилась на гниющий подлокотник кресла и принялась набирать текст в телефоне — не более чем скучающая молодая девушка, избегающая общения.

Сатир резко повернулся к Ханту.

— Ты — Умбра Мортис. — Он громко сглотнул. — Ты один из триариев. Ты защищаешь нас — ты служишь губернатору.

Прежде чем Хант успел ответить, Брайс подняла телефон и показала ему фотографию двух толстых жукоподобных щенков.

— Посмотри, кого только что усыновил мой кузен, — сказала она ему. — Вон тот — Осирис, а тот, что справа, Сет. — Она опустила трубку, прежде чем он успел ответить, подняв вверх большие пальцы.

Но она взглянула на Ханта из-под густых ресниц. «Подыграй мне, пожалуйста», — казалось, говорила она.

Поэтому Хант сказал:

— Милые собачки.

Сатир издал тихий жалобный стон. Брайс подняла голову, копна из рыжих волос посеребренных в свете экрана зашевелилась в такт.

— Я думала, ты уже бежишь за солью. Может быть, и стоит, учитывая, что у тебя есть… — взгляд на телефон, взмах пальцами… — О! Девяносто секунд.

Она открыла что-то похожее на поток сообщений и начала печатать.

— Д-двадцать тысяч, — прошептал Сатир.

Она подняла палец.

— Я пишу ответ своему кузену. Дай мне две секунды. — Сатир так дрожал, что Ханту стало почти плохо. Почти.

— Десять, десять, черт бы тебя побрал! Десять!

Брайс улыбнулась.

— Не надо так кричать, — промурлыкала она, нажимая кнопку, на которой зазвонил ее телефон.

— Да? — Колдунья сняла трубку после первого же гудка.

— Отзовите своих собак.

Хриплый женский смех.

— Сделано.

Брайс опустила трубку.

— Ну и что?

Сатир бросился назад, стуча копытами по истертому полу, и через мгновение принес завернутый сверток. От него несло плесенью и грязью. Брайс подняла бровь.

— Положи его в сумку.

— У меня нет… — Брайс посмотрела на него. Сатир нашел одну. Заляпанную, многоразовую продуктовую сумку, все лучше, чем держать соль на виду у всех.

Брайс взвесила соль в ее руках.

— Это на две унции больше.

— Это семь и семь! Как раз то, что вы просили!

Семь — священное число. Или нечестивое, в зависимости от того, кому поклонялись. Семь Астери, семь холмов в их Вечном городе, семь кварталов и семь ворот в Городе Полумесяце; семь планет и семь кругов в ада, с семью князьями, которые правили ими, каждый хуже предыдущего.

Брайс наклонила голову.

— Если я взвешу его и это окажется не так…

— Так и есть! — воскликнул сатир. — Это темная Хель!

Брайс нажала несколько кнопок на своем телефоне.

— Десять тысяч будут переведены прямо тебе.

Хант держался за ее спиной, когда она вышла, сатир наполовину кипел, наполовину дрожал позади них.

Она открыла дверь, усмехаясь про себя, и Хант уже собирался начать требовать ответов, когда она остановилась. Когда он увидел, кто стоял снаружи.

Высокая, белокожая женщина была одета в золотой комбинезон, изумрудные круглые серьги свисали ниже ее черного боба длиной до подбородка. Ее полные губы были выкрашены в фиолетовый цвет, такой темный, что он казался почти черным, а ее замечательные зеленые глаза… Хант узнал ее только по глазам.

Гуманоид во всех отношениях, но только не для них. Все зеленое, мраморное с прожилками нефрита и золота. Прерываемый лишь узким зрачком, теперь тонким, как бритва, в свете складских ламп. Глаза змеи.

Или змеиной Королевы.

Глава 19

Брайс взвалила на плечо холщовую сумку, разглядывая Королеву гадюк.

— Хороший прикид.

Змееподобный слишком худой оборотень улыбнулся, обнажив ярко-белые зубы — и клыки, которые были немного удлинены.

— Хороший телохранитель.

Брайс пожала плечами, когда эти змеиные глаза прошлись по каждому дюйму Ханта.

— Наверху ничего не происходит, но все происходит там, где нужно.

Хант напрягся. Но темные губы женщины изогнулись в улыбке.

— Я никогда не слышала, чтобы Ханта Аталара так описывали, но уверена, что генерал это оценит.

При этом почти забытом звании челюсть Ханта сжалась. Да, Королева гадюк, вероятно, была жива во время падения. Она знала Ханта не как одного из триариев 33-го полка или тень смерти, а как генерала Ханта Аталара, верховного командующего всеми легионами архангела Шахары.

А Брайс два дня водила его за нос. Она оглянулась через плечо, обнаружив Ханта оценивающего Королеву гадюк и четырех мужчин фейри по бокам от нее. Перебежчики от двора ее отца — обученные убийцы не только оружию, но и специализации Королевы: ядам.

Никто из них не удостоил ее вниманием.

Королева гадюк склонила голову набок, острый как бритва боб шевельнулся, как черный шелк. Внизу, на земле, толпились посетители, не подозревая, что их правительница удостоила их своим присутствием.

— Похоже, ты ходила по магазинам.

Брайс слегка пожала плечами.

— Охота на дешевые сделки — мое хобби. Ваше царство — лучшее место для этого.

— Я думала, что твой босс платит тебе слишком хорошо, чтобы ты снизошла до сокращения расходов. И начала использовать соли.

Брайс заставила себя улыбнуться, чтобы успокоить сердцебиение, прекрасно зная, что женщина может уловить его. Почувствовать вкус страха и определить какая именно разновидность соли находится в сумке, свисающей с ее плеча.

— То, что я зарабатываю деньги, еще не значит, что меня надо обирать.

Королева гадюк перевела взгляд с нее на Ханта.

— Я слышала, что вас двоих видели вместе в городе.

— Это секретная информация, — проворчал Хант.

Королева гадюк выгнула ухоженную черную бровь. Ее золотые ногти блеснули, когда она сунула руку в карман комбинезона, выуживая зажигалку, инкрустированную рубинами, образующими форму гадюки. Через мгновение между ее фиолетовыми губами появилась сигарета, и они молча наблюдали, как ее охранники следят за каждым их вдохом, пока она закуривала и глубоко затягивалась. Дым струился из ее темных губ, когда она сказала:

— Дерьмо становится все интереснее в эти дни.

Брайс повернулась к выходу.

— Да. Пойдем, Хант.

Один из охранников встал перед ней, шесть с половиной футов грации и мускулов фейри.

Брайс резко остановилась, Хант почти врезался в нее — его рычание, вероятно, было первым и последним предупреждением мужчине. Но стражник просто смотрел на свою королеву, безучастный и обязанный. Вероятно, пристрастился к яду, который она выделяла и раздавала своему внутреннему кругу.

Брайс оглянулась через плечо на Королеву гадюк, которая все еще стояла, прислонившись к перилам, и курила сигарету.

— Это хорошее время для бизнеса, — заметила Королева, — когда ключевые игроки собираются на саммите. Так много правящих элит, у всех свои… интересы.

Хант был достаточно близко к спине Брайс, чтобы она могла почувствовать дрожь, пробежавшую по его мощному телу, могла бы поклясться, что по ее позвоночнику пробежала молния. Но он ничего не ответил.

Королева гадюк просто протянула руку к проходу позади нее, золотые ногти сверкнули на свету.

— В мой кабинет, если позволите.

— Нет, — ответил Хант. — Мы уходим.

Брайс подошла ближе к Королеве гадюк. — Ведите нас, Ваше Величество.

Она так и сделала. Хант ощетинился рядом с ней, но Брайс не сводила глаз с покачивающегося лоснящегося боба женщины впереди них. Ее охранники держались в нескольких футах позади — достаточно далеко, чтобы Хант счел безопасным пробормотать:

— Это ужасная идея.

— Ты сегодня утром жаловался, что я не делаю ничего ценного, — пробормотала Брайс в ответ, когда они следовали за Королевой гадюк через арку и вниз по задней лестнице. Снизу им навстречу поднялся рев и радостные возгласы.

— И теперь, когда я что-то делаю, ты тоже жалуешься? — Она фыркнула. — Возьми себя в руки, Аталар.

Его челюсть снова сжалась. Но он бросил взгляд на ее сумку, в которой лежал кусок соли.

— Ты купила соль, зная, что это привлечет ее внимание.

— Ты сказал, что на встречу с ней уйдет несколько недель. Я решила обойти всю эту чушь. — Она постучала по мешку, соль глухо застучала под ее рукой.

— Сиськи Ктоны, — пробормотал он, качая головой. Они вышли из лестничного проема на этаж ниже, бетонные стены окружили их. Позади по коридору разнесся рев боевой ямы. Но Королева гадюк скользнула вперед, минуя ржавые металлические двери. Пока не открыла одну из них без опознавательных знаков и не ворвалась внутрь, даже не оглянувшись. Брайс не удержалась от самодовольной улыбки.

— Не смотри так чертовски удовлетворенно, — прошипел Хант. — Мы можем даже не выйти отсюда живыми. — Правда. — Вопросы буду задавать я.

— Нет.

Они сердито посмотрели друг на друга, и Брайс могла бы поклясться, что в его глазах сверкнула молния. Но они уже подошли к двери, которая открывалась в коридор…

Она ожидала увидеть за этой дверью роскошь «Антиквариата Гриффинов»: позолоченные зеркала, бархатные диваны, шелковые портьеры и резной дубовый письменный стол, такой же старый, как этот город.

Но только не этот… бардак. Это было немногим лучше, чем склад в баре для дайверов. Большую часть тесного пространства занимал помятый металлический стол, за ним — поцарапанный пурпурный стул, из верхнего угла которого торчали пучки набивки, а на стенах бледно-зеленая краска в нескольких местах облупилась. Не говоря уже о мокром пятне, украшавшем потолок, которое усугублялось жужжащими флуоресцентными лампами. У одной стены стоял открытый стеллаж, заполненный всякой всячиной — от папок до ящиков со спиртным и брошенных пистолетов; на противоположной возвышались штабеля картонных коробок.

Один взгляд на Ханта, и Брайс поняла, что он думает о том же: Королева гадюк, хозяйка подземного мира, эксперт по ядам и правитель мясного рынка, назвала эту лачугу своим кабинетом?

Женщина скользнула в кресло, переплетя пальцы поверх беспорядочно разбросанных по столу бумаг. Компьютер, который устарел еще лет двадцать назад, лежал перед ней толстым монолитом, на нем стояла маленькая статуэтка Луны, лук богини был нацелен на морду оборотня.

Один из ее охранников закрыл дверь, и рука Ханта скользнула к его бедру, но Брайс уже уселась в одно из дешевых алюминиевых кресел.

— Не так шикарно, как заведение твоего босса, — сказала Королева гадюк, читая недоверие на лице Брайс, — но это делает свое дело.

Брайс не стала утруждать себя, соглашаясь с тем, что пространство было далеко от всего, что подобает змееподобному оборотню, чья змеиная форма была лунно-белой коброй с чешуей, которая блестела как опалы — и чья сила, по слухам, была… другой. Что-то, что смешалось с ее ядом, что-то странное и старое.

Хант сел рядом с ней, повернув кресло спинкой вперед, чтобы не стеснять свои крылья. Рев из боевой ямы с грохотом прокатился по бетонному полу у них под ногами.

Королева гадюк закурила еще одну сигарету.

— Ты здесь, чтобы спросить о Данике Фендир.

Брайс сохраняла нейтральное выражение лица.

— Мы пытаемся получить более ясную картину происходящего, — осторожно сказал Хант.

Замечательные глаза Королевы сузились от удовольствия.

— Если это то, на что ты хочешь претендовать, то конечно. — С ее губ повалил дым. — Но я избавлю тебя от этого дерьма. Даника представляла для меня угрозу, и гораздо большую, чем ты можешь себе представить. Но она была умна. Наши отношения были рабочими. — Еще один вдох. — Я уверена, что Аталар может согласиться со мной в этом, — протянула она, заработав предупреждающий взгляд от него, — иногда, чтобы делать свое дерьмо, Аикс и 33-й должны работать с теми, кто проживает в тени.

— А как же Максимус Терциан? — спросил Хант. — Он был убит на окраине вашей территории.

— Максимус Терциан был избалованной маленькой сукой, но я никогда не была настолько глупа, чтобы затевать ссору с его отцом. Я только заработала бы головную боль.

— Кто его убил? — Спросила Брайс. — Я слышала, что ты увела своих людей. Ты что-то знаешь.

— Просто предосторожность. — Она провела языком по нижним зубам. — Мы, змеи, чувствуем, когда дерьмо вот-вот поднимется со дна. Как заряд в воздухе. Теперь я чувствую его вкус по всему городу.

Молния Ханта зажужжала в комнате.

— И вы не подумали никого предупредить?

— Я предупредила своих людей. До тех пор, пока неприятности не пройдут через мой район, мне все равно, что происходит в остальной части Лунатиона.

— Очень благородно с вашей стороны, — сказал Хант.

— Как вы думаете, кто убил Терциана? — снова спросила Брайс.

Она пожала плечами.

— Честно? Это мясной рынок. Дерьмо здесь часто случается. Вероятно, он пришел сюда за наркотиками, и это цена, которую ему пришлось заплатить.

— Какие наркотики? — Спросила Брайс, но Хант сказал:

— Токсикологический отчет показал, что в его организме не было наркотиков.

— Тогда я не могу тебе помочь, — сказала оборотень. — Твое предположение не хуже моего. — Брайс не потрудилась спросить о записях с камер, не тогда, когда 33-й уже прочесал бы их.

Королева гадюк вытащила что-то из ящика и бросила на стол. Флешка.

— Мое алиби с той ночи, когда был убит Терциан, и с тех дней, что были до и во время убийства Даники и ее стаи.

Брайс не притронулась к маленькому металлическому предмету, размером не больше тюбика губной помады.

Губы змеиной королевы снова изогнулись.

— Я была на курорте в ночь убийства Терциана. А что касается Даники и стаи Дьяволов, один из моих коллег устроил вечеринку для своей дочери в тот вечер. Затянувшуюся на три дня… Ну, увидите.

— Этот диск содержит запись вашей трехдневной оргии? — Потребовал Хант.

— Дай мне знать, если тебе станет жарко, Аталар. — Королева гадюк снова затянулась сигаретой. Ее зеленые глаза скользнули к его штанам. — Я слышала, что ты настоящий Хель, когда оставляешь свои размышления.

Ну пожалуйста. Зубы Ханта сверкнули, когда он обнажил их в безмолвном рычании, поэтому Брайс сказала:

— Оргии и мастерство Ханта в постели оставим в стороне, у вас есть продавец соли на этом рынке. — Она похлопала по пакету, стоявшему у нее на коленях.

Королева гадюк оторвала глаза от все еще рычащего Ханта и резко сказала Брайс,

— Я не использую то, что продаю. Хотя я не думаю, что ты живешь по этому правилу в своей модной галерее. — Она подмигнула. — Если тебе когда-нибудь надоест ползать за этой колдуньей, найди меня. У меня есть толпа клиентов, которые будут ползать за тобой. И хорошо платить.

Рука Ханта была теплой на ее плече.

— Она не продается.

Брайс высвободилась из его хватки, бросив на него предупреждающий взгляд.

— Все, генерал, — сказала Королева гадюк, — продается. Вы просто должны выяснить запрашиваемую цену. — Из ее ноздрей вырвался дым, словно дракон, изрыгающий пламя. — Дай мне день или два, Аталар, и я разберусь с твоей.

Улыбка Ханта была убийственно красива.

— Может быть, я уже определил твою.

Королева гадюк улыбнулась.

— Очень на это надеюсь. — Она затушила сигарету и встретилась взглядом с Брайс.

— Вот тебе профессиональный совет для твоего маленького расследования. — Брайс напряглась от холодной насмешки. — Смотри туда, где больнее всего. Вот где всегда находятся ответы.

— Спасибо за совет, — процедила Брайс сквозь зубы.

Оборотень просто щелкнула пальцами. Дверь кабинета открылась, и в нее заглянули эти одержимые ядом фейри-мужчины.

— Они закончили, — сказала Королева гадюк, включив свой антикварный компьютер.

— Проследите, чтобы они вышли наружу. — И не вздумали совать нос в чужие дела.

Брайс взвалила на плечо кусок соли, а Хант схватил флешку и сунул ее в карман.

Охранник был достаточно умен, чтобы отойти в сторону, когда Хант вытолкнул Брайс в дверь.

Брайс сделала три шага, прежде чем Королева гадюк сказала:

— Не стоит недооценивать обсидиановую соль, Квинлан. Это может привести к самому худшему.

Холодок пробежал по ее спине. Но Брайс просто подняла руку, помахав ей через плечо, когда она вышла в коридор.

— Ну, по крайней мере, я развлекусь, не так ли?

Они ушли с мясного рынка целыми и невредимыми, слава пяти гребаным богам — особенно самой Урд. Хант не совсем понимал, как им удалось уйти от змеиной королевы без того, чтобы их кишки не были наполнены отравленными пулями, но… он нахмурился, глядя на рыжеволосую девушку, которая сейчас осматривала свой скутер на предмет повреждений. Даже шлем остался нетронутым.

— Я ей верю, — сказал Хант. Ни за что на свете он не посмотрит видео на этой флешке. Он отправит его прямо Виктории. — Я не думаю, что она имеет к этому какое-то отношение.

Однако Квинлан и Рога… он еще не вычеркнул их из своего мысленного списка.

Брайс спрятала шлем на сгибе ее руки.

— Согласна.

— Итак, это возвращает нас к самому главному. — Он подавил желание расхаживать по улице, представив себе, что число убитых все еще исчисляется тысячами.

— Нет, — возразила Брайс. — Нет, — она положила сумку с солью в маленькое отделение на заднем сиденье своего скутера. — Она сказала искать ответы там, где больнее всего.

— Она просто изрыгала какую-то чушь, чтобы позлить нас.

— Возможно, — сказала Брайс, надевая шлем на ее голову, прежде чем поднять забрало, чтобы показать янтарные глаза. — Но, возможно, она была права. Завтра… — она закрыла глаза.

— Завтра мне нужно кое-что обдумать. В галерее. Иначе Джесиба закатит истерику.

Он был настолько заинтригован, что спросил,

— Думаешь, у тебя появилась зацепка?

— Еще нет. Впрочем, почти. Это лучше, чем ничего.

Он дернул подбородком в сторону отсека ее скутера.

— А зачем нужна обсидиановая соль? — У нее должна была быть другая цель. Даже если он будет молиться, чтобы она не была настолько глупа, чтобы использовать ее.

Брайс просто вежливо сказала:

— Приправляю свои гамбургеры.

Хорошо. Он сам пошел на это.

— Кстати, откуда у тебя деньги на соль? — Он сомневался, что у нее на банковском счете просто лежат десять тысяч.

Брайс застегнула молнию на ее кожаной куртке.

— Я записала это на счет Джесибы. Она тратит в месяц больше денег на косметику, так что я сомневаюсь, что она заметит.

Хант понятия не имел, как реагировать на все это, поэтому стиснул зубы и оглядел ее.

— Знаешь, даже скутер — это дурацкая штука, которую не следует водить до переброса.

— Спасибо, мам.

— Тебе лучше поехать на автобусе.

Она просто издала лающий смешок и исчезла в ночи.

Глава 20

Смотри туда, где больнее всего.

Брайс воздержалась от того, чтобы рассказать Аталару, насколько остр был наконечник Королевы гадюк. Она уже дала ему свой список подозреваемых, но он не спросил о другом требовании, которое выдвинул.

Так вот что она решила сделать: составить список всех передвижений Даники за неделю до ее смерти. Но в тот момент, когда она закончила открывать галерею, в тот момент, когда она спустилась в библиотеку, чтобы составить список… тошнота настигла ее.

Вместо этого она включила ноутбук и начала просматривать свои электронные письма с Максимусом Терцианом, датированные шестью неделями ранее. Возможно, она найдет там какую-то связь или хотя бы намек на его планы на эту ночь.

И все же с каждым профессиональным, вежливым письмом, которое она перечитывала, воспоминания о последних днях Даники, они царапали запертую дверь ее сознания. Они шипели и шептались, словно призраки, и она пыталась не обращать на них внимания, пыталась сосредоточиться на письмах Терциана, но…

Лехаба посмотрела с того места, где она лежала на крошечном диванчике, который Брайс подарила ей много лет назад — из кукольного домика из ее детства, — смотря на планшете свое любимое шоу про Ванира. Ее стеклянный колпак покоился позади нее на стопке книг, а над ним изгибались листья пурпурной орхидеи.

— Ты могла бы впустить сюда ангела и работать вместе с ним над тем, что вызывает у тебя такие трудности.

Брайс закатила глаза.

— Твое увлечение Аталаром принимает нездоровый характер.

Лехаба вздохнула.

— Ты знаешь, как выглядит Хант Аталар?

— Учитывая, что он живет на крыше напротив моей квартиры, я бы сказала, что да.

Лехаба нажала на паузу в своем шоу, откинув голову на спинку своего маленького дивана.

— Он задумчивый.

— Да, просто спроси его. — Брайс щелкнула по электронному письму, которое она читала — одно из сотни между ней и Терцианом, и первое, в котором он немного флиртовал с ней.

— Хант достаточно красив, чтобы участвовать в этом шоу. — Лехаба изящным носиком указала на планшет, лежащий перед ней.

— К сожалению, я не думаю, что разница в размерах между тобой и Аталаром сработает в спальне. Ты не достаточно большая, чтобы обхватить руками его член.

Дым закружился вокруг Лехабы от ее смущения, и фея взмахнула своими маленькими ручками, чтобы убрать его.

— БиБи!

Брайс усмехнулась и указала на планшет.

— Это не я смотрю шоу с порноуклоном. Еще раз, как оно называется? «Клыки и челка»?

Лехаба побагровела.

— Оно не так называется, и ты это знаешь! И это художественное шоу. Они занимаются любовью. Они не… — она задохнулась.

— Трахаются? — сухо предположила Брайс.

— Вот именно, — чопорно кивнула Лехаба.

Брайс рассмеялась, позволив отогнать роящиеся призраки прошлого, и фея, несмотря на свою стыдливость, присоединилась к ней.

— Сомневаюсь, что Хант Аталар из тех, кто занимается любовью, — сказала Брайс.

Лехаба закрыла лицо руками и застонала от унижения.

Просто чтобы помучить ее еще немного, Брайс добавила:

— Он из тех, кто склоняет тебя над столом и…

Зазвонил телефон.

Она посмотрела на потолок, гадая, не услышал ли Аталар, но… нет. Это было еще хуже.

— Привет, Джесиба, — сказала она, жестом приглашая Лехабу вернуться на место на случай, если колдунья наблюдает за происходящим через камеры библиотеки.

— Брайс. Рада видеть, что Лехаба усердно работает.

Лехаба быстро закрыла планшет и постаралась выглядеть бодрой.

— Это был ее утренний перерыв, — сказала Брайс. — Она имеет на это право.

Лехаба бросила на нее благодарный взгляд, который пронзил ее до костей.

Джесиба просто начала выкрикивать команды.

Тридцать минут спустя, сидя за столом в выставочном зале галереи, Брайс смотрела на закрытую входную дверь. Тиканье часов заполняло пространство, напоминая о каждой потерянной секунде. О каждой секунде, при которой убийца Даники и стаи бродил по улицам, пока она сидела здесь, проверяя дерьмовые документы.

Недопустимо. И все же мысль о том, чтобы открывать дверь к этим воспоминаниям…

Она знала, что пожалеет об этом. Знала, что это, сравнимо десяти видам глупостей. Но она набрала номер прежде, чем успела подумать.

— Что случилось? — Голос Ханта был уже резким, полным бури.

— Почему ты считаешь, что что-то не так?

— Потому что ты никогда не звонила мне раньше, Квинлан.

Это было глупо — чертовски глупо. Она откашлялась, чтобы придумать какой-нибудь предлог и заказать еду на обед, но он сказал:

— Ты что-то нашла?

Ради Даники и стаи Дьяволов, она могла сделать это. Сделала бы это. Гордости здесь не было места.

— Мне нужно, чтобы ты… помог мне кое с чем.

— Помог с чем? — Но прежде чем он закончил говорить, в дверь постучали кулаком. Она знала, что это он, даже не включив камеру.

Она открыла дверь, и ее лицо ощутило ветерок от его крыльев, наполненный ароматом поцелуя дождя и кедра.

— Ты собираешься сказать мне какую-то гадость из-за того, что я пришел или мы обойдемся без песен и плясок?

— Просто зайди внутрь. — Брайс оставила Ханта в дверях и подошла к ее столу, где она открыла нижний ящик, чтобы вытащить многоразовую бутылку. Она выпила прямо из нее.

Хант закрыл за собой дверь.

— Немного рановато для выпивки, не так ли?

Она не стала поправлять его, просто сделала еще один глоток и скользнула в кресло.

Он посмотрел на нее.

— Ты расскажешь мне, в чем дело?

Вежливый, но настойчивый тук-тук-тук раздался из-за железной двери в библиотеку. Крылья Ханта закрылись, когда он повернул голову к тяжелой металлической плите.

Еще одно тук-тук-тук заполнило Атриум демонстрационного зала.

— Би-би, — печально произнесла Лехаба через дверь. — Би-би, с тобой все в порядке?

Брайс закатила глаза. Ктона, пощади ее.

Хант спросил слишком небрежно:

— Кто это?

Третий маленький тук-тук-тук.

— БиБи? Би-би, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке.

— Я в порядке, — отозвалась Брайс. — Возвращайся вниз и делай свою работу.

— Я хочу увидеть тебя собственными глазами, — сказала Лехаба, и голос ее звучал как у обеспокоенной тетушки. — До тех пор я не смогу сосредоточиться на работе.

Брови Ханта сдвинулись друг к другу, а губы слегка надулись.

Брайс сказала ему,

— Во-первых, она любит преувеличивать.

— О, Би-би, как ты можешь быть такой жестокой!

— Во-вторых, очень немногим разрешено спускаться вниз, так что если ты доложишь Мике об этом, мы закончили.

— Обещаю, — осторожно ответил Хант. — Хотя Мика, если захочет, может заставить меня говорить.

— Тогда не давай ему повода для любопытства. — Она поставила бутылку на стол и обнаружила, что ноги у нее на удивление устойчивы. Хант все еще возвышался над ней. Ужасные извивающиеся шипы, вытатуированные на его лбу, казалось, высасывали свет из комнаты.

Но Хант потер подбородок.

— Там, внизу, много контрабанды, не так ли?

— Ты, конечно, уже понял, что большая часть этого дерьма — контрабанда. Некоторые из этих книг и свитков являются последними известными копиями из существующих. — Она поджала губы и тихо добавила: — Многие люди страдали и умирали, чтобы сохранить то, что находится в библиотеке внизу.

Больше она ничего не сказала. Она не могла прочитать большинство книг, так как они были написаны на давно умерших языках или зашифрованы, и код могли расшифровать только высококвалифицированные лингвисты или историки, но в прошлом году она наконец узнала, что большинство из них умерло. И так же знала, что Астери и Сенат приказали их уничтожить. Уничтожить все остальные копии. Там были и обычные книги, которые Джесиба приобретала в основном для своих нужд — возможно, даже для младшего короля. Но те, кого охраняла Лехаба… за них люди готовы были убивать. И убивали.

Хант кивнул.

— Я не скажу ни слова.

Мгновение она оценивающе смотрела на него, потом повернулась к железной двери.

— Считай, что это твой подарок на день рождения, Леле, — пробормотала она сквозь металл.

Железная дверь со вздохом отворилась, открывая взору покрытую зеленым ковром лестницу, ведущую прямо в библиотеку. Хант почти врезался в нее, когда Лехаба всплыла перед ним, ярко сияя огнем, и промурлыкала:

— Привет.

Ангел изучал огненную фею, парящую в футе от его лица. Она была не больше ладони Брайс, ее огненные волосы закручивались над головой.

— Ну, разве ты не прекрасна, — сказала Хант низким и мягким голосом, который заставил все инстинкты Брайс выпрямиться.

Лехаба вспыхнула, обхватив себя пухлыми руками и опустив голову.

Брайс стряхнула с себя воздействие голоса Ханта.

— Перестань притворяться застенчивой.

Лехаба бросила на нее испепеляющий взгляд, но Хант поднял палец, приглашая ее сесть.

— Ну что, пойдем?

Лехаба засияла рубиново-красным светом, но подплыла к его покрытому шрамами пальцу и села, улыбаясь ему из-под ресниц.

— Он очень милый, Би-би, — заметила Лехаба, когда Брайс спускалась по лестнице в свете только что включившейся лампы. — Не понимаю, почему ты так на него жалуешься.

Брайс нахмурилась через ее плечо. Но Лехаба строила лунные глазки ангелу, который криво улыбнулся Брайс, следуя за ней в сердце библиотеки.

Брайс быстро посмотрела вперед.

Может быть, Лехаба была права насчет внешности Аталара.

Брайс ощущала каждый шаг вниз, каждый шорох крыльев Ханта всего в нескольких шагах позади нее. Каждый кусочек воздуха, который он заполнял своим дыханием, своей силой, своей волей.

Кроме Джесибы, Сиринкс и Лехабы, только Даника была здесь с ней раньше.

Сиринкс достаточно проснулась, чтобы увидеть, что у них гость — и ее маленький львиный хвост застучал по бархатному дивану.

— Сири говорит, что теперь ты можешь почесать ее, — сказала Лехаба Ханту.

— Хант занят, — сказала Брайс, направляясь к столу, где она оставила книгу открытой.

— Сири говорит, что нет?

— Это она так считает, — пробормотала Брайс, оглядывая стол в поисках… да, она положила список на стол Лехабы. Она направилась к нему, глубоко погрузив пятки в ковер.

— Здесь, должно быть, тысячи книг, — сказал Хант, оглядывая высокие полки.

— О да, — сказала Лехаба. — Но половина из этого — также частная коллекция Джесибы. Некоторые из этих книг датируются самым ранним периодом…

— Кхм… — сказала Брайс.

Лехаба высунула язык и заговорщицким шепотом сказала Ханту:

— БиБи капризничает, потому что она не смогла составить свой список.

— Я злюсь, потому что проголодалась, а ты все утро была занозой в заднице.

Лехаба слетела с пальца Ханта и бросилась к своему столику, где плюхнулась на кукольный диванчик и сказала ангелу, который, казалось, пытался сдержаться от смеха:

— Биби притворяется злой, но она очень мягкая. Она купила Сири, потому что Джесиба собиралась подарить ее клиенту-военачальнику в горах Фаркаан…

— Лехаба…

— Это правда.

Хант осмотрел различные резервуары по всей комнате и ассортимент рептилий в них, затем пустые воды массивного аквариума.

— А я думал, что он какой-нибудь дизайнерский питомец.

— О, да, — сказала Лехаба. — Сиринкс была украдена у ее матери, когда она была еще детенышем, потом десять лет перепродавалась по всему миру, а затем Джесиба купила ее, чтобы она стала ее домашним животным, а затем Брайс выкупила ее — я имею в виду ее свободу. У нее даже были заверенные доказательства ее свободы. Никто никогда не сможет купить ее снова. — Она указала на химеру. — Когда она так лежит, этого не видно, но у нее на правой передней лапе клеймо свободы. Официальная буква «С».

Хант отвернулся от темной воды и оглядел Брайс.

Она скрестила руки на груди.

— Что?

Его глаза блеснули. Что бы это ни значило.

Однако она старалась не смотреть на его запястье, на котором стоял штамп SPQM. Она задавалась вопросом, сопротивлялся ли он тому же побуждению, размышлял ли он о том, получит ли он когда-нибудь эту букву «С».

Но потом Лехаба спросила Ханта:

— Сколько ты стоишь, Ати?

— Леле, это невежливо, — вмешалась Брайс. — И не называй его Ати.

Она выпустила облачко дыма.

— Мы с ним из одного дома и оба рабы. Моя прабабушка воевала в его 18-м Легионе во время их восстания. Мне позволено спросить.

Лицо Ханта полностью закрылось при упоминании о восстании, но он подошел к кушетке, позволил Сиринкс понюхать его пальцы, а затем почесал зверя за бархатистыми ушами. Сиринкс издала низкое рычание от удовольствия, ее львиный хвост обмяк.

Брайс старалась не обращать внимания на то, как сжимается ее грудь при виде этого зрелища.

Крылья Ханта зашуршали.

— Меня продали Мике за восемьдесят пять миллионов золотых марок.

Брайс зацепилась каблуком за ковер, когда она подошла к маленькому посту Лехабы и схватила планшет. Лехаба снова подплыла к ангелу.

— Я стоила девяносто тысяч золотых марок, — призналась Лехаба. — Сири стоила двести тридцать три тысячи золотых марок.

Хант перевел взгляд на Брайс.

— Это ты заплатила?

Брайс села за рабочий стол и указала на пустой стул рядом с ней. Хант послушно последовал к нему.

— Я получила 15 % скидку, являясь сотрудником. И мы пришли к соглашению.

Пусть так и будет.

До тех пор, пока Лехаба не заявила:

— Джесиба берет немного от каждой зарплаты. — Брайс прорычала, сдерживая инстинктивное желание придушить эльфа подушкой. — Би-би будет расплачиваться, пока ей не исполнится триста. Если только она сама не сделает это. Тогда она умрет первой.

Хант опустился на свое место, его крыло коснулось ее руки. Мягче, чем бархат, мягче, чем шелк. Он крепко сжал его, словно не мог вынести этого прикосновения.

— Но почему?

— Потому что этот военачальник хотел издеваться над ней, пока она не стала бы боевым зверем, а Сиринкс — мой друг, и я устала терять друзей.

— А я думал, что ты при деньгах.

— Нет. — Сказала она и сглотнула.

Хант нахмурил брови.

— Но твоя квартира…

— Квартира принадлежит Данике. — Брайс не могла встретиться с ним взглядом. — Она купила ее в качестве инвестиции. Ее собственность была записана на наши имена. Я даже не знала о ее существовании, пока она не умерла. И я бы просто продала ее, но у нее была первоклассная защита и чары класса А…

— Я понял, — повторил он, и она съежилась от доброты в его глазах. Жалость.

Даника умерла, и она была одна, и… Брайс нечем было дышать.

Она отказалась посещать психолога. Ее мать назначала прием за приемом в течение первого года, и Брайс бросала их всех. Она покупала себе ароматизаторы, читала о технике дыхания, и все.

Она знала, что должна была ходить на приемы. Терапия помогла стольким людям, спасла столько жизней. Джунипер ходила к психотерапевту с подросткового возраста и рассказывала всем, кто ее слушал, о том, как это жизненно важно и блестяще.

Но Брайс не ходила — не потому, что она не верила, что это сработает. Нет, она знала, что это сработает, поможет и, возможно, заставит ее почувствовать себя лучше. Или, по крайней мере, даст ей инструменты, чтобы попытаться сделать это.

Именно поэтому она и не ходила туда.

По тому, как Хант пристально смотрел на нее, она подумала, знает ли он об этом, и глубоко вздохнула.

Смотри туда, где больнее всего.

Тварь. Королева гадюк могла бы пойти к Хель со своими профессиональными советами.

Она включила электронный планшет Лехабы. На экране появились вампир и волк, переплетенные друг с другом, стонущие, обнаженные.

Брайс рассмеялась.

— Ты остановила на середине этого, чтобы досадить мне, Леле?

Воздух в комнате прояснился, как будто печаль Брайс дала трещину при виде волка, набрасывающегося на стонущую вампиршу.

Лехаба побагровела.

— Я хотела встретиться с Ати, — пробормотала она, возвращаясь на диван.

Хант, как бы невольно, усмехнулся.

— Ты следишь за клыками и челкой?

Лехаба вскочила.

— Это не так называется! Ты просила его сказать это, Брайс?

Брайс прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и вместо этого схватила свой ноутбук, выводя на экран электронную почту с Терцианом.

— Нет, не говорила.

Хант поднял бровь, с этим настороженным весельем.

— Я вздремну с Сири, — заявила Лехаба, ни к кому конкретно не обращаясь. Едва она это произнесла, как что-то тяжелое стукнуло по антресолям.

Рука Ханта потянулась к боку, вероятно, за пистолетом, но Лехаба прошипела в сторону перил:

— Не будите меня.

Тяжелое скольжение наполнило библиотеку, сопровождаемое глухим стуком и шорохом. Он исходил не из резервуара мисс Поппи.

Лехаба сказала Ханту:

— Не позволяй книгам уговаривать тебя забрать их домой.

Он одарил ее полуулыбкой.

— Ты прекрасно справишься с тем, чтобы этого не случилось.

Лехаба просияла, свернувшись калачиком рядом с Сиринкс. Она замурлыкала от удовольствия, наслаждаясь теплом.

— Они сделают все, чтобы выбраться отсюда: залезут в твою сумку, в карман пальто, даже взлетят по лестнице. Они отчаянно хотят снова попасть в этот мир. — Она направилась к дальним полкам позади них, где на ступеньки упала книга.

— Плохо! — вскипела она.

Рука Ханта скользнула в пределах досягаемости ножа у его бедра, когда книга, словно несомая невидимыми руками, поплыла вверх по ступенькам, к полке и снова заняла свое место, блеснув один раз золотистым светом — как будто от досады.

Лехаба бросила на нее предостерегающий взгляд, а затем обернула хвост Сиринкс вокруг себя, как меховую шаль.

Брайс покачала головой, но по косому взгляду поняла, что Хант пристально смотрит на нее. Не так, как мужчины обычно на нее пялятся. Он сказал:

— Что происходит со всеми этими маленькими тварями?

— Это бывшие любовники и соперники Джесибы, — прошептала Лехаба из-под мехового одеяла.

Крылья Ханта зашуршали.

— До меня доходили слухи.

— Я никогда не видела, чтобы она превращала кого-то в животное, — сказала Брайс, — но я стараюсь вести себя с ней хорошо. Я бы предпочла, не превращаться в свинью, если Джесиба разозлится на меня за то, что я провалила сделку.

Губы Ханта дернулись вверх, как будто он разрывался между весельем и ужасом.

Лехаба открыла рот, вероятно, чтобы рассказать Ханту все имена, которые она дала существам в библиотеке, но Брайс прервала ее, сказав Ханту:

— Я позвала тебя, потому что начала составлять список всех передвижений Даники в ее последние дни. — Она похлопала по странице, на которой начала писать.

— Да? — Его темные глаза не отрывались от ее лица.

Брайс откашлялась и призналась:

— Это, гм, тяжело. Чтобы заставить себя вспомнить все. Я подумала… может быть, ты мог бы задать мне несколько вопросов. Помочь… воспоминаниям течь рекой.

— Ах. Окей. — Тишина снова затянулась, пока она ждала, что он напомнит ей, что время не на их стороне, что у него есть гребаная работа, и она не должна быть такой слабачкой и бла-бла-бла.

Но Хант разглядывал книги, резервуары, дверь в ванную в глубине помещения, огни высоко наверху, замаскированные под звезды, нарисованные на потолке. А потом, вместо того чтобы спросить ее о Данике, он спросил:

— Ты изучала антиквариат в школе?

— Да, я посещала несколько занятий. Мне нравилось узнавать о старом дерьме. Я специализировалась на классической литературе. — Она добавила: — Я выучила древний язык фейри, когда была ребенком. — Она научилась этому сама, потому что ей вдруг захотелось узнать побольше о своем наследии. Когда год спустя она впервые в жизни приехала в дом отца, то надеялась произвести на него впечатление. После того, как все пошло прахом, она отказалась учить другой язык. Ребячество, но ей было все равно.

Хотя знание самого древнего из языков фейри, по крайней мере, было полезно для этой работы. Для тех немногих древностей фейри, которые не хранились в их сверкающих сокровищницах.

Хант снова оглядел пространство.

— Как ты получила эту работу?

— После окончания университета я нигде не могла найти работу. Музеи не хотели меня видеть, потому что у меня не было достаточного опыта, а другими художественными галереями в городе управляли мерзавцы, которые считали меня… аппетитной. — Его глаза потемнели, и она заставила себя не обращать внимания на гнев, который увидела в них. — Но моя подруга Фьюри… — Хант слегка напрягся при этом имени — он явно знал ее репутацию.

— Ну, она и Джесиба когда-то работали вместе в Пангере. И когда Джесиба упомянула, что ей нужен новый ассистент, Фьюри буквально запихнула мое резюме ей в глотку. — Брайс фыркнула при этом воспоминании. — Джесиба предложила мне эту работу, потому что ей не нужен был чопорный принц. Работа слишком грязная, клиенты слишком сомнительные. Ей нужен был кто-то с социальными навыками, а также с небольшим опытом в древнем искусстве. И на этом все закончилось.

Хант раздумывал, затем спросил:

— Как ты познакомилась с Фьюри Акстар?

— Она в Пангере. Делает то, что умеет лучше всего. — На самом деле это был не ответ.

— Акстар когда-нибудь рассказывала тебе, чем она там занимается?

— Нет. И мне нравится, чтобы так и оставалось. Мой отец рассказывал достаточно историй. Мне не нравится представлять, что Фьюри видит и с чем имеет дело. — Кровь, грязь и смерть, наука против магии, машины против Ванира, бомбы из химикатов и первосвета, пули и клыки.

Собственная служба Рэндалла была обязательной, условием жизни любого не ниже среднего класса гражданина: все люди должны были служить в армии в течение трех лет. Рэндалл никогда об этом не рассказывал, но она всегда знала, что годы, проведенные на фронте, оставили глубокие шрамы, которые не были видны на нем. Быть вынужденным убивать себе подобных — задача не из легких. Но угроза Астери оставалась: если кто-то откажется, их жизни будут окончены. А потом и жизни их семей. Все оставшиеся в живых превратятся в рабов, их запястья навсегда будут испещрены теми же буквами, что и кожа Ханта.

— Нет ни малейшего шанса, что убийца Даники мог быть связан с кем-то еще…

— Нет. — Прорычала Брайс. Она и Фьюри, возможно, сейчас были в полной заднице, но она знала это. — Враги Фьюри не были врагами Даники. Как только Бриггс оказался за решеткой, она сбежала. — С тех пор Брайс ее не видела.

Ища новую тему для разговора, Брайс спросила:

— Сколько тебе лет?

— Двести тридцать три.

Она подсчитала, нахмурившись.

— Ты был молод, когда произошло восстание? И уже командовал легионом? — Неудавшееся восстание ангелов произошло двести лет назад; он был бы невероятно молод — по меркам ванов, — чтобы возглавить его.

— Мои способности сделали меня бесценным для людей. — Он поднял руку, и молния сверкнула вокруг его пальцев. — Слишком хорошо умею убивать. — Она хмыкнула в знак согласия. Хант посмотрел на нее.

— Ты когда-нибудь убивала раньше?

— Да.

В его глазах вспыхнуло удивление. Но она не хотела вдаваться в подробности о том, что случилось с Даникой в выпускном классе, из-за чего они обе оказались в больнице, ее рука была сломана, а украденный мотоцикл превратился в металлолом.

— БиБи, перестань быть загадочной, — вмешалась Лехаба с другого конца библиотеки. — Я уже много лет хочу узнать, Ати, но она никогда не рассказывает об этом.

— Оставь это, Лехаба. — Воспоминания о той поездке ошеломили ее. Улыбающееся лицо Даники на больничной койке рядом с ней. Как Торн нес Данику вверх по лестнице их общежития, когда они вернулись домой, несмотря на ее протесты. Как стая суетилась вокруг них целую неделю, как Натали и Зельда однажды ночью выгнали мужчин, чтобы устроить кинофестиваль только для девочек. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло между ней и Даникой во время той поездки. Последний барьер, который пал, истина была обнажена.

«Я люблю тебя, Брайс. Мне очень жаль».

«Закрой глаза, Даника».

В ее груди открылась дыра, зияющая и воющая.

Лехаба все еще ворчала. Но Хант не сводил глаз с лица Брайс.

— Какое счастливое воспоминание осталось у тебя о Данике от последней недели ее жизни?

Кровь застучала по всему ее телу.

— Я… у меня их много с той недели.

— Выбери одно, и мы начнем с него.

— Так вот как ты заставляешь свидетелей говорить?

Он откинулся на спинку сиденья, расправив крылья.

— Именно так мы с тобой и составим этот список.

Она взвешивала его взгляд, его твердое, волнующее присутствие. Она судорожно сглотнула.

— Татуировка на моей спине… мы с ней сделали ее на той неделе. Как-то вечером мы напились в хлам, и я была настолько не в себе, что даже не знала, что за хрень она нарисовала у меня на спине, пока не оправилась от похмелья.

Его губы дрогнули.

— По крайней мере, я надеюсь, что это было что-то приличное.

Ее грудь заболела, но она улыбнулась.

— Так оно и есть.

Хант подался вперед и постучал пальцем по бумаге.

— Запиши его.

Она так и сделала.

— Что Даника делала в тот день, прежде чем ты сделала татуировку?

Вопрос прозвучал спокойно, но он взвешивал каждое ее движение. Как будто он читал что-то, оценивая что-то, чего она не могла видеть.

Желая избежать этого слишком внимательного взгляда, Брайс взяла ручку и начала писать, одно воспоминание за другим. Она продолжала писать свои воспоминания о местонахождении Даники на той неделе: то глупое желание у старых квадратных ворот, пицца, которую они с Даникой съели, стоя у прилавка магазина, потягивая пиво из бутылок и болтая о всякой ерунде; парикмахерская, где Брайс листала журналы сплетен, пока Даника подкрашивала свои фиолетовые, синие и розовые пряди; продуктовый магазин в двух кварталах отсюда, где они с Торном нашли Данику, набивавшую рот чипсами, за которые она еще не заплатила, и дразнившую ее в течение нескольких часов после этого; поле для игры в солнечный мяч, где они с Даникой глазели на горячих игроков команды Итана во время тренировки и называли их чурками… она продолжала писать и писать, пока стены снова не сжались.

Ее колено неумолимо подпрыгивало под столом.

— Я думаю, мы можем остановиться на сегодня.

Хант открыл было рот, чтобы взглянуть на список, но тут зазвонил ее телефон.

Поблагодарив Урд за своевременное вмешательство, Брайс взглянула на сообщение на экране и нахмурилась. Выражение ее лица было достаточно интригующим, от чего Хант заглянул ей через плечо.

Рун написал:

«Встретимся в храме Луны через тридцать минут».

— Думаешь, это как-то связано с прошлой ночью?

Брайс промолчала, печатая ответ:

«Зачем?»

Рун ответил.

«Потому что это одно из немногих мест в этом городе, где нет камер».

— Интересно, — пробормотала она. — Ты думаешь, я должна предупредить его, что ты тоже приедешь?

Ухмылка Ханта была чистой злобой.

— Нет.

Брайс не смогла удержаться от ответной улыбки.

Глава 21

Рун Данаан прислонился к одной из мраморных колонн внутри святилища Храма Луны ожидая сестру. Туристы проплывали мимо, щелкая фотографии, но никто не заметил его присутствия, благодаря теневой завесе, которую он натянул вокруг себя.

Комната была длинной, с высоким потолком. Так и должно было быть, чтобы вместить статую, восседающую на троне позади.

Тридцатифутовая Луна восседала на резном золотом троне, богиня была с любовью изображена в мерцающем Лунном камне. Серебряная диадема полной луны, которую держали два полумесяца, украшала ее взъерошенные вьющиеся волосы. У ее ног, обутых в сандалии, лежали два волка-близнеца, их злобные глаза вызывали любого подойти ближе. На спинке ее трона висел лук из чистого золота, а колчан был полон серебряных стрел. Складки ее длинного, до бедер, халата ниспадали на колени, скрывая тонкие пальцы, лежащие там.

И волки, и фейри объявили Луну своей богиней-покровительницей — они вступили в войну из-за того, кому она покровительствовала в далеком прошлом. И хотя связь волков с ней была изложена в статуе с ошеломляющими подробностями, символ Фэйри отсутствовал уже два года. Может быть, Осенний король имел в виду вернуть фейри славу. Не в том высокомерном, насмешливом смысле, как намеревался его отец, но… отсутствие наследства фейри на статуе действовало Руну на нервы.

Во дворе за дверями святилища послышались шаги, сопровождаемые возбужденным шепотом и щелканьем фотоаппаратов.

— Сам двор построен по образцу того, что находится в Вечном городе, — говорил женский голос, когда новая группа туристов вошла в храм, следуя за своим гидом, как утята.

А в хвосте группы замелькала винно-рыжая шевелюра.

И слишком узнаваемая пара серых крыльев.

Рун стиснул зубы, прячась в тени. По крайней мере, она пришла.

Группа туристов остановилась в центре святилища, гид громко говорила, когда все рассредоточились, камеры сверкали во мраке, как молнии Аталара.

— А вот и она, ребята: статуя самой Луны. Богиня-покровительница Лунатиона была сделана из цельного куска мрамора, высеченного в знаменитых Калиприйских каменоломнях у реки Мелантос на севере. Этот храм был первым построенным зданием при основании города пятьсот лет назад; местоположение этого города было выбрано именно из-за реки Истры протекающей по земле. Кто-нибудь может сказать мне, какую форму принимает река?

— Полумесяц! — крикнул кто-то, и слова эхом отразились от мраморных колонн, пробиваясь сквозь клубящийся дым от чаши с благовониями, поставленной между волками у ног богини.

Рун видел, как Брайс и Хант осматривают святилище в поисках его, и позволил теням отодвинуться достаточно далеко, чтобы они могли определить его местоположение. Лицо Брайс ничего не выражало. Аталар только усмехался.

Просто «супер».

Поскольку все туристы были сосредоточены на своем гиде, никто не заметил необычную пару, пересекающую пространство. Рун держал тени на расстоянии, пока Брайс и Хант не добрались до него, а затем пожелал, чтобы они тоже окружили их.

Хант просто сказал:

— Необычный трюк.

Брайс ничего не ответила. Рун старалась не вспоминать, как она радовалась, когда он показывал, как работают его тени и звездный свет — обе половины его силы звучали как одно целое.

Рун сказал ей:

— Я просил прийти тебя. Не с ним.

Брайс взяла под руку Аталара, портрет, который они олицетворяли, был смехотворен: Брайс в своем причудливом рабочем платье и туфлях на каблуках, и ангел в своем черном боевом костюме.

— К несчастью для тебя, теперь мы неразлучны. Лучшие, лучшие друзья.

— Самые лучшие, — повторил Хант, все еще улыбаясь.

Луна застрелила его насмерть. Это плохо кончится.

Брайс кивнула на группу туристов, все еще следовавшей за своим лидером через храм.

— Здесь, может, и нет камер, но есть они.

— Они сосредоточены на своем гиде, — сказала Рун. — И шум, который они производят, скроет любой наш разговор. — Тени могли скрыть его только от глаз, но не от звуков.

Сквозь тонкую рябь в тенях они смогли разглядеть молодую пару, окружавшую статую, настолько занятую фотографированием, что они не заметили более плотного сгустка темноты в дальнем углу. Но Рун замолчал, и Брайс с Аталаром последовали его примеру.

Они ждали, пока пара пройдет мимо и экскурсовод продолжил:

— Через минуту мы погрузимся в архитектурные чудеса святилища, Но давайте обратим наше внимание на статую. Колчан, конечно, из настоящего золота, стрелы из чистого серебра с алмазными наконечниками.

Кто-то одобрительно присвистнул.

— Действительно, — согласился гид. — Они были пожертвованы архангелом Микой, который является меценатом и инвестором в различные благотворительные организации, фондах и инновационных компаний. К сожалению, два года назад из этого храма была украдена третья часть сокровищ Луны, — продолжал гид. — Кто-нибудь может мне сказать, что это было?

— Рог, — сказал кто-то. — Это было во всех новостях.

— Это была ужасная кража. Артефакт, который не может быть заменен.

Парочка двинулась дальше, и Рун разжал руки.

— Хорошо, Данаан, — сказал Хант. — Переходи к делу. Зачем ты позвал Брайс?

Рун указал туда, где туристы фотографировали руку богини. В частности, на пальцы, которые теперь сжимали воздух, в которых когда-то лежал треснувший охотничий рог из слоновой кости.

— Потому что Осенний король поручил мне найти лунный Рог.

Аталар наклонил голову, но Брайс фыркнула.

— Так вот почему вчера вечером ты спросил меня об этом?

— Если вы последуете за мной, нам будет предоставлено специальное разрешение осмотреть помещение, где приготовят жертвоприношения оленей, сжигая их в честь Луны. — Сквозь темные тени Брайс разглядел маленькую дверцу в стене.

Хант спросил, прищурившись:

— Что из себя представляет Рог?

— Куча сказочного вздора, — пробормотала Брайс. — Ты действительно притащил меня сюда ради этого? Чтобы помочь тебе произвести впечатление на твоего папочку?

Зарычав, Рун вытащил свой телефон, убедившись, что тени все еще вокруг них, и поднял фотографии, которые он сделал в архивах фейри прошлой ночью.

Но он не передаст их, не сейчас. Рун сказал Аталару:

— Лунный Рог был оружием в руках Пелия, первого Звездорожденного принца, во время Первой войны. Фейри выковали его в своем родном мире, назвали в честь богини в своем новом, и использовали его для борьбы с ордами демонов, как только они пересекли границу. Пелиас держал Рог до конца своей жизни. — Рун положил руку ему на грудь. — Он предок, чья сила течет в моих жилах. Я не знаю, как он работал, как Пелиас использовал его со своей магией, но Рог представлял опасность для князей демонов и они сделали все возможное, чтобы забрать его у него.

Рун протянул ему телефон, изображение освещенной рукописи было ослепительно ярким в густых тенях. Изображение резного рога, поднесенного к губам мужчины-фейри в шлеме, было таким же нетронутым, как и тысячи лет назад. Над фигурой мерцала восьмиконечная звезда — эмблема Звездорожденных.

Брайс замерла на месте. С неподвижностью Фэйри, словно олень, остановившийся в лесу.

— Сам Пожиратель звезд породил новый ужас только для того, чтобы охотиться за рогом, используя немного крови, которую он умудрился получить из принца Пелиаса на поле боя, и свою собственную ужасную сущность. Зверь ушел от столкновения света и тьмы. — Рун провел пальцем по своему телефону, и на экране появилась следующая иллюстрация. Причина, по которой он заставил ее прийти сюда, — это риск.

Брайс отшатнулась от гротескного бледного тела, оскалив в реве зубы.

— Ты узнаешь его, — мягко сказала Рун.

Брайс встряхнулась, словно пытаясь вернуться к реальности, и рассеянно потерла бедро.

— Это тот самый демон, который напал на ангела в переулке той ночью.

Хант бросил на нее острый взгляд.

— Тот, что напал и на тебя тоже?

Брайс слегка утвердительно кивнула.

— В чем дело?

— Он обитает в самых темных глубинах ямы, — ответил Рун. — Настолько темных, что Пожиратель звезд назвал его Кристаллом за прозрачную кровь и зубы.

— Никогда о таком не слышал, — сказал Аталар.

Брайс задумчиво рассматривала рисунок.

— Это… в исследованиях, которые я проводила по Рогу, никогда не упоминалось о гребаном демоне. — Она встретилась с ним взглядом. — И никто не додумался об этом за два года?

— Я думаю, что потребовалось два года, чтобы собрать все воедино, — осторожно сказал Рун.

— Этот том был глубоко спрятан в архивах фейри, с материалами, которые нельзя сканировать. Ни одно из ваших исследований никогда бы этого не обнаружило. Вся эта чертовщина была написана на древнем языке фейри. — Он почти всю ночь потратил на перевод. Бросание в затянувшийся туман от травки не помогало.

Брови Брайс нахмурились.

— Но Рог был сломан… он в основном превратился в труху, верно?

— Верно, — сказал Рун. — Во время последней битвы первой войны принц Пелиас и принц Бездны столкнулись лицом к лицу. Они сражались целых три гребаных дня, пока Пожиратель звезд не нанес смертельный удар. Но не раньше, чем Пелиас смог собрать всю силу Рога и изгнать принца Бездны, его братьев и их армию обратно в Хель. Он запечатал Северный разлом навсегда — так что только небольшие трещины в нем или призывы с солью могут вызвать их сейчас.

Аталар нахмурился.

— Так ты хочешь сказать, что этот смертоносный артефакт, из-за которого принц Бездны буквально вывел на охоту новый вид демонов, просто лежал здесь? В этом храме? И никто из этого мира или ада не пытался забрать его до этого? Почему?

Брайс встретила недоверчивый взгляд Ханта.

— Рог разломился надвое, когда Пелиас запечатал Северный разлом. Его сила была сломлена. Фейри и Астери годами пытались восстановить его с помощью магии, заклинаний и всего такого дерьма, но безуспешно. Ему было отведено почетное место в архивах Астери, но когда несколько тысячелетий спустя они основали Лунатион, то посвятили его здешнему храму.

Рун покачал головой.

— То, что фейри позволили отдать артефакт, говорит о том, что они отвергли его ценность — что даже мой отец мог забыть о его важности. — Пока его не украли и он не вбил себе в голову, что это будет объединяющим символом власти во время возможной войны.

Брайс добавила:

— Я думала, что это просто копия, пока Джесиба не заставила меня начать его искать. — Она повернулась к Руну. — Значит, ты думаешь, что кто-то вызвал этого демона, чтобы тот охотился за Рогом? Но почему, когда у него больше нет никакой силы? И как это объясняет любую из смертей? Вы думаете, что жертвы каким-то образом… контактировали с Рогом, и он привел Кристалла прямо к ним? — Она продолжила, прежде чем кто-либо из них успел ответить, — и почему с перерывом в два года?

— Возможно, убийца подождал, пока все успокоится настолько, чтобы возобновить поиски, — задумчиво произнес Хант.

— Твоя догадка так же хороша, как и моя, — признал Рун. — Не похоже на совпадение, что Рог пропал прямо перед тем, как появился этот демон, и что убийства начались снова…

— Это может означать, что кто-то снова охотится за Рогом, — закончила Брайс, нахмурившись.

— Присутствие Кристалла в Лунатионе наводит на мысль, что Рог все еще находится внутри городских стен.

Брайс пригвоздила Руна взглядом.

— Почему Осенний король вдруг захотел его?

Рун тщательно подбирал слова.

— Назови это самолюбованием. Он хочет вернуть его Фэйри. И хочет, чтобы я незаметно нашел его.

Аталар спросил его:

— Но зачем просить тебя искать Рог?

Тени, скрывавшие их, заколыхались.

— Потому что сила принца Пелиаса, рожденного звездами, была вплетена в сам Рог. И это у меня в крови. Мой отец думает, что у меня есть какой-то сверхъестественный дар, чтобы найти его. Вчера вечером, когда я просматривал архивы, эта книга… бросилась мне в глаза.

— Буквально? — Спросила Брайс, высоко подняв брови.

— Мне просто показалось, что она… замерцала. Ни хрена не знаю. Все, что знаю, это то, что я был там в течение нескольких часов, а затем почувствовал книгу, и когда я увидел ту иллюстрацию Рога… вот она. И дерьмо, которое я перевел, подтвердило это.

— Значит, Кристалл может отследить Рог, — сказала Брайс, сверкая глазами. — Но и ты тоже можешь.

Рот Аталара изогнулся в кривой усмешке, уловив намек Брайс.

— Мы найдем демона и того, кто стоит за всем этим. А если у нас будет Рог …

Рун поморщился.

— Кристалл прибежит к нам.

Брайс взглянула на статую с пустыми руками позади них.

— Лучше займись делом, Рун.

* * *

Хант прислонился к колоннам входа на ступеньках, ведущих в Храм Луны, прижав телефон к уху. Он оставил Квинлан внутри с ее кузеном, чтобы позвонить, прежде чем они решат, что делать дальше. Он бы позвонил прямо от туда, но в тот момент, когда он вытащил свой телефон, то услышал, что думает Брайс о переговорах по мобильным телефонам в священных местах.

Ктона пощади его. Отказавшись послать ее к черту, он решил избавить их от публичной сцены и прошествовал через усаженный кипарисами двор к парадной лестнице.

Пятеро служительниц храма вышли из раскинувшейся виллы позади самого храма, неся метлы и шланги, чтобы очистить ступени храма и каменные плиты за ним.

— В этом нет необходимости, — хотел он сказать молодым женщинам. С туманным дождем, который снова украсил город, шланги были лишними.

Стиснув зубы, он слушал гудки.

— Иди к черту, — пробормотал он.

Темнокожая черноволосая служительница храма, одетая в белое, не старше двенадцати лет — уставилась на него, когда проходила мимо, прижимая к груди метлу. Он чуть не поморщился, осознав, какой портрет гнева он сейчас представляет и поменял выражение лица.

Девушка-фейри все еще держалась позади, золотой полумесяц свисал с тонкой цепочки на ее лбу, поблескивая в сером свете. Растущая Луна — пока она не станет полноценной жрицей по достижении зрелости, когда она обменяет полумесяц на полный круг луны. И всякий раз, когда ее бессмертное тело начинало стареть и увядать, ее цикл исчезал вместе с ним, она снова меняла очарование, на этот раз на убывающий полумесяц.

У всех жриц были свои причины предложить себя Луне. За то, что они оставляли свои жизни за пределами храма и принимали вечную девственность богини. Так же как у Луны не было ни партнера, ни любовника, так и они были одиноки.

Хант всегда считал безбрачие скучным занятием. Пока Шахар не предала его ради кого-то другого.

Хант подарил съежившейся послушнице свою лучшую натянутую улыбку. К его удивлению, девушка-фейри немного улыбнулась в ответ. У девушки хватило мужества.

Юстиниан Гелос ответил после шестого гудка.

— Как там, няня?

Хант выпрямился.

— Не спрашивай с такой радостью.

Юстиниан фыркнул от смеха.

— Ты уверен, что Мика не наказывает тебя?

Хант много размышлял над этим вопросом в последние два дня. На другой стороне пустынной улицы пальмы, усеявшие мягкую от дождя траву парка Оракула, сияли в сером свете, куполообразное ониксовое здание храма Оракула было скрыто туманом, накатившим на реку.

Даже в полдень парк Оракула был почти пуст, если не считать сгорбленных, дремлющих фигур отчаявшихся ванов и людей, которые бродили по дорожкам и садам, ожидая своей очереди войти в наполненные благовониями коридоры.

И если ответы, которые они искали, не были теми, на которые они надеялись… что ж, храм из белого камня, на ступенях которого сейчас стоял Хант, мог принести некоторое утешение.

Хант оглянулся через плечо на тусклый интерьер храма, едва видимый сквозь высокие бронзовые двери. В первых лучах света от ряда мерцающих жаровен он едва мог различить блеск рыжих волос в тихом полумраке внутреннего святилища, сияющих, как расплавленный металл, когда Брайс оживленно разговаривала с Руном.

— Нет, — наконец сказал Хант. — Я не думаю, что это назначение было наказанием. У него не было выбора, и он знал, что я принесу больше неприятностей, если он поставит меня охранять Сандриэль. — И Поллукса.

Он не упомянул о сделке, которую заключил с Микой. Не тогда, когда Юстиниан также носил нимб, и Мика никогда не проявлял к нему особого интереса, кроме его популярности среди пехоты 33-го полка. Если и была какая-то сделка, чтобы заслужить его свободу, Юстиниан никогда не говорил ни слова.

Юстиниан глубоко вздохнул.

— Да, здесь дерьмо начинает попахивать сильнее. Люди на взводе, а она еще даже не приехала. Тебе лучше оставаться там, где ты есть.

Мужчина-фейри с остекленевшими глазами, спотыкаясь, прошел мимо ступеней храма, разглядел, кто преграждает вход в сам храм, и шатаясь направился на улицу ведущую к парку Оракула и куполообразному зданию в его сердце. Еще одна потерянная душа ищет ответы в дыму и шепоте.

— Я в этом не уверен, — сказал Хант. — Мне нужно, чтобы ты кое-что нашел для меня. Демона старого образца. Кристалл. Просто поищи в базах данных и посмотри, не всплывет ли что-нибудь. — Он бы спросил Вику, но она уже просматривала записи алиби Королевы гадюк.

— Я займусь этим, — сказал Юстиниан. — Я сообщу тебе о любых результатах. — И добавил: — Удачи.

— Она мне понадобится, — признался Хант. В сотне гребаных моментах.

Юстиниан лукаво добавил:

— Хотя это не повредит, учитывая, что твой партнер привлекает внимание.

— Мне пора идти.

— Ты же знаешь, никто не получает медаль за то, что страдает больше всех, — настаивал

Юстиниан, и в его голосе зазвучала несвойственная ему серьезность.

— Прошло уже два столетия с тех пор, как умерла Шахар, Хант.

— Все. — Он не хотел разговаривать об этом. Ни с Юстинианом, ни с кем-либо еще.

— Это замечательно, что ты все еще держишься за нее, но давай будем реалистами…

Хант повесил трубку. Раздумывая, швырнуть телефон о колонну.

Он должен был позвонить Исайе и Мике насчет Рога. Черт. Когда он пропал два года назад, главные инспекторы из 33-го и Аикс прочесали этот храм. Они ничего не нашли. А поскольку в стенах храма не было камер, то не было и намека на то, кто мог это сделать. Все утверждали, что это была не более чем глупая шутка.

Все, но не Осенний король.

Хант не обратил особого внимания на кражу Рога и уж точно не слушал на уроках истории, когда был мальчишкой, о первых войнах. А после убийства Даники и стаи Дьяволов у них были более серьезные дела.

Он не мог сказать, что было хуже: Рог, который был жизненно важной частью этого дела, или тот факт, что теперь ему придется работать вместе с Руном Данааном, чтобы найти его.

Глава 22

Брайс подождала, пока мускулистая спина Ханта и его прекрасные крылья не скрылись за воротами святилища, и только тогда повернулась к Руну.

— Это сделал Осенний Король?

Голубые глаза Руна замерцали в его сумеречном гнезде, или как там он это называл.

— Нет. Он чудовище во многих отношениях, но он не убивал Данику.

Она пришла к такому же выводу прошлой ночью, но спросила:

— Ты понятия не имеешь, что у него за план.

Рун скрестил руки на груди.

— Зачем просить меня охотиться за Рогом, если он призывает Кристалл?

— Два следопыта лучше, чем один? — Ее сердце бешено заколотилось.

— Он не стоит за всем этим. Он просто пытается воспользоваться ситуацией — вернуть фейри былую славу. Ты же знаешь, как он любит обманывать себя подобным дерьмом.

Брайс провела пальцами сквозь стену теней, темнота пробежала по ее коже, как туман.

— Он знает, что ты встречаешься со мной?

— Нет.

Она выдержала пристальный взгляд брата.

— Почему… — она с трудом подбирала слова. — Зачем беспокоиться?

— Потому что я хочу помочь тебе. Потому что это дерьмо ставит под угрозу весь город.

— Какой же ты все-таки избранный.

Между ними повисла тишина, которая задрожала от напряжения.

— То, что мы работаем вместе, еще не значит, что между нами что-то изменилось. Ты найдешь Рог, а я найду того, кто стоит за этим. Конец истории.

— Прекрасно, — холодно ответил Рун. — Я все равно не ожидал, что ты станешь меня слушать.

— С чего бы мне тебя слушать? — она закипала. — Я всего лишь шлюха-полукровка, верно?

Рун напрягся, вспыхнув румянцем.

— Ты же знаешь, что это была глупая ссора, и я не это имел в виду…

— Да, черт возьми, — выплюнула она и повернулась на каблуках. — Ты можешь одеваться как панк, бунтующий против папиных правил, но в глубине души ты ничем не лучше остальных фейри-говнюков, которые целуют твою избранную задницу.

Рун зарычал, но Брайс не стала ждать, прежде чем протиснуться сквозь тени, моргая от потока света, который приветствовал ее, и целясь туда, где Хант остановился у дверей.

— Пошли, — сказала она. Ей было все равно, что он услышал.

Хант замер на месте, его черные глаза блеснули, когда он посмотрел в затененную часть комнаты, где ее так называемый кузен снова скрылся в темноте. Но ангел, к счастью, молча зашагал рядом с ней, и она больше ничего ему не сказала.

* * *

Брайс практически бегом вернулась в галерею. Отчасти для того, чтобы снова начать исследовать Рог, но также и благодаря шквалу сообщений от Джесибы, требующих знать, где она находится, хочет ли она все еще работать и предпочитает ли она быть превращенной в крысу или голубя. А потом последовал приказ вернуться и обслужить клиента.

Через пять минут после того, как Брайс добралась туда, клиент Джесибы — разъяренный придурок леопард — оборотень, который считал, что имеет право лапать ее за задницу, пробрался внутрь и купил маленькую статуэтку Соласа и Ктоны, изображенную в виде солнца с мужскими чертами, зарывшегося лицом в пару грудей в форме горы. Святой образ был известен просто как объятие. Ее мать даже носила его упрощенный символ — круг, расположенный поверх двух треугольников — как серебряный кулон. Но Брайс всегда находила объятия безвкусными и банальными в каждом воплощении. Тридцать минут спустя, после двух попыток избавиться от скользких выходок леопарда, Брайс, к счастью, снова осталась одна.

Но за те часы, что она просматривала, базы данных галереи по лунному Рогу, не выявилось ничего, кроме того, что она уже итак знала, и того, что ее брат рассказал этим утром. Даже Лехаба, необыкновенная королева сплетен, ничего не знала о Роге.

Поскольку Рун направлялся обратно в архив фейри, чтобы посмотреть, не призовет ли еще какая-нибудь информация его чувства Звездорожденного, она предположила, что ей придется подождать.

Хант отправился дежурить на крышу, очевидно, ему нужно было позвонить своему боссу — или кем там Мика притворялся — и Исайе насчет Рога. Он не пытался спуститься в библиотеку, как будто чувствовал, что ей нужно было побыть одной.

Смотри туда, где больнее всего. Вот где всегда находятся ответы.

Брайс поймала себя на том, что смотрит на незаконченный список, который начала сегодня утром.

Возможно, она не сможет найти много информации о самом Роге, но, возможно, она сможет понять, как Даника связана со всем этим.

Дрожащими руками она заставила себя закончить список мест, на сколько она знала, где находилась Даника.

К тому времени, когда солнце уже клонилось к закату и Сиринкс была готова отправиться домой, Брайс отдала бы то, что осталось от ее души, Жнецу только за спокойный комфорт в ее постели. Это был чертовски длинный день, полный информации, которую ей нужно было переварить, и списка, который она оставила в ящике стола.

Должно быть, это был долгий день и для Аталара, потому что он следовал за ней и Сиринкс в небе, не сказав ей ни слова.

К восьми часам она уже была в постели и даже не помнила, как заснула.

Глава 23

На следующее утро Брайс сидела за столом администратора в выставочном зале галереи, разглядывая список последних мест, где находилась Даника, когда зазвонил ее телефон.

— Сделка с леопардом состоялась, — сказала она Джесибе вместо приветствия. Документы были готовы час назад.

— Мне нужно, чтобы ты поднялась в мой кабинет и отправила мне файл с моего компьютера.

Брайс закатила глаза, воздерживаясь от резкого замечания, и спросила:

— У вас нет к нему доступа?

— Я убедилась, что этого не было в сети.

Раздувая ноздри, Брайс встала, чувствуя легкую пульсацию в ноге, и подошла к маленькой двери в стене рядом со столом. От прикосновения ее руки чары растворились на металлической панель и дверь распахнулась, открывая узкую, покрытую ковром лестницу наверх.

— Когда я хочу что-то сделать, Брайс, ты должна это сделать. Без вопросов.

— Да, Джесиба, — пробормотала Брайс, поднимаясь по лестнице. Увернувшись от протянутых рук леопарда-оборотня, она вчера что-то потянула в больной ноге.

— А ты бы хотела быть червяком, Брайс? — Промурлыкала Джесиба, и ее голос перешел в нечто зловеще близкое к хрипу Жнеца. По крайней мере, Джесиба не была одной из них — даже если Брайс знала, что колдунья часто имела дело с ними в Доме Огня и Тени. Но, слава богам, никто из них так и не появился в галерее. — Хочешь быть навозным жуком или сороконожкой?

— Я бы предпочла быть стрекозой. — Брайс вошла в маленький шикарный кабинет наверху. Одна стена представляла собой стеклянное окно, выходящее на галерею этажом ниже, материал был абсолютно звуконепроницаемым.

— Будь осторожна со своими просьбами, — продолжала Джесиба. — Ты бы очень быстро заткнула свой умный рот, если бы я тебя трансформировала. У тебя вообще не было бы голоса.

Брайс прикинула разницу во времени между Лунатионом и западными берегами Пангеры и поняла, что Джесиба, вероятно, только что вернулась с обеда.

— Это пангеранское красное вино — пьянящая штука, не так ли? — Она была уже почти у деревянного стола, когда зажегся первый свет. Один из них освещал разобранное ружье, висевшее на стене позади стола, винтовка Богоубийцы сияла так же ярко, как и в тот день, когда ее выковали. Она могла бы поклясться, что от золота и стали исходил слабый шум, словно легендарная смертоносная винтовка все еще гудела после выстрела.

Ее нервировало то, что она была здесь, несмотря на то, что Джесиба разделила ее на четыре части, и повесила, как произведение искусства за ее столом. Четыре части, которые все еще можно было легко собрать, но это успокаивало ее клиентов, хотя и напоминало им, кто здесь был главным.

Брайс знала, что колдунья никогда не рассказывала им о шестидюймовой гравированной золотой пуле в сейфе рядом с картиной на правой стене. Джесиба показала ей ее всего один раз, позволив прочесть слова, выгравированные на пуле: Помни о смерти.

Те же слова, что на мозаике на мясном рынке.

Это казалось мелодраматичным, но какая-то часть ее восхищалась этим — пулей и винтовкой, такими редкими, что в Мидгарде их было всего несколько.

Брайс включила компьютер Джесибы, позволив женщине проговорить инструкции, прежде чем отправить файл. Брайс была уже на полпути вниз по лестнице, когда спросила своего босса,

— Вы слышали что-нибудь новое о лунном Роге?

Долгая, задумчивая пауза.

— Это как-то связано с вашим расследованием?

— Возможно.

Низкий, холодный голос Джесибы был воплощением дома, которому она служила.

— Я ничего не слышала. — Затем она повесила трубку. Брайс стиснула зубы и направилась к своему столу в демонстрационном зале.

Лехаба прервала ее, прошептав через железную дверь:

— Могу я теперь увидеть Ати?

— Нет, Леле.

Сегодня утром он тоже держался на расстоянии. Хорошо.

Смотри туда, где больнее всего.

У нее был список мест Даники. К сожалению, она знала, что делать дальше. То, чего она боялась, проснувшись этим утром. В ее сжатой руке зазвонил телефон, и Брайс приготовилась к тому, что Джесиба позвонит и скажет, что она все испортила, но это был Хант.

— Да? — спросила она вместо приветствия.

— Произошло еще одно убийство. — Его голос был напряженно-холодным.

Она чуть не выронила телефон.

— Кто…?

— Я все еще выясняю детали. Но это было примерно в десяти кварталах отсюда-возле ворот на Старой площади.

Ее сердце билось так быстро, что она едва могла дышать, чтобы произнести:

— Есть свидетели?

— Нет. Но давай пойдем туда.

Ее руки дрожали.

— Я занята, — солгала она.

Хант помолчал.

— Я не собираюсь валять дурака, Квинлан.

Нет. Нет, она не сможет этого сделать, вытерпеть, увидеть снова…

Брайс заставила себя дышать, практически вдыхая мятные пары из диффузора.

— Сейчас придет клиент…

Он постучал в дверь галереи, решая ее судьбу.

— Мы уезжаем.

Все тело Брайс напряглось почти до дрожи, когда она и Хант приблизились к магическим экранам, блокирующим переулок в нескольких кварталах от старых квадратных ворот.

Она попыталась дышать, перепробовала все техники, о которых читала и слышала, чтобы обуздать свой страх, это тошнотворное ощущение в животе. Ни одна из них не сработала.

Ангелы, фейри и оборотни толпились в переулке, некоторые говорили телефонам.

— Бегуны нашли останки, — сказал Хант, когда люди расступились, пропуская его. — Они думают, что это случилось вчера вечером. — Он осторожно добавил: — 33-й все еще работает над получением удостоверения личности, но судя по одежде, она похожа на послушницу из храма Луны. Исайя уже расспрашивает жриц, кто мог пропасть.

Все звуки превратились в ревущий гул. Она не совсем помнила, как шла сюда.

Хант обошел магический экран, закрывавший место преступления, бросил взгляд на то, что там лежало, и выругался. Он резко повернулся к ней, словно понимая, во что втянул ее, но было слишком поздно.

Кровь забрызгала кирпичи здания и мусорный контейнер, растеклась лужицами по потрескавшимся камням переулка. А рядом с мусорным контейнером, словно кто-то выбросил их из ведра, лежали куски красной мякоти. Рядом с местом побоища лежала разорванная одежда.

Гудение перешло в рев. Ее тело отодвинулось еще дальше.

Даника воет от смеха, Коннор подмигивает ей, Бронсон, Зак, Зельда, Натали и Торн — все в истерике…

А потом ничего, кроме красной мякоти. Все они, все, чем они были, все, чем она была с ними, превратились в груды красной мякоти.

Уходи, уходи, уходи…

Чья-то рука схватила ее за плечо. Но не Аталара… нет, Хант остался там, где был, лицо его стало твердым, как камень.

Она вздрогнула, когда Рун сказал ей на ухо,

— Тебе не нужно это видеть.

Это было еще одно убийство. Другое тело. Еще один год.

Лекарь даже преклонила колени перед телом, зажужжала волшебной палочкой с первым светом в руках, пытаясь собрать труп — девушку — воедино.

Рун потянул ее прочь, к экрану и открытому воздуху за ним…

Это движение выбило ее из колеи. Оборвав гудение в ее ушах.

Она выдернула свое тело из его хватки, не заботясь о том, что кто-то еще видит, не заботясь о том, что он, как глава вспомогательных подразделений фейри, имеет право находиться здесь.

— Не прикасайся ко мне, мать твою.

Губы Руна сжались. Но он посмотрел ей через плечо на Ханта.

— Ты просто засранец.

Глаза Ханта сверкнули.

— Я предупредил ее по дороге, что она увидит. — Он печально добавил: — Я и не представлял, какой это будет кошмар. — Он ведь предупреждал ее, не так ли? Она уплыла так далеко, что почти не слышала Ханта на прогулке. — Она взрослая девушка, — добавил Хант. — Ей не нужно, чтобы ты решал, с чем ей справиться. — Он кивнул в сторону выхода из переулка. — Разве ты не должны заниматься исследованиями? Мы позвоним тебе, если ты понадобишься, принц.

— Пошел ты, — огрызнулся Рун, и тени запутались в его волосах. Теперь это заметили и другие.

— Ты не думаешь, что это больше, чем совпадение, что послушница была убита сразу после того, как мы посетили храм?

Их слова не были услышаны.

Брайс свернула с аллеи, где толпились сыщики. Рун сказал:

— Брайс…

— Оставь меня в покое, — тихо сказала она и пошла дальше. Она не должна была позволять Аталару запугивать ее, не должна была видеть этого, не должна была вспоминать.

Когда-то она могла пойти прямо в танцевальную студию. Она бы танцевала и двигалась, пока мир снова не обрел бы смысл. Это всегда было ее пристанищем, ее способом определять мир. Она ходила в студию всякий раз, когда у нее был дерьмовый день.

Прошло уже два года с тех пор, как она в последний раз посещала ее. Она выбросила всю свою танцевальную одежду и туфли. Ее сумку. Та, что была в квартире, все равно была забрызгана кровью Даники, Коннора и Торна на одежде в спальне, а вторая сумка, висевшая на двери, — кровью Зельды и Бронсона. Узоры крови такие же, как…

Запах поцелуя дождя коснулся ее носа, когда Хант пристроился рядом с ней. И вот он здесь. Еще одно воспоминание из той ночи.

— Привет, — сказал Хант.

Привет, — сказал он ей, так давно. Она была развалиной, призраком, а потом он появился там, встав на колени рядом с ней, эти темные глаза были непроницаемы, когда он сказал: Привет.

Она не сказала ему — что помнит ту ночь в комнате для допросов. Она была уверена, что не хочет говорить ему об этом сейчас.

Если бы ей нужно было с кем-то поговорить, она бы взорвалась. Если бы ей нужно было что-то сделать прямо сейчас, она погрузилась бы в один из этих первобытных гневов фейри и…

Туман начал заволакивать ее зрение, мышцы болезненно сжались, кончики пальцев скрючились, как будто она представляла, как кого-то режет на куски…

— Проветри голову, — пробормотал Хант.

— Оставь меня в покое, Аталар. — Она даже не взглянула на него. Терпеть не могла ни его, ни брата, вообще никого. Если послушница погибла из-за их присутствия в храме, то ли в качестве предупреждения, то ли потому, что девушка могла увидеть что-то, связанное с рогом, если они случайно принесли ей смерть… ее ноги двигались все быстрее и быстрее. Хант не колебался ни секунды.

Она не будет плакать. Не растворится в гипервентиляционном месиве на углу улицы. Не закричит, не заплачет и ее не стошнит…

После очередного квартала, Хант грубо сказал:

— Я был там в ту ночь.

Она продолжала идти, ее каблуки разъедали тротуар.

— Как ты выжила после встречи с Кристаллом? — спросил Хант.

Он, без сомнения, только что смотрел на тело и задавался этим вопросом. Как она, жалкая полукровка, выжила, когда чистокровный Ванир не выжил?

— Я не выжила, — пробормотала она, переходя улицу и обходя машину, стоявшую на перекрестке. — Он убежал.

— Но Кристалл придавил Мику, вспорол ему грудь…

Она чуть не споткнулась о бордюр и резко обернулась, чтобы посмотреть на него.

— Это был Мика?

Глава 24

В ту ночь она спасла Мику Домициуса.

Не какого-то случайного легионера, а самого проклятого богами архангела. Неудивительно, что аварийная служба начала сразу же действовать, когда отследила телефонный номер.

Знание волнами прокатилось по ней, искажая и рассеивая туман вокруг ее воспоминаний.

— Я спасла губернатора в переулке.

Хант просто медленно, морщась, кивнул ей.

Ее голос стал резче.

— Почему это было тайной?

Хант подождал, пока пройдет группа туристов, прежде чем сказать:

— Если бы стало известно, что губернатор получил по заднице, это выглядело бы не очень хорошо.

— Особенно когда его спас полукровка?

— Никто в нашей группе никогда не употреблял этого термина — ты ведь это знаешь, верно? Но да. Мы подумали, как бы это выглядело, если бы двадцатитрехлетняя женщина полуфейри человек, которая не совершила переброс, спасла архангела, когда он не мог спасти себя.

Кровь ревела у нее в ушах.

— А почему ты не рассказал мне? Я заглянула во все больницы, просто чтобы узнать, выжил ли он. — На самом деле даже больше. Она требовала ответов о том, как воин выздоравливает, но ее либо задерживали, либо игнорировали, либо просили уйти.

— Я знаю, — сказал Хант, изучая ее лицо. — Было сочтено более мудрым держать это в секрете. Особенно, когда твой телефон был взломан сразу после этого…

— Значит, я просто собиралась вечно жить в неведении…

— Тебе нужна была медаль или что-то в этом роде? Парад в твою честь, например?

Она остановилась так быстро, что Ханту пришлось расправить крылья, чтобы не врезаться в нее.

— Иди к черту. Чего я хотела… — она попыталась остановить резкие, прерывистые вздохи, которые ослепляли ее, накапливались и накапливались под кожей…

— Чего я хотела, — прошипела она, продолжая идти, пока он просто смотрел на нее, — хотела знать, что то, что я сделала, изменило ситуацию той ночью. Я предположила, что вы бросили его в Истру, как какого-то легионера, не стоящего чести плыть под парусом.

Хант покачал головой.

— Послушай, я знаю, что это было дерьмово. И мне очень жаль, хорошо? Я сожалею обо всем этом, Квинлан. Мне жаль, что мы не сказали тебе, и мне жаль, что ты в моем списке подозреваемых, и мне жаль…

— Я в твоем списке чего? — выплюнула она. Когда она обнажила зубы, перед ее глазами вспыхнуло, что-то красное. — После всего этого, — закипала она, — ты думаешь, что я подозреваемая? — Она выкрикнула последние слова, и только чистая воля удержала ее от того, чтобы не прыгнуть на него и разодрать ему лицо.

Хант поднял руки.

— Это… черт, Брайс. Что-то тут пошло не так. Послушай… я должен был рассмотреть все варианты, каждую возможность, но теперь я знаю… Солас, когда я увидел твое лицо в том переулке, я понял, что это не могла быть ты, и…

— Убирайся к черту с глаз моих.

Он наблюдал за ней, оценивая, затем расправил крылья. Она отказалась отступить на шаг, все еще оскалив зубы. Ветер от его крыльев шевелил ее волосы, бросая ей в лицо аромат кедра и дождя, когда он взмыл в небо.

Смотри туда, где больнее всего.

К черту Королеву гадюк. К черту все.

Брайс пустилась бегом — уверенным, быстрым бегом, несмотря на хлипкие балетки, в которые она переобула в галерее. Бег не навстречу чему-то или от чего-то, а просто… движение. Стук ее ног по мостовой, тяжелое дыхание.

Брайс бежала и бежала, пока звуки не начали возвращаться, а туман рассеиваться, и она не смогла выбраться из кричащего лабиринта своего сознания. Это не было танцем, но помогало.

* * *

Брайс бежала, пока ее тело не закричало, требуя остановиться. Бежала до тех пор, пока ее телефон не зазвонил, и она подумала, не протянула ли сама Урд золотую руку. Телефонный звонок был быстрым и прерывистым.

Через несколько минут Брайс перешла на шаг, приближаясь к «Белому ворону». А затем полностью остановилась перед нишей, втиснутой в стену рядом с служебными дверями. Пот струился по ее шее, заливая платье, пропитывая зеленую ткань, когда она снова достала телефон.

Но она не позвонит Ханту. Он не останавливал ее, но она знала, что он был наверху.

Несколько капель дождя упали на тротуар. Она понадеялась, что дождь будет лить на Аталара всю ночь.

Ее пальцы замерли на экране, и она вздохнула, зная, что не должна этого делать.

Но она сделала это. Стоя в там же, где она обменялась с Даникой последними сообщениями, она потянула за ниточку. Ее глаза защипали.

Она прокрутилась вверх, мимо всех этих последних, счастливых слов и поддразниваний. К фотографии, которую Даника прислала в тот день, — она и ее стая на игре в солнечный мяч, одетые в спортивную форму. На заднем плане Брайс разглядел игроков на поле — среди них была и мощная фигура Итана.

Но ее взгляд скользнул по лицу Даники. Эту широкую улыбку она знала так же хорошо, как и свою собственную.

Я люблю тебя, Брайс. Старые воспоминания о том майском дне в их выпускном классе потянули ее, засасывя.

Горячая дорога впивалась в колени Брайс сквозь порванные джинсы, ее исцарапанные руки дрожали, когда она держала их сцепленными за головой, где ей было приказано держать их. Боль в руке резала, как нож. Сломана. Мужчины все равно заставили ее поднять руки.

Украденный мотоцикл был не более чем металлоломом на пыльном шоссе, полуприцеп без опознавательных знаков, припаркованный в двадцати футах от него, не работал. Винтовка была брошенная в оливковую рощу за горной дорогой, вырвана из рук Брайс в результате несчастного случая, который привел их сюда. Несчастный случай, от которого Даника защитила ее, обернув свое тело вокруг тела Брайс.

В десяти футах от нее, заложив руки за голову, Даника истекала кровью из стольких мест, что ее одежда была пропитана ею. Как до этого дошло? Почему все пошло так ужасно неправильно?

— Где эти долбаные пули? — закричал мужчина из грузовика своим дружкам, сжимая в руке незаряженный пистолет — к счастью, незаряженный.

Карие глаза Даники были широко раскрыты, изучая Брайс. Печаль и боль, страх и сожаление — все это было написано там.

— Я люблю тебя, Брайс. — По лицу Даники катились слезы. — И мне очень жаль.

Она никогда раньше не произносила таких слов. Никогда. Брайс дразнила ее на протяжении последних трех лет, но Даника отказывалась говорить их.

Движение привлекло внимание Брайс слева от них. В кабине грузовика были найдены пули. Но ее взгляд по-прежнему был прикован к Данике. К этому прекрасному, свирепому лицу.

Она отпустила ее, как ключ, поворачивающийся в замке. Первые лучи солнца показались из-за горизонта.

И Брайс прошептала, когда пули приблизились к ожидающему пистолету и чудовищному мужчине, который держал его:

— Закрой глаза, Даника.

Брайс моргнула, мерцающее воспоминание сменилось фотографией, все еще сверкающей на ее экране. Даника и стая Дьяволов много лет спустя — такие счастливые, молодые и живые.

Всего несколько часов до их истинного конца.

Небеса разверзлись, и над головой зашуршали крылья, напоминая ей о парящем в воздухе Аталаре. Но она даже не потрудилась посмотреть вверх, когда вошла в клуб.

Глава 25

Хант знал, что он облажался. И окажется по уши в дерьме, если Мика узнает кто открыл правду о той ночи.

Он сомневался, что Квинлан позвонит колдунье или в офис Мики, и собирался сделать все, чтобы остановить ее. Возможно, он подкупит ее новой парой туфель или сумочкой, или чем-то еще, черт возьми, достаточно соблазнительным, чтобы она держала свой рот на замке. Один промах, один неверный шаг, и у него не было никаких иллюзий относительно того, как Мика отреагирует.

Он позволил Квинлан бежавшей через весь город, следуя за ней от Старой площади до темной пустоши лугов Золототысячника, затем до центрального торгового района и обратно на Старую площадь.

Хант летел над ней, прислушиваясь к симфонии гудящих машин, грохочущих басов и бодрому апрельскому ветру, шепчущему в пальмах и кипарисах. Ведьмы на метлах парили по улицам, некоторые даже касались крыш проезжавших мимо машин. Они так отличались от ангелов, включая Ханта, который всегда держался над зданиями во время полета. Как будто ведьмы хотели быть частью суеты, которую ангелы старались избегать.

Пока он выслеживал Квинлан, Юстиниан позвонил ему с информацией о Кристалле, которая не имела никакого значения. Несколько мифов, которые соответствовали тому, что они уже знали. Вика позвонила через пять минут после этого: алиби Королевы гадюк подтвердилось.

Затем Исайя позвонил и подтвердил, что жертва в переулке действительно пропала без вести. Он знал, что подозрения Данаана были верны: это не могло быть совпадением, что они были вчера в храме, разговаривали о Роге и демоне, который убил Данику и стаю Дьяволов, а теперь одна из его помощниц была убита Кристаллом.

Девушка-фейри. Едва ли больше, чем ребенок. От этой мысли желудок его обожгло кислотой.

Ему не следовало приводить Квинлан на место убийства. Не следовало подталкивать ее к этому, он был настолько ослеплен своей проклятой потребностью быстро раскрыть это расследование, что даже не подумал о ее состоянии.

Он не понимал, пока не увидел, как она смотрит на расплющенное тело, пока ее лицо не побелело как смерть, что ее спокойствие вовсе испарилось. Это был шок. Травма. Ужас. И он толкнул ее в это.

Он облажался, и Рун был прав, но… черт.

Он только взглянул на пепельно-серое лицо Квинлан и понял, что она не стояла за этими убийствами и даже отдаленно не причастна к ним. И он был гигантским гребаным мудаком даже просто подумав об этом. Даже за то, что сказал ей, что она была в его списке.

Он потер лицо. Ему хотелось, чтобы Шахара была здесь, парила рядом с ним. Она всегда позволяла ему говорить о различных стратегиях или проблемах в течение пяти лет, которые он был с ней в 18-м, всегда слушала и задавала вопросы. Бросала ему вызов так, как никто другой.

К тому времени, когда прошел час и начался дождь, Хант придумал целую речь. Он сомневался, что Квинлан захочет ее выслушать или признать то, что она чувствовала сегодня, но он должен был извиниться перед ней. За эти столетия рабства и войн он потерял так много важных частей самого себя, но ему нравилось думать, что он не утратил элементарной порядочности. По крайней мере, пока.

После завершения тех двух с лишним тысяч убийств, которые ему еще предстояло совершить, если он не сумеет раскрыть это дело, он не мог себе представить, что у него останется даже это. Заслуживает ли человек, которым он станет в тот момент, свободы, он не знал. Даже думать об этом не хотелось.

Но тут Брайс позвонили, но, слава богу, она не замедлила шага, чтобы ответить. Слишком высоко, чтобы услышать, он мог только наблюдать, как она снова изменила направление и нацелилась — как он понял десять минут спустя — на Арчер-стрит.

Как только дождь усилился, она остановилась возле «Белого Ворона» и несколько минут разговаривала по телефону. Но, несмотря на острое, как у орла, зрение, он не мог разобрать, что она там делает. Поэтому он наблюдал с соседней крыши и проверял свой собственный телефон дюжину раз за эти пять минут, как жалкий гребаный неудачник, надеясь, что она ему напишет.

И как раз в тот момент, когда дождь перешел в ливень, она убрала телефон, прошла мимо вышибал, слегка помахав рукой, и исчезла в Белом Вороне, даже не взглянув вверх.

Хант приземлился, и Ванир с людьми побежали вниз по тротуару. И у вышибалы-полуволка, полудемонака хватило наглости протянуть руку.

— Очередь направо, — пророкотал мужчина слева.

— Я с Брайс, — сказал он.

Другой вышибала сказал:

— Круто. Направо.

Очередь, несмотря на ранний час, была уже в конце квартала.

— Я здесь по делам легиона, — сказал Хант, выуживая свой значок, куда бы он его ни положил.

Дверь приоткрылась, и оттуда выглянула потрясающая официантка-фейри.

— Ризо сказал, впустить его, Круций.

Вышибала, который заговорил первым, просто выдержал взгляд Ханта.

Хант ухмыльнулся.

— В другой раз. — Затем он последовал за девушкой внутрь.

Запах секса, выпивки и пота, ударивший в него, заставлял все инстинкты обостриться с головокружительной скоростью, пока они пересекали застекленный двор и поднимались по ступенькам. Полуразвалившиеся колонны были освещены пурпурными огнями.

Он никогда не заходил в клуб, всегда заставлял это делать Исайю или кого-то другого. Главным образом потому, что он знал, что это не лучше, чем дворцы и загородные виллы Пангеранских архангелов, где пиры превращались в оргии, длившиеся несколько дней. И все это время люди голодали в нескольких шагах от этих вилл — и люди, и Ваны рылись в мусорных кучах в поисках чего-нибудь, что могло бы наполнить животы их детей. Он достаточно хорошо знал свой характер и спусковые крючки, чтобы держаться от этого подальше.

Некоторые люди перешептывались, когда он проходил мимо. Он просто не сводил глаз с Брайс, которая уже сидела в кабинке между двумя резными колоннами, потягивая из стакана что-то прозрачное — то ли водку, то ли джин. Из-за всех этих запахов он не мог ничего разобрать.

Она подняла на него глаза и сделала глоток.

— Как ты сюда попал?

— Это общественное место, не так ли?

Она ничего не ответила. Хант вздохнул и уже собирался присесть, чтобы извиниться, когда почувствовал запах жасмина и ванили, а затем…

— Прошу прощения, сэр… о! Хм. Э. — Он поймал себя на том, что смотрит на прелестную Фавну, одетую в белую майку и юбку, достаточно короткую, чтобы показать ее длинные полосатые ноги и изящные копытца. Ее плавно изгибающиеся рога были почти скрыты в кудрявых волосах, собранных сзади в пучок, ее коричневая кожа была покрыта золотом, которое мерцало в клубных огнях. Боги, она была прекрасна.

Джунипер Андромеда: подруга Брайс по балету. Он тоже читал ее досье. Танцовщица перевела взгляд с Ханта на Квинлан.

— Я… я надеюсь, что ничему не помешала…

— Он как раз собирался уходить, — сказала Брайс, осушая свой бокал.

Наконец он проскользнул в кабинку.

— Я только что пришел. — Он протянул Фавну руку. — Приятно познакомиться. Я Хант.

— Я знаю, кто ты, — сказала Фавн хриплым голосом.

Хватка Джунипер была легкой, но твердой. Брайс снова наполнила ее стакан из графина прозрачной жидкостью и сделала большой глоток. Джунипер спросила ее,

— Ты заказала еду? Репетиция только что закончилась, и я умираю с голоду. — Хотя Фавн была худой, она была худощавой и мускулистой, сильной, как Хель, несмотря на свою грациозную внешность.

Брайс подняла свой бокал.

— У меня будет жидкий ужин.

Джунипер нахмурилась. Но она спросила Ханта:

— Ты хочешь поесть?

— Да.

— Ты можешь заказать все, что захочешь и они тебе это принесут. — Она подняла руку, подзывая официантку. — Я буду вегетарианский бургер, без сыра, с гарниром из картофеля фри, растительное масло только для приготовления, и два куска пиццы, без сыра. — Она прикусила губу, а затем объяснила Ханту: — я не ем продукты животного происхождения.

Фавнам, мясо и молочные продукты были отвратительны. Молоко предназначалось только для кормящих младенцев.

— Понял, — сказал он. — Ты не возражаешь, если я это закажу? — Он сражался бок о бок с фавнами на протяжении веков. Некоторые не могли вынести вида мяса. Некоторым было все равно. Об этом всегда стоило спросить.

Джунипер моргнула, но покачала головой.

Он улыбнулся официантке и сказал:

— Я буду… мясо на ребрышке и жареную зеленую фасоль. — Что за Хель. Он взглянул на Брайс, которая жадно глотала выпивку, словно протеиновый коктейль.

Она еще не ужинала, и хотя сегодня утром он отвлекся, когда она вышла из спальни в одном лишь кружевном ярко-розовом нижнем белье, он заметил через окно гостиной, что она также забыла позавтракать, и поскольку она не принесла с собой ланч и не заказала его, он был готов поспорить, что она ничего так и не ела.

— И для нее, принесите баранину с рисом, жареный нут и соленые огурцы на гарнир. Спасибо. — Он уже несколько раз наблюдал, как она ходит обедать, и точно учуял, что было в ее сумках на вынос. Брайс открыла рот, но официантка уже ушла. Джунипер нервно оглядела их. Как будто она точно знала, что собирается сделать Брайс.

— Ты и еду мне резать будешь?

— Что?

— Просто потому, что ты большая, крутая задница, не дает тебе право решать, когда мне есть или когда мне заботится о своем теле. Я та, кто живет в нем, я знаю, когда хочу есть. Так что держи свое собственническое и агрессивное дерьмо при себе.

Сквозь музыку было слышно, как Джунипер сглотнула.

— Трудный день на работе, Брайс?

Брайс снова потянулась за стаканом. Но Хант двигался быстрее, его рука обхватила ее запястье и прижал его к столу, прежде чем она успела выпить еще.

— Убери от меня свою гребаную руку, — прорычала она.

Хант одарил ее полуулыбкой.

— Забудь об этом клише. — Ее глаза закипали. — У тебя был тяжелый день, и ты пришла утопиться в водке? — Он фыркнул, отпуская ее запястье и хватая стакан. — По крайней мере, скажи мне, что у тебя хороший вкус в… — он понюхал напиток, не сводя с нее пристального взгляда. Пробовать его. — Это вода.

Ее пальцы на столе сжались в кулаки.

— Я не пью.

— Я пригласила Брайс сегодня вечером, — сказала Джунипер. — Мы уже давно не виделись, и мне нужно встретиться с некоторыми членами компании здесь позже, так что…

— Почему ты не пьешь? — спросил Хант у Брайс.

— Ты — Умбра Мортис. Я уверена, что ты сможешь это понять. — Брайс выскочила из кабинки, заставив Джунипер подняться. — Хотя, учитывая, что ты думал, что я убила свою лучшую подругу, может быть, ты и не сможешь. — Хант ощетинился, но Брайс просто заявила: — Я иду в туалет. — Затем она вошла прямо в толпу на древней танцплощадке, толпа поглотила ее, когда она пробиралась к дальней двери между двумя колоннами в дальнем конце зала.

Лицо Джунипер было напряжено.

— Я пойду с ней.

Затем она исчезла, двигаясь быстро и легко, двое мужчин разинули рты, когда она проходила мимо. Джунипер не обращала на них внимания. Она догнала Брайс на середине танцпола и остановила ее, положив руку ей на плечо. Джунипер улыбнулась — так же ярко, как свет вокруг них, — и начала говорить, указывая на кабину, на клуб. Лицо Брайс оставалось холодным, как камень. Даже холоднее.

Мужчины приблизились, но увидев ее выражение лица развернулись и ушли.

— Если она на тебя злится, я буду чувствовать себя лучше, — протянул мужской голос рядом с ним.

Хант не потрудился выглядеть приятным.

— Скажи мне, что ты что-то нашел.

Наследный принц Вальбаранских фейри прислонился к краю кабинки, его поразительно голубые глаза задержались на кузине. Он, без сомнения, использовал свои тени, чтобы подкрасться незаметно для Ханта.

— Нет. Мне позвонил хозяин «Ворона» и сказал, что она здесь. Она была в достаточно плохом состоянии, когда покинула место преступления, и я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Хант не мог с этим поспорить. Поэтому он ничего не сказал.

Рун кивнул туда, где девушки неподвижно стояли посреди моря танцующих.

— Ты же знаешь, она любила танцевать. Если бы она могла, то пошла бы в балет, как Джунипер.

Он не знал, по правде говоря. Эти факты не были описаны достаточно подробно в ее досье.

— Почему она забросила их?

— Тебе придется спросить у нее самой. Но после смерти Даники она совсем перестала танцевать.

— И, кажется, выпивать. — Хант взглянул на ее опрокинутый стакан с водой.

Рун проследил за его взглядом. Если он и удивился, то не подал виду.

Хант сделал глоток воды из стакана Брайс и покачал головой. Совсем не тусовщица — просто довольствовалась тем, что мир верил в худшее о ней.

Включая его самого. Хант повел плечами, крылья двигались вместе с ним, пока он наблюдал за ней на танцполе. Да, он облажался. Сильно.

Брайс посмотрела в сторону кабинки, и когда она увидела там своего кузена… внутри ада было теплее, чем взгляд, которым она одарила Руна.

Джунипер проследила за ее взглядом.

Брайс сделала всего один шаг к кабинке, прежде чем клуб взорвался.

Глава 26

Минуту назад Аталар и Рун разговаривали. В одну минуту Брайс была готов разорвать их обоих на части за их Альфа-придурошную защиту, задушив ее даже издалека. Минуту назад она просто пыталась не утонуть под тяжестью, которая тянула ее под эту слишком знакомую черную поверхность. Никакой бег не мог освободить ее от этого, купить глоток воздуха.

В следующее мгновение у нее заложило уши, земля ушла из- под ног, потолок обрушился дождем, люди закричали, брызнула кровь, воздух наполнился запахом страха, а она бросилась к Джунипер.

* * *

Пронзительный, непрекращающийся звон заполнил ее голову.

Мир перевернулся на бок.

Или, может быть, это она лежала, растянувшись на полу, обломки, осколки и части тела были вокруг нее.

Но Брайс продолжала лежать, склонившись над Джунипер, которая, возможно, кричала.

Этот пронзительный звон не прекращался. Он заглушал все остальные звуки. Медная слизь во рту — кровь. Гипс покрывал ее кожу.

— Вставай, — голос Ханта прорезал звон, крики, визг, и его сильные руки обхватили ее за плечи. Она прижалась к нему, потянувшись за Джунипер.

Но Рун уже был там, кровь текла из его виска, когда он помогал ее подруге встать.

Брайс осмотрела каждый дюйм Джунимер: штукатурка, пыль и чья-то зеленая кровь, но ни царапины, ни царапины, ни царапины.

Брайс качнулся назад к Ханту, который схватил ее за плечи.

— Нам нужно уходить, сейчас же, — сказал ангел Руну, приказывая ее брату, как пехотинцу.

Джунипер вырвалась из рук Руна и закричала на Брайс:

— Ты что, с ума сошла?

Ее уши — ее уши не переставали звенеть, и, возможно, ее мозг размазался, потому что она не могла говорить, не могла вспомнить, как пользоваться своими конечностями.

Джунипер замахнулась. Брайс не почувствовала удара по ее щеке. Джунипер всхлипывала так, словно ее тело вот-вот разорвется на части.

— Я сделала переброс, Брайс! Два года назад! А ты нет!

Теплая, сильная рука скользнула по ее животу, удерживая ее в вертикальном положении.

— Джунипер, — сказал Хант, приблизив губы к ее уху, — она контужена. Дай ей оклематься.

— Не лезь в это дело! — рявкнула на него Джунипер. Но люди стонали, кричали, и обломки все еще сыпались вниз. Столбы лежали вокруг них, как поваленные деревья. Джун, казалось, заметила это, поняла…

Ее тело, боги, ее тело отказывалось слушаться.

* * *

Хант не возражал, когда Рун назвал им адрес поблизости и сказал ждать его там. Это было ближе, чем ее квартира, но, честно говоря, Хант не был полностью уверен, что Брайс впустит его и если она впадет в шок, и он не сможет преодолеть эти чары… Ну, Мика пронзит своей головой Передние ворота Комициума, если она умрет на его глазах.

Он вполне мог сделать это только потому, что не почувствовал, что нападение вот-вот произойдет.

Квинлан, казалось, не замечала, что он несет ее на руках. Она была тяжелее, чем казалось — ее загорелая кожа покрывала больше мышц, чем он думал.

Хант нашел знакомый дом с белыми колоннами в нескольких кварталах от клуба; ключ, который дал ему Рун, открыл выкрашенную в зеленый цвет дверь. Похожее на пещеру фойе было пронизано двумя мужскими запахами, но не принца, щелчок выключателя осветил величественную лестницу, которая выглядела так, словно прошла через зону военных действий, потертые дубовые полы и хрустальная люстра, висящая небрежно.

Под ней стол для пивного понга, расписанный с поразительным мастерством, изображающий гигантского мужчину-фейри, целиком заглатывающего ангела.

Игнорируя это конкретное «трахни меня» для его вида, Хант нацелился в гостиную слева от входа. У дальней стены длинной комнаты лежал заляпанный ковер, и Хант поставил туда Брайс, которая поспешила к столь же потертому бару, стоявшему на середине дальней стены. Вода… ей нужна была вода.

В городе уже много лет не было ни одного нападения, со времен поимки Бриггса. Он почувствовал силу бомбы, когда она прошла через клуб, разрывая на части бывший храм и его обитателей. Он заставил бы следователей выяснить, что именно это было, но…

Даже его молния не была достаточно быстра, чтобы остановить происходящее, не то чтобы это была какая-то защита от бомбы, не в такой засаде, как эта. Он уничтожил достаточно на полях сражений, чтобы знать, как перехватить их своей силой, как сопоставить смерть со смертью, но это была не какая-то ракета дальнего действия, выпущенная из танка.

Она была заложена где-то в клубе и взорвалась в заранее определенный момент. Была горстка людей, которые могли бы быть способны на такое, и в начале списка Ханта… снова был Филип Бриггс. Или, по крайней мере, его последователи — сам Бриггс все еще находился в тюрьме «Адресиа». Он подумает об этом позже, когда его голова перестанет кружиться, а молния перестанет потрескивать в его крови, жаждущая уничтожить врага.

Хант перевел взгляд на девушку, которая сидела на диване, уставившись в никуда.

Зеленое платье Брайс было изорвано, кожа покрыта побелкой и чьей-то кровью, лицо бледное, если не считать красной отметины на щеке.

Хант достал из морозильника под стойкой бара пакет со льдом и кухонное полотенце, чтобы завернуть его. Он поставил стакан с водой на грязный деревянный кофейный столик и протянул ей лед.

— Она ударила тебя чертовски хорошо.

Янтарные глаза медленно поднялись на него. В ушах запеклась засохшая кровь.

После недолгих поисков в убогом кухонном и туалетном шкафчике обнаружились еще полотенца и аптечка первой помощи.

Он опустился перед ней на колени на потертый серый ковер и крепко сжал крылья, чтобы они не запутались в пивных банках, валявшихся на кофейном столике.

Она продолжала смотреть в никуда, пока он чистил ее окровавленные уши.

У него не было медицинской магии, как у ведьмы, но он знал достаточно боевой медицины, чтобы оценить ее изогнутые уши. Для слуха фейри этот взрыв был ужасен — человеческая родословная замедлила бы процесс исцеления. К счастью, он не обнаружил никаких признаков продолжающегося кровотечения или повреждений.

Он начал с левого уха. И когда он закончил, то заметил, что ее колени были исцарапаны до крови, а в них застряли осколки камня.

— Джунипер стоит того, чтобы ее повысили до директора, — проскрежетала наконец Брайс.

— Первый Фавн в мире. Скоро начнется летний сезон — она дублерша на главные роли в двух балетах. Солист во всех пяти из них. Этот сезон имеет решающее значение. Если она получит травму, это может помешать.

— Она совершила переброс. Она бы быстро пришла в себя. — Он вытащил из аптечки пинцет.

— До тех пор.

Она зашипела, когда он осторожно вытащил несколько осколков металла и камня из ее колена. Она сильно ударилась о землю. Даже когда клуб взорвался, он видел, как она двигалась.

Она бросилась прямо на Джунипер, защищая ее от взрыва.

— Будет больно, — сказал он ей, хмуро глядя на пузырек с целебным раствором. Модные, дорогие вещи. Удивительно, что это было даже здесь, учитывая, что принц и его соседи по комнате все совершили переброс. — Но это убережет от шрамов.

Она пожала плечами, изучая массивный темный телевизионный экран над его плечом.

Хант облил ее ногу раствором, и она дернулась. Он схватил ее за икру достаточно сильно, чтобы удержать на месте, даже когда она выругалась.

— Я тебя предупреждал.

Она выдохнула сквозь стиснутые зубы. Подол ее и без того короткого платья задрался вместе с ее движениями, и Хант сказал себе, что смотрит только для того, чтобы проверить, нет ли других повреждений, но…

Толстый уродливый шрам пересекал гладкое, совершенное бедро.

Хант замер. Она так и не смогла исцелить его.

И каждую хромоту, которую он иногда ловил краем глаза… не из-за ее дурацких туфель. А из-за этого. Из-за него. Из-за его неуклюжего боевого инстинкта, зашить рану, как солдат.

— Когда мужчина стоят на коленях у меня между ног, Аталар, — сказала она, — они обычно не гримасничают.

— Что? — Но ее слова были услышаны, как раз в тот момент, когда он осознал, что его рука все еще сжимает ее икру, шелковистая кожа под ней касалась мозолей на его ладонях. Как только он понял, что действительно стоит на коленях между ее бедер, он наклонился ближе к ее коленям, чтобы увидеть этот шрам.

Хант отшатнулся, не в силах сдержать жар, охвативший его лицо. Он убрал руку с ее ноги.

— Прости, — выдавил он.

Все веселье исчезло из ее глаз, когда она сказала:

— Как ты думаешь, кто это сделал… с клубом?

Тепло ее нежной кожи все еще ощущалось на ладони.

— Не знаю.

— Может быть, это как-то связано с нашим расследованием этого дела? — Вина уже затуманила ее глаза, и он знал, что тело послушницы мелькнуло в ее сознании.

Он покачал головой.

— Скорее всего, нет. Если бы кто-то хотел остановить нас, пуля в голову была бы намного точнее, чем взрыв клуба. Это вполне мог быть какой-нибудь соперник владельца клуба. Или оставшиеся члены Кереса, которые хотят начать еще большее дерьмо в этом городе.

— Думаешь, начнется война? — спросила Брайс.

— Некоторые люди этого хотят. Некоторые Ваны хотят, чтобы мы ее начали. Чтобы избавились от людей.

— Они уничтожили часть Пангеры во время войны, — пробормотала она. — Я видела записи. — Она посмотрела на него, позволяя своему невысказанному вопросу повиснуть в воздухе. Насколько все было плохо?

— Магия и машины, — только и сказал Хант. — Никогда не были хорошей смесью.

Слова пробежали между ними рябью.

— Я хочу домой, — выдохнула она. Он снял свою куртку и повесил ее на плечи Брайс. Она почти поглотила ее. — Я хочу смыть с себя все это. — Она указала на кровь на своей голой коже.

— Окей. — Но входная дверь в фойе открылась.

Хант вытащил пистолет, спрятанный у бедра, и обернулся, когда вошел Рун, сопровождаемый тенями.

— Тебе это не понравится, — сказал принц.

* * *

Ей хотелось домой. Хотелось позвонить Джунипер. Хотелось позвонить маме и Рэндоллу, просто услышать их голоса. Хотелось позвонить Фьюри и узнать, что она знает, даже если Фьюри не будет отвечать на ее сообщения. Хотелось позвонить Джесибе и заставить ее узнать, что случилось. Но больше всего ей хотелось пойти домой и принять душ.

Рун, с каменным и забрызганным кровью лицом, остановился под аркой.

Хант сунул пистолет обратно в кобуру на бедре и сел на диван рядом с ней.

Рун подошел к бару и налил стакан воды из раковины. Каждое движение было напряженным, вокруг него шептались тени. Но принц выдохнул, и тени, напряжение исчезли.

Хант избавил ее от необходимости требовать от Руна подробностей.

— Я полагаю, это имеет отношение к тому, кто взорвал клуб?

Рун кивнул и сделал большой глоток воды.

— Все признаки указывают на мятежников. — У Брайс кровь застыла в жилах. Она и Хант обменялись взглядами. Их разговор несколько минут назад был недалек от истины. — Бомба была пронесена в клуб через какую-то новую взрывчатую жидкость, спрятанную в бутылке с вином. Они оставили на ящике визитную карточку — свой собственный логотип.

Хант перебил его.

— Есть какая-нибудь потенциальная связь с Филипом Бриггсом?

— Бриггс все еще за решеткой, — сказал Рун. Вежливое описание наказания, которое вождь мятежников теперь терпел от рук Ванира в тюрьме Адресии.

— И остальные из его группы Кереса, — прохрипела Брайс. — Даника была той, кто совершил налет на Бриггса в первую очередь. Даже если он не убивал ее, он все еще отбывает срок за свои мятежные преступления. Он мог бы поручить своим последователям осуществить эту бомбардировку.

Рун нахмурился.

— Я думал, они распались — присоединились к другим фракциям или вернулись на Пангеру. Но вот что тебе не понравится. Рядом с логотипом на ящике было фирменное изображение. Моя команда и ваша команда думали, что это искореженная буква «С» Города Полумесяца, но я просмотрел запись с камеры, прежде чем взорвалась бомба. Это трудно разобрать, но это также может быть изображение изогнутого рога.

— Какое отношение Рог имеет к человеческому восстанию? — спросила Брайс. Потом у нее пересохло во рту. — Подождите. Думаете, что изображение Рога было для нас посланием? Чтобы предостеречь нас от поисков Рога? Как будто этой послушницы было недостаточно?

— Это не может быть простым совпадением, — задумчиво произнес Хант, — что клуб взорвали, когда мы были там. Или что одно из изображений на ящике кажется, что это может быть Рог, когда мы ищем его. Прежде чем Даника схватила его, Бриггс планировал взорвать Ворона. Секта Кереса бездействовала с тех пор, как он попал в тюрьму, но …

— Они могли вернуться, — настаивала Брайс. — Попытаться продолжить с того места, где остановился Бриггс, или каким-то образом получить от него указания даже сейчас.

Хант помрачнел.

— Или это был один из последователей Бриггса все это время — планируемый взрыв, убийство Даники, этот взрыв… Бриггс, возможно, не виновен, но, возможно, он знает, кто виновен. Возможно, он кого-то защищает. — Он вытащил свой телефон. — Нам нужно с ним поговорить.

— Ты что, совсем спятил? — спросил Рун.

Хант проигнорировал его и, поднявшись на ноги, набрал номер.

— Он в тюрьме Адресиа, так что запрос может занять несколько дней, — сказал он Брайс.

— Хорошо. — Она отбросила мысль о том, на что именно будет похожа эта встреча. Данику нервировал фанатизм Бриггса по отношению к человеческому делу, и она редко хотела говорить о нем. Арест его и его группы Кереса — ответвление главного Офионского восстания — был триумфом стаи Дьяволов. Но этого все равно было недостаточно, чтобы заслужить одобрение Сабины.

Хант прижал трубку к уху.

— Привет, Исайя. Да, со мной все в порядке. — Он вышел в холл, и Брайс проводила его взглядом.

— Осенний Король знает, что я втянул тебя в поиски Рога, — тихо сказал Рун.

Она подняла тяжелые глаза на брата.

— Насколько он зол?

Мрачная улыбка Руна не успокаивала.

— Он предупредил меня о яде, который ты извергнешь мне в ухо.

— Полагаю, мне следует принять это за комплимент.

На этот раз Рун не улыбнулся.

— Он хочет знать, что ты сделаешь с Рогом, если его найдешь.

— Использую его как мою новую кружку для выпивки в день игры.

Хант фыркнул от смеха, входя в комнату.

Рун просто сказал:

— Он был серьезен.

— Я верну его обратно в храм, — сказала Брайс. — Только не ему.

Рун посмотрел на них обоих, когда Хант снова сел на диван.

— Мой отец сказал, что раз уж я втянул тебя в такое опасное дело, Брайс, тебе нужен охранник, который… всегда будет рядом. Жить с тобой. Я вызвался добровольцем.

Каждая клеточка ее избитого тела болела.

— Только через мой гребаный труп.

Хант скрестил руки на груди.

— Почему твоему королю не все равно, жива Квинлан или мертва?

Глаза Руна стали холодными.

— Я спросил его о том же. Он сказал, что она подпадает под его юрисдикцию, как наполовину фейри, и он хочет избежать любые грязные ситуации. Девушка — это обуза, сказал он. — Брайс слышала жестокие нотки в каждом слове, передразниваемом Руном. Она видела лицо отца, когда он произносил эти слова. Она часто представляла себе, каково это — ударить кулаками по этому прекрасному лицу. Оставить ему шрам, подобный тому, что носила на скуле ее мать, маленький и тонкий, не длиннее ногтя, но напоминание о том ударе, который он нанес ей, когда его отвратительная ярость завела его слишком далеко.

Удар, который заставил беременную Эмбер Квинлан бежать.

Старый, ненавистный урод.

— Значит, он просто обеспокоен пиар-кошмаром смерти Квинлан перед саммитом, — грубо сказал Хант, и его лицо исказилось от отвращения.

— Не смотри так потрясенно, — сказала Рун и добавил, обращаясь к Брайс:

— Я всего лишь посыльный. Подумайте, разумно ли выбрать вступать в битву с ним.

Ни за что на свете она не пустит Руна в свою квартиру, чтобы он начал ей приказывал. Особенно с его друзьями. Достаточно того, что ей пришлось работать с ним над этим делом.

Боги, ее голова раскалывалась.

— Прекрасно, — сказала она, кипя от злости. — Он сказал, что мне нужен охранник — не ты конкретно, верно? — Повисло напряженное молчание, Брайс продолжила: — Так я и думала. Вместо этого Аталар остается со мной. Заказ выполнен. Счастлив?

— Ему это не понравится.

Брайс самодовольно улыбнулась, хотя ее кровь кипела.

— Он не сказал, кто должен быть охранником. Этому ублюдку следовало быть более точным в формулировках.

Даже Рун не мог с этим поспорить.

* * *

Если Аталар и был шокирован выбором Брайс, то не подал виду.

Рун наблюдал, как ангел переводит взгляд с одного на другого — осторожно.

Черт. Неужели Аталар наконец начал понимать — что они вплетены друг в друга сильнее, чем должны быть кузены, что отец Руна не должен проявлять к ней такого интереса?

Брайс кипела от злости на Руна,

— Это ты подговорил своего отца?

— Нет, — ответил Рун. Отец загнал его в угол из-за посещения храма, как раз когда он выходил из разрушенного клуба. Честно говоря, учитывая, насколько взбешен был мужчина, было чудом, что Рун не умерла в канаве. — У него есть сеть шпионов, о которой даже я не знаю.

Брайс нахмурилась, но это сменилось гримасой боли, когда она встала с дивана, Аталар держал руку на расстоянии вытянутой руки от ее локтя, если ей это понадобится.

У Руна зазвонил телефон, и он достал его из кармана, чтобы прочитать сообщение на экране.

Деклан написал в групповом чате вместе с Флинном:

— Что, черт возьми, произошло?

— Я в клубе, — ответил Флинн. — Сабина послала Амелию Рейвенскрофт возглавить вспомогательные отряды, вывозящие мусор и помогающие раненым. Амелия сказала, что видела, как ты уходил, Рун. С тобой все в порядке?

Рун ответил, просто чтобы они не звонили.

— Я в порядке. Скоро встретимся в клубе. — Он сжал телефон в кулаке, когда Брайс направилась к входной двери и вертолетной площадке за ней. Заревели синие и красные сирены, отбрасывая свет на дубовый пол фойе.

Но его сестра остановилась, прежде чем потянуться к ручке, и, повернувшись, спросила его:

— Почему ты был в «Вороне»?

И вот он здесь. Если он упомянет о звонке Ризо, о том, что Рун следил за ней, ему оторвут голову. Поэтому Рун наполовину соврал:

— Я хочу проверить библиотеку твоего босса.

Хант остановился на шаг позади Брайс. Это было действительно впечатляюще — наблюдать, как они оба изображают растерянное выражение на лицах.

— Какая библиотека? — спросила она, изображая невинность.

Рун мог бы поклясться, что Аталар старался не улыбаться.

— Та, о которой все говорят, она находится под галереей.

— Впервые слышу об этом, — пожал плечами Хант.

— Отвали, Аталар. — У Руна болела челюсть от того, что она так сильно сжималась.

— Послушай, — сказала Брайс, — я понимаю, что ты хочешь войти в наш маленький классный детский клуб, но там есть строгий процесс проверки.

Да, Аталар очень старался не улыбаться.

— Я хочу посмотреть на эти книги, — проворчал Рун. — Посмотреть, не выскочит ли что-нибудь о Роге. — Она замолчала, услышав в его голосе нотку превосходства. Он был не выше своего ранга. Не там, где это касалось ее.

Хотя Аталар бросал на него свирепые взгляды, Рун сказал сестре:

— Я дважды просматривал архивы фейри, и… — он покачал головой. — Я просто все время думал о галерее. Так что, возможно, там что-то есть.

— Я обыскала ее, — сказала она. — О Роге нет ничего, кроме туманных упоминаний.

Рун слегка улыбнулся ей.

— Значит, Ты признаешь, что библиотека существует.

Брайс нахмурилась. Он знал этот задумчивый взгляд.

— Что?

Брайс перебросила ее волосы через грязное, разорванное плечо.

— Я заключу с тобой сделку: ты можешь пойти поохотиться на Рог в галерее, а я помогу тебе, чем смогу. Если… — Аталар резко повернул к ней голову, ярость на его лице была почти восхитительной. — Если ты предоставишь Деклана в мое распоряжение, — продолжила Брайс, кивнув на телефон, который держал в руке Рун.

— Тогда мне придется рассказать ему об этом деле. А то, что он знает, Флинн узнает через две секунды.

— Хорошо. Иди и оповести их. Но скажи Деку, что мне нужна информация о последних передвижениях Даники.

— Я не знаю, где он может это достать, — признался Рун.

— С Деком все будет в порядке, — сказал Хант, глядя на Брайс с выражением похожим на восхищение. — Скажи Эммету, пусть взломает архивы стаи.

Поэтому Рун кивнул.

— Хорошо. Я попрошу его позже.

Брайс одарила его улыбкой, которая не отразилась в ее глазах.

— Тогда приходи завтра в галерею.

Руну пришлось дать себе минуту, чтобы справиться с потрясением от того, как легко ему удалось получить доступ. Затем он сказал:

— Будь осторожна.

Если она и Аталар правы и это какие-то кересские мятежники действуют по просьбе Бриггса или в его честь… политическая неразбериха превратится в кошмар. И если он не ошибся насчет того, что эта буква С на самом деле была изображением Рога, если этот взрыв и убийство послушницы были целенаправленными предупреждениями для них относительно их поиска… тогда угроза для всех них стала намного более смертельной.

— Передай своему папочке привет, — ласково сказала Брайс, прежде чем продолжить, — и пусть идет нахуй.

Рун снова стиснул зубы, чем заслужил еще одну ухмылку Аталара. Крылатый мудак.

Они вдвоем вышли в дверь, и через мгновение зазвонил телефон Руна.

— Да, — сказал он.

Рун мог бы поклясться, что услышал, как напрягся его отец, прежде чем мужчина протянул:

— Так ты говоришь со своим королем?

Рун не стал утруждать себя ответом.

— Поскольку ты не смог удержаться и не рассказать мне о своих делах, я хотел бы прояснить одну вещь, касающуюся Рога. — Рун собрался с духом. — Я не хочу, чтобы он достался ангелам.

— Хорошо. — Если бы Рун мог что-то сказать по этому поводу, никто не получил бы Рог. Он отправится прямо в храм, с постоянной охраной фейри.

— Не спускай глаз с этой девчонки.

— Оба глаза.

— Я серьезно, мальчик.

— Я тоже, — он позволил отцу услышать в своем голосе искреннее рычание.

— Ты, как наследный принц, открыл секреты своего короля девушке и Аталару. Я имею полное право наказать тебя за это, ты же знаешь.

«Давай», — он хотел сказать. Давай сделай это. Сделай мне одолжение и забери мой титул. Королевская родословная все равно закончится на мне.

Руна вырвало после того, как он услышал это в первый раз, когда ему было тринадцать, и его, как и всех фейри, послали к оракулу, чтобы он заглянул в его будущее. Когда-то этот ритуал был предназначен для предсказания браков и союзов. Сегодня, это было больше для того, чтобы получить представление о карьере ребенка и будут ли они чего-нибудь стоить. Для Руна и для Брайс, много лет спустя — это была катастрофа.

Рун умолял Оракула сказать ему, имеет ли она в виду, что он умрет прежде, чем сможет зачать ребенка, или же она имеет в виду, что он бесплоден. Она только повторила свои слова: «Королевская родословная закончится на тебе, принц».

Он был слишком труслив, чтобы рассказать королю о том, что узнал. Поэтому он скормил отцу ложь, не в силах вынести разочарования и ярости мужчины: «Оракул сказал, что я буду справедливым королем».

Его отец был разочарован, но только тем, что фальшивое пророчество не было сильнее.

Так что, да. Если бы отец захотел лишить его титула, он сделал бы ему одолжение. Или даже невольно исполнил бы это пророчество.

Однажды Рун по-настоящему задумался о его значении — в тот день, когда узнал, что у него есть младшая сестра. Он думал, что это может предвещать ей безвременную смерть. Но его опасения были смягчены тем фактом, что она не была и никогда не будет официально признана частью королевской крови. К его облегчению, она никогда не задавалась вопросом, почему в те ранние годы, когда они были еще близки, Рун не уговорил отца публично принять ее.

— К сожалению, наказание, которого ты заслуживаешь, лишит тебя возможности искать Рог.

Вокруг него плыли тени.

— Тогда в другой раз.

Отец зарычал, но Рун повесил трубку.

Глава 27

Улицы были заполнены Ванирами, струящимися из все еще взорванного Белого Ворона, и все они искали ответы на вопросы о том, что случилось. Различные легионеры, фейри и члены вспомогательной стаи возвели баррикаду вокруг площадки, гудящую, непрозрачную магическую стену, но толпы все еще сходились.

Хант посмотрел туда, где рядом с ним шла Брайс, молчаливая, с остекленевшими глазами. Босая, понял он.

Как долго она была босиком? Должно быть, она потеряла туфли во время взрыва.

Он раздумывал, не предложить ли ему снова взять ее на руки или долететь до ее квартиры, но она так крепко обнимала себя руками, что у него возникло ощущение, что одно его слово разрушит ее мир.

Взгляд, которым она одарила Руна перед тем, как уйти… заставил Ханта порадоваться.

Да помогут им боги, когда завтра принц прибудет в галерею.

Швейцар Брайс вскочила со своего места, когда они вошли в чистый вестибюль, и спросила, все ли с ней в порядке, была ли она в клубе. Она пробормотала, что с ней все в порядке, и оборотень окинула Ханта пристальным взглядом хищника. Заметив этот взгляд, она помахала ей рукой, нажала кнопку лифта и представила их друг другу. «Хант, это Маррин; Маррин, это Хант; он останется со мной, к сожалению». Затем она вошла в лифт, где ей пришлось прислониться к хромированным перилам, словно она вот-вот могла упасть в обморок…

Хант протиснулся внутрь через закрывающиеся двери. Кабина была слишком маленькой, слишком тесной для его крыльев, и он держал их близко, когда они взлетали вверх…

Голова Брайс поникла, плечи втянулись внутрь…

— Почему ты не хочешь сделать переброс? — выпалил Хант.

Двери лифта открылись, и она прислонилась к ним, прежде чем выйти в элегантный кремово-кобальтовый коридор. Но она остановилась у двери своей квартиры. Затем повернулась к нему.

— Ключи были у меня в сумочке.

Ее сумочка теперь лежала в развалинах клуба.

— У швейцара есть запасной ключ?

Она утвердительно хмыкнула, глядя на лифт так, словно это была гора, на которую надо было взбираться.

Маррин добрую минуту колотила Ханта по яйцам, проверяя, жива ли Брайс в коридоре, спрашивая в домофон холла, одобряет ли та, на что он поднял средний палец.

Когда Хант вернулся, он увидел, что она сидит, прислонившись к двери, задрав ноги и раздвинув их так, что видны были ярко-розовые трусы. К счастью, камеры в холле не могли видеть под таким углом, но он не сомневался, что оборотень наблюдала за ними, пока Хант помогал ей подняться на ноги и вручил запасные ключи.

Она медленно вставила ключ, затем приложила ладонь к заколдованной подушечке рядом с дверью.

— Я ждала, — пробормотала она, когда щелкнули замки и зажегся тусклый свет в квартире. — Мы должны были совершить переброс вместе. Мы собирались через два года.

Он знал, кого она имеет в виду. Причина, по которой она больше не пила, не танцевала и не жила своей жизнью. Причина, по которой она должно быть сохранила этот шрам на своем красивом, гладком бедре. Огенас и все ее священные знали, что Хант чертовски долго наказывал себя после колоссальной неудачи, которая произошла в битве при горе Хермон. Даже когда его пытали в подземельях Астери, он наказал себя, сдирая кожу с собственной души так, как не смог бы ни один имперский дознаватель.

Так что, возможно, это был глупый вопрос, но он спросил, когда они вошли в квартиру:

— Зачем же теперь ждать?

Хант вошел внутрь и хорошенько рассмотрел то место, которое Квинлан называла своим домом. Квартира со свободной планировкой выглядела хорошо снаружи через окна, но внутри …

Либо она, либо Даника украсили ее, не жалея никаких средств: белый диван с глубокими подушками стоял в правой трети большой комнаты, перед кофейным столиком из потертого дерева и массивным телевизором на резной дубовой консоли. Обеденный стол из затемненного стекла с белыми кожаными креслами занимал левую треть помещения, а в центре располагалась кухня — белые шкафы, хромированные приборы и белые мраморные стойки. Все это было безупречно чистым, мягким и гостеприимным.

Хант рассматривал квартиру, стоя как багаж у кухонного бара, в то время как Брайс пробиралась по коридору из светлого дуба, чтобы освободить Сиринкс оттуда, где она вопила из своего ящика.

Она была уже на полпути по коридору, когда сказала, не оглядываясь,

— Без Даники… мы должны были сделать это вместе, — повторила она. — Коннор и Торн собирались стать нашими якорями.

Выбор якоря во время переброса был главным — и глубоко личным выбором. Но Хант отбросил мысли о кислом лице правительственного служащего, которого он назначил, так как у него, черт возьми, не осталось ни семьи, ни друзей, которые могли бы его поддержать. Не тогда, когда его мать умерла всего несколько дней назад.

Сиринкс метнулась через всю квартиру, стуча когтями по светлому деревянному полу, тявкая, когда она запрыгнула на Ханта, облизывая его руки. Каждый из возвращающихся шагов Брайс тянулся к кухонному столу.

Молчание давило на него настолько, что он спросил,

— Вы с Даникой были возлюбленными?

Два года назад ему сказали, что это не так, но друзья не оплакивали друг друга так, как Брайс, казалось, полностью закрылась каждую частичку себя. Так же, как он поступил с Шахар.

Стук падающих в жестянку крошек заполнил всю квартиру, прежде чем Брайс опустила миску, и Сиринкс, оставив Ханта, наполовину набросилась в нее.

Хант повернулся на месте, а Брайс обошла кухонный стол и распахнула огромный металлический холодильник, чтобы осмотреть его скудное содержимое.

— Нет, — ответила она ровным и холодным голосом. — Мы с Даникой не были такими. — Она крепче сжала ручку холодильника, костяшки пальцев побелели. — Мы с Коннором… я имею в виду Коннора Холстрома. Он и я… — Она замолчала. — Это было сложно. Когда Даника умерла, когда они все умерли… во мне погас свет.

Он вспомнил подробности о ней и старшем из братьев Холстром. Итан тоже не был там той ночью — и теперь был вторым в стае Амелии Рейвенскрофт. Жалкая замена тому, чем когда-то была стая Дьяволов. Этот город тоже кое-что потерял в ту ночь.

Хант открыл рот, чтобы сказать Квинлан, что он все понял. Не только сложные отношения, но и потерю. Проснуться однажды утром в окружении друзей и своей возлюбленной и закончить день их смертью. Он понимал, как это грызет кости, кровь и саму душу человека. Как и то, что ничто не могло исправить этого.

Как она отказалась от алкоголя и наркотиков, как отказалась от того, что любила больше всего — от танцев, — и все равно ничего не могла исправить. Но слова застряли у него в горле. Ему не хотелось говорить об этом двести лет назад, и уж точно не хотелось говорить об этом сейчас.

Где-то в доме зазвонил стационарный телефон, и приятный женский голос пропищал:

— Звонок из… дома.

Брайс закрыла глаза, словно собираясь с мыслями, и пошла по темному коридору, ведущему в ее спальню. Мгновение спустя она сказала с бодростью, которая должна была бы принести ей награду за лучшую гребаную роль в Мидгарде:

— Нет, меня там не было. Мой телефон упал в унитаз на работе — да, сдох окончательно. Завтра я куплю новый. Да, я в порядке. Джун тоже там не было. У нас все хорошо. — Пауза. — Я знаю — это был просто длинный рабочий день. — Еще одна пауза. — Послушай, у меня гости. — Грубый смех. — Не такого рода. Не питай больших надежд. Я серьезно. Да, я охотно впустила его в свой дом. Пожалуйста, не звони на стойку регистрации. Как его зовут? Я тебе ничего не скажу. — Только малейшее колебание. — Мама. Я позвоню тебе завтра. Я не передам ему привет. Пока-пока, мама. Люблю тебя.

Сиринкс уже покончила с едой и выжидательно смотрела на Ханта — молча умоляя о большем, покачивая львиным хвостом.

— Нет, — прошипел он зверю, когда Брайс вернулась в гостиную.

— О, — сказала она, как будто совсем забыла о его присутствии. — Я собираюсь принять душ. Комната для гостей твоя. Бери все, что тебе нужно.

— Завтра я заскочу в Комициум, чтобы взять еще одежды. — Брайс просто кивнула, как будто ее голова весила тысячу фунтов. — Зачем ты солгала? — Он позволил бы ей самой решить, что именно она хотела объяснить.

Она остановилась, и Сиринкс побежала вперед по коридору в свою спальню.

— Моя мама будет только волноваться и обязательно приедет в гости. Я не хочу, чтобы она была рядом, если дела пойдут плохо. И я не сказала ей, кто ты, потому что это тоже вызвало бы вопросы. Так проще.

Проще не позволять себе наслаждаться жизнью, проще держать всех на расстоянии вытянутой руки.

Отметина на ее щеке от пощечины Джунипер почти исчезла. Проще броситься на подругу, когда взорвалась бомба, чем рисковать потерять ее.

— Мне нужно найти того, кто это сделал, Хант.

Он встретил ее резкий, полный боли взгляд.

— Я знаю.

— Нет, — хрипло ответила она. — Меня не волнуют мотивы Мики — если я не найду этого гребаного человека, оно съест меня живьем. — Не убийца и не демон, а боль и горе, которые он только начал осознавать, поселились в ней. — Мне нужно найти того, кто это сделал.

— Обязательно, — пообещал он.

— Откуда ты это знаешь? — Она покачала головой.

— Потому что у нас нет другого выбора. У меня нет другого выбора. — Увидев ее смущенный взгляд, Хант выдохнул и сказал:

— Мика предложил мне сделку.

Ее глаза стали настороженными.

— Что за сделка?

Хант стиснул зубы. Она предложила ему часть себя, чтобы он мог сделать то же самое. Особенно если теперь они были проклятыми соседями по комнате.

— Когда я только приехал сюда, Мика предложил мне сделку: если я смогу возместить все, что 18-й забрал в тот день на горе Хермон, я получу свою свободу обратно. Все две тысячи двести семнадцать жизней. — Он собрался с духом, желая, чтобы она услышала то, что он не мог сказать.

Она прикусила губу.

— Я предполагаю, это…

— Да, — выдавил он из себя. — Это значит делать то, что у меня хорошо получается. Смерть за смерть.

— У Мики есть более двух тысяч человек, которых ты должен убить?

Хант издал резкий смешок.

— Мика — губернатор целой территории, и он проживет еще по меньшей мере двести лет. Скорее всего, у него будет вдвое больше людей в этом дерьмовом списке, прежде чем он закончится. — Ужас заполз в ее глаза, и он стал искать способ избавиться от него, сам не зная почему. — Это приходит вместе с работой. Его работа и моя тоже. — Он провел рукой по волосам. — Послушай, это ужасно, но он, по крайней мере, предложил мне выход. А когда убийства начались снова, он предложил мне другую сделку: найти убийцу до саммита и тогда он уменьшит мои долги до десяти.

Он ждал ее осуждения, ее отвращения к нему и Мике. Но она склонила голову набок.

— Вот почему ты был занозой в заднице.

— Да, — натянуто ответил он. — Мика приказал мне ничего не говорить. Так что если ты скажешь хоть слово об этом…

— Его предложение будет отменено.

Хант кивнул, изучая ее избитое лицо. Больше она ничего не сказала. Через мгновение, он потребовал:

— Ну?

— Ну? — Она снова направилась к своей спальне.

— Ну, разве ты не хочешь сказать, что я эгоистичный кусок дерьма?

Она снова замолчала, и в глаза ей ударил слабый луч света.

— Зачем беспокоиться, Аталар, если ты только что сказал это за меня?

Тогда он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что она была окровавлена и покрыта пылью, он оглядел ее. Каждый дюйм и изгиб. Старалась не думать о ярко-розовом нижнем белье под облегающим зеленым платьем.

— Мне очень жаль, что я подозревал тебя. И более того, мне жаль, что я осуждал тебя. Я думал, что ты просто тусовщица, и вел себя как последняя сволочь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть тусовщицей. Я не понимаю, почему мир думает, что это плохо. — Но она обдумала его слова. — Мне легче, когда люди думают обо мне самое худшее. Это позволяет мне увидеть, кто они на самом деле.

— Так ты хочешь сказать, что считаешь меня настоящим засранцем? — Уголок его рта приподнялся.

Но ее глаза были совершенно серьезны.

— Я встречалась и имела дело со многими мудаками, Хант. Ты не один из них.

— Ты не пела эту песню раньше.

Она просто еще раз направилась в свою комнату. Поэтому Хант спросил:

— Хочешь, я принесу еды?

Она снова остановилась. Она выглядела так, будто собиралась сказать «нет», но затем проскрежетала:

— Чизбургер — с сыром и картошку фри. И шоколадный молочный коктейль.

Хант улыбнулся.

— Будет сделано.

* * *

Элегантная гостевая комната по другую сторону кухни была просторной, оформленной в серых и кремовых тонах с оттенками бледно-розового и василькового. Кровать, к счастью, была достаточно большой для крыльев Ханта — определенно купленной с учетом Ванира — и несколько фотографий в дорогих рамах стояли рядом с кривобокой, выщербленной керамической синей чашей, все они украшали комод справа от двери.

Он принес им обоим гамбургеры и картошку фри, и Брайс вцепилась в них с такой свирепостью, какую Хант видел только у львов, собравшихся вокруг свежей добычи. Он бросил скулящей Сиринкс несколько картофелин фри под белый стеклянный стол, так как она, черт возьми, ничем не поделилась.

Изнеможение настолько овладело ею, что ни один из них не произнес ни слова, и как только она допила молочный коктейль, то просто собрала мусор, выбросила его в мусорное ведро и направилась в свою комнату. Оставив Ханта одного.

В воздухе витал человеческий запах, который, как он предположил, принадлежал ее родителям, и когда Хант открыл ящики, он обнаружил, что некоторые из них полны одежды — легкие свитера, носки, брюки, спортивное снаряжение… он принюхался. Конечно, это входило в должностные инструкции, но все равно это была предосторожность.

Он задвинул ящики и принялся изучать фотографии в рамках.

Эмбер Квинлан была сногсшибательна. Неудивительно, что этот придурок фейри преследовал ее до такой степени, что она сбежала. Длинные черные волосы обрамляли лицо, которое могло бы быть изображено на рекламном щите: веснушчатая кожа, полные губы и высокие скулы, которые делали темные, бездонные глаза над ними поразительными.

Это было лицо Брайс — просто другой цвет волос. Не менее привлекательный смуглый темноволосый мужчина стоял рядом с ней, обняв ее за худые плечи, и ухмылялся, как дьявол, тому, кто стоял за камерой. Хант едва мог разобрать надпись на серебряных жетонах, висевших на серой пуговице мужчины.

Ну, черт возьми.

Рэндалл Силаго был приемным отцом Брайс? Легендарный герой войны и снайпер? Он понятия не имел, как упустил этот факт из ее досье, хотя предполагал, что просматривал его много лет назад.

Неудивительно, что его дочь так бесстрашна. И там, справа от Эмбер, стояла Брайс.

Ей едва перевалило за три, ее рыжие волосы были заплетены в две длинные косички. Эмбер смотрела на свою дочь с раздраженным выражением лица, словно Брайс должна была быть в хорошей одежде, такой же, как у ее родителей. Но она стояла, глядя на мать столь же нахальным взглядом, уперев руки в пухлые бедра и расставив ноги в безошибочной боевой стойке. Покрытая с ног до головы в грязи.

Хант хихикнул и повернулся к другой фотографии на комоде.

Это был прекрасный снимок двух женщин — точнее, девочек, — сидящих на красных камнях на вершине пустынной горы, спиной к камере, плечом к плечу, лицом к кустарнику и песку далеко внизу. Одной из них была Брайс — он понял это по ее рыжим волосам. Другая была в знакомой кожаной куртке, на спине которой были написаны эти слова на самом древнем языке Республики: «С любовью все возможно».

Это должны были быть Брайс и Даника. И это была куртка Даники, которую теперь носила Брайс.

У нее не было других фотографий Даники в квартире.

«С любовью все возможно». Это была древняя поговорка, восходящая к какому-то Богу, которого он не мог вспомнить. Вероятно, Ктона со всеми этими матерями-богинями, которыми она руководила. Хант давно уже не посещал храмы и не обращал особого внимания на чересчур усердных жриц, которые то и дело появлялись на утренних ток-шоу. Ни один из пяти Богов никогда не помогал ему — или кому-то, о ком он заботился. Урд, в особенности, достаточно часто имела его.

Светлый конский хвост Даники упал на спину Брайс, ее голова лежала на плече подруги.

Брайс была одета в свободную белую футболку, демонстрирующую забинтованную руку, лежащую на колене. Синяки усеивали ее тело. И боги — это был меч, лежащий слева от Даники. Вложенный в ножны и чистый, но… он знал этот меч.

Сабина пришла в бешенство, разыскивая его, когда выяснилось, что он пропал из квартиры, где была убита ее дочь. Очевидно, это была какая-то волчья реликвия. Но он лежал рядом с Брайс и Даникой в пустыне.

Сидя на этих скалах, нависших над миром, они казались двумя солдатами, которые только что прошли по самым темным коридорам ада и теперь отдыхали, как и положено.

Хант отвернулся от фотографии и потер татуировку на лбу. По мановению его руки, тяжелые серые шторы на окнах от пола до потолка задернулись от холодного ветра. Он стащил с себя одежду, одну за другой, и обнаружил, что ванная комната была такой же просторной, как и спальня.

Хант быстро принял душ и рухнул в постель, все еще чувствуя, как сохнет его кожа. Последнее, что он увидел перед тем, как его сморил сон, была фотография Брайс и Даники, навеки застывших в момент умиротворения.

Глава 28

Хант проснулся от постороннего запаха в своей комнате, его пальцы обхватили нож под подушкой. Он открыл один глаз, крепче сжимая рукоять, вспоминая каждое окно и дверной проем, каждое возможное оружие, которое он мог использовать в своих интересах…

Он обнаружил Сиринкс, сидящую на подушке рядом с ним, сморщенное лицо химеры смотрело в его собственное.

Хант застонал, и у него перехватило дыхание. Сиринкс просто шлепнула его по лицу.

Хант выкатился за пределы досягаемости.

— И тебе доброе утро, — пробормотал он, оглядывая комнату. Он определенно закрыл дверь прошлой ночью. Теперь она была широко раскрыта. Он взглянул на часы.

Семь. Он не заметил, как Брайс встала на работу — не слышал, как она кружит по квартире, не слышал музыки, которую, как он знал, она любила слушать.

Конечно, он не слышал, как открылась его собственная дверь. Он спал как убитый. Сиринкс положила голову Ханту на плечо и печально вздохнула.

Солас пощади его.

— Почему у меня такое чувство, что если я накормлю тебя завтраком, то это будет твой второй или третий прием пищи за день?

Невинное моргание этих круглых глаз.

Не в силах сдержаться, Хант почесал зверька за глупыми ушами.

В солнечной квартире за его комнатой было тихо, свет согревал бледные деревянные полы. Он спустился с кровати. Его рубашка была испорчена после вчерашних событий, поэтому он оставил ее на полу, и… черт. Его телефон. Он схватил его с прикроватного столика и пролистал сообщения. Ничего нового, никаких заданий от Мики, слава богам.

Он оставил телефон на комоде у двери и вошел в большую комнату.

Никаких признаков или звуков. Если Квинлан только что ушла…

Он стремительно пересек комнату и оказался в коридоре на другой стороне. Дверь в ее спальню была приоткрыта, как будто Сиринкс открыла ее.

Крепко спящая. Куча одеял была скручена и разбросана вокруг Квинлан лежащей на кровати животом вниз, завернувшись в подушку. Положение было почти идентичным тому, в котором она была прошлой ночью в клубе, лежащая на Джунипер.

Хант был почти уверен, что большинство людей сочли бы серую ночную рубашку с низкой спинкой, отделанную бледно-розовым кружевом, рубашкой. Сиринкс пробежала мимо, запрыгнула на кровать и обнюхала ее голое плечо.

Татуировка на спине — бегущие красивые линии какого-то неизвестного ему алфавита — поднималась и опускалась с каждым глубоким вздохом. Синяки, которые он не заметил прошлой ночью, покрывали ее золотистую кожу, уже зеленоватые из-за крови фейри.

И он пристально смотрел на нее. Как гребаный урод.

Хант повернулся к холлу, его крылья внезапно стали слишком большими, а кожа слишком натянутой, когда входная дверь распахнулась. Плавным движением он завел нож за спину…

В комнату влетела Джунипер, держа в одной руке коричневый пакет с чем-то пахнущим, шоколадные круассаны, а в другой — запасной комплект ключей. Она остановилась как вкопанная, заметив его в коридоре у спальни.

Ее рот открылся в безмолвном «о».

Она оглядела его — не так, как это делали некоторые женщины, пока не замечали татуировки, а как смотрят на полуголого мужчину стоявшего в семь утра в квартире Брайс.

Он открыл рот, чтобы сказать, что все не так, как кажется, но Джунипер просто прошествовала мимо, стуча изящными копытами по деревянному полу. Она прошла в спальню, бросила сумку от чего Сиринкс взбесилась и завиляла кудрявым хвостом, когда Джунипер пропела:

— Я принесла шоколадные круассаны, так что вытащи свою голую задницу из кровати и надень какие-нибудь штаны.

Брайс подняла голову и увидела Джунипер, а потом и Ханта в коридоре. Прищурившись, она даже не потрудилась натянуть подол ночной рубашки поверх бирюзового кружевного белья.

— Что?

Джунипер подошла к кровати и, казалось, собиралась плюхнуться на нее, но все же взглянула на него.

Хант напрягся.

— Это не то, чем кажется.

Джунипер одарила его сладкой улыбкой.

— Тогда было бы неплохо нам остаться наедине.

Он попятился по коридору на кухню. Кофе. Это звучало как хороший план.

Он открыл шкафчик и выудил оттуда несколько кружек. Их голоса все равно доносились до него.

— Я пыталась дозвониться до тебя, но твой телефон был выключен, и я решила, что ты его потеряла, — сказала Джунипер.

Зашуршали одеяла.

— С тобой все в порядке?

— Совершенно. В новостях все еще ходят слухи, но они считают, что это сделали люди-мятежники с Пангеры, желавшие устроить здесь беспорядки. Есть видеозапись с погрузочной платформы, на которой видно их эмблему на ящике с вином. Они думают, что именно так бомба попала внутрь.

Итак, теория продержалась всю ночь. Была ли она действительно связана с рогом, оставалось неясным. Хант сделал себе пометку связаться с Исайей по поводу просьбы встретиться с Бриггсом, как только Джунипер уедет.

— «Ворон» полностью разрушен?

Вздох.

— Да. Понятия не имею, когда он снова откроется. Вчера вечером я наконец-то разобралась с Фьюри, и она сказала, что Ризо настолько взбесился, что назначил награду за голову того, кто это сделал.

Ничего удивительного. Хант слышал, что, несмотря на свой легкомысленный характер, бабочка-оборотень в гневе был ужасен.

— Фьюри, наверное, вернется домой из-за этого, — продолжила Джунипер. — Ты же знаешь, она не может устоять перед вызовом.

Горящий Солас. Бросить Фьюри Акстар в эту передрягу было чертовски плохой идеей. Хант насыпал кофейные зерна в сверкающую хромированную машину, встроенную в стену кухни.

— Значит, она вернется домой за наградой, но не для того, чтобы увидеть нас?

Тишина.

— Ты была не единственной, кто потерял Данику той ночью, Би. Мы все справились с этим по-разному. Ответом Фьюри на ее боль был отказ от всего.

— Это тебе твой психотерапевт сказал?

— Я больше не буду спорить с тобой по этому поводу.

Снова тишина. Джунипер прочистила горло.

— Би, прости меня за то, что я сделала. У тебя синяк…

— Все нормально.

— Нет, это не так…

— Так и есть. Я понимаю, я…

Хант включил кофемолку машины, чтобы дать им немного уединения. Он мог бы растереть бобы в мелкий порошок вместо грубых осколков, но когда он закончил, Джунипер сказала:

— Итак, великолепный ангел, который готовит тебе кофе прямо сейчас…

Хант усмехнулся, глядя на кофеварку. Прошло много-много времени с тех пор, как кто-нибудь удосужился описать его не иначе, как Умбра Мортис, нож архангелов.

— Нет, нет и еще раз нет, — перебила ее Брайс. — Джесиба поручила мне секретную работу, и Ханту было поручено защищать меня.

— Быть без рубашки в твоем доме — это часть твоего задания?

— Ты же знаешь этих Ванирских мужчин. Они живут, чтобы красоваться своими мускулами.

Хант закатил глаза, а Джунипер рассмеялась.

— Я в шоке, что ты вообще позволила ему остаться здесь, Би.

— На самом деле у меня не было выбора.

— Хммм.

Топот босых ног по полу.

— Ты же знаешь, что он слушает, верно? Его перья, вероятно, так раздуты, что он не может пролезть в дверь.

Хант облокотился на стойку, кофейная машина рычала вместо него, когда Брайс вышла в коридор.

— Надулся?

Она, конечно же, не потрудилась выполнить просьбу подруги о брюках. При каждом шаге бледно-розовое кружево подола ночной рубашки задевало ее бедра, слегка приподнимаясь, чтобы показать толстый, грубый шрам на левой ноге. Его желудок скрутило при виде того, что он сделал с ней.

— Подними глаза, Аталар, — протянула она. Хант нахмурился.

Но Джунипер следовала за Брайс по пятам, держа пакет с круассанами, ее копыта легко стучали по деревянному полу.

— Я просто хотела оставить их здесь. У меня репетиция в… — она выудила телефон из кармана облегающих черных леггинсов. — Вот дерьмо. Сейчас. Пока, Би. — она бросилась к двери, бросив кондитерский пакет на стол с впечатляющей точностью.

— Удачи, позвони мне позже, — сказала Брайс.

Джунипер задержалась в дверях достаточно долго, чтобы сказать ему:

— Делай свою работу, Умбра.

А потом она исчезла.

Брайс скользнула в одно из белых кожаных кресел за стеклянным столом и вздохнув достала шоколадный круассан. Она прикусила губу и застонала.

— А легионеры едят круассаны?

Он продолжал стоять, прислонившись к стойке.

— Это действительно вопрос?

Хруст-жевание-глотание.

— Почему ты встал так рано?

— Уже почти половина восьмого. Вряд ли рано по чьим-то подсчетам. Но твоя химера чуть не села мне на лицо, так как же я мог не встать? И у скольких людей есть ключи от этого места?

Она прикончила свой круассан.

— У моих родителей, Джунипер и швейцара. Кстати говоря… мне нужно вернуть ключи и сделать еще одну копию.

— И мне достань один комплект.

Второй круассан был уже на полпути ко рту, когда она положила его на стол.

— Этого не случится.

Он выдержал ее взгляд.

— Да. И ты изменишь чары, чтобы я мог получить доступ…

Она откусила кусочек круассана.

— Разве это не утомительно — все время быть альфа-придурком? У вас есть руководство для этого? Может быть, тайные группы поддержки?

— Альфа-что?

— Альфа-придурки. Собственники и агрессоры. — Она махнула рукой на его обнаженный торс. — Знаешь… мужчины, которые срывают с себя рубашку при малейшей провокации, которые знают, как убивать людей двадцатью различными способами, у которых есть женщины, падающие к их ногам; и когда вы, наконец, трахаете одну, вы идете на полное брачное безумие с ней, отказываясь позволить другому мужчине смотреть на нее или говорить с ней, решая, что и когда ей нужно есть, что она должна носить, когда ей видеть своих друзей…

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Твое любимое хобби — размышления, драки и рев; ты усовершенствовал около тридцати различных типов рычаний; у тебя есть куча горячих друзей, и в тот момент, когда один из вас находит пару, остальные тоже это делают, как костяшки домино, и боги помогут тебе, когда у всех появятся дети…

Он выхватил круассан у нее из рук. Это заставило ее замолчать.

Брайс уставилась на него, потом на пирожное, и Хант подумал, не укусит ли она его, когда он поднес его ко рту. Черт, но это было прекрасно.

— Во-первых, — сказал он ей, подтаскивая стул и поворачивая его назад, чтобы сесть верхом. — Последнее, что я хочу сделать, это трахнуть тебя, опробовав все позы на столе, установить связь и родить ребенка. Во-вторых, у меня нет друзей, так что, черт возьми, в ближайшее время не будет никаких пар, только уединенный образ жизни. В-третьих, если мы жалуемся на людей, которые носят одежду по желанию… — он доел круассан и многозначительно посмотрел на нее. — Я не из тех, кто каждое утро, одеваясь, разгуливает по квартире в нижнем белье.

Он с трудом пытался забыть о том, как после утренней пробежки она укладывала волосы и делала макияж, и это занимало у нее больше часа. Носила только то, что казалось обширным и довольно впечатляющим ассортиментом нижнего белья.

Хант предположил, что если бы он выглядел так же, как она, то тоже носил бы это дерьмо.

Брайс только сердито посмотрела на него — на его рот, на его руку — и проворчала:

— Это был мой круассан.

Кофейный автомат запищал, но он продолжал сидеть на стуле.

— Ты достанешь мне новый комплект ключей. И добавишь меня к чарам. Потому что это часть моей работы, и быть напористым — это не первый признак того, что я альфа-придурок — это признак того, что я хочу убедиться, что ты не умрешь.

— Перестань так много ругаться. Ты расстраиваешь Сиринкс.

Он наклонился достаточно близко, чтобы заметить золотые искорки в ее янтарных глазах.

— У тебя самый грязный рот, который я когда-либо слышала, милая. И судя по тому, как ты себя ведешь, я думаю, что ты можешь быть здесь Альфой.

Брайс зашипела.

— Видишь? — протянул он. — Что ты там говорила? Разновидность огрызаний и рычаний? — Он махнул рукой. — Ну, вот и все.

Она постучала ногтями цвета сумеречного неба по стеклянному столу.

— Никогда больше не ешь мой круассан. И перестань называть меня милой.

Хант ухмыльнулся ей и встал.

— Мне нужно сходить в Комициум за одеждой. Где ты собираешься быть?

Брайс нахмурилась и промолчала.

— Ответ, — продолжил Хант, — со мной. Куда бы мы с тобой ни пошли, отныне мы будем вместе. Поняла?

Она отмахнулась от него. Но больше не спорила.

Глава 29

Мика Домициус, возможно, и был мудаком, но, по крайней мере, он давал своим триариям выходной или что-то похожее на него, если определенные обязанности требовали этого.

Джесиба Рога, похоже, не знала что такое выходные. А поскольку Квинлан ждали на работе, Хант решил, что они отправятся в казармы в Комициума во время обеда, пока большинство людей будут заняты.

Густые завесы утреннего тумана еще не успели сгореть, когда Хант догнал Брайс по дороге на работу. Никаких новых сообщений о бомбежке ему не поступало, и не было никаких упоминаний о дальнейших атаках, которые соответствовали бы обычным методам Кристалла.

Но Хант все еще внимательно оценивал каждого человека проходившего мимо рыжей шевелюры. Большинство людей замечали Сиринкс, скачущую на конце поводка и пропускали ее. Химеры были летучими домашними животными, склонными к мелкой магии и укусам. Не важно, что Сиринкс, казалось, больше интересовалась едой, которую она могла выманить у людей.

Брайс сегодня надела маленькое черное платье, ее макияж был более сдержанным, темные глаза и светлая помада… броня, понял он, когда они с Сиринкс пробирались через других пассажиров и туристов, уворачиваясь от машин, уже сигналивших от нетерпения на обычной Старой площади. Одежда, прическа, макияж — все это было похоже на кожу, сталь и оружие, которые он надевал каждое утро.

Только он не носил под ней нижнего белья.

По какой-то причине она споткнулся о булыжник. Она даже не вздрогнула, ее высокие черные каблуки не дрогнули. Впечатляюще, как Хель, для нее ходить по древним улицам, не сломав лодыжку. Сиринкс фыркнула в знак приветствия и продолжила идти рысью, гордая, как императорская парадная лошадь.

— Твой босс когда-нибудь дает тебе выходной?

Она отхлебнула кофе, который держала в свободной руке. В течение дня она выпивала явно незаконное количество этого вещества. Начиная не менее чем с трех чашек, прежде чем они покинули квартиру. — По воскресеньям у меня выходной, — сказала она. Пальмовые листья шипели на холодном ветру над ними. Загорелая кожа ее ног покрылась мурашками от холода.

— Многие наши клиенты настолько заняты, что не могут прийти в течение рабочей недели. Суббота — их выходной.

— У тебя хоть отпуск бывает?

— Магазин закрыт на самые крупные праздники. — Она лениво позвякивала трехузловым амулетом на шее.

Такой архезианский амулет должен был стоить… Солас гори, он должен был стоить чертову тонну. Хант подумал о тяжелой железной двери в архив. Возможно, она была поставлена туда не для того, чтобы отпугивать воров… а чтобы сдерживать вещи внутри.

У него было чувство, что она не расскажет ему никаких подробностей о том, почему искусство требует, чтобы она носила такой амулет, поэтому он вместо этого спросил:

— Что произошло между тобой и твоим кузеном? — Который должен был прибыть в галерею сегодня утром.

Брайс осторожно потянула Сиринкс за поводок, когда та бросилась на белку, взбирающуюся на пальму.

— Когда я была подростком, Рун и я были довольно близки несколько лет, а потом у нас произошла серьезная ссора. После этого я перестала с ним разговаривать. И все было… ну, ты видел, как обстоят дела сейчас.

— Из-за чего вы поссорились?

Утренний туман клубился вокруг, когда она затихла, словно раздумывая, что же ей рассказать. Она сказала,

— Это начиналось, как ссора об отце. Что Осенний Король кусок дерьма, и как Рун был обведен вокруг пальца. Это переросло в скандал с выяснением недостатков друг друга. Я ушла, когда Рун сказал, что я флиртую с его друзьями, как бесстыдная шлюха, и должна держаться от них подальше.

Рун говорил гораздо хуже, вспомнил Хант. В храме Луны он слышал, как Брайс повторила его слова из той ссоры: «шлюха-полукровка».

— Я всегда знал, что Данаан был мудаком, но даже для него это низко.

— Так оно и было, — тихо призналась она, — но… честно говоря, я думаю, что он защищал меня. Собственно, из-за этого и разгорелся спор. Он вел себя как любой другой властный фейри-мудак. И совсем как мой отец.

— Ты когда-нибудь общалась с ним? — спросил Хант. Было несколько дюжин благородных фейри, которые, возможно, были достаточно чудовищны, чтобы побудить Эмбер Квинлан сбежать несколько лет назад.

— Только когда я не могла этого избежать. Я думаю, что ненавижу его больше, чем кого-либо другого в Мидгарде. Кроме Сабины. — Она вздохнула и взглянула на небо, наблюдая, как ангелы и ведьмы проносятся над зданиями вокруг них. — Кто первый в твоем дерьмовом списке?

Хант подождал, пока они пройдут мимо похожего на рептилию Ванира, печатающего на своем телефоне, прежде чем ответить, помня о каждой камере, установленной на зданиях или спрятанной в деревьях или мусорных баках.

— Сандриэль.

— Ах. — Имя Сандриэль было известно любому жителю Мидгарда. — Судя по тому, что я видела по телевизору, она кажется… — Брайс поморщилась.

— Все, что ты видела — это приятная версия. Реальность в десять раз хуже. Она чудовище-садист. — По меньшей мере. — Я был вынужден… работать на нее больше полувека. До Мики… — Он не мог произнести слово «принадлежал». Он никогда не позволит Сандриэль иметь такую власть над ним. — Она и командир ее триариев Поллукс поднимают жестокость и наказание на новый уровень. — Он стиснул зубы, стряхивая с себя пропитанные кровью воспоминания. — Это не те истории, которые можно рассказывать на оживленной улице. — Или вообще.

Но она не сводила с него глаз.

— Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, Аталар, я здесь.

Она произнесла это небрежно, но он прочел искренность на ее лице и кивнул.

— Также.

Они миновали старые квадратные ворота, туристы уже выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться или прикоснуться к диску на панели управления, радостно передавая каплю своей силы. Никто, казалось, не знал о теле, найденном в нескольких кварталах отсюда. В плывущем тумане кварцевые Ворота казались почти неземными, словно вырезанными из древнего льда. Ни одна радуга не украшала здания вокруг него — ни в тумане.

Сиринкс понюхала мусорное ведро, переполненное пищевыми отходами с трибун вокруг площади.

— Ты когда-нибудь касался диска и загадывал желание? — Спросила Брайс.

Он покачал головой.

— Я думал, что это делают только дети и туристы.

— Так и есть. Но это весело. — Она отбросила волосы за плечо, улыбаясь про себя. — Я загадала желание здесь, когда мне было тринадцать и я впервые приехала в город. Рун взял меня с собой.

Хант поднял бровь.

— И что ты загадала?

— Чтобы мои сиськи стали больше.

Смех вырвался из него, прогоняя любые задержавшиеся тени, которые вызвал разговор о Сандриэль. Но Хант, избегая смотреть на грудь Брайс, сказал:

— Похоже, твое желание сбылось, Квинлан. — Преуменьшение. Очень большое, гребаное, покрытое кружевами, преуменьшение.

Она усмехнулась.

— Город Полумесяц — мечты сбываются.

Хант толкнул ее локтем в бок, не в силах удержаться от физического контакта.

Она оттолкнула его.

— Чего бы ты хотел, если бы знал, что это сбудется?

Чтобы его мать была жива, в безопасности и счастлива. Чтобы Сандриэль, Мика и все архангелы и Астери были мертвы. Чтобы его сделка с Микой была закончена и нимб и рабские татуировки были удалены. Чтобы жесткие иерархии среди ангелов рухнули.

Но он не мог сказать ничего из этого. Он не был готов говорить ей все это вслух.

— Поскольку я вполне доволен размером своих частей тела, — сказал Хант, — я бы хотел, чтобы ты перестала быть такой занозой в моей заднице.

— Придурок. — Но Брайс ухмыльнулась, и будь я проклят, если утреннее солнце наконец не появилось при виде ее улыбки.

Библиотека под Антиквариатом Гриффина вызвала бы зависть даже у Осеннего короля.

Рун Данаан сидела в центре гигантского рабочего стола, все еще желая разглядеть это место и огненную фею, которая хлопала ресницами и спрашивала, больно ли делать пирсинг.

Брайс и Аталар сидели по другую сторону стола, первая печатала на ноутбуке, второй листал стопку старых томов. Лехаба лежала на чем-то вроде кукольного диванчика, положив перед собой планшет, и смотрела одну из самых популярных драм Ваниров.

— Итак, — сказала Брайс, не отрывая взгляда от компьютера, — ты собираешься оглядеться или просто будешь сидеть и таращиться?

Аталар хихикнул, но ничего не сказал, проведя пальцем по строчке текста.

Рун впился в него взглядом.

— Что ты делаешь?

— Ищу информацию о Кристалле, — сказал Хант, отрывая темные глаза от книги. — Я убил около дюжины демонов шестого уровня на протяжении веков, и я хочу увидеть, есть ли какое-то сходство.

— Кристалл — это шестой уровень? — Спросил Рун.

— Полагаю, что так, — ответил Хант, снова изучая книгу. — Седьмой уровень — это принцы, и, учитывая, на что способна эта штука, я готов поспорить, что она будет считаться шестеркой. — Он забарабанил пальцами по древней странице. — Но я не вижу никакого сходства.

Брайс промурлыкала.

— Может быть, ты ищешь не в том месте. Может быть… — она повернула ноутбук к Аталару, ее пальцы запорхали над клавиатурой. — Мы ищем информацию о чем-то, что не появлялось в этом мире уже пятнадцать тысяч лет. Тот факт, что никто не смог идентифицировать его, говорит о том, что он, возможно, не попал во многие исторические книги, и только горстка этих книг сохранилась. Но… — она снова что-то напечатала, и Рун вытянул шею, чтобы увидеть базу данных, которую она открыла. — Где мы сейчас находимся? — спросила она Аталара.

— В библиотеке.

— В галерее древностей, тупица. — Загруженная страница заполнилась изображениями древних ваз, амфор, мозаик и статуй. Она набрала демон + фейри в строке поиска. Брайс подвинула ноутбук к Ханту. — Может быть, мы найдем Кристалл в древнем искусстве.

Хант что-то проворчал, но Рун заметил восхищенный блеск в его глазах, прежде чем он начал просматривать страницы результатов.

— Я никогда раньше не встречала принца, — вздохнула лежащая на диване Лехаба.

— Их переоценивают, — бросил Рун через плечо.

Аталар хмыкнул в знак согласия.

— Каково это, — спросила эльфийка, подперев свою огненную голову горящим кулаком, — быть избранным?

— Скучно, — призналась Рун. — Кроме меча и парочки трюков, в этом нет ничего особенного.

— Могу я взглянуть на звездный меч?

— Я оставила его дома. Мне не хотелось иметь дело с туристами, которые останавливали бы меня на каждом шагу, желая сфотографироваться.

— Бедный маленький принц, — проворковала Брайс.

Хант снова хмыкнул в знак согласия, и Рун выпалил:

— Ты хочешь что-то сказать, Аталар?

Ангел оторвал взгляд от ноутбука.

— Она это уже сказала.

Рун зарычал, но Брайс спросила, оглядывая их:

— Что с вами обоими происходит?

— О, расскажи, — взмолилась Лехаба, останавливая свое шоу и усаживаясь на диване поудобнее.

Хант вернулся к изучению результатов.

— Мы выбили дерьмо друг из друга на вечеринке. Данаан все еще переживает из-за этого.

Брайс ухмыльнулась.

— Почему вы подрались?

— Потому что он высокомерная сволочь, — отрезала Рун.

— Взаимно, — сказал Хант, скривив губы в полуулыбке.

Брайс бросила на Лехабу понимающий взгляд.

— Мальчики и их конкурсы, кто дальше пустит струю.

Лехаба издала чопорный тихий звук.

— Далеко не так развиты, как мы, леди.

Рун закатил глаза, с удивлением обнаружив, что Аталар сделал то же самое.

Брайс указала на бесконечные полки, заполнявшие библиотеку.

— Ну, кузен, — сказала она, — займись этим. Пусть твои Звездные силы приведут тебя к просветлению.

— Забавно, — сказал он, но направился к полкам, просматривая названия книг. Он остановился у различных резервуаров и террариумов, встроенных в книжные шкафы, маленькие животные внутри совершенно не интересовались его присутствием. Он не осмелился спросить, правдивы ли слухи о них, особенно когда Лехаба крикнула со своего дивана:

— Черепаху зовут Марлен.

Рун бросил на сестру встревоженный взгляд, но Брайс что-то делала в ее телефоне.

Через мгновение заиграла музыка, просачиваясь из динамиков, скрытых в деревянных панелях. Рун прислушалась к первым звукам песни — только гитара и два парящих, навязчивых женских голоса.

— Ты все еще их слушаешь? — В детстве она была помешана на сестринском фольклорном дуэте.

— Джози и Лорел продолжают делать хорошую музыку, так что я продолжаю их слушать. — Она ткнула пальцем в свой телефон.

Рун продолжал лениво просматривать страницы.

— У тебя всегда был очень хороший вкус. — Он бросил веревку в бурное море, которое было их родством.

Она не подняла глаз, но сказала чуть тише:

— Спасибо.

Аталар, мудро, помалкивал.

Рун оглядел полки, ожидая, что его потянет к чему-нибудь, кроме сестры, которая за последние несколько дней говорила с ним больше, чем за девять лет. Названия были на общем языке, древнем языке фейри, и нескольких других алфавитов, которые он не знал.

— Эта коллекция просто потрясающая.

Рун потянулась за синим фолиантом, корешок которого блестел золотой фольгой. Слова богов.

— Не трогай его, — предупредила Лехаба. — Он может укусить.

Рун отдернул руку, когда книга зашевелилась, грохоча на полке. Его тени бормотали внутри него, готовясь нанести удар. Он хотел, чтобы они успокоились.

— Почему книга движется?

— Потому что они особенные… — начала Лехаба.

— Хватит, Леле, — предупредила Брайс. — Рун, не трогай ничего без разрешения.

— От тебя или от книги?

— И то и другое, — сказала она. Словно в ответ, высоко на полке зашуршала книга. Рун вытянул шею, чтобы посмотреть, и увидел зеленый том… сияющий. Знак. Его тени зашептались, как бы призывая.

Всего за несколько мгновений он перетащил медную лестницу и взобрался на нее.

— Не беспокойте его, — сказала Брайс, обращаясь, по-видимому, к самой библиотеке, прежде чем Рун вытащил книгу из тайника. Он закатил глаза, прочитав название. «Великие романы фейри».

Действительно, звездная сила. Сунув книгу под мышку, он спустился по лестнице и вернулся к столу.

Брайс подавилась смехом, прочитав название.

— Ты уверен, что сила Звездорожденных не для того, чтобы найти неприятности? — Она обратилась к Лехаве: — это как раз по твоей части.

Лехаба покраснела до малиново-розового цвета.

— Биби, ты ужасна.

Аталар подмигнул ему.

— Наслаждайся.

— Обязательно, — ответила Рун, открывая книгу. Прежде чем он успел начать, зазвонил телефон. Он выудил его из заднего кармана и взглянул на экран.

— Дек получил информацию, которую ты хотела.

Брайс и Аталар замерли. Рун открыл письмо, затем его пальцы зависли над экраном пересылки.

— Я… э-э… твоя почта все та же? — спросил он ее. — А у меня нет твоей, Аталар.

Хант назвал свою, но Брайс долго хмурилась, глядя на Руна, словно взвешивая, хочет ли она открыть еще одну дверь в свою жизнь. Затем она вздохнула и ответила:

— Да, та же.

— Отправлено, — сказал Рун и открыл сообщение, которое прислал Деклан.

Оно было заполонено координатами и их коррелирующими местоположениями. Ежедневная рутина Даники как альфы стаи Дьяволов заставляла ее передвигаться по Старой площади и за ее пределами. Не говоря уже о ее здоровой общественной жизни после захода солнца. Список включал в себя все: квартиру, кабинет, главный офис в Комициуме, тату-салон, закусочную, пиццерию, бары, концертную площадку, спортивную арену, парикмахерскую, тренажерный зал… черт, она когда-нибудь спала? Список был составлен за две недели до ее смерти. По молчанию за столом он понял, что Брайс и Хант тоже просматривают места, где она находилась. Затем…

Удивление осветило темные глаза Ханта, когда он посмотрел на нее.

— В то время Даника не просто дежурила возле храма Луны, — пробормотала Брайс, — здесь говорится, что Даника находилась в храме в течение двух дней, прежде чем был украден Рог. И во время ночного затемнения.

— Вы думаете, она видела, кто взял его, и они убили ее, чтобы скрыть это?

Неужели все так просто? Рун взмолился, чтобы так оно и было.

Брайс покачала головой.

— Если бы Даника увидела, что Рог украли, она бы сообщила об этом. — Она снова вздохнула. — Даника обычно не работала в храме, но Сабина часто назло меняла свое расписание. Может быть, на Данике был запах Рога из-за дежурства, и демон выследил ее.

— Посмотри еще раз, — настаивал Рун. — Может быть, ты что-то упускаешь.

Рот Брайс скривился в сторону, изображая скептицизм, но Хант сказал:

— Лучше, чем ничего.

Брайс выдержала взгляд ангела дольше, чем большинство людей считали разумным.

Ничего хорошего из этого не выйдет, Брайс и Аталар работали вместе. Жили вместе.

Но Рун сдержал рот на замке и принялся читать.

— Есть хорошие сексуальные сцены? — лениво спросила Брайс у Руна, в третий раз просматривая данные о местоположении Даники. Первые несколько таких мест, как она поняла, были в лаборатории Филипа Бриггса, расположенной сразу за городскими стенами.

Она все еще помнила, как Даника и Коннор, хромая, вошли в квартиру той ночью, после того как два года назад устроили облаву на Бриггса и его группу Кереса. Даника была в порядке, но Коннор щеголял с разбитой губой и синяком под глазом, который кричал, что произошло какое-то дерьмо. Они никогда не говорили ей, что именно произошло, и она не спрашивала. Она только заставила Коннора сесть за этот дерьмовый кухонный стол и позволила ему умыться.

Он не сводил глаз с ее лица, ее рта, все то время, пока она нежно касалась его губ. Она знала тогда, что это произойдет, что Коннор больше не будет ждать. Эти пять лет дружбы, танцев вокруг друг друга, теперь изменятся, и он скоро сделает свой ход. Не имело значения, что она встречалась с Ридом. Коннор позволил ей позаботиться о себе, его глаза почти светились, и она знала, что пришло время.

Когда Рун не сразу ответил на ее насмешку, Брайс оторвалась от ноутбука. Брат продолжал читать и, казалось, не слышал ее.

— Рун.

Хант прекратил свой собственный поиск в базе данных галереи.

— Данаан.

Рун резко поднял голову, моргая.

— Ты что-то нашел? — спросила Брайс.

— И да, и нет, — ответил Рун, откидываясь на спинку стула. — Это всего лишь трехстраничный рассказ о принце Пелиасе и его невесте, Леди Хелене. Но я не знал, что Пелиас на самом деле был верховным генералом королевы фейри по имени Тейя, когда они вошли в этот мир во время перехода, а Хелена была ее дочерью. Судя по тому, что она говорит, Королева Тейя тоже была Звездорожденной и ее дочь обладала такой же силой. У Тейи была младшая дочь с таким же даром, но упоминалась только Леди Хелена. — Рун прочистил горло и прочел:

— «Темноволосая Елена, с золотой кожей от которой отражался звездный свет и тени». Похоже, что Пелиас был одним из нескольких фейри, обладающих силой Звездорожденных.

Брайс моргнула.

— Ну и что? Какое это имеет отношение к Рогу?

— Здесь упоминается, что священные предметы были сделаны только для таких же фейри, как и они. Что Рог заработает только тогда, когда через него прольется звездный свет, когда он наполнится силой. Это утверждает, что магия Звездорожденных, в дополнение к куче другого дерьма, может быть направлена через священные предметы, вызывая их к жизни. Я уверен, что никогда не смог бы сделать ничего подобного, даже со звездным мечом. Но там говорится, что именно поэтому принцу ямы пришлось украсть кровь Пелиаса, чтобы сделать Кристалл для охоты на Рог — он содержал эту сущность. Хотя я думаю, что Рог мог быть в руках любого из них.

— Но если принц преисподней добрался до Рога, он не может им воспользоваться, если только у него не будет Звездорожденного фейри, чтобы управлять им. — Хант кивнул Руну. — Тот кто желает заполучить Рог, или уже нашел его, захочет использовать тебя.

Рун задумался.

— Но давайте не будем забывать, что тот, кто вызывает демона для поиска Рога и убивает этих людей не обладает им. Его украл кто-то другой. Так что мы, по сути, ищем двух разных людей: убийцу и того, у кого есть Рог.

— Ну, Рог все равно сломан, — сказала Брайс.

Рун постучал пальцем по книге.

— Видимо, он постоянно ломался. Здесь говорится, что как только он треснул, фейри заявили, что его можно починить только светом, который не является светом; магией, которая не является магией. По сути, замысловатый способ сказать, что в аду нет никаких шансов, что это когда-нибудь снова сработает.

— Значит, нам нужно выяснить, зачем это кому-то понадобилось. — Хант нахмурился, глядя на Руна. — Твой отец хочет его для какой-то пиар кампании фейри о старых добрых временах дома Фэ?

Рун фыркнул, и Брайс слегка улыбнулась. С такими репликами Аталар рисковал стать одним из ее любимых людей.

— В общем, да, — ответил Рун. — По его словам, за последние несколько тысяч лет число фейри уменьшилось. Он утверждает, что наши предки могли сжечь целые леса с помощью мысли, в то время как он, может сжечь рощу, и не более того. — Рун сжал челюсти. — Его сводит с ума то, что мои силы избранного едва ли больше ядра.

Брайс понимала, что ее собственная беспомощность была частью отвращения отца к ней.

Доказательство слабого влияния фейри.

Она чувствовала на себе взгляд Ханта, словно он мог почувствовать печаль, которая пробежала по ее телу.

— Мой собственный отец никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса по той же причине.

— Особенно после твоего визита к Оракулу, — сказала Рун.

Хант поднял брови, но Брайс, нахмурившись, покачала головой.

— Это долгая история.

Хант снова посмотрел на нее задумчивым, всевидящим взглядом. Поэтому Брайс заглянула в томик Руна, пробежала глазами несколько строк и снова посмотрела на Руна.

— Весь этот раздел посвящен твоим прекрасным авалленским кузенам. Ходьба по теням, чтение мыслей… я удивлена, что они не утверждают, что являются Звездорожденными.

— Как бы им этого не хотелось, — пробормотал Рун. — Они просто кучка придурков.

Она смутно помнила, как Рун рассказывал ей подробности о том, почему именно он так себя ощущает, но спросила:

— И никакого чтения мыслей?

— Это говорит разум, — проворчал он, — и не имеет никакого отношения к Звездорожденным. Или к этому делу.

Хант, по-видимому, согласился, потому что вмешался:

— А что, если мы спросим Оракула о Роге? Может быть, она поймет, зачем кому-то понадобилась сломанная реликвия.

Брайс и Рун выпрямились. Но она сказала:

— Нам лучше пойти к мистикам.

Хант съежился.

— Мистики — это какое-то темное, долбаное дерьмо. Сначала попробуем обратиться к Оракулу.

— Ну, я не пойду, — быстро сказала Брайс.

Глаза Ханта потемнели.

— Из-за того, что случилось во время твоего визита?

— Да, — сказала она напряженно.

Рун сказал Ханту,

— Тогда ты пойдешь.

Хант хихикнул.

— У тебя тоже был плохой опыт, Данаан?

Брайс поймала себя на том, что внимательно наблюдает за братом. Рун никогда не упоминал при ней Оракула. Но он просто пожал плечами и сказал,

— Да.

Хант развел руками.

— Отлично, придурки. Я схожу. Я никогда там не был. Это всегда казалось слишком странным.

Брайс заблокировала образ золотого Сфинкса, который сидел перед дырой в полу в темной, черной комнате, и лицо этой женщины следило за каждым ее вздохом.

— Тебе нужно записаться на прием, — выдавила она из себя.

Наступила тишина. Его прервало жужжание, и Хант вздохнул, доставая телефон.

— Я должен ответить, — сказал он и, не дожидаясь ответа, зашагал вверх по лестнице из библиотеки. Мгновение спустя входная дверь в галерею захлопнулась.

Когда Лехаба все еще смотрела свое шоу позади них, Рун тихо сказал Брайс:

— Твой уровень силы никогда не имел значения для меня, Брайс. Ты ведь это знаешь, правда?

Она вернулась к просмотру данных о Данике.

— Да. Я знаю. — Она приподняла бровь. — Что у тебя за дела с Оракулом?

Его лицо стало непроницаемым.

— Ничего. Она рассказала мне все, что хотел услышать Осенний Король.

— Что… ты расстроен, что это не было так ужасно, как у меня?

Рун поднялся со своего места, сверкая пирсингом в свете первых ламп.

— Послушай, сегодня днем у меня назначена дополнительная встреча, к которой я должен подготовиться, но мы увидимся позже.

— Конечно.

Рун помедлил, словно раздумывая, что бы еще сказать, но продолжил свой путь к лестнице и вышел.

— Твой кузен фантастика, — вздохнула Лехаба со своего дивана.

— Я думала, Аталар — твоя единственная настоящая любовь, — сказала Брайс.

— А разве они не могут вдвоем?

— Учитывая, как ужасно они умеют делиться, я не думаю, что это закончится хорошо для любого из вас.

Ее электронная почта запищала на ноутбуке. Поскольку ее телефон был разбит вдребезги в развалинах «Ворона», Хант отправил письмо.

«Я видел, как твой кузен уезжал. Через пять минут мы едем в Комициум».

Она ответила:

«Не приказывай мне, Аталар».

«Четыре минуты, милая».

«Я же сказала тебе: не называй меня милой».

«Три минуты».

Зарычав, она встала из-за стола, потирая ногу. Ее ступни уже болели от каблуков, и она знала, что Аталар заставит ее пройти весь комплекс Комициума. Ее платье выглядело бы нелепо с другим комплектом обуви, но, к счастью, она хранила сменную одежды в нижнем ящике библиотечного стола, в основном на случай дождливого дня, который угрожал испортить все, что она носила.

— Как приятно, — сказал Лехаба, — иметь здесь компанию.

Что-то сжалось в груди Брайс, но она сказала:

— Я вернусь позже.

Глава 30

Хант держался на почтительном расстоянии от Брайс, пока она шла рядом с ним через вестибюль Комициума к лифтам, которые должны были доставить их в казармы 33-го полка. Другие лифтовые отсеки, рассредоточенные по центральному, застекленному атриуму, вели к четырем другим башням комплекса: одна предназначалась для конференц-залов глав городов и управления Лунатионом, одна — для Мики как резиденции и официального офиса, одна — для общего административного дерьма, а другая — для общественных собраний и мероприятий. Тысячи и тысячи людей жили и работали в его стенах, но даже в шумном вестибюле Квинлан каким-то образом удавалось выделяться.

Она переоделась в красные замшевые туфли на плоской подошве и застегнутую на все пуговицы белую блузку, заправленную в узкие джинсы, и завязала свои шелковистые волосы в высокий хвост, который нахально покачивался при каждом ее шаге, под стать шагу Ханта.

Он приложил ладонь к круглому диску рядом с дверями лифта, освобождая себе доступ на свой этаж тридцатью уровнями выше. Обычно он влетал на посадочный балкон казармы — наполовину для удобства, наполовину чтобы избежать назойливых любопытных глаз, которые теперь таращились на них через вестибюль, без сомнения задаваясь вопросом, привел ли Хант Квинлан сюда, чтобы трахнуть ее или допросить.

Легионер, развалившийся на низкой кушетке, не был особенно искусен в том, чтобы украдкой поглядывать на ее задницу. Брайс оглянулась через плечо, как будто какое-то сверхъестественное чувство подсказывало ей, что кто-то наблюдает за ней, и улыбнулась солдату.

Легионер напрягся. Брайс закусила нижнюю губу, ее ресницы слегка опустились.

Хант с силой нажал кнопку лифта, даже когда мужчина одарил Брайс полуулыбкой, Хант был почти уверен, что ублюдок бросался на любую женщину, которая попадалась ему на пути. Как низкоуровневые ворчуны в очень большой машине, легионеры — даже в знаменитом 33-м — не отличались особой придирчивостью.

Двери лифта открылись, и из него вышли легионеры и бизнесмены, те, у кого не было крыльев, осторожно, чтобы не наступить кому-нибудь на перья и стараясь не смотреть Ханту в глаза.

Не то чтобы он был недружелюбен. Если кто-то предлагал ему улыбнуться, он обычно делал попытку улыбнуться в ответ. Но все они слышали эти истории. Все знали, на кого он работает, о каждом его хозяине, и что он делал для них.

Им было бы удобнее войти в лифт с голодным тигром.

Поэтому Хант держался в стороне, сводя к минимуму любые шансы на контакт. Брайс развернулась лицом к лифту, и этот хвостик чуть не хлестнул его по лицу.

— Следи за этой штукой, — рявкнул Хант, когда лифт наконец опустел и они вошли внутрь. — Ты выколешь мне глаз.

Она небрежно прислонилась к дальней стеклянной стене. К счастью, никто не вошел внутрь вместе с ними. Хант был не настолько глуп, чтобы думать, что это чистая случайность.

Они сделали только одну остановку по пути сюда, чтобы купить ей новый телефон вместо того, который она потеряла в клубе. Она даже выторговала несколько дополнительных баллов за стандартный пакет защитных заклинаний на телефоне.

Магазин стекла и хрома был почти пуст, но он не упустил из виду, сколько потенциальных покупателей наблюдали за ним через окна и старались держаться подальше. Брайс, казалось, ничего не замечала, и пока они ждали, когда служащий принесет ей новый телефон, она попросила его собственный, чтобы посмотреть новости о нападении на клуб. Каким-то образом ей удалось просмотреть его фотографии. Или их отсутствие.

— На этом телефоне тридцать шесть фотографий, — решительно заявила она.

Хант нахмурился.

— Ну и что?

Она пролистала скудную галерею.

— Четырехлетней давности. — То время, когда он прибыл в Лунатион и получил свой первый телефон и вкус жизни без монстра, правящего им. Брайс подавилась, когда открыла фотографию оторванной ноги на окровавленном ковре. — Какого хрена?

— Иногда меня вызывают на места преступлений и мне приходиться сделать несколько фоток.

— Кто-нибудь из этих людей из твоей сделки с…

— Нет, — сказал он. — Я их не фотографирую.

— На твоем четырехлетнем телефоне тридцать шесть фотографий, и все они с расчлененными телами, — сказала она. Кто-то ахнул на другом конце магазина.

Хант стиснул зубы.

— Скажи это немного громче, Квинлан.

Она нахмурилась.

— Ты никогда не делаешь других фоток?

— Фоток чего?

— О, я не знаю… жизни? Красивый цветок, вкусная еда или еще что-нибудь?

— Какой в этом смысл?

Она моргнула, потом покачала головой.

— Чудак.

И прежде чем он успел остановить ее, она поставила его телефон перед собой и улыбнувшись широкой улыбкой сфотографировала себя, а затем вернула ему аппарат.

— Вот. Пусть будет одна фотка не трупа.

Хант закатил глаза, но положил телефон в карман.

Лифт гудел вокруг них, устремляясь вверх. Брайс смотрела, как растут цифры.

— Ты знаешь, кто был этот легионер? — небрежно спросила она.

— Какой именно? Тот, кто пускал слюни на траскианский ковер, тот, кто высунул язык на пол, или тот, кто пялился на твою задницу, как будто она собиралась поговорить с ним?

Она рассмеялась.

— Должны быть вас всех держат без секса в этих бараках, если присутствие одной женщины приводит их в такое возбуждение. Итак, ты знаешь его имя? Тот, кто хотел поболтать с моей задницей.

— Нет. Только в 33-м нас три тысячи. — Он искоса взглянул на нее, наблюдая, как она следит за растущими номерами этажей. — Может быть, какой-нибудь парень, который смотрит на твою задницу, прежде чем поздороваться, не стоит того, чтобы его знать.

Она подняла брови, когда лифт остановился и двери открылись.

— Именно такого человека я и ищу. — Она шагнула в простой коридор, и он последовал за ней, понимая, когда она остановилась, что только он знает, куда им идти.

Он повернул налево. Их шаги эхом отдавались от коричневой гранитной плитки длинного коридора. Камень местами был потрескавшимся — от брошенного оружия, магических состязаний, настоящих драк — но все еще достаточно отполированным, чтобы он мог видеть их отражения.

Квинлан оглядела холл, имена на каждой двери.

— Только мужчины, или все вместе?

— Все вместе, — сказал он ей. — Хотя в 33-м больше мужчин, чем женщин.

— У тебя есть девушка? Парень? Кто-то, на чью задницу ты пялишься?

Он покачал головой, пытаясь побороть лед в венах, остановился перед своей дверью, открыл ее и впустил Брайс внутрь. Пытаясь отгородиться от образа Шахар, падающей на землю от меча Сандриэль, и от крови капающей с их крыльев. Обе сестры кричали, их лица были почти зеркальными отражениями друг друга.

— Я родился бастардом. — Он закрыл за ними дверь, наблюдая, как она осматривает маленькую комнату. Кровать была достаточно большой, чтобы вместить его крылья, но не было места для чего-то еще, кроме шкафа, комода и стола, заваленного книгами, бумагами, и брошенным оружием.

— И?

— И это значит, у моей матери не было ни денег, ни знатной родословной, которая могла бы это компенсировать. У меня точно нет женщин, которые выстраиваются в очередь за мной. — Его смех был горьким, когда он открыл дешевый сосновый шкаф и вытащил большую спортивную сумку. — Когда-то у меня был человек, которому было наплевать на статус, но это плохо закончилось. — Каждое слово обжигало ему язык.

Брайс обхватила себя руками, впиваясь ногтями в тонкий шелк ее рубашки. Она, казалось, поняла, на кого он намекал. Она огляделась вокруг, словно подыскивая, что бы такое сказать, и каким-то образом остановилась на вопросе,

— Когда ты совершил переброс?

— Мне было двадцать восемь.

— Почему?

— Моя мать только умерла. — Печаль наполнила ее глаза, и он не мог вынести этого взгляда, не мог открыть рану, поэтому он добавил: — потом у меня все пошатнулось. Так что я нанял человека в качестве якоря и сделал переброс. Но это не имело значения. Если бы я унаследовал силу архангела, то, как только татуировки были бы нанесены на меня пять лет спустя, они подрезали бы мне крылья.

Он слышал, как ее рука водит по одеялу.

— Ты когда-нибудь сожалел о восстании ангелов?

Хант оглянулся через плечо и увидел, что она прислонилась к кровати.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом. — Никто не осмеливался. Но она выдержала его взгляд. — Не знаю, что и сказать, — признался Хант.

Он позволил своему взгляду передать его мысли: «И я бы ни хрена не сказал об этом здесь».

Она кивнула. Потом посмотрела на стены — ни картин, ни плакатов.

— И никаких украшений?

Он запихнул одежду в сумку, вспомнив, что у нее в квартире есть стиральная машина.

— Мика может обменять меня в любой момент. И нет смысла пускать здесь корни.

Она потерла руки, хотя в комнате было тепло, почти душно.

— Если бы он умер той ночью, что случилось бы с тобой? С каждым падшим и рабом, которыми он владеет?

— Наш договор собственности переходит к тому, кто его сменит. — Он ненавидел каждое свое слово. — Если у него никого нет на примете, все делятся между другими архангелами.

— Которые не выполнили бы свою сделку с тобой.

— Определенно нет. — Хант начал с оружия, спрятанного в ящиках его стола.

Он чувствовал, что она следит за каждым его движением, словно считая каждое лезвие и пистолет, которые он вытаскивал.

— Если бы ты обрел свободу, что бы ты сделал?

Хант проверил патроны для пистолетов, которые лежали у него на столе, и она подошла посмотреть. Он бросил несколько штук в сумку. Она взяла длинный нож, как будто это был грязный носок.

— Я слышала, что твоя молния уникальна среди ангелов — даже архангелы не могут произвести ее.

Он спрятал свои крылья.

— Да?

Она пожала плечами.

— Тогда почему Исайя командует 33-м полком?

Он взял у нее нож и положил в сумку.

— Потому что я вывожу из себя слишком многих людей, и мне наплевать на то, что я делаю. — Так было еще до горы Хермон. И все же Шахар увидела в этом силу. Сделала его своим генералом. Он пытался и не смог оправдать эту честь.

Брайс одарила его заговорщицкой улыбкой.

— В конце концов, у нас есть кое-что общее, Аталар.

* * *

Хорошо. Ангел был не так уж и плох. Он залатал ее после бомбежки без всякой мужской чванливости. И у него была одна-единственная причина желать, чтобы это дело было раскрыто. И он чертовски бесил Руна.

Когда он закончил собирать вещи, ему позвонил Исайя, который сказал, что их просьба встретиться с Бриггсом была одобрена, но потребуется несколько дней, чтобы привести Бриггса в порядок и привезти из тюрьмы Адресиа. Брайс предпочла проигнорировать то, что именно подразумевалось под нынешним состоянием Бриггса.

Единственным светлым пятном было то, что Исайя сообщил Ханту, что оракул освободила для него место в своем расписании на завтрашний день.

Брайс смотрела на Ханта, когда они снова вошли в лифт, ее желудок перевернулся, когда они нырнули в центральный вестибюль Комициума. Каким бы ни было разрешение Ханта, оно каким-то образом включало в себя отмену команд лифта остановиться на других этажах. Мило.

Она никогда по-настоящему не знала никого из ангелов, кроме патрульных легионеров или их богатой элиты, расхаживающей по городу, как павлины. Большинство предпочитало комнаты отдыха на крыше в центральном торговом районе. А поскольку полукровок туда не пускали, у нее никогда не было шанса пригласить одного из них домой.

Ну что ж, теперь она заберет одного из них домой, хотя и не так, как когда-то представляла себе, любуясь их мускулами. Однажды они с Даникой провели две долгие летние недели обеденных перерывов, сидя на крыше рядом с тренировочной площадкой легиона. Из-за жары мужчины-ангелы разделись до штанов во время спарринга. А потом они вспотели. Очень, очень вспотели.

Они с Даникой продолжали бы ходить туда каждый обеденный час, если бы их не поймал уборщик здания, который назвал их извращенками и навсегда закрыл доступ на крышу.

Лифт замедлил ход и остановился, заставив ее желудок снова перевернуться. Двери открылись, и их встретила стена нетерпеливых легионеров, которые, увидев Ханта, постарались сменить выражение лица на тщательно уклончивое.

Тень смерти. Она заметила печально известный шлем в его комнате, лежащий рядом с письменным столом. Слава богам, он оставил его здесь.

Вестибюль Комициума за лифтами был забит битком. Полный крыльев, нимбов и этих соблазнительных мускулистых тел, все они стояли лицом к парадным дверям, вытянув шеи, чтобы видеть друг друга…

Хант застыл на краю толпы, которая почти блокировала лифт казармы. Брайс сделала всего один шаг к нему, прежде чем лифт справа от них открылся и Исайя вбежал, остановившись, когда он увидел Ханта.

— Я только что услышал…

Пульсация энергии в другом конце вестибюля заставила ее ноги подогнуться.

Словно эта сила сбила толпу с ног, все опустились на колени и склонили головы.

Оставив их троих лицезреть на архангела, который стоял у гигантских стеклянных дверей атриума, рядом с ней…

Глава 31

Сандриэль повернулась к Ханту, Брайс и Исайе одновременно с Микой. Узнавание вспыхнуло в глазах темноволосой женщины, когда этот пристальный взгляд остановился на Ханте.

Брайс, конечно же, узнала ее. Она достаточно часто появлялась на телевидении, чтобы все на планете знали ее.

В шаге от Брайс Хант был похож на дрожащий провод под напряжением. Она никогда не видела его таким.

— Опустись, — прошептал Исайя и опустился на колени.

Хант не двинулся с места. Нет, поняла Брайс. Люди оглядывались через плечо, оставаясь на коленях.

— Поллукса с ней нет, — пробормотал Исайя. — Просто, блядь, встань на колени. — Поллукс — молоток. Некоторое напряжение покинуло Ханта, но он продолжил стоять.

Он выглядел потерянным, застрявшим где-то между яростью и ужасом. Даже вспышки молнии на кончиках его пальцев не было видно. Брайс подошла к нему поближе, перебросив конский хвост через плечо. Она достала из кармана свой новенький телефон, убедившись, что звук включен.

Так что все могли слышать громкий щелк-щелк-щелк, когда она сфотографировала двух архангелов, а затем повернулась, поворачивая себя и телефон, чтобы сделать снимок с собой и губернаторами на заднем плане…

Люди в шоке зашептались. Брайс склонила голову набок, широко улыбаясь, и щелкнула.

Затем она повернулась к Ханту, который все еще дрожал, и сказала так легкомысленно, как только могла:

— Ну что, пойдем?

Она не дала Ханту шанса что-либо сделать, когда взяла его под руку, развернула их обоих, прежде чем сфотографироваться с ним и с обалдевшими архангелами, глазеющей толпой на заднем плане, а затем потянула его обратно к лифту.

Вот почему некоторые легионеры спешили вперед. Спастись бегством.

Возможно, за стеной стеклянных дверей был еще один выход. Толпа поднялась на ноги.

Она нажала на кнопку, молясь, чтобы та открыла ей доступ на любой из этажей башни. Хант все еще дрожал. Брайс крепко сжала его руку, постукивая ногой по кафелю…

— Объяснитесь. — Мика стоял позади них, загораживая толпу от лифта.

Хант закрыл глаза.

Брайс сглотнула и повернулась, снова чуть не ударив Ханта по лицу волосами.

— Ну, я слышала, что у вас был особый гость, поэтому попросила Ханта привести меня, чтобы я могла сфотографироваться…

— Не лги.

Хант открыл глаза и медленно повернулся к губернатору.

— Мне нужно было забрать припасы и одежду. Исайя дал мне добро привести ее сюда.

Словно услышав свое имя, командир 33-го полка прорвался сквозь строй охранников. Исайя сказал:

— Это правда, Ваша Светлость. Хант хватался за самое необходимое и не хотел рисковать, оставляя Мисс Квинлан одну.

Архангел посмотрел на Исайю, потом на Ханта. Потом на нее.

Взгляд Мики блуждал по ее телу. Ее лицу. Она знала этот взгляд, это медленное изучение.

Чертовски плохо, что Мика был таким же теплым, как рыба на дне горного озера.

Чертовски плохо, что он использовал Ханта как оружие, болтая свободой перед ним, как собачьим лакомством.

Чертовски плохо, что он часто работал с ее отцом по городским делам и по домашним делам — слишком плохо, что он напоминал ей ее отца.

— Было приятно снова увидеть вас, Ваша Светлость. Затем двери лифта открылись, как будто какой-то Бог пожелал им убраться от туда.

Она подтолкнула Ханта внутрь и последовала за ним, когда холодная, сильная рука схватила ее за локоть. Она захлопала ресницами, глядя на Мику, когда он остановил ее между дверями лифта. Хант, казалось, не дышал.

Как будто он ждал, что губернатор отменит его сделку.

— Я бы хотел пригласить тебя на ужин, Брайс Квинлан, — промурлыкал Мика.

Она высвободилась из его хватки и присоединилась к Ханту в лифте. И когда двери начали закрываться, она посмотрела архангелу Вальбары прямо в глаза.

— Не заинтересована, — ответила она.

* * *

Хант знал, что Сандриэль придет, но столкнувшись с ней сегодня… она, должно быть, хотела удивить их всех, если Исайя не знал. Хотела застать губернатора и Легион врасплох и посмотреть, на что было похоже это место до того, как помпезность и обстоятельства сделали их оборону сильнее, а богатства больше. Прежде чем Мика успел вызвать один из своих легионов, чтобы сделать их более впечатляющими.

Как же чертовски не повезло, что они наткнулись на нее.

Но, по крайней мере, Поллукса там не было. Пока.

Лифт снова рванул вверх, и Брайс молчала. Держа себя в руках.

«Не заинтересована».

Он сомневался, что Мика Домициус когда-либо слышал эти слова раньше.

Он сомневался, что у Сандриэль когда-нибудь были такие фотографии.

Все, о чем он мог думать, пока смотрел на Сандриэль, был вес его ножа на боку. Все, что он мог чувствовать — это вонь ее арены, кровь, дерьмо, моча и песок…

Затем Брайс сделала свой ход. Сыграла ту непочтительную, скучную тусовщицу, которой она хотела казаться в их глазах, чтобы он поверил, что она была такой, снимая эти фотографии, давая ему способ сбежать…

Хант положил руку на диск рядом с кнопочной панелью и нажал кнопку другого этажа, перекрывая путь туда, куда их вез лифт.

— Мы можем уйти с площадки. — Его голос был как гравий. Он всегда забывал — как похожи были Сандриэль и Шахар. Не однояйцевые близнецы, но их цвет кожи и телосложение были почти одинаковыми. — Но мне придется нести тебя на руках.

Она накрутила шелковистый конский хвост на палец, не подозревая, что этим движением обнажила перед ним золотую свою шею.

«Не заинтересована».

Ее голос звучал уверенно. Не радостно, не злорадно, но… уверенно.

Хант не осмеливался задуматься, как этот отказ может повлиять на его сделку с Микой — интересно, будет ли Мика как-то винить Ханта за это.

— А черного хода нет? — спросила Брайс.

— Есть, но нам придется спуститься снова.

Он чувствовал, что ее вопросы закипают, и прежде чем она успела задать хоть один из них, он сказал:

— Второй Сандриэль, Поллукс, еще хуже, чем она. Когда он появится, избегай его любой ценой.

Он не мог заставить себя углубиться в список ужасов, которые Поллукс причинил невинным людям.

Брайс прищелкнула языком.

— Как будто моя дорога когда-нибудь пересечется с ними.

После того шоу в вестибюле, возможно. Но Хант не сказал ей, что Сандриэль была той, кто не прощает оскорбление и мелкие проступки. Он не сказал ей, что Сандриэль, вероятно, никогда не забудет лицо Брайс. Возможно, она уже расспрашивает Мику, кто она такая.

Двери открылись на тихий верхний этаж. В коридорах было темно, тихо, и он повел ее через лабиринт тренажеров. Широкая лестница вела к балкону. Перил не было, только открытый каменный выступ. Брайс замерла.

— Я никогда никого не ронял, — пообещал он.

Она осторожно последовала за ним на улицу. Сухой ветер настиг их. Далеко внизу городская улица была забита зеваками и фургонами с новостями. Над ними летали ангелы, некоторые прямо, некоторые кружили над пятью шпилями Комицииума, в надежде увидеть Сандриэль.

Хант наклонился, просунул одну руку под колени Брайс, другую положил ей на спину и поднял ее. Ее запах заполнил его чувства, смывая последние воспоминания о том зловонном подземелье.

— Спасибо, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — За то, что вытащил меня оттуда.

Она пожала плечами, насколько это было возможно в его объятиях, но поморщилась, когда он подошел ближе к краю.

— Это было спонтанно, — продолжал он. — Смешно во многих отношениях, но я перед тобой в долгу.

Она обвила руками его шею, ее хватка была почти удушающей.

— Ты помог мне вчера вечером. Мы квиты.

Хант не дал ей шанса передумать, когда взмахнул крыльями в мощном толчке и спрыгнул с края. Она прижалась к нему, достаточно крепко, чтобы причинить боль, и он крепко держал ее, сумка, привязанная к его груди, неловко стучала по бедру.

— Ты вообще смотришь? — спросил он, перекрывая шум ветра, когда они быстро понеслись вверх, взлетая все выше и выше по склону соседнего небоскреба в центральном торговом районе.

— Ни в коем случае, — прошептала она ему на ухо.

Он усмехнулся, когда они выровнялись, курсируя над достигающими вершин ЦТР, извилистой Истрой блестящей справа от них, и оставшимся позади, окутанным туманом островом костяного квартала. Слева он мог различить лишь стены города, а затем широко открытую землю за Вратами Ангелов. Там не было ни домов, ни зданий, ни дорог. Ничего, кроме поля. Но справа у ворот торговцев на мясном рынке, широкая бледная линия Западной дороги упиралась в холмы, усеянные кипарисами.

Приятный, красивый город посреди приятной, красивой сельской местности.

В Пангере города были не более чем загонами для Ванов, чтобы ловить и кормить людей — и их детей. Неудивительно, что люди восстали. Неудивительно, что они уничтожали эту территорию своими химическими бомбами и машинами.

Дрожь ярости пробежала по его спине при мысли об этих детях, и он заставил себя снова посмотреть на город. Центральный торговый район был отделен от Старой площади четкой разделительной линией Уорд-авеню. Солнечный свет отражался от белых камней храма Луны — и, словно в зеркальном отражении прямо напротив него, казалось, был поглощен черным куполом храма Оракула. Место назначения на завтрашнее утро.

Но Хант посмотрел за Старую площадь, туда, где в душной дымке сверкала зелень Пяти Роз. Высокие кипарисы и пальмы поднимались вверх вместе со сверкающими вспышками магии.

Хант не стал больше никуда смотреть. На Лугу Золототысячника смотреть было особенно не на что. И все же луга были роскошью по сравнению с человеческими районами Пангеры.

— Почему ты захотела жить на Старой площади? — спросил он после нескольких минут полета в тишине, слушая только песню ветра.

Она все еще не смотрела, и он начал осторожно спускаться к ее маленькой части Старой площади, всего в квартале от реки и в нескольких кварталах от ворот сердца. Даже с такого расстояния он мог видеть его — прозрачный кварц, сверкающий, как ледяное копье, устремленное в серое небо.

— Это сердце города, — сказала она, — почему бы и нет?

— В Пяти Розах чище.

— И полно фейри-павлинов, которые насмехаются над полукровками. — Она выплюнула этот термин.

— Лунный лес?

— Территория Сабины? — Резкий смех, и она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Ее мелкие веснушки сморщились, когда она нахмурила лицо. — Честно говоря, Старая площадь — единственное безопасное место для таких, как я. Кроме того, это недалеко от работы, и у меня есть свой выбор ресторанов, мюзик-холлов и музеев. Мне никуда не нужно уезжать.

— Но ты же бегаешь по всему городу на утренних пробежках. Почему так часто выбираешь другой маршрут?

— Сохраняет свежесть и веселье.

Ее дом с пустой крышей стал яснее. Большую часть крыши занимали очаг, несколько шезлонгов и гриль. Хант накренился, сделал круг назад и плавно приземлился, осторожно опустив ее на землю. Она держалась за него достаточно долго, но почувствовав устойчивость на ногах отступила назад.

Он поправил рюкзак, направляясь к двери на крышу. Он придержал ее открытой для Брайс, первый свет согревал лестничный колодец за ней.

— Ты сказала Мике то, что имела в виду?

Она побежала вниз по лестнице, конский хвост запрыгал в такт.

— Конечно. С какой стати мне с ним встречаться?

— Он губернатор Вальбары.

— Ну и что? То, что я спасла ему жизнь, еще не значит, что мне суждено стать его девушкой. В любом случае это было бы все равно что стучать по статуе.

Хант ухмыльнулся.

— Справедливости ради, женщины, которые были с ним, говорят обратное.

Она открыла дверь, скривив рот.

— Как я уже сказала, не заинтересована.

— Ты уверена, что это не потому, что ты просто избегаешь меня?

— Видишь, в этом-то и проблема. Ты и весь остальной мир, кажется, думаете, что я существую только для того, чтобы найти кого-то вроде него. Конечно, я не могу быть искренне не заинтересована, потому что почему бы мне не хотеть, чтобы большой, сильный мужчина защищал меня? Конечно, если я хорошенькая и одинокая, то в ту же секунду, как какой-нибудь могущественный Ванир проявит интерес, я обязательно спущу трусики. На самом деле, у меня даже не было жизни, пока он не появился — никогда не было хорошего секса, никогда не чувствовал себя живой…

Самая темная Хель, эта женщина.

— Знаешь, у тебя на плече настоящий прицел.

Брайс хихикнула.

— Знаешь, ты делаешь это чертовски легко.

Хант скрестил руки на груди. Брайс сделала тоже самое.

Этот дурацкий гребаный хвостик, казалось, тоже скрестил свои пресловутые руки.

— Итак, — процедил сквозь зубы Хант, бросая сумку на землю, тяжело стуча одеждой и оружием. — Ты пойдешь со мной завтра к Оракулу или как?

— О нет, Аталар. — Ее мурлыкающие слова пробежали по его коже, пока она злобно улыбалась. Хант приготовился к тому, что сейчас выйдет из ее рта. Даже когда он поймал себя на том, что ждет этого с нетерпением. — Ты один будешь иметь с ней дело.

Глава 32

После того, как он оставил свои вещи в квартире, Хант проводил Брайс на работу, где она собиралась просмотреть данные о местоположении Даники от Деклана и сверить их со своим собственным списком и с местами убийств.

Но мысль о том, что придется просидеть под землей еще несколько часов, раздражала его настолько, что он предпочел провести время на крыше. Ему нужен был свежий воздух. Даже если ангелы все еще летали мимо, покидая город. Он сделал вид, что не смотрит в сторону Комициума, маячившего у него за спиной.

Незадолго до заката, ведя Сиринкс на поводке, Брайс вышла из галереи с мрачным выражением лица, которое соответствовало лицу Ханта.

— Ничего? — спросил он, приземляясь на тротуар рядом с ней.

— Ничего, — подтвердила она.

— Завтра посмотрим свежим взглядом. — Может быть, там было что-то они пропустили. Сегодняшний день был долгим, ужасным и странным, и он был более чем готов рухнуть на ее диван.

— Сегодня вечером будет большая игра в солнечный мяч, — как можно небрежнее произнес он. — Не возражаешь, если я посмотрю?

Она искоса взглянула на него, приподняв брови.

— Что? — спросил он, не в силах удержаться от того, чтобы уголок его рта не дернулся вверх.

— Просто… ты такой… парень. — Она помахала ему рукой. — Со спортом и прочим.

— Женщины любят спорт так же, как и мужчины.

Она закатила глаза.

— Этот человек, наблюдающий за солнечным мячом, не вписывается в мой образ тени смерти.

— К сожалению, должен разочаровать. — Настала очередь Ханта приподнять бровь. — Как ты думаешь, чем я занимаюсь в свободное время?

— Даже не знаю. Я полагала, что ты проклинаешь звезды, размышляешь и строишь планы мести всем своим врагам.

Она и половины не знала. Но Хант издал тихий смешок.

— Еще раз прошу прощения за разочарование.

Ее глаза весело прищурились, последние лучи дневного солнца превратили их в жидкое золото. Он заставил себя следить за улицами вокруг них.

Они были в квартале от квартиры Брайс, когда зазвонил телефон Ханта. Она напряглась, вглядываясь в экран одновременно с ним.

Телефон зазвонил во второй раз. Они оба уставились на выскочившее имя, мимо них проносились пешеходы.

— Ты собираешься ответить? — Тихо спросила Брайс.

Телефон зазвонил в третий раз.

Хант знал. Прежде чем он нажал на кнопку, он уже знал.

Именно поэтому он отошел от Квинлан, приложив телефон к уху, и вежливо сказал:

— Здравствуйте, босс.

— У меня есть для тебя работа сегодня вечером, — сказал Мика.

У Ханта скрутило живот.

— Конечно.

— Надеюсь, я не помешал вам развлекаться с Мисс Квинлан.

— Мы в порядке, — натянуто сказал Хант.

Пауза Мики была напряженной.

— То, что произошло сегодня утром в вестибюле, больше никогда не повторится. Понятно?

— Да. — Он выдавил из себя это слово. Но он сказал это — и имел это в виду, — потому что альтернатива Мике теперь находилась в резиденции губернатора в Комициуме. Потому что Сандриэль растянула бы его наказание за отказ поклониться, за то, что он смутил ее, на дни, недели. Месяцы.

Но Мика предупредит его об этом и заставит сделать эту работу сегодня вечером, чтобы напомнить ему, кем, черт возьми, он является.

— Хорошо, — сказал Мика. — Досье ждет тебя в твоей комнате в казарме. — Он сделал паузу, как будто почувствовав, что вопрос прожигает Ханта насквозь. — Предложение остается в силе, Аталар. Не заставляй меня передумать. — Звонок закончился.

Хант сжал челюсть так сильно, что стало больно.

Квинлан озабоченно наморщила лоб.

— Все в порядке?

Хант сунул телефон в карман.

— Все нормально. — Он продолжил свой путь. — Просто дела легиона. — Это не ложь. Не совсем.

Стеклянные двери ее дома открылись. Хант кивнул в сторону вестибюля.

— Ты поднимайся. Мне нужно кое-что сделать. Я позвоню, если мы узнаем дату и время встречи с Бриггсом.

Ее янтарные глаза сузились. Да, она видела его насквозь. Вернее, слышала все, что он не говорил. Знала, что Мика приказал ему сделать.

Но она сказала:

— Хорошо. — Она повернулась к вестибюлю, но через плечо добавила: — Удачи.

Он не потрудился ответить, прежде чем взмыть в небо, телефон уже был у его уха, когда он позвонил Юстиниану, чтобы попросить его поиграть в часового в течение нескольких часов.

Юстиниан заскулил от того, что пропустит игру в солнечный мяч, но Хант взял шефство, получив ворчливое обещание, что ангел будет на соседней крыше через десять минут.

Юстиниан прибыл в восемь. Оставив своего брата по оружию, Хант вдохнул пыльный, сухой воздух, принесенный от бирюзовой Истры протекающей слева от него, и пошел делать то, что он делал лучше всего.

* * *

— Пожалуйста.

Это всегда было одно и то же слово. Единственное слово, которое люди обычно произносили, когда перед ними стояла Умбра Мортис.

Сквозь кровь, забрызгавшую его шлем, Хант разглядывал мужчину-оборотня, съежившегося перед ним. Его когтистые руки дрожали, когда он поднял их.

— Пожалуйста, — всхлипнул мужчина.

Каждое произнесенное слово уводило Ханта все дальше. До тех пор, пока вытянутая рука не оказалась далеко, а пистолет, нацеленный в голову мужчины, не превратился в кусок металла.

Смерть за смерть.

— Пожалуйста.

Этот мужчина делал ужасные вещи. Невыразимые вещи. Он заслужил это. Заслуживал худшего.

— Пожалуйста.

Хант был всего лишь тенью, обрывком жизни, орудием смерти.

Он был никем и ничем вообще.

— Пожа…

Палец Ханта сжался на спусковом крючке.

* * *

Хант вернулся рано. Что ж, для него рановато.

К счастью, пока он смывал кровь, в ванной никого не было. Поэтому он просидел под обжигающей водой так долго, что потерял счет времени.

Он задержался бы дольше, если бы не знал, что Юстиниан ждет его.

Поэтому он подлатал себя, собрал воедино. Наполовину выполз из кипящего душа и превратился в того человека, каким он был, когда его не заставляли всаживать пулю кому-то между глаз.

Он сделал несколько остановок, прежде чем вернуться в квартиру Брайс. Но он вернулся, освободив Юстиниана от его обязанностей, и вошел в дверь Брайс в одиннадцать.

Она была в своей спальне, дверь закрыта, но Сиринкс издала тихий приветственный вопль изнутри. Ее ворчливое молчание было доказательством того, что она слышала, как вернулся Хант. Хант молился, чтобы она не вышла в коридор. Слова все еще были выше его понимания.

Ручка ее двери повернулась. Но Хант уже был в своей комнате и не осмеливался оглянуться, когда она натянуто произнесла:

— Ты вернулся.

— Да, — выдавил он из себя.

Даже на другом конце комнаты он чувствовал ее вопросы. Но она мягко сказала:

— Я записала эту игру для тебя. Если ты все еще хочешь ее посмотреть.

Что-то невыносимо сжалось в его груди. Но Хант не оглянулся.

Он проскользнул в свою комнату, пробормотав,

— Спокойной ночи, — и закрыл за собой дверь.

Глава 33

В темной комнате Оракула пахло серой и жареным мясом — первое исходило от природных газов, поднимавшихся из отверстия в центре помещения, второе — от груды бычьих костей, тлеющих сейчас на алтаре у дальней стены, приношение Огенасу, Хранителю тайн.

После того, что он сделал прошлой ночью, священный храм был последним местом, где он хотел быть. Последнее место, которое он заслужил посетить.

Двадцатифутовые двери закрылись за Хантом, когда он пересек безмолвную комнату и направился к дыре в центре и стене дыма позади нее. Его глаза горели от различных едких запахов, и он призвал ветер, чтобы тот не коснулся его лица.

За дымом двигалась какая-то фигура.

— Я все гадала, когда же тень смерти зайдет в мою комнату, — произнес приятный голос. Молодой, полный света и веселья — и все же с оттенком древней жестокости.

Хант остановился у края дыры, стараясь не смотреть в бесконечную черноту.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал он, его голос был поглощен комнатой, ямой, дымом.

— Я дам тебе то время, которое предлагает Огенас. — Дым рассеялся, и он втянул в себя воздух, глядя на появившееся существо.

Сфинксы были редкостью — всего несколько дюжин ходили по земле, и все они были призваны на службу богам. Никто не знал, сколько им лет, а эта… она была так прекрасна, что он забыл, что делать со своим телом. Фигура золотой львицы двигалась с плавной грацией, расхаживая по другой стороне дыры, то появляясь, то исчезая в тумане. Золотые крылья лежали сложенными на тонком теле, мерцая, как будто они были сделаны из расплавленного металла. А над телом крылатого льва… человеческое лицо золотоволосой женщины было таким же безупречным, как и у Шахар.

Никто не знал ее имени. У нее просто был титул — Оракул. Может быть, она настолько стара, что не помнила свое настоящее имя?

Сфинкс моргнула большими карими глазами, ресницы коснулись ее светло-коричневых щек.

— Задай мне свой вопрос, и я скажу тебе, что шепчет мне дым. — Слова грохотали по его костям, заманивая его внутрь. Не так, как он иногда позволял заманить себя красивым женщинам, а так, как паук может заманить муху в свою паутину.

Может быть, у Квинлан и ее кузена был какой-то пунктик насчет нежелания приезжать сюда. Хель, Квинлан отказался даже ступить в парк, окружающий храм из черных камней, решив подождать на скамейке у его края вместе с Руном.

— То, что я здесь говорю, конфиденциально, верно? — спросил он.

— Как только боги говорят, я становлюсь проводником, через который проходят их слова. — Она устроилась на полу перед дырой, сложив передние лапы, поблескивая когтями в тусклом свете жаровен, тлеющих по обе стороны от них. — Но да, это будет конфиденциально.

Это звучало как полная чушь, но он выдохнул, встретившись взглядом с этими большими карими глазами, и сказал:

— Зачем кому-то нужен Рог Луны?

Он не стал спрашивать, кто его украл — из донесений он знал, что ей уже задавали этот вопрос два года назад, но она отказалась отвечать.

Она моргнула, крылья зашуршали, как будто от удивления, но успокоилась и вдохнула дым, поднимающийся из дыры. Шли минуты, и голова Ханта начала пульсировать от различных запахов — особенно от вони серы.

Клубился дым, скрывая сфинкса из виду, хотя она сидела всего в десяти футах от него.

Хант заставил себя не шевелиться.

Из дыма донесся скрипучий голос:

— Чтобы открыть дверь между мирами. — Ханта охватил озноб. — Они хотят использовать Рог, чтобы вновь открыть Северный разлом. Рог предназначался не только для того, чтобы закрывать двери, но и для того, чтобы открывать их. Это зависит от того, чего желает носитель.

— Но Рог сломан.

— Его можно починить.

Сердце Ханта замерло.

— Каким образом?

Долгая-долгая пауза. Затем,

— Это скрыто. Я ничего не вижу. Никто не может увидеть.

— Легенды фейри говорят, что его нельзя починить.

— Легенды. Это и есть истина. Рог можно починить.

— Кто хочет это сделать? — Он должен был спросить, даже если это было глупо.

— Это тоже скрыто.

— Очень помогло.

— Будь благодарен, повелитель молний, что хоть чему-то научился. — Этот голос… этот титул… у него пересохло во рту. — Ты хочешь знать, что я вижу в твоем будущем, Орион Аталар?

Он отшатнулся при звуке своего имени, как будто его ударили под дых.

— Никто не произносил этого имени уже двести лет, — прошептал он.

— Имя, которое дала тебе твоя мать.

— Да, — выдавил он, и его внутренности скрутило при воспоминании о лице матери, о любви, которая всегда светилась в ее глазах к нему. Совершенно незаслуженная любовь — особенно когда его не было рядом, чтобы защитить ее.

Оракул прошептал:

— Сказать тебе, что я вижу, Орион?

— Я не уверена, что хочу это знать.

Дым рассеялся достаточно, чтобы он увидел, как ее чувственные губы раздвинулись в жестокой улыбке, которая не принадлежала полностью этому миру.

— Люди приходят со всего Мидгарда, чтобы просить о моих видениях, но ты не хочешь знать?

Волосы у него на затылке встали дыбом.

— Благодарю вас, но нет. — Благодарность показалась ему чем-то, что может умилостивить Бога.

Ее зубы сверкали, клыки были достаточно длинными, чтобы разрезать плоть.

— Брайс Квинлан рассказала тебе, что произошло, когда она стояла в этой комнате двенадцать лет назад?

Его кровь превратилась в лед.

— Это дело Квинлан.

Эта улыбка не дрогнула.

— Ты тоже не хочешь знать, что я увидела про нее?

— Нет. — Он говорил от чистого сердца. — Это ее дело, — повторил он. Его молния поднялась в нем, собираясь ударить по врагу, которого он не мог убить.

Оракул моргнул — медленный взмах густых ресниц.

— Ты напоминаешь мне о том, что было потеряно давным-давно, — тихо сказала она. — Я и не предполагала, что он может появиться снова.

Прежде чем Хант осмелилась спросить, что это значит, ее львиный хвост — увеличенная версия хвоста Сиринкс — закачался над полом. Двери за его спиной распахнулись от призрачного ветра, ясно давая понять, что он уходит. Но оракул сказал, прежде чем шагнуть в туман:

— Сделай себе одолжение, Орион Аталар: держись подальше от Брайс Квинлан.

Глава 34

Брайс и Рун ждали Ханта на краю парка Оракула, и каждая минута тянулась незаметно. И когда он снова появился, обшаривая глазами каждый дюйм ее лица… Брайс знала, что это не у добру. Все, что он узнал.

Хант подождал, пока они не прошли по тихому жилому кварталу, граничащему с парком, прежде чем рассказать им, что Оракул сказал о Роге.

Его слова все еще висели в ярком утреннем воздухе вокруг них, когда Брайс выдохнула. Хант сделал то же самое рядом с ней, а затем сказал:

— Если кто-то научился чинить Рог после стольких лет, то он может сделать противоположное тому, что сделал принц Пелиас. Он может открыть Северный разлом. Это похоже на один из мотивов, чтобы убить любого, кто может сдать их.

Рун провел рукой по взъерошенным волосам.

— Как послушница в храме — то ли в назидание нам, чтобы мы держались подальше от Рога, то ли чтобы она ничего не сказала, если каким-то образом узнала.

Хант кивнул.

— Исайя допросил остальных в храме — они сказали, что девушка была единственной послушницей, дежурившей в ночь, когда был украден Рог, и ее допросили тогда, но она утверждала, что ничего об этом не знает.

Чувство вины извивалось и корчилось внутри Брайс.

— Может быть, она боялась что-нибудь сказать, — предположила рун. — И когда мы появились…

— Тот, кто ищет Рог, — закончил Хант, — не хочет, чтобы мы приближались к нему. Они могли узнать, что она была на дежурстве в ту ночь, и пойти вытянуть из нее информацию. Они хотели убедиться, что она никому не расскажет о том, что ей известно, — убедиться, что она сохранит молчание.

Брайс добавила смерть девушки к списку тех, кому она должна была отплатить до того, как все закончится.

— Если тот знак на ящике действительно был Рогом, то, возможно, Офион — или даже просто секта Кереса — ищет Рог, чтобы помочь в их восстании. Чтобы открыть портал в Хель и привести сюда принцев демонов, чтобы свергнуть Астери. — Она вздрогнула. — Миллионы умрут. — Увидев их холодное молчание, она продолжила: — Может быть, Даника догадалась об их планах насчет Рога и была убита за это. И послушница тоже.

Хант потер затылок, лицо его посерело.

— Им понадобится помощь Ванира, чтобы вызвать такого демона, но это возможно. Есть несколько ваниров, которые поклялись в своей правоте. Или, может быть, одна из ведьм вызвала его. Новая Королева ведьм, возможно, испытывает свою силу или что-то в этом роде.

— Маловероятно, что здесь замешана ведьма, — натянуто произнес Рун, и пирсинг на его ухе сверкнул на солнце. — Ведьмы подчиняются Астери — у них были тысячелетия нерушимой преданности.

— Но Рог может быть использован только Звездорожденным фейри — тобой, Рун.

Крылья Ханта зашуршали.

— Так что, возможно, они ищут какой-то способ обойти дерьмо Звездорожденных.

— Честно говоря, — сказал Рун, — я не уверен, что смогу использовать Рог. Принц Пелиас обладал тем, что в основном было океаном звездного света в его распоряжении. — Брови ее брата нахмурились, и на кончике его пальца появилась искорка света. — Для меня это самое лучшее, что может быть.

— Ну, ты же не собираешься использовать Рог, даже если мы его найдем, так что это не имеет значения, — сказала Брайс.

Рун скрестил руки на груди.

— Если кто-то может починить Рог… я даже не знаю, как это возможно. Я читал некоторые упоминания о том, что Рог обладает каким-то чувством — почти как живой. Может быть, к нему применима какая-то целительная сила? В лазарете могут иметь некоторое представление.

— Они лечат людей, а не предметы, — возразила Брайс. — А в книге, которую ты нашел в библиотеке галереи, говорилось, что Рог можно починить только при помощи света, который не является светом, магии, которая не является магией.

— Легенды, — сказал Хант. — Не правда.

— Это стоит проверить, — сказал Рун и остановился, переводя взгляд с Брайс на Ханта, который настороженно наблюдал за ней краем глаза. Что бы это ни значило. — Я разыщу нескольких лекарей и нанесу им несколько осторожных визитов, — сказал Рун.

— Прекрасно, — сказала она. Когда он напрягся, она поправила: — Звучит неплохо.

Даже если так и не было.

* * *

Брайс отключилась от звука Лехабы, смотревшей одну из ее драм, и попыталась сосредоточиться на карте местонахождений Даники. Попыталась, но безуспешно, так как чувствовала, что Хант пристально смотрит на нее через библиотечный стол. В сотый раз за один только этот час. Она встретила его взгляд, и он быстро отвел глаза.

— Что?

Он покачал головой и вернулся к своим исследованиям.

— Ты весь день пялишься на меня с таким странным выражением на лице.

Он побарабанил пальцами по столу, а затем выпалил:

— Ты хочешь, чтобы я сказал, почему Оракул предупредил меня, держаться от тебя подальше?

Брайс коротко рассмеялся.

— Так вот почему ты казался таким взволнованный, когда покидал храм?

— Она сказала, что откроет твое предсказание, словно у нее есть проклятая кость, чтобы бросить в тебя.

При этих словах по спине Брайс пробежала дрожь.

— Я не виню ее, если она все еще злится.

Хант побледнел, но Брайс сказала:

— В культуре фейри существует обычай: когда у девочек начинается первый цикл или когда им исполняется тринадцать, они идут к Оракулу. Этот визит дает представление о том, к какой власти они могут подняться, когда повзрослеют, поэтому их родители могут планировать союзы за несколько лет до переброса. Мальчики тоже туда ходят — в тринадцать лет. В наши дни, это просто старая традиция, чтобы выяснить карьеру для своих детей. Солдаты или целители, или что там делают фейри, если они не могут позволить себе бездельничать и есть виноград весь день.

— Фейри и ангелы могут ненавидеть друг друга, но у них много общего.

Брайс промурлыкала в знак согласия.

— Мой цикл начался, когда мне было всего несколько недель до тринадцати. И у моей мамы было это… я не знаю. Кризис? Этот внезапный страх, что она отрезала меня от части моего наследия. Она связалась с моим биологическим отцом. Через две недели появились документы, объявляющие меня полноценным гражданином. Но тут была одна загвоздка: я должна была объявить Небо и Дыхание своим домом. Я отказалась, но мама настояла, чтобы я это сделала. Она видела в этом своего рода… защиту. Я не знаю. Очевидно, она была настолько убеждена в намерении отца защитить меня, что спросила, не хочет ли он встретиться со мной. Впервые. И в конце концов я достаточно остыла от всей этой истории с преданностью к дому, чтобы понять, что я тоже хочу встретиться с ним.

Хант обдумал ее слова в тишине.

— Все прошло не очень хорошо.

— Нет. Этот визит был первый раз, когда я встретила и Руна, тоже. Я приехала сюда — осталась в Пяти Розах на лето. Я встретила Осеннего Короля. — Соврать было легко. — И с отцом тоже познакомилась, — добавила она. — В первые несколько дней было не так плохо, как боялась моя мать. Мне понравилось то, что я увидела. Даже если кто-то из других детей фейри шептал, что я полукровка, я знала, кто я. Я никогда не гордилась тем, что я человек. И я знала, что мой отец пригласил меня, по крайней мере, он хотел, чтобы я была там. Мне было все равно, что думают другие. До встречи с Оракулом.

Он поморщился.

— У меня плохое предчувствие.

— Это была катастрофа. — Она сглотнула от нахлынувших воспоминаний. — Когда Оракул заглянула в ее дым, она закричала. Вцепилась себе в глаза. — Не было смысла скрывать это. Это событие было известно в некоторых кругах. — Позже я узнала, что она ослепла на неделю.

— Срань господня.

Брайс рассмеялась про себя.

— Очевидно, мое будущее настолько ужасно.

Хант не улыбнулся.

— Что случилось?

— Я вернулась в приемную просителей. Слышно было только, как Оракул кричит и проклинает меня — в комнату ворвались послушники…

— Я имел в виду — с твоим отцом.

— Он назвал меня никчемным позором, выскочил из VIP-зала храма, чтобы никто не знал, кто он для меня, и к тому времени, когда я догнала его, он уже сел в машину и уехал. Когда я вернулась к нему домой, то обнаружила свои сумки на обочине.

— Мудак. Данаан ничего не сказал о том, что он вышвырнул свою кузену на обочину?

— Король запретил Руну вмешиваться. — Она осмотрела свои ногти. — Поверь мне, Рун пытался бороться. Но король связал его. Поэтому я взяла такси и поехала на вокзал. Рун ухитрился сунуть мне в руку деньги за проезд.

— Твоя мама, должно быть, взбесилась.

— Она так и сделала. — Брайс немного помолчала, а потом сказала: — Похоже, Оракул все еще злится.

Он одарил ее полуулыбкой.

— Я бы счел это знаком чести.

Брайс невольно улыбнулась в ответ.

— Ты, наверное, единственный, кто так думает. — Его глаза снова задержались на ее лице, и она поняла, что это не имеет никакого отношения к тому, что сказал Оракул.

Брайс прочистила горло.

— Нашел что-нибудь?

Уловив ее просьбу оставить эту тему, Хант развернул ноутбук к ней.

— Я уже несколько дней смотрю на это древнее дерьмо — и это все, что я нашел.

Терракотовая ваза была сделана почти пятнадцать тысяч лет назад. После принца Пелиаса прошло около ста лет, но Кристалл еще не стерся из общей памяти. Она прочитала краткий каталог и сказала:

— Это в галерее в Мирсии. — Значит, это море, а от Лунатиона до него еще две тысячи миль. Она придвинула к себе компьютер и щелкнула по нему большим пальцем. — Но этих фотографий должно быть достаточно.

— Я мог и родиться раньше компьютеров, Квинлан, но я знаю, как ими пользоваться.

— Я просто пытаюсь уберечь тебя от дальнейшего разрушения твоего крутого имиджа Умбры Мортис. Мы не можем допустить, чтобы кто-то узнал, что ты компьютерщик.

— Спасибо за заботу. — Его глаза встретились с ее глазами, уголок его рта приподнялся.

Пальцы ее ног могли бы сжаться в туфлях. Немного.

Брайс выпрямилась.

— Ладно. Скажи мне, на что смотреть.

— Хороший признак. — Хант указал на изображение, выполненное черной краской на фоне ярко-оранжевого терракота, на демона Кристалла, ревущего, когда меч пронзает его голову воином в шлеме.

Она наклонилась к экрану.

— Как же так?

— Что Кристалла можно убить старомодным способом. Насколько я могу судить, здесь нет никакой магии или специального артефакта, чтобы убить его. Просто грубая сила.

У нее внутри все сжалось.

— Эта ваза может быть художественной интерпретацией. Эта тварь убила Данику и стаю Дьяволов, а также сбила Мику с ног. И ты хочешь сказать, что какой-то древний воин убил его одним ударом меча в голову?

Хотя шоу Лехабы продолжало играть, Брайс знала, что эльф слушает каждое слово.

— Может быть, в ту ночь на стороне Кристалла был эффект неожиданности, — предположил Хант.

Она безуспешно пыталась отгородиться от красных кусков плоти, брызг крови на стенах, от того, как все ее тело, казалось, рухнуло вниз, даже когда она стояла неподвижно, глядя на то, что осталось от ее друзей.

— Или, может быть, это просто дерьмовая выдумка художника, который услышал украшенную песню вокруг костра и сделал свой собственный взгляд на нее. — Она начала постукивать ногой под столом, как будто это каким-то образом успокаивало ее отрывистое сердцебиение.

Он выдержал ее пристальный взгляд, его черные глаза были холодными и честными.

— Ладно. — Она ждала, что он надавит на нее, но Хант отодвинул компьютер на свою сторону стола. Он прищурился. — Это странно. Там сказано, что ваза родом из Партоса. — Он склонил голову набок. — Я думал, что Партос — это миф. Человеческая сказка.

— Потому что до появления Астери люди были ничем не лучше бьющихся о камни животных?

— Скажи мне, что ты не веришь в эту конспирологическую чушь о древней библиотеке в самом сердце уже существовавшей человеческой цивилизации? — Когда она не ответила, Хант бросил вызов: — если что-то подобное действительно существовало, где доказательства?

Брайс коснулась своего амулета на цепочке и кивнула в сторону изображения на экране.

— Эту вазу сделала нимфа, — сказал он. — Не какой-нибудь мифический просвещенный человек.

— Возможно, Партос не был полностью стерт с карты в тот момент.

Хант посмотрел на нее из-под опущенных бровей.

— Неужели, Квинлан? — Когда она снова не ответила, он дернул подбородком в сторону ее планшета. — Откуда у тебя данные о местонахождении Даники?

Телефон Ханта зазвонил прежде, чем она успела ответить, но Брайс сказала, собравшись с мыслями, когда образ убитого Кристалла начал кровоточить от того, что было сделано с Даникой, от того, что осталось от нее:

— Я все еще исключаю вещи, которые, вероятно, не были связаны, но… на самом деле, единственным исключением здесь является тот факт, что Даника была на страже в храме Луны. Иногда ее размещали в общей зоне, но никогда — непосредственно в храме. И каким-то образом за несколько дней до смерти ее поставили там дежурить? И данные показывают, что она была там, когда Рог был украден. Послушница тоже была там в ту ночь. Все это должно быть как-то связано.

Хант положил трубку.

— Может быть, Филип Бриггс просветит нас сегодня вечером.

Она резко вскинула голову.

— Сегодня вечером?

При этих словах Лехаба совершенно перестала смотреть свое шоу.

— Только что получил сообщение от Виктории. Его перевели из Адрессии. Мы встречаемся с ним через час в камере предварительного заключения под Комициумом. — Он изучил данные, разложенные перед ними. — С ним будет трудно.

— Я знаю.

Он откинулся на спинку стула.

— Он не собирается говорить ничего хорошего о Данике. Ты уверена, что сможешь выдержать его яд?

— Я в порядке.

— Неужели? Потому что эта ваза просто вывела тебя из себя, и я сомневаюсь, что встретиться лицом к лицу с этим парнем будет легче.

Стены вокруг нее начали вздуваться.

— Уходи. — Ее слова прорвались между ними. — То, что мы работаем вместе, не означает, что ты имеешь право вмешиваться в мои личные дела.

Хант просто оглядел ее: «Я все это видел».

— Я хочу отправиться в Комициум через двадцать минут. Я подожду тебя снаружи.

Брайс проследовала за Хантом, убедившись, что тот не притронулся ни к одной из книг и что они не схватились за него, а затем закрыла дверь, прежде чем он полностью вышел на улицу.

Она села на ковер и уперлась руками в колени.

Они исчезли — все до единого. Благодаря этому демону, изображенному на древней вазе. Они ушли, и в ее жизни больше не будет волков. Больше никаких гулянок в квартире. Не будет больше пьяных, глупых танцев на углах улиц, или громкой музыки в три часа ночи, пока их соседи не пригрозят позвонить в 33-й.

Нет друзей, которые сказали бы, что я люблю тебя и имели это в виду. Сиринкс и Леле вползли внутрь, химера свернулась калачиком под ее согнутыми ногами, спрайт легла брюхом вниз на предплечье Брайс.

— Не вини Ати. Я думаю, он хочет быть нашим другом.

— Мне плевать, чего хочет Хант Аталар.

— Джун занята балетом, а Фьюри почти исчезла. Может быть, пришло время для новых друзей, Биби. Ты опять грустишь. Как и две зимы назад. Хорошо в одну минуту, потом не хорошо в следующую. Ты ни с кем не танцуешь, ни с кем не общаешься…

— Оставь это, Лехаба.

— Хант хороший. А принц Рун очень милый. Но Даника никогда не была добра ко мне. Всегда кусалась и рычала или игнорировала меня.

— Следи за этим.

Спрайт сполз с ее руки и поплыла перед ней, обхватив руками ее круглый живот.

— Ты можешь за холодеть, как Жнец, Брайс. — А потом она исчезла, умчавшись прочь, чтобы помешать толстому фолианту в кожаном переплете ползти вверх по лестнице.

Брайс глубоко вздохнула, пытаясь собрать воедино дыру в ее груди.

Двадцать минут, сказал Хант. У нее оставалось двадцать минут, прежде чем идти допрашивать Бриггса. Двадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Или, по крайней мере, притвориться.

Глава 35

Флуоресцентные лампы первого света жужжали в чистом коридоре с белыми панелями далеко под Комициумом. Хант был бурей черного и серого на фоне сверкающих белых плиток, его шаги не замедлились, когда он направился к одной из закрытых металлических дверей в конце длинного коридора.

В шаге позади него Брайс просто наблюдала за тем, как Хант двигался — как он прорезал мир, как охранники в приемной даже не проверили его удостоверение, прежде чем пропустить их.

Она и не подозревала, что это место существует под пятью сверкающими башнями Комициума. Что у них есть клетки. Комната для допросов.

Та, в которой она была в ту ночь, когда умерла Даника, находилась в пяти кварталах. Объект, управляемый протоколами. Но это место… она старалась не думать о том, для чего это место. Какие законы переставали действовать, как только человек переступал порог?

Отсутствие какого-либо запаха, кроме отбеливателя, указывало на то, что тут часто убирались. Стоки, которые она замечала через каждые несколько футов, наводили на мысль…

Она не хотела знать, для чего эти сточные трубы.

Они дошли до комнаты без окон, и Хант положил ладонь на круглый металлический замок слева от нее. Гул и шипение, и он плечом открыл дверь, заглянув внутрь, прежде чем кивнуть ей.

Первые огни над головой гудели, как шершни. К чему приведет ее собственный первый свет, к какой маленькой пылинке он будет направлен? Во время переброса Ханта, вероятно, это был взрыв наполненный энергией света, который пошел на заправку целого города.

Иногда она задумывалась об этом: чей первый свет питал ее телефон, или стереосистему, или кофеварку?

«Сейчас не время думать о всякой ерунде», — упрекнула она себя, следуя за Хантом в камеру и увидев сидящего там бледнокожего мужчину.

Перед металлическим столом в центре комнаты, где сейчас были прикованы кандалы Бриггса, стояли два кресла. Его белый комбинезон был безупречен, но…

Брайс посмотрела на его изможденное, осунувшееся лицо и заставила себя не вздрогнуть. Его темные волосы были зачесаны на затылок, и хотя ни синяка, ни царапины не портили его кожу, его темно-синие глаза выглядели… пустыми и безнадежными.

Бриггс ничего не сказал, когда Брайс и Хант заняли места за столом напротив. Камеры мигали красными огоньками в каждом углу, и она не сомневалась, что кто-то подслушивает в диспетчерской за несколькими дверями.

— Мы не отнимем у вас много времени, — сказал Хант, словно тоже заметив эти затравленные глаза.

— Время — это все, что у меня есть сейчас, ангел. И быть здесь лучше, чем быть… там.

Там, где его держали в тюрьме Адресия. Где они делали с ним то, что привело к этим разбитым, ужасным глазам.

Брайс почувствовала, как Хант молча уговаривает ее задать первый из их вопросов, и она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы заполнить эту гудящую, слишком маленькую комнату своим голосом.

Но Бриггс спросил:

— Какой сейчас месяц? Какое сегодня число?

Ужас скрутил ее внутренности. Этот человек хотел убивать людей, напомнила она себе. Даже если казалось, что он не убивал Данику, он планировал убийства множества других, чтобы разжечь более масштабную войну между людьми и ванами. Чтобы свергнуть Астери. Вот почему он остался за решеткой.

— Сегодня двенадцатое апреля, — тихо сказал Хант, — 15035 год.

— Прошло всего два года?

Брайс сглотнула, борясь с сухостью во рту.

— Мы пришли, чтобы спросить вас о некоторых вещах, произошедших двумя годам ранее. А также о некоторых недавних событиях.

Бриггс посмотрел на нее. Действительно посмотрел.

— Но почему?

Хант откинулся на спинку стула, молчаливо показывая, что теперь это ее шоу.

— Несколько дней назад был взорван ночной клуб «Белый ворон». Учитывая, что это была одна из ваших главных целей несколько лет назад, доказательства указывают на то, что Керес снова активен.

— И ты думаешь, что за всем этим стою я? — Горькая улыбка исказила угловатое, суровое лицо. Хант напрягся. — Я не знаю, какой сейчас год, девочка. И вы думаете, что я каким-то образом могу установить контакт с внешним миром?

— А как насчет твоих последователей? — Осторожно сказал Хант. — Неужели они не сделали бы это от твоего имени?

— Зачем? — Бриггс откинулся на спинку стула. — Я подвел их. Я подвел наших людей. — Он кивнул в сторону Брайс. — И такие неудачники, как ты, нежеланные люди.

— Ты никогда не видел меня, — тихо сказала Брайс. — Мне отвратительно то, что ты пытался сделать.

Бриггс рассмеялся прерывистым хриплым смехом.

— Когда Ваны говорят тебе, что ты недостаточно хороша для любой работы из-за твоей человеческой крови, когда мужчины вроде этого мудака рядом с тобой просто видят тебя как кусок задницы, который нужно трахнуть, а потом выбросить, когда ты видишь свою мать — она человек, не так ли? Это всегда так, когда с тобой обращаются как с мусором… ты обнаружишь, что эти самодовольные чувства быстро исчезают.

Она отказалась отвечать. Подумать только, сколько раз она видела, как ее мать игнорировали или насмехались над ней…

— Значит, вы утверждаете, что не стоите за этим взрывом?

— Опять же, — сказал Бриггс, натягивая кандалы, — единственные люди, которых я вижу ежедневно, это те, кто разбирает меня на части, как труп, а затем зашивает снова до наступления темноты, их лекари сглаживают все.

У нее скрутило живот. Даже у Ханта перехватило горло, когда он сглотнул.

— Ваши последователи не подумали бы о том, чтобы в отместку взорвать ночной клуб?

Бриггс требовательно спросил:

— Против кого?

— Вас. За расследование убийства Даники Фендир и поиски лунного Рога.

Голубые глаза Бриггса закрылись.

— Значит, придурки из 33-го наконец поняли, что я ее не убивал.

— Официально с тебя не сняли обвинения, — грубо сказал Хант.

Бриггс покачал головой, глядя на стену слева от себя.

— Я ничего не знаю о лунном Роге, и я уверен, что ни один солдат Кереса тоже не знает, но мне нравилась Даника Фендир. Даже, несмотря на то, что она поймала меня, она мне нравилась.

* * *

Хант уставился на изможденного, преследуемого человека, на его оболочку, мощно сложенного взрослого, каким он был два года назад. Что они делали с ним в этой тюрьме… Чертова Хель.

Хант мог сделать несколько предположений о способе пыток. Воспоминания о них, все еще не давали ему уснуть.

Брайс, моргая, смотрела на Бриггса.

— Что значит, она тебе нравилась?

Бриггс улыбнулся, наслаждаясь удивлением Квинлан.

— Она несколько недель кружила вокруг меня и моих агентов. Она даже встречалась со мной дважды. Говорила, чтобы я прекратил свои планы, иначе ей придется взять меня. Ну, это было в первый раз. Во второй раз она предупредила, что у нее достаточно улик против меня, что она должна меня арестовать, но я легко отделаюсь, если признаюсь в своем заговоре и покончу с ним прямо сейчас. Тогда я тоже не слушал. В третий раз… она привела свою стаю, и все.

Хант обуздал свои эмоции, придав лицу нейтральное выражение.

— Даника была к тебе снисходительна? — Лицо Брайс побледнело. Потребовалось невероятное усилие, чтобы не коснуться ее руки.

— Она пыталась. — Бриггс провел скрюченными пальцами по своему безупречно чистому комбинезону. — Для Ванира она была прекрасна. Не думаю, что она была с нами не согласна. С моими методами — да, но я думал, что она могла мне сочувствовать. — Он снова оглядел Брайс с такой суровостью, что у Ханта волосы встали дыбом.

Хант подавил рычание.

— Твои последователи знали об этом?

— Да. Я думаю, что она даже позволила некоторым из них уйти той ночью.

Хант глубоко вздохнул.

— Что, блядь, за рассказы против лидера Аикс.

— Она мертва, не так ли? Какая разница?

Брайс вздрогнула. Достаточно, чтобы на этот раз Хант не сдержал своего рычания.

— Даника не сочувствовала мятежникам, — прошипела Брайс.

Бриггс посмотрел на нее сверху вниз.

— Пока нет, — согласился он, — но Даника могла бы начать. Может быть, она видела, как к ее хорошенькой подруге-полукровке относятся другие, и ей это тоже не слишком нравилось. — Он понимающе улыбнулся, когда Брайс моргнула от его правильной догадки относительно ее отношений с Даникой. Эмоции, которые он, вероятно, прочел на ее лице.

Бриггс продолжал:

— Мои последователи знали, что Даника была потенциальным активом. Мы обсуждали это до самого рейда. И в ту ночь Даника и ее стая были честны с нами. Мы дрались, и даже умудрились нанести ей несколько хороших ударов. — Он присвистнул. — Коннор Холстром. — Брайс совершенно оцепенела. — Парень был громилой. — Судя по жестокому изгибу его губ, он ясно заметил, как напряглась она при упоминании имени Коннора. — Холстром был твоим парнем? Жаль.

— Это не твое дело. — Слова были такими же плоскими, как глаза Бриггса.

От ее слов, что-то сжалось в груди Ханта. От пустоты в ее голосе.

Хант спросил его,

— Вы никогда не упоминали об этом, когда вас допрашивали?

— Какого хрена мне сдавать потенциально симпатичного, невероятно сильного Ванира вроде Даники Фендир? Я мог бы направиться к этому, — он указал на камеру вокруг них, — но дело будет жить. Оно должно было жить, и я знал, что кто-то вроде Даники мог бы стать могущественным союзником на нашей стороне.

— Но почему вы не упомянули об этом во время процесса по делу об убийстве?

— Мой суд? Ты имеешь в виду тот двухдневный обман, который показывали по телевидению? С тем адвокатом, которого мне назначил губернатор? — Бриггс все смеялся и смеялся. Ханту пришлось напомнить себе, что перед ним заключенный, терпящий невыразимые пытки. И не тот, кого он мог бы ударить по лицу. Даже за то, как его смех заставил Квинлан поерзать на стуле.

— Я знал, что они повесят это на меня, несмотря ни на что. Я знал, что даже если скажу правду, то окажусь здесь. Так что на случай, если у Даники еще остались друзья, разделяющие ее чувства, я держал ее секреты при себе.

— Теперь ты ее сдаешь, — сказала Брайс.

Но Бриггс ничего на это не ответил, а вместо этого принялся изучать помятый металлический стол.

— Я сказал это два года назад и повторю сейчас: Керес не убивал ни Данику, ни стаю Дьяволов. Но бомбардировка «Белого Ворона», возможно, это их рук дело. Хорошо, если они это сделали.

Хант стиснул зубы. Неужели он был настолько оторван от реальности, когда следовал за Шахар? Неужели именно этот уровень фанатизма побудил его привести ангелов 18-го на гору Хермон? Неужели в те последние дни он вообще кого-то слушал, когда ему советовали не делать этого?

Всплыло смутное воспоминание о том, как Исайя делал именно это, крича в военном шатре Ханта. Черт.

— Много Ванов погибло во время бомбежки? — спросил Бриггс.

Отвращение исказило лицо Брайс.

— Нет, — сказала она, вставая со стула. — Ни единого. — Она говорила с властностью королевы. Хант поднялся вместе с ней.

— Слишком плохой. — Цыкнул Бриггс.

Пальцы Ханта сжались в кулаки. Он был так безумно влюблен в Шахар, в это дело — неужели он был не лучше этого человека?

— Спасибо, что ответили на наши вопросы, — натянуто произнесла Брайс. Не дожидаясь ответа Бриггса, она поспешила к двери. Хант держался на шаг позади нее, даже когда Бриггс был привязан к столу.

* * *

То, что она закончила встречу так быстро, показало Ханту, что Брайс разделяла его мнение: Бриггс действительно не убивал Данику.

Он уже почти дошел до открытой двери, когда Бриггс спросил у него:

— Ты один из падших, да?

Хант сделал паузу. Бриггс улыбнулся:

— Огромное уважение к тебе, парень. — Он оглядел Ханта с головы до ног. — В какой части 18-го ты служил?

Хант ничего не ответил. Но голубые глаза Бриггса сияли.

— Когда-нибудь мы уничтожим этих ублюдков, брат.

Хант бросил быстрый взгляд на Брайс, которая уже прошла половину коридора. Как будто она не могла дышать одним воздухом с человеком, прикованным к столу, как будто ей нужно было выбраться из этого ужасного места. Сам Хант бывал здесь, допрашивал людей гораздо чаще, чем ему хотелось бы помнить.

И убийство, которое он совершил прошлой ночью… оно затянулось. Отсчитал еще один долг жизни, но он задержался.

Бриггс все еще смотрел на него, ожидая, что скажет Хант. Соглашение, которое Хант озвучил бы несколько недель назад, теперь растворилось у него на языке.

Нет, он был не лучше этого человека.

Он не знал, куда это его привело.

* * *

— Значит, Бриггса и его последователей нет в списке, — сказала Брайс, поджав под себя ноги на диване в гостиной. Сиринкс уже храпела рядом с ней. — Если только ты не думаешь, что он солгал?

Хант, сидевший в другом конце комнаты, хмуро смотрел игру в солнечный мяч, только что начавшуюся по телевизору.

— Он говорил правду. Я имел дело с достаточным количеством… заключенных, чтобы почувствовать, когда кто-то лжет.

Слова были обрезаны. Он был на взводе с тех пор, как они покинули Комициум через ту же самую дверь без опознавательных знаков, через которую вошли. Никаких шансов столкнуться с Сандриэль таким образом.

Хант указал на бумаги, которые Брайс принесла из галереи, отметив некоторые передвижения Даники и список имен, который она составила.

— Напомни мне, кто следующий подозреваемый в твоем списке?

Брайс не ответила, пока она рассматривала его профиль, свет экрана отражался от его скул, углубляя тень под сильной челюстью.

Он действительно был хорош собой. И действительно, похоже, был в плохом настроении.

— Что случилось?

— Ничего.

— Говорит парень, который так сильно скрипит зубами, что даже я слышу.

Хант бросил на нее сердитый взгляд и положил мускулистую руку на спинку дивана. Он переоделся, когда они вернулись тридцать минут назад, быстро перекусив в ларьке лапшой и клецками, и теперь был одет в мягкую серую футболку, черные спортивные штаны и белую бейсболку, повернутую назад.

Именно кепка оказалась самой… настолько обычной и… мужской, за неимением лучшего слова, что она украдкой поглядывала на него в течение последних пятнадцати минут. Выбившиеся пряди его темных волос вились по краям, регулируемая лента почти закрывала татуировку на его лбу, и она понятия не имела почему, но все это было просто… отвратительно отвлекающим.

— Что? — спросил он, заметив ее пристальный взгляд.

Брайс потянулась вперед, ее длинная коса скользнула по плечу, и схватила его телефон с кофейного столика. Она сфотографировала его и отправила копию самой себе, в основном потому, что сомневалась, что кто-нибудь поверит ей, что Хант гребаный Аталар сидит на ее диване в повседневной одежде, в кепке, смотрит телевизор и пьет пиво.

Тень смерти.

— Это раздражает, — процедил он сквозь зубы.

— Как и твое лицо, — ласково сказала она, бросая ему телефон. Хант поднял его, сфотографировал ее, а затем положил обратно, снова уставившись на игру.

Она позволила ему понаблюдать еще с минуту, прежде чем сказала:

— Ты был задумчив после встречи с Бриггсом.

Его рот скривился в сторону.

— Извини.

— Почему ты извиняешься?

Его пальцы очертили круг вдоль диванной подушки.

— Это вызвало кое-какие воспоминания. О том, как я помог возглавить восстание Шахар.

Она задумалась, вспоминая каждое ужасное слово и обмен репликами в той камере под Комициумом.

— Ты совсем не похож на Бриггса, Хант.

Его темные глаза скользнули по ней.

— Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы так говорить.

— Ты добровольно и радостно рисковал невинными жизнями, чтобы продолжить свое восстание?

Его губы сжались.

— Нет.

— Ну, это не тоже самое.

И снова его челюсти задвигались. Затем он сказал:

— Но я был слеп. О многих вещах.

— Например?

— Просто о многом, — уклончиво ответил он. — Глядя на Бриггса, на то, что они с ним делают… я не знаю, почему это забеспокоило меня на этот раз. Я достаточно часто бывал там с другими заключенными, чтобы… я имею в виду… — его колено дернулось. — Ты же знаешь, какое дерьмо мне приходится делать, — сказал он, не глядя на нее.

Она мягко сказала:

— Да.

— Но по какой-то причине, увидев Бриггса таким сегодня, я просто вспомнил себя… — он снова замолчал и отхлебнул пива.

Ледяной, маслянистый ужас наполнила ее желудок, скручиваясь от жареной лапши, которую она съела тридцать минут назад.

— Как долго они делали это с тобой… после горы Хермон?

— Семь лет.

Она закрыла глаза, когда тяжесть этих слов пронзила ее.

— Я тоже потерял счет времени, — сказал Хант. — Подземелья Астери находятся так глубоко под землей, так безжизненны, что дни — это годы, а годы — это дни, и… когда они выпустили меня, я пошел прямо к архангелу Рамюэлю. Мой первый… хозяин. Он продолжал следовать этой схеме в течение двух лет, ему это наскучило, и он понял, что я был бы более полезен, уничтожая демонов и выполняя его приказы, чем прогневая в его пыточных камерах.

— Горящий Солас, Хант, — прошептала она.

Он по-прежнему не смотрел на нее.

— К тому времени, когда Рамюэль решил позволить мне стать его личным убийцей, прошло уже девять лет с тех пор, как я не видел солнечный свет. С тех пор, как я слышал ветер или чувствовал запах дождя. С тех пор, как я видел траву, реку или гору. С тех пор, как я летал.

Ее руки дрожали так сильно, что она скрестила их на груди, плотно прижав пальцы к телу.

— Я… мне очень жаль.

Его глаза стали отстраненными, остекленевшими.

— Ненависть была единственной вещью, которая подпитывала меня все время. Что-то вроде ненависти Бриггса. Ни надежды, ни любви. Только неумолимая, яростная ненависть. К архангелам. К Астери. За все это. — Наконец он посмотрел на нее, и глаза его были такими же пустыми, как у Бриггса. — Так что, да. Возможно, я никогда не был готов убивать невинных, чтобы помочь восстанию Шахар, но это единственная разница между мной и Бриггсом. Все еще.

Она не позволила себе передумать, прежде чем взяла его за руку.

Она не осознавала, насколько больше была рука Ханта, пока ее рука не обвилась вокруг нее. Он не осознавал, сколько мозолей было на его ладонях и пальцах, пока они не заскрежетали по ее коже.

Хант взглянул на их руки, ее темные ногти контрастировали с глубоким золотом его кожи. Она поймала себя на том, что затаила дыхание, ожидая, когда он отдернет руку, и спросила:

— Ты все еще чувствуешь, что ненависть — это все, что помогает тебе пережить этот день?

— Нет, — сказал он, поднимая глаза от их рук и изучая ее лицо. — Иногда, по некоторым причинам, да, но… нет, Квинлан.

Она кивнула, но он все еще смотрел на нее, поэтому она потянулась за таблицами.

— Тебе больше нечего сказать? — Рот Ханта скривился в сторону. — Тебе, человеку, который имеет свое мнение обо всем и всех, больше нечего сказать о том, что я только что рассказал?

Она перебросила косу через плечо.

— Ты не такой, как Бриггс, — просто сказала она.

Он нахмурился. И начал вырывать свою руку из ее.

Брайс сжала его пальцы.

— Ты можешь видеть себя таким, но я тоже вижу тебя, Аталар. Я вижу твою доброту и твою… неважно. — Она сжала его руку для большей убедительности. — Я вижу все то дерьмо, о котором ты так удобно забываешь. Бриггс — плохой человек. Возможно, когда-то он и участвовал в человеческом восстании по правильным причинам, но он плохой человек. Ты никогда им не будешь. Конец истории.

— Эта сделка, которую я заключила с Микой, предполагает обратное…

— Ты не такой, как он.

Тяжесть его взгляда давила на ее кожу, согревала лицо.

Она отдернула руку так небрежно, как только могла, стараясь не замечать, что его собственные пальцы, казалось, не решаются отпустить ее. Но она наклонилась вперед, протянула руку и ударила его по кепке.

— Кстати, а что это такое?

Он оттолкнул ее.

— Это кепка.

— Это не вписывается в твой образ хищника в ночи.

На мгновение он погрузился в полное молчание. Затем он рассмеялся, запрокинув голову. Кадык на сильной загорелой шее зашевелился при смехе, и Брайс снова скрестила руки на груди.

— Ах, Квинлан, — сказал он, качая головой и сняв кепку набросил ее на голову Брайс. — Ты жестока.

Она усмехнулась, откинув назад кепку, как недавно он ее носил, и чопорно зашуршала бумагами.

— Давай еще раз посмотрим на это. Поскольку Бриггс был арестован, а королева Гадюк на свободе… возможно, что-то случилось с Даникой в храме Луны в ночь кражи Рога, что мы могли упустить.

Он придвинулся ближе, задев бедром ее согнутое колено, и уставился на бумаги у нее на коленях. Она наблюдала, как его глаза скользили по ним, пока он изучал список мест. И старалась не думать о тепле этого бедра, прижатого к ее ноге. Твердая мускулатура его тела.

Затем он поднял голову.

Он был так близко, что она поняла, что глаза у него вовсе не черные, а скорее темно-карие.

— Мы идиоты.

— По крайней мере, ты сказал «Мы».

Он хихикнул, но не отступил. Даже не пошевелил своей могучей ногой.

— В храме есть наружные камеры. Они бы записали ту ночь, когда был украден Рог.

— Ты говоришь так, будто 33-й не проверял этого два года назад. Они сказали, что затемнение сделало любую запись практически бесполезной.

— Может быть, мы неправильно проверили запись. Посмотрели не под тем углом. Просили не тех людей изучить это. Если Даника была там в ту ночь, почему никто не знал об этом? Почему она не сказала, что была в храме, когда украли Рог? Почему послушница ничего не сказала о ее присутствии?

Брайс прикусила губу. Хант опустил на нее глаза. Она могла бы поклясться, что они потемнели. Что его бедро сильнее прижалось к ее бедру. Словно бросая вызов — вызов, чтобы увидеть, отступит ли она.

— Ты думаешь, Даника могла знать, кто взял Рог и попыталась это скрыть? — Она покачала головой. — Даника никогда бы так не поступила. Казалось, ее совсем не волновало, что Рог украли.

— Не знаю, — ответил он. — Но давайте начнем с просмотра отснятого материала, даже если там ничего нет. И отправим его кому-нибудь, кто может дать нам более полный анализ. — Он стащил свою кепку с ее головы и снова надел ее на себя — все еще задом наперед, все еще с этими маленькими вьющимися прядями волос, выглядывающими из-за краев. Словно для пущей убедительности, он потянул ее за кончик косы, затем закинул руки за голову и вернулся к игре.

Отсутствие его ноги рядом с ее походило на холодную пощечину.

— Кого ты имеешь в виду?

Его губы просто приподнялись вверх.

Глава 36

Трехэтажный тир в Мунвуде обслуживал смертельно опасную клиентуру. Занимая переоборудованный склад, протянувшийся на четыре городских квартала вдоль Истры, он мог похвастаться единственной обширной коллекцией в городе.

Хант заглядывал сюда раз в несколько недель, чтобы сохранить свои навыки, обычно глубокой ночью, когда никто не мог глазеть на Умбру Мортис, надевающую наушники и очки военного образца, когда он шел по бетонным коридорам к одной из частных галерей.

Было уже поздно, когда ему пришла в голову эта идея, а на следующий день Джесиба завалила Квинлан работой, так что они решили подождать до темноты, чтобы посмотреть, где окажется их добыча. Хант поспорил с Брайс на золотую марку, что это будет тату-салон, а она подняла спор до двух золотых марок, что это будет фальшивый рок-бар. Но когда она получила ответ на свое сообщение, это привело их сюда.

Снайперская галерея располагалась в северном конце здания, куда можно было попасть через тяжелую металлическую дверь, скрывающую любой звук. Они схватили наушники, которые могли заглушить грохот выстрелов, но все же позволяли им слышать голоса друг друга. Прежде чем войти в галерею, Хант оглянулся через плечо на Брайс, проверяя, на месте ли наушники.

Она заметила его оценивающий взгляд и усмехнулась.

— Курица-наседка.

— Я бы не хотел, чтобы твои хорошенькие ушки лопнули, Квинлан. — Он не дал ей возможности ответить, когда открыл дверь, грохот поприветствовал их, Хант увидел трех мужчин, выстроившихся вдоль стеклянного барьера высотой по пояс.

У лорда Тристана Флинна была снайперская винтовка, нацеленная на бумажную мишень в форме человека в дальнем конце пространства, так далеко, что смертный едва мог ее разглядеть. Он предпочел не пользоваться оптическим прицелом, а полагаться на свое острое зрение фейри, когда Данаан и Деклан Эммет стояли рядом с ним, их собственные винтовки свисали с плеч.

Рун кивнул в их сторону и жестом попросил немного подождать.

— Он промахнется, — заметил Эммет сквозь грохочущие басы музыки, едва удостоив Ханта и Брайс взглядом. — Отошел на полдюйма.

— Пошел ты, Дек, — пробормотал Флинн и выстрелил. Выстрел разнесся в пространстве, звук поглотила мягкая обивка потолка и стен, а в дальнем конце галереи закачался листок бумаги.

Флинн опустил винтовку.

— Прямой удар по яйцам, придурки. — Он протянул ладонь к Руну. — Заплати.

Рун закатил глаза и бросил в него золотую марку, повернувшись к Ханту и Брайс.

Хант взглянул на двух друзей принца, которые теперь оценивающе смотрели на него, снимая наушники и очки. Хант и Брайс последовали их примеру.

Он не ожидал, что при виде друзей, собравшихся вместе, в его животе зародится зависть. Взгляд на напряженные плечи Квинлан заставил его задаться вопросом, чувствует ли она то же самое — вспоминает ли она ночи с Даникой и стаей Дьяволов, когда у них не было ничего лучшего, чем огорчать друг друга из-за ерунды.

Брайс протянула:

— Извините, что прерываю вас, мальчики играющие в коммандос, но нам нужно обсудить некоторые взрослые вещи.

Рун положил винтовку на металлический стол слева от себя и прислонился к стеклянной перегородке.

— Ты могла бы позвонить.

Брайс подошла к столу, чтобы осмотреть винтовку, которую положил ее кузен. Ее ногти блестели на матово-черном фоне. Незаметное оружие, предназначенное для того, чтобы сливаться с тенями и не выдавать своего хозяина.

— Я не хотела, чтобы эта информация попала в сети.

Флинн сверкнул улыбкой.

— Дерьмо про маскировку и кинжал. Хорошо. — Он подошел к ней за столом так близко, что Хант почувствовал, как она напряглась. — Окрас меня заинтриговал.

Дар Квинлан смотреть свысока на мужчин, которые возвышались над ней, обычно раздражал Ханта до бесконечности. Но видеть, как она его использует на ком-то еще, было истинным наслаждением.

Однако этот властный взгляд, казалось, только усилил усмешку Флинна, особенно когда Брайс сказала:

— Я здесь не для того, чтобы разговаривать с тобой.

— Ты ранишь меня, Брайс, — протянул Флинн.

Деклан Эммет хихикнул.

— Ты что, опять взламываешь хакерскую хрень? — Спросила его Квинлан.

— Назови это дерьмом еще раз, Брайс, и посмотрим, смогу ли я тебе помочь, — холодно сказал Деклан.

— Прости. Твои технологии… все такое. — Она махнула рукой. — Нам нужен анализ некоторых записей из храма Луны в ночь похищения Рога.

Рун замер, его голубые глаза вспыхнули, когда он сказал Ханту,

— У вас есть зацепки на счет Рога?

— Просто раскладываем кусочки головоломки, — ответил Хант.

Деклан потер шею.

— Хорошо. Что именно вы ищете?

— Все, — ответил Хант. — Все, что может появиться на аудио или видео и есть ли способ сделать видео более четким, несмотря на затемнение.

Деклан положил свою винтовку рядом с винтовкой Руна.

— Возможно, у меня есть какое-то программное обеспечение, которое может помочь, но ничего не обещаю. Если два года назад следователи ничего не нашли, то сейчас шансы на то, что я найду какие-то аномалии, ничтожны.

— Мы знаем, — сказала Брайс. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы просмотреть?

Казалось, он что-то подсчитывает в уме.

— Дай мне несколько дней. Я посмотрю, что смогу найти.

— Спасибо.

Флинн преувеличенно громко ахнул.

— По-моему, ты впервые сказала нам эти слова, Би.

— Не привыкай к этому. — Она снова оглядела их с тем же холодным, насмешливым безразличием, которое заставило пульс Ханта забиться так же сильно, как ритм музыки, звучащей из динамиков зала.

— Почему вы трое вообще здесь?

— Мы фактически работать на Аикс, Брайс. Для этого нужно время от времени немного тренироваться.

— Так где же остальная часть вашего подразделения? — Она сделала вид, что оглядывается по сторонам. Хант даже не пытался скрыть своего веселья. — Или это были только соседи по комнате?

Деклан усмехнулся.

— Это был сеанс только для приглашенных.

Брайс закатила глаза и обратилась к Руну:

— Я уверена, Осенний Король сказал тебе, что ему нужны отчеты о наших передвижениях. — Она скрестила руки на груди. — Держите это, — она указала на всех, — в тайне в течение нескольких дней.

— Ты просишь меня солгать моему Королю, — нахмурился Рун.

— Я прошу тебя пока не говорить ему об этом, — сказала Брайс.

Флинн поднял бровь.

— Вы хотите сказать, что Осенний Король — один из ваших подозреваемых?

— Я говорю, что хочу, чтобы все это дерьмо хранилось в тайне. — Она улыбнулась Руну, показав все свои белые зубы, и выражение ее лица было скорее диким, чем веселым. — Я говорю, что если вы, три идиота, выдадите хоть что-нибудь из этого своим приятелям-помощникам или пьяницам, я буду очень недовольна.

Честно говоря, Ханту ничего так не хотелось, как взять немного попкорна и пива, откинуться на спинку стула и посмотреть, как она словесно разделывает этих засранцев.

— Это очень похоже на болтовню, — сказала Рун, затем указала на мишень в дальнем конце комнаты. — Почему бы тебе не устроить небольшую демонстрацию для Аталара, Брайс?

Она ухмыльнулась.

— Мне не нужно доказывать, что я могу управляться с большой пушкой. — Кожа Ханта напряглась от дикого восторга в ее глазах, когда она сказала «большая пушка». Другие части его тела тоже напряглись.

— Двадцать золотых марок на то, что мы превзойдем тебя, — сказал Тристан Флинн.

— Только у богатых кусков дерьма есть двадцать золотых марок, которые можно выбросить на дерьмовые споры, — сказала Брайс, веселье плясало в янтарных глазах, когда она подмигнула Ханту. Его кровь забурлила, тело напряглось, с такой же уверенностью, словно она схватила его за член. Но ее взгляд уже переместился на далекую мишень.

Она защелкнула наушники на своих изогнутых ушах.

Флинн потер руки.

Брайс надела очки, поправила конский хвост и взяла в руки винтовку Руна. Она взвесила ее на руках, и Хант не мог оторвать глаз от того, как ее пальцы прошлись по корпусу, поглаживая его до самого основания.

Он с трудом сглотнул, но она просто прижала винтовку к плечу, каждое движение было настолько обыденным, насколько он ожидал от человека, воспитанного легендарным снайпером. Она выключила предохранитель и не потрудилась воспользоваться оптическим прицелом, поскольку сказала никому из них в частности:

— Позвольте мне продемонстрировать, почему вы все можете поцеловать мою гребаную задницу.

Три выстрела прогремели над музыкой, один за другим, ее тело впитывало отдачу пистолета, как победитель. У Ханта совершенно пересохло во рту.

Все они уставились на экран с изображением цели.

— Ты попала только один раз, — фыркнул Флинн, глядя на дыру в сердце мишени.

— Нет, — пробормотал Эммет, и Хант тоже это заметил: круг не был идеальным. Нет, два его края выступали наружу едва заметно.

Три выстрела, настолько точных, что они прошли через одно и то же небольшое отверстие.

По телу Ханта пробежал холодок, не имевший ничего общего со страхом, когда Брайс просто поставила ружье на предохранитель, положила его на стол и сняла наушники с очками.

Она повернулась, и ее глаза снова встретились с глазами Ханта — новый вид уязвимости, сияющий под самодовольным прищуром. Брошенный вызов. Она ждала, как он отреагирует.

Сколько мужчин сбежало из-за их альфа-эго? Хант ненавидел их всех.

Он не слышал ни слова из того дерьма, что говорил Флинн, пока надевал наушники, очки и брал винтовку, которую Брайс положила на стол, металл все еще был теплым от ее тела. Он не слышал, как Рун спросил его о чем-то, пока он готовил свой выстрел.

Нет, Хант только встретил пристальный взгляд Брайс, когда щелкнул предохранителем.

Этот щелчок отразился между ними, громкий, как удар грома. У нее перехватило горло.

Хант оторвал от нее взгляд и выстрелил один раз. С его острым, как у орла, зрением ему не нужен был оптический прицел, чтобы увидеть, как пуля прошла сквозь дыру, которую Брайс проделала.

Когда он опустил пистолет, то увидел, что щеки Брайс пылают, а глаза похожи на цвет темного виски. В них светился какой-то тихий свет.

Он все еще не слышал ничего из того, что говорили мужчины, только смутно представлял, что даже Рун выругался от восхищения. Хант просто выдержал взгляд Брайс.

«Я смотрю на тебя, Квинлан, — тихо сказал он ей. — И мне все это нравится».

«Прямо на тебя», — казалось, говорила ее полуулыбка.

Телефон Ханта зазвонил, и он оторвал взгляд от улыбки, от которой пол стал немного неровным. Он выудил его из кармана на удивление дрожащими пальцами. На экране вспыхнул Исайя Тибериан. Он ответил мгновенно.

— Что случилось?

Хант знал, что Брайс и мужчины-фейри слышат каждое слово, когда Исайя говорил:

— Тащите свои задницы на Луг Златоцветника. Произошло еще одно убийство.

Глава 37

— Где? — Спросил Хант в трубку, одним глазом глядя на Квинлан и крепко скрестив руки на груди. Весь этот свет исчез из ее глаз.

Исайя назвал ему адрес. В добрых двух милях отсюда.

— Наша команда уже разбивает лагерь, — сказал командир.

— Мы будем там через несколько минут, — ответил Хант и повесил трубку.

Трое мужчин-фейри, тоже услышав об этом, начали быстро и эффективно упаковывать свое снаряжение. Хорошо обучены. Сплошная боль в заднице, но они были хорошо натренированы.

Но Брайс заерзала, ее руки задергались по бокам. Он уже видел этот суровый взгляд раньше. И фальшивое спокойствие, которое охватило ее, когда Рун и его друзья взглянули на нее.

Затем Хант купился на это, фактически запугал ее, заставив пойти на то другое место убийства.

— Я так понимаю, вы слышали адрес, — сказал Хант, не глядя на мужчин. Он не стал ждать, пока кто-нибудь из них подтвердит, и приказал:

— Встретимся там. — Глаза Квинлан блеснули, но Хант не отвел взгляда от нее, когда подошел ближе. Он почувствовал, что Данаан, Флинн и Эммет покидают галерею, но, остановившись перед ней, даже не взглянул на них.

Вокруг них зияла холодная пустота снайперского полигона.

И снова руки Квинлан сжались, пальцы шевельнулись по бокам. Как будто она могла избавиться от страха и боли.

— Ты хочешь, чтобы я этим занялся? — спокойно спросил Хант.

Краска залила ее веснушчатые щеки. Она указала на дверь дрожащим пальцем.

— Кто-то умер, пока мы тут валяли дурака.

Хант обхватил рукой ее палец.

— Эта вина лежит не на тебе. Это зависит от того, кто это делает.

Такие люди, как он, убивают по ночам.

Она попыталась отдернуть палец, и он отпустил ее, вспомнив о ее настороженности в отношении мужчин-ванов. С альфа-придурками.

У Брайс перехватило дыхание, и она выглянула из-за его крыла.

— Я хочу поехать на место преступления. — Он ждал продолжения. Она неровно выдохнула.

— Мне нужно пойти, — сказала она скорее самой себе. Ее нога постукивала по бетонному полу в такт все еще звучащей музыке. Она поморщилась. — Но я не хочу, чтобы Рун или его друзья видели меня такой.

— Какой? — То, что она пережила, было вполне нормально, ожидаемо.

— Сломленной. — Ее глаза горели.

— Но почему?

— Потому что это не их дело, но они сделают это своим делом, если увидят. Они — мужчины фейри, и совать нос в чужие дела для них — настоящее искусство.

Хант фыркнул от смеха.

— Правда.

Она снова выдохнула.

— Хорошо, — пробормотала она. — Окей. — Ее руки все еще дрожали, как будто кровавые воспоминания переполняли ее.

Это был инстинкт, чтобы взять ее руки в свои.

Они дрожали, как стаканы, дребезжащие на полке. Они казались такими же нежными, даже несмотря на липкий пот, покрывающий их.

— Сделай вдох, — сказал Хант, нежно сжимая ее пальцы.

Брайс закрыла глаза и, склонив голову, повиновалась.

— Еще один, — скомандовал он.

Она так и сделала.

— Еще.

Пока Квинлан дышала, Хант не отпускал ее руки, пока пот не исчез. Пока она не подняла голову.

— Хорошо, — повторила она, и на этот раз слово прозвучало уверенно.

— Ты в порядке?

— Лучше не будет, — сказала она, но ее взгляд прояснился.

Не в силах сдержаться, он откинул назад выбившийся локон ее волос. Он скользнул по пальцам Ханта, как прохладный шелк, когда он зацепил его за изогнутое ухо.

— Ты и я, Квинлан.

* * *

Брайс позволила Ханту отвезти ее на место преступления. Переулок на Лугах Златоцветника был убогим: переполненный мусорный бак, подозрительно блестящие лужи жидкости, тонкие как жердь животные, роющиеся в мусоре, битое стекло, сверкающее в первом свете от ржавого фонарного столба.

Светящиеся синие маги-экраны уже блокировали вход в переулок. На улице было несколько техников и легионеров, среди которых были Исайя Тибериан, Рун и его друзья.

Переулок лежал сразу за главной улицей, в тени Северных ворот — Врат смертных, как называли их большинство людей. Вырисовывались многоквартирные дома, в большинстве своем общественные, и все они остро нуждались в ремонте. Шум от тесной аллеи за переулком отражался эхом от крошащихся кирпичных стен, приторная вонь мусора заполняла нос. Брайс старалась не вдыхать слишком много.

Хант оглядел переулок и пробормотал, положив сильную руку ей на поясницу:

— Тебе не нужно на это смотреть, Брайс.

То, что он только что сделал для нее в тире… она никогда не позволяла никому, даже своим родителям, видеть ее такой раньше. Те моменты, когда она не могла дышать. Обычно она уходила в ванную, или уходила на несколько часов, или отправлялась на пробежку.

Инстинкт бегства был почти таким же подавляющим, как паника и ужас, опаляющие ее грудь, но… она видела, как Хант вернулся с задания прошлой ночью. Знала, что он из всех людей может понять ее.

Так оно и было. И он не колебался ни секунды.

Точно так же, как он не отказался смотреть, как она стреляет в эту мишень, и вместо этого ответил выстрелом из своего пистолета. Как будто они были одним целым, как будто она могла бросить в него что угодно, и он поймал бы это. Встретит любой вызов с этой злой, дикой ухмылкой.

Она могла бы поклясться, что тепло его рук все еще не покинуло ее.

О чем бы они ни говорили с Исайей, Флинн и Деклан направились к магическому экрану. Рун стоял в десяти футах от них, разговаривая с красивой темноволосой лекаршей. Без сомнения, спрашивал о том, что она оценила.

Флинн и Деклан выругались, глядя из-за светящегося голубого края на тело, спрятанное за ним.

Ее желудок опустился на дно. Возможно, приехать сюда было плохой идеей. Она слегка наклонилась к Ханту.

Его пальцы впились в ее спину в безмолвной уверенности, прежде чем он прошептал:

— Мы можем уйти.

Мы, как будто они были единым целым против этого гребаного беспорядка в мире.

— Я в порядке, — сказала она, ее голос был милосердно спокоен. Но она не двинулась к экрану.

Флинн отстранился от скрытого тела и спросил Исайю:

— Как недавно произошло убийство?

— Мы думаем, что тридцать минут назад, — серьезно ответил Исайя. — Судя по остаткам одежды, это был один из охранников храма Луны. Он был на пути домой.

Вокруг них воцарилась тишина. Желудок Брайс сжался.

Хант выругался.

— Я попробую угадать и скажу, что он был на дежурстве в ту ночь, когда украли Рог.

Исайя кивнул.

— Это было первое, что я проверил.

Брайс сглотнула и сказала:

— Тогда мы должно быть близки к чему-то. Или убийца уже на шаг впереди нас, допрашивает и убивает всех, кто мог знать, куда исчез Рог.

— Ни одна из камер ничего не зафиксировала? — Спросил Флинн, и его красивое лицо стало необычайно серьезным.

— Ничего, — ответил Исайя. — Похоже, он знал, где они находятся. Или тот, кто его вызвал. Он оставался вне поля зрения.

Хант провел рукой по ее спине, твердым, успокаивающим движением, а затем шагнул к командиру 33-го, его голос был тихим, когда он сказал:

— Чтобы знать каждую камеру в этом городе, особенно скрытую, потребуется некоторое разрешение. — Его слова повисли в воздухе, никто из них не осмеливался сказать больше, по крайней мере публично. — Кто-нибудь сообщал о появлении демона? — спросил Хант.

За экраном появился специалист по ДНК, кровь запятнала колени ее белого комбинезона. Как будто она стояла в ней на коленях, пока собирала набор образцов, свисающий с ее пальцев в перчатках.

Брайс снова посмотрела в сторону главной улицы.

Исайя покачал головой.

— Пока никаких сообщений от гражданских или патрулей.

Брайс едва расслышала его, когда факты хлынули в ее сознание. Главная улица.

Она достала телефон и открыла карту города. Ее местоположение высветилось красной точкой в сети улиц.

Мужчины все еще говорили о скудных уликах, когда она отметила несколько мест, а затем уменьшила карту. Рун подошел ближе, вступая в разговор со своими друзьями, когда она отключилась от них.

Но Хант заметил ее сосредоточенность и повернулся к ней, высоко подняв темные брови.

— Что?

Она наклонилась в тень его крыла и могла бы поклясться, что он плотнее обхватил ее.

— Вот карта тех мест, где произошли все убийства.

Она позволила Руну и его друзьям подкрасться поближе. Даже соизволила показать им свой экран, ее руки слегка дрожали.

— Вот это, — сказала она, указывая на мигающую точку, — мы. — Она указала на другую, совсем рядом. — Здесь умер Максимус Терциан. — Она указала на другую, рядом с главной улицей. — Это убийство послушницы. — Ее горло сжалось, но она оттолкнула это ощущение, указывая на другую точку, в нескольких кварталах к северу. — Вот здесь… — слова горели огнем. Черт. Черт, она должна сказать это в слух…

— Даника и стая Дьяволов были убиты, — подсказал Хант.

Брайс бросила на него благодарный взгляд.

— Да. Вы видите то же, что и я?

— Нет? — Сказал Флинн.

— Разве ты не ходил в какую-нибудь модную подготовительную школу для фейри? — спросила она. Флинн нахмурился и она вздохнула, увеличив изображение на экране. — Смотрите: все они произошли в нескольких шагах от одного из главных проспектов. Поверх лей-линий — естественные каналы для первого света, чтобы путешествовать по городу.

— Дороги силы, — сказал Хант, его глаза сияли. — Они текут прямо через ворота. — Да, Аталар понял. Он направился туда, где в двадцати футах от него стоял Исайя, разговаривая с высокой белокурой нимфой в куртке криминалиста.

— Может быть, тот, кто вызывает этого демона, черпает силу из этих лей-линий под городом, — сказала Брайс, обращаясь к мужчинам-фейри и своему удивленному брату. — Если все убийства происходят рядом с ними, то, возможно, именно так появляется демон.

Один из помощников окликнул Руна по имени, и ее брат просто кивнул ему, прежде чем подойти. Она проигнорировала то, что это восхищение сделало с ней, и вместо этого перевела взгляд на Ханта, который продолжал идти по аллее, двигая мощными мускулами своих ног. Она услышала, как он позвал Исайю, когда шел к командиру:

— Пусть Виктория проведет поиск по камерам вдоль главной, центральной и Уорд. Посмотрим, не поймали ли они какой-нибудь всплеск энергии — любой небольшой всплеск или падение температуры, которые могут произойти при вызове демона. — Кристалл может оставаться вне поля зрения, но камеры наверняка засекут небольшое изменение в потоке энергии или температуре. — И пусть она так же посмотрит на сетку первого света в те периоды. Посмотрим, не зафиксировалось ли что-нибудь.

Деклан проводил взглядом удаляющегося ангела, а затем обратился к Брайс:

— Ты ведь знаешь, чем он занимается, верно?

— Ты действительно хорошо смотришься в черном? — сладко сказала она.

Прорычал Деклан.

— Эта охота на демонов — прикрытие. Он выполняет грязную работу губернатора. — Его точеная челюсть на секунду сжалась. — У Ханта Аталара плохая репутация.

Она захлопала ресницами.

— Хорошо, что мне нравятся плохие парни.

Флинн тихо присвистнул.

Но Деклан покачал головой.

— Ангелам наплевать на всех, Би. Его цели — это не твои цели. Цели Аталара могут даже отличаться о целей Майки. Будь осторожна.

Она кивнула туда, где ее брат снова разговаривал с лекарем.

— Не волнуйся, я уже получила ободряющую речь от Руна.

В конце переулка Хант говорил Исайе:

— Позвони мне, если Виктория получит какое-нибудь видео. — Затем он добавил, как будто не совсем привык к этому: — Спасибо.

Вдали собирались тучи. Дождь, как и предсказывалось, должен был начаться в середине ночи, но, похоже, он должен был начаться раньше.

Хант направился к ним.

— Они все сделают.

— Посмотрим, выдержит ли 33-й на этот раз, — пробормотал Деклан. — Буду ждать затаив дыхание.

Хант выпрямился. Брайс ждала защиты легиона, но ангел лишь пожал плечами.

— Я тоже.

Флинн мотнул головой в сторону ангелов, работающих на месте убийства.

— Никакой преданности?

Хант прочитал сообщение, которое вспыхнуло на экране его телефона, и положил его в карман.

— У меня нет другого выбора, кроме как быть преданным.

И чтобы отметить эти смерти одну за другой. У Брайс скрутило живот.

Янтарные глаза Деклана опустились на татуировку на запястье Ханта.

— Это полный пиздец.

Флинн проворчал что-то в знак согласия. По крайней мере, друзья ее брата были на одной волне с ней относительно политики Астери.

Хант снова оглядел мужчин. Оценивающе.

— Да, — тихо сказал он. — Так и есть.

— Преуменьшение века. — Брайс осмотрела место убийства, ее тело снова напряглось. Хант встретился с ней взглядом, словно почувствовав, как она напряглась, как изменился ее запах. Он едва заметно кивнул ей.

Брайс вздернула подбородок и объявила:

— Мы уходим.

Деклан махнул рукой.

— Я скоро позвоню тебе, Би.

Флинн послал ей воздушный поцелуй.

Она закатила глаза.

— Пока. — Она поймала взгляд Руна и махнула ему на прощание. Брат помахал ей в ответ и продолжил разговор с ведьмой.

Они прошли всего один квартал, прежде чем Хант сказал, немного небрежно:

— Вы с Тристаном Флинном когда-нибудь встречались?

Брайс моргнула.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Он спрятал свои крылья.

— Потому что он безостановочно флиртует с тобой.

Она фыркнула.

— Ты хочешь рассказать мне обо всех, с кем ты когда-либо встречался, Аталар?

Его молчание сказало ей достаточно. Она ухмыльнулась.

Но затем ангел сказал, как будто ему нужно было что-то, чтобы отвлечься от измельченных останков, которые они оставили позади:

— Ни одна из моих связей не достойна упоминания. — Он снова сделал паузу, переводя дыхание, прежде чем продолжить. — Но это потому, что Шахар предала меня ради кого-то другого.

Предала меня. Эти слова пронзили Брайс насквозь.

— Я вырос на территории Шахар, на юго-востоке Пангеры, — продолжал Хант, — и, продвигаясь по служебной лестнице ее легионов, я влюбился в нее. В ее видение мира. В ее идеи о том, как могут измениться иерархии ангелов. — Он сглотнул. — Шахар была единственной, кто когда-либо намекал мне, что я был лишен чего-либо, родившись бастардом. Она продвигала меня по службе, пока я не стал ее правой рукой. Пока я не стал ее любовником. — Он выпустил длинный выдох. — Она возглавила восстание против Астери, а я возглавил ее войска—18-й Легион. Ты же знаешь, чем все закончилось.

Все в Мидгарде знали. Дневная звезда привела бы ангелов — возможно, всех — в более свободный мир, но она была уничтожена. Еще один мечтатель был раздавлен каблуком ботинка Астери.

— Значит, вы с Флинном… — начал Хант.

— Ты рассказываешь мне эту трагическую историю любви и ждешь, что я отвечу на нее своей чушью? — Его молчание было достаточным ответом. Она вздохнула. Но… ладно. Ей тоже нужно было о чем-то поговорить, чтобы избавиться от этой сцены убийства. И чтобы рассеять тени, которые наполнили его глаза, когда он говорил о Шахар.

Только поэтому она сказала:

— Нет. Мы с Флинном никогда не встречались. — Она слегка улыбнулась. — Будучи подростком, когда я посещала Руна, я едва могла двигаться в присутствии Флинна и Деклана. — Рот Ханта изогнулся вверх. — Они потворствовали моему возмутительному флирту, и какое-то время я была фанатично убеждена, что Флинн когда-нибудь станет моим мужем.

Хант хихикнул, и Брайс толкнула его локтем. — Это правда. Я писала Леди Брайс Флинн во всех своих школьных тетрадях два года подряд.

Он разинул рот.

— Ты этого не делала.

— Я тоже так думала. Я могу это доказать: у меня до сих пор все тетради в родительском доме, потому что мама отказывается что-либо выбрасывать. — Ее веселье пошатнулось. Она не рассказала ему о том, как в выпускном классе колледжа они с Даникой столкнулись в баре с Флинном и Декланом. Как Даника отправилась домой с Флинном, потому что Брайс не хотела портить отношения между ним и Руном.

— Хочешь услышать мою худшую перепихонку? — спросила она, одарив его вымученной улыбкой.

Он усмехнулся.

— Я уверен, что почти боюсь это услышать.

— Я встречалась с вампиром около трех недель. Моя первая и единственная связь с кем-либо в Пламени и Тени.

Вампиры упорно трудились, чтобы заставить людей забыть тот крошечный факт, что все они пришли из ада. Что их предки дезертировали от своих семи принцев во время первых войн и снабжали Астерийские имперские легионы жизненно важной информацией, которая помогла им одержать победу. Предатели и перебежчики, которые все еще жаждали крови демона.

Хант поднял бровь.

— И что же?

Брайс поморщилась.

— И я не могла перестать задаваться вопросом, какую часть меня он хотел больше: крови или… Ну ты понимаешь. А потом он предложил есть во время еды, если ты понимаешь, что я имею в виду?

Ханту потребовалась секунда, чтобы разобраться в этом. Затем его темные глаза расширились.

— О черт. Неужели? — Она не могла не заметить его взгляд между ее ног. Его глаза, казалось, потемнели еще больше, что-то в них обострилось. — А тебе не будет больно?

— Я бы не хотела этого знать.

Хант покачал головой, и она подумала, что он не уверен, поежиться ему или рассмеяться. Но в его глазах снова зажегся свет.

— Больше никаких вампиров после этого?

— Определенно нет. Он утверждал, что самое прекрасное удовольствие всегда граничит с болью, но я указала ему на дверь.

Хант одобрительно хмыкнул. Брайс понимала, что ей, вероятно, не следует этого делать, но осторожно спросила:

— Ты все еще неравнодушен к Шахар?

На его челюсти вздулся мускул. Он окинул взглядом небо.

— До самого моего последнего дня.

Ни тоски, ни печали не было в этих словах, но она все еще не была полностью уверена, что делать с ощущением разочарования поселившимся в ее животе.

Наконец Хант посмотрел ей в глаза. Мрачный и безжизненный.

— Я не понимаю, как я могу перестать любить ее, когда она бросила все ради меня. — Он покачал головой. — Каждый раз, когда я сплю с кем-то, я вспоминаю об этом.

— Ах. — С этим не поспоришь. Все, что она скажет против этого, будет звучать эгоистично и плаксиво. И может быть, она была глупа, позволив себе истолковать неправильно его прикосновение к ее ноге, или то, как он смотрел на нее в тире, или уговаривал ее преодолеть панику, или что-то еще.

Он пристально смотрел на нее. Как будто видел все это. У него перехватило дыхание.

— Квинлан, это не значит, что я не такой, как все…

Его слова были прерваны группой людей, приближавшихся с другого конца улицы.

Она увидела серебристые светлые волосы и задохнулась. Хант выругался.

— Давай поднимемся в воздух…

Но Сабина их заметила. Ее узкое бледное лицо исказилось в гримасе.

Брайс ненавидела дрожь, охватившую ее руки. Дрожь в коленях.

— Продолжай двигаться, Фендир, — предупредил Хант Сабину.

Сабина не обратила на него внимания. Ее взгляд был таким, словно в него бросали осколки льда.

— Я слышала, ты снова показываешь свое лицо, — кипятилась она на Брайс. — Где, черт возьми, мой меч, Квинлан?

Брайс не могла придумать, что ответить, что-то возразить или объяснить. Она просто позволила Ханту провести ее мимо Сабины, ангел был настоящей стеной мышц между ними.

Рука Ханта лежала на спине Брайс, когда он подталкивал ее вперед.

— Пошли отсюда.

— Тупая шлюха, — прошипела Сабина, плюнув Брайс под ноги, когда она проходила мимо.

Хант напрягся, рычание вырвалось наружу, но Брайс сжала его руку в молчаливой мольбе.

Его зубы сверкнули, когда он оглянулся через плечо на Сабину, но Брайс прошептала:

— Пожалуйста.

Он изучал ее лицо, открыв рот, чтобы возразить. Она заставила их идти дальше, даже когда насмешка Сабины врезалась ей в спину.

— Пожалуйста, — снова прошептала Брайс.

Его грудь тяжело вздымалась, как будто он прилагал все усилия, чтобы сдержать свой гнев, но он смотрел вперед. Низкий, самодовольный смех Сабины донесся до них.

Тело Ханта сжалось, и Брайс крепче сжала его руку, страдание обвилось вокруг ее живота.

Может быть, он почувствовал запах, может быть, прочел это на ее лице, но шаги Ханта выровнялись. Его рука снова согрела ее поясницу, прочное присутствие, когда они шли, наконец, пересекая улицу.

Они были уже на полпути к главной улице, когда Хант подхватил ее на руки и, не говоря ни слова, взмыл в небо.

Она положила голову ему на грудь. Пусть ветер заглушит рев в ее голове.

Через пять минут они приземлились на крыше ее дома, и она спустилась бы прямо в квартиру, если бы он не схватил ее за руку, чтобы остановить.

Хант снова вгляделся в ее лицо. В ее глаза.

Мы, говорил он ранее. Единица измерения. Команда. Стая из двух человек.

Крылья Ханта слегка шевелились на ветру с Истры.

— Мы найдем того, кто стоит за всем этим, Брайс. Я обещаю.

И по какой-то причине она ему поверила.

* * *

Она чистила зубы, когда зазвонил телефон.

Деклан Эммет.

Прежде чем ответить, она выплюнула зубную пасту.

— Привет.

— Ты все еще хранишь мой номер? Я тронут, Би.

— Да, да, да. Что случилось?

— Я нашел кое-что интересное в записи. Налогоплательщики этого города должны возмущаться из-за того, что их деньги тратятся на второсортных аналитиков, а не на таких людей, как я.

Брайс вышла в коридор, затем в большую комнату, а затем к двери Ханта. Она постучала в нее один раз и сказала Деклану:

— Ты мне расскажешь или так и будешь продолжать злорадствовать?

Хант открыл дверь.

Солас. Мать твою. Гори.

На нем не было рубашки, и, судя по всему, он тоже чистил зубы. Но ей было наплевать на его зубную гигиену, когда он так выглядел.

Мускулы на мускулах, покрытые золотисто-коричневой кожей, которая сияла в первых лучах солнца. Это было возмутительно. Она и раньше видела его без рубашки, но не заметила этого — не так, как сейчас.

Она повидала немало красивых мужских тел, но Хант Аталар уничтожил их всех.

Он тоскует по потерянной любви, напомнила она себе. Он очень ясно дал это понять сегодня вечером. Усилием воли она подняла глаза и увидела на его лице дерьмовую ухмылку.

Но его самодовольная улыбка исчезла, когда она включила громкую связь с Декланом.

— Я не знаю, должен ли я сказать тебе сесть или нет.

Хант, нахмурившись, вошел в большую комнату.

— Просто скажи мне, — попросила Брайс.

— Хорошо, я признаю, что кто-то легко мог ошибиться. Благодаря затемнению, кадры — это просто темнота с некоторыми звуками. Обычные городские звуки людей, реагирующих на отключение света. Поэтому я разорвал каждую звуковую нить с улицы за пределами храма. Усиленные те, что были на заднем плане, что правительственные компьютеры, возможно, не имели технологии, чтобы услышать. Знаешь, что я слышал? Люди хихикали, подталкивая друг друга прикоснуться к нему.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не закончилось ужасно, — сказала Брайс. Хант фыркнул.

— Это были люди у розовых ворот. Я слышал, как люди у розовых ворот в Пяти Розах подбивали друг друга дотронуться в темноте до диска на панели управления, чтобы проверить, работает ли он еще. Кстати, так оно и было. Но я также слышал, как они охали о ночных цветах на самой калитке.

Хант наклонился к ней, его запах обволакивал ее, вызывая головокружение, когда он сказал в трубку:

— Розовые ворота находятся на полпути через город от Храма Луны.

Деклан усмехнулся.

— Привет, Аталар. Нравится играть в соседку с Брайс?

— Просто скажи нам, — процедила Брайс сквозь зубы. Делая большой, осторожный шаг в сторону от Ханта.

— Кто-то подменил запись, сделанную в храме во время кражи Рога. Это была чертовски умная работа — они подлатали ее так, что в метке времени не было даже проблеска. Они выбрали аудиозапись, которая почти соответствовала тому, как это звучало бы в храме, с углом зданий и всем остальным. Действительно умное дерьмо. Но недостаточно умное. 33-й должен был прийти ко мне. Я бы нашел такую ошибку.

Сердце Брайс бешено колотилось.

— Ты можешь найти того, кто это сделал?

— Я уже это сделал. — Самодовольство исчезло из голоса Деклана. — Я посмотрел, кто был ответственен за расследование видеозаписи той ночью. Они были единственными, у кого есть разрешение на такой обмен.

Брайс постучала ногой по земле, и Аталар тихонько ободряюще коснулся крылом ее плеча.

— Кто это, Дек?

Деклан вздохнул.

— Послушайте, я не говорю, что это именно этот человек на сто процентов… но чиновником, который возглавлял эту часть расследования, была Сабина Фендир.

ЧАСТЬ 3. КАНЬОН

Глава 38

— Это обретает смысл, — осторожно сказал Хант, наблюдая за Брайс, которая сидела на подлокотнике своего дивана, покусывая нижнюю губу. Она едва поблагодарила Деклана, прежде чем повесить трубку.

— Демон держался вне поля зрения камер в городе, — сказал Хант. — Сабина должна знать, где находятся эти камеры, особенно если у нее есть полномочия следить за видеозаписями уголовных дел.

Поведение Сабины сегодня вечером… он хотел убить ее.

Он видел, как Брайс смеялась в лицо Королеве Гадюк, как они с Филипом Бриггсом дрались лицом к лицу, как насмехалась над тремя самыми смертоносными воинами фейри в этом городе — и все же она трепетала перед Сабиной.

Он был не в состоянии вынести ее страх, страдание и чувство вины.

Когда Брайс не ответила, он повторил:

— Вполне логично, что за всем этим стоит Сабина. — Он сел рядом с ней на диван. Он надел рубашку минуту назад, хотя и наслаждался выражением чистого восхищения на лице Брайс, когда она смотрела на него.

— Сабина не стала бы убивать собственную дочь.

— Ты действительно в это веришь?

Брайс обхватила руками колени.

— Нет. — В пижамных шортах и огромной поношенной футболке она выглядела молодо. Маленькой. Уставшей.

— Все знают, что премьер-министр собирался перескочить через Сабину, чтобы сделать Данику своей наследницей. По-моему, это чертовски хороший мотив. — Он снова задумался, старое воспоминание привлекло его внимание. Он достал свой телефон и сказал:

— Держись.

Исайя ответил после третьего гудка.

— Да?

— Как легко ты можешь получить доступ к своим записям из комнаты наблюдения в ночь смерти Даники? — Он не дал Исайе ответить, прежде чем сказал: — в частности, вы записали то, что сказала нам Сабина?

Пауза Исайи была напряженной.

— Скажи мне, что ты не думаешь, что Сабина убила ее.

— Ты можешь достать мне эти записки? — выпалил Хант. Исайя выругался, но через мгновение сказал:

— Ладно, я все понял.

Хант придвинулся ближе к Квинлан, чтобы она могла слышать голос командира, когда он сказал:

— Ты хочешь, чтобы я пересказал тебе все это?

— Только то, что она сказала о Данике. Ты ее нашел?

Он знал, что Исайя сделал это. Мужчина делал подробные записи обо всем.

— Сабина сказала, что Даника не могла оставаться в стороне от неприятностей. — Брайс напряглась, и Хант положил свою свободную руку на ее колено, сжав один раз. — Она никогда не умела держать рот на замке и не знала, когда следует вести себя тихо рядом с врагами. И посмотри, что с ней стало. Эта глупая маленькая сучка все еще дышит, а Даника — нет. Даника должна была знать лучше. Хант, ты тогда спросил ее, что Даника должна была знать лучше, и Сабина сказала, все это. Начиная с этой шлюхи-соседки по комнате.

Брайс вздрогнула, и Хант потер большим пальцем ее колено.

— Спасибо, Исайя.

Исайя прочистил горло.

— Будь осторожен. — Звонок закончился.

Широко раскрытые глаза Брайс блестели.

— То, что сказала Сабина, можно истолковать по-разному, — признала она. — Но…

— Похоже, Сабина хотела, чтобы Даника о чем-то молчала. Может быть, Даника пригрозила рассказать о краже Рога, и Сабина убила ее за это.

Горло Брайс дернулось, когда она кивнула.

— Но зачем ждать два года?

— Полагаю, именно это мы и узнаем от нее.

— Зачем Сабине сломанный артефакт? И даже если бы она знала, как его починить, что бы она с ним сделала?

— Даже не знаю. И я не знаю, есть ли он у кого-то еще или она хочет этого, но…

— Если бы Даника видела, как Сабина украла его, то было бы логично, что Даника никогда ничего не говорила. То же самое с охранником и послушником. Вероятно, они были слишком напуганы, чтобы выйти и рассказать.

— Это объясняет, почему Сабина поменяла пленку местами. И почему она испугалась, когда мы появились в храме, заставив ее убить любого, кто мог что-то увидеть той ночью. Бомба в клубе, вероятно, была способом либо запугать нас, либо убить, сделав видимость того, что за этим стоят люди.

— Но… я не думаю, что он у нее есть, — задумчиво произнесла Брайс, поигрывая ногтями на коленях. Они были выкрашены в темно-рубиновый цвет. Смешно, сказал он себе. Это не альтернатива. Та, которая заставляла его представлять, как он пробует на вкус каждый из этих пальцев, прежде чем медленно продвинуться вверх по ее гладким голым ногам. Голые ноги были всего в нескольких дюймах от него, золотистая кожа блестела в первых лучах солнца. Он заставил себя убрать руку с ее колена, хотя его пальцы умоляли двигаться, гладить ее бедро. Выше.

Брайс продолжала, не обращая внимания на его грязные мысли:

— Я не понимаю, почему Сабина, украв Рог, все еще призывает Кристалла.

Хант откашлялся. Это был чертовски длинный день. Странно, если его мысли блуждали именно здесь. Честно говоря, они дрейфовали в этом направлении еще со времен стрельбища. С тех пор, как он увидел, что она держит винтовку, как проклятый профессионал.

Он заставил себя сосредоточиться. Подумать о разговоре, а не о том, будут ли ноги Квинлан так же мягки под его губами, как они выглядят.

— Не забывай, что Сабина ненавидит Мику до глубины души. Помимо того, чтобы заставить замолчать жертв, убийства теперь могли также подорвать его положение. Ты же видела, как он озабочен тем, чтобы решить эту проблему до саммита. Убийства, подобные этим, вызванные неизвестным демоном, когда Сандриэль здесь? Это сделает из него посмешище. Максимус Терциан был достаточно заметен, чтобы создать политическую головную боль для Мики — смерть Терциана могла бы просто испортить положение Мики. Черт возьми, Сабина и Сандриэль могут даже быть вместе, надеясь ослабить его в глазах Астери, поэтому они назначают Сандриэль на Вальбару вместо него. Она легко могла бы сделать Сабину лучшей из всех Вальбаранских оборотней и не только волков.

Лицо Брайс побледнело. Такого титула не существовало, но губернатор имел право его создать.

— Сабина не из таких. Она жаждет власти, но не в таких масштабах. Ты слышал, как она жаловалась на пропажу меча Даники. — Брайс лениво заплела ее длинные волосы. — Мы не должны тратить время на догадки о ее мотивах. Это может быть что угодно.

— Ты совершенно права. У нас есть чертовски веская причина думать, что она убила Данику, но ничего достаточно веского, чтобы объяснить эти новые убийства. — Он смотрел, как ее длинные тонкие пальцы перебирают волосы. Вместо этого он заставил себя посмотреть на потемневший экран телевизора. — Если мы поймаем ее с демоном, это докажет ее причастность.

— Ты думаешь, Виктория сможет найти ту запись, которую мы попросили?

— Надеюсь, — сказал Хант, обдумывая это. Сабина — черт, если это была она …

Брайс поднялась с дивана.

— Я собираюсь на пробежку.

— Сейчас час ночи.

— Мне нужно немного побегать, иначе я не смогу заснуть.

Хант вскочил на ноги.

— Мы только что вернулись с места убийства, и Сабина жаждала твоей крови, Брайс…

Она направилась в свою спальню не оглянувшись.

Она вышла через две минуты в своем спортивном костюме и обнаружила его стоящим у двери в спортивном снаряжении. Она нахмурилась.

— Я хочу побегать одна.

Хант открыл дверь и вышел в коридор.

— Чертовски плохая идея.

* * *

Было слышно лишь ее дыхание, топот ног по скользким улицам, и громкую музыку в наушниках. Она включила ее так громко, что это походило на шум. Оглушительный шум с биением сердца. Она никогда не включала так громко во время утренних пробежек, но с Хантом, держащимся рядом с ней в постоянном темпе, она могла громко слушать музыку и не волноваться о том, что какой-нибудь хищник воспользуется этим.

И она бежала. Вниз по широким проспектам, переулкам и боковым улочкам. Хант двигался вместе с ней, каждое движение было грациозным и наполненным силой. Она могла бы поклясться, что молния следовала за ними по пятам.

Сабина. Неужели она убила Данику?

Брайс никак не могла взять это в толк. Каждый вдох был подобен осколкам стекла.

Им нужно было поймать ее на месте преступления. Найди улики против нее.

Ее нога начала болеть, кислотный ожог пронзил вдоль верхней бедренной кости. Она проигнорировала его.

Брайс свернула в сторону Луга Златоцветника, дорога была такой знакомой, что она удивилась, как ее следы не стерлись на булыжнике. Она резко завернула за угол, подавив стон боли, когда ее нога воспротивилась. Хант пристально посмотрел на нее, но она не смотрела на него.

Сабина. Сабина. Сабина.

Ее нога горела, но она продолжала бежать через Луг. Через Пять Роз.

Продолжала бежать. Продолжала дышать. Она не могла остановиться.

* * *

Брайс знала, что Хант прилагает все усилия, чтобы держать рот на замке, когда час спустя они наконец вернулись в ее квартиру. Ей пришлось ухватиться за дверной проем, чтобы не упасть.

Его глаза сузились, но он ничего не сказал. Он не упомянул, что ее хромота была настолько сильной, что она едва могла пробежать последние десять кварталов. Брайс знала, что к утру хромота и боль станут еще сильнее. Каждый шаг вызывал в ее горле крик, который она проглатывала все глубже и глубже.

— Все в порядке? — напряженно спросил он, поднимая рубашку, чтобы вытереть пот с лица. Она мельком увидела эти мышцы живота, блестящие от пота. Он все это время оставался рядом с ней — не жаловался и не разговаривал. Просто не отставал от него.

Брайс старалась не опираться на стену, пока шла к себе в спальню.

— Я в порядке, — сказала она, задыхаясь. — Просто нужно было пробежаться.

Он указал на ее ногу, и мускул на его челюсти дрогнул.

— Такое часто случается?

— Нет, — солгала она.

Хант только взглянул на нее.

Она не могла остановить свой следующий прихрамывающий шаг.

— Иногда, — поправила она, поморщившись. — Я приложу лед. К утру все будет в порядке. Если бы она была чистокровной фейри, рана зажила бы через час или два. С другой стороны, если бы она была чистокровной фейри, травма не задержалась бы на долго.

Его голос был хриплым, когда он спросил,

— Ты когда-нибудь проверяла его?

— Да, — снова солгала она и потерла вспотевшую шею. Прежде чем он мог позволить ей, она сказала:

— Спасибо, что был рядом.

— Да. — Не совсем ответ, но Хант, к счастью, больше ничего не сказал, когда она захромала по коридору и закрыла дверь в свою комнату.

Глава 39

Несмотря на то, что его вход в клинику выходил на шумную Старую Площадь, Рун обнаружил что в ней было удивительно тихо. Выкрашенные в белый цвет стены приемной сияли от солнечного света, проникающего через окна, выходящие на периодическое движение транспорта, а журчание маленького кварцевого фонтанчика на белой мраморной стойке приятно сливалось с симфонией, звучащей из динамиков на потолке.

Он уже пять минут ждал ведьму, которая заканчивала прием пациента, и наслаждался лавандовым ароматом исходящим из ароматизатора, стоящего на маленьком столике рядом с его креслом. Даже тени спали внутри него.

Перед ним на журнальном столике из белого дуба были разложены журналы и брошюры, в которых рекламировалось все — от лечения бесплодия до лечения шрамов и артрита.

Дверь в узком коридоре за стойкой открылась, и оттуда появилась голова с темными, вьющимися волосами и мелодичный голос произнес:

— Пожалуйста, позвоните, если у вас появятся еще какие-нибудь симптомы. — Дверь со щелчком захлопнулась, вероятно, чтобы дать пациенту уединение.

Рун в черной одежде с головы до пят, чувствовал себя не в своей тарелке, стоя посреди белых и кремовых стен клиники, и держась совершенно неподвижно, когда лекарь подошла к стойке.

Вчера вечером на месте преступления он подошел узнать, не заметила ли она чего-нибудь интересного в трупе. Он был настолько впечатлен ее ясным умом, что спросил возможности зайти сегодня утром.

Лекарь слегка улыбнулась, когда она подошла к другой стороне стойки, ее темные глаза светились желанием.

А потом случилось вот что. Ее завораживающее лицо. Не красота кинозвезды или модели, нет, это была красота в самой грубой форме, от больших карих глаз до полных губ и высоких скул, почти идеальной симметрии. Все излучало холодную безмятежность и осознанность. Он не мог перестать смотреть на нее, даже когда позади них лежал забрызганный труп.

— Доброе утро, принц. — И это тоже было. Ее светлый, красивый голос. Фейри были чувствительны к звукам, благодаря своему обостренному слуху. Они могли слышать ноты внутри нот, аккорды внутри аккордов. Однажды Рун чуть не сбежал со свидания с юной нимфой, когда ее пронзительное хихиканье больше походило на визг дельфина. И в постели… черт, скольким партнершам он больше не звонил не потому, что секс был плохим, а потому, что звуки, которые они издавали, были невыносимыми. Слишком много, чтобы сосчитать.

Рун одарил лекаря улыбкой.

— Привет. — Он кивнул в сторону холла. — Я знаю, что вы заняты, но я надеялся, что вы сможете уделить мне несколько минут, чтобы поговорить о деле, над которым я работаю.

Одетая в свободные темно-синие брюки и белую хлопчатую рубашку с рукавами длиной в три четверти, которые подчеркивали ее сияющую коричневую кожу, лекарь стояла с впечатляющим спокойствием.

Это была странная, уникальная группа ведьм. Хотя они выглядели как люди, их значительная магия и долгая жизнь отмечали их как Ванов, их сила в основном передавалась по женской линии. Все они считали себя гражданами. Эта сила была унаследована из какого-то древнего источника, который, как утверждали ведьмы, был трехликой богиней, но ведьмы действительно появлялись в немагических семьях время от времени. Их дары были разнообразны, от провидцев до воинов и изготовителей зелий, но целители были самыми популярными в Городе Полумесяце. Их обучение было основательным и достаточно долгим, чтобы юная ведьма стоящая перед ним работала в клинике. Должно быть у нее был опыт.

— У меня скоро будет еще один пациент, — сказала она, оглядываясь через его плечо на оживленную улицу. — Но после этого я отправлюсь на обед. Вы не могли бы подождать полчаса? — Она указала на холл позади себя, где солнечный свет просачивался через стеклянную дверь. — У нас есть сад во дворе. День достаточно хорош, чтобы вы могли подождать там.

Рун согласился, взглянув на табличку с именем на стойке.

— Благодарю вас, Мисс Соломон.

Она моргнула, и ее густые бархатистые ресницы удивленно зашевелились.

— О, я не… это клиника моей сестры. Она уехала в отпуск и попросила меня прикрывать ее, пока ее не будет. — Она снова указала на коридор, грациозная, как королева.

Рун последовала за ней по коридору, стараясь не вдыхать слишком глубоко ее эвкалиптово-лавандовый аромат.

Не будь гребаным подонком.

Солнечный свет запутался в ее густых темных как ночь волосах, когда она добралась до двери во двор и распахнула ее плечом, открывая покрытый шифером внутренний дворик, окруженный террасами травяных садов. День был действительно чудесный, речной бриз заставлял растения шелестеть и раскачиваться, распространяя их успокаивающие ароматы.

Она указала на кованый железный стол и стулья, стоящие у клумбы с мятой.

— Я скоро выйду.

— Хорошо, — сказал он, и она, не дожидаясь, пока парень сядет, исчезла внутри.

Тридцать минут пролетели быстро, в основном благодаря шквалу звонков от Дека и Флинна, а также нескольких его помощников-капитанов. К тому времени, как стеклянная дверь снова открылась, он только положил телефон, намереваясь насладиться несколькими минутами сладко пахнущей тишины.

Он вскочил на ноги при виде тяжелого подноса, который несла ведьма, нагруженный дымящимся чайником, чашками и тарелкой с сыром, медом и хлебом.

— Я подумала, что если я остановлюсь на ланч, то мы могли бы поесть вместе, — сказала она, когда Рун забрал поднос.

— Вам не нужно было ничего мне приносить, — сказал он, осторожно ставя поднос на стол, чтобы не опрокинуть чайник.

— Это не было проблемой. Я все равно не люблю есть в одиночестве. — Она села напротив него и начала раздавать столовое серебро.

— Откуда у вас акцент? — Она говорила не с быстро меняющейся дикцией кого-то в этом городе, а скорее как человек, который тщательно подбирает каждое слово.

Она положила немного сыра на ломтик хлеба.

— Мои наставники были из старой части Пелиума — у моря Раган. Наверное, это передалось и мне.

Рун налил себе чаю, потом наполнил ее чашку.

— Вся эта местность старая.

Ее карие глаза заблестели.

— Действительно.

Он подождал, пока она сделает глоток чая, прежде чем сказать:

— Я говорил об этом с несколькими другими лекарями в городе, но никто не смог дать мне ответ. Я прекрасно понимаю, что, возможно, хватаюсь за соломинку. Но прежде чем я что-нибудь скажу, я хотел бы попросить вас… соблюдать осторожность.

Она положила на тарелку несколько виноградин и фиников.

— Вы можете спрашивать, что вам угодно. Я не скажу об этом ни слова.

Он вдыхал аромат своего чая — мята, лакрица и что-то еще, шепот ванили и чего-то… древесного. Он откинулся на спинку стула.

— Отлично. Я знаю, что ваше время ограничено, поэтому я буду прямолинеен: можете ли вы придумать какой-либо способ починить магический предмет, который был сломан, когда никто — ни ведьмы, ни фейри, ни сами Астери — не смог его починить? Как это можно было бы… исцелить?

Она капнула медом на сыр.

— Этот предмет был сделан из магии, или это был обычный предмет, который потом был наполнен силой?

— Легенда гласит, что он был сделан с помощью магии и мог быть использован только с дарами Звездорожденных.

— Ах. — Ее ясные глаза изучали его, отмечая цвет кожи. — Значит, это артефакт фейри.

— Да. С первых войн.

— Вы говорите о лунном Роге? — Ни одна из других ведьм не догадалась о нем так быстро.

— Может быть, — уклончиво ответил он, позволяя ей увидеть правду в его глазах.

— Магия и сила семи священных звезд не смогли бы восстановить его, — сказала она. — И гораздо более мудрые ведьмы, чем я, посмотрели на это и нашли, что это невыполнимая задача.

Разочарование скрутило его желудок.

— Я просто подумал, что у лекарей могут быть какие-то идеи, как собрать его, учитывая вашу область знаний.

— Я понимаю, почему вы так думаете. Эта клиника полна чудес, о существовании которых я и не подозревала, о существовании которых не подозревали мои наставники. Лазеры, камеры и машины, которые могут заглянуть внутрь твоего тела так же, как моя магия. — Ее глаза сияли с каждым словом, и Рун, хоть убей, не мог отвести взгляд. — И может быть… — она наклонила голову, глядя на колышущуюся лавандовую клумбу.

Рун держал рот на замке, давая ей возможность подумать. Его телефон зажужжал от входящего сообщения, и он быстро отключил его.

Ведьма замерла. Ее тонкие пальцы сжались на столе. Всего одно движение, один всплеск реакции, чтобы предположить, что в ее хорошенькой головке что-то щелкнуло. Но она ничего не сказала.

Когда она снова встретилась с ним взглядом, ее глаза были темными. Полные предупреждений.

— Вполне возможно, что при всех современных достижениях медицины кто-то нашел способ починить сломанный объект силы. Отнесся к артефакту не как к чему-то инертному, а как к живому существу.

— И что, они используют какой-то лазер, чтобы починить его?

— Лазер, лекарство, пересадка кожи, трансплантат… современные исследования открывают много дверей.

Дерьмо.

— А если я скажу, что древние фейри утверждали, будто Рог можно починить только светом, который не был светом, магией, которая не была магией? Похоже ли это на какую-нибудь современную технику?

— В этом я признаю, что не так осведомлена, как мои сестры. Мои познания в целительстве уходят корнями в наши древние традиции.

— Хорошо, — сказал он и поднялся со стула. — Спасибо, что уделили мне время.

Она встретила его взгляд с удивительной откровенностью. Совершенно не боясь и не впечатляясь им.

— Я уверена, что вы все равно сделаете это, но советую вам действовать осторожно, принц.

— Я знаю. Спасибо. — Он потер затылок, собираясь с духом. — Как вы думаете, у вашей королевы есть ответ на этот вопрос?

Голова лекаря снова наклонилась, и все ее великолепные волосы рассыпались по плечам.

— Моя… Ох. — Он мог бы поклясться, что печаль затуманила ее глаза. — Ты имеешь в виду новую королеву?

— Гипаксия. — Ее имя замерцало у него на языке. — Я сожалею о потере вашей старой королевы.

— Я тоже, — сказала ведьма. На мгновение ее плечи, казалось, согнулись внутрь, голова склонилась под призрачным весом. Гекуба была любима своим народом — ее потеря ужасна. Ведьма выдохнула через нос и снова выпрямилась, словно стряхивая с себя мантию печали.

— Гипаксия была в трауре по своей матери. Она не станет принимать посетителей, пока не появится на саммите. — Она слегка улыбнулась. — Тогда, может быть, вы сами ее спросите?

Рун поморщился. С одной стороны, по крайней мере, ему не нужно было встречаться с женщиной, на которой хотел женить его отец.

— К сожалению, это дело настолько срочное, что не может ждать до саммита.

— Тогда я буду молиться Ктоне, чтобы вы нашли ответы в другом месте.

— Надеюсь, она послушает. — Он сделал несколько шагов к двери.

— Надеюсь снова увидеть вас, принц, — сказала лекарь, возвращаясь к своему обеду.

Эти слова не были приглашением. Но даже позже, когда он сидел в архивах фейри, исследуя медицинские открытия, он все еще размышлял о тоне и обещании в ее прощании.

И понял, что так и не узнал ее имени.

Глава 40

Виктории потребовалось два дня, чтобы найти что-нибудь необычное на городских камерах и в электросети. Но когда она это сделала, то не позвонила Ханту. Нет, она послала гонца.

— Вика велела мне отвести твою задницу в ее кабинет — тот, что в лаборатории, — сказал Исайя вместо приветствия, приземлившись на крышу галереи.

Прислонившись к дверному проему, ведущему вниз, Хант оценивающе посмотрел на своего командира. Обычное сияние Исайи потускнело, и под его глазами залегли тени.

— С Сандриэль все так плохо?

Исайя сложил крылья. Плотно.

— Мика держит ее в узде, но я не спал всю ночь, имея дело с оцепеневшими людьми.

— Солдаты?

— Солдаты, персонал, служащие, соседние жители… она напугала их. — Исайя покачал головой. — Она также держит в тайне время прибытия Поллукса, чтобы мы все были на взводе. Она знает, какой страх он приносит с собой.

— Может, нам повезет, и этот кусок дерьма останется в Пангере.

— Нам никогда так не везет, верно?

— Нет. Нам — нет. — Хант горько усмехнулся. — До саммита еще целый месяц. — Месяц терпеливого присутствия Сандриэль. — Я… если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать.

Исайя моргнул, оглядывая Ханта с головы до кончиков ботинок. Он не должен был стыдиться этого удивления на лице командира при его предложении. Исайя перевел взгляд на черепичную крышу под их одинаковыми сапогами, словно размышляя, кто или что может быть ответственен за его изменения. Но Исайя просто спросил,

— Как ты думаешь, Рога действительно превращает своих бывших и врагов в животных?

Наблюдая за существами в маленьких аквариумах по всей библиотеке, Хант мог только сказать:

— Надеюсь, что нет. — Особенно ради ассистентки, которая притворялась, что не засыпает за своим столом, когда он позвонил двадцать минут назад, чтобы проверить, все ли в порядке.

С тех пор как Деклан сбросил бомбу о Сабине, она была задумчива. Хант посоветовал ей быть осторожной в поисках будущего Прайма, и она, казалось, была склонна ждать, пока Виктория найдет любой намек на появление демона — любое доказательство того, что Сабина действительно использовала силу лей-линий, чтобы вызвать его, так как ее собственный уровень силы был недостаточно силен. Большинство оборотней не обладали такой силой, хотя Даника была исключением. Еще одна причина ревности ее матери — мотив.

От Руна они ничего не слышали, только вчерашнее сообщение о дальнейших исследованиях Рога. Но если Вика что-то нашла… Хант спросил:

— Вика не может прийти сюда с новостями?

— Она хотела показать тебе лично. И я сомневаюсь, что Джесиба обрадуется, если Вика придет сюда.

— Очень любезно с твоей стороны.

Исайя пожал плечами.

— Джесиба помогает нам — нам нужны ее ресурсы. Было бы глупо нарушать ее границы. Я не хочу, чтобы кто-то из вас превратился в свиней, если мы будем слишком часто наступать ей на пятки.

Так оно и было. Многозначительный, слишком долгий взгляд.

Хант с усмешкой поднял руки.

— На моем фронте беспокоиться не о чем.

— Мика обрушится на тебя, как молот, если ты подвергнешь ее опасности.

— Брайс уже сказала Мике, что ей это неинтересно.

— В ближайшее время он этого не забудет. — Черт, Хант определенно знал это. Убийство, которое Мика заказал на прошлой неделе в наказание Ханту и Брайс, поставившим его в неловкое положение в вестибюле Комициума… оно затянулось.

— Но я не это имел в виду. Я имел в виду, что если мы не выясним, кто стоит за этим, если выяснится, что ты ошибаешься насчет Сабины — не только твой сокращенный срок будет отменен, но и Мика сочтет тебя ответственным за это.

— Конечно. — У Ханта зазвонил телефон, и он вытащил его из кармана.

Он поперхнулся. Не только от сообщения от Брайс: «крыша галереи — это не голубиный насест», но и от того, как она изменила свое имя контакта, предположительно, когда он пошел в ванную, или принимал душ, или просто оставил свой телефон на кофейном столике: «Офигительная Брайс».

И там, под нелепым именем, она добавила фотографию к своему контакту: ту, которую она сделала в телефонном магазине.

Хант подавил раздраженный рык и напечатал в ответ:

«Разве ты не должна работать?»

«Офигительная Брайс» написала через секунду,

«Как я могу работать, когда вы двое там топчетесь».

Он ответил:

«Как ты узнала мой пароль?» — Она не нуждалась в нем, чтобы активировать функцию камеры, но чтобы попасть в его контакты, ей нужна была семизначная комбинация.

«Я была внимательна. — Она добавила секундой позже: — и, возможно, заметила, что ты печатал его несколько раз, пока смотрел какую-то глупую игру в солнечный мяч».

Хант закатил глаза и, не отвечая, сунул телефон в карман. Ну что ж, по крайней мере, она вышла из того тихого облака, в котором находилась несколько дней.

Он обнаружил, что Исайя внимательно наблюдает за ним.

— Знаешь, есть судьбы и похуже смерти.

Хант посмотрел в сторону Комициума, где притаилась женщина-архангел.

— Я знаю.

* * *

Брайс, нахмурившись, выглянула из двери в галереи.

— Прогноз погоды не предусматривал дождя. — Она сердито посмотрела на небо. — Должно быть, кто-то закатил истерику.

— Это незаконно — вмешиваться в погоду, — продекламировал Хант рядом с ней, набирая сообщение в своем телефоне. Брайс заметила, что он не изменил новое имя в контактах, которое она себе придумала. И нелепую фотографию, которую добавила.

Она молча обдумала его слова, а затем сказала:

— У меня нет зонтика.

— До лаборатории не так уж далеко.

— Было бы проще вызвать машину.

— В такой час? В дождь? — Он отправил сообщение и спрятал телефон в карман. — Тебе понадобится час, чтобы пересечь центральную Авеню.

Дождь хлестал по городу.

— Там меня может ударить током.

Глаза Ханта сверкнули, когда он протянул ей руку.

— Хорошо, что я могу защитить тебя.

Со всеми этими молниями в его венах, она предположила, что это было правдой.

Брайс вздохнула и нахмурилась, глядя на ее платье, черные замшевые туфли, которые наверняка будут испорчены.

— Я не в подходящем для полета наряде…

Слово закончилось визгом, когда Хант поднял ее в небо.

Она прижалась к нему, шипя, как кошка.

— Мы должны вернуться за Сиринкс.

Хант парил над переполненным дождем улицами, а Ванир и люди ныряли в дверные проемы и под навесы, спасаясь от непогоды. На улицах были только те, кто держал зонты или магические щиты. Брайс уткнулась лицом ему в грудь, как будто это могло защитить ее от дождя. Ее заполнил его запах и тепло тела, прижавшегося к ее щеке.

— Помедленнее, — приказала она, впиваясь пальцами в его плечи и шею.

— Не будь ребенком, — прошептал он ей на ухо, и богатство его голоса пронзило каждую косточку ее тела. — Оглянись вокруг, Квинлан. Наслаждайся видом. — И добавил: — Мне нравится город под дождем.

Когда она опустила голову ему на грудь, он крепко сжал ее.

— Давай, — поддразнил он, перекрывая гудки и плеск шин по лужам. Он добавил почти мурлыкающим голосом: — Я куплю тебе молочный коктейль, если ты это сделаешь.

Ее пальцы подогнулись в туфлях от низкого, умоляющего голоса.

— И мороженое, — пробормотала она, заработав смешок от него, и приоткрыла один глаз. Она заставила открыться и другой. Вцепившись пальцами в его плечи так крепко, что они едва не пронзили его насквозь, борясь со всеми инстинктами, которые кричали, держать ее, она прищурилась, глядя сквозь воду, хлеставшую ее по лицу, на проплывающий мимо город.

Под дождем мраморные здания сверкали, словно сделанные из лунного камня, серые булыжные мостовые казались отполированными серебристо-голубыми, в которых отражалось золото первых огней. Справа от нее, словно горбатый хребет какого-то извивающегося зверя, пробивающего поверхность озера, возвышались ворота Старой площади, лунного леса и Пяти Роз, их кристаллы мерцали, как тающий лед. С этой высоты улицы, которые связывали их всех — лей-линии под ними — пронзали город, как копья.

Ветер трепал пальмы, швыряя листья туда-сюда, их шипение почти заглушало раздраженное гудение водителей, остановившихся в пробке. Весь город, казалось, остановился на мгновение, кроме них, быстро пролетевших над всем этим.

— Не так уж и плохо, а?

Она ущипнула Аталара за шею, и его ответный смех коснулся ее уха. Она еще сильнее прижалась своим телом к его твердой груди. Возможно, он тоже усилил хватку. Чуточку.

Они молча наблюдали, как здания из древнего камня и кирпича превращаются в гладкий металл и стекло. Машины стали более модными, слишком потрепанные такси сменились черными седанами с тонированными стеклами, водители в униформе бездельничали на передних сиденьях, ожидая в пробках перед высокими небоскребами. На гораздо более чистых улицах было меньше народу — конечно, не было ни музыки, ни ресторанов, переполненных едой, напитками и смехом. Это был очищенный, упорядоченный район города, где главное было не оглядываться, а смотреть вверх. Высоко в затянутом дождем сумраке, окутывавшем верхние части зданий, свет и мерцающие цветные завитки окрашивали туман. Слева от нее мерцало красное свечение, и ей не нужно было смотреть, чтобы понять, что оно исходило из штаб-квартиры «Реднер Индастриз». Она не видела Рида и ничего не слышала о нем в течение двух лет после убийства Даники — после этого он даже не прислал ей своих соболезнований. Хотя сама Даника работала в компании неполный рабочий день. Урод.

Хант направился к массивному бетонному зданию, которое Брайс пыталась стереть из ее памяти, и плавно приземлился на балконе второго этажа. Хант открыл стеклянные двери, высвечивая что-то вроде удостоверения личности на сканере, когда он сказал ей:

— Виктория — призрак.

Она чуть было не сказала «Я знаю», но только кивнула, следуя за ним внутрь. Они с Хантом почти не говорили о той ночи. О том, что она помнила.

Кондиционер работал на полную мощность, и она мгновенно обхватила себя руками, стуча зубами от шока, вызванного переходом от шторма к холоду.

— Иди быстро, — только и сказал Хант, вытирая с лица капли дождя.

Пройдя через два коридора и тесный лифт, Брайс обнаружила, что дрожит в дверях просторного офиса с видом на небольшой парк.

Хант и Виктория пожали друг другу руки над изогнутым стеклянным столом призрака.

— Брайс Квинлан, это Виктория Варгос, — обратился к ней Хант.

Виктория, к ее чести, притворилась, что видит ее впервые.

Большая часть той ночи прошла как в тумане. Но Брайс помнила дезинфицированную комнату. Помнила, как Виктория включала ту запись.

По крайней мере, Брайс теперь могла оценить красавицу, стоящую перед ней: темные волосы, бледная кожа и потрясающие зеленые глаза были наследием Пангеры, если говорить о виноградниках и резных мраморных дворцах. Но грация, с которой Виктория двигалась… Виктория, должно быть, была стара как Хель, чтобы обладать такой текучей красотой. Чтобы быть в состоянии так управлять своим телом.

На ее лбу тоже был вытатуирован нимб. Брайс скрыла свое удивление, она не помнила эту деталь. Она знала, что духи сражались во время восстания ангелов, но не подозревала, что под знаменем дневной звезды Шахар маршировали другие не-ангелы.

Тепло вспыхнуло в глазах Виктории, когда она промурлыкала:

— Рада познакомиться.

Так или иначе, Аталар выглядел только лучше, промокший от дождя, его рубашка прилипла к каждому твердому, рельефному мускулу. Брайс слишком хорошо понимала, как она выглядела, как ее волосы прилипли к голове из-за дождя, как макияж, вероятно, размазался по ее лицу.

Виктория крепко, но дружелюбно взяла Брайс за руку и улыбнулась. Подмигнув.

— Она всегда так кокетливо улыбается, — проворчал Хант, — так что не утруждай себя лестью.

Брайс устроилась в одном из двух черных кожаных кресел по другую сторону стола, хлопая ресницами, глядя на Ханта.

— Она делает это и для тебя тоже?

Виктория разразилась лающим смехом, звук был богатый и прекрасный.

— Ты заслужил это, Аталар.

Хант нахмурился, опускаясь в другое кресло — с низкой спинкой, как поняла Брайс, чтобы вместить любого с крыльями.

— Исайя сказал, что ты что-то нашла, — сказал Хант, перекидывая ногу через колено.

— Да, хотя и не совсем то, что вы просили. — Виктория обошла стол и протянула Брайс папку.

Хант наклонился и заглянул ей через плечо. Его крыло задело затылок Брайс, но он не убрал его.

Брайс прищурилась, глядя на зернистую фотографию, на подошву когтистой лапы в правом нижнем углу.

— Это…

— Замечен в Мунвуде только вчера вечером. Я отслеживала колебания температуры вокруг главных проспектов, как вы сказали, и заметила падение — всего на две секунды.

— Вызов, — сказал Хант.

— Да, — сказала Виктория. — Камера получила только крошечное изображение ступни — в основном она оставалась вне поля зрения. Но это было недалеко от главной улицы, как вы и подозревали. У нас есть еще несколько зернистых снимков из других мест прошлой ночью, но они показывают еще меньше — коготь, а не всю эту ногу.

Фотография была расплывчатой, но она была — эти рвущие когти, которые она никогда не забудет.

Он с трудом удержался, чтобы не коснуться ее ноги. Вспоминая прозрачные зубы, которые вонзились в нее.

Они оба посмотрели на Квинлан. Ожидание. Брайс успела сказать:

— Это демон Кристалл.

Крыло Ханта расправилось еще немного вокруг нее, но он ничего не сказал.

— Я не смогла найти температурных колебаний с ночи каждого убийства, — сказала Вика, мрачнея. — Но я нашла их в день смерти Максимуса Терциана. В десяти минутах и двух кварталах от него. Видеозаписи не было, но это был все тот же семидесятисемиградусный провал, совершенный за две секунды.

— Он напал на кого-нибудь прошлой ночью? — Голос Брайс стал немного отстраненным — даже для ее ушей.

— Нет, — ответила Виктория. — Насколько нам известно, нет.

Хант продолжал изучать изображение.

— Есть карта передвижения Кристалла?

Виктория протянула еще один документ. Это была карта Мунвуда, полная раскинувшихся парков и дорожек вдоль реки, роскошных вилл и комплексов для Ванира и нескольких богатых людей, усеянных лучшими школами и множеством самых модных ресторанов в городе. В самом его сердце — логово. Его окружали шесть красных точек. Существо ползло вокруг его высоких стен. Прямо в сердце территории Сабины.

— Горящий Солас, — выдохнула Брайс, и холодок пробежал по ее спине.

— Он нашел бы способ проникнуть в стены логова, если бы там было то, за чем он охотится, — тихо произнес Хант. — Может быть, он просто шел по старому следу.

Брайс провела пальцем между различными точками.

— И все же нет большего узора?

— Я прогнала его через систему, и ничего не вышло, кроме того, что вы двое выяснили о близости к лей-линиям под этими дорогами и перепадах температур. — Виктория вздохнула.

— Похоже, он что-то искал. Или кто-то еще.

Кровь, кости и запекшаяся кровь, разбрызганная, разорванная на куски…

Стекло вонзилось ей в ногу, клыки вонзились в кожу…

Теплая, сильная рука мягко сжала ее бедро. Сжала один раз.

Но когда Брайс посмотрела на Ханта, его внимание было приковано к Виктории — даже когда его рука оставалась на ее голой ноге, его крыло все еще слегка изгибалось вокруг нее.

— Как же ты его упустила?

— Он просто был там в одно мгновение и исчез в следующее.

Большой палец Ханта погладил ее ногу, чуть выше колена. Праздное, успокаивающее прикосновение.

Которое было слишком отвлекающим, когда Виктория наклонилась вперед, чтобы коснуться другого места на карте, ее зеленые глаза поднялись от него только для того, чтобы заметить руку Ханта. Настороженность затопила ее взгляд, но она сказала,

— Это было последнее известное место, по крайней мере, насколько наши камеры могли найти. — Розовые ворота в Пяти Розах. И близко не находились у территории Сабины. — Как я уже сказала, сначала он был там, а потом исчез. У меня было два разных подразделения и одна вспомогательная стая, которая охотилась за ним весь день, но безуспешно.

Рука Ханта соскользнула с ее ноги, оставив после себя холодок. Взглянув на его лицо она поняла причину: Виктория теперь смотрела на него, ее взгляд был полон предупреждения.

Брайс постучала своими темными ногтями по хромированной ручке кресла.

Ну, по крайней мере, она знала, что они будут делать после ужина сегодня вечером.

Глава 41

Дождь не прекращался.

Хант не мог решить, было ли это благословением, так как он держал улицы почти пустыми от всех, кроме Ваниров, связанного с водой, или это было дерьмовое невезение, так как он, безусловно, уничтожал любой запах демона, рыскающего по улицам.

— Давай… давай, — проворчала Брайс.

Прислонившись к стене рядом с входной дверью галереи, до заката оставалось всего несколько минут, Хант раздумывал, не вытащить ли ему телефон, чтобы снять сцену разворачивающуюся перед ним: Сиринкс с когтями, вонзившимися в ковер, орала во все горло, а Брайс пыталась подтащить ее за задние ноги к двери.

— Это… просто. Вода! — она заскрипела зубами, снова дергая.

Сиринкс лишь сильнее завопила в ответ.

Брайс заявила, что они высадят Сиринкс у ее дома, а потом отправятся в Пять Роз на разведку.

Она снова хрюкнула, ноги напряглись, когда она подняла химеру.

— Мы. Пришли. Отвести. Тебя. Домой!

Зеленый ковер начал подниматься, ногти выскакивали на свободу, когда Сиринкс цеплялась за свою дорогую жизнь.

Ктона пощади его. Хмыкнув, Хант сделал Джесибе Роге одолжение, прежде чем Сиринкс приступила к деревянным панелям, и окутал химеру прохладным ветерком. Сосредоточенно наморщив лоб, он поднял Сиринкс с ковра и понес ее на штормовом ветру прямо в распростертые объятия Ханта.

Сиринкс моргнула, затем ощетинилась, обнажив крошечные белые зубы.

— Ничего подобного, бестия, — спокойно ответил Хант.

Сиринкс хмыкнула.

Хант обнаружил, что Брайс тоже моргает. Он одарил ее улыбкой.

— Ты еще что-нибудь прокричишь?

Она ворчала, ее слова были приглушены проливным дождем ночи. Сиринкс напряглась в объятиях Ханта, когда они вышли в сырой вечер, Брайс закрыла и заперла за ними дверь. Она слегка прихрамывала. Как будто перетягивание каната с химерой снова напрягло ее бедро.

Хант держал рот на замке, когда передавал Сиринкс ей, химера практически процарапала дыры в платье Брайс. Он знал, что ее беспокоит нога. Знал, что он был причиной, с его боевой скрепкой. Но если она собирается быть глупой и не обращать на это внимания, тогда ладно. Хорошо.

Он ничего не сказал, когда Брайс обняла Сиринкс, волосы уже прилипли к ее голове, и шагнула ближе к нему. Хант остро ощущал каждую частичку своего тела, которая соприкасалась с каждой частичкой ее тела, когда он подхватил ее на руки, взмахнул крыльями и выстрелил в бушующее небо, Сиринкс пыхтела и шипела.

Сиринкс простила их обоих к тому времени, когда они стояли, капая водой, на кухне, и Брайс заработала очки искупления за дополнительную еду, которую бросила в миску.

Брайс переоделась в спортивную форму и через полчаса они стояли перед розовыми воротами. Розы, глицинии и бесчисленные другие цветы блестели дождем в первых лучах света от фонарных столбов, обрамлявших дорожный круг за ним. Несколько машин проезжало мимо, чтобы разойтись либо по городским улицам, либо по Центральной авеню, которая пересекала ворота и становилась длинным, темным пространством Восточной дороги.

Хант и Брайс, прищурившись, смотрели сквозь дождь на площадь, ворота, дорожный круг.

Никакого намека на демона, который пробирался через каналы Вики.

Краем глаза он заметил, как Брайс погладила ее бедро, сдерживая дрожь. Он заскрежетал зубами, но удержался от упрека.

Ему не хотелось выслушивать очередную лекцию о деспотичном поведении Альфы.

— Хорошо, — сказала Брайс, кончики ее хвоста завивались от сырости. — Поскольку ты псих с десятками фотографий с места преступления на телефоне, я позволю тебе заняться расследованием.

— Смешно. — Хант достал телефон, сфотографировал ее, стоящую под дождем и выглядящую обиженной, а затем открыл фотографию сделанную Викой.

Брайс придвинулась ближе, чтобы рассмотреть фотографию на телефоне, тепло ее тела было манящей песней. Он стоял совершенно неподвижно, отказываясь обращать на это внимание, когда она подняла голову.

— Вон та камера, — сказала она, указывая на одну из десяти, установленных на воротах. — Это та, которая зафиксировала маленькое пятно.

Хант кивнул, оглядывая розовые ворота и их окрестности. Никаких признаков Сабины. Не то чтобы он ожидал, что будущий премьер будет стоять на открытом месте, призывая демонов, как какой-нибудь городской шарлатан. Тем более в таком людном месте, как правило, битком набитом туристами.

За столетия, прошедшие с тех пор, как фейри решили покрыть свои врата цветами и вьющимися растениями, розовые ворота стали одним из самых больших туристических объектов, тысячи людей стекались туда каждый день, чтобы дать каплю силы загадать желание на своем циферблате, почти скрытом под плющом, и сфотографировать потрясающие маленькие существа, которые теперь строили свои гнезда и дома в путанице зелени. Но в этот час, в такую погоду даже у розовых ворот было тихо и темно.

Брайс снова потерла свое проклятое бедро. Он проглотил свое раздражение и спросил,

— Ты думаешь, демон исчез из города?

— Я молюсь, чтобы этого не случилось. — Широкая восточная дорога уходила в темные холмы и кипарисы. Среди них мерцало несколько золотистых первых огней — единственный признак ферм и вилл, разбросанных по виноградникам, пастбищам и оливковым рощам. Все хорошие места, чтобы спрятаться.

Брайс держалась поближе, пока они пересекали улицу, направляясь в центр небольшого парка. Она оглядела мокрые от дождя деревья вокруг них.

— Чувствуешь что-нибудь?

Хант начал было качать головой, но остановился. Он увидел что-то по другую сторону мраморного круга, на котором стояли ворота. Он достал телефон, и свет экрана отразился от сильных линий его лица.

— Может быть, мы ошибались. О лей-линиях.

— Что ты имеешь в виду?

Он показал ей карту города, которую нарисовал, проведя пальцем по Уорд-авеню. Потом Центральный. Главный.

— Кристалл появился возле всех этих улиц. Мы думали, что это потому, что они были близко к лей-линиям. Но мы забыли, что лежит прямо под улицами, позволяя демону появляться и исчезать незаметно. Идеальное место для Сабины, чтобы призвать что-то и приказать ему двигаться по городу. — Он указал на другую сторону ворот. К канализационной решетке.

Брайс застонала.

— Ты, должно быть, шутишь.

* * *

— Боги, как здесь воняет, — прошипела Брайс над бурлящей внизу водой, уткнувшись лицом в локоть, когда опустилась на колени рядом с Хантом и заглянула в открытую канализацию.

— Какого хрена.

Промокший от дождя и стоявший на коленях на тротуаре Огенас знал что, Хант спрятал улыбку, когда луч его фонарика осторожно скользнул по гладким кирпичам туннеля внизу, затем по мутной, темной реке, вздымающейся благодаря водопадам дождя, льющимся через решетки.

— Это канализация, — сказал он. — А чего ты ожидала?

Она отмахнулась от него.

— Ты воин-исследователь — неважно. Разве ты не можешь спуститься туда и найти какие-нибудь улики?

— Ты действительно думаешь, что Сабина оставила такой легкий след?

— Может быть, там следы когтей или что-то еще. — Она осмотрела древний камень. Хант не понимал, почему она так беспокоится. Повсюду виднелись следы когтей и царапины. Вероятно, от тех подонков, которые жили и охотились здесь на протяжении веков.

— Это не какая-то детективная драма на месте преступления, Квинлан. Это не так просто.

— Никому не нравятся снисходительные мудаки, Аталар.

Его рот изогнулся вверх. Брайс изучала мрак внизу, сжав губы, как будто она хотела, чтобы появились Кристалл или Сабина. Он уже послал сообщение Исайе и Вике, чтобы они установили дополнительные камеры на воротах и решетке канализации, а также на всех остальных поблизости. Если бы хоть один сдвинулся хоть на дюйм, они бы знали. Он не осмелился попросить их следовать за Сабиной. Ещё нет.

— Мы должны спуститься туда, — заявила Брайс. — Может быть, нам удастся учуять ее запах.

Он осторожно сказал:

— Ты еще не успела сделать переброс.

— Избавь меня от этого защитного дерьма.

Темная Хель, эта женщина.

— Я не пойду туда, пока у нас не будет еще чертова тонна оружия. — У него было только два пистолета и нож. — Демон в стороне, если Сабина там… — он мог бы превзойти Сабину в плане силы, но с ведьминскими заклинаниями, сковывающими большую часть его силы через чернила татуировки, у него были связаны его пресловутые руки.

Так что все свелось к грубой силе, и хотя у него тоже было преимущество, Сабина была смертельно опасна. Мотивированна. И зла, как гадюка.

Брайс нахмурилась.

— Я могу постоять за себя. — После тира он, конечно, это знал.

— Дело не в тебе, дорогая. Дело в том, что я не хочу умереть.

— А ты не можешь использовать свою молнию, чтобы защитить нас?

Он подавил еще одну улыбку, но сказал:

— Добавление молнии в эту смесь не кажется разумным.

Она бросила на него сердитый взгляд. Хант тут же вернул один из них.

У Ханта возникло ощущение, что он прошел какое-то испытание, когда она слегка улыбнулась.

Избегая этой легкой улыбки, Хант оглядел реку грязи, бегущую внизу.

— Все канализационные трубы ведут к Истре. Может быть, обитатели многих вод что-то видели.

Брови Брайс поползли вверх.

— А зачем им это?

— Река — хорошее место, чтобы сбросить труп.

— Но демон или Сабина похоже, не заинтересованы в том, чтобы прятать их. Но, если она хочет сделать это как часть какого-то плана, чтобы поставить под угрозу имидж Мики.

— Пока это только теория, — возразил Хант. — У меня есть контакт со многими водами, у которых может быть информация.

— Тогда пошли в доки. В любом случае ночью нас вряд ли заметят.

— Но в два раза больше шансов встретить хищника, ищущего еду. Мы подождем до рассвета. — Боги знали, что они уже достаточно рисковали, спускаясь сюда. Хант со стуком опустил металлическую крышку обратно в канализацию. Он взглянул на ее раздраженное, грязное лицо и усмехнулся. Прежде чем он успел передумать, он сказал:

— Мне весело с тобой, Квинлан. Несмотря на то, как ужасно это дело, несмотря на все это, я уже давно не получал такого удовольствия. — Вечность.

Он мог бы поклясться, что она покраснела.

— Держись рядом со мной, Аталар, — сказала она, пытаясь стереть грязь с ног и рук, — и ты, возможно, избавишься от этой палки в своей заднице.

Он не ответил. Раздался лишь щелчок.

Она повернулась к нему, чтобы увидеть его с телефоном. Он фотографировал ее.

Ухмылка Ханта была белой полосой в дождливом сумраке.

— Я бы предпочел иметь палку в заднице, чем выглядеть как утопленник.

* * *

Брайс воспользовалась краном на крыше, чтобы смыть грязь с туфель и рук. У нее не было никакого желания притаскивать уличную грязь в свой дом. Она зашла так далеко, что заставила Ханта снять ботинки в коридоре, и даже не посмотрела, собирается ли он принять душ, прежде чем побежать в свою комнату и включить воду в считанные секунды.

Она оставила свою одежду в куче в углу, включила нагреватель так сильно, как только могла, и начала скрести, вспенивать и снова скрести. Вспомнив, как она стояла на коленях на грязной городской улице и дышала канализационным воздухом, она снова мочалила себя.

Хант постучал через двадцать минут.

— Не забудь почистить между пальцами ног.

Даже через закрытую дверь она выкрикнула.

— Отвали.

Его смешок донесся до нее сквозь шум воды.

— Мыло в гостевой комнате закончилось. У тебя есть еще одно?

— В бельевом шкафу в коридоре есть кое-что. Просто бери что хочешь.

Он пробормотал слова благодарности и через мгновение исчез. Брайс снова умылась и намылилась. Этот город был таким отвратительным. Дождь только усугубил ситуацию.

Затем Хант постучал снова.

— Квинлан.

Его серьезный тон заставил ее выключить воду.

— Что случилось?

Она обернула полотенце вокруг себя, скользя по мраморным плиткам, когда подошла к двери. Хант стоял без рубашки, прислонившись к дверному косяку ее спальни. Она могла бы оглядеть мускулы парня, если бы его лицо не было таким серьезным, как у Хель.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Она сглотнула, оглядывая его с головы до ног.

— По какому поводу?

— О чем, черт возьми, речь? — Он протянул ей руку. Раскрыл свой большой кулак.

В ней лежал пурпурный сверкающий единорог.

Она выхватила игрушку у него из рук. Его темные глаза загорелись весельем, когда Брайс спросила:

— Почему ты копаешься в моих вещах?

— Почему у тебя в бельевом шкафу коробка с единорогами?

— Это единорог-Пегас. — Она погладила сиреневую гриву. — Юбилейный в желе.

Он молча смотрел на нее. Брайс протиснулась мимо него в коридор, где дверь бельевого шкафа все еще была приоткрыта, а коробка с игрушками стояла на одной из нижних полок. Хант шел на шаг позади. Все еще без рубашки.

— Мыло вот здесь, — сказала она, указывая на стопку прямо на уровне его глаз. — И все же ты снял коробку с самой высокой полки?

Она могла бы поклясться, что краска залила его щеки.

— Я увидел что-то красное.

Она моргнула, глядя на него.

— Ты думал, что это секс-игрушка, не так ли?

Он ничего не сказал.

— Ты думаешь, я держу вибратор в бельевом шкафу?

Он скрестил руки на груди.

— Что я хочу знать, так это почему у тебя есть коробка с этими вещами.

— Потому что я их люблю. — Она осторожно положила Джелли Джубили в коробку, но вытащила оранжево-желтую игрушку. — Это мой Пегас, Персики и Мечты.

— Тебе двадцать пять лет.

— И что? Они блестящие и мягкие. — Она легонько пожала руку Пи-Ми, потом положила ее обратно в коробку и вытащила третьего — тонконогого единорога с мятно-зеленой шерстью и розовой гривой. — А это принцесса-адвокат. — Она чуть не рассмеялась от такого сравнения, держа сверкающую игрушку перед Умброй Мортис.

— Это имя даже не подходит к ее цвету кожи. А что там с названиями блюд?

Она провела пальцем по фиолетовому блестящему пятну, разбрызганному по боку куклы.

— Это потому, что они такие милые, что их можно съесть. Что я и сделала, когда мне было шесть лет.

Его губы дернулись.

— Ты этого не сделала.

— Ее звали Ананас Шиммер, и ее ноги были мягкими и блестящими, и я больше не могла сопротивляться и просто… откусила кусочек. Оказывается, внутри у них действительно желе. Но не съедобное. Маме пришлось позвонить в Токсикологический центр.

Он оглядел коробку.

— И они все еще у тебя, потому что…?

— Потому что они делают меня счастливой. — Увидев его все еще ошеломленный взгляд, она добавила: — Хорошо. Если ты хочешь углубиться в это, Аталар, игра с ними была первым случаем, когда другие дети не относились ко мне как к полному уроду. Когда мне было пять лет, причудливые лошадки звездного света были игрушкой номер один в списке желаний каждой девочки на зимнее солнцестояние. И не все они были равны. Бедная милая Принцесса, здесь была распространена. Но Джелли Джубили… — она улыбнулась пурпурному единорогу-Пегасу, вызванному воспоминанием. — Моя мама впервые за много лет уехала из Нидароса, чтобы купить его в одном из больших городов в двух часах езды отсюда. Это не просто единорог, не просто Пегас — но и то и другое. Я показала его детям в школе и была немедленно принята в компанию.

Его глаза сияли, когда она осторожно поставила коробку на верхнюю полку.

— Я никогда больше не буду смеяться над ними.

— Хорошо. — Она повернулась к нему, вспомнив, что на ней по-прежнему только полотенце, а он по-прежнему без рубашки. Она схватила коробку с мылом и подтолкнула к нему. — Вот. В следующий раз, когда захочешь проверить мои вибраторы, просто спроси, Аталар. — Она кивнула в сторону двери своей спальни и подмигнула. — Они в левой тумбочке.

Его щеки снова покраснели.

— Я бы не… ты заноза в заднице, ты это знаешь?

Она закрыла бедром дверь бельевого шкафа и неторопливо вернулась в спальню.

— Я бы предпочла быть занозой в заднице, — лукаво бросила она через голое плечо, — чем шпионом извращенцем.

Его рычание преследовало ее всю дорогу до ванной.

Глава 42

В лучах утреннего солнца река Истра переливалась темно-синим цветом, ее воды были достаточно прозрачны, чтобы можно было разглядеть разбросанные среди бледных скал и колышущейся травы обломки. Столетние артефакты Города Полумесяца ржавели там, внизу, снова и снова подбираемые различными существами, которые зарабатывали себе на жизнь, собирая мусор, брошенный в реку.

Ходили слухи, что городские власти когда-то пытались ввести большие штрафы за бросание вещей в реку, но мусорщики пронюхали об этом и подняли такой шум, что королеве реки ничего не оставалось, как закрыть законопроект, когда он был официально предложен.

Над головой парили ангелы, ведьмы и крылатые оборотни, держась подальше от туманного мрака костяного квартала. Вчерашний дождь сменился приятным весенним днем — ни намека на мерцающие огоньки, которые часто проплывали под поверхностью реки, видимые только с наступлением ночи.

Брайс нахмурилась, глядя на ракообразное существо — что-то вроде гигантского синего краба, — пробиравшееся сквозь каменные глыбы и груду пивных бутылок. Остатки вчерашнего пьяного веселья.

— Ты когда-нибудь бывал в Морском Городе?

— Нет. — Хант шуршал крыльями, одно из которых касалось ее плеча. — Счастлив оставаться на поверхности. — Мимо пронесся речной бриз, холодный, несмотря на теплый день. — А ты?

Она потерла ладони о гладкую кожу старой куртки Даники, пытаясь хоть немного согреться.

— Никогда не получала приглашения.

Большинство из них никогда бы этого не получили его. Речной народ был печально известен своей скрытностью, их подземный город — Голубой Двор — место, которое мало кто из живущих на суше когда-либо увидит. Одна стеклянная субмарина входила и выходила в день, и те, кто был на ней, путешествовали только по приглашению. И даже если бы у них были легкие или искусственные средства, никто не был бы настолько глуп, чтобы плыть вниз. Но не с тем, что бродило в этих водах.

Рыжеватая шевелюра пробилась на поверхность в паре сотен ярдов, и частично покрытая чешуей мускулистая рука помахала перед тем, как исчезнуть, пальцы с острыми серыми ногтями сверкали на солнце.

Хант взглянул на Брайс.

— А ты знаешь какого-нибудь Меров{Мер — морское существо}?

Брайс приподняла уголок ее рта.

— Одна жила дальше по коридору, когда я училась на первом курсе в ККУ. Она веселилась сильнее, чем все мы вместе взятые.

Меры могли превращаться в человека на короткие промежутки времени, но если они прибывали в таком состоянии слишком долго, то это превращение становилось постоянным, их чешуя высыхала и осыпалась, как пыль, а жабры исчезали. Мер живущая дальше по коридору получила огромную ванну в своей комнате в общежитии, так что ей не нужно было прерывать свои занятия, чтобы раз в день возвращаться на Истру.

К концу первого месяца обучения в школе Мер превратила ванну в комнату для вечеринок. Вечеринки, на которых с радостью присутствовали Брайс и Даника, а также Коннор и Торн. В конце того года весь их этаж был настолько разрушен, что каждый из них получил солидный штраф за причиненный ущерб.

Брайс убедилась, что она перехватила письмо до того, как ее родители достали его из почтового ящика, и спокойно заплатила штраф деньгами, которые она заработала тем летом, продавая мороженое в городской гостиной.

Сабина получила письмо, заплатила штраф и заставила Данику провести все лето, собирая мусор на лугах.

«Веди себя как дрянь, — сказала Сабина своей дочери, — и ты сможешь проводить с ней все свои дни».

Естественно, следующей осенью Брайс и Даника переоделись в мусорные баки для осеннего равноденствия.

Вода на Истре была достаточно прозрачной, чтобы Брайс и Хант увидели, как мощное мужское тело подплыло ближе, красновато-коричневая чешуя его длинного хвоста отражала свет, словно полированная медь. Черные полосы прикрывали узоры продолжающиеся вверх по его туловищу и вдоль рук. Как какой-то водный тигр. Голая кожа на его плечах и груди была сильно загорелой, что наводило на мысль о том, что он провел несколько часов у поверхности воды или нежился на камнях какой-нибудь скрытой бухты на побережье.

Голова мужчины вынырнула из воды, и его когтистые руки откинули назад длинные каштановые волосы, когда он сверкнул улыбкой Ханту.

— Давно не виделись.

Хант улыбнулся вошедшему в воду мужчине русалу.

— Рад, что ты не был слишком занят своим модным новым титулом, чтобы поздороваться.

Мер махнул рукой, отпуская его, и Хант поманил Брайс вперед.

— Брайс, это Тарион Кетос. — Она подошла ближе к бетонному краю набережной. — Давний друг.

Тарион снова ухмыльнулся Ханту.

— Не такой старый, как ты.

Брайс слегка улыбнулась мужчине.

— Приятно познакомиться.

Светло-карие глаза Тариона сверкнули.

— С превеликим удовольствием, Брайс.

Боги избавите его от этого. Хант откашлялся.

— Мы здесь по официальному делу.

Тарион проплыл оставшиеся несколько футов до края причала, сбив ракообразное в дрейфующую синеву небрежным взмахом хвоста. Поставив свои когтистые руки на бетон, он легко поднял свое массивное тело из воды, жабры под ушами закрылись, когда он переключил контроль над своим дыханием на нос и рот. Он похлопал по мокрому бетону рядом с собой и подмигнул Брайс.

— Присаживайтесь и расскажите мне все.

Брайс фыркнула от смеха.

— От тебя одни неприятности.

— Это мое второе имя, на самом деле.

Хант закатил глаза. Но Брайс села рядом с мужчиной, явно не заботясь о том, что вода наверняка впитается в зеленое платье, которое она носила под кожаной курткой. Она сняла свои бежевые туфли на каблуках и погрузила ноги в воду, тихо плескаясь. В обычной ситуации он оттащил бы ее подальше от берега и сказал, что ей очень повезет, если она потеряет только ногу, если ступит в воду. Но рядом с Тарионом никто из обитателей реки не осмелился бы приблизиться.

— Ты служишь в 33-м или вспомогательном полку? — спросил Тарион Брайс.

— Ни то, ни другое. Я работаю с Хантом в качестве консультанта по одному делу.

— А что думает твой парень о том, что ты работаешь со знаменитой Умброй Мортис? — промурлыкал Тарион.

Хант сел по другую сторону от мужчины.

— Очень тонко, Тарион.

И все же губы Брайс расплылись в широкой улыбке.

Это был почти близнец той, которой она одарила его, когда он просунул голову в ее комнату, чтобы посмотреть, готова ли она идти. Конечно, его взгляд был направлен прямо на левый прикроватный столик. А потом эта улыбка стала дикой, как будто она точно знала, о чем он думает.

Он определенно не искал никаких ее сексуальных игрушек, когда прошлой ночью открывал бельевой шкаф. Но он заметил вспышку фиолетовых искр, и — ладно, возможно, эта мысль пришла ему в голову — он просто опустил коробку, прежде чем смог по-настоящему подумать.

И теперь, когда он знал, где они находятся, он не мог не смотреть на эту тумбочку и не представлять ее там, в этой кровати. Лежавшую на подушках и…

Это немного мешало сну прошлой ночью.

Тарион откинулся назад на руки, демонстрируя свой мускулистый живот, и невинно спросил:

— Что я такого сказал?

Брайс рассмеялась, даже не пытаясь скрыть свое откровенное разглядывание мускулистого тела Мера.

— У меня нет никакого парня. Ты хочешь стать им?

Тарион ухмыльнулся.

— Ты любишь плавать?

И это было почти все, что Хант мог вынести, имея в своем организме только одну чашку кофе.

— Я знаю, что ты занят, Тарион, — процедил он сквозь зубы, но так резко, что Мер отвлекся от Брайс, — так что давай побыстрее закончим.

— О, не торопись, — сказал Тарион, в глазах которого плясал чисто мужской вызов. — Речная Королева дала мне выходной на утро, так что я весь твой.

— Ты работаешь на речную Королеву? — Спросила Брайс.

— Я скромный пехотинец при ее дворе, Но да.

Хант наклонился вперед и поймал пристальный взгляд Брайс.

— Тариона только что повысили до капитана разведки. Не позволяй обаянию и непочтительности обмануть тебя.

— Обаяние и непочтительность — вот две мои любимые черты, — сказала Брайс, на этот раз подмигнув Тариону.

Улыбка Мера стала еще шире.

— Осторожнее, Брайс. Может быть, я решу, что ты мне нравишься и уведу тебя сюда.

Хант бросил на Тариона предостерегающий взгляд. Некоторые из темных Мер делали именно это, давным-давно. Забирали человеческих невест вниз к их подводным судам и держали их там, пойманных в ловушку массивных воздушных пузырей, которые содержали части их дворцов и городов, неспособных достичь поверхности.

Брайс отмахнулась от этой ужасной истории.

— У нас есть к тебе несколько вопросов, если ты не возражаешь.

Тарион лениво махнул перепончатой рукой с когтистым кончиком. Отметины на морде у Меров были разнообразными и яркими: различные окраски, полосы, пятнышки или твердые тела, их хвосты были длинноперыми, короткими или тонкими. Их магия в основном касалась стихии, в которой они жили, хотя некоторые могли вызывать бури. Речная Королева, наполовину Мер, наполовину речной дух, могла бы вызвать гораздо худшее, говорили они. Возможно, смыть весь Лунатион, если ее спровоцировать

Согласно легенде, она была дочерью Огенаса, рожденной от могущественной Реки, Которая Окружает Мир, и сестрой королевы океана, затворницы-правительницы пяти великих морей Мидгарда. Хант предположил, что вероятность того, что эта история с богиней относится к речной Королеве, была пятьдесят на пятьдесят. Но как бы то ни было, жители этого города делали все возможное, чтобы не злить ее. Даже Мика поддерживал с ней здоровые, уважительные отношения.

— Ты не замечал ничего необычного в последнее время? — спросил Хант.

Хвост Тариона лениво шевелил сверкающую воду.

— Что же это за дело такое? Убийство?

— Да, — ответил Хант. Лицо Брайс напряглось.

Когти Тариона щелкнули по бетону.

— Серийный убийца?

— Просто ответь на вопрос, придурок.

Тарион пристально посмотрел на Брайс.

— Если он так с тобой заговорит, я надеюсь, ты ему врежешь по яйцам.

— Ей бы это понравилось, — пробормотал Хант.

— Хант уже усвоил урок, как вывести меня из себя, — сладко сказала Брайс.

Улыбка Тариона была лукавой.

— Именно эту историю я и хотел бы услышать.

— Ну конечно, — проворчал Хант.

— Это как-то связано с тем, что на прошлой неделе Королева Гадюк притащила сюда своих людей?

— Да, — осторожно ответил Хант.

Глаза Тариона потемнели, напоминая о том, что мужчина может быть смертельно опасен, когда на него находит настроение, и что есть веская причина, по которой существа реки не связываются с Мерами.

— Что-то нехорошее происходит, не так ли?

— Мы пытаемся остановить это, — сказал Хант.

Мер мрачно кивнул.

— Позвольте мне поспрашивать здесь.

— Тайно, Тарион. Чем меньше людей знают, что что-то происходит, тем лучше.

Тарион скользнул обратно в воду, снова потревожив бедного краба, который пробирался обратно к причалу. Мощный хвост Мера дергался, легко удерживая его на месте, пока он осматривал Ханта и Брайс.

— Может быть, мне сказать моей королеве, чтобы она тоже собрала наших людей?

— Пока что это не укладывается в общую схему, — сказал Хант, — но не помешает сделать предупреждение.

— А о чем мне ее предупредить?

— Демон старой школы по имени Кристалл, — тихо сказала Брайс. — Чудовище прямо из ямы, выведенное самим Пожирателем звезд.

Какое-то мгновение Тарион молчал, его загорелое лицо побледнело. А потом:

— Блядь. — Он провел рукой по мокрым волосам. — Я поспрашиваю, — снова пообещал он. Далеко внизу по реке движение привлекло внимание Ханта. В тумане Костяного Квартала плыла черная лодка.

На Черном причале, выступающем из яркой береговой линии города подобно темному мечу, группа скорбящих сгрудилась под чернильными сводами, молясь о том, чтобы лодка благополучно перенесла покрытый вуалью сосновый гроб по воде.

Вокруг деревянного судна широкие чешуйчатые спины вспарывали поверхность реки, извиваясь и кружась. В ожидании страшного суда — и обеда.

Тарион проследил за его взглядом.

— Пять марок на то, что это обед.

— Это отвратительно, — прошипела Брайс.

Тарион взмахнул хвостом, игриво обрызгав ноги Брайс водой.

— Я не поставлю на твое Отплытие. Я обещаю. — Он плеснул немного воды в сторону Ханта. — И мы уже знаем, что твоя лодка перевернется к чертям собачьим еще до того, как оторвется от берега.

— Смешно.

Позади них вприпрыжку пронеслась выдра в светоотражающем желтом жилете, держа в клыкастой пасти запечатанную восковую трубку для сообщений. Она едва взглянула в их сторону, прежде чем прыгнуть в реку и исчезнуть. Брайс закусила губу, и из нее вырвался пронзительный визг.

Перед бесстрашными пушистыми посланцами было трудно устоять, даже для Ханта. Будучи настоящими животными, а не оборотнями, они обладали сверхъестественным уровнем интеллекта, благодаря старой магии в их венах. Они нашли свое место в городе, передавая свободную от технологий связь между теми, кто жил в трех королевствах, составляющих Город Полумесяц: Меры в реке, Жнецы в Квартале Костей и жители самого Лунатиона.

Тарион рассмеялся, увидев неприкрытый восторг на лице Брайс.

— А ты не думаешь, что Жнецы тоже пугаются из-за них?

— Держу пари, что даже сам младший Король визжит, когда видит их, — сказала Брайс. — Они были одной из причин, почему я хотела переехать сюда в первую очередь.

Хант приподнял бровь.

— Неужели?

— Я видела их, когда была ребенком, и думала, что это самая волшебная вещь, которую я когда-либо видела. — Она просияла. — Я и сейчас так думаю.

— Учитывая твою работу, это уже кое о чем говорит.

Тарион наклонил голову в их сторону.

— Что же это за работа такая?

— Антиквариат, — сказала Брайс. — Если ты когда-нибудь найдешь что-нибудь интересное в глубине, дай мне знать.

— Я пришлю выдру прямо к тебе.

Хант поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь Брайс подняться.

— Держи нас в курсе.

Тарион непочтительно отсалютовал ему.

— Увидимся, — сказал он, и сверкнув жабрами нырнул под воду. Они смотрели, как он плывет к глубокому сердцу реки, следуя тем же путем, что и выдра, а затем ныряет вниз, вниз — к этим далеким мерцающим огням.

— Он очарователен, — пробормотала Брайс, когда Хант поднял ее на ноги, а другой рукой взял за локоть.

Рука Ханта задержалась, жар ее обжигал даже сквозь кожаную куртку.

— Просто подожди, пока не увидишь его в человеческом обличье. Он вызывает беспорядки.

Она рассмеялась.

— Как ты вообще с ним познакомился?

— В прошлом году у нас была целая череда убийств Мер. — Ее глаза потемнели от узнавания. Это было во всех новостях. — Младшая сестра Тариона была одной из жертв. Это было достаточно громко, чтобы Мика поручил мне это дело. Мы с Тарионом работали над этим вместе в течение нескольких недель, пока все не закончилось.

Мика отдал ему за это дело целых три долга.

Она поморщилась.

— Вы вдвоем поймали убийцу? О нем никогда не говорили в новостях — только то, что его задержали. Больше ничего, даже того, кто это был.

Хант отпустил ее локоть.

— Мы так и сделали. Бродячая пантера-оборотень. Я передал его Тариону.

— Я предполагаю, что пантера не добралась до Голубого двора.

Хант оглядел мерцающую гладь воды.

— Нет.

* * *

— А Брайс хорошо к тебе относится, Ати?

Сидя за столом в выставочном зале галереи, Брайс пробормотала,

— О, пожалуйста, — и продолжила просматривать документы, присланные Джесибой.

Хант, развалившийся в кресле напротив нее, портрет ангельского высокомерия, просто спросил огненную фею, притаившуюся в открытой железной двери,

— Что бы ты сделала, если бы я сказал, что это не так, Лехаба?

Лехаба плавала под аркой, не осмеливаясь войти в демонстрационный зал. Не тогда, когда Джесиба, скорее всего, смотрела в камеры.

— Я бы сожгла все ее обеды за месяц.

Хант хихикнул, и этот звук скользнул по ее костям. Брайс, несмотря на себя, улыбнулась.

Что-то тяжелое глухо стукнуло, слышное даже на уровне библиотеки, и Лехаба с грохотом понеслась вниз по лестнице, шипя:

— Плохо!

Брайс посмотрела на Ханта, пока тот просматривал фотографии демона, сделанные несколько ночей назад. Его волосы свисали на лоб, соболиные пряди блестели, как черный шелк. Ее пальцы сжались на клавиатуре.

Хант поднял голову.

— Нам нужно больше информации о Сабине. Тот факт, что она подменила запись похищения Рога из храма, вызывает подозрения, и то, что она сказала в комнате наблюдения той ночью, тоже довольно подозрительно, но это не обязательно означает, что она убийца. Я не могу подойти к Мике без конкретных доказательств.

Она потерла затылок.

— Рун тоже не нашел никаких зацепок по поиску Рога, чтобы мы могли заманить Кристалла.

Наступило молчание. Хант положил ногу на ногу, затем протянул руку туда, где она бросила куртку Даники на стул рядом с ним, слишком ленивая, чтобы потрудиться повесить ее.

— Я видел Данику в этой куртке на фотографии в твоей гостевой комнате. А почему ты ее сохранила?

Брайс глубоко вздохнула, радуясь, что он сменил тему разговора.

— Даника обычно хранила свои вещи в кладовке здесь, вместо того чтобы возвращаться в квартиру или в кабинет. Она спрятала куртку здесь в тот день… — она выдохнула и посмотрела в сторону ванной комнаты в глубине помещения, где Даника переоделась всего за несколько часов до своей смерти. — Я не хотела, чтобы она досталась Сабине. Она бы прочитала надпись на спине и выбросила ее в мусорное ведро.

Хант поднял куртку и прочел: «С любовью возможно все».

Брайс кивнула:

— Татуировка на моей спине говорит то же самое. Ну, в каком-то причудливом алфавите, который она откопала в интернете, но… у Даники был пунктик насчет этой фразы. Очевидно, это было все, что сказал ей Оракул. В этом нет никакого смысла, потому что Даника была одним из самых нелюбезных людей, которых я когда-либо встречала, но… — Брайс поиграла с амулетом на ее шее. — Что-то в этом ей очень нравилось. Поэтому после ее смерти я сохранила куртку. И начала ее носить.

Хант осторожно положил куртку обратно на стул.

— Я понял — насчет личных вещей. — Он, казалось, не собирался больше ничего говорить, но потом продолжил: — Эта кепка с солнечным мячом, над которой ты смеялась?

— Я вовсе не смеялась над ней. Ты просто не похож на мужчину, который носит такие вещи.

Он снова усмехнулся — точно так же, как тогда, когда скользнул по ее коже ногой.

— Эта кепка была первой вещью, которую я купил, когда приехал сюда. С первой зарплаты, которую я получил от Мики. — Уголки его губ поползли вверх. — Я увидел ее в спортивном магазине, и она показалась мне такой обычной. Ты даже не представляешь, насколько Лунатион отличается от Вечного города. От Пангеры. А эта кепка просто…

— Отражала это?

— Да. Это было похоже на новое начало. Шаг к более нормальному существованию. Ну, настолько нормальное существование, насколько это вообще возможно для таких, как я.

Она сделала над собой усилие, чтобы не смотреть на его запястье.

— Итак, у тебя есть кепка, а у меня — Джелли Джубили.

Его улыбка осветила полумрак галереи.

— Я удивлен, что у тебя нет где-нибудь татуировки с юбилейным Желе. — Его глаза скользнули по ней, задержавшись на коротком, обтягивающем зеленом платье.

Она поджала пальцы ног.

— А кто сказал, что у меня нет татуировки там, где ты ее не видишь, Аталар?

Она смотрела, как он перебирает все, что уже видел. С тех пор как он переехал сюда, она перестала расхаживать по квартире в нижнем белье, одеваясь, но она знала, что он видел ее через окно в предыдущие дни. Он знал, что существует ограниченное, очень интимное количество мест, где может быть спрятана другая татуировка.

Она могла бы поклясться, что его голос упал на октаву или две, когда он спросил:

— И где же?

С любым другим мужчиной она бы сказала: «Почему бы тебе не пойти и не выяснить это?»

С любым другим мужчиной она уже была бы по другую сторону стола. Забиралась к нему на колени. Расстегивая ремень. А потом опускаясь на его член, оседлав его, пока они оба не застонали бы и не задохнулись…

Она заставила себя вернуться к своим бумагам.

— Есть несколько мужчин, которые могут ответить на этот вопрос, если тебе так интересно. — Откуда у нее такой ровный голос, она понятия не имела.

Молчание Ханта было почти осязаемым. Она не осмеливалась взглянуть на экран своего компьютера.

Но его глаза оставались сосредоточенными на ней, обжигая ее, как клеймо.

Ее сердце гулко стучало по всему телу. Опасный, глупый, безрассудный…

Хант глубоко и тяжело вздохнул. Кресло, в котором он сидел, застонало, когда он заерзал в нем, его крылья зашуршали. Она все еще не осмеливалась посмотреть. Она честно не знала, что будет делать, если посмотрит.

Но потом Хант сказал хриплым голосом:

— Нам нужно сосредоточиться на Сабине.

Услышать ее имя было все равно что окунуться в ледяную воду.

Правильно. Да. Конечно. Потому что переспать с Умброй Мортис было невозможно. Причины этого начинались с того, что он тосковал по потерянной любви, а заканчивались тем, что он принадлежал проклятому богами губернатору. С миллионом других препятствий между ними.

Она все еще не могла смотреть на него, когда Хант спросил:

— Есть какие-нибудь мысли о том, как мы можем получить больше информации о ней? Хотя бы мельком заглянуть в ее теперешнее душевное состояние?

Нуждаясь хоть как-то занять свои руки, свое слишком горячее тело, Брайс распечатала, а затем подписала и датировала документы, присланные Джесибой.

— Мы не можем вызвать Сабину на официальный допрос, не дав ей понять, что мы ее заподозрили, — сказала Брайс, наконец взглянув на Ханта.

Его лицо раскраснелось, а глаза… Чертова Солас, его черные глаза блестели, полностью устремленные на ее лицо. Словно он думал о том, как бы прикоснуться к ней.

Пробуя ее на вкус.

— Ладно, — грубо сказал он, проводя рукой по волосам. Его глаза успокоились, и в них загорелся темный огонь. Слава богам.

Тут ее осенило, и Брайс сдавленным голосом произнесла, чувствуя, как внутри у нее все сжимается от ужаса:

— Я думаю, мы должны задать эти вопросы Сабине лично.

Глава 43

Волчья Берлога в Мунвуде занимала целых десять городских кварталов, раскинувшаяся вилла, построенная вокруг дикого переплетения леса и травы, которая, как утверждала легенда, росла здесь еще до того, как кто-то коснулся этих земель. Через железные ворота, встроенные в высокие известняковые арки, Брайс могла видеть частный парк, где утренний солнечный свет уговаривал сонные цветы раскрыться. Волчата прыгали, набрасываясь друг на друга, гоняясь за своими хвостами, под присмотром седомордых старейшин, чьи жестокие дни в Аикс остались далеко позади.

Ее желудок скрутило настолько, что она возблагодарила судьбу за то, что забыла позавтракать. Она почти не спала прошлой ночью, обдумывая и переосмысливая этот план. Хант предложил сделать это сам, но она отказалась. Она должна была прийти сюда — должна была сделать шаг вперед. Ради Даники.

В своем обычном боевом костюме Хант стоял в шаге от них, молча, как и во время прогулки сюда. Как будто он знал, что она едва сдерживает дрожь в ногах. Она пожалела, что не надела кроссовки. Крутой наклон каблуков раздражал рану на бедре. Брайс стиснула зубы от боли, когда они стояли перед виллой.

Хант не сводил своих темных глаз с четырех часовых, стоявших у ворот.

Три девушки, один парень. Все в гуманоидной форме, все в черном, все вооружены пистолетами и мечами в ножнах за спиной. Татуировка в виде ониксовой розы с тремя следами когтей, прорезавшими ее лепестки, украшала боковые стороны их шей, отмечая их как членов волчьей стаи Черной Розы.

Ее желудок скрутило от рукоятей, выглядывающих из-за их бронированных плеч. Но она отогнала воспоминание о косе серебристо-светлых волос с фиолетовыми и розовыми локонами, постоянно цепляющейся за рукоять древнего, бесценного клинка.

Несмотря на молодость, стая Дьяволов была почитаема, самые талантливые волки в поколениях. Ведомые самой могущественной Альфой на земле Мидгард.

Стая черная роза была очень далека от этого. Далекий гребаный отблеск.

Их глаза загорелись хищным восторгом, когда они увидели Брайс.

У нее пересохло во рту. И резко обернулась, когда из стеклянного вестибюля слева от ворот появился пятый волк.

Темные волосы Альфы были заплетены в тугую косу, подчеркивая острые черты ее лица, когда она насмешливо посмотрела на Брайс и Ханта. Рука Аталара небрежно скользнула к ножу у бедра.

Брайс сказала так небрежно, как только могла:

— Привет, Амелия.

Амелия Рейвенскрофт оскалила зубы.

— Какого хрена тебе надо?

Хант в ответ оскалил зубы.

— Мы здесь, чтобы увидеть премьер-министра. — Он сверкнул своим значком легиона, золото сверкнуло на солнце. — От имени губернатора.

Амелия бросила взгляд своих золотых глаз на Ханта, поверх его татуированного нимба. Поверх его руки на ноже и SPQM, который она наверняка знала, был вытатуирована на другой стороне его запястья. Она скривила губы.

— Ну, по крайней мере, ты выбрала интересную компанию, Квинлан. Даника бы это одобрила. Хель, вы могли бы даже убить его вместе. — Амелия прислонилась плечом к стене вестибюля.

— Раньше вы так и делали, верно? Я слышала о вас, ребята, и об этих двух демонаках. Классика.

Брайс вежливо улыбнулась.

— Вообще-то это были три демонака.

— Глупая шлюха, — прорычала Амелия.

— Осторожнее, — прорычал в ответ Хант.

Члены стаи Амелии держались позади нее, глядя на Ханта. По-видимому, это была выгода от общения с Умброй Мортис.

Амелия рассмеялась, звук был наполнен отвращением. Не просто ненависть к ней, поняла Брайс. Но и к ангелам. Дома Земли и Крови, Неба и Дыхания были соперниками в хороший день и врагами в плохой.

— А то что? Ты используешь свою молнию против меня? — сказала она Ханту. — Если ты это сделаешь, то окажешься в таком глубоком дерьме, что твой хозяин заживо похоронит тебя в нем. — Легкая улыбка при виде татуировки на его лбу.

Хант замер на месте. И как бы ни было интересно наконец увидеть, как убивает Хант Аталар, у них была причина находиться здесь. Поэтому Брайс сказала вожаку стаи:

— Ты просто прелесть, Амелия Рейвенскрофт. Передай своему боссу, что мы здесь для встречи с премьер-министром. — Она нахмурила брови в знак отказа, который, как она знала, заставит Альфу покраснеть от ярости.

— Закрой свой рот, — сказала Амелия, — пока я не вырвала тебе язык.

Темноволосый волк-самец, стоящий позади Амелии, насмехался:

— Почему бы тебе снова не пойти и не трахнуть кого-нибудь в сортире, Квинлан?

Она блокировала каждое слово. Но Хант фыркнул смехом, который обещал сломанные кости.

— Я же сказал тебе, чтобы ты следила за ним.

— Продолжай, ангел, — усмехнулась Амелия. — Давай посмотрим, что ты можешь сделать.

Брайс едва могла пошевелиться от охватившей ее паники и ужаса, едва могла дышать, но Хант тихо сказал:

— В поле зрения этих ворот играют шесть щенков. Ты действительно хочешь подвергнуть их такой же борьбе, как и мы, Амелия?

Брайс моргнула. Хант даже не взглянул в ее сторону, продолжая обращаться к кипящей Амелии.

— Я не собираюсь выбивать из тебя дерьмо на глазах у детей. Так что либо вы нас впустите, либо мы вернемся с ордером. — Его взгляд не дрогнул. — Не думаю, что Сабина Фендир будет особенно довольна второму варианту.

Амелия выдержала его пристальный взгляд, даже когда остальные напряглись. Это высокомерие заставило Сабину назвать ее Альфой стаи Черной Розы, даже выше Итана Холстрома, который теперь являлся вторым человеком Амелии. Но Сабина хотела кого-то такого же, как она сама, независимо от более высокого ранга власти Итана. И, возможно, кого-то чуть ниже Альфы, но крепко держащий их своими когтями.

Брайс ждала, что Амелия вызовет Ханта блефовать по поводу ордера. Ждала ехидного замечания или появления клыков.

И все же Амелия вытащила рацию из-за пояса и сказала в нее:

— Гости пришли к премьеру. Иди и забери их.

Однажды она влетала в дверь за темной головой Амелии, проводила часы, играя с щенками в траве и деревьях за ней, когда Даника была назначена нянькой.

Она прогнала воспоминания о том, как это было — смотреть, как Даника играет с пушистыми щенками или визжащими детьми, которые все боготворили землю, по которой она ходила. Их будущий лидер, их защитник, который поднимет волков на новые высоты.

Грудь Брайс сжалась до боли. Хант посмотрел в ее сторону, и его брови поползли вверх.

Она не могла этого сделать. Быть здесь. Войдите в это место.

Амелия улыбнулась, как будто понимая это. Чуя ее страх и боль.

И вид гребаной суки, стоящей там, где когда-то была Даника… красный цвет омыл зрение Брайс, когда она протянула:

— Приятно видеть, что преступность так сильно снизилась, если все, что тебе нужно сделать в этот день, Амелия, это играть в охранника у входной двери.

Амелия медленно улыбнулась. С другой стороны ворот послышались шаги, но Брайс не осмелилась даже взглянуть на них. Не тогда, когда Амелия сказала,

— Знаешь, иногда я думаю, что должна поблагодарить тебя — они говорят, что если бы Даника не была так отвлечена сообщением о твоем пьяном дерьме, она могла бы предвидеть нападение. И тогда я бы не была там, где сейчас, не так ли?

Ногти Брайс впились ей в ладони. Но ее голос, слава богам, был тверд, когда она сказала:

— Даника была в тысячу раз больше волка, чем ты. Где бы ты ни была, ты никогда не будешь на ее месте.

Амелия побелела от ярости, ее нос сморщился, губы раздвинулись, обнажая теперь уже удлиняющиеся зубы…

— Амелия, — прорычал мужской голос из тени арки ворот.

О боги! Брайс сжала пальцы в кулаки, чтобы сдержать дрожь, и посмотрела на молодого волка.

Но глаза Итана Холстрома метались между ней и Амелией, когда он приблизился к своему Альфе.

— Оно того не стоит. — Невысказанные слова замерцали в его глазах. Брайс этого не стоит.

Амелия фыркнула, поворачиваясь обратно к вестибюлю, невысокая, темноволосая женщина последовала за ней. Омега стаи, если ей не изменяет память. Амелия усмехнулась через плечо Брайс,

— Возвращайся в мусорный контейнер, из которого ты выползла.

Затем она закрыла дверь. Оставив Брайс стоять перед младшим братом Коннора.

На загорелом лице Итана не было ничего доброго. Его золотисто-каштановые волосы были длиннее, чем в последний раз, когда она видела его, но тогда он был второкурсником, играющим в солнечный мяч для ККУ.

Этот высокий, мускулистый мужчина перед ними совершил переброс. Он встал на место своего брата и присоединился к стае, пришедшей на смену стае Коннора.

Прикосновение бархатно-мягких крыльев Ханта к ее руке заставило сдвинуться с места. Каждый шаг навстречу волку заставлял ее сердце учащенно биться.

— Итан, — с трудом выдавила Брайс.

Младший брат Коннора ничего не ответил и повернулся к колоннам, стоявшим по обе стороны дорожки.

Ее сейчас стошнит. Вокруг были известняковые плитки, бледные колонны, стеклянные двери, ведущие в парк в центре виллы.

Ей не следовало позволять Аталару приходить сюда. Надо было заставить его остаться где-нибудь на крыше, чтобы он не мог стать свидетелем впечатляющего взрыва, который она должна была пережить через три секунды.

Шаги Итана Холстрома были неторопливыми, его серая футболка натягивалась на широкой мускулистой спине. Он был самоуверенным двадцатилетним парнем, когда умер Коннор, таким же крупным, как Даника и звезда Солнечной команды ККУ, и, по слухам, стал профессионалом, как только его брат расслабился. Он мог бы стать профессионалом сразу после окончания средней школы, но Коннор, который воспитывал Итана с тех пор, как их родители умерли пять лет назад, настаивал, что на первом месте стоит диплом, а на втором — спорт. Итан, который боготворил Коннора, всегда отказывался от него, несмотря на уговоры Бронсона отпустить парня в профессионалы.

Тень Коннора, дразнили они Итана.

С тех пор он все заполнял. Наконец-то он стал по-настоящему похож на своего старшего брата — даже оттенок его золотисто-каштановых волос пронзил ее грудь, как острие ножа.

Я без ума от тебя. Мне больше никто не нужен. Я уже давно этого не делал.

Она не могла дышать. Я не могла перестать видеть, слышать эти слова, чувствовать гигантский гребаный разрыв в пространственно-временном континууме, где должен был быть Коннор, в мире, где никогда не могло случиться ничего плохого…

Итан остановился перед другой стеклянной дверью. Он открыл одну из них, и мускулы его длинной руки зашевелились, когда он протянул ее.

Хант шел первым, без сомнения сканируя пространство в мгновение ока.

Брайс умудрилась поднять глаза на Итана, когда проходила мимо.

Его белые зубы сверкнули, когда он обнажил их перед ней.

Исчез тот самоуверенный мальчишка, которого она дразнила; исчез тот парень, который пытался флиртовать с ней, чтобы использовать эти приемы на Натали, которая смеялась, когда Итан пригласил ее на свидание, но сказала ему подождать еще несколько лет; исчез тот парень, который безжалостно расспрашивал Брайс о том, когда она наконец начнет встречаться с его братом.

Теперь на его месте стоял отточенный хищник. Который наверняка не забыл о сообщениях, которые она посылала и получала в ту ужасную ночь. Что она трахалась с каким-то незнакомцем в клубном туалете, пока Коннор — Коннор, который только что излил ей свое сердце, был убит.

Брайс опустила глаза, ненавидя его, ненавидя каждую секунду этого гребаного визита.

Итан улыбнулся, словно смакуя ее позор.

Он бросил университет после смерти Коннора. Бросил игру в солнечный мяч. Она знала это только потому, что однажды вечером, два месяца спустя, поймала игру по телевизору, и комментаторы обсуждали его. Никто — ни тренеры, ни друзья, ни товарищи по стае — не могли убедить его вернуться. Он ушел из спорта и, по-видимому, никогда не оглядывался назад.

Она не видела его с тех самых дней, что предшествовали убийствам. Его последняя фотография была той, которую Даника сделала во время его игры на заднем плане. Та самая, которой она мучила себя прошлой ночью в течение нескольких часов, готовясь к тому, что принесет рассвет.

Но до этого были сотни фотографий, на которых они были запечатлены вместе. Они все еще были на ее телефоне, как корзина, полная змей, ожидавших укуса, если она только откроет крышку.

Жестокая улыбка Итана не дрогнула, когда он закрыл за ними дверь.

— Премьер решил вздремнуть. Сабина встретится с тобой.

Брайс взглянула на Ханта, и тот коротко кивнул ей. Именно так, как они и планировали.

Брайс чувствовала каждый вздох Итана за ее спиной, когда они направились к лестнице, которая, как знала Брайс, вела их на этаж выше, к кабинету Сабины. Хант, казалось, тоже заметил Итана и позволил молнии обхватить его руки и запястья, так что молодой волк сделал шаг назад.

По крайней мере, Альфа-придурки годились для чего-то.

* * *

Итан не ушел. Нет, похоже, он должен был стать их охранником и молчаливым мучителем на все время этого несчастного путешествия.

Брайс знала каждый шаг к кабинету Сабины на втором этаже, но Итан шел впереди: вверх по широкой известняковой лестнице, испещренной таким количеством царапин, что никто больше не потрудился их убрать; вниз по ярко освещенному коридору с высоким потолком, окна которого выходили на оживленную улицу снаружи; и, наконец, к потертой деревянной двери.

Даника выросла здесь — и переехала, как только поступила в ККУ. После окончания школы она оставалась только во время официальных волчьих мероприятий и праздников.

Шаг Итана был неторопливым. Как будто он чуял страдания Брайс и хотел заставить ее терпеть их каждую возможную секунду.

Она полагала, что заслужила это. Знала, что она это заслужила.

Она попыталась отогнать вспыхнувшее воспоминание.

Двадцать одно проигнорированное сообщение от Итана, и все это в первые дни после убийства. Полдюжины аудиосообщений. Первое из них рыдания, паника и через несколько часов после: «Это правда, Брайс? Они мертвы?»

А потом сообщения сменились беспокойством. «Где ты? Ты в порядке? Я звонил в главные больницы, но тебя там нет, но никто ничего не говорит. Пожалуйста, позвони мне».

А потом, под конец, это последнее аудиосообщение от Итана, ничего, кроме острого, как бритва, холода: «Инспекторы Легиона показали мне все сообщения. Коннор практически сказал тебе, что любит тебя, и ты наконец согласилась пойти с ним на свидание, а потом трахнулась с каким-то незнакомцем в туалете? Пока он умирал? Ты что, издеваешься надо мной с этим дерьмом? Не приходи завтра на Отплытие. Тебе там не рады».

Она никогда не отвечала ему, никогда не искала его. Она не могла вынести даже мысли о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Видя скорбь и боль на его лице. Верность была самой ценной из всех волчьих черт. В их глазах она и Коннор были вместе. Почти парой. Всего лишь вопрос времени. Ее связи до этого не имели никакого значения, как и его, потому что еще ничего не было объявлено.

Пока он наконец не пригласил ее на свидание. И она сказала «да». Он уже начал спускаться по этой дороге.

Для волков она принадлежала Коннору, а он — ей.

«Напиши мне, когда будешь дома в безопасности».

Ее грудь все сжималась и сжималась, стены давили на нее…

Она заставила себя глубоко вздохнуть. Вдыхая до такой степени, что ее ребра напряглись от удержания воздуха внутри. Затем выдохнула, пока она не выдохнула чистую, разрывающую внутренности панику, которая жгла все ее тело, как кислота.

Брайс не была волком. Она не играла по их правилам ухаживания. И она была глупа и боялась того, что означало согласие на это свидание, и Даника, конечно, не заботилась так или иначе, если у Брайс была какая-то бессмысленная связь, но… Брайс никогда не набиралась смелости объяснить Итану, после того как она увидела и услышала его сообщения.

Она сохранила их все. Слушание их было твердой центральной дугой ее эмоциональной спиральной рутины. Кульминацией всего этого, конечно же, были последние, глупые счастливые сообщения от Даники.

Итан постучал в дверь Сабины, распахнув ее настежь, и за ней открылся солнечный белый кабинет, окна которого выходили в зеленый парк приюта. Сабина сидела за своим столом, ее волосы цвета кукурузного шелка почти светились на свету.

— У тебя хватает наглости явиться сюда.

Слова застряли у Брайс в горле, когда она увидела ее бледное лицо, тонкие руки, сплетенные на дубовом столе, узкие плечи, которые противоречили ее огромной силе. Даника была чистым лесным огнем, а ее мать — сплошным льдом. И если Сабина убила ее, если Сабина сделала это …

В голове Брайс зазвучал рев.

Хант, должно быть, почувствовал это, почувствовал запах, потому что он подошел к Брайс, Итан стоял в коридоре. Ангел сказал:

— Мы хотели встретиться с премьер-министром.

В глазах Сабины мелькнуло раздражение.

— По поводу?

— Об убийстве вашей дочери.

— Не лезьте, мать твою, в наши дела, — рявкнула Сабина, со стуком ставя стакан на стол. Желчь обожгла горло Брайс, и она сосредоточилась на том, чтобы не закричать и не броситься на женщину.

Крыло Ханта коснулось спины Брайс — небрежный жест для любого наблюдающего, но это тепло и мягкость успокоили ее. Даника. Ради Даники она делала это.

Глаза Сабины вспыхнули.

— Где, черт возьми, мой меч?

Брайс отказалась отвечать, даже огрызнуться, что меч принадлежал и всегда будет принадлежать Данике, и сказала:

— У нас есть информация, что Даника находилась в храме Луны в ту ночь, когда был украден Рог. Нам нужно, чтобы премьер подтвердил это. — Брайс не сводила глаз с ковра, отражая испуг, стыд покорность, позволяя Сабине вырывать себе могилу.

— Какое, черт возьми, это имеет отношение к ее смерти?

— Мы собираем картину передвижений Даники до того, как демон Кристалл убил ее, — спокойно сказал Хант. — Кого она могла встретить, увидеть или что-то сделать.

Еще одна приманка: увидеть ее реакцию на слова о породе демона, когда она еще не была озвучена ни где. Сабина даже не моргнула. Как будто она уже была знакома с ним — возможно, потому, что она вызывала его все это время. Хотя, возможно, ей было просто все равно, предположила Брайс.

— Даника не была в храме той ночью, — прошипела Сабина. — Она не имела никакого отношения к тому, что Рог украли.

Брайс едва удержалась, чтобы не закрыть глаза на эту ложь, которая все подтверждала.

Когти соскользнули с костяшек пальцев Сабины и вонзились в ее стол.

— А кто тебе сказал, что Даника была в храме?

— Никто, — солгала Брайс. — Я думала, что могла вспомнить, как она упоминала об этом…

— А… ты думала? — Сабина усмехнулась, повысив голос, чтобы подражать голосу Брайс,

— Трудно вспомнить, не так ли, когда ты была под кайфом, пьяна и трахалась с незнакомцами.

— Ты права, — выдохнула Брайс, когда Хант зарычал. — Это была ошибка. — Она не дала Ханту времени возразить, прежде чем развернулась на каблуках и ушла, тяжело дыша.

Она понятия не имела, как ей удается держать спину прямо, а содержимое живота — внутри тела.

Она почти не слышала Ханта, когда он шагнул вслед за ней. Не в силах смотреть на Итана, она вошла в коридор и увидела, что он ждет ее у дальней стены.

Она не осмеливалась взглянуть на волков, мимо которых проходила.

Она знала, что Итан идет следом, но ей было все равно, все равно…

— Квинлан. — Голос Ханта прорезался сквозь мраморную лестничную клетку. Она спустилась еще на один пролет, когда он снова сказал: — Квинлан.

Он был настолько резким, что она остановилась. Оглянулась через плечо. Глаза Ханта скользнули по ее лицу — беспокойство, а не торжество по поводу откровенной лжи Сабины, сияло там.

Но Итан стоял между ними на ступеньках, глаза его были тверды, как камни.

— Расскажи мне, в чем дело.

— Это секретная информация, придурок, — протянул Хант.

Рычание Итана громыхнуло в лестничном колодце.

— Это начинается снова, — тихо сказала Брайс, зная о всех камерах, о приказе Мики держать все это в секрете. Ее голос был хриплым. — Мы пытаемся выяснить, почему и кто за этим стоит. До сих пор было совершено три убийства. Точно таких же. Будьте осторожны, предупредите свою стаю, чтобы она была осторожна.

Лицо Итана оставалось непроницаемым. Это было одним из его достоинств как игрока в солнечный мяч — его способность не передавать ходы своим противникам. Он был великолепен и чертовски самоуверен, да, но это высокомерие было вполне заслужено долгими часами практики и жестокой дисциплины.

Лицо Итана оставалось холодным.

— Я дам вам знать, если что-нибудь услышу.

— Тебе нужны наши номера? — холодно спросил Хант.

Губы Итана скривились.

— У меня есть ее телефон. — Она изо всех сил старалась не встретиться с ним взглядом, особенно когда он спросил: — Надеюсь, ты потрудишься ответить на этот раз?

Она повернулась на каблуках и бросилась вниз по лестнице в приемную.

Теперь в ней стоял самый лучший из волков. Разговаривая с секретаршей, сгорбившись над своей тростью из красного дерева, дед Даники поднял свое иссохшее лицо, когда она резко остановилась перед ним.

Его теплые карие глаза — это были глаза Даники, пристально смотрели на нее.

Старый мужчина одарил ее печальной, доброй улыбкой. Это было хуже, чем любая из насмешек или рычания.

Брайс успела склонить голову, прежде чем выскочить за стеклянные двери.

Она добралась до ворот, не столкнувшись больше ни с кем. Она уже почти выбралась на улицу, когда Итан догнал ее, Хант был на шаг позади.

— Ты не заслуживала его, — сказал Итан.

С таким же успехом он мог бы вытащить нож, который, как она знала, был спрятан у него в сапоге, и вонзить его ей в грудь.

— Я знаю, — прохрипела она.

Щенки все еще играли, прыгая по высокой траве. Он кивнул в сторону второго этажа, где кабинет Сабины выходил окнами на зеленую лужайку.

— Ты сделала несколько глупых гребаных решений, Брайс, но я никогда не считал тебя глупой. Она хочет, чтобы ты умерла. — Возможно, еще одно подтверждение.

Эти слова что-то сломали в ней.

— Знаю. — Она указала на ворота, не в силах остановить закипающую в ней ярость, когда поняла, что все знаки указывают на Сабину. — Коннору было бы стыдно за то, что ты позволил Амелии разгуляться. За то, что позволил такому куску дерьма быть твоим Альфой.

На костяшках пальцев Итана блеснули когти.

— Никогда больше не произноси его имени.

— Уходи, — тихо сказал ему Хант. Молния лизнула его крылья.

Итан, казалось, был готов разорвать ему горло, но Хант уже был рядом с Брайс, следуя за ней на залитую солнцем улицу. Она не осмеливалась посмотреть на Амелию или ее стаю у ворот, насмехавшуюся над ними.

— Ты просто мусор, Квинлан! — Закричала Амелия, когда они проходили мимо, и ее друзья разразились хохотом.

Брайс не могла видеть, смеется ли Итан вместе с ними.

Глава 44

— Сабина солгала, что Даники не было в храме. Но нам нужен надежный план, как поймать ее, если она вызывает этого демона, — сказал Хант Брайс двадцать минут спустя за обедом. Ангел проглотил не меньше трех мисок каши, одну за другой. По дороге домой она не проронила ни слова. Ей понадобилась вся прогулка сюда, чтобы снова собраться с мыслями.

Брайс оттолкнула переваренный рис, плавающий в ее собственной миске. У нее не было никакого интереса к еде.

— Мне надоело ждать. Просто арестуй ее.

— Она неофициальная глава Мунвуда и, по сути, премьер-министр Волков, — предупредил Хант. — Если не по титулу, то во всех других отношениях. Мы должны быть осторожны, подходя к этому делу. Последствия могут быть катастрофическими.

— Конечно. — Брайс снова ткнула ложкой в свою кашу. Она знала, что должна кричать, знала, что должна идти обратно в логово, чтобы убить эту гребаную суку. Брайс стиснула зубы. Они также не получили никаких известий от Тариона или Руна.

Хант постучал пальцем по стеклянному столу, оценивая выражение ее лица. Затем он милостиво сменил тему разговора.

— Я знаю историю Итана, но что за проблема у Амелии с тобой?

Может быть, Брайс просто устала, но в конце концов она сказала,

— Ты когда-нибудь видел сообщения с той ночи? В каждой газете они появлялись на первой полосе после утечки информации.

Хант замер.

— Да, — мягко сказал он.

Она пожала плечами, помешивая кашу в своей миске. Круг за кругом.

— У Амелии были… виды на Коннора. Еще с детства. Я думаю, она и сейчас так думает.

— Ах.

— И… ты знаешь обо мне и Конноре.

— Да. Извини.

Она ненавидела эти два слова. Она слышала их так много раз, что просто чертовски ненавидела.

— Когда она увидела сообщения той ночи, я думаю, Амелия наконец поняла, почему он никогда не отвечал ей взаимностью.

Он нахмурился.

— Прошло уже два года.

— Ну и что? — Это уж точно ни хрена не помогло ей почувствовать себя лучше.

Хант покачал головой:

— Люди все еще помнят их? Эти сообщения?

— Конечно. — Она фыркнула и покачала головой. — Просто поищи меня в интернете, Аталар. Мне пришлось закрыть все свои счета. — Эта мысль заставила ее желудок сжаться, тошнотворная паника сжала каждый мускул и вену в ее теле. Она стала лучше справляться с этим чувством, но не намного. — Люди меня ненавидят. Буквально ненавидят меня. Некоторые из волчьих стай даже написали песню и выложили ее в интернет — они называли ее «Я только что переспала с кем-то в сортире, не говори Коннору». Они поют ее всякий раз, когда видят меня.

Его лицо стало холодным, как лед.

— Какие стаи?

Она покачала головой. Она, конечно же, не назовет их, особенно с таким убийственным выражением на его лице.

— Это не имеет значения. Все люди — придурки.

Это было так просто, как она знала. Большинство людей были придурками, и этот город был полон ими.

Иногда она задавалась вопросом, что бы они сказали, если бы узнали о том, что две зимы назад кто-то прислал ей в новую квартиру тысячу распечатанных лирических листов песни вместе с макетом обложки альбома, сделанной из ее фотографии с той ночи. Если бы они знали, что она поднялась на крышу, чтобы сжечь их всех — но вместо этого уставилась на карниз. Она задумалась, что бы случилось, если бы Джунипер, повинуясь прихоти, не позвонила просто для того, чтобы проверить, как там дела. Когда Брайс положила руки на перила…

Только этот дружелюбный голос на другом конце провода удержал ее от того, чтобы спуститься прямо с крыши.

Джунипер все время держала Брайс на телефоне, болтая о пустяках. Прямо до тех пор, пока ее такси не остановилось перед домом. Джунипер отказалась повесить трубку, пока не оказалась на крыше вместе с Брайс, смеясь над этим. Она знала, где ее искать, только потому, что Брайс пробормотала что-то о том, что сидит там. И, возможно, она поспешила туда из-за того, каким тихим был голос Брайс, когда она это говорила.

Джунипер осталась, чтобы сжечь копии песни, а затем спустилась в квартиру, где они смотрели телевизор в постели, пока не заснули. В какой-то момент Брайс встала, чтобы выключить телевизор и пойти в ванную, но когда она вернулась, Джунипер уже проснулась и ждала ее.

Ее подруга не отходила от нее целых три дня.

Они никогда об этом не говорили. Но Брайс задавалась вопросом, сказала ли Джунипер позже Фьюри, как близко это было, как усердно она работала, чтобы сохранить тот телефонный звонок, пока она мчалась, не предупредив Брайс, чувствуя, что что-то было не так.

Брайс не любила думать о той зиме. Той ночи. Но она никогда не перестанет благодарить Джунипер за это чувство — за ту любовь, которая удержала ее от такой ужасной, глупой ошибки.

— Да, — сказал Хант, — люди — настоящие придурки.

Она предположила, что ему пришлось еще хуже, чем ей. Гораздо хуже.

Два столетия рабства, которое едва ли было замаскировано под какой-то извилистый путь к искуплению. Сделка Мики с ним была позором.

Она заставила себя съесть ложку своей теперь уже холодной каши. Она заставила себя спросить что-нибудь, что угодно, чтобы хоть немного прояснить голову.

— Это ты придумал себе прозвище? Тень смерти?

Хант отложил ложку.

— Разве я похож на человека, которому нужно придумывать себе прозвища?

— Нет, — призналась Брайс.

— Они называют меня так только потому, что мне приказано делать такое дерьмо. И я делаю это хорошо. — Он пожал плечами. — Лучше бы они называли меня рабом смерти.

Она закусила губу и съела еще одну ложку каши.

Хант откашлялся.

— Я знаю, что сегодняшний визит был тяжелым. И я знаю, что сначала вел себя не так, Квинлан, но я рад, что ты взялась за это дело. Ты была… действительно великолепна.

Она спрятала то, что его похвала сделала с ее сердцем, как она подняла туман, который опустился на нее.

— Мой отец был капитаном драконов в 25-м Легионе. Они отправили его на фронт на все три года его военной службы. Он научил меня нескольким вещам.

— Я знаю. Я имею в виду, не о том, чему тебя научили. Но насчет твоего отца. Рэндалл Силаго, верно? Это он научил тебя стрелять.

Она кивнула, и в ней проснулась странная гордость.

— Я никогда не сражался рядом с ним, но слышал о нем, когда меня в последний раз посылали на фронт — около двадцати шести лет назад. Я имею в виду, слышал о его меткости. А что он думает о… — он махнул рукой в ее сторону, на город вокруг них.

— Он хочет, чтобы я переехала обратно домой. Я должна была пойти с ним на ковер — буквально, чтобы выиграть бой о переходе в ККУ.

— Вы физически боролись с ним?

— Да. Он сказал, что если я сумею его прижать, то буду знать достаточно о защите, чтобы удержаться в городе. Оказывается, я уделяла ему больше внимания, чем думала.

Низкий смех Ханта пробежал по ее коже.

— И он научил тебя стрелять из снайперской винтовки?

— Винтовки, пистолеты, ножи, сабли. — Но оружие было специальностью Рэндалла. Он безжалостно учил ее снова и снова.

— Ты когда-нибудь пользовалась ими вне практики?

«Я люблю тебя, Брайс».

«Закрой глаза, Даника».

— Когда это было необходимо, — прохрипела она. Не то чтобы это имело какое-то значение.

Зазвонил ее телефон. Она взглянула на послание от Джесибы и застонала.

«Через тридцать минут придет клиент. Будь там, или у тебя появится билет в один конец, как у полевки».

Брайс отложила ложку, чувствуя, что Хант наблюдает за ней, и начала печатать.

«Я буду на месте…»

Джесиба добавила еще одно сообщение, прежде чем Брайс успела ответить.

«И где эта вчерашняя бумажная волокита?»

Брайс удалила то, что она написала, и начала писать:

«Я возьмусь за это…»

Еще одно сообщение от Джесибы:

«Я хочу, чтобы все было сделано к полудню».

— Кто-то разозлился, — заметил Хант, и Брайс поморщилась, схватив свою миску и поспешив к раковине.

Сообщения продолжали поступать по дороге в галерею, наряду с полудюжиной угроз превратить ее в различных жалких существ, предполагая, что кто-то действительно по-королевски разозлил Джесибу. Когда они подошли к двери галереи, Брайс отперла физический и магический замки и вздохнула.

— Может быть, тебе лучше остаться сегодня на крыше? Она, наверное, будет следить за мной по камерам. Я не знаю, видела ли она тебя там раньше, но…

Он похлопал ее по плечу.

— Понял, Квинлан. — Его черная куртка зажужжала, и он вытащил телефон. — Это Исайя, — пробормотал он и кивнул на открытую теперь дверь галереи, через которую они могли видеть Сиринкс, скребущуюся в дверь библиотеки, крича свое приветствие Лехабе. — Я зайду позже, — сказал он.

Она знала, что он ждал, чтобы взлететь на крышу, пока она не заперла за собой дверь галереи. Через пятнадцать минут от него пришло сообщение.

«Исайе нужно мое мнение по одному делу. Направляюсь прямо сейчас. Юстиниан наблюдает за тобой. Я вернусь через несколько часов».

Она написала в ответ:

«А Юстиниан горяч?»

Он ответил:

«Ну и кто теперь извращенец?»

На ее губах появилась улыбка.

Ее большие пальцы зависли над клавиатурой, чтобы ответить, когда зазвонил телефон. Вздохнув, она поднесла трубку к уху, чтобы ответить.

— И почему ты еще не готова принять клиента? — требовательно спросила Джесиба.

* * *

Сегодняшнее утро было полным провалом. Стоя на крыше галереи несколько часов спустя, Хант не мог перестать думать об этом. Да, они поймали Сабину на ее лжи, и все признаки указывали на нее как на убийцу, но… черт. Он даже не представлял себе, как тяжело это будет для Квинлан, даже зная, что Сабина ненавидит ее. Он и не подозревал, что другие волки тоже были настроены против Брайс. Ему не следовало брать ее с собой. Надо было идти самому.

Часы тикали один за другим, пока он обдумывал все это.

Хант убедился, что никто не летает над крышей, прежде чем вытащил видеозапись, доступную из архивов 33-го полка.

«Кристалл» превратился в серое пятно, когда вырвался из входной двери жилого дома. Они не смогли заснять, как он действительно входил в здание, что говорило о том, что его либо вызвали на месте, либо он пробрался через крышу, и никакие близлежащие камеры тоже не засекли его. Но вот он был здесь, разбивая входную дверь, так быстро, что это походило на серый дым.

А потом… вот и она. Брайс. Она вылетела из двери босиком, наступая на осколки стекла, держа ножку стола в руке, и лицо ее было искажено яростью.

Он видел эту запись два года назад, но теперь, зная, что Рэндалл Силаго обучал ее, это стала немного более осмысленным. Наблюдая, как Брайс перепрыгивает через машины, несущиеся по улицам, так же быстро, как мужчина фейри. Ее лицо было перепачкано кровью, губы скривились в рычании, которое он не мог расслышать.

Но даже на зернистой видеозаписи ее глаза были затуманены. Все еще борющиеся с этими наркотиками.

Она определенно не помнила, что он был в той комнате для допросов вместе с ней, если она спрашивала о сообщениях во время обеда. И, черт возьми, он знал, что все из ее телефона просочилось, но он никогда не думал о том, как это должно было быть.

Она была права: люди — настоящие придурки.

Брайс пересекла главную улицу, скользнув по капоту машины, и тут запись закончилась.

Хант глубоко вздохнул. Если за этим действительно стоит Сабина… Мика дал ему разрешение убрать преступника. Но Брайс вполне может сделать это сама.

Хант нахмурился, глядя на стену тумана, едва различимую за рекой, непроницаемую даже в лучах послеполуденного солнца. Костяной Квартал.

Никто не знал, что происходит в спящем городе. Если бы мертвецы бродили по мавзолеям, если бы Жнецы патрулировали и правили, как короли, если бы это был просто туман, резной камень и тишина. Никто не летал над ним — никто не осмеливался.

Но Ханту иногда казалось, что Костяной Квартал наблюдал за ними, и некоторые люди утверждали, что их любимые мертвецы могли общаться через Оракула или дешевых рыночных экстрасенсов.

Два года назад Брайс не была на Отплытие Даники. Он знал это. Самые важные люди в Городе Полумесяце пришли на прощание, но ее там не было. Либо чтобы Сабина не убила ее на месте, либо по каким-то своим причинам.

Так что она не видела, как Сабина толкала древнюю черную лодку в Истру, а в центре ее лежала серая шелковая шкатулка — все, что осталось от тела Даники. Она не считала секунды, пока лодка дрейфовала в мутной воде, затаив дыхание вместе со всеми, кто был на берегу, чтобы посмотреть, подхватит ли ее стремительное течение, которое принесет ее к берегам Костяного Квартала, или же она перевернется и недостойные останки Даники отдадут реке и животным, которые плавали под водой.

Но лодка Даники направлялась прямо к окутанному туманом острову за рекой, и младший Король счел ее достойной, и не один человек тяжело вздохнул. Звук с дерьмовой камеры в холле многоквартирного дома, где Даника умоляла о пощаде, просочился днем раньше.

Хант подозревал, что половина людей, пришедших к ней, надеялась, что мольбы Даники означали, что ее отдадут реке, считая надменного и дикого бывшего Альфу трусом.

Сабина, ясно понимала, что они предвидели такой исход, только дождавшись, когда речные ворота откроются, показывая клубящийся туман Костяного Квартала, и лодку затянут внутрь невидимые руки, она ушла. Она не стала дожидаться Отплытия остальных членов стаи Дьяволов.

Но Хант и все остальные так и поступили. Это был последний раз, когда он видел Итана Холстрома. Рыдая, он столкнул останки брата в голубую воду, настолько обезумевший, что его товарищи по команде были вынуждены поддержать его. Мужчина с холодным взглядом, который сегодня сопровождал ее, был совершенно другим человеком, не тем мальчиком.

«Талантливый», — Хант слышал, как Наоми говорила об Итане в своих бесконечных бегущих комментариях об Аикс. Помимо своего мастерства на поле для игры в солнечный мяч, Итан Холстром был одаренным воином, который совершил переброс и оказался на расстоянии плевка от силы Коннора. Наоми всегда говорила, что Итан, несмотря на свою самоуверенность, был крепким мужчиной: справедливым, умным и преданным.

И, похоже, чертовым придурком.

Хант покачал головой, снова уставившись на Костяной Квартал.

Неужели Даника Фендир бродила по этому туманному острову? Или хотя бы часть ее самой? Помнила ли она подругу, которая даже спустя столько времени после ее смерти не брала ни хрена от тех, кто оскорблял ее память? Знала ли она, что Брайс сделает все, возможно, опустится до уровня ярости, навсегда записанной на видео, чтобы уничтожить ее убийцу? Даже если этот убийца — родная мать Даники?

Верная до самой смерти и после нее.

Зазвонил телефон Ханта, снова всплыло имя Исайи, но Хант ответил не сразу. Но не тогда, когда он смотрел на крышу галереи под своими ботинками и задавался вопросом, каково это — иметь такого друга.

Глава 45

— Так ты думаешь, что тебя повысят до директора после окончания сезона? — Прижав телефон плечом к уху, Брайс сбросила туфли у двери своей квартиры и направилась к окну. Сиринкс, освободившись от поводка, побежала к своей миске с едой, чтобы дождаться обеда.

— Сомнительно, — сказала Джунипер, ее голос был мягкий и спокойный. — В этом году Эжени просто нарасхват. Я думаю, что в следующий раз она будет избрана директором школы. Я была немного не в себе в некоторых своих соло, я это чувствую.

Брайс выглянула в окно, увидела Ханта именно там, где он сказал, что подождет, пока она не подаст сигнал, что находится в своей квартире в целости и сохранности, и помахала рукой.

— Ты же знаешь, что была потрясающей. Не притворяйся, что ты тоже не нарасхват.

Хант поднял руку и взмыл ввысь, подмигнув ей, когда пролетал мимо окна, а затем направился к Мунину и Хугину.

Он не смог убедить ее присоединиться к его триарийским товарищам в баре и заставил ее поклясться всеми пятью богами, что она не выйдет из своей квартиры и не откроет никому дверь, пока его не будет.

Ну, почти никому.

Из их короткого разговора она узнала, что Ханта часто приглашали в бар, но он никогда туда не ходил. Почему он сегодня впервые отправился туда… может быть, она просто сводила его с ума. Она этого не чувствовала, но, возможно, ему просто нужно было отдохнуть.

— Наверное, у меня все хорошо, — призналась Джунипер.

Брайс прищелкнула языком.

— Ты так полна дерьма с этим «хорошо».

— Я тут подумала, Би, — осторожно сказала Джунипер. — Мой инструктор упомянул, что она открывает танцевальный класс, открытый для широкой публики. Ты можешь пойти.

— Твой наставник — самый востребованный учитель в этом городе. Я ни за что не пойду, — уклончиво ответила Брайс, наблюдая за машинами и пешеходами, проносящимися мимо ее окна.

— Я знаю, — сказала Джунипер. — Вот почему я попросила ее оставить тебе место.

Брайс замерла.

— У меня сейчас очень много дел.

— Это двухчасовые занятия, два раза в неделю. В нерабочее время.

— Спасибо, но я в порядке.

— Так оно и было, Брайс. Ты была в порядке.

Брайс стиснула зубы.

— Блять, не достаточно в порядке.

— Это не имело для тебя никакого значения до того, как умерла Даника. Просто пойди в класс. Это не прослушивание — это буквально просто класс для людей, которые любят танцевать. Что ты и делаешь.

— Что я и делала.

От дыхания Джунипер телефон задрожал.

— Даника была бы убита горем, если бы узнала, что ты больше не танцуешь. Даже ради забавы.

Брайс сделала вид, что задумчиво напевает.

— Я подумаю об этом.

— Хорошо, — сказала Джунипер. — Я отправлю тебе все подробности.

Брайс сменила тему разговора.

— Ты не хочешь прийти и посмотреть какой-нибудь дрянной фильм? Встреча в пляжном домике состоится сегодня в девять вечера.

— А ангел там есть? — лукаво спросила Джунипер.

— Он вышел выпить пива со своей маленькой шайкой убийц.

— Они называются триарии, Брайс.

— Да. — Брайс отвернулась от окна и направился на кухню. Сиринкс все еще ждала у своей миски с едой, виляя львиным хвостом. — А если бы Хант был здесь, разве это имело бы значение?

— Я бы перебралась через Хель намного быстрее.

Брайс рассмеялась:

— Бесстыдница. — Она насыпала еду Сиринкс в ее миску. Ее когти клацали, когда она скакала на месте, считая каждый кусочек корма. — К несчастью для тебя, я думаю, что он на ком-то зациклился.

— К несчастью для тебя.

— Пожалуйста. — Она открыла холодильник и вытащила оттуда целый набор продуктов. Это был обед пастуха. — На днях я встретила Мера, который был так горяч, что можно было бы поджарить яичницу на его прессе.

— Ничего из того, что ты сказала, не имеет никакого смысла, но я думаю, что поняла суть.

Брайс снова рассмеялась.

— Может, мне разогреть для тебя вегетарианский бургер или как?

— Мне бы очень этого хотелось, но…

— Но тебе же надо тренироваться.

Джунипер вздохнула.

— Я не собираюсь становиться директором, валяясь на диване всю ночь.

— Ты получишь травму, если будешь слишком сильно изнурять себя. Ты уже даешь восемь концертов в неделю.

Мягкий голос стал резче.

— Я в полном порядке. Может быть, в воскресенье, ладно? — Единственный день, когда танцевальная труппа не выступала.

— Конечно, — ответила Брайс. Ее грудь сжалась настолько, что она сказала: — позвони мне, когда освободишься.

— Будет сделано.

Они быстро попрощались, и едва Брайс повесила трубку, как она набрала другой номер.

Телефон Фьюри сразу же переключился на аудиосвязь. Не потрудившись оставить сообщение, Брайс отложила телефон и открыла контейнер с хумусом, затем остатки лапши, а затем немного, возможно, гнилой тушеной свинины. Магия сохраняла большую часть еды в ее холодильнике свежей, но были и рациональные пределы.

Кряхтя, она выбросила тушеное мясо в мусорное ведро. Сиринкс нахмурилась, глядя на нее снизу вверх.

— Даже ты этого не съешь, мой друг, — сказала она.

Сиринкс снова помахала хвостом и прыгнула к дивану.

Тишина в ее квартире становилась все тяжелее.

Одна подруга — вот кем стал ее круг общения. Фьюри ясно дала ей понять, что она больше не хочет с ней возиться.

Так что теперь, когда ее одинокая подруга была слишком занята своей карьерой, чтобы придерживаться надежного графика, особенно в предстоящие летние месяцы, когда труппа выступала в течение всей недели… Брайс предположила, что она опустилась до нуля.

Брайс без особого энтузиазма съела хумус, макая в него слегка скользкую морковь. Хруст заполнил тишину квартиры.

Эта слишком знакомая волна жалости к себе подкралась незаметно, и Брайс выбросила морковь и хумус в мусорное ведро, прежде чем направиться к дивану.

Она переключала каналы, пока не нашла местные новости. Сиринкс выжидающе уставилась на нее.

— Сегодня только ты и я, приятель, — сказала она, плюхаясь рядом с ней.

В новостях появился Ригелус, яркая рука Астери, и произнес речь о новых торговых законах на позолоченной трибуне. Позади него на троне в своей хрустальной палате восседали пять других Астери, холоднолицые и излучающие богатство и власть. Как всегда, седьмой трон пустовал в честь их давно умершей сестры. Брайс снова переключила канал, на этот раз на другую новостную станцию, демонстрируя кадры, на которых ряды построенных людьми меховых костюмах шли рука об руку с элитными имперскими легионами на грязном поле боя. Другой канал показывал голодающих людей, выстроившихся в очередь за хлебом в Вечном городе, и их детей, вопящих от голода.

Брайс переключила на передачу о покупке загородных домов незаметно и смотрела ее, не особо вдумываясь.

Когда она в последний раз читала книгу? Не для работы или исследований, а для удовольствия? Она много читала до того, как все случилось с Даникой, но эта часть ее мозга просто отключилась после этого.

Она хотела заглушить любое проявление спокойствия и тишины. Ревущий телевизор стал ее спутником, чтобы прогнать тишину прочь. Чем глупее шоу, тем лучше.

Она уютно устроилась на подушках, Сиринкс крепко прижалась к ее ноге, когда она почесала его мягкие, как бархат, уши. Она извивалась в просьбе о большем.

Тишина надвигалась все плотнее и плотнее. Во рту у нее пересохло, конечности стали легкими и полыми. События в логове грозили начать закручиваться, холодное лицо Итана было на переднем плане.

Она взглянула на часы. Всего лишь пять тридцать.

Брайс глубоко вздохнула. Лехаба ошибалась — это было совсем не похоже на ту зиму. Ничто и никогда не могло быть так плохо, как та первая зима без Даники. Но она этого не допустит.

Она встала, Сиринкс фыркнула от досады, что ее потревожили.

— Я скоро вернусь, — пообещала она, указывая на коридор и ее ящик.

Бросив на нее злобный взгляд, химера зашла к себе в клетку, захлопнув металлическую дверь крючковатым когтем.

Брайс заперла дверь, еще раз заверив ее, что она ненадолго выйдет, и снова надела туфли на каблуках. Она обещала Ханту, что останется на месте — поклялась в этом богам.

Очень жаль, что ангел не знал, что она больше никому из них не молилась.

Хант уже выпил полбутылки пива, когда зазвонил его телефон.

Он точно знал, что произошло, прежде чем взял трубку.

— Она ведь ушла, не так ли?

Наоми тихо рассмеялась.

— Да. Вся при параде.

— Так она обычно и делает, — проворчал он, потирая висок.

Сидя за резной дубовой стойкой бара, Вика изящно изогнула бровь, и ее нимб задвигался вместе с этим движением. Хант покачал головой и потянулся за бумажником. Ему не следовало выходить сегодня вечером. За последние четыре года ему столько раз делали это предложение, но он никогда не приходил, особенно когда ему так не хотелось снова оказаться в 18-м полку. Но на этот раз, когда Исайя позвонил со своей стандартной оговоркой («я знаю, что ты скажешь „нет“, но…»), он сказал «Да».

Он не знал почему, но он пошел на встречу.

— Куда она направилась? — спросил Хант.

— Я сейчас выслеживаю ее, — сказала Наоми, и ветер зашелестел на ее конце провода. Она не задавала вопросов, когда Хант позвонил ей час назад, чтобы попросить охранять Брайс — и уступить свое место в сегодняшней тусовке. — Похоже, она направляется в сторону Пяти Роз.

Может быть, она искала своего кузена, чтобы узнать последние новости.

— Держись поближе и будь настороже, — сказал он. Он знал, что ему не нужно было этого говорить. Наоми была одним из самых талантливых воинов, которых он когда-либо встречал, и ни от кого не терпела дерьма. Один взгляд на ее туго заплетенные черные волосы, красочную татуировку, покрывавшую ее руки, и множество оружия на ее мускулистом теле, и большинство людей не осмеливались связываться с ней. Возможно, даже Брайс подчинилась бы приказу оставаться на месте, если бы его отдала Наоми. — Пришли мне твои координаты.

— Будет сделано. — Линия оборвалась.

Хант вздохнул. Виктория сказала:

— Ты должен был знать лучше, друг.

Хант провел рукой по волосам.

— Да.

Рядом с ним Исайя отхлебнул пива.

— Ты мог бы позволить Наоми справиться с ней.

— У меня есть предчувствие, что это приведет к тому, что они выпустят Хель вместе, и мне все равно нужно будет пойти и положить конец их веселью.

Вика и Исайя хихикнули, а Хант бросил на стойку серебряную марку. Виктория протестующе подняла руку, но Хант не обратил на это внимания. Пусть они все рабы, но он сам может заплатить за свою чертову выпивку.

— Увидимся позже.

Исайя поднял свое пиво в прощание, и Виктория одарила его понимающей улыбкой, прежде чем Хант протолкался через переполненный бар. Юстиниан, игравший на заднем сиденье в бильярд, поднял руку на прощание. Хант никогда не спрашивал, почему все они предпочитают тесные кварталы уличного бара одному из самых посещаемых ангелами заведения на крыше. Он полагал, что сегодня вечером у него не будет возможности узнать об этом.

Хант не удивился тому, что Брайс сбежала. Честно говоря, единственное, что его удивило, так это то, почему она ждала так долго.

Он протиснулся через свинцовую стеклянную дверь и вышел на душную улицу за ней. Завсегдатаи пили из отвоеванных дубовых бочек, а хриплая компания какой-то стаи оборотней — возможно, волков или одной из больших кошек — пыхтела сигаретами.

Хант хмуро посмотрел на вонь, которая преследовала его в небе, затем снова нахмурился, глядя на облака, надвигающиеся с запада, тяжелый запах дождя уже доносился с ветром. Прекрасно.

Наоми послала свои координаты в Пяти Розах, и пятиминутный полет привел Ханта в один из ночных садов, который только начинал просыпаться с угасающим светом. Черные крылья Наоми казались пятном на фоне ползущей тьмы, когда она парила над фонтаном, наполненным лунными лилиями, биолюминесцентные цветы уже раскрылись и светились бледно-голубым светом.

— Там, — сказала Наоми, и резкие черты ее лица позолотились в мягком свете растений.

Хант кивнул ангелу:

— Спасибо.

— Удачи. — Этих слов было достаточно, чтобы вывести его из себя, и Хант даже не потрудился попрощаться, прежде чем взлететь вниз по тропинке. Звездные дубы выстроились вдоль нее, их листья сверкали в живом пологе над головой. Нежный свет плясал на волосах Брайс, когда она неторопливо шла по каменной дорожке, а вокруг распускались ночные цветы. Запах жасмина тяжело витал в сумеречном воздухе, сладкий и манящий.

— Ты не могла бы дать мне хотя бы час покоя?

Брайс даже не вздрогнула, когда он приземлился рядом с ней.

— Мне хотелось подышать свежим воздухом. — Она восхищалась раскидистым папоротником, чьи листья светились изнутри, освещая каждую жилку.

— Ты куда-то конкретно направляешься?

— Только что вышла.

— Ах.

— Я жду, когда ты начнешь орать. — Она прошла мимо клумб с ночными крокусами, их пурпурные лепестки мерцали среди яркого мха. Сад, казалось, проснулся для нее, приветствуя.

— Я закричу, когда узнаю, что было настолько важным, что ты нарушила свое обещание.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Ничто не является важным.

Она произнесла эти слова достаточно тихо, чтобы он внимательно посмотрел на нее.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Тогда определенно нет.

Она призналась:

— Тишина иногда беспокоит меня.

— Я бы пригласил тебя в бар.

— Я не хотела идти в бар с кучей триариев.

— А почему бы и нет?

Она искоса взглянула на него.

— Я гражданский человек. Они не смогут расслабиться.

Хант открыл было рот, чтобы возразить, но она только взглянула на него.

— Прекрасно, — согласился он. — Возможно.

Несколько шагов они шли молча.

— Знаешь, ты мог бы вернуться к своей выпивке. Тот зловещий ангел, которого ты послал нянчиться со мной, может справиться с этим.

— Наоми ушла.

— Она выглядела напряженной.

— Так оно и есть.

Брайс слегка улыбнулся ему.

— Вы двое?..

— Нет. — Хотя Наоми иногда намекала на это. — Это бы все усложнило.

— Ммм.

— Ты направлялась на встречу со своими друзьями?

Она покачала головой.

— Сейчас у меня только один друг, Аталар. И она слишком занята.

— Значит, ты вышла одна?

— Решила прогуляться по этому саду.

— Одна.

— Я знала, что ты пришлешь няню.

Хант двинулся вперед, прежде чем он успел подумать, и схватил ее за локоть.

Она пристально посмотрела ему в лицо.

— Это та часть, где ты начинаешь кричать?

Молния пронзила небо и эхом отозвалась в его венах, когда он наклонился ближе и промурлыкал:

— Ты хочешь, чтобы я закричал, Брайс Квинлан?

Ее горло дернулось, а глаза вспыхнули золотым огнем.

— Может быть?

Хант тихо рассмеялся. Даже не пытался остановить жар, который затопил его.

— Это можно устроить.

Все его внимание сосредоточилось на том, как она опустила глаза к его губам. Румянец, который расцвел на ее веснушчатых щеках, приглашая его попробовать каждый розовый дюйм.

Никто и ничто не существовало, кроме этого — кроме нее.

Он так и не услышал, как за его спиной зашуршали темные, как ночь, кусты. Не услышал, как затрещали ветки.

Когда Кристалл врезался в него и впился зубами в плечо.

Глава 46

Кристалл врезался в Ханта с силой внедорожника.

Брайс знала, что у него было достаточно времени только на то, чтобы вытащить оружие или оттолкнуть ее с дороги. Хант выбрал ее.

Она ударилась об асфальт в нескольких футах от него и замерла, кости гудели от падения. Ангел и демон полетели вниз, Кристалл придавил Ханта ревом, от которого содрогнулся ночной сад.

Это было еще хуже. Гораздо хуже, чем в ту ночь.

Брызнула кровь, и блеснул нож, когда Хант вытащил его из ножен и вонзил в сероватую, почти прозрачную шкуру.

Молнии обвили руки Ханта и исчезли в темноте.

Люди закричали и бросились вниз по тропинке, крича, чтобы все бежали. Брайс едва слышала их, когда она поднялась на колени.

Хант перекатился, сбросив тварь с себя на тропинку и одновременно выдернув нож. Прозрачная кровь стекала по лезвию, когда Хант наклонил его перед собой, вытянув изодранную руку, чтобы защитить Брайс. Молния вспыхнула и зашипела у него на кончиках пальцев.

— Вызови подкрепление, — выдохнул он, не отрывая взгляда от демона, который шагнул вперед, его когтистая рука — хрустальные когти поблескивали — направлялась к ране в боку.

Она никогда не видела ничего подобного. Все такое неземное, такое первобытное и неистовое. Ее воспоминания о той ночи были затуманены яростью, горем и наркотиками, так что это была настоящая, неразбавленная вещь…

Брайс потянулась за телефоном, но существо бросилось на Ханта.

Клинок ангела вернулся на место. Но это не имело никакого значения.

Они снова упали на тропу, и Хант взревел, когда челюсти демона сомкнулись вокруг его предплечья и захрустели.

Его молния полностью погасла.

Двигайся. Двигайся, она должна была двигаться…

Свободный кулак Ханта врезался в лицо твари с такой силой, что сломал кость, но хрустальные зубы остались зажатыми.

Это существо так легко прижала его к земле. Неужели он делал именно это с Даникой? Кромсая и расчленяя?

Хант хмыкнул, сдвинув брови от боли и сосредоточенности. Его молния исчезла. Ни один проблеск ее не появился снова.

Каждая клеточка тела Брайс дрожала.

Хант снова ударил демона кулаком в лицо,

— Брайс…

Она быстро пришла в движение. Не ради телефона, а ради пистолета в кобуре на бедре Ханта.

Слепой демон почувствовал ее, его ноздри раздулись, когда ее пальцы обхватили пистолет. Она освободила предохранитель, подняла его вверх и, развернувшись, встала на ноги.

Существо отпустило руку Ханта и прыгнуло к ней. Брайс выстрелила, но было слишком поздно. Демон отскочил в сторону, увернувшись от ее пули. Брайс отпрянула назад, когда он взревел и снова прыгнул на нее…

Его голова резко повернулась в сторону, прозрачная кровь брызнула дождем, когда нож вонзился в рукоятку прямо над его ртом.

Хант снова набросился на него, вытащил еще один длинный нож из потайной панели на спине своего боевого костюма и вонзил лезвие прямо в череп, направляясь к позвоночнику.

Существо билось изо всех сил, пытаясь схватить Брайс, его чистые зубы были окрашены кровью Ханта в красный цвет. Она каким-то образом очутилась на тротуаре и поползла назад, когда демон попытался броситься на нее. Не получилось, так как Хант обхватил руками лезвие и вывернул его.

Треск разрубленной шеи заглушил шелест покрытых мхом деревьев.

Брайс все еще целилась из пистолета.

— Убирайся с дороги.

Хант ослабил хватку и тварь упала высунув свой черный язык из прозрачного клыкастого рта.

— На всякий случай, — сказала Брайс и выстрелила. На этот раз она не промахнулась.

Завыли сирены и в небе зашуршали крылья. В голове у Брайс звенело.

Хант вытащил свой клинок из черепа существа и одним движением отрубил ему голову, но на этом ангел не остановился и разрубил голову пополам, а затем на четыре части.

Еще один рывок и ненавистное сердце тоже было пронзено насквозь. Прозрачная кровь текла повсюду, как пролитый пузырек с сывороткой.

Брайс все смотрела и смотрела на его изуродованную голову, на ужасное, чудовищное тело.

Мощные фигуры приземлились среди них, чернокрылый ангел мгновенно оказалась рядом с Хантом.

— Срань господня, Хант, что это такое…

Брайс едва расслышала эти слова. Кто-то помог ей подняться на ноги. Вспыхнул синий свет, и магический экран охватил площадку, закрывая ее от взгляда тех, кто еще не сбежал. Она должна была кричать, должна была броситься на демона, разорвать его труп голыми руками. Но только гудящая тишина заполнила ее голову.

Она оглядела парк, тупо и медленно, как будто могла увидеть там Сабину.

Хант застонал, и она резко обернулась, когда он упал лицом вниз на землю. Темнокрылый ангел с легкостью подхватила его мощное тело.

— Немедленно приведите сюда лекаря!

Из плеча Ханта хлестала кровь и какая-то серебристая слизь.

Она знала, как горит эта слизь, словно живой огонь.

Мимо пронеслась голова с гладкими черными кудрями, и Брайс моргнула, когда соблазнительная молодая женщина в синем комбинезоне лекарей расстегнула сумку на груди и опустилась на колени рядом с Хантом.

Он наклонился, держа руку на предплечье, тяжело дыша. Его серые крылья обвисли, забрызганные прозрачной и красной кровью.

Лекарь что-то спросила у него, и знак метлы и колокольчика на ее правой руке блеснул в голубом свете экранов. Ее смуглые руки не дрогнули, когда она пинцетом извлекла из стеклянной банки, полной влажного мха, что-то похожее на маленького червячка и положила его на предплечье Ханта.

Он поморщился, сверкнув зубами.

— Высасывают яд, — объяснил женский голос рядом с Брайс. Темнокрылый ангел. Наоми. Она указала пальцем, с татуировками, на Ханта. — Это пиявки Митридата.

Черное тело пиявки быстро раздулось. Ведьма положила еще одну на раненное плечо Ханта. Потом еще одну на предплечье.

Брайс ничего не ответила.

Лицо Ханта было бледным, глаза закрыты, казалось, он сосредоточился на своем дыхании.

— Я думаю, что яд уничтожил мою силу. Как только он укусил меня, — он зашипел от боли, пронзившей его тело. — Я не мог вызвать свою молнию.

Узнавание пронзило ее насквозь. Это многое объясняло. Во-первых, почему Кристалл смог прижать Мику. Если бы он попал в засаду и получил хороший укус, у него осталась бы только физическая сила. Мика, вероятно, даже не понял, что произошло. Скорее всего, он списал это на шок или быстроту атаки. Возможно, укус свел на нет сверхъестественную силу Даники и стаи Дьяволов тоже.

— Эй. — Наоми положила руку на плечо Брайс. — Тебе больно?

Лекарь сняла с плеча Ханта ядовитую пиявку, бросила ее обратно в стеклянную банку и заменила другой. Бледный свет окутал ее руки, когда она оценила другие раны Ханта, а затем начала процесс их заживления. Она не стала утруждать себя тем, что в ее сумке светились пузырьки с первым светом — целебное средство для многих медиков. Как будто она предпочитала использовать магию протекающую в своих венах.

— Я в порядке.

Тело Ханта, возможно, и могло бы исцелиться само, но на это потребовалось бы больше времени. С ядом в этих ранах Брайс слишком хорошо знала, что они могут вообще не зажить.

Наоми провела рукой по своим чернильным волосам.

— Вы должны позволить этому лекарю осмотреть вас.

— Нет.

— Если Хант позволит лекарю поработать над собой, то вы…

Огромная холодная сила прорвалась через площадку, сад и весь квартал города. Наоми резко обернулась, когда Мика приземлился. Наступила тишина, Ваниры всех видов пятились назад, пока архангел крался к убитому демону и Ханту.

Наоми была единственной, кто приблизился к нему.

— Я была на вахте как раз перед тем, как прибыл Хант, и никаких следов не обнаружила…

Мика прошел мимо нее, не сводя глаз с демона. Лекарь, к ее чести, не остановила свою помощь, но Ханту удалось поднять голову, чтобы ответить на вопрос Мики.

— А что случилось?

— Засада, — сказал Хант хриплым голосом.

Белые крылья Мики, казалось, светились силой. И несмотря на всю звенящую тишину в голове Брайс, на все расстояние, которое она теперь ощущала между своим телом и тем, что осталось от ее души, она шагнула вперед. Как и Хель, это поставило бы под угрозу сделку Мики с Хантом.

— Оно вышло из тени, — сказала Брайс.

Архангел окинул ее пристальным взглядом.

— На кого из вас он напал?

Брайс указала на Ханта.

— На него.

— И кто же из вас его убил?

Брайс хотела бы сказать «он», но тут вмешался Хант:

— Это были совместные усилия. — Брайс бросила на него быстрый взгляд, чтобы он замолчал, но Мика уже повернулся к трупу демона. Нахмурившись, он постучал по нему носком ботинка.

— Мы не можем позволить прессе пронюхать об этом, — приказал Мика. — Или тем, кто приезжает на саммит. — Невысказанная часть этого заявления повисла в воздухе. Сандриэль не должна об этом услышать.

— Мы постараемся, чтобы это не попало в газеты, — пообещала Наоми.

Но Мика покачал головой и протянул руку.

Не успела Брайс и глазом моргнуть, как вокруг демона и его головы вспыхнуло белое пламя. Через секунду все превратилось в пепел.

Хант сказал.

— Нам нужно было проверить его на предмет улик…

— Никакой прессы, — сказал Мика, затем повернулся к группе командиров ангелов.

Лекарь начала снимать пиявки и перевязывать Ханта. Каждая из шелковых полосок была пропитана ее силой, желая, чтобы кожа и мышцы срослись и не проникла инфекция. Как только заживут раны они растворятся, словно их никогда и не было.

Кучка пепла все еще лежала там, издевательски невинная, учитывая истинный ужас, который вызвали Кристаллы. Был ли этот демон тем, кто убил Данику, или просто одним из тысяч, ожидающих по ту сторону Северного разлома?

Был ли Рог здесь, в этом парке? Неужели она каким-то образом, сама того не желая, приблизилась к нему? Или, может быть, тот, кто его искал — Сабина? — просто отправил Кристалл в качестве еще одного сообщения. Они были далеко от Мунвуда, но патрули Сабины находились по всему городу.

Пистолет все еще впивался в ладони Брайс, отдача от него звенела в ее костях.

Лекарь сняла окровавленные перчатки. Потрескивание молнии на костяшках пальцев Ханта показало, что к нему возвращается сила.

— Спасибо, — сказал он ведьме, которая отмахнулась от него. За несколько секунд она уложила набухших ядом пиявок в их банки и скрылась за магическими экранами.

Взгляд Ханта встретился с взглядом Брайс, пепел, а также занятые чиновники и воины вокруг них растворились в белом шуме.

Подошла Наоми, коса у нее за спиной покачивалась при движении.

— А почему он нацелился именно на тебя?

— Все хотят откусить от меня кусочек, — уклончиво ответил Хант.

Наоми одарила их обоих взглядом, который сказал Брайс, что она не купилась на это ни на секунду, но отошла, чтобы поговорить с женщиной-фейри из Аикс.

Хант попытался подняться на ноги, но тут вмешалась Брайс и протянула ему руку. Он покачал головой, поморщился, положил руку на колено и встал.

— Похоже, мы задели Сабину за живое, — сказал он. — Должно быть, она догадалась, что мы вышли на нее. Это было либо предупреждение, как взрыв в клубе, либо неудачная попытка решить проблему, как она сделала с послушником и охранником.

Она ничего не ответила. Мимо пронесся ветер, вороша пепел.

— Брайс. — Хант подошел ближе, его темные глаза были ясны, несмотря на ранение.

— Это не имеет никакого смысла, — прошептала она наконец. — Ты… мы убили его так быстро.

Хант ничего не ответил, давая ей время подумать и сказать это.

— Даника была сильной. Коннор был очень силен. Любой из них мог бы сразиться с этим демоном. Но в ту ночь там была вся стая Дьяволов. Даже если его яд свел на нет некоторые из их сил, вся стая могла бы… — ее горло сжалось.

— Даже Мика… — Хант поймал себя на том, что смотрит на архангела, все еще разговаривающего с командирами в стороне. — Он от него не ушел.

— Но я это сделала. Уже дважды.

— Может быть, у него есть какая-то слабость к фейри.

Она покачала головой.

— Я так не думаю. Это просто… ничего не складывается.

— Завтра мы все это обсудим. — Хант кивнул в сторону Мики. — Я думаю, сегодняшний вечер только доказал, что пришло время рассказать ему о наших подозрениях относительно Сабины.

Ее сейчас стошнит. Но она кивнула в ответ.

Они подождали, пока большинство командиров Мики разошлись по своим различным заданиям, прежде чем приблизиться, Хант вздрагивал с каждым шагом.

— Нам нужно с вами поговорить, — проворчал Хант.

Мика только скрестил руки на груди. А потом Хант, быстро и деловито, рассказал ему: О Роге, о Сабине, об их подозрениях. О возможном ремонте Рога — хотя они все еще не знали, зачем ей понадобилось открывать портал в другой мир.

Глаза Мики из раздраженных превратились в разъяренные, а затем стали совершенно ледяными.

Когда Хант закончил, губернатор посмотрел на них.

— Вам нужно больше доказательств.

— Мы их достанем, — пообещал Хант.

Мика оглядел их, его лицо было темным, как яма.

— Приходи ко мне, когда у тебя будут конкретные доказательства. Или если ты найдешь этот Рог. Если кто-то так много хлопотал из-за этого, то есть чертовски хороший шанс, что они нашли способ починить его. Я не хочу, чтобы этот город подвергался опасности из-за жадной до власти суки. — Брайс могла бы поклясться, что шипы, вытатуированные на лбу Ханта, потемнели, когда его глаза встретились с глазами архангела. Не говоря больше ни слова, он взмахнул крыльями и взмыл в ночное небо.

Хант глубоко вздохнул, глядя на груду пепла.

— Черт.

Брайс потерла ладонями свои руки. Взгляд Ханта метнулся к ней, заметив это движение. Холод, наползающий на нее, не имел ничего общего с весенней ночью. Или буря, которая вот-вот должна была вырваться на свободу.

— Пойдем, — мягко сказал он, поворачивая раненую руку, чтобы проверить ее силу. — Я думаю, что смогу долететь до твоего дома.

Она оглядела оживленную команду, ищейки-перевертыши уже уходили в лес, чтобы найти отпечатки пальцев, пока дождь не стер их.

— Разве нам не нужно ответить на вопросы?

Он протянул ей руку.

— Они знают, где нас искать.

* * *

Наоми Борей, капитан 33-го пехотного полка, рассказала о случившемся Руну, когда тот добрался до ночного сада сразу после того, как его сестра и Аталар ушли. Ангел-невидимка просто сказал, что они оба в порядке, и ушла, чтобы получить последние новости от капитана подразделения под ее командованием.

Все, что осталось от Кристалла, — это обгоревшее пятно и несколько разбрызганных капель прозрачной крови, похожей на капельки дождевой воды на камнях и мху.

Рун подошел к резному валуну, стоявшему рядом с тропинкой. Присев на корточки, он высвободил нож из сапога и направил лезвие в сторону брызг необычной крови, прилипшей к какому-то древнему мху.

— Я бы этого не делала.

Он знал этот прекрасный голос — его ровную, спокойную интонацию. Он оглянулся через плечо и увидел, что лекарь из клиники стояла у него за спиной, ее вьющиеся темные волосы свободно ниспадали вокруг поразительного лица. Но ее глаза были устремлены на кровь.

— Его яд находится в слюне, — сказала она, — но мы не знаем, какие еще ужасы могут быть в самой крови.

— Это не повлияло на мох, — сказал он.

— Да, но это был демон, выведенный для особых целей. Его кровь может быть безвредна для неразумной жизни, но опасна для всего остального.

Рун вздрогнул.

— Ты узнала этого демона?

Ведьма моргнула, как будто ее поймали.

— Как я уже говорила, у меня были очень старые наставники. Они требовали от меня изучения древних текстов.

Рун поднялся на ноги.

— Мы могли бы использовать тебя много лет назад.

— Тогда я еще не закончила свое обучение. — Это не ответ. Ведьма сделала шаг назад. — Я тут подумала, принц, — сказала она, продолжая отступать. — Насчет того, о чем ты меня спрашивал. Я изучила его, и там есть некоторые потенциальные… исследования. Мне нужно уехать из города на несколько дней, чтобы заняться одним личным делом, но когда я вернусь и полностью рассмотрю его, я пришлю его тебе.

— Рун! — Крик Флинна прорезал хаос, царивший вокруг них в следственной группе.

Рун оглянулся через плечо, чтобы сказать своему другу, чтобы он подождал две проклятые богами секунды, но движение ведьмы привлекло его внимание.

Он не видел метлу, которую она спрятала рядом с деревом, но определенно увидел ее сейчас, когда она взмыла в ночное небо, а ее волосы были темной завесой позади нее.

— И кто же это был? — Спросил Флинн, кивнув в сторону исчезающей ведьмы.

— Я не знаю, — тихо сказал Рун, глядя ей вслед в темноту.

Глава 47

Шторм обрушился на них, когда они были уже в двух кварталах от дома Брайс, и за несколько секунд промочил их насквозь. Боль пронзившую предплечье и плечо Хант проглотил, когда он приземлился на крышу. Брайс все еще дрожала, ее лицо было настолько отстраненным, что он не сразу отпустил ее, когда поставил на мокрые от дождя плитки.

Она пристально посмотрела на него, когда его руки все еще обнимали ее за талию.

Хант не удержался и провел большим пальцем по ее ребрам. Он не мог удержаться, чтобы не сделать это во второй раз.

Она сглотнула, и он проследил за каждым движением ее горла. Дождевая капля, которая бежала по ее шее, и ее пульс под ней нежно стучал.

Прежде чем он успел отреагировать, она наклонилась вперед и обняла его. Крепко обняла его.

— Сегодня все было хреново — сказала она, уткнувшись в его мокрую грудь.

Хант скользнул руками вокруг нее, желая, чтобы его тепло проникло в ее дрожащее тело.

— Так оно и было.

— Я рада, что ты еще жив.

Хант усмехнулся, позволяя себе уткнуться лицом в ее шею.

— И я тоже.

Пальцы Брайс обвились вокруг его спины, исследуя и нежно. Все его чувства сузились от этого прикосновения.

— Нам надо убраться подальше от дождя, — пробормотала она.

— Так и должно быть, — ответил он. И даже не пошевелился.

— Хант.

Он не мог сказать, было ли его имя предупреждением или просьбой, или чем-то большим. Но ему было все равно, когда он задел носом мокрую от дождя ее шею. Черт, она так хорошо пахла.

Он сделал это снова, не в силах ни сдержаться, ни насытиться этим запахом. Она слегка вздернула подбородок. Как раз достаточно, чтобы еще больше подставить ему свою шею.

Хель, да. Хант почти застонал, когда позволил себе уткнуться носом в эту мягкую, восхитительную шею, жадно, как гребаный вампир, чтобы быть там, чувствовать ее запах, пробовать ее на вкус.

Это пересилило все инстинкты, все болезненные воспоминания, все клятвы, которые он дал.

Пальцы Брайс сжались на его спине, а затем начали поглаживать. Он почти мурлыкал.

Он не позволял себе думать об этом, даже когда провел губами по тому месту, куда уткнулся носом. Она слегка выгнулась ему навстречу. Ощущая что-то твердое за боевым костюмом.

Проглотив еще один стон у ее шеи, Хант крепче обнял ее теплое, мягкое тело и провел руками вниз, к этой идеальной, сладкой попке, которая мучила его с самого первого дня и…

Металлическая дверь на крышу открылась. Хант уже вытащил пистолет и прицелился, когда Сабина вышла и прорычала:

— Отойди к чертовой матери.

Глава 48

Хант тщательно взвесил все возможные варианты.

Он держал пистолет, направленный в голову Сабины. Она держала пистолет, направленный прямо в сердце Брайс.

Кто из них был быстрее? Этот вопрос гудел у него в голове.

Брайс подчинилась приказу Сабины, подняв руки вверх. Хант мог только следовать за ней, шагая позади Брайс так, чтобы она в мгновение оказалась у него за спиной, чтобы он мог обхватить ее свободной рукой за талию и прижать к себе. Сможет ли он подняться в воздух достаточно быстро, чтобы избежать пули?

Брайс не переживет выстрела в сердце с близкого расстояния. Через несколько секунд она будет мертва.

Брайс ухитрилась спросить сквозь стук дождя,

— Где твой маленький дружок демон?

Сабина пинком захлопнула дверь на крышу. Он понял, что все камеры были отключены. Иначе легион уже был бы здесь, будучи предупрежден Маррином. Каналы, должно быть, зациклились на безобидных кадрах — точно так же, как она сделала это в храме Луны. А это означало, что никто, абсолютно никто, не знал, что происходит.

Хант медленно начал поднимать здоровую руку вверх по дрожащему, мокрому телу Брайс.

Сабина сплюнула.

— Даже не думай об этом, Аталар.

Он остановил свою руку прежде, чем она смогла прикрыть грудь Брайс — сердце, бьющееся под ними. В его боевом скафандре было достаточно брони, чтобы отразить пулю. Чтобы позволить ему поглотить удар. Лучше ему потерять руку, которую он сможет отрастить заново, чем ей…

Последнее слово он никак не мог помыслить.

— Я же говорила вам держаться от этого подальше, — прошипела Сабина. — И все же вы не послушались, вы появились в берлоге, задавая вопросы, которые вы не имеете права задавать.

— Мы задавали эти вопросы, потому что ты убила Данику, гребаная психопатка, — прорычала Брайс.

Сабина стояла совершенно неподвижно. Почти так же неподвижно, как и фэйри.

— Ты думаешь, я сделала что?

Хант знал, что на лице Сабины отразились все эмоции, она даже не пыталась их скрыть. Ее шок был неподдельным. Дождь капала с узковатого лица, когда она закипала:

— Ты думаешь, я убила свою собственную дочь?

— Ты убила ее, потому что она собиралась занять твое место в качестве будущего премьер-министра, ты украла Рог, чтобы подорвать ее, и ты использовала этого демона, чтобы унизить Мику перед саммитом и убить любого, кто мог бы увидеть тебя…

Сабина тихо и глухо рассмеялась.

— Что за полная чушь!

— Ты стерла записи о краже Рога из храма, — прорычал Хант. — я не знаю, что это такое. Мы это уже подтвердили. Ты солгала нам, что Даника была там той ночью. Говорила о том, что твоя дочь не держала рот на замке в ту ночь, когда она умерла. Мы должны доказать, что ты убила Данику, чтобы привязать тебя к Кристаллу.

Сабина опустила пистолет и снова поставила его на предохранитель. Она дрожала от едва сдерживаемого гнева.

— Я ничего не крала, тупые ублюдки. И я не убивала свою дочь.

Хант не осмелился опустить пистолет. Он не смел отпустить Брайс.

Не тогда, когда Сабина заявила, холодным и безрадостным тоном:

— Я защищала ее. Это Даника украла Рог.

Глава 49

— Даника ничего не крала, — прошептала Брайс, и холод пронзил ее насквозь. Только рука Ханта, обнимавшая ее за талию, удерживала в вертикальном положении, а его тело было теплой стеной у нее за спиной.

Светло-карие глаза Сабины — того же оттенка, что и у Даники, но лишенные тепла — были безжалостны.

— Как ты думаешь, почему я поменяла пленку местами? Она думала, что темнота скроет ее, но была слишком глупа, чтобы подумать о том, что там записывались звуки, которые улавливали каждый ее шаг, когда она покинула свой пост, чтобы украсть Рог, а через минуту вернулась в патруль, словно плюя в лицо нашей богине. Была ли она причиной отключения света, чтобы украсть его, или она воспользовалась возможностью, я не знаю.

— А зачем ей это понадобилось? — Брайс едва могла выговорить эти слова.

— Потому что Даника была соплячкой желающей увидеть, что ей могло сойти с рук. Как только я получила предупреждение о том, что Рог был украден, я просмотрела видео и поменяла кадры в каждой базе данных. — Улыбка Сабины была жестоким ударом. — Я убрала за ней весь этот бардак — точно так же, как делала это всю ее жизнь. А вы двое, задавая свои вопросы, угрожаете клочку наследства, которое она оставила.

Крылья Ханта слегка вспыхнули.

— Ты послала этого демона за нами сегодня ночью…

Бледные брови Сабины сошлись на переносице.

— Какого демона? Я ждала вас здесь всю ночь. Я подумала о твоем дурацком долбаном визите в мою берлогу и решила, что тебе нужно настоящее напоминание, чтобы не вмешиваться в это дело. — Она оскалила зубы. — Амелия Рейвенскрофт стоит на другой стороне улицы, ожидая звонка, если ты переступишь черту, Аталар. Она говорит, что вы двое только что устроили настоящий спектакль. — Злобная, понимающая улыбка.

Брайс покраснела и позволила Ханту посмотреть, чтобы убедиться в этом. По тому, как он напрягся, она поняла, что это правда.

— А что касается того, что я сказала в ту ночь, когда она умерла: Даника не могла держать рот на замке — ни о чем. Я знала, что она украла Рог, и знала, что кто-то, вероятно, убил ее за это, потому что она не могла держать это в тайне. — Еще один холодный смешок. — Все, что я делала, я делала только для того, чтобы защитить свою дочь. Мою безрассудную, высокомерную дочь. Все, что ты делала, поощряло в ней самое худшее.

Рычание Ханта разорвало ночь.

— Осторожнее, Сабина.

Но Альфа только фыркнула.

— Ты еще пожалеешь, что перешел мне дорогу. — Она подошла к краю крыши, ее сила гудела в слабом сиянии вокруг нее, когда она оценивала тот же самый прыжок, о котором Брайс так глупо думал полтора года назад. Только Сабина сможет грациозно приземлиться на тротуар. Сабина оглянулась через худое плечо, ее удлиняющиеся зубы блеснули, когда она сказала:

— Я не убивала свою дочь. Но если ты поставишь под угрозу ее наследие, я убью тебя.

А потом она подпрыгнула, перемещаясь с мягкой вспышкой света. Хант рванулся к краю крыши, но Брайс знала, что он увидит: волк легко приземлился на тротуар и умчался в темноту.

Глава 50

Хант только на следующее утро понял, как сильно бомба Сабины поразила Брайс. Но она не убежала. Почти не проспала на работу.

Она выпила чашку кофе, но отказалась от яичницы, которую он приготовил. Она едва успела сказать ему три слова.

Он знал, что она не сердится на него. Знал, что она просто… обрабатывала информацию.

Имело ли это отношение к тому, что они сделали на крыше, он не осмеливался спросить. Но сейчас было не время. Хотя ему и пришлось принять холодный-прехолодный душ. И стоя под струями воды он вспоминал о запахе Брайс и том хриплом стоне, который она издала, выгибаясь под ним, когда он кончил, достаточно сильно, чтобы увидеть звезды.

Но то, что произошло между ними, волновало его меньше всего. Что бы это ни было.

К счастью, в прессу ничего не просочилось о нападении в парке.

После работы Брайс почти не разговаривала. Он приготовил ей ужин, и она поковырялась в нем, а потом заснула еще до девяти. Там уж точно не было больше никаких объятий, которые привели бы к тому, чтобы уткнуться носом в чью-то шею.

На следующий день было то же самое. И следующий.

Он был готов дать ей свободу действий. Боги знали, что иногда он нуждался в этом. Каждый раз, когда он убивал ради Мики, он нуждался в этом.

Он знал, что лучше не предполагать, что Сабина могла солгать, потому что живых можно было оболгать, но не мертвых. Сабина была чудовищем, но Хант не видел, что она лжет.

Расследование заходило в тупик, Даника умерла — ради чего? Ради древнего артефакта, который не работал уже пятнадцать тысяч лет и никогда больше не заработает.

Неужели Даника сама хотела починить и использовать Рог? Хотя для чего, он понятия не имел.

Он знал, что эти мысли тяготят Брайс. Целых пять гребаных дней она почти ничего не ела. Просто шла на работу, спала и снова шла на работу.

Каждое утро он готовил ей завтрак. Каждое утро она не обращала внимания на тарелку, которую он перед ней ставил.

Мика позвонил только один раз, чтобы спросить, нашли ли они доказательства на Сабину.

Хант просто ответил:

— Это тупик, — и губернатор повесил трубку, чувствуя, что его гнев по поводу нераскрытого дела становится ощутимым.

Это было два дня назад. Хант все еще ждал, когда прозвенит второй звонок.

— Я думала, что охота за древним смертоносным оружием будет захватывающей, — проворчала Лехаба, сидя на своем маленьком диванчике и вполглаза глядя по-настоящему бессмысленный телевизор.

— Я тоже, — пробормотала Брайс.

Хант оторвал взгляд от отчета об уликах, который просматривал, и уже собирался ответить, когда раздался звонок в парадную дверь. Лицо Руна появилось на экране камеры, и Брайс испустила долгий-предолгий вздох, прежде чем молча впустила его.

Хант покрутил затекшим плечом. Его рука все еще немного пульсировала, эхо смертельного яда, который вырвал его магию прямо из тела.

Черные сапоги принца появились на покрытых зеленым ковром ступенях через несколько секунд, очевидно, намекая на их местоположение благодаря открытой двери библиотеки. Лехаба мгновенно пронеслась через все пространство, сопровождаемая искрами, когда она просияла и сказала:

— Ваше Высочество!

Рун одарил ее полуулыбкой, его глаза устремились прямо на Квинлан. Они не пропустили ни одного из этих тихих, задумчивых моментов усталости. Или тон в голосе Брайс, когда она сказала:

— Чем мы обязаны?

Рун скользнул в кресло напротив них за заваленным книгами столом. Звездный меч в ножнах за его спиной не отражал света в библиотеке.

— Я хотел проверить, как дела. Есть что-нибудь новенькое?

Никто из них не говорил ему о Сабине. Да и Деклан, судя по всему, тоже.

— Нет, — ответила Брайс. — Что насчет Рога?

Рун проигнорировал ее вопрос.

— Что случилось?

— Ничего. — Ее спина напряглась.

Рун выглядел готовым вступить в разговор со своей кузиной, так что Хант сделал им обоим — и себе самому, если быть честным — одолжение и сказал:

— Мы ждем ответ от жителей многих вод, чтобы вернуться к возможной схеме с нападениями демонов. Тебе не попадалась какая-нибудь информация о Кристаллах, высасывающих магию? — Несколько дней спустя он не мог перестать думать об этом — каково это было, когда его сила просто растворялась и умирала в его венах.

— Нет. Я до сих пор ничего не нашел о создании Кристалла, кроме того, что он был сделан из крови Первого Звездорожденного принца и сущности самого Пожирателя звезд. Ничего такого, что высасывало бы магию. — Рун кивнул ему. — Ты никогда не встречал демона, который мог бы это сделать?

— Ни одного. Ведьмовские заклинания и горсианские камни высасывают магию, но это совсем другое. — Он расправился с обоими. Прежде чем они связали его с помощью ведьминых чернил на лбу, они заковали его в кандалы, вырезанные из горсианских камней из горы Долос, редкого металла, свойства которого лишали человека магии. Они были использованы против высокопоставленных врагов империи — сама Хинд особенно любила использовать их, когда она и ее последователи пытали Ванир среди шпионов и лидеров повстанцев. Но вот уже много лет в казармах 33-го полка ходили слухи, что мятежники экспериментируют с превращением металла в жидкость, которая могла быть выпущена на Ванирских воинов на полях сражений.

Рун указал на древнюю книгу, которую он оставил на столе несколько дней назад, все еще открытую на отрывке о Звездорожденных фейри.

— Если Пожиратель звезд сам поместил свою сущность в Кристалл, то это, вероятно, и дало демону возможность питаться магией. Точно так же, как кровь принца Пелиаса дала ему возможность искать Рог.

Брайс нахмурилась.

— Значит, это твое чувство избранного не обнаружило никаких следов Рога?

Рун потянул серебряное кольцо через нижнюю губу.

— Нет. Но сегодня утром я получил сообщение от лекаря, с которой познакомился на днях, именно она помогла Ханту в ту ночь в саду. Это выстрел в темноте, но она упомянула, что на рынке есть относительно новый препарат, который только начинает входить в употребление. Это синтетическая целительная магия. — Хант и Брайс выпрямились. — Это может иметь некоторые вредные побочные эффекты, если не будет тщательно контролироваться. У нее не было доступа к его точной формуле или испытаниям, но она сказала, что исследования показали, что он способен исцелять почти в два раза быстрее, чем первый свет.

— Ты думаешь, что-то подобное может починить Рог?

— Это вполне возможно. Это вполне соответствовало бы той дурацкой загадке о свете, который не есть свет, о магии, которая не есть магия, восстанавливающая Рог. Вот что такое синтетическое соединение вроде этого.

Ее глаза блеснули.

— И это… легко доступно?

— По-видимому, он появился на рынке в какой-то момент в последние несколько лет. Никто не испытывал его на неодушевленных предметах, но кто знает? Если настоящая магия не может исцелить Рог, то, может быть, это может сделать синтетическое соединение.

— Я никогда не слышал о синтетической магии, — сказал Хант.

— Я тоже, — признался Рун.

— Значит, у нас есть потенциальный способ починить Рог, — задумчиво произнесла Брайс, — но не сам Рог. — Она вздохнула. — И мы до сих пор не знаем, украла ли Даника Рог из храма с какой-то целью.

Рун вздрогнул.

— Что сделала Даника?

Брайс поморщилась, а затем рассказала принцу обо всем, что они узнали. Когда она закончила, Рун откинулся на спинку стула, потрясение отразилось на каждой черточке его лица.

— Независимо от того, украла ли Даника Рог для забавы или для того, чтобы что-то с ним сделать, факт остается фактом — она его украла.

— Как ты думаешь, она сама хотела этого? — осторожно спросил Рун. — Чтобы починить его и использовать?

— Нет, — спокойно ответила Брайс. — Нет, Даника, возможно, и скрывала что-то от меня, но я знала ее сердце. Она никогда бы не стала искать такое опасное оружие, как Рог — нечто, способное поставить под угрозу весь мир. — Она провела руками по лицу. — Ее убийца все еще где-то бродит. Даника, должно быть, взяла Рог, чтобы они его не получили. Они убили ее за это, но должно быть, не нашли его, если все еще используют Кристалл, чтобы найти Рог. — Она махнула рукой в сторону меча Руна. — Эта штука не может помочь тебе найти его? Я все еще думаю, что заманить убийцу с Рогом — это, вероятно, самый верный способ найти их.

Рун покачал головой.

— Меч так не действует. Помимо придирчивости к тому, кто его вытаскивает, меч не имеет силы без ножа.

— А нож? — спросил Хант.

Рун вытащил меч, металл заскрипел, и положил его на стол между ними. Брайс откинулась назад, подальше от него, когда бусинка звездного света пропела вниз и сверкнула на кончике.

— Странно, — сказал Хант, заработав сердитый взгляд Руна, который поднял бровь на Брайс, несомненно ожидая от нее какого-то почтения к мечу, который был старше этого города, старше первого шага Ванира в Мидгарде.

— Меч был частью одной пары, — сказал ему Рун. — Нож с длинным лезвием был выкован из иридия, добытого из того же метеорита, который упал на наш старый мир. — Мир, который фейри покинули, чтобы пройти через Северный разлом и попасть в Мидгард. — Но мы потеряли этот нож целую вечность назад. Даже в архивах фейри нет записей о том, как он мог быть потерян, но, похоже, это было где-то во время первых войн.

— Это еще одно из бесчисленных глупых пророчеств фейри, — пробормотала Брайс. — Когда нож и меч воссоединятся, то же будет и с нашим народом.

— Это буквально вырезано над входом в архив фейри — что бы это ни значило, — сказала Рун. При этих словах Брайс слегка улыбнулась.

Хант усмехнулся. Ее маленькая улыбка была похожа на появление солнца после нескольких дней дождя.

Брайс сделала вид, что не заметила его усмешки, но Рун бросил на него острый взгляд.

Как будто он знал все грязные вещи, которые Хант думал о Брайс, все, что он делал, чтобы доставить себе удовольствие, воображая, что ее рот вокруг него, ее руки, ее мягкое тело.

Черт — он был в таком глубоком, безжалостном дерьме.

Рун только фыркнул, как будто тоже это знал, и снова вложил меч в ножны.

— Я бы хотела посмотреть архивы фейри, — вздохнула Лехаба. — Подумать обо всей этой древней истории, обо всех этих великолепных предметах.

— Их держат под замком для того, чтобы их видели только чистокровные наследники, — закончила Брайс, многозначительно взглянув на Руна.

Рун поднял руки вверх.

— Я пытался заставить их изменить правила, — сказал он. — Ничего не вышло.

— Они впускают гостей по большим праздникам, — сказала Лехаба.

— Только из утвержденного списка, — ответила Брайс. — И огненных духов в нем нет.

Лехаба перекатилась на бок, подперев голову огненной рукой.

— Они бы меня впустили. Я потомок королевы Рантии Драл.

— Да, а я седьмого Астерия, — сухо сказала Брайс.

Хант старался не реагировать на этот тон. Это была первая искра, которую он увидел за последние дни.

— Это я, — настаивала Лехаба, поворачиваясь к Руну. — Она была моей шестикратной прабабушкой, свергнутой с престола во время войн стихий. Наша семья была изгнана из…

— История меняется каждый раз, — сказала Брайс Ханту, и губы его дрогнули.

— Это не так, — захныкала Лехаба. Теперь Рун тоже улыбался. — У нас был шанс вернуть себе наш титул, но мою прапрабабушку выгнали из Вечного города…

— Выгнали.

— Да, выгнали. За совершенно ложное обвинение в попытке украсть королевского супруга у самозваной королевы. Если бы она знала, что случилось с ее последним отпрыском, то давно бы уже превратилась в пепел. Чуть больше, чем птица в клетке.

Брайс отхлебнула воды из ее стакана.

— Вот тут-то, ребята, она и попросит у вас денег, чтобы выкупить себе свободу.

Лехаба побагровела.

— Это не совсем так. — Она указала пальцем на Брайс. — Моя прабабушка сражалась с Хантом против ангелов и это был конец свободы всего моего народа.

Эти слова с треском прорвались сквозь Ханта. Теперь все они смотрели на него.

— Мне очень жаль. — У него в голове не было других слов.

— О, Ати, — сказала Лехаба, приближаясь к нему и становясь розовой. — Я не хотела… — она обхватила щеки ладонями. — Я тебя не виню.

— Я повел всех в бой. Я не понимаю, как можно винить кого-то еще в том, что случилось с вашим народом из-за этого. — Его слова звучали так же пусто, как и чувствовались.

— Но Шахар вела тебя, — сказал Данаан, и его голубые глаза ничего не упустили.

Хант ощетинился, услышав ее имя на устах принца. Но он поймал себя на том, что смотрит на Квинлан, чтобы помучить себя проклятым согласием, которое он найдет на ее лице.

Там лежала только печаль. И что-то вроде понимания. Как будто она видела его, как он видел ее в том тире, отмечала каждый сломанный осколок и не обращала внимания на зазубренные кусочки. Под столом носок ее туфель на высоких каблуках задел его ботинок. Небольшое подтверждение того, что да, она видела его вину, боль, и она не будет уклоняться от этого. В груди у него все сжалось.

Лехаба прочистила горло и спросила Руна:

— Ты когда-нибудь посещал архивы фейри на Аваллене? Я слышала, что они более величественны, чем то, что привезли сюда. — Она накрутила свой огненный локон на палец.

— Нет, — ответил Рун. — Но фейри на этом туманном острове еще менее гостеприимны, чем те, что живут здесь.

— Они ведь любят копить все свои богатства, не так ли? — спросила Лехаба, глядя на Брайс. — Совсем как ты, Биби. Только траты на себя, и никогда ничего хорошего для меня.

Брайс убрала ее ногу.

— Разве я не покупаю тебе клубничный кальян каждую вторую неделю?

Лехаба скрестила руки на груди.

— Это всего лишь подарок.

— Говорит фея, которая запирается в этом маленьком стеклянном куполе и жжет его всю ночь, и еще говорит, чтобы я не беспокоила ее, пока она не закончит. — Она откинулась на спинку стула, самодовольная, как кошка, и Хант снова чуть не улыбнулся, увидев искорки в ее глазах.

Брайс схватила свой телефон со стола и сфотографировал его прежде, чем он успел возразить. Затем фото Лехабы. И еще одно с Сиринкс.

Если Рун и заметил, что она не потрудилась сфотографировать его, то ничего не сказал. Хотя Хант мог бы поклясться, что тени в комнате сгустились.

— Все, что мне нужно, Биби, — сказала Лехаба, — это немного признательности.

— Пощадите меня Боги, — пробормотала Брайс. Даже Рун улыбнулся при этих словах.

У принца зазвонил телефон, и он снял трубку прежде, чем Хант успел разглядеть, кто звонит.

— Флинн.

Хант едва расслышал голос Флинна:

— Ты нужен в казарме. Какая-то дерьмовая драка разгорелась из-за того, что чья-то подружка спит с кем-то другим, и мне, честно говоря, на это наплевать, но они чертовски здорово окровавили друг друга.

Рун вздохнул.

— Я буду там через пятнадцать минут, — сказал он и повесил трубку.

Хант спросил:

— Ты действительно должен усмирять такие мелкие драки, как эта?

Рун провел рукой по рукояти звездного меча.

— А почему бы и нет?

— Ты же принц.

— Я не понимаю, почему это звучит как оскорбление, — проворчал Рун.

Хант сказал:

— Почему бы не заняться… большим дерьмом?

За него ответила Брайс:

— Потому что его папа боится его самого.

Рун бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Он превосходит меня по силе и титулу.

— И все же он постарался взять тебя под свой контроль как можно раньше — как будто ты был каким-то животным, которое нужно приручить. — Она произнесла эти слова мягко, но Рун напрягся.

— Все шло хорошо, — натянуто произнес Рун, — пока не появилась ты.

Хант приготовился к надвигающейся буре.

— Он был жив, когда в последний раз появлялся Звезднорожденный принц. Ты когда-нибудь спрашивал, что с ним случилось? Почему он умер до того, как совершил переброс?

Рун побледнел.

— Не говори глупостей. Это был несчастный случай во время его испытания.

Хант сохранял нейтральное выражение лица, но Брайс просто откинулась на спинку стула.

— Ну, если ты так говоришь.

— Ты все еще веришь в то дерьмо, которое пыталась мне всучить в детстве?

Она скрестила руки на груди.

— Я хотела, чтобы ты открыл глаза на то, что он есть на самом деле, пока не стало слишком поздно и для тебя тоже.

Рун моргнул, но тут же выпрямился и встряхнул головой, вставая из-за стола.

— Поверь мне, Брайс, я уже давно знаю, кто он такой. Я, черт возьми, живу с ним. — Рун кивнул в сторону грязного стола. — Если я услышу что-нибудь новое о Роге или этой синтетической исцеляющей магии, я дам тебе знать. — Он встретил пристальный взгляд Ханта и добавил: — Будь осторожен.

Хант одарил его полуулыбкой, которая сказала принцу, что он точно знает, что такое быть осторожным. И ему было на это наплевать.

* * *

Через две минуты после ухода Руна входная дверь снова загудела.

— И чего ему еще надо, черт возьми? — Пробормотала Брайс, схватив планшет, с помощью которого Лехаба смотрела свой телевизор, и включила видеопередачу для передних камер.

У нее вырвался пронзительный визг. Выдра в светоотражающем желтом жилете стояла на задних лапах, положив маленькую лапу на нижний зуммер, который Брайс велела Джесибе установить для более низкорослых посетителей. В надежде, что однажды, так или иначе, она найдет пушистого, усатого посыльного, стоящего на пороге здания.

Брайс вскочила со стула секундой позже, ее каблуки разъедали ковер, когда она бежала наверх.

Сообщение, которое выдра принесла от Тариона, было коротким и приятным.

«Я думаю, тебе это будет интересно. Целую тебя, Тарион».

— Целую? — спросил Хант.

— Очевидно, он это тебе, — сказала Брайс, все еще улыбаясь выдре. Она вручила ей серебряную марку, за что заслужила подергивание щечек и легкую клыкастую ухмылку.

Это был самый яркий момент ее дня. Недели. Года.

Честно говоря, за всю ее жизнь.

Сидя за письменным столом в демонстрационном зале, Брайс сняла письмо Тариона с верхней части стопки, а Хант принялся перелистывать страницы, лежавшие под ним.

Кровь отхлынула от ее лица, когда она увидела фотографию в руке Ханта.

— Это что, труп?

Хант хмыкнул.

— Это то, что осталось от одного из них после того, как Тарион вытащил его из логова Собеков.

Брайс не могла унять дрожь, пробежавшую по ее спине. Набрав высоту более двадцати пяти футов и почти три тысячи фунтов покрытых чешуей мускулов, собеки были одними из самых страшных хищников, которые рыскали по реке. Подлый, сильный, с зубами, способными разорвать тебя пополам, взрослый самец собека мог заставить большинство Ваниров отступить.

— Он сумасшедший.

Хант усмехнулся.

— О, да.

Брайс нахмурилась, глядя на ужасную фотографию, а затем перечитала записи Тариона.

— Он говорит, что следы укусов на торсе не соответствуют зубам собеков. Этот человек был уже мертв, когда его сбросили в Истру. Собек, должно быть, увидел легкую еду и притащил ее в свое логово, чтобы съесть позже. — Она проглотила сухость во рту и снова посмотрела на тело. Женщина-дриада. Ее грудная клетка была вскрыта, сердце и внутренние органы удалены, а следы укусов посыпаны песком…

— Эти раны похожи на те, что ты получил от Кристалла. А в лаборатории Мер полагали, что этому телу было, вероятно, пять дней, судя по степени разложения.

— В ту ночь, когда на нас напали.

Брайс внимательно изучила результаты анализа.

— В ранах был яд. Тарион говорит, что почувствовал его внутри трупа еще до того, как Мер сделали анализы. — Большинство обитателей дома многих вод чувствовали, что течет в чьем-то теле — болезни, слабости и, по-видимому, яд. — Но когда они проверили его… — она глубоко вздохнула. — Это отрицало магию. — Это был Кристалл. Брайс съежилась, читая дальше,

— он просмотрел записи обо всех неопознанных телах, найденных Мерами за последние пару лет. Они нашли двоих с одинаковыми ранами и этим прозрачным ядом как раз в то время, когда… — она сглотнула. — Примерно тогда, когда Даника и стая погибли. Дриада и лисица-оборотень мужского пола. Оба объявлены пропавшими без вести. В этом месяце они нашли пятерых с такими отметинами и ядом. Все они объявлены пропавшими без вести, но через несколько недель после этого факта.

— Значит, это люди, у которых, возможно, не было близких друзей или родственников, — сказал Хант.

— Возможно. — Брайс снова принялась изучать фотографию. Она заставила себя взглянуть на раны. Наступила тишина, прерываемая лишь отдаленными звуками шоу Лехабы внизу.

— Это не то существо, которое убило Данику, — тихо произнесла она.

Хант провел рукой по волосам.

— Там могло быть несколько Кристаллов…

— Нет, — настаивала она, откладывая бумаги. — Кристалл — это не то, что убило Данику.

Хант нахмурил брови.

— Но ты же была на месте преступления. Ты же сама видела.

— Я видела его в коридоре, а не в квартире. Даника, стая и три другие недавние жертвы лежали кучами. — Она едва могла вынести эти слова, чтобы снова подумать об этом.

Эти последние пять дней были… нелегкими. Переставлять ноги, одну за другой было единственной вещью, которая помогала ей пройти через эту катастрофу с Сабиной. После бомбы, которую она сбросила на Данику. И если бы они все это время искали не ту чертову штуку…

Брайс подняла фотографию.

— Эти раны совсем другие. Кристаллы хотели добраться до твоего сердца, до твоих органов. Не превращать же тебя в… кучу. Даника, стая Дьяволов, Терциан, послушница и охранник в храме — ни у кого из них не было таких ран. И ни у кого в организме не было этого яда. — Хант только моргнул, глядя на нее. Голос Брайс дрогнул.

— А что, если там появилось что-то еще? А что, если Кристалла позвали искать Рог, но в ту ночь там было и кое-что похуже? Если у тебя есть сила призывать Кристалла, то почему бы не вызвать несколько других демонов?

Хант задумался.

— Но я не могу представить себе демона, который вот так уничтожает своих жертв. Если только это не очередной древний ужас прямо из ямы. — Он потер шею. — Если Кристаллы убили эту дриаду, убили тех людей, чьи тела смыло в реку через канализацию… Тогда зачем вызывать два вида демонов? Кристалл уже смертельно опасен, как и Хель. — Буквально.

Брайс всплеснула руками:

— Понятия не имею. Но если все, что мы знаем о смерти Даники, неверно, тогда нам нужно выяснить, как она умерла. Нам нужен кто-то, кто может все прояснить.

Он потер подбородок.

— Есть идеи?

Она медленно кивнула, и страх скрутил ее внутренности.

— Обещай мне, что ты не впадешь в бешенство.

Глава 51

— Вызвать демона — это чертовски плохая идея, — выдохнул Хант, когда за закрытыми шторами квартиры опустилась ночь. — Особенно если учесть, что именно из-за этого все и началось.

Они стояли в ее большой комнате, свет был приглушен, вокруг мерцали свечи, Сиринкс завернулась в одеяла и заперлась в своем ящике в спальне Брайс, окруженная защитным кругом из белой соли.

То, что лежало вокруг и перед ними на бледном полу, пропахшем плесенью и гнилой землей, было полной противоположностью этому.

Брайс в какой-то момент размолола кусок обсидиановой соли — вероятно, с помощью своего гребаного кухонного комбайна. За то, на что она потратила десять тысяч, Брайс относилась к этому без особого почтения. Она бросила его в кухонный шкаф, как будто это был пакет чипсов.

Он не понимал, что она просто выжидала, пока ей это не понадобится.

Теперь она сделала два круга из обсидиановой соли. Тот, что располагался у окна, был примерно пяти футов в диаметре. Другой был достаточно большой, чтобы удержать Брайс и Ханта.

— Я не собираюсь тратить свое время на поиски ответов, что за демон убил Данику, — сказала Брайс. — Переход прямо к источнику избавит меня от головной боли.

— Если ты пойдешь прямо к источнику, то разобьешься о стену. А если нет, то тебя арестуют за вызов демона в жилой зоне. — Дерьмо. Он должен был арестовать ее, не так ли?

— Никто не любит нариков, Аталар.

— Я и есть нарик.

Темно-рыжая бровь изогнулась дугой.

— Ты мог бы одурачить меня, тень смерти. — Она присоединилась к нему в соляном круге. Ее длинный хвостик торчал из воротника кожаной куртки, а свет свечей золотил рыжие пряди.

Его пальцы дернулись, как будто хотели дотянуться до этой шелковистой пряди волос. Пройтись по ним. Обернуть их вокруг его кулака и запрокинуть ее голову назад, подставляя шею к его губам. Его языку. Зубам.

— Ты же знаешь, что это моя работа — не пускать этих демонов в наш мир, — прорычал Хант.

— Мы не выпустим демона на свободу, — прошипела она в ответ. — Это так же безопасно, как телефонный звонок.

— Значит, ты собираешься вызвать его с помощью этого нечестивого числа? — У многих демонов были номера, связанные с ними, как какой-то древний электронный адрес.

— Нет, мне это не нужно. Я знаю, как найти этого демона. — Он начал было отвечать, но она оборвала его: — Обсидиановая соль его удержит.

Хант посмотрел на нарисованные ею круги и вздохнул. Хорошо. Хотя спорить с ней было почти так же заманчиво, как и прелюдия, но ему тоже не хотелось терять время.

Но затем температура в комнате начала падать. Быстро.

И когда дыхание Ханта заклубилось перед ним, появился гуманоидный мужчина, гудящий от темной силы, которая заставила желудок ангела забурлить …

Брайс ухмыльнулась Ханту, и сердце его замерло.

— Сюрприз.

* * *

Она просто потеряла свой гребаный рассудок. Он убьет ее за это — если они оба не будут убиты в ближайшие несколько секунд.

— А это еще кто? — В комнате образовался лед. Никакая одежда не могла защитить от холода, который этот демон принес с собой. Он пронзал каждый слой, вырывая дыхание из груди Ханта когтистыми пальцами. Дрожащий вдох был единственным признаком дискомфорта Брайс, когда они остались стоять лицом к кругу с демоном. Самец теперь содержался внутри темной границы.

— Айдас, — тихо сказала она.

Хант всегда представлял себе принца Бездны похожим на низших демонов, на которых он охотился на протяжении веков: чешуя, клыки или когти, грубые мускулы и рычание слепой животной ярости.

Только не этот стройный, бледнокожий… красавчик.

Светлые волосы Айдаса мягкими волнами ниспадали на плечи, распущенные, но хорошо подстриженные вокруг худощавого лица. Несомненно, чтобы заострить внимание на его глазах, похожих на голубые опалы, обрамленные густыми золотистыми ресницами. Эти ресницы дернулись один раз в мгновение ока. Затем его полные чувственные губы раздвинулись в улыбке, обнажив ряд слишком белых зубов.

— Брайс Квинлан.

Рука Ханта потянулась к пистолету. Принц Бездны знал ее имя — ее лицо. И то, как он произнес ее имя, было скорее приветствием, чем вопросом, его голос был бархатно-мягким.

Айдас занимал пятый уровень ада, который назывался Бездна. Он уступал только двум другим: князю Бездны, седьмому и самому могущественному из демонов. Сам Пожиратель звезд, чье имя никогда не произносилось по эту сторону Северного разлома.

Никто не осмелился бы произнести его имя, особенно после того, как принц преисподней стал первым и единственным существом, когда-либо убившим Астери. Его убийство седьмой священной звезды — Сириуса, волчьей звезды — во время первых войн оставалось любимой балладой у костров военных лагерей. И то, что он сделал с Сириусом после того, как убил его, принесло ему этот ужасный титул: Пожиратель звезд.

— В прошлый раз вы были похожи на кота, — только и сказала Брайс.

Все. Она. Сказала.

Хант осмелился отвести взгляд от принца Бездны и увидел, что Брайс склонила голову.

Айдас сунул свои тонкие руки в карманы плотно сшитого пиджака и брюк — материал был чернее, чем пропасть, в которой он жил.

— Тогда ты была еще очень молода.

Ханту пришлось упереться ногами, чтобы не покачнуться. Она уже встречалась с принцем раньше — но как?

Его шок, должно быть, был написан на лице, потому что она бросила на него взгляд, который он мог истолковать только как успокоение, но сказала:

— Мне было тринадцать — не так уж и мало.

Хант сдержал свое ворчание, которое говорило бы об обратном.

Айдас склонил голову набок.

— Тогда ты тоже была очень печальна.

Ханту потребовалось некоторое время, чтобы осознать: это — слова. Кусочек истории и кусочек настоящего.

Брайс потерла руки друг о друга.

— Давайте поговорим о вас, Ваше Высочество.

— Я всегда рад это сделать.

Холод обжег легкие Ханта. При такой температуре они могли продержаться всего несколько минут, прежде чем их целебные способности начали бы закипать. И несмотря на то, что в жилах Брайс текла кровь фейри, существовал хороший шанс, что она вообще сможет выздороветь. Но Брайс не совершила переброс и обморожение для нее останется не обратимым. Любые пальцы или конечности будут потерянны.

Она сказала принцу демонов,

— Вы и ваши коллеги, кажется, становитесь активными по ночам.

— Неужели? — Айдас нахмурился, глядя на свои начищенные кожаные ботинки, как будто мог видеть всю дорогу до ямы. — Возможно, ты вызвала не того принца, потому что я впервые слышу об этом.

— Кто вызывает Кристаллов, которые охотятся в этом городе? — Плоские, режущие слова. — И что убило Данику Фендир?

— Ах да, мы слышали об этом — как Даника кричала, когда ее разрывали на части.

Мгновение молчания Брайс достаточно сказало Ханту о внутренней ране, на которую нажал Айдас. Судя по улыбке, появившейся на лице Айдаса, принц Бездны тоже знал это.

— А вы знаете, какой демон это сделал?

— Несмотря на то, что утверждают ваши мифологии, я не посвящен в передвижения каждого существа в аду.

Она сказала жестко,

— Хотя вы знаете? Или знаете, кто его вызвал?

Его золотистые ресницы замерцали, когда он моргнул.

— Ты думаешь, что это я его отправил?

— Если бы я так думала, вы бы тут не стояли.

Айдас тихо рассмеялся.

— На этот раз у тебя нет слез.

Брайс слегка улыбнулась.

— Вы же сами сказали, чтобы они не видели, как я плачу. Я приняла этот совет близко к сердцу.

Что же, черт возьми, произошло во время той встречи двенадцать лет назад?

— Информация не является бесплатной.

— А какова ваша цена? — Синеватый оттенок пополз по ее губам. Скоро им придется прервать связь.

Хант стоял совершенно неподвижно, пока Айдас изучал ее. Затем его глаза остановились на Ханте.

Он моргнул — один раз. Как будто он действительно не замечал его присутствия до этого момента, когда перед ним была Брайс. Хант скрыл этот факт, как только Айдас пробормотал:

— Кто ты такой?

Приказ.

— Он просто услада для глаз, — сказала Брайс, беря Ханта под руку и прижимая к себе. Для тепла или спокойствия, он не знал. Она вся дрожала. — И он не продается. — Она указала на нимб над бровью Ханта.

— Мои питомцы любят вырывать перья — это было бы неплохой сделкой.

Хант пристально посмотрел на принца. Брайс бросила на Ханта косой взгляд, эффект которого был сведен на нет ее стучащими зубами.

Айдас улыбнулся, снова оглядывая его.

— Павший воин с силой… — ухоженные брови Айдаса удивленно приподнялись. Его голубые опаловые глаза сузились до щелочек — а затем закипели, как самое горячее пламя. — Что ты делаешь с черной короной на лбу?

Хант не осмелился показать свое удивление этим вопросом. Он никогда раньше не слышал, чтобы его так называли — черная корона. Нимб, ведьмины чернила, клеймо позора, но только не это.

Теперь Айдас смотрел на них. Внимательно. Он даже не потрудился дать Ханту ответить на свой вопрос, прежде чем эта ужасная улыбка вернулась на его лицо.

— Семь принцев живут во тьме и не шевелятся. Нас не интересует ваше царство.

— Я бы поверил в это, если бы ты и твои собратья не шумели в Северном разломе последние два десятилетия, — сказал Хант. — А если бы я не убирал за ними?

Айдас втянул в себя воздух, словно пробуя на вкус воздух, в котором до него донеслись слова Ханта.

— Ты же понимаешь, что это могут быть не мои люди? Северный разлом открывается в другие места — в другие миры, да, но и на другие планеты тоже. Что такое ад, не далекая планета, связанная с вашей пульсацией пространства и времени?

— Ад — это планета? — Хант нахмурил брови. Большинство демонов, которых он убил и с которыми имел дело, не были способны или склонны говорить.

Айдас пожал одним плечом.

— Это такое же реальное место, как Мидгард, хотя большинство из нас хотели бы, чтобы вы поверили, что это не так. — принц указал на него. — Твой род, падший, был создан в Мидгарде Астериями. Но фейри, оборотни и многие другие пришли из своих собственных миров. Вселенная огромна. Некоторые считают, что ей нет конца. Или что наша Вселенная может быть единой во множестве, такой же щедрой, как звезды на небе или песок на пляже.

Брайс бросила на Ханта взгляд, который сказал ему, что она тоже хотела бы знать, что за Хель курил принц демонов.

— Вы пытаетесь нас отвлечь, — сказала Брайс, скрестив руки на груди. Иней пополз по полу. — А вы не ползаете у Северного разлома?

— Это делают младшие принцы с первого по четвертый уровень, — сказал Айдас, снова наклонив голову. — Те из нас, кто живет в истинной темноте, не нуждаются в солнечном свете и не интересуются им. Но даже они не отправляли Кристаллов. В наши планы такие вещи не входят.

— Когда-то твои соплеменники хотели жить здесь, — проворчал Хант. — Почему это должно было измениться?

Айдас усмехнулся.

— Это ужасно забавно — слушать истории, которые Астери сочинили для вас. — Он улыбнулся Брайс. — А что ослепило Оракула?

При упоминании о ее визите к Оракулу вся краска сошла с лица Брайс. Как Айдас узнал об этом, Хант мог только догадываться, но она возразила:

— Что за кошка посещает Оракула?

Первые победные слова. Айдас снова сунул руки в карманы.

— Я не знал, что ты предпочтешь теперь, когда ты выросла. — Ухмылка Ханту. — Но я могу показаться еще более похожим, если это доставит вам удовольствие, Брайс Квинлан.

— А еще лучше: вообще больше не появляться, — сказал Хант принцу демонов.

Брайс сжала его руку. Он наступил ей на ногу достаточно сильно, чтобы заставить ее прекратить это занятие.

Но Айдас только усмехнулся.

— У тебя температура падает. Я сейчас уйду.

— Пожалуйста, — сказала Брайс. — Просто скажи мне, знаешь ли ты, что убило Данику. Пожалуйста.

Тихий смех.

— Проведи тесты еще раз. Найди то, что скрыто в них.

Он начал исчезать.

— Айдас, — выпалила она, подходя прямо к краю их круга. Хант боролся с желанием прижать ее к себе. Особенно когда темнота окутывала тело Айдаса. — Спасибо. За тот день.

Принц Бездны замер, словно цепляясь за этот мир.

— Ну же, Брайс Квинлан, сделай переброс. — Он мигнул. — И найди меня.

Айдас уже почти растворился в пустоте, когда он добавил, словно призрак, скользящий по комнате:

— Оракул ничего не увидела. Но я увидел.

Тишина запульсировала, когда комната оттаяла и мороз исчез.

Хант резко повернулся к Брайс.

— Во-первых, — закипая сказал он, — иди ты к черту со своими сюрпризами.

Она потерла руки друг о друга, возвращая им тепло.

— Ты бы никогда не позволил мне вызвать Айдаса, если бы я сказала тебе об этом раньше.

— Потому что сейчас мы должны были быть мертвы! — Он изумленно уставился на нее. — Ты что, с ума сошла?

— Я знала, что он не причинит мне вреда. Или кому-нибудь еще.

— Не хочешь рассказать мне, как ты познакомилась с Айдасом, когда тебе было тринадцать?

— Я… я говорила тебе, как плохо все закончилось между мной и моим биологическим отцом после моего визита к Оракулу. — Его гнев был подавлен затянувшейся болью на ее лице. — И вот потом, когда я плакала в своем маленьком сердечке на одной из парковых скамеек возле храма, рядом со мной появился этот белый кот. У него были совершенно неестественные голубые глаза. Еще до того, как он заговорил, я поняла, что это не кошка — и не оборотень.

— Кто же вызвал его в тот раз?

— А я и не знаю. Джесиба сказала мне, что принцы могут пробираться сквозь трещины в разломе, принимая облик обычных животных. Но тогда они ограничены этими формами — не имея никакой силы, кроме способности говорить. И они могут оставаться здесь только несколько часов.

Дрожь пробежала по серым крыльям Ханта.

— А что сказал Айдас?

— Он спросил меня: кто ослепил Оракула? И я спросила: Какой же кот посещает Оракула? Он услышал крики по дороге сюда. Наверное, это его заинтриговало. Он велел мне перестать плакать. Сказал, что это удовлетворит только тех, кто причинил мне зло. Что я не должна дарить им свою печаль.

— А почему принц Бездны оказался у Оракула?

— Он никогда мне этого не говорил. Но он сидел рядом со мной до тех пор, пока я не набралась храбрости и не пошла обратно к дому отца. К тому времени, как я вспомнила, что нужно поблагодарить его, он уже ушел.

— Странно. — И… прекрасно, он мог понять, почему она не отказалась вызвать его, если он был добр к ней в прошлом.

— Может быть, часть кошачьего тела изжила его, и он просто интересовался мной.

— Очевидно, он скучал по тебе. — Наводящий вопрос.

— Очевидно, — уклончиво ответила она. — Хотя он ничего не сказал нам, чтобы мы могли продвинуться дальше.

Ее взгляд стал отстраненным, когда она посмотрела на пустой круг перед ними, а затем достала телефон из кармана. Хант мельком увидел, кому она набрала номер — Деклану Эммету.

— Привет, Би, — на заднем плане гремела музыка и мужской смех.

Брайс не стала утруждать себя любезностями.

— Нам сообщили, что мы должны снова провести различные тесты — я полагаю, что это о тех анализах, что были на жертвах и местах преступлений несколько лет назад. Можешь придумать, что следует пересмотреть?

На заднем плане Рун спросил:

— Это Брайс? — Но Деклан сказал: — Я бы определенно провел диагностику запаха. Тебе понадобится одежда.

— Должно быть, они провели диагностику запаха два года назад, — сказала Брайс.

— Это был обычный человек или Мимир? — спросил Деклан. (Мимир — великан, охраняющий источник мудрости)

Желудок Ханта сжался. Особенно когда Брайс сказала:

— Какая разница?

— Мимир гораздо лучше. Он относительно современен.

Брайс посмотрела на Ханта, и тот медленно покачал головой.

— Никто не проводил тест на Мимире, — тихо сказала она в трубку.

Деклан колебался.

— Ну… в основном это техника фейри. Мы одалживаем ее легиону для их серьезных дел. — Пауза. — Кто-то должен был что-то сказать.

Хант собрался с духом.

— У вас был доступ к подобным вещам два года назад? — спросила Брайс.

Деклан снова замолчал.

— А, черт. — А потом на линии появился Рун. — Брайс, был дан прямой приказ не преследовать его по этим каналам. Считалось, что Фэйри не должны вмешиваться в это дело.

Опустошение, ярость, горе — все это отразилось на ее лице. Ее пальцы сжались в кулаки.

— Осенний Король — настоящий придурок, ты это знаешь? — спросил Хант, зная, что Рун его слышит.

— Именно это я и собираюсь ему сказать, — прорычала Брайс. — Она повесила трубку.

Хант переспросил,

— Что? — Но она уже выбежала из квартиры.

Глава 52

Кровь Брайс ревела, когда она бежала через Старую площадь, вниз по мокрым от дождя улицам, вплоть до Пяти Роз. Виллы сияли под дождем, роскошные дома с безупречными лужайками и садами, все огороженные кованым железом. На каждом углу стояли каменнолицые фейри или оборотни-часовые из вспомогательной службы.

Как будто хозяева жили в ужасе от того, что жители и немногочисленные рабы Города Полумесяца готовы были в любой момент разграбить их.

Она пронеслась мимо мраморного гиганта, который был архивом фейри, здание, покрытое опущенными цветочными завесами, которые спускались по его многочисленным колоннам. Розы, жасмин, глицинии — все в вечном цвету, независимо от времени года.

Она пробежала весь путь до раскинувшейся белой виллы, увитой розовыми розами, и до кованых железных ворот вокруг нее, охраняемых четырьмя воинами фейри.

Они встали у нее на пути, когда она резко затормозила, и каменная улица стала скользкой от дождя.

— Впусти меня, — сказала она сквозь зубы, тяжело дыша.

Они даже не моргнули.

— У вас назначена встреча с Его Величеством? — спросил один из них.

— Впусти меня, — снова сказала она.

Он же все знал. Ее отец знал, что существуют тесты для оценки того, что убило Данику, и ничего не сделал. Он намеренно не вмешивался в это дело.

Она должна была увидеть его. Должна была услышать это от него. Ей было все равно, который час.

Полированная черная дверь была закрыта, но свет горел. Он был уже дома. Он должен был быть там.

— Не без предварительной договоренности, — ответил тот же охранник.

Брайс шагнула к ним и отскочила. Комплекс окружала стена огня, без сомнения порожденная мужчинами фейри. Один из охранников хмыкнул. Ее лицо вспыхнуло, глаза защипало.

— Иди и скажи своему королю, что Брайс Квинлан нуждается в слове. Сейчас.

— Возвращайся, когда у тебя будет назначена встреча, полукровка, — сказал один из часовых.

Брайс шлепнула ее ладонью по щиту. Он даже не пошел рябью.

— Скажи ему…

Стражники напряглись, когда сила, темная и могучая, за пульсировала у нее за спиной. По булыжной мостовой пронеслась молния. Руки стражников потянулись к мечам.

— Леди хочет получить аудиенцию у Его Величества, — сказал Хант громовым голосом.

— Его Величество занят. — Стражник, который говорил, ясно заметил нимб на лбу Ханта. Ухмылка, появившаяся на его лице, была одной из самых отвратительных вещей, которые Брайс когда-либо видела. — Особенно для падших отбросов и шлюх полукровок.

Хант сделал шаг в их сторону.

— Скажи это еще раз.

Ухмылка охранника осталась прежней.

— Одного раза было недостаточно?

Рука Ханта сжалась в кулак. Он сделает это, поняла она. Он разнесет этих придурков в пыль ради нее, пробьется через ворота, чтобы она могла поболтать с королем.

В конце квартала появился Рун, окутанный тенью, его черные волосы прилипли к голове. Флинн и Деклан следовали за ним по пятам.

— Отошли, — приказал Рун стражникам. — Отошли.

Охрана даже с места не сдвинулась.

— Даже ты, принц, не уполномочен отдавать нам такой приказ.

Тени Руна закружились на его плечах, как призрачные крылья, но он сказал Брайс:

— Есть и другие битвы, которые стоит вести с ним. Это не одна из них. — Брайс отошла на несколько шагов от ворот, хотя стражники, вероятно, слышали каждое его слово. — Он сознательно решил не помогать в том, что случилось с Даникой.

— Некоторые могут посчитать это вмешательством в императорское расследование, — сказал Хант.

— Отвали, Аталар, — прорычал Рун. Он потянулся к руке Брайс, но она отступила назад. Он стиснул зубы. — Ты же знаешь, что считаешься членом этого суда. Ты была вовлечена в колоссальный беспорядок. Он решил, что лучше всего для твоей безопасности будет бросить это дело, а не копаться в нем дальше.

— Как будто ему когда-нибудь было не наплевать на мою безопасность.

— Он достаточно наплевал на тебя, что пожелал назначить меня твоим охранником. Но ты захотела, чтобы Аталар играл сексуальную соседку.

— Он хочет найти Рог, — отрезала она. — Это не имеет ко мне никакого отношения. — Она указала на дом за железной оградой. — Иди туда и скажи этому куску дерьма, что я этого не забуду. Никогда. Я сомневаюсь, что его это волнует, но ты ему скажи.

Тени Руна замерли, спадая с его плеч.

— Мне очень жаль, Брайс. Про Данику…

— Никогда, — вскипела она, — не называй ее имени. Никогда больше не говори ее имени.

Брайс могла бы поклясться, что даже его тени не смогли скрыть промелькнувшее на лице брата выражение боли, но она обернулась и увидела, что Хант наблюдает за ней, скрестив руки на груди.

— Увидимся дома, — сказала она ему и, не потрудившись больше ничего сказать, снова пустилась бежать.

* * *

Это было чертовски глупо — не предупредить Ханта о вызове демона. Она это знала.

Но все же не так хреново, как тесты фейри, к которым ее отец отказался предоставить доступ.

Брайс не пошла домой. На полпути она решила, что направится куда-нибудь еще. «Белый ворон» был закрыт, но ее старый любимый виски-бар мог вполне подойти.

Бар был открыт и обслуживал клиентов. И это было хорошо, потому что ее нога безжалостно пульсировала, а ступни покрылись волдырями от бега в дурацких балетках. Она сняла их сразу же, как только запрыгнула на кожаный табурет у стойки, и вздохнула, когда ее босые ноги коснулись прохладной железной подставки для ног, идущей вдоль стойки из темного дерева.

Бар ничуть не изменился за два года, прошедшие с тех пор, как она в последний раз ступила на пол, который представлял собой оптическую иллюзию, раскрашенную черными, серыми и белыми кубиками. Колонны вишневого дерева все еще возвышались подобно деревьям, образуя резной сводчатый потолок высоко вверху, нависая над баром, сделанным из запотевшего стекла и черного металла, все чистые линии и квадратные края.

Она написала Джунипер пять минут назад, приглашая ее выпить. Она все еще не получила ответа. Поэтому она смотрела новости на экране над баром, мелькали грязные поля сражений в Пангере, остатки меховых костюмов валялись на них, как сломанные игрушки, тела людей и Ваниров тянулись на многие мили, вороны уже пировали на них.

Даже человек — помощник официанта остановился, чтобы посмотреть, его лицо напряглось, когда он увидел кровавую бойню. Отрывистый приказ бармена заставил его пошевелиться, но Брайс заметила блеск в карих глазах молодого человека. Ярость и решимость.

— Что за чертовщина, — пробормотала она и опрокинула в себя стакан с виски.

На вкус он был таким же едким и мерзким, каким она его помнила, сжигающий все дотла. Именно этого она и хотела. Брайс сделала еще один глоток.

Бутылка какого-то фиолетового тоника шлепнулась на стойку рядом с ее бокалом.

— Для твоей ноги, — сказал Хант, усаживаясь на табурет рядом с ней. — Выпей.

Она посмотрела на стеклянный флакон.

— Ты ходил к лекарю?

— За углом есть клиника. Я так и думал, что ты не уйдешь отсюда в ближайшее время.

Брайс отпила глоток виски.

— Ты все правильно подумал.

Он пододвинул тоник поближе.

— Выпей его, прежде чем закончишь со всем остальным.

— Никаких комментариев по поводу нарушения моего правила не пить?

Он облокотился на стойку бара, поджав крылья.

— Это твое правило — ты можешь покончить с ним, когда захочешь.

Когда захочешь. Она потянулась за тоником, откупорила его и отпила. Она поморщилась.

— На вкус как виноградная содовая.

— Я сказал ей, чтобы она сделала его сладким.

Она захлопала ресницами.

— Потому что я такая сладкая, Аталар?

— Потому что я знал, что ты не выпьешь его, если он будет на вкус как спирт для растирания.

Она подняла бокал с виски.

— Я позволю себе не согласиться.

Хант подозвал бармена, заказал воды и сказал Брайс:

— Итак, сегодня все прошло хорошо.

Она усмехнулась, снова потягивая виски. Боги, это было ужасно на вкус. Почему она вообще проглотила эту гадость?

— Превосходно.

Хант отпил воды из своего стакана.

— Послушай, я посижу здесь, пока ты будешь тупо напиваться, если ты этого хочешь, но сначала я скажу вот что: есть лучшие способы справиться со всем этим.

— Спасибо, Мам.

— Я серьезно говорю.

Бармен поставил перед ней еще один стакан виски, но Брайс не стала пить.

— Ты не единственный человек, который потерял того, кого любишь, — осторожно сказал Хант.

Она подперла голову рукой.

— Расскажи мне все о ней, Хант. Давайте, наконец, выслушаем полную, нескрываемую рыданий историю.

Он выдержал ее пристальный взгляд.

— Не будь такой. Я пытаюсь поговорить с тобой.

— А я пытаюсь напиться, — сказала она, поднимая свой бокал.

Ее телефон зажужжал, и они оба посмотрели на него. Наконец-то Джунипер написала ответ: «Не могу, извини. Практика». Потом еще один гудок от Джунипер: «Подожди-ка, а почему ты пьешь в баре? Ты опять пьешь? Что случилось?»

— Может быть, твоя подруга тоже пытается тебе что-то сказать, — тихо сказал Хант.

Пальцы Брайс сжались в кулаки, но она положила телефон лицом вниз на светящееся запотевшее стекло.

— Разве ты не собирался рассказать мне душераздирающую историю о своей удивительной девушке? Что бы она подумала о том, как ты грубо обошелся со мной и практически сожрал мою шею прошлой ночью?

Она пожалела об этих словах сразу же, как только они были произнесены. По многим причинам она сожалела о них, и меньше всего о том, что не могла перестать думать о том безумном моменте на крыше, когда его губы были на ее шее, и она начала полностью распутываться.

Как хорошо это было.

Хант долго смотрел на нее сверху вниз. Жар поднялся к ее лицу.

Но все, что он сказал, было,

— Увидимся дома. — Это слово эхом отозвалось между ними, когда он поставил еще один фиолетовый тоник на стойку. — Выпей это через тридцать минут.

Затем он исчез, пробираясь через пустой бар и выходя на улицу.

* * *

Хант как раз устроился на диване, чтобы посмотреть игру в солнечный мяч, когда Брайс вошла в квартиру с двумя пакетами продуктов в руках.

Сиринкс соскочила с дивана и бросилась к ней, встав на задние лапы, чтобы потребовать поцелуев. Брайс подчинилась этому, взъерошив ее золотистый мех, прежде чем посмотреть туда, где на диване сидел Хант. Он просто отхлебнул пива и коротко кивнул ей.

Она кивнула в ответ, стараясь не встречаться с ним взглядом, и направилась на кухню. Хромота стала менее заметна, но не совсем прошла.

Он послал Наоми следить за улицей возле этого модного бара с виски, а сам отправился в спортзал, чтобы немного успокоиться.

Избить кого-то. Это слово задержалось надолго. Вместе с правдой: он ни на секунду не думал о Шахар, пока они были на крыше. Или в последующие дни. И когда он обхватил рукой свой член в душе той ночью, и с тех пор каждую ночь, это была не та архангел, о которой он думал. Даже близко нет.

Квинлан должна была это знать. Она должна была знать, какую рану причинила.

Так что оставалось только накричать на нее или упражняться. Он выбрал последнее.

Это было два часа назад. Он вычистил всю обсидиановую соль, прогулялся и покормил Сиринкс, а потом сел на диван и стал ждать.

Брайс поставила ее сумки на стол, Сиринкс задержалась у ее ног, чтобы осмотреть каждую покупку. В перерывах между играми Хант украдкой поглядывал на то, что она распаковывала. Овощи, фрукты, мясо, овсяное молоко, коровье молоко, рис, буханка черного хлеба…

— У нас будет компания? — спросил он.

Она вытащила сковородку и поставила ее на конфорку.

— Я решила приготовить ужин.

Ее спина была напряжена, плечи выпрямлены. Он мог бы подумать, что она разозлилась, но тот факт, что она готовила для них ужин, говорил об обратном.

— А разве это разумно — готовить еду, когда ты напиваешься виски?

Она бросила на него сердитый взгляд через плечо.

— Я пытаюсь сделать что-то приятное, а ты не облегчаешь мне задачу.

Хант поднял руки вверх.

— Окей. Извини.

Она вернулась к плите, отрегулировала огонь и открыла пакет с каким-то мясным фаршем.

— Я вовсе не пью виски, — сказала она. — Я покинула бар вскоре после тебя.

— И куда же ты пошла?

— На склад возле Мунвуда. — Она начала собирать специи. — Я спрятала там много вещей Даники. Сабина собиралась выбросить их, но я взяла их раньше нее. — Она бросила немного мясного фарша на сковородку и указала на третий пакет, который оставила у двери. — Я просто хотела убедиться, что там нет никаких намеков на Рог, ничего такого, чего бы я не заметила в тот момент. И захватить кое-что из одежды Даники — то, что было в моей спальне той ночью, но их не взяли на улики. Я знаю, что у них уже есть одежда, но я подумала… может быть, на них тоже что-то есть.

Хант открыл было рот, чтобы что-то сказать — что именно, он не знал, но Брайс продолжила:

— После этого я пошла на рынок. Поскольку приправы, по-видимому, не являются пищей.

Хант взял с собой пиво и направился на кухню.

— Хочешь помогу?

— Нет. Это ужин с извинениями. Иди посмотри свою игру.

— Тебе не нужно извиняться.

— Я вела себя как полная дура. Давай я приготовлю тебе что-нибудь в качестве компенсации.

— Судя по тому, сколько порошка чили ты только что высыпала в эту кастрюлю, я не уверен, что хочу принять это извинение.

— Черт, я забыла добавить тмин! — Она повернулась к сковородке, убавила огонь и добавила специи, помешивая их в том, что пахло как фаршированная индейка. Она вздохнула. — Я запуталась.

Он подождал, давая ей возможность собраться с мыслями.

Она начала резать лук, ее движения были легкими и плавными.

— Честно говоря, я была немного не в себе до того, что случилось с Даникой, и… — она нарезала лук аккуратными кольцами. — Лучше от этого не стало.

— Почему ты была в таком состоянии перед ее смертью?

Брайс положила лук на сковородку.

— Я получеловек с почти бесполезным высшим образованием. Все мои друзья куда-то собирались, что-то делали сами с собой. — Ее губы изогнулись в сторону. — Я прославленная секретарша. Без какого-либо долгосрочного плана. — Она помешала лук. — Вечеринки и все такое — это было единственным, когда мы вчетвером были на равных. Когда уже не имело значения, что Фьюри — это какой-то Мерк, или Джунипер так удивительно талантлива, или Даника однажды станет этим всемогущим волком.

— Они когда-нибудь обвиняли тебя в этом?

— Нет. — Ее янтарные глаза внимательно изучали его лицо. — Нет, они никогда бы так не поступили. Но я никогда не смогу этого забыть.

— Твой кузен сказал, что ты когда-то танцевала. Что ты перестала это делать после смерти Даники. Ты никогда не хотела пойти по этой дороге?

Она указала на изгиб своих бедер.

— Мне сказали, что мое получеловеческое тело слишком неуклюже. Мне также сказали, что мои сиськи были слишком большими, и мою задницу можно было использовать в качестве посадочной площадки в аэропорту.

— Твоя задница просто идеальна. — Слова вырвались сами собой. Он воздержался от комментариев о том, как сильно ему нравятся и другие части ее тела. Как же ему хотелось поклоняться им! Начиная с этой ее задницы.

На ее щеках расцвел румянец.

— Ну что ж, спасибо. — Она помешала содержимое сковородки.

— Но ты больше не танцуешь для развлечения?

— Нет. — При этих словах ее глаза стали холодными. — А я и не знаю.

— И тебе никогда не приходило в голову заняться чем-нибудь другим?

— Ну конечно. У меня на рабочем компьютере спрятано десять заявок на вакансии, но я не могу сосредоточиться достаточно, чтобы закончить их. Прошло так много времени с тех пор, как я видела объявления о вакансиях, что они, вероятно, уже не актуальны. И даже не важно, что мне придется найти какой-то способ убедить Джесибу, что я буду продолжать выплачивать ей свой долг. — Она все время помешивала еду. — Человеческая жизнь кажется очень долгой, но бессмертная? — Она заправила волосы за ухо. — Я понятия не имею, что делать.

— Мне двести тридцать три года, и я все еще пытаюсь понять это.

— Да, но ты… ты что-то сделал. Ты за что-то боролся. За кого-то.

Он постучал пальцем по татуировке раба на своем запястье.

— И посмотри, куда я попал.

Она отвернулась от плиты.

— Хант, я действительно сожалею о том, что сказала о Шахар.

— Не беспокойся об этом.

Брайс дернула подбородком в сторону открытой двери спальни Ханта, фотография ее и Даники едва виднелась на комоде.

— Моя мама сделала ее в тот день, когда мы вышли из больницы в Роске.

Он знал, что она к чему-то клонит и был готов подыграть ей.

— А почему вы оказались в больнице?

— Диссертация Даники была посвящена истории незаконной торговли животными. Она раскрыла настоящую контрабандную сеть, но ни в Аикс, ни в 33-м ей никто не помог бы, так что мы с ней пошли разбираться сами. — Брайс фыркнула. — Операцией руководили пять гадюк-оборотней, которые поймали нас, когда мы пытались освободить стада. Мы называли их осиными норами, и с тех пор все пошло под откос.

Конечно, они это сделали.

— И на сколько сильно?

— Погоня на мотоцикле и авария, моя правая рука сломана в трех местах, у Даники сломан таз. Даника получила два выстрела в ногу.

— Боги.

— Видел бы ты эти норы!

— Ты убила их?

Ее глаза потемнели, в них не было ничего, кроме чистого хищника фейри.

— Некоторых. Те, кто стрелял в Данику… я позаботилась о них. Остальное досталось полиции. — Горящий Солас. У него было такое чувство, что за этой историей кроется нечто гораздо большее. — Я знаю, люди думают, что Даника была безрассудной тусовщицей с проблемами с мамой, я знаю, что Сабина думает так же, но… Даника пошла освобождать этих животных, потому что она буквально не могла спать по ночам, зная, что они были в клетках, напуганные и одинокие.

Принцесса Вечеринки, Хант и триарии издевались над ней за ее спиной.

— Даника всегда так поступала — помогала людям, которых Сабина считала ниже своего достоинства. Возможно, какая-то ее часть делала это, чтобы разозлить маму, но в основном потому, что она хотела помочь. Вот почему она так легко обошлась с Филипом Бриггсом и его группой, вот почему она дала ему так много шансов. — Она испустила долгий вздох. — С ней было трудно, но она была хороша.

— А как насчет тебя? — осторожно спросил он.

Она провела рукой по волосам.

— Почти каждый день я чувствую холод, как здесь, с Айдасом. В большинстве случаев все, чего я хочу, — это вернуться назад. К тому, как это было раньше. Я не могу продолжать идти вперед.

Хант долго смотрел на нее.

— Знаешь, среди падших были такие, кто принял нимб и татуировку раба. Через несколько десятилетий они смирились с этим. Перестали бороться.

— Почему ты никогда не останавливался?

— Потому что мы были правы тогда, и мы все еще правы сейчас. Шахар была всего лишь острием копья. Я слепо последовал за ней в битву, которую мы никогда не смогли бы выиграть, но я верил в то, что она отстаивала.

— Если бы ты мог сделать это снова, снова маршировать под знаменем Шахар, ты бы это сделал?

Хант задумался над этим. Обычно он не позволял себе слишком долго размышлять о том, что произошло с тех пор.

— Если бы я не взбунтовался вместе с ней, меня бы, наверное, заметил другой архангел за мою молнию. Скорее всего, сейчас я служил бы командиром в одном из городов Пангеры, надеясь однажды заработать достаточно денег, чтобы купить себе выход из службы. Но они никогда не отпустят человека с моим даром. И у меня не было другого выбора, кроме как вступить в легион. Это был путь, на который меня толкнули, и молния, и убийство — я никогда не просил быть хорошим в этом. Я бы бросил все это в мгновение ока, если бы мог.

В ее глазах мелькнуло понимание.

— Я все понимаю. — Он приподнял бровь. Она пояснила: — быть хорошим в том, в чем ты не хочешь быть хорошим. Тот талант, от которого ты избавишься в мгновение ока. — Он склонил голову набок. — Я имею в виду, посмотри на меня: я потрясающе привлекаю придурков.

Хант фыркнул от смеха. Она сказала,

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты бы все еще взбунтовался, если бы знал, что произойдет?

Хант вздохнул.

— Именно это я и хотел сказать: даже если бы я не взбунтовался, то все равно остался бы в приукрашенной версии своей теперешней жизни. Потому что я все еще легионер, которого используют из-за моих так называемых даров, только теперь я официально раб, а не служащий. Единственное отличие заключается в том, что я служу в Вальбаре, заключая дурацкую сделку с архангелом, надеясь однажды получить прощение за свои предполагаемые грехи.

— Ты же не думаешь, что это были грехи.

— Нет. Я думаю, что иерархия ангелов — это чушь собачья. Мы были правы, что взбунтовались.

— Даже если это будет стоить тебе всего?

— Да. Так что я думаю, что это мой ответ. Я все равно сделаю это, даже зная, что произойдет. И если я когда-нибудь освобожусь… — Брайс остановилась. Встретив его немигающий взгляд,

Хант сказал:

— Я помню каждого из них, кто был там на поле боя, кто убил Шахар. И все ангелы, Астери, Сенат, губернаторы — все они были там во время нашего приговора. — Он прислонился к стойке позади них и отхлебнул пива.

— А после того, как ты убьешь их всех? И что же тогда?

Он моргнул от отсутствия страха и осуждения.

— Ты имеешь в виду, при условии, что я это переживу.

— Если предположить, что ты переживешь схватку с архангелами и Астери, что тогда?

— Ну, не знаю. — Он слегка улыбнулся ей. — Может быть, нам с тобой удастся это выяснить, Квинлан. У нас будут столетия, чтобы сделать это.

— Если я совершу переброс.

Он вздрогнул.

— А ты бы предпочла этого не делать? — Это было очень редко, так редко, чтобы Ванир отказался сделать переброс и прожил одну смертную жизнь.

Она добавила в кастрюлю еще овощей и приправ, а потом бросила в микроволновку пакетик быстрорастворимого риса.

— Ну, не знаю. Мне понадобится якорь.

— А как же Рун? — Ее кузен, даже если бы ни один из них не признался в этом, взял бы на себя всех зверей в яме, чтобы защитить ее.

Она бросила на него взгляд, полный презрения.

— Ни за что.

— Значит, Джунипер? — Тот, кому она действительно доверяла, кого любила.

— Она бы так и сделала, но мне кажется, что это неправильно. И использование одного из общественных якорей — это не для меня.

— Я пользовался одним из них. Все было прекрасно. — Он заметил вопросы, переполнявшие ее глаза, и оборвал ее прежде, чем она успела произнести их вслух. — Может быть, ты передумаешь.

— Возможно. — Она прикусила губу. — Мне очень жаль, что ты потерял своих друзей.

— Мне очень жаль, что ты потеряла своих.

Брайс кивнула в знак благодарности и снова принялась за работу.

— Я знаю, что люди этого не понимают. Просто… когда это случилось, во мне погас свет. Даника не была мне ни сестрой, ни любовницей. Но она была единственным человеком, рядом с которым я могла быть самой собой и никогда не чувствовать себя осужденной. Единственный человек, который всегда брал трубку или перезванивал мне. Она была единственным человеком, который заставлял меня чувствовать себя храброй, потому что независимо от того, что случилась, независимо от того, насколько плохо, неловко или дерьмово это было, я знала, что она была рядом. Что если все пойдет к Хель, я смогу поговорить с ней, и все будет хорошо.

Ее глаза блестели, и все, что он мог сделать, — это не пересечь разделявшие их несколько футов и не схватить ее за руку, когда она продолжила.

— Но это… это не нормально. Я никогда больше не буду с ней разговаривать. Я думаю, что люди ожидают, что я уже покончу с этим. Каждый раз, когда я приближаюсь к истине моей новой реальности, я хочу снова выйти в космос. Чтобы не нужно было быть собой. Я больше не могу танцевать, потому что это напоминает мне о ней — обо всех танцах, которые мы танцевали вместе в клубах, на улицах, в нашей квартире или общежитии. Я больше не позволю себе танцевать, потому что это приносило мне радость, и… и я не хотела, не хочу чувствовать эти вещи. — Она судорожно сглотнула. — Я знаю, что это звучит жалко.

— Это не так, — тихо сказал он.

— Мне очень жаль, что я бросила свой багаж тебе на колени.

Уголок его рта приподнялся.

— Ты можешь бросить свой багаж мне на колени в любое время, Квинлан.

Она фыркнула и покачала головой.

— В твоих устах это прозвучало отвратительно.

— Ты первая это сказала. — Ее губы дрогнули. Черт возьми, если эта улыбка не заставила его грудь напрячься.

Но Хант просто сказал:

— Я знаю, что ты будешь продолжать идти вперед, Квинлан, даже если это будет отстойно.

— А почему ты так уверен в этом?

Его ноги были бесшумны, когда он пересек кухню. Она запрокинула голову, чтобы выдержать его пристальный взгляд.

— Потому что ты притворяешься непочтительной и ленивой, но в глубине души ты не сдаешься. Потому что ты знаешь, что если ты это сделаешь, то они победят. Все осиные дыры, как ты их назвала, победят. Так что живи, и живи хорошо — это самый большой трах, который ты можешь им задать.

— Вот почему ты все еще борешься.

Он провел рукой по татуировке на лбу.

— Да.

Она хмыкнула, снова помешивая смесь на сковороде.

— Ну что ж, Аталар. Думаю, мы с тобой еще какое-то время побудем в окопах.

Он улыбнулся ей так открыто, как уже давно ни с кем не осмеливался.

— Знаешь, — сказал он, — мне кажется, мне нравится, как это звучит.

Ее глаза потеплели еще больше, а на веснушчатых щеках появился румянец.

— Ты сказал дома. В баре.

Так оно и было. Он старался не думать об этом.

— Я знаю, что ты должен жить в казарме или там, где настаивает Мика, но если мы каким-то образом раскроем это дело… эта комната твоя, если ты этого хочешь.

Это предложение пронзило его насквозь. И он не мог придумать ни единого слова, кроме «спасибо.» Это было все, что было необходимо, — понял он.

Рис закончил вариться, и она разделила его на две миски, прежде чем вылить сверху мясную смесь. Она протянула ему одну из них.

— Ничего изысканного, но… Прости меня за то, что было раньше.

Хант внимательно рассматривал дымящуюся груду мяса и риса. Он видел, как собакам подавали более причудливые блюда. Но он слегка улыбнулся, и его грудь снова необъяснимо сжалась.

— Извинения приняты, Квинлан.

* * *

На комоде у нее сидела кошка.

Усталость давила на ее веки так сильно, что она едва могла их поднять.

Глаза, как небо перед рассветом, пригвоздили ее к месту.

«Что ослепило Оракула, Брайс Квинлан?»

Ее рот сложился в слово, но сон снова притянул ее в свои объятия.

Голубые глаза кота сверкнули: «Что ослепило Оракула?»

Она изо всех сил старалась не закрывать глаза на этот вопрос.

— Ты же знаешь, — попыталась сказать она.

«Единственная дочь Осеннего Короля выброшена, как мусор».

Кот либо догадался об этом в храме много лет назад, либо последовал за ней домой, чтобы подтвердить, на чью виллу она пыталась проникнуть.

«Он убьет меня, если узнает».

Кот лизнул лапу. «Сделай переброс».

Она снова попыталась заговорить. Сон крепко держал ее, но в конце концов она справилась: «И что дальше?»

Усы кота дрогнули. «Я говорил тебе. Иди и найди меня».

Ее веки опустились — последнее погружение в сон. «Зачем?»

Кот склонил голову набок. «Так мы сможем закончить это дело».

Глава 53

На следующее утро все еще шел дождь, и Брайс решила, что это дурное предзнаменование.

Сегодня точно случится полный отстой. Прошлая ночь была отвратительной.

Сиринкс отказывалась вылезать из-под простыней, хотя Брайс пыталась уговорить ее позавтракать перед прогулкой, и к тому времени, когда Брайс наконец вытащила ее на улицу, Хант наблюдал за ними из окна, дождь превратился из приятного стука в настоящий ливень.

Толстая жаба сидела в углу дверного проема здания, под небольшим навесом, ожидая, когда мимо пролетит какой-нибудь маленький несчастный Ванир. Она посмотрела на Брайс и Сиринкс, когда они прошлепали мимо, заработав от последнего язвительное фырканье, и бочком подобралась поближе к стене здания.

— Уползай, — пробормотала Брайс сквозь барабанную дробь дождя по капюшону своего пальто, чувствуя, что жаба наблюдает за ними через квартал. Для существа не больше ее кулака они находили способы быть опасными. И особенно для всевозможных спрайтов. Даже запертая в библиотеке, Лехаба ненавидела их и боялась.

Несмотря на темно-синий плащ, ее черные леггинсы и белая футболка вскоре промокли насквозь. Как будто дождь каким-то образом поднялся с земли. Он также скапливался в ее зеленых дождевых сапогах, хлюпая при каждом шаге сквозь хлещущие капли и шелест пальм над головой.

— Самая дождливая весна в истории, — объявили вчера вечером в новостях. Она в этом не сомневалась.

Когда они вернулись, жаба все еще была там, Сиринкс сделала все свои утренние дела в рекордно короткие сроки, Брайс, даже не успела сделать шаг, чтобы потоптаться в ближайшей луже.

Жаба высунула ей язык, но тут же убрала его обратно.

Хант стоял у плиты и готовил что-то, пахнущее беконом. Он оглянулся через плечо, пока Брайс снимала плащ, с которого капало на пол.

— Ты голодна?

— Я в порядке.

Его глаза сузились.

— Тебе надо что-нибудь съесть, прежде чем мы уйдем.

Она отмахнулась от него, зачерпывая еду в миску Сиринкс.

Когда она встала, то увидела, что Хант протягивает ей тарелку. Яичница с беконом и толстый коричневый тост.

— Я видел, как ты ковырялась в своей еде пять дней на прошлой неделе, — грубо сказал он. — Мы больше не пойдем по этой дороге.

Она закатила глаза.

— Мне не нужно, чтобы мужчина говорил мне, когда есть.

— А как насчет того, чтобы друг сказал тебе, что у тебя была по понятным причинам тяжелая ночь, и ты становишься чертовски злой, когда голодна?

Брайс нахмурилась. Хант просто продолжал протягивать ей тарелку.

— Знаешь, это нормально — нервничать, — сказал он. Он кивнул в сторону бумажного пакета, который она оставила у двери — одежда Даники, сложенная и готовая к анализу. Она подслушала, как Хант звонил Виктории тридцать минут назад, прося ее забрать технику Мимира у фейри. Она сказала, что Деклан уже отправил ее.

— Я вовсе не нервничаю, — сказала Брайс. — Это всего лишь одежда. — Он только молча смотрел на нее. Брайс зарычала. — Вовсе нет. Пусть они потеряют одежду или еще что-нибудь.

— Поешь.

— Я не люблю яйца.

Его рот дернулся вверх.

— Я видел, как ты съела около трех дюжин.

Их взгляды встретились и замерли.

— А кто вообще научил тебя готовить? — Он точно так же, как и Хель, был лучшим поваром, чем она. Жалкий ужин, который она приготовила ему вчера вечером, был тому доказательством.

— Я сам этому научился. Это полезный навык для солдата. Это делает тебя популярным человеком в любом лагере легиона. Кроме того, у меня за плечами уже два столетия. Было бы жалко не знать, как готовить в этот момент. — Он поднес тарелку поближе. — Ешь, Квинлан. Я никому не позволю потерять эту одежду.

Она хотела было швырнуть тарелку ему в лицо, но в конце концов взяла ее и плюхнулась на стул во главе обеденного стола. Сиринкс подбежала к ней, уже выжидающе глядя на бекон.

Мгновение спустя на столе появилась чашка кофе, сливки все еще кружились внутри.

Хант ухмыльнулся ей.

— Я бы не хотел, чтобы ты отправилась в мир без надлежащей провизии.

Брайс взяла свой телефон с того места, где она оставила его на столе, и сделала несколько снимков: Завтрак, кофе, его глупое ухмыляющееся лицо, Сиринкс, сидящая рядом с ней, и ее собственный хмурый взгляд. Но она все равно выпила кофе.

К тому времени, когда она поставила свою кружку в раковину, Хант закончил трапезу за столом позади нее, она почувствовала, что ее шаги стали легче, чем когда-либо.

* * *

— Не потеряй их, — предупредил Хант Викторию, пока она рылась в сумке на своем столе.

Призрак оторвала взгляд от выцветшей серой полосатой футболки с причитающей фигурой в мантии спереди. Баньши.

— У нас есть одежда в качестве вещественных доказательств Даники Фендир и других жертв.

— Прекрасно, но используй и это, — сказал Хант. Просто на тот случай, если кто-то подменил здесь улики. — И чтобы Квинлан почувствовала, что она помогла ему в этом. Брайс была в галерее, общаясь с каким-то высокомерным клиентом, а Наоми наблюдала за ними.

— Ты получила технологию Мимира от Деклана?

— Как я уже сказала по телефону, да. — Вика снова заглянула в сумку. — Я позвоню тебе, если что-нибудь обнаружу.

Хант протянул ей через стол листок бумаги.

— Посмотри, не обнаружатся ли и следы чего-нибудь из этого.

Виктория бросила один взгляд на слова в списке и побледнела, хмуря свой татуированный нимбом лоб.

— Ты думаешь, это один из этих демонов?

— Надеюсь, что нет.

Он составил список потенциальных демонов, которые могли бы работать вместе с Кристаллами, все древние и ужасные, его страх усиливался с каждым новым именем, которое он добавлял. Многие из них были кошмарами, которые бродили по ночным сказкам. Все они были бы катастрофой, если бы вошли в Мидгард. Он уже сталкивался с двумя из них раньше — и с трудом пережил эти встречи.

Хант снова кивнул в сторону сумки.

— Я серьезно говорю: Не потеряй эту одежду, — повторил он.

— Становишься кротким, Аталар?

Хант закатил глаза и направился к двери.

— Мне просто нравятся мои яйца там, где они есть.

* * *

Виктория уведомила Ханта в тот же вечер, что она все еще проводит диагностику. Мимир-техника фэйри была достаточно сложна в использовании, так что для ее запуска требовалось немало времени.

Он молился, чтобы результат не оказался таким разрушительным, как он ожидал.

Он написал об этом Брайс, пока она заканчивала работу, и усмехнулся, увидев, что она снова изменила свою контактную информацию в его телефоне: Королева Брайс.

Они не ложились спать до полуночи — смотрели реалити-шоу о кучке горячих молодых ваниров, работающих в пляжном клубе на островах Корональ. Сначала он отказывался, но к концу первого часа он был тем, кто настаивал на следующем эпизоде. Потом еще на одном.

Ей не было больно от того, что они сидели на противоположных концах дивана, а раньше сидели бок о бок, и его бедро прижималось к ее бедру. Возможно, он играл бы с ее косой. Она могла бы позволить ему это.

На следующее утро Хант как раз шел за Брайс к лифту, когда зазвонил его телефон. Он бросил один взгляд на номер и поморщился, прежде чем снять трубку.

— Здравствуй, Мика.

— Мой офис. Пятнадцать минут.

Брайс нажала кнопку лифта, но Хант указал на дверь на крыше. Он отнесет ее в галерею, а потом направится в центральный торговый район.

— Хорошо, — осторожно сказал он. — Вы хотите, чтобы Мисс Квинлан присоединилась к нам?

— Только ты. — Линия оборвалась.

Глава 54

Хант вошел в башню через черный ход, старательно избегая любого места, где могла оказаться Сэндриэль. Исайя не брал трубку, и он знал, что лучше не звонить до тех пор, пока тот не перезвонит.

Мика смотрел в окно, когда он пришел, сила архангела уже парила надвигающейся бурей в комнате.

— Почему, — спросил архангел, — ты проводишь тесты фейри на старых уликах в лаборатории?

— У нас есть все основания полагать, что демон, которого мы опознали, не стоит за смертью Даники Фендир. Если мы найдем то, что действительно убило ее, это может привести нас к тому, кто вызвал его.

— Саммит состоится через две недели.

— Я все понимаю. Мы работаем так усердно, как только можем.

— Так ли это? Выпивка виски в баре с Брайс Квинлан считается работой?

Мудак.

— Мы уже этим занимаемся. Не беспокойтесь.

— Сабина Фендир звонила мне в офис, ты же знаешь. Чтобы оторвать мне голову за то, что я подозреваю ее. — В этих глазах не было ничего человеческого. Только хладнокровный хищник.

— Это была ошибка, и мы признаем это, но у нас было достаточно оснований верить в это…

— Выполняй. Свою. Работу.

— Конечно, — процедил сквозь зубы Хант.

— Сандриэль спрашивала о тебе… и о Мисс Квинлан тоже. Она сделала мне несколько щедрых предложений снова поменяться местами. — Желудок Ханта налился свинцом. — До сих пор я ей отказывал. Я говорил ей, что ты слишком ценен для меня.

Мика бросил папку на стол и снова повернулся к окну.

— Не заставляй меня передумать, Хант.

Хант прочитал файл — молчаливый приказ, который он передал. Его наказание. За Сабину, за то, что она слишком долго жила, за то, что просто существовала. Смерть за смерть.

Он остановился у казармы, чтобы взять свой шлем.

Мика написал на полях списка, имена и их преступления. Никакого оружия.

Поэтому Хант схватил еще несколько своих черных кинжалов и нож с длинной рукояткой.

Каждое движение было осторожным. Преднамеренным. Каждое движение его тела, когда он надевал свой черный боевой костюм, успокаивало его разум, оттягивая его все дальше и дальше от самого себя.

На столе у него зазвонил телефон, и он взглянул на него только для того, чтобы увидеть, что написала ему Королева Брайс:

«Все в порядке?»

Хант натянул черные перчатки.

Его телефон снова зазвонил.

«Я собираюсь заказать на обед суп с клецками. Хочешь?»

Хант перевернул телефон, закрывая экран от посторонних глаз. Как будто это каким-то образом помешает ей узнать, что он делает. Он собрал свое оружие с многовековой эффективностью. А потом надела шлем.

Мир погрузился в холодный расчет, его краски потускнели.

Только тогда он взял трубку и написал Брайс:

«Я в порядке. Увидимся позже».

Она уже написала ответ, когда он добрался до посадочной площадки казармы. Он видел, как вспыхнул значок ручки, исчез и снова появился. Как будто она написала десять разных ответов, прежде чем остановиться на хорошо.

Хант выключил свой телефон, когда протискивался через двери на открытый воздух.

Он казался пятном на фоне яркого света. Тень, стоящая на фоне солнца.

Взмах крыльев заставил его подняться в небо и даже не оглянуться.

* * *

Что-то было не так.

Брайс поняла это в тот момент, когда не получила от него никаких известий после часа, проведенного в Комициуме.

Это чувство только усилилось от его неопределенного ответа на ее сообщение. Никаких упоминаний о том, зачем его вызвали и что он задумал.

Как будто кто-то другой написал за него.

Она напечатала дюжину разных ответов на сообщение Ханта.

«Пожалуйста, скажи мне, что все в порядке».

«Напиши 1, Если тебе нужна помощь».

«Я сделала что-то, что расстроило тебя?»

«Что случилось?»

«Тебе нужно, чтобы я пришла в Комициум?»

Он отказался от предложения супа с клецками — неужели кто-то украл его телефон?

Снова и снова, набирая и удаляя, пока она не написала: «Я беспокоюсь. Пожалуйста, позвони мне». Но она не имела права волноваться, требовать от него всего этого.

Поэтому она решила смириться.

И от него не было никаких вестей. Она как одержимая проверяла свой телефон весь рабочий день.

Ничего.

Тревога превратилась в извивающийся узел в ее животе. Она даже не заказала суп. Один взгляд на камеры на крыше показал, что Наоми сидит там весь день с напряженным лицом.

Брайс поднялась туда около трех.

— А вы не знаете, куда он мог пойти? — спросила она, крепко обхватив себя руками.

Наоми оглядела ее с ног до головы.

— Хант в порядке, — сказала она. — Он… — она остановилась, прочитав что-то на лице Брайс. В ее глазах мелькнуло удивление. — Он в порядке, — мягко сказала ангел.

К тому времени, когда Брайс вернулась домой, а Наоми расположилась на соседней крыше, она уже перестала ей верить.

К Хель осторожность.

Стоя у себя на кухне, пока часы ползли к восьми, она написала Ханту:

«Пожалуйста, позвони мне. Я беспокоюсь за тебя».

Пусть он выйдет на связь.

Она в последний раз за ночь обошла Сиринкс, сжимая в руке телефон. Как будто чем крепче она будет сжимать его, тем больше шансов, что он ответит.

Было уже одиннадцать, когда она прервалась и набрала знакомый номер. Рун снял трубку после первого же гудка.

— Что случилось?

Как он узнал, ей было все равно.

— Я… — она судорожно сглотнула.

— Брайс. — Голос Руна стал резче. Музыка играла на заднем плане, но она становилась тише, словно он двигался в более тихую часть того места, где он находился.

— Ты сегодня где-нибудь видел Ханта? — Ее голос звучал тонко и высоко.

На заднем плане Флинн спросил:

— Все в порядке?

Рун просто спросил ее:

— Что случилось?

— Ты видел Ханта на стрельбище или где-нибудь еще…

Музыка стихла. Хлопнула дверь.

— Где ты?

— Дома. — И тут до нее дошло, как это глупо — звонить ему и спрашивать, знает ли Рун, что делает личный убийца губернатора.

— Дай мне пять минут…

— Нет, ты мне здесь не нужен. Я в порядке. Я просто… — ее горло обожгло. — Я не могу его найти. — А что, если Хант лежал в куче костей, плоти и крови?

Когда ее молчание затянулось, Рун сказал с тихой напряженностью:

— Я поставлю Дека и Флинна на это…

Чары загудели, и входная дверь открылась.

Брайс замерла, когда дверь медленно открылась. Когда Хант, одетый в боевой черный цвет и этот знаменитый шлем, вошел внутрь.

Казалось, что каждый шаг требовал от него полной сосредоточенности. И его запах тоже…

Кровь.

Только не его собственная.

— Брайс?

— Он вернулся, — выдохнула она в трубку. — Я позвоню тебе завтра, — сказала она брату и повесила трубку.

Хант остановился в центре комнаты.

Кровь окрасила его крылья. Она сияла на его кожаном костюме. Брызги попали на забрало его шлема.

— Что… что случилось? — все, что ей удалось сказать.

Он снова двинулся вперед. Он прошел прямо мимо нее, и запах всей этой крови — нескольких разных видов крови — запятнал воздух. Он не произнес ни слова.

— Хант. — Любое облегчение, которое нахлынуло на нее, теперь превратилось во что-то более острое.

Он направился в свою комнату и не остановился. Она не смела пошевелиться. Он был призраком, демоном, тенью смерти.

Этот мужчина в шлеме и боевой одежде… она не знала его.

Хант добрался до своей комнаты, даже не взглянув на нее, и закрыл за собой дверь.

* * *

Он не мог этого вынести.

Он не мог вынести выражение чистого, дрожащего от волнения облегчения на ее лице, когда вошел в квартиру. Он вернулся сюда сразу после того, как закончил, потому что думал, что она уже спит и он сможет смыть кровь, не возвращаясь сначала в казармы Комициума, но она просто стояла в гостиной. Ждала его.

И когда он вошел в квартиру, она увидела и почувствовала запах крови…

Он также не мог вынести ужаса и боли на ее лице.

Ты видишь, что эта жизнь сделала со мной? — хотел он спросить. Но он был выше всяких слов. До сих пор слышались только крики. Начиная с трех мужчин, с которыми он провел несколько часов, все это было сделано в соответствии с требованиями Мики.

Хант направился в ванную и включил душ на полную мощность. Он снял шлем, яркие лучи прожигали ему глаза. Затем он снял перчатки.

Она выглядела такой испуганной. В этом не было ничего удивительного. До сих пор она не могла по-настоящему понять, что и кто он такой. Почему люди шарахались от него? Она не посмотрит ему в глаза.

Хант снял скафандр, его ушибленная кожа уже заживала. Наркобароны, с которыми он покончил сегодня ночью, нанесли несколько ударов, прежде чем он смог их усмирить. Прежде чем он пригвоздил их к земле, насаживая на свои клинки.

И оставил их там, кричащих от боли, несколько часов назад.

Голый, он вошел в душ, белые плитки которого уже покрылись испариной.

Горячая вода обжигала его кожу, как кислота.

Он проглотил свой крик, рыдания, всхлипы и не стал сопротивляться бурлящему потоку.

Он ничего не сделал, когда позволил воде сжечь все вокруг.

* * *

Мика отправил его на задание. Он приказал Ханту убить кого-то. Несколько человек, судя по разным запахам, исходящим от него. Неужели каждая из этих жизней идет в счет его ужасного долга?

Это была его работа, его путь к свободе, то, что он делал для губернатора, и все же… и все же Брайс никогда по-настоящему не задумывалась об этом. Что она с ним сделала. Каковы же были последствия?

Это был не путь к свободе. Это был путь в Хель.

Брайс задержалась в гостиной, ожидая, когда он закончит принимать душ. Вода продолжала течь. Двадцать минут. Тридцать. Сорок.

Когда часы показывали один час, она обнаружила, что стучит в его дверь.

— Хант?

Нет ответа. Вода продолжала течь.

Она приоткрыла дверь и заглянула в полутемную спальню. Дверь в ванную была открыта, и оттуда валил пар. Так много пара, что в спальне стаяла духота.

— Хант? — Она подалась вперед, вытянув шею, чтобы заглянуть в ярко освещенную ванную. Никаких следов его присутствия в душе…

Намек на мокрое серое крыло поднялся из-за стекла душевой кабины.

Она двигалась, не думая и не заботясь ни о чем.

Она была в ванной в мгновение ока, с его именем на губах, готовясь к худшему, жалея, что не схватила свой телефон с кухонного стола…

Но он был там. Он сидел голый на полу душевой кабины, опустив голову между колен. Вода стучала ему в спину, на крылья, капала с волос. Его покрытая золотой пылью коричневая кожа мерцала гневным красным цветом.

Брайс сделала шаг в душ и зашипела. Вода была обжигающе горячей.

— Хант, — сказала она. Он даже не моргнул.

Она перевела взгляд с него на душевую кабину. Его тело исцеляло ожоги, а потом вода обжигала, обжигала и обжигала. Это должно было быть мучительно.

Она подавила свой вопль, когда потянулась к душу, чтобы уменьшить температуру, почти кипящая вода намочила ее рубашку, брюки.

Он даже не пошевелился. Даже не взглянул на нее. Она поняла, что он делал это уже много раз. Каждый раз, когда Мика посылал его, и все архангелы, которым он служил до этого.

Сиринкс подошла поближе, обнюхала окровавленную одежду и растянулась на коврике, положив голову на передние лапы.

Хант не подал никаких признаков того, что она стояла там.

Но его дыхание стало глубже. Стало легче.

И она не могла объяснить, почему она это сделала, но она схватила бутылку шампуня и кусок лавандового мыла из укромного уголка в плитках. Затем опустилась перед ним на колени.

— Я собираюсь очистить тебя, — тихо сказала она. — Если ты не возражаешь.

Легкий, но ужасно ясный кивок был его единственным ответом. Как будто слова все еще были слишком тяжелы.

Поэтому Брайс вылила шампунь ей на руки, а затем вплела ее пальцы в его волосы. Густые пряди были тяжелыми, и она осторожно потерла их, откинув его голову назад, чтобы прополоскать. Наконец он поднял глаза. Он встретил ее взгляд, когда его голова откинулась назад в поток воды.

— Ты только посмотри, что я чувствую, — прошептала она, и ее горло сжалось. — Каждый день.

Он моргнул — это был единственный признак того, что он услышал.

Она убрала руки с его волос и взяла кусок мыла. Он был голый, поняла она, но почему-то забыла об этом. Совершенно голый. Она не позволила себе даже подумать об этом, начав намыливать его шею, мощные плечи, мускулистые руки.

— Я оставлю тебе твою нижнюю половину для наслаждения, — сказала она, и ее лицо вспыхнуло.

Он просто наблюдал за ней с такой откровенностью. Более интимное, чем любое прикосновение его губ к ее шее. Как будто он действительно видел все, чем она была и чем еще могла стать.

Она потерла его верхнюю часть тела, как только могла.

— Я не могу очистить твои крылья, когда ты сидишь у стены.

Хант поднялся на ноги мощным, грациозным рывком.

Она старалась не смотреть на то, что привлекло ее внимание. Что-то очень значительное, чего он, казалось, не замечал и о чем не заботился.

Так что ей тоже будет все равно. Она встала, разбрызгивая воду, и осторожно повернула его. Она также не позволяла себе любоваться видом сзади. Мускулы и совершенство его тела.

«У тебя идеальная задница», — сказал он ей тогда.

Точно так же она могла теперь сказать и про него.

Она намылила ему крылья, потемневшие от воды.

Он возвышался над ней настолько, что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до вершины его крыльев. Она молча вымыла его, и Хант, опустив голову, уперся руками в кафель. Он нуждался в отдыхе и сне. Поэтому Брайс смыла мыло, убедившись, что каждое перышко было чистым, а затем потянулась к ангелу, чтобы выключить душ.

Только журчание воды, стекающей в канализацию, наполняло душную ванную комнату.

Брайс схватила полотенце и Хант повернулся к ней лицом. Она накинула ткань ему на бедра, сдернула второе полотенце со стойки рядом с душевой кабиной и провела им по его загорелой коже. Нежно похлопала по сухим крыльям. Потом потрепала его по волосам.

— Пошли, — пробормотала она. — В кровать.

Его лицо стало более настороженным, но он не возражал, когда она вытащила его из душа, капая водой с ее промокшей одежды и волос. Он не возражал, когда она повела его в спальню, к комоду, куда он положил свои вещи.

Она вытащила черные трусы и наклонилась, не отрывая глаз от пола, пока растягивала пояс.

— Надевай.

Хант повиновался, сначала одной ногой, потом другой. Она встала, натягивая трусы вверх по его мощным бедрам и с мягким щелчком освободила эластичный пояс. Брайс выхватила из другого ящика белую футболку, хмуро посмотрела на сложенные крылья за спиной и положила ее обратно.

— Останешься в трусах, — объявила она, откидывая одеяло с кровати, которую он так старательно застилал каждое утро. Она похлопала по матрасу. — Поспи немного, Хант.

Он снова повиновался и с тихим стоном скользнул на простыню.

Она выключила свет в ванной, затемнив спальню, и вернулась туда, где он сейчас лежал, все еще глядя на нее. Осмелившись убрать влажные волосы с его лба, Брайс провела пальцами по ненавистной татуировке. Он закрыл глаза.

— Я так волновалась за тебя, — прошептала она, снова поглаживая его волосы. — Я… — она не смогла закончить фразу. Поэтому она сделала шаг назад, чтобы пойти в свою комнату, переодеться в сухую одежду и, возможно, немного поспать самой.

Но теплая, сильная рука схватила ее за запястье. Останавливая ее.

Она оглянулась и снова увидела, что Хант пристально смотрит на нее.

— Ну и что же?

Легкое прикосновение к ее запястью сказало ей все.

«Останься».

Ее грудь сдавило до боли.

— Окей. — Она сделала глубокий вдох. — Ладно, конечно.

И по какой-то причине мысль о том, чтобы пройти весь путь до ее спальни, оставить его хотя бы на мгновение, казалась слишком рискованной. Как будто он снова мог исчезнуть, если она уйдет переодеваться.

Поэтому она схватила белую футболку, которую собиралась отдать ему, и отвернулась, снимая свою собственную рубашку и лифчик и бросая их в ванную. Они приземлились с шлепком на кафель, заглушая шорох его мягкой футболкой, когда она натянула ее на себя. Она свисала ей до колен, обеспечивая достаточное прикрытие, чтобы она стащила с себя мокрую одежду и нижнее белье и тоже бросила их в ванную.

Сиринкс прыгнула на кровать, свернувшись калачиком в ногах. И Хант отодвинулся, давая ей достаточно места.

— Окей, — повторила она, больше обращаясь к самой себе.

Простыни были теплыми и пахли им — кедром, поцелованным дождем. Она старалась не вдыхать его слишком явно, когда села у изголовья кровати. И она постаралась не выглядеть слишком шокированной, когда он положил голову ей на бедро, а руку на подушку.

Ребенок, положивший голову на колени матери. Друг, ищущий хоть какой-то утешительный контакт, которое напомнило бы ему, что он живое существо. Хороший человек, независимо от того, что они заставляли его делать.

Брайс снова осторожно убрала волосы с его лба.

Глаза Ханта закрылись, но он слегка наклонился к ней. Молчаливая просьба.

Поэтому Брайс продолжала гладить его волосы, снова и снова, пока его дыхание не стало более глубоким и ровным, пока его мощное тело не обмякло рядом с ней.

* * *

Здесь пахло как в раю. Как дома, как вечность, как именно то место, где он должен был быть.

Хант открыл глаза, почувствовав женскую нежность, тепло и мягкое дыхание.

В тусклом свете он обнаружил, что полулежит на коленях у Брайс, а сама девушка спит у изголовья кровати, свесив голову набок. Ее рука все еще лежала на его волосах, другая — на простынях рядом с его рукой.

Часы показывали три тридцать. Его удивило не время, а то, что он был достаточно трезвомыслящим, чтобы это заметить.

Она позаботилась о нем. Мыла, одевала и успокаивала его. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то делал это.

Хант осторожно убрал голову с ее колен, осознав, что ее ноги были обнажены. Что она ничего не носила под его футболкой. А его лицо было всего в нескольких дюймах от нее.

Его мышцы лишь слегка протестовали, когда он поднимался вверх. Брайс даже не пошевелилась.

Черт побери, она же одевала на него нижнее белье.

Его щеки потеплели, но он все же встал с кровати, и Сиринкс открыла один глаз, чтобы посмотреть, из-за чего поднялась суматоха. Он отмахнулся от зверя и подошел к Брайс с другой стороны кровати.

Она лишь слегка пошевелилась, когда он подхватил ее на руки и понес в ее комнату. Он уложил Брайс на кровать, и она заворчала, протестуя против прохладных простыней, но он быстро набросил на нее пуховое одеяло и ушел, прежде чем она успела проснуться.

Он был уже на полпути через гостиную, когда ее телефон, брошенный на кухонный стол, вспыхнул ярким светом. Хант посмотрел на него, не в силах сдержаться.

Экран заполнила цепочка сообщений от Руна, все из последних нескольких часов.

«С Аталаром все в порядке?» — Позже: — «Ты в порядке?»

Затем, час назад: «Я позвонил на стойку регистрации вашего дома, и швейцар заверил меня, что вы оба там, так что я предполагаю, что вы оба в порядке. Но позвони мне утром».

А потом, тридцать секунд назад, как будто это была запоздалая мысль: «Я рад, что ты позвонила мне сегодня вечером. Я знаю, что между нами все испорчено, и я знаю, что во многом это моя вина, но если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я здесь. В любое время, Брайс».

Хант бросил взгляд в сторону коридора ведущего в ее спальню. Она позвонила Руну — вот с кем она разговаривала по телефону, когда он вернулся. Он потер свою грудь.

Он вернулся и снова заснул в своей постели, где все еще витал ее запах, словно призрачное, согревающее прикосновение.

Глава 55

Золотые лучи рассвета заставили Брайс проснуться. Одеяла были теплыми, постель мягкой, а рядом храпела Сиринкс…

Ее комната. Ее кровать.

Она села, расталкивая проснувшуюся Сиринкс. Она раздраженно взвыла и еще глубже забралась под одеяло, для верности пнув Брайс задними лапами в ребра.

Брайс оставила ее в покое, соскользнув с кровати и покинула комнату через несколько секунд. Должно быть, Хант в какой-то момент перенес ее сюда. Он был не в том состоянии, чтобы сделать что-то подобное, и если бы его каким-то образом не вынудили вернуться обратно…

Она вздохнула, увидев серое крыло, накинутое на кровать в гостевой комнате, золотисто-коричневую кожу мускулистой спины, которая то поднимаясь, то опускаясь. Он все еще спал.

Слава богам. Потирая ладонями лицо, как будто это был безнадежный сон, она поплелась на кухню и принялась варить кофе. Ей нужно было выпить чашку крепкого кофе, а потом быстро бежать на работу. Она позволила мышечной памяти взять верх, и когда кофеварка загудела и загремела прочь, она схватила свой телефон со стойки.

Сообщения от Руна занимали большую часть. Она перечитала их дважды.

Он бы бросил все и приехал сюда. Поставил перед его друзьями задачу найти Ханта. Сделал бы это без всяких вопросов. Она знала это — заставила себя забыть об этом.

Она тоже знала почему. Он прекрасно понимал, что ее реакция на их спор много лет назад была вполне оправданной, но преувеличенной. Он пытался извиниться, а она только использовала это против него. И он, должно быть, чувствовал себя настолько виноватым, что никогда не задавался вопросом, почему она вычеркнула его из своей жизни. Что он никогда не понимал, что это была не просто легкая боль, которая заставила ее отгородиться от него, а страх. Абсолютный ужас.

Он ранил ее, и то, что он обладал такой силой, напугало ее до смерти. Что она так много хотела от него, так много воображала всего с братом — приключения, праздники, обычные моменты, а он был способен все это разрушить.

Большие пальцы Брайс застыли над клавиатурой ее телефона, словно в поисках нужных слов. «Спасибо, все хорошо». Или даже «Я позвоню тебе позже», потому что, возможно, ей действительно стоит произнести эти слова вслух.

Но ее большие пальцы замерли над экраном.

Поэтому она передумала написать ему эти слова и прочитала СМС от Джунипер.

«Мадам Кира сказала мне, что ты не появлялась в ее классе. Какого черта, Брайс? Мне пришлось умолять ее оставить это место для тебя. Она действительно была в бешенстве».

Брайс стиснула зубы и написала ответ:

«Прости. Скажи ей, что я сейчас работаю над одним делом для губернатора».

Брайс положила трубку и повернулась к кофеварке. Через секунду зазвонил ее телефон. Значит, Джунипер уже едет на утреннюю тренировку.

«Эту женщину не интересуют оправдания. Я много работала, чтобы понравиться ей, Брайс».

Джунипер определенно разозлилась, если она назвала ее Брайс, а не Би.

Брайс написала в ответ:

«Мне очень жаль, хорошо? Я же сказала тебе, что — возможно. Тебе не следовало позволять ей думать, что я приду».

Джунипер огрызнулась в ответ,

«Как бы то ни было. Мне пора идти».

Брайс глубоко вздохнула, заставляя себя разжать пальцы, сжимавшие телефон. Она прижала к груди кружку с горячим кофе.

— Эй.

Она резко обернулась и увидела Ханта, прислонившегося бедром к мраморному столу. Для кого-то сильно мускулистого и крылатого, ангел был скрытным и тихим, она должна была признать. Он надел рубашку и брюки, но его волосы все еще были взъерошены ото сна.

— Как ты себя чувствуешь? — прохрипела она, и ее колени лишь слегка задрожали.

— Хорошо. — В этом слове не было укуса, только тихая покорность и просьба не давить. Поэтому Брайс достала еще одну кружку, поставила ее в кофеварку и нажала несколько кнопок.

Его пристальный взгляд прошелся по каждой части ее тела, словно физическое прикосновение. Она посмотрела на себя сверху вниз и поняла почему.

— Извини, что я взяла одну из твоих рубашек, — сказала она, сжимая белую ткань в руке. Боги, на ней не было никакого нижнего белья. Неужели он знал?

Его глаза опустились к ее голым ногам и стали еще темнее. Он определенно знал.

Хант оттолкнулся от стола, направляясь к ней, и Брайс собралась с духом. Для чего, она не знала, но…

Он просто прошел мимо. Прямо к холодильнику, где он достал яйца и кусок бекона.

— Я рискую попасть под клише Альфа-придурка, — сказал он, не глядя на нее и ставя сковородку на плиту, — но мне нравится видеть тебя в моей рубашке.

— Полное клише Альфа-придурка, — сказала она, даже когда ее пальцы сжались на бледном деревянном полу.

Хант разбил яйца в миску.

— Кажется, мы всегда оказываемся на кухне.

— Я не возражаю, — сказала Брайс, потягивая кофе, — пока ты готовишь.

Хант фыркнул, а затем замер.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что ты сделала.

— Не стоит благодарности, — сказала она, делая еще один глоток кофе и потянулась к заваренной для него кружке.

Хант отвернулся от плиты, когда она протянула ему кофе. Он перевел взгляд с протянутой кружки на ее лицо.

И когда его большая рука обхватила кружку, он наклонился, закрывая пространство между ними. Его губы коснулись ее щеки. Коротко, легко и сладко.

— Спасибо, — повторил он, отодвигаясь и возвращаясь к плите. Как будто он не замечал, что она не может пошевелить ни единым мускулом, не может найти ни единого слова, чтобы произнести.

Желание схватить его, прижать его лицо к своему и попробовать на вкус каждую частичку его тела практически ослепило ее. Ее пальцы сжались в кулаки, почти чувствуя под собой твердые мускулы.

У него была давно потерянная любовь, и он все еще держал в руках факел. А она просто слишком долго обходилась без секса. Сиськи Ктоны, прошло уже несколько недель с тех пор, как она перепихнулась со Львом-оборотнем в туалете в Вороне. А когда Хант был здесь, она не осмеливалась открыть свою левую тумбочку, чтобы позаботиться о себе.

«Продолжай твердить себе все это», — произнес тихий голос в ее голове.

Мускулы на спине Ханта напряглись. Его руки остановились, что бы они ни делали.

Черт возьми, он же чует такие вещи, разве нет? Большинство Ванирских мужчин могли бы это сделать. Изменения в запахе человека: страх и возбуждение — это две большие вещи.

Он был Умброй Мортис. Запретная зона в десяти миллионах способов. А Умбра Мортис не ходит на свидания — нет, с ним все или ничего.

— О чем ты думаешь? — спросил Хант хриплым голосом. Он даже не отвернулся от плиты.

О тебе. Как чертова идиотка, я думаю о тебе.

— Сегодня днем в одном из дизайнерских магазинов будет распродажа, — солгала она.

Хант оглянулся через плечо. Черт, у него были темные глаза.

— Неужели?

Неужели, это было мурлыканье в его голосе?

Она не удержалась и сделала шаг назад, наткнувшись на кухонный стол.

— Да, — ответила она, не в силах отвести взгляд.

Глаза Ханта потемнели еще больше. Он ничего не ответил.

Она не могла нормально дышать под этим пристальным взглядом. Этот взгляд говорил ей, что он чует все, что происходит в ее теле.

Ее соски затвердели под этим пристальным взглядом.

Хант был неестественно спокоен. Его глаза опустились вниз. Он заметил ее грудь. Бедра, которые она теперь сжимала вместе — как будто это могло остановить пульсирующую боль, начинающую мучить ее между ними.

Его лицо стало совершенно диким. Горная кошка, готовая к прыжку.

— Я и не знал, что продажа одежды так тебя возбуждает и беспокоит, Квинлан.

Она чуть не захныкала. Она заставила себя не шевелиться.

— Все дело в мелочах жизни, Аталар.

— Так вот о чем ты думаешь, когда открываешь левую тумбочку? Распродажа одежды? — Теперь он смотрел ей прямо в лицо. Она не смела опустить взгляд.

— Да, — выдохнула она. — Вся эта одежда, по всему моему телу. — Она понятия не имела, что за чертовщина вырывается у нее изо рта.

Как это могло случиться, что весь воздух в квартире, в городе был высосан?

— Может быть, тебе стоит купить новое нижнее белье, — пробормотал он, кивнув на ее голые ноги.

Она не могла остановить это — образ, который вспыхнул в ее сознании: Хант положил свои большие руки на ее талию и поднял ее на стол, прижал своим телом, натягивая ее футболку на живот — его футболку, и широко раздвигая ее ноги. Трахая ее своим языком, потом своим членом, пока она не начала всхлипывать от удовольствия, кричать вместе с ним, ей было все равно, лишь бы он касался ее, был внутри нее…

— Квинлан. — Теперь его голос дрожал. Как будто только чистая воля удерживала его на месте. Как будто он видел тот же самый пылающий образ и просто ждал ее кивка.

Это все усложнит. Расследование, все, что он чувствовал к Шахар, ее собственную жизнь…

К чертовой Хель со всем этим. Они разберутся с этим позже. Они…

Горящий дым заполнил воздух между ними. Отвратительный, обжигающий нос дым.

— Твою мать, — прошипел Хант, поворачиваясь к плите и яйцам, которые он оставил на плите.

Брайс моргнула, как будто колдовское заклинание испарилось, и головокружительный жар исчез. О боги! Его эмоции были повсюду после вчерашней ночи, а ее были в беспорядке, и…

— Мне нужно одеться для работы, — выдавила она из себя и поспешила в свою спальню, прежде чем он успел отвернуться от горящего завтрака.

* * *

«Сошла с ума», — сказала она себе в ванной, когда принимала душ и на слишком тихой прогулке на работу с Сиринкс, когда Хант летел в небе. Сохраняя дистанцию. Как будто он думал то же самое.

Впусти кого-нибудь, дай ему силу причинить тебе боль, и в конце концов он сделает именно это.

Она не могла этого сделать. Терпеть это.

К тому времени, как она добралась до галереи, Брайс уже смирилась с этим фактом. Взгляд вверх показал, что Хант спускается, когда Сиринкс радостно тявкнула, и мысль о дне в замкнутом пространстве с ним, с одной только Лехабой в качестве буфера …

Слава гребаному Урду, ее телефон зазвонил, когда она открыла дверь галереи. Но это был не Рун, который звонил, чтобы проверить, и не Джунипер, которая жаловалась, что она пропустила танцевальный класс.

— Джесиба.

Колдунья не стала утруждать себя любезностями.

— Открой заднюю дверь. Сейчас.

* * *

— О, это ужасно, Биби, — прошептала Лехаба в полумраке библиотеки. — Просто ужасно.

Глядя на массивный, тускло освещенный резервуар, Брайс почувствовала, как волосы на ее руке встали дыбом, когда она наблюдала, как их новое пополнение исследует окружающую среду. Хант скрестил руки на груди и вгляделся в темноту. Все мысли о том, чтобы раздеться вместе с ним, исчезли еще час назад.

Темная чешуйчатая рука шлепнула по толстому стеклу, царапая когтями цвета слоновой кости. Брайс судорожно сглотнула.

— Я хочу знать, где в этих водах вообще можно найти нокка. — Судя по тому, что она слышала, они существовали только в ледяных морях Севера, и в основном на Пангере.

— Я предпочла бы келпи, — прошептала Лехаба, съежившись за своим маленьким диваном, ее пламя было трепетно-желтым.

Словно услышав их, нокк остановился перед стеклом и улыбнулся.

За более чем восемь футов длиной, нокки были двойняшками Мер мужчин. Но вместо гуманоидных черт лица у нокк была выступающая нижняя челюсть со слишком широким безгубым ртом, полным тонких, как иглы, зубов. Его огромные глаза были молочно-белыми, как у некоторых глубоководных рыб. Его хвост был почти прозрачным — костлявым и острым — а над ним возвышался искривленный мускулистый торс.

Ни один волос не покрывал его грудь или голову, а четырехпалые руки заканчивались похожими на кинжалы когтями.

Поскольку резервуар занимал всю длину одной из сторон библиотеки, от его присутствия никуда нельзя было деться, если только нокк не спустится к скоплению темных камней на дне. Тварь снова провела когтями по стеклу. На его зеленовато-сером запястье ослепительно сверкала татуировка SPQM.

Брайс поднесла телефон к уху. Джесиба сняла трубку после первого же гудка.

— Ну и что?

— У нас возникла проблема.

— С контрактом Корсаки? — Голос Джесибы был тихим, как будто она не хотела, чтобы ее подслушали.

— Нет. — Брайс хмуро посмотрел на нокка. — Этот подонок в аквариуме должен уйти.

— У меня назначена встреча.

— Лехаба напугана не меньше.

Воздух был смертельно опасен для нокка — если его подвергнуть воздействию более чем на несколько секунд, жизненно важные органы начнут отключаться, а кожа шелушиться, словно обожженная. Но Брайс все же поднялась по маленькой лестнице справа от резервуара, чтобы убедиться, что кормовой люк, встроенный в решетку над водой, надежно заперт. Сам люк представлял собой квадратную платформу, которую можно было поднимать и опускать в воду, управляемую панелью управления в задней части резервуара, и Брайс трижды проверила, что машина полностью выключена.

Когда она вернулась в библиотеку, то обнаружила Лехабу, свернувшуюся клубочком за книгой, а пламя феи было ярко-желтым.

— Он отвратительное, ужасное создание, — прошептала Лехаба со своего ложа.

Брайс шикнула на нее.

— А ты не можешь подарить его какому-нибудь мачо-неудачнику из Пангеры?

— Я уже вешаю трубку.

— Но он же…

Линия прервалась. Брайс тяжело опустилась на свое место за столом.

— Теперь она просто будет держать его вечно, — сказала она эльфу.

— А чем ты собираешься его кормить? — спросил Хант, когда нокк снова проверил стеклянную стену, ощупывая ее своими ужасными руками.

— Он любит людей, — прошептала Лехаба. — Они утаскивают пловцов под поверхность прудов и озер и топят их, а потом медленно лакомятся их трупами в течение многих дней…

— Говядиной, — сказала Брайс, и ее желудок скрутило, когда она посмотрела на маленькую дверь, ведущую к лестнице наверх резервуара. — Он будет получать несколько бифштексов в день.

Лехаба съежилась.

— А мы не можем повесить занавеску?

— Джесиба просто уберет его.

— Я мог бы сложить несколько книг на этом столе, — предложил Хант, — а вместо этого закрыть вам вид на него.

— Но он все равно будет знать, где я нахожусь. — Лехаба надула губы, глядя на Брайс. — Я не смогу спать с этим здесь.

Брайс вздохнула.

— А что, если ты просто притворишься, что он заколдованный принц или что-то в этом роде?

Спрайт указал на резервуар. На нокка, парящего в воде, размахивая хвостом. Улыбаясь им.

— Принц из ада.

— А кому нужен нокк в качестве домашнего животного? — Спросил Хант, усаживаясь за стол напротив Брайс.

— Колдунье, которая решила присоединиться к Пламени и Тени и превращать своих врагов в животных. — Брайс указала на небольшие резервуары и террариумы, встроенные в полки вокруг них, затем потерла больное бедро под розовым платьем. Когда она наконец собралась с духом и вышла из своей спальни этим утром после фиаско на кухне, Хант долго-долго смотрел на нее, молча.

— Ты бы посетила лекаря насчет ноги, — сказал он. Хант даже не поднял глаз от того места, где он листал какой-то отчет, который Юстиниан прислал ему этим утром для получения второго мнения. Она спросила, что это такое, но он ответил, что это секретная информация, и на этом все закончилось.

— С моей ногой все в порядке. — Она даже не потрудилась отвернуться от того места, где снова начала печатать детали контракта Корсаки, который Джесиба так хотела завершить. Бессмысленная работа, но в какой-то момент она должна была быть сделана.

Тем более что они снова оказались в тупике. От Виктории не поступало никаких известий о результатах теста Мимира. Почему Даника украла Рог, кому он так нужен, что они убили ее за это… Брайс все еще не знала. Но если Рун был прав насчет метода восстановления Рога… все это должно было быть как-то связано воедино.

И она знала, что пока они убивали одного демона Кристалла, в Хеле ждали другие Кристаллы, которых все еще можно было вызвать для охоты на Рог. И если его вид потерпел неудачу до сих пор, когда эта порода была буквально создана принцами ада, чтобы выследить Рог… как она вообще могла надеяться найти его?

Кроме того, существовала проблема тех ужасных, кровавых убийств… которые не были совершены Кристаллами. Хант уже отправил запрос на повторную проверку отснятого материала, но ничего не получил.

Зазвонил телефон Ханта, и он выудил его из кармана, мельком взглянул на экран и убрал обратно. С другого конца стола она едва могла разобрать текстовое поле сообщения на экране.

— И ты не собираешься отвечать?

Его рот скривился в сторону.

— Всего лишь один из моих коллег, надрывающий мне яйца. — Но когда он посмотрел на нее, его глаза блеснули. И когда она улыбнулась ему, пожав плечами, его горло дернулось — совсем чуть-чуть.

— Мне нужно ненадолго уйти, — немного грубо сказал Хант. — Наоми придет и будет стоять на страже. Я зайду за тобой, когда ты будешь готова.

Прежде чем она успела спросить об этом, он исчез.

* * *

— Я знаю, что это было давно, — сказала Брайс, зажав телефон между плечом и ухом.

Хант ждал снаружи галереи, пока она запирала дверь, улыбаясь Сиринкс, скребущейся в дверь. Химера протестующе завыла, когда она поняла, что Брайс еще не взяла ее с собой, и Хант наклонился, чтобы почесать ее пушистую золотистую голову, прежде чем Брайс закрыла дверь, заперев существо внутри.

— Мне нужно взглянуть в свой ежедневник, — сказала Брайс, кивнув Ханту в знак приветствия.

Сегодня она выглядела очень красивой в розовом платье, с жемчугом в ушах и волосами, зачесанными назад с обеих сторон такими же жемчужными гребнями.

Черт возьми, красивая — это даже не совсем подходящее слово.

Она вышла из своей спальни, и он был поражен.

Она, казалось, не замечала того, что заметил он, хотя он предполагал, что она знала, что выглядит великолепно каждый день. И все же сегодня в ней был свет, которого не было раньше, сияние в ее янтарных глазах и румянец на коже.

Но это розовое платье… оно отвлекало его весь день.

Так же было и с их встречей на кухне сегодня утром. Он изо всех сил старался не обращать на это внимания — забыть о том, как близок был к тому, чтобы умолять ее прикоснуться к нему, позволить ему прикоснуться к ней. Это не помешало ему весь день находиться в состоянии полудремы.

Он должен был взять себя в руки. Учитывая, что их расследование замедлилось на прошлой неделе, он не мог позволить себе отвлекаться. Он не мог позволить себе пялиться на нее каждый раз, когда она не смотрела. Сегодня днем она приподнялась на цыпочки, напрягая руку, чтобы схватить какую-то книгу с высокой полки в библиотеке, и это было похоже на то, что розовый цвет был гребаным Рогом, а он был демоном Кристаллом.

Он вскочил со стула и через мгновение оказался рядом с ней и снял книгу с полки.

Однако она стояла там, когда он протянул ей книгу. Она не отступила ни на шаг, глядя то на протянутую книгу, то на его лицо. Кровь застучала у него в ушах, кожа стала слишком натянутой. Точно так же, как сегодня утром, когда он увидел, как вздымается ее грудь, и почувствовал, насколько грязными стали ее мысли.

Но она просто взяла книгу и ушла. Совсем не подозревающая о своей явной глупости.

По прошествии нескольких часов ситуация не улучшилась. А когда она улыбнулась ему… он испытал некоторое облегчение, когда через минуту его вызвали из галереи. Когда он возвращался назад, вдыхая свежий воздух с Истры, Виктория послала ему сообщение:

— Я кое-что нашла. Встретимся в «Мунин и Хугин» через 15 минут.

Он раздумывал, не сказать ли призраку, чтобы та подождала. Чтобы оттянуть неизбежные плохие новости, которые должны были прийти к ним, чтобы прожить еще несколько дней с этой прекрасной улыбкой на лице Брайс и этим желанием, начинающим тлеть в ее глазах, но… предупреждения Мики звенели в его ушах. До саммита оставалось еще две недели, но Хант знал, что присутствие Сандриэль истощило терпение Мики больше, чем обычно. Что если он будет медлить еще дольше, то его сделка окажется недействительной.

Так что какой бы информацией ни располагала Вика, пусть даже плохой… он найдет способ справиться с этим. Он позвонил Брайс и сказал ей, чтобы она вытащила свою задницу наружу, чтобы встретиться с ним.

— Я не знаю, мам, — говорила Брайс в трубку, шагая в ногу с Хантом, когда они шли по улице. Заходящее солнце окрасило город в золотисто-оранжевый цвет, позолотив даже грязные лужи.

— Конечно, я скучаю по тебе, но, может быть, в следующем месяце?

Они миновали переулок в нескольких кварталах отсюда, неоновые вывески указывали на маленькие чайные бары и древние продуктовые ларьки, заполнявшие всю его длину. Несколько тату-салонов находились вперемежку, некоторые художники или завсегдатаи курили на улице перед вечерним наплывом пьяных идиотов.

— Что… в эти выходные? Ну, а у меня гость… — она цокнула языком. — Нет, это долгая история. Он вроде как… сосед по комнате? Как его зовут? Ну, Ати. Нет, Мам. — Она вздохнула. — В этот уик-энд действительно не получится. Нет, я не собираюсь снова отшить вас. — Она стиснула зубы. — А как насчет видеочата? Ммм, да, конечно, я найду время. — Брайс снова поморщился. — Ладно, Мам. Пока.

Брайс, поморщившись, повернулась к нему.

— Твоя мама кажется… настойчивой, — осторожно сказал Хант.

— В семь часов я буду вести видеочат с родителями. — Она вздохнула, глядя в небо. — Они хотят встретиться с тобой.

* * *

Виктория была в баре, когда они пришли, перед ней стоял стакан виски. Она серьезно улыбнулась им обоим, затем подвинула папку, и они уселись слева от нее.

— И что же вы нашли? — Спросила Брайс, открывая кремовую папку.

— Прочти это, — сказала Виктория, затем посмотрела на камеры в баре, записывающие все подряд.

Брайс кивнула, принимая предупреждение, и Хант наклонился ближе, когда ее голова наклонилась, чтобы прочитать, не в силах удержаться от того, чтобы не протянуть свое крыло, совсем чуть-чуть, вокруг ее спины.

Однако он забыл об этом, когда увидел результаты анализов.

— Этого не может быть, — тихо сказал он.

— Именно это я и сказала, — сказала Виктория, ее узкое лицо оставалось бесстрастным.

Там, на изображении Мимира фейри, лежали результаты: маленькие кусочки чего-то синтетического. Не органический, не технологический, не магический — но сочетание всех трех.

«Найди то, что находится между ними», — сказал тогда Айдас.

— Даника работала фрилансером в «Реднер Индастриз», — сказала Брайс. — Они проводят всевозможные эксперименты. Может быть, это все объясняет?

— Возможно, — сказала Виктория. — Но я проверяю Мимир на всех остальных образцах, которые у нас есть — от других. Первые тесты также дали положительный результат на одежде Максимуса Терциана. — Татуировка на лбу Виктории сморщилась, когда она нахмурилась. — Это не чистая магия, не техника и не органика. Это гибрид. Почти маскировочное устройство.

Брайс нахмурилась.

— А что это такое, собственно говоря?

Хант достаточно хорошо знал Викторию, чтобы прочесть настороженность в глазах призрака.

— Это какой-то… наркотик, — сказала она Брайс. — Из того, что я могу найти, похоже, что он в основном используется в медицинских целях в очень малых дозах, но, возможно, просочился на улицы — что привело к дозам, которые далеко не безопасны.

— Даника никогда бы не приняла такой наркотик.

— Конечно, нет, — быстро ответила Виктория. — Но вся ее одежда включала частицы наркотика. Однако было ли это после ее смерти или до нее, неясно. Мы собираемся провести тест на образцах, взятых у стаи Дьяволов и двух последних жертв.

— Терциан был на мясном рынке, — пробормотал Хант. — Он мог его приобрести.

Но Брайс требовательно спросила:

— Как это называется? Эта штука?

Виктория указала на результаты.

— Именно так это и звучит. Синтетик.

Брайс резко повернула голову и посмотрела на Ханта.

— Рун сказал, что лекарь упоминала синтетическое целебное соединение, которое может восстанавливать… — она не закончила фразу.

Глаза Ханта были темными, как яма, и в них застыло какое-то затравленное выражение.

— Возможно, это одно и тоже.

Виктория подняла руки вверх.

— Опять же, я все еще проверяю других жертв, но… я просто подумала, что вы должны знать.

Брайс спрыгнула с табурета.

— Спасибо.

Хант позволил ей дойти до входной двери, прежде чем прошептал призраку:

— Держи это в секрете, Вика.

— Я уже стерла файлы из базы данных легиона, — сказала Вика.

* * *

Они почти не разговаривали, когда вернулись в галерею, схватили Сиринкс и направились домой. Только когда они стояли в ее кухне, прислонившись к стойке, Хант сказал:

— Расследование может занять некоторое время. Мы подходим все ближе. Это очень хорошо.

Она вывалила еду в миску Сиринкс с непроницаемым лицом.

— А что ты думаешь об этом синтетике?

Хант тщательно обдумал его слова.

— Как ты и сказала, это могло быть просто разоблачение Даники в Реднере. Терциан мог просто принять его в качестве рекреационного наркотика прямо перед смертью. И мы все еще ждем, чтобы выяснить, есть ли он на одежде оставшихся жертв.

— Я хочу знать об этом, — сказала она, доставая телефон и набирая номер.

— Возможно, это не стоит наших усилий…

Рун поднял трубку.

— Что?

— Тот синтетический целебный препарат, о котором ты слышал от лекаря. Что ты вообще об этом знаешь?

— Пару дней назад она прислала мне кое-какие исследования. Многие из них были отредактированы компанией «Реднер Индастриз», но я их просматриваю. А что?

Брайс посмотрела на открытую дверь спальни Ханта — на фотографию ее и Даники на комоде, понял Хант.

— На одежде Даники были следы чего-то под названием Синтетик — это относительно новое синтетическое лекарство. И это звучит так, как будто он просочился на улицы и используется в более высоких концентрациях как незаконное вещество. Интересно, это одно и то же?

— Да, это исследование посвящено Синтетику. — На заднем плане зашуршали страницы. — Он может делать довольно удивительные вещи. Здесь есть список ингредиентов — опять же, многие из них были отредактированы, но …

Молчание Руна было похоже на падение бомбы.

— Но что именно? — сказал Хант в трубку, наклонившись так близко, что было слышно, как колотится сердце Брайс.

— Обсидиановая соль входит в список ингредиентов.

— Обсидиан… — Брайс моргнула, глядя на Ханта. — Может ли синтетик быть использован для вызова демона? Если у кого-то нет собственной силы, может ли обсидиановая соль в наркотике позволить ему вызвать что-то вроде Кристаллов?

— Я не уверен, — сказал Рун. — Я прочту все это и дам вам знать, что найду.

— Окей. — Брайс выдохнула, и Хант отступил на шаг, когда она снова начала ходить по комнате. — Спасибо, Рун.

На этот раз пауза Руна была совсем другой.

— Никаких проблем, Брайс. — Он повесил трубку.

Хант встретил ее пристальный взгляд.

— Нам нужно выяснить, кто продает это барахло. Терциан, должно быть, знал об этом еще до своей смерти. Мы идем на мясной рынок. — Потому что если бы в этом городе и было хоть одно место, где можно было бы достать такой наркотик, то только в этой выгребной яме.

Хант судорожно сглотнул.

— Мы должны быть осторожны…

— Мне нужны ответы. — Она направилась к шкафу.

Хант встал у нее на пути.

— Мы поедем туда завтра. — Она резко выпрямилась, открыв рот. Но Хант покачал головой. — Возьми сегодня выходной.

— Этого не может быть…

— Да, это может подождать, Брайс. Поговори сегодня со своими родителями. Я надену обычную одежду, — добавил он, указывая на свой боевой костюм. — А завтра мы пойдем на мясной рынок и поспрашиваем всех. Это может подождать. — Хант невольно схватил ее за руку. Он провел большим пальцем по ее тыльной стороне. — Наслаждайся разговором с родителями, Брайс. Пока они еще живы. Не упусти ни одного момента. Не из-за этого. — Она все еще выглядела так, будто хотела возразить, настаивать, чтобы они пошли охотиться за синтетиком, поэтому он сказал:

— Жаль, что у меня нет такой роскоши.

Она посмотрела вниз на его руку, сжимающую ее, на секунду — на всю жизнь. Она спросила:

— Что случилось с твоими родителями?

Он сказал, его горло напряглось,

— Моя мать никогда не говорила мне, кто мой отец. А она… она была ангелом низкого ранга. Она убирала виллы некоторых из самых могущественных ангелов, потому что они не доверяли людям или другим Ванирам делать это. — У него заныло в груди при воспоминании о прекрасном, нежном лице матери. Ее мягкая улыбка и темные угловатые глаза. Колыбельные песни он все еще слышал, хотя прошло уже больше двухсот лет.

— Она работала день и ночь, чтобы накормить меня, и ни разу не пожаловалась, потому что знала, что если сделает это, то останется без работы, и ей нужно было думать обо мне. Когда я был пехотинцем и отсылал домой все заработанные медяки, она отказывалась их тратить. Очевидно, кто-то услышал, что я это делаю, подумал, что у нее в квартире спрятаны тонны денег, и однажды ночью вломился туда. Убил ее и забрал деньги. Все пятьсот серебряных марок, которые она накопила за свою жизнь, и пятьдесят золотых марок, которые мне удалось послать ей после пяти лет службы.

— Мне очень жаль, Хант.

— Никто из ангелов — могущественных, обожаемых ангелов, на которых работала моя мать, — не беспокоился о том, что ее убили. Никто не расследовал, кто это сделал, и никто не разрешил мне оплакивать ее. Она была для них ничем. Но она была… она была для меня всем. — У него болело горло. — Вскоре после этого я совершил переброс и присоединился к делу Шахар. В тот день я сражался на горе Хермон за нее — за мою мать. В память о ней. — Шахар взяла эти воспоминания и превратила их в оружие.

Пальцы Брайс сжали его руку.

— Похоже, она была замечательным человеком.

— Так оно и было. — Он наконец отдернул руку.

Но она все еще улыбалась ему, и его грудь сжалась до боли, когда она сказала:

— Я буду общаться с родителями по видеочату. Игра в легионера с тобой может подождать.

* * *

Большую часть вечера Брайс провела за уборкой. Хант помог ей, предложив слетать к ближайшему аптекарю и получить заклинание мгновенной очистки, но Брайс отмахнулась от него. Она утверждала, что ее мама была такой чистюлей, что могла отличить волшебно вымытые ванные комнаты от вымытых вручную. Даже по видеочату.

«Это запах отбеливателя говорит мне, что все было сделано правильно, Брайс», — пародировала она свою мать ровным, спокойным голосом, который заставил Ханта немного понервничать.

Брайс все время пользовалась телефоном, фотографируя, как он убирается, как Сиринкс достает рулоны туалетной бумаги из контейнера и разбрасывает по ковру, который они только что пропылесосили, как она с Хантом склонились над унитазом, очищая его изнутри.

К тому времени, как он выхватил телефон из ее рук в перчатках, она снова сменила свое контактное имя, на этот раз на «Брайс круче меня».

Но, несмотря на улыбку, которую это вызвало на его лице, Хант продолжал слышать голос Мики, угрозы, как произнесенные, так и подразумеваемые: «Найди того, кто стоит за этим. Выполняй. Свою Работу. Не заставляй меня пересматривать нашу сделку. Прежде чем я сниму тебя с этого дела. Прежде чем я продам тебя обратно Сандриэль. Прежде чем я заставлю тебя и Брайс Квинлан пожалеть об этом».

Как только он раскроет это дело, все будет покончено, не так ли? У него все еще оставалось десять убийств для Мики, которые легко могли занять годы. Ему придется вернуться в Комициум. В 33-й.

Он поймал себя на том, что смотрит на нее, пока они убирались. Он достал свой телефон и тоже сфотографировал ее.

Он слишком много знал. Он слишком многому научился. Обо всем этом. О том, что у него могло бы быть, если бы не нимб и рабские татуировки.

— Я могу открыть бутылку вина, если тебе нужно для храбрости, — сказала Брайс, когда они сидели перед ее компьютером за кухонным столом, видеочат-сервис набирал ее родителей. По дороге домой она купила на угловом рынке пакетик печенья — видимо, это было средство для снятия стресса.

Хант просто изучал ее лицо. Звонить ее родителям, сидеть бедром к бедру с ней… Чертова Хель.

Он был на пути столкновения в один конец. Он не мог заставить себя остановиться.

Прежде чем Хант успел открыть рот, чтобы предположить, что это может быть ошибкой, женский голос произнес:

— И зачем это ему понадобилось винно для храбрости, Брайс Аделаида Квинлан?

Глава 56

На экране появилась сногсшибательная женщина лет сорока пяти, с копной черных волос, еще не тронутых сединой, и веснушчатым лицом, на котором только начинали проступать признаки земной жизни.

Насколько мог видеть Хант, Эмбер Квинлан сидела на потертом зеленом диване, стоявшем у обшитых дубовыми панелями стен, поджав под себя длинные ноги в джинсах.

Брайс закатила глаза.

— Я бы сказала, что большинству людей нужно выпить для храбрости, когда имеешь дело с тобой, мама. — Но она улыбнулась. Одной из тех широких улыбок, которые уравновешивали чувства Ханта.

Темные глаза Эмбер устремились на Ханта.

— Мне кажется, Брайс путает меня с собой.

Брайс отмахнулась от этого замечания.

— А где папа?

— У него был длинный рабочий день… он варит кофе, чтобы не заснуть.

Даже через видеопередачу Эмбер обладала особым видом присутствия, которое требовало внимания.

— Вы, должно быть, Ати, — сказала она.

Прежде чем он успел ответить, на диван рядом с Эмбер опустился мужчина.

Брайс просияла так, как Хант никогда раньше не видел.

— Привет, Пап.

Рэндалл Силаго держал в руках две чашки кофе, одну из которых протянул Эмбер, улыбнувшись в ответ своей дочери. В отличие от жены, годы или война наложили на него свой отпечаток: его черные заплетенные в косу волосы были испещрены серебряными прядями, а смуглая кожа покрыта несколькими грубыми шрамами. Но его темные глаза были дружелюбны, когда он отхлебнул из своей белой кружки, с отколами, которая говорила, что Папа Шутит Здесь.

— Я все еще боюсь этой модной кофеварки, которую ты купила нам на зимнее солнцестояние, — сказал он вместо приветствия.

— Я уже трижды показывала тебе, как ей пользоваться.

Ее мать усмехнулась, поигрывая серебряным кулоном на шее.

— Он человек старой закалки.

Хант посмотрел, сколько стоит встроенная машина в этой квартире… Если Брайс купила им что-то хотя бы отдаленно похожее, она, должно быть, потратила на нее значительную часть своей зарплаты. Денег у нее не было. Только не с ее долгом перед Джесибой.

Он сомневался, что ее родители знали об этом, сомневался, что они приняли бы эту машину, если бы знали, что деньги могут пойти на выплату ее долгов колдунье.

Рэндалл перевел взгляд на Ханта, и теплота сменилась чем-то более тяжелым. Взгляд легендарного снайпера-человека, который научил свою дочь защищаться.

— Ты, должно быть, что-то вроде соседа Брайс по комнате. — Хант видел, что этот человек заметил его татуировки — на лбу, на запястье. На лице Рэндалла вспыхнуло узнавание.

И все же он не усмехнулся. Но и не напрягся.

Брайс ткнула Ханта локтем в ребра, напоминая ему, что надо говорить.

— Я Хант Аталар, — сказал он, взглянув на Брайс. — Или Ати, как они с Лехабой называют меня.

Рэндалл медленно поставил чашку на стол. Да, это было узнавание на лице мужчины минуту назад. Но Рэндалл, прищурившись, посмотрел на дочь.

— А когда именно ты собиралась об этом рассказать?

Брайс порылась в кондитерском пакете на столе и вытащила шоколадный круассан.

— Он не такой крутой, как ты думаешь, папа, — сказала она, слегка прикусив губу.

Хант фыркнул:

— Спасибо.

Эмбер ничего не ответила. Даже не пошевелилась. Но она следила за каждым кусочком, который Брай откусывала.

Рэндалл встретился взглядом с Хантом через канал связи.

— Ты служил в Меридане, когда я был там. Я проводил разведку в тот день, когда ты вступил в тот батальон.

— Тяжелая битва, — только и сказал Хант.

В глазах Рэндалла появились темные тени.

— Да, так оно и было.

Хант прогнал воспоминания о той односторонней резне, о том, как много людей и их немногочисленных союзников-ваниров не ушли от его меча или молнии. Тогда он служил Сандриэль, и ее приказ был жесток: никаких пленников. В тот день она послала его и Поллукса вперед своего легиона, чтобы перехватить небольшой отряд мятежников, разбивший лагерь в горном ущелье.

Хант постарался обойти ее приказ, как только мог. Он сделал эти смерти быстрыми.

Поллукс не торопился. И наслаждался каждой секундой.

А когда Хант больше не мог слушать, как люди взывают к милосердию Поллукса, он оборвал и их жизни тоже. Поллукс был в ярости, драка между ними заставила обоих ангелов сплевывать кровь на каменистую землю. Сандриэль была в восторге от этого, даже если она и бросила Ханта в свою темницу на несколько дней в наказание за то, что он слишком рано прекратил забавы Поллукса.

Под столом Брайс провела своей покрытой крошками рукой по руке Ханта — после той битвы некому было смыть кровь и уложить его в постель. Было бы лучше или хуже узнать Брайс тогда? Сражаться, зная, что он может вернуться к ней?

Брайс сжала его пальцы, оставляя за собой след маслянистых хлопьев, и открыла пакет от второго круассана.

Эмбер смотрела, как ее дочь копается в пирожных, и снова заиграла с серебряным кулоном… круг, расположенный поверх двух треугольников. Объятия, понял Хант. Союз Соласа и Ктоны.

Эмбер нахмурилась.

— А почему, — спросила она Брайс, — Хант Аталар твой сосед по комнате?

— Его выгнали из 33-го за его сомнительное чувство стиля, — сказала она, жуя круассан. — Я сказала ему, что его скучная черная одежда меня не беспокоит, и позволила ему остаться здесь.

Эмбер закатила глаза. Точно такое же выражение он видел на лице Брайс несколько мгновений назад.

— Тебе когда-нибудь удавалось добиться от нее прямого ответа, Хант? Потому что я знаю ее уже двадцать пять лет, и она никогда не давала мне ни одного шанса.

Брайс сердито посмотрела на ее мать, а затем повернулась к Ханту.

— Не считай себя обязанным отвечать на этот вопрос.

Эмбер возмущенно цокнула языком.

— Хотела бы я сказать, что большой город развратил мою прелестную дочь, но она была так груба еще до того, как поступила в университет.

Хант не смог сдержать своего низкого смешка. Рэндалл откинулся на спинку дивана.

— Это правда, — сказал Рэндалл. — Ты бы видел те драки. Я не думаю, что в Нидаросе был хоть один человек, который не слышал бы, как они кричат друг на друга. Крики эхом отлетали от проклятых богами гор.

Обе женщины Квинлан сердито посмотрели на него. Это выражение лица тоже было одинаковым.

Эмбер, казалось, заглядывала им через плечо.

— Когда ты в последний раз убиралась, Брайс Аделаида Квинлан?

Брайс напряглась.

— Двадцать минут назад.

— Я вижу пыль на этом кофейном столике.

— Не. Может. Быть.

Глаза Эмбер заплясали от дьявольского восторга.

— А Ати знает о Джей-Джея?

Хант не мог удержаться, чтобы не оцепенеть. Джей — бывший? Она никогда не упоминала — о! Правильно. Хант ухмыльнулся:

— Джелли Джубили и я — хорошие друзья.

Брайс проворчала что-то такое, чего он предпочел бы не слышать.

Эмбер наклонилась ближе к экрану.

— Ладно, Хант. Если она показала тебе Джей-Джея, значит, ты ей нравишься. — Брайс, к счастью, воздержалась от упоминания в разговоре с ее родителями о том, как он обнаружил ее коллекцию кукол. — Итак, расскажите мне о себе, — продолжила Эмбер.

— Он Хант Аталар. — Решительно сказал Рэндалл жене.

— Я знаю, — сказала Эмбер. — Но все, что я слышала, — это ужасные военные истории. Я хочу знать о настоящем мужчине. И получить прямой ответ о том, почему ты живешь в гостевой комнате моей дочери.

Пока они убирались, Брайс предупредила его: ни слова об убийствах.

Но у него было такое чувство, что Эмбер Квинлан может вынюхивать ложь, как ищейка, и поэтому Хант скрыл правду.

— Джесиба работает с моим боссом, чтобы найти украденную реликвию. Поскольку саммит состоится через две недели, казармы переполнены гостями, поэтому Брайс великодушно предложила мне комнату, чтобы облегчить совместную работу.

— Конечно, — сказала Эмбер. — Моя дочь, которая никогда не делилась своими драгоценными звездными игрушками ни с одним ребенком в Нидаросе, а только позволяла им смотреть на эти глупые вещи, предложила всю гостевую комнату по своей доброй воле.

Рэндалл подтолкнул жену коленом — возможно, это было молчаливое предостережение человека, привыкшего поддерживать мир между двумя крайне самоуверенными женщинами.

— Вот почему я сказала ему, чтобы он выпил, прежде чем мы наберем ваш номер.

Эмбер отпила глоток кофе. Рэндалл взял со стола газету и принялся ее листать.

— Значит, ты не позволишь нам приехать на эти выходные из-за этого дела?

Брайс поморщилась.

— Да.

Когда глаза Рэндалла заострились, в них мелькнул намек на воина.

— Это опасно?

— Нет, — солгала Брайс. — Но нам нужно быть немного скрытными.

— А взять с собой двух человек, — раздраженно сказала Эмбер, — это совсем другое дело?

Брайс вздохнула, глядя в потолок.

— Если я возьму с собой родителей, — возразила она, — это подорвет мой имидж крутого торговца антиквариатом.

— Помощника торговца антиквариатом, — поправила ее мать.

— Эмбер, — предупредил Рэндалл.

Брайс поджала губы. Очевидно, этот разговор они уже вели раньше. Ему было интересно, заметила ли Эмбер вспышку боли в глазах дочери.

— Брайс знает в этом городе больше людей, чем я, — неожиданно для себя сказал Хант. — она профессионал в управлении всем этим. Она настоящий актив для 33-го полка.

Эмбер внимательно посмотрела на него, ее взгляд был откровенным.

— Мика ведь твой босс, не так ли?

Вежливый способ выразить то, чем был для него Мика.

— Да, — сказал Хант. Теперь Рэндалл наблюдал за ним. — Самый лучший, что у меня было.

Взгляд Эмбер упал на татуировку на его лбу.

— Это еще ни о чем не говорит.

— Мам, а мы не можем…? — Брайс вздохнула. — А как там гончарное дело?

Эмбер открыла рот, но Рэндалл снова толкнул ее в колено, безмолвно умоляя закрыть тему.

— Дела, — натянуто сказала Эмбер, — идут отлично.

* * *

Брайс знала, что ее мать — это надвигающаяся буря.

Хант был добр к ним, даже дружелюбен, прекрасно понимая, что теперь ее мама должна выяснить, почему он здесь и что между ними происходит. Но он спросил Рэндалла о его работе в качестве соруководителя организации по оказанию помощи людям, травмированным военной службой, и спросил ее маму о ее придорожном киоске, торгующем керамикой с толстыми младенцами, лежащими на разных грядках с овощами.

Ее мама и Хант в настоящее время обсуждали, кто из игроков в солнечный мяч был лучшим в этом сезоне, а Рэндалл все еще листал газету и время от времени вмешивался.

Ей было больно слышать, что случилось с собственной матерью Ханта. Из-за этого она задержала звонок дольше обычного. Потому что он был прав. Потирая ноющую ногу под столом — она снова потянула ее во время уборки, — Брайс принялась за третий круассан и сказала Рэндаллу:

— У вас намного вкуснее.

— Возвращайся домой, — сказал ее отец, — и ты сможешь получать их каждый день.

— Да, да, — сказала она, съев еще один кусок. Она помассировала бедро. — Я думала, что ты должен быть крутым родителем. Ты стал еще хуже, чем мама, из-за этих придирок.

— Я всегда был хуже твоей матери, — мягко сказал он. — Просто мне лучше удавалось это скрывать.

— Вот почему моим родителям приходится устраивать мне засаду, если они хотят навестить меня. Я никогда не позволю им войти в эту дверь.

Хант только взглянул на ее колени, ее бедро, прежде чем спросил у Эмбер:

— Вы не пробовали отправить ее к лекарю на счет этой ноги?

Брайс застыла на том же месте, что и ее мать.

— А что у нее с ногой? — Глаза Эмбер опустились на нижнюю половину экрана, как будто она каким-то образом могла видеть ногу Брайс под прицелом камеры, Рэндалл последовал ее примеру.

— Ничего, — ответила Брайс, свирепо глядя на Ханта. — Надоедливый ангел, вот что.

— Это та рана, которую она получила два года назад, — ответил Хант. — Она все еще причиняет ей боль. — Он зашелестел крыльями, словно не в силах сдержать нетерпеливого жеста. — И она все еще настаивает на пробежках.

Глаза Эмбер наполнились тревогой.

— Зачем ты это сделала, Брайс?

Брайс отложила свой круассан.

— Это никого не касается.

— Брайс, — сказал Рэндалл. — Если это тебя беспокоит, следует обратиться к лекарю.

— Меня это не беспокоит, — процедила Брайс сквозь зубы.

— Тогда почему ты трешь ногу под столом? — протянул Хант.

— Потому что я пыталась убедить его не бить тебя по лицу, придурок, — прошипела Брайс.

— Брайс, — выдохнула ее мать. Глаза Рэндалла расширились.

Но Хант только рассмеялся. Он встал, поднял пустой кондитерский пакет и смял его в комок, прежде чем бросить в мусорное ведро с мастерством одного из своих любимых игроков в солнечный мяч.

— Я думаю, что в ране все еще остался яд от демона, который напал на нее. Если она не проверит его до того, как совершит переброс, она будет страдать в течение многих веков.

Брайс вскочила на ноги, стараясь не вздрогнуть от резкой боли в бедре. Они никогда не обсуждали это — что яд Кристалла действительно может быть все еще в ее ноге.

— Мне не нужно, чтобы ты решал, что для меня лучше, ты…

— Альфа-придурок? — спросил Хант, подойдя к раковине и включив воду. — Мы же партнеры. Партнеры присматривают друг за другом. Если ты не хочешь слушать меня о своей проклятой богами ноге, то, может быть, ты послушаешь своих родителей.

— Насколько все плохо? — тихо спросил Рэндалл.

Брайс снова повернулась к компьютеру.

— Все в порядке.

Рэндалл указал на пол позади нее.

— Пробалансируй на ноге и скажи мне это еще раз.

Брайс даже не пошевелилась. Наполнив стакан водой, Хант улыбнулся, испытывая чисто мужское удовлетворение.

Эмбер потянулась за телефоном, который бросила на подушки рядом с собой.

— Я найду ближайшую лекаршу и посмотрю, сможет ли она записать тебя на завтра…

— Я не пойду к лекарю, — прорычала Брайс и схватилась за край ноутбука. — Было очень приятно поболтать с вами. Я очень устала. Спокойной ночи.

Рэндалл начал было возражать, метая в Эмбер кинжальные взгляды, но Брайс захлопнула ноутбук.

У раковины Хант был воплощением самодовольного ангельского высокомерия. Она направилась в свою спальню.

Эмбер, по крайней мере, выждала две минуты, прежде чем позвонить Брайс по видеосвязи.

— За этим делом стоит твой отец? — спросила Эмбер, ядом покрывая каждое слово. Даже через камеру ее гнев был осязаем.

— Рэндалл тут ни при чем, — сухо сказала Брайс, плюхаясь на ее кровать.

— Твой второй отец, — отрезала Эмбер. — От такого рода договоренностей просто разит им.

Брайс сохраняла нейтральное выражение лица.

— Нет. Джесиба и Мика работают вместе. Хант и я — всего лишь пешки.

— Мика Домициус — чудовище, — выдохнула Эмбер.

— Все архангелы такие. Он самонадеянный осел, но не настолько уж плохой.

Глаза Эмбер загорелись.

— Ты что, осторожничаешь?

— Да, я все еще принимаю противозачаточные средства.

— Брайс Аделаида Квинлан, ты же знаешь, что я имею в виду.

— Хант за моей спиной. — Даже если бы он бросил ее под автобус, упомянув при них о ее ноге. — Я не сомневаюсь, что колдунья толкнула бы тебя на путь зла, если бы это принесло ей больше денег. Мика ничуть не лучше. Хант может прикрывать тебя, но не забывай, что эти Ваниры заботятся только о себе. Он же личный убийца Мики, черт возьми. И еще один из павших. Астери ненавидят его. Из-за этого он стал рабом.

— Он раб, потому что мы живем в хреновом мире. — Туманный гнев затуманил ее зрение, но она сморгнула его.

Ее отец позвал из кухни, спрашивая, где находится попкорн в микроволновке. Эмбер крикнула в ответ, что он стоит на том же самом месте, что и всегда, не отрывая глаз от камеры телефона.

— Я знаю, что ты откусишь мне голову за это, но позволь мне сказать вот что.

— Боги, Мама…

— Хант может быть хорошим соседом по комнате, и на него приятно смотреть, но помни, что он Ванирский самец. Очень, очень сильный Ванирский самец, даже с этими татуировками, держащими его в узде. Он и все подобные ему мужчины смертельно опасны.

— Да, и ты никогда не позволяешь мне забыть об этом. — Она с трудом удержалась, чтобы не взглянуть на крошечный шрам на маминой скуле.

Старые тени приглушили свет в глазах ее матери, и Брайс поморщилась.

— Видеть тебя с древним ванирским мужчиной…

— Я не с ним, мама…

— Это возвращает меня к тому месту, Брайс. — Она провела рукой по своим темным волосам. — Мне очень жаль.

С таким же успехом мама могла бы ударить ее в самое сердце.

Брайс пожалела, что она не может протянуть руку через камеру и обнять ее, вдыхая аромат жимолости и мускатного ореха.

Потом Эмбер сказала:

— Я сделаю несколько звонков и запишу тебя на прием к лекарю с твоей ногой.

Брайс нахмурилась.

— Нет, спасибо.

— Ты пойдешь на эту встречу, Брайс.

Брайс повернула телефон и вытянула ногу поверх одеяла, чтобы ее мать могла видеть. Она покрутила ногой.

— Вот видишь! Не проблема.

Лицо матери окаменело, став таким же стальным, как обручальное кольцо на ее пальце.

— То, что Даника умерла, вовсе не означает, что ты тоже должна страдать.

Брайс уставилась на ее мать, которая всегда была так хороша в проникновении в самую суть вещей, превращении ее в руины с помощью нескольких слов.

— Это не имеет никакого отношения к делу.

— Чушь собачья, Брайс. — Глаза ее матери остекленели от слез. — Ты думаешь, Даника хотела бы, чтобы ты хромала от боли до конца своих дней? Ты думаешь, она бы хотела, чтобы ты перестала танцевать?

— Я не хочу говорить о Данике. — Ее голос дрожал.

Эмбер с отвращением покачала головой.

— Я сообщу адрес и номер телефона лекаря, когда получу для тебя назначение. Спокойной ночи.

Она повесила трубку, не сказав больше ни слова.

Глава 57

Через полчаса Брайс уже переоделась в пижамные шорты и задумчиво лежала на кровати, когда в дверь постучали.

— Ты гребаный предатель, Аталар, — крикнула она.

Хант открыл дверь и прислонился к косяку.

— Неудивительно, что ты переехала сюда, если вы с мамой так часто ссоритесь.

Инстинктивное желание придушить его было подавляющим, но она сказала:

— Я никогда не видела, чтобы моя мама отступала после драки. Я думаю, что все это сошло на нет. — Она сердито посмотрела на него. — Чего же ты хочешь?

Хант оттолкнулся от двери и подошел ближе. С каждым шагом комната становилась все теснее. Слишком душно. Ангел остановился в ногах ее матраса.

— Я пойду с тобой на прием к лекарю.

— Я никуда не пойду.

— Но почему?

Она сделала глубокий вдох. А потом все это вырвалось наружу.

— Потому что как только эта рана пройдет, как только она перестанет болеть, тогда Даника исчезнет. Стая Дьяволов исчезнет. — Она откинула одеяло, обнажив голые ноги, и подтянула шелковые пижамные шорты так, чтобы был виден полный извивающийся шрам. — Все это будет каким-то воспоминанием, каким-то сном, который случился на мгновение, а потом исчез. Но этот шрам и боль… — ее глаза защипало. — Я не могу допустить, чтобы его стерли. Я не могу позволить им исчезнуть.

Хант медленно сел рядом с ней на кровать, словно давая ей время возразить. Его волосы скользнули по лбу, татуировке, пока он изучал шрам. И провел по нему мозолистым пальцем.

От этого прикосновения ее кожу начало покалывать.

— Ты не уничтожишь Данику и стаю, если поможешь себе.

Брайс покачала головой, глядя в окно, но его пальцы сомкнулись на ее подбородке. Он мягко повернул ее лицо обратно к себе. Его темные, бездонные глаза были мягкими. Понимающими.

Сколько людей когда-либо видели эти глаза такими?

— Твоя мать любит тебя. Она не может — в буквальном смысле, на биологическом уровне, Брайс — вынести мысли о том, что ты страдаешь. — Он отпустил ее подбородок, но не сводил с нее глаз. — Я тоже не могу.

— Ты едва меня знаешь.

— Ты же мой друг. — Слова повисли между ними. Его голова снова опустилась, как будто он мог скрыть выражение своего лица, когда он поправился: — Если ты этого хочешь.

Какое-то мгновение она молча смотрела на него. Предложение, брошенное там. Тихая уязвимость. Это стерло любое раздражение, все еще живущее в ее венах.

— Разве ты не знал, Аталар? — Робкая надежда на его лице почти уничтожила ее. — Мы стали друзьями, как только ты решил, что Джелли Джубили — это фаллоимитатор.

Он запрокинул голову и рассмеялся, а Брайс откинулась на спинку кровати. Откинула подушки и включила телевизор. Она похлопала по месту рядом с собой.

Улыбаясь, с глазами, полными такого света, какого она никогда раньше не видела, он сел рядом с ней. Затем он достал свой телефон и сфотографировал ее.

Брайс выдохнула, и ее улыбка исчезла, когда она посмотрела на него.

— Моя мама через многое прошла. Я знаю, что с ней нелегко иметь дело, но спасибо, что ты так хорошо с ней обращаешься.

— Мне нравится твоя мама, — сказал Хант, и она ему поверила. — А как они с твоим отцом познакомились?

Брайс знала, что он имеет в виду Рэндалла.

— Моя мама сбежала от моего биологического отца, прежде чем он узнал, что она беременна. Она оказалась в храме Ктоны в Коринфе и знала, что местные жрицы примут ее — защитят — поскольку она была священным беременным сосудом или чем-то еще. — Брайс фыркнула. — Она родила меня там, и первые три года своей жизни я провела в уединении за стенами храма. Моя мама стирала им белье, чтобы заработать на наше содержание. Короче говоря, мой биологический отец услышал, что у нее есть ребенок, и послал головорезов, чтобы выследить ее. — Она стиснула зубы. — Он сказал им, что если есть ребенок, который, несомненно, принадлежит ему, они должны привести меня к нему. Любой ценой.

Губы Ханта сжались в тонкую линию.

— Дерьмо.

— У них были глаза на каждом складе, но жрицы вывели нас из города в надежде добраться до штаб-квартиры Дома Земли и Крови в Хилене, где моя мама могла бы попросить убежища. Даже мой отец не осмелился бы вторгнуться на их территорию. Но это всего лишь три дня пути, и ни одна из жриц Коринфа не смогла защитить нас от воинов фейри. Итак, мы ехали пять часов до храма Соласа в Ие, частично для отдыха, но также и для того, чтобы забрать нашу святую стражу.

— Рэнделл. — Хант улыбнулся. Но он только приподнял бровь. — Погоди… Рэндалл был жрецом солнца?

— Не совсем. Он вернулся с фронта год назад, но то, что он делал и видел во время службы… это сбивало его с толку. Очень сильно. Он не хотел возвращаться домой, не мог встретиться лицом к лицу со своей семьей. Поэтому он предложил себя в качестве послушника Соласу, надеясь, что это как-то искупит его прошлое. Ему оставалось две недели до принесения обетов, когда Верховный Жрец попросил его сопроводить нас в Хилену. Многие жрецы — обученные воины, но Рэндалл был единственным человеком, и Верховный Жрец догадался, что моя мать не доверяет мужчине-ваниру. Прямо перед тем, как мы достигли Хилены, люди моего отца догнали нас. Они ожидали увидеть беспомощную, истеричную женщину. — Брайс снова улыбнулась. — Они нашли легендарного снайпера и мать, которая готова была перевернуть всю землю, лишь бы сохранить свою дочь.

Хант выпрямился.

— И что же случилось?

— Что и следовало ожидать. Мои родители разбирались с этим беспорядком позже. — Она взглянула на него. — Пожалуйста, никому об этом не говори. Это… никогда не было никаких вопросов о фейри, которые не вернулись бы в Город Полумесяц. Я не хочу, чтобы они сейчас появились.

— Я не скажу ни слова.

Брайс мрачно улыбнулась.

— После этого дом Земли и Крови буквально посчитал мою мать сосудом для Ктоны, а Рэндалла — сосудом для Соласа, и бла-бла-бла религиозное дерьмо, но это в основном сводилось к официальному порядку защиты, с которым мой отец не смел связываться. А Рэндалл в конце концов отправился домой, взяв нас с собой, и, очевидно, не принес своих клятв Соласу. — Ее улыбка потеплела. — Он сделал ей предложение к концу года. С тех пор они были отвратительно влюблены друг в друга.

Хант улыбнулся в ответ.

— Приятно слышать, что иногда у хороших людей все получается.

— Да. Иногда. — Между ними повисло напряженное молчание. В ее постели — они были в ее постели, и только сегодня утром она фантазировала о том, как он ложится на нее сверху кухонного стола…

Брайс с трудом сглотнула.

— «Клыки и челка» начнется через пять минут. Хочешь посмотреть?

Хант медленно улыбнулся, как будто точно знал, почему она сглотнула, но откинулся на подушки, расправив под собой крылья. Хищник, довольный, ожидающий, когда его жертва сама придет к нему.

Чертова Хель. Но Хант подмигнул ей, закинув руку за голову. От этого движения мышцы на его бицепсах покрылись рябью. Его глаза сверкнули, как будто он тоже это прекрасно понимал.

— Хель, да.

* * *

Хант даже не подозревал, как сильно ему нужно было задать этот вопрос. Как же сильно он нуждался в ее ответе!

Друзья. Это даже отдаленно не касалось того, что было между ними, но это было правдой.

Он прислонился к возвышающемуся изголовью кровати, и они вдвоем наблюдали за похабным шоу. Но к тому времени, когда они дошли до середины эпизода, она уже начала комментировать этот бессмысленный сюжет. И он присоединился к ней.

Началось еще одно шоу, соревнование в реальности с разными Ванирами, совершающими подвиги силы и ловкости, и это тоже было вполне естественно наблюдать. Все это казалось совершенно естественным. Он позволил себе погрузиться в это чувство.

И разве это не самое опасное, что он когда-либо делал?

Глава 58

На следующее утро, когда она одевалась на работу, мать отправила ей сообщение, сообщив время и место встречи с лекарем:

«Сегодня в одиннадцать. В пяти кварталах от галереи. Пожалуйста, сходи».

Брайс ничего не ответила. Она, конечно же, не пойдет на эту встречу.

Не тогда, когда у нее была запланирована еще одна встреча в мясном рынке.

Хант хотел подождать до ночи, но Брайс знала, что продавцы будут гораздо охотнее болтать в более спокойные дневные часы, не пытаясь соблазнить вечерних покупателей.

— Что-то ты сегодня опять притих, — пробормотала Брайс, когда они пробирались по тесным коридорам склада. Это был уже третий их визит — два других оказались бесплодными.

Нет, продавцы ничего не знали о наркотиках. Нет, это был стереотип мясного рынка, который они не ценили. Нет, они не знали никого, кто мог бы им помочь. Нет, их не интересовали деньги за информацию, потому что они действительно не знали ничего полезного.

Во время каждой дискуссии Хант держался на расстоянии, потому что никто не хотел разговаривать с легионером и падшим рабом.

Хант крепко сжал свои крылья.

— Не думай, что я забыл, что мы прямо сейчас пропускаем встречу с лекарем.

Она никогда не должна была упоминать об этом.

— Я не помню, чтобы давала тебе разрешение совать свой нос в мои дела.

— Мы опять к этому возвращаемся? — Он фыркнул от смеха. — Я думал, что объятия перед телевизором позволят мне, по крайней мере, высказывать свое мнение без риска, что мне откусят голову.

Она закатила глаза.

— Мы не обнимались.

— А чего именно ты хочешь? — спросил Хант, оглядывая витрину, полную старинных ножей. — Бойфренд, приятель или муж, который будет просто сидеть рядом, не имея никакого мнения, и соглашаться на все, что ты скажешь, и никогда не осмелится попросить тебя о чем-нибудь?

— Конечно, нет.

— Только потому, что я мужчина и у меня есть свое мнение, я не превращаюсь в какого-то психованного, властного придурка.

Она засунула руки в карманы кожаной куртки Даники.

— Послушай, моя мама прошла через многое благодаря психованным, властным придуркам.

— Я все понимаю. — Его взгляд смягчился. — Но все равно, посмотри на нее и на своего отца. Он высказывает свое мнение. И он кажется чертовски психованным, когда речь заходит о защите вас обоих.

— Ты даже не представляешь, — проворчала Брайс. — Я не ходила ни на одно свидание, пока не попала в ККУ.

Брови Ханта поползли вверх.

— Неужели? Я думал… — он покачал головой.

— Что ты думал?

Он пожал плечами.

— Что человеческие мальчики ползали за тобой по пятам.

Она с трудом удерживалась, чтобы не взглянуть на него, когда он говорил о человеческих мальчиках, как будто они были какой-то другой породы, чем он, взрослый ангельский мужчина.

Она предполагала, что так оно и есть, технически, но этот намек на мужское высокомерие…

— Ну, если они и хотели, то не смели этого показывать. Рэндалл был для них практически богом, и хотя он никогда ничего не говорил, все они вбили себе в голову, что я была категорически запрещена.

— Это было бы недостаточно веской причиной, чтобы я держался подальше.

Ее щеки вспыхнули от того, как он понизил голос.

— Ну, если не считать того, что я боготворила Рэндалла, я тоже была другой. — Она указала на свои заостренные уши. Ее высокое тело. — Слишком фэйри для людей. Горе мне, верно?

— Это укрепляет характер, — сказал он, осматривая витрину, полную опалов всех цветов: белого, черного, красного, синего, зеленого. Радужные вены бежали по ним, как сохранившиеся артерии от самой земли.

— А это еще зачем? — спросил он у гуманоидной женщины с черными перьями, стоявшей за витриной. Сорока

— Это талисманы удачи, — сказала сорока, махнув перистой рукой над подносами с драгоценными камнями. — Белый — для радости, зеленый — для богатства, красный — для любви и плодородия, синий — для мудрости… выбирайте сами.

— А для чего черный цвет? — спросил Хант.

Ониксовый рот Сороки изогнулся вверх.

— Противоположность удаче. — Она постучала пальцем по одному из черных опалов, хранившихся в стеклянном куполе. — Засунь его под подушку своего врага и посмотри, что с ним будет.

Брайс откашлялась.

— Как бы это ни было интересно…

Хант протянул сороке серебряную марку.

— Белый.

Брови Брайс поползли вверх, но Сорока заметила марку и сунула белый опал в ожидающую ладонь Ханта. Они ушли, не обращая внимания на ее благодарность за их покупку.

— Я вовсе не считала тебя суеверным, — сказала Брайс.

Но Хант остановился в конце ряда прилавков и взял ее за руку. Он положил на нее опал, камень был теплым от его прикосновения. Размером с воронье яйцо, он мерцал в первых лучах солнца высоко над головой.

— Тебе не помешает немного радости, — тихо сказал Хант.

Что-то яркое вспыхнуло в ее груди.

— И тебе тоже, — сказала она, пытаясь вложить опал обратно в его ладонь.

Но Хант отошел в сторону.

— Это просто подарок.

Лицо Брайс снова потеплело, и она, улыбаясь, смотрела куда угодно, только не на него. Даже несмотря на то, что она чувствовала его пристальный взгляд, задержавшийся на ее лице, пока она убирала опал в карман куртки.

* * *

Опал был просто глупостью. Импульсивное решение.

Скорее всего, чушь собачья, но Брайс, по крайней мере, убрала его в карман. Она никак не прокомментировала, насколько заржавели его навыки, поскольку прошло уже двести лет с тех пор, как он в последний раз думал купить что-то для женщины.

Шахар улыбнулась бы этому опалу — и вскоре забыла бы о нем. В ее алебастровом дворце были целые склады драгоценностей: бриллианты размером с солнечные шары; массивные блоки изумруда, сложенные как кирпичи; настоящие ванны, наполненные рубинами. Маленький белый опал, даже для радости, был бы подобен песчинке на пляже длиной в несколько миль. Она бы оценила этот подарок, но, в конечном счете, позволила ему исчезнуть где-нибудь в ящике стола. И он, столь преданный их делу, вероятно, тоже забыл бы об этом.

Хант стиснул зубы, когда Брайс направилась к ларьку со шкурами. Подросток — судя по запаху, кошачий оборотень — была в своей долговязой гуманоидной форме и наблюдала за их приближением с того места, где она сидела на табурете. Ее каштановая коса была перекинута через плечо, почти касаясь телефона, который она лениво держала в руках.

— Эй, — сказала Брайс, указывая на груду лохматых ковров. — А сколько стоит один из них?

— Двадцать серебряных монет, — сказала оборотень так же скучающе, как и выглядела.

Брайс ухмыльнулась, проводя рукой по белой шкуре. Кожа Ханта натянулась на его костях. Он почувствовал это прикосновение прошлой ночью, когда она гладила его перед сном. И теперь, поглаживая овчину, он чувствовала это.

— Двадцать серебряных монет за снежную шкуру? Разве это не слишком мало?

— Моя мама заставляет меня работать по выходным. Она бы разозлилась, если бы продала его за то, что он на самом деле стоит.

— Очень мило с твоей стороны, — усмехнулась Брайс. Она наклонилась вперед, понизив голос. — Это прозвучит странно, но у меня есть к тебе вопрос.

Хант держался в стороне, наблюдая за ее работой. Непочтительная, приземленная тусовщица, просто ищущая новые наркотики.

Оборотень едва подняла голову.

— Ну и что?

— Ты не знаешь, где здесь я могу найти что-нибудь… веселое?

Девушка закатила свои каштановые глаза.

— Хорошо. Давай послушаем это.

— Что послушаем? — Невинно спросила Брайс.

Оборотень подняла свой телефон, печатая что-то с окрашенными в радугу ногтями.

— Та фальшивка, которую ты устроила всем остальным здесь и на двух других складах. — Она подняла трубку телефона. — Мы все находимся в групповом чате. — Она указала на всех, кто был на рынке вокруг них. — Я получила около десяти предупреждений, что вы двое придете сюда, задавая дурацкие вопросы о наркотиках или о чем-то еще.

Пожалуй, это был первый раз, когда Хант увидел Брайс в растерянности. Поэтому он подошел к ней вплотную.

— Ну ладно, — сказал он подростку. — Но разве ты что-нибудь знаешь?

Девушка внимательно посмотрела на него.

— Ты думаешь, что Королева пропустит сюда такое дерьмо, как этот синтетик?

— Она пропускает любые другие пороки и преступления, — процедил Хант сквозь зубы.

— Да, но она не тупая, — сказала оборотень, перебрасывая косу через плечо.

— Значит, ты слышала о нем, — сказала Брайс.

— Королева велела мне передать тебе, что это отвратительно, а она не занимается этим и никогда не будет заниматься.

— Но кто-то же знает? — Натянуто произнесла Брайс.

Это было очень плохо. Все это плохо закончится…

— Королева также велела мне сказать, что ты должна проверить реку. — Она вернулась к своему телефону, вероятно, чтобы написать, что передала сообщение. — Это самое подходящее место для такого дерьма.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила Брайс.

Оборотень пожала плечами.

— Спроси у Мер.

* * *

— Мы должны изложить факты, — сказал Хант, когда Брайс устремилась к докам мясного рынка. — Прежде чем мы побежим к Мерам, обвиняя их в том, что они наркоторговцы.

— Слишком поздно, — сказала Брайс.

Он не смог остановить ее от отправки сообщения через выдру к Тариону двадцать минут назад, и точно так же Хель не смогла остановить ее от того, чтобы направиться к берегу реки, ожидая.

Хант схватил ее за руку, когда до пристани оставалось всего несколько шагов.

— Брайс, Меры не любят, когда их ложно обвиняют…

— А кто сказал, что это ложь?

— Тарион не торговец наркотиками, и он точно не продает что-то настолько плохое, как синтетик.

— Возможно, он знает кого-то, кто это делает. — Она высвободилась из его объятий. — Мы уже достаточно долго валяем дурака. Мне нужны ответы. Сейчас. — Она прищурила глаза. — Разве ты не хочешь поскорее с этим покончить? Ты можешь добиться смягчения приговора?

— Синтетик, вероятно, не имеет к этому никакого отношения. Мы не должны этого делать…

Но она уже добралась до деревянных перекладин причала, не осмеливаясь заглянуть в бурлящую внизу воду. Доки мясного рынка были печально известными свалками и кормушками для водных падальщиков.

Брызнула вода, и тут же на краю причала появилось мощное мужское тело.

— Эта часть реки отвратительна, — сказал Тарион вместо приветствия.

Брайс даже не улыбнулась. Не сказала ничего, кроме:

— Кто продает синтетик в реке?

Ухмылка исчезла с лица Тариона. Хант начал было возражать, но Мер сказал:

— Не в реке. — Он покачал головой. — По реке.

— Значит, это правда. Это… это что же такое? Целебный препарат, который просочился из лаборатории? А кто за этим стоит?

Хант подошел к ней вплотную.

— Тарион…

— Даника Фендир, — мягко произнес Тарион. Как будто он знал, кем была для нее Даника.

— Информация поступила за день до ее смерти. Ее заметили, когда она совершала сделку на лодке, проходившей мимо этого места.

Глава 59

— Что значит, Даника его продавала?

Тарион покачал головой.

— Я не знаю, продавала она его или покупала, но прямо перед тем, как Синтетик начал появляться на улицах, она была замечена на вспомогательной лодке глубокой ночью. На борту находился ящик с Синтетиком.

— Все возвращается к Данике, — пробормотал Хант.

— Может быть, она его конфисковала, — пробормотала Брайс, стараясь перекричать рев в ее голове.

— Возможно, — согласился Тарион, затем провел рукой по своим каштановым волосам. — Но этот Синтетик — это какое-то плохое дерьмо, Брайс. Если в этом замешана Даника…

— Она не была замешена в этом. Она бы никогда не сделала что-то подобное. — Ее сердце колотилось так быстро, что она думала, что ее вырвет. Она повернулась к Ханту. — Но это объясняет, почему он остался на ее одежде, если она была вынуждена конфисковать его.

Лицо Ханта было мрачным.

— Возможно.

Она скрестила руки на груди.

— А что это такое, собственно говоря?

— Это синтетическая магия, — сказал Тарион, переводя взгляд с одного на другого. — Он предназначался, как средство для исцеления, но кто-то, очевидно, понял, что в сверхконцентрированных дозах он может дать людям большую силу, чем у большинства Ваниров. На короткое время, но это очень мощное средство. Они пытались сделать это на протяжении веков, но это казалось невозможным. Большинство людей думали, что это сродни алхимии — так же маловероятно, как превращение чего-то в золото. Но, очевидно, современная наука заставила его работать и на этот раз. — Он склонил голову набок. — Это как-то связано с тем демоном, за которым вы охотитесь?

— Вполне возможно, — сказал Хант.

— Я дам тебе знать, если получу еще какие-нибудь сообщения, — сказал Тарион и, не дожидаясь прощания, нырнул обратно в воду.

Брайс смотрела на реку в лучах полуденного солнца, сжимая в кармане белый опал.

— Я знаю, что это было не то, что ты хотела услышать, — осторожно сказал Хант рядом с ней.

— Ее убил тот, кто создал Синтетик. Если она была на том судне, чтобы захватить их груз. — Она заправила прядь волос за ухо. — Может ли человек, продающий Синтетик, и человек, ищущий Рог, быть одним и тем же, если Синтетик может восстановить Рог?

Он потер подбородок.

— Наверное. Но это тоже может оказаться тупиком.

Она вздохнула.

— Не понимаю, почему она никогда об этом не упоминала.

— Может быть, об этом и не стоило упоминать, — предположил он.

— Может быть, — пробормотала она. — Может быть.

* * *

Брайс подождала, пока Хант уйдет в спортзал в ее доме, прежде чем она набрала номер Фьюри.

Она сама не знала, почему так беспокоится. Фьюри уже несколько месяцев не отвечала на ее звонки.

Звонок почти перешел в аудиосообщение, когда она ответила.

— Эй.

Брайс рухнула на ее кровать и выпалила:

— Я потрясена, что ты взяла трубку.

— Ты застала меня в перерыве между работой.

Или, может быть, Джунипер откусила Фьюри голову за то, что она сбежала.

— Я думала, что ты вернешься, чтобы выследить того, кто стоит за взрывом «Ворона», — сказала Брайс.

— Я тоже так думала, но оказалось, что для этого мне не нужно было пересекать Холдрен.

Брайс прислонилась к изголовью кровати и вытянула ноги.

— Значит, за этим действительно стояло человеческое восстание? — Может быть, та буква «С» на ящиках, которую Рун принял за Рог, была просто буквой.

— Да. Впрочем, подробности и имена засекречены.

Фьюри говорила ей это так много раз в прошлом, что она сбилась со счета.

— По крайней мере, скажи мне, что ты нашла их?

Возможно, сейчас Фьюри точила свой арсенал оружия на столе какого-нибудь модного отеля, в котором она сейчас отсиживалась.

— Я же сказала, что у меня перерыв в работе, не так ли?

— Поздравляю?

Тихий смех, который все еще чертовски пугал Брайс.

— Конечно. — Фьюри сделала паузу. — Что случилось, Би?

Как будто это каким-то образом стерло два года почти полного молчания.

— Даника когда-нибудь говорила тебе о Синтетике?

Брайс могла бы поклясться, что на заднем плане что-то тяжелое и металлическое лязгнуло.

— А кто тебе рассказал про Синтетик? — тихо спросила Фьюри.

Брайс выпрямилась.

— Я думаю, что это распространяется и здесь. Сегодня я встретила одного Мера, который сказал, что Данику видели на вспомогательной лодке с ящиком этого вещества, прямо перед ее смертью. — Она глубоко вздохнула.

— Это опасно, Брайс. Действительно опасно. И не вздумай с ним связываться.

— Вовсе нет. — Боги. — Я уже два года не прикасалась к наркотикам. — Затем она добавила, не в силах остановиться: — если бы ты потрудилась ответить на мои звонки или навестить меня, ты бы это знала.

— Я была очень занята.

Лгунья. Чертова лгунья и трусиха.

— Слушай, я хотела узнать, упоминала ли Даника что-нибудь о Синтетике перед смертью, потому что она мне об этом не говорила.

Еще одна пауза.

— Но ведь она это сделала, не так ли? — Даже сейчас Брайс не была уверена, почему ревность опалила ее грудь.

— Она говорила, что там продается какое-то мерзкое дерьмо, — сказала Фьюри.

— И ты никогда никому не говорила об этом?

— Я так и сделала. Ради тебя. В «Белом Вороне» в ту ночь, когда умерла Даника. Тогда кто-то пытался продать его тебе, черт возьми. Я же сказала тебе, чтобы ты держалась подальше от него.

— И ты все еще не нашла случая упомянуть тогда или после смерти Даники, что она предупреждала тебя об этом в первую очередь?

— Демон разорвал ее в клочья, Брайс. Наркоманы, похоже, не имели к этому никакого отношения.

— А что, если так оно и было?

— Как?

— Я не знаю, я просто… — Брайс постучала ногой по кровати. — А почему она мне ничего не сказала?

— Потому что… — Фьюри остановила себя.

— Потому что, что? — Рявкнула Брайс.

— Хорошо, — сказала Фьюри резким голосом. — Даника не хотела говорить тебе об этом, потому что не хотела, чтобы ты приближалась к нему и даже думала о том, чтобы попробовать Синтетик.

Брайс вскочила на ноги.

— Да с какой стати мне вообще это делать…

— Потому что мы буквально видели, как ты все употребляешь…

— Ты была прямо там, употребляя все со мной, ты же знаешь, ЧТО ЭТО ТАКОЕ…

— Синтетик — это синтетическая магия, Брайс. Заменяющий настоящую магию. А у тебя ее вообще нет. Это дает людям силы Ваниров примерно на час. И тогда это может серьезно испортить тебе жизнь. Сделать тебя зависимой и еще хуже. Для Ваниров это еще более рискованно-сумасшедшая высота и сверхсила, но она легко может все испортить. Даника не хотела, чтобы ты даже знала о существовании чего-то подобного.

— Как будто я так отчаянно хотела быть похожей на тебя, большой, крутой Ванир, что я бы что-то взяла…

— Ее целью было защищать тебя. Всегда. Даже от себя самой.

Эти слова прозвучали как пощечина. У Брайс перехватило горло.

Фьюри тяжело вздохнула.

— Послушай, я знаю, что это прозвучит грубо. Но поверь мне на слово: не связывайся с Синтетиком. Если им действительно удалось массово производить вещество вне официальной лаборатории и делать его в еще более сильных концентрациях, то это плохая новость. Держись подальше от него и от всех, кто имеет с ним дело.

Руки Брайс дрожали, но она сумела сказать «хорошо» так, чтобы это не прозвучало, будто она вот-вот расплачется.

— Слушай, мне пора, — сказала Фьюри. — Мне нужно кое-что сделать сегодня вечером. Но через несколько дней я вернусь в Лунатион. Меня ждут на саммите через две недели — это в каком-то комплексе в нескольких часах езды от города.

Брайс не стала спрашивать, зачем Фьюри Акстар понадобилось посещать саммит Вальбаранских лидеров. На самом деле ей было все равно, что Фьюри вообще вернется.

— Может быть, мы сможем перекусить, — сказала Фьюри.

— Конечно.

— Брайс. — Ее имя было одновременно и выговором, и извинением. Фьюри вздохнула. — Я еще увижусь с тобой.

Ее горло обожгло, но она повесила трубку. Сделала несколько глубоких вдохов. Фьюри могла убирать к Хель.

Брайс ждала, чтобы позвонить ее брату, пока она не опустила свою задницу на диван, открыла ноутбук и включила поисковую систему. Он ответил после второго гудка.

— Ну и что?

— Я хочу, чтобы ты избавил меня от лекций, предупреждений и всего этого дерьма, ладно?

Рун помолчал.

— Окей.

Она включила громкую связь и, положив руки на колени, навела курсор на панель поиска.

— Что происходит между тобой и Аталаром? — спросил Рун.

— Ничего, — ответила Брайс, протирая глаза. — Он не в моем вкусе.

— Я спрашивал, почему он тебе не звонит, а не встречаешься ли ты с ним, но мне приятно это знать.

Она стиснула зубы и набрала «синтетическая магия» в строке поиска. Когда результаты просочились внутрь, она сказала:

— Аталар делает свои мышцы еще лучше. — Рун фыркнул от смеха.

Она бегло просмотрела результаты: небольшие, короткие статьи об использовании синтетической исцеляющей магии для помощи в исцелении людей.

— Та лекарь, которая прислала тебе информацию о синтетической магии, не высказывала ли она каких-нибудь мыслей о том, почему и как она попала на улицы?

— Нет. Я думаю, она больше озабочена его происхождением — и противоядием. Она сказала мне, что на самом деле испытала часть яда Кристалла, который она получила от Аталара прошлой ночью против синтетика, пытаясь понять его. Она думает, что ее исцеляющая магия может действовать как своего рода стабилизатор для яда, чтобы сделать противоядие, но ей нужно больше яда, чтобы продолжать испытывать его. Я не знаю. Это звучало как какое-то сложное дерьмо. — Он криво добавил, — Если ты столкнешься с Кристаллом, попроси у него немного яда, хорошо?

— Втюрился, Рун?

Он фыркнул.

— Она оказала нам огромную услугу. Я хотел бы отплатить ей всем, чем только смогу.

— Хорошо. — Она просмотрела еще несколько результатов, в том числе патентную заявку компании «Реднер Индастриз» на препарат, датированную десятью годами ранее. Задолго до того, как Даника начала там работать.

— В научных статьях говорится, что высвобождаются лишь крошечные количества, даже для лекарей и их исцеления. Это невероятно дорого и трудно сделать.

— А что, если… что, если формула и исследования просочились два года назад от Реднера, и Данику послали выследить их? И, возможно, она поняла, что тот, кто хотел украсть Синтетик, планировал использовать его для восстановления Рога, и она украла Рог, прежде чем они смогли это сделать. А потом они убили ее за это.

— Но зачем держать это в секрете? — Спросил Рун. — И почему бы не арестовать того, кто за этим стоит?

— Ну, не знаю. Это всего лишь теория. — Это лучше, чем ничего.

Рун снова замолчал. У нее было такое чувство, что сейчас начнется серьезный разговор, и она собралась с духом.

— По-моему, это замечательно, Брайс. Что ты все еще достаточно заботишься о Данике и стае Дьяволов, и продолжаешь заниматься этим делом.

— Мне приказали это сделать мой босс и губернатор, помнишь?

— Ты бы все равно это сделала, если бы узнала, что это не Бриггс. — Он вздохнул. — Знаешь, Даника однажды чуть не выбила из меня все дерьмо.

— Нет, она этого не делала.

— О, так оно и было. Мы столкнулись друг с другом в вестибюле башни Реднер, когда я пошел на встречу с Декланом после какой-то необычной встречи, которую он проводил с их высшими людьми. Погоди-ка… ты ведь встречалась с этим придурком, сыном Реднера, не так ли?

— Да, — натянуто ответила она.

— Ужас. Просто отвратительно, Брайс.

— Расскажи мне, как Даника вытирала пол твоей жалкой задницей.

Она почти слышала в трубке его улыбку.

— Я не знаю, как мы дошли до этого из-за тебя, но мы это сделали.

— И что же ты сказал?

— А почему ты решила, что это я все подстроил? Ты вообще когда-нибудь общалась с Даникой? У нее был такой рот, какого я никогда не видел. — Он прищелкнул языком, восхищение в этом звуке заставило грудь Брайс сжаться. — В любом случае, я просил ее передать тебе, что мне очень жаль. Она сказала, чтобы я шел к черту со своими извинениями.

Брайс моргнула.

— Она никогда не говорила мне, что сталкивалась с тобой.

— Сталкивалась — это еще мягко сказано. — Он присвистнул. — Она даже не успела совершить переброс, а уже чуть не пнула меня по яйцам через весь вестибюль. Деклан должен был… вмешаться, чтобы остановить это.

Это звучало так, словно с Даникой было все в полном порядке. Даже если все остальное, что случилось за последнее время, не имело значения.

Глава 60

— Это уже слишком, — сказал Хант часом позже со своего места рядом с ней на диване. Она посвятила его в свою последнюю теорию, и его брови поднимались с каждым ее словом.

Брайс пролистала страницы на веб-сайте «Реднер Индастриз».

— Даника работал на полставки в Реднер. Она редко говорила о том дерьме, которое делала для них. Что-то вроде отдела безопасности. — Она открыла страницу входа в систему. — Может быть, в ее старом рабочем аккаунте все еще есть информация о ее заданиях.

Ее пальцы лишь слегка дрожали, когда она набирала имя пользователя Даники, которое она столько раз видела на своем телефоне в прошлом: dfendyr.

Dfendyr — Защитник. До сих пор она этого не понимала. Резкие слова Фьюри звенели у нее в голове. Брайс не обращала на них внимания.

Она набрала один из обычных полуофициальных паролей Даники: 1234567. Ничего.

— Опять, — Сказал Хант с опаской: — это с большой натяжкой. — Он откинулся на подушки.

— Нам лучше удвоить усилия с Данааном в поисках Рога, а не гоняться за этим наркотиком.

Брайс возразила:

— Даника была вовлечена в эту историю с Синтетиком и никогда не говорила ни слова. Тебе это не кажется странным? Ты не думаешь, что здесь может быть что-то еще?

— Она также не говорила тебе правду о Филипе Бриггсе, — осторожно сказал Хант. — Или что она украла Рог. Скрывать что-то от тебя было для нее обычным делом.

Брайс только что ввела еще один пароль. Потом еще один. И еще один.

— Нам нужна полная картина, Хант, — сказала она, делая еще одну попытку. Ей нужна была полная картина. — Все это как-то связано между собой.

Но ни один пароль не сработал. Каждая из обычных комбинаций Даники.

Брайс закрыла глаза, нога подпрыгивала на ковре, пока она декламировала:

— Возможно, Рог можно было бы восстановить с помощью Синтетика в достаточно большой дозе. Синтетическая магия содержит обсидиановую соль в качестве одного из своих ингредиентов. Кристаллы могут быть вызваны обсидиановой солью… — Хант молчал, пока она обдумывала это. — Кристалл был выведен для того, чтобы выследить Рог. Яд Кристаллов может разъедать магию. Лекарь хочет немного яда, чтобы проверить, можно ли создать противоядие от Синтетика с помощью ее магии или чего-то еще.

— И что же?

Она открыла глаза.

— Рун сказал. — Она рассказала ему о полушутливой просьбе Руна дать лекарю еще яда.

Глаза Ханта потемнели.

— Интересно. Если Синтетик находится на грани превращения в смертельный уличный наркотик… мы должны помочь ей получить яд.

— А как насчет Рога?

Его челюсть напряглась.

— Мы продолжим поиски. Но если этот наркотик взорвется — не только в этом городе, но и по всей территории, по всему миру… это противоядие жизненно необходимо. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Как же нам раздобыть немного яда для нее?

Брайс вздохнула,

— Только призвав Кристалл…

— Мы не можем так рисковать, — прорычал Хант. — Мы придумаем, как достать яд другим способом.

— Я сама могу за себя постоять…

— Я ни хрена не могу за себя постоять, Квинлан. Нет, если ты можешь оказаться в опасности.

Его слова пробежали между ними рябью. В его глазах вспыхнули эмоции, она осмелилась прочесть то, что там было.

Но тут зазвонил телефон Ханта, и он приподнял бедра с дивана, чтобы вытащить его из заднего кармана брюк. Он взглянул на экран, и его крылья сдвинулись, слегка подтягиваясь.

— Мика? — она осмелилась спросить.

— Просто какое-то легионерское дерьмо, — пробормотал он и встал. — Мне нужно выйти на несколько минут. Наоми будет дежурить. — Он указал на компьютер. — Продолжай пытаться, если хочешь, но давай подумаем, Брайс, прежде чем мы предпримем что-нибудь радикальное, чтобы заполучить этот яд.

— Да, конечно.

Очевидно, этого было достаточно, чтобы Хант ушел, но не раньше, чем взъерошил ее волосы и наклонился, чтобы прошептать, его губы коснулись изгиба ее уха:

— Джей-Джей гордился бы тобой. — Ее пальцы ног сжались в туфлях и оставались такими еще долго после того, как он ушел.

Попробовав еще несколько вариантов пароля, Брайс вздохнула и закрыла компьютер. Они сузили круг своих взглядов на это — на правду. Она это чувствовала.

Но будет ли она готова к этому?

* * *

Ее цикл пришел на следующее утро, словно проклятый богами поезд, врезавшийся в ее тело, и Брайс решила, что это вполне уместно, учитывая, какой сегодня день.

Она вошла в большую комнату и увидела, что Хант готовит завтрак, его волосы все еще были взъерошены сном. Однако он напрягся при ее приближении. Затем он повернулся и окинул ее быстрым взглядом. Его сверхъестественное обоняние ничего не упускало.

— У тебя кровь идет.

— Каждые три месяца, как часы. — У чистокровных фейри вообще редко был цикл; у людей он был ежемесячным — она каким-то образом поселилась где-то посередине.

Она скользнула на табурет у кухонной стойки. Заглянув в телефон Брайс не обнаружила никаких сообщений от Джунипер или Фьюри. Даже сообщения от мамы, которая откусила ей голову, о том, что она отказалась от встречи с лекарем.

— Тебе что-нибудь нужно? — Хант протянул ей тарелку с яичницей и беконом. А потом — чашку кофе.

— Я приняла кое-что от спазмов. — Она отхлебнула кофе. — Но все равно спасибо.

Он хмыкнул, возвращаясь к своему собственному завтраку. Он встал по другую сторону стола и с жадностью проглотил несколько кусочков, прежде чем сказал:

— Помимо Синтетика и противоядия, я думаю, что Рог связывает все вместе. Мы должны сосредоточиться на его поисках. Со времен убийства стражника Храма не было ни одного происшествия, но я сомневаюсь, что этот человек прекратил поиски, поскольку они уже пошли на такие неприятности. Если мы доберемся до Рога, я все еще чувствую, что убийца избавит нас от необходимости искать их и придет прямо к нам.

— А может быть, они уже нашли его там, где Даника его спрятала. — Она откусила еще кусочек. — Может быть, они просто ждут начала саммита или чего-то в этом роде.

— Возможно. Если это так, то нам нужно выяснить, у кого он. Немедленно.

— Но даже Рун не может его найти. Даника не оставила ни малейшего намека на то, где она его спрятала. Ни одно из ее последних известных мест не было похоже на тайники.

— Так что, может быть, сегодня мы вернемся к самому главному. Посмотри на все, чему мы научились и…

— Сегодня я не могу. — Она покончила с завтраком и поставила тарелку в раковину. — У меня есть несколько встреч.

— Перенеси их на другое время.

— Джесибе нужно, чтобы их провели сегодня.

Он долго смотрел на нее, как будто мог видеть насквозь все, что она сказала, но наконец кивнул.

Она проигнорировала разочарование и беспокойство на его лице, его тон, когда он сказал:

— Хорошо.

* * *

Лехаба вздохнула.

— Ты сегодня очень злая, Биби. И не вини в этом свой цикл.

Сидя за столом в самом центре библиотеки в галереи, Брайс массировала виски большим и указательным пальцами.

— Прости.

Ее телефон лежал на столе рядом с ней, темный и тихий.

— Ты же не пригласила Ати сюда на ланч.

— Мне не нужно отвлекаться. — Ложь. Хант не позвонил ей и по другой причине — Джесиба сегодня наблюдает за камерами галереи, так что ему лучше остаться на крыше.

Но несмотря на то, что сегодня она нуждалась в нем, нуждалась во всех на расстоянии вытянутой руки, и несмотря на то, что она утверждала, что не может искать Рог, она уже несколько часов просматривала различные тексты, касающиеся его. В них не было ничего, кроме одной и той же информации, снова и снова.

Слабый скребущий звук растянулся по всей длине библиотеки. Брайс придвинула к себе планшет Лехабы и прибавила громкость в динамиках, взрывая музыку в пространстве.

Раздался громкий сердитый удар. Краем глаза она наблюдала, как нокк уплывает прочь, его полупрозрачный хвост рассекает тусклую воду.

Поп-музыка: кто бы мог подумать, что она была таким сильным сдерживающим фактором для этого существа?

— Он хочет убить меня, — прошептала Лехаба.

— Сомневаюсь, что из тебя получится очень сытная закуска, — сказала Брайс. — Даже ни кусочка во рту.

— Он знает, что если я погружусь в воду, то умру в одно мгновение.

Это была еще одна форма пытки для спрайта, Брайс поняла это очень рано. Это был способ для Джесибы держать Лехабу в узде здесь, в клетке, как и всех других животных в этом пространстве. Нет лучшего способа запугать огненного эльфа, чем нависший над ним танк на сто тысяч галлонов.

— Он тоже хочет убить тебя, — прошептала Лехаба. — Ты игнорируешь его, и он ненавидит это. Я вижу ярость и голод в его глазах, когда он смотрит на тебя, Биби. Будь осторожна, когда решишь покормить его.

— Хорошо. — Кормовой люк все равно был слишком мал, чтобы в него можно было пролезть. А поскольку нокк не осмеливался поднять голову над водой из-за боязни воздуха, то только его руки представляли угрозу, если люк открывался и кормовая платформа опускалась в воду. Но он держался на дне резервуара, прячась среди камней всякий раз, когда она бросала туда бифштексы, позволяя им лениво дрейфовать вниз.

Он хотел охотиться. Хотел чего-то большого, сочного и испуганного.

Брайс взглянула на тусклый резервуар, освещенный тремя встроенными прожекторами.

— Джесибе он скоро наскучит, и она подарит его клиенту, — солгала она Лехабе.

— А зачем она вообще нас собирает? — прошептала эльфийка. — А разве я тоже не человек? — Она указала на татуировку на своем запястье. — Почему они так настаивают на этом?

— Потому что мы живем в республике, которая решила, что угрозы ее порядку должны быть наказаны и это наказание должно служить примером для тех, кто решит бунтовать. — Ее слова прозвучали ровно. Холодно.

— А ты никогда не задумывалась, каково это — без Астери?

Брайс бросила на нее быстрый взгляд.

— Успокойся, Лехаба.

— Но Биби…

— Успокойся, Лехаба. — В этой библиотеке повсюду были камеры, все со звуком. Они были исключительно для Джесибы, да, но говорить об этом здесь …

Лехаба медленно опустилась на свою маленькую кушетку.

— Ати часто говорил мне об этом.

— Ати — это раб, которому почти нечего терять.

— Не говори таких вещей, Биби, — прошипела Лехаба. — Всегда есть что терять.

* * *

Брайс была в отвратительном настроении. Может быть, что-то случилось с Руном или Джунипер. Хант видел, как сегодня утром она часто проверяла свой телефон, словно ожидая звонка или сообщения. Но никто не звонил. По крайней мере, насколько он мог судить по дороге в галерею. И, судя по отстраненному, пронзительному взгляду, все еще застывшему на ее лице, когда она уходила перед самым закатом, днем тоже никто не звонил.

Но домой она не пошла. Она пошла в булочную.

Хант держался поближе к крышам, наблюдая, как она вошла в выкрашенный в аквамариновый цвет интерьер и вышла через три минуты с белой коробкой в руках.

Затем она направилась к реке, уворачиваясь от рабочих, туристов и покупателей, которые наслаждались окончанием рабочего дня. Если она и знала, что он идет за ней, то ей было все равно. Даже ни разу не подняв глаза, она направилась к деревянной скамейке вдоль речной дорожки.

Заходящее солнце золотило туман, окутавший Костяной Квартал. В нескольких футах вниз по мощеной дорожке вырисовывались темные арки Черного Дока. Сегодня ни одна скорбящая семья не стояла под ними, ожидая, когда ониксовая лодка заберет гроб.

Брайс сидела на скамейке с видом на реку и спящий город, рядом с ней стояла белая коробка из булочной, и она снова проверила телефон.

Устав ждать, пока она соблаговолит поговорить с ним о том, что ее гложет, Хант тихо приземлился, прежде чем соскользнуть на деревянные доски скамьи, оставив между ними коробку.

— Что случилось?

Брайс уставилась на реку. Она выглядела опустошенной. Как в ту первую ночь, когда он увидел ее в центре удержания легиона.

Она все еще не смотрела на него, когда сказала:

— Данике сегодня исполнилось бы двадцать пять.

Хант замер на месте.

— Это… сегодня день рождения Даники.

Она взглянула на свой телефон, брошенный рядом с ней.

— Никто ничего не помнит. Ни Джунипер, ни Фьюри — даже моя мама. В прошлом году они помнили, но… я думаю, что это было только однажды.

— Ты могла бы их спросить.

— Я знаю, что они заняты. И… — она провела рукой по волосам. — Честно говоря, я думала, что они вспомнят. Я хотела, чтобы они вспомнили. Даже просто сообщение с какой-то ерундой вроде того, что я скучаю по ней или что-то в этом роде.

— А что там в коробке?

— Шоколадные круассаны, — хрипло сказала она. — Даника всегда хотела их на свой день рождения. Они были ее любимыми.

Хант перевел взгляд с коробки на нее, а затем на маячивший за рекой Костяной Квартал. Сколько круассанов она съела за эти недели? Возможно, отчасти потому, что они связывали ее с Даникой точно так же, как шрам на бедре. Когда он снова посмотрел на нее, ее губы сжались в тонкую дрожащую линию.

— Это отстой, — сказала она хриплым голосом. — Это отстой, что все просто… двигаются дальше и забывают. Они ждут, что я все забуду. Но я не могу, — она потерла грудь. — Я не могу этого забыть. И может быть, это чертовски странно, что я купила своей мертвой подруге кучу круассанов на день рождения. Но мир двигается дальше. Как будто ее никогда и не было.

Он смотрел на нее долгим взглядом. Затем сказал:

— Шахар была такой для меня. Я никогда не встречал никого похожего на нее. Мне кажется, я полюбил ее с того самого момента, как увидел во дворце, хотя она была так высоко надо мной, что с таким же успехом могла бы быть луной. Но она тоже меня заметила. И каким-то образом выбрала меня. Из всех них она выбрала меня. — Он покачал головой, слова со скрипом вырывались из него, когда они выползали из ящика, в котором он все это время их запирал. — Я бы сделал для нее все, что угодно. Я делал для нее все, что угодно. Все, что она просила. И когда все это перешло к Хель, когда мне сказали, что все кончено, я отказался в это верить. Как же она могла уйти? Это было все равно что сказать, что солнце ушло. Просто… если бы ее там не было, ничего бы не осталось. — Он провел рукой по волосам. — Это не будет утешением, но мне потребовалось около пятидесяти лет, прежде чем я действительно поверил в это. Что все кончено. И все же даже сейчас …

— Ты все еще так сильно ее любишь?

Он выдержал ее пристальный взгляд, не дрогнув.

— После смерти моей матери я практически впал в свое горе. Но Шахар — она меня из этого вытащила. Впервые я почувствовал себя живым. Осознавая себя, свой потенциал. Я всегда буду любить ее, хотя бы за это.

Она посмотрела на реку.

— Я никогда этого не понимала, — пробормотала она. — Что мы с тобой зеркала.

Да и сам он тоже не знал. Но тут до него донесся голос:

— Ты выглядишь так, как я чувствую себя каждый день, — прошептала она, когда приводила его в порядок после последнего задания Мики.

— А разве это плохо?

Легкая улыбка тронула уголок ее рта.

— Нет. Нет, это не так.

— Никаких проблем с тем, что Умбра Мортис — твой эмоциональный близнец?

Но ее лицо снова стало серьезным.

— Так они тебя называют, но это не то, кто ты есть.

— А кто я такой?

— Заноза в моей заднице. — Ее улыбка была ярче заходящего солнца на реке. Он рассмеялся, но она добавила: — Ты мой друг. Который смотрит со мной дрянной телевизор и мирится с моим дерьмом. Ты тот человек, с которым мне не нужно объясняться — особенно когда это имеет значение. Ты видишь то, что я есть, и не убегаешь от этого.

Он улыбнулся ей, позволяя передать все, что вспыхнуло в нем при этих словах.

— Мне это нравится.

Краска залила ее щеки, но она выдохнула, когда повернулась к коробке.

— Ну, Даника, — сказала она. — С днем рождения.

Она сняла ленту и откинула крышку.

Ее улыбка померкла. Она захлопнула крышку, прежде чем Хант успел увидеть, что там внутри.

— Что же это такое?

Она покачала головой, собираясь схватить коробку, но Хант схватил ее первым, положил на колени и открыл крышку.

Внутри лежало полдюжины круассанов, аккуратно сложенных в стопку. А на самом верхнем, искусно написанном шоколадным дождем, было одно слово: «мусор».

Это было не то ненавистное слово, которое пронзило его насквозь. Нет, все дело было в том, как дрожали руки Брайс, как покраснело ее лицо, а губы превратились в тонкую линию.

— Просто выбрось его, — прошептала она.

Ни намека на верный вызов и гнев. Просто измученная, униженная боль.

Его голова затихла. Ужасно, ужасно.

— Просто выбрось его, Хант, — снова прошептала она. В ее глазах блестели слезы.

Поэтому Хант взял коробку и встал.

Он имел хорошее представление о том, кто это сделал. От кого было это сообщение. Кто выкрикнул то же самое слово — мусор — в адрес Брайс на прошлой неделе, когда они выходили из берлоги.

— Не надо, — взмолилась Брайс. Но Хант уже был в воздухе.

* * *

Амелия Рейвенскрофт смеялась вместе со своими друзьями, потягивая пиво, когда Хант ворвался в бар «Мунвуд». Люди кричали и падали назад, вспыхивая магией.

Но Хант видел только ее. Увидел, как она ухмыльнулась ему, когда у нее появились когти. Он аккуратно поставил коробку с круассанами на деревянную стойку бара.

Телефонный звонок в Аикс дал ему необходимую информацию о местонахождении оборотня. И Амелия, казалось, ждала его, или, по крайней мере, Брайс, когда она прислонилась спиной к бару и усмехнулась,

— Ну, разве это не так…

Хант прижал ее к стене за горло.

Рычание и попытки нападения ее стаи на стену рябящих молний, которые он извергал, были фоновым шумом. Страх сверкнул в широко раскрытых, потрясенных глазах Амелии, когда Хант зарычал ей в лицо.

Но он мягко сказал:

— Ты не заговоришь с ней, ты не подойдешь к ней и близко, ты даже, блядь, не подумаешь о ней снова. — Он послал достаточно своей молнии через свое прикосновение, чтобы знать, что боль пронзила ее тело. Амелия поперхнулась. — Ты меня поняла?

Люди сидели в своих телефонах, набирая номер 33-го легиона или вспомогательной службы.

Амелия царапала его запястья, ее ботинки били его по голеням. Он только крепче сжал руку. Молния обвилась вокруг ее горла.

— Ты меня поняла? — Его голос был ледяным. Совершенно спокойным. Голос Умбры Мортис.

К нему приблизился мужчина. Итан Холстром.

Но глаза Итана были устремлены на Амелию, когда он выдохнул:

— Что ты сделала, Амелия?

Хант только сказал, снова зарычав в лицо Амелии,

— Не прикидывайся дурачком, Холстром.

Тут Итан заметил коробку с выпечкой на стойке бара. Амелия дернулась, но Хант удержал ее неподвижно, когда ее второй открыл крышку и заглянул внутрь.

— Что это такое? — тихо спросил Итан.

— Спроси своего Альфу, — выдавил из себя Хант.

Итан замер совершенно неподвижно. Но то, о чем он думал, не было заботой Ханта, особенно когда он снова встретил горящий взгляд Амелии.

— Оставь ее, черт возьми, в покое, — сказал Хант. — Навсегда. Поняла?

Амелия выглядела так, будто плюнула на него, но он послал еще один случайный всплеск силы в нее, сдирая кожу изнутри. Она вздрогнула, зашипела и подавилась. Но все же кивнула.

Хант немедленно отпустил ее, но его сила удерживала ее прижатой к стене. Он оглядел ее, потом ее рюкзак. Затем Итан, чье лицо сменилось от ужаса до чего-то похожего на скорбь, когда он, должно быть, понял, какой сегодня день, и собрал все воедино, подумал о том, кто всегда хотел шоколадные круассаны в этот день, по крайней мере.

— Вы все такие жалкие, — сказал Хант.

А потом он ушел. Это было чертовски трудно, пока он летел домой.

Брайс ждала его на крыше. В руке у нее был телефон.

— Нет, — сказала она кому-то на линии. — Нет, он вернулся.

— Хорошо, — услышал он голос Исайи, И это прозвучало так, словно мужчина собирался добавить что-то еще, когда она повесила трубку.

Брайс обхватила себя руками.

— Ты чертов идиот.

Хант не стал этого отрицать.

— Неужели Амелия мертва? — На ее лице был страх — настоящий ужас.

— Нет. — Слово с грохотом вырвалось из него, и молния зашипела вслед за ним.

— Ты… — она потерла лицо руками. — А я и не знала…

— Только не говори мне, что я альфа-придурок, или собственник, или агрессивный, или как ты там это называешь.

Она опустила руки, ее лицо застыло от ужаса.

— У тебя будет столько неприятностей из-за этого, Хант. И ты ни за что этого не сделаешь…

Это был страх за него. Ужас за него.

Хант пересек разделявшее их расстояние. Взял ее за руку.

— Ты — мое зеркало. Ты сама так сказала.

Он весь дрожал. По некоторым причинам, его трясло, пока он ждал ее ответа.

Брайс посмотрела на ее руки, которые он сжимал в своих, и она ответила:

— Да.

* * *

На следующее утро Брайс отправила сообщение ее брату.

«Какой номер у лекаря?»

Рун отправил его немедленно, без лишних вопросов.

Через минуту Брайс позвонила ей в офис, трясущимися руками. Светлый голос лекаря мог бы заставить ее передумать. Поэтому Брайс не дала себе времени передумать, натянув шорты для бега и футболку, а затем отправила сообщение Джесибе:

«Сегодня утром у меня назначена встреча с лекарем. Буду в галерее к обеду».

Она застала Ханта за приготовлением завтрака. Его брови поползли вверх, когда она просто уставилась на него.

— Я знаю, где мы можем достать яд Кристалла для испытаний противоядия лекаря, — сказала она.

Глава 61

Безукоризненно чистая белая клиника Медвича была маленькой, совсем не похожей на те крупные клиники, которые Брайс посещала в прошлом. И вместо стандартной голубой неоновой вывески, которая весела почти над каждым другим кварталом в этом городе, знак метлы и колокольчика был изображен с любовью и заботой на позолоченной деревянной вывеске, висевшей снаружи. Пожалуй, это была единственная старомодная вещь в этом месте.

Дверь в конце коридора за стойкой открылась, и появилась лекарь, ее вьющиеся темные волосы были собраны в пучок, открывая элегантное смуглое лицо.

— Вы, должно быть, Брайс, — сказала женщина, и ее широкая улыбка мгновенно успокоила Брайс. Она взглянула на Ханта, слегка кивнув ему в знак признания. Но она ни словом не обмолвилась об их встрече в ночном саду, прежде чем сказала Брайс: — если захотите, ваш напарник может пойти вместе с вами. В процедурном кабинете можно разместить его крылья.

Хант посмотрел на Брайс, и она увидела вопрос в его взгляде: «Ты хочешь, чтобы я был с тобой?»

Брайс улыбнулась ведьме.

— Мой напарник с удовольствием пойдет.

* * *

Белый процедурный кабинет, несмотря на небольшие размеры клиники, содержал все самое современное оборудование. У одной стены стояла группа компьютеров, у другой — длинный механический рычаг хирургического фонаря. Третью стену занимала полка с различными тонизирующими средствами, зельями и порошками в гладких стеклянных флаконах, а хромированный шкафчик на четвертой стене, вероятно, содержал настоящие хирургические инструменты.

Это было совсем не похоже на обшитые деревянными панелями лавки, которые Хант посещал в Пангере, где ведьмы все еще делали свои собственные зелья в железных котлах, которые передавались из поколения в поколение.

Ведьма лениво похлопала по белому кожаному смотровому столу в центре комнаты. В его пластиковых боковинах поблескивали скрытые панели-удлинители для Ваниров всех форм и размеров.

Хант занял единственный деревянный стул у шкафа, а Брайс запрыгнула на стол, слегка побледнев.

— Вы сказали по телефону, что получили эту рану от демона Кристалла, и она так и не зажила — яд все еще в вас.

— Да, — тихо ответила Брайс. Хант ненавидел каждую частичку боли, которая пронизывала это слово.

— И вы даете мне разрешение использовать яд, который я извлеку для своих экспериментов, пока я ищу противоядие против Синтека?

Брайс взглянула на него, и Хант ободряюще кивнул.

— Противоядие от Синтетика, кажется, имеет чертовски важное значение, — сказала она, — так что да, у вас есть мое разрешение.

— Хороший. Спасибо. — Лекарь просмотрела карту, предположительно ту, которую Брайс заполнила на веб-сайте женщины, вместе с медицинскими записями, которые были привязаны к ее досье как гражданина. — Я вижу, что травма вашей ноги произошла почти два года назад?

Брайс теребила подол ее рубашки.

— Да. Она… она закрылась, но все еще болит. Когда я слишком много бегаю или хожу, она обжигает мне всю кость. — Хант едва сдержался, чтобы не фыркнуть от досады.

Ведьма наморщила лоб и подняла глаза от папки, чтобы взглянуть на ногу Брайс.

— И как долго эта боль существует?

— С самого начала, — ответила Брайс, не глядя на Ханта.

Лекарь взглянула на ангела.

— Ты тоже присутствовал при этом нападении?

Брайс открыла было рот, чтобы ответить, но Хант сказал:

— Да. — Брайс резко повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он не сводил глаз с ведьмы.

— Я приехал через три минуты после того, как это произошло. Ее нога была разорвана поперек бедра зубами Кристалла. — Слова вырвались сами собой, признание срывалось с его губ. — Я использовал один из медицинских степлеров легиона, чтобы соединить рану. — Продолжал Хант, не понимая, почему его сердце так громко стучит, — я оставил медицинские записи о ранении. После этого она не получала никакого лечения. Вот почему этот шрам… — он сглотнул, борясь с чувством вины, поднимавшимся к горлу. — Вот почему все выглядит именно так. — Он встретился взглядом с Брайс, давая ей увидеть в его глазах извинение. — Это моя вина.

Брайс пристально посмотрел на него. Ни следа проклятия на ее лице — только понимание.

Ведьма посмотрела между ними, словно раздумывая, стоит ли дать им немного времени. Но она спросила у Брайс,

— Так вы не посещали лекаря после той ночи?

Брайс все еще смотрела Ханту в глаза, когда она сказала женщине:

— Нет.

— Но почему же?

Ее глаза все еще не отрывались от него, когда она проскрежетала:

— Потому что я хотела причинить себе боль. Я хотела, чтобы она напоминала мне об этом каждый день. — В ее глазах стояли слезы. Навернулись слезы, и он сам не знал почему.

Ведьма любезно проигнорировала ее слезы.

— Очень хорошо. «Почему» и «как» не так важны, как то, что остается в ране. — Она нахмурилась. — Я могу вылечить тебя сегодня, а если ты останешься после, то можешь посмотреть, как я проверю твой образец. Яд, чтобы быть эффективным противоядием, должен быть стабилизирован, чтобы он мог взаимодействовать с Синтетиком и обращать его действие вспять. Моя исцеляющая магия может сделать это, но мне нужно присутствовать, чтобы сохранить эту стабильность. Я пытаюсь найти способ постоянно удерживать магией стабилизацию, чтобы ее можно было отправить в мир и широко использовать.

— Похоже на какую-то хитрую штуку, — сказала Брайс, наконец оторвав взгляд от Ханта. Он почувствовал отсутствие ее взгляда, как будто погасло теплое пламя.

Ведьма подняла руки, белый свет засиял на кончиках ее пальцев, а затем исчез, словно давая быструю проверку готовности ее магии.

— Меня воспитывали наставники, сведущие в наших самых древних формах магии. Они научили меня множеству специальных знаний.

Брайс глубоко вздохнула через нос.

— Хорошо. Ну что ж, давайте начнем.

Но лицо ведьмы стало серьезным.

— Брайс, я должна вскрыть рану. Я могу обезболить, что ты не почувствуешь эту часть, но яд, если он так глубок, как я подозреваю… я не могу использовать пиявки Митридата, чтобы извлечь его. — Она махнула рукой в сторону Ханта. — С его раной той ночью яд еще не успел укорениться. С такой раной, как у тебя, глубокой и старой… яд — это своего рода организм. Он питается от тебя. Он не захочет выходить легко, особенно после того, как так долго цеплялся за твое тело. Мне придется использовать свою собственную магию, чтобы вытащить его из твоего тела. И яд вполне может попытаться убедить тебя заставить меня остановиться. Через боль.

— Это причинит ей боль? — спросил Хант.

Ведьма поморщилась.

— Настолько сильно, что местная анестезия не может помочь. Если хотите, я могу заказать хирургический центр и положить вас туда, но это может занять день или два…

— Мы сделаем это сегодня. Прямо сейчас, — сказала Брайс, снова встретившись взглядом с Хантом. В ответ он мог только твердо кивнуть ей.

— Хорошо, — сказала ведьма, грациозно зашагала к раковине, чтобы вымыть руки. — Давайте начнем.

* * *

Повреждения оказались именно такими, как она и опасалась. Хуже.

Ведьма смогла просканировать ногу Брайс, сначала с помощью машины, а затем с помощью своей силы, и оба они объединились, чтобы сформировать изображение на экране у дальней стены.

— Видишь темную полосу вдоль бедра? — Ведьма указала на неровную линию, похожую на раздвоенную молнию, проходящую через бедро Брайс. — Это и есть яд. Каждый раз, когда вы бежите или идете слишком долго, он вползает в окружающую область и причиняет вам боль. — Она указала на белую область над ним. — Это все рубцовая ткань. Сначала мне нужно перерезать ее, но это должно быть быстро. Извлечение — это то, что может занять некоторое время.

Брайс постаралась скрыть дрожь, когда она кивнула. Она уже подписала полдюжины отказов.

Хант сидел в кресле и наблюдал.

— Хорошо, — сказала ведьма, снова моя руки. — Переоденься в халат, и мы сможем начать. — Она потянулась к металлическому шкафу рядом с Хантом, и Брайс сняла шорты и рубашку.

Хант отвернулся, и ведьма помогла Брайс переодеться в легкую хлопчатобумажную рубашку, завязав ее сзади.

— У тебя прекрасная татуировка, — сказала лекарь. — Но я не узнаю алфавит — что там написано?

Брайс все еще ощущала каждый укол иглы, которая делала бегущие строки текста на ее спине.

— С любовью все возможно. В общем, так мы с моим лучшим другом никогда не расстанемся.

Раздался одобрительный гул, когда лекарь перевела взгляд с Брайс на Ханта.

— У вас двоих такая сильная связь. — Брайс не потрудился поправить ее предположение, что татуировка была не о Ханте. Татуировка, которую Даника в пьяном виде настояла сделать однажды ночью, утверждая, что произнесение клятвы вечной дружбы на другом языке сделает ее менее дрянной.

Хант снова повернулся к ним, и ведьма спросила его:

— Этот нимб причиняет тебе боль?

— Только когда его наносили.

— Какая ведьма его нарисовала?

— Какая-то императорская ведьма, — процедил Хант сквозь зубы. — Одна из самых старых.

Лицо ведьмы напряглось.

— Это темная сторона нашей работы — мы связываем людей через нимб. Она должна быть остановлена.

Он одарил ее полуулыбкой, которая не коснулась его глаз.

— Хочешь снять его с меня?

Ведьма застыла совершенно неподвижно, и у Брайс перехватило дыхание.

— А что бы ты сделал, если бы я это сделала? — тихо спросила ведьма, ее темные глаза светились интересом — и древней силой. — Ты накажешь тех, кто приговорил тебя к плену?

Брайс открыла рот, чтобы предупредить их, что это опасный разговор, но Хант с благодарностью сказал:

— Я здесь не для того, чтобы говорить о своей татуировке.

Но это было написано в его глазах — его ответ. Подтверждение. Да, он убьет тех, кто это сделал. Ведьма слегка наклонила голову, как будто услышала этот ответ.

Она снова повернулась к Брайс и похлопала ладонью по смотровому столу.

— Очень хорошо. Ложитесь на спину, Мисс Квинлан.

Брайс начала дрожать, повинуясь. Когда ведьма пристегнула ее верхнюю часть тела, затем ноги и поправила рычаг хирургического фонаря. Повозка загрохотала, когда ведьма подтащила поднос с различными блестящими серебряными инструментами, ватными дисками и пустым стеклянным флаконом.

— Сначала я тебя введу в наркоз, — сказала ведьма, и тут в ее затянутых в перчатки руках появилась игла.

Брайс затряслась еще сильнее.

— Глубокий вдох, — сказала ведьма, вытряхивая пузырьки воздуха из иглы.

Заскрежетал стул, а затем теплая мозолистая рука обхватила руку Брайс.

Хант пристально посмотрел ей в глаза.

— Дыши глубже, Брайс.

Она втянула в себя воздух. Игла вонзилась ей в бедро, и от ее укола потекли слезы. Она сжала руку Ханта так сильно, что почувствовала, как хрустнули кости. Он даже не вздрогнул.

Боль быстро исчезла, онемение покалывало ее ногу. Глубоко внутри.

— Ты чувствуешь это? — спросила ведьма.

— Чувствую что?

— Хорошо, — сказала ведьма. — Я начинаю прямо сейчас. Я могу поставить небольшую занавеску, если вы…

— Нет, — процедил Брайс сквозь зубы. — Просто сделай это.

Никаких задержек. Нечего ждать.

Она увидела, как ведьма подняла скальпель, а затем легкое, но твердое давление коснулось ее ноги. Брайс снова задрожала, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

— Теперь спокойно, — сказала ведьма. — Я рассекаю рубцовую ткань.

Темные глаза Ханта не отрывались от ее глаз, и она заставила себя думать о нем, а не о своей ноге. Он был там той ночью. В переулке.

Воспоминания всплыли на поверхность, туман боли, ужаса и горя немного рассеялся. Сильные, теплые руки обхватили ее. Так же, как он держал ее за руку сейчас. Голос, обращенный к ней. Затем наступила полная тишина, как будто его голос был колокольчиком. А потом эти сильные, теплые руки на ее бедре, держащие ее, пока она рыдала и кричала.

* * *

«У меня есть ты, — повторял он снова и снова. — У меня есть ты».

— Я думаю, что смогу удалить большую часть этой рубцовой ткани, — заметила ведьма. — Но… тихо выругалась она. — Луна, посмотри на это.

Брайс отказалась смотреть, но взгляд Ханта скользнул к экрану позади нее, где была видна ее кровавая рана. На его челюсти дрогнул мускул. Это достаточно говорило о том, что было внутри раны.

— Я не понимаю, как вы ходите, — пробормотала ведьма. — Вы сказали, что не принимаете обезболивающих, чтобы справиться с этим?

— Только во время рецидива, — прошептала Брайс.

— Брайс… — ведьма заколебалась. — Мне нужно, чтобы ты держалась очень спокойно. И дышала как можно глубже.

— Окей. — Ее голос звучал очень тихо.

Хант крепко сжал ее руку. Брайс сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться…

Кто-то влил ей в ногу кислоту, и ее кожа зашипела, а кости растаяли…

Вдох и выдох, выдох и вдох, ее дыхание вырывалось сквозь зубы. О боги, о боги…

Хант переплел их пальцы, крепко сжимая.

Она горела и горела, горела и горела…

— Когда я пришел в переулок той ночью, — сказал он, перекрывая ее отчаянное дыхание, — ты была вся в крови. И все же ты сначала пыталась защитить его. Ты не подпускала нас близко, пока мы не показали тебе наши значки и не доказали, что мы из легиона.

Она всхлипывала, ее дыхание не могло убежать от острого, как бритва проникновения…

Пальцы Ханта погладили ее по лбу.

— Я думал про себя, что возможно есть кто-то, кто будет охранять мою спину. У меня мог быть друг, которого я хотел бы иметь. Я думаю, что устроил тебе такое тяжелое время, когда мы снова встретились, потому что… потому что какая-то часть меня знала это и боялась того, что это будет означать.

Она не могла остановить слезы, катящиеся по ее лицу.

Его глаза не отрывались от ее глаз.

— Я тоже был там, в комнате для допросов. — Его пальцы скользнули по ее волосам, нежно и успокаивающе. — Я был там все это время.

Боль ударила глубоко, и она не смогла сдержать крик, который вырвался из нее.

Хант наклонился вперед, прижавшись своим холодным лбом к ее лбу.

— Я все это время знал, кто ты. Я никогда не забывал тебя.

— Я начинаю извлечение и стабилизацию яда, — сказала ведьма. — Все будет только хуже, но уже почти закончилось.

Брайс не могла дышать. Она не могла думать ни о чем, кроме Ханта, его слов и боли в ноге, шрама, пересекающего саму ее душу.

— У тебя есть это, — прошептал Хант. — У тебя все получится, Брайс.

А Хель, вспыхнувшая у нее в ноге, заставила ее выгнуться дугой, голосовые связки напряглись, когда ее крик заполнил комнату.

Хватка Ханта никогда не ослабевала.

— Он почти вышел, — прошипела ведьма, кряхтя от напряжения. — Подожди, Брайс.

Она так и сделала. Ради Ханта, его руки и этой нежности в его глазах она не отступала. Со всем, что у нее было.

— Я держу тебя, — пробормотал он. — Дорогая, у меня есть ты.

Он никогда раньше так не говорил — это слово. Оно всегда было насмешливым, дразнящим. Она всегда находила это только раздражающим.

Но не в этот раз. Не тогда, когда он держал ее за руку, смотрел на нее и вообще на все, что она собой представляла. Вместе с ней он избавлялся от боли.

— Дыши, — приказал он ей. — Ты можешь это сделать. Мы можем пройти через это.

Пройти через это вместе. Пройди через всю эту неразбериху совместной жизни. Через весь этот беспорядок мира. Брайс всхлипнула, на этот раз не совсем от боли.

И Хант, словно тоже почувствовав это, наклонился вперед. Он коснулся губами ее губ.

Только намек на поцелуй — мягкое, как перышко, прикосновение его губ к ее губам.

От этого поцелуя внутри нее расцвела звезда. Давно дремлющий свет начал наполнять ее грудь, вены.

— Горящий Солас, — прошептала ведьма, и боль прекратилась.

Словно щелкнул выключатель, и боль исчезла. Это было настолько поразительно, что Брайс отвернулась от Ханта и уставилась на свое тело, на кровь, на зияющую рану. Она могла бы упасть в обморок при виде вскрытой своей ноги, если бы не та штука, которую ведьма держала между пинцетом, как будто это действительно был червяк.

— Если бы моя магия не стабилизировала яд таким образом, он был бы жидким, — сказала ведьма, осторожно перемещая яд — прозрачного извивающегося червяка с черными крапинками — в стеклянную банку. Он извивался, как живое существо.

Ведьма положила его в кувшин и закрыла крышку. Яд мгновенно растворился в лужице внутри, но все еще вибрировал. Как будто искал выход из положения.

Хант не сводил глаз с лица Брайс. Как и все это время. И никуда не уходил.

— Позволь мне очистить рану и зашить, а потом мы испытаем противоядие, — сказала ведьма.

Брайс едва расслышала, но женщина кивнула. Почти ничего не было слышно, кроме протяжных слов Ханта. У меня есть ты.

Ее пальцы сомкнулись вокруг его пальцев. Она позволила своим глазам сказать ему все, чего не могла сказать ее охрипшее горло. У меня, тоже есть ты.

* * *

Через полчаса Брайс уже сидела, обняв Ханта за плечи, и оба они смотрели, как светящаяся бледная магия ведьмы обволакивает лужицу яда во флаконе и превращает ее в тонкую нить.

— Вы простите меня, если мой метод тестирования противоядия не будет квалифицирован как настоящий медицинский эксперимент, — заявила она, подходя к тому месту, где в прозрачной пластиковой колбе лежала обычная белая таблетка. Подняв крышку, она бросила туда нить яда. Она трепетала, как лента, паря над таблеткой, прежде чем ведьма снова захлопнула крышку.

— То, что используется на улице, — это гораздо более мощная версия этого, — сказала она, — но я хочу посмотреть, будет ли это количество моей исцеляющей магии, удерживающей яд на месте и сливающейся с ним, делать трюк против Синтетика.

Ведьма осторожно опустила на дощечку нить пропитанного магией яда. Он исчез в мгновение ока, втянувшись в таблетку. Но лицо ведьмы оставалось сосредоточенным. Как будто оно было сосредоточено на том, что происходило внутри таблетки.

— Значит, твоя магия сейчас стабилизирует яд в этой таблетке? — спросила Брайс. — Заставляя остановить Синтетик?

— По существу, — рассеянно ответила ведьма, все еще сосредоточенная на таблетке. — Мне требуется большая часть моей концентрации, чтобы держать его стабильным достаточно долго, чтобы остановить Синтетик. Вот почему я хотела найти способ удалить себя из уравнения — так, чтобы его мог использовать кто угодно, даже без моего присутствия.

После этого Брайс замолчала, предоставив ведьме спокойно работать.

Но ничего не произошло. Таблетка просто лежала там.

Прошла одна минута. Две. И как раз в тот момент, когда время приближалось к трем минутам…

Таблетка стала серой. А затем растворилась в ничтожных частицах, которые затем тоже исчезли. Пока там ничего не осталось.

— Это сработало? — спросил Хант в наступившей тишине.

Ведьма моргнула, глядя на теперь уже пустую колбу.

— Похоже, что так. — Она повернулась к Брайс, на лбу ее блестел пот. — Я хотела бы продолжить тестирование этого вещества и попытаться найти способ, чтобы противоядие сработало без моей магии, стабилизирующей яд. Впрочем, если хочешь, я могу прислать тебе пузырек, когда закончу. Некоторые люди хотят сохранить такие напоминания о своей борьбе.

Брайс безучастно кивнула. И вдруг поняла, что совершенно не знает, что делать дальше.

Глава 62

Джесибу, похоже, не очень волновало, когда Брайс объясняла, что ей нужен выходной на весь оставшийся день. Она только потребовала, чтобы Брайс завтра же явилась первым делом на работу или будет превращена в осла.

Хант доставил ее домой из офиса лекаря, зайдя так далеко, что они спустились по лестнице с крыши жилого дома и вошли в дверь. Он уложил ее на диван, где настоял, чтобы она оставалась до конца дня, свернувшись калачиком рядом с ним, уютно устроившись в его тепле.

Она могла бы пролежать так весь день и весь вечер, если бы не зазвонил телефон Ханта.

Он как раз готовил ей обед, когда поднял трубку.

— Здравствуй, Мика.

Даже с другого конца комнаты Брайс расслышала холодный, красивый голос архангела.

— Мой офис. Немедленно. Возьми с собой Брайс Квинлан.

* * *

Пока он облачался в свой боевой костюм и собирал шлем и оружие, Хант раздумывал, не сказать ли Брайс, чтобы она садилась в поезд и убиралась к чертовой матери из города. Он знал, что эта встреча с Микой не будет приятной.

Брайс хромала, ее рана все еще была достаточно болезненной, поэтому он схватил свободные тренировочные штаны и помог ей надеть их посреди гостиной. Она записалась на повторную встречу через месяц, и только сейчас Ханту пришло в голову, что его там может и не быть.

Либо потому, что это дело закончится, либо из-за того, что, черт возьми, должно было произойти в Комициуме.

Брайс попыталась сделать всего один шаг, но Хант подхватил ее на руки и понес прочь из квартиры, в небо. Она почти ничего не говорила, и он тоже. После сегодняшнего утра, что толку от слов? Тот слишком короткий поцелуй, который он подарил ей, сказал достаточно. Так же как и свет, который, он мог бы поклясться, горел в ее глазах, когда он отстранился.

Была пересечена линия, от которой невозможно было уйти.

Хант приземлился на балконе губернаторского шпиля — центрального из пяти зданий Комициума. Обычно шумный зал публичного кабинета был погружен в тишину. Дурной знак. Он понес Брайс к выходу из комнаты. Если бы люди бежали, или Мика приказал им выйти …

Если бы он увидел Сандриэль прямо сейчас, если бы она поняла, что Брайс ранена …

Характер Ханта превратился в живое, смертоносное существо. Его молния ударила в кожу, обвиваясь вокруг него, как кобра, готовая нанести удар.

Он осторожно поставил Брайс перед закрытыми мутными стеклянными дверями кабинета. Убедившись, что она твердо стоит на ногах, он отпустил ее и отступил назад, чтобы изучить каждый дюйм ее лица.

В ее глазах светилась тревога, настолько сильная, что он наклонился и поцеловал ее в висок.

— Выше голову, Квинлан, — прошептал он, прижимаясь к ее нежной коже. — Давай посмотрим, как ты проделываешь этот причудливый трюк, когда смотришь свысока на людей на фут выше тебя.

Она усмехнулась и легонько шлепнула его по руке. Хант отодвинулся с полуулыбкой, прежде чем открыть дверь и провести Брайс внутрь, положив руку ей на спину. Он знал, что это будет его последняя улыбка за долгое время. Но будь он проклят, если расскажет об этом Квинлан. Даже когда они увидели, кто стоял в кабинете Мики.

Слева от стола губернатора стояла Сабина, скрестив руки на груди и выпрямив спину — воплощение холодной ярости. Амелия с напряженным лицом занимала позицию рядом с ней.

Он точно знал, о чем пойдет речь на этой встрече.

Мика стоял у окна, его лицо было ледяным от отвращения. Исайя и Виктория стояли по бокам от его стола. В глазах первого вспыхнуло предостережение.

Брайс посмотрела на них обоих и заколебалась.

Хант тихо сказал Мике и Сабине:

— Квинлан не должна быть здесь.

Серебристо-светлые волосы Сабины мерцали в свете первых ламп, когда она сказала:

— Я хочу, чтобы она была здесь каждую секунду.

* * *

— Я не буду спрашивать, правда ли это, — сказал Мика Ханту, когда они с Брайс остановились в центре комнаты. Двери за ними закрылись.

Хант собрался с духом.

— В баре было шесть камер, — сказал Мика. — Они все поймали то, что ты сделал и сказал Амели Рейвенскрофт. Она доложила о твоем поведении Сабине, и та все передала непосредственно мне.

Амелия вспыхнула.

— Я только что сказала ей об этом, — поправилась она. — Я не выла из-за этого, как щенок.

— Это неприемлемо, — прошипела Сабина Мике. — Ты думаешь, что можешь натравливать своего убийцу на члена одной из моих стай? Моего наследника?

— Я повторю тебе еще раз, Сабина, — скучающе сказал Мика, — я не натравливал на нее Ханта Аталара. Он действовал по собственной воле. — Один взгляд на Брайс. — Он действовал от имени своего компаньона.

— Брайс не имеет к этому никакого отношения, — быстро сказал Хант. — Амелия устроила дерьмовый розыгрыш, и я решил нанести ей визит. — Он оскалил зубы на молодого Альфу, и та с трудом сглотнула.

— Ты напал на моего капитана, — отрезала Сабина. — я не знаю, что это такое.

— Я сказал Амелии, чтобы она держалась на хрен подальше, — выпалил Хант. — Чтобы оставила ее в покое. — Он наклонил голову, не в силах остановить эти слова. — Или ты не знаешь, что Амелия охотится за Брайс с тех пор, как умерла твоя дочь? Насмехается над ней из-за этого? Называть ее мусором?

Лицо Сабины даже не дрогнуло.

— Какая разница, если это правда?

Голова Ханта наполнилась ревом. Но Брайс просто стояла рядом, опустив глаза.

Сабина сказала Мике:

— Это не может остаться безнаказанным. Вы провалили расследование убийства моей дочери. Ты позволил этим двоим совать свой нос в это дело, чтобы обвинить меня в ее убийстве. А теперь еще и это. Я на одном дыхании от того, чтобы рассказать этому городу, как ваши рабы не могут даже стоять в строю. Я уверена, что ваш нынешний гость будет очень заинтересован в этом маленьком факте.

Сила Мики загрохотала при упоминании Сандриэль.

— Аталар будет наказан.

— Сейчас. Здесь. — Лицо Сабины было прямо как у волка. — Там, где я смогу это увидеть.

— Сабина, — пробормотала Амелия. Сабина зарычала на своего молодого капитана.

Сабина надеялась на этот момент — использовала Амелию как предлог. Без сомнения, она притащила сюда волка. Сабина поклялась, что они заплатят за обвинение ее в убийстве Даники. А Сабина, как полагал Хант, была женщиной слова.

— Твое положение среди волков, — сказал Мика с пугающим спокойствием, — не дает тебе права указывать губернатору республики, что делать.

Сабина не отступила. Ни на дюйм.

Мика только что испустил долгий вздох. Он разочарованно посмотрел Ханту в глаза.

— Ты поступил глупо. Я думал, что ты, по крайней мере, лучше этого.

Брайс вся дрожала. Но Хант не осмеливался прикоснуться к ней.

— История показывает, что раб, напавший на свободного гражданина, должен автоматически лишиться жизни.

Хант подавил горький смешок, услышав ее слова. Разве не этим он занимался для архангелов уже несколько столетий?

— Пожалуйста, — прошептала Брайс.

И возможно, именно сочувствие смягчило лицо архангела, когда Мика сказал:

— Это старые традиции. Для Пангеры, не Вальбары. — Сабина открыла было рот, чтобы возразить, но Мика поднял руку. — Хант Аталар будет наказан. И он умрет — так же, как умирают ангелы.

Брайс, прихрамывая, шагнула к Мике. Хант схватил ее за плечо и остановил.

— Живая смерть, — сказал Мика.

Кровь Ханта похолодела. Но он лишь склонил голову. Он был готов столкнуться с последствиями с тех пор, как вчера выстрелил в небо с коробкой печенья в руках.

Брайс посмотрела на Исайю, чье лицо было мрачным, ожидая объяснений. Командир сказал ей и смущенной Амелии:

— Живая смерть — это когда у ангела отрезают крылья.

Брайс отрицательно покачала головой.

— Нет, пожалуйста…

Но Хант встретил твердый, как скала, взгляд Мики и прочел в нем справедливость. Он опустился на колени и снял куртку, потом рубашку.

— Мне не нужно выдвигать обвинения, — настаивала Амелия. — Сабина, я этого не хочу. Отпусти ситуацию.

Мика направился к Ханту, и в его руке появился сверкающий обоюдоострый меч.

Брайс бросилась на пути архангела.

— Пожалуйста… пожалуйста… — запах ее слез заполнил кабинет.

Виктория мгновенно оказалась рядом с ней. Сдерживая ее. Шепот призрака был таким тихим, что Хант едва расслышал его.

— Они снова вырастут. Через несколько недель у него снова вырастут крылья.

Но это было бы так же больно, как и Хель. Больно на столько сильно, что Хант теперь делал успокаивающие, бодрящие вдохи. Погрузился в себя, в то место, где он оседлал все, что когда-либо было сделано с ним, каждую задачу, которую ему поручили, каждую жизнь, которую ему приказали забрать.

— Сабина, нет, — настаивала Амелия. — Все зашло слишком далеко.

Сабина ничего не ответила. Просто стояла.

Хант расправил крылья и поднял их, держа высоко над спиной, чтобы срез был чистым.

Брайс начала что-то кричать, но Хант только посмотрел на Мику.

— Сделать это.

Мика даже не кивнул, прежде чем его меч пришел в движение.

Боль, какой Хант не испытывал уже двести лет, пронзила его насквозь, закоротив каждую клеточку тела…

* * *

Хант резко пришел в сознание, услышав крик Брайс.

Этого было достаточно, чтобы он заставил свою голову проясниться, даже несмотря на боль в спине, в душе.

Он, должно быть, потерял сознание только на мгновение, потому что его крылья все еще брызгали кровью из того места, где они лежали, как две упавшие ветки на полу кабинета Мики.

Амелия выглядела так, будто ее сейчас стошнит; Сабина ухмылялась, а Брайс теперь была рядом, его кровь пропитала ее брюки, ее руки, пока она всхлипывала,

— О боги, о боги…

— Мы договорились, — сказала Сабина Мике, который нажал кнопку на своем телефоне, чтобы вызвать лекаря.

Он заплатил за свои действия, и все было кончено, и он мог вернуться домой с Брайс…

— Ты просто позорище, Сабина. — Слова Брайс пронзили всю комнату, когда она оскалила зубы. — Ты позоришь каждого волка, который когда-либо ходил по этой планете.

— Мне все равно, что думает обо мне полукровка.

— Ты не заслужила Данику, — прорычала Брайс, дрожа всем телом. — Ты не заслуживал ее ни на секунду.

Сабина остановилась.

— Я не заслуживала эгоистичного, бесхребетного отродья в качестве дочери, но ведь все вышло совсем не так, правда?

Смутно, издалека, рычание Брайс прорезало боль Ханта. Однако он не успел добраться до нее вовремя, когда она вскочила на ноги, морщась от боли из-за своей все еще заживающей ноги.

Мика встал перед ней. Брайс тяжело дышала, всхлипывая сквозь зубы. Но Мика стоял неподвижно, как гора.

— Уведи отсюда Аталара, — спокойно сказал архангел, ясно давая понять, что он свободен. — К тебе домой, в казарму, мне все равно.

Но Сабина, похоже, решила остаться. Чтобы дать Брайс кусочек ее порочного ума.

Сабина сказала ей тихо и ядовито:

— Прошлой зимой я искала младшего короля, ты это знала? Чтобы получить ответы от моей дочери, от той частички ее энергии, которая живет в спящем городе.

Брайс замерла. Чистое спокойствие фейри. Ужас наполнил ее глаза.

— Знаешь, что он мне сказал? — Лицо Сабины было нечеловеческим. — Он сказал, что Даника не придет. Она не послушалась моего призыва. Моя жалкая дочь даже не соизволила встретиться со мной в своей загробной жизни. От стыда за то, что она сделала. Как она умерла, беспомощная и кричащая, умоляя, как одна из вас. — Сабина, казалось, гудела от ярости. — А знаешь, что сказал мне младший король, когда я снова потребовала, чтобы он вызвал ее?

Больше никто не осмеливался заговорить.

— Он сказал мне, что ты, кусок дерьма, заключила с ним сделку. Ради нее. Что ты пришла к нему после ее смерти и обменяла свое место в Костяном Квартале на проход Даники. Что ты боялась, что ей будет отказано в доступе из-за ее трусливой смерти, и умоляла его взять ее вместо тебя.

Даже боль Ханта остановилась при этих словах.

— Я не за этим туда поехала! — рявкнула Брайс. — Даника не была трусихой ни на один гребаный миг своей жизни! — Ее голос дрогнул, когда она выкрикнула последние слова.

— Ты не имела права, — взорвалась Сабина. — Она была трусихой, умерла как трус и заслужила, чтобы ее сбросили в реку! — Кричал Альфа. — И теперь из-за тебя она осталась с вечным позором! Потому что она не должна быть там, глупая шлюха. И теперь она должна страдать из-за этого!

— Достаточно, — сказал Мика, и его слова передали приказ. Вон.

Сабина просто издала мертвый, холодный смешок и повернулась на каблуках.

Брайс все еще всхлипывала, когда Сабина с важным видом вышла, ошеломленная Амелия следовала за ней по пятам.

— Извини, — пробормотала она, закрывая за собой дверь.

Брайс плюнула в нее.

Это было последнее, что увидел Хант, прежде чем снова сгустилась тьма.

* * *

Она никогда их не простит. Любого из них.

Хант оставался без сознания, пока лекари работали над ним в кабинете Мики, зашивая его так, чтобы обрубки его крыльев перестали брызгать кровью на пол, а затем перевязывая раны бинтами, которые будут способствовать быстрому росту. Никакого первого света — видимо, его помощь в исцелении не была разрешена при живой смерти. Это лишило бы законной силы наказание.

Брайс все это время стояла на коленях рядом с Хантом, его голова лежала на ее коленях. Она не слышала, когда Мика говорил ей, что альтернативой была бы смерть Ханта.

Она гладила Ханта по волосам, когда они лежали в ее постели час спустя, его дыхание все еще было глубоким и ровным.

— Давай ему целебное зелье каждые шесть часов, — приказал ей лекарь. — Это также избавит и вас от боли.

Исайя и Наоми отнесли их домой, и она едва успела уложить Ханта лицом вниз на свой матрас, как приказала им убираться.

Она не ожидала, что Сабина поймет, почему она отказалась от своего места в Костяном Квартале ради Даники. Сабина никогда не слушала, когда Даника говорила о том, что однажды ее похоронят здесь, в полном почете, вместе со всеми другими великими героями ее дома. Жить вечно, как это маленькое пятнышко энергии. Все еще оставаясь частью города, который она так любила.

Брайс видела, как накренялись людские лодки. Она никогда не забудет приглушенную мольбу Даники, звучащую на звуке камеры в холле многоквартирного дома.

Брайс не хотела рисковать, чтобы лодка не добралась до дальнего берега. Но только не для Даники.

Она бросила знак смерти в Истру, расплатившись с Младшим королем, — монету из чистого железа из древнего, давно ушедшего королевства за морем. Проход для смертного на лодке.

А потом она опустилась на колени на крошащиеся каменные ступени, река была всего в нескольких футах позади нее, арки костяных ворот возвышались над ней, и стала ждать.

Младший король, закутанный в черное одеяние и молчаливый, как смерть, появился несколько мгновений спустя.

«Прошла целая вечность с тех пор, как смертный осмелился ступить на мой остров».

Голос был старым и молодым, мужским и женским, добрым и полным ненависти. Она никогда не слышала ничего более отвратительного — и манящего.

«Я хочу обменять свое место».

«Я знаю, почему ты здесь, Брайс Квинлан. Чей проход ты хочешь обменять. — Насмешливая пауза. — Разве ты не хочешь однажды поселиться здесь среди почтенных мертвецов? Твое равновесие остается смещенным в сторону признания — продолжай свой путь, и тебя будут приветствовать, когда придет твое время».

«Я хочу обменять свое место. Для Даники Фендир».

«Сделай это и знай, что никакие другие тихие царства Мидгарда не будут открыты для тебя. Ни Костяной Квартал, ни катакомбы Вечного города, ни Летние острова Севера. Нет, Брайс Квинлан. Выменять свое место отдыха здесь — значит выменять свое место везде».

«Я хочу обменять свое место».

«Ты молода, и тебя тяготит горе. Подумай, что твоя жизнь может показаться длинной, но это всего лишь трепет вечности».

«Я хочу обменять свое место».

«Неужели ты так уверена, что Данике Фендир будет отказано в приеме? Неужели ты так мало веришь в ее поступки, что должна заключить эту сделку?»

«Я хочу обменять свое место». — Она всхлипнула, произнося эти слова.

«Этого уже не исправить».

«Я хочу обменять свое место».

«Тогда скажи это, Брайс Квинлан, и пусть сделка будет заключена. Скажи это в седьмой и последний раз, и пусть боги, мертвые и все те, кто между ними, услышат твою клятву. Скажи это, и все будет исполнено».

Она не колебалась, зная, что это был древний ритуал. Она искала его в архивах галереи. А еще она украла оттуда метку смерти. Она была подарена Джесибе самим младшим королем, сказала ей колдунья, когда та поклялась в верности дому Пламени и Тени.

«Я хочу обменять свое место».

Так оно и было сделано.

Брайс не чувствовала себя иначе и после того, как ее отправили обратно за реку. Или в последующие дни. Даже ее мать не могла этого сказать — она не заметила, что Брайс тайком выбралась из ее гостиничного номера глубокой ночью.

В последующие два года Брайс иногда задавалась вопросом, не приснилось ли ей это, но потом она заглядывала в ящик в галерее, где хранились все старые монеты, и видела пустое темное пятно на том месте, где была метка смерти. Джесиба даже не заметила, что она исчезла.

Брайс нравилось думать, что вместе с ним пропадает и ее шанс на вечный покой. Представить себе монеты, спрятанные в бархатных ящичках комода, как все души тех, кого она любила, вечно пребывающие вместе. И там была ее собственная — пропавшая и дрейфующая, стертая в тот момент, когда она умрет.

Но то, что Сабина говорила о страданиях Даники в Костяном Квартале… Брайс отказывалась в это верить. Потому что альтернативы не было. Даника заслуживала отправиться в Костяной Квартал, и ей нечего было стыдиться, независимо от того, соглашались ли с этим Сабина или другие придурки. Независимо от того, считал ли младший король или кто-то из Хель их души достойными.

Брайс провела рукой по шелковистым волосам Ханта, и звуки его дыхания наполнили комнату.

Это был полный отстой. Этот дурацкий гребаный мир, в котором они жили.

Это было отвратительно, и там было полно ужасных людей. И хорошие люди всегда платили за это.

Она вытащила свой телефон из тумбочки и начала печатать сообщение.

Она выключила его мгновение спустя, не давая себе времени обдумать то, что написала Итану. Ее первое послание к нему за последние два года. Его безумные послания той ужасной ночи, затем холодный приказ держаться подальше — все это было последним звеном в цепи событий, уходящих на несколько лет назад.

«Ты скажешь своему Альфе, что Коннор никогда не обращал на нее внимания, потому что всегда знал, какой она кусок дерьма. И скажи Сабине, что если я увижу ее снова, то убью».

Брайс легла рядом с Хантом, не смея дотронуться до его изуродованной спины.

Зазвонил ее телефон. Итан написал, я не имею никакого отношения к тому, что произошло сегодня.

Брайс ответила: «Ты мне отвратителен. Каждый из вас».

Итан не ответил, и она молча положила трубку, прежде чем глубоко вздохнуть и прислониться лбом к плечу Ханта.

Она найдет способ все исправить. Как-то. Когда-нибудь.

* * *

Глаза Ханта приоткрылись, боль равномерно пульсировала в нем. Ее острота была притуплена — вероятно, каким-то зельем или смесью наркотиков.

Устойчивый противовес, который должен был лежать у него на спине, исчез. Пустота обрушилась на него, как полуприцеп. Но мягкое, женственное дыхание заполняло темноту. Запах рая наполнил его нос, успокоил его. Успокоил боль.

Его глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы понять, что он находится в спальне Брайс. Что она лежит рядом с ним. Рядом с кроватью лежали медицинские принадлежности и флаконы. Все для него, многие выглядели использованными. Часы показывали четыре часа утра. Сколько же часов она просидела, ухаживая за ним?

Ее руки были прижаты к груди, как будто она заснула, умоляя богов.

Он произнес ее имя одними губами, его язык был сухим, как наждачная бумага.

Боль пронзила его тело, но он сумел вытянуть руку. Ему удалось скользнуть ей на талию и прижать ее к себе. Она издала тихий звук и уткнулась носом ему в шею.

Что-то глубоко внутри него сдвинулось и успокоилось. То, что она сказала и сделала сегодня, то, что она открыла миру, умоляя… это было опасно. Для них обоих. Так, так опасно.

Если бы он был мудр, то нашел бы способ отстраниться. До того, как все это между ними встретило свой неизбежный, ужасный конец. Поскольку все в Республике имело ужасный конец.

И все же Хант не мог заставить себя убрать руку. Избежать инстинкта вдыхать ее запах и прислушиваться к ее тихому дыханию.

Он не жалел о том, что сделал. Ни капельки.

Но может наступить день, когда это окажется неправдой. День, который может наступить очень скоро.

Поэтому Хант наслаждался ощущением присутствия Брайс. Ее запахом и дыханием.

Наслаждался каждой секундой этого наслаждения.

Глава 63

— С Ати все в порядке, Биби?

Брайс потерла глаза, изучая экран компьютера в библиотеке галереи.

— Он просто отсыпается.

Лехаба проплакала все утром, когда Брайс пришла рассказать ей, что произошло. Она едва заметила, что ее нога совсем не болит. Она хотела остаться дома, чтобы заботиться о Ханте, но когда позвонила Джесибе, ответ был ясен: нет.

Она провела первую половину утра, заполняя заявки на работу.

И отправила все до единой.

Она не знала, где, черт возьми, окажется в конце концов, но выбраться из этого места было первым шагом. Из многих.

Сегодня она приняла еще несколько таблеток.

Рун снял трубку после первого же звонка и сразу же направился в квартиру.

Хант все еще спал, когда она оставила его на попечение брата. Она не хотела, чтобы кто-то из этого гребаного легиона был в ее доме. Она не хотела в ближайшее время видеть ни Исайю, ни Викторию, ни кого-либо из триариев.

Рун бросил лишь один взгляд на изуродованную спину Ханта, и у него перехватило дыхание. Но он пообещал придерживаться графика приема таблеток и ухода за ранами, который она ему рассказала.

— Мика был с ним мягок, — сказал Рун, когда она заглянула к нему на ланч. — Действительно чертовски мягок. Сабина имела полное право требовать его смерти. — Как раб, Хант не имел никаких прав вообще.

— Я никогда этого не забуду, пока живу, — ответила Брайс глухим голосом. Вспышка меча Мики. Крик Ханта, как будто его душу разорвали на части. Улыбка Сабины.

— Это я должен был заставить Амелию замолчать. — В комнате мелькали тени.

— Хорошо, тебя там не было. — Она отмерила зелье для Руна, чтобы дать Ханту в начале часа.

Рун положил руку на спинку дивана.

— Я бы с удовольствием, Брайс.

Она встретилась взглядом с братом.

— Но почему же?

— Потому что ты моя сестра.

У нее не было ответа — пока нет.

Она могла бы поклясться, что в его глазах мелькнула боль от ее молчания. Еще через минуту она вышла из своей квартиры и едва успела дойти до галереи, как позвонила Джесиба, возмущенная тем, что Брайс не готова к двухчасовой встрече с совой-оборотнем, которая готова была купить мраморную статуэтку стоимостью в три миллиона золотых марок.

Брайс провела собрание и сделку, но не услышала и половины из того, что было сказано.

«Распишитесь, поставьте печать, до свидания».

К трем часам она вернулась в библиотеку. Открыв ноутбук, Лехаба согрела ей плечо.

— Почему ты оказалась на сайте «Реднер Индастриз»?

Брайс молча смотрела на два маленьких поля:

«Имя пользователя. Пароль».

Она ввела в dfendyr. Курсор завис над паролем.

Возможно, кто-то догадался, что она пыталась проникнуть внутрь. И если она действительно получит доступ, кто-то вполне может получить предупреждение. Но… это был риск, на который стоило пойти. У нее не было выбора.

Лехаба прочитала имя пользователя.

— Это как-то связано с Рогом?

— Даника знала что-то… что-то очень важное, — задумчиво произнесла Брайс.

Пароль. Какой был пароль у Даники?

Реднер Индастриз посоветовал бы ей написать что-нибудь случайное и полное символов.

Даника возненавидела бы, если бы ей сказали, что делать, и поступила бы наоборот.

Брайс набрала в строке «ОтсосиСабина».

Не повезло. Как и на днях, она снова напечатала день рождения Даники. Ее собственный день рождения. Святые числа. Ничего.

Ее телефон зажужжал, и на экране высветилось сообщение от Руна.

«Он проснулся, принял свое зелье, как хороший мальчик, и потребовал знать, где ты находишься.

Он неплохой парень», — добавил Рун.

Она ответила: «Нет, это не так».

Рун ответил, что «Он снова спит, но, судя по всему, в достаточно хорошем настроении».

Пауза, а потом ее брат написал: «Он просил меня передать тебе спасибо. За все».

Брайс трижды перечитала сообщения, прежде чем она снова взглянула на интерфейс. И ввела единственный пароль, который только могла придумать. Слова, написанные на спине кожаной куртки, которую она постоянно носила последние два года. Слова, написанные чернилами на ее собственной спине древним алфавитом. Любимая фраза Даники, которую ей шепнул Оракул в день ее шестнадцатилетия.

Старый язык фейри не сработал. Так же как и официальный язык Астери.

Поэтому она написала его на общем языке.

«С любовью все возможно».

Экран входа в систему исчез. И тут же появился список файлов.

* * *

Большинство из них были отчетами о последних проектах Реднера: улучшение качества отслеживания на телефонах; сравнение скорости, с которой оборотни могут менять форму; анализ скорости исцеления ведьмовской магии по сравнению с лекарствами Реднера. Скучная повседневная наука.

Она уже почти сдалась, когда заметила подпапку: приглашения на вечеринку.

Даника никогда не была достаточно организованна, чтобы хранить такие вещи, не говоря уже о том, чтобы складывать их в папку. Она либо сразу же удаляла их, либо оставляла гнить в своем почтовом ящике без ответа.

Это было достаточно необычно, чтобы Брайс щелкнула по ней и нашла список папок внутри. В том числе и под названием «Брайс».

Файл с ее именем в ней. Спрятан в другом файле. Точно так же, как Брайс прятала свои собственные заявки на работу на этом компьютере.

— А это что такое? — Прошептала Лехаба у ее плеча.

Брайс открыла папку.

— Я и не знаю. Я никогда не посылала приглашения на ее рабочий адрес.

В папке была только одна фотография.

— А почему у нее есть фотография ее старой куртки? — Спросила Лехаба. — А она собиралась ее продать?

Брайс все смотрела и смотрела на изображение. Затем она вышла из кабинета и побежала вверх по лестнице в демонстрационный зал, где схватила со стула кожаную куртку.

— Это был ключ к разгадке, — задыхаясь, сказала она Лехабе, спускаясь вниз по лестнице и ощупывая пальцами каждый шов куртки. — Фотография — это хуйня…

Что-то твердое зацепило ее пальцы. Кусок. Прямо вдоль вертикальной линии буквы «Л» в любви.

— С любовью все возможно, — прошептала Брайс и схватила ножницы из чашки на столе.

Даника даже вытатуировала намек на гребаной спине Брайс, черт возьми. Лехаба оглянулась через плечо, наблюдая, как Брайс разрезает кожу.

На стол упал маленький тонкий металлический прямоугольник. Флеш-накопитель.

— А зачем ей прятать это в куртке? — Спросила Лехаба, но Брайс уже снова двигалась, и руки ее дрожали, когда она вставляла флешку в гнездо ноутбука.

Внутри находились три не подписанных видеозаписи.

Она открыла первое видео. Они с Лехабой молча наблюдали за происходящим.

Шепот Лехабы заполнил всю библиотеку, даже сквозь царапанье нокка.

— Да пощадят нас боги.

Глава 64

Ханту удалось выбраться из постели и доказать, что он достаточно жив, чтобы Рун Данаан наконец ушел. Он не сомневался, что принц фейри позвонил своей кузине, чтобы сообщить ей об этом, но это не имело значения: Брайс была дома через пятнадцать минут.

Лицо ее было мертвенно-бледным, таким пепельным, что веснушки выступали, как брызги крови. Никаких признаков того, что еще что-то не так.

— Что? — Он мгновенно оказался у двери, вздрогнув, когда поднялся с дивана, наблюдая за вечерними новостями о Ригелусе, яркой руке Астери, произносящей красивую речь о конфликте повстанцев в Пангере. Пройдет еще день или два, прежде чем он сможет ходить без боли. Еще несколько недель, и у него снова вырастут крылья. Еще несколько дней после этого, пока он не сможет испытать себя в полете. Завтра, наверное, начнется невыносимый зуд.

Он помнил каждую жалкую секунду с того момента, как ему в первый раз отрезали крылья. Все выжившие падшие пережили это. Вместе с оскорблением от того, что их крылья выставлены в хрустальном дворце Астери в качестве трофеев и предупреждений.

Но сначала она спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Ложь. Сиринкс скакала у его ног, осыпая его руку поцелуями. — Что случилось?

Брайс молча закрыла дверь. Задернула шторы. Вытащила телефон из кармана куртки и открыла электронное письмо — от себя самой — и щелкнула по прикрепленному файлу.

— У Даники была флешка, спрятанная в подкладке куртки, — сказала Брайс дрожащим голосом и повела его обратно к дивану, помогая сесть, пока видео загружалось. Сиринкс запрыгнула на подушки и свернулась калачиком рядом с ним. Брайс села по другую сторону от него, так близко, что их бедра прижались друг к другу. Она, казалось, этого не заметила, как и через мгновение Хант тоже.

Это была зернистая, беззвучная съемка обитых войлоком камер.

В нижней части видео надпись гласила: «Искусственное усиление при дисфункции питания, Испытуемый 7».

В комнате сидела чересчур худая человеческая женщина в медицинском халате.

— Что это за чертовщина? — спросил Хант. Но он уже знал об этом.

Синтетик. Это были исследовательские испытания Синтетика.

Брайс хмыкнула — продолжай наблюдать.

Молодой мужчина-драки в лабораторном халате вошел в комнату, неся поднос с припасами. Видео ускорилось, как будто кто-то увеличил скорость съемки ради срочности. Мужчина-драки ввел что-то ей в руку.

А потом он ушел. Заперев дверь.

— Они… — Хант сглотнул. — Он только что ввел ей Синтетик?

Брайс издала слабый, подтверждающий звук.

Камера продолжала вращаться. Прошла целая минута. Пять. Десять.

В комнату вошли два Ванира. Два больших змееподобных оборотня, оценивали человеческую женщину, запертые с ней наедине. У Ханта все внутри перевернулось.

Присмотревшись к татуировкам рабов на их руках, он понял, что они пленники. По тому, как они улыбались человеческой женщине, съежившейся у стены, он понял, почему их заперли.

Они бросились к ней.

Но человеческая самка тоже сделала выпад.

Все произошло так быстро, что Хант едва успел его заметить. Человек, который редактировал запись, вернулся назад и тоже замедлил ее.

Поэтому он наблюдал, удар за ударом, как человеческая самка бросилась на двух ванирских самцов.

И разорвала их на куски.

Но это было невозможно. Совершенно невозможно. Если…

Тарион сказал, что Синтетик может временно наделить людей силой большей, чем большинство ваниров. Силой, достаточной, чтобы убивать.

— Ты хоть представляешь, как сильно этого хотят мятежники-люди? — Сказал Хант. Брайс только дернула подбородком в сторону экрана. Там, где продолжалась запись.

Они послали туда еще двух мужчин. Больше, чем в прошлый раз. И они тоже разлетелись на куски.

Кучи мяса.

О боги!

Еще два. Потом еще три. Потом пять.

Пока вся комната не стала красной. До тех пор, пока ваны не начали царапаться в двери, умоляя выпустить их. Попрошайничали, когда их товарищи, а потом и они сами были убиты.

Человеческая самка кричала, запрокинув голову к потолку. Она кричала от ярости, или от боли, или еще от чего-то, он не мог разобрать без звука.

Хант знал, что будет дальше. Знал и не мог удержаться, чтобы не посмотреть.

Она повернулась к самой себе. Разорвала себя на части. Пока она тоже не превратилась в кучу на полу.

Отснятый материал исчез.

— Даника, должно быть, догадалась, над чем они работали в лабораториях, — тихо сказала Брайс. — Я думаю, что кто-то, участвующий в этих тестах… может быть, они продали формулу какому-нибудь наркобарону? Тот, кто убил Данику, стаю и остальных, должно быть, был под кайфом от этого Синтетика. Или его вкололи кому-то и натравили на жертв.

Хант покачал головой:

— Возможно, но как это связано с демонами и Рогом?

— Может быть, они вызвали Кристаллов для противоядия и ничего больше. Они хотели попробовать сделать свое собственное противоядие, на случай если Синтетик когда-нибудь повернется против них. Может быть, они вообще не связаны с Рогом, — сказала Брайс. — Может быть, именно это мы и должны были найти. Есть еще два таких же видео, на которых изображены два разных человека. Даника оставила их для меня. Должно быть, она знала, что кто-то идет за ней. Должно быть, она знала, когда она была на той вспомогательной лодке, конфискуя ящик с Синтетиком, что они скоро придут за ней. Второго вида охоты на демонов рядом с Кристаллом не было. Просто человек из этого мира. Кто-то, кто был под кайфом от Синтетика и использовал его силу, чтобы пробиться сквозь чары нашей квартиры. А потом у него хватило сил убить Данику и всю стаю.

Хант тщательно обдумал свои следующие слова, борясь с бешеной скоростью мысли.

— Это может сработать, Брайс. Но Рог все еще там, с лекарством, которое может его восстановить, совпадение это или нет. И мы ничуть не приблизились к его обнаружению. — Нет, это просто привело их намного ближе к неприятностям. Он добавил:

— Мика уже продемонстрировал, что значит переступить черту одной ногой. Нам нужно идти медленно на охоту за Синтетиком. Убедиться, что на этот раз мы уверены. И осторожны.

— Никто из вас не смог выяснить ничего подобного. Почему я должна медлить с единственной уликой, которая у меня есть о том, кто убил Данику и стаю Дьяволов? Это все связано, Хант. Я знаю, что это так.

И поскольку она снова открыла рот, чтобы возразить, он сказал то, что, как он знал, остановит ее.

— Брайс, если мы будем продолжать в том же духе и окажемся неправы, если Мика узнает о еще одной неудаче, забудь о сделке. Возможно, я не смогу уйти от его следующего наказания.

— Она вздрогнула.

Все его тело протестовало, когда он протянул руку, чтобы коснуться ее колена.

— Это дерьмо с Синтетиком просто ужасно, Брайс. Я… я никогда не видел ничего подобного. — Это все изменило. Всё. Он даже не знал, с чего начать разбираться во всем, что увидел. Он должен сделать несколько телефонных звонков — необходимо сделать несколько телефонных звонков по этому поводу. — Но чтобы найти убийцу, а может быть, и Рог, и убедиться, что у нас с тобой есть шанс, — потому что для них был шанс на будущее, и он сделал бы все возможное, чтобы это обеспечить, — нам нужно быть умными. — Он кивнул на отснятый материал.

— Перешли это мне. Я прослежу, чтобы оно попало к Вике на наш зашифрованный сервер. Посмотрим, что она сможет раскопать об этих испытаниях.

Брайс внимательно посмотрела ему в лицо. Открытость в выражении ее лица чуть не заставила его упасть перед ней на колени. Хант ждал, что она начнет спорить, бросит ему вызов. Скажет ему, что он был идиотом.

Но она только сказала:

— Хорошо. — Она глубоко вздохнула и откинулась на подушки.

Она была так чертовски красива, что он едва мог это вынести. Он едва мог стоять, когда услышал то, что она тихо спросила,

— Какое будущее у нас с тобой, Аталар, ты имеешь в виду?

Он не стал уклоняться от ее испытующего взгляда.

— Наилучшее, — сказал он так же тихо.

Но она не стала спрашивать. О том, как это было бы возможно. Как все это было бы возможно для него, для них. Что бы он сделал, чтобы это было так.

Ее губы изогнулись вверх.

— По-моему, это очень похоже на план.

Какое-то мгновение, целую вечность, они смотрели друг на друга.

И несмотря на то, что они только что увидели, что скрывалось в мире за пределами квартиры, Хант сказал:

— Да?

— Да. — Она поиграла кончиками своих волос. — Хант. Ты поцеловал меня — в офисе лекаря.

Он знал, что не должен был этого делать, знал, что это десять видов глупостей, но все же сказал:

— Ну и что с того?

— Ты это серьезно сказал?

— Да. — Он никогда не говорил ничего более правдивого. — А ты хочешь, чтобы я говорил серьезно?

Его сердце забилось так быстро, что он почти забыл о боли в спине, когда она сказала:

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, Аталар.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это снова? — Черт, его голос упал на целую октаву.

Ее взгляд был ясным и ярким. Бесстрашным, полный надежд и всего того, что всегда мешало ему думать о чем-то другом, когда она была рядом.

— Я хочу. — Она добавила: — Если ты не возражаешь.

Хель, да. Он заставил себя слегка улыбнуться ей.

— Дело твое, Квинлан.

Она издала хриплый смешок и повернула свое лицо к нему. Хант даже не стал глубоко вдыхать воздух, боясь напугать ее. Сиринкс, очевидно поняла намек и спряталась в своем ящике.

Руки Брайс дрожали, когда они поднялись к его волосам, откинули назад прядь, а затем пробежались по полоске нимба.

Хант сжал ее дрожащие пальцы.

— А это еще что такое? — пробормотал он, не в силах удержаться, чтобы не прижаться ртом к темным ногтям. Сколько раз он думал об этих руках на себе? Ласкающих его лицо, гладящих по груди, обнимающих его член?

Было слышно, как она сглотнула. Он снова поцеловал ее пальцы.

— Этого не должно было случиться… между нами, — прошептала она.

— Я знаю, — сказал он, снова целуя ее дрожащие пальцы. Он осторожно развернул их, обнажив сердцевину ее ладони. Он тоже прижался к ней губами. — Но слава долбаному Урду, что это случилось.

Ее руки перестали дрожать. Хант оторвал взгляд от ее руки и увидел, что ее собственная рука покрыта серебром — и полна огня. Он переплел их пальцы.

— Ради всего святого, просто поцелуй меня, Квинлан.

Она так и сделала. Темная Хель, так она и сделала. Его слова едва успели прозвучать, когда она скользнула рукой по его подбородку, по шее и прижала свои губы к его губам.

Как только губы Ханта встретились с ее губами, Брайс взорвалась.

Она не знала, были ли это недели без секса или из-за Ханта, но она дала себе волю. Только так можно было это описать, когда она запустила руки в его волосы и прижалась губами к его губам.

Никаких робких, сладких поцелуев. Не для них. Только не для них.

Ее рот открылся при первом же прикосновении, и его язык проник внутрь, пробуя ее на вкус дикими, неумолимыми движениями. Хант застонал от этого первого вкуса и звук был обжигающим.

Встав на колени, зарывшись пальцами в его мягкие волосы, она никак не могла насытиться, ощутить его вкус — дождь, кедр, соль и чистая молния. Его руки скользили по ее бедрам, медленно и уверенно, несмотря на рот, который опустошал ее яростными, глубокими поцелуями.

Его язык танцевал с ее собственным. Она всхлипнула, и он издал мрачный смешок, когда его рука скользнула под заднюю часть ее платья, по спине, царапая мозолями. Она выгнулась от его прикосновения, и он оторвался от ее губ.

Прежде чем она успела снова прижать его губы к своим, его губы нашли ее шею. Он прижался к ней с открытым ртом, целуя ее, покусывая чувствительную кожу под ушами.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Квинлан.

— Все это. — В ней не было никаких сомнений.

Хант провел зубами по ее шее сбоку, и она задохнулась, все ее сознание сузилось от этого ощущения.

— И все это?

Она скользнула рукой вниз по его груди. К его штанам, к твердости, немалой длины, натягивающейся под ними. Урд пощади ее. Она погладила его член, вызвав у него шипение.

— Все это, Аталар.

— Спасибо, черт возьми, — выдохнул он ей в шею, и она рассмеялась.

Ее смех затих, когда он снова прижался губами к ее губам, как будто ему тоже нужно было попробовать этот звук на вкус.

Языки, зубы и дыхание, его руки искусно расстегивали ее лифчик под платьем. Она оседлала его колени, потерлась об эту прекрасную, совершенную твердость у него под штанами. Ее платье было задрано до талии, лифчик снят, а потом рот и зубы Ханта сомкнулись вокруг ее груди, сосали, кусали и целовали, и ничто, ничто, ничто никогда не было так хорошо, так правильно.

Брайс было все равно, что она стонет достаточно громко, что ее услышит каждый демон в яме. Но не тогда, когда Хант переключился на другую грудь, глубоко втягивая ее сосок в свой рот. Она опустила свои бедра на его, высвобождая уже поднимающуюся в ней волну.

— Черт возьми, Брайс, — пробормотал он, уткнувшись ей в грудь.

Она только сунула руку ему под пояс брюк. Его рука сжала ее запястье, останавливая в миллиметрах от того, что она так желала в своих руках, во рту, в своем теле в течение многих недель.

— Пока нет, — прорычал он, проводя языком по нижней стороне ее груди. Довольствовался тем, что лакомился ею. — Нет, пока не пройдет моя очередь.

Эти слова закоротили все логические мысли. И все возражения исчезли, когда он скользнул рукой вверх по ее платью, проводя ею по бедру. Выше. Его рот снова нашел ее шею, когда палец исследовал кружевную переднюю часть ее нижнего белья.

Он снова зашипел, обнаружив, что платье совершенно промокло, а кружево не скрывало доказательства того, как сильно она хотела этого, хотела его. Он провел пальцем по всей ее длине — и снова вверх.

А потом этот палец опустился на то место на вершине ее бедер. Его большой палец мягко надавил на нее поверх ткани, вызвав глубокий стон из ее горла.

Она почувствовала, как он улыбнулся ей в шею. Его большой палец медленно кружил, каждый взмах был мучительным благословением.

— Хант. — Она не знала, было ли его имя мольбой или вопросом.

Он просто стянул с нее нижнее белье и положил свои пальцы прямо на нее.

Она снова застонала, и Хант погладил ее, двумя пальцами скользя вверх и вниз с легкостью, похожей на скрежет зубов. Он лизнул ее шею сбоку, безжалостно играя пальцами. Он прошептал ей на ухо:

— Ты так же хороша на вкус, как и на ощупь, Брайс?

— Пожалуйста, выясни это немедленно, — с трудом выдохнула она.

Его смех грохотал сквозь нее, но его пальцы не остановили свое неторопливое исследование.

— Пока нет, Квинлан.

Один из его пальцев нашел ее вход и задержался, описывая круги.

— Сделай это, — сказала она. Если бы она не чувствовала его внутри себя — его пальцы или член, что угодно — она могла бы начать умолять.

— Такая властная, — промурлыкал Хант, уткнувшись ей в шею, а затем снова завладел ее ртом. И когда его губы прижались к ее губам, покусывая и дразня, он скользнул этим пальцем глубоко в нее.

Они оба застонали.

— Твою мать, Брайс, — повторил он. — Черт.

Ее глаза чуть не закатились назад от ощущения этого пальца. Она покачала бедрами, отчаянно пытаясь загнать его глубже, и он подчинился ей, вытянув свой палец почти полностью, добавив второй и погрузив оба обратно в нее.

Она взбрыкнула, впившись ногтями ему в грудь. Его громовое сердцебиение бушевало в ее ладонях. Она уткнулась лицом в его шею, кусая и облизывая, изголодавшись по любому его вкусу, пока он снова погружал свои пальцы в нее.

— Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь свое проклятое богами имя.

Боги, да.

— Взаимно, — прохрипела она.

Освобождение мерцало в ней, как дикая и безрассудная песня, и она направила его руку к ней. Другой рукой он обхватил ее зад.

— Не думай, что я забыл об этом особом свойстве, — пробормотал он, сжимая ее для большей убедительности. — У меня есть планы насчет этой красивой задницы, Брайс. Грязные, грязные планы.

Она снова застонала, и его пальцы снова и снова входили в нее.

— Иди за мной, милая, — промурлыкал он у ее груди, его язык скользнул по ее соску как раз в тот момент, когда один из его пальцев свернулся внутри нее, задев это проклятое богом место.

Брайс так и сделала. Произнеся имя Ханта на своих губах, она откинула голову назад и отпустила его руку, самозабвенно оседлав ее, вгоняя их обоих в диванные подушки.

Он застонал, и она проглотила этот звук с открытым ртом поцелуя, когда каждый нерв в ее теле взорвался великолепным звездным светом.

А потом было только дыхание и он сам — его тело, его запах, эта сила.

Звездный свет отступил, и она открыла глаза, чтобы увидеть его с откинутой назад головой и оскаленными зубами.

Но не от удовольствия. От боли.

Она загнала его на подушки. Он толкнул свою раненую спину прямо на диван.

Ужас пронзил ее, как ледяная вода, заливая любое тепло в ее венах.

— О боги! Мне очень жаль…

Он с трудом открыл глаза. Тот стон, который он издал, когда она кончила, был болью, и она была так чертовски безумна, что даже не заметила этого…

— Ты не ушибся? — потребовала она, поднимаясь с его колен, чтобы убрать его пальцы, которые все еще были глубоко внутри нее.

Он остановил ее, положив другую руку ей на запястье.

— Я жив. — Его глаза потемнели, когда он посмотрел на ее обнаженную грудь, все еще находящуюся в нескольких дюймах от его рта. Платье наполовину сползло с ее тела. — У меня есть другие вещи, чтобы отвлечься, — пробормотал он, наклоняясь к ее остроконечному соску.

Или попытался это сделать. По его лицу пробежала гримаса боли.

— Темная Хель, Хант, — рявкнула она, вырываясь из его хватки, из его пальцев, почти падая с его колен. Он даже не сопротивлялся, когда она схватила его за плечо и уставилась ему в спину.

Из-под повязки сочилась свежая кровь.

— Ты что, совсем спятил? — закричала она, ища что-нибудь в непосредственной близости, чтобы прижаться к ране. — Почему же ты мне ничего не сказал?

— Как ты любишь говорить, — задыхаясь, произнес он, слегка дрожа, — это мое тело. Я сам решаю его пределы.

Она сдержала желание придушить его, схватившись за телефон.

— Я вызываю лекаря.

Он снова сжал ее запястье.

— Мы еще не закончили.

— О да, черт побери, — закипела она. — Я не стану заниматься с тобой сексом, когда из тебя фонтаном хлещет кровь. — Это преувеличение, но все же.

Его глаза горели темным огнем. Поэтому Брайс ткнула его в спину, на добрых шесть дюймов ниже раны. Его ответная гримаса боли разрешила спор.

Приведя в порядок нижнее белье и натянув платье на грудь и руки, она набрала общественный номер лекаря.

* * *

Лекарь прибыл и исчез в течение часа. Рана Ханта была в полном порядке, заявила она, к облегчению Брайс, у которой дрожали колени.

А потом у Ханта хватило наглости спросить, можно ли ему заниматься сексом.

Ведьма, к ее чести, не рассмеялась. Просто сказала: «Когда ты снова сможешь летать, тогда я бы сказала, что для тебя безопасно быть сексуально активным. — Она кивнула в сторону диванных подушек — кровавое пятно, которое нужно было бы стереть магическим заклинанием. — Я бы предложила, что бы ни было… взаимодействие, вызвавшее сегодняшнюю травму, также необходимо отложить до тех пор, пока твои крылья не заживут».

Хант, казалось, был готов поспорить, но Брайс поспешно вывела ведьму из квартиры. А потом помогла ему добраться до кровати. Несмотря на все свои вопросы, он покачивался с каждым шагом. Он чуть не рухнул на кровать. Он ответил на несколько сообщений по телефону и заснул еще до того, как она выключила свет.

Действительно, разрешен секс.

Брайс крепко спала в своей собственной постели, несмотря на то, что она узнала и увидела о Синтетике.

Но она проснулась в три часа. И знала, что ей нужно делать.

Она отправила электронное письмо со своей просьбой и, несмотря на поздний час, получила ответ в течение двадцати минут: ей нужно было подождать, пока ее запрос не будет одобрен 33-м легионом. Брайс нахмурилась. У нее не было на это времени.

Она тихонько вышла из своей комнаты. Дверь в комнату Ханта была закрыта, а за ней — темнота. Он даже не пришел посмотреть, как она выскользнула из квартиры.

И направилась к своей старой машине.

* * *

Она не была в этом квартале уже два года.

Но когда она завернула за угол и увидела мигающие огни и перепуганные толпы людей, она все поняла.

Она знала, какое здание горело в середине квартала.

Должно быть, кто-то заметил, что сегодня она вошла в аккаунт Даники в «Реднер Индастриз». Или, возможно, кто-то следил за ее электронной почтой и видел сообщение, которое она отправила хозяину дома. Тот, кто это сделал, должно быть, действовал быстро, понимая, что она хотела прийти и поискать любые другие улики, которые Даника могла оставить в квартире.

Должно же быть что-то еще. Даника была достаточно умна, чтобы не складывать все, что она обнаружила, в одно место.

Перепуганные, плачущие люди — ее старые соседи — толпились на улице, обнимая друг друга и недоверчиво глядя на пламя. Огонь лизал каждый подоконник.

Она сделала это — навлекла это на людей, наблюдающих, как горят их квартиры. Ее грудь сжалась, боль едва ослабла, когда она услышала, как проходящая мимо водяная нимфа объявила своему пожарному отряду, что каждый житель был спасен.

Она сама была причиной этого.

Но… это означало, что она уже близко. «Смотри туда, где больнее всего», — советовала ей королева гадюк много недель назад. Она думала, что оборотень имела в виду то, что причинило ей боль. Но, возможно, все это время речь шла об убийце.

И кружа вокруг Синтетика… очевидно, она задела за живое.

Брайс была уже на полпути домой, когда зазвонил ее телефон. Она вытащила его из своей наспех починенной куртки, белый опал в кармане звякнул о экран, уже готовясь к вопросам Ханта.

Но оно было от Тариона.

«Прямо сейчас на реке происходит сделка. Там стоит лодка и подает сигнал. Сразу за черным Доком. Будь там через пять минут, и я смогу вытащить тебя посмотреть на нее».

Она сжала белый опал в кулаке и написала в ответ: «Сделка на счет Синтетика?»

— Нет, — ответил Тарион, — сделка на счет сахарной ваты.

Она закатила глаза. «Я буду там через пять минут».

А потом она бросилась бежать. Она не стала звонить Ханту. Или Руну.

Она знала, что они скажут: «Не ходи туда без меня, блядь, Брайс. Подожди».

Но у нее не было времени, чтобы тратить его впустую.

Глава 65

Брайс так крепко сжала талию Тариона, было удивительно, как ему не стало трудно дышать. Под ними на речном течении покачивался волновой скиммер. Только редкие проблески света под темной поверхностью указывали на то, что вокруг них было что-то или кто-то.

Она заколебалась, когда Мер подошел к пирсу, матово-черный волновой скиммер работал на холостом ходу.

— Либо это, либо плавание, — сообщил он ей.

Она выбрала волновой скиммер, но последние пять минут сожалела об этом.

— Там, наверху, — пробормотал Мер, выключая и без того тихий двигатель. Должно быть, это была машина-невидимка из тайника Речной королевы. Или самого Тариона, как капитана ее разведки.

Брайс увидела маленькую баржу, стоявшую на холостом ходу на реке. Туман плавал вокруг них, превращая несколько первых огней на барже в качающиеся шары.

— Я насчитал шесть человек, — заметил Тарион.

Она всмотрелась в темноту впереди.

— Я не могу понять, что это такое. Гуманоидные формы.

Тарион поплыл вперед увлекая за собой скиммер.

— Ловкий трюк, — пробормотала она.

— Это всегда заводит дам, — пробормотал он в ответ.

Брайс могла бы усмехнуться, если бы они не приблизились к барже.

— Держись с подветренной стороны, чтобы они нас не учуяли.

— Я знаю, как оставаться невидимым. — Но он повиновался ей.

Люди на лодке были в капюшонах от туманного дождя, но по мере того, как они приближались…

— Это Королева гадюк, — сказала Брайс приглушенным голосом. Ни у кого другого в этом городе не хватило бы наглости надеть этот нелепый пурпурный плащ. — Лживая сучка. Она сказала, что не занимается Синтетиком.

— Ничего удивительного, — проворчал Тарион. — Она всегда занимается темными делами.

— Да, но на этот раз она покупает или продает?

— Есть только один способ выяснить это.

Они подплыли ближе. Они поняли, что на барже сверкала пара змеиных глаз. А ящики, наваленные на корму баржи…

— Продажа, — заметил Тарион. Он дернул подбородком в сторону высокой фигуры, стоявшей лицом к Королеве гадюк и явно горячо обсуждавшей что-то с кем-то рядом. — Это и есть покупатели. — Кивок в сторону человека, наполовину скрытого в тени, спорящего с высокой фигурой. — Вероятно, они расходятся во мнениях относительно того, сколько это стоит.

Королева гадюк продавала Синтетик. Неужели это действительно была она все это время? Стояла за смертью Даники и стаи тоже, несмотря на это алиби? Или же она просто добралась до этого вещества, как только оно просочилось из лаборатории?

Спорящий покупатель с явным отвращением покачал головой. Но их напарник, казалось, проигнорировал все сказанное и бросил Королеве гадюк что-то похожее на темный мешок. Она заглянула внутрь и что-то вытащила. В тумане блеснуло золото.

— Это чертова уйма денег, — пробормотал Тарион. — Держу пари, этого хватит на весь груз.

— Ты можешь подойти поближе, чтобы мы могли слышать?

Тарион кивнул, и они снова поплыли. Баржа маячила впереди, все внимание на борту было приковано к идущей к концу сделке, а не к теням за ней.

Королева гадюк говорила им:

— Я думаю, что вы найдете это достаточным для ваших целей.

Брайс знала, что она должна позвонить Ханту и Руну и заставить каждого легионера и члена Аикс здесь прикрыть это дело, прежде чем еще больше Синтетика заполонит улицы или окажется в худших руках. В руках таких фанатиков, как Филип Бриггс и ему подобные.

Она вытащила телефон из кармана куртки и нажала кнопку, чтобы экран не загорелся. При нажатии другой кнопки появилась функция камеры. Она сделала несколько снимков лодки, Королевы гадюк и высокой темной фигуры, стоявшей перед ней. Человек, оборотень или фейри, она не могла сказать из-за куртки и капюшона.

Брайс набрала номер Ханта.

Королева гадюк сказала покупателям:

— Я думаю, что это начало прекрасной дружбы, не так ли?

Самый высокий покупатель ничего не ответил. Просто чопорно повернулся обратно к своим спутникам, недовольство читалось в каждом движении, когда первые лучи прожекторов осветили лицо под капюшоном.

— Твою мать, — прошептал Тарион.

Каждая мысль вихрем вылетала из головы Брайс.

В ней не осталось ничего, кроме ревущей тишины, когда она увидела лицо Ханта.

Глава 66

Брайс не знала, как она оказалась на барже. То, что она сказала Тариону, заставляя его остановиться. Как она слезла с волнового скиммера и забралась на саму лодку.

Но все произошло очень быстро. Достаточно быстро, чтобы Хант успел сделать всего три шага, прежде чем там появилась Брайс, промокшая насквозь и гадающая, не стошнит ли ее.

Пистолеты щелкнули, целясь в нее. Но она их не видела.

Она видела только, как Хант резко повернулся к ней, широко раскрыв глаза.

Конечно, она не узнала его издали. У него не было крыльев. Но могучее телосложение, рост, угол наклона головы…

И его коллега позади него, тот, кто передал деньги, — Виктория. Юстиниан вышел из тени позади них, его крылья были выкрашены в черный цвет, чтобы скрыть их в лунном свете.

Брайс смутно сознавала, что за ее спиной стоит Тарион, сообщающий Королеве гадюк, что она арестована по поручению Королевы Реки. Смутно осознавая, что Королева гадюк хихикает.

Но все, что она услышала, было дыхание Ханта,

— Брайс.

— Что это за чертовщина? — прошептала она. Дождь хлестал ее по лицу. Она не могла слышать, не могла дышать, не могла думать, когда она заговорила снова, ее голос сорвался, — что за хуйня, Хант?

— Это именно то, на что это и похоже, — раздался за ее спиной холодный низкий голос.

В вихре белых крыльев Мика вынырнул из тумана и приземлился, сопровождаемый Исайей, Наоми и шестью другими ангелами, вооруженными до зубов и одетыми в черные костюмы легиона. Но они даже не пытались вывести из строя Королеву гадюк или ее дружков.

Нет, все они стояли лицом к Ханту и его спутниками. Они направили на них свои пистолеты.

Хант посмотрел на губернатора — потом на Королеву гадюк. Он тихо прорычал:

— Ты чертова сука.

Королева гадюк усмехнулась.

— Теперь ты у меня в долгу, губернатор, — сказала она Мике.

Мика дернул подбородком в знак подтверждения.

Виктория зашипела на нее, нимб сморщился на ее лбу,

— Ты нас подставила.

Королева гадюк скрестила руки на груди.

— Я так и знала, что мне стоит посмотреть, кто пришел вынюхивать это дерьмо, когда просочился слух, что у меня в руках груз, — сказала она, указывая на Синтетик. Ее улыбка была чистой отравой, когда она смотрела на Ханта. — Я надеялась, что это будешь ты, Умбра Мортис.

Сердце Брайс бешено колотилось.

— О чем ты говоришь?

Хант повернулся к ней, его лицо было мрачным в свете прожекторов.

— Это не должно было так случиться, Брайс. Может быть, сначала, но я увидел это видео сегодня вечером, и я попытался остановить его, остановить их, но они, блядь, не слушали…

— Эти трое думали, что Синтетик будет легким способом вернуть то, что у них отняли, — сказала Королева гадюк. Зловещая пауза. — Власть. Они решили свергнуть своих хозяев.

Мир под ней изменился.

— Я тебе не верю, — сказала Брайс.

Но вспышка боли в глазах Ханта подсказала ей, что ее слепая, глупая вера в его невиновность погубила его.

— Это правда, — сказал Мика ледяным голосом. — Эти трое узнали о Синтетике несколько дней назад и с тех пор искали способ купить его и распределить среди своих собратьев — потенциальных мятежников. Чтобы достичь небывалой силы, чтобы стереть их нимбы и закончить то, что Шахар начала на горе Хермон. — Он кивнул в сторону Королевы гадюк. — Она была достаточно любезна сообщить мне об этом плане, после того как Юстиниан попытался завербовать женщину под его… влияние.

Брайс отрицательно покачала головой. Она так сильно дрожала, что Тарион обхватил ее за талию.

— Я же говорила тебе, Аталар, что узнаю твою цену, — сказала Королева гадюк.

Брайс начала плакать. Она ненавидела каждую слезинку, каждый вздрагивающий, глупый вздох. Ненавидела боль в глазах Ханта, когда он смотря на нее, только на нее, сказал:

— Мне жаль.

Но Брайс просто спросила:

— Несколько дней назад?

Тишина.

— Ты узнал о Синтетике еще несколько дней назад?

Ее сердце — это было ее дурацкое гребаное сердце, которое трещало, трещало и трещало …

— Мика назначил мне несколько целей, — сказал Хант. — Три наркобарона. Они сказали мне, что два года назад небольшое количество Синтетика просочилось из Лаборатории Реднера на улицы. Но все закончилось быстро — слишком быстро. Они сказали, что наконец-то, после двух лет попыток воспроизвести его, кто-то наконец вычислил формулу, и теперь она была сделана — и будет способна усилить нашу силу. Я не думал, что это имеет какое-то отношение к делу — до недавнего времени. Я не знал всей правды о том, что эта чертовщина вообще может сделать, пока не увидел эту запись из судебных процессов.

— Как. — Ее слово прорезалось сквозь дождь. — Как же она просочилась?

Хант покачал головой:

— Это не имеет значения.

— Даника Фендир, — холодно сказал Мика.

Брайс отступил на шаг, оказавшись в объятиях Тариона.

— Это невозможно.

— Даника продала его, Брайс, — сказал Хант с нежностью, которая опустошила ее. — Вот почему она была замечена на той лодке вместе с ящиком. Я понял это почти неделю назад. Она украла формулу, продала акции и… — он замолчал.

— И что же? — Прошептала Брайс. — И что же, Хант?

— И Даника сама его использовала. Была зависима от него.

Ее сейчас стошнит.

— Даника никогда бы так не поступила. Она никогда бы так не поступила.

Хант покачал головой:

— Она так и сделала, Брайс.

— Нет.

Когда Мика не прервал их, Хант сказал:

— Посмотри на доказательства. — Его голос был острым, как нож. — Посмотри на последние сообщения между вами. Наркотики, которые мы нашли в твоем организме той ночью — это было стандартное дерьмо для вас двоих. Так что же такое еще один вид наркотика? Тот, что в малых дозах может дать еще более интенсивный кайф? Тот, который мог бы снять напряжение с Даники после долгого дня, после того как Сабина снова разорвала ее на части? Тот, который дал ей почувствовать, каково это — быть первой из волков, дал ей эту силу, пока она ждала, чтобы сделать переброс с тобой?

— Нет.

Голос Ханта дрогнул.

— Она принимала его, Брайс. Все указывает на то, что она убила тех двух студентов ККУ в ту ночь, когда был украден Рог. Они видели, как она украла Рог, и она погналась за ними и убила их.

Брайс вспомнила бледность Даники, когда она рассказала ей о смерти учеников, ее затравленные глаза.

— Это неправда.

Хант покачал головой: Как будто он мог все это отменить, забыть.

— Те наркобароны, которых я убил, сказали, что Данику видели на мясном рынке. Кстати, о Синтетике. Именно так Даника познакомилась с Максимусом Терцианом — он был таким же наркоманом, как и она. Его подружка понятия не имела.

— Нет.

Но Хант посмотрел на Мику.

— Я предполагаю, что мы сейчас уходим. — Он протянул свои запястья. Для наручников. Действительно, в руках Исайи поблескивали горсианские камни — толстые, убивающие магию кандалы.

Архангел сказал:

— Разве ты не расскажешь ей все остальное?

Хант замер.

— В этом нет необходимости. Пойдемте.

— Скажи мне, — прошептала Брайс. Руки Тариона предупреждающе сжались.

— Что он уже знает правду об убийстве Даники, — холодно ответил архангел. Скучающе. Как будто он проделывал это тысячу раз, в тысяче вариаций. Как будто он уже догадался.

Брайс посмотрела на Ханта и прочла это в его глазах. Она начала трясти головой и плакать.

— Нет.

— Даника приняла Синтетик ту ночь, когда умерла, — сказал Хант. — Он стоял слишком много денег. Он свел ее с ума. Она убила свою собственную стаю. А потом и себя.

Только хватка Тариона удерживала ее в вертикальном положении.

— Нет, нет, нет…

— Вот поэтому-то, Брайс, и не было никакой аудиозаписи убийства, — сказал Хант.

— Она умоляла сохранить ей жизнь…

— Она умоляла себя остановиться, — сказал Хант. — На записи были только ее рычания.

Даника. Даника убила всю стаю. Убила Торна. Убила Коннора.

А потом разорвала себя в клочья.

— Но этот Рог…

— Должно быть, она украла его только для того, чтобы позлить Сабину. А потом, наверное, продала его на черном рынке. Это не имело никакого отношения ко всему происходящему. Для нее это всегда был Синтетик. Я знаю из достоверных источников, что Даника украла запись испытаний Синтетика из лаборатории Реднера.

— Но эти Кристаллы…

— Побочный эффект Синтетика, когда он используется в больших дозах, — сказал Мика.

— Всплеск мощной магии, которую он дает пользователю, также приносит способность открывать порталы, благодаря обсидиановой соли в ее формуле. Даника так и сделала, случайно призвала Кристаллов. Черная соль в Синтетике может иметь свой собственный разум. Чувствительность. Ее количество в формуле Синтетика соответствует нечестивому числу Кристаллов. С большими дозами Синтетика сила соли получает контроль и может вызвать Кристаллов. Вот почему мы наблюдаем их в последнее время — препарат сейчас на улицах, в дозах, часто превышающих рекомендуемые. Как вы и подозревали, Кристалл питается жизненно важными органами, используя канализацию, чтобы поместить тела в воду. Две недавние жертвы убийства — послушник и охранник Храма — были несчастными жертвами кого-то под действием Синтетика.

Снова воцарилась тишина. И Брайс снова повернулась к Ханту.

— Ты знал.

Он выдержал ее пристальный взгляд.

— Мне очень жаль.

Ее голос поднялся до крика.

— Ты знал!

Хант сделал выпад — один шаг в ее сторону.

В темноте блеснул пистолет, прижатый к его голове, и он остановился как вкопанный.

Брайс знала этот пистолет. Серебряные крылья с гравировкой на черном стволе.

— Только шевельнись, ангел, и ты, мать твою, умрешь.

Хант поднял руки вверх. Но его глаза не отрывались от Брайс, когда Фьюри Акстар появилась из тени за ящиками с Синтетиком.

Брайс не интересовало, как Фьюри появилась так, что даже Мика не заметил этого, и как она догадалась прийти. Фьюри Акстар была жидкой ночью — она прославилась тем, что знала секреты этого мира.

Фьюри обошла Ханта, отступая к Брайс. Она сунула пистолет в кобуру на бедре, ее обычный облегающий черный костюм блестел от дождя, а с черных волос длиной до подбородка капала вода, но сказала Королеве гадюк:

— Убирайся к чертовой матери с моих глаз.

Хитрая улыбка.

— Это моя лодка.

— Тогда убирайся туда, где я не увижу твоего лица.

Брайс вовсе не была шокирована тем, что Королева гадюк подчинилась приказу Фьюри.

У нее не было сил ничего делать, кроме как смотреть на Ханта.

— Ты знал, — повторила она.

Хант внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно. Я никогда не хотел, чтобы ты знала…

— Ты знал, ты знал, ты знал! — Он узнал правду и почти неделю ничего ей не говорил. Он позволял ей все время говорить о том, как сильно она любила свою подругу, какой замечательной была Даника, и водил ее по гребаным кругам.

— Все твои разговоры о том, что Синтетик — это пустая трата моего времени, чтобы разобраться… — она едва смогла выдавить из себя эти слова. — Потому что ты уже понял правду. Потому что ты солгал. — Она протянула руку к ящикам с наркотиками. — Потому что ты узнал правду, а потом понял, что хочешь получить Синтетик для себя? И когда ты хотел помочь лекарю найти противоядие… это было для вас самих. И все это ради чего — чтобы снова взбунтоваться?

Хант опустился на колени, словно умоляя ее о прощении.

— Сначала да, но все это было основано на слухах о том, что он может сделать. А сегодня вечером я увидел ту запись, которую ты нашла, и захотел отказаться от сделки. Я знал, что это неправильно — все, что угодно. Даже с противоядием это было слишком опасно. Я понял, что все это было неправильным путем. Но ты и я, Брайс… ты там, где я хочу закончить свою жизнь. Жизнь с тобой. Ты — мой гребаный путь. — Он указал на Юстиниана и Викторию с каменными лицами и в наручниках. — Я написал им, что все кончено, но они испугались, связались с Королевой гадюк и настояли на том, что это произойдет сегодня вечером. Клянусь, я пришел сюда только для того, чтобы остановить это, положить этому чертов конец, пока все не превратилось в катастрофу. Я никогда…

Она выхватила из кармана белый опал и швырнула в него.

Швырнул его с такой силой, что он врезался Ханту в голову. Из его виска потекла кровь. Как будто сам нимб закровоточил.

— Я больше никогда не хочу тебя видеть, — прошептала она, когда Хант посмотрел на забрызганный кровью опал на палубе.

— Это не будет проблемой, — сказал Мика, и Исайя шагнул вперед, горсианские каменные кандалы сверкали, как аметистовый огонь. То же самое, что и вокруг запястий Виктории и Юстиниана.

Брайс не могла перестать дрожать, когда она оттолкнулась от Тариона, ярость была безмолвной силой рядом с ней.

— Брайс, мне очень жаль, — сказал Хант, когда мрачный Исайя защелкнул на нем кандалы. — Я не мог вынести даже мысли о тебе…

— Довольно, — сказал Фьюри. — Ты уже достаточно сказал и сделал. — Она посмотрела на Мику. — Она закончила с тобой. С каждым из вас. — Она потянула Брайс к своему волновому скиммеру, стоящему на холостом ходу рядом с кораблем Тариона, а Мер-самец охранял их спины.

— Если вы еще раз побеспокоите ее, я нанесу вам визит, губернатор.

Брайс даже не заметила, как ее усадили в волновой скиммер. Как Фьюри села перед ней и завела мотор. Как Тарион скользнул и поплыл следом, чтобы охранять путь обратно к берегу.

— Брайс, — снова заговорил Хант, когда она обвила руками тонкую талию Фьюри. — Твое сердце уже было так разбито, и последнее, что я когда-либо хотел сделать, это…

Она даже не оглянулась на него, когда ветер взъерошил ее волосы, и скиммер устремился в дождь и темноту.

— Брайс! — Взревел Хант.

Она даже не оглянулась.

Глава 67

Рун был в вестибюле дома, когда Фьюри привела ее. Тарион оставил их в доках, сказав, что собирается помочь доставить захваченную партию Синтетика, и Фьюри отбыла достаточно быстро, чтобы Брайс знала, что она направляется туда, чтобы убедиться, что Королева гадюк тоже не сбежала с ними.

Рун ничего не сказал, пока они ехали в лифте.

Но она знала, что Фьюри рассказала ему об этом. Вызвала его сюда.

Ее подруга переписывалась с кем-то на обратном пути из доков. И еще она заметила Флинна и Деклана, которые стояли на страже на крышах ее дома, вооруженные своими дальнобойными винтовками.

Ее брат не произнес ни слова, пока они не оказались в квартире, темной, пустой и чужой. Каждый предмет одежды и снаряжения, принадлежащий Ханту, был похож на монстра, готового к нападению. Это кровавое пятно на диване было хуже всего.

Брайс успела пройти половину большого зала, прежде чем ее вырвало прямо на ковер.

Рун мгновенно оказался рядом, его руки и тени окружили ее.

Она чувствовала ее рыдания, слышала их, но они были далеко. Весь мир был далеко, когда Рун поднял ее и отнес на диван, держась подальше от того места, где она полностью отдалась Ханту. Но он ничего не сказал ни о пятне крови, ни о каком-либо еще запахе.

Но это была неправда. Это не могло быть правдой.

Просто кучка наркоманов. Именно это и имел в виду Хант. Они с Даникой были не лучше двух наркоманов, вдыхавших и нюхавших все, что попадалось под руку.

Все было совсем не так. Такого еще никогда не было. Это было глупо, но это было для развлечения, для отвлечения и освобождения, а не для чего-то темного…

Ее трясло так сильно, что казалось, вот-вот сломаются кости.

Рун сжал ее еще крепче, как будто мог удержать вместе.

Хант, должно быть, знал, что она была близка к тому, чтобы узнать правду, когда она показывала ему то видео. Так что он наврал ей о счастливом конце для них двоих, о будущем для них, отвлек ее своим ртом и руками. А потом, как один из триариев, он получил предупреждение от ее старого домовладельца о ее просьбе посетить квартиру — и улизнул, позволив ей думать, что он спит. Вероятно, вспышка его молнии разожгла пламя.

Она вспомнила, как водяная нимфа говорила, что никаких жертв не было — неужели какая-то толика порядочности в Ханте заставила его включить пожарную сигнализацию, чтобы предупредить людей? Она должна была поверить в это.

Но как только Хант сжег здание дотла, так что не осталось даже намека на улики, он встретился с Королевой гадюк, чтобы выторговать то, что ему было нужно для подпитки своего восстания. Она не верила его бредням о выходе из сделки. Ни на одно мгновение. Он знал, что мир боли вот-вот обрушится на него. Он бы сказал все, что угодно.

Даника убила стаю Дьяволов. Убила Торна и Коннора. А потом и себя.

И теперь Даника жила, позорясь, среди мавзолеев спящего города. Страдающая. Из-за Брайс.

Но это была неправда. Это не могло быть правдой.

К тому времени, как Фьюри вернулась, Брайс уже несколько часов смотрела на одну и ту же точку на стене. Рун оставил ее на диване, чтобы поговорить с Акстар на кухне.

Но Брайс все равно слышала их шепот.

— Аталар в одной из камер предварительного заключения под Комициумом, — сказала Фьюри.

— Мика не казнил его?

— Нет. Юстиниан и Виктория… он распял ангела и сделал какое-то хреновое дерьмо с призраком.

— Они мертвы?

— Хуже. Юстиниан все еще истекает кровью в вестибюле Комициума. Они дали ему немного дерьма, чтобы замедлить его выздоровление. Он умрет достаточно скоро, если ему повезет.

— А как насчет призрака?

— Мика вырвал ее из тела и засунул ее сущность в стеклянную коробку. Поставил ее под телом Юстиниана. Ходят слухи, что он собирается сбросить коробку — Викторию — в канаву Мелиноэ и позволить ей упасть прямо на дно моря, чтобы та сошла с ума от изоляции и темноты.

— Чертова Хель. Ты ничего не можешь сделать?

— Они предатели Республики. Они были пойманы на заговоре против него. Так что нет.

— Но ведь Аталар не распят рядом с Юстинианом?

— Я думаю, что Мика придумал для него другое наказание. Нечто худшее.

— Что может быть хуже того, что переживают те двое?

Долгая, ужасная пауза.

— Очень многое, Рун Данаан.

Брайс позволила этим словам захлестнуть ее с головой. Она села на диван и уставилась в темный экран телевизора. И уставилась в черную яму внутри себя.

ЧАСТЬ 4. УЩЕЛЬЕ

Глава 68

По какой-то причине Хант ожидал увидеть каменное подземелье.

Он не знал почему, поскольку бессчетное количество раз сидел в этих камерах под Комициумом, чтобы оставить в живых тех немногих врагов, которых Мика хотел оставить в живых, но он каким-то образом представлял себе, что его пленение будет отражением того, что произошло в Пангере: темные, грязные подземелья Астери, те, что были так похожи во дворце Сандриэль.

Только не эта белая клетка, хромированные прутья которой гудели от магии, чтобы свести на нет его собственную. Экран на стене коридора показывал изображение атриума Комициума: одно тело, прикрепленное шипами к железному распятию и стеклянный ящик, покрытый капающей кровью, с его ног.

Юстиниан все еще стонал время от времени, его пальцы ног или рук подергивались, когда он медленно задыхался, его тело пыталось и не могло исцелить измученные легкие. Его крылья уже были отрезаны. Оставлены на мраморном полу под ним.

Виктория, ее сущность, невидимая в этом стеклянном ящике, была вынуждена наблюдать. Терпеть кровь Юстиниана, капающую на крышку ее сосуда.

Хант сидел на маленькой койке и каждую секунду наблюдал за тем, что с ними сделали. Как кричала Виктория, когда Мика вырвал ее из тела, в котором она была заперта так долго. Как сражался Юстиниан, даже когда они прижимали его озверевшее тело к распятию, даже когда железные шипы вонзались в него. Даже когда они подняли распятие, и он начал кричать от боли.

В конце коридора с лязгом отворилась дверь. Хант не поднялся с койки, чтобы посмотреть, кто к нему подошел. Рана на виске зажила, но он даже не потрудился смыть кровь, стекавшую по щеке и подбородку.

Шаги по коридору были ровными и неторопливыми. Исайя.

Хант остался сидеть, а его старый товарищ остановился перед решеткой.

— Причина. — В этом красивом лице не было ничего очаровательного, ничего теплого. Только гнев, усталость и страх.

— Потому что в какой-то момент это должно прекратиться, — сказал Хант, зная о каждой камере и не заботясь о ней.

— Это прекратится, когда ты умрешь. Когда все, кого мы любим, умрут. — Исайя указал на экран позади себя, на изуродованное тело Юстиниана и окровавленную коробку Виктории. — Это заставляет тебя чувствовать, что ты на правильном пути, Хант? Стоило ли это того?

Когда он получил сообщение Юстиниана о том, что сделка проваливается, то, забравшись в постель, понял, что оно того не стоит. Даже с противоядием. Только не после этих недель с Брайс. Только не после того, что они сделали на том диване. Но Хант сказал, потому что это все еще было правдой:

— Ничего не изменилось со времен горы Хермон, Исайя. Ничего не стало лучше.

— Как долго вы трое планировали это дерьмо?

— С тех пор, как я убил тех трех наркобаронов. С тех пор, как они рассказали мне о Синтетике и о том, что он может сделать. С тех пор, как они рассказали мне, какую силу он давал Данике Фендир, когда она принимала его в нужных дозах. Мы решили, что уже пора. Больше никаких долбаных сделок с Микой. Больше никаких смертей за смерть. Только те, что мы выбираем.

Все трое знали, что есть одно место, один человек, который может получить Синтетик. Несколько дней назад он нанес Королеве гадюк частный визит. Он нашел ее в логове ядов и сказал ей, что ему нужно. У Вики было золото, благодаря зарплате, которую она копила веками.

Ему и в голову не приходило, что змея может оказаться в кармане архангела или желает в него проникнуть.

Исайя покачал головой.

— И ты думал, что ты, Вика, Юстиниан и другие идиоты, которые последуют за тобой, могли бы взять Синтетик и сделать что? Убить Мику? Сандриэль? Их всех?

— Такова была моя идея. — Они планировали сделать это на саммите. А потом они отправились бы на Пангеру. В Вечный город. И закончить то, что было начато так давно.

— А что, если это обернется против тебя… что, если ты возьмешь слишком много и вместо этого разорвешь себя в клочья?

— Я работал над тем, чтобы заполучить в свои руки противоядие. — Хант пожал плечами. — Но я уже во всем признался, так что избавь меня от допроса.

Исайя ударил рукой по решетке камеры. В коридоре вокруг него завывал ветер.

— Ты не мог оставить все как есть, не мог служить и доказывать, что ты — это ты…

— Я пытался остановить это, черт возьми. Я был на той барже, потому что понял… — он покачал головой. — В данный момент это не имеет никакого значения. Но я все-таки попробовал. Я видел эту запись того, что он действительно сделал с тем, кто его принял, и даже с противоядием, это было чертовски опасно. Но Юстиниан и Вика отказались уходить. К тому времени, как Вика отдала Королеве гадюк золото, я просто хотел, чтобы наши пути разошлись.

Исайя с отвращением покачал головой.

— Возможно, ты и сможешь принять этот кусок, но я никогда этого не сделаю.

— Я тоже, — прошипел Исайя. — Но у меня есть причина работать ради своей свободы, Хант. — Вспышка его глаз. — Я тоже так думал.

Желудок Ханта скрутило судорогой.

— Брайс не имеет к этому никакого отношения.

— Конечно, нет, ты разбил ее гребаное сердце на глазах у всех. Было очевидно, что она понятия не имеет.

Хант вздрогнул, чувствуя боль в груди.

— Мика не пойдет за ней, чтобы…

— Нет. Тебе чертовски повезло, но нет. Он не станет казнить ее, чтобы наказать тебя. Хотя не будь настолько наивен, поверив, что эта мысль не приходила ему в голову.

Хант не смог сдержать дрожь облегчения.

Исайя сказал:

— Мика знает, что ты пытался остановить сделку. Видел сообщения между тобой и Юстинианом об этом. Вот почему они сейчас в вестибюле, а ты здесь.

— А что он собирается со мной делать?

— Он еще не объявил об этом. — Его лицо слегка смягчилось. — Я спустился вниз, чтобы попрощаться. Просто на тот случай, если мы не сможем сделать этого позже.

Хант кивнул. Он смирился со своей судьбой. Он попытался, но потерпел неудачу и заплатит за это. Снова.

Это был лучший конец, чем медленная смерть его души, когда он забирал одну жизнь за другой для Мики.

— Передай ей, что мне очень жаль, — сказал Хант. — Пожалуйста.

В конце концов, несмотря на Вику и Юстиниана, несмотря на жестокий конец, который ему предстоял, именно вид лица Брайс преследовал его. От вида слез, которые он вызвал.

Он обещал ей будущее, а потом вызвал эту боль, отчаяние и печаль на ее лице. Он никогда еще так себя не ненавидел.

Пальцы Исайи потянулись к решетке, как будто он хотел дотянуться до руки Ханта, но затем снова опустились.

— Я так и сделаю.

* * *

— Прошло уже три дня, — сказала Лехаба. — И губернатор еще не объявил, что он собирается сделать с Ати.

Брайс оторвалась от книги, которую она читала в библиотеке.

— Выключи этот телевизор.

Лехаба не сделала ничего подобного, ее сияющее лицо было приковано к экрану планшета, на котором мелькали кадры новостей из вестибюля Комициума и теперь уже гниющий труп распятого там триарийского солдата и запекшаяся от крови стеклянная коробка под ним. Несмотря на бесконечную болтовню ведущих новостей и аналитиков, никакой информации о том, почему двое из лучших солдат Мики были так жестоко казнены, не просочилось. Неудавшийся переворот — вот и все предположения. Никаких упоминаний о Ханте. Жив ли он вообще.

— Он жив, — прошептала Лехаба. — Я знаю, что это так. Я это чувствую.

Брайс провела пальцем по строчке текста. Она уже в десятый раз пыталась прочесть его за те двадцать минут, что прошли с тех пор, как посыльный отдал пузырек с противоядием от лекаря, который содержал яд Кристалла из ее ноги. Очевидно, она нашла способ заставить противоядие работать без ее присутствия. Но Брайс ничуть не удивилась. Не тогда, когда флакон был просто молчаливым напоминанием о том, что она и Хант разделили в тот день.

Она подумывала выбросить его, но решила запереть противоядие в сейфе в кабинете Джесибы, прямо рядом с шестидюймовой золотой пулей для винтовки Богоубийцы. Жизнь и смерть, спасение и разрушение, теперь погребенные там вместе.

— Вайолет Каппель сказала в утренних новостях, что там могут быть и другие потенциальные мятежники…

— Выключи этот экран, Лехаба, пока я не выбросила его в этот чертов бак.

Ее резкие слова пронзили всю библиотеку. Шуршащие существа в своих клетках замерли. Даже Сиринкс пробудилась от дремоты.

Лехаба потускнела до слабого розового цвета.

— Ты уверена, что мы ничего не можем сделать…

Брайс захлопнула книгу и потащила ее за собой, направляясь к лестнице.

Она не услышала следующих слов Лехабы из-за звонка входной двери. Работа оказалась более оживленной, чем обычно, в общей сложности шесть покупателей потратили ее время, спрашивая о дерьме, которое они не были заинтересованы покупать. Если бы сегодня ей пришлось иметь дело еще с одним идиотом…

Она взглянула на мониторы. И замерла.

* * *

Осенний Король обвел взглядом галерею, демонстрационный зал, полный бесценных экспонатов, дверь, ведущую в кабинет Джесибы, и окно в пол. Он смотрел в окно так долго, что Брайс подумала, не видит ли он каким-то образом сквозь одностороннее стекло винтовку Богоубийцы, висящую на стене позади стола Джесибы. Ощутил ли он смертоносное присутствие золотой пули в сейфе. Но его взгляд скользнул дальше, к железной двери, запертой справа от нее, и, наконец, к самой Брайс.

За все эти годы он никогда не приходил к ней повидаться. Да и зачем беспокоиться?

— Здесь повсюду камеры, — сказала она, продолжая сидеть за своим столом, ненавидя его запах пепла и мускатного ореха, который заставил ее вернуться на двенадцать лет назад, к плачущей тринадцатилетней девочке, которой она была в последний раз, когда разговаривала с ним. — На случай, если ты надумаешь что-нибудь украсть.

Он проигнорировал насмешку и сунул руки в карманы своих черных джинсов, продолжая молча осматривать галерею. Он был великолепен, ее отец. Высокий, мускулистый, с невероятно красивым лицом под длинными рыжими волосами, точно такого же оттенка и шелковистой текстуры, как у нее самой. Он тоже выглядел всего на несколько лет старше ее, одетый как молодой человек, в эти черные джинсы и такую же футболку с длинными рукавами. Но его янтарные глаза были древними и жестокими, когда он наконец сказал:

— Мой сын рассказал мне, что произошло на реке в среду вечером.

Как он умудрился превратить этот легкий акцент на моем сыне в оскорбление, было выше ее понимания.

— Рун — хорошая собачка.

— Принц Рун счел необходимым сообщить мне об этом, поскольку ты можешь оказаться… в опасности.

— И все же ты прождал три дня? Надеялся, что меня тоже казнят?

Глаза ее отца вспыхнули.

— Я пришел сказать тебе, что твоя безопасность обеспечена и что губернатор знает, что ты невиновна в этом деле, и не посмеет причинить тебе вред. Даже в качестве наказания Ханту Аталару.

Она фыркнула. Ее отец замер.

— Ты невероятно глуп, если думаешь, что этого будет достаточно, чтобы сломить Аталара.

Рун, должно быть, тоже рассказал ему об этом. Та катастрофа, которая произошла между ней и Хантом. Что бы это ни было. Как бы это ни называлось — использовать ее подобным образом.

— Я не хочу об этом говорить. — Ни с ним, ни с кем другим. Фьюри снова исчезла, и пока Джунипер передавала сообщение, Брайс поддерживала короткий разговор. Затем начались звонки от ее матери и Рэндалла. И большая ложь.

Она не знала, почему солгала о причастности Ханта. Может быть, потому, что объяснять ее собственный идиотизм, позволивший Ханту войти в ее жизнь — будучи настолько чертовски слепой к тому факту, что он обвел ее вокруг пальца, когда все предупреждали ее, он даже сам сказал ей, что будет любить Шахар до самой смерти. Ей было невыносимо осознавать, что он выбрал архангела и их бунт вместо нее, вместо них… она не могла говорить об этом с мамой. Не без полной потери способности функционировать.

Итак, Брайс вернулась к работе, потому что… что еще оставалось делать? Ничего не было слышно о заявках на новую работу.

— Я не об этом говорю, — повторила она.

— Ты будешь говорить об этом. С твоим королем. — Потрескивающий уголек его силы заставил потухнуть первые огни.

— Ты не мой король.

— По закону — да, — ответил ее отец. — Ты значишься наполовину фейри и гражданином. Это ставит тебя под мою юрисдикцию как в этом городе, так и в качестве члена Дома Неба и Дыхания.

Она щелкнула ногтями.

— Так о чем же вы хотели поговорить, Ваше Величество?

— Ты уже перестала искать этот Рог?

Она моргнула.

— А теперь это имеет значение?

— Это смертоносный артефакт. То, что ты узнала правду о Данике и Аталаре, еще не значит, что тот, кто хочет его использовать, уже пойман.

— Разве Рун тебе не сказал? Даника украла Рог ради забавы. Выбросила его где-то в один из своих моментов полета высоко, как гребаный воздушный змей. Это тупик. — Увидев, как нахмурился ее отец, она объяснила: — Кристаллы были случайно вызваны Даникой и другими, кто принимал Синтетик, благодаря черной соли в нем. Мы были неправы. Рог никто не искал.

Она не могла решить, кого ненавидит больше: Ханта, Данику или себя за то, что не увидела их лжи. Не желая видеть ничего из этого. Эта ненависть преследовала ее на каждом шагу, на каждом вздохе. Горела глубоко внутри.

— Даже если ни один враг не ищет его, стоит позаботиться о том, чтобы Рог не попал в чужие руки.

— Только в руки фейри, верно? — Она холодно улыбнулась. — Я думала, что твой избранный сын сидит у него на хвосте.

— Он занят другими делами. — Должно быть, Рун велел ему идти к черту.

— Ну, если ты можешь вспомнить, где Даника оставила его под кайфом, то вся во внимании.

— Это вовсе не пустяк. Даже если Рог давно потерян, он все еще занимает особое место в истории фейри. Он будет очень много значить для моего народа, если его вернут. Я думаю, что с твоим профессиональным опытом такой поиск будет тебе интересен. И твоему работодателю.

Она снова посмотрела на экран компьютера.

— Что угодно.

Он сделал паузу, а затем его сила загудела, искажая каждую звуковую передачу, прежде чем он сказал:

— Я очень любил твою мать, ты знаешь.

— Да, так сильно, что оставил шрам на ее лице.

Она могла бы поклясться, что он вздрогнул.

— Не думай, что с тех пор я не жалею о своих поступках каждую минуту. Живу в позоре.

— Мог бы и одурачить меня.

Его сила с грохотом прокатилась по комнате.

— Ты так похожа на нее. Даже больше, чем ты думаешь. Она никогда никого и ни за что не прощала.

— Я воспринимаю это как комплимент. — Этот огонь горел и бушевал в ее голове, в ее костях.

— Я бы сделал ее своей королевой, — тихо сказал ее отец. — У меня уже были готовы документы.

Она моргнула.

— Как это удивительно неэлитно с вашей стороны. — Ее мать никогда этого не предлагала, даже не намекала. — Ей очень не хотелось быть королевой. Она бы сказала «нет».

— Она любила меня достаточно сильно, чтобы сказать «да». — В его словах звучала абсолютная уверенность.

— Ты думаешь, что это каким-то образом стирает то, что ты сделал?

— Нет. Ничто и никогда не сотрет того, что я сделал.

— Давай обойдемся без этой ерунды про твое горе. Ты пришел сюда после всех этих лет, чтобы рассказать мне эту чушь?

Отец долго смотрел на нее. Затем шагнул к двери и молча открыл ее. Но прежде чем выйти на улицу, он сказал, и его рыжие волосы заблестели в лучах послеполуденного солнца:

— Я пришел сюда после всех этих лет, чтобы сказать тебе, что ты, может быть, и похожа на свою мать, но ты также больше похожа на меня, чем ты думаешь. — Его янтарные глаза — ее собственные — блеснули. — И это не очень хорошо.

Дверь захлопнулась, и в галерее потемнело. Брайс уставилась на экран компьютера, затем набрала несколько слов.

О Ханте по-прежнему ничего не было. Ни одного упоминания о нем в новостях. Ни единого шепота о том, был ли Умбра Мортис заключен в тюрьму или подвергнут пыткам, жив или мертв.

Как будто его никогда и не было. Как будто он ей приснился.

Глава 69

Хант ел только потому, что этого требовало его тело, спал, потому что ему больше нечего было делать, и смотрел телевизор в коридоре за решеткой своей камеры, потому что он сам навлек это на себя, Вику и Юстиниана, и ничего нельзя было исправить.

Мика оставил тело последнего наверху. Юстиниан провисит там целых семь дней, а потом его снимут с распятия и сбросят в Истру. Никакого ритуала Отплытия для предателей. Только пища для речных зверей.

Шкатулку с Викторией уже сбросили в канаву Мелиноэ.

Мысль о том, что она заключена в ловушку на морском дне, самом глубоком месте в Мидгарде, ничего, кроме темноты и тишины и этого тесного пространства …

Сны о ее страданиях заставили Ханта броситься в туалет, где его вырвало.

А потом начался зуд. Глубоко в спине, излучаясь сквозь каркас, который теперь начинал расти, зудело, зудело и зудело. Его неоперившиеся крылышки все еще болели так сильно, что царапанье по ним приводило к почти слепящей боли, и по мере того, как тянулись часы, каждый новый кусочек роста заставлял его сжимать челюсти.

«Пустая трата времени», — тихо сказал он своему телу. Чертовски большая трата времени на то, чтобы отрастить себе крылья, когда до казни оставалось еще несколько часов или дней.

Последний кто к нему приходил был Исайя шесть дней назад. Он проследил за временем, наблюдая по телевизору, как меняется солнечный свет в атриуме.

Ни единого шепота от Брайс. Не то чтобы он смел надеяться, что она каким-то образом найдет способ увидеться с ним, хотя бы для того, чтобы позволить ему на коленях молить ее о прощении. Чтобы сказать ей то, что он должен был сказать.

Может быть, Мика позволит ему сгнить здесь. Пусть он сойдет с ума, как Вика, погребенный под землей, неспособный летать, неспособный чувствовать свежий воздух на своем лице.

Двери в конце коридора зашипели, и Хант моргнул, очнувшись от своего молчания. Даже его жалкие зудящие крылья прекратили свою пытку.

Но женский запах, поразивший его мгновение спустя, принадлежал не Брайс.

Этот запах он знал очень хорошо и никогда его не забудет, пока жив. Запах, который преследовал его в ночных кошмарах, разжигал его ярость до такой степени, что невозможно было думать.

Архангел северо-западной Пангеры улыбнулась, когда появилась перед его решеткой. Он никак не мог привыкнуть к тому, как сильно она похожа на Шахар.

— Где-то я уже это видела, — сказала Сандриэль. Ее голос был мягким и красивым. Певучим. Ее лицо тоже было таким.

И все же ее глаза, цвета свежевспаханной земли, выдавали ее. Они были острыми, отточенными тысячелетиями жестокости и почти бесконтрольной власти. Глаза, которые радовались боли, кровопролитию и отчаянию. В этом всегда была разница между ней и Шахар — в их глазах. В одних — тепло, в других — смерть.

— Я слышала, что ты хочешь убить меня, Хант, — сказала архангел, скрестив тонкие руки на груди. Она прищелкнула языком. — Мы действительно вернулись к той же старой игре?

Он ничего не ответил. Просто сидел на своей койке и смотрел ей в глаза.

— Знаешь, когда у тебя конфисковали твои вещи, они нашли кое-что интересное, и Мика любезно поделился этим. — Она вытащила из кармана какой-то предмет. Его телефон. — Это в особенности.

Она махнула рукой, и на телевизоре, позади него, появился экран его телефона, беспроводная связь показывала каждое движение ее пальцев через различные программы.

— Твоя писанина, конечно, скучна, как грязь. Ты никогда ничего не удаляешь? — Она не стала дожидаться его ответа, прежде чем продолжить. — Но твои сообщения… — ее губы скривились, и она нажала на самую последнюю цепочку.

Похоже, Брайс в последний раз изменила ее контактное имя.

«Думаю, что Хант самый лучший.

Я знаю, что ты этого не увидишь. Я даже не знаю, почему пишу тебе».

Она послала сообщение через минуту после этого: «я просто…» затем еще одна пауза. «Не бери в голову. Кто бы это ни показывал, не обращай внимания. Игнорируй это».

А потом — ничего. Его голова стала такой… такой тихой.

— И знаешь, что меня совершенно очаровало? — Сказала Сандриэль, отрываясь от сообщений и углубляясь в фотографии. — Это. — Она усмехнулась. — Посмотри на все это. Кто же знал, что ты можешь вести себя так… обычно?

Она включила функцию слайд-шоу. Хант просто сидел там, когда на экране начали появляться фотографии.

Он никогда в них не заглядывал. Фотографии, которые они с Брайс делали все эти недели.

Вот он пьет пиво на ее диване, гладит Сиринкс и смотрит игру в солнечный мяч.

И вот он здесь, готовит ей завтрак, потому что ему стало приятно сознавать, что он может так о ней заботиться. Она сделала еще одну фотографию, где он работал на кухне: его задницу. С ее собственной рукой на переднем плане, показывающей большой палец вверх в знак одобрения.

Он мог бы рассмеяться, мог бы улыбнуться, если бы не появилась следующая фотография. На этот раз он сфотографировал ее на середине фразы.

Затем они на улице, Хант выглядел особенно раздраженным из-за того, что его сфотографировали, а она противно ухмылялась.

На снимке, который он сделал, была изображена грязная и промокшая Брайс у канализационной решетки, плюющаяся как сумасшедшая.

Фотография с Сиринкс, спящей на спине, раскинув руки и ноги. Фотография Лехабы в библиотеке, позирующей, как девочка-очаровашка, на своем маленьком диванчике. Потом он увидел фотографию реки на закате, когда пролетал над ней. Фотография татуированной спины Брайс в зеркале ванной комнаты, в то время как она дерзко подмигнула через плечо. Сначала он сфотографировал выдру в желтом жилете, а через секунду ухитрился ухватить восторженное лицо Брайс.

Он не слышал, что говорила Сандриэль.

Фотографии начинались как непрекращающаяся шутка, но потом стали настоящими. Приятными. Но их было гораздо больше. И еще больше фотографий, которые сделал Хант. О еде, которую они ели, об интересных граффити вдоль аллей, о облаках и вещах, которые он обычно никогда не замечал, но внезапно захотел запечатлеть. А потом те, где он смотрел в камеру и улыбался.

Те, где лицо Брайс, казалось, светилось ярче, а ее улыбка была мягче.

Даты приближались к настоящему времени. Они сидели на ее диване, она положила голову ему на плечо, и широко улыбались, пока он закатывал глаза. Но его рука уже обнимала ее. Его пальцы небрежно запутались в ее волосах. А потом он сфотографировал ее в своей бейсболке. А потом нелепое попурри из Джелли Джубили, персиков, грез и принцессы Кремпаффа, засунутые в его постель. Фото возле комода. В ванной комнате.

А потом еще немного у реки. Он смутно помнил, как она попросила проходящего мимо туриста сделать несколько снимков. Один за другим разворачивались различные кадры.

Первая фотография, на которой Брайс все еще разговаривает и гримасничает.

Затем вторая, где она улыбается рядом с Хантом, смотрящим на нее.

На третьей она все еще улыбалась, и Хант все еще смотрел на нее. Как будто она была единственным человеком на планете. В галактике.

Его сердце бешено колотилось. В следующие несколько мгновений ее лицо было обращено к нему. Их глаза встретились. Ее улыбка померкла.

Как будто понимая, как он на нее смотрит.

В следующее мгновение она уже улыбалась, глядя в землю, а он все еще смотрел на нее. Тайная, мягкая улыбка. Как будто она знала и ничуть не возражала.

А потом, в последней фотографии, она прислонилась головой к его груди и обхватила его руками за талию. Он обнял ее за плечи крыльями. И они оба улыбались.

Искренне, широко улыбались. Принадлежащие тем людям, которыми они могли бы стать, если бы не татуировка на его лбу, не горе в ее сердце и не весь этот дурацкий гребаный мир вокруг них.

Жизнь. Это были фотографии человека, у которого была своя жизнь, и очень хорошая. Напоминание о том, каково это — иметь свой дом и кого-то, кому небезразлично, будет ли он жить или умрет. Кто-то, кто заставлял его улыбаться, просто войдя в комнату.

Такого у него еще никогда не было. Ни с кем.

Экран потемнел, а затем фотографии начали появляться снова.

И на этот раз он смог это увидеть. Ее глаза — они были такими холодными с самого начала. Как даже с ее нелепыми картинками и позами эта улыбка не касалась ее глаз. Но с каждой фотографией все больше света проникало в них. Они становились еще ярче. Его глаза тоже блестели. До тех самых последних фотографий. Когда Брайс уже почти светилась от радости.

Она была самым красивым существом, которое он когда-либо видел.

Сандриэль ухмылялась, как кошка.

— Ты действительно этого хотел в конце концов, Хант? — Она указала на фотографии. На улыбающееся лицо Брайс. — Чтобы однажды освободиться, жениться на этой девушке, прожить обычную, простую жизнь? — Она усмехнулась. — А что сказала бы Шахар?

Ее имя даже не зазвенело. И чувство вины, которое, как он думал, должно было опалить его, даже не появилось.

Полные губы Сандриэль изогнулись в насмешке.

— Такие простые, сладкие желания, Хант. Но все это происходит совсем не так. Не для таких людей, как ты.

Его желудок скрутило судорогой. Эти фотографии были настоящей пыткой, понял он. Чтобы напомнить ему о той жизни, которая могла бы у него быть. То, что он попробовал на диване с Брайс прошлой ночью. То, что он профукал.

— Знаешь, — сказала Сандриэль, — если бы ты играл роль послушного пса, Мика в конце концов подал бы прошение о твоей свободе. — Эти слова ошеломили его. — Но ты не мог быть терпеливым. — Он не мог быть умным. — Я не смогла выбрать это, — она указала на их фотографии, — вместо твоей собственной мелкой мести. — Еще одна змеиная улыбка. — И вот мы здесь. Вот ты где. — Она изучала фотографию, сделанную Хантом Брайс с Сиринкс, острые маленькие зубы химеры обнажились в чем-то ужасающе близком к ухмылке. — Девочка, наверное, еще немного поплачет над своим маленьким разбитым сердечком. Но потом забудет тебя и найдет кого-нибудь другого. Может быть, найдется какой-нибудь мужчина фейри, который сможет переварить неполноценную пару.

Чувства Ханта обострились, его гнев всколыхнулся.

Сандриэль пожала плечами.

— Или она окажется в мусорном контейнере вместе с другими полукровками.

Его пальцы сжались в кулаки. В словах Сандриэль не было никакой угрозы. Просто ужасная практичность того, как их мир относился к таким людям, как Брайс.

— Дело в том, — продолжала Сандриэль, — что она будет продолжать жить. А мы с тобой пойдем по другой дороге, Хант.

Наконец-то, он оторвал взгляд от Брайс и фотографий той жизни, того дома. Жизнь, которую он все еще так отчаянно, глупо желал. Его крылья снова начали зудеть.

— Что?

Улыбка Сандриэль стала еще шире.

— Разве они тебе не сказали?

Ужас скрутил его, когда он посмотрел на свой телефон в ее руках. Когда он понял, почему его оставили в живых, и почему Сандриэль разрешили забрать его вещи.

Теперь это были ее вещи.

* * *

Брайс вошла в почти пустой бар сразу после одиннадцати. Отсутствие задумчивого мужского присутствия, охраняющего ее спину, было похоже на призрачную конечность, но она проигнорировала это, заставляя себя забыть, когда заметила Руна, сидящего за стойкой и потягивающего виски.

Флинн тоже был здесь, слишком занятый соблазнением женщины, которая сейчас играла с ним в бильярд, он подарил Брайс больше, чем осторожный, жалостливый кивок. Она проигнорировала его и скользнула на табурет рядом с Руном, ее платье зашуршало по коже.

— Привет.

Рун искоса взглянул на нее.

— Привет.

Бармен подошел ближе, подняв брови в молчаливом вопросе. Брайс отрицательно покачала головой. Она не собиралась оставаться здесь достаточно долго, чтобы выпить воды или чего-то еще. Она хотела покончить с этим как можно быстрее, чтобы вернуться домой, снять лифчик и надеть спортивные штаны.

— Я хотела зайти и поблагодарить тебя, — сказала Брайс. Рун только молча смотрел на нее. Она посмотрела на игру в солнечный мяч по телевизору над баром. — За тот день. Ночь. За то, что присматривал за мной.

Рун, прищурившись, посмотрел на плиточный потолок.

— Ну и что же? — спросила она.

— Я просто проверяю, не падает ли небо, раз уж ты меня за что-то благодаришь.

Она толкнула его в плечо.

— Придурок.

— Ты могла бы позвонить или послать сообщение. — Он отхлебнул из своего стакана виски.

— Я думала, что это будет более по-взрослому — сделать это лицом к лицу.

Брат внимательно оглядел ее.

— Как ты держишься?

— Бывало и лучше. Я чувствую себя полной идиоткой, — призналась она.

— А вот и нет.

— Ах да? Полдюжины людей предупреждали меня, в том числе и ты, чтобы я была настороже рядом с Хантом, и я смеялась всем вам в лицо. — Она глубоко вздохнула. — Я должна была это увидеть.

— В твою защиту скажу, что я не думал, что Аталар так безжалостен. — Его голубые глаза сверкнули. — Я думал, что в последнее время его приоритеты изменились.

Она закатила глаза.

— Да, как и у тебя и моего дорогого старого папы.

— Он навещал тебя?

— Да. Сказал мне, что я такой же большой кусок дерьма, как и он сам. Какой отец, такая и дочь.

— Ты совсем на него не похожа.

— Не вешай лапшу на уши, Рун. — Она постучала по стойке бара. — В любом случае, это все, что я хотела сказать. — Она заметила Звездный меч, висящий у него на боку, его черная рукоять не отражала первые лучи света в комнате. — Ты сегодня в дозоре?

— Не раньше полуночи. — С его метаболизмом фейри виски выйдет из организма задолго до этого.

— Ну… желаю удачи. — Она спрыгнула с табурета, но Рун остановил ее, положив руку на локоть.

— Через пару недель ко мне приедут друзья, чтобы посмотреть солнечный мяч. Почему бы тебе не приехать ко мне? Просто приходи на первый тайм. Если это не твое, то никаких проблем. Уйдешь, когда захочешь.

Она внимательно посмотрела ему в лицо, взвешивая его предложение. Рука протянулась вперед.

— Но почему же? — тихо спросила она. — К чему все эти хлопоты?

— Почему ты все время отталкиваешь меня, Брайс? — Его голос был напряжен. — Дело было не только в той ссоре.

Она сглотнула, чувствуя, как у нее перехватило горло.

— Ты был моим лучшим другом, — сказала она. — До Даники ты был моим лучшим другом. А я… теперь это уже не имеет значения. — Она уже тогда поняла, что правда не имеет значения — она не позволит ей иметь значение. Она пожала плечами, как будто это помогло бы облегчить давящую тяжесть в ее груди. — Может быть, мы могли бы начать все сначала. Только на пробной основе.

Рун начал улыбаться.

— Так ты придешь посмотреть игру?

— Джунипер должна приехать в тот день, но я посмотрю, готова ли она к этому. — Голубые глаза Руна сверкнули, как звезды, но тут вмешалась Брайс.

— Впрочем, никаких обещаний.

Он все еще улыбался, когда она поднялась с барного стула.

— Я оставлю для тебя место.

Глава 70

Фьюри сидела на диване, когда Брайс вернулась из бара. В том самом месте, где она привыкла видеть Ханта.

Брайс бросила ключи на столик рядом с входной дверью, выпустила Сиринкс на ее подругу и сказала:

— Привет.

— Привет. — Фьюри бросила на Сиринкс взгляд, который заставил зверька остановиться. Это заставило ее усесться своей пушистой задницей на ковер, покачивая львиным хвостом ожидая, пока девушка соизволит поприветствовать ее. Фьюри сделала это через мгновение, взъерошив бархатистые, сложенные вместе уши.

— Что случилось? — Брайс сбросила туфли на каблуках, размяла ноющие ноги и потянулась назад, чтобы расстегнуть молнию на платье. Боги, это было невероятно, чтобы у нее не болела нога. Она поплелась в свою спальню, прежде чем Фьюри успела ответить, зная, что она все равно услышит.

— У меня есть кое-какие новости, — небрежно сказала Фьюри.

Брайс сняла платье и лифчик, и переоделась в спортивные штаны и старую футболку, прежде чем собрать волосы в хвост.

— Дай угадаю, — сказала она из спальни, засовывая ноги в тапочки, — ты наконец поняла, что черный цвет все время скучен, и хочешь, чтобы я помогла тебе найти какую-нибудь одежду для настоящих людей?

Тихий смех.

— Умник. — Брайс вышла из спальни, и Фьюри посмотрела на нее тем же быстрым взглядом убийцы. Так непохожего на Ханта.

Даже когда они с Фьюри были на вечеринке, Акстар никогда по-настоящему не теряла этот холодный блеск. Это расчет и расстояние. Но пристальный взгляд Ханта…

Она прогнала эту мысль. Сравнение. Этот ревущий огонь вспыхнул в ее венах.

— Смотри, — сказала Фьюри, вставая с дивана. — Я отправляюсь на саммит на несколько дней раньше. Поэтому я просто подумала, что ты должна кое-что узнать, прежде чем я уйду.

— Ты любишь меня и будешь часто писать?

— Боги, ты хуже всех, — сказала Фьюри, проводя рукой по гладким волосам. Брайс скучала по длинному хвостику, который носила ее подруга в колледже. Новый взгляд почему-то заставил Фьюри казаться еще более смертоносней. — С тех пор, как я встретила тебя в этом тупом классе, ты была самой ужасной.

— Да, но ты находишь это восхитительным. — Брайс направилась к холодильнику.

— Послушай, я тебе все расскажу, но сначала пообещай мне, что ты не будешь делать никаких глупостей.

Брайс застыла, вцепившись пальцами в ручку холодильника.

— Как ты мне часто говоришь, глупость — это мое второе имя.

— На этот раз я говорю серьезно. Я даже не думаю, что что-то можно сделать, но мне нужно, чтобы ты пообещала.

— Я тебе обещаю.

Фьюри внимательно посмотрела ей в лицо, затем прислонилась к кухонному столу.

— Мика продал Ханта с потрохами.

Этот огонь в ее жилах превратился в пепел.

— И кому же?

— А ты как думаешь? Чертовке Сандриэль, вот кому.

Она не чувствовала ни рук, ни ног.

— Как?

— Ты пообещала, что не сделаешь ничего глупого.

— Разве спрашивать о подробностях глупо?

Фьюри покачала головой.

— Этим вечером. Этот ублюдок знал, что отдать Ханта обратно Сандриэль было большим наказанием, чем публично распять его или засунуть его душу в ящик и выбросить в море.

Так и было. По очень многим причинам.

— Она и другие ангелы отправятся завтра днем на саммит, — продолжала Фьюри. — я не знаю, как это сделать. И я знаю из достоверных источников, что как только встреча закончится на следующей неделе, она вернется на Пангеру, чтобы продолжить разбираться с Офионскими мятежниками. С Хантом на буксире.

И он никогда больше не будет свободен. То, что Сандриэль сделает с ним… он заслужил это. Он, блядь, заслужил все.

— Если ты так боишься, что я сделаю какую-нибудь глупость, зачем вообще говорить мне об этом?

Темные глаза Фьюри снова внимательно посмотрели на нее.

— Потому что… я просто подумала, что ты должна знать.

Брайс повернулась к холодильнику. Рывком распахнула его.

— Хант сам вырыл себе могилу.

— Значит, вы двое не …

— Нет.

— Но его запах все еще на тебе.

— Мы прожили вместе в этой квартире целый месяц. Я думаю, что это останется на мне.

Она отдала отвратительное количество серебряных марок, чтобы его кровь убрали с дивана. Вместе со всеми следами того, что они там делали.

Маленькая сильная рука захлопнула дверцу холодильника. Фьюри пристально посмотрела на нее.

— Не морочь мне голову, Квинлан.

— Вовсе нет. — Брайс позволила своей подруге увидеть ее истинное лицо. То самое, о котором говорил ее отец. То, которое не смеялось и не заботилось ни о ком и ни о чем. — Хант — лжец. Он солгал мне.

— Даника сделала несколько дерьмовых вещей, Брайс. И ты это прекрасно знаешь. Ты всегда это знала и отшучивалась, смотрела в другую сторону. Я не очень уверена, что Хант лгал.

Брайс оскалила зубы.

— Я уже покончила с этим.

— С чем?

— Со всем этим. — Она снова рывком открыла холодильник, оттолкнув Фьюри с дороги. К ее удивлению, Фьюри позволила ей это сделать. — Почему бы тебе не вернуться на Пангеру и не игнорировать меня еще два года?

— Я не игнорировала тебя.

— Ты, блядь, это делала, — выплюнула Брайс. — Ты все время разговариваешь с Джун, но при этом уклоняешься от моих звонков и почти не отвечаешь на мои сообщения?

— Джун — это другое.

— Да, я знаю. Самая особенная.

Фьюри моргнула, глядя на нее.

— Ты чуть не умер той ночью, Брайс. И Даника действительно умерла. — Горло убийцы дрогнуло. — Я дала тебе наркотики…

— Я купила ту травку.

— И я купила лайтсикер. Мне плевать, Брайс. Я слишком сблизилась со всеми вами, а когда я так поступаю с людьми, случаются плохие вещи.

— И все же ты можешь поговорить с Джунипер? — У Брайса перехватило горло. — Я не стою такого риска для тебя?

— У нас с Джунипер есть кое-что, что не твое гребаное дело, — прошипела Фьюри. Брайс едва удержалась, чтобы не разинуть рот. Джунипер никогда не намекала, никогда не предлагала… — я не могу прекратить говорить с ней раньше, чем вырву свое гребаное сердце, ясно?

— Понимаю, понимаю, — сказала Брайс. Она глубоко вздохнула. — Любовь превосходит все.

Чертовски плохо, что Хант этого не понял. Или же он просто выбрал архангела, который все еще держал его сердце и их дело. Слишком чертовски плохо, что Брайс все еще была достаточно глупа, чтобы поверить в бессмыслицу о любви — и позволить ей ослепить ее.

Голос Фьюри дрогнул.

— Вы с Даникой были моими друзьями. Вы были этими двумя тупыми гребаными щенками, которые ворвались в мою совершенно прекрасную жизнь, а потом один из вас был убит. — Фьюри оскалила зубы. — И. Я не могу. Черт возьми. Общаться.

— Я нуждалась в тебе. Ты была нужна мне здесь. Даника умерла, но я как будто тоже потеряла тебя. — Брайс не стала бороться с огнем в ее глазах. — Ты ушла, как будто ничего не случилось.

— Это не так, — выдохнула Фьюри. — Черт возьми, неужели Джунипер ничего тебе не сказала? — Услышав молчание Брайс, она снова выругалась. — Послушай, мы с ней уже столько всего пережили, понимаешь? Я знаю, что это было хреново, что я так сбежала. — Она провела пальцами по волосам. — Это все просто… это еще более хреново, чем ты думаешь, Брайс.

— Что угодно.

Фьюри наклонила голову набок.

— Мне нужно позвонить Джунипер?

— Нет.

— Это повторение того, что было две зимы назад?

— Нет. — Джунипер, должно быть, рассказала ей о той ночи на крыше. Очевидно, они рассказали друг другу все.

Брайс схватила баночку с миндальным маслом, открутила крышку и принялась ковыряться в ней ложкой.

— Ну что ж, повеселись на саммите. Увидимся через два года.

Фьюри даже не улыбнулась.

— Не заставляй меня сожалеть о том, что я тебе все это рассказала.

Она встретила мрачный взгляд подруги.

— Я уже все забыла, — повторила она.

Фьюри вздохнула.

— Хорошо. — Ее телефон зазвонил, и она посмотрела на экран, прежде чем сказать: — я вернусь через неделю. Тогда давай зависним где-нибудь, ладно? Может быть, даже не накричим друг на друга.

— Конечно.

Фьюри направилась к двери, но остановилась на пороге.

— Все наладится, Брайс. Я знаю, что последние два года были дерьмовыми, но будет лучше. Я обещаю тебе.

— Окей. Спасибо.

Фьюри поднесла телефон к ее уху еще до того, как она закрыла дверь.

— Да, я уже еду, — сказала она. — Тогда почему бы тебе не заткнуться и не позволить мне сесть за руль, чтобы я успела вовремя, придурок?

Через глазок Брайс наблюдала, как она входит в лифт. Затем перебравшись в комнату, наблюдала из окна, как Фьюри забралась в шикарную черную спортивную машину, завела мотор и с ревом выехала на улицу.

Брайс пристально посмотрела на Сиринкс. Химера завиляла своим маленьким львиным хвостом.

Хант был продан с потрохами. Чудовищу, которого он ненавидел и боялся больше всех остальных.

— Я уже покончила с этим, — сказала она Сиринкс.

Она посмотрела в сторону дивана и почти увидела Ханта, сидящего там, в бейсболке, надетой задом наперед, и смотрящего игру по телевизору. Она почти увидела его улыбку, когда он оглянулся на нее через плечо.

Этот ревущий огонь в ее венах остановился — и перенаправился. Она не потеряет еще одного друга.

Особенно Ханта. Только не Ханта.

Независимо от того, что он сделал, что и кого выбрал, даже если это был последний раз, когда она видела его… она не позволит этому случиться. Он мог потом отправиться в ад, но она сделает это. Для него.

Сиринкс заскулила, расхаживая по кругу и щелкая когтями по деревянному полу.

— Я обещала Фьюри не делать никаких глупостей, — сказала Брайс, не сводя глаз с заклейменной татуировки Сиринкс. — Но я не говорила, что не совершу ничего умного.

Глава 71

У Ханта была целая ночь, чтобы выплюнуть свои кишки.

Одна ночь в этой камере, вероятно, последний кусочек безопасности, который он будет иметь до конца своего существования.

Он знал, что произойдет после саммита. Когда Сандриэль утащит его обратно в свой замок в туманных горных дебрях северо-западной Пангеры. К серому каменному городу в самом его сердце.

В конце концов, он прожил здесь больше пятидесяти лет.

Она оставила фотографию на экране телевизора в коридоре, чтобы он мог видеть Брайс снова и снова. Смотреть на то, как Брайс смотрела на него в самом конце, как будто он не был полной потерей жизни.

И дело было не только в том, чтобы мучить его тем, что он потерял.

Это было просто напоминание. О том, кто станет мишенью, если он ослушается. Если он будет сопротивляться.

К рассвету его уже не тошнило. Он вымыл лицо в маленькой раковине. Ему принесли сменную одежду. Его обычную черную броню. Без шлема.

Его спина непрерывно чесалась, когда он одевался, ткань царапала крылья, которые постепенно обретали форму. Скоро они полностью восстановятся. Еще неделя тщательной физиотерапии, и он окажется в небе.

Если Сандриэль когда-нибудь выпустит его из своей темницы.

Однажды она потеряла его, чтобы расплатиться с долгами. Он почти не питал иллюзий, что она позволит этому случиться снова. По крайней мере, до тех пор, пока она не найдет способ сломить его за то, как он нацелил ее силы на гору Хермон. Как они с Шахар были так близки к тому, чтобы полностью уничтожить ее.

Они пришли за ним только ближе к закату. Как будто Сандриэль хотела, чтобы он весь день мучился.

Хант позволил им снова сковать себя горсианскими камнями. Он знал, что сделают камни, если он хотя бы пошевелится неправильно. Распад крови и костей, его мозг превратится в суп, прежде чем он просочится из носа.

Вооруженный охранник глубиной в десять футов вывел его из камеры и повел к лифту. Там их ждал Поллукс Антоний, золотоволосый командир триариев Сандриэль, с улыбкой на загорелом лице.

Хант хорошо знал эту мертвую, жестокую улыбку. Он изо всех сил старался забыть об этом.

— Скучал по мне, Аталар? — Спросил Поллукс, и его чистый голос опровергал притаившееся внутри чудовище. Молот мог пробиваться сквозь поля сражений и радоваться каждой секунде кровавой бойни. Страху и боли. Большинство Ваниров никогда не уходили от него. Ни у кого из людей не было и шанса.

Но Хант не позволил своему гневу, своей ненависти к этому ухмыляющемуся красивому лицу даже мелькнуть на его лице. В кобальтовых глазах Поллукса мелькнуло раздражение, его белые крылья зашевелились.

Сандриэль ждала в вестибюле Комициума, последние лучи солнца играли в ее вьющихся волосах.

Фойе. Но не на уровне посадочной площадки выше. Так что он может увидеть…

Может увидеть…

Юстиниан все еще висел на распятии. Гнил на глазах.

— Мы подумали, что ты захочешь попрощаться, — промурлыкал Поллукс ему на ухо, когда они пересекали вестибюль. — Призрак, конечно, находится на дне моря, но я уверен, что она знает, что ты будешь скучать по ней.

Хант позволил словам мужчины течь через него, из него самого. Это только начало. И от Молота, и от самой Сандриэль.

Архангел улыбнулась Ханту, когда они приблизились, и жестокость на ее лице сделала ухмылку Поллукса совершенно приятной. Но она ничего не сказала, повернувшись на каблуках к дверям вестибюля.

Снаружи на холостом ходу стоял вооруженный транспортный фургон с широко распахнутыми задними дверцами. Ждал его, потому что он не мог летать. По насмешливому блеску в глазах Поллукса у Ханта возникло ощущение, что он знает, кто будет сопровождать его.

Вестибюль заполнили ангелы из пяти зданий Комициума.

Он отметил отсутствие Мики — трус. Этот ублюдок, вероятно, не хотел запятнать себя, став свидетелем того ужаса, который он учинил. Но Исайя стоял в самом центре собравшейся толпы с мрачным выражением лица. Наоми серьезно кивнула Ханту.

Это было все, на что она осмелилась, единственное прощание, которое они могли сделать.

Ангелы молча наблюдали за Сандриэль. Поллуксом. За ним. Они пришли не для того, чтобы насмехаться над ним, наблюдать за его отчаянием и унижением. Они тоже пришли попрощаться.

Каждый шаг к стеклянным дверям — это целая жизнь. Каждый шаг был отвратителен.

Он сделал это, навлек это на себя и своих товарищей, и он заплатит за это снова и снова…

— Подождите! — раздался женский голос с другого конца вестибюля.

Хант замер. Все замерли.

— Подождите!

Нет. Нет, она не может быть здесь. Он не мог вынести, чтобы она видела его таким, с дрожащими коленями и едва дышащим от новой тошноты. Потому что Поллукс шагал рядом с ним, а Сандриэль рыскала перед ним, они уничтожат ее…

Но там была Брайс. Бежала к ним навстречу. К нему.

Страх и боль сковали ее лицо, но ее широко раскрытые глаза были направлены на него, когда она снова закричала, обращаясь к Сандриэль, ко всему вестибюлю, полному ангелов:

— Подождите!

Она затаила дыхание, когда толпа расступилась. Сандриэль остановилась, Поллукс и стражники мгновенно насторожились, заставив Ханта встать рядом с ними.

Брайс резко остановилась перед архангелом.

— Пожалуйста, — выдохнула она, упершись руками в колени, и ее конский хвост упал на плечо, когда она попыталась отдышаться. Никаких признаков этой хромоты. — Подождите.

Сандриэль оглядела ее так, словно это был комар, жужжащий у нее над головой.

— Да, Брайс Квинлан?

Брайс выпрямилась, все еще тяжело дыша. Посмотрела на Ханта долгое время, целую вечность, прежде чем сказала архангелу Северо-Западной Пангеры,

— Пожалуйста, не забирайте его.

Хант едва мог вынести мольбу, прозвучавшую в ее голосе. Поллукс издал тихий, полный ненависти смешок.

Сандриэль это не позабавило.

— Он был подарен мне. Бумаги были подписаны вчера.

Брайс вытащила что-то из ее кармана, заставив охранников вокруг них потянуться за оружием. Меч Поллукса мгновенно оказался в его руке, направленный на нее с убийственной точностью.

Но это был не пистолет и не нож. Это был клочок бумаги.

— Тогда позволь мне купить его у вас.

Полная тишина.

Тогда Сандриэль рассмеялась, звук был насыщенным и мелодичным.

— А ты знаешь, сколько он стоит…

— Я заплачу вам девяносто семь миллионов золотых марок.

Пол качнулся под ногами Ханта. Люди ахнули. Поллукс моргнул и снова уставился на Брайс.

Брайс протянула Сандриэль листок бумаги, но ангел не взяла его. Даже находясь в нескольких футах позади архангела, острое зрение Ханта могло различить надпись.

Доказательство наличия средств. Чек из банка, выписанный на имя Сандриэль. Почти за сто миллионов марок.

Чек от Джесибы Роги.

Ужас захлестнул его, лишив дара речи. Сколько же лет Брайс прибавила к ее долгу?

Он этого не заслужил. Он ее не заслужил. Ни на одно мгновение. Ни за тысячу лет…

Брайс махнула чеком в сторону Сандриэль.

— На двенадцать миллионов больше, чем он запросил, когда вы его продали, верно? Вы будете…

— Я знаю математику.

Брайс осталась стоять с протянутой рукой. Надежда на ее прекрасном лице. Затем она протянула руку, и Поллукс с охранниками снова напряглись. Но это было только для того, чтобы снять золотой амулет с ее шеи.

— Вот. Чтобы подсластить сделку. Архезианский амулет. Ему пятнадцать тысяч лет, и на рынке он стоит около трех миллионов золотых марок.

Это крошечное ожерелье стоило три миллиона золотых марок?

Брайс протянула ожерелье и бумагу, сверкнув золотом.

— Пожалуйста.

Он не мог позволить ей сделать это. Даже за то, что осталось от его души. Хант открыл было рот, но архангел взяла свисающее ожерелье из пальцев Брайс. Сандриэль посмотрела между ними. Прочитав все на лице Ханта. Змеиная улыбка искривила ее рот.

— Твоя преданность моей сестре была единственной хорошей чертой в тебе, Аталар. — Она сжала амулет в кулаке. — Но, похоже, эти фотографии не лгут.

Арчезийский амулет расплавился на полу золотыми ручейками.

Что-то рвануло в груди Ханта от опустошения, которое исказилось на лице Брайс.

Он тихо сказал ей свои первые слова за весь день,

— Убирайся отсюда, Брайс.

Но Брайс положила чек в карман. И упала на колени.

— Тогда возьми меня.

Ужас сотряс его с такой силой, что он не мог вымолвить ни слова, когда Брайс подняла глаза на Сандриэль, и слезы наполнили ее глаза, когда она сказала:

— Возьмите меня вместо него.

На лице Поллукса медленно расплылась улыбка.

Нет. Она уже променяла свое вечное пристанище в Квартале Костей ради Даники. Он не мог позволить ей обменять свою смертную жизнь на него. Не ради него…

— Не смей этого делать! — Мужской рев разнесся по всему пространству. Затем появился Рун, окутанный тенями, а по бокам от него Деклан и Флинн. Они не были настолько глупы, чтобы тянуться к своим ружьям, оценив охранников Сандриэль. Он понял, что Поллукс Антоний, молот, стоял там, выставив меч под углом, готовый пронзить грудь Брайс, если Сандриэль хотя бы кивнет.

Наследный принц фейри указал на Брайс.

— Поднимись с пола.

Брайс даже не пошевелилась. Она просто повторила Сандриэль:

— Возьми меня вместо него.

— Замолчи, — рявкнул Хант на Брайс, а Рун зарычал на архангела: — не слушай ни слова из того, что она говорит…

Сандриэль сделала шаг к Брайс. Еще один. Пока она не остановилась перед ней, всматриваясь в раскрасневшееся лицо Брайс.

Хант умолял:

— Сандриэль…

— Ты предлагаешь свою жизнь, — сказала Сандриэль Брайс. — Ни под каким принуждением, никакой силой.

Рун рванулся вперед, тени развернулись вокруг него, но Сандриэль подняла руку, и стена ветра удержала его в узде. Она задушила тени принца, превратив их в ничто.

Это также сдерживало Ханта, когда Брайс встретила пристальный взгляд Сандриэль и сказала,

— Да. В обмен на свободу Ханта я предлагаю себя на его место. — Ее голос дрожал, срываясь. Она знала, как он страдал от рук архангела. Она знала, что ее ждет еще худшее.

— Все здесь назвали бы меня дурой, если бы я согласилась на эту сделку, — задумчиво произнесла Сандриэль. — Полукровка, у которой нет ни истинной силы, ни надежды войти в нее — в обмен на свободу одного из самых могущественных ангелов, когда-либо омрачавших небеса. Единственный воин в Мидгарде, который может владеть молнией.

— Сандриэль, пожалуйста, — взмолился Хант. Воздух, вырвавшийся из его горла, заглушил слова.

Поллукс снова улыбнулся. Хант оскалил зубы, когда Сандриэль провела рукой по щеке Брайс, вытирая слезы.

— Но я знаю твой секрет, Брайс Квинлан, — прошептала Сандриэль. — Я знаю, какой ты ценный приз.

Рун вмешался,

— Достаточно…

Сандриэль снова погладила Брайс по лицу.

— Единственная дочь Осеннего короля.

У Ханта задрожали колени.

— Твою мать, — выдохнул Тристан Флинн. Деклан побледнел как смерть.

Сандриэль промурлыкала Брайс:

— Да, каким бы ты была призом, если бы приняла свое наследие…

Лицо ее кузена застыло от ужаса.

Только не кузен. Брат. Рун был ее братом. И Брайс была права …

— А что подумает твой отец, когда узнает, что его незаконнорожденная дочь занимает такую огромную сумму у Джесибы Роги? — Продолжала Сандриэль, посмеиваясь, когда Брайс уже всерьез заплакала. — Какой позор навлечет на его королевское семейство, слух о том, что ты продала свою жизнь колдунье за полцены.

Умоляющие глаза Брайс встретились с глазами Ханта. Янтарные глаза Осеннего короля.

Сандриэль сказала:

— Ты думала, что была в безопасности от меня? Что после того, как ты выкинула свой маленький трюк, когда я приехала, я не загляну в твою историю? Мои шпионы не имеют себе равных. Они нашли то, что не могли найти. Включая твой тест на продолжительность жизни, проведенный двенадцать лет назад, и то, кто является твоим отцом. Даже несмотря на то, что он очень дорого заплатил за то, чтобы спрятать его.

Рун шагнул вперед, то ли отталкивая ветер Сандриэль, то ли получив разрешение сделать это. Он схватил Брайс под руку и рывком поставил ее на ноги.

— Она — женщина из королевского дома фейри и полноправная гражданка Республики. Я претендую на нее как на свою сестру и родственницу.

Древние слова. От законов, которые никогда не менялись, в отличии от общественных настроений.

Брайс резко повернулась к нему.

— Ты не имеешь права…

— Основываясь на законах фейри, одобренных Астери, — продолжал Рун, — она является моей собственностью. И я не позволяю ей торговать собой в обмен на Аталара.

Ноги Ханта чуть не подкосились от облегчения. Даже когда Брайс толкнула Руна, вцепилась в него когтями и прорычала,

— Я не твоя собственность…

— Ты женщина-фейри из моей родословной, — холодно сказал Рун. — Ты моя собственность и собственность нашего отца, пока не выйдешь замуж.

Она посмотрела на Деклана, на Флинна, чьи серьезные лица, должно быть, говорили ей, что она не найдет среди них союзников.

— Я никогда тебя не прощу, — прошипела она Руну. — Я никогда этого не сделаю…

— Мы здесь закончили, — сказал Рун Сандриэль.

Он потащил Брайс прочь, его друзья выстроились вокруг них, и Хант попытался запомнить ее лицо, даже когда отчаяние и ярость исказили его.

* * *

Рун снова потянул ее за собой, но она оттолкнулась от него.

— Хант, — взмолилась она, протягивая ему руку, — я найду способ.

Поллукс рассмеялся. Сандриэль просто начала отворачиваться от них, скучая.

Но Брайс продолжала тянуться к нему, даже когда Рун пытался тащить ее к дверям.

Хант уставился на ее вытянутые пальцы. Отчаянная надежда в ее глазах.

Никто никогда не сражался за него. Никто никогда не заботился о том, чтобы сделать это.

— Хант, — взмолилась Брайс, дрожа всем телом. Ее пальцы напряглись. — Я найду способ спасти тебя.

— Прекрати, — приказал Рун и схватил ее за талию.

Сандриэль направилась к дверям вестибюля и ожидающей их машине.

— Ты должен был перерезать горло своей сестре, когда у тебя была такая возможность, принц. Я говорю это исходя из личного опыта.

Мучительные рыдания Брайс оборвали Ханта, когда Поллукс толкнул его, заставив двигаться.

Она никогда не перестанет бороться за него, никогда не потеряет надежду. Поэтому Хант пошел на самоубийство, проходя мимо нее, хотя каждое слово разрывало его на части,

— Я ничего не должен тебе, и ты ничего не должна мне. Никогда больше не ищи меня.

Брайс произнесла его имя одними губами. Как будто он был единственным человеком в этой комнате. Городе. Планете.

И только когда Ханта погрузили в бронированный грузовик, когда его цепи были закреплены на металлических бортах, а Поллукс ухмылялся напротив него, когда водитель отправился в пятичасовую поездку в город в самом сердце пустыни Псамат, где через пять дней должен был состояться саммит, он позволил себе перевести дух.

* * *

Рун смотрел, как Поллукс грузит Аталара в тюремный фургон. Наблюдал, как он с грохотом ожил и умчался прочь, наблюдал, как толпа в вестибюле рассеялась, знаменуя конец этой гребаной катастрофы.

Пока Брайс не вырвалась из его хватки. Пока Рун не позволил ей это сделать. Чистая, ничем не замутненная ненависть исказила ее черты, когда она снова сказала:

— Я никогда не прощу тебе этого.

— Ты хоть представляешь, что Сандриэль делает со своими рабами? — холодно спросила Рун. — А ты знаешь, что с ней был Поллукс Антоний, чертов Молот?

— Да. Хант рассказал мне все.

— Тогда ты чертова идиотка. — Она двинулась на него, но Рун закипел: — я не буду извиняться за то, что защищаю тебя — ни от нее, ни от тебя самой. Я все понимаю, правда. Хант был твоим… кем бы он ни был для тебя. Но последнее, чего бы он хотел, — это…

— Иди ты к черту. — Ее дыхание стало прерывистым. — Иди к черту, Рун.

Рун дернул подбородком в сторону дверей вестибюля, давая понять, что уходит.

— Поплачь об этом кому-нибудь другому. Тебе будет трудно найти кого-то, кто согласится с тобой.

Ее пальцы сжались по бокам. Как будто она собиралась ударить его, вцепиться в него когтями, разорвать на куски.

Но она просто плюнула под ноги Руну и зашагала прочь. Брайс подошла к ее скутеру и, не оглядываясь, помчалась прочь.

— Какого хрена, Рун, — тихо сказал Флинн.

Рун втянул в себя воздух. Он даже не хотел думать о том, какую сделку она заключила с колдуньей, чтобы получить такие деньги.

Деклан покачал головой. А Флинн… разочарование и боль промелькнули на его лице.

— А почему ты нам ничего не сказал? Твоя сестра, Рун? — Флинн указал на стеклянные двери. — Она же наша гребаная принцесса.

— Это не так, — прорычал Рун. — Осенний король не признал ее и никогда не признает.

— Но почему же? — Требовательно спросил Дек.

— Потому что она его незаконнорожденная дочь. Потому что она ему не нравится. Я ни хрена не знаю, — выплюнул Рун. Он не мог и не хотел никогда рассказать им о своих собственных мотивах для этого. Этот глубоко укоренившийся страх перед тем, что пророчество Оракула может означать для Брайс, если она когда-нибудь получит королевский титул. Ведь если королевская родословная должна была закончиться на Руне, а Брайс официально стала бы принцессой их семьи… ему пришлось бы выйти из игры, чтобы это произошло. Он сделает все необходимое, чтобы уберечь ее от этой страшной участи. Даже если весь мир ненавидит его за это.

— Все, что я знаю, это то, что мне был дан приказ никогда не раскрывать этого, даже тебе.

Флинн скрестил руки на груди.

— Ты думал, что мы бы кому-нибудь рассказали?

— Нет. Но я не мог рисковать, чтобы он узнал об этом. И она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал об этом. — А сейчас было не время и не место говорить об этом. — Мне нужно с ней поговорить, — сказал Рун.

Он не знал, сможет ли справиться с тем, что произошло после разговора с Брайс.

* * *

Брайс поехала к реке. К аркам Черного Дока.

К тому времени, как она приковала свой скутер к фонарному столбу, уже стемнело, и ночь была достаточно теплой, чтобы она была благодарна кожаной куртке Даники, согревавшей ее, когда она стояла на темном причале и смотрела на Истру.

Она медленно опустилась на колени и склонила голову.

— Это так хреново, — прошептала она, надеясь, что ее слова разнесутся по воде, к гробницам и мавзолеям, скрытым за стеной тумана. — Все это так, так хреново, Даника.

Она потерпела неудачу. Совершенно и полностью облажалась. А Хант был… он был там…

Брайс закрыла лицо руками. Некоторое время единственными звуками были свист ветра в пальмах и плеск реки о причал.

— Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, — наконец позволила себе сказать Брайс. — Я желаю этого каждый день, но сегодня особенно.

Ветер утих, пальмы замерли. Даже река, казалось, остановилась.

Холодок пополз к ней, пронизывая насквозь. Все чувства, принадлежащие к фейри и людям, насторожились. Она вгляделась в туман, ожидая, молясь о черной лодке. Она была так занята этим, что даже не заметила приближения сзади.

Она не повернулась, чтобы увидеть демона Кристалла, выпрыгнувшего из тени с открытыми челюстями, прежде чем он столкнул ее в бурлящие воды.

Глава 72

Когти и зубы были повсюду. Он рвал ее, хватал, тащил вниз.

Река была черна как смоль, и не было никого, вообще никого, кто бы видел или знал об этом…

Что-то обожгло ее руку, и она закричала, вода хлынула ей в горло.

Затем когти раздвинулись. Ослабли.

Брайс брыкалась, вслепую отталкиваясь от поверхности куда-то — в любом направлении — о боги, она собиралась сделать неверный выбор…

Что-то схватило ее за плечо и потащило прочь, и она закричала бы, если бы в ее легких осталась хоть капля воздуха…

Воздух пронесся вокруг ее лица, открытый и свежий, а затем раздался мужской голос у ее уха, говорящий:

— Я держу тебя, я держу тебя.

Она могла бы всхлипнуть, если бы не выплюнула воду и не зашлась в приступе кашля. Хант говорил ей эти слова, и теперь он ушел, а мужской голос у ее уха принадлежал Деклану Эммету.

Рун крикнул с расстояния в несколько футов:

— Он упал.

Она дернулась, но Деклан крепко держал ее, бормоча:

— Все в порядке.

Это было чертовски нехорошо. Хант должен был быть там. Он должен был быть с ней, он должен был быть освобожден, и она должна была найти способ помочь ему…

Деклану потребовалось полминуты, чтобы вытащить ее из воды. Рун с мрачным лицом тащил ее всю оставшуюся дорогу, проклиная бурю, пока она дрожала на причале.

— Что за чертовщина, — тяжело дыша, говорил Тристан Флинн, целясь из винтовки в черную воду и готовый выпустить град пуль при малейшей ряби.

— С тобой все в порядке? — Спросил Деклан, вода стекала по его лицу, рыжие волосы прилипли к голове.

Брайс отодвинулась назад настолько, чтобы рассмотреть ее тело. Рана рассекала ее руку, но она была нанесена когтями, а не ядовитыми зубами. Другие части тела горели, но…

Деклан не стал ждать, прежде чем опуститься перед ней на колени, его руки были окутаны светом, когда он держал их над раной на ее руке. Это было редкостью — дар исцеления фейри. Не такой мощный, как талант лекарей, но обладающий ценной силой. Она никогда не знала, что у Дека есть такая способность.

— Какого хрена ты стояла на Черном причале после захода солнца? — спросил Рун.

— Я стояла на коленях, — пробормотала она.

— Тот же гребаный вопрос.

Она встретилась взглядом с братом, когда ее раны затянулись.

— Мне нужна была передышка.

Флинн что-то пробормотал.

— Ну и что же? — Она прищурилась, глядя на него.

Флинн скрестил руки на груди.

— Я уже целый час знаю, что ты принцесса, а ты уже заноза в моей заднице.

— Я не принцесса, — сказала она в тот же миг, когда Рун резко оборвал ее,

— Она не принцесса.

Деклан фыркнул:

— Как скажете, придурки. — Он отстранился от Брайс, полностью исцелив ее. — Мы должны были догадаться. Ты единственная, кто может проникнуть под кожу Руна так же легко, как это делает его отец.

— Откуда взялась эта штука? — перебил его Флинн. — откуда она взялась?

— Очевидно, — сказала она, — люди, принимающие большое количество Синтетика, случайно вызвали демона Кристалла. Скорее всего, это был несчастный случай.

— Или целенаправленное нападение, — возразил Флинн.

— Дело закрыто, — решительно заявила Брайс. — Дело сделано.

Глаза лорда фейри вспыхнули редким проявлением гнева.

— Может быть, это не так.

Рун вытер воду с лица.

— На тот случай, если Флинн прав, ты останешься со мной.

— Только через мой гребаный труп. — Брайс встала, и с нее полилась вода. — Слушай, спасибо, что спас меня. И спасибо за то, что по-королевски трахнул меня и Ханта там. Но знаешь что? — Она оскалила зубы и вытащила телефон, вытирая с него воду, молясь, чтобы защитное заклинание, за которое она заплатила хорошие деньги, сохранилось. Так оно и было. Она прокручивала экран, пока не добралась до контактной информации Руна. Она показала его ему.

— Ты? — Она ткнула пальцем, и он был удален. — Умер для меня.

Она могла бы поклясться, что ее брат, ее чертов братец, вздрогнул.

Она посмотрела на Дека и Флинна.

— Спасибо, что спасли мою задницу.

Они не стали преследовать ее. Брайс едва могла унять дрожь, чтобы направить свой скутер домой, но каким-то образом ей это удалось.

В квартире было слишком тихо без Ханта. Никто не пришел забрать его вещи. Если бы они это сделали, то обнаружили бы пропажу кепки с эмблемой солнечного меча. Спрятанную в коробке рядом с Джулли Джубили.

Измученная, Брайс стянула одежду и посмотрела на себя в зеркало ванной комнаты. Она поднесла ладонь к груди, где последние три года лежал тяжелый Архезианский амулет.

Красные, злые линии испортили ее кожу в том месте, куда ударил Кристалл, но с магией Деклана, все еще работающей на нее, они исчезнут к утру.

Она повернулась, собираясь с силами, чтобы увидеть повреждения татуировки на своей спине. Этот последний клочок от Даники. Если бы этот чертов демон все испортил …

Она чуть не заплакала, увидев ее нетронутым. Смотреть на строки в этом древнем, нечитаемом алфавите и знать, что даже после того, как все ушло в ад, это все еще оставалось: слова, которые настаивала нанести Даника, пока Брайс была под кайфом. Даника выбрала алфавит из какого-то буклета в магазине, хотя он определенно не был похож ни на один из известных Брайс. Может быть, художник просто выдумал его и сказал им, что там написано то, что хотела Даника:

«С любовью все возможно».

Те же слова были написаны на куртке, лежащей кучей у ее ног. Те же самые слова, которые были ключом к разгадке — к ее аккаунту на сайте Реднера, к тому, чтобы найти эту флешку.

Ерунда. Все это было чертовски глупо. Татуировка, куртка, потеря амулета, потеря Даники, потеря Коннора и стаи Дьяволов, потеря Ханта…

Брайс безуспешно пыталась вырваться из круговорота мыслей, из водоворота, который кружил их, кружил и кружил, пока все они не слились воедино.

Глава 73

Последний раз Хант бывал на саммите в Древнем обширном дворце Пангеры, украшенном богатствами империи: шелковыми гобеленами и канделябрами из чистого золота, кубками, сверкающими драгоценными камнями, и сочным мясом, покрытым редчайшими специями.

Эта же встреча проходила в конференц-зале.

Пространство из стекла и металла было обширным, его расположение напоминало Ханту кучу коробок из-под обуви, сложенных рядом и друг на друге. Его центральный зал возвышался на три этажа, лестницы и эскалаторы в задней части помещения были украшены алыми знаменами Республики, а длинная дорожка, ведущая к ним, была покрыта белым ковром.

Каждая территория в Мидгарде раз в десять лет проводила свою собственную встречу на высшем уровне, на которой присутствовали различные лидеры в пределах своих границ, а также представитель Астери и несколько высокопоставленных гостей, имеющих отношение к тем вопросам, которые будут обсуждаться. Этот город ничем не отличался от других, за исключением меньшего масштаба: хотя Вальбара была намного меньше Пангеры, Мика провел четыре различных встречи на высшем уровне, каждая из которых была посвящена отдельному квадранту его царства. Эта, в юго-восточных владениях — с лидерами Лунатиона в центре — была первой.

Это место, расположенное в самом сердце пустыни Псамат, в добрых пяти часах езды от Города Полумесяца — час для ангела на максимальной скорости полета или всего лишь полчаса на вертолете, — имело свои собственные камеры хранения для опасных Ваниров.

Он провел там последние пять дней, отмечая их по смене блюд: завтрак, обед и ужин. По крайней мере, Сандриэль и Поллукс не пришли поиздеваться над ним. У него была эта небольшая передышка. Во время поездки он почти не слушал попыток Молота заманить его в ловушку. Он почти ничего не чувствовал и не слышал.

Но сегодня утром вместе с подносом для завтрака ему принесли черную одежду. Никакого оружия, но форма была достаточно четкой. Так же как и сообщение: он должен был быть выставлен на всеобщее обозрение, как насмешка над императорским триумфальным парадом, чтобы Сандриэль позлорадствовала по поводу возвращения ей права собственности.

Но он послушно оделся и позволил стражникам Сандриэль надеть на него горсианские кандалы, лишавшие силы.

Он молча последовал за охранниками, поднялся на лифте и вошел в большой вестибюль, украшенный императорскими регалиями.

Ваниры из каждого дома заполняли пространство, большинство из них были одеты в деловую одежду или то, что когда-то было известно как придворный наряд. Ангелы, оборотни, фейри, ведьмы… делегации стояли по обе стороны красной дорожки, ведущей к лестнице.

Фьюри Акстар стояла среди толпы, одетая в свою обычную одежду ассасина, и наблюдая за всеми. Она даже не взглянула в его сторону.

Ханта повели к группе ангелов, стоявших у лестницы, — это были члены 45-го легиона Сандриэль. Ее триарии. Поллукс стоял перед ними, его командирский статус был отмечен золотыми доспехами, кобальтовой накидкой и ухмыляющимся лицом.

Эта ухмылка только усилилась, когда Хант занял свое место рядом, между его охранниками.

Другие ее триарии были почти так же плохи, как и Молот. Хант никогда не забудет ни одного из них: худую, бледнокожую, темноволосую женщину, известную как Гарпия; чернокрылого мужчину с каменным лицом, называемого Ищейкой из Ада; и надменного ангела с холодными глазами — Ястреб. Но они не обращали на него внимания. Что, как он уже понял, было лучше их интереса к нему.

Никаких признаков Лани, последнего члена триарии — хотя, возможно, ее работа в качестве разведчика-разрушителя на Пангере была слишком ценной для Астери, чтобы Сандриэль могла позволить притащить ее сюда.

Напротив гонца стояли Исайя и 33-й легион. То, что осталось от его триариев. Наоми была потрясающе красива в своей униформе, ее подбородок был высоко поднят, а правая рука лежала на рукояти официального легионного меча, крылатый крест которого сверкал в утреннем свете.

Исайя перевел взгляд на него. Хант в своих черных доспехах был практически голым по сравнению с полной униформой командира 33-го полка: бронзовый нагрудник, эполеты, наколенники и наручники доспеха… Хант до сих пор помнил, как была тяжела амуниция. Каким же глупым он всегда чувствовал себя в полном облачении Императорской армии. Как какой-нибудь призовой боевой конь.

Вспомогательные войска Осеннего короля стояли слева от ангелов, их доспехи были легче, но не менее богато украшены. Напротив них сидели оборотни, одетые в свои лучшие одежды. Амелия Рейвенскрофт даже не осмелилась посмотреть в его сторону. Меньшие группы Ваниров заполняли все остальное пространство: Мер и Демонаки. Никаких признаков присутствия людей. И уж точно никто со смешанным наследием.

Хант старался не думать о Брайс. О том, что произошло в вестибюле.

Принцесса фейри. Незаконнорожденная принцесса была больше похожа на него, но она все еще была единственной дочерью Осеннего короля.

Может быть, она и злилась на него за то, что он солгал, но ведь она и сама ему много врала.

Барабанщики — чертова Хель, боги — проклятые барабанщики отбивали ритм. Через мгновение зазвучали трубачи. Раскатистый, полный ненависти гимн Республики заполнил похожее на пещеру стеклянное пространство. Все выпрямились, когда кортеж остановился за дверями.

Хант глубоко вздохнул, когда Джесиба Рога появилась первой, одетая в черное платье длиной до бедер, облегающее ее пышное тело, древнее золото сверкало в ушах и на шее, прозрачная полуночная накидка развевалась позади нее на призрачном ветру. Даже на высоких каблуках она двигалась с жуткой плавностью Дома Пламени и Тени.

Возможно, именно она рассказала Брайс, как продать свою душу правителю спящего города.

Белокурая колдунья не сводила серых глаз с трех флагов, висевших над лестницей: слева — флаг Вальбары, справа — эмблема Лунатиона с луком и стрелами в форме полумесяца. А в центре — SPQM и сдвоенные ветви звезд — флаг Республики.

Ведьмы шли следом, их шаги звенели в ушах. Молодая смуглая женщина в развевающемся лазурном одеянии шагала по ковру, ее заплетенные в косу черные волосы блестели, как ночь.

Королева Гипаксия. Она носила золотую с красным корону своей матери из морошки всего три месяца, и хотя ее лицо было красивым и без морщин, в темных глазах была усталость, которая красноречиво говорила о ее затянувшемся горе.

Ходили слухи, что Королева Гекуба вырастила ее глубоко в бореальных лесах Гелирунских гор, вдали от развращенной Республики. Хант мог бы ожидать, что такая особа будет шарахаться от собравшейся толпы и императорского великолепия или, по крайней мере, слегка разинет рот, но ее подбородок оставался высоко поднятым, а шаги неторопливыми. Как будто она делала это уже дюжину раз.

Она должна была быть официально признана королевой Вальбаранских ведьм, во время начала саммита. Ее последний кусочек пышности перед тем, как она действительно унаследует свой трон. Но…

Хант взглянул на ее лицо, когда она приблизилась.

Он узнал ее: лекарь из клиники. Проходя мимо, она бросила на Ханта быстрый косой взгляд.

Знал ли об этом Рун? С кем он встречался, кто подкармливал его исследованиями о Синтетике?

Прибыли лидеры Мер, Тарион в угольно-черном костюме рядом с женщиной в струящемся прозрачном бирюзовом платье. Только не Речная Королева — она редко покидала Истру. Но эта красивая темнокожая женщина вполне могла быть ее дочерью. Вероятно, это была ее дочь, так как все Меры называли королеву реки своей матерью.

Рыжевато-каштановые волосы Тариона были зачесаны назад, и несколько выбившихся прядей свисали ему на лоб. Он сменил ласты на ноги, но они не дрогнули, когда его взгляд скользнул в сторону Ханта. В нем светилось сочувствие.

Хант не обратил на это внимания. Он не забыл, кто именно привел Брайс на баржу той ночью.

Тарион, к его чести, не стал уклоняться от пристального взгляда Ханта. Он только грустно улыбнулся ему и посмотрел вперед, следуя за ведьмами к мезонину и открытым дверям конференц-зала за ним.

А потом появились волки. Сабина шла рядом со сгорбленной фигурой лидера, помогая старику идти вперед. Его карие глаза были молочно-белыми от старости, а когда-то сильное тело склонилось над тростью. Сабина, одетая в голубовато-серый костюм, презрительно усмехнулась Ханту, направляя старого лидера скорее к эскалатору, чем к ступенькам.

Но лидер остановился, увидев, куда она собирается его привести. Он потянул ее к лестнице. И начал подъем, ступенька за ступенькой, полный боли.

Гордый ублюдок.

Фейри покинули свои черные машины и направились к ковру. Появился Осенний король с ониксовой короной на рыжих волосах, древний камень казался кусочком ночи даже в утреннем свете.

Хант не понимал, как он мог не заметить этого раньше. Брайс была больше похожа на ее отца, чем Рун. Конечно, у многих фейри был такой цвет лица, но холод на лице Осеннего короля… он видел, как Брайс делала это выражение бесчисленное количество раз.

Именно Осенний король, а не какой-нибудь придурок-лорд, отправился с ней в тот день к Оракулу. Тот самый, что вышвырнул тринадцатилетнюю девчонку на обочину.

Пальцы Ханта сжались по бокам. Он не мог винить Эмбер Квинлан за то, что она убежала в тот момент, когда увидела скрывающееся чудовище. Почувствовала его холодную жестокость.

И поняла, что она носит его ребенка. Потенциального наследника престола — тот, кто может осложнить жизнь его чистокровному, избранному сыну. Неудивительно, что Осенний король так безжалостно охотился за ними.

Рун, стоявший на шаг позади отца, был потрясен до глубины души. В своем королевском одеянии, со звездным мечом на боку, он вполне мог бы быть одним из первых Звездорожденных с такой расцветкой. Возможно, он был одним из первых, кто прошел через Северный разлом, так давно.

Они прошли мимо Ханта, и король даже не взглянул в его сторону. Но Рун…

Рун посмотрел на кандалы на запястьях Ханта, на окружавшие его триарии 45-го. И едва заметно покачал головой. Для любого наблюдателя это означало отвращение, выговор. Но Хант видел послание.

Сожаление.

Хант сохранял невозмутимое, нейтральное выражение лица. Рун двинулся дальше, сверкая венцом позолоченных березовых листьев на его голове.

А потом Атриум словно вдохнул воздух и замер.

Ангелы прибыли не на машинах. Нет, они упали с неба.

Сорок девять ангелов из Астерианской гвардии, в бело-золотых регалиях, вошли в вестибюль, держа копья в затянутых перчатками руках и сверкая белыми крыльями. Каждый из них был выведен, отобран вручную для этого служения. Годились, только самые белые, самые чистые крылья, без единого цветного пятнышка.

Хант всегда считал их чванливыми придурками.

Они заняли места вдоль ковра, стоя по стойке смирно, высоко подняв крылья и направив копья в стеклянный потолок, их снежные накидки ниспадали на пол. Белые перья конского волоса на их золотых шлемах блестели, как будто их только что почистили, а забрала оставались опущенными.

Они были посланы с Пангеры в качестве напоминания всем им, включая губернаторов, что те, кто держит их на поводке, все еще следят за всем.

Мика и Сандриэль прибыли следом, бок о бок. Каждый в своих губернаторских доспехах.

Ваниры опустились перед ними на одно колено. И все же Астерианская стража, которая кланялась только своим шести хозяевам, осталась стоять, их копья были похожи на две колючие стены, между которыми маршировали губернаторы.

Никто не осмеливался заговорить. Никто не осмеливался даже вздохнуть, когда два архангела проходили мимо.

Все они были чертовы черви у их ног.

Улыбка Сандриэль обожгла Ханта, когда она прошла мимо. Почти так же сильно, как полное разочарование и усталость Мики.

Мика хорошо выбрал свой метод пыток, Хант должен отдать ему должное. Сандриэль ни за что не позволит ему умереть быстро. Мучения будут преследовать его, когда он вернется в Пангеру. Никаких шансов на новую сделку со смертью или выкуп.

И если он хотя бы раз переступит черту, она будет знать, куда нанести первый удар. Кого ударить?

Губернаторы взмыли вверх по лестнице, их крылья почти соприкасались. Почему они вдвоем не стали супружеской парой. Мика был достаточно порядочен, чтобы найти Сандриэль такой же отвратительной, как и все остальные. Но все равно было удивительно, что Астери не приказали объединить их родословные. В этом не было бы ничего необычного. Сандриэль и Шахар были результатом такого союза.

Хотя, возможно, тот факт, что Сандриэль, скорее всего, убила своих собственных родителей, чтобы захватить власть для нее и ее сестры, заставил Астери прекратить эту практику.

Только когда губернаторы добрались до конференц-зала, собравшиеся в вестибюле зашевелились, сначала ангелы направились к лестнице, а затем и остальные члены собрания выстроились в очередь за ними.

Хант зажатый между двумя триариями 45-го, Ищейкой из Ада и Ястребом, которые насмехались над ним, заметил как можно больше деталей, когда они вошли в зал заседаний.

Он был похож на пещеру, с кольцами столов, спускающимися к центральному этажу, и круглым столом, за которым должны были сидеть лидеры.

Яма ада. Вот что это было. Удивительно, что ни один из его принцев не стоял там.

Премьер-министр Волков, Осенний Король, два правителя, прекрасная дочь Королевы реки, Королева Гипаксия и Джесиба — все заняли места за этим центральным столом. Их секунданты: Сабина, Рун, Тарион, ведьма постарше — все претендовали на места в кольце столов вокруг них. Никто другой из Дома Пламени и Тени не пришел с Джесибой, даже вампиры. Ряды выстраивались дальше, и каждое кольцо столов становилось все больше и больше, всего их было семь. Астерианская стража заняла место вдоль самого верхнего уровня, стоя у стены, по двое у каждого из трех выходов из комнаты.

Действительно, семь уровней ада.

По всей комнате были установлены видеоэкраны, два из них свисали с потолка, а вдоль столов стояли компьютеры, вероятно, для справок. Фьюри Акстар, к его удивлению, заняла место в третьем круге, откинувшись на спинку стула. Больше ее никто не сопровождал.

Хант был отведен к месту у стены, расположенному между двумя Астерианскими стражниками, которые полностью игнорировали его. Слава богу, угол обзора заслонил ему Поллукса и остальных триариев Сандриэль.

Хант напрягся, когда включились видеоэкраны. В комнате стало тихо от того, что появилось.

Он знал эти хрустальные залы, факелы первого света, танцующие на резных кварцевых колоннах, поднимающихся к сводчатому потолку этажами выше. Он знал семь хрустальных тронов, расположенных на золотом помосте, и один пустой трон в его дальнем конце. Он знал мерцающий город за ними, холмы, уходящие в тускнеющий свет, реку — темную полосу, протянувшуюся между ними.

Все встали со своих мест, когда Астери показались в поле зрения. И все опустились на колени.

Даже находясь на расстоянии почти шести тысяч миль, Хант мог поклясться, что их мощь волнами прокатилась по конференц-залу. Он мог бы поклясться, что из него высасывали тепло, воздух и жизнь.

Впервые оказавшись перед ними, он подумал, что никогда не испытывал ничего хуже. Кровь Шахар все еще покрывала его доспехи, его горло все еще горело от криков во время битвы, и все же он никогда не сталкивался с чем-то настолько ужасным. Таким неземным. Как будто все его существование было всего лишь бабочкой однодневкой, а сила — всего лишь дуновением ветерка перед лицом их урагана. Словно его вышвырнуло в глубокий космос.

Каждый из них обладал силой священной звезды, каждый мог превратить эту планету в пыль, но в их холодных глазах не было света.

Сквозь опущенные ресницы Хант заметил, кто еще осмелился поднять глаза от серого ковра, когда шестеро Астери осматривали их: Тарион и Рун. Деклан Эммет. И Королева Гипаксия.

И никто другой. Даже не Фьюри или Джесиба.

Рун встретил пристальный взгляд Ханта. И тихий мужской голос произнес в его голове:

«Ловкий трюк».

Хант все еще пребывал в шоке. Он знал, что среди фейри иногда встречались телепаты, особенно те, что жили в Аваллене. Но он никогда ни с кем из них не разговаривал. И уж точно не в его голове. Ловкий трюк.

«Подарок от родственников моей матери — тот, о котором я молчу».

«И ты доверяешь мне эту тайну?»

Рун на мгновение замолчал. «Я не хочу, чтобы меня видели разговаривающим с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, дайте мне знать. Я сделаю для тебя все, что смогу».

Еще один шок, такой же физический, как пронзающая его молния: «Почему ты мне помогаешь?»

«Потому что ты сделал бы все, что в твоих силах, чтобы удержать Брайс от обмена с Сандриэль. Я видел это по твоему лицу». Рун поколебался, а затем добавил, немного неуверенно: «И потому что я не думаю, что ты все такой же мудак».

Уголок рта Ханта приподнялся. «Также».

«Это что, комплимент?» Еще одна пауза. «Как ты держишься, Аталар?»

«Хорошо».

«Как она?»

«Снова на работе, судя по тому, что я видел».

«Хорошо». Он не думал, что сможет вынести еще один разговор о Брайс, не развалившись окончательно, поэтому спросил: «А ты знал, что лекарь — это королева Гипаксия?»

«Нет. Черт, я не…»

Рун мог бы продолжить, но тут заговорили Астери. Как один, как они всегда делали. Телепаты в своем собственном отношении.

— Вы собрались здесь, чтобы обсудить вопросы, касающиеся вашего региона. Мы даем вам наше разрешение. — Они смотрели на Гипаксию.

Впечатляюще, что ведьма не дрогнула, даже не вздрогнула, когда шесть Астери посмотрели на нее, мир наблюдал за ними, и сказали: — мы официально признаем тебя наследницей покойной королевы Гекубы Энадор, и с ее уходом теперь нарекаем тебя Королевой Вальбаранских ведьм.

Гипаксия склонила голову, лицо ее стало серьезным. Лицо Джесибы ничего не выражало. Ни намека на печаль или гнев по поводу наследия, от которого она ушла. Поэтому Хант осмелился взглянуть на нахмурившегося Руна.

Астери снова оглядела комнату, но не более надменно, чем Ригелус, светлая рука. Это стройное тело подростка было насмешкой над чудовищной силой внутри него. Как один Астери продолжил:

— Вы можете начинать. Пусть благословения богов и все звезды на небесах воссияют над вами.

Головы склонились еще ниже в знак благодарности за то, что им просто позволили существовать в их присутствии.

— Мы надеемся, что вы обсудите способ положить конец этой бессмысленной войне. Губернатор Сандриэль станет ценным свидетелем ее уничтожения. — Затем последовало медленное, ужасное сканирование комнаты. И Хант знал, что их глаза были устремлены на него, когда они сказали: — и здесь есть другие, которые также могут дать свои показания.

Оставалось только одно свидетельство: люди были расточительны и глупы, и война была их виной и должна была быть прекращена. Любой ценой. Никто не должен был сочувствовать человеческому восстанию, никто не должен был слышать о бедственном положении людей. Такой была только сторона Ванов, хорошая сторона, и никакой другой.

Хант задержал мертвый взгляд Ригелуса на центральном экране. Порыв ледяного ветра, пробежавший по его телу, любезно предоставленный Сандриэль, предупредил его, чтобы он отвел глаза. Но он этого не сделал. Он мог бы поклясться, что глава Астери улыбнулся. Кровь Ханта превратилась в лед, и не только от ветра Сандриэль, и он опустил глаза.

Эта империя была создана для того, чтобы существовать вечно. За более чем пятнадцать тысяч лет она не сломалась. Эта война не будет тем, что положит ей конец.

Астери сказали вместе:

— Прощайте. — Еще одна маленькая улыбка от всех них — худшая из них была улыбка Ригелуса, все еще направленная на Ханта. Экраны погасли.

Все присутствующие в комнате, включая двух губернаторов, вздохнули с облегчением. Судя по звуку и вони, доносившимся из дальнего угла, кого-то вырвало. И действительно, леопард-оборотень выскочил из дверей, зажав рот рукой.

Мика откинулся на спинку стула, глядя на деревянный стол перед собой. Некоторое время никто не произносил ни слова. Как будто им всем нужно было время прийти в себя. Даже Сандриэль.

Затем Мика выпрямился, его крылья зашуршали, и объявил глубоким, чистым голосом,

— Я начинаю этот Вальбаранский саммит. Все приветствуют Астери и звезды, которыми они владеют.

Комната повторила эти слова, хотя и без особого энтузиазма. Как будто все помнили, что даже в этой стране за морем от Пангеры, так далеко от грязных полей сражений и сверкающего Хрустального дворца в городе Семи холмов, даже здесь не было спасения.

Глава 74

Брайс старалась не думать о том, что Хант и весь мир знают, кто она на самом деле. По крайней мере, пресса об этом еще не пронюхала, несмотря на то, что это была всего лишь маленькая милость.

Как будто быть незаконнорожденной принцессой что-то значило. Как будто это что-то говорило о ней как о человеке. Шок на лице Ханта был именно тем, почему она не сказала ему об этом.

Она разорвала чек Джесибы, а вместе с ним и вековые долги.

Впрочем, сейчас все это уже не имело значения. Хант пропал.

Она знала, что он жив. Она видела в новостях запись церемонии открытия саммита. Хант выглядел точно так же, как и до того, как все пошло прахом. Еще одна маленькая милость.

Она едва заметила, как появились остальные: Джесиба, Тарион, ее отец, ее брат… нет, она просто не сводила глаз с того места в толпе, с тех серых крыльев, которые теперь отросли.

Жалкая. Она была совершенно жалкой.

Она бы так и сделала. Она бы с радостью поменялась местами с Хантом, даже зная, что Сандриэль сделает с ней. Что Поллукс с ней сделает?

Может быть, это сделало ее идиоткой, как сказал Рун. Наивной.

Может быть, ей повезло, что она вышла из вестибюля Комициума, все еще дыша.

Может быть, нападение этого Кристалла было платой за ее ошибки.

Она провела последние несколько дней, просматривая законы, в поисках чего-то, что могло спасти Ханта. Она сделала только две вещи, которые смогли бы дать ему свободу: предложила купить его и обменять себя вместо него.

Она не поверила последним словам Ханта, обращенным к ней. Она бы сказала то же самое, окажись на его месте. Это прозвучало бы так противно, как только она смогла бы, если это помогло ему добраться до безопасного места.

Брайс сидела за стойкой администратора в демонстрационном зале, уставившись на пустой экран компьютера. Последние два дня в городе было тихо. Как будто все внимание было приковано к саммиту, хотя только несколько лидеров и граждан Города Полумесяца проходили мимо.

Она смотрела сводки новостей только для того, чтобы еще раз взглянуть на Ханта — без всякого успеха.

Она спала в его комнате каждую ночь. Она надевала одну из его футболок, забиралась под пахнущую им простыню и притворялась, что он лежит в темноте рядом с ней.

Три дня назад в галерею прибыл конверт с адресом «Комициум», на котором был указан его обратный адрес. Ее сердце громко стучало, когда она разорвала его, задаваясь вопросом, смог ли он передать сообщение…

Белый опал упал на стол. Исайя написал сдержанную записку, как будто знал, что каждое письмо было перед отправкой прочитано:

«Наоми нашла это на барже. Я подумал, что ты захочешь его вернуть».

А потом добавил, как будто передумав: «Ему очень жаль».

Она положила камень в ящик своего стола.

Вздохнув, Брайс открыла его и уставилась на молочно-белый камень. Она провела пальцем по его прохладной поверхности.

— Ати выглядит несчастным, — заметила Лехаба, проплывая мимо головы Брайс. Она указала на табличку, где Брайс остановила на лице Ханта свой третий повтор вступительной процессии. — И ты тоже, Биби.

— Спасибо.

У ее ног, зевая, растянулась Сиринкс. Ее изогнутые когти сверкнули.

— Так что же нам теперь делать?

Брови Брайс нахмурились.

— Что ты имеешь в виду?

Лехаба обхватила себя руками, паря в воздухе.

— Мы просто вернемся к нормальной жизни?

— Да.

Ее мерцающие глаза встретились с глазами Брайс,

— А это вообще нормально?

— Мне это кажется скучным.

Лехаба слегка улыбнулась, приобретая нежно-розовый оттенок.

Брайс предложила один в ответ.

— Ты хороший друг, Леле. Действительно хороший друг. — Она снова вздохнула, заставляя пламя феи потухнуть. — Мне очень жаль, если я была не так добра к тебе временами.

Лехаба махнула рукой, становясь пунцовой.

— Мы пройдем через это, Биби. — Она примостилась на плече Брайс, ее тепло просачивалось сквозь кожу, а Брайс и не подозревала, что она так замерзла. — Ты, я и Сири. Вместе мы пройдем через это.

Брайс подняла палец, позволяя Лехабе взять его обеими своими крошечными, мерцающими руками.

— Согласна.

Глава 75

Рун предвидел, что саммит пройдет в напряженной, жестокой, откровенно опасной обстановке — каждый миг он думал, не вырвут ли кому-нибудь горло. Точно так же, как это было на каждом из тех мероприятий, где он присутствовал.

На этот раз его единственным врагом была скука.

Сандриэль потребовалось целых два часа, чтобы сообщить им, что Астери приказали выставить на фронт больше войск из каждого дома. Спорить было бессмысленно. Это не должно было обсуждаться. Приказ пришел от Астери.

Разговор перешел на новые торговые предложения. А потом кружил, кружил и кружил, даже Мика запутался в семантике того, кто что сделал и получил, и так далее, и так далее, пока Рун не задался вопросом, не придумали ли Астери эту встречу как некую форму пытки.

Интересно, подумал он, сколько Астерианских Гвардейцев спит под своими масками? Он успел заметить, как несколько младших членов различных делегаций клевали носом. Но Аталар был настороже — каждую минуту убийца, казалось, прислушивался. Наблюдал.

Может быть, именно этого и хотели губернаторы: всем им было так скучно и страшно заканчивать эту встречу, что они в конце концов соглашались на условия, которые не были им выгодны.

Но все же нашлось несколько несогласных. Отец Руна был одним из них, вместе с Мер и ведьмами.

Особенно одна ведьма.

Королева Гипаксия говорила мало, но он заметил, что она тоже прислушивается к каждому сказанному слову, а ее карие глаза, несмотря на молодость, полны настороженного ума.

Он был потрясен, увидев ее в первый же день — это знакомое лицо в этой обстановке, с ее короной и королевскими одеждами. Он уже несколько недель разговаривал со своей будущей невестой, не имея ни малейшего понятия.

Он сумел проскользнуть между двумя членами ее шабаша, когда они вошли в столовую в первый же день, и, как придурок, потребовал:

— Почему ты ничего не сказала? О том, кто ты на самом деле?

Гипаксия держала поднос с обедом с грацией, более подходящей для того, чтобы держать скипетр.

— А ты и не спрашивал.

— Какого черта ты делала там?

Ее темные глаза закрылись.

— Мои источники сообщили, что в городе зашевелилось зло. Я пришла посмотреть лично осторожно. — Именно поэтому она была на месте убийства охранника Храма, понял он. И именно там, в ту ночь, когда Аталар и Брайс подверглись нападению в парке. — А еще я пришла посмотреть, каково это — быть… обычным человеком. До этого. — Она махнула рукой в сторону своей короны.

— А ты знаешь, чего ждет от тебя мой отец? И я?

— У меня есть кое-какие подозрения, — холодно ответила она. — Но сейчас я не думаю о таких… переменах в своей жизни. — Она кивнула ему, прежде чем уйти. — Ни с кем больше.

И это было все. Ему пнули под задницу.

Сегодня, по крайней мере, он старался быть внимательным. Чтобы не смотреть на ведьму, которая была абсолютно не заинтересована в том, чтобы выйти за него замуж, слава богу. С ее целебным даром, могла ли она почувствовать что-то не так внутри него, что означало бы, что он был последним в роду? Он не хотел этого знать. Рун прогнал прочь воспоминание о пророчестве Оракула. По крайней мере, он был не единственным, кто игнорировал Гипаксию. Джесиба Рога не сказала ей ни единого слова.

Конечно, колдунья почти ничего не говорила, кроме того, утверждения, что Дом Пламени и Тени процветает на смерти и хаосе и не имеет ничего общего с долгой, разрушительной войной. «Жнецы всегда рады перевозить души умерших», — сказала она. Даже архангелы выглядели смущенными этим.

Когда часы пробили девять и все заняли свои места в комнате, Сандриэль объявила:

— Мика был отозван и присоединится к нам позже.

Только один человек — ну, шестеро из них — мог отозвать Мику с этой встречи. Сандриэль, казалось, была довольна тем, что руководила сегодняшним процессом, и объявила:

— Мы начнем с Мер, объясняющих их недальновидное сопротивление строительству канала для транспортировки наших танков и продолжения линий снабжения.

Дочь Королевы реки в нерешительности прикусила нижнюю губу. Но это был капитан Тарион Кетос, который протянул Сандриэль:

— Я бы сказал, что когда ваши военные машины разорвут наши устричные плантации и леса водорослей, не будет недальновидным сказать, что это разрушит нашу рыбную промышленность.

Глаза Сандриэль вспыхнули. Но она ласково сказала:

— Вы получите компенсацию.

Но Тарион не отступал.

— Дело не только в деньгах. Речь идет об уходе за этой планетой.

— Война требует жертв.

Тарион скрестил руки на груди, под его черной футболкой с длинными рукавами перекатывались мускулы. После первого парада и того первого дня бесконечных встреч большинство из них надели гораздо менее официальную одежду для остальной части переговоров.

— Я знаю цену войны, губернатор.

Смелый мужчина, чтобы сказать это, чтобы посмотреть Сандриэль прямо в глаза.

Королева Гипаксия сказала мягким, но непоколебимым голосом:

— Забота Тариона имеет свои основания. И прецедент тоже. — Рун выпрямился, когда все взгляды устремились на Королеву ведьм. Она тоже не отступала от бури в глазах Сандриэль.

— Вдоль восточных границ Раганского моря до сих пор не вернулись коралловые и водорослевые пласты, которые были уничтожены во время Сорваккских войн две тысячи лет назад. Меры, которые их выращивали, получили компенсацию, как вы и утверждаете. Но только на несколько сезонов. — Полная тишина в зале заседаний. — Губернатор, вы заплатите, за тысячу сезонов? За две тысячи сезонов? А как насчет существ, которые строят свои дома в тех местах, которые вы предлагаете уничтожить? Как же вы будете им платить?

— Они низшие. Ниже всех, — холодно сказала Сандриэль, не двигаясь с места.

— Это дети Мидгарда. Дети Ктоны, — сказала Королева ведьм.

Сандриэль улыбнулась во все зубы.

— Избавь меня от своей кровожадной чепухи.

Гипаксия даже не улыбнулась в ответ. Она просто выдержала пристальный взгляд Сандриэль. Никакого вызова в этом нет, но откровенная оценка.

К удивлению Руна, первой отвела взгляд Сандриэль, закатив глаза и перебирая бумаги. Даже его отец удивленно моргнул. И оценивающе посмотрел на молодую королеву прищуренным взглядом. Без сомнения, он удивлялся, как у двадцатишестилетней ведьмы хватило наглости. Или то, что Гипаксия может иметь на Сандриэль, чтобы заставить архангела уступить ей.

Гадая, действительно ли Королева-ведьма будет хорошей невестой для Руна — или занозой в боку.

Сидевшая напротив Джесиба Рога слегка улыбнулась Гипаксии. Это было ее первое признание молодой ведьме.

— Канал, — натянуто сказала Сандриэль, откладывая свои бумаги, — мы обсудим позже. Линии снабжения… — архангел снова заговорила о своих планах упорядочить ход войны.

Гипаксия вернулась к лежащим перед ней бумагам. Но тут она перевела взгляд на второе кольцо столов.

К Тариону.

Мер одарил ее легкой, тайной улыбкой — благодарностью и признательностью.

Королева ведьм кивнула в ответ, едва заметно опустив подбородок.

Мер просто небрежно поднял свою бумагу, высвечивая что-то похожее на двадцать рядов отметин, считая что-то.

Глаза Гипаксии расширились, сверкая упреком и недоверием, и Тарион опустил бумагу, прежде чем кто-либо еще заметил это. И добавил к этому еще одну черточку.

По щекам Королевы ведьм пополз румянец.

Его отец, однако, начал говорить, так что Рун проигнорировал их выходки и расправил плечи, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто он внимательно слушает. Как будто ему было не все равно.

В конце концов, все это не будет иметь никакого значения. Сандриэль и Мика получат то, что хотят.

И все останется по-прежнему.

* * *

Ханту было так скучно, что он искренне думал, что его мозг сейчас истечет кровью из ушей.

Но он старался наслаждаться этими последними днями спокойствия и относительного комфорта, даже когда Поллукс наблюдал за всем происходящим с другого конца комнаты. Ожидая, пока он перестанет казаться цивилизованным. Хант знал, что Поллукс отсчитывает часы до того момента, когда его выпустят на волю.

Поэтому каждый раз, когда этот мудак улыбался ему, Хант улыбался в ответ.

Крылья Ханта, по крайней мере, зажили. Он испытывал их так долго, как только мог, растягивая и сгибая. Если Сандриэль позволит ему подняться в воздух, он знал, что они понесут его. Возможно.

Стоять у стены, анализируя каждое произнесенное слово, было для него своеобразной пыткой, но Хант слушал. Обращал внимание, даже когда казалось, что многие другие борются со сном.

Он надеялся, что делегации, которые выстояли — фейри, мер, ведьмы — продержатся до конца саммита, прежде чем вспомнят, что контроль — это иллюзия, и Астери могут просто издать указ относительно новых торговых законов. Точно так же, как они поступили с военной новинкой.

Еще несколько дней — вот и все, чего хотел Хант. Вот что он говорил себе.

Глава 76

Последние три дня Брайс ночевала в библиотеке в галерее, хорошо отдохнув после закрытия и вернувшись на рассвете. Не было никакого смысла проводить много времени в квартире, так как ее холодильник был пуст, и Сиринкс всегда была с ней. Она решила, что с таким же успехом могла бы сидеть в офисе, пока не перестанет чувствовать, что ее дом всего лишь пустая оболочка.

Джесиба, занятая саммитом, не стала проверять видеопотоки галереи. Она не заметила контейнеры с едой на вынос, разбросанные по всей библиотеке, мини-холодильник, в основном набитый сыром, или тот факт, что Брайс начала носить свою спортивную одежду в галерее. Или что она начала принимать душ в ванной комнате в задней части библиотеки. Или что она отменила все их встречи с клиентами. И взяла новый Архезианский амулет прямо из стенного сейфа в кабинете Джесибы — самый последний на этой территории. Один из пяти оставшихся во всем мире.

Однако это был лишь вопрос времени, пока Джесиба не заскучает и не откроет десятки каналов, чтобы просмотреть все. Или заглянет в их календарь и увидит все перенесенные встречи.

Брайс уже слышала о двух потенциальных новых рабочих местах, и у нее были назначены собеседования. Конечно, ей придется придумать какой-нибудь предлог, чтобы накормить Джесибу. Встреча с лекарем, чистка зубов или что-то еще нормальное, но необходимое. И если она получит одну из этих работ, то должна будет придумать план погашения своего долга за Сиринкс — что-то такое, что удовлетворит самолюбие Джесибы настолько, что не позволит ей превратить Брайс в какое-то ужасное существо только за то, что она попросит ее уйти.

Брайс вздохнула, проводя рукой по древнему фолианту, набитому юридическим жаргоном, который требовалось расшифровать с большим трудом. Она никогда не видела так много слова «следовательно». Но она продолжала смотреть.

И Лехаба тоже.

— А как насчет этого, Биби? — Фея вспыхнула, указывая на страницу перед собой. — Здесь сказано, что приговор преступнику может быть заменен на отбывание наказания, если…

— Мы видели его два дня назад, — сказала Брайс. — Это возвращает нас прямо в рабство.

Слабое царапанье наполнило комнату. Брайс взглянула на нокка из-под опущенных ресниц, стараясь, чтобы он не заметил ее внимания.

Существо все равно ухмылялось ей. Как будто он знал что-то, чего не знала она.

Через мгновение она поняла почему.

— Под ним есть еще одно дело, — сказал Лехаба. — Человеческая женщина была освобождена после этого…

Сиринкс зарычала. Только не на резервуар. На лестницу, устланную зеленым ковром.

Послышались небрежные шаги. Брайс мгновенно вскочила и потянулась к телефону.

Пара ботинок, потом темные джинсы, а потом…

Белоснежные крылья. Несправедливо красивое лицо.

Мика.

Все мысли закоротились, когда он вошел в библиотеку, осматривая ее полки и лестницу, ведущую к медным антресолям и нишам, резервуар и нокка, который все еще ухмылялся, ворвавшемуся солнечному свету высоко над головой.

Он не мог быть здесь, внизу. Не мог видеть этих книг…

— Ваша Светлость, — выпалила Брайс.

— Входная дверь была открыта, — сказал он. Абсолютная сила его взгляда была подобна удару кирпичом в лицо.

Конечно же, замки и чары не удержали его снаружи. Ничто и никогда не сможет его удержать.

Она успокоила ее сердце, которое колотилось настолько быстро, что она сказала:

— Я была бы счастлива встретиться с вами там, наверху, Ваша милость, если вы хотите, чтобы я позвонила Джесибе…

Джесиба, которая находилась сейчас на саммите, где и он должен был быть.

— Здесь нормально. — Он медленно подошел к одной из высоких полок.

Сиринкс дрожала на диване; Лехаба спряталась за небольшой стопкой книг. Даже животные в своих разнообразных клетках и маленьких резервуарах съежились. Только нокк продолжал улыбаться.

— Почему бы вам не присесть, Ваша Светлость? — сказала Брайс, сгребая контейнеры с едой в ее руки, не заботясь о том, что она испачкала маслом чили свою белую футболку, только ради того, чтобы Мика убрался нахуй от полок и этих драгоценных книг.

Он проигнорировал ее, изучая названия на уровне глаз.

Урд, спаси ее. Брайс выбросила контейнеры с едой в переполненный мусорный бак.

— У нас наверху есть несколько увлекательных картин. Может быть, вы скажете мне, что вы ищете. — Она взглянула на Лехабу, которая приобрела поразительный оттенок голубого, и покачала головой в молчаливом предупреждении быть осторожной.

Мика сложил крылья и повернулся к ней.

— То, что я ищу?

— Да, — выдохнула она. — Я…

Он пригвоздил ее своим ледяным взглядом.

— Я ищу тебя, — сказал он.

* * *

Сегодняшняя встреча была намного хуже. Самой долгой.

Сандриэль наслаждалась тем, что водила их по кругу, ложь и полуправда извергались из ее уст, как будто смакуя скорое убийство: момент, когда они отдали бы все ей и желаниям Астери.

Хант прислонился к стене, стоя между Астерианскими стражниками в их полных регалиях, и смотрел, как часы медленно приближаются к четырем. Рун выглядел так, словно заснул полчаса назад. Большинство гостей нижнего уровня были распущены, и комната почти не была занята. Даже Наоми отправили обратно в Лунатион, чтобы проверить 33-й легион. Остались только костяк персонала и их руководители. Как будто все теперь знали, что все кончено. Что эта республика — обман. Либо один правит, либо другой кланяется.

— Открытие нового порта вдоль восточного побережья Вальбары, — в сотый раз повторила Сандриэль, — позволит нам построить надежную базу для нашего водного легиона…

Зазвонил телефон.

Джесиба Рога, к его удивлению, вытащила аппарат из внутреннего кармана серого блейзера, надетого поверх такого же платья. Она поерзала на стуле, отводя телефон подальше от любопытного мужчины слева.

Несколько других лидеров заметили, что взгляд Роги изменился. Сандриэль продолжала говорить, ничего не подозревая, но Рун пошевелился от этого звука и посмотрел на женщину. Как и Фьюри, сидевшая двумя рядами позади нее.

Большие пальцы Джесибы взлетели над телефоном, ее накрашенные красной помадой губы сжались, когда она подняла руку. Даже Сандриэль заткнулась.

— Простите, что прерываю Вас, губернатор, но есть кое-что, что вам и всем нам необходимо увидеть.

У него не было никакой рациональной причины для страха, который начал скручиваться в его животе. Что бы там ни было на ее телефоне, это могло означать что угодно. И все же во рту у него пересохло.

— Ну и что же? — Спросила Сабина с другого конца комнаты.

Джесиба проигнорировала ее и посмотрела на Деклана Эммета.

— Вы можете связать то, что находится на моем телефоне, с этими экранами? — Она указала на их множество по всей комнате.

Деклан, полусонный сидевший в круге позади Руна, мгновенно выпрямился.

— Да, никаких проблем. — Он был достаточно умен, чтобы сначала посмотреть на Сандриэль — и архангел закатила глаза, но кивнула. Мгновение спустя ноутбук Деклана был открыт. Он нахмурился, глядя на то, что появилось на экране ноутбука, но затем нажал кнопку.

И показал десятки различных видеофайлов — все из Антиквариата Гриффина. В правом нижнем углу, в знакомой библиотеке… Хант совсем забыл, как дышать.

Особенно когда телефон Джесибы снова зажужжал, и на экране появилось сообщение — похоже, продолжение предыдущего разговора. Его сердце замерло при одном имени: Брайс Квинлан.

Его сердце полностью остановилось от этого сообщения: «А каналы уже включены?»

— Какого хрена? — прошипел Рун.

Брайс стояла перед камерой и наливала себе что-то вроде бокала вина. А позади нее, за главным столом библиотеки, сидел Мика.

— Он сказал, что у него назначена встреча, — пробормотала Сандриэль …

Камера была спрятана в одной из книг, прямо над головой Брайс.

Деклан нажал несколько клавиш на своем компьютере, вызывая именно этот канал. Еще одно нажатие клавиши, и его звук заполнил конференц-зал.

Брайс сказала через ее плечо, бросив Мике небрежную улыбку:

— Не хотите ли немного еды к вашему вину? Сыр?

Мика развалился за столом, рассматривая разложенные книги.

— Я был бы тебе очень признателен.

Брайс что-то напевала себе под нос, незаметно печатая на своем телефоне, пока она возилась с тележкой с закусками.

Следующее сообщение, адресованное Джесибе, пронеслось по экранам конференц-зала.

Одно слово, от которого у Ханта кровь застыла в жилах.

«Помогите».

Это не была дерзкая, очаровательная просьба. Но не тогда, когда Брайс подняла ее взгляд к камере.

Там светился страх. Острый, яркий страх. Каждый инстинкт в Ханте продолжал реветь в полной боевой готовности.

— Губернатор, — обратился Осенний король к Сандриэль, — я хотел бы получить объяснение.

Но прежде чем Сандриэль успела ответить, Рун тихо приказал, не отрывая глаз от экрана:

— Флинн, отправь вспомогательный отряд к Антиквариату Гриффина. Прямо сейчас.

Флинн мгновенно вытащил свой телефон.

— Мика не сделал ничего плохого, — огрызнулась Сандриэль на принца фейри. — За исключением демонстрации его плохого вкуса в женщинах.

Рычание вырвалось из Ханта.

Он знал, что это принесло бы ему хлыст холодного ветра от Сандриэль, если бы этот звук не был скрыт одинаковым рычанием Деклана и Руна.

Тристан Флинн рявкнул на кого-то:

— Немедленно отправляйся к Антиквариату Гриффина. Да, на Старой площади. Нет — просто иди. Это гребаный приказ.

Рун рявкнул еще одну команду повелителю фейри, но Мика снова заговорил.

— Ты, конечно, была очень занята. — Мика махнул рукой в сторону стола. — Ища лазейки?

Брайс сглотнула, когда она начала собирать тарелку для Мики.

— Хант — мой друг.

Это были… это были книги по юриспруденции на столе. Желудок Ханта упал к ногам.

— Ах да, — сказал Мика, откидываясь на спинку стула. — Я восхищаюсь этим в тебе.

— Какого хрена тут происходит? — Ярость вырвалась наружу.

— Верность до самой смерти и даже больше, — продолжал Мика. — Даже имея все доказательства в мире, ты все равно не верила, что Даника была наркоманкой и шлюхой.

Сабина и несколько волков зарычали. Хант услышал, как Амелия Рейвенскрофт сказала Сабине:

— Мы должны послать волчью стаю.

— Все здесь, — пробормотала Сабина, не отрывая глаз от экрана. — Здесь собрались все высшие силы безопасности. Я оставила всего несколько штук.

Но тут, как чиркнувшая спичка, лицо Брайс изменилось. Страх превратился в яркий, острый гнев. Обычно Хант был взволнован, увидев этот пылающий взгляд. Но не сейчас.

«Пошевели своими гребаными мозгами, — мысленно умолял он ее. — Будь умной».

Брайс позволила оскорблению Мики утихнуть, разглядывая блюдо с сыром и виноградом, которое она собирала.

— Кто знает, что такое правда? — мягко спросила она.

— У философов в этой библиотеке наверняка были свои мнения на этот счет.

— На счет Даники?

— Не валяй дурака. — Улыбка Мики стала еще шире. Он указал на книги вокруг них. — А ты знаешь, что, укрывая эти тома, вы получаете билет в один конец на казнь?

— Кажется, слишком много возни за некоторые книги.

— Люди умерли за эти книги, — промурлыкал Мика, указывая на возвышающиеся вокруг них полки. — Запрещенные названия, если я не ошибаюсь, многие из них существуют только в архивах Астери. Эволюция, математика, теории, опровергающие превосходство ваниров и Астери. Некоторые из философов утверждали, что они существовали до появления Астери. — Тихий, ужасный смех. — Лжецы и еретики, признавшие свою неправоту, когда Астери пытали их за правду. Они были сожжены заживо вместе с еретическими трудами, использовавшимися в качестве растопки. И все же они здесь. Все знания древнего мира. О мире, существовавшем до Астери. И теории о мире, в котором Ваны не являются твоими хозяевами.

— Интересно, — сказала Брайс. Она все еще не поворачивалась к нему лицом.

— А что именно находится в этой библиотеке? — спросил Рун у Джесибы.

Джесиба ничего не ответила. Абсолютно ничего. Но ее серые глаза обещали холодную смерть.

Продолжал Мика, невольно отвечая на вопрос принца.

— Ты хоть понимаешь, что тебя окружает, Брайс Квинлан? Это великая библиотека Партоса.

Слова с грохотом разнеслись по комнате. Джесиба открыла рот.

Брайс, к ее чести, сказала:

— Похоже на кучу дерьма с теорией заговора. Партос — это сказка на ночь для людей.

Мика усмехнулся. — Говорит женщина с Архезианским амулетом на шее. Амулет жриц, которые когда-то служили Партосу и охранял его. Я думаю, ты знаешь, что здесь находится — что ты проводишь свои дни среди всего, что осталось от библиотеки после того, как большая ее часть сгорела от рук Ваниров пятнадцать тысяч лет назад.

У Ханта все внутри перевернулось. Он мог бы поклясться, что с Джесибы дул холодный ветер.

— А ты знаешь, что во время первых войн, когда Астери отдавали приказ, именно в Партосе обреченная человеческая армия в последний раз выступила против Ванов? Чтобы сохранить доказательства того, чем они были до того, как открылись разломы — чтобы спасти книги. Сто тысяч человек шли в тот день, зная, что они умрут и проиграют войну. — Улыбка Мики стала шире. — Все для того, чтобы жрицы успели прихватить самые важные тома. Они погрузили их на корабли и исчезли. Мне любопытно узнать, как они оказались у Джесибы Роги.

Колдунья, наблюдавшая за тем, как ее истина раскрывается на экранах, по-прежнему молчала. Чтобы признать то, что было предложено. Может быть, это как-то связано с тем, почему она ушла от ведьм? Или почему она присоединилась к младшему королю?

Мика откинулся на спинку сиденья, шурша крыльями.

— Я давно подозревал, что здесь покоятся останки Партоса — летопись двухтысячелетней истории человечества, предшествовавшей появлению Астери. Я бросил один взгляд на некоторые названия на полках и понял, что это правда.

Никто и глазом не моргнул, как только истина окончательно установилась. Но Джесиба указала на экраны и сказала Тристану Флинну, Сабине, ее голос дрожал:

— Передайте помощникам, чтобы они двигали своими гребаными задницами. Спасите эти книги. Я вас умоляю.

Хант стиснул зубы. Конечно, книги были для нее важнее, чем Брайс.

— Аикс ничего подобного не сделает, — холодно сказала Сандриэль. Она улыбнулась Джесибе, когда та застыла на месте. — И что бы Мика ни задумал для твоей маленькой помощницы, это будет выглядеть мягко по сравнению с тем, что Астери сделают с тобой за укрывательство этой лживой дряни…

Но Брайс взяла поднос с сыром и бокал вина.

— Послушайте, губернатор, я здесь только работаю.

Наконец она посмотрела на Мику. На ней была спортивная одежда: леггинсы и белая футболка с длинными рукавами. Ее неоново-розовые кроссовки сияли в полумраке библиотеки, как первый луч света.

— Беги, — приказал Флинн экрану, как будто Брайс могла его услышать. — Беги к чертовой матери, Брайс.

Сандриэль пристально посмотрела на воина фейри.

— Ты смеешь обвинять губернатора в нечестной игре? — Но в ее глазах светилось сомнение.

Лорд фейри проигнорировал ее, снова уставившись на экраны.

Хант не мог пошевелиться. Не тогда, когда Брайс поставила на стол блюдо с сыром, вино и сказала Мике:

— Вы пришли сюда в поисках меня, и вот я здесь. — Полуулыбка. — Этот саммит, должно быть, был очень скучным. — Она скрестила руки за спиной, изображая непринужденность. Она подмигнула. — Вы собираетесь снова пригласить меня на свидание?

Мика не видел, под каким углом Деклан включил вторую камеру, как ее пальцы начали щелкать за спиной. Указывая на лестницу. Безмолвный, отчаянный приказ Лехабе и Сиринкс бежать. Ни одна не шевельнулась.

— Как ты однажды сказала мне, — спокойно ответил Мика, — мне это неинтересно.

— Слишком плохо. — Тишина пульсировала в конференц-зале.

Брайс снова махнула рукой за ее спиной, теперь уже дрожащими пальцами.

«Пожалуйста, — казалось, говорили эти руки. — Пожалуйста, бегите. Пока он отвлекается на меня».

— Присаживайся, — сказал Мика, указывая на стул напротив. — С таким же успехом мы могли бы вести себя цивилизованно.

Брайс повиновалась, хлопая ресницами.

— О чем же это?

— О том, что ты отдашь мне Рог Луны.

Глава 77

Брайс понимала, что шансов на то, что все закончится хорошо, было очень мало.

Но если бы Джесиба увидела ее сообщения, возможно, это было бы не напрасно. Может быть, все узнают, что с ней случилось. Может быть, они смогут спасти книги, если защитные заклинания на них выдержат гнев архангела. Даже если чары галереи этого не сделали.

— Я понятия не имею, где находится этот Рог, — спокойно сказала Брайс Мике.

Его улыбка не дрогнула.

— Попробуй еще раз.

— Я понятия не имею, где находится этот Рог, губернатор.

Он положил свои мощные руки на стол.

— Ты хочешь знать, что я думаю?

— Нет, но вы все равно мне расскажете? — Ее сердце бешено колотилось.

Мика усмехнулся.

— Я думаю, ты уже все поняла. Вероятно, в тот же самый момент, что и я несколько дней назад.

— Я польщена, что вы считаете меня такой умной.

— Не тебя. — Еще один холодный смешок. — Даника Фендир была умнее всех. Она украла Рог из храма, и ты знала ее достаточно хорошо, чтобы наконец понять, что она с ним сделала.

— А зачем Данике вообще понадобился этот Рог? — Невинно спросила Брайс. — Он сломан.

— Он был расколот. И я предполагаю, что ты уже узнала, что может восстановить его в конце концов. — Ее сердце громыхнуло, когда Мика зарычал, — Синтетик.

Она поднялась на ноги, ее колени лишь слегка дрожали.

— Губернатор, так или нет, но это частная собственность. Если вы хотите сжечь меня на костре вместе со всеми этими книгами, вам понадобится ордер.

Брайс поднялась по ступенькам. Однако Сиринкс и Лехаба не двинулись с места.

— Отдай мне Рог.

— Я же сказала вам, что не знаю, где он находится.

Она поставила одну ногу на ступеньку, и тут появился Мика, держа ее за воротник рубашки. Он прошипел:

— Не лги мне.

* * *

Хант, шатаясь, сделал всего один шаг вниз по лестнице, прежде чем Сэндриэль остановила его, ее ветер толкнул его обратно к стене. Она змеилась вниз по его горлу, цепляясь за голосовые связки. Заставляя его молчать, наблюдать за тем, что происходило на экранах.

Мика прорычал Брайс на ухо, скорее по-звериному, чем по-ангельски:

— Ты хочешь знать, как я это выяснил?

Она задрожала, когда губернатор собственнически провел рукой по изгибу ее позвоночника.

Хант увидел, как она покраснела от этого прикосновения, почувствовала в нем право и явный ужас, от которого ее глаза расширились.

Брайс была не настолько глупа, чтобы попытаться убежать, когда Мика пробежал пальцами по ее спине, старательно нанося каждый удар.

Хант стиснул челюсти так сильно, что стало больно, а его дыхание вырывалось наружу громким ревом. Он убьет его. Он найдет способ освободиться от Сандриэль и, черт возьми, убьет Мику за это прикосновение…

Мика провел пальцами по тонкой цепочке ее ожерелья. Это что-то новенькое, понял Хант.

Мика промурлыкал, не подозревая, что камера находится всего в нескольких футах от него:

— Я видел твои кадры в вестибюле Комициума. Ты отдала свой Архезианский амулет

Сандриэль. И она его уничтожила. — Его широкая ладонь сомкнулась на ее шее, и Брайс крепко зажмурилась. — Именно так я и понял. Как ты тоже поняла правду.

— Я не понимаю, о чем вы говорите — прошептала Брайс.

Рука Мики напряглась, и с таким же успехом это могла быть его рука на горле Ханта, несмотря на все трудности с дыханием.

— Три года ты носила этот амулет. Каждый божий день, каждый божий час. Даника это знала. Я знал, что у тебя тоже нет амбиций, и у тебя никогда не будет желания оставить эту работу. И поэтому никогда не снимала амулет.

— Вы сошли с ума — с трудом выдавила Брайс.

— Я что? Тогда объясни мне, почему через час после того, как ты сняла амулет, на тебя напал демон Кристалл.

Хант замер. В тот день на нее напал демон? Он поймал пристальный взгляд Руна, и принц кивнул, его лицо было смертельно бледным. «Мы добрались до нее вовремя» — вот и все, что Данаан сказал ему мысленно.

— Плохая примета? — попыталась предположить Брайс.

Мика даже не улыбнулся, его рука все еще сжимала ее шею.

— У тебя не только Рог есть. Ты и есть тот самый Рог. — Его рука снова пробежала по ее спине. — Ты стала его носителем в ту ночь, когда Даника растерла его в мелкий порошок, смешала с ведьмовскими чернилами, а потом напоила тебя так, чтобы ты не задавала вопросов, когда она вытатуировала его на твоей спине.

— Как же так? — Яростно рявкнула Акстар.

Святые гребаные боги. Хант оскалил зубы, все еще не решаясь заговорить.

Но Брайс сказала:

— Как бы круто это ни звучало, губернатор, эта татуировка говорит…

— Этот язык находится за пределами нашего мира. Это язык вселенных. И он произносит прямую команду, чтобы активировать Рог через взрыв грубой силы на самой татуировке. Точно так же, как это когда-то случилось со Звездорожденным принцем. Возможно, ты не обладаешь его даром, как твой брат, но я верю, что твоя родословная и Синтетик компенсируют это, когда я использую свою силу на тебе. Наполню татуировку — наполню тебя силой — это, по сути, активирует Рог.

Ноздри Брайс раздулись.

— Отсоси мне, придурок. — Она резко откинула голову назад, так быстро, что даже Мика не смог остановить столкновение ее черепа с его носом. Он споткнулся, давая ей время повернуться и убежать…

Однако его рука не отпускала ее.

И с толчком, когда ее рубашка порвалась на спине, Мика швырнул ее на пол.

Крик Ханта застрял у него в горле, но крик Руна эхом разнесся по конференц-залу, когда Брайс заскользила по ковру.

Лехаба закричала, когда Сиринкс взревела, и Брайс сумела рявкнуть:

— Уходите.

Но архангел остановился, глядя на женщину, распростертую перед ним на полу.

Татуировка на ее спине. Рог Луны содержался в ее темных чернилах.

Брайс вскочила на ноги, как будто ей было куда идти, куда прятаться от губернатора и его ужасной власти. Она пересекла комнату и поднялась по ступенькам встроенного этажа…

Мика двигался быстро, как ветер. Он схватил ее за лодыжку и швырнул через всю комнату.

Крик Брайс, когда она ударилась о деревянный стол и тот разлетелся вдребезги, был самым ужасным звуком, который Хант когда-либо слышал.

— Он собирается убить ее, черт возьми, — выдохнул Рун.

Брайс поползла назад через обломки стола, кровь текла из ее рта, когда она прошептала Мике:

— Ты убил Данику и стаю.

Мика улыбнулся:

— Я наслаждался каждой секундой.

Конференц-зал содрогнулся. А может быть, это был просто сам Хант.

А потом на нее набросился архангел, и Хант не выдержал, увидев, как он схватил Брайс за шею и снова швырнул ее через всю комнату на эти полки.

— Где же этот чертов Аикс? — Закричал Рун на Флинна. На Сабину.

Но ее глаза были широко раскрыты. Шок.

Так медленно Брайс поползла назад, снова вверх по лестнице, цепляясь за книги, чтобы не упасть. Из раны на ее леггинсах сочилась кровь, кость поблескивала под торчащим обломком дерева. Она тяжело дышала, почти всхлипывая:

— Почему?

Лехаба подкралась к металлической двери ванной комнаты в задней части библиотеки и сумела открыть ее, как бы беззвучно подавая Брайс сигнал, чтобы она шла туда — чтобы они могли запереться внутри, пока не прибудет помощь.

— Ты знала, что я инвестор в «Реднер Индастриз»? Что у меня есть доступ ко всем его экспериментам?

— О черт, — сказал Исайя с другого конца ямы.

— Ты знала, — продолжал Мика, — что Даника сделала для «Реднер Индастриз»?

Брайс все еще ползла назад к лестнице. Однако деваться было некуда.

— Она работала на полставки охранником.

— Так вот как она очистила его для тебя? — Он ухмыльнулся. — Даника выслеживала людей, которых Реднер хотел, чтобы она нашла. Люди, которые не хотели, чтобы их находили. В том числе и группа Офионских мятежников, которые экспериментировали с формулой синтетической магии — чтобы помочь в предательстве людей. Они копались в давно забытой истории и узнали, что яд Кристаллов сводит на нет магию — нашу магию. Поэтому эти умные мятежники решили изолировать белки, которые были нацелены на этот яд. Источник магии. Люди-шпионы Реднера предупредили его, и Даника отправилась туда, чтобы провести исследование и найти людей, стоящих за ним.

Брайс задыхалась, все еще медленно ползя вверх. Никто не произнес ни слова в конференц-зале, когда она сказала:

— Астери не одобряют синтетическую магию. Как же Реднеру вообще удалось провести это исследование?

Хант вздрогнул. Она просто выигрывала себе время.

Мика казался слишком счастливым, чтобы потакать ей.

— Поскольку Реднер знал, что Астери закроют любые исследования синтетической магии, что я закрою их эксперименты, они использовали Синтетик, как лекарство для исцеления. Реднер предложил мне вложить деньги. Самые ранние испытания были успешными: с его помощью люди могли исцеляться быстрее, чем с помощью любого лекаря или силы фейри. Но последующие испытания шли не по плану. Ваниры, как мы узнали, сходили с ума, когда его получали. А люди, которые принимали слишком много Синтетика… ну. Даника воспользовалась своим пропуском, чтобы украсть записи судебных процессов и я подозреваю, что она оставила их для тебя, не так ли?

Горящий Солас. Все выше и выше ползла Брайс по лестнице, скребя пальцами по этим древним, драгоценным книгам.

— А как она узнала, что ты на самом деле задумал?

— Она всегда совала свой нос куда не следует. Всегда хотела защитить невинных.

— От таких монстров, как ты, — выплюнула Брайс, все еще медленно поднимаясь вверх. Все еще выигрывая себе время.

Улыбка Мики была отвратительной.

— Она не скрывала, что следит за испытаниями Синтетика, потому что очень хотела найти способ помочь своему слабому, уязвимому, получеловеческому другу. Тебе, которая не унаследовала никакой силы — она задавалась вопросом, может ли это дать тебе шанс сразиться с хищниками, которые правят этим миром. И когда она увидела, какие ужасы может вызвать Синтетик, она забеспокоилась за подопытных. Беспокоясь о том, что он сделает с людьми, если просочится в мир. Но сотрудники Реднера сказали, что у Даники там тоже были свои исследования. Никто не знал, что именно, но она проводила время в их лабораториях вне своих собственных обязанностей.

Все это должно было быть на флешке, которую нашла Брайс. Хант молился, чтобы она спрятала ее где-нибудь в безопасном месте. Интересно, какие еще бомбы могут быть на ней?

— Она ведь никогда не продавала Синтетик на той лодке, верно?

— Нет. К этому моменту я уже понял, что мне нужен кто-то с неограниченным доступом в Храм, чтобы забрать Рог — меня слишком легко могли заметить. Поэтому, когда она украла пробную запись Синтетика, у меня был шанс использовать ее.

Брайс поднялась еще на одну ступеньку.

— Ты бросил Синтетик на улицы.

Мика продолжал следить за ней.

— Да. Я знал, что постоянная потребность Даники быть героем заставит ее бежать за ним, чтобы спасти низших существ Лунатиона от уничтожения самих себя. Она получила большую его часть, но не все. Когда я сказал ей, что видел ее на реке, когда я утверждал, что никто не поверит, что Принцесса Вечеринки пыталась убрать наркотики с улиц, ее руки были связаны. Я сказал ей, что забуду об этом, если она в нужный момент окажет мне одну маленькую услугу.

— Ты вызвал затемнение в ту ночь, когда она украла Рог.

— Я так и сделал. Но я недооценил Данику. Она опасалась моего интереса к Синтетику задолго до того, как я просочил его на улицы, и когда я шантажом заставил ее украсть Рог, она, должно быть, поняла связь между этими двумя вещами. Что Рог можно починить с помощью Синтетика.

— Так ты убил ее за это? — Еще один шаг, еще один вопрос, чтобы выиграть время.

— Я убил ее, потому что она спрятала Рог до того, как я смог починить его с помощью Синтетика. И тем самым помочь моему народу.

— Я думаю, что одной твоей силы будет достаточно для этого, — сказала Брайс, словно пытаясь лестью спасти себя.

На мгновение архангелу стало по-настоящему грустно.

— Даже моей силы недостаточно, чтобы помочь им. Чтобы не допустить войны к берегам Вальбары. Для этого мне нужна помощь из-за пределов нашего собственного мира. Рог откроет портал и позволит мне собрать армию, чтобы уничтожить мятежников-людей и положить конец их бессмысленному существованию.

— Какой еще мир? — Спросила Брайс, побледнев. — Ад?

— Ад будет сопротивляться тому, чтобы встать передо мной на колени. Но древние предания шепчут о существовании других миров, которые склонятся перед такой силой, как моя и склонятся перед Рогом. — Он улыбнулся, холодный, как глубоководная рыба. — Тот, кто владеет Рогом в полную силу, может сделать все, что угодно. Возможно, утвердиться в качестве Астери.

— Их сила рождается, а не создается, — отрезала Брайс, хотя ее лицо стало пепельно-серым.

— С Рогом тебе не нужно будет наследовать мощь звезды, чтобы править. И Астери наверняка это поймут. Поприветствуют меня как одного из них. — Еще один тихий смешок.

— Ты убил тех двух студентов из ККУ.

— Нет. Они были убиты сатиром под Синтетиком, в то время как Даника была занята кражей Рога той ночью. Я уверен, что чувство вины за это съедало ее.

Брайс вся дрожала. Хант тоже.

— Значит, вы пришли в квартиру и убили ее вместе со стаей Дьяволов?

— Я ждал, пока освободят Филипа Бриггса.

— У него в лаборатории была черная соль, которая могла бы разоблачить его.

— Да. Как только он снова оказался на улице, я пошел в квартиру Даники — твою квартиру — отключил стаю Дьяволов своей силой и ввел ей Синтетик. И смотрел, как она разрывает их на части, прежде чем приступить к себе.

Теперь Брайс плакала уже всерьез.

— Но она тебе ничего не сказала. О том где был Рог.

Мика пожал плечами:

— Она протянула руку.

— И что же — вы потом вызвали Кристалла, чтобы замести следы? Позволили ему напасть на себя в переулке, чтобы ваши триарии не заподозрили вас же? Или просто дали себе повод следить за этим делом так пристально, не поднимая бровей? А потом вы ждали два гребаных года?

Он нахмурился.

— Я провел эти два года в поисках Рога, призывая демонов Кристаллов, чтобы они выслеживали его для меня, но я не мог найти его следы. До тех пор, пока я не понял, что мне не нужно делать всю эту работу самому. Потому что ты, Брайс Квинлан, была ключом к тому, чтобы найти Рог. Я знал, что Даника спрятала его где-то, и ты, если я дам тебе шанс отомстить, приведешь меня к нему. Вся моя сила не могла найти его, но ты… ты любила ее. И сила твоей любви принесла бы мне этот Рог. Это подпитывало бы твою потребность в справедливости и привело бы тебя прямо к нему. — Он фыркнул. — Но был шанс, что ты не зайдешь так далеко — не в одиночку. Так я посеял сомнения в разуме Осеннего короля.

Все в комнате посмотрели на каменнолицего мужчину-фейри.

— Он играл на тебе, как на гребаной скрипке, — прорычал Рун своему отцу.

Янтарные глаза Осеннего короля вспыхнули раскаленной добела яростью. Но Мика заговорил прежде, чем король успел ответить:

— Я знал, что насмешки по поводу убывающей силы фейри, по поводу потери Рога, заденут его гордость ровно настолько, чтобы он приказал своему Звезднорожденному сыну искать его.

Брайс глубоко вздохнула.

— Значит, если я не смогу его найти, то это сделает Рун.

Рун моргнул.

— Я… каждый раз, когда я шел искать Рог… — он побледнел. — Мне всегда хотелось пойти к Брайс. — Он повернулся в кресле, чтобы встретиться взглядом с Хантом, и мысленно сказал ему: «Я думал, что это галерея, там есть какие-то знания, но… черт, это была она».

«Твоя звездная связь с ней и Рогом, должно быть, преодолела даже маскирующую силу Архезийского амулета, — ответил Хант. — Это очень крепкая связь, принц».

— А призывы Кристаллов в эти месяцы? — требовательно спросила Брайс. — А убийства?

— Я призвал Кристаллов, чтобы подтолкнуть вас обоих вперед, убедиться, что он достаточно далеко от зоны действия камеры, зная, что его связь с Рогом приведет тебя к нему. Введя Терциану, послушнику и охраннику Храма Синтетик, я позволил им разорвать себя на части и это же было подсказкой. Терциан послужил поводом прийти к тебе для этого расследования, а остальные — чтобы продолжить указывать тебе на Рог. Я нацелился на двух человек из Храма, которые дежурили в ту ночь, когда Даника украла его.

— А взрыв в «Белом вороне» с изображением Рога на ящике? Еще одна приманка?

— Да, и чтобы вызвать подозрения, что за всем этим стоят люди. Я заложил бомбы по всему городу, в тех местах, куда, как я думал, вы могли бы пойти. Когда в клубе зазвонил телефон Аталара, я понял, что боги помогают мне в этом. Поэтому я дистанционно взорвал его.

— Я могла бы умереть.

— Возможно. Но я был готов поспорить, что Аталар защитит тебя. И почему бы не устроить небольшой хаос, чтобы вызвать еще большее недовольство между людьми и ванирами? Это только бы помогло мне убедить других в мудрости моего плана положить конец этому конфликту. Особенно ценой, которую большинство сочло бы слишком высокой.

У Ханта закружилась голова. Никто в комнате не произнес ни слова.

Брайс замедлила ее отступление, когда она поморщилась от боли,

— А жилой дом? Я думала, что это Хант, но это было не так? Это были вы.

— Да. Оповестил хозяев дома. Я знал, что Даника ничего там не оставила. Но к тому времени, Брайс Квинлан, я уже с удовольствием наблюдал, как ты извиваешься. Я знал, что план Аталара по покупке Синтетика вскоре будет раскрыт и я предполагал, что ты будешь готова поверить в самое худшее о нем. Что он использовал молнию в своих венах, чтобы подвергать опасности невинных людей. Он же убийца. Я подумал, что тебе может понадобиться напоминание. То, что это сыграло на чувстве вины Аталара, было неожиданным благом.

Хант проигнорировал взгляд, брошенный в его сторону. Этот гребаный мудак никогда не собирался выполнять свою сделку. Если бы он раскрыл это дело, Мика убил бы его. Убил их обоих. Он был одурачен.

— Когда вы решили, что это я? — спросила Брайс грубым голосом.

— В ту ночь Кристалл напал на Аталара в саду. Только позже я понял, что он, вероятно, столкнулся с одной из личных вещей Даники, которая, должно быть, соприкоснулась с Рогом.

В тот день Хант дотронулся до кожаной куртки Даники. Он оставил ее запах на себе.

— Как только я убрал Аталара с улиц, я снова вызвал Кристаллов и они направились прямо к тебе. Единственное, что изменилось, — это то, что ты наконец-то сняла этот амулет. А потом… — он усмехнулся. — Я просмотрел фотографии Ханта Аталара, на которых вы были вместе. В том числе и эта твоя спина. Татуировка, которую ты нарисовала там за несколько дней до смерти Даники, согласно списку последних мест пребывания Даники, который Рун Данаан прислал тебе и Аталару — чей счет легко доступен мне.

Пальцы Брайс вцепились в ковер, словно у нее выросли когти.

— Откуда ты знаешь, что Рог вообще будет работать теперь, когда он у меня в спине?

— Физическая форма Рога не имеет значения. Будь он сделан в виде Рога, ожерелья или порошка, смешанного с ведьмовскими чернилами, его сила остается.

Хант тихо выругался. Они с Брайс никогда не бывали в тату-салоне.

— Даника знала, что Архезийский амулет скроет тебя от любого обнаружения, магического или демонического. С этим амулетом ты была невидима для Кристаллов, выращенных для охоты на Рог. Я подозреваю, что она знала, что Джесиба Рога наложила такие же чары на эту галерею, и, возможно, Даника наложила их на ваши покои — ваши старые и те, что она оставила тебе, чтобы ты была еще более скрыта.

Хант просмотрел каналы камер галереи с улицы. Где же, черт возьми, был этот Аикс?

— И ты думал, что никто не догадается об этом? — выплюнула Брайс. — А как насчет показаний Бриггса?

— Бриггс — буйный фанатик, которого Даника поймала перед запланированным взрывом. Никто не станет слушать его мольбы о невиновности. — Особенно когда его адвокат был предоставлен Микой.

Брайс взглянула на камеру. Как будто проверяя, что она включена.

— Она расспрашивает его, чтобы добиться полного признания, — прошептала Сабина.

Несмотря на ужас, сковавший его тело, в Ханте вспыхнула гордость.

Мика снова улыбнулся.

— И вот мы здесь.

— Ты просто кусок дерьма, — сказала Брайс.

Но тут Мика сунул руку в карман куртки. Вытащил шприц. Полный прозрачной жидкости.

— Если ты будешь меня обзывать, это не помешает мне воспользоваться Рогом.

Дыхание Ханта пронзило его грудь.

Мика приблизился к ней.

— Остатки Рога теперь вонзились в твою плоть. Когда я введу тебе Синтетик, целебные свойства в нем будут нацелены и исправят все, что он найдет сломанным. И Рог снова будет целым. Готовым к тому, что я узнаю, сработает ли это.

— Ты рискнешь открыть портал в другой гребаный мир в центре Города Полумесяца, — выплюнула она, медленно отодвигаясь подальше, — только чтобы узнать, работает ли он?

— Если я не ошибаюсь, выгода намного перевесит любые потери, — мягко ответил Мика, когда капелька жидкости сверкнула на кончике шприца. — Очень жаль, что ты не переживешь побочные эффекты Синтетика, чтобы увидеть все своими глазами.

Брайс рванулась за книгой, стоявшей на низкой полке вдоль лестницы, но Мика остановил ее порывом ветра.

Ее лицо сморщилось, когда архангел склонился над ней.

— Нет.

Этого не могло случиться, Хант не мог этого допустить.

Но Брайс ничего не могла сделать, и Хант тоже ничего не мог сделать, когда Мика вонзил иглу в ее бедро. Осушил шприц по самую рукоять. Она закричала, отбиваясь, но Мика отступил назад.

Его сила, должно быть, ослабила свою власть над ней, потому что она осела на покрытые ковром ступени.

Ублюдок взглянул на часы. Прикидывая, сколько времени осталось до того, как она разорвется на части. И постепенно раны на ее избитом теле начали затягиваться. Ее разбитая губа полностью зажила — хотя глубокая рана на бедре затягивалась гораздо медленнее.

Улыбаясь, Мика потянулся к татуировке на ее обнаженной спине.

— Приступим?

Но Брайс снова двинулась и на этот раз сила Мики не успела поймать ее прежде, чем она схватила книгу с полки и крепко сжала ее.

Из книги вырвался золотистый свет — пузырь, от которого рука Мики безвредно отскочила. Архангел толкнул пузырь, но он не поддался.

Слава богам. Если это поможет ей выиграть еще несколько минут до прихода помощи… но что может сделать вспомогательная стая против архангела? Хант напрягся, пытаясь освободиться от невидимых уз. Порылся в памяти в поисках чего-нибудь, что можно было бы сделать, любого оставшегося в этом гребаном городе, кто мог бы помочь…

— Очень хорошо, — сказал Мика, и эта улыбка осталась, когда он снова проверил золотой барьер. — Есть и другие способы заставить тебя уступить.

Брайс дрожала в своем золотистом пузыре. Сердце Ханта замерло, когда Мика спустился по ступенькам мезонина. Направляясь прямо туда, где Сиринкс пряталась за диваном.

— Нет, — выдохнула Брайс. — Нет…

Химера забилась, кусая архангела, который схватил ее за шиворот.

Брайс уронила книгу. Золотой пузырь исчез. Но когда она попыталась встать на свою все еще заживающую ногу, то рухнула. Даже Синтетик не мог заживить рану достаточно быстро, чтобы выдержать ее вес.

Мика просто понес Сиринкс к резервуару.

— Пожалуйста, — закричала Брайс. Она снова попыталась пошевелиться. Опять, опять, опять.

Но Мика даже не дрогнул, когда открыл дверь на маленькую лестницу, которая вела наверх резервуара нокка. Крики Брайс были бесконечны.

Деклан переключил канал на камеру на крыше резервуара — как раз в тот момент, когда Мика открыл кормовой люк. И бросил Сиринкс в воду.

Глава 78

Она не умела плавать.

Сиринкс не умела плавать. У нее не было ни единого шанса выбраться оттуда, освободиться от нокка…

С того места, где она стояла, Брайс могла лишь мельком разглядеть ноги Сиринкс, отчаянно пытающейся удержаться на поверхности. Она уронила книгу, золотой пузырь лопнул, и попыталась подняться на ноги.

Мика вышел из двери на лестничную клетку резервуара. Его сила поразила ее мгновение спустя.

Он перевернул Брайс, прижав лицом вниз к покрытой ковром лестнице. Подставляя ему свою спину.

Она извивалась, но острая боль в ноге была вторична по отношению к покалывающему онемению, пробирающемуся сквозь кровь. Сиринкс тонула, она тонула…

Мика навис над ней. Она протянула руку — к полке. Ее покалывающие пальцы пробежались по названиям книг. О Божественном числе; о Ходячих мертвецах; о книге дыханий; о многоликой Королеве …

Сиринкс билась и билась, все еще отчаянно сопротивляясь…

А потом Мика послал Брайс прямо в спину струю раскаленного добела пламени. Прямо в Рог.

Она закричала, даже когда огонь не горел, а скорее впитывался в чернила, грубая сила наполняла ее, пламя превращалось в лед и трещало в ее крови, как движущиеся ледники.

Воздух в комнате, казалось, втягивался сам в себя, все плотнее и плотнее…

Он вырвался наружу в яростной ряби. Брайс закричала, иней в ее венах превратился в жгучую агонию. Наверху разбилось стекло. А потом-ничего.

Ничего. Она дрожала лежа на полу от пронизывающего покалывание льда и обжигания пламени.

Мика огляделся вокруг. Ожидая.

Брайс едва могла дышать, дрожа в ожидании, когда откроется портал, когда появится какая-нибудь дыра в другой мир. Но ничего не произошло.

Разочарование мелькнуло в глазах Мики, прежде чем он сказал:

— Интересно.

Это слово сказало ей достаточно: он попробует еще раз. И еще раз. И не важно, жива ли она будет или превратится в груду самоуничтожающейся плоти. На ее тело все еще нанесен чернилами Рог. Он будет таскать за собой ее труп, если понадобится, пока не найдет способ открыть портал в другой мир.

Она поняла это через несколько часов после нападения Кристалла в доках, когда увидела себя в зеркале. И начала подозревать, что татуировка на ее спине не была написана никаким известным ей алфавитом, потому что это был не алфавит. Она снова изучила все места, которые Даника посетила в последнюю неделю, и увидела, что только тату-салон остался незамеченным. Потом она поняла, что амулет исчез, и на нее напали. Точно так же, как на Ханта напал Кристалл в парке — после того, как он дотронулся до куртки Даники в галерее. Коснулся запаха Даники, наполненный Рогом.

Брайс напряглась, пытаясь вырваться из невидимой хватки силы Мики. Ее пальцы коснулись темно-фиолетового корешка книги.

Сиринкс, Сиринкс, Сиринкс…

— Может если вырезать из тебя Рог, это окажется более эффективным, — пробормотал Мика. Нож с жужжанием вырвался из ножен у него на бедре. — Боюсь, это будет больно.

Палец Брайс зацепился за край корешка книги. Пожалуйста.

Она не двигалась. Мика склонился над ней.

— Пожалуйста, — взмолилась она, обращаясь к книге. — Пожалуйста.

Она скользнула в ее пальцы.

Брайс сорвала книгу с полки и раскрыла ее страницы.

Из нее вырвался зеленоватый свет. Прямо в грудь Мики.

Это отбросило его через библиотеку и он четко улетел в открытый вход в ванную.

Туда, где в тени двери ванной комнаты ждала Лехаба с маленькой книжкой в руках, страницы которой она открыла, чтобы выпустить еще один взрыв силы на дверь, заставив ее захлопнуться.

Сила книги зашипела над дверью ванной, плотно закрывая ее. Закрывая архангела внутри.

* * *

Рун проснулся сегодня утром вовсе не в надежде увидеть, как умирает его сестра.

А его отец… отец Руна ничего не сказал, увидев развернувшийся ужас.

В течение трех ударов сердца Брайс лежала на ступеньках, пока последняя рана на ноге зарастала, а она смотрела на закрытую дверь ванной. Мысль о том, чтобы запереть почти Бога в ванной комнате, могла бы показаться забавной, если бы не была так чертовски ужасна.

Сдавленный голос прорычал позади Руна:

— Помоги ей.

Хант. Мышцы его шеи вздулись, борясь с хваткой Сандриэль. Действительно, глаза Ханта были устремлены на Сандриэль, когда он прорычал, — Помоги ей.

Металлическая дверь ванной комнаты, даже с силой книги, запечатывающей ее, не удержит Мику надолго. Может быть, на минуту. А Синтетик в организме Брайс… сколько времени у нее оставалось, пока она не превратится в кровавое месиво?

Лехаба бросилась к Брайс как раз в тот момент, когда Хант снова зарычал на Сандриэль:

— Иди и останови его.

Не важно, что даже на такой безбожной скорости Сандриэль потребовался бы целый час, чтобы долететь туда. Тридцать минут на вертолете.

Удушливый звук наполнил воздух, когда Сандриэль усилила свою хватку, заглушая голос Ханта.

— Это территория Мики. У меня нет полномочий вмешиваться в его дела.

Аталар все же сумел выбраться из ее силы, его темные глаза сверкали:

— Да, пошла ты.

Все триарии Сандриэль сосредоточили свое смертоносное внимание на Ханте. Но ему, похоже, было на это наплевать. Но не тогда, когда Брайс, задыхаясь, сказала Лехабе:

— Приведи в действие кормовой док резервуара.

Зияющая рана на ее бедре наконец-то закрылась благодаря Синтетику, гуляющему по ее крови. А потом Брайс вскочила и побежала.

Дверь ванной вздрогнула. Она даже не оглянулась, а побежала, все еще хромая, к лестнице, ведущей к резервуару. Она схватила с земли нож. Нож Мики.

Рун пришлось напомнить себе, что нужно сделать глубокий вдох, когда Брайс бросилась к лестнице, оторвав кусок от ее разорванной рубашки и обернув его вокруг бедра, чтобы привязать к ней нож. Самодельные ножны.

Деклан переключил питание в маленькую камеру на верхней части резервуара, вода плескалась через решетчатый пол. Квадрат в три фута в центре открывался во мрак, маленькая платформа на цепи крепилась к верху резервуара. Лехаба плавала у пульта управления.

— Он не напал на нее, — всхлипнула эльфийка. — Сири просто утонула, она мертва…

Брайс опустилась на колени и начала быстро и глубоко дышать. Быстро, быстро, быстро…

— А что она делает? — Спросила Королева Гипаксия.

— У нее гипервентиляция, — пробормотал в ответ Тарион. — Чтобы набрать побольше воздуха в легкие.

— Брайс, — взмолилась Лехаба. — Это же…

Но тут Брайс сделала последний глубокий вдох и нырнула в воду.

В логово нокка. Кормовая платформа упала вместе с ней, цепь развернулась во мраке, и когда она промчалась мимо Брайс, она схватилась за железные звенья, плывя вниз, вниз, вниз…

У Брайс не было никакой магии. Ни силы, ни бессмертия, чтобы защитить ее. Не против нокка в аквариуме вместе с ней; не против архангела, который, вероятно, всего в минуте от того, чтобы прорваться через дверь ванной комнаты. Но не против Синтетика, который уничтожит ее, если остальные этого не сделают.

Его сестра, его дерзкая, дикая сестра знала все это и все же пошла спасать свою подругу.

— Это ее испытание, — пробормотал Флинн. — Это ее чертово испытание.

Глава 79

Холодная вода грозила вырвать драгоценный маленький глоток воздуха из ее легких.

Брайс отказывалась думать о холоде, о затянувшейся боли в ее исцеленной ноге, о двух чудовищах в этой библиотеке вместе с ней. По крайней мере один из них был спрятан за дверью ванной.

Другой же …

Брайс сосредоточила все свое внимание на Сиринкс, отказываясь позволить страху овладеть ею, позволить ему лишить ее дыхания, когда она доберется до безвольного тела химеры.

Она никогда не согласится на это. Ни на мгновение.

Ее легкие начали гореть, нарастало напряжение, с которым она боролась, пока несла Сиринкс обратно к кормовой платформе, ее спасательный круг из воды, прочь от нокка. Ее пальцы вцепились в звенья цепи, когда док снова поднялся на поверхность.

Сжимая легкие, Брайс держала Сиринкс на платформе, позволяя ей толкать их вверх, вверх…

Из тени скал внизу вырвался нокк. Он уже улыбался.

Нокк знал, что она пришла за Сиринкс. Он уже несколько недель наблюдал за ней в библиотеке.

Но кормовая платформа вырвалась на поверхность, Брайс вместе с ней, и она задыхалась от сладкого, спасительного для жизни воздуха, когда она подняла Сиринкс над краем и задыхаясь сказала Лехабе:

— Сдави грудную клетку…

Когтистые руки обвились вокруг ее лодыжек, разрезая кожу, и потянули ее назад. Ее лоб ударился о металлический край платформы, прежде чем холодная вода снова поглотила ее.

* * *

Хант не мог дышать, когда нокк с такой силой ударил Брайс по стеклу бака, что оно треснуло.

Удар вывел ее из ошеломленного оцепенения как раз в тот момент, когда нокк рванулся к ее лицу.

Она увернулась влево, но он все еще держал свои когти на ее плечах, впиваясь в кожу. Она потянулась за ножом, который привязала к бедру…

Нокк выхватил у нее из рук нож и швырнул его в водянистый сумрак.

Вот оно и все. Вот так она и умрет. Не от руки Мики, не от Синтетика в ее теле, а от того, что нокк разорвет ее в клочья.

Хант ничего не мог сделать, ничего, когда существо снова рвануло к ее лицу…

Брайс пошевелилась. Выпад не за спрятанным оружием, а за другим видом атаки.

Она ударила правой рукой низко в живот нокка и зарылась в почти невидимую переднюю складку. Все произошло так быстро, что Хант не сразу понял, что она сделала. Пока она не вывернула запястье, и нокк не выгнулся от боли.

Пузыри потекли изо рта Брайс, когда она сильнее вывернула его яйца…

Все мужчины в яме вздрогнули.

Нокк отпустил ее и упал на дно. Это был тот самый момент, в котором нуждалась Брайс. Она прижалась спиной к треснувшему стеклу, уперлась ногами и оттолкнулась.

Толчок выбросил ее в открытую воду. Кровь из раны на голове текла вслед за ней, даже когда Синтетик исцелял рану и не давая удару лишить ее сознания.

Платформа снова погрузилась в воду. Лехаба послала ее вниз. Последний спасательный круг.

Брайс плыла, выставив руки перед собой. Кровь бурлила с каждым волнообразным ударом.

На каменистом дне резервуара нокк пришел в себя и теперь оскалил зубы на убегающую женщину. Расплавленная ярость сверкнула в его молочных глазах.

— Плыви, Брайс, — прорычал Тарион. — Не оглядывайся назад.

Платформа достигла самого низкого уровня. Брайс плыла, стиснув зубы. Инстинкт сделать вдох должен был быть ужасен.

Ну же, взмолился Хант. Давай.

Пальцы Брайс сомкнулись на нижней части платформы. Нокк рванулся из глубин, ярость и смерть сверкали на его чудовищном лице.

— Не останавливайся, Брайс, — предупредила через экран Фьюри Акстар.

Рука за рукой она взбиралась по восходящей цепи, борясь за каждый фут, ведущий к поверхности.

Десять футов до вершины. Нокк добрался до основания платформы.

Пять. Нокк рванулся вверх по цепочке, наступая ей на пятки.

Брайс вынырнула на поверхность с резким вздохом, ее руки цеплялись за все вытаскивая…

Она вытащила свою грудь наружу. Ее живот. Свои ноги.

Руки нокка оторвались от воды и потянулись вперед.

Но Брайс уже вышла из зоны его досягаемости. И теперь тяжело дышала, капая водой в бурлящую поверхность под натертым полом. Рана на голове зажила без следа.

Нокк, не выдержав прикосновения воздуха, опустился под воду как раз в тот момент, когда кормовая платформа остановилась, закрывая доступ к воде внизу.

— Чертова Хель, — прошептала Фьюри, проводя дрожащими руками по лицу. — Чертова Хель.

Брайс бросилась к бесчувственной Сиринкс и потребовала от Лехабы:

— Ну, что же?

— Ничего…

Брайс начала сжимать грудную клетку, положив два пальца на середину мокрой груди химеры. Она сжала ее челюсти и дунула ей в ноздри. Сделала это снова. Снова. Снова.

Она не произнесла ни слова. Она не молила ни одного из богов, когда пыталась оживить ее.

На другом конце комнаты дверь ванной комнаты зашипела под ударами Мики. Ей нужно было выбраться отсюда. Теперь надо бежать, иначе она разорвется на осколки…

Брайс осталась. Она продолжала бороться за жизнь химеры.

— Ты можешь говорить через динамики? — спросил Рун у Деклана и Джесибы. — Ты можешь нас соединить? — Он указал на экран. — Скажи ей, чтобы она немедленно убиралась оттуда.

— Это работает только в одну сторону, — тихо сказала Джесиба, и лицо ее стало пепельно-серым.

Брайс продолжала сжимать грудь химеры, с ее мокрых волос капала вода, а кожа казалась синеватой в свете фонаря, как будто она сама была трупом с нацарапанным на спине Рогом, перекрытым только черным спортивным лифчиком.

Даже если она выберется из галереи, если она каким-то образом выживет после Синтетика, Мика сделает это …

Сиринкс очнулась, ее вырвало водой. Брайс всхлипнула, но перевернула химеру, позволив ей откашляться. Она забилась в конвульсиях, ее снова вырвало, она задыхалась при каждом вдохе.

Лехаба вытащила рубашку из ящика письменного стола и поднялась по ступенькам. Она протянула вещь и Брайс переоделась, прежде чем взять все еще слабую Сиринкс на руки и попытаться встать.

Она застонала от боли, чуть не уронив Сиринкс, когда из ее ноги хлынула кровь на капли воды внизу.

Хант был так сосредоточен на ране на голове, что не заметил, как нокк разрезал ее икру — там, где плоть, видимая сквозь леггинсы, оставалась наполовину разорванной. Рана до сих пор заживала. Нокк, должно быть, вонзил свои когти в кость, если все было настолько серьезно, что Синтетик так медленно сшивал ее.

— Нам надо бежать, — сказала Брайс. — Сейчас. До того, как он выйдет. — Она не стала дожидаться ответа Лехабы, когда ей удалось встать, неся на руках Сиринкс.

Она хромала — очень сильно. И она так медленно двигалась к лестнице.

Дверь ванной снова нагрелась, металл раскалился докрасна, когда Мика попытался расплавить путь на свободу.

Брайс тяжело дышала сквозь зубы, сдерживая шипение с каждым шагом. Пытаясь справиться с болью, которую Синтетик еще не забрал. Пытаясь тащить тридцатифунтовую химеру вниз по ступенькам на раненной ноге.

Дверь ванной комнаты запульсировала светом, из ее щелей полетели искры. Брайс добралась до библиотеки, сделала прихрамывающий шаг к главной лестнице, ведущей в демонстрационный зал, и заскулила.

— Оставь, — прорычал Осенний Король. — Оставь эту химеру.

Еще до того, как Брайс сделала еще один шаг, Хант понял, что она этого не сделает. Что она скорее отдаст свою спину на растерзание архангелу, чем оставит Сиринкс позади.

И он видел, что Лехаба тоже это поняла.

* * *

Брайс была уже на третьей ступеньке лестницы, искры летели из щелей двери ванной комнаты через библиотеку позади них, когда она поняла, что Лехаба не с ней.

Брайс остановилась, задыхаясь от боли в икре, которую даже Синтетик не мог притупить, и оглянулась на основание библиотечной лестницы.

— Забудь о книгах, Лехаба, — взмолилась она.

Если они выживут, она убьет Джесибу даже за то, что она заставила эльфа колебаться. Убьет ее.

Но Лехаба не двигалась с места.

— Лехаба, — сказала Брайс, и это имя прозвучало как приказ.

— Ты не успеешь вовремя, Биби, — тихо и печально сказала Лехаба.

Брайс сделала шаг вперед, и боль вспыхнула в ее икре. Каждое движение продолжало разрывать ее, тяжело сражаясь против Синтетика, пытающегося исцелить. Прежде чем он разрушит ее рассудок. Она проглотила свой крик и сказала:

— Мы должны попытаться.

— Только не мы, — прошептала Лехаба. — Ты.

Брайс почувствовала, как с ее лица исчезает всякий оставшийся цвет.

— Ты не можешь… — ее голос дрогнул.

— Я могу, — сказала Лехаба. — Чары не задержат его надолго. Позволь мне выиграть для тебя время.

Брайс продолжала двигаться, стиснув зубы.

— Мы можем… Мы можем выйти вместе…

— Нет.

Брайс оглянулась и увидела, что Лехаба мягко улыбается. Все еще у подножия лестницы.

— Позволь мне сделать это для тебя, Би. Для тебя и Сиринкс.

Брайс не могла остановить рыдания, вырвавшиеся из ее груди.

— Ты свободна, Лехаба.

Эти слова разнеслись по библиотеке, когда Брайс заплакала.

— На прошлой неделе я обменялась с Джесибой на твою свободу. У меня в столе лежат бумаги. Я хотела устроить вечеринку, чтобы сделать тебе сюрприз. — Дверь ванной комнаты начала деформироваться, изгибаться. — Я купила тебя, а теперь отпускаю на свободу, Лехаба, — всхлипнула Брайс.

Улыбка Лехабы не дрогнула. — Я знаю, — сказала она. — Я заглянула в твой ящик.

И несмотря на то, что чудовище пыталось вырваться на свободу позади них, Брайс подавилась смехом, прежде чем она взмолилась:

— Ты свободна… ты не должна этого делать. Ты свободна, Лехаба.

Но Лехаба все еще стояла у подножия лестницы.

— Тогда пусть весь мир знает, что моим первым актом свободы была помощь моим друзьям.

Сиринкс пошевелилась в руках Брайс, низкий, болезненный звук вырвался из нее. Брайс подумала, что это может быть звук ее собственной души, когда она прошептала, не в силах вынести этот выбор, этот момент:

— Я люблю тебя, Лехаба.

Единственные слова, которые когда-либо имели значение.

— И я всегда буду любить тебя, Би, — выдохнула огненная фея, — Иди.

Брайс так и сделала. Стиснув зубы, с криком вырвавшимся из нее, Брайс поднялась вместе с Сиринкс вверх по лестнице. К железной двери наверху. И сколько бы времени это им ни стоило, если Синтетик не уничтожит ее первой.

Дверь ванной застонала.

Брайс оглянулась — всего один раз. На подругу, которая осталась рядом с ней, когда никто другой этого не делал. Которая отказывалась быть веселой, даже перед лицом темноты, поглотившей Брайс целиком.

Лехаба зажглась глубоким, непоколебимым рубином и начала двигаться.

Взмах ее руки вверх. Потом по дуге вниз. Вихрь, волосы закручиваются спиралью над ее головой. Танец, чтобы призвать ее силу. Каким бы ядром ни обладал огненный спрайт.

По телу Лехабы разлилось сияние.

Поэтому Брайс полезла наверх. И с каждым болезненным шагом вверх она слышала, как Лехаба шепчет, почти напевая:

— Я потомок Рантии Драл, королевы углей. Теперь она со мной, и я не боюсь.

Брайс поднялась на самый верх лестницы.

— Мои друзья позади меня, и я буду защищать их, — прошептала Лехаба.

Вскрикнув, Брайс толкнула дверь библиотеки. Пока она не захлопнулась с лязгом, чары не запечатали ее, заглушив голос Лехабы, и Брайс прислонилась к ней, соскользнув на пол и всхлипывая сквозь зубы.

* * *

Брайс добралась до демонстрационного зала и заперла за ней железную дверь. Слава богам за это — слава гребаным богам.

И все же Хант не мог оторвать глаз от экрана библиотеки, где Лехаба все еще двигалась, все еще призывала свою силу, повторяя эти слова снова и снова:

— Я потомок Рантии Драл, королевы углей. Теперь она со мной, и я не боюсь.

Лехаба сияла, яркая, как сердце звезды.

— Мои друзья позади меня, и я буду защищать их.

Верхняя часть двери ванной комнаты начала открываться.

И Лехаба высвободила свою силу. Три удара. Отличный прицел.

Только не к двери ванной и архангелу за ней. Нет, Лехаба не могла остановить Мику.

Но сто тысяч галлонов воды могли.

Мерцающие вспышки энергии Лехабы ударили в стеклянный резервуар. Прямо над трещиной, которую сделала Брайс, когда нокк бросился на нее.

Существо, почувствовав волнение, поднялось от камней. И отшатнулось в ужасе, когда Лехаба ударила снова и снова. Стекло затрещало еще сильнее.

И тогда Лехаба бросилась на него. Прижала свое крошечное тельце к трещине.

Она продолжала шептать эти слова снова и снова. Они слились в одно предложение, молитву, вызов.

— Мои друзья со мной, и я не боюсь.

Хант настолько усилил контроль над силой удерживающей его тело, что смог положить руку на сердце. Это был единственный жест благодарности, который он мог сделать, когда слова Лехабы прошептали в динамиках.

— Мои друзья со мной, и я не боюсь.

Один за другим ангелы в 33-м поднялись на ноги. Потом Рун и его друзья. И они тоже приложили руки к сердцам, когда самый маленький член из их Домов бился о стеклянную стену, горя золотом, когда нокк пытался убежать в любое место, где он мог бы пережить то, что должно было произойти.

Снова и снова Лехаба шептала:

— Мои друзья со мной, и я не боюсь.

Стекло покрылось паутиной.

Все присутствующие в конференц-зале поднялись на ноги. Только Сандриэль, сосредоточенная на экране, ничего не заметила. Все они стояли и свидетельствовали о фее, которая навлекла свою смерть на себя, на нокка, чтобы спасти своих друзей. Это было все, что они могли предложить ей, это последнее уважение и честь.

Лехаба все еще давила на него. Все еще сотрясаясь от ужаса. И все же она не останавливалась. Ни на один удар сердца.

— Мои друзья со мной, и я не боюсь.

Дверь ванной распахнулась, металл изогнулся в сторону, показывая Мику, сияющего, как раскаленное железо, готового разорвать этот мир на части. Он оглядел библиотеку, остановив взгляд на Лехабе и потрескавшейся стене резервуара.

Спрайт резко развернулась, прижавшись спиной к стеклу. Она прошипела Мике:

— Это за Сиринкс.

Она ударила своей маленькой горящей ладошкой по стеклу.

И тут в библиотеку ворвались сто тысяч галлонов воды.

Глава 80

Вспыхнули мигающие красные огни, окрасив мир в мерцающие цвета. Снизу донесся рев, и галерея содрогнулась.

Брайс поняла.

Она поняла, что резервуар треснул, и что Лехаба была стерта с лица земли вместе с ним. Она поняла, что нокк, оказавшийся на открытом воздухе, тоже был мертв. Поняла, что это сможет задержать Мику не на долго.

Сиринкс все еще хныкала у нее на руках. На полу галереи валялись осколки стекла, а окно в кабинет Джесибы, этажом выше, было разбито.

Лехаба была мертва.

Пальцы Брайс сжались в кулак. Красный свет предупреждающих сигналов тревоги омыл ее зрение. Она поприветствовала Синтетик в своем сердце. Каждую его разрушительную, яростную, замерзшую унцию.

Брайс поползла к входной двери, звеня разбитым стеклом. Сила, пустая и холодная, гудела на кончиках ее пальцев.

Она ухватилась за ручку и приподнялась. Рывком распахнула дверь навстречу золотистому послеполуденному свету.

Но она не прошла через нее.

Это было совсем не то, на что Лехаба смогла выиграть ей время.

* * *

Хант знал, что Лехаба была убита мгновенно, так же верно, как факел, брошенный в ведро с водой.

Приливная волна отбросила нокка на антресоли, где он бился, задыхаясь и пожирая свою кожу. Поток воды отбросил Мику обратно в ванную.

Хант просто смотрел и смотрел. Спрайт исчез.

— Черт, — прошептал Рун.

— А где же Брайс? — спросила Фьюри.

Главный этаж галереи был пуст. Входная дверь была открыта, но…

— Твою мать, — прошептал Флинн.

Брайс уже бежала вверх по лестнице. В кабинет Джесибы. Только Синтетик подпитывал этот бег. Только такой наркотик мог заглушить боль. И разум тоже.

Брайс поставила Сиринкс на землю, когда она вошла в кабинет, а затем перепрыгнула через стол. К разобранному пистолету, установленному на стене над ним.

Винтовка Богоубийцы.

— Она собирается убить его, — прошептал Рун. — Она убьет его за то, что он сделал с Даникой и стаей. — Прежде чем она поддалась Синтетику, Брайс могла сделать для ее друзей только это. Последние мгновения ясности в ее жизни.

Сабина была молчалива, как смерть. Но дико дрожала.

У Ханта подогнулись колени. Он не мог на это смотреть. Не стал бы смотреть на это.

Сила Мики грохотала в библиотеке. Раздвинув воду, он пропахал все пространство.

Брайс схватила четыре части винтовки Богоубийцы, висевшей на стене, и бросила их на стол. Отперев дверцу сейфа, она сунула руку внутрь. Она вытащила стеклянный флакон и выпила какое-то зелье — еще один наркотик? Кто знает, что там хранила колдунья? — а потом вытащила тоненькую золотую пулю.

Она была шести дюймов длиной, на ее поверхности с одной стороны был выгравирован ухмыляющийся крылатый череп. С другой стороны, два простых слова:

«Помни о смерти».

Помни о смерти. Теперь они казались скорее обещанием, чем мягким напоминанием с мясного рынка.

Брайс стиснула пулю между зубами, когда потянула к себе первую часть винтовки. Вторую.

Мика ринулся вверх по лестнице, олицетворяя саму смерть.

Брайс резко повернулась к открытому внутреннему окну. Она протянула руку, и третья часть винтовки — ствол — полетела со стола в ее растопыренные пальцы, несомые магией, которой она от природы не обладала, все благодаря Синтетику, бегущему по ее венам. Несколько движений заставили ее зафиксировать части оружия.

Она подбежала к разбитому окну, на ходу собирая винтовку, подхватывая с невидимого ветра последнюю деталь со стола, все еще зажимая в зубах золотую пулю.

Хант никогда не видел, чтобы кто-то собирал винтовку, не глядя на нее, и бежал к цели. Как будто она делала это уже тысячу раз.

Так оно и было, вспомнил Хант.

Брайс могла быть дочерью Осеннего короля, но она была дочерью Рэндалла Силаго. И легендарный снайпер хорошо ее обучил.

Брайс щелкнула последней деталью, вставила ее на место и, наконец, зарядила пулю. Она резко остановилась перед зияющим окном, поднялась на колени и прижала Богоубийцу к своему плечу.

И те две секунды, которые потребовались Брайс, чтобы выровнять прицел и успокоить дыхание, Хант знал, что эти секунды принадлежали Лехабе. То, что Лехаба предложила Брайс, и Брайс приняла с пониманием.

Ни единого шанса на побег. Нет, от Мики никогда не будет никакого спасения.

Лехаба предложила Брайс две лишние секунды, необходимые для того, чтобы убить архангела.

Мика выскочил из железной двери. Металл врезался в деревянные панели галереи. Губернатор резко повернулся к открытой парадной двери. К ловушке, которую устроила Брайс, открыв ее.

Поэтому он даже не поднял глаз. Поэтому у него не было времени даже взглянуть в сторону Брайс, прежде чем ее палец лег на спусковой крючок.

И она выстрелила этой пулей прямо в гребаную голову Мики.

Глава 81

Время искривлялось и растягивалось.

У Ханта возникло отчетливое ощущение, что он падает навзничь, хотя он уже уперся в стену и даже не пошевелил ни единым мускулом.

И все же кофе в кружке на ближайшем столике накренилось, жидкость начала качаться в одну сторону…

Смерть архангела, мировой державы может сотрясти пространство и время. Секунда может длиться целый час. День. Год.

Так что Хант видел все. Видел бесконечно медленные движения всех присутствующих в комнате, зияющее потрясение, охватившее Сандриэль возмущение, побледневшее недоверие Поллукса, ужас Руна…

Пуля Богоубийцы все еще пробивала череп Мики. Все еще извиваясь в костях и мозговом веществе, таща за собой время.

Затем Брайс встала у разбитого окна кабинета. С мечем в руках.

Меч Даники, который она оставила его в галерее в свой последний день жизни. А Брайс, должно быть, спрятала его в кабинете Джесибы, где он пролежал целых два года. Хант видел каждую минуту выражение лица Сабины, расширяющиеся зрачки, поток ее волос цвета кукурузного шелка, когда она пошатнулась при виде пропавшей фамильной реликвии…

Брайс спрыгнула с подоконника и оказалась внизу, в выставочном зале. Хант видел каждое движение ее тела, изгибаясь дугой, когда она поднимала меч над головой, а затем снова опускала его, когда падала.

Он мог бы поклясться, что древняя сталь разрезала сам воздух. А потом он пронзил Мику насквозь.

Рассек ему голову надвое, пронзил его тело. Разрывая его на части. Только меч Даники мог справиться с этой задачей.

Хант наслаждался этими последними мгновениями своей жизни, пока Синтетик не взял верх. Был ли это первый признак его — этого безумия, этой чистой, неистовой ярости?

Брайс. Его Брайс. Его друг и… все, что у них было, это было нечто большее. Она была его, а он ее, и он должен был сказать ей это, должен был сказать ей в вестибюле Комициума, что она была единственным человеком, который имел значение, который когда-либо будет иметь значение для него, и он найдет ее снова, даже если это займет тысячу лет, он найдет ее и сделает все, чтобы стереть насмешку Сандриэль.

Брайс все еще прыгала, все еще продолжала резать тело Мики. Его кровь дождем хлестала вверх.

В обычное время она бы разбрызгалась. Но в этом искаженном существовании кровь архангела поднималась подобно рубиновым пузырям, осыпая лицо Брайс, наполняя ее кричащий рот.

В этом искаженном существовании он мог видеть, как Синтетик исцеляет каждое порезанное, ушибленное место на Брайс, когда она прорезала свой путь вниз через Мику. Разрезая его пополам.

Она приземлилась на зеленый ковер. Хант ожидал услышать треск костей. Но ее икра была полностью исцелена. Последний дар Синтетика перед тем, как он уничтожит ее. И все же в ее глазах… он не видел ни тени саморазрушительного безумия. Только холодная, сверкающая месть.

Две половинки тела Мики отпали друг от друга, и Брайс снова пошевелилась нанося еще один удар поперек его торса. А потом еще один удар в голову.

Белая рубашка на Брайс теперь стала малиновой. Однако ее глаза оставались ясными. Синтетик все еще не взял управление на себя.

— Противоядие действует, — пробормотала Гипаксия. — Это на нее действует.

Тогда Хант покачнулся. Он сказал ведьме:

— Я думал, что ты просто отправишь яд.

Гипаксия не отрывала глаз от экрана.

— Я придумала, как стабилизировать яд, не нуждаясь в его присутствии — и вместо этого послала ей противоядие. Просто… на всякий случай.

И они следили за тем, как Брайс выпивает его, словно бутылку виски.

Потребовалось почти три минуты, чтобы противоядие полностью уничтожило Синтетик в клинике Гипаксии. Ни Хант, ни Королева ведьм не отрывали глаз от Брайс достаточно долго, чтобы сосчитать минуты, пока Синтетик полностью не исчез из ее тела.

Брайс спокойно подошла к потайному шкафу с припасами. Вытащила красный пластиковый контейнер. И вылила весь галлон бензина на расчлененный труп губернатора.

— Твою мать, — снова и снова шептал Рун. — Твою мать.

Остальная часть комнаты даже не дышала. Даже Сандриэль не могла вымолвить ни слова, когда Брайс схватила пачку спичек из ящика ее стола.

Она ударила по одной из них и бросила ее на тело губернатора.

Вспыхнуло пламя. Огнезащитные чары на искусствах вокруг нее замерцали.

Не было ни малейшего шанса на спасение или исцеление. Только не для Мики. Только не после того, что он сделал с Даникой Фендир. Со стае Дьяволов. И Лехабой тоже.

Брайс уставилась на огонь, ее лицо все еще было забрызгано кровью архангела. И наконец, она подняла глаза. Прямо в камеру. Чтобы весь мир увидел.

Воплощенная месть. Разбитое гневом сердце. Она ни за кого не станет кланяться. Молния Ханта запела при виде этого жестокого, красивого лица.

Время ускорилось, пламя пожирало тело Мики, превращая его крылья в пепел.

Снаружи галереи завыли сирены, оповещая о прибытии вспомогательного отряда.

Брайс захлопнула входную дверь, когда появились первые отряды фейри и волчьи стаи.

Никто, даже Сандриэль, не произнесла ни слова, пока Брайс доставала пылесос из кладовки. И стирала с лица земли последние следы Мики.

Глава 82

— Взрыв газа, — сказала она помощнику по внутренней связи, который, очевидно, не был проинформирован о деталях своим начальством. Она была в полном порядке. Просто нужно разобраться с личным беспорядком.

Никакого упоминания об архангеле. О пепле, который она пропылесосила, а потом выбросила в мусорное ведро на заднем дворе.

Потом она поднялась в кабинет Джесибы, чтобы обнять Сиринкс, погладить ее по шерстке, поцеловать в еще влажную голову и несколько раз прошептать:

— Все в порядке. Ты в порядке.

В конце концов она уснула у нее на коленях, и когда она убедилась, что ее дыхание не нарушено, она наконец вытащила телефон из кармана своих леггинсов.

У нее было семь пропущенных звонков, и все от Джесибы. И целая вереница сообщений. Она едва понимала предыдущие, но то, что поступило минуту назад, говорило:

«Скажи мне, что с тобой все в порядке».

Ее пальцы были далеко, кровь стучала в ушах. Но она ответила: «Все в порядке. Вы видели, что произошло?»

Ответ Джесибы пришел мгновением позже.

«Да. Все». Затем колдунья добавила: «Все на саммите видели это».

Брайс только написала ответ: «Хорошо».

Она молча сунула телефон обратно в карман и отважилась спуститься к водянистым развалинам архива.

В почти полностью затопленной библиотеке не было и следа Лехабы. Ни единого пятнышка пепла.

Труп нокка лежал распростертый на антресолях, его высохшая кожа шелушилась, одна когтистая рука все еще сжимала железные прутья балконных перил.

Джесиба наложила на библиотеку достаточно заклинаний, чтобы книги, небольшие резервуары и террариумы были защищены от воды, хотя их обитатели были близки к безумию, но само здание было защищено…

Тишина ревела вокруг нее.

Лехаба исчезла. За ее плечом не было никакого голоса, ворчащего по поводу беспорядка.

А Даника… она спрятала правду, которую открыл Мика. Рог на ее спине восстановлен и снова активен. Она не чувствовала ничего и не знала бы, что он проснулся, если бы не ужасный взрыв, который вызвал архангел. По крайней мере, портал не открылся.

Она знала, что некий мир приближается. Скоро он появится на ее пороге.

И она вполне могла сгореть за то, что только что сделала.

Поэтому Брайс поплелась обратно наверх. Ее нога была исцелена. Все боли исчезли; организм был очищен от Синтетика…

Брайс вырвало в мусорное ведро рядом с ее столом. Яд в противоядии горел так же яростно, как и поступал, но она не останавливалась. По крайней мере, до тех пор, пока не осталось ничего, кроме слюны.

Она должна позвонить кому-нибудь. Кому угодно.

Но дверной звонок все еще не звонил. Никто не пришел наказать ее за то, что она сделала.

Сиринкс все еще спала, свернувшись в тугой клубок. Брайс пересекла галерею и открыла дверь навстречу миру.

Именно тогда она услышала крик. Она схватила Сиринкс и побежала к нему.

А когда она пришла, то поняла, почему никто не пришел ни за ней, ни за Рогом, нарисованным чернилами на ее плоти.

У них были куда более серьезные проблемы.

* * *

На саммите царил хаос. Астерианская стража улетела, по-видимому, чтобы получить инструкции от своих хозяев, и Сандриэль просто смотрела на экран разинув рот, на котором показывали Брайс Квинлан, небрежно пылесосящую пепел губернатора, как будто она просыпала щепки на ковер.

Она была настолько отвлечена, что Хант наконец смог пошевелиться. Он скользнул на свободное место рядом с Руном и Флинном. Его голос был тихим.

— Все это только усугубилось.

И действительно, Осенний король велел Деклану Эммету и двум другим техникам работать на шести разных компьютерах, отслеживая все, начиная от галереи и заканчивая новостями и передвижениями Аикс по городу. Тристан Флинн снова разговаривал по телефону, споря с кем-то в командном пункте фейри.

Рун потер лицо.

— Они убьют ее за это.

За убийство губернатора. За доказательство того, что эльф и женщина-получеловек смогли сразиться с губернатором и победить. Это было абсурдно.

Сабина все еще смотрела на экраны, невидящая, дремавшего рядом с ней старого лидера волков. Усталый, измученный волк, готовый к своему последнему сну. Амелия Рейвенскрофт, все еще бледная и дрожащая, протянула Сабине стакан воды. Будущий лидер не обратила на это внимания.

На другом конце комнаты Сандриэль встала, прижимая телефон к уху. Она не смотрела ни на кого из них, пока поднималась по ступенькам из ямы и уходила, ее триарии выстроились в шеренгу вокруг нее, а Поллукс уже достаточно овладел собой, чтобы прийти в движение.

Желудок Ханта скрутило, когда он подумал, что Сандриэль была в нескольких шагах от того, чтобы стать коронованным архангелом Вальбары. Поллукс ухмыльнулся достаточно широко, чтобы подтвердить такую возможность. Черт.

Рун взглянул на Ханта.

— Нам нужно придумать план, Аталар.

Для Брайс. Чтобы хоть как-то защитить ее от последствий всего этого. Если такое вообще возможно. Если Астери уже не двигались к ней, не говорили Сандриэль, что делать. Приказывая устранить угрозу, в которую только что превратилась Брайс, даже без Рога, нарисованного у нее на спине.

По крайней мере, эксперимент Мики провалился.

— Они убьют ее за это, — повторил Рун, больше обращаясь к самому себе.

Королева Гипаксия заняла место по другую сторону от Ханта, бросив на него предупреждающий взгляд и подняв ключ. Она вставила его в наручники Ханта, и горсианские камни со стуком упали на стол.

— Я думаю, что у них есть более серьезные проблемы, — сказала она, указывая на городские камеры, которые остановил Деклан.

В конференц-зале воцарилась тишина.

— Скажи мне, что это не то, что я думаю, — сказал Рун.

Эксперимент Мики с Рогом вовсе не провалился.

Глава 83

Брайс бросила один взгляд на Ворота Сердца на Старой площади и помчалась домой с Сиринкс на руках.

Мика действительно успешно использовал Рог и открыл портал прямо через устье Ворот Сердца, черпая магию в кварцевых стенах. Брайс бросила один взгляд на то, что выплыло из пустоты, подвешенной в Воротах Сердца, и поняла, что Мика открыл портал в не неизвестные миры, как он намеревался. А в сам Ад.

Люди кричали, когда крылатые чешуйчатые демоны вылетали из Ворот — демоны из самой Ямы.

У своего дома она крикнула Маррин, чтобы она спустилась в подвал вместе со всеми жильцами, которых она сможет привести с собой. А также позвонила своей семье, друзьям и предупредила их, чтобы они нашли безопасное место-убежище, если смогут… и укрылись там с любым доступным оружием.

Она оставила Сиринкс в квартире, поставила на стол огромную миску с водой и полностью сняла крышку с ящика для еды. Она могла сама себя прокормить. Она сложила одеяла на диване, укутав ее ими, и поцеловала один раз в мохнатую голову, прежде чем схватила то, что ей было нужно, и снова выбежала за дверь.

Она помчалась на крышу, натянув кожаную куртку Даники, а затем привязала меч семьи Фендир за спину. Она засунула один из пистолетов Ханта за пояс джинсов, взвалила на плечо его винтовку и сунула в карманы как можно больше пачек патронов. Она оглядела город, и ее кровь превратилась в лед. Все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла.

Мика не просто открыл портал в Ад через Ворота Сердца. Он открыл по одному в каждых Вратах. Все семь кварцевых арок были дверью в Ад.

Крики снизу усилились, когда демоны ринулись из пустоты в беззащитный город.

Завыла сирена. Предупреждающий крик и приказ.

Убежища открылись, их автоматические двери толщиной в фут раздвинулись, чтобы впустить тех, кто уже собрался. Брайс поднесла телефон к уху.

Джунипер в кои-то веки сняла трубку после первого же гудка.

— О боги, Брайс…

— Уходи в безопасное место!

— Да, да, — всхлипнула Джунипер. — У нас была генеральная репетиция с несколькими крупными спонсорами, и мы все в убежище в конце квартала, и… — еще один всхлип. — Брайс, они говорят, что собираются закрыть дверь раньше.

Ужас пронзил ее насквозь.

— Люди должны попасть внутрь. Им нужна каждая свободная минута.

Джунипер заплакала.

— Я им так и сказал, но они в бешенстве и не хотят слушать. Они не пускают сюда людей.

— Гребаные ублюдки, — выдохнула Брайс, изучая все еще открытое убежище в ее квартале… людей, стекающихся внутрь. Укрытия можно было закрыть вручную в любое время, но все они закроются в течение часа. И будут запечатаны до тех пор, пока угрозу не устранят.

Голос Джунипер дрожал.

— Я заставлю их придержать двери. Но Брайс, это же… — звонок прервался, когда она, вероятно, двинулась дальше в укрытие, и Брайс посмотрела на север, в сторону театров. Всего в нескольких кварталах от Ворот Сердца. — Месиво из… — снова раздался треск. — В безопасности?

— Я в безопасности, — солгала Брайс. — Оставайся в убежище. Держите двери так долго, как только сможете.

Но Джунипер, милая, решительная и храбрая, не смогла бы успокоить охваченную паникой толпу. Особенно облаченная в пышные одежды и смириться жить за счет всех остальных.

Голос Джунипер снова затрещал, и Брайс просто сказала:

— Я люблю тебя, Джун. — И повесила трубку.

Она послала сообщение Джесибе о буквальном освобождении Ада, а когда не получила мгновенного ответа, добавила еще одно, сказав, что направляется туда. Потому что кто-то должен это сделать.

Демоны взмыли в небо от Ворот Мунвуда. Брайс могла только молиться, чтобы Берлога уже закрылась. Но там скорее всего была дюжина охранников и мощные чары. В некоторых частях этого города вообще не было никакой защиты.

Этого было достаточно, чтобы она бросилась бежать по лестнице ведущей с крыши. Вниз.

На обеспокоенные улицы.

* * *

— Демоны выходят из всех Ворот, — доложил Деклан, перекрывая шум различных лидеров и их команд, кричащих в свои телефоны. Ворота теперь содержали черные пустоты в своих сводчатых проходах. Как будто внутри них открылись невидимые двери.

Он мог видеть только шесть из них на своих экранах, так как в Костяном Квартале не было камер, но Деклан предположил, что он мог с уверенностью предположить, что Ворота Мертвых через Истру были такими же темными. Джесиба Рога не пыталась связаться с младшим королем, но не сводила глаз с экрана. Лицо ее было пепельно-серым.

— Это не имеет значения, — подумал Хант, глядя через плечо Деклана. Обитатели Костяного Квартала были уже мертвы.

Раздавались звонки на многие из них никто не отвечал. Сабина выкрикивала приказы Амелии, обе они прижимали телефоны к ушам, пытаясь связаться с альфами городских стай.

На каждом экране конференц-зала камеры со всего Города Полумесяца показывали страну кошмаров. Хант не знал, куда смотреть. Каждый новый образ был еще ужаснее предыдущего. Демоны, которых он узнавал с пугающей ясностью, — худшие из худших, хлынули в город через Ворота. Демоны, которых ему стоило немалых усилий убить. У жителей Лунатиона не было ни единого шанса.

Только не вежливые, умные демоны вроде Айдаса. Нет, это были те самые ворчуны. Звери из преисподней. Это дикие собаки, жаждущие легкой добычи.

В Пяти Розах уже сверкали радужные пузыри защитных чар у вилл. Запирающие любого бедняка или неудачника, оказавшегося на улице. Именно там, перед закованными в железо стенами богатейших горожан города, был отдан приказ об отправке Аикс. Чтобы защитить и без того безопасное место.

Хант зарычал на Сабину:

— Скажи своим стаям, что там есть беззащитные, где они нужны…

— Таковы протоколы, — прорычала Сабина в ответ. У Амелии Рейвенскрофт, по крайней мере, хватило порядочности покраснеть от стыда и опустить голову. Но она не осмелилась заговорить без разрешения.

— К черту протоколы, — прорычал Хант. Он указал на экраны. — У этих придурков на виллах есть чары и комнаты для паники. У людей на улицах ничего нет.

Сабина не обратила на него внимания. Но Рун приказал своему отцу:

— Выведи наши войска из Пяти Роз. Отправь их туда, где они нужны.

Челюсть Осеннего короля задвигалась. Но он сказал:

— Протоколы существуют не просто так. Мы не пустим их в хаос.

— Вы оба, блядь, издеваетесь? — требовательно спросил Хант.

Послеполуденное солнце медленно клонилось к горизонту. Он не хотел думать о том, насколько хуже будет, когда наступит ночь.

— Меня не волнует, если они этого не хотят, — кричал в трубку Тарион. — Скажи им, чтобы шли на берег. — Пауза. — Тогда скажи им, чтобы они взяли всех, кого смогут унести под водой!

Исайя говорил по телефону в другом конце комнаты.

— Нет, это искривление времени было просто каким-то заклинанием, которое пошло не так, Наоми. Да, это заставило Ворота открыться. Нет, 33-й пусть едет к Старой площади. Доставь их прямо сейчас к старым квадратным воротам. Мне плевать, если их всех разорвут в клочья… -

Исайя отнял телефон от уха и заморгал, глядя на экран.

Глаза Исайи встретились с глазами Ханта,

— ЦТР находится в осаде. 33-й убивают. — Он не задумывался, была ли Наоми просто одной из них или просто потеряла свой телефон в драке.

Рун и Флинн набирали номер за номером. Им никто не отвечал. Как будто все лидеры фейри, оставшиеся в городе, тоже были мертвы.

Сабина дозвонилась.

— Итан — отчет.

Деклан безмолвно передал номер Сабины в громкоговорители комнаты. Пыхтение Итана Холстрома заполнило все пространство, его местоположение было видно снаружи заколдованного и непроницаемого логова. Неземное, дикое рычание, которое не принадлежало волкам, прорезалось между его словами.

— Они повсюду. Нам едва удается их сдерживать…

— Держите позиции, — скомандовала Сабина. — Оставайтесь на своих позициях и ждите дальнейших приказаний.

Люди и Ваниры бежали с детьми на руках к любому открытому убежищу, какое только могли найти. Многие из них уже были закрыты, запечатаны обезумевшими людьми внутри.

Хант спросил Исайю:

— Как скоро 32-й сможет прибыть из Хилены?

— Через час, — ответил ангел, не отрывая глаз от экрана. На бойню, на паникующий город.

— Они придут слишком поздно. — А если Наоми упала, раненая или мертвая… черт.

— Немедленно окружите Врата Розы, — прогремел Флинн кому-то по телефону. — Ты просто так отдашь им город?

Хант осмотрел место кровопролития и перебрал несколько вариантов развития событий в городе. Им понадобятся войска, чтобы окружить все семь Ворот, открывающихся в Ад и найти способ закрыть их.

Гипаксия поднялась со своего места. Она изучила экраны с мрачной решимостью и спокойно сказала в телефон:

— Надевайте экипировку и выходите. Мы направляемся туда.

Все повернулись к ней. Молодая Королева, казалось, ничего не заметила. Она просто приказала тому, кто был на линии:

— В город. Сейчас.

— Вы все будете убиты, — прошипела Сабина. «И слишком поздно», — про себя сказал Хант.

Гипаксия положила трубку и указала на экран на левой стене, на котором была видна Старая площадь.

— Я лучше умру, как она, чем буду смотреть, как умирают невинные люди, пока я сижу здесь.

Хант повернулся туда, куда она указала, и волосы на его шее встали дыбом. Как будто он знал, что он увидит.

Там, мчась по улицам в кожаной куртке Даники, с мечом в одной руке и пистолетом в другой, Брайс.

Бежала не от опасности, а прямо в нее.

Она что-то рычала, снова и снова. Деклан включил каналы, переключаясь с одной камеры на другую и следуя за ней по улице.

— Я думаю, что смогу включить звук и изолировать ее голос от окружающего шума, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. И затем…

— Идите в укрытия! — она просто кричала. Ее слова эхом отразились от стен комнаты.

Пригнулась, взмахнула мечом, выстрелила. Она двигалась так, словно всю свою жизнь тренировалась с Аикс.

— Зайдите в дом. — взревела она, резко развернувшись и целясь в крылатого демона, заслоняющего насмешливо-золотое послеполуденное солнце. Ее пистолет выстрелил, и существо с визгом метнулось в переулок. Пальцы Деклана летали по клавиатуре, пока он держал ее на экране.

— Куда она, черт возьми, собралась? — сказала Фьюри.

Брайс продолжала бежать. Она продолжала стрелять. Она не промахивалась.

Хант огляделся вокруг и понял, куда она направляется.

В самое беззащитное место в Городе Полумесяце, полное людей без всякой магии. Никаких сверхъестественных способностей или силы.

— Она собирается на Луга, — сказал Хант.

* * *

Все оказалось гораздо хуже, чем Брайс себе представляла.

Ее рука немела от отдачи пистолета каждый раз, когда она стреляла, зловонная кровь покрывала ее, и не было конца щелкающим зубам, кожистым крыльям, яростным, лишенным света глазам. День клонился к яркому закату, и вскоре небо сравнялось с запекшейся кровью на улицах.

Брайс рванула вперед, ее дыхание было острым, как нож в груди.

У нее кончились патроны. Она не стала тратить время на их поиски. Нет, она просто швырнула пистолет в крылатого черного демона, который налетел на нее, сбив его с ног, и сняла винтовку с плеча. Ружье Ханта. Его запах кедра и дождя окутал ее, когда она заряжала ствол, и к тому времени, когда демон развернулся в ее сторону, щелкая челюстями, она выстрелила.

Его голова была оторвана в брызгах красного цвета.

И все же она бежала вперед, прокладывая себе путь в город. Мимо нескольких все еще открытых убежищ, чьи обитатели делали все возможное, чтобы защитить входы. Чтобы выиграть для других время, чтобы те могли попасть внутрь.

Еще один демон спустился с крыши, изогнутые когти тянулись к ней…

Брайс взмахнула мечом Даники вверх, рассекая пятнистую серую кожу демона от живота до шеи. Он врезался в тротуар позади нее, кожистые крылья захлопали под ним, но она уже снова двигалась.

Продолжала. Она должна была продолжать двигаться.

Все ее тренировки с Рэндаллом, каждый час между валунами и соснами в горах вокруг ее дома, каждый час в городском рекреационном зале — все это было ради этого.

Глава 84

Хант не мог оторвать глаз от Брайс, пробивающейся через весь город. Телефон Гипаксии зазвонил где-то слева от него, и Королева ведьм ответила еще до того, как закончился первый звонок. Слушая.

— Что значит «метлы уничтожены»?

Деклан переключил ее звонок на громкоговорители, так что все они могли слышать дрожащий голос ведьмы на другом конце линии.

— Они все в щепках, Ваше Величество. И оружейная комната конференц-зала тоже. Оружие, мечи и вертолеты тоже. Машины. Все разрушено.

Ужас свернулся в животе Ханта, когда Осенний Король пробормотал:

— Мика. — Должно быть, архангел сделал это перед тем, как уйти, тихо и незаметно. Предвкушая, как он будет держать их на расстоянии, пока поэкспериментирует с силой Рога. Вместе с Брайс.

— У меня есть вертолет, — сказала Фьюри. — Я держу его за пределами площадки.

Рун поднялся на ноги.

— Тогда мы выдвигаемся прямо сейчас. — И все равно дорога туда займет тридцать минут.

— Этот город — настоящая бойня, — говорила Сабина в трубку. — Держите ваши посты в Мунвуде и Пяти Розах.

Каждая стая в Аикс была связана с этим вызовом и могла слышать друг друга. Несколькими нажатиями клавиш Деклан соединил телефон Сабины с системой в конференц-зале, так что вспомогательный отряд мог слышать их всех. Но некоторые стаи вообще перестали реагировать.

— Немедленно тащи гребаную волчью стаю на Старую площадь! — рявкнул Хант на Сабину. Даже с вертолетом Фьюри будет слишком поздно. Но если бы помощь могла по крайней мере добраться до Брайс прежде чем она отправится в одиночку в Луга…

— На Старой площади больше не осталось волков, — огрызнулась Сабина.

Но главный из волков наконец зашевелился и указал древним узловатым пальцем на экран. И он сказал:

— Один волк остался на Старой площади.

Тогда все посмотрели на него. Туда, куда он указал. На кого он только что указал.

Брайс мчалась сквозь бойню, меч сверкал при каждом взмахе, уклоне и ударе.

Сабина поперхнулась.

— Ты чувствуешь меч Даники, отец…

Старческие, невидящие глаза премьер-министра моргнули, глядя на экран. Его рука сжалась на груди.

— Волк. — Он постучал себя по сердцу. И все же Брайс пробивалась вперед, к Лугам, и все же она убегала от тех, кто бежал к убежищам, выигрывая им путь к безопасности. — Настоящий волк.

Горло Ханта сжалось до боли. Он протянул руку Исайе.

— Дай мне свой телефон.

Исайя не сказал ни слова, когда передал ему трубку. Хант набрал номер, который запомнил наизусть, поскольку не решался хранить его в своих контактах. Звонок все звонил и звонил, пока наконец не закончился.

— Полагаю, это очень важно?

Хант не потрудился назвать себя, когда прорычал:

— Ты должна мне проклятую милость богов.

Королева Гадюк только сказала, забавляясь своим богатым голосом:

— О?

* * *

Две минуты спустя Хант поднялся со своего места, намереваясь последовать за Руном к вертолету Фьюри, когда зазвонил телефон Джесибы.

— Это Брайс, — напряженным голосом объявила колдунья.

Хант резко повернул голову к камере, и действительно, Брайс засунула свой телефон в бретельку лифчика, вероятно, оставив его включенным на громкую связь. Она кружила вокруг брошенных машин, пересекая границу Лугов Златоцветника. Солнце начинало садиться, как будто сам Солас покидал их.

— Включи громкую связь и соедини звонок с вспомогательными отрядами, — приказала Джесиба Деклану и сняла трубку. — Брайс?

Брайс была измучена. Ее винтовка грохотала, как раскат грома.

— Скажи тому, кто находится на саммите, что мне нужно подкрепление на Лугах… я направляюсь к убежищу возле Ворот Смертных.

Рун спрыгнул с лестницы и побежал прямо к диктофону в центре стола. Он сказал ей:

— Брайс, это же настоящая бойня. Забирайся в это убежище, пока они все не закрылись…

Ее винтовка громыхнула, и еще один демон упал. Но еще больше пронеслось через Ворота в город, окрашивая улицы кровью так же верно, как яркий закат теперь окрашивал небо.

Брайс нырнула за мусорный бак, чтобы укрыться, стреляя снова и снова.

— В Лугах нет никакой поддержки, — сказала Сабина. — Каждая стая дислоцирована…

— Здесь есть дети! — Закричала Брайс. — Дети!

В комнате воцарилась тишина. Более глубокий ужас охватил Ханта, как чернила в воде.

А потом из динамиков донесся мужской голос:

— Я иду, Брайс.

Окровавленное лицо Брайс сморщилось, когда она прошептала:

— Итан.

— Холстром, оставайся на своем гребаном посту, — прорычала Сабина.

Но Итан снова заговорил, на этот раз более настойчиво:

— Брайс, я иду. Жди. — Пауза. Затем он добавил: — Мы все идем.

Колени Ханта задрожали, когда Сабина проревела Итану:

— Ты не подчиняешься прямому приказу твоего…

Итан прервал ее разговор. И каждый волк под его командованием тоже прекратил свою связь.

* * *

Волки появиться на Лугах уже через три минуты.

Три минуты через Ад, через бойню и смерть. Три минуты бега на ровном месте, чтобы спасти самых беззащитных из них.

Человеческих детей.

Шакалы присоединились к ним. Койоты. Дикие собаки и обыкновенные собаки. Гиены и динго. Лисы. Все дело было в том, кто они такие. Кем они всегда были. Защитники тех, кто не мог защитить себя сам. Защитники незначительных и молодых.

Оборотень или истинное животное, эта истина была запечатлена в душе каждого пса.

Итан Холстром помчался к Лугам Златоцветника, чувствуя за спиной тяжесть этой истории, пылающей в его сердце. Он молился, чтобы они не опоздали.

Глава 85

Брайс знала, что только глупое везение сохраняло ей жизнь. И чистый адреналин, который заставлял ее так четко фокусировать прицел. Спокойно.

Но с каждым пройденным кварталом, по мере того как закат становился все глубже, ее ноги двигались все медленнее. Ее реакция замедлялась. Ее руки болели, становясь свинцовыми. Каждое нажатие на спусковой крючок требовало чуть больше усилий.

Еще немного — и все, что ей было нужно. Еще немного, и она сможет убедиться, что все обитатели Луга успели укрыться в убежище до того, как все они закроются. Теперь это не займет много времени.

Укрытие в середине квартала оставалось открытым, фигуры держали линию перед ним, в то время как человеческие семьи врывались внутрь. Ворота Смертных находились в нескольких кварталах к северу — все еще открытые для обитателей Ада.

Поэтому Брайс встала на перекрестке, вложив меч Даники в ножны, и снова подняла винтовку Ханта к плечу. У нее оставалось еще шесть патронов.

Итан скоро будет здесь. С минуты на минуту.

Из-за угла выскочил демон, когтистые пальцы которого прочерчивали линии на булыжниках мостовой. Винтовка впилась ей в плечо, когда она выстрелила. Демон все еще падал, скользя по земле, когда она повернула ружье и выстрелила снова. Еще один демон упал.

Осталось четыре пули.

Позади нее люди выкрикивали приказы. Скорее! В убежище! Бросайте сумки и бегите!

Брайс выстрелила в демона, летевшего через перекресток прямо к убежищу. Демон упал в двадцати футах от входа. Люди прикончили его.

Внутри открытой пасти приюта кричали дети, выли младенцы.

Брайс снова выстрелила. Снова. Снова.

Еще один демон выскочил из-за угла и помчался к ней. Спусковой крючок щелкнул.

Пусто.

Демон прыгнул, широко раскрыв пасть, обнажив два ряда острых, как кинжалы, зубов. Целясь ей в горло. Брайс едва успела поднять винтовку и просунуть ее между этими разинутыми челюстями. Металл застонал, и мир накренился от удара.

Она и демон врезались в булыжники мостовой, ее кости залаяли от боли. Демон крепко сжал винтовку. Она треснула пополам.

Брайс сумела отскочить назад из-под демона, когда тот выплюнул осколки винтовки. Капая слюной на окровавленную улицу, он двинулся на нее. Казалось, он смаковал каждый свой шаг.

Зажав меч в ножнах, Брайс потянулась к ножу, висевшему у нее на бедре. Как будто он мог что-то сделать, как будто он мог остановить это…

Демон опустился на задние лапы, готовясь к убийству.

Земля задрожала позади нее, когда Брайс наклонила ее запястье, направляя лезвие вверх…

Меч вонзился в седую голову демона.

Массивный меч, по меньшей мере четырех футов длиной, несла высокая, закованная в броню мужская фигура. На лезвии вспыхнули синие огоньки. Еще больше глаз уставилось на гладкий черный бронежилет и такой же шлем. А на груди мужчины сияла эмблема в виде поражающей кобры.

Один из телохранителей Королевы гадюк-фейри.

Еще шестеро промчались мимо него, булыжники дрожали под их ногами, оружие и мечи были обнажены. Никакого одурманенного ядом ступора видно не было. Просто смертельная точность.

И вместе со стражами фейри Королевы гадюк мимо проносились и бросались в бой волки, лисы и клыкастые всех пород.

Брайс вскочила на ноги, кивнув воину, который спас ее. Мужчина-фейри только резко обернулся, его закованные в металл руки схватили демона за плечи и с громким воплем разорвали пополам.

Но еще большее чудовище из Ада с грохотом пролетело перед ними. Поэтому Брайс снова вытащила меч Даники из-за спины.

Она усилием воли заставила свою руку напрячься, когда другой демон галопом помчался вниз по улице на нее. Собаки-оборотни атаковали демонов со всех сторон, образуя барьер из шерсти, зубов и когтей между приближающейся Ордой и укрытием позади них.

Брайс сделала ложный выпад влево, взмахнув мечом вверх, когда демон прыгнул на ее поддельный выход. Но лезвие не пробило кость и не коснулось мягких, уязвимых органов под ней. Существо взревело, развернулось и снова бросилось вперед. Она стиснула зубы и с вызовом подняла меч, демон был слишком взбешен, чтобы заметить, что она позволила себе отвлечься.

В то время как массивный серый волк атаковал сзади.

Итан вцепился в демона с взрывом зубов и когтей, так быстро и жестоко, что на мгновение оглушил ее. Она уже забыла, насколько огромным он был в этой форме — все оборотни были по меньшей мере в три раза больше обычных животных, но Итан всегда был больше. Ровно как и его брат.

Итан выплюнул горло демона и пошевелился, волк в мгновение ока превратился в высокого мужчину. Кровь покрывала его темно-синюю футболку и джинсы так же сильно, как и ее собственную одежду, но прежде чем они успели заговорить, его карие глаза вспыхнули тревогой.

Брайс отскочила, встретив тошнотворное дыхание демона, когда тот пикировал на нее.

Она пригнулась и подняла меч вверх, крик демона почти разорвал ее уши, когда она позволила зверю протащить брюхо вниз по лезвию. Выпотрошить его.

Кровь забрызгала ее кроссовки, порванные леггинсы, но она убедилась, что голова демона упала на землю, прежде чем повернуться к Итану. Как раз в тот момент, когда он вытащил меч из ножен за спиной и разрубил еще одного демона на части.

Их взгляды встретились, и все слова, которые ей нужно было сказать, повисли в воздухе. Она тоже увидела их в его глазах, когда он понял, чью куртку и меч она носит.

Но она лишь мрачно улыбнулась. Позже. Если они каким-то образом переживут это, если смогут продержаться еще несколько минут и попасть в убежище… тогда они заговорят.

Итан понимающе кивнул.

Брайс знала, что не только адреналин привел ее в действие, когда она снова бросилась в бойню.

* * *

— Укрытия закрываются через четыре минуты, — объявил Деклан в конференц-зале.

— А почему твой вертолет до сих пор не прилетел? — Спросил Рун у Фьюри. Он встал, и Флинн поднялся вместе с ним.

Акстар проверила ее телефон.

— Он уже на пути сюда…

Двери наверху распахнулись, и Сандриэль вошла внутрь, подгоняемая штормовым ветром. И пока она спускалась по лестнице, ни триария, ни Поллукса нигде не было видно. Никто не произнес ни слова.

Хант приготовился, когда она посмотрела в его сторону, сидя между стоящим теперь Руном и Гипаксией. Перед ним на столе лежали горсианские кандалы.

Но она просто вернулась на свое место за самым нижним столом. Он предположил, что у нее были более серьезные проблемы. Ее внимание металось между экранами, каналами и новостями, и Сандриэль сказала:

— Мы ничего не можем сделать для города, когда Ворота открыты для Ада. Нам приказано оставаться здесь.

Рун вздрогнул.

— Мы нужны…

— Мы должны остаться здесь. — Эти слова громом прокатились по комнате. — Астери отправили помощь.

Хант обмяк в своем кресле, и Рун опустился рядом с ним.

— Ну и слава богу, — пробормотал принц, потирая дрожащими руками лицо.

Тогда они, должно быть, отправили Астерианскую стражу. И еще одно подкрепление. Возможно, триарии Сандриэль отправились в Лунатион. Пусть они все психи и придурки, но, по крайней мере, они могут постоять за себя в бою. Черт возьми, один только Молот был бы благословением для города прямо сейчас.

— Три минуты до закрытия убежища, — сказал Деклан.

В общем хаосе аудиопередачи, которую включил Деклан, раздался вой оборотня, предупреждая всех, чтобы они были в безопасности. Покинуть границу, которую они установили против Орды, и бежать, к все еще открытой металлической двери.

Однако люди все еще убегали. Взрослые, несущие детей и домашних животных, бросались к отверстию, едва ли больше, чем дверь гаража на одну машину. Воины Королевы гадюк и несколько волков оставались на перекрестке.

— Две минуты, — сказал Деклан.

Брайс и Итан сражались бок о бок. Там, где один спотыкался, другой не падал. Там, где один заманивал демона, другой казнил его.

В городе завыла сирена. Предупреждение. Брайс и Итан по-прежнему держались.

— Тридцать секунд, — сказал Деклан.

— Иди, — настаивал Хант. — Иди, Брайс.

Она выпотрошила демона, наконец повернувшись к убежищу, и Итан двинулся вместе с ней. Хорошо, она войдет внутрь и подождет, пока не прибудет Астерианская стража, чтобы стереть этих ублюдков с лица земли. Может быть, они знают, как запечатать пустоты в Воротах.

Дверь убежища начала закрываться.

— Они слишком далеко, — тихо сказала Фьюри.

— Они справятся, — выдавил Хант, глядя на расстояние между медленно закрывающейся дверью и двумя фигурами, мчащимися к ней, а рыжие волосы Брайс были знаменем позади нее.

Итан споткнулся, и Брайс схватила его за руку, прежде чем он успел упасть. В боку Итана сверкала зловещая рана, кровь пропитала его футболку. Как этот парень вообще бежал…

Дверь была наполовину закрыта. Теряя сантиметры каждую секунду.

Когтистая гуманоидная рука изнутри обернулась вокруг его края. Несколько пар.

А потом появилась молодая, темноволосая волчица, стиснув зубы, с лицом волка, рычащая, борясь с неизбежным. Когда все волки позади нее схватились за раздвижную дверь и попытались ее замедлить.

— Пятнадцать секунд, — прошептал Деклан.

Брайс бежала, бежала и бежала.

Один за другим волки из стаи Итана ослабили хватку двери. До тех пор, пока только одна молодая женщина не удержала его, упершись ногой в бетонную стену, издавая вызывающий рев…

Итан и Брайс бросились к убежищу, волк сосредоточился исключительно на двери убежища.

Оставалось всего три фута свободного пространства. Для них обоих места не хватит. Взгляд Брайс метнулся к лицу Итана. Печаль наполнила ее глаза. И решительность.

— Нет, — выдохнул Хант. Точно зная, что она сделает.

Брайс отстала всего на шаг. Как раз достаточно, чтобы использовать свою силу фейри и толкнуть Итана вперед. Чтобы спасти брата Коннора Холстрома.

Итан повернулся к Брайс, глаза его горели яростью, отчаянием и горем, он протянул руку, но было уже поздно.

Металлическая дверь захлопнулась с грохотом, который, казалось, эхом разнесся по всему городу.

Это эхо разнеслось по всему городу, когда все двери убежищ наконец закрылись.

Ее инерция была слишком велика, чтобы замедлиться. Брайс врезалась в металлическую дверь, кряхтя от боли.

Она повернулась на месте, лицо ее побледнело. Ища варианты с пустыми руками.

Тогда Хант прочел это по ее лицу. Впервые Брайс не знала, что ей делать.

* * *

Каждая частичка тела Брайс содрогнулась, когда она укрылась в небольшой нише перед укрытием, а закат стал яркой вспышкой оранжевого и рубинового — как последний боевой клич мира перед наступающей ночью.

Демоны двинулись дальше, но их станет еще больше. Скоро. Пока Ворота удерживают эти порталы в ад, они никогда не перестанут приходить.

Кто-то — вероятно, Итан — начал колотить в дверь убежища позади нее. Как будто он мог прорваться сквозь нее, открыть проход, чтобы она могла попасть внутрь. Она проигнорировала этот звук.

Воины Королевы гадюк были вспышками металла и света далеко внизу по улице, все еще сражаясь. Некоторые падали, превращаясь в груды дымящихся доспехов и крови.

Если она доберется до своей квартиры, то там будет достаточно чар, чтобы защитить ее и всех остальных, кто попадет внутрь. Но это было в двадцати кварталах отсюда. С таким же успехом это могло быть и двадцать миль.

Вспыхнула идея, и она взвесила ее, обдумывая. Она могла бы попробовать. Она должна была попытаться.

Брайс сделала глубокий вдох, собираясь с духом. В ее руке меч Даники дрожал, как тростинка на ветру.

Она могла бы это сделать. Так или иначе, она найдет способ.

Она выскочила на залитые кровью улицы, держа меч наготове для атаки. Она не оглядывалась на укрытие позади себя, когда начала бежать, воспоминая карту города, ведя себя по самому быстрому маршруту. Из-за угла донеслось рычание, и Брайс едва успела поднять меч, чтобы перехватить демона. Она частично оторвала ему шею и снова побежала, прежде чем он полностью коснулся земли. Она должна была продолжать двигаться. Нужно было добраться до Старой площади…

На улицах валялись мертвые оборотни и солдаты Королевы гадюк. Еще больше мертвых людей вокруг них. Большинство разорваны на куски.

Еще один демон несся с красного неба…

Она закричала, когда он отбросил ее назад, швырнув в машину с такой силой, что стекла разлетелись вдребезги. У нее была целая секунда, чтобы рывком открыть пассажирскую дверь и забраться внутрь. Удар по машине.

Брайс перебралась через подлокотники и рычаг переключения передач, нащупывая дверцу со стороны водителя. Она дернула за ручку и наполовину выпала на улицу, демон настолько отвлекся, разрывая шины на противоположной стороне, что не заметил, как она бросилась бежать.

Старая площадь. Если бы ей удалось добраться до Старой площади…

Два демона бросились к ней. Единственное, что она могла сделать, — это бежать, когда свет начал меркнуть.

Одна. Она была здесь совсем одна.

Глава 86

Город начинал понемногу затихать. Каждый раз, когда Деклан проверял звук в другом районе, все больше криков стихало, обрываясь один за другим.

Ни от спокойствия или спасения, понял Хант.

Пустоты в Воротах оставались открытыми. Закат уступил место синевато-пурпурному небу. Когда наступит настоящая ночь, он сможет представить себе, какие ужасы станут прибывать из Ада. Те, что не любят света, которых воспитали и учили охотиться в темноте.

Брайс все еще была там. Одна ошибка, один неверный шаг и она будет мертва.

Не будет никакого исцеления, никакой регенерации.

Она добралась до границы Старой площади. Но она не бежала в поисках безопасности. Нет, она, казалось, бежала к Воротам Сердца, где поток демонов остановился. Как будто ад действительно замер в ожидание настоящей ночи.

Его сердце бешено колотилось, когда она остановилась в квартале от Ворот. Когда она нырнула в нишу ближайшего укрытия. Освещенная первой лампой, установленной снаружи, она соскользнула на землю, свободно сжимая меч в одной руке.

Хант знал эту позу, этот угол наклона головы.

Солдат, который провел хорошую, тяжелую битву. Солдат, который был измотан, но воспользовался бы этим моментом, этим последним моментом, чтобы собраться перед последней схваткой.

Хант оскалил зубы, глядя на экран:

— Вставай, Брайс.

Рун покачал головой, на его лице застыл ужас. Осенний король молчал. Он ничего не делал, наблюдая за своей дочерью на экране, которую Деклан вывел на главный монитор.

Брайс потянулась к ее рубашке, чтобы вытащить телефон. Ее руки так сильно дрожали, что она едва могла его удержать. Но она нажала кнопку на экране и поднесла трубку к уху. Хант тоже знал, что это такое. Это был ее последний шанс попрощаться с родителями, с любимыми людьми.

В конференц-зале раздался слабый звонок. Со стола, стоявшего в центре стола. Хант посмотрел на Джесибу, но ее телефон оставался темным. У Руна тоже оставался темным. Все замолчали, когда Сандриэль достала из кармана телефон. Телефон Ханта.

Сандриэль взглянула на него, шок смягчил ее лицо. Каждая мысль вихрем вылетала из головы Ханта.

— Дай ему телефон, — тихо сказал Рун.

Сандриэль просто смотрела на экран. Раздумывая.

— Дай ему этот чертов телефон, — приказал ей Рун.

Сандриэль, к удивлению Ханта, так и сделала. Дрожащими руками он поднял трубку.

— Брайс?

На видеопленке он видел ее широко раскрытые глаза.

— Хант? — Ее голос был таким грубым. — Я думала, что это уйдет в аудиосообщения…

— Помощь скоро придет, Брайс.

Абсолютный ужас на ее лице, когда она смотрела на последние лучи солнца, уничтожил его.

— Нет… нет, будет уже слишком поздно.

— Мне нужно, чтобы ты встала, Брайс. Доберитесь до более безопасного места. Не подходи ближе к этим Воротам.

Она закусила губу, дрожа всем телом.

— Они все еще открыты настежь…

— Иди в свою квартиру и оставайся там, пока не придет помощь. — Панический ужас на ее лице от его приказа превратился во что-то спокойное. Сосредоточенное. Хорошо.

— Хант, мне нужно, чтобы ты позвонил моей маме.

— Только не начинай так прощаться…

— Мне нужно, чтобы ты позвонил моей маме, — тихо сказала она. — Мне нужно, чтобы ты сказал ей, что я люблю ее, и что все, что я есть — это ее заслуга. Ее сила, ее мужество и ее любовь. И я прошу прощения за все то дерьмо, через которое я заставила ее пройти.

— Прекрати…

— Скажи моему отцу… — прошептала она. Осенний Король напрягся. Оглянулся на Ханта. — Скажи Рэндаллу, — пояснила она, — что я так горжусь, что могу называть его своим отцом. Что он был единственным, кто когда-либо имел значение.

Хант мог бы поклясться, что на лице Осеннего короля промелькнуло что-то вроде стыда. Но Хант умолял:

— Брайс, тебе нужно сейчас же перейти в более безопасное место.

Она ничего такого не собиралась делать.

— Скажи Фьюри, что я сожалею о своей лжи. Что в конце концов я сказала бы ей правду. — На другом конце комнаты у ассасина по лицу текли слезы. — Скажи Джунипер… — голос Брайс дрогнул. — Скажи ей спасибо… за ту ночь на крыше. — Она подавила рыдание. — Скажи ей, что теперь я знаю, почему она не дала мне прыгнуть. Это было сделано для того, чтобы я могла прийти и помочь сегодня.

Сердце Ханта совершенно раскололось. Он не знал, не догадывался, что когда-то все было так плохо для нее…

Судя по чистому отчаянию на лице Руна, ее брат тоже ничего не знал.

— Передай Руну, что я прощаю его, — сказала Брайс, снова дрожа. По лицу принца текли слезы.

— Я уже давно простила его, — сказала Брайс. — Я просто не знала, как сказать об этом. Скажи ему, что я сожалею, что скрыла правду, и что я сделала это только потому, что люблю его и не хочу ничего у него отнимать. Он всегда будет лучшим из нас.

Агония на лице Руна сменилась замешательством.

Но Хант не мог этого вынести. Он больше не мог вынести ни слова из этого разговора.

— Брайс, пожалуйста…

— Хант. — Весь мир погрузился в тишину. — Я ждала тебя.

— Брайс, милая, просто вернись в свою квартиру и дай мне часок, а потом…

— Нет, — прошептала она, закрывая глаза. Она положила руку себе на грудь. Над ее сердцем. — Я ждала тебя…

Тогда Хант уже не мог сдержать слез.

— Я тоже тебя ждал, — сказал он.

Она улыбнулась и снова зарыдала.

— Пожалуйста, — взмолился Хант. — Пожалуйста, Брайс. А теперь тебе надо уходить. Прежде чем придут другие.

Она открыла глаза и встала на ноги, когда наступила настоящая ночь. Она стояла лицом к Воротам в середине квартала.

— Я прощаю тебя… за то дерьмо с Синтетиком. Ради всего этого. Все это не имеет значения. Уже нет. — Она закончила разговор и прислонила меч Даники к стене ее небольшого убежища. Она осторожно положила телефон на землю рядом с ним.

Хант вскочил со своего места.

— БРАЙС…

Но она уже бежала к Воротам.

Глава 87

— Нет, — повторял Рун снова и снова. — Нет-нет…

Но Хант ничего не слышал. Ничего не чувствовать. Все это рухнуло в нем, как только она повесила трубку.

Брайс перепрыгнула через забор вокруг Ворот и остановилась перед высокой аркой. Перед ужасной черной пустотой внутри нее.

Вокруг нее засияло слабое белое сияние.

— А это что такое? — прошептала Фьюри.

Она мерцала, становясь все ярче в ночи.

Достаточно, чтобы осветить ее тонкие руки, сжимающие сверкающий, пульсирующий свет перед грудью.

Свет исходил из ее груди — он был вытянут изнутри нее. Как будто он жил в ней все это время. Глаза Брайс были закрыты, лицо безмятежно.

Ее волосы развевались над головой. Вокруг нее тоже плавали куски мусора. Как будто гравитация перестала существовать.

Свет, который она держала в руках, был таким ярким, что весь остальной мир казался серым и черным. Она медленно открыла глаза, янтарные, сверкающие, как первые чистые лучи рассвета. Мягкая, тайная улыбка украсила ее губы.

Она подняла глаза на нависшие над ней Ворота. Свет между ее ладонями становился все ярче.

Рун упал на колени.

— Я Брайс Квинлан, — сказала она воротам, пустоте, всему аду. Ее голос был безмятежно-мудрым и смеющимся. — Наследница Звездорожденных фейри.

Земля выскользнула из-под Ханта, когда свет между ее руками, звезда, которую она вытащила из разбитого сердца, вспыхнула так же ярко, как солнце.

* * *

Даника стояла на коленях на асфальте, сцепив руки за окровавленными волосами. Из двух огнестрельных ран на ноге уже не текла кровь, но Брайс знала, что пули застряли в верхней части бедра. Боль от стояния на коленях должна была быть невыносимой.

— Ты тупица, — выплюнул ей змей-оборотень, открывая патронник своего пистолета с жестокой точностью. Пули были уже в пути — как только его помощник найдет их, пистолет будет заряжен.

Боль в поврежденной руке Брайс была вторичной. Все это было вторично по отношению к этому пистолету.

Мотоцикл тлел в тридцати футах от них, а винтовка была брошена еще дальше в засушливый кустарник. Дальше по дороге полуприцеп работал на холостом ходу, его грузовой отсек был заполнен всеми этими окаменевшими животными, направлявшимися бог знает куда.

Они потерпели неудачу. Их отчаянная попытка спасения провалилась.

Карамельные глаза Даники встретились с глазами змея-оборотня, лидера этой ужасной контрабандной шайки. Мужчина, ответственный за этот момент, когда перестрелка, происходившая на скорости сто миль в час, обернулась против них. Даника управляла мотоциклом, ее рука обвилась вокруг ноги Брайс, чтобы удержать ее, пока она целилась из винтовки. Им удалось увезти два седана со змеями, полные одинаково ненавистных мужчин, намеревающихся причинить боль и продать этих животных. Они уже приближались к гоночному полуприцепу, когда стоявший перед ними мужчина успел выстрелить в шины мотоцикла.

Мотоцикл перевернулся, и Даника отреагировала со скоростью волка. Она обвилась вокруг Брайс всем телом. И приняла на себя основную тяжесть удара.

Ее разорванная кожа, сломанный таз — все было по этой причине.

— Брайс, — прошептала Даника, и слезы потекли у нее по щекам, когда она осознала реальность этого колоссального провала. — Брайс, я люблю тебя. И мне очень жаль.

Брайс отрицательно покачала головой.

— Я не жалею об этом. — Правда.

А потом появился помощник змея-оборотня с пулями в руках. Их звон, когда они заряжали ружье, эхом отдавался в костях Брайс.

Даника всхлипнула.

— Я люблю тебя, Брайс.

Эти слова пронеслись между ними волной. Сердце Брайс раскололось на части.

— Я люблю тебя, — повторила Даника.

Даника никогда не говорила ей таких слов. Ни разу за четыре года учебы в колледже. Брайс знала, что она ни разу не говорила это. Даже Сабине.

Особенно Сабине.

Брайс смотрела, как по гордому, свирепому лицу Даники катятся слезы. В сердце Брайс щелкнул замок. Ее душа.

— Закрой глаза, Даника, — тихо сказала она. Даника молча смотрела на нее.

Только ради этого. Только ради Даники она могла пойти на такой риск.

Гравий вокруг Брайс задрожал. Начал всплывать вверх. Глаза Даники расширились. Волосы Брайс парили, словно под водой. В глубоком космосе.

Змея-оборотень закончил заряжать патроны и направил пистолет Данике в лицо. Его коллега ухмыльнулся, стоя в шаге позади него.

Брайс выдержала пристальный взгляд Даники. Не отводя взгляда, она снова сказала:

— Даника, закрой глаза. — Дрожа, Даника повиновалась. Крепко сжала их.

Змея-оборотень щелкнул предохранителем пистолета, даже не взглянув на Брайс и обломки, которые поплыли к небу.

— Да, тебе лучше закрыть глаза, Ты же знаешь…

Брайс взорвалась. Белый, ослепительный свет вырвался из нее, вырвался на свободу из этого тайного места в ее сердце.

Прямо в глаза змею-оборотню. Он закричал, царапая себе лицо. Сверкая ярко, как солнце, Брайс двинулась вперед.

Забыв о боли, она в мгновение ока схватила его за руку. Повернув его так, что он уронил пистолет. Еще одно движение и он растянулся на асфальте.

Где она выпустила ту пулю, предназначенную для Даники, в его сердце.

Его сообщник кричал, стоя на коленях и выцарапывая себе глаза. Брайс снова выстрелила.

Он перестал кричать.

Но Брайс не переставала гореть. Не тогда, когда она мчалась к кабине полуприцепа — к последнему змею, который теперь пытался завести двигатель. Даника дрожала на земле, закинув руки за голову и зажмурившись от яркого света.

Змей-оборотень сдался, выключил двигатель и, выскочив из кабины, помчался вниз по дороге. Брайс прицелилась, как и учил ее Рэндалл, и стала ждать, когда раздастся выстрел.

Еще один щелчок пистолета. Мужчина упал.

Брайс вспыхнула на долгое мгновение, и мир стал ослепительно белым.

Медленно, осторожно она втянула свет обратно в себя. Она задушила его и тайну, которую они с родителями хранили так долго. От ее отца, от Астери, от Мидгарда.

От Руна.

Чистый свет звезды из другого мира. Из далеких времен. Дар древнего фейри, возрожденного вновь. Свет, но не более того. Не Астери, которая обладала грубой силой звезд. Только свет.

Для нее это ничего не значило. Но дары Звездорожденных, титул — они всегда что-то значили для Руна. И в тот первый раз, когда она встретила его, она собиралась поделиться с ним своей тайной. Он был добр и рад тому, что нашел новую сестру. Она сразу поняла, что может доверить ему эту тайную.

Но потом она увидела жестокость их отца. Увидела, как этот звездный дар давал ее брату хоть малейшее преимущество перед этим гребаным монстром. Увидела гордость, которую ее брат отрицал, но, несомненно, чувствовал себя Звездорожденным, благословенным и избранным Урдом.

Она не могла заставить себя сказать Руну правду. Даже после того, как все развалилось, она скрывала это. Никогда никому не говоря — вообще никому. Кроме Даники.

Голубые небеса и оливковые деревья просачивались обратно, цвет возвращался в мир, когда Брайс спрятала последний звездный свет в своей груди. Даника все еще дрожала на асфальте.

— Даника, — сказала Брайс.

Даника убрала руки от лица. Открыла глаза. Брайс ждала того ужаса, о котором предупреждала ее мать, если кто-нибудь узнает, что она таит в себе. Странный, ужасный свет, пришедший из другого мира.

Но на лице Даники было только удивление.

Удивление и любовь.

* * *

Брайс стояла перед Воротами, держа звезду, которую она прятала в своем сердце, позволяя свету расти. Высвобождая из груди, свободный и чистый свет.

Даже когда пустота была всего в нескольких футах от нее, а ад всего в шаге от нее, странное чувство спокойствия охватило ее. Она так долго хранила этот свет в тайне, жила в таком абсолютном страхе, что, несмотря ни на что, ее охватило облегчение.

За эти недели было так много случаев, когда она была уверена, что Рун наконец поймет это. Она боялась, что ее откровенное нежелание узнать что-либо, связанное с первыми Звездорожденными, принцем Пелиасом и королевой Тейей, граничило с подозрением. И когда он положил Звездный меч на стол в библиотеке галереи и тот загудел, мерцая, ей пришлось физически отодвинуться, чтобы избежать инстинктивного желания прикоснуться к нему, ответить на его тихую, прекрасную песню.

Ее меч — это был ее меч и меч Руна, и с этим светом в ее венах, со звездой, которая дремала в ее сердце, Звездный меч узнал ее не как Королеву, достойного фейри, а как родню. Родня тем, кто выковал его так давно.

Как называется подобное. Даже яд Кристалла в ее ноге не смог заглушить сущность того, кем она была. Он перекрыл ей доступ к свету, но не к тому, что было отпечатано в ее крови. В тот момент, когда яд вышел из ее ноги, когда губы Ханта встретились с ее губами в тот первый раз, она почувствовала, что он снова проснулся. Освободился.

И вот теперь она была здесь, а звездный свет рос в ее руках.

Это был бесполезный подарок, решила она еще ребенком. Это не могло сделать ничего, кроме ослепления людей, как она сделала с людьми своего отца, когда они пришли за ней, ее матерью и Рэндаллом, как случилось с Оракулом, когда провидец заглянул в ее будущее и увидел только ее пылающий свет и как она сделала с теми змеями-контрабандистами.

Только непоколебимое высокомерие и снобизм ее отца помешали ему осознать это после ее визита к Оракулу. Мужчина был неспособен представить себе кого-либо, кроме чистых фейри, благословленных судьбой.

Благословенно — как будто этот дар сделал ее чем-то особенным. Это была старая сила, и ничего больше. Ее не интересовали ни трон, ни корона, ни дворец, которые могли бы прийти вместе с ней. Никто.

Но Рун… он мог бы утверждать обратное, но в первый раз, когда он рассказал ей о своем испытании, когда он вытащил меч из его древнего пристанища в Аваллене, она увидела, как его лицо светилось гордостью за это.

Так что она отдаст ему все — титул и меч. Она старалась открыть Руну глаза на истинную природу их отца так часто, как только могла, даже если это заставляло отца еще больше обижаться на нее.

Она хранила бы эту жгучую, сияющую тайну внутри себя до самой смерти. Но она уже поняла, что должна сделать для своего города. Этого мира.

Остатки света потекли из ее груди, все это теперь было зажато между ее ладонями.

Она никогда не делала этого раньше — полностью удалила саму звезду. Она только светилась и ослепляла, никогда не вызывала его горящую сердцевину изнутри. Ее колени дрожали, и она стиснула зубы от напряжения, удерживая свет на месте.

По крайней мере, она поговорила с Хантом в последний раз. Она не ожидала, что он сможет поднять трубку. Она думала, что телефон сразу перейдет на аудиосообщения, где она сможет сказать все, что захочет. Слова, которые она все еще не сказала ему вслух.

Она не позволила себе думать об этом, когда сделала последний шаг к кварцевой арке Ворот.

Она была рождена звездой, и Рог находился внутри нее, восстановленный и теперь наполненный ее светом.

Это должно было сработать.

Кварц Ворот был проводником. Призмой. Способный принимать свет и силу и преломлять ее. Она закрыла глаза, вспоминая радуги, которыми были украшены эти Ворота в последний день жизни Даники, когда они пришли сюда вместе. Загадали их желания.

Это должно было сработать. Последнее желание.

— Закройтесь, — прошептала Брайс, дрожа всем телом.

И она выпустила свой звездный свет в прозрачный камень Ворот.

Глава 88

У Ханта не было слов ни в голове, ни в сердце, когда Брайс толкнула ее горящий звездный свет в Ворота.

Белый свет вырвался из прозрачного камня Ворот.

Он заполнил всю площадь, простреливаясь наружу на несколько кварталов. Демоны, пойманные на его пути, кричали и бежали от ослепляющего сияния. Как будто они помнили, кому он когда-то принадлежал. О том, как Звезднорожденный принц сражался с их ордами с его помощью.

Линия Звездорожденных породила истинных — дважды.

Лицо Руна побледнело, но он все еще стоял на коленях и смотрел на свою сестру — пылающие Ворота. То, кем она себя объявила миру.

Его соперник. Угроза всему, что он унаследует.

Хант знал, что делают фейри, чтобы уладить споры с троном.

Брайс обладала таким светом звезды, какого никто не видел со времен первых войн.

Джесиба выглядела так, словно увидела привидение. Фьюри изумленно уставилась на экран.

Когда вспышка погасла, у Ханта перехватило дыхание.

Пустота внутри Ворот Сердца исчезла. Она каким-то образом направила свой свет через Рог и запечатала портал.

В ошеломленной тишине конференц-зала они наблюдали, как Брайс тяжело дышит, прислонившись к одной стороне ворот, прежде чем соскользнуть на шиферную плитку. Хрустальная арка все еще сияла. Временное пристанище, которое заставило бы любого демона дважды подумать, прежде чем приблизиться, боясь потомка Звездорожденных.

Но остальные городские Ворота оставались открытыми.

Зазвонил телефон — исходящий вызов, связанный с динамиками комнаты. Хант оглядел комнату в поисках преступника и обнаружил Осеннего короля с телефоном в руках. Но мужчина, по-видимому, был слишком поглощен яростью, исказившей его лицо, чтобы обращать внимание на то, что крик был слышен всем. Деклан Эммет не выказал ни малейшего намека на то, чтобы попытаться сделать этот разговор частным, когда Эмбер Квинлан подняла трубку и спросила:

— Кто это…

— Все эти годы ты знала, что она была Звезднорожденной фейри, и лгала мне об этом, — отрезал король.

Эмбер не пропустила ни одного удара.

— Я ждала этого звонка уже больше двадцати лет.

— Ах ты сука…

Низкий, мучительный смех.

— Как ты думаешь, кто прикончил твоих головорезов столько лет назад? Только не я и Рэндалл. Они держали ее в своих объятиях — за шею. И они держали нас на мушке. — Еще один смешок. — Она поняла, что они собираются со мной сделать. С Рэндаллом. И она, черт возьми, ослепила их.

Что ослепило Оракула?

Свет. Свет такой, каким владели Звездорожденные.

Брайс все еще сидела, прислонившись к арке, и тяжело дышала. Как будто призыв этой звезды, держащей в руках Рог, лишил ее всего.

— В книгах утверждалось, что в первых войнах было много Звездорожденных, — пробормотал Рун, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-либо другому. — Я сказал ей, и она… — он медленно моргнул. — Она уже все знала.

— Она солгала, потому что любит тебя, — выдавил Хант. — Чтобы ты мог сохранить свой титул.

Потому что по сравнению с силами Звездорожденных, которые он видел у Руна… силы Брайс были настоящими. Пепельное лицо Руна исказилось от боли.

— Кто еще знал? — спросил Осенний король у Эмбер. — Эти чертовы жрицы?

— Нет. Только я и Рэндалл, — сказала Эмбер. — И Даника Тоже. Они с Брайс попали в серьезные неприятности в колледже, и тогда все выяснилось. На этот раз она ослепила и мужчин.

Хант вспомнил фотографию на комоде в гостевой комнате, сделанную сразу после этого. Их близость и изнеможение — результат не только битвы, в которой они сражались и победили, но и смертельной тайны, наконец-то раскрытой.

— Ее испытания не показали никакой силы, — выплюнул Осенний Король.

— Да, — тихо ответила Эмбер. — Они были правы.

— Объясни.

— Это дар звездного света. Свет, и ничего больше. Для нас это никогда ничего не значило, но для вашего народа… — Эмбер замолчала. — Когда Брайс было тринадцать, она согласилась навестить тебя. Чтобы встретиться с тобой — посмотреть, можно ли тебе доверять, зная, чем она владеет, и не опасаясь этого.

Посмотреть, сможет ли он справиться с тем, что такой дар достался ублюдку-получеловеку, а не Руну.

Однако Хант не заметил страха на лице принца. Ни зависти, ни сомнений. Только печаль.

— Но потом она познакомилась с твоим сыном. И она сказала мне, что когда увидела его гордость за свой статус избранного, то поняла, что не сможет отнять это у него. Не тогда, когда она также видела, что это была единственная ценность, которую ты в нем ценил. Даже если бы это означало, что ей будет отказано во всем, что она должна была сделать, даже если бы раскрытие себя означало, что она может господствовать над тобой, она не сделала бы этого с Руном. Потому что она любила его гораздо больше, чем ненавидела тебя.

Лицо Руна сморщилось.

Эмбер выплюнула в Осеннего короля,

— А потом ты выбросил ее на обочину, как мусор. — Она издала еще один прерывистый смешок. — Я надеюсь, что она наконец-то ответит тебе тем же, гребаный мудак. — Она повесила трубку.

Осенний Король швырнул кувшин с водой через всю комнату, да так сильно, что тот разбился о стену.

Кровь Ханта забурлила, когда он вспомнил разговор, произошедший несколько недель назад: как он говорил о подарках, которые на самом деле ему не нужны. К его удивлению, Брайс согласилась, а потом, похоже, спохватилась, прежде чем пошутить насчет привлечения придурков. Отклонение, сокрытие правды.

Мягкая женская рука опустилась поверх руки Ханта — Королевы Гипаксии. Ее темно-карие глаза вспыхнули, когда он удивленно посмотрел на нее. Ее сила была песней тепла, проходящей через него. Это был молот для каждой стены и препятствия, поставленного на него. И он почувствовал, как эта сила сосредоточилась на заклинании нимба на его лбу.

Несколько недель назад она спросила его, что он будет делать, если она уберет его. Кого он убьет.

Его первая цель была в этой комнате вместе с ними. Его глаза метнулись к Сандриэль, и подбородок Гипаксии опустился, словно в подтверждение.

Брайс все еще сидела, прислонившись к Воротам. Словно пытаясь собраться с мыслями. Как будто удивляясь, как она сможет проделать это еще шесть раз.

Демоны на соседних улицах увидели звездный свет, все еще исходящий от старых квадратных Ворот, и отступили назад. Да, они помнили Звездорожденных. Или знали мифы.

Айдас знал об этом. Он наблюдал за ней все эти годы, ожидая, когда она раскроется.

Сила Гипаксии тихо и незаметно перетекла в Ханта.

Сандриэль сунула телефон в карман. Как будто она использовала его под столом.

Рун тоже это заметил. Кронпринц фейри спросил с диким спокойствием:

— Что ты сделала?

Сандриэль улыбнулась.

— Я разобралась с одной проблемой.

Сила Ханта бурлила внутри него. Она рассказала Астери все, что увидела. Не только то, что светилось в жилах Брайс, но и то, что касалось Рога.

Скорее всего, они уже перешли к этой информации. Быстро. Прежде чем кто-то еще успел подумать о дарах Брайс. Что бы это значило для людей всего мира, если бы они знали, что женщина-получеловек, наследница линии Звездорожденных, теперь носит Рог в своем теле, который может быть использован только ею…

Правда тут же встала на свое место.

Вот почему Даника написала его чернилами на Брайс. Только линия Звездорожденных могла использовать этот Рог.

Мика верил, что Синтетик и родословной Брайс будет достаточно, чтобы позволить ему использовать Рог, перекрывая потребность в истинной силе Звездорожденных. Рог действительно был восстановлен, но это сработало только потому, что Брайс была наследницей линии Звездорожденных. Объект и обладатель стали одним целым.

Если бы Брайс захотела, Рог мог бы открыть портал в любой мир, в любое царство. Именно так и хотел поступить Мика. Но такая власть — принадлежащая получеловеку, не меньше — могла поставить под угрозу суверенитет Астери. А Астери уничтожают любую угрозу их власти.

В костях Ханта начал нарастать рев.

— Они не могут убить ее, — прорычал Рун. — Она единственная, кто может закрыть эти чертовы Ворота.

Сандриэль откинулась на спинку стула.

— Она еще не успела сделать переброс, принц. Так что они наверняка смогут это сделать. — И она добавила: — И вообще, похоже, она полностью истощена. Я сомневаюсь, что она сможет закрыть вторые Ворота, не говоря уже о шести других.

Пальцы Ханта сжались в кулак.

Гипаксия снова встретила его пристальный взгляд и слегка улыбнулась. Приглашение и вызов. Ее магия мерцала сквозь него, над его лбом.

Сандриэль сообщила Астери, они убьют Брайс.

Его Брайс. Внимание Ханта сузилось на затылке Сандриэль.

И он поднялся на ноги, когда магия Гипаксии растворила нимб на его лбу.

Глава 89

Конференц-зал содрогнулся.

Рун отвлекал Сандриэль, заставлял ее говорить, пока королева Гипаксия освобождала Ханта от нимба. Он почувствовал, как по столу пробежала рябь ее силы, потом увидел, как засиял нимб Аталара, и понял, что делает ведьма, положив свою руку на руку Ханта.

В глазах Ханта не было ничего, кроме холодной смерти, когда татуировка в виде нимба исчезла с его лба. Открывая истинное лицо Умбры Мортис.

Сандриэль резко обернулась, слишком поздно осознав, кто теперь стоял у нее за спиной. На лбу у него не было никаких отметин. Что-то вроде чистого ужаса промелькнуло на лице архангела, когда Хант оскалил зубы.

Молнии собрались вокруг его рук. Стены треснули. С потолка дождем посыпались обломки.

Сандриэль была слишком медлительна.

Рун знал, что Сандриэль сама подписала себе смертный приговор, когда не привезла с собой своих триариев и поставила Брайс на линию огня Астери.

Даже мощь архангела не могла защитить ее от Аталара. От того, что он чувствовал к Брайс.

Молния Аталара скользнула по полу. Сандриэль едва успела поднять руки и вызвать штормовой ветер, прежде чем Хант бросился на нее.

Вспыхнула молния, и вся комната раскололась вместе с ней.

Рун бросился под стол, схватив с собой Гипаксию. Каменные плиты с грохотом упали на поверхность над ними. Флинн выругался про себя, а Деклан присел на корточки, свернувшись вокруг ноутбука. Облако обломков заполнило пространство, задушив их. Пыль покрыла язык Руна.

Вспыхнула молния, лизнув и потрескивая в комнате.

Затем время сдвинулось и замедлилось, скользя мимо, мимо, мимо…

— Черт, — говорил Флинн, каждое слово было вечностью и вспышкой, мир снова опрокидывался, замедляясь и затягиваясь. — Черт.

Затем молния остановилась. Облако обломков пульсировало и гудело.

Время пошло своим обычным ходом, и Рун выполз из-под стола. Он знал, что найдет внутри кружащегося наэлектризованного облака, на которое все смотрели с изумлением. Фьюри Акстар держала пистолет направленным туда, где стояли архангел и Хант, обломки выбелили темные волосы ассасина.

Гипаксия помогла Руну подняться на ноги. Ее широко раскрытые глаза внимательно изучали облако. Королева ведьм, несомненно, знала, что Сандриэль убьет ее за то, что она освободила Ханта. Она сделала ставку на то, что Умбра Мортис будет тем, кто убьет ее первым.

Облако обломков рассеялось, молнии исчезли в душном от пыли воздухе. Ее авантюра окупилась. Кровь брызнула Ханту в лицо, когда его перья затрепетали на призрачном ветру.

А из его руки, схваченной за волосы, свисала отрубленная голова Сандриэль.

Ее рот все еще был открыт в крике, дым струился из ее губ, кожа на шее была так повреждена, что Рун знал, Хант оторвал ее голыми руками.

Хант медленно поднял голову перед собой, как будто он был одним из древних героев Раганского моря, наблюдающим за убитым существом. Чудовищем.

Он позволил голове архангела упасть и повалиться на бок, дым все еще струился изо рта и ноздрей. Он содрал с нее кожу своей молнией изнутри.

Все ангелы в комнате опустились на одно колено. Преклоняясь. Даже Исайя Тибериан. Ни у кого на планете не было такой силы. Никто не видел его свободным от нимба в течение многих столетий.

Два губернатора погибли за один день. Убиты сестрой и… кем бы ни был Хант. По страху на лице отца Рун понял, что Осенний король задумался об этом. Интересно, убьет ли его Хант следующим за то, как он обошелся с Брайс?

Брайс, его Звезднорожденная сестра.

Рун не знал, что и думать об этом. Она думала, что он ценит эту чушь про избранного больше, чем ее саму. И когда случилась эта ссора, неужели она позволила всему этому разорваться между ними, чтобы он никогда не узнал, кто она такая? Она отказалась от привилегий, чести и славы ради него.

И все эти предостережения, которые она давала ему об Осеннем короле, об их отце, убившем последнего Звездорожденного… она тоже жила с этим страхом.

Хант одарил Осеннего короля дикой усмешкой.

Рун почувствовал болезненное удовлетворение, когда его отец побледнел.

Но затем Хант посмотрел на Фьюри, который вытаскивала мусор из ее темных волос, и прорычал:

— К черту Астери. Тащи сюда свой проклятый вертолет.

* * *

Каждое решение, каждый приказ исходили из давно затихшего места внутри Ханта.

Он шипел от силы, от ревущей молнии в его венах готовой вырваться на свободу в мир, сжечь и испепелить. Он подавил ее, пообещав, что позволит ей течь беспрепятственно, как только они доберутся до города, но сначала они должны были добраться туда.

Фьюри слегка вздрогнула, как будто даже она забыла, на что он способен. То, что он сделал с Сандриэль с первобытным удовлетворением, погрузившись в место такой ярости, что там были только его молния, его враг и угроза, которую она представляла для Брайс. Но Фьюри сказала:

— Вертолет сейчас садится на крышу.

Хант кивнул и приказал оставшимся ангелам, не глядя на них:

— Мы выдвигаемся.

Никто из них не возражал против его приказа. Ему было наплевать, что они поклонились — что бы это ни значило. Он заботился только о том, чтобы они летели в Лунатион как можно быстрее.

Фьюри уже стояла у выхода, прижимая телефон к уху. Хант шагнул за ней через комнату, полную шелестящих крыльев и топающих ног, но оглянулся через плечо.

— Данаан, Кетос — вы здесь? — Они были ему нужны.

Рун без лишних вопросов вскочил на ноги; Тарион подождал, пока дочь Королевы реки кивнет ему, прежде чем подняться. Амелия Рейвенскрофт шагнула вперед, игнорируя свирепый взгляд Сабины, и сказала:

— Я тоже иду с вами.

Хант снова кивнул.

Флинн уже двигался, ему не нужно было говорить, что он присоединится к своему принцу, чтобы спасти свою принцессу. Деклан указал на экраны.

— Я буду твоими глазами на поле боя.

— Хорошо, — сказал Хант, направляясь к двери.

Осенний Король и первый из волков, единственные присутствующие главы городов, остались вместе с Сабиной. Джесиба и Гипаксия должны были держаться вместе. Ни одна из женщин даже не взглянула на другую, но и враждебности между ними не возникло. Ханту было все равно.

Он бесшумно поднялся по лестнице на крышу, его спутники последовали за ним. Они были в тридцати минутах езды на вертолете от города. Так много всего может пойти не так, прежде чем они доберутся до него. А когда они доберутся туда… это будет настоящая бойня.

Ветер от лопастей вертолета развивал черные волосы Фьюри, когда она пересекла посадочную площадку. Флинн следовал за ними по пятам, оценивая их поездку, и восхищенно присвистнул.

Это был не роскошный транспорт. Это был военный вертолет. В комплекте с двумя автоматчиками на каждой двери и тайником с разнообразными пистолетами и оружием в вещмешках, привязанных к полу.

Фьюри Акстар пришла на эту встречу не в надежде, что она будет дружеской. Она схватила наушники у уходящего пилота, прежде чем забросить свое стройное тело в кабину.

— Я с тобой, — сказал Хант, указывая на вертолет, когда ангелы взлетели вокруг них. — Мои крылья пока не справляются с полетом.

Рун запрыгнул в вертолет позади Флинна и Амелии, а Тарион занял место левого стрелка.

Хант остался на крыше, выкрикивая приказы уходящим ангелам. Установить периметр вокруг города. Команда разведчикам: исследовать портал. Отправь выживших на сортировку по крайней мере в пяти милях от городских стен. Он не позволял себе думать о том, как легко было вернуться в роль командира.

Затем Хант оказался в вертолете, заняв место правого стрелка. Фьюри щелкала переключателем за переключателем на панели управления.

— Ты знала о том, что произошло на крыше между Брайс и Джунипер? — хрипло спросил ее Хант.

Ему было чертовски неприятно слышать, как Брайс намекает на это, что она подумывала о прыжке. Услышать, что он был так близок к тому, чтобы потерять ее еще до того, как узнал. Рун повернулся к ним, и его измученное лицо подтвердило, что он чувствует то же самое.

Фьюри не остановила ее приготовления.

— Брайс долгое время была призраком, Хант. Она притворялась, что это не так, но так оно и было. — Вертолет, наконец, поднялся в воздух. — Ты вернул ее к жизни.

Глава 90

Все тело Брайса дрожало, когда она прислонилась к светящемуся кварцу Ворот, изнеможение пригвоздило ее к месту.

И это сработало. Каким-то образом это сработало.

Она не позволила себе удивляться этому или бояться последствий, когда ее отец и Астери узнают об этом. Не тогда, когда она понятия не имела, как долго ее звездный свет будет гореть в Воротах. Но, может быть, он продержится достаточно долго, чтобы пришла помощь. Возможно, это что-то изменит.

Может быть, она что-то изменит.

Каждый вдох обжигал ей грудь. Теперь уже недолго осталось. Она не знала, когда придет помощь, когда настанет ее конец.

Но это произойдет очень скоро. Чем бы все это ни кончилось, Брайс знала, что это произойдет очень скоро.

* * *

— Деклан говорит, что Брайс все еще у старых квадратных Ворот, — сообщила Фьюри через плечо.

Хант просто не сводил глаз с усыпанного звездами горизонта. Город был темной тенью, прерываемой лишь слабым сиянием в его сердце. Старые Квадратные Ворота. Брайс.

— А Гипаксия говорит, что Брайс едва может двигаться, — добавила Фьюри с ноткой удивления в ее ровном голосе. — Похоже, она совсем обессилена. Она не сможет добраться до следующих ворот без посторонней помощи.

— Но свет от Ворот держит ее в безопасности? — Крикнул Рун, перекрывая шум ветра.

— Пока демоны не перестанут бояться звездного света. — Фьюри переключила вызов на громкоговорители вертолета. — Эммет, радар засек три боевые машины с запада. Кто-нибудь заметил их?

Ну и слава богу. В конце концов, кто-то еще должен был прийти на помощь. Если бы им удалось привести Брайс к каждой арке, и она смогла бы собрать достаточно звездного света, чтобы пропустить его через Рог, у них бы получилось остановить бойню.

Деклан помедлил с ответом, его голос потрескивал в динамиках над головой Ханта.

— Они регистрируются как императорские танки. — Его пауза заставила Ханта крепче сжать руку пускового оружия.

— Это Астерианская гвардия, — пояснила Гипаксия. — С серными ракетными установками. — Ее голос стал резче, когда она обратилась к Осеннему королю и главному из волков: — выводите свои войска из города.

Кровь в жилах Ханта похолодела.

Астери послали кого-то разобраться с демонами. И с Брайс тоже.

Они собирались превратить город в пыль.

Ракеты «Бримстоун» не были обычными бомбами из химикатов и металла. Они были чистой магией, созданной Астерианской стражей: сочетание их ангельских сил ветра, дождя и огня в одном гиперконцентрированном существе, связанном с первым светом и запущенном через механизмы. Там, где они наносили удары, цвели разрушения.

Чтобы сделать их еще более смертоносными, они были пронизаны заклинаниями, замедляющими исцеление. Даже для Ваниров. Единственным утешением для тех, на кого нападали, было то, что ракеты наносили удары не сразу, предлагая передышку между выстрелами. Маленькое, дурацкое утешение.

Фьюри щелкнула кнопками на коммутаторе.

— Астерианские единицы один, два и три, говорит Фьюри Акстар. Отступить. — Нет ответа.

— Повторяю, отступить. Прервать миссию.

Ничего.

— Это Астерианская гвардия, — сказал Деклан. — Они вам ничего не ответят.

Из динамиков донесся трескучий голос Осеннего короля:

— Никто из Императорского командования не отвечает на наши вызовы.

Фьюри развернула вертолет, устремляясь на юг. И тут Хант увидел их. Над горизонтом показались черные танки, каждый размером с небольшой дом. На их боках были нарисованы императорские знаки. Все нацелили свои орудия в сторону Города Полумесяца.

Они остановились сразу за его границей. Металлические пусковые установки на них были установлены под углом.

Ракеты «Бримстоун» вылетели из пусковых установок и по дуге пронеслись над стенами, сверкая золотистым светом. Когда первая из них ударила, он молился, чтобы Брайс покинула Ворота и нашла убежище.

* * *

Брайс задыхалась от пыли и мусора, ее грудь тяжело вздымалась. Она пыталась пошевелиться и не могла. Ее спина…

Нет, это была ее нога, застрявшая в переплетении бетона и железа. Она услышала этот грохот минуту назад, узнала в золотистом дугообразном шлейфе благодаря новостям о Пангеранских войнах и пробежала полпути через площадь, целясь в открытую дверь кирпичного мюзик-холла, надеясь, что там есть подвал.

В ушах у нее шумело и гудело.

Ворота все еще стояли, все еще защищая ее своим светом. Ее светом, честно говоря.

Похоже, что ближайшая ракета «Бримстоун» попала в соседний район. Этого было достаточно, чтобы разрушить площадь, превратить некоторые здания в руины, но не достаточно, чтобы уничтожить ее.

Двигаться. Ей нужно было двигаться. Другие Ворота все еще были открыты. Она должна была найти какой-то способ добраться туда и закрыть их тоже.

Она дернула себя за ногу. К ее удивлению, мелкие раны уже заживали — гораздо быстрее, чем когда-либо. Может быть, Рог в ее спине помогал ускорить этот процесс.

Она потянулась вперед, чтобы стащить с себя бетонную плиту. Она не сдвинулась с места.

Она тяжело дышала сквозь зубы, пытаясь сделать еще одну попытку. Они обрушили серные бомбы на город. Астерианская стража вслепую стреляла, чтобы либо разрушить Ворота, либо убить демонов. Но они стреляли по своим людям, не заботясь о том, в кого попадали…

Брайс сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Это никак не могло успокоить ее.

Она попробовала еще раз, и ногти ее затрещали по бетону. Но если она отрубит себе ногу, то все равно не освободится.

* * *

Астерианская гвардия перезаряжала свои ракетные установки на танках.

Гиперконцентрированная магия вспыхнула вокруг них, как будто сера напрягалась, чтобы освободиться от своих первосветных ограничений. Страстно желая обрушить ангельскую гибель на беспомощный город.

— Они снова собираются стрелять, — прошептал Рун.

— Серные бомбы приземлились в основном в Мунвуде, — сказал им Деклан. — Брайс жива, но попала в беду. Она застряла под куском бетона. Но она борется, пытается освободиться.

Фьюри закричала в микрофон:

— Прервать миссию.

Ей никто не ответил. Пусковые установки снова взвились в небо, разворачиваясь к новым целям.

Как будто они знали, что Брайс все еще жива. Они будут продолжать бомбардировать город, пока она не умрет, уничтожая все на своем пути. Возможно, надеясь, что если они уберут и Ворота, то пустоты исчезнут.

Ледяное, жестокое спокойствие охватило Ханта.

Он сказал Фьюри:

— Лети выше. Так высоко, как только может взлететь вертолет.

Она поняла, что он имел в виду. Он не мог летать, особенно на слабых крыльях. Но в этом не было необходимости.

— Держитесь, — сказала Фьюри и резко развернула вертолет. Он поднимался все выше и выше, и все они скрипели зубами от тяжести, давящей на них.

Хант собрался с духом, открывая в себе место, которое вело его через битвы и годы в подземельях и на арене Сандриэль.

— Приготовься, Аталар, — крикнула Фьюри. Боевые машины остановились, пусковые установки были заряжены.

Вертолет пролетел над стенами Лунатиона. Хант отстегнулся от кресла стрелка. Костяной Квартал был туманным вихрем внизу, когда они пересекали Истру.

В глазах Данаана светилась благодарность. Понимая, что может сделать только Хант.

Стала видна Старая площадь и светящиеся ворота в самом ее сердце. Это был единственный сигнал, в котором он нуждался. Хант не колебался ни секунды. Без страха.

Хант выпрыгнул из вертолета, крепко сжав крылья. Билет в один конец. Его последний полет.

Далеко внизу его зоркие глаза едва могли разглядеть Брайс, когда она свернулась калачиком, как будто это спасло бы ее от смерти, которая вскоре разнесет ее на куски.

Ракеты «Бримстоун» летели одна за другой, самые близкие по дуге устремлялись к Старой площади, мерцая смертоносной золотой мощью. Даже когда Хант летел на землю, он знал, что его угол был не таким — он упал бы, вероятно, в десяти кварталах отсюда. Но он все еще был слишком близко. И все же он оставил ее в зоне взрыва, где вся эта сжатая ангельская сила разнесет ее вдребезги.

Серная бомба ударила, и весь город подпрыгнул под ее нечестивым ударом. Блок за блоком разрывались в приливной волне смерти.

Распахнув крылья, вспыхнув молнией, Хант бросился к Брайс, и мир вокруг рухнул.

Глава 91

Она должна была умереть.

Но это были ее пальцы, скрючившиеся на обломках. Это было ее дыхание, впивающееся и выдыхающееся.

Серная бомба опустошила площадь, город превратился в тлеющие руины, но Ворота все еще стояли. Однако ее свет погас, и кварц снова стал ледяным белым. Вокруг нее вспыхивали огни, освещая повреждения в мерцающем облегчении.

Комья пепла дождем посыпались вниз, смешиваясь с тлеющими угольками.

В ушах у Брайс слегка гудело, но уже не так сильно, как после первого взрыва.

Но это было невозможно. Она заметила мерцающий золотой Серный снаряд, пролетевший мимо, знала, что он ударит в нескольких кварталах отсюда, и что смерть скоро настигнет ее. Должно быть, Ворота каким-то образом защитили ее.

Брайс со стоном опустилась на колени. По крайней мере, бомбардировка прекратилась. Уцелело лишь несколько зданий. Остовы машин все еще горели вокруг нее. Едкий дым поднимался столбом, закрывая первые вечерние звезды.

И… и в тенях шевелились демоны. Желчь обожгла ей горло. Ей пришлось встать. Нужно было двигаться, пока они были далеко.

Ее ноги отказывались слушаться. Она пошевелила пальцами ног в своих кроссовках, просто чтобы убедиться, что они функционировали, но… она не могла подняться с земли. Ее тело отказывалось повиноваться.

Комок пепла упал на разорванное колено ее леггинсов.

Ее руки начали дрожать. Это был не кусок пепла.

Это было серое перо.

Брайс повернулась, чтобы посмотреть назад. Ее голова опустела. Крик вырвался из нее, поднимаясь из такой глубины, что она подумала, не был ли это звук раскалывающегося мира.

Хант лежал, растянувшись на земле, его спина была окровавленной, обожженной, а ноги переломанными …

От них не осталось ничего, кроме лент. От его правой руки не осталось ничего, кроме брызг крови на асфальте. И через его спину, где раньше были крылья…

Это была кровавая зияющая дыра.

Она двигалась инстинктивно, карабкаясь по бетону, металлу и крови.

Он защитил ее от Серной бомбы. Он каким-то образом сбежал от Сандриэль и пришел сюда. Спасти ее.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Она перевернула его, ища хоть какой-то намек на жизнь, на дыхание…

Его губы шевельнулись. Просто слегка.

Брайс всхлипнула, уткнувшись головой ей в колени.

— Помогите! — закричала она. Никакого ответа, кроме неземного лая в залитой огнем темноте. — Помогите! — кричала она, но ее голос был таким хриплым, что едва разносился по площади.

Рэндалл рассказывал ей об ужасной силе Серных ракет Астерианской гвардии. Как заклинания, вплетенные в сгущенную ангельскую магию, замедляли исцеление в Ванире этого было достаточно, чтобы они истекли кровью и погибли.

Кровь покрывала так много лица Ханта, что она едва могла видеть кожу под ней. Только слабое трепетание его горла говорило ей, что он все еще жив.

А раны, которые должны были заживать… из них сочилась и хлестала кровь. Артерии были перерезаны. Жизненно важные артерии…

— Помогите! — закричала она.

Но никто не ответил.

* * *

Взрывная волна от Серных бомб сбила вертолет.

Только мастерство Фьюри сохранило им жизнь, хотя они все же упали, дважды перевернувшись, прежде чем приземлиться где-то в Мунвуде.

У Тариона текла кровь из головы, у Фьюри была рана на ноге, у Флинна и Амелии переломаны кости, а Рун… он даже не думал о своих собственных ранах. Не тогда, когда наполненная дымом, пылающая ночь наполнилась приближающимся рычанием. Но Серные бомбы затихли. Он молился, чтобы Астерианской гвардии понадобилось еще некоторое время, прежде чем они смогут собрать силу.

Рун усилием воли заставил себя двигаться.

Два рюкзака с оружием были потеряны во время аварии. Флинн и Фьюри начали делить оставшиеся пистолеты и ножи, работая быстро, пока Рун оценивал состояние единственного неповрежденного пулемета, который он вырвал из пола вертолета.

— Мы следим за старыми квадратными Воротами, — послышался надтреснутый голос Гипаксии, из чудом уцелевшего радиоприемника. Рун помолчал, ожидая новостей. Не смея надеяться.

Последнее, что Рун видел, это Аталар несущийся к Брайс, в то время как Астерианская гвардия выпускала эти пылающие золотые ракеты по стенам, словно какой-то безумный фейерверк. А потом взрывы по всему городу перевернули весь мир.

— Аталар упал, — мрачно объявил Деклан. — Брайс жива. — Рун вознес безмолвную молитву благодарности Ктоне за ее милосердие. Еще одна пауза. — Поправка, Аталар сделал это, но с трудом. Его раны — это… дерьмо. — Было слышно, как он сглотнул. — Я не думаю, что есть хоть какой-то шанс, что он выживет.

Тарион вскинул винтовку на плечо, вглядываясь в темноту через оптический прицел.

— У нас есть около дюжины демонов, которые следят за нами из того кирпичного здания.

— Здесь еще шестеро, — сказала Фьюри, также используя оптический прицел ее винтовки. Амелия Рейвенскрофт сильно хромала, когда она превратилась в волчью форму со вспышкой света и оскалила зубы в темноту.

Если они не закроют порталы в других Воротах, то останется только два варианта: отступление или смерть.

— Им становится любопытно, — пробормотал Флинн, не отрывая взгляда от прицела своего пистолета. — У нас есть какой-нибудь план?

— Река у нас за спиной, — сказал Тарион. — Если нам повезет, мои люди могут прийти нам на помощь. — Голубой двор лежал достаточно глубоко под поверхностью, чтобы избежать последствий Серных бомб. Они могли бы объединить силы.

Но Брайс и Хант остались на Старой площади.

— Мы в тридцати кварталах от Ворот Сердца, — сказал Рун. — Мы спускаемся вниз по реке пешком, а потом сворачиваем вглубь материка на Мейн. По крайней мере, именно туда я и направляюсь. — Они все кивнули, мрачной физиономией.

«Скажи Руну, что я прощаю его — за все».

Эти слова эхом отдавались в крови Руна. Они должны были продолжать идти, даже если демоны убьют их одного за другим. Он просто надеялся, что они доберутся до его сестры вовремя и найдут что-нибудь, что можно спасти.

* * *

Брайс склонилась над Хантом, и вся его жизнь выплеснулась наружу. И в тлеющей, едкой тишине она начала шептать:

— Я думаю, что это произошло не просто так. Я верю, что все это произошло не просто так. — Она погладила его окровавленные волосы, ее голос дрожал. — Я думаю, что это было не просто так.

Она посмотрела в сторону Ворот. Осторожно опустив Ханта на землю среди обломков. Она снова прошептала, поднимаясь на ноги:

— Я думаю, что это произошло не просто так. Я верю, что все это произошло не просто так. Я думаю, что это было не просто так.

Она отошла от тела Ханта, когда он истекал кровью позади нее. Пробиралась она сквозь обломки и щебень. Забор вокруг Ворот был покороблен, разрушен. Но кварцевая арка все еще стояла, ее бронзовая табличка и драгоценные камни циферблата остались нетронутыми, когда она остановилась перед ними.

— Я думаю, это было не зря, — снова прошептала Брайс.

Она положила ладонь на бронзовый диск циферблата.

Металл был теплым под пальцами Брайс, как и тогда, когда она прикоснулась к нему в тот последний день с Даникой. Его сила пронзила ее насквозь, высасывая плату за использование: каплю ее магии.

В прошлом Ворота использовались как коммуникационные устройства — но единственная причина, по которой слова могли передаваться между ними, была сила, которая связывала их. Они все находились на связанных лей-линиях. Настоящая матрица энергии.

Ворота были не просто призмой. Это был канал связи. И этот Рог был у нее в самой коже. Он доказал, что может закрыть портал в ад.

— Алло? — прошептала Брайс в маленький домофон в центре арки из драгоценных камней площадки. — Алло?

Ей никто не ответил.

— Если ты меня слышишь, подойди к Воротам. К любым Воротам.

По-прежнему ничего.

— Меня зовут Брайс Квинлан. Я нахожусь на Старой площади. И… и я думаю, что поняла, как мы можем остановить это. Как мы можем это исправить.

Тишина. Ни один из других драгоценных камней не загорелся, указывая на присутствие или голос другого человека в другом районе, прикоснувшегося к диску со своей стороны.

— Я знаю, что сейчас все плохо, — повторила она свою попытку. — Я знаю, что это так ужасно, и темно, и… я знаю, что это кажется невозможным. Но если ты сможешь добраться до других Ворот, просто… пожалуйста. Пожалуйста, подойди.

Она судорожно вздохнула.

— Тебе ничего не нужно делать, — сказала она. — Всего лишь положи руку на диск. Это все, что мне нужно — просто еще один человек на линии. — Ее рука дрожала, и она сильнее прижала ее к металлу. — Ворота — это проводник энергии, громоотвод, который питает все остальные Ворота по всему городу. И мне нужен кто-то на другом конце провода, связанный со мной через эту вену. — Она судорожно сглотнула. — Мне нужен кто-то, чтобы закрепить меня. Так чтобы я смогла сделать переброс.

Эти слова шепотом донеслись до всего мира.

Хриплый голос Брайс заглушил звуки демонов, снова собравшихся вокруг нее.

— Первый свет, который я создам, сделав переброс, распространится от этих Ворот к другим. Он осветит все вокруг, прогонит прочь этих демонов. Он исцелит все, к чему прикоснется. Всех, кого он коснется. А я… — она глубоко вздохнула. — Я Звездорожденная фейри, в моем теле Рог Луны. С силой первого света, который я создам, я смогу закрыть порталы в ад. Я сделала это здесь — я смогу сделать это везде. Но мне нужна связь — и сила от моей капли, чтобы сделать это.

По-прежнему никто не отвечал. Ни одна живая душа не шевелилась, кроме зверей в самых глубоких тенях.

— Пожалуйста, — взмолилась Брайс срывающимся голосом.

Безмолвно она молилась о том, чтобы любой из этих шести драгоценных камней зажегся, чтобы показать, что только один человек в любом районе ответит на ее мольбу.

Но ничего.

Она была совсем одна. А Хант умирал.

Брайс подождала еще пять секунд. Десять секунд. Ей никто не ответил. Никто не пришел.

Проглотив очередной всхлип, она судорожно вздохнула и отпустила диск.

Дыхание Ханта становилось все реже и реже. Она поползла обратно к нему, руки ее дрожали. Но ее голос был спокоен, когда она снова положила его голову себе на колени. Погладила его по окровавленному лицу.

— Все будет хорошо, — сказала она. — Помощь уже идет, Хант. Лекари уже в пути. — Она закрыла глаза, чтобы не расплакаться. — С нами все будет в порядке, — солгала она. — Мы пойдем домой, где нас ждет Сиринкс. Мы вернемся домой. Ты и я. Вместе. Это будет, как ты и обещал. Но только если ты будешь держаться, Хант.

Его дыхание прерывалось в груди. Предсмертный хрип. Она склонилась над ним, вдыхая его запах, его силу. А потом она сказала это — три слова, которые значили больше всего на свете. Она шептала их ему на ухо, посылая вместе со всем, что у нее оставалось.

Последняя правда, та, которую она хотела, чтобы он услышал.

Дыхание Ханта участилось и истончилось. Но не намного дольше.

Брайс не могла остановить слезы, когда они упали на щеки Ханта, смывая кровь четкими дорожками.

— Зажги его, — шепнула ей Даника. В ее сердце.

— Я пыталась, — прошептала она в ответ. — Даника, я пытался.

Зажги его.

Брайс заплакала.

— Это не сработало.

Зажги его. Эти слова стали четче. Как будто… как будто…

Брайс подняла голову. Посмотрела в сторону Ворот. К мемориальной доске и драгоценным камням.

Она ждала ответа. Считая дыхание. Один. Два. Три.

Драгоценные камни оставались темными. Четыре. Пять. Шесть.

Вообще ничего. Брайс с трудом сглотнула и снова повернулась к Ханту. Один последний раз. Он уходил, она последует за ним, когда снова упадет Серная бомба или демоны наберутся храбрости, чтобы напасть на нее.

Она сделала еще один вдох. Семь.

— Зажги его. — Эти слова заполнили всю Старую площадь. Они заполнили все площади города.

Брайс резко повернула голову, чтобы посмотреть на ворота, когда снова раздался голос Даники. — Зажги его, Брайс.

Ониксовый камень Костяной Квартала сиял, как темная звезда.

Глава 92

Брайс нахмурилась, вскочив на ноги и бросившись к Воротам.

Ей было все равно, как это было возможно, потому что Даника снова сказала:

— Зажги его!

Потом Брайс, смеясь и всхлипывала, закричала:

— Зажги его, Даника! ЗАЖГИ ЕГО, ЗАЖГИ ЕГО, ЗАЖГИ ЕГО!

Брайс хлопнула ладонью по бронзовому диску Ворот.

И душа в душу с подругой, которую она не забыла, с подругой, которая не забыла ее даже после смерти, Брайс сделала этот шаг.

* * *

Ошеломленная тишина заполнила конференц-зал, когда Брайс погрузилась в ее силу.

Деклан Эмметт не отрывал взгляда от телепередач, которые отслеживал, его сердце бешено колотилось.

— Это невозможно, — сказал Осенний Король. Деклан был склонен согласиться.

Сабина Фендир пробормотала:

— Как сказал младший король, у Даники осталось небольшое ядро энергии.

— Может ли мертвая душа служить якорем? — Спросила Королева Гипаксия.

— Нет, — ответила Джесиба со всей решительностью эмиссара младшего короля. — Нет, не может.

В комнате воцарилась тишина, когда они поняли, чему стали свидетелями. Одиночный переброс. Полное свободное падение. С таким же успехом Брайс могла бы прыгнуть со скалы в надежде благополучно приземлиться.

Деклан оторвал взгляд от видеопередачи и просмотрел график на одном из трех своих компьютеров — тот самый, что составлял график переброса Брайс, любезно предоставленный Элевсинской системой.

— Она приближается к своему уровню силы. — Чуть больше нуля на шкале.

Гипаксия заглянула ему через плечо, чтобы изучить график.

— Но она не замедляется.

Деклан покосился на экран.

— Она набирает скорость. — Он покачал головой. — Но… но она же относится к разряду низкоуровневых. — Почти ничтожно, если он чувствовал себя полным придурком из-за этого.

— Но ведь это не Ворота, — тихо сказала Гипаксия.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сабина.

— Я не думаю, что это мемориальная доска, — прошептала Гипаксия. — На Воротах. — Ведьма указала на знак, установленный на светящемся кварце, бронза резко выделялась на фоне раскаленного камня. — Власть всегда будет принадлежать тем, кто отдаст свои жизни городу.

Брайс все глубже погружалась во власть. Мимо нормальных, респектабельных уровней.

— Эта табличка — настоящее благословение, — сказала Королева Гипаксия.

Дыхание Деклана было неровным, когда он пробормотал:

— Сила Ворот — сила, данная каждой душой, которая когда-либо прикасалась к ним… каждой душой, которая передала хоть каплю своей магии.

Он безуспешно пытался подсчитать, сколько же людей за эти столетия прикоснулось к городским Воротам. Передал им каплю своей силы, как монету, брошенную в фонтан. Загадал желание на эту каплю отданной силы.

Люди из каждого дома. Миллионы и миллионы капель энергии подпитывали эту одиночную каплю.

Брайс проходила уровень за уровнем. Лицо Осеннего короля побледнело.

— Посмотри на Ворота, — сказала Гипаксия.

Кварцевые Ворота на другом конце города начали светиться. Красным, потом оранжевым, потом золотым, потом белым.

Из них вырвался первый луч света. Его линии протянулись во все стороны.

Свет струился по лей-линиям между Воротами, соединяя их вдоль главных проспектов. Она образовывала идеальную шестиконечную звезду.

Линии света начали расползаться. Изгибаясь вокруг городских стен. Отсекая демонов, которые теперь нацелились на земли за его пределами.

Свет встретил свет встретил свет встретил свет.

Пока город не был окружен им. Пока не засветилась вся улица.

А Брайс все еще совершала свой переброс.

* * *

Это была радость, жизнь, смерть, боль, песня и тишина.

Брайс обрушилась на нее силой, и сила обрушилась на нее, и ей было все равно, все равно, все равно, потому что это была Даника, падающая вместе с ней, Даника, смеющаяся вместе с ней, когда их души переплелись.

Она была здесь, она была здесь, она была здесь…

Брайс погрузилась в золотой свет и песню в самом сердце вселенной.

Даника издала радостный вопль, и Брайс повторила за ней.

Даника была здесь. Этого было достаточно.

* * *

— Она проходит уровень Руна, — выдохнул Деклан, не веря своим ушам. Что сестра его друга — тусовщица превзошла самого принца. Превзошла Руна, гребаного, Данаана.

Король Деклана был мертв, когда Брайс пронеслась мимо уровня Руна. Это могло бы изменить сам их порядок. Могущественная принцесса-получеловек со звездным светом в венах… Чертова Хель.

Наконец Брайс начала сбавлять скорость. Приближался уровень Осеннего короля. Деклан судорожно сглотнул.

Город был залит ее светом. Демоны бежали от него, мчась обратно через пустоты, решив бросить вызов пылающим Воротам, а не быть пойманными в ловушку в Мидгарде.

Свет вырвался из Ворот, семь засовов превратились в один в самом центре города, над старыми квадратными воротами. Шоссе силы. По велению Брайс.

Пустота между Мидгардом и адом начала уменьшаться. Как будто сам свет был отвратителен. Как будто этот чистый, безудержный первый свет мог исцелить мир.

И это произошло. Здания, разрушенные Серными бомбами, снова встали на свои места. Щебень скапливался на стенах, улицах и фонтанах. Раненые люди снова становились исцеленными.

Брайс еще больше замедлила шаг.

Деклан стиснул зубы. Пустоты внутри Ворот становились все меньше и меньше.

Демоны бросались обратно в ад через сужающиеся проходы. Все больше и больше жителей города исцелялись, когда Рог закрывал порталы. Как только Брайс запечатала все двери ада, сила Рога потекла через нее, усиленная первым светом, который она генерировала.

— Святые боги, — прошептал кто-то.

Пустоты между мирами превратились в щепки. А потом вообще в ничто.

Ворота стояли пустые. Порталы исчезли.

Наконец Брайс остановилась. Деклан изучил точное число ее силы, всего на десятичную точку выше, чем у Осеннего короля.

Деклан тихо рассмеялся, желая, чтобы Рун был здесь и увидел потрясенное выражение лица мужчины.

Лицо Осеннего короля напряглось, и он зарычал на Деклана:

— Я бы не был таким самодовольным, мальчик.

Деклан насторожился.

— Но почему же?

Осенний Король прошипел,

— Потому что эта девушка, возможно, использовала силу Ворот, чтобы упасть до непредвиденных уровней, но она не сможет совершить восхождение.

Пальцы Деклана замерли на клавишах ноутбука.

Осенний Король невесело рассмеялся. Не от злобы, понял Деклан, а от чего-то похожего на боль. Он никогда не знал, что этот придурок может чувствовать такое.

Брайс тяжело опустилась на камни рядом с Воротами. Деклану не нужны были медицинские мониторы, чтобы понять, что ее сердце остановилось.

Ее смертное тело погибло.

Часы на компьютере, показывавшие Элевсинскую систему, начали отсчет с шестиминутной отметки. Показатель того, как долго ей придется искать и подниматься, чтобы позволить своему смертному, стареющему телу умереть, встретиться лицом к лицу с тем, что лежит в ее душе, и мчаться обратно к жизни, в ее полную силу. И стать бессмертной.

Если она совершит восхождение, Элевсинская система зарегистрирует его, отследит.

Осенний Король хрипло произнес:

— Она сделала этот переброс одна. Даника Фендир мертва — она не настоящий якорь. У Брайс нет пути назад к жизни.

Глава 93

Это место было колыбелью всей жизни.

Под ней была какая-то физическая почва, и она чувствовала над собой целый мир, полный далеких мерцающих огней. Но это было самое дно моря. Темная траншея, прорезавшая кожу земли.

Но это уже не имело значения. Вообще ничего не имело значения. Только не сейчас, когда перед ней стояла Даника. Обнимая ее.

Брайс отодвинулась достаточно далеко, чтобы посмотреть на ее красивое угловатое лицо. Волосы цвета кукурузного шелка. Все было точно так же, вплоть до аметистовых, сапфировых и розовых полосок. Она каким-то образом забыла точные черты лица Даники, но…

Брайс сказала,

— Ты пришла.

Даника мягко улыбнулась.

— Ты сама просила о помощи.

— А ты… ты жива? Там, я имею в виду.

— Нет. — Даника покачала головой. — Нет, Брайс. Вот это, то, что ты видишь, — она указала на себя. Знакомые джинсы и старая футболка группы. — Это всего лишь искра, которая осталась. То, что там покоилось.

— Но это же ты. А это — ты.

— Да. — Даника всмотрелась в клубящуюся темноту над ними, весь океан наверху. — И у тебя не так уж много времени, чтобы подняться наверх, Брайс.

Брайс фыркнула:

— Я не собираюсь подниматься.

Даника моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

Брайс отступила назад.

— У меня ничего не получится. — Потому что именно здесь останется ее бездомная душа, если она потерпит неудачу. Ее тело умрет в верхнем мире, а душа, которую она продала младшему королю, останется скитаться здесь. С Даникой.

Даника скрестила руки на груди.

— Но почему же?

Брайс яростно заморгала.

— Потому что слишком тяжело. Без тебя. Слишком тяжело без тебя.

— Это чушь собачья, — прорычала Даника. — Значит, ты просто откажешься от всего? Брайс, я мертва. Я уже ушла. И ты променяешь всю свою жизнь на этот крошечный кусочек меня, который остался? — Разочарование закрыло ее карамельные глаза. — Моя подруга, которую я знала, никогда бы так не поступила.

Голос Брайс дрогнул, когда она сказала:

— Мы должны были сделать это вместе. Мы должны были прожить всю нашу жизнь вместе.

Лицо Даники смягчилось.

— Я знаю, Би, — она взяла ее за руку. — Но все оказалось совсем не так.

Брайс наклонила голову, думая, что она сейчас сломается.

— Я скучаю по тебе. Каждый миг каждого дня.

— Я знаю, — повторила Даника и положила руку на сердце. — И я это почувствовала. Я это уже видела.

— Почему ты солгала… насчет Рога?

— Я не лгала, — просто сказала Даника. — Я просто не говорила тебе.

— Ты солгала насчет татуировки, — возразила Брайс.

— Чтобы обезопасить тебя, — ответила Даника. — Чтобы обезопасить Рог. Да, но в основном, чтобы обезопасить тебя на случай, если со мной случится самое худшее.

— Но, с тобой случилось самое худшее, — сказала Брайс, мгновенно пожалев об этом, когда Даника вздрогнула.

Но потом Даника сказала:

— Ты променяла свое место в Костяном Квартале на меня.

Брайс начала плакать.

— Это было самое малое, что я могла сделать.

На глаза Даники навернулись слезы.

— А ты думала, что я не смогу? — Она бросила на нее резкую, болезненную усмешку. — Дура.

Но Брайс задрожала от силы ее рыданий.

— Я не могла… я не могла так рисковать.

Даника откинула назад прядь волос Брайс.

Брайс шмыгнула носом и сказала:

— Я убила Мику за то, что он сделал. За тебя. За Лехабу. — Ее сердце напряглось. — А она… она там, в Квартале Костей?

— Не знаю. И да… я видела, что произошло в галерее. — Даника больше ничего не объясняла о деталях. — Мы все это видели.

Это слово зацепило меня. Мы.

Губы Брайс задрожали.

— А Коннор с тобой?

— Да. И вся остальная стая тоже. Они выиграли мне время с Жнецами. Чтобы добраться до Ворот. Они сдерживают их, но ненадолго, Брайс. Я не могу остаться здесь с тобой. — Она покачала головой. — Коннор хотел бы для тебя большего, чем это. — Она погладила большим пальцем тыльную сторону ладони Брайс. — Он бы не хотел, чтобы ты прекратила сражаться.

Брайс снова вытерла ей лицо.

— Я этого не делала… до сих пор. Но теперь я… все это просто пиздец. И я так устала от этого ощущения. С меня хватит.

— А как насчет ангела? — тихо спросила Даника.

Брайс резко вскинула голову.

— Что насчет него?

Даника понимающе улыбнулась ей.

— Если ты хочешь игнорировать тот факт, что у тебя есть семья, которая любит тебя, несмотря ни на что, прекрасно, но ангел остается.

Брайс убрала свою руку от руки Даники.

— Ты действительно пытаешься убедить меня совершить восхождение ради парня?

— Неужели Хант Аталар для тебя просто какой-то парень? — Улыбка Даники стала нежной. — И почему это каким-то образом противоречит твоей силе — признать, что есть кто-то, кто, как оказалось, является мужчиной, к которому стоит вернуться? Кто-то, кого я знаю, заставил тебя почувствовать, что все далеко не так плохо.

Брайс скрестила руки на груди.

— Ну и что?

— Он исцелился, Брайс, — сказала Даника. — Ты исцелила его с помощью первого света.

У Брайс перехватило дыхание. Она сделала все это ради безумной надежды.

Она сглотнула, глядя на землю, которая была не землей, а самой основой себя, всего мира.

— Мне страшно, — прошептала она.

Даника снова схватила ее за руку.

— В том-то и дело, Брайс. Жизнь. Жить, любить, зная, что завтра все это может исчезнуть. Это делает все намного более ценным. — Она взяла лицо Брайс в свои ладони и прислонилась своим лбом ко лбу подруги.

Брайс закрыла глаза и вдохнула запах Даники, каким-то образом все еще присутствующий даже в этой форме.

— Я не думаю, что смогу это сделать. Отступить.

Даника отстранилась, вглядываясь в невозможное расстояние над головой. Потом на дорогу, которая простиралась перед ними. Дорожка. Ее конец был свободным падением в вечную тьму. В небытие. Но она сказала:

— Просто попробуй, Брайс. Одна попытка. Я буду с тобой на каждом шагу. Даже если ты меня не видишь. Я всегда буду с тобой.

Брайс даже не взглянула на эту слишком короткую взлетную полосу. Бесконечный океан над ними, отделяющий ее от жизни. Она просто запомнила черты лица Даники, раньше у нее не было такой возможности.

— Я люблю тебя, Даника, — прошептала она.

У Даники перехватило горло. Она склонила голову набок, и это движение было чисто волчьим. Как будто прислушиваясь к чему-то.

— Брайс, ты должна поторопиться. — Она схватила ее за руку и крепко сжала. — Ты должна решиться сейчас.

* * *

Таймер жизни Брайс показывал, что осталось две минуты.

Ее мертвое тело лежало на камнях рядом со слабо светящимися воротами.

Деклан провел рукой по груди. Он не осмеливался связаться с Руном. Ещё нет. Он не мог этого вынести.

— И нет никакой возможности ей помочь? — Прошептала Гипаксия в тишину комнаты.

Нет. Последние четыре минуты Деклан потратил на то, чтобы обыскать все государственные и частные базы данных Мидгарда в поисках чуда. Но он ничего не нашел.

— Помимо того, что она была без якоря, — сказал Осенний Король, — она использовала искусственный источник энергии, чтобы подняться на этот уровень. Ее тело биологически не приспособлено к восхождению. Даже имея настоящий якорь, она не сможет набрать достаточно инерции для первого прыжка вверх.

Джесиба серьезно кивнула в знак подтверждения, ничего не сказав.

Воспоминания Деклана о своем перебросе и подъеме были мрачными и пугающими. Он ушел дальше, чем ожидал, но, по крайней мере, остался в пределах своей досягаемости. Даже когда Флинн привязал его, он был ошеломлен тем, что не сможет вернуться.

Несмотря на то, что она регистрировалась в системе как вспышка энергии рядом с Брайс, Даника Фендир не была ни привязью к жизни, ни настоящим якорем. У нее не было своей собственной жизни. Даника была всего лишь тем, что придало Брайс достаточно смелости, чтобы попытаться прыгнуть в одиночку.

Осенний король продолжал:

— Я потратил столетия на поиски. Тысячи людей на протяжении веков пытались преодолеть свои собственные предполагаемые уровни с помощью искусственных средств. Никто из них так и не вернулся к жизни.

Оставалась одна минута, секунды летели, отсчитывая обратный отсчет.

Брайс все еще не поднялась наверх. Она все еще продолжала искать, глядя на то, что лежало внутри нее. Таймер остановился, если бы она начала свою попытку восхождения, отмечая свой вход в промежуточное — предельное место между смертью и жизнью. Но таймер продолжал работать.

Впрочем, это не имело значения. Брайс умрет независимо от того, попытается она это сделать или нет.

Осталось тридцать секунд. Остальные в зале склонили головы.

Десять секунд. Осенний Король потер лицо и посмотрел, как часы отсчитывают время. До конца жизни Брайс.

Пять. Четыре. Три. Две.

Одна. Миллисекунды стремительно приближались к нулю. Истинная смерть.

Часы остановились на отметке 0,003.

Красная линия пронеслась по нижней части графика Элевсинской системы, вдоль взлетно-посадочной полосы к небытию.

— Она бежит, — прошептал Деклан.

* * *

— Быстрее, Брайс! — Даника бежала за ней по пятам.

Шаг за шагом, шаг за шагом, Брайс неслась по этой мысленной взлетной полосе. К вечно приближающемуся ее концу.

— Быстрее! — взревела Даника.

Один шанс. У нее был только один шанс на это.

Брайс побежала. Она бежала, бежала и бежала, размахивая руками и скрипя зубами.

Шансы были невероятными, а вероятность — ничтожной.

Но она старалась. С Даникой рядом, в этот последний раз, она могла попытаться.

Она совершила прыжок в одиночку, но была не одна.

Она никогда не была одна. И никогда не будет.

Ни с Даникой в ее сердце, ни с Хантом рядом.

Конец взлетной полосы приближался. Ей нужно было подняться в воздух. Нужно было начинать подъем, иначе она упадет в ничто. Навсегда.

— Не останавливайся! — закричала Даника.

Так что Брайс этого не сделала.

Она бросилась вперед. К этой самой последней, смертельной конечной точке.

Она использовала каждый фут взлетно-посадочной полосы. Все до последнего дюйма.

А потом рванула вверх.

* * *

Деклан не мог поверить своим глазам, когда Осенний Король упал на колени. Когда Брайс прыгнула, ее подняла волна силы.

Она достигла самых высоких уровней.

— Это не… — выдохнул Осенний Король. — Это просто невозможно. Она совсем одна.

Слезы текли по суровому лицу Сабины, когда она прошептала:

— Она не одна.

Сила, которой была Даникой Фендир, сила, которая дала Брайс этот толчок вверх, исчезла в небытие.

Деклан знал, что она никогда не вернется — ни в этот мир, ни на окутанный туманом остров.

Возможно, мозг Брайс все еще слишком долго оставался без кислорода, даже если бы она смогла полностью вернуться к жизни. Но его принцесса боролась за каждый кусочек продвижения вверх, ее сила смещалась, оставляя следы всех, кто даровал ей это: Меры, оборотни, драки, люди, ангелы, эльфы, фейри …

— Как? — спросил Осенний король, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как же так?

Это был древний глава Волков, который ответил, его иссохший голос поднялся над писком графика.

— С силой самой могущественной в мире. Самая могущественная сила в любом царстве. — Он указал на экран. — То, что приносит верность по ту сторону смерти, неизменную, несмотря на годы. То, что остается непоколебимым перед лицом безнадежности.

Осенний Король повернулся к старому лидеру, качая головой. Все еще ничего не понимая.

Теперь Брайс была на уровне обычных ведьм. Но все равно слишком далеко от жизни.

Какое-то движение привлекло внимание Деклана, и он резко повернулся в сторону Старой площади.

Окутанный молнией, исцеленный и невредимый, Хант Аталар стоял на коленях над мертвым телом Брайс, надавливая на ее грудную клетку.

— Я слышал, что ты сказала, — прошипел Хант Брайс сквозь стиснутые зубы, и над его головой раздался раскат грома. — То, что ты ждала, чтобы признаться, пока я умирал, чертова трусиха. — Его молния ударила в нее, заставив ее тело выгнуться дугой, когда он попытался запустить ее сердце. — А теперь иди и скажи мне это прямо в лицо, — прорычал он ей на ухо.

Сабина прошептала какую-то фразу в комнату, обращаясь к Осеннему королю, и сердце Деклана забилось сильнее, услышав ее.

Это был ответ на слова старого лидера. На вопрос Осеннего короля о том, как вопреки всем статистическим высказываниям в компьютере Деклана они стали свидетелями того, как Хант Аталар сражался, заставляя сердце Брайс Квинлан биться сильнее.

С любовью все возможно.

Глава 94

Она была морем и небом, и камнем, и кровью, и крыльями, и землей, и звездами, и тьмой, и светом, и костью, и пламенем.

Даника исчезла. Она отдала то, что осталось от ее души, ее силы, чтобы вытащить Брайс, и для этого первоначального стремительного подъема.

Даника прошептала,

— Я люблю тебя, — прежде чем исчезнуть, ее рука соскользнула с руки Брайс.

И это не уничтожило Брайс, чтобы окончательно проститься с ней.

Рев, который она издала, не был похож на рев боли. Но это был вызов.

Брайс взвилась еще выше. Она чувствовала, что поверхность рядом. Тонкая завеса между этим местом и жизнью. Ее сила менялась, танцуя между формами и дарами. Она рванулась вверх, взмахнув могучим хвостом, который изогнулся и поднялся с размахом огромных крыльев. Она была всем сущим и в то же время самой собой.

И тут она услышала его. Его голос. Его ответный вызов на ее зов.

Он был там. Он ждал ее.

Он боролся за то, чтобы ее сердце не остановилось. Теперь она была достаточно близко к вуали, чтобы разглядеть его.

Даже до того, как она вернулась, он боролся за то, чтобы ее сердце продолжало биться.

Брайс улыбнулась в этом промежуточном месте и наконец направилась к Ханту.

* * *

— Давай же, — проворчал Хант, продолжая сжимать грудь и считая вдохи Брайс.

Он не знал, как долго она была внизу, но она была мертва, когда он очнулся, исцеленный и целый, в восстановленном городе. Как будто никакие магические бомбы, никакие демоны никогда не причиняли ему вреда.

Он увидел светящиеся Ворота, сверкающие светом — первым светом, и понял, что только тот, кто совершил переброс, может генерировать такую силу. И когда он увидел ее безжизненное тело перед воротами, он понял, что она каким-то образом нашла способ сделать переброс, высвободить этот исцеляющий первый свет, использовать Рог, чтобы запечатать порталы в ад у других ворот.

Он действовал инстинктивно. Сделал единственное, что пришло ему в голову.

Она спасла его, и он тоже спасет ее…

Его сила почувствовала это мгновение спустя. Он узнал ее, словно увидел себя в зеркале.

Как она поднимала столько силы, как она поднималась одна… ему было все равно. Он пал, он выжил, он прошел через все испытания, пытки и ужасы и все ради этого мгновения.

Все это было ради нее. Ради Брайс.

Все ближе и ближе приближалась ее сила. Хант собрался с духом и послал еще один удар молнии в ее сердце. Она снова оторвалась от земли дугой, тело ее было безжизненным.

— Ну же, — повторил он, снова сжимая ее грудь руками. — Я жду тебя здесь.

Он ждал ее с самого рождения.

И как будто услышав его, Брайс пришла в себя.

* * *

Ей было тепло, она была в безопасности, и она была дома.

Там был свет — вокруг нее, от нее, в ее сердце.

Брайс поняла, что она дышит. И ее сердце бешено колотится.

И то и другое было второстепенным. Всегда будет второстепенным рядом с Хантом.

Она смутно заметила, что он стоит на коленях на Старой площади. Его серые крылья пылали, как тлеющие угольки, когда они изогнулись вокруг них обоих, крепко прижимая ее к себе. А за стеной бархатно-мягких крыльев, словно солнце, заключенное в бутон цветка, сияла Брайс.

Она медленно подняла голову, отодвинувшись лишь настолько, чтобы взглянуть ему в лицо.

Хант уже смотрел на нее сверху вниз, его крылья раскрывались, как лепестки на рассвете. На лбу у него не было никакой татуировки. Нимб исчез.

Она провела дрожащими пальцами по гладкой коже. Хант молча смахнул ее слезы.

Она улыбнулась ему. Она улыбнулась ему с такой легкостью в сердце и в душе. Хант провел рукой по ее подбородку, обхватив ладонями лицо. Нежность в его глазах стерла все оставшиеся сомнения.

Она положила ладонь на его бешено колотящееся сердце.

— Ты только что назвал меня гребаной трусихой?

Хант поднял голову к звездам и рассмеялся.

— Ну и что с того, что я это сделал?

Она наклонила свое лицо ближе к его лицу.

— Очень жаль, что весь этот исцеляющий первый свет не превратил тебя в порядочного человека.

— И что же в этом такого веселого, Квинлан?

Ее пальцы сжались от того, как он произнес ее имя.

— Полагаю, мне просто придется это сделать…

Дальше по улице открылась дверь. Потом еще и еще. И, спотыкаясь, рыдая от облегчения или замолкая в шоке, появлялись жители Города Полумесяца. Разинув рты, они смотрели на то, что увидели. На Брайс и Ханта.

Она отпустила его и встала. Ее сила была странным, огромным колодцем под ней. Принадлежащий не только ей, но и всем им.

Она посмотрела на Ханта, который теперь смотрел на нее так, словно не мог поверить своим глазам. Она взяла его за руку. Они переплели пальцы.

И вместе шагнули вперед, чтобы поприветствовать весь мир.

Глава 95

Сиринкс сидела у открытой парадной двери квартиры, скуля от беспокойства, когда Брайс и Хант вышли из лифта.

Брайс окинула взглядом пустой холл и химеру.

— Я оставила эту дверь закрытой… — начала она, заработав понимающий смешок от Ханта, но Сиринкс уже бежала к ней.

— Я объясню ее дар позже, — пробормотал Хант, когда Брайс загнала истеричную Сиринкс в квартиру и опустилась на колени перед чудовищем, обхватив ее руками.

Они с Хантом пробыли на Старой площади всего две минуты, прежде чем раздался плач — от людей, которые, спотыкаясь, выбежали из укрытий и обнаружили, что для их близких было уже слишком поздно.

Рог, вытатуированный на ее спине, хорошо справился со своей задачей. В воротах не осталось ни одной пустоты. И ее первый свет — через эти ворота — смог исцелить все: людей, здания, сам мир.

И все же он не смог сделать невозможного. Он не смог воскресить мертвых.

А на улицах было много-много трупов. Большинство только их части.

Брайс крепче обняла Сиринкс.

— Все в порядке, — прошептала она, позволяя ей облизнуть лицо.

Но все было не в порядке. Даже не близко. Что случилось, что она сделала и открыла, Рог в ее теле, все эти люди мертвы, Лехаба мертва, и она видела Данику, Данику, Данику…

Ее задыхающиеся слова превратились в тяжелое дыхание, а потом в судорожные рыдания.

Хант, стоявший позади нее, словно только этого и ждал, просто подхватил ее и Сиринкс на руки.

Хант отнес ее в спальню, сел на край кровати, обнял ее и Сиринкс, которая высвободилась из объятий Брайс, чтобы тоже лизнуть Ханта в лицо.

Его рука скользнула в ее волосы, пальцы запутались в них, и Брайс наклонилась к нему, впитывая эту силу, этот знакомый запах, удивляясь тому, что они вообще добрались сюда, каким-то образом сумели это сделать…

Она взглянула на его запястье. Нимба на его лбу не было видно, но татуировка раба осталась.

Хант заметил, как изменился ее взгляд.

— Я убил Сандриэль, — тихо сказал он.

Его глаза были такими спокойными и ясными, полностью сосредоточенными на ней.

— Я убила Мику, — прошептала она.

— Я знаю. — Уголки его губ поползли вверх. — Напомни мне, чтобы я никогда не становился на твою плохую сторону.

— Это совсем не смешно.

— О, я знаю, что это не так. — Его пальцы скользнули по ее волосам, небрежно и нежно. — Я едва мог стоять и смотреть.

Она едва могла вынести это воспоминание.

— Как тебе удалось ее убить и избавиться от татуировки?

— Это долгая история, — сказал он. — Я бы предпочел, чтобы ты подробно рассказала мне о своей работе.

— Сначала ты.

— Ни малейшего шанса. Я хочу услышать, как ты скрывала тот факт, что у тебя внутри есть звезда.

Тогда он посмотрел вниз на ее грудь, как будто увидел, как она мерцала под кожей. Но когда его брови взметнулись вверх, Брайс проследила за его взглядом.

— Ну, — сказала она со вздохом, — это что-то новенькое. — Действительно, чуть ниже V-образного выреза ее футболки виднелось белое пятно — восьмиконечная звезда, которая теперь оставляла шрам между ее грудями.

Хант усмехнулся:

— Мне это нравится.

Какая-то маленькая часть ее души тоже так думала. Но она сказала:

— Ты же знаешь, что это всего лишь звездный свет, а не истинная сила.

— Да, но теперь у тебя есть и она тоже. — Он ущипнул ее за бок. — Довольно много, судя по тому, что я чувствую. А этот чертов Рог… — он провел рукой по ее спине, чтобы подчеркнуть свою мысль.

Она закатила глаза.

— Все.

Но лицо его стало серьезным.

— Тебе придется научиться контролировать его.

— Мы только что спасли город, а ты уже говоришь мне, что я должна вернуться к работе?

Он усмехнулся.

— Старые привычки, Брайс.

Их глаза снова встретились, и она взглянула на его губы, такие близкие к ее губам, такие идеально очерченные. На его глаза, которые теперь так пристально смотрели в ее собственные.

Все это произошло не просто так. Она в это верила. В это и в него самого.

И хотя путь, на который ее толкнули, был по-королевски испорчен и вел ее через лишенные света залы горя и отчаяния… здесь, здесь перед ней был свет. Истинный свет. То, к чему она стремилась во время подъема.

И она хотела, чтобы этот свет поцеловал ее. Сейчас.

Хотелось поцеловать его в ответ и сказать Сиринкс, чтобы она немного подождала в своем ящике.

Темные глаза Ханта стали почти дикими. Как будто он мог прочесть эти мысли на ее лице, в ее запахе.

— У нас есть кое-какие незаконченные дела, Квинлан, — сказал он грубым голосом. Он бросил взгляд на Сиринкс, и химера спрыгнула с кровати и побежала в зал, виляя львиным хвостом, как бы говоря: нашли время.

Когда Брайс снова посмотрела на Ханта, она заметила, что он сосредоточился на ее губах. И стал гиперактивен от того, что она сидела у него на коленях. На кровати. Судя по твердости, которая начала упираться в ее зад, она знала, что он тоже это понял.

Они по-прежнему молча смотрели друг на друга.

Поэтому Брайс слегка пошевелилась на его эрекции, извлекая из него шипение. Она фыркнула от смеха.

— Я бросаю на тебя один тлеющий взгляд, и ты уже… что ты сказал мне несколько недель назад? Горячий и озабоченный?

Одна из его рук снова прошлась вниз по ее спине, стараясь проникнуть в каждый дюйм ее тела.

— Мне было жарко, и я уже давно беспокоюсь за тебя. — Его рука замерла на ее талии, а большой палец начал нежно, мучительно поглаживать ее грудную клетку. С каждым взмахом боль между ее ног усиливалась.

Хант медленно улыбнулся, словно прекрасно понимая это. Затем он наклонился и поцеловал ее в нижнюю часть подбородка.

— Ты готова сделать это? — спросил он, уткнувшись в ее раскрасневшуюся кожу.

— О боги, да, — выдохнула она. И когда он поцеловал ее прямо под ухом, заставив слегка выгнуть спину, она сказала: — Я помню, как ты обещал трахать меня, пока я не забуду свое собственное имя.

Он двигал бедрами, втискивая в нее свой член, обжигая ее, даже несмотря на то, что одежда все еще была между ними.

— Если это то, что ты хочешь, милая, то я дам тебе это.

О боги! Ей никак не удавалось глубоко вздохнуть. Она не могла думать о его блуждающем рте на ее шее, о его руках и об этом огромном, красивом члене, впивающемся в нее. Она должна была впустить его в себя. Прямо сейчас. Ей нужно было чувствовать его, чувствовать его тепло и силу вокруг себя. В ней.

Брайс переместилась, чтобы оседлать его колени. Она встретилась с ним всем, удовлетворенная тем, что его дыхание было таким же неровным, как и ее собственное. Его руки обхватили ее талию, большие пальцы поглаживали, поглаживали, поглаживали, как будто он был двигателем, готовым взреветь и начать движение по ее команде.

Брайс наклонилась и коснулся губами ее губ. Один раз. Второй.

Хант начал дрожать от силы своего сдерживания, когда позволил ей исследовать его рот.

Но она отстранилась, встретив его затуманенный, горящий взгляд. Слова, которые она хотела сказать, застряли у нее в горле, и она надеялась, что он поймет их, когда она поцеловала его теперь уже чистый лоб. Набросала линию нежных, скользящих поцелуев на каждом дюйме, где была татуировка.

Хант убрал дрожащую руку с ее талии и положил ее на колотящееся сердце.

Она судорожно сглотнула, с удивлением обнаружив, что у нее щиплет глаза. Удивилась, увидев, что и в его глазах появилось серебро. Они сделали это, они были здесь. Вместе.

Хант наклонился и накрыл ее губы своими губами. Она встретила его на полпути, обвив руками его шею и зарывшись пальцами в густые шелковистые волосы.

Пронзительный звон наполнил квартиру.

Она могла не обращать на это внимания, не обращать внимания на весь мир…

Звонок из… дома.

Брайс отстранилась, тяжело дыша.

— Да, ладно? — Голос Ханта был гортанным.

Да. Не. Может быть.

Звонок из… дома.

— Она просто будет звонить, пока я не возьму трубку, — пробормотала Брайс.

Ее конечности затекли, когда она слезла с колен Ханта, а его пальцы скользнули по ее спине, когда она встала. Она старалась не думать об обещании, заключенном в этом прикосновении, как будто он так же неохотно отпускал ее, как и она его.

Она побежала в большую комнату и сняла трубку телефона, прежде чем звонок перешел на аудиотрансляцию.

— Брайс? — Ее мама плакала. Этого было достаточно, чтобы вылить ведро ледяной воды на любое затянувшееся возбуждение. — Брайс?

Она выдохнула, вернулась в спальню и бросила на Ханта извиняющийся взгляд, от которого он отмахнулся, прежде чем снова плюхнуться на кровать, шурша крыльями.

— Привет, Мам.

Мамины рыдания грозили заставить ее начать плакать, поэтому она продолжала двигаться, направляясь в ванную. Она была грязной — ее розовые кроссовки были почти черными, брюки порваны и окровавлены, рубашка почти в лохмотьях. По-видимому, первый свет не зашел так далеко только в том, чтобы все исправить.

— С тобой все в порядке? Ты в безопасности?

— Я в порядке, — сказала Брайс, включая душ. Оставив его на холоде. Она сняла с себя одежду. — У меня все хорошо.

— А что это за вода?

— Мой душ.

— Ты спасаешь целый город, совершаешь переброс и даже не можешь уделить мне все свое внимание?

Брайс усмехнулась и поставила телефон на громкую связь, прежде чем поставить его на раковину.

— Как много ты знаешь? — Она зашипела от ледяного взрыва, когда ступила в брызги. Но это шокировало ее, прогнав прочь любой затянувшийся жар между ног и пьянящее желание, затуманившее ее разум.

— Твой биологический отец попросил Деклана Эммета позвонить мне и рассказать обо всем. Я думаю, что этот ублюдок наконец-то понял, что задолжал мне.

Брайс наконец включила теплую воду и намылила голову шампунем.

— Насколько он зол?

— Вне себя от ярости, я уверена. — Она добавила: — в новостях только что появилась статья о… о том, кто твой отец. — Брайс почти слышала, как ее мать скрипит зубами. — Они точно знают, сколько у тебя силы. Столько же, сколько и у него, Брайс. Даже больше, чем у него. Это очень важно.

Брайс старалась не думать о том, куда ее приведет сила. Она отложила этот факт на потом. Она смыла шампунь с волос и потянулась за кондиционером.

— Я все понимаю.

— А что ты собираешься с ней делать?

— Открою сеть пляжных ресторанов.

— Было слишком трудно надеяться, что достижение такого уровня силы даст тебе чувство собственного достоинства.

Брайс высунула язык, хотя мама этого не видела, и шлепнула кондиционер на ладонь.

— Слушай, а нельзя ли отложить обсуждение всей этой могучей силы, могучего бремени до завтрашнего дня?

— Да, но «завтра» в твоем словаре означает «никогда». — Ее мать вздохнула. — Ты закрыла эти порталы, Брайс. И я даже не могу говорить о том, что Даника сделала для тебя… — ее голос дрогнул. — Мы можем поговорить об этом и завтра.

Брайс сполоснула кондиционер. И поняла, что ее мать ничего не знает о Мике. То, что она сделала с ним. Или то, что Мика сделал с Даникой.

Эмбер продолжала говорить, а Брайс слушала, в то время как страх рос внутри нее, как плющ, вползал по венам, обволакивая кости и крепко сжимая их.

* * *

Хант быстро принял ледяной душ и переоделся в другую одежду, слегка улыбаясь про себя, когда Брайс выключила душ, она продолжала разговаривать с матерью.

— Да, Хант здесь. — Ее слова поплыли по коридору, через большую комнату и в его собственную спальню. — Нет, мама, я этого не делала. И нет, он тоже этого не сделал. — Хлопнул ящик стола. — Это не твое дело, и, пожалуйста, никогда больше не спрашивай меня ни о чем подобном.

Хант прекрасно понимал, о чем Эмбер спросила свою дочь. О том, что он как раз собирался сделать с Брайс, когда она позвонила.

Ему было все равно, что весь город смотрит на него: он хотел поцеловать ее, когда свет ее силы угас, когда Хант опустил крылья, чтобы найти ее в своих объятиях, глядя на него так, словно он чего-то стоил. Как будто он был всем, что ей было нужно. Концом истории.

Никто никогда так на него не смотрел.

И когда они вернулись сюда, и он посадил ее к себе на колени на кровать, и увидел, как ее щеки порозовели, когда она посмотрела на его рот, он был готов пересечь этот последний мост вместе с ней. Провести так весь день и всю ночь.

Учитывая то, как ее первый свет исцелил его, он определенно сказал бы, что ему разрешили заниматься сексом.

Брайс застонала.

— Ты извращенка, мама. Ты это знаешь? — Прорычала она. — Ну, если ты так чертовски в это втянулась, зачем же ты мне позвонила? А вы не думали, что я могу быть занята?

Хант улыбнулся, снова наполовину напрягшись от нахальства в ее тоне. Он мог бы слушать ее ворчание весь гребаный день. Ему было интересно, как много из этого проявится, когда он снова разденет ее. Заставит ее стонать.

В первый раз она кончила ему на руку. На этот раз… на этот раз у него были планы относительно всех других способов заставить ее издавать этот прекрасный, задыхающийся звук, когда она испытывала оргазм.

Оставив Брайс разбираться с ее матерью, желая, чтобы его член успокоился, Хант схватил одноразовый телефон из ящика с нижним бельем и набрал Исайю, один из немногих номеров, которые он запомнил.

— Слава гребаным богам, — сказал Исайя, услышав голос Ханта.

Хант улыбнулся нехарактерному для него облегчению мужчины.

— А что происходит с твоей стороны?

— Мой конец. — Исайя громко рассмеялся. — Что, черт возьми, происходит на твоей стороне?

Слишком много можно сказать.

— Ты в Комициуме, что ли?

— Да, и это проклятый богами сумасшедший дом. Я только что понял, что теперь я главный.

Исайя, как командир 33-го полка Мики, действительно был главным.

— Поздравляю с повышением, приятель.

— Раскрутка моей задницы. Я же не архангел. И эти придурки это знают. — Исайя рявкнул на кого-то на заднем плане, — а потом позвонили из гребаного техобслуживания и приказали, чтобы все убрали. — Он вздохнул.

— А что случилось с Астерианскими ублюдками, которые послали свои серные бомбы через стены? — У него даже мелькнула мысль полететь туда и пустить свою молнию по этим танкам.

— Ушли. Уже тронулись в путь. — Мрачный тон Исайи сказал Ханту, что он тоже будет готов к хорошему старомодному возмездию.

— Наоми? — спросил Хант, собираясь с духом.

— Жива. — Хант мысленно вознес благодарственную молитву Ктоне за эту милость. Тогда Исайя сказал: — Слушай, я знаю, что ты устал, но ты можешь подойти сюда? Мне бы не помешала твоя помощь, чтобы разобраться с этим дерьмом. Все эти состязания, кто дальше пустит струю, закончатся чертовски быстро, если они увидят, что мы оба здесь главные.

Хант постарался не рассердиться. Брайс и его раздеванием догола, казалось, придется подождать.

Потому что татуировка раба на его запястье означала, что он все еще должен подчиняться республике, все еще принадлежал кому-то другому, кроме него самого. Список возможных вариантов был не очень хорош. Ему повезет, если он останется в Лунатионе как собственность того, кто занял место Мики, и, возможно, увидит Брайс в украденные моменты. Если его вообще выпустят за пределы Комициума.

Черт, если они вообще позволят ему жить после того, что он сделал с Сандриэль.

У Ханта задрожали руки. Все следы возбуждения исчезли.

Но он стянул через голову рубашку. Он найдет какой-нибудь способ выжить, какой-нибудь способ вернуться к той жизни с Квинлан, которую он только начал смаковать. Не в силах сдержаться, он взглянул на свое запястье.

Он моргнул один раз. Второй.

Брайс как раз прощалась со своей ненормальной матерью, когда раздался еще один звонок. Звонок был с неизвестного номера, что означало, что это, скорее всего, Джесиба, поэтому Брайс пообещала Эмбер, что они поговорят завтра, и переключилась.

— Эй.

Молодой мужской голос спросил:

— Так ты встречаешь всех своих посетителей, Брайс Квинлан?

Она знала этот голос. Знала долговязое подростковое тело, которому он принадлежал, раковину, в которой обитал древний бегемот. Она столько раз видела и слышала его по телевизору, что сбилась со счета.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — прошептала она.

Глава 96

Ригелус, светлая рука Астери, позвонил ей домой. У Брайс так сильно тряслись руки, что она едва могла прижать трубку к уху.

— Мы видели ваши сегодняшние действия и хотели бы выразить вам нашу благодарность, — произнес певучий голос.

Она сглотнула, задаваясь вопросом, знает ли самый могущественный из Астери каким-то образом, что она стоит в полотенце и с волос капает вода на ковер.

— Вы… не за что?

Регулус тихо засмеялся.

— У вас был тяжелый день, Мисс Квинлан.

— Да, Ваше Великолепие.

— Это был день, полный многих сюрпризов для всех нас.

Мы знаем, кто ты, что ты сделала.

Брайс заставила ее ноги двигаться и направилась в большую комнату. Туда, где Хант стоял в дверях своей спальни с бледным лицом. Его руки безвольно повисли по бокам.

— Чтобы показать вам, как глубока наша благодарность, мы хотели бы оказать вам одну услугу.

Она задалась вопросом, не были ли Серные бомбы также и одолжением. Но она сказала:

— В этом нет необходимости…

— Это уже сделано. Мы надеемся, что вы найдете ее удовлетворительной.

Она знала, что Хант слышал голос в трубке, когда подходил к ней.

Но он просто протянул ей свое запястье. Его татуированное запястье с буквой «с», выбитой поверх метки раба.

Свободный.

— Я… — Брайс схватила Ханта за запястье и внимательно посмотрела ему в лицо. Но это была не радость, которую она увидела там — не тогда, когда он услышал голос на линии и понял, кто подарил ему свободу.

— Мы также надеемся, что эта милость послужит напоминанием тебе и Ханту Аталару. Мы искренне желаем, чтобы вы остались в городе и прожили свои дни в мире и довольстве. Что вы использовали дар своих предков, доставляя себе радость. И воздержались от использования другого дара, нанесенного на вас чернилами.

Используй свой звездный свет как трюк для вечеринки и никогда, никогда не используй Рог.

Это сделало ее самой большой идиоткой в Мидгарде, но она сказала:

— А как же Мика и Сандриэль?

— Губернатор Мика вышел из себя и угрожал уничтожить невинных граждан этой империи своим высокомерным подходом к мятежному конфликту. Губернатор Сандриэль получила по заслугам, проявив такую небрежность в обращении со своими рабами.

В глазах Ханта блеснул страх. И в ее собственной тоже, Брайс была уверена. Ничто и никогда не было так легко — так просто. Здесь должен был быть какой-то подвох.

— Это, конечно, деликатные вопросы, Мисс Квинлан. Те, которые, если бы они были публично объявлены, привели бы к большим неприятностям для всех вовлеченных.

Для тебя. Мы уничтожим тебя.

— Все свидетели обоих событий были уведомлены о возможных последствиях.

— Хорошо, — прошептала Брайс.

— А что касается злосчастного уничтожения Лунатиона, то мы несем полную ответственность. Сандриэль сообщила нам, что город был эвакуирован, и послала Астерианскую стражу, чтобы уничтожить заражение демонами. Ракеты «Бримстоун» были последним средством, предназначенным для спасения нас всех. Это было невероятно удачно, что вы нашли решение.

Лжец. Древний, ужасный лжец. Он выбрал идеального козла отпущения — мертвеца. Ярость, промелькнувшая на лице Ханта, сказала ей, что он разделяет ее мнение.

— Мне действительно повезло, — выдавила из себя Брайс.

— Да, возможно, из-за силы, которая течет в ваших жилах. Такой дар может иметь огромные последствия, если с ним не обращаться мудро. — Пауза, как будто он улыбался. — Я верю, что вы научитесь использовать свою неожиданную силу и свет внутри себя с… осторожностью.

Оставайся на своем месте.

— Обязательно, — пробормотала Брайс.

— Хорошо, — сказал Ригелус. — И ты считаешь необходимым, чтобы я связался с твоей матерью, Эмбер Квинлан, чтобы попросить ее тоже проявить благоразумие? — Угроза сверкнула, острая, как нож. Один шаг за черту, и они знали, куда будет нанес удар первым. Руки Ханта сжались в кулаки.

— Нет, — ответила Брайс. — Она ничего не знает о губернаторах.

— И она никогда этого не узнает. Больше никто ничего не узнает, Брайс Квинлан.

Брайс снова сглотнула.

— Да.

Тихий смех.

— Тогда ты и Хант Аталар получите наше благословение.

Линия отключилась. Брайс уставилась на телефон так, словно тот вот-вот расправит крылья и полетит по комнате.

Хант тяжело опустился на диван, потирая лицо.

— Живите спокойно и нормально, держите рот на замке, никогда не используйте Рог, и мы не убьем вас и всех, кого вы любите.

Брайс села на подлокотник дивана.

— Убей несколько врагов, а взамен получишь вдвое больше. — Хант хмыкнул. Она склонила голову набок. — А почему ты в сапогах?

— Я нужен Исайе в Комициуме. Он по уши увяз в ангелах, желая бросить вызов своей власти, и нуждается в поддержке. — Он приподнял бровь. — Хочешь поиграть со мной в страшного мудака?

Несмотря ни на что, несмотря на то, что Астери наблюдала за ним и всем, что произошло, Брайс улыбнулась.

— У меня есть только необходимое снаряжение.

* * *

Брайс и Хант сделали два шага по крыше, прежде чем она уловила знакомый запах. Заглянув через край, она увидела, кто бежит вниз по улице. Бросив взгляд на Ханта, он подхватил ее на руки и понес вниз, на тротуар. Она сделала глубокий вдох, задев носом его крепкую шею.

Ласка Ханта по ее спине за мгновение до того, как он опустил ее на землю, сказала ей, что он уловил это маленькое сопение. Но тут перед Руном возникла Брайс. Перед Фьюри и Тристаном Флинном.

Фьюри едва дала ей время, прежде чем она прыгнула на Брайс, обнимая ее так крепко, что кости застонали.

— Ты просто счастливая идиотка, — тихо рассмеялась Фьюри. — И еще умная сучка.

Брайс улыбнулась, ее смех застрял в горле, когда Фьюри отстранился. Но тут ее осенила одна мысль, и Брайс потянулась к телефону… Нет, она осталась где-то в этом городе.

— Джунипер…

— Она в безопасности. Я собираюсь проверить ее прямо сейчас. — Фьюри сжала ее руку, а затем кивнула Ханту. — Отлично сработано, ангел. — А потом ее подруга умчалась прочь, растворившись в самой ночи.

Брайс снова повернулась к Руну и Флинну. Тот лишь изумленно уставился на нее. Но Брайс смотрела на ее брата, совершенно неподвижного и молчаливого. Его одежда порвалась достаточно, чтобы сказать ей, что до того, как первый свет исцелил все, он был в плохой форме. Вероятно, он пробился сквозь этот город с боем.

Потом Рун начал что-то бормотать.

— Тарион ушел, чтобы помочь эвакуированным выбраться из Голубого двора, а Амелия побежала в логово, чтобы убедиться, что щенки в порядке, но мы были почти… Мы были в полумиле отсюда, когда я услышал в Ворота Мунвуда. Я имею в виду, услышал, как ты говорила через них. Там было так много демонов, что я не мог добраться туда, но потом я услышал Данику, и весь этот свет вспыхнул и… — он остановился, тяжело сглотнув. Его голубые глаза блестели в свете уличных фонарей, рассвет был еще далеко. Легкий ветерок с Истры взъерошил его черные волосы. И именно слезы, наполнившие его глаза, удивление в них заставили Брайс броситься вперед и крепко обнять брата.

Рун не колебался, прежде чем его руки обхватили ее. Он так сильно дрожал, что она поняла, что он плачет.

Шарканье шагов подсказало ей, что Флинн оставил их наедине; легкий ветерок с запахом кедра, пронесшийся мимо, подсказал, что Хант поднялся в воздух, чтобы подождать ее.

— Я думал, ты мертва, — сказал Рун, его голос дрожал так же сильно, как и тело. — Черт возьми, я уже десять раз думал, что ты мертва.

Она усмехнулась.

— Я рада, что разочаровала тебя.

— Заткнись, Брайс. — Он внимательно посмотрел ей в лицо, его щеки были влажными. — Ты… с тобой все в порядке?

— Я не знаю, — призналась она. На его лице вспыхнуло беспокойство, но она не осмелилась сказать ничего конкретного, особенно после звонка Ригелуса. Но только не со всеми этими камерами вокруг. Рун состроил ей понимающую гримасу. Да, позже они будут говорить об этом странном, древнем свете звезд в ее венах. Что это значило для них обоих. — Спасибо, что пришли за мной.

— Ты же моя сестра. — Рун даже не потрудился понизить голос. Нет, в его голосе звучала гордость. И будь я проклят, если это не поразило ее в самое сердце. — Конечно, я пришел бы спасти твою задницу.

Она ударила его по руке, но улыбка Руна стала неуверенной.

— Ты серьезно говорила то, что сказала Аталару? Обо мне? — Скажи Руну, что я прощаю его.

— Да, — ответила она без малейшего колебания. — Я имела именно это в виду.

— Брайс. — Его лицо стало серьезным. — Ты действительно думала, что я буду больше заботиться о Звездорожденном дерьме, чем о тебе? Ты действительно думаешь, что меня волнует, кто из нас это будет?

— Это касается нас обоих, — сказала она. — В тех книгах, которые ты прочел, говорилось, что такие вещи когда-то случались.

— Мне плевать, — сказал он, слегка улыбаясь. — Мне плевать, что меня называют принцем, или Звездорожденным, или избранным, или кем-то еще. — Он схватил ее за руку. — Единственное, что я хочу, чтобы меня сейчас называли твоим братом. — Он мягко добавил: — Если ты не против.

Она подмигнула, хотя ее сердце невыносимо сжалось.

— Я подумаю об этом.

Рун ухмыльнулся, прежде чем его лицо снова стало серьезным.

— Ты же знаешь, Осенний Король захочет встретиться с тобой. Будь готова.

— Если я получила кучу причудливой власти, это еще не означает, что я должна подчиняться. И то, что я прощаю тебя, еще не значит, что я прощаю его. — Она никогда бы так не поступила.

— Я все понимаю. — Глаза Руна сверкнули. — Но тебе нужно быть начеку.

Она выгнула бровь, пряча предупреждение, и сказала:

— Хант рассказал мне о чтении мыслей. — Он вкратце упомянул об этом — вместе с кратким описанием саммита и всего, что там произошло, когда поднимался на крышу.

Рун сердито посмотрел на соседнюю крышу, где стоял Хант.

— У Аталара длинный язык.

Который она хотела бы использовать с пользой для различных частей своего тела, но она не сказала об этом. Ей не нужно было, чтобы Рун заблевал ее чистую одежду.

— И это вовсе не чтение мыслей, — продолжал Рун. — Просто… мысленно разговариваю. Телепатия.

— А милый старый папа знает?

— Нет. — А потом ее брат сказал ей в голову: «И я хотел бы, чтобы так оно и оставалось».

Она вздрогнула. «Жутко. Пожалуйста, держись подальше от моей головы, брат».

«С удовольствием». Его телефон зазвонил, и он взглянул на экран, прежде чем поморщиться.

— Я должен ответить.

Да, потому что у них у всех была работа, чтобы привести этот город в порядок — начиная с ухода за мертвыми. Само количество Отплытий будет… она не хотела думать об этом.

Рун позволил телефону зазвонить снова.

— А можно мне прийти завтра?

— Да, — сказала она, ухмыляясь. — Я внесу твое имя в список приглашенных.

— Да, да, ты чертовски крутая. — Он закатил глаза и ответил на звонок. — Привет, Дек. — Он зашагал по улице туда, где его ждал Флинн, бросив Брайс прощальную улыбку.

Брайс посмотрела на крышу дома. Туда, где ангел все еще ждал ее, словно тень на фоне ночи.

Но это уже не была тень смерти.

Глава 97

В ту ночь Хант остался в казармах Комициума. Брайс потеряла счет времени, которые они проработали, сначала всю ночь, потом весь безоблачный день, и наконец на закате она так устала, что он приказал Наоми отвезти ее домой. И, по-видимому, приказал ей стоять на страже, так как на соседней крыше в сером предрассветном свете все еще стояла темнокрылая фигура, а заглянув в комнату Ханта, она обнаружила, что его кровать по-прежнему застелена.

Но Брайс не стала зацикливаться ни на том, что они сделали вчера, ни на том, что ждет их впереди. Реорганизация руководства города, Отплытие мертвых и ожидание большого объявления: какой архангел будет выбран Астери, чтобы править Вальбарой.

Шансы на то, что они будут приличными, были ничтожно малы, но Брайс тоже не стала зацикливаться на этом, когда она проскользнула по все еще тусклым улицам, потянув Сиринкс за поводок, пряча свой новый телефон в карман. Вчера она бросила вызов всему этому, так что, возможно, боги бросят им еще одну кость и убедят Астери послать кого-то, кто не будет психопатом.

По крайней мере, для Ханта больше не будет смертельных сделок. Больше ему нечего было искупить. Нет, он мог бы стать свободным и истинным членом триария, если бы захотел. Ему еще предстояло принять решение.

Брайс помахала Наоми, и ангел помахала ей в ответ. Вчера она слишком устала, чтобы возражать против охраны, так как Хант не доверял Астери и ее отцу. Позволив Сиринкс заняться своими делами, она покачала головой, когда химера повернулась обратно к квартире.

— Мы еще не погуляли, приятель, — сказала она, направляясь к реке.

Сиринкс недовольно завыла, но побежала рысцой, обнюхивая все на своем пути, пока не показалась широкая полоса Истры, ее прибрежная аллея была пуста в этот ранний час. Тарион позвонил ей вчера, обещая полную поддержку Речной королевы за любые ресурсы, в которых она нуждалась.

У Брайс не хватило смелости спросить, была ли эта поддержка вызвана тем, что она была незаконнорожденной дочерью Осеннего короля, Звездорожденной фейри или носительницей лунного Рога. А может быть, и все вместе.

Брайс устроилась на одной из деревянных скамеек вдоль причала, а Костяной Квартал превратился в клубящуюся туманную стену над водой. Меры пришли и помогли стольким спастись. Даже выдры хватали самых маленьких жителей города и уносили вниз, к Голубому двору. Дом многих вод пострадал по этому случаю. Оборотни понести потери.

Но фейри… в Пяти Розах получили наименьший урон. Это было неудивительно, когда их щиты поднялись первыми. И не открылись, чтобы впустить кого-нибудь внутрь.

Брайс прогнала эту мысль, когда Сиринкс прыгнула на скамейку рядом с ней, постукивая ногтями по дереву. Брайс достала из кармана телефон и написала Джунипер:

«Передай мадам Кире, что я буду на ее следующем уроке танцев».

Джун ответила почти сразу же: «Город подвергся нападению, и это то, о чем ты думаешь?» Через несколько секунд она добавила: «Но я сделаю это».

Брайс улыбнулась. Долгие минуты они с Сиринкс сидели молча, наблюдая, как свет становится серым, а затем бледно-голубым. А потом на спокойной поверхности Истры появилась золотая нить света.

Брайс включила ее телефон. И в последний раз прочла последние счастливые сообщения Даники.

Свет заиграл на реке, позолотив ее поверхность.

Глаза Брайс защипало, когда она мягко улыбнулась, а затем прочитала последние слова Коннора, обращенные к ней.

«Напиши мне, когда будешь дома в безопасности».

Брайс начала печатать. Ответ на этот вопрос она искала два года, почти каждый день.

«Я уже дома».

Она отправила сообщение, желая, чтобы оно нашло свой путь через позолоченную реку к туманному острову за ней.

А потом она удалила эту переписку. И сообщения Даники тоже удалила. Каждый взмах ее пальца заставлял ее сердце облегчаться, поднимаясь вместе с восходящим солнцем.

Когда они исчезли, когда она освободилась, она встала, и Сиринкс спрыгнула на тротуар рядом с ней. Брайс повернула было домой, но тут ее внимание привлекла вспышка света на другом берегу реки.

На мгновение, всего на одно мгновение, рассвет разогнал туман Костяного Квартала. Открывая заросший травой берег. Холмистые, безмятежные холмы за ним. Не земля камня и мрака, а земля света и зелени. И вот он стоит на этом прекрасном берегу и улыбается ей …

Подарок от младшего короля за спасение города.

Слезы покатились по ее лицу, когда она увидела почти невидимые фигуры. Все шесть из них — седьмая ушла навсегда, уступив вечности. Но самый высокий из них стоял посередине, приветственно подняв руку …

Брайс поднесла ее руку ко рту и отправила нежный поцелуй.

Так же быстро, как они появились, туман сомкнулся. Но Брайс продолжала улыбаться всю дорогу до квартиры. Ее телефон зазвонил, и на экране появилось сообщение Ханта.

«Я уже дома. Где ты?»

Она едва могла печатать, когда Сиринкс тащила ее за собой.

«Гуляю с Сиринкс. Я буду через минуту».

«Хорошо. Я готовлю завтрак».

Ухмылка Брайс чуть не расколола ее лицо надвое, когда она ускорила шаг, а Сиринкс пустилась в стремительный бег. Как будто она тоже знала, что их ждет. Кто их ждет.

В ее квартире был ангел. А это означало, что сегодня должен быть любой проклятый богами день недели. А это означало, что в ее сердце жила радость, а взгляд был устремлен на широкую дорогу впереди.

Эпилог

Белый кот с глазами, похожими на голубые опалы, сидел на скамейке в парке Оракула и облизывал переднюю лапу.

— Ты ведь знаешь, что ты не настоящий кот, не так ли? — Джесиба Рога прищелкнула языком. — Тебе не нужно облизываться.

Айдас, принц Бездны, поднял голову.

— А кто сказал, что мне не нравится облизываться?

Тонкие губы Джесибы дрогнули от удовольствия, но она перевела взгляд на тихий парк, где высокие кипарисы все еще блестели от росы.

— Почему ты не рассказала мне о Брайс?

Он согнул свои когти.

— Я никому не доверяла. Даже тебе.

— Я думал, что свет Тейи погас навсегда.

— Я думал, они позаботились о том, чтобы она и ее сила погибли на том последнем поле битвы под клинком принца Пелиаса. — Его глаза пылали древней яростью. — Но Брайс Квинлан несет ее свет.

— Ты можешь определить разницу между звездным светом Брайс и светом ее брата?

— Я никогда не забуду точный блеск и оттенок света Тейи. Он все еще поет в моей крови.

Джесиба долго смотрела на него, потом нахмурилась.

— А Хант Аталар?

Айдас замолчал, когда мимо него, спотыкаясь, прошел проситель, надеясь опередить толпу, заполнившую парк Оракула и Храм Луны с тех пор, как в кварцевых воротах открылись порталы в его мир и звери преисподней воспользовались этим в полной мере. Все, кому удалось вернуться, в настоящее время были наказаны одним из братьев Айдаса. Он скоро вернется и присоединится к ним.

— Я думаю, отец Аталара гордился бы тобой, — наконец сказал Айдас.

— Сентиментально с твоей стороны.

Айдас пожал плечами, насколько позволяло его кошачье тело.

— Не стесняйся, трудно не согласиться, конечно, — сказал он, спрыгивая со скамейки. — Ты лучше всех знала мужчину. — Его усы дернулись, когда он наклонил голову. — А как же библиотека?

— Ее уже перевезли.

Он знал, что лучше не спрашивать, где она ее спрятала. Поэтому он просто сказал:

— Хорошо.

Джесиба не произнесла больше ни слова, пока пятый принц ада не отошел на несколько шагов.

— На этот раз не надо нас доставать, Айдас.

— Я и не собираюсь этого делать, — сказал он, растворяясь в пространстве между мирами, словно темная песня манила его домой. — Только не тогда, когда все становится таким интересным.

Content

Сара Дж. Масс
Дом Земли и Крови

ЧАСТЬ 1. ПУСТОТА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ 2. РОВ

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

ЧАСТЬ 3. КАНЬОН

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

ЧАСТЬ 4. УЩЕЛЬЕ

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Эпилог