Кристофер Сташефф

Волшебник в Бедламе

ГЛАВА 1

Взревели двигатели, и неуклюжая грузовая шлюпка вынырнула из пускового колодца. Поколебалась мгновение, словно прицеливаясь, и рванулась в небо, ревя, как рассерженный бизон.

Она покинула атмосферу и свернула на эллиптическую орбиту, преследуя огромный шар корабля-матки. В пузыре рубки пилот, щелкнув по кнопке, перевел управление на автоматику и поднял взгляд на Доминьи.

— Стыковка обеспечена, капитан, — сматываем пуповину. Не пройдет и полчаса, как мы окажемся обратно в утробе.

Доминьи содрогнулся.

— Слышал я о натянутых метафорах, лейтенант, но эту вы растянули так сильно, что она того и гляди лопнет.

— В самом деле, мессир? — поднял взгляд в притворном удивлении штурман. — А уж было собирался похвалить его за склонность к колоритным выражениям.

Он был черноволос, худощав, жилист и казался почти дублем пилота. Хотя они не состояли в родстве. Во всяком случае, технически.

— Я пытался лишь вежливо намекнуть, что не стоит понимать термин «корабль-матка» так уж буквально.

Он высвободился из амортизационной паутины, встал и потянулся.

— Ну, к делу. Вызовите-ка Семя Восстания!

Пилот содрогнулся от смеха, нащупывая ключ.

— А я-то думал, что мы покончили с метафорами… — и выполнил приказ: — Лейтенант Дюлэн, пожалуйте в рубку.

Капитан нехорошо усмехнулся и согнул одну руку, разминая другой бицепсы размером с ананас. Он был широк в плечах и мясист, толстоморд и седовлас, с глазами, быть может, казавшимися немного маловатыми, но явно много повидавшими.

Штурман задумчиво нахмурился.

— Я не уверен, что ваше определение удачно, капитан: восстание на Меланже едва ли нуждается в посеве. Судя по тому, что говорили пэры Пор и Кор, я бы предположил, что оно уже готово расцвести.

Капитан раздраженно взглянул на него.

— А я-то наивно полагал, что совещание было закрытым, Шарт.

— Увы, мессир, — усмехнулся пилот. — Оно перестало быть таковым, когда вы приказали Дирку установить «жучок» в конференц-зале. Вы, разумеется, не ожидали, но я смогу устоять перед подобным искушением.

— Я ожидаю, что вы устоите перед многим, лейтенант, искушение в этот список не входит, — проворчал капитан, снова устраиваясь в кресле.

Открылся люк, и в рубку вошел молодой человек в жилете, кюлотах, белых штанах и башмаках с пряжками. Он тоже был весьма похож на пилота и штурмана, что могло заставить постороннего человека усомниться в их матерях. Но такой человек оказался бы несправедливым к этим честным женщинам — вина лежала на их предках.

Капитан Доминьи повел бровью в сторону новоприбывшего.

— Ты слышал, Дирк?

Дирк отвесил изысканный поклон.

— Ваше желание для меня закон, о капитан.

Доминьи повернулся к пилоту.

— Включите-ка вентилятор, лейтенант, здесь становится душновато.

— Но не так душно, как было там, — Дирк выпрямился, массируя костяшки пальцев. — Немного необычно, не так ли, для пэра Кора оказаться там вместе с пэром Пором?

— A-а, ты заметил! — просветлел лицом Доминьи.

— Я слышу нотку сарказма?.. Но ведь это, действительно, выгладит немного странно, не так ли? Я имею в виду, что с тех пор, как я ишачил в его поместье, пэр Кор стал большой шишкой — пэром Личным Советником Его Величества и все такое, но лично беседовать с капитаном грузовоза? Это уж слишком!..

— Резонно, резонно, — кивнул Доминьи над сплетенными пальцами рук. — Но при этом предполагалось, что ты являешься наземным оперативником. И какой ты делаешь из этого вывод?

Дирк сел и нагнулся вперед, сложив руки на коленях.

— Так сразу бы и сказал, что положение становится напряженным. Я знаю, наши парни внизу говорят, что мятеж носится в воздухе, но они не говорили, что воздух этот — вокруг трона.

— Ну, может быть, и нет, — поерзал в кресле Доминьи. — Может, что-то и имеет отношение к трону, кто знает? Никто не видел Его Величество после коронации.

— Да, и, как я помню, он бедняга, выглядел тогда весьма напуганным, — Дирк почесал за ухом. — Впрочем, кто бы не выглядел так с Кором в качестве регента?.. Так или иначе, но слухи достаточно громогласны, чтобы их прослышал и Кор. Поэтому он здесь и желает добиться полной-преполной гарантии, что мы не станем помогать, если что-нибудь вспыхнет.

— Неплохо, — кивнул Доминьи. — Наверное, немного поверхностно, но все же неплохо. А теперь — что это означает в контексте твоего задания?

— Они будут следить за нами, словно ястребы, — сразу же ответил Дирк. — Каждый пэр будет держать свой радарный экран для разнообразия под постоянным наблюдением дежурных. И когда вы сбросите меня на шлюпке, подымется тревога на сотню миль в округе.

— Ну, не на сотню миль, — рассудительно поправил Доминьи. — Более вероятно, на десять. Но, к нашему удобству, пэры разрешили построить только один космопорт. Именно за ним-то они и будут следить глазами василиска — так что, если мы сбросим тебя в сотне миль оттуда, еще останется шанс, что ты попадешь туда незамеченным.

Дирк покачал головой.

— Но именно там-то и будет происходить действие — в столице, неподалеку от короля. Мне потребуется слишком много времени, чтобы отмахать сотню миль. Не беспокойтесь — я смогу оторваться от любых их ищеек.

Капитан вздохнул и покачал головой.

— Боюсь, что выбирать тебе. Лично я предпочел бы сотню миль.

— Сомневаюсь, — сухо заметил Дирк.

Капитан грозно посмотрел на него, но не смог долго выдержать, и лицо его расколола усмешка.

— Ну, может быть, ты и прав. Видит Бог, желал бы я, чтобы это было мое задание. Но возраст имеет свои определенные неудобства… что ты думаешь об этой их политике «никаких туристов»?

— Они весьма настойчивы, не так ли? — мрачно улыбнулся Дирк. — Никаких больше «случайных» разведывательных полетов — так ведь он сказал? И это замечание насчет его знания о том, что ваш экипаж должен стать поставщиком информации для планеты, с которой они так много торгуют, но куда ни разу не ступала их нога… Думаете, он что-то подозревает?

Доминьи пожал плечами.

— Ты знаешь его лучше, чем я. О чем бы он мог подозревать?

— Да о чем угодно, — быстро ответил Дирк. — Вплоть до наших высадок, тайных агентов для подстрекательства к мятежу и так далее.

— Но «случайные» полеты наших шлюпок происходили все то время, что мы торгуем с ними — почти пятьсот лет, — Доминьи внимательно наблюдал за Дирком. — Разве это не должно ослабить его подозрения?

Дирк покачал головой.

— Подозрения его предшественников — может быть. Его — нет. На этот раз, если он заметит залетевшую шлюпку, он вызовет нас и отменит торговую привилегию.

Доминьи кисло улыбнулся.

— Мера без немедленного эффекта. Им потребуется немало времени для организации новой фрахтовой компании. Они хотят, чтобы их милый, маленький «наилучший из всех возможных миров» остался в безопасности от нашего влияния, поэтому они имеют дело только в одной компанией, с нами — но теперь их безопасность бьет по ним же, и рогатки, поставленные ими, чтобы преградить вход всем прочим, преградят им выход. Кроме того, — он развел руками, — какая нам печаль? Пусть себе отменяют. Разве это заставит нас убраться?

Он ткнул пальцем в сторону обзорного экрана, заполненного огромной золотой сферой.

— Мы будем сидеть там, за ближайшей луной, в радарной тени, ожидая твоего вызова — и когда ты отправишь его, мы спустим все шлюпки и обрушимся на них, словно рой бешеных ос.

— А что если еще одна осечка? — тихо произнес Дирк. — Де Кад не добился успеха пятьсот лет назад. Что, если мятеж потерпит неудачу?

— Не потерпит, — мрачно улыбнулся Доминьи. — Мы пятьсот лет ждали этого. Волшебник сбежал с планеты под прикрытием созданного Де Кадом хаоса, голодал и во всем себе отказывал, пока не смог организовать фрахтовую линию, нес огромные убытки, сбивая цену предыдущей компании, чтобы суметь получить привилегию на торговлю, и умер счастливым только потому, что он знал, что поставил нас на путь, ведущий к этому дню.

Дирк внимательно слушал, зная эти слова наизусть, позволяя им доходить до глубины души и раздувать огонь его целеустремленности в пламя.

— Десять поколений нас бежало от своих хозяев на этих кораблях, — продолжал Доминьи. — Бежали с планеты, вбивали себе в головы знания, пока головы не начинали трещать, и трудились, ломая хребет, поддерживая работу этой линии, торгуя с планетой, где мы родились, чтобы суметь подбрасывать информацию и оружие — ожидая этого Дня.

Он замолк на миг, глядя на Дирка горящими глазами.

— Она не потерпит неудачи, лейтенант.

Дирк глубоко вздохнул и медленно встал.

— Да, не потерпит.

— Ты хочешь сказать, что этого не случится, если ты выполнишь свою задачу, — Доминьи медленно встал, не сводя глаз с Дирка. — Если мы высадимся раньше, чем восстанут крестьяне, и мятеж из-за этого потерпит неудачу, то ты окажешься в пусковом колодце, когда корабль будет взлетать.

Дирк посмотрел в мрачные глаза Доминьи и понял, что тот говорит всерьез.

— Найди вождя мятежников, — продолжал Доминьи. — Вступи с ним в контакт. Выясни, каких действий он хочет от нас. Если он не хочет от нас никаких действий, сам вычисли, что нам следует делать. Но когда ты вызовешь нас, тебе лучше не ошибаться.

— Не беспокойтесь, — ровным тоном ответил Дирк. — Когда я вызову вас, когда буду уверен.

Доминьи еще миг не сводил с него глаз, а потом улыбнулся и крепко стиснул Дирку руку и предплечье.

— Желаю удачи, — сказал он. — И когда выбросишься из той шлюпки, беги.

Шлюпка вынырнула из ночи и резко остановилась в воздухе, когда с грохотом открылся люк и из него пулей выскочил Дирк. Он приземлился, покатившись, вскочил на ноги и стремглав понесся к лесу на краю луга. Раз оглянулся через плечо и увидел шлюпку в сотне футов над землей еще поднимающейся, а затем вернулся к более серьезному делу, вроде бега.

Он мчался по луговой траве, чувствуя себя так, словно сотня снайперов держала его на прицеле на каждом футе пути и просто дожидалась, когда он чуть замедлит свой бег, чтобы разглядеть, есть ли у него на спине клеймо, дабы удостовериться, что он кул, прежде чем застрелить.

Затем Дирк оказался среди деревьев и вынужден был снизить скорость до быстрой ходьбы. Он хорошо знал леса: они были его первым прибежищем, когда он двадцать лет тому назад сбежал от крепостного ярма. И с тех пор он семь раз отправлялся на задания, во всех случаях время от времени связанные с лесом, и обычно по той же причине, что и сейчас. Он выбирал дорогу сквозь подлесок, выискивая тропу, а найдя ее, внимательно вслушивался в нормальные звуки ночного леса — ветер в ветках, шмыгание мелких животных, крики летучих мышей. Пока еще не было ничего неординарного. Он почти желал, чтобы оно было: ожидание натягивало ему нервы туже, чем струны пианино.

Он свернул на тропу и двинулся быстрым размашистым шагом, вскинув на плечо посох и двигаясь через клочья звездного света. Он был высок, худощав, жилист и одет, словно дворянин восемнадцатого века. Широкие поля шляпы затеняли глубоко посаженные глаза, оставляя на лунном свете клинок носа. Это было худое и голодное лицо, и носящий его человек старался не обременять себя лишними размышлениями.

Он вдруг остановился, прислушиваясь, затем скользнул с тропы, безмолвный, словно плывущее облако ядовитого газа, нашел в самой глубокой тени ствол дерева и превратился в имитацию коры.

Он ждал, и ночь ждала вместе с ним.

Затем послышалась слабая, но быстро нарастающая дробь конских копыт.

Раскатистая дробь наросла до звука обвала, и они проскакали мимо него колонной по одному — твердолицые люди в железных котелках и кольчужных жилетах. Где-то в середине цепочки Дирк заметил местного пэра — во фраке сливового цвета и белом атласе, с прикрытым от ночного бриза напудренным париком. Затем он исчез из виду, и снова потянулась железная цепь.

Дирк, сложив руки на груди, прислонился спиной к стволу дерева, приставив посох к плечу и восхищаясь зрелищем. Он всегда любил парады.

Очень жаль, что у него нет лазерпистолета. И даже арбалета. Они были бы определенно нехарактерными для роли шевалье, не состоявшего на военной службе — но не столь нехарактерными, как для кула. Для мертвого кула — возможно…

Затем последний всадник промелькнул мимо, и звездный свет снова сочился, не прерываясь. Дирк поднял голову и обернулся на тающий вдали звук копыт. Он оставался неподвижным, как хрусталь, пока не растаяли последние дробные отголоски. Даже тогда он еще ждал, пока не удостоверился, что ночь тиха, а затем двинулся дальше — но не по тропе. Можно было предположить, что местный пэр обеспечил дежурство у радарного экрана и заметил приземление шлюпки, хотя вполне возможно, предположил Дирк, что он ехал на поздний бал или на свидание с дочерью кула. И все же для светских визитов пэры обычно не захватывали более дюжины телохранителей. Нет, тут шла охота. Они, конечно, обнаружат, что луг пуст, и, развернувшись кругом, будут прочесывать местность до рассвета.

Но он не слишком углублялся в лес, там водились опасные животные, по большей части двуногие и больно кусающиеся.

Они могли оставить в шее солдата стальную колючку. Впрочем, они обычно охотятся вблизи троп, и, следовательно, это побуждало Дирка поступить наоборот.

Поэтому он тронулся через подлесок, тихо напевая про себя и весело оглядываясь кругом. Отличное занятие — быть живым…

Он вышел из леса пару часов спустя и остановился сориентироваться в тени дуба. Земля вольготно раскинулась перед ним — дикий луг поднимался на гребень в миле от него, тускло поблескивающий в лунном свете.

Оставался, может быть, час до восхода — недостаточно времени, чтобы успеть добраться до ближайшей деревни. Дирк поискал взглядом укрытие.

Оно нашлось — вылезшая слева от него на полпути до гребня скала. Где есть большие скалы, есть если и не пещеры, то, по крайней мере, ниши, где можно спрятаться. Дирк направился туда.

И, когда он подошел к скале, на него напал великан.

Он выскочил из расщелины у подножия кучи камней и понесся прыжками к Дирку, рыча и размахивая руками в семь футов — триста фунтов обезумевшего мускулистого нищего мяса.

Дирк отскочил, молниеносно приведя посох в оборонительную позицию, в то время как желудок его ухнул на дно. Он съежился в жалком ужасе за посохом. А только потом вспомнил, что является тренированным убийцей, предположительно искусно владеющим посохом.

Он расставил ноги, упер посох в землю и нацелил его конец в солнечное сплетение великана.

Великан затормозил, останавливаясь, и озадаченно нахмурился, глядя на Дирка.

Тот снова вскинул посох в оборонительную позицию.

— Ррр-р-р! — великан вскинул руки, изогнув пальцы, словно когти.

Рот Дирка искривился в улыбке. В рычании отчетливо звенело прощупывание.

— Рыррр? — на этот раз он казался осторожным. — Боисься? Боисься?

— К сожалению, нет, — Дирк, улыбаясь, покачал головой. Задумчиво поджал губы, потом вдруг топнул, крикнув: — Брысь!

Великан дернулся и отпрыгнул на пять футов. Там он поколебался, нервозно следя за Дирком и полуподняв руки. Он был семи футов ростом и по меньшей мере двух с половиной футов от плеча до плеча, мускулистый, как вол. Это было легко увидеть, так как за исключением грязной набедренной повязки он не имел никакой одежды. Все его тело покрывала корка грязи, а на плечи свисали свалявшиеся жирные черные волосы. Лоб его выдавался вперед, нависая над большими, широко расставленными глазами. Нос ему сломали давным-давно. Лицо было широким в скулах, но резко сужалось к квадратному подбородку. Его широкий толстогубый рот в данный момент дрожал, когда он настороженно, фактически в страхе, глядел на Дирка.

Дирк решил развить преимущество, пока еще обладал им. Он замахнулся посохом, взревев:

— За Бога, Гарри и Святого Георга!

Великан заблеял, подпрыгнул, исполнив в воздухе поворот кругом, и приземлился бегущим.

Дирк побежал за ним, счастливо ревя и размахивая посохом. Великан в ужасе заржал и побежал, спасая жизнь, откинув назад голову и работая локтями.

Дирк гнался за ним по тропе добрых сто метров, где великан свернул в сторону и прыгнул на камни. Через пять секунд он скрылся из виду, но камешки со стуком вылетали у него из-под ног, и Дирк без труда следовал за ним по звуку. «Спешите, Ватсон! Игра в разгаре!»

Он затормозил, остановившись у конца тропы — внезапного тупика, где встречались, образуя угол, две миниатюрные скалы. Великан карабкался по скальной поверхности, пытаясь найти опору для рук и ног. Он бросил через плечо полный муки взгляд, увидел в пяти футах от себя Дирка и заметался, прижимаясь спиной к камню, издавая из глубин горла мяуканье.

Дирк склонил голову к посоху, рассматривая великана.

А затем прыгнул вперед, крича:

— Ату!

Великан тоже подпрыгнул, а затем съежился, присев на корточки, словно младенец.

Дирк воткнул посох в землю и оперся на него, положив руку на бедро и склонив голову набок. Во имя всех святых, как ему это понимать?

Он нахмурился, в размышлении глядя на великана. Звездный свет оттенил его впалые щеки и тем преувеличивал худобу, придавая ему помятый, изможденный вид, выявляя всегда присутствующую на его лице печаль. Великан казался тугодумом — может быть, даже идиотом. Это не было редкостью. По стране бегало множество полоумных. Великанов среди них не много, но этот и близко не подходил к тем громилам, каких видывал Дирк. Водились также карлики и гении, по большей части невротичные — и недолгоживущие, за чем присматривали пэры. Не упоминая уже о психах и и уродах — фактически всего, чего можно было ожидать от шестисот лет инбридинга — скрещивания узкого круга животных одной породы. Этот великан был одним из его последствий, к тому же далеко не крайним. Рецессивные гены, давшие ему такие размеры, отобрали у него в порядке компенсации большую часть ума.

Что же теперь делать с ним Дирку? Он вздохнул и сдвинул шляпу на затылок. Уйти и оставить бедного парня, полагал он. Он не мог обременять себя заботами — во всяком случае, на этом задании.

Но что-то мешало ему поступить так.

Великан осмелился приглядеться к нему. Печаль Дирка, должно быть, успокоила его, потому что он поднял голову и медленно, осторожно поднялся на колени.

Дирк, криво улыбаясь, кивнул:

— Все правильно, парень, ты рассчитал верно. Я тебя не трону.

Рот великана растянулся в свободногубой, с опущенными углами рта, улыбке. Он подполз и дернул Дирка за одежду.

— Бедный Гар прохолодасься!

— О, — поджал губы Дирк. — Ты умеешь говорить?

Гар энергично кивнул и подставил ладони, глядя на Дирка с жалким энтузиазмом.

Дирк вздохнул и пошарил в кошельке, достав серебряную монету.

— Деньги — это все, что я могу тебе дать. По крайней мере, ты можешь какое-то время не гулять, пытаясь ограбить путников… Мысль-то заключалась именно в этом, так ведь?

Полная энтузиазма улыбка Гара слетела и растаяла.

— Прыгнуть с рычанием, — не отставал Дирк. — И напугать так сильно, чтобы я считал себя счастливчиком, если у меня всего лишь сорвут кошель? Именно этим ты и живешь, не так ли?

Гар неохотно кивнул, опустив очи долу, словно высеченный щенок.

Дирк тоже кивнул.

— Так я и думал.

Он щелчком подбросил монету, завертевшуюся в воздухе. Великан хлопнул по ней ладонью, промахнулся и стал шарить, ища ее в пыли. Потом поднялся, плотно зажав ее в кулаке размером с бычий окорок, и с ухмылкой от уха до уха.

Дирк мрачно улыбнулся и отвернулся. Ему придется найти другое место укрытия, тревожная совесть воздаст и тревожный сон. Он знал, что не виноват в несчастий Гара, но все равно чувствовал себя виноватым в том, что ничем не мог ему помочь.

Где бы он ни бывал на этой планете, везде ощущал себя виноватым.

Он снова направился к гребню, и чувство вины смешивалось с удовлетворенным, согревающим ощущением своей филантропии и чувством отвращения к себе за поведение, достойное молокососа.

Дирк выбрался из трясины самобичевания, осознав, что слышит за спиной шаги. Он оглянулся. Великан, все еще улыбаясь, шел за ним следом метрах в пятнадцати.

Дирк повернулся и, нахмурившись, оперся о посох. Гар не остановился и продолжал лыбиться.

— Почему ты следуешь за мной? — осторожно спросил Дирк.

— Добрый человек, — с надеждой произнес Гар. — Добрый к Гару.

В мозгу Дирка вспыхнул красный свет: МОЛОКОСОС. С ним уже было такое раньше. Как то к нему привязался щенок, выросший в пса размером с небольшого коня, который прожирал большую часть его жалованья. И, в довершение всего, эта чертова тварь не поддавалась дрессировке.

Нечто подобное происходило и при встречах с девушками, главное, с теми же результатами.

Улыбка Гара искривилась в скорбное выражение:

— Друг?..

— Слушай, — в отчаянии ответил Дирк, — мне не нужен кореш. Я не могу сейчас быть связанным ответственностью. Ты не можешь следовать за мной. Может быть, позже, но не сейчас.

Лицо великана, казалось, скомкалось, нижняя губа вывернулась. Из глаз выжались слезы.

И в мозгу Дирка вспыхнуло подозрение.

Вплоть до этой минуты он все проглатывал — нападение, раскаяние, страх и так далее. Но — слезы?.. Они были неестественны. Все это смахивало на преднамеренную игру для завоевания сочувствия Дирка.

А всякий, у кого хватает мозгов и искусства для устройства преднамеренных слез, не может быть таким уж крупным идиотом. И, если вспомнить, придорожные нищие редко пытались присоединиться к своим благодетелям. Они получали слишком много пинков от прежних своих хозяев.

Дирк выпрямился, положив обе руки на посох, готовый в мгновение ока вскинуть его в оборонительную позицию.

— Ты только что переиграл, приятель, — спокойно сказал он. — Ты не больший идиот, чем я.

Гар уставился на него.

Затем он нахмурился, твердо сжал челюсти, расправил плечи и каким-то образом стал выглядеть умнее — намного. А так же опаснее.

Дирк сглотнул и провел рукой вдоль посоха, готовый немедленно привести его в действие.

Губы Гара стали тонкими от отвращения.

— Ладно, — пожал он плечами. — Игра окончена. Я не буду пытаться загнать в нору неудачную шутку.

— Шутку? — мягко переспросил Дирк. — Игра?

Гар снова нетерпеливо пожал плечами.

— Фигуральное выражение.

— О, да, разумеется, — кивнул Дирк. — Какая игра?

Гар начал было отвечать, но оборвал себя на полуслове и разочарованно поморщился.

— Дважды подряд — сегодня неудачная ночь. Ладно, признаю, я пытался прилепиться к тебе, ища проводника.

Дирк замер и осторожно произнес:

— Местные жители не нуждаются в проводниках. И у местного также есть определенное место. Он либо пэр, либо шевалье, либо кул. В любом случае он не бродил бы где попало, если не изгой. Но тогда он прятался бы в лесу вместе с приятелями из его шайки.

— Весьма проницательно, — пробурчал Гар. — Да, я с другой планеты. Если бы я не хотел, чтобы ты знал это, я бы не сказал «проводника».

Точно, подумал Дирк, но, по тому же принципу, если Гар готов признаться, что Дирк ему нужен в качестве проводника, то у него имелась другая цель, о которой он не хотел давать знать. Второе следствие Финалевского Закона Реверса: если человек утверждает, что нечто правда, значит, это неправда.

— Если ты хотел, чтобы я это знал, — медленно произнес Дирк, — то какого черта ты прикидывался Бедным Томом?

— Бедным Томом? — нахмурился Гар. — А, ты имеешь в виду, идиотом… Разумеется, я предпочел бы, чтобы ты принял меня за местного. Но ты меня разоблачил, и потому я играю в открытую.

Дирк гадал, понимает ли незнакомец, как плохо он лжет, но медленно кивнул, позволяя Гару думать, будто ему поверили. Почему бы и нет?

Эта безвредная иллюзия могла дать Дирку преимущество.

— Как ты попал сюда? Если бы ты прибыл на одном из грузовозов, я бы об этом знал.

Гар в раздражении пожал плечами.

— У меня есть собственное суденышко.

Дирк сумел сохранить бесстрастность, поглощая полезную информацию. Частная яхта свидетельствовала о деньгах — настоящих деньгах. Но зачем миллионеру прилетать на Меланж?

— Так значит, ты заскочил с визитом, — размышлял он вслух. — Разве ты не знаешь, что Меланж закрыт для туристов?

— Для всех закрыт, судя по тому, что я слышал, — презрительно улыбнулся Гар. — Обстоятельства такого рода обязательно вызывают у человека беспокойный зуд в шишке любопытства.

С минуту Дирку пришлось бороться с закипавшей злостью. Разве не достаточно мерзко, что с ним и ему подобными обращались как со скотиной — теперь им предлагалось к тому же быть цирковым аттракционом.

Он вынудил себя расслабиться.

— Так значит, ты просто заскочил, сумел стряхнуть со следа поисковую партию и пошел искать проводника. Звучит немного натянуто, дружок.

— Несомненно, — нахмурился Гар. — Но дело обстоит совсем не так просто — я пробыл здесь уже месяц.

— Вот как? Ну, и понравилось тебе то, что ты увидел?

Гар скривил рот, отвернулся и сплюнул.

— Мне тошно видеть шайку правителей, мнимо образованных и культурных людей, настолько разложившихся, что они обращаются с народом, как с игрушкой, чья единственная цель — ублажать все капризы и прихоти повелителей, — он снова повернулся к Дирку, прожигая его взглядом. — Почему вы терпите это? Неужели у вас не осталось никакого мужества? Почему вы не восстанете и не сбросите их?

Дирк задумчиво поджал губы, с удивлением обнаружив, что он начал думать о Гаре как о ребенке. Но именно таковым он и был — избалованным отродьем с совестью, сынком богача, которому нечего делать и нужна цель, чтобы жить. Он не смог найти ее в собственной жизни и поэтому искал в чьей-нибудь другой. Вероятно, скакал с планеты на планету, надеясь найти дело, в которое бы он поверил.

И, по наитию, он только что нашел его.

Что, в свою очередь, означало…

— Если бы ты хотел обманом заполучить себе проводника, ты мог бы устроить засаду на путника много недель назад, — заметил Дирк. — Но ты этого не сделал, ты пытался вступить в контакт именно со мной — сегодня, когда на дорогах не так уж много путников. Фактически ни одного или, по крайней мере, ни одного законного. Почему со мной?

Гар в отвращении отвернулся.

— Ладно! Ладно! Мне нужен кто-то не с планеты, и когда я увидел, что поисковая партия выехала ночью, я понял, что они гоняются не просто за беглым крепостным! Фактически все это выглядело очень знакомым — почти точь-в-точь как отряд, выехавший охотиться на меня, когда я приземлился. Следовательно, там, куда они направились, должен быть кто-то не с планеты. Так что я вычислил, каким путем ты пойдешь, и устроил засаду. Убедительно?

Дирк медленно кивнул. Все прекрасно, за исключением того, что Гар опустил упоминания о мятежниках. На планете под интердиктом незаконный визитер был либо шпионом, либо мятежником, либо то и другое вместе. Так что Гар пытался наладить контакт с силами мятежников.

А это означало, что он мог быть совсем не с другой планеты — просто шпион пэров.

Дирк покачал головой. Гар не был шпионом, это было видно по его лицу. Меланж — единственная планета, где можно сказать, на чьей ты стороне, просто посмотрев на человека. Инбридинг обеспечил это.

Значит, Гар пытался вступить в контакт с мятежниками с намерением присоединиться к ним, но он, конечно, не хотел, чтобы они знали того, что знает он.

Да… Ребенок.

— Ну, и как? — потребовал Гар. — Можешь ты принять следующего по пятам? Или мне и дальше бродить самому по себе?

У Дирка возникло сильное искушение отказать. Если он в чем и нуждался в данный момент, так это не в полном энтузиазма дилетанте. Поэтому он с удовольствием велел бы Гару идти своей дорогой или к черту, на его выбор, если бы не одна тревожная возможность.

Революция могла потерпеть неудачу.

А если это случится, кулам понадобится мощная помощь с другой планеты, влияние, чтобы организовать расследование действий местного правительства. А где деньги, там и влияние.

У этого ребеночка хватает денег на личную космическую яхту…

Дирк пожал плечами и отвернулся.

— Я не против, покуда ты постараешься не путаться под ногами. Но предупреждаю — экскурсия будет не из приятных.

Он повернулся спиной к нему и двинулся к кряжу. Через минуту он услышал позади себя шаги.

ГЛАВА 2

Они подошли к деревне как раз перед восходом. Дирк остановился, кровь отхлынула с его лица, и он осмотрелся кругом мрачными, холодными глазами.

— Что случилось? — нахмурился Гар.

— Она всегда поражает меня таким образом, — пробормотал Дирк. — когда я после годового отсутствия на планете прихожу в одну из этих деревень, она почти неотличимо похожа на место, где я вырос. Как будто я бывал здесь и она — мой дом. Но она не дом и никогда не будет им. Я больше не принадлежу к здешним…

Он спохватился, поняв, что изливает душу совершенно незнакомому человеку, да притом такому, которому не особенно доверял.

— Ерунда, двигаем дальше! — рявкнул он. — Мы должны побыстрее укрыться.

Гар нахмурился ему вслед, пожал плечами и зашагал быстрее, догоняя его. Натянув платье, он оказался одетым по той же моде, что и Дирк. Это была одежда шевалье — их единственно возможная «крыша», так как только шевалье могли свободно путешествовать из деревни в деревню. Только шевалье или пэры — но те все знали друг друга и быстро обнаружили бы самозванца.

Они быстро шли по деревенской улице, и Гар пытался не глазеть на жителей — приземистых мужчин с широкими круглыми лицами, карими глазами, курносыми носами и шаровидными подбородками, и женщин, почти столь же широких, с пышными грудями и бедрами, с лицами, похожими на лица мужчин, но немного более мелкокостными. И одеты они все были одинаково: мужчины в красные или зеленые камзолы и охряные штаны, а женщины — в голубые или желтые домотканные платья с красными передниками. Иногда попадался мужчина повыше ростом, с огромными мускулистыми плечами и руками, длиннопалыми кистями, с квадратным лицом, широким лбом и высокими скулами. Но таких было немного.

Дома выглядели похожими на своих владельцев — низкие, широкие и круглые, с соломенными крышами и обмазанными глиной плетеными стенами, окрашенные в розовые, голубые и мятно-зеленые цвета.

— Они по-прежнему выглядят такими одинаковыми, — пробормотал Гар.

— А? — выскочил, нахмурясь, из мрачных раздумий Дирк.

— Что ты имеешь в виду под «по-прежнему»?

— Ну, я пробыл здесь месяц. Теперь-то уже мне полагалось бы замечать индивидуальные различия.

Дирк мрачно ухмыльнулся.

— Это вряд ли.

Гар непонимающе повернулся к нему.

— Почему? Сколько на это потребуется времени?

— Вся твоя жизнь, — кисло ответил Дирк. — И даже тогда ты будешь ошибаться. Дело не в том, что они все выглядят для тебя одинаковыми только потому, что ты с другой планеты.

— Что же тут еще может быть? — нахмурился Гар.

— Что они и на самом деле все выглядят одинаковыми, — складно ответил Дирк. — Я ведь говорил тебе об инбридинге, не так ли?

Гар остановился и выпрямился, сердито посмотрев на него.

— Фактически нет. Не говорил. Разве у вас нет никаких табу против кровосмешения?

— Есть, и очень сложная система. Но они мало помогают, если у всех с самого начала одни и те же гены.

— Это невозможно, — отрезал Гар.

Дирк покачал головой.

— Возможно, если у вас достаточно малый генофонд.

— Такой малый генофонд не смог бы выжить. Не просто генетически — у первоначальной колонии на этой планете не хватило бы людей для организации самообеспечивающегося общества.

— Тем не менее это произошло. — Дирк повернулся и оглядел деревню. — Посмотри в официальных анналах — именно это пришлось сделать нам, тем, кто сбежал с планеты. Видишь ли, мы не знаем собственной истории — пэры очень осторожны насчет этого.

Гар склонил голову набок.

— Ладно, спрошу тебя напрямик. Что гласят официальные анналы?

— Первоначальный корабль…

— Корабль? — Гар проявил сдержанность, выразил лишь большой скептицизм. — Один корабль для целой колонии?

— Только один, — подтвердил Дирк. — Видишь ли, наши повелители и хозяева в своей бесконечной мудрости решили не брать с собой личного багажа, такого, как люди, могущие не согласиться с ними, поэтому тот корабль был предназначен исключительно для людей, которым до тошноты надоело быть не в состоянии устроить все по-своему. Их насчитывалось около двух тысяч — по крайней мере, анналы говорят о шестистах семьях. Плюс, конечно, достаточно спермы и яйцеклеток в холодильнике для предохранения от слишком сильного инбридинга.

— Конечно, — проворчал Гар. — А кулы? Две тысячи — это полная загрузка корабля, или так было несколько поколений назад? При расчете по сто фермеров на содержание каждого пэра…

— Двести, — перебил сахарным тоном Дирк. — Ты забываешь о таких незаменимых вещах, как дворецкие, кухарки, горничные, конюхи и цирюльники.

Гар кивнул.

— Примерно полмиллиона.

Дирк покачал головой.

— Двенадцать.

Гар застыл на месте, уставясь на него.

Дирк отвернулся, глядя на жителей деревни.

— Ты видел, что носят эти люди на спинах под одеждой? Ты когда-нибудь видел, как их секли?

— Видел, — буркнул Гар. — Заглавную букву «К».

Дирк кивнул.

— Клеймо рабства. Их клеймят, когда они достигают половой зрелости — ты можешь назвать это нашим обрядом перехода. Не то, чтобы мы выбирали его… — он оборвал речь, задумавшись. — У меня его, конечно, нет, я сбежал прежде, чем…

Он стряхнул с себя мрачное настроение, вызванное воспоминаниями, и посмотрел на Гара.

— Ты знаешь, что означает эта «К»?

— Ну, — нахмурился Гар, — я полагаю, «кул». Это местный термин для обозначения крестьян, верно?

Дирк кивнул.

— Она может обозначать «кул». Но она означает также и кое-что еще — «клон».

Гар в шоке уставился на него.

— Да, — тихо подтвердил Дирк, — они сделали именно это. Они привезли с собой двенадцать слуг, только двенадцать — как они обманули их, одному небу известно. Как только они приземлились, они взяли у каждого из них кусочки кожи и сделали клоны, потом склонировали клоны — сотни их, сотни тысяч, до тех пор, пока каждый пэр не получил столько слуг и подданных, сколько ему хотелось, — он остановился и глубоко вздохнул. — Так-то и возник народ.

Гар медленно повернулся, оглядывая жителей деревни.

— Не удивительно, что все вы выглядите одинаковыми.

— Да, неудивительно. Очень действенно, не так ли? Можно определить место человека в жизни, всего лишь посмотрев на него. Широкие, приземистые — это фермеры, как большинство здешних. Попадающиеся иногда высокие мускулистые — ремесленники, кузнецы или плотники. Они просто завербовали одного с наклонностями к механике и штамповали копии, пока не получили достаточное число. Потом есть семейство дворецких, купцов, конюхов, солдат, лесорубов, рыбаков — ах, да, давайте не забывать дам: кухарок, горничных и домохозяек — и все налажено, — он продемонстрировал Гару сахарную улыбку. — Красиво, не правда ли?

— Бесчеловечно, — пробурчал Гар.

Дирк кивнул.

— И это тоже, — он повернулся, пройдясь взглядом по улице. И застыл, напрягшись. — Ну, вот, сейчас ты встретишься еще с одним семейством — солдат. Вместе с истинным шевалье, представленным местным сенешалем.

Гар поднял голову.

К ним ехали рысью пять человек, четверо в стальных шлемах и кольчугах, а позади невысокого роста стройный человек с волнистыми золотистыми волосами, одетый в голубые штаны и пурпурный камзол.

— Ты можешь назвать его гибридом, — тихо пояснил Дирк. — Можешь… если хочешь быть вежливым. Видишь ли, мы привезли с собой все наилучшие аспекты земной аристократической культуры — то есть наилучшие для них. Включая «право первой ночи» и право схватить любую кулку, соблазнить ее или изнасиловать, если она не поддается соблазнению. В любое время, когда захочет. А незаконное потомство они называют шевалье и делают их рыцарями и сенешалями для управления деревнями.

Гар кивнул.

— А как они называют бастардов от кулов и женщин-пэров?

— Мертвецами, — ответил чересчур весело Дирк. — Родительницу обычно тоже.

Сенешаль подъехал и натянул поводья. Его солдаты — тоже, но сумели дать своим лошадям немного разбрестись, мило окружая путников.

Дирк безразлично наблюдал за ними. А затем повернулся к сенешалю.

— Добрый день, сенешаль.

— Добрый день, — любезно ответил тот. — Вы, кажется, устали. Долгим ли был ваш путь?

— Весьма, — Дирк гадал, что бы сказал сенешаль, если бы знал то, что вполне мог знать. — И утомительным — мы не нашли никакого убежища прошлой ночью, и нам волей-неволей пришлось идти до рассвета.

— Тяжелый случай, — посочувствовал сенешаль. — Могу ли я спросить о вашем занятии, добрые мессиры? Какое дело привело вас на дорогу пешими в такие неспокойные времена?

Дирк отметил про себя эти «неспокойные времена», хотя и не увидел никаких признаков таковых в тихой, отлично упорядоченной деревне.

— Мы оба — младшие сыновья, — он включил в свой жест и Гара. — У нашего пэра нет для нас места, поэтому нам пришлось искать другие посты. Мы направляемся в королевский град.

Он заметил, как напряглись солдаты. Что происходило в Альбемарле?

— Значит, вы никому не служите? — сенешаль скрыл свою реакцию намного лучше, чем солдаты, — он казался всего лишь осторожным.

— Нет, — медленно проговорил Дирк. — Мы думали найти место в Королевской армии.

Он увидел, что сенешаль немного расслабился, но только совсем немного.

— Тогда вам, конечно, надо в королевский град, — кивнул молодой рыцарь.

— Прошу прощения, мессир, — вмешался вдруг сержант. — На разве не было известий, что бродячие шевалье подстрекали кулов присоединиться к бунтовщикам?

— Я слышал такой разговор… — сенешаль смерил Дирка проницательным взглядом.

Дирк почувствовал, что Гар рядом с ним весь напрягся.

— Два неместных шевалье, идущих в Альбемарль, — задумчиво произнес сержант. — Разве не может быть, что они разносят сообщения от одного гнезда разбойников к другому?

Сенешаль кивнул, не сводя глаз с Дирка.

Дирк решил разыграть праведное негодование.

— Мессир! Мы — шевалье и верны королю!

— Так же, как и я, — мягко ответил сенешаль. — И все же, если отбросить шелуху, каждый человек более всего верен собственным интересам. А мы, по правде говоря, ищем шпиона, находящегося, как нам известно, неподалеку от этого прихода и, вероятно, маскирующегося под шевалье.

— Одного, — указал Дирк, возблагодарив вдруг присутствие Гара. — А не двоих?

Сенешаль нетерпеливо пожал плечами.

— Два шпиона вместо одного на наш счет.

— Есть так же еще одно обстоятельство, — указал сержант.

— Мессиру Кошону нужны новые пехотинцы.

Дирк поборол прилив паники и натянул свою наилучшую улыбку.

— Сенешаль, вы ведь, наверняка, шутите. Чей шпион здесь может находиться? Ведь тут есть только король.

— И разбойники, — напомнил ему сенешаль. — Разве вы не слышали разговоров о мятеже?

Дирк, нахмурясь, медленно кивнул.

— Да, я слышал, но едва ли могу поверить: я не видел никаких признаков.

— Но я-то вижу, — мрачно сказал сенешаль. — Вы отправитесь с нами, шевалье. Если вы не мятежники, то я принесу вам извинения и места у пэра Кошона. Но если вы бунтовщики…

Он дал фразе зависнуть в воздухе, мрачно улыбаясь, и повернулся к сержанту, дернув головой в сторону Гара и Дирка.

Сержант кивнул и тронул коня вперед, подымая взведенный арбалет.

Руки Дирка скользнули по дереву, и посох, взлетев, перекувыркнулся и треснул солдата по руке.

Посох Гара свистнул над головой Дирка, парируя рубящий удар меча сенешаля. Уголком глаза Дирк увидел, что еще один солдат заставляет своего коня перегородить улицу в пространстве между двумя хижинами, взводя арбалет, но у него не нашлось времени для беспокойства, потому что слева третий солдат замахивался мечом. Дирк резко развернул посох, попал в основание клинка поблизости от рукоятки. Солдат взвыл, и меч, вертясь в воздухе, улетел в переулок.

Дирк услышал за спиной крик, резко обернулся и увидел, как четвертый падает из седла, а Гар поворачивается к нему спиной, снова вскидывая посох в оборонительную позицию.

Дирк, усмехнувшись, кивнул и вновь обернулся к противнику, переложившему меч в невредимую левую руку и пытающемуся нанести рубящий удар. Дирк вскинул посох как раз вовремя, но сила удара откинула посох, и тот шлепнул его по лбу. Мир потемнел, посыпались искры, когда он упал на колени. Он едва различал сенешаля, занесшего меч для нового удара, затем ему загородил обзор огромный человек, он услышал «Бац!» и пронзительный крик сенешаля. Он благословил Гара и повернулся посмотреть на спешенного сержанта, бешено взводящего арбалет, упирая его предплечьем в колено, но непосредственно слева от него третий солдат, подобравший меч, собирался зарубить Дирка.

Дирк мотнул головой, разгоняя туман, и резко выпрямился, ткнув концом посоха солдату под подбородок. Тот рухнул плашмя на землю и отрубился.

Дирк вскочил на ноги, вернув посох в оборонительное положение… и оказался лицом к лицу с двумя наведенными на него арбалетами. Сержант целился в него, солдат между хижинами прикрывал его слева.

Он не стал разглядывать их дальше, а упал на землю и покатился, мимоходом заметив, что Гар, казалось, исчез. Стрела просвистела там, где была его голова, другая задела ногу. Когда он начал, перекатываясь, подниматься, то увидел, как из-за спины солдата между хижинами вынырнула длинная рука и обвилась вокруг шеи. Затем он завершил кувырок, поднявшись между сержантом и сенешалем, ожидая клинка в спину, но готовый при сем прихватить на тот свет надменного сенешаля. Его тело распрямилось, словно пружина, составив вместе с посохом одну прямую линию, и врезало сенешалю в живот, когда меч обрушился вниз. Сенешаль перелетел спиной через круп коня, меч рассек воздух в футе от лица Дирка и упал, воткнувшись в землю, а Дирк стремительно развернулся лицом к сержанту.

Которого там не было.

Сержант бежал к Гару, ревя и размахивая своим арбалетом, словно дубинкой.

Посох Гара метнулся вперед, словно продолжая вытянутую напряженную руку. Арбалет бесполезно стукнул по посоху, конец которого попал сержанту в ключицу. Тот полетел назад и растянулся в траве без сознания.

На деревенской улице воцарилась тишина.

Дирк быстро огляделся и заметил, что деревенские жители мудро бросались в глаза своим отсутствием. Мудро.

Он осмотрелся по сторонам, посмотрел на пять бессознательных тел, затем на Гара, стоявшего, широко расставив ноги, с посохом в руках и легкой иронической улыбкой на физиономии.

Дирк, тяжело дыша, прихромал к нему.

— Ты лучший боец, чем я думал, — выдохнул он. — Где богатый мальчик научился орудовать посохом?

Улыбка Гара дернулась.

— Моя собственная планета все еще немного склонна, скажем так, оставаться первобытной. — Он кивнул на валяющихся без сознания вояк. — Приходится констатировать, что наша легенда лопнула.

Дирк медленно повернулся, оглядываясь кругом.

— Да, можно сказать и так.

— Ну, ты местный эксперт, — хмыкнул Гар. — Что будем теперь делать?

Дверь рядом с ними распахнулась на улицу, и оттуда выскочила женщина.

— Сюда, быстро! Прежде чем они очнутся!

Дирк уставился на нее.

Она была высока и темноволоса, с маленькими полными грудями, натягивающими туго зашнурованный лиф. Ниспадающая юбка обрисовывала мягкий, округлый изгиб ее бедер. Все это мало отличалось от атрибутов любой другой горничной — но овальное лицо, маленький прямой носик, полные губы и большие зеленые глаза с длинными трепещущими ресницами и богатство сверкающих чернотой волос создавали лицо куда более прекрасное, чем все, когда-либо виденные им раньше. Как такую упустили пэры?

— Быстро! — прошипела она, сердито показывая внутрь хижины. — Вы должны исчезнуть, до того, как они очнутся!

Дирк медленно вошел, словно онемев, Гар последовал за ним по пятам, осторожно следя за их «гидом». Девушка заскочила за Гаром и закрыла дверь на засов.

Захлопнувшаяся резко дверь вывела Дирка из оцепенения. Он, сузив глаза, огляделся по сторонам. Земляной пол, яма очага в центре хижины, необструганная мебель, слабый свет, просачивающийся сквозь маленькие пергаментные окна — ничего необычного. Крестьянская изба, похожая на любую другую. То же самое относилось и к крестьянке, двум ее девочкам и двум мальчуганам, едва вышедшим из ползункового возраста. Все женщины имели телосложение домохозяек в щедром масштабе, а мальчики были маленькими глыбами мяса, несомненно, как и их отец. Типичная семья фермеров, даже вплоть до страха на их лицах. Кулы никогда не бывали свободными от него, хотя признаться, прямо сейчас оно выражалось намного сильнее. Куда как сильнее — двое беглых у них в доме.

Дирк снова быстро взглянул на позвавшую их брюнетку — поправка: трое. Может быть… Она, безусловно, не домохозяйка и, равно безусловно, не родственница. Так что же она здесь делала?

Она схватила его за руку и нетерпеливо рванула к лестнице у стены.

— Быстро, лезьте на чердак! Люди, обыскивая, смотрят верх в последнюю очередь, это ваш единственный шанс, — она резко повернулась к женщине и детям: — Займитесь своими повседневными делами, забудьте, что мы здесь, насколько сможете. Они достаточно скоро уберутся, вам придется поддерживать маскарад не больше часа.

Опасение с лица женщины исчезло, сменившись мрачной, целеустремленной решимостью. Она кивнула разок и повернулась протрещать команды своему потомству. К тому времени, когда Дирк и Гар вытянулись на квадратном настиле размером три на четыре метра, служившим спальным чердаком-сеновалом, вся семья уже взялась за свои повседневные заботы, казалось, спокойно и не спеша, всего лишь со слабым следом тревоги.

Гар завороженно уставился на них через край настила. Дирк раздраженно взглянул на него — что могло быть столь завораживающем в вытирании посуды?

Но он мгновенно забыл про Гара, когда возле него зашуршала ткань и рядом вытянулось теплое твердое тело. Он повернулся и увидел, что она разрывает на полосы квадрат домотканой материи.

— Вынуждена сообщить, что ты ранен, если ты сам не заметил этого, — сказала она с оттенком сарказма. — Не то, чтобы это меня волновало, но кровь может накапать сквозь щели в досках и выдать нас.

Дирк почувствовал, как в нем шевельнулось раздражение.

— Если тебя это не волнует, то зачем ты идешь на риск, пряча нас?

— Воспользуйся своим воображением, — огрызнулась она. — Разве я выгляжу деревенской?

Дирк медленно кивнул.

— Так. Значит, ты изгойка.

— Связная изгоев. А ты от наших «друзей» в небе?

Дирк почувствовал холодок осторожности, растекшийся по телу от того, как она произнесла слово «друзья» почти так, как если бы оно было оскорблением.

— Как ты это вычислила? — медленно произнес он.

Она пожала плечами.

— Когда пэр Кошон и его войско выезжает посреди ночи, словно на Дикую Охоту, то тут что-то большее, чем сбежавший кул. Если бы это был набег изгоев, я бы о нем знала, а чем это еще может быть, кроме высадки одного из вас? Поэтому я шла за вами от дома к дому, как только вы появились в деревне, и, услышав разговор на улице, поняла, кто вы такие.

Дирк лежал, уставясь на нее, чувствуя, как горячий прилив желания распространяется по всему его телу. Не просто красавица, но и соображает к тому же.

Он не знал, как управиться с волной эмоций, они напугали его. Простое вожделение он испытывал сотню раз и знал, как иметь с ним дело — но тут было нечто иное: завороженность, корень помешательства. В голове у него звенели предупреждающие колокола. Он лежал, не двигаясь, надеясь, что волна эта прокатится по нему, достигнет пика и схлынет.

Девушка резко поднялась на колени и рванула с него чулок, оголив лодыжку.

— Долго эта повязка не протянет, но она будет впитывать кровь, пока вы не уберетесь отсюда. Вам повезло — кость не задета, — она подняла его ногу и начала наматывать матерчатую ленту.

Дирк лежал совершенно неподвижно, пытаясь игнорировать словно бы генерируемый ею ток.

— Я так понимаю, что нам придется лежать, притаившись, пока они не очнутся и не уедут.

— Да, и еще час после этого. Меньше — и они могут все еще не кончить наказывать деревню, больше — и они напустят на вас пэрского Вынюхивателя.

Гар вскинул голову.

— Вынюхивателя? Что это такое?

— Телепат низкой степени, — объяснил Дирк. — Обычно также идиот — эти два качества, кажется, чаще всего идут бок о бок. Они будут гонять его всюду, где, по их мнению, можем быть мы. Если он услышит какие-нибудь мысли, он укажет на нас.

Гар уставился на него.

— Ты говоришь так, словно телепат — повседневное явление.

Девушка перестала бинтовать и, нахмурясь, посмотрела на него.

— А почему бы и нет?

— Вот блестящий вопрос, — осторожно улыбнулся Дирк. — Одно из воздействий массированного инбридинга, Гар.

Гар отвернулся, широко раскрыв глаза, и, казалось, почти онемев, стал наблюдать за семьей внизу.

Девушка заметила это и улыбнулась почти презрительно.

— Я думала, все небесные люди утверждают, что они кулы.

Дирк почувствовал, как его желудок куда-то провалился.

Он повернулся и посмотрел через плечо.

— Так оно и есть. Этот сбежал рано — прежде чем ему исполнилось два года, на руках у матери.

Пораженный Гар поднял голову. Девушка выглядела полной скептицизма, но через минуту вернулась к бинтованию.

Дирк решил, что настало время отвлечь ее.

— Как тебя зовут, красавица?

Девушка вскинула голову, в глазах ее вспыхнула ярость.

— Я — Мадлон, но тебе с этого ничего не обломится, кул. Почисти свои мысли, если хочешь моей помощи!

Дирк уставился на нее, он почти ощущал, как вспучиваются его глаза. Это была не единственная его физиологическая реакция, но единственная, о которой он хотел в данный момент думать.

Он сам нуждался в отвлечении. Он повернулся обратно к Гару и нахмурился, увидев тотальную поглощенность великана домашней сценой внизу.

— Ничего, и именно в этом-то все и дело, — прошептал Гар.

Дирк нетерпеливо поморщился.

— Что случилось? Никогда не видел раньше семью кулов?

— О, нет, — тихо ответил Гар. — Именно в этом-то вся проблема.

Он указал на людей внизу.

— Каждый раз, когда я видел одну из ваших семей, я видел в точности то же самое — в точности. Они точно так же выполняют те же самые дела.

Дирк кисло улыбнулся.

— Что же в этом странного? Если люди голодны, они готовят обед.

— Да, — прожег его взглядом Гар. — Но разве они совершают точно такие же движения? Вплоть до мельчайших, самых крохотных особенностей? Сыпят соль именно так, протягивают руку к горшку точь-в-точь таким же наклоном тела и сгибом локтя?

Дирк долгую минуту глядел на него стеклянными глазами.

Затем они почти нежно улыбнулся.

— А почему бы и нет, Гар? Что определяет поведение?

— Да, ясно, среда и наследственность, конечно, но… — Гар оборвал фразу на полуслове, и глаза его остекленели, когда он понял.

— Да, — кивнул Дирк. — Когда инбридинг становится таким тяжелым, когда у всех одни и те же гены. И когда пэры заставляют вас жить в однотипных домах — фактически почти идентичных, и выдают вам идентичную ткань на одежду, и идентичные столовые принадлежности…

Он пожал плечами.

— Разумеется, домашняя среда сначала отличается одна от другой, но по мере того как проходят века, люди становятся все более и более одинаковыми, однородными. Поэтому дома начинают становиться одинаковыми. Вызванные средой различия имеют тенденцию сглаживаться. К настоящему времени они исчезли. Всякий человек любого данного типа вырос в доме точно такого же типа. В точности, — он опять пожал плечами. — Ладно, у нас слабовато по части индивидуализма. Мы, заверяю тебя, не хотели такого положения.

— Но, — произнес, с трудом подбирая слова, Гар. — Если всякий человек данного типа вырос в доме точно такого же типа и имеет такие же гены…

— То получается идентичное поведение. Вплоть до мельчайших особенностей.

Гар казался почти рассерженным.

— Насколько глубоко заходит эта идентичность?

— Ты хочешь сказать, думаем ли мы одинаково? — нахмурился Дирк. — Ответ будет — да… За исключением, конечно, людей вроде меня.

Он повернулся посмотреть на семью.

— Я рос в иной среде после десяти лет. Это создает некоторые различия. О, не исчерпывающие, недостаточные. Если ты спросишь меня, что прямо сейчас думают эти мальчишки, я могу высказать тебе близкую к истине догадку — но я не знаю…

Голос Дирка оборвался, когда его охватило чувство изоляции и отчуждения.

Он медленно поднял голову, увидел глаза Гара, увидел в них жалость и с ворчанием встряхнулся. Он снова поглядел на Мадлон, глазевшую на Гара, и увидел в ее глазах наблюдательно-расчетливое выражение.

И что-то еще — меньшее, чем завороженность, но большее, чем интерес. И почувствовал, как дрогнуло его сердце.

На улице вдруг возникла суматоха, голос сенешаля издавал приказы, похожие на стоны человека, страдающего морской болезнью, затем прозвучали новые стоны и лязг оружия, несколько ругательств. Потом тающий стук копыт.

— Они ушли, — Мадлон последний раз затянула бинт Дирка и упала рядом с ним. — А теперь начинается ожидание. Думай о чем-нибудь, о чем угодно — о крестьянской девушке, голой. Представь ее сладострастной и сосредоточь на ней все свое внимание. Что угодно, лишь бы держать мысли подальше от того, откуда ты пришел, или того, о чем думают тамошние люди.

Она сложила руки, положила на них голову и стала совершенно неподвижной.

Гар с молчаливым вопросом посмотрел на Дирка. Тот кивнул и оттолкнулся от края настила. Гар последовал его примеру, и они оба улеглись, свернувшись на боку, и сделали блестящую попытку стать неодушевленными.

К мозгу Дирка, казалось, прикоснулось перо, тень дурного предчувствия, а затем пропало, исчезнув так же быстро, как пришло. Но опасение осталось.

Он поднялся на колени.

— Я думаю, нам лучше отчалить.

— Не двигайся! — прошипела Мадлон. — Нам еще ждать полчаса, прежде чем поиски в деревне закончатся.

Дирк упрямо замотал головой.

— Я, может, и сам чуточку псих, не мне судить. Так или иначе, когда что-то говорит мне отчаливать, я сваливаю. И покамест это всегда окупалось.

Он начал спускаться по лестнице.

— Ты всех нас погубишь! Тебе хочется попасть под пытку?

— Нет, — Дирк коснулся земли. — Вот потому-то я и ухожу.

Он поднял голову:

— Идешь, Гар?

Великан, нахмурившись, в сомнении переводил глаза с Мадлон на Дирка. Затем и он принялся спускаться по лестнице.

— Тогда ступайте себе на погибель! Я сделала все, что могла, и рада избавиться от вас! — но в голосе ее слышалась нотка отчаяния.

Дирк остановился в дверях кивнуть домохозяйке.

— Благодарю вас за гостеприимство, мадам. Да будет у вас все хорошо.

Она нервозно кивнула, а затем вернулась к своей стряпне.

Гар закрыл за ними дверь.

— Ну, куда теперь?

Дирк указал вперед по деревенской улице:

— Туда — в лес.

Он последовал за собственной рукой широким и быстрым шагом. Гар побрел за ним.

Когда они вошли в тень листвы, Гар задумчиво произнес:

— Мы перед ними в долгу, ты это знаешь?

Дирк коротко кивнул и продолжал идти.

Но Гар остановился.

— Если твое предчувствие что-то значит, то Вынюхиватель уже напал на наш след. Он узнает, что мы останавливались в доме.

Дирк круто обернулся.

— Мы тут ничего не можем поделать. Нам надо убираться отсюда!

Гар кисло улыбнулся.

— Почему? Без нас не начнут революцию?

Дирк зарычал и отвернулся.

Гар ждал.

— Слушай, — проворчал Дирк, — я должен суметь наладить связь между мятежниками и космонавтами. Без этого мятеж может провалиться.

— Что пэры сделают с этой семьей?

— Множество крестьян погибнет в этом мятеже! — отрезал Дирк. — Они все думают, что дело стоит их жизни и так же думает и эта семья.

Гар выжидающе оперся на посох.

С отчаянным рычанием Дирк вернулся и присоединился к нему. Они нашли густой кустарник, прокрались и легли на животы, вглядываясь сквозь завесу из листьев, следя за деревенской улицей.

Мимо прожужжала в поисках нектара пчела. Она нюхнула разок и поспешила дальше.

— Если у местного пэра есть Вынюхиватель, он, должно быть, взял его с поисковой партией прошлой ночью, — прошептал Гар. — Почему он не заметил нас?

— Лично я думал о самой черной порнографии, какую только знаю, — повернулся к нему Дирк. — Что касается тебя — это хороший вопрос, не правда ли?

Гар ничего не сказал. Он глядел сквозь листья с призрачной улыбкой на губах.

Дирк сузил глаза. Гар напрягся.

— Вот они!

Дирк резко обернулся к деревенской улице. Отряд ехал шагом на лошадях, во главе с сенешалем. Перед ними брел спотыкающейся походкой кул с отвисшей челюстью и шапкой свалявшихся волос.

Он остановился перед домом, где они прятались, неопределенно показывая в его сторону. Со своего наблюдательного пункта в пятидесяти метрах от дома Дирк расслышал крик сенешаля и увидел, как тот махнул рукой воинам, еле-еле расслыша ропот, пробежавший по рядам, когда четверо солдат спешились и осторожно подошли к дверям хижины. Один из них стукнул по двери кулаком, другой, не ожидая ответа, навалился на дверь плечом и с грохотом распахнул ее. Вся поисковая партия ввалилась внутрь.

Минуту спустя они вышли, волоча воющую домохозяйку и гоня молчаливых детей.

Сенешаль спрыгнул с коня и подошел к ним, упершись кулаками в бока.

— Ублюдки! — Дирк напрягся, вставая на колени.

Гар положил ему руку на плечо.

— Еще рано.

Дирк резко обернулся и недоверчиво уставился на Гара. Затем он услышал звук оплеухи и повернулся обратно к деревне.

Женщина отшатнулась к дому, прижав руку к щеке, а сенешаль стоял перед ней, потирая руки.

Последний солдат выволок из дома Мадлон. Сенешаль повернулся к ней и остановился, воззрившись на нее. Мадлон стряхнула руки солдата и выпрямилась, прожигая сенешаля гневным взглядом.

Сенешаль, потирая руки и покачиваясь, подошел к ней. Он кивнул одному из солдат, тот размотал с талии кнут, когда сенешаль, протянув руку, взял Мадлон за подбородок.

На мгновение возникла застывшая немая сцена.

Затем рука сенешаля метнулась к ее воротнику и рванула. Солдат, державший ее сзади, развернул ее и трахнул лицом о стену, сдирая блузку и обнажая спину, поднимая рукоять хлыста и встряхивая кнутовищем.

Тут Дирк сорвался:

— Ходу!

Он проломился сквозь кусты, мчась быстро и легко. Он услышал за спиной барабанную дробь, а затем Гар пробежал мимо него, пожирая гигантскими шагами огромные куски земли.

Щелкнул кнут солдата, пронзительно закричали дети, начала выть домохозяйка. Солдаты не заметили приближения Гара, пока он не врезался в них, вращая посохом, словно ветряная мельница опустошения.

Конец посоха треснул кнутобойца у основания горла, и тот рухнул, как забитый бык. Посох тут же отскочил в другую сторону треснуть солдата по голове. Тот свалился и отпустил Мадлон. Гар обернулся, вскидывая посох блокировать удар меча, а затем обрушился на голову еще одному солдату, чтобы тут же отпрянуть назад, попав другому солдату нижним концом в живот. В это время домохозяйка разве что не вбросила Мадлон в хижину, загнала туда же своих детей и убралась сама, захлопнув дверь.

Затем налетела, атакуя, последняя троица солдат. Гар услышал их приближение и резко обернулся, но недостаточно быстро, конь отбросил его спиной к стене хижины, и меч пробороздил его плечо.

Он отскочил от стены, поднимая здоровой рукой посох… и увидел уродливый окурок пистолета в руке сенешаля, нацеленный ему в живот.

Гар застыл на месте.

Сенешаль поднял пистолет, целясь вдоль ствола в глаза Гара.

Дирк врезался в спину сенешаля. Пистолет с шипением выпустил луч голубого света, который при падении лизнул крышу хижины, и та мгновенно занялась огнем. Одновременно сенешаль рухнул в грязь с Дирком на спине. Он попытался откатиться, но Дирк поднялся на колено и рубанул его ребром ладони по шее. Сенешаль обмяк и отключился.

Всадники заходили на вторую атаку в галопе, и двое пехотинцев, шатаясь, поднялись на ноги. Гар отпрыгнул в сторону, когда мимо пронеслись всадники, но последний извернулся и задел его мечом. Гар взмахнул посохом, и меч, звеня и вращаясь, улетел прочь. Но сзади к Гару шагнул, замахнувшись кинжалом, пехотинец.

Дверь хижины распахнулась, врезав солдату по морде. На улицу выскочила Мадлон с завязанными на шее лохмотьями блузки и с секачем в руке.

Всадник с побитой рукой развернул коня к ней. Другие двое ринулись на Гара, смыкаясь с противоположных сторон.

Дирк сделал беговой прыжок с шестом на своем посохе, направив ноги на всадника, загонявшего в угол Мадлон.

Последний пехотинец взмахнул мечом, подрубив под Дирком его посох. Земля прыгнула вперед и ударила Дирка по спине. Страшная боль зазвенела в нем, он не мог дышать. Между ним и солнцем появилось тело, к нему понеслась, разбухая и заполняя собой мир, дубина. Затем голова взорвалась болью, потом чернота…

ГЛАВА 3

Он дрейфовал сквозь бесконечную черноту. Где-то далеко были звезды, он знал это. То, что он не видел их, не означало, что их нет.

Крошечная точка света… Вот! Он же знал, что у него есть глаза! А точечка росла, набухала, это была голова или лицо, обрамленное белыми плавающими волосами, и у него имелись глаза — огромные, светящиеся голубые глаза, или, во всяком случае, бирюзовые, какое это имеет значение, если остальное лицо слишком расплывчато, чтобы разглядеть его. Это было хорошее лицо, он знал это, он должен был верить…

— Потерял малость почву под ногами, не так ли? — спросило оно голосом медного гонга, только на самом-то деле оно не издавало ни звука…

— Не знаю, — хитро отозвался Дирк. — Насколько здесь глубоко?

— Тебе по ключицы, — ответило лицо. — И уровень поднимается. Ты не думаешь, что тебе следует отступить и просто плыть по течению?

Эти слова почему-то резали слух, хотя здесь было уютно, присутствовало ощущение соблазна и присутствие кого-то, пытающегося заставить его сделать что-то приятное, но что, как он знал, было бы неправильным, чего он не хотел делать…

Дирк покачал своей метафорической головой.

— Нет, я хочу сказать, ты отличный парень и все такое, но… Ну, откуда я знаю, что течение появится само? Я имею в виду, что кто-то же должен заставить течение двинуться.

— Пусть это сделает кто-нибудь другой, — предложило лицо.

Дирк обдумал это предложение. Оно было искушающим… Искушающим! Это резало слух. Нет, если оно искушение, оно должно быть неправильным. Он упрямо покачал головой.

— Нет, спасибо. Я не изменю своего решения.

Лицо каким-то образом пожало плечами.

— Выбор твой. Тебе, однако, следовало бы принять этот вариант, — глаза нахмурились, приглядываясь к нему. — Но я вижу, ты почти вернулся. Ну, помни…

И оно отвернулось.

— Эй, подожди минутку! — Дирк вдруг почувствовал, что в голове у него прояснилось.

Лицо терпеливо обернулось.

— Да?

— Кто ты?

— Волшебник Далекой Башни, — ответило лицо. — Разве тебе никто не сообщал?

Оно отвернулось, съежилось, быстро удаляясь, и пропало.

А Дирк почувствовал себя тонущим, почувствовал, как темнота смыкается над ним. Он боролся с этим, пытаясь подняться, двинуться вверх, преодолеть ее тяжесть, тяжесть своих век, которые приобрели огромный вес. Но от всей его силы — никакого толку, он не мог направить ее, не мог канализировать ее к векам, не мог высвободить ее, он нуждался в клапане — слове, любом слове, — но его язык и губы распухли, отяжелев от тонн инерции, в них он тоже не мог высвободить силу. Он боролся, напрягался, пытаясь раздвинуть губы ровно настолько, чтобы выпустить дыхание, шевельнуть языком-слитком, хоть чуть-чуть.

И он почувствовал, что овладел им, и тот двигается теперь легче, сила хлынула через него.

— Пожалуйста…

И снова почувствовал свое тело, почувствовал под спиной траву, руки и ноги, услышал свист ветра, далекое птичье пение, увидел сквозь закрытые веки красный свет.

Он пошевелил рукой, перекатился к ней, оттолкнулся изо всех сил в своем теле и приподнялся на локте. Он открыл глаза, огляделся, увидел траву, стволы деревьев, листья и парня с волосами, как пакля, широкого и приземистого, разинувшего в шоке рот.

Дирк нахмурился и с трудом заговорил, подымая себя в сидячее положение:

— Эй, малый… что…

Рот ужаснувшегося парня с треском захлопнулся. Он повернулся и сиганул в кусты, ломая подлесок. Пропал.

Дирк уставился ему вслед, ощущая вялость и головокружение. Глаза его прошли по кругу, он увидел лежащее рядом с ним тело, яркую юбку и голую спину с одной волнистой линией засохшей крови поперек нее, плечи, закутанные в черные волосы.

Мадлон! Он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя ее, и вдруг вспомнил весь бой.

Голова ее зашевелилась, Мадлон с трудом приподнялась на локтях. Она повернулась, лицо ее было бледно, глаза расширились и смотрели озадаченно и немного испуганно.

Ничего удивительного. Он и сам не чувствовал себя исполненным храбрости.

Она помотала головой, зажмурив глаза, а затем заставила себя сесть и со слабым стоном прижала руку ко лбу.

Ее блузка — или то, что уцелело от нее — осталась лежать на земле. С миг все, что видел Дирк, эти ее полные круглые груди с похожими на полусозревшие вишни сосками и все прочее казалось смутным. Он напрягся, гальванизированный, несмотря на боль в голове, а затем заставил свои глаза посмотреть на ее лицо.

Она нагнула голову вперед, прижав ко лбу кончики пальцев, черные волосы опали, пряча ее тело. Дирк испустил вздох облегчения.

Она, моргая, посмотрела на него, морщась от боли.

— Как… что?..

Дирк заставил летаргию отступить и набросил, словно плащ, рациональность.

— Я и сам хотел бы знать. Последнее, что я помню, это ударивший меня между глаз тупой конец пики. Но почему сенешаль не взял нас в плен?

Она кивнула, затем содрогнулась.

— Да… А где твой друг?

Дирк пожал плечами.

— Они, вероятно, забрали его с собой. Это значит, мне придется найти способ вызволить его.

— Да, — она нахмурилась. — Много ли он знает?

Дирк пожал плечами.

— Наверняка не много. Все, что он знает о мятеже — это про встречу с нами двумя.

Она сузила глаза.

— А кто он такой?

С минуту Дирк сидел очень неподвижно. Вот конец его сказке о том, что Гар — кул.

— Турист, — медленно произнес он. — Человек, который разъезжает, навещая разные места, просто для того, чтобы посмотреть, на что они похожи. Вероятно, сын богача, ищущий какое-нибудь место, где он может творить добро.

— Значит, он не кул, — тон ее стал ледяным кинжалом.

Дирк покачал головой.

Ее голос задрожал от ярости.

— Зачем ты привез его?

— Я не привозил, — Дирк посмотрел ей в глаза. — Он сам привез себя сюда и просто прилепился ко мне. Я, со своей стороны, подумал, что лучше будет иметь его там, где я смогу следить за ним, чем рисковать, что он присоединится к пэрам.

Она пронзила его взглядом, затем губы ее скривились, и она неохотно кивнула головой.

— Да, я полагаю, что ты прав… Но теперь-то пэры заполучили его.

Дирк кивнул.

— Нам придется что-то насчет этого предпринять.

— Можно ли верить, что он не расскажет того, что знает?

— Что касается этого, — медленно произнес Дирк, — то мы должны будем очень скоро это выяснить… Я думаю, он может.

— С чего бы? Это не его бой!

— Он сделал его своим. И есть в нем что-то…

Ее мрачность перешла в задумчивость.

— Да. Он странный.

— Он не новичок в драке с посохом, — медленно произнес Дирк. — Трудно ожидать, что сын богача будет искусно владеть оружием кула. И он утверждает, что пробыл здесь целый месяц. Вынюхиватель наверняка нашел бы его за столь большой срок.

— Как же он скрылся от них?

— Да. — Дирк медленно и осторожно откинулся на локоть.

— И как он просто случайно оказался неподалеку отсюда, когда я, э-э, спустился с небес? Разумеется, допуская, что он разгуливал по здешней округе, я могу понять, как он вычислил, где меня найти, но почему он находился здесь, а не в пятидесяти милях отсюда?

Ее задумчивость обострилась в подозрение.

— Странного визитера ты взял с собой, небесный человек.

— Дирк, — поправил он, повернувшись посмотреть на нее. А затем мрачно улыбнулся. — Тебе, возможно, захочется придать себе достойный вид.

Она опустила взгляд. Глаза ее расширились. Она подхватила остатки блузки и прижала к груди.

Но Дирк не смотрел на нее, он нахмурился, глядя на листья.

— Пока я был в отключке, мне привиделся странный сон…

— Надеюсь, я в нем не появлялась, — она завязала концы лохмотьев вокруг шеи.

Дирк покачал головой.

— Просто огромное белое лицо с голубовато-серыми волосами. Он сказал, что он Волшебник Далекой Башни.

Мадлон замерла, расширив глаза.

— Да, — Дирк повернулся к ней, серьезно кивая. — Волшебник Де Кад.

— Который вернется, — прошептала она, — когда придет время свергнуть пэров!

Они замолчали, в головах у них пронеслись слова баллады:

Ибо, когда падут с небес мои далекие башни,

Де Кад позовет, и подымутся мои кулы,

разом покинув пашни…

Дирк стряхнул с себя это настроение.

— Всего лишь сон. Мы не можем надеяться на магическую помощь, нам придется сделать это самим.

— Нав… — голос ее оборвался, она облизнула пересохшие губы. — Наверное, нет… Ходили слухи…

— О чем? Не собираешься ли ты рассказывать мне, что Волшебника кто-то видел? Он уже пятьсот лет как умер! Мне ли не знать. Его звали Натаниэль Карлсон, он основал нашу компанию и…

Он оборвал себя на полуслове, расширив глаза.

— Конечно! «Ибо, когда падут с небес мои далекие башни…» Башни издалека, падающие вниз, — это наши корабли и шлюпки! Падающие с небес, изрыгающие огонь корабли!

— Вот видишь, — прошептала она. — Слухи верны! Он таки снова действует!

— Только дух его, — раздраженно возразил Дирк. — Это Мечта и его План. Сам же человек — мертв!

— Но слух гласит, что он снова ходит среди нас. И Де Кад тоже мертв, но он снова восстанет и поведет нас.

Дирк в гневе стиснул челюсти, это дало ему силы заставить себя подняться на ноги, несмотря на боль.

— Ваши живые человеческие лидеры способны сами возглавлять успешное восстание, без сверхъестественной помощи, и моя задача — найти их и выяснить, каких действий они от нас хотят!

Мадлон начала было отвечать, но тут зашуршал подлесок, и они резко обернулись.

Из-за деревьев появился фермер, широкий и массивный, но с таящейся опаской в глазах и чем-то похожим на суеверный страх.

— Вы были мертвыми, — прошептал он.

Дирк уставился на него. Затем оперся о посох и склонил голову набок:

— Вот как? Кажется, нам никто не потрудился сообщить об этом!

— Солдаты пощупали ваш пульс, они прикладывали к ваши губам перо, — упрямо стоял на своем фермер. — Вы были мертвы.

До Дирка вдруг дошло о чем речь.

— Но Гар — рослый человек, бывший с нами — он жив?

Фермер кивнул.

— Жив и в сознании — хотя и сильно кровоточил. Его забрали в замок, а ваши тела солдаты велели нам бросить в навозную кучу. Но мы не бросили. Мы унесли вас в лес, сюда, чтобы вернуться и похоронить, как подобает, ночью…

Мадлон кивнула.

— Нам повезло. Вы поступили хорошо.

— Очень, — согласился Дирк. — И спасибо за предложение, но мы действительно не нуждаемся в похоронах.

— Но твоего друга нужно выручить, — Мадлон встала, повернувшись к фермеру. — Как мы можем попасть в замок?

Фермер невозмутимо стоял на месте, только глаза его расширились от дерзости и опасности ее слов.

Затем он медленно кивнул.

— Сын кузена моей сестры — дворецкий, у него там есть знакомый пехотинец. Я попрошу человека, который попросит…

Мадлон коротко кивнула. Затем вспомнила про хорошие манеры и подарила ему ослепительную улыбку.

— Сделай это.

Фермер кивнул и повернулся, собравшись уходить.

— И, добрый фермер, — она повысила температуру своей улыбки на несколько градусов Кельвина, — спасибо тебе.

Фермер оглянулся и кивнул.

— Слух разнесется, — сказал он. — Это началось. Мертвые становятся живыми…

А затем исчез. Изумленный Дирк уставился ему вслед.

Затем, посерьезнев, обернулся к Мадлон.

— Вот! Видишь, как рождаются слухи! Через два дня это разнесется по всему королевству как своего рода чудо. А это всего-навсего было…

Мадлон вежливо подняла брови, ожидая продолжения.

— Всего лишь простым случаем анабиоза, — слабо закончил Дирк. — Э… Всего лишь этим…

— А как, умоляю вас объясните, мессир, это было сделано?

Дирк с рычанием отвернулся.

— Тебе приснился Волшебник, — напомнила она.

— Случайное совпадение, — отрезал он.

Она с минуту наблюдала за ним, а затем отвернулась, тихо улыбаясь. Но Дирк не заметил этого, старательно избегая встретиться с ней взглядом. Черт побери! У него нет никаких причин чувствовать себя дураком!

Анабиоз был заурядным явлением, оно случалось с миллиардами животных каждую зиму. Это иногда случалось даже с людьми и называлось «каталепсией» или как-то в этом роде.

Но этого не случалось с двумя людьми в одно и то же время в одном и том же месте — так ведь?

Он отмахнулся от этого довода. Пытаясь убедить себя, что это было просто совпадением — но почему в этом слове появился вдруг такой подозрительный звон? Вдруг, без всякой причины для того, у него возникло предчувствие, что Гар мог бы ответить на этот вопрос.

Фермер вернулся, когда сумерки сделали лес расплывчатым.

— Он в темнице, — объяснил он. — И час назад его еще не пытали. Допросчик ждет навестившего их пэра.

Дирк нахмурился, события принимали весьма угрожающий оттенок.

— Ты хочешь сказать, что они не начнут до тех пор, пока гость не явится туда?

Фермер кивнул.

— Пэр Кор, — произнес сквозь зубы Дирк. — Ставьте на кон что хотите, это пэр Кор.

— Почему это? — нахмурилась Мадлон.

Дирк пожал плечами.

— Он — Личный Советник, и он был на поле, где приземляются небесные корабли, предупреждал нас не пытаться никого забросить — имея в виду меня. Это само собой разумеется, не так ли?

— В своем роде, — с сомнением согласилась она и повернулась к фермеру: — Ты можешь провести нас?

Фермер кивнул.

— Я отведу вас к человеку, который отведет вас. Идемте.

Они отправились туда путем, которым перемещается информация среди кулов — из рук в руки, и это оказалось удивительно быстрым способом. Фермер снова отвел их в деревню, где неподалеку от общинного выгона ждал их второй фермер. Он зашагал рядом с ними, а их первый проводник исчез в темноте.

— Я — Оливье, — представился новый проводник. — Я несу известия от Фелисы.

Мадлон кивнула.

— Она в безопасности?

Оливье кивнул.

— Она оглянулась разок, увидев свой дом в пламени, и больше ни разу не оглядывалась. Она и ее дети в безопасности у изгоев. Известие принесли ее мужу, пока вы еще дрались, он отложил мотыгу и отправился прямо в лес. Теперь он с ними.

Дирк старательно сохранял бесстрастное выражение лица, но его, как всегда, сразила действенность его собственного народа. Они все знали, что делать, в любой ситуации, и делали это без вопросов и колебаний. Инбридинг не мог быть причиной этого, и он не знал, что могло бы.

Оливье повел их к замку в обход его. Дирк поднял взгляд на хмурую глыбу гранита, опустил его на золотистую землю рва и почувствовал, как воскрес его патриотизм. Франция восемнадцатого века — культура, которую имитировали пэры — благоволила к шато элегантно-дворцового стиля, а не к средневековым крепостям. Конечно, там радио и радаров тоже не было, равно как и лазерпистолетов. Пэры сделали несколько уступок здесь и там, они, казалось, очень хорошо сознавали, чему на самом деле благоволила душа их подданных.

Оливье пошарил рядом с берегом, поднял веревку и дернул за нее. Из темноты под берегом выплыло бревно. Оливье жестом пригласил их, и они осторожно забрались на это убогое средство передвижения. Оливье взял весло и переправил их через пятьдесят футов рва пятью ровными гребками. Он развернул каноэ боком и держался за берег, пока вылезали Дирк и Мадлон, а в тени открылись задние ворота. Мадлон направилась к ним, а Дирк обернулся поблагодарить Оливье, но тот уже наполовину пересек ров.

Мурашки гонялись друг за другом на спине Дирка, когда он повернулся к воротам. Все они действовали, словно детали машины, с совершенной синхронностью и совершенной координацией — а в подобной ситуации можно спокойно держать пари, что они не особенно репетировали.

Он прошел через задние ворота, и, когда те закрылись за ним, на его предплечье сомкнулась чья-то рука. Давление пропало так же быстро, как и появилось, и впереди них двинулся стройный силуэт в ливрее. Дирк последовал за ним и, взглянув на Мадлон, увидел, что та закуталась в черный с капюшоном плащ. Снова над ним замерцало чувство жути — здесь все было предусмотрено. Они бесшумно переместились через внутренний двор в тень стены. Когда они добрались до главной башни, их проводник открыл еще одну затененную дверь. Они шагнули во тьму, и дверь за ними закрылась. Затем Дирк услышал чирканье кремня о кресало, и в трутнице вспыхнул огонек, освещая молодое, с мелкими чертами лицо под напудренным париком. Лакей достал из кармана огарок свечи, зажег его и вручил Мадлон, пока сам гасил трутницу. Пламя свечи заколебалось и усилилось, когда Мадлон прикрыла его ладонью.

Лакей сунул трутницу обратно в жилет. Поверх него он носил приталенную красную, как вино, бархатную куртку — достаточно темную, чтобы слиться с тенью.

— Мы можем разговаривать здесь шепотом, пока спускаемся по лестнице — но потом вы должны молчать как мертвые.

Он забрал свечу и начал спускаться.

Мадлон последовала за ним, Дирк пристроился в арьергарде.

— Где наш друг? В темнице?

— Конечно, — кивнул лакей.

— Другой пэр прибыл?

— Почти час назад. Он пообедал быстро и легко и отправился в темницу. Вашего друга подвергли допросу, наверное, пятнадцать минут назад.

Дирк сглотнул. Он знал этих солдат-палачей. За такой большой срок они могли причинить изуродовать человека.

— Как нам выручить его? — прошептала Мадлон.

— Это растолкую я, — послышался голос снизу.

Дирк замер. Характерный акцент выдавал в говорившем солдата. Затем он строго напомнил себе, что всякий помогавший ему сам клал голову под топор. Ладно, пусть это солдат — но они могли ему доверять.

А это, решил Дирк, было нечто решительно новое. Он снова принялся спускаться.

Скачущий кружок света от огарка улавливал отблеск стали шлема и кольчуги. Еще несколько ступеней — и он показал им лицо — грубо вытесанное и в шрамах, со ртом, как у каймановой черепахи. Даже если он союзник, Дирк не хотел бы встретиться с ним в темном переулке.

Лакей шагнул в сторону, пропуская вперед Дирка, забрал с собой свечу и повернул вверх по лестнице. Дирк поборол страх находиться наедине с солдатом в темной дыре и прошипел:

— Что мы делаем?

— Около пыточной камеры есть ниша с глазком и дверью, — прошептал солдат. — Пэры могут оставаться там, если желают наблюдать за пыткой невидимыми.

— Они теперь не пользуются ей? — спросила Мадлон.

— Не пользуются, — подтвердил солдат. — Ни один пэр, уже много лет. Дверной засов заржавел. Но я принес масло. Для действия ему понадобится некоторое время, а потом придется использовать для открытия двери обыкновенную силу. Затем я должен буду покинуть вас. Мне нужно оставаться в доверии, пока не призовет Де Кад.

Дирк проглотил прилив раздражения из-за очередного проявления суеверия.

— Я и не знал, что солдаты будут сражаться за мятежников.

На мгновение в лестничном колодце стало пугающе тихо, и Дирк мысленно выругал себя, сжимая посох поудобнее.

— Мы — тоже кулы, — пробурчал солдат, и кто-то испустил вздох облегчения. Дирк гадал, не он ли сам это был.

Но он не желал успокаиваться.

— Сколько вас восстанет, когда… когда призовет Де Кад? — слова имели неприятный привкус, но ему приходилось употреблять идиомы.

Солдат поколебался.

— Никто не может быть уверенным. Все другие кулы ненавидят нас. Что с нами будет, если они победят, никто знать не может, победят ли они, поэтому мысли каждого солдата спрятаны даже от своих братьев. Каждый должен будет решать сам за себя — когда призовет Де Кад.

— Мы теряем время, — прошипела Мадлон.

Немедленно послышался скрежет и мелькнул луч света, когда дверь приоткрылась. Солдат просочился в нее и пропал. Миг спустя вернулась его манящая рука.

Дирк закусил удила смелости, когда его охватил страх, едва не прикусив и язык, и последовал за Мадлон.

Солдат удалялся в колеблющемся свете факелов. Они последовали за ним как можно бесшумнее, направляясь к решетчатой двери в пятнадцати метрах от них.

Тишину прорезал крик боли и ярости.

Дирк замер, глаза его автоматически метнулись к решетчатой двери, по коридору прозвучал слабый звон кольчуги. Солдат отчаянными жестами подзывал их. Дирк прыгнул вперед к нему, миновав зарешеченную дверь.

Солдат скользнул за ним, закрыл дверь, и спустя несколько минут снаружи пролязгала сталь, когда мимо прошел караульный.

Из камеры донесся пронзительный вой мучительной боли. Хотя человек явно пытался не выдавать боль. Мадлон отвернулась от глазка, в бледном свете Дирк увидел ее белое, без малейшей кровинки лицо.

Он молча принялся нагнетать масло в запор.

На противоположной стене горели факелы, а перед ними метался в жаровне огонь. Он освещал огромную фигуру Гара, раздетую догола, если не считать набедренной повязки, прикованную к наклонному щиту. Рядом с ним стояли две мускулистые фигуры, достаточно одинаковые, чтобы быть близнецами, наголо обритые и по пояс голые. Один из них следил за Гаром, сложив руки на груди, а другой, сняв с жаровни раскаленное железо, осмотрел его, и, удовлетворенный, повернулся обратно к Гару.

Между Дирком и жаровней обрисовывались на фоне огня силуэты двух мужчин в бархатный камзолах и напудренных париках. Один был коротким и коренастым, а другой — высоким и стройным.

Дирк с шипением втянул в себя воздух, он узнал орлиный профиль высокого. Пэр Кор!

— Так значит, — задумчиво произнес Кор, — вы отведали вкус нашего пира. Хотите продвинуться дальше от легкой закуски? Или предпочитаете рассказать нам то, что мы желаем узнать?

— Если я знаю ответы, я их дам, — проскрежетал Гар.

Позади Дирка ахнула Мадлон, Дирк напрягся.

Кор склонил голову в вежливом удивлении.

— Должен признать, что я не ждал такого охотного сотрудничества. Могу я спросить о причине его?

— Разумеется, — выдал ему сардоническую улыбку Гар. — Я совершенно уверен, что ничего не знаю — или, по крайней мере, ничего, помимо уже известного вам.

С миг Кор был неподвижен, затем повернулся к пэру Кошону.

— Возможно, я ошибся в его тоне, но, по-моему, его слова отдают наглостью.

— Напомните ему, с кем он разговаривает, — ответил Кошон голосом, подобным лязгу камнедробилки.

Пылающее железо поднесли к бицепсу Гара. Тело его изогнулось, челюсти сжались в усилии подавить крик. Кор сделал жест, и железо убрали.

Дирк стиснул зубы.

— Только слабый вкус, — повторил Кор. — Есть и куда более чувствительные части тела.

Гар конвульсивно расслабился, разинув рот и диким взглядом прожигая Кора. Но не заговорил.

— Понравилось, значит, — легко произнес Кор. Тогда, я полагаю, мы можем начать…

— Где ваш король? — потребовал сквозь зубы Гар. — Неужели его нисколько не волнуют страдания его народа?

Палач повернулся за новым железом, но Кор поднял руку, останавливая его.

— Твои слова выдают тебя. Любому уроженцу этой планеты не понадобилось бы спрашивать.

Гар нетерпеливо пожал плечами.

— Ладно, я с другой планеты. Я думал, что это очевидно.

— Но мне интересно подтвердить это, — глаза Кора стали буравчиками. — Какого вы происхождения и положения?

— Благородного, — отрезал Гар.

Кор застыл.

В нише Дирк резко повернулся к Мадлон. Они в шоке уставились друг на друга.

— Какого дома и рода? — резко спросил Кор.

— Д'Арман с Максимы, — на лицо Гара вернулось сардоническое выражение.

Кор заметно расслабился.

— Я знаю о Максиме. Это ничтожный астероид, и все живущие на нем притязают на благородство.

— Не только притязают, они и впрямь благороднее, чем вы! — рявкнул Гар. — Они не порабощают людей, делая их своими слугами, — они создают роботов!

Они?.. Дирк с сомнением поджал губы. На физиономии Кора тоже появилась ухмылка.

— Суть благородства — это власть над другими, наивное дитя, — как я сейчас имею власть над тобой, — он глянул на второго палача и сделал знак. Тот нагнулся и стал крутить огромное колесо. Цепи на запястьях и лодыжках Гара натянулись, он издал воющий мучительный скрежет.

Кор подошел к нему, полностью выйдя на свет.

— Я полагаю, что ты найдешь эту позу более подходящей для нашей беседы.

Дирк нахмурился. Кор не уловил этого «они». Гар явно не считал себя членом общества Максимы. Дирк готовился к инструктивному примеру искусства спекулятивной фабрикации.

— Кто тебя прислал? — потребовал ответа Кор.

— Никто, — прорычал Гар. — Я прибыл сам по себе. И не трудитесь задавать следующий вопрос. Вот ответ: я пару лет шатался по этому звездному сектору, пытаясь найти дело, которому я мог бы посвятить себя, — нечто, стоящее любых жертв. Если необходимо, даже моей жизни.

Он вызывающе посмотрел горящими глазами на Кора.

Кор презрительно скривил губы и кивнул палачу. Тот держал перед глазами Гара тиски для пальцев.

— Правду, пожалуйста, — промурлыкал Кор.

— Это и есть правда. Разве вы не узнаете ее симптомы?

Это заставило Кора умолкнуть. Он стоял, гневно глядя на Гара. А затем проговорил сквозь сжатые губы:

— Узнаю. Это прискорбное состояние молодежи — даже нашей молодежи. Мы вынуждены идти на немалые хлопоты для искоренения его.

Игры!.. У Дирка перевернулось все в животе. Кор был прав — они шли на немалые хлопоты. Но страдали от этого не пэры.

— Но ты давно миновал двадцатилетний возраст, — нахмурился сбитый с толку Кор. — Наверняка ты ведь достаточно жил жизнью взрослого человека, чтобы покончить с детскими играми в идеалы и реформы. Почему ты унижаешься до них?

— Со скуки, — пожал плечами Гар.

Кор уставился на него. Затем он отвернулся от него, весь кипя, но не позвал палачей.

Дирк начал гадать, а не был ли Гар, в конце концов, воистину благороден. Он, безусловно, знал, что сказать пэру, чтобы ему поверили.

Дирк обернулся взглянуть на солдата. Тот очень мягко нажал на засов, затем расслабился, покачав головой.

Дирк плотно сжал губы и повернулся обратно к пыточной камере. Кор снова поворачивался к Гару.

— В том, что ты говоришь, возможно, есть правда. Но мы убеждены, что фрахтовая компания, обслуживающая нашу планету, высадила человека неподалеку отсюда, и у нас есть причины думать, что этот человек — бунтовщик.

— Я уже сказал вам, что искал Дело.

Глаза Кора вспыхнули, но он сдержался с заметным усилием.

— Если вы тот, кого они высадили, тогда вы можете мне сказать: насколько глубоко связаны космонавты с бунтовщиками?

— Вовсе не связаны, — быстро ответил Гар. — Мне пришлось заплатить уйму денег за свою высадку.

Дирк повернулся к Мадлон, широко раскрыв от удивления глаза. Так же, как и она. Затем Мадлон медленно с одобрением кивнула.

Кор презрительно скривил губы.

— Поэтому вы, конечно, не имеете ни малейшего представления об их деятельности.

— Конечно, — Гар следил за ним, словно за коброй.

— А парень, путешествовавший с вами, — он, я полагаю, тоже всего лишь турист?

— Нет, он был местный. Когда я услышал, что за мной идет охотиться поисковая партия, я кинулся в ближайшее укрытие, развалившуюся хижину. Он был там, тоже прятался.

Кор улыбнулся с вежливым скептицизмом.

— Разве вас не заинтересовало, почему он прятался?

— Нет, — улыбнулся Гар. — С таким шорохом позади нас это казалось как-то не совсем уместным.

Кор, нахмурившись, поджал губы.

— И вы решили путешествовать вместе.

— Нет, я нанял его в проводники.

Кор с минуту помолчал, сузив глаза.

— Что он рассказал вам о бунтовщиках?

— Ничего, — улыбка Гара стала сардонической. — Но он дал мне массу очень интересных сведений о вашем обществе.

Кор замер, и Дирк глубоко вздохнул. Разумеется, это был хороший способ отвлечь мысли Кора от следствия — но не был ли он рискованным?

Кор медленно выпрямился, пряча глаза в тени.

— Он не может позволить чужеземцу покинуть планету с такими знаниями, — произнесла дрожащим голосом Мадлон.

Кор поднял голову, и палач повернулся к висящей на стене огромной сабле.

Солдат попробовал засов, поймал взгляд Дирка и кивнул.

— Я думаю, не нужно, — произнес Кор.

Солдат начал нажимать на засов, уставясь в сторону голоса пэра, с выпученными от напряжения вокруг зрачка белками.

Но Дирк быстро напряженно замотал головой, подняв предостерегающе ладонь, вдруг поняв, что если Кор узнает, что Дирк жив, это будет означать новые пытки по всей округе. С другой стороны, если палач возьмет этот ножичек-переросток…

Но палач обернулся с пустыми руками и разочарованно насупившись.

— Нет, я думаю, мы немного развлечемся с его помощью, — проступила на физиономии Кора лживая улыбка. — Поскольку он желает узнать наши обычаи, мы поступили бы крайне невежливо, не предоставив ему всех возможностей.

Гар озадаченно нахмурился, а Дирк подобрался, и по спине его пополз холодок дурного предчувствия.

— Мы позволим ему принять участие в Играх, — Кор тепло улыбнулся Гару. — Я уверен, что вы найдете этот опыт крайне информативным.

Пальцы вонзились в руку Дирка, он взглянул и увидел испуганное лицо Мадлон. Он вновь поглядел сквозь глазок. Палач с отвращением расковывал Гара, в то время как Кор тихо переговаривался с пэром Кошоном.

Дирк опять повернулся к Мадлон, качая головой, и шагнул назад, в самую затененную часть ниши.

Мадлон недоверчиво уставилась на него. Затем в ее глазах вспыхнул гнев, и она шагнула к нему.

Дирк закрыл ей рот рукой и выдохнул прямо в ухо:

— Если мы нападем прямо сейчас, мы можем победить, но вероятнее, проиграем. В любом случае пэры будут осведомлены, что скрытый мятеж превращается в активный. А если победят они, Кор поймет, что мы живы и захочет получить еще несколько ответов, и не только от нас.

Гнев в глазах Мадлон растаял. Дирк убрал руку от ее рта. Она отвернулась, закусив губу.

— Гар управился с ним прекрасно, — продолжал Дирк. — Не буди лиха, пока оно тихо.

Мадлон стояла, не двигаясь, а затем неохотно кивнула. Дирк поднял взгляд на солдата, бесстрастно стоявшего, ожидая указаний. Дирк покачал головой. Солдат разок кивнул и убрал руку с запора.

Дирк снова перебрался к глазку, палачи выталкивали Гара через дверь в противоположной стене, в то время как Кор и Кошон повернулись, все еще разговаривая, к двери в коридор.

Дирк удовлетворенно кивнул и шагнул обратно в дверь, прислонившись спиной к стене, ожидая, пока путь будет свободен.

Он услышал, как грохнула, закрываясь, дверь, затем другая. Мадлон метнулась к глазку и повернулась обратно.

— Они ушли. Мы можем говорить.

Дирк кивнул.

— Сколько еще до Игр?

— Неделя, наверное, — прогромыхал солдат.

Дирк нахмурился.

— Он не может за неделю целиком научиться новому стилю боя. Они зарежут его, как на бойне.

— Возможно, именно в этом и заключается их намерение.

Солдат нахмурился.

— Там всегда бойня. Какая разница, как хорошо он будет драться?

Дирк закусил губу.

— Да, конечно. Вам придется извинить меня — я привык к успокоительной фикции, называемой «спортивный шанс»… Ладно, как мы это устроим?

Солдат еще пуще нахмурился.

— Устроим что?

— Спасение, конечно. Он постоял за нас, мы постоим за него — особенно потому, что он может еще оказаться полезен.

— Это довод, — согласилась Мадлон. — Если Кор хочет умертвить его, он непременно должен быть выгоден для нас.

Солдат задумчиво кивнул.

— Ну, как мы это проделаем? — потребовал от них ответа Дирк.

— Поговорим с изгоями, устроим засаду, — отозвалась Мадлон.

Дирк покачал головой.

— Это все равно, что вывесить плакат, гласящий: «Следите за этим пространством, ожидая дальнейший новостей о великом, новом бывающим раз в жизни крестьянском восстании! Они могут появиться на стене вашего замка в любой день!» Может быть, я просто циник и пессимист, но, по-моему, ситуация требует чего-то более тонкого.

Мадлон закусила губу.

— Я думаю, ты прав… Что ж, отлично: пролезь к нему в клетку и покажи выход.

— Какой выход? Клетки охраняют строже, чем параноидальная жена мужа!

Она нетерпеливо мотнула головой.

— До дня Игр у нас не будет, конечно, никаких шансов. А тогда один, в клетке, должен будет сообщить ему о плане, а другой, на трибуне, показать ему путь.

Дирк пожевал предложение и нашел его приемлемым.

— Конечно, это будет в целом чуточку рискованно. И скорей всего, будет пойман и тот, кто ждет на трибунах, и тот, кто попытается вырваться.

— Никто не будет пойман, если они будут знать, что делать! Провести женщину в клетки совершенно невозможно, поэтому мое место — трибуны.

Все инстинкты самосохранения в Дирке с ревом встали на дыбы, но разум победил, хотя победа могла оказаться и кислой.

— Если бы был хоть какой-нибудь выбор…

— Но его нет.

Дирк вздохнул. Он был способен узнать проигрышный расклад, когда держал его в руках.

— Ладно, как мы организуем мое проникновение в клетки?

ГЛАВА 4

Существовал, конечно, примитивный способ, — Дирк мог пойти в таверну, прикинуться пьяным и начать орать мерзости о пэрах. Этот вариант гарантировал немедленное появление пятерки дюжих солдат, которые весьма охотно свяжут и сволокут Дирка к ближайшему Магистрату-Шевалье, а тот отправит его в клетки со всей необходимой живостью и быстротой. Дирк был целиком за живость и быстроту, они случались и прежде его спутниками в беде, но он был не слишком счастлив привлечь внимание пэра Кора. Крайне трудно будет объяснить имевшее место присутствие мертвого тела, особенно если оно твое. Кор, несомненно станет весьма сильно настаивать на разрешении загадки, а формы его настойчивости вряд ли окажутся способствующими будущему благополучию Дирка. Это означало, что Дирка придется забросить в клетки контрабандным способом — а это, в свою очередь, означало Гильдию.

Через две ночи и через трупы четырех солдат они с Мадлон сумели добраться до Альбемарля, столицы. Дирк надеялся, что пэр отнесет исчезновение их трупов за счет разбойников, что было почти правдой.

Они въехали в город сразу после открытия ворот, хитро замаскировавшись под кучей капусты. Ехавший на телеге кул пришел в понятное замешательство, когда за первым же скрытым углом его овощи вздыбились и извергли шевалье и его даму. (Мадлон где-то по дороге раздобыла новую одежду; Дирк предусмотрительно не спрашивал как). Но он быстро пришел в себя и отвернулся, когда они спрыгнули на землю и поспешили удалиться. Кулы довольно рано приобретают в жизни селективное восприятие.

Дирк и Мадлон свернули за угол и замедлили бег, дыша немного легче. Интерес Дирка проклюнулся, когда он огляделся в узкой улочке с полудеревянными зданиями. Он был сельским пареньком, поэтому города не возбуждали в нем того неотвязного чувства отчужденного знакомства, беспокоившего его в деревнях. Кроме того, даже в этот ранний час тут было больше разнообразия. Когда они свернули на главную улицу, им встретились — шедший с поручением из замка дворецкий, выводящий лошадей из городского дома пэра конюх, ремесленник перед своей лавкой, выбрасывающий горшок, караван купцов на пути к постоялому двору. Каждый был четко различимым членом своей Гильдии — в конце концов, занятие им избрали по внешности — но ощущалась в них странная одинаковость, неразличимость, подобно тому, как слияние нескольких цветов производит грязно-серое. У всех были волосы одного цвета — серовато-каштанового, воробьиного; они все были круглолицыми, все среднего роста и телосложения. В городах все генотипы перемешались и произвели гибрид — но только один гибрид, ибо генофонд был резко ограниченным.

Головокружительный восторг прошел, оставив мрачный, дымящийся гнев. Дирк пробормотал:

— И даже если бы пэры знали, что это случится, они бы, вероятно, все равно это сделали.

Мадлон озадаченно подняла взгляд.

— Что сделали?

Дирк начал было отвечать, но тут же закрыл рот на замок, вспомнив, что кулы не знали, что такое клон.

А если бы узнали, как бы это подействовало на них?

— Установили бы Игры, — отговорился он и быстро продолжил: — Ладно, теперь мы здесь. Куда направимся?

— Туда, — показала она на таверну.

— Там солдаты.

— Мы мертвы — разве ты не помнишь? — она втолкнула его в дверь.

Пивной зал был обшит панелями из темного дерева и заполнен маслянистым дымом. Они нашли места за длинным центральным столом, и Дирк постарался не дышать слишком глубоко. Час был ранний, столовалось лишь несколько человек, евших то, что с трудом сходило за завтрак.

— Что будем теперь делать?

— Есть, — сладко ответила она. — Или ты не голоден?

Живот Дирка ответил ей внезапным мятежным громыханием. Он вспомнил их последнюю закуску — чересчур оптимистического цыпленка, вышедшего по дурости прогуляться, он действительно был слишком молод, чтобы гулять одному — и пошарил в кошельке, с облегчением обнаружив, что деньги все еще там.

Подошел трактирщик, вытирая руки о фартук, по типу купец, с наклеенной для дворянства улыбкой.

— Что изволят шевалье и дама?

— Самого лучшего, что у тебя там есть на завтрак, — Мадлон сделала легкий жест двумя пальцами.

Улыбка исчезла. Владелец ее пригляделся к лицу Дирка повнимательнее, говоря в то же время чересчур небрежно:

— Есть жареная птица и вино, мадам. Все прочее слишком грубо для дворянского вкуса.

Мадлон рассудительно кивнула.

— Это подойдет. Будьте любезны, принесите поскорей вина.

Трактирщик поклонился и повернулся уйти, двигаясь спокойно и неторопливо, словно не увидел ничего неординарного.

Дирк понизил голос:

— Чей это знак?

Она с минуту разглядывала его, а затем сладко улыбнулась.

— Если уж ты этого не знаешь, то и не имеешь права на это.

Дирк сузил глаза, но прежде, чем смог заговорить, вернулся трактирщик, а затем поклонился и повернулся прочь.

Мадлон наполнила бокалы и вручила один Дирку.

— Для человека, утверждающего, что он один из нас, ты, кажется, маловато знаешь?

Дирк беспокойно взглянул по сторонам стола. Пытаясь распознать, кто из других клиентов мог оказаться пэрским шпионом? Таковому потребовался бы усилитель, чтобы услышать что-то большее, чем тихое бормотание. Но Дирк не видел никаких подслушивающих аппаратов.

Он снова повернулся к Мадлон.

— Когда тебе десять, ты знаешь не очень много о мятежниках. И, разумеется, не встретишь никого, кроме тех, что тайком вывозят тебя, а они не делятся никакими секретами.

— Конечно, — пробормотала она. — Значит, ты встречался-таки с Гильдией?

— Можно сказать и так, — медленно проговорил Дирк. — Но даже после того как меня вывезли, прошло несколько лет, прежде, чем я понял, что они подразумевали, когда говорили «Гильдия». Я имею в виду, когда люди помогали мне бежать, я видел гильдейские нашивки на их рукавах — и они все были из разных Гильдий. А когда я был мальчишкой в деревне, я знал, что местные ремесленники являлись членами разных Гильдий, и у меня сложилось смутное впечатление, что существует гильдия, управляющая делами каждого ремесла, поддерживающая на высоте качество продукции и выполняющая бумажную работу, но никогда не пытающаяся улучшить участь своих членов или оказать коллективный нажим на пэров.

Глаза Мадлон расширились. Затем она положила подбородок на кулак, задумавшись.

— Это интересная мысль…

— Да, — криво улыбнулся Дирк. — Экстравагантная новая концепция, не правда ли? Так что после того как меня удалили, мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что каждый, кто хотел бы противостоять пэрам, не мог это сделать через гильдию.

— Представление и впрямь путаное, — сладко улыбнулась она, — мы надеемся, что и пэры найдут его таковым. Но разве ваши люди не имеют дел с Гильдией?

— О, да, и очень часто — но по большей части просто для того, чтобы вывезти ребенка для нас или заверить их, что мы все еще работаем на них. Они всегда держат нас на расстоянии вытянутой руки — имеют с нами дело, но не доверяют нам.

— Не удивительно, поскольку вы берете только детей. Почему вы не берете также взрослых мужчин и женщин?

Дирк покачал головой.

— Если бы мы начали это делать, все кулы на Меланже попытались бы присоединиться к нам, а с таким потоком пэры вышли бы на нас без задержки и прикрыли бы нашу лавочку. Беглые дети редки, и ребенок может усвоить больше, чем взрослый. И побыстрей к тому же — а наши операции требуют много книжных знаний. Ужасно много.

— Поэтому вы берете только детей потолковее, — жестко сказала Мадлон. — Другие должны оставаться с изгоями в лесу — и вы дивитесь, почему мы вам не доверяем! Складывается впечатление, что вы ничего не знаете о нас, понятия не имеете о наших страданиях!

Дирк весь напрягся.

— Я знаю. Я хорошо знаю. Моя мать умерла в середине зимы, потому что пэр Кор не дал моему отцу лекарств — хотя тот весь день простоял в воротах на снегу. Потом пэр Кор проезжал по деревне, заметил мою сестру и отдал приказ привести ее к нему в замок. Отец вытолкал ее в лес, прежде чем успели прийти солдаты, и я никогда больше не видел ее. Но Кор велел за это запороть отца до смерти — и заставил меня смотреть на казнь вместе с остальной деревней.

Она уставилась в его глаза, удивленная ненавистью в его голосе. Затем взгляд ее смягчился.

— Вот тогда-то ты и сбежал.

— Да — прежде чем схоронили отца, пока они думали, что я еще слишком оцепеневший, чтобы что-то сделать. Но я поклялся вернуться и отомстить им.

— И теперь ты вернулся.

Дирк кивнул.

— И мы работаем над другой частью.

Глаза ее широко раскрылись, уставясь в его зрачки — и Дирк понял, они не черные, а очень темно-фиолетовые. Очень темные — он, казалось, почувствовал себя теряющим под собой опору из твердого дерева, затягиваемым в эти глаза, глубоко-глубоко…

Ресницы ее затрепетали и разбили чары. Она опустила взгляд.

— Повесть о твоей сестре… знакомая.

Похожая на ее собственную, понял Дирк, и это ударило по нему, словно молот.

На него нахлынули жалость и нежность, затопив гнев. Если они посмеют коснуться ее, то он…

Уау! Он рванул себя обратно, потрясенный, когда понял, какие эмоции он только что ощутил. А что все-таким было такого в этой девушке?

Она посмотрела на него.

— Теперь я не могу сомневаться в тебе, Дирк Дюлэн. Ты рассказал свою повесть со слишком большой страстью. Только тот, кто страдал так, как мы, может испытывать такую сильную ненависть, — она взяла его за руку. — Пока я помогала тебе почти неохотно, но теперь мы будем вместе со всей моем желанием — и, я думаю, со всем сердцем.

Дирк сидел, замерев от проскочившей искры, вызванной ее прикосновением, пытаясь сдержать внезапный прилив ликования, прояснить тонкую пелену искажения, казалось, прошедшего по помещению.

Затем он вспомнил, что Гара в данный момент рядом нет, и разум вернулся.

Подошел трактирщик с двумя жареными птицами, и Дирк выпустил руку Мадлон — с, надо признаться, большим облегчением.

Птицы были маленькие, а они оба голодные, так что разговор прервался, и они отдали дань кухне. Когда мясо в основном исчезло, Дирк с сожалением отодвинул тарелку — обсасывать кости казалось неприличным для дворян. Мадлон подняла голову, уловила мысль и на сей раз последовала его примеру.

Дирк протянул руку и в третий раз наполнил бокалы.

— Дальше?

— Подождем, — Мадлон откинулась на стуле и пригубила вино. — Долго ждать, вероятно, не придется.

Не пришлось. У них перед глазами материализовался жилистый лисьемордый человек с рулоном ткани.

— Вот товар, который вы желали посмотреть, мадам.

Мадлон подняла взгляд лишь с самым легким признаком удивления. Она быстро оправилась и раскатала примерно ярд, разложив его на коленях, щупая его, проводя по нему руками.

— Да, это великолепный материал, но цвет не совсем тот. Я желаю немного покраснее.

— О! — энергично закивал портной, словно она подтвердила его собственное мнение. — Я знаю именно такой рулон, мадам, но он у меня в мастерской. Не будете ли вы любезны пройти?..

Мадлон поднялась и направилась к двери, а портной шел следом у ее локтя. Дирк задержался ровно на столько, чтобы бросить на стол несколько золотых монет, намного больше, чем стоил завтрак, но революции нуждаются в финансировании — и ринулся догонять их.

Они направились вперед по улице, Мадлон и портной док о бок, счастливо болтая о тканях, раскройке и пошиве на жаргоне, который для Дирка значил примерно столько же, сколько звуки, издаваемые кремнийорганическими формами жизни — язык сверхзвуковых эманаций. Он следовал за ними, совершенно ошеломленный.

Из переулка метнулась рука и коснулась локтя Мадлон. Без малейшей остановки она свернула в переулок, словно все время планировала это сделать. Так же, как и Дирк. Портной поспешил дальше.

Когда Дирк свернул за угол, их проводник уже отворачивался — дюжий юноша с волосами песочного цвета и значком подмастерья кузнеца на рукаве. Дирк вновь обрел какую-то долю уверенности в себе, картина была знакомой. «Я отведу вас к человеку, который отведет вас…» Портной никогда не сможет сказать, куда пошли двое подопечных, так как он этого не знает. Он сможет только сказать, где их забрал следующий проводник. Он не может даже сказать, кто этот новый проводник.

Когда они дошли до конца переулка, из дверей метнулась другая рука, коснувшись локтя Мадлон, и снова она, не сбивая шага, повернула и последовала к дверям. Дирк последовал за ней, в то время как второй проводник пошел дальше. Дверь открывалась на лестницу, и они спустились в подвал. Их новый проводник отодвинул в сторону большую бочку, открыв дыру в стене. Мадлон нагнулась и прошла через отверстие, Дирк — за ней по пятам. Их следующий проводник ждал со свечкой.

Они последовали за ним, и Дирк слегка изумился координации Гильдии. Верно, у них были века, чтобы проложить этот маршрут и отрепетировать систему, но все равно было жутко, словно проводники читали мысли друг друга. Однако Дирк знал из статистики, генетики и собственного опыта, что на планете не могло быть так много умных телепатов — или, по крайней мере, не в одном городишке.

Четыре проводника, один переулок и туннель спустя, они вошли в большое гранитное помещение с гобеленами на стенах, богатым ковром на полу и покрытым тонкой резьбой полированным столом и стульями в центре. Над столом висела люстра с четырьмя масляными лампами, ярко, по местным стандартам, освещавшая помещение.

Дирк, нахмурясь, огляделся. Нового проводника не было, так что, надо полагать, тут конец пути, но с кем им предстояло разговаривать?

— Где наш хозяин?

— Он скоро придет, — Мадлон села за стол и протянула руку к бутылке коньяка в центре его. — Не нервничай так, Дирк Дюлэн, у нас есть еще пять дней.

Дирк поколебался, глядя на нее, затем рухнул на стул и тоже потянулся за коньяком.

Он уже начинал чувствовать себя удивительно умиротворенно к тому времени, когда щелкнул скрытый засов и в помещение вошел хозяин.

Дирк развернулся на стуле, приветливо улыбаясь. Он видел высокого тучного купца в длинном красном плаще поверх охровой туники и голубых штанов. Он был круглолицым, щекастым, с маленькими твердыми глазами, мрачным морщинистым ртом. Поверх плаща он носил перевязь с вышитыми тайными символами.

Улыбка Дирка исчезла — он узнал этот знал различия. Он смотрел на Великого Мастера Гильдии.

Мадлон поднялась на ноги.

— Я — Мадлон, моя родная деревня — Марсир, во владениях пэра Бюссе. Я…

— Я знаю тебя, Мадлон. Я получил известия от тех, кто встречался с тобой. Ты служишь связной между изгоями и женщинами домов. Но кто он?

Дирк медленно встал на ноги, когда Мадлон сказала:

— Он от наших друзей в небе…

— «Друзей»? — передразнил Мастер, поворачиваясь к Дирку. — Что ты здесь делаешь, человек с неба?

— Мы не просто друзья, мы свои, — Дирк старательно держался. — Я — Дирк, сын Тоюэна, рожденный в деревне Дюлэн во владениях пэра Кора.

Рот мастера нетерпеливо дернулся.

— Я это знаю хорошо, я достаточно помогал вам сбежать, когда вы были детьми. Но, по моему мнению, именно вы забыли нас. Вы улетаете и лишь изредка прилетаете с признаками того, что вам хорошо живется, и нам никогда не было от вас никакого толка.

— Будет, — сказал Дирк, ломая лед. — Когда придет день.

— Так вы говорите.

— Так мы докажем и, мне думается, скоро.

Настороженность Мастера вдруг углубилась до тревожной задумчивости.

— Да, казалось бы, так. Это носится в воздухе…

— Какие признаки вы видели? — налетел на него Дирк.

Мастер Гильдии раздраженно пожал плечами.

— Признаки? Кто же увидит признаки? Если бы пэры увидели какой-нибудь признак, даже надежду в глазах кула — День был бы обречен, еще не начавшись. Но все знают это, все чувствуют это.

Только то, что он уже знал, и не больше. Дирк почувствовал разочарование. На мгновение он позволил своему уму раскрутить фантазию, воображая псионические передатчики, вещающие постоянное ощущение: «Грядет Что-то Большое», подстрекающее кулов к яростному бунту. Затем он рванул себя обратно в реальность.

Которую Мастер быстро вышиб из-под него.

— Есть слухи, что Волшебник снова ходит среди нас.

Суеверие! Дирк плотно сжал губы, чтобы сдержать гнев.

— Что-нибудь еще?

— Все кулы выкапывают припрятанное предками оружие и испытывают клинки, а затем вновь зарывают его, — пожал плечами Мастер. — И прошел слух, что двое связных изгоев были убиты солдатами, а затем вновь восстали живыми.

С миг Дирк стоял, гальванизированный, а затем понял, что, если он должен мириться с суевериями, он мог с таким же успехом воспользоваться ими. Он открыл рот, но его опередила Мадлон:

— Мы и есть эти двое.

Мастер резко вскинул голову, уставясь на них.

— Вы?!

Дирк кивнул.

Мастер сунул руку за пазуху — вцепился в святой медальон, надо полагать. Повсюду вокруг его глаз появилась белизна.

— Вы действительно были мертвы?

Мадлон заколебалась. Дирк пожал плечами.

— Кто может сказать? Кулы говорили, что у нас не было никаких признаков жизни. Лично за себя я могу сказать, что я видел сон.

Глаза Мастера метнулись к нему, словно стрелка компаса к магниту.

— Сон? О чем?

Дирк сглотнул, а затем заставил себя сказать:

— Волшебника Далекой Башни.

Глаза Мастера расширились до последнего возможного для них миллиметра.

— Чем я могу послужить вам? — прошептал он.

Дирк онемел от внезапного приступа угрызений совести, так что в брешь ринулась Мадлон.

— Одного нашего человека взяли и отправили на Игры. Мы должны вызволить его, если хотим иметь какую-то надежду на День.

Мастер в удивлении повернулся к ней, затем нахмурился, пробормотав:

— Дело и впрямь странное — забрать человека с Игр. Коль он там, его не будут допрашивать, и он, по крайней мере, получит легкую смерть. Но если вы говорите, что это надо сделать, значит, надо…

— Дирк должен попасть в клетки, известить его о плане, — быстро добавила Мадлон. — А я должна быть на трибунах, что вывести их. Ваше дело выбрать маршрут, расчистить его перед нами и загородить позади нас.

Мастер кивнул.

— Достаточно просто. Провести тайком в клетки вашего друга тоже моя задача?

Мадлон облегченно вздохнула и кивнула.

Так же, как и Мастер.

— Это более трудно, но возможно, вполне возможно. Давайте прикинем. Альфонс там тренер, а Мастер клеток кузен… — голос его перешел в бормотание, когда он отвернулся и, зажав в кулаке подбородок, начал расхаживать по помещению.

Мадлон поймала взгляд Дирка и подарила ему пламенную улыбку, раздвинув от радости губы.

Дирк с трудом сглотнул и попытался вонзить в ковер пальцы ног. Он сумел ответить лишь слабым подобием улыбки. Магистр подошел к ним, стиснул руки за спиной и энергично закивал.

— Все будет сделано, мадам и шевалье — да, все будет сделано! Я должен пойти и присмотреть, чтобы сделали — не побудете ли вы здесь, отдохнете и подкрепитесь? В положенное время придет человек отвести вас к тому, кто отведет вас.

Это был приказ, при всем том, что выразили его так вежливо. Но Мадлон подарила Магистру свою самую ослепительную улыбку.

— С огромным удовольствием, Мастер, так как мы, говоря по правде, очень устали. Спасибо вам за вашу огромную доброту.

Мастер действительно покраснел.

— Пустяки, мадам. Я делаю это с удовольствием. А теперь присаживайтесь и предоставьте остальное мне.

Он круто развернулся, нырнул за гобелен и пропал.

Сияющая Мадлон обернулась к Дирку:

— Вы были великолепны, мессир! Вы точно знали, что сказать!

Но вот что говорить в данном случае, Дирк не знал.

ГЛАВА 5

В горячке и суете полуденной толпы никто не обратил особого внимания на монаха в коричневой рясе с подмастерьем у его локтя.

— Теперь недалеко, — прошептал подмастерье. — Через минуту мы будем в начале уклона. Арена находится под нами.

Дирк пригляделся из-под коричневого шерстяного капюшона.

— Буду рад оказаться там, как ни странно это может показаться. От этой власяницы зуд, как от армии блох.

Они подошли к краю холма, и Дирк остановился, оценивая взглядом стадион, подыскивая маршрут быстрого бегства.

Сходу он не увидел ни одного. Посмотрел сквозь железные прутья дверной решетки в трехметровой стене целлютона и уставился вниз — далеко-предалеко вниз. Пэры были бережливы, они построили свой местный колизей в естественной чаше между вершинами холма, на котором располагался город, и холма повыше, где был королевский замок. Ярус за ярусом спускались ряды сидений бежевой лестницей великана к кругу белого песка в сотню метров в поперечнике и шестью метрами ниже самого первого яруса в сидении. Эта стена — и весь стадион, если уж на то пошло — была из целлютона, нечестивого молекулярного союза целлюлозы с кремнием, крепкого, как броня, твердого, как инструментальная сталь, и гладкого, как стекло. Абордажный крюк мог зацепиться за гранит, но не за этот материал.

Коль скоро человек оказывался в круге песка, он оставался там. О, в стенах имелись двери: ряд ведших в клетки и другой ряд ведших к свободе, но через эти последние проходили только пэры.

— Ни один кул никогда не убегал оттуда, — уведомил его проводник.

— Приятная мысль, не правда ли? — Дирк отвернулся. — Ну, я всегда хотел установить прецедент. Идем?

Они спустились, петляя, к подножью холма, где улица выходила на вымощенную булыжником площадь перед огромной железной дверью в целлютоновой стене. Она была предназначена для оптовых сделок. Ее могли поднять, вращая механизм, чтобы выпустить целую ораву осужденных, и часто подымали. Для штучной торговли в ней устроили дверь поменьше, на петлях.

Подмастерье мясника просеменил к ней и по ходу дела оставил Дирка стоять возле нее в раздумье, словно оставленная ледником морена.

Лед в данный момент находился в пятках Дирка. Он сложил руки на груди, чтобы те не дрожали, и опустил подбородок на грудь, размышляя, что одно дело обдумывать чертовски глупый риск, а другое дело — идти на него. Но жребий был брошен, и Дирку следовало пенять только на себя.

Он взглянул на солнце — почти самый полдень. Примерно сейчас что-то случится. Что именно, Магистр гильдии его не проинформировал — но что-то в любую минуту.

Внезапно он услышал сквозь маленькую железную решетку в двери гам, рев, вопли и лязг стали. Затем заурчал замок, хлопнув, распахнулась дверь, и выскочившая мускулистая рука рванула Дирка внутрь. Дверь за ним с треском закрылась — не то, чтобы Дирк мог это расслышать, бой здесь бушевал намного громче.

Он оказался лицом к лицу с солдатом, со вкусом одетым в скрещенные кожаные ремни и набедренную повязку. Без единого слова тот сорвал с Дирка рясу, чуть не прихватив с ней руки. Дирку пришлось скрипнуть зубами от боли — и не дать им лязгнуть. Здесь было холодно! В конце концов, на нем самом была только набедренная повязка!

Караульный схватил его за плечо и оттолкнул с дороги, молниеносно вставил ключ в замок, с треском открыл дверь и пихнул в нее Дирка. Дверь с грохотом закрылась за ним, и Дирк оказался внутри.

Он сразу же пожелал оказаться где-нибудь в другом месте. Он увидел в колеблющемся свете факелов полуголую толпу воющих чертей, бьющихся о стену из железных прутьев. Им отвечали пронзительные свистки, и сквозь прутья высовывались копья. Странное дело, каждый шагнул назад и в сторону ровно настолько, насколько, было надо, чтобы в последнюю долю секунды избежать острого наконечника копья.

Затем внезапно вой спал, перешел в стон и со скрежетом прекратился, словно отключившаяся на полдороге пластинка. Арестанты отвернулись и переместились, ропща, к Дирку. На противоположной стороне решетки охранники расслабились и отошли, невнятно переговариваясь друг с другом.

— Что это такое на них нашло?

— Такое все время случается.

Дирк навострил уши. «Все время случается»? Какие незаконные действия прикрывали арестанты?

Затем он увидел глиняные чаши, которые они все несли обратно в его сторону, увидел болтающуюся в них жидкую кашицу и все понял. Ничего не прикрывали. Просто бунтовали из-за еды.

Заключенные рассаживались на грязном полу и брали свои чаши. Взгляд Дирка нацелился на огромную чашу все еще стоявшего человека — Гар! Дирк двинулся к нему.

Стальная дверь с лязгом открылась, вошел монолитный охранник, рассеянно пощелкивая кнутом.

— Ладно, свиньи! Раз уж вы так сильно ненавидите свое пойло, мы не будем вас заставлять есть его! Стройся и выходи по одному — мы начнем полуденную тренировку немножечко раньше.

Заключенные в один голос проревели ругательства и поднялись, замахиваясь чашами.

Кнут щелкнул, словно пистолетный выстрел, наращиваясь эхом до канонады.

Когда эхо растаяло, заключенные стояли, опустив руки, лицом к охраннику.

— Все вы будете покойниками меньше чем через неделю. Какая вам разница, если вы загнетесь немного раньше?

Задергался кнут.

Заключенные молчали, не сводя глаз с трепещущего кончика. Охранник удовлетворенно кивнул.

— Значит, порядок. Стройся.

Все положили чаши и выстроились в молчаливую, удрученную цепочку. Гар подождал, пока другие займут свои места, а потом пристроился в хвост в конце цепочки.

Вполне в его духе, подумал Дирк. Он не мог сказать почему, но это, казалось, соответствовало характеру Гара.

Дирк вышел из тени и пристроился позади Гара. Он протянул руку и похлопал великана по плечу. Гар повернулся с легкой улыбкой вежливого веселья — и замер, недоверчиво уставясь на него.

Дирку пришлось плотно сжать губы, чтобы подавить смех. Приятно было почувствовать себя для разнообразия одержавшим верх над большим парнем.

Гар оправился, и гладкая изысканная улыбка вернулась.

— Великолепно. Надеюсь, ты объяснишь, как сумел сделать это?

— Сделать что? — нахмурился Дирк.

— Быть таким шустрым. Ты должен помнить, что, когда я видел тебя в последний раз, ты едва ли был в состоянии разгуливать. Фактически, если я правильно помню, ты был не в состоянии даже дышать.

— О, — поджал губы Дирк. — Откуда я знаю. Честно говоря, я надеялся, что ты сможешь объяснить мне это.

Он увидел огонек в глазах Гара и понял, что попал в точку. Но тогда откуда выражение шока, когда Гар увидел его?

Игра, конечно, и неплохая к тому же. Но почему? Что пытался спрятать большой парень?

— Как ты сумел организовать мою «смерть»? — прошептал Дирк.

— Я? — брови Гара взлетели в псевдоужасе. — Дорогой мой приятель, как я мог иметь к этому какое-либо отношение?

— Я надеялся, что ты это объяснишь.

Гар нахмурился, но как раз тут они дошли до двери, и он вынужден был прервать разговор, повернуть и последовать за другими. Дирк шагнул через дверь прямо за ним, и его шлепнули по диафрагме парой боксерских перчаток. Живот его втянулся от шлепка, и он, подняв взгляд, посмотрел на пропустившего его охранника. В глазах этого субъекта он увидел мрачное предупреждение. Дирк выпрямился и тронулся вперед.

— Надень их, — пробурчал через плечо Гар. — Эти просто для тренировки, нам говорят, что на большой день мы получим действительно хорошие — проложенные свинцом и облицованные железом.

— Знаменитые кастеты, — проворчал Дирк, натягивая боксерские перчатки.

Они последовали цепочкой через другую дверь в огромное помещение с наклонным потолком. Другие кулы уже разбились на пары и обменивались вялыми ударами.

— На самом деле не кастеты. — Гар повернулся лицом к Дирку, подымая перчатки. — Цесты — железные боксерские перчатки, применявшиеся римскими гладиаторами.

— Вероятно, прямо из исторического романа, — кивнул Дирк. — У них есть склонность к такого рода вещам.

Он поглядел на огромные, покрытые кожей кулаки Гара и осторожно поднял свои собственные. Один укромный уголок его ума гадал, почему Гар был так вежлив? Защитный механизм, конечно, но что скрывал Гар?

Затем покрытое кожей пушечное ядро помчалось к его лицу, и он перестал думать, чтобы отшибить его в сторону.

Но отшибалось не слишком хорошо. Еще точнее — оно промчалось напрямик и врезалось ему в голову. Дирк, зашатавшись, отступил, мотая головой, чтобы прояснить мутное стекло, которое возникло вдруг между ним и миром.

— Извини, — пробормотал Гар. — Но мы должны выглядеть хотя бы наполовину убедительно, иначе они набросятся на нас с кнутами.

Дирк взглянул на расхаживающих вдоль стен охранников с лениво извивающимися позади них кнутами.

— Совершенно верно. Я просто еще не совсем проникся духом этого дела. — Если Гар так представлял себе наполовину убедительное состязание, Дирку определенно предстояла необходимость выложиться до предела.

Он сделал выпад в лицо Гару. Великан блокировал его, двигаясь так быстро, что Дирк едва заметил движение. Затем кожано-пушечное ядро снова рванулось к его лицу. Он бросил все свои силы на блок и частично преуспел: перчатка просвистела мимо его уха. Но левая рука Гара уже завершила хук, Дирк откатился чисто рефлекторно и почти вовремя.

— С координацией у тебя все в порядке, — одобрил он Гара, вернувшись в оборонительную стойку.

— Да, — улыбнулся Гар. — Именно на этом обычно и ловятся мои соперники — из-за моих габаритов они ждут, что я буду неуклюжим. Но ты и сам неплох — единственный здесь, кого я не смог ударить, когда хотел.

Пораженный Дирк уставился на него, а затем быстро взглянул на других заключенных. Некоторые из них были повыше его, мускулистые и гибкие.

— Они, похоже, мало что понимают в боксе, — констатировал Гар. — Умеют только то, чему научились с тех пор, как они здесь.

— Конечно, — кивнул Дирк. — Пэры не позволят кулам учиться или учить чему-нибудь, имеющему отношение к бою, даже безоружной разновидности. Любого пойманного на попытках разработать собственную систему…

— Отправляют сюда, — мрачно закончил Гар. — Да, я знаю. За последние несколько дней у меня произошло несколько весьма информативных бесед. Удивительно хороших в самом деле — они все демонстрируют изумительную степень интеллекта.

Дирк злобно улыбнулся ему.

— Чувствуешь свою неполноценность?

Улыбка Гара стала сверкающей.

Один из охранников заметил их и двинулся к ним, собирая кнут.

— Слишком много разговоров и слишком мало действия, — проворчал Гар и провел скуловорот.

Его было легко блокировать, и забавы ради Дирк попытался. Он кое-как поймал свинг Гара, но, увы, как раз перед тем, как тот настиг его. Но он был удовлетворен и этим, заметив, что успокоенный охранник отвернулся. Он разглядел это под очень большим углом, с песком под щекой и со звоном в ушах.

Он поднял себя на ноги, мотая головой, и обнаружил, что Гар оцепенело смотрит на него. Губы Дирка сжались.

— Теперь ты будешь пытаться уверить меня, что этот удар был не в полную силу.

— Не был. Я сожалею и полагаю, что мне лучше еще немного придержать свои удары.

Дирк воззрился на него. Затем кивнул.

— Да уж, будь любезен. Если надеешься, что тебе от меня будет вообще какая-то польза.

— Польза? — нахмурил брови Гар, делая легкий выпад.

Дирк кивнул, хватит этой чепухи с блокированием.

— Да, польза. Я явился сюда помочь тебе вырваться. Что же я, по-твоему, делаю — прохлаждаюсь в то время, когда у меня дел по горло?

Он попытался провести апперкот.

Гар рассеянно блокировал его.

— Я считал само собой разумеющимся, что тебя поймали. Ну — спасибо.

Дирк сардонически усмехнулся.

— Ты думал, что мы собираемся оставить тебя здесь на убой?

— Честно говоря, да. Я, знаешь ли, не совсем ключевая фигура в ваших планах. Я не ожидал, что в вас так много сентиментальности.

Улыбка Дирка стала кислой.

— Я бы не назвал верность сентиментальностью.

— Но я называю. — Гар взглянул на их местного эксперта по эффективности и нанес удар. Дирк откинулся назад, но не достаточно далеко. Когда он поднял себя с песка, он услышал, как Гар бурчит:

— Если революционеры теряют время на такую роскошь, как верность, они обречены.

— Не всегда. Иногда они сберегают ценного человека. — Дирк изо всех сил нанес молниеносный удар.

Гар нетерпеливо отбил его в сторону.

— Только рискуя другим или несколькими. Вдобавок ко всему вы еще и уведомляете противника. Не знаю, насколько сложен этот ваш замысел. — Гар нанес еще один скуловорот.

Дирк резко присел на корточки и почувствовал ветерок, когда сверху пронесся кулак Гара.

— Очень мило с твоей стороны быть столь озабоченным нашим благом, но не беспокойся, мы постараемся придать этому делу вид заурядного, ординарного повседневного бунта, вышедшего из-под контроля. — Он произвел неуловимое движение кулаком и всадил его, как шомпол.

Гар поймал его запястье и поднял, лицо Дирка воспарило перед его лицом.

— Насколько часто случаются на этих Играх бунты?

— Никогда, — признал Дирк. — Но мы, полагаю, сегодня обязаны не считаться с затратами ради гостя.

— Ах, как предусмотрительно с вашей стороны, — пробурчал Гар и отпустил его.

Дирк приземлился, пригнувшись, и заплясал вокруг Гара, то приближаясь, то отскакивая.

— Поосторожней, — предостерег Гар, ведя бой. — Ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно я ОВАЛ (очень важное лицо).

— Ну, что-то в этом роде. Мы испытываем определенную ответственность за тебя.

— Конечно, — проворчал Гар. — Вам было бы нежелательно, чтобы мой отец подумал, что вы были беззаботны в отношении меня.

— И это тоже, — Дирк прыгнул вперед, делая финт правой. Гар блокировал его, а Дирк, сделав хук левой, попал ему в подбородок. Голова Гара откинулась назад, и Дирк ощутил, как по его телу распространяется теплота от гордости свои спортивные успехи.

Затем он отскочил — вообще. Он замотал головой и увидел, что этот верзила что-то говорит. У него слишком громко звенело в ушах.

— … Просто естественная реакция, — донеслось до него, когда звон растаял.

Дирк кивнул, хотя и в состоянии «грогги».

— Это — ладно, у нас есть свои резоны. А судя по твоим, мы должны бы найти тебя очень полезным.

Гар покачал головой.

— Не настолько, чтобы оправдать первый побег с Игр в вашей истории. Я всего-навсего еще один боец, хотя и хороший. — Его улыбка окрасилась иронией. — А что касается моего отца — вы знаете хотя бы, кто он такой?

— Только то, что он достаточно богат, чтобы дать тебе собственную космическую яхту и позволить бродяжничать по Галактике, если есть какая-то доля правды в басне, которой ты кормил Кора.

Гар вскинул брови.

— Ваша разведслужба не так уж плоха… И, да, в ней есть какая-то доля правды. Я — Д'Арман, но вы хотя бы слышали что-нибудь о Максиме?

Дирк нахмурился.

— Да, кое-что. Это Дом Роботов, не так ли?

— Ну, — рассудительно заметил Гар, — автоматизированные фабрики изготавливают очень хороших роботов. Но я бы не сказал, что это является огромным отличием.

— Достаточным, — спрятал улыбку Дирк. — Мне это представляется весьма прибыльной торговлей.

— В какой-то мере, — признал Гар. — Достаточной для того, чтобы все там жили в некоторой роскоши, но не достаточной для частных яхт.

Он сделал большой выпад.

Дирк уклонился от него.

— Где же ты добыл деньги?

— Сам по себе, — на лице Гара играла лукавая улыбка. — Есть определенные виды спасения имущества, приносящие неплохие доходы. Особенно если ты хороший кибернетик.

— Спасение имущества? — Дирк надеялся, что его разочарование совсем не заметно. Но оно было обнаружено — улыбка Гара стала натянутой.

— Спасение имущества. Да. Я старьевщик. Так что, как видишь, вся ваша шарада впустую.

— Нет, — медленно произнес Дирк, глядя ему прямо в глаза. — Я думаю, что она окажется очень даже стоящей. Ты, знаешь ли, все равно — ты.

Гар стойко выдержал его взгляд, но лицо его побелело.

По земле зашлепали сандалии, и к ним подошел охранник. Гар раздраженно взглянул на него, а затем его кулак метнулся вперед, загораживая собой мир, и Дирк остаток дня отдыхал…

Так время и шло — тренировки в боксе весь день, с короткими перерывами на еду, затем факелы гасились, и глубокий, почти пьяный сон. Арестанты приобретали некоторое умение, но расплачивались за него все возрастающим истощением сил.

— Если они будут продолжать в том же духе, то станут легкой добычей для кошки, — проворчал Гар за вечерней порцией овсянки.

Дирк кивнул, глотая еду.

— Я думаю, пэры это отлично знают.

— Но минут десять мы будем выглядеть великолепно, — весело сказал дворецкий, сидевший рядом с Дирком.

— Да, в самом деле, — ремесленник кончил вылизывать чашу и улегся перед ними на спину. — Первые десять минут наши добрые братья кулы увидят настоящий бой. Затем мы устанем, и молодые пэры получат преимущество, затем еще больше и больше — и наши собратья увидят, что пэры медленно, но верно побеждают, как неизбежно должны делать люди их рождения.

— Да, — потер, тихо улыбаясь, костяшки пальцев купец напротив Гара. — Но в эти первые десять минут… Кто знает? Я, может быть, даже сделаю вмятину в шлеме.

— Такого никогда не случалось, — подошел, качая головой, фермер. — Ни один человек не будет иметь достаточный запас сил к тому времени, когда нас выпустят на Игры.

— Ни один нормальный человек, — обыкновенный, — ремесленник вскинул брови, указывая на Гара. — Но мы рассчитывали на тебя, друг.

Гар с миг смотрел на него, а затем по-волчьи оскалился.

— Думаете, я смогу доставить вам некоторое небольшое удовлетворение?

Слова эти отозвались в Дирке предупреждающим уколом. Что там на уме у этого верзилы?..

— Можешь? — рыбак с фонарной челюстью присел на корточки между купцом и ремесленником. — Только «можешь»? Это самое лучшее, что ты способен предложить нам?

Гар прислонился затылком к стене, лениво улыбаясь.

— А что у тебя на уме?

Рыбак пожал плечами.

— Наверное, небольшая резня. Пятнадцать-двадцать пэров долой.

— Двадцать! Мои бедные кулаки против пластинчатых доспехов и мечей? Двадцать?

— Твои бедные два кулака будут усилены свинчатками и окованы сталью, — сказал, присоединяясь, лесоруб. — И думаю также, что мы можем обеспечить некоторое отвлечение внимания на себя, что даст тебе в изобилии время развить глубокие и многозначительные отношения с любым противником.

Гар вздохнул, поднимая глаза к потолку.

— Искушение велико, господа. Я почти мог бы позволить убедить себя пойти на это. Но есть маленькое препятствие: моя совесть. Это было бы ненужным кровопролитием.

— Совесть! — фыркнул лесоруб, а конюх нахмурился:

— Ненужным?!.. Как ты можешь так думать?

Дирк поднял голову и увидел с удивлением, что вокруг них собралось большинство заключенных, и подходили последние несколько оставшихся.

Гар сплел пальцы на затылке.

— Если то, что вы говорите, правда, — то все равно мы умрем, но все пэрики останутся в живых, поэтому если мы убьем одного из них, это будет ненужной смертью.

— В ней есть нужда, — мрачно заверил его дворецкий.

— Мы нуждаемся в ней, иноземец, крайне нуждаемся. Мы не можем покорно принять смерть, мы не можем согласиться с тем, что наши жизни ничего не стоят, — тихим, как пламя, голосом добавил конюх.

Гар поднял бровь.

— Так вот как вам удается сохранить бодрость, а я-то удивлялся.

Фермер усмехнулся, словно ленточная пила.

— А чего мы добьемся, хандря и дрожа?

Но ремесленник рассмеялся, приподнявшись на локте.

— Не думай, что мы такие смелые, иноземец. Когда я попал сюда почти год назад, меня так мутило от страха, что я едва мог не наложить в штаны. Но через некоторое время я начал понимать, что все равно умер бы молодым, даже если бы меня не поймали.

— Только теперь я знаю день своей смерти, вот и все, что изменилось, — продолжал ремесленник. — Иначе я мог бы получить еще день-другой, возможно, год…

На мгновение лицо его побелело до блеклости, затем он пожал плечами и усмехнулся.

— Но никоим образом не намного дольше — и я умер бы без всякого смысла, ничего не достигнув, никак не изменив свою жизнь, чтобы мир мог посмотреть и сказать, «Во! Вот знак, что человек жил!» Но теперь, здесь… Теперь у меня есть цель, шанс убить пэра. Возможно, только шанс и слабый к тому же — стальные перчатки против меча и пластинчатых доспехов, и с солнцем мне в глаза — но тем не менее мой шанс! Любой шанс все же больше того, что я имел раньше — и, наверное… — голос его стал тихим, ласкающим, он поднял руку, медленно сжимая кулак. — Всего лишь возможно, что я сумею из-за какого-нибудь вывиха случайно сам убить его в спазме, — и он кивнул, блестя глазами. — Да, это стоит смерти — даже верной.

Гар улыбка сошла с лица Гара. Он не сводил совершенно неподвижного взгляда с ремесленника.

Тот резко рассмеялся и снова плюхнулся на спину.

— Ай, дядя! Я изумляю тебя? — он шутливо выкатил глаза на Гара. — По-моему, ты ничего не понимаешь в ненависти.

— Я думал, что понимаю, — медленно произнес Гар.

— Добро пожаловать в школу, — бросил позабавленный конюх.

Гар недоверчиво медленно поворачивал голову из сторону в сторону.

— Вы невероятны. Кучка людей, нетерпеливо ждущих верной смерти ради даваемого ею мизерного шанса вырубить нескольких мелких врагов.

Фермер подчеркнуто пожал плечами.

— Мы не представляем собой ничего особенного. То же самое чувствовал бы любой на нашем месте.

Гар, теперь улыбаясь, все еще качал головой.

— Если бы у меня была армия людей, подобных вам, я мог бы покорить целый мир.

— Да вот она, твоя армия, — легковесно ответил ремесленник, но не сводил глаз с Гара. — А где этот мир, который ты покоришь?

Тут наступило молчание, натянутое, словно шкура на боевом барабане.

Затем Гар рассмеялся.

— Он за стенами этой тюрьмы, любезный. Отправимся маршем вниз по реке? Или, наверное, ты знаешь таверну, где мы можем посидеть и обсудить судьбы королевства?

Рот ремесленника вопреки его воле растянулся в кислой усмешке. Один за другим остальные арестанты тоже улыбнулись, но сырой воздух тюрьмы отяжелел от внезапного разочарования.

Ремесленник поднялся на ноги.

— Мы зря теряем время на болтовню. Нам следует выспаться, чтобы быть через четыре дня, по возможности, наиболее гожими к бою.

Другие прогромыхали согласие и медленно двинулись подыскать грязные соломенные тюфяки у стен.

Гар следил за их уходом в колеблющемся свете единственного факела за решеткой.

— По-моему, ты тут чуть не устроил революцию, — сказал Дирк.

— Да, — кивнул с сияющим взором Гар. — И, думается, мог бы сделать это вновь, в любое время, когда захочу. — Затем очень тихо: — Они изумительны. В тюрьме ожидаешь найти скотов, а не умных людей.

— В некотором смысле они скоты, — медленно произнес Дирк. — Каждый думает только об убийстве.

— Думает? — Гар повернулся к нему и кивнул. — Да, они думают, не правда ли? Я всегда считал себя интеллигентным человеком — но я получил хорошее образование, а они — никакого. Неужели я здесь обладаю самым низким интеллектом?

— Не думаю, — произнес, поразмыслив, Дирк. — Ты мне не кажешься испытывающим дефицит мозгов. Но ты, безусловно, оказался в подходящей компании.

Гар кивнул.

— Что за аномалией является эта планета? Мозги обращаются только к убийству?

— Они не убийцы, — мягко заметил Дирк. — Ни один из них.

— Что же тогда?

Дирк посмотрел ему в глаза.

— Ты действительно еще не понял этого? Весь смысл этой гладиаторской шарады?

Гар с минуту смотрел на него, нахмурив брови, затем снова откинулся затылком к стене, задумчиво поджав губы.

— Я понял, что смысл ее — отобрать мозговитых, но не слишком углублялся в механизм. Это не такое место, где ты будешь расспрашивать человека о его прошлом. Почему же они здесь?

— Они бунтовщики. Любой здесь был подслушан, когда высказывался против пэров — может, просто анекдот или пьяное ругательство. Или то и другое. А большинство из них обладает изрядным чувством юмора — они собрали бы немало слушателей.

— Включая солдат?

Дирк кивнул.

— И не особенно остерегаются. Потому что, надо полагать, в них скопилось достаточно гнева, чтобы заставить их потерять головы таким вот образом.

— Я удивлен, что все, что они совершили — это высказались.

— Если бы они действительно сделали что-нибудь, их бы здесь не было. Если бы они попытались убить пэра или проткнуть серпами местного сенешаля, их бы повесили за ноги и обезглавили на месте. Нет, это заведение для тех, кто обладает острым умом и горячей кровью — слишком умных, чтобы сделать что-нибудь сулящее мгновенную смерть, слишком горячих, чтобы суметь скрыть свой гнев и ненависть.

— Это сводится к тому же, — медленно пробормотал Гар. — мгновенная смерть или смерть через год — какая разница? Покойник есть покойник. Должны существовать другие с мозгами и похладнокровней.

Дирк пожал плечами.

— Если человек выглядит умным, но не поднимает бучу, его облачают в рясу и называют попом. В конце концов, им же нужно несколько кулов, умеющих читать и писать — и могущих проповедовать массам смирение и покорность.

— У вас есть религия? — поднял брови Гар.

— О, да. Христианство восемнадцатого века со всеми причиндалами. Пэры обо всем подумали. И они проповедуют терпение, спору нет, но пэры не знают, что проповедуемое большинством из них терпение — это просто дело ожидания, когда вернется к жизни Де Кад. Они — фокусные точки своих общин — священники всегда ими были. Но пэры не знают, на чем они фокусируют кулов.

— Наказание за блуд — смерть, для обеих сторон. Любым рожденным от него детям тоже.

Гар, кивая, нахмурился.

— Таким образом, горячего умника убивают на Играх, а хладнокровный умник не передает своих генов. В любом случае умные гены отфильтровываются — но, конечно, только у достаточно умных, чтобы не быть смутьянами. Нельзя же иметь население только из идиотов… Да, очень ловко.

— Не совсем. Эти берсерки, может быть, достаточно умны, чтобы оставаться неженатыми, но они все-таки передают ген-другой, прежде чем попадутся.

— Таким образом, — медленно произнес Гар, — фильтровка никогда не кончается. Она должна быть постоянным, регулярным явлением.

— Да, и из него делают еще то явление. И посмотреть на него собирают всех имеющихся в наличии кулов.

— Это должно бы производить очень благотворное воздействие.

— О, оно производит, — тихо произнес Дирк, — но совсем не то, которого ждут. Каждый год приходит целая толпа, каждый раз со все более твердой решимостью устроить пэрам кровавую баню.

Рот его дернулся.

— Как только восстанет вновь Де Кад.

— Да, тут есть небольшая проблема, — задумчиво проговорил Гар. — Как вы планируете начать революцию, если Де Кад не восстанет?

— Этого мы еще совсем не вычислили, — признался Дирк.

— А кто это будет вычислять? — криво улыбнулся Гар. — Судя по твоему отчету, всех мозговитых убивают или выпалывают.

— Нет, — медленно проговорил Дирк. — Не всех. Нет, не действительно умных.

Гар озадаченно нахмурился, затем на лице его изобразилось нечто похожее на шок.

— Конечно, действительно умные будут достаточно сообразительны, чтобы скрыть это — и успешно. Их никогда не поймают и не обнаружат.

— Все, что у нас осталось, — это гении, — кивнул Дирк. — И с таким инбридингом, который тут у нас имеется, их великое множество — почти столько же, сколько и идиотов. А волшебник не был случайностью.

— Да. Волшебник, — Гар задумчиво пожевал щеку. — Большинство из ваших ребят-космонавтов сумело свалить с планеты потому, что им пришлось покинуть родной дом довольно неожиданно, не так ли?

— Большинству из нас — да. Это означает, что нас выявили, пока мы были совсем еще молоды. Так что вот ответ на вопрос, который ты, удивительное дело, достаточно вежлив, чтобы не задать: нет, мы не считаем себя гениями. Умными, да, большинство из нас неглупо, но не настолько, чтобы быть гениями.

Гар кивнул.

— Так где же вы их находите?

— Некоторых в лесах с изгоями — их стало тошнить от притворства. Но большинство из них в городах, в тайной организации.

— Тайное общество, — глаза Гара расширились, и он медленно кивнул. — Да, конечно, оно имеет давнюю и почтенную историю.

— Ну, не совсем почтенную, я могу вспомнить немало такого, что этим словом не назовешь. Но, скажем, действительно можно, а?

— Будем надеяться, что в данном случае это так, — скептически поднял бровь Гар. — И как же именно эти наши гении планируют начать революцию без Де Када?

— Не знаю, — медленно ответил Дирк. — И не уверен, что они знают.

ГЛАВА 6

При всей их внешней бодрости, нервы у заключенных по мере того, как мелькали дни, поиздергались. Конечно, напряжение вызывалось отчасти страхом, но частично также и нетерпением. Занятия боксом становились все менее лихорадочными, менее техничными. Они начали лаять друг на друга в щелках свободного времени, после ужина, иногда случались и ссоры.

Их последний обед в вечер перед Играми был лучше обычного — каждый действительно получил несколько унций мяса. Потом они сидели вдоль стен большой камеры, замкнувшись в себе, иногда перешептываясь друг с другом, чаще ворча.

Один из купцов сидел, праздно бросая камешки в стенку, ловя их, когда они отскакивали, и снова бросая. Чирк, чирк! Это начало действовать Дирку на нервы, хотя он был довольно уверен, что переживет завтрашнюю бойню. Оливье, фермер, расхаживал по камере взад-вперед, словно горилла в клетке — огромная, гибкая и смертельная, готовая взорваться рычащей яростью.

— Прекрати это адское разгуливание, фермер, — не выдержал наконец один из лесорубов. — Здесь и так дерьмово сегодня и без того, чтобы ты закручивал еще круче.

Оливье круто повернулся, подымая кулаки, но прежде чем он смог заговорить, Гар оборвал его:

— Стой!

Голос звучал негромко, но он остановил Оливье. Или, по крайней мере, изменил его направление. Он медленно повернулся к Гару, сузив глаза.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать, иноземец?

Гар поднял голову, вскидывая брови.

— Да ясное дело, я — это я. Хочешь поспорить?

Оливье двинулся к нему поднимая кулаки.

— Да прекратите вы это! — проворчал Юг, рослый ремесленник. — Разве вам мало того, что завтра пэрики будут рубить нас на кусочки? Не хватало еще, чтобы мы рвали друг друга сейчас?

Оливье замедлил шаги и повернулся к нему, озадаченный. Он снова посмотрел на Гара, рот его сжался в мелькнувшей гримасе, и он отвернулся, снова принявшись расхаживать.

Лесоруб прожег его взглядом и хотел было заговорить, но Юг встретился с ним взглядом, и он притих.

Оливье начал бить себя кулаком по ладони в такт своим шагам.

— Что-то должно сломаться. Должно…

— Сломается, — проворчал конюх. — Завтра.

— Не говори о завтра, — оборвал его Юг. Рот его угрюмо сжался. — Проклятье! Теперь и я тоже делаю это.

Он сердито оглянулся кругом.

— Нам нужна песня.

В камере вдруг наступило молчание. Все знали, какую песню он имел в виду, и знали также о наказании за распевание ее. Смерть. Немедленная.

Дирк поднял голову и медленно обвел взглядом помещение, на каждом лице обрисовалась обнаженная жажда… и перекрывающий ее страх.

Поэтому медленно и тихо Дирк принялся напевать балладу.

По всей камере начали постепенно подниматься головы. Они уставились на него, пораженные и немного потрясенные. Затем на их лицах отразился голод, и их глаза жадно приникли к нему.

Дирк пел дальше.

Он пропел всю балладу — о том, как Де Кад проснулся в полночь, услышал крики любимой, схватил свой посох и стремглав выскочил из хижины, обрушившись на отряд укравших ее солдат — огромный человек-медведь, почти семи футов роста, триста фунтов безмолвных смертоносных мускулов, с посохом из железного дерева, столь же тяжелым, как железный брус, в ярости валя всех вокруг себя, не считая убитых. Предводитель отряда приставил нож к горлу девушки, и Де Кад проломил ему череп, вышибив мозги. Но тот был скор — падая, он перерезал ей горло — и Де Кад стоял онемев, взирая на любимую, лежащую мертвой в луже собственной крови, и всякие следы жалости и милосердия вытекали из него, как из нее кровь.

Затем, когда она лежала перед ним без кровинки в лице, а в нем осталась только гулкая замерзшая пустота, он посмотрел на предводителя и понял, что тот был сыном пэра.

Так пел Дирк, а Гар смотрел, уставясь на него так, словно тот обезумел. Дирк перевел дух и продолжил балладу.

Де Кад бежал той же ночью в лес и некоторое время прятался там, живя браконьерством и убивая всякого пэра или солдата, достаточно глупого, чтобы сунуться под деревья в одиночку или с компанией.

И наконец разбойники-изгои нашли его и сделали своим предводителем.

Затем кулы начали бежать в лес — сперва немногие, потом все больше и больше, сотни, тысячи, которые раньше никогда бы не подумали о побеге, рискуя жизнью, присоединялись к пэроубийце в лесу.

И Волшебник тоже нашел его — какой-то безымянный гений с магическими способностями, который, как утверждала легенда, появился ниоткуда и дал Де Каду заговоренный посох. С ним Де Кад обрушился на небольшую армию, пришедшую очистить лес от разбойников — отряд в сто человек — и перебил их всех, сам, в одиночку.

Слух дошел и до короля в его замке Альбемарль. Тот понял наконец, что в огромном лесу, находившемся почти у его порога, спряталась громадная армия кулов. Поэтому он созвал всех своих пэров, чтобы снести, если понадобится, весь лес, но стереть с лица земли и разбойников.

Но Де Кад не стал дожидаться Его Величества. По совету Волшебника он выступил из леса с ордой кулов за спиной штурмовать ближайший замок и взял его благодаря внезапности и чистому численному превосходству. Он вооружил своих людей и двинулся дальше, его армия по ходу наступления обрастала новыми десятками тысяч. Он штурмовал и брал замок за замком — пока король не выступил из Альбемарля.

Король двинулся в поход с сотней тысяч хорошо вооруженных солдат и пятью тысячами пэров, надзирающих за солдатами с лазерными винтовками. Он встретил Де Када на поле Бланкер, и поднялся грохот боя, раздиравший небо и привлекший стервятников. В конце битвы Де Кад отступил, оставив треть своих людей мертвыми или умирающими. Король двинулся следом за ним и встретился с ним вновь у подножья Красной Горы. До наступления ночи Де Кад потерял половину своих людей, но темнота и сильная облачность спасли его, прикрыв отступление на гору до Шампмортра, белого, как кость, выжженного солнцем плато высоко в горах неподалеку от Альбемарля. Там он расположил своих оставшихся бойцов человеческим валом, вооруженным винтовками. Король в ярости двинулся против него, и кулы косили его армию, пока у лучников не кончились стрелы, а в винтовках не иссякли заряды. Тогда король выскреб плато и погнал Де Када назад к центру голой равнины вместе со сгруппировавшимися вокруг него воинами, державшимися в последнем отчаянном бою, где не давали и не просили пощады, ножами и мечами против мечей и лазерных винтовок, и каждый кул думал только о том, сколько солдат и пэров он сможет прихватить с собой, умирая и убивая в в кровавой оргии мести, до тех пор, пока заходящее солнце не отбросило длинную тень от кольца мертвых кулов на равнине; внутри кольца стояли живыми только Де Кад и волшебник, спиной к спине, окруженные королевской ратью за валом из мертвецов. Тогда король выкрикнул приказ, но солдаты угрюмо стояли, не желая нападать на Де Када. Треснули лазерные винтовки, задние солдаты с воплями рухнули, а остальные шагнули вперед, перехлестнув через кучу трупов. И тогда закружился посох Де Када, молотя урожай смерти, и сотни солдат погибли прежде, чем погребли его под своей тяжестью. А потом пэры сломали ему шею, хребет, ободрали тело и нарезали кожу лентами, вырвали у него внутренности, чтобы напророчить, что кулы никогда больше не восстанут, переломали все кости его тела — и взяли золотой посох, и сломали его пополам.

Затем, когда крики и безумство стихли, они оглядели равнину и обнаружили, что она заполнена только мертвецами. Волшебник исчез. Они искали, но не нашли его. И никогда не найдут.

Пресытившись кровью, король и его рать ушли прочь, оставив труп Де Када стервятникам. Но на следующий день королю подумалось, что даже кости Де Када могут угрожать его спокойствию. Вокруг них могло сплотиться множество кулов. Он послал людей забрать кости и сжечь их, но те прибыли слишком поздно. Гигантское тело исчезло, а с ним и золотой посох, никогда больше не виденные ни пэриками, ни солдатами. Только кулы знали, где он лежит — под огромной полой горой, с которой Волшебник бежал в небо. Но он вернется — о, да. Он вернется, когда придет время кулов, он вернется пробудить Де Када. И тогда Де Кад прозвонит в колокол и выступит бросить вызов пэрам с новым магическим оружием и армией кулов позади. И тогда они сокрушат пэров, они освободят всех кулов…

Дирк сделал долгий глубокий вздох, а затем, еще громче, начал распевать последний куплет. После нескольких слов к нему присоединился Оливье, затем купцы, затем другие, пока все заключенные не проревели вместе последние слова, сотрясая вокруг себя камеру:

Каждый изношенный меч ты должен зарыть и сберечь!

Ибо проснется Де Кад и саван стряхнет с крепких плеч,

Ты откопай старый меч, что хранился неведомо кем,

И заточи до остра, не спрашивая, зачем.

Ибо тогда придут с небес мои далекие башни,

Де Кад призовет, кулы восстанут, забросив пашни,

За Свободу!

Эхо растаяло, в камере наступила тишина. Каждый кул смотрел на товарищей, воспламененным взглядом, горящим огнем Дела.

Дирк прислонился к стене, опустошенный и удовлетворенный. Это стоило риска.

Затем в коридоре лязгнули доспехи, заорал резкий голос, и он вдруг стал совсем не так уверен в этом.

По другую сторону решетки показался охранник, державший уродливое короткое оружие — лазерпистолет. Он просунул его между прутьев и обвел злобным взглядом арестантов, буравя их лица.

— Ладно. Кто начал петь?

Пятьдесят с лишним пар глаз покосились на него — леденящие дыры в масках ненависти. В камере было тихо, как в покойницкой.

Гар выпрямился, казалось, собирая себя воедино, взгляд его стал отдаленным, рассеянным. Дирк заметил это и нахмурился.

— Кто-нибудь способен говорить! — прорычал охранник. — Говори, а не то будем бить тебя, пока не расплющим. О, ты сумеешь завтра доползти до арены — да, только чуть-чуть!..

Голос его со звоном отскочил от гранитных стен и был поглощен каверной пятидесяти объединенных голов.

Охранник, рыча, оскалил зубы, поднимая пистолет…

— А что вы сделаете с человеком, который запел?

Пораженный Дирк поднял голову. Голос исходил от Гара, но он был глуше, чем всегда, более резонирующий, и казался исходящим откуда-то не отсюда.

Пистолет, не дрогнув, направился на него.

— Кто спрашивает?

Гар немедленно встал — неторопливый, непринужденный. И готовый.

— Что вы сделаете? Убьете его? Разве это помешает песне исполниться?

Охранник сузил глаза.

— Ты говоришь, что начал петь ты?

— Да нет, — Гар легко, почти небрежно двинулся к нему, медленные движения скрывали скорость его длинных шагов.

— Врешь!

— Зачем бы я совершил такой ужасный поступок? — он преодолел половину пути до охранника.

Пистолет вскинулся к голове Гара.

— Стой на месте!

— Почему? Ты боишься говорить мне в лицо? — Гар продолжал двигаться. И вдруг каким-то образом в голове Дирка что-то щелкнуло, и все сразу приобрело своего рода безумный смысл. Он ничего не смог бы объяснить, но… Он поднялся и пошел следом за Гаром.

— Стой!

— Почему? Я могу дойти только до решетки, — рассудительно сказал Гар. — Ты боишься меня даже за решеткой?

Заключенные следили — напряженные, готовые.

Гар находился в шаге от решетки. Охранник сделал шаг назад.

— Если ты это сделал, так и скажи!

— Но я этого не делал, — промурлыкал чужой голос. Гар сделал последний шаг и, подняв кулаки, ухватился за прутья решетки на уровне плеч. — Разве похож я на идиота, который разговаривал бы так, будь это правдой?

— Тогда говори, кто это сделал! — пистолет поднялся на уровень глаз Гара. — Или, обещаю тебе, ты умрешь вместо него!

Дирк нырнул между Гаром и решеткой.

— Я запел!

Глаза пораженного охранника метнулись к нему, дуло заколебалось.

Все тело Гара резко напряглось, и прутья решетки согнулись.

Охранник поднял взгляд, увидел это, и по лицу его расползся дикий ужас. Дуло пистолета дернулось вверх — Дирк прыгнул сквозь решетку и отбил его в сторону. Палящий луч света плюнул поперек, перерезав еще четыре прута решетки, когда огромный кулак Гара обрушился на руку охранника, сжимая и ее, и пистолет. Лицо охранника побелело, рот растянулся в безмолвном вопле, и он упал, потеряв сознание.

Гар стоял над ним, тело его медленно освобождалось от напряжения. Дирк почти видел, как он превращается обратно в нормального себя. Впечатление складывалось такое, словно с его плеч сняли какой-то груз или из него что-то ушло.

Заключенные поднялись, словно подброшенные пружиной, со слившимся воедино тихим шорохом соломенных сандалий по камню.

Дирк поднял взгляд, нырнул обратно через дыру в решетке, уверенный в в своих действиях, сам не зная, почему, когда заключенные начали двигаться к нему, словно единая огромная машина.

— Оливье, Юг, Гаспар! — тихо позвал он. Заключенные остановились, в то время как ремесленник, лесоруб и купец шагнули к Дирку.

Дирк повернулся к Гару:

— Это твоя партия. Что будем делать?

Гар встряхнулся и, нахмурившись, поднял голову. Он обвел кулов взглядом, казалось, увидев их в первый раз и кивнул.

— Охранники должны быть собраны в караулке у главных ворот. Но мы производили некоторый шум, так что они могут послать патруль, для проверки коридоров, и еще могут выставить часового у оружейной. Разбейтесь на три отряда — один на оружейную, один к воротам на арену и один на караулку. Это покроет все коридоры, а также опасные пункты.

Дирк обернулся к троим кулам:

— Оливье, ступай к воротам на арену. Гаспар — к оружейной.

Они даже не дождались кивка — просто проскользнули в дыру в решетке и разделились, Оливье — налево, Гаспар — направо. Две трети кулов последовали за ними, словно волна, и вышли цепочкой через дыру в самом совершенном порядке. Половина повернула налево, другая — направо, следуя за Оливье и Гаспаром, двигаясь с точностью вымуштрованных солдат, без команд и вопросов — словно зомби или роботы, подумал Дирк, пока не посмотрел им в глаза и не содрогнулся.

Он повернулся к Югу. Рослый ремесленник просто стоял себе, следя за Дирком и ожидая, с семнадцатью ждущими позади него кулами.

Дирк повернулся к Гару и кивнул.

Верзила испустил долгий шипящий вздох, выпятил челюсть, кивнул и повернулся к выходу. Дирк направился следом, а за ним через решетку прошел Юг с семнадцать кулами за ним.

— Ты не против объяснить мне, как ты это проделал, — проворчал Дирк Гару, когда они повели свой отряд по пустому коридору.

— Разумеется, — во весь рот улыбнулся Гар. — Как только сам вычислю.

В караулку вели две двери. Дирк отделился от Гара и Юга и бесшумно пробежал через коридор, ведущий к противоположной двери. Оглянувшись через плечо, он увидел, что восемь кулов последовали за ним. Восемь — как раз около половины. Он с содроганием повернулся, не столь из-за их немыслимой точности, к этому он уже почти привык, сколько из-за того, что он знал, что ему предстоит увидеть прежде, чем он посмотрел. Это обеспокоило его.

Он повернул за угол и остановился, чуть не дойдя до открытой двери, дожидаясь. Он не знал, чего ждет и как Гар даст ему знать, когда надо нападать, но знал, что еще не время. Восемь, кулов остановились позади него и ждали с каменным терпением. Он знал это — и не потрудился обернуться. С другой стороны, ему, вероятно, было боязно посмотреть.

Вдруг время пришло. Дирк прыгнул в дверь и увидел, что Гар и Юг ворвались через дверь напротив. Пораженный охранник резко обернулся, уставясь на них. Дирк нырнул, протягивая руки к его горлу, и увидел, как огромный кулак устремляется к его лицу. Он извернулся в воздухе, почувствовал, как его руки сомкнулись вокруг гибкого ствола дерева, а валун размером в дом врезался ему в плечо. Тело врезалось в тело, охранник зашатался, теряя равновесие, и упал. Дирк трахнул его головой о каменный пол, раскалывая череп, выпустил обмякшее тело и вскочил на ноги, хватаясь за оружие, но тут завопили кулы Юга и Гара, и пораженные охранники оглянулись, когда первая волна кулов ударила их с востока. Миг спустя западная волна влилась, и море сомкнулось. Тут было девятнадцать заключенных и двенадцать охранников. Разбушевавшиеся воды, изрыгнувшие тонущие обломки.

Некоторые из охранников умерли, пытаясь поднять оружие. Те, кто просто орудовал кулаками, протянули немного дольше.

Дирк нанес удар и отскочил за пределы досягаемости, охранник, рыча, бросился на него, и безмолвная ярость обрушилась ему на спину, сшибив его на пол. Дирк услышал, как что-то хрустнуло, когда уже отвернулся, но не имел времени размышлять об этом — к нему спиной надвигался охранник, отступая от двух купцов. Дирк встал на четвереньки, и охранник, споткнувшись о него, упал, заревев, когда на него навалились двое купцов.

Все кончилось в три минуты. Дирк поднялся на ноги и увидел Гара, стоящего, глядя на неподвижные тела, но было в нем что-то безрадостное. Дирк узнал это выражение лица и быстро подошел к Гару.

— У тебя нет сейчас времени для угрызений совести, медведь. У нас еще есть маленькая проблема полной арены завтра.

Гар, нахмурясь, поднял голову. Он кивнул, закрыв глаза, а потом повернулся к Югу.

— Подберите живых и заприте их где-нибудь. Поставьте кого-нибудь врачевать тех, кто еще может выкарабкаться, но дайте ему сильную охрану. Потом ступайте в оружейную и добудьте оружие.

— Хо!

Дирк поднял взгляд и увидел входящего через восточную дверь Гаспара с пятнадцатью кулами позади. Рослый кул посмотрел на резню, печально качнул головой.

— Явились к шапочному разбору, а? — он посмотрел на Гара. — Фортуна против меня — они все оказались здесь.

Гар кивнул, затем повернулся, когда в западной двери появился Оливье.

— Двое из них караулили оружейную, — доложил фермер.

— Бертран, конюх, убит.

Гар кивнул. Он не потрудился спросить об охране.

Пятнадцать минут спустя кулы собрались в караулке, вооруженные и частично в доспехах. Из карцера дальше по коридору доносился порой стон оставшихся в живых охранников, но его заглушал звон кольчуг и тихий ликующий смех арестантов.

Юг и его ребята, только что из оружейной, важничая, вошли в караулку. Юг поднял меч и, усмехаясь, хлопнул по пистолету у себя на боку.

— Поразительно, как эти штуки подымают боевой дух.

Дирк не смог удержаться от усмешки.

— Только не теряй головы, ремесленник. Есть еще завтрашний день и арена, полная охранников, через которых надо будет пробиться.

Юг пожал плечами и бухнул по груди Гара.

— Какое это имеет значение? С таким зверем у нас во главе кто нас сможет остановить?

Гар посмотрел на него с безрадостной улыбкой.

— Так значит, я назначен постоянным предводителем, а?

Юг удивленно поглядел на него.

— Да ведь ты уже им был, приятель, прежде, чем начался весь этот шорох. Разве ты не сказал, иноземец, что мог бы покорить с нами весь мир?

Праздничный рассвет был ярким и ясным. С солнцем прибыли кулы, принесшие корзины с едой, они ожидали долгого дня.

Дирк и Гар смотрели через оконную решетку в воротах арены, наблюдая, как огромная бежевая чаша заполняется сверху вниз. Гар озадаченно нахмурился.

— Они малость тиховаты для праздничной толпы, неправда ли?

— Заверяю тебя, — кисло ответил Дирк, — что это единственный праздник, во время которого все рабочие желали бы вернуться к своей тяжелой работе.

Примерно в это же время прибыл также Магистр Игр, побарабанив в малую дверь, и вошел, разодетый в пышный наряд — желтый цвет и бриджи под алой курткой, в льняном белье и огромной шляпе набекрень. Он важно прошелся туда-сюда между клетками, полный самодовольства, наблюдая, как арестанты завтракали в загоне, как всегда. Он не заметил ничего неординарного.

— Кажется так, словно вчера их было больше.

— Да это ж только оттого, что сегодня День Игр, — пошутил охранник поблизости от него. — Они съеживаются, разве вы не видите?

Он был единственным настоящим охранником, оставшимся свободным, остальная дневная смена находилась за решеткой без сознания, куда их свалили, как только они прошли через маленькую дверь. Но Дирк знал Беллока, человека, проведшего его сюда, и понял, как ценно иметь среди своих одного истинного солдата.

Магистр Игр кивнул, явно удовлетворенный. Он важно расхаживал с час назад-вперед по коридорам, пощелкивая стеком охранников, вырявкивая последние инструкции. Он, казалось, не замечал, как сильно изменились за одну ночь лица охранников.

Когда Беллок закрыл за Магистром дверь, он повернулся и прислонился к ней без сил со вздохом облегчения.

— Когда мы снова увидим его? — появился из будки караульного Гар.

— Только после Игр, — подтянулся мятежный солдат. — Что, надеюсь, означает — никогда. Какое-то время я боялся, что мне придется убить его.

Теперь уже Гар шагал по зарешеченным коридорам, проверяя для гарантии, чтобы у каждого кула имелось по крайней мере одно припрятанное оружие. У всех охранников имелись пистолеты. Гар засунул последний в набедренную повязку, потом схватил Беллока за плечо, направился к воротам на арену.

— Где ваши ребята стоят обычно во время Игр, Беллок?

— Там, — Беллок показал вверх через опускную решетку, когда они подошли к воротам. — На стене, повсюду вокруг арены — на случай каких-либо происшествий.

Дирк кисло улыбнулся.

— Это значит, на случай, если трое-четверо кулов сумеют навалиться скопом на одного пэрика.

Гар кивнул, глядя на трибуны.

— Там тоже много меди.

Солнечный свет пылал на доспехах и обнаженных клинках солдат, образовавших в пятидесяти футах друг от друга взаимосвязанные квадраты по всем трибунам.

— Солдаты из замка, — объяснил Беллок. — Поставлены на случай беспорядков. Мы никогда не имели никаких отношений друг с другом.

Гар кивнул, опуская горящий взгляд на полные пластинчатые доспехи по другую сторону арены.

— Это, как я понимаю, достойные противники?

Дирк кивнул.

— С десятью годами обучения владению мечом и в полных пластинчатых доспехах чуть ли не с рождения. Юные сыновья знатных домов — ни одного моложе восемнадцати или старше двадцати одного.

Гар нахмурился, щурясь от солнца.

— Что же это — их обряд возмужания?

— Можно назвать это и так, — медленно ответил Дирк. — Хотя ни один пэрик не может прожить так долго, не отведав вкус крови. Не поря кулов или не убивая пытавшегося сбежать. Для большинства из них это первый случай, когда кулы отбиваются. Но это только часть всего замысла.

Гар перевел хмурый взгляд на Дирка.

— Ты не против того, чтобы объяснить это?

— Наши пэры и хозяева очень эффективны: все, что они делают, имеет по меньшей мере две цели. — Дирк отвернулся, глядя на арену. — Видишь ли, несмотря на все, что они могут сделать с воспитанием и образованием, молодежь имеет склонность к идеализму. Каким-то образом, несмотря на все, что они делают, некоторые из их сыновей иногда кончают искания ужасно гуманистическими идеями: кулы — люди, справедливость для всех, сочувствие к обездоленным, все люди должны быть счастливы — чистейшими подрывными взглядами.

Гар в удивлении посмотрел на арену.

— Либералы? Ты хочешь сказать, что эти динозавры действительно способны произвести на свет восприимчивого человека?

Дирк кивнул.

— Чересчур для их удобства. Случается в каждой семье по меньшей мере раз в поколение. Поэтому их привозят сюда, выставляют их на арену против кулов, достаточно вооруженных, чтобы быть опасными и, вполне возможно, смертельными даже для человека в полном пластинчатом доспехе. И эти кулы — горячие головы народа, вымуштрованные и накачанные, чтобы выйти, жаждая крови и воя от ненависти.

— Словно бешеные волки, — нежно добавил Гар.

— Это оказывается исключительно действенным! Какой шанс у молодого человека выйти из этого боя хоть с какими-то остатками мыслей о мягкости, когда семьдесят кулов со стальными кулаками набрасываются на него, жаждая крови?

— Это должно охлаждать идеалистический энтузиазм, — согласился Гар.

Рот Дирка скривился в улыбке.

— Мораль: доброта к кулам смертельна. Вот так и делают реакционера из юного радикала.

— Сколькие прошли через это, сохранив хоть какие-то обрывки идеалов?

— Один, — ответил, подумав, Дирк. — Я, признаться, не историк, но я знаю только об одном.

— О? — поднял бровь Гар. — И что же с ним случилось?

— Он начал достойно обращаться со своими кулами, и соседнему пэру это не понравилось — могло вызвать скверные мысли у его собственных кулов. Поэтому он объявил войну, а король одолжил ему в помощь свои собственные войска.

Гар медленно кивнул.

— Как я понимаю, от него осталось не слишком много к тому времени, когда они закончили?

— Дочь его сумела сбежать вместе со своим дедом. Мы их вывезли, он теперь защищает наше дело в Трибунале.

Гар кивнул.

— А либерал?

— Он остался на планете — или, лучше сказать, в ней. Под шестью футами земли.

На арене заиграла труба, и Беллок коснулся плеча Гара:

— Собирай их, иноземец, пришло время.

Кулы расхаживали, нетерпеливо размахивая свинцовыми кулаками и ворча друг на друга. Дирк с грохотом распахнул железную дверь, и все головы резко повернулись на звук. Ропот оборвался, и все глаза приклеились к входящему Гару. Он обвел их взглядом, произведя быстрый осмотр, и удовлетворенно кивнул.

— Отлично, вот и настал ваш шанс. Выходите с воем — они ждут этого — но не слишком-то заноситесь. Держите меня в поле зрения, что бы вы там ни делали. Следуйте за мной, куда бы я ни пошел, и я, может быть, вытащу кого-нибудь из этого дела живым. Не останавливайтесь по дороге проткнуть какого-нибудь искушающего пэрика — просто ступайте следом.

Поднялся торжественный крик, а дух Дирка упал. Они не запомнят.

Но Гар удовлетворенно кивнул и повернулся к выходу. Кулы устремились за ним по коридорам и сгрудились у решетки, словно быстрина у запруды.

Магистр Игр важно расхаживал в центре арены, выкрикивая громким голосом хвалу открытию Игр. Окончив, он повернулся и очень быстро пошел к безопасным стенам арены. Он ступил на лестницу, и та сокращалась по мере того, как он поднимался, складываясь до тех пор, пока не ушла в нишу стены.

Пэрики выступили вперед, помахивая мечами и нервно поглядывая друг на друга, вытягиваясь в линию поперек противоположного конца арены.

Прогремела труба, лязгнул механизм, заскрежетало железо, и решетка поднялась. Гар заревел и бросился на арену, Дирк прыгнул на место рядом с ним, обернувшись, чтобы удостовериться — последовали Юг, Гаспар, Оливье, а за ними три остальные группы кулов. Он снова посмотрел вперед как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с Гаром, так как великан затормозил и остановился лицом к лицу с одетой в сталь линией в пятнадцати метрах от него. Дирк остановился, и Юг замер в неподвижности сразу позади него. Гаспар и Оливье прыгнули в стороны, и кулы рассеялись позади них в сплошной атакующий строй, словно готовый разрядиться конденсатор.

По арене пробежала рябь ропота, поднявшаяся до вопля. Кулы-гладиаторы никогда раньше не действовали организованно.

Гальванизированные пэрики стояли, замерев.

И тогда Гар медленно пошел вперед, поднимая железные кулаки — пантера при кастетах. Дирк тронулся следом, за ним пошли Гаспар, Юг и Оливье, и строй кулов двинулся вперед, как паровой каток.

Пэрики подняли мечи и пригнулись за щитами. Взревела труба, загремели жестяные барабаны, и громкий голос выкрикнул:

— Стой!

Гар только усмехнулся и зашагал быстрее. Пэрики переглянулись, неуверенно лязгая оружием, кивнули и, рыча шагнули вперед.

Кулы ускорили шаг.

Голова Гара откинулась, он нахмурился и наморщил нос. Дирк согласился — озон, воняет. Кулы заколебались и наморщились, пока Гар размышлял над этим, затем его рот с отвращением сжался и он расслабился, уперевшись железными кулаками в бока. Ряды кулов шуршали, вздохнув, и остановились.

Пэрики расслабились, опуская мечи, а трибуны притихли, ропща.

— Они что-то унюхали, — проворчал Дирк. — Они останавливают Игру, прежде чем та станет неуправляемой.

— Да, — по-волчьи оскалился Юг прямо позади него. — Пошел, иноземец! Давай станем неуправляемыми!

Но Гар поднял руку, медленно покачав головой, губы его тронула легкая улыбка.

— Они сейчас мало что могут сделать, кроме как перестрелять нас. Если бы они собирались это сделать, они бы уже сделали. Нет, давайте посмотрим, по какой причине они остановили спектакль.

Лестница вывалилась из своей ниши и раздвинулась, коснувшись песка.

Улыбка Гара растянулась до усмешки.

— Так-так… Я на это и рассчитывал.

— Извини, что не согласен, — пробурчал Дирк, — но именно сейчас я я предпочел бы что-нибудь более неординарное.

— И после этого ты утверждаешь, что ты либерал?

Высокая худощавая фигура в сливового цвета камзоле и белом жилете, рейтузах, рубашке и чулках спустилась по лестнице, а вслед за ней двадцать солдат с лазерными винтовками в руках.

— Кор! — прошипел Дирк.

— По-моему, мы встречались, — пробормотал Гар.

ГЛАВА 7

Когда Кор подошел к ним, Дирк обратил внимание на то, что белая одежда его покрыта пятнами пота и пылью. Кор выдержал долгую и тяжелую скачку.

— Что случилось такого, чего мы не знаем?

— Не беспокойся, у него душа вежливая, — улыбнулся Гар, не отводя глаз от Кора. — Я уверен, что он прямо сейчас уведомит нас.

Кор подошел, пылая взглядом, и остановился в трех метрах от них, вытащив меч.

Гар постучал себя по подбородку стальными кулаками и поздоровался:

— Добрый день, сударь.

— Мне следовало бы быть с тобой покруче, — сплюнул Кор.

— Меня, кажется, опять подвела моя жалость и доброта.

Дирк чуть не поперхнулся, но Гар лишь насмешливо улыбнулся.

— Как так? Все, что я вам сообщил, было правдой.

— Как же ты тогда объяснишь появление корабля, вышедшего сегодня рано утром на орбиту вокруг планеты?! Геостационарную орбиту над этим самым местом?!

Улыбка Гара расширилась.

— Очень просто, это мой корабль. Я хотел иметь его сегодня здесь, под рукой. У меня сложилось мнение, что он может мне понадобиться.

Дирк перевел недоверчивый взгляд на Гара. Кор, кипя, прожег того взглядом.

— А как насчет подкупа фрахтовой компании для твоей высадки?

Гар пожал плечами.

— Что ж, вы поймали меня — в этом я был не вполне искренен.

Кор оскалил зубы.

— Сколько человек на борту этого корабля?

— Ни одного, — снова улыбнулся Гар.

— Не шути, парень, — Кор шагнул вперед, поднимая в позицию меч. — Твоя смерть на этой арене будет быстрой, но я могу сделать так, что она продлится неделю.

— Зачем? — улыбка Гара перешла в усмешку. — Я сказал вам правду, на борту этого корабля никого нет.

Кор презрительно скривил губы.

— Ты принимаешь меня за дурака? Кто же им управляет, если там никого нет… — он оборвал фразу, уставясь на Гара.

Тот кивнул.

— Я же рассказывал вам, что мы изготовляем хороших роботов, — он положил одетую в сталь ладонь на бицепс, массируя его. Дирк заметил, что под перчаткой в руке у него массивный бронзовый браслет.

Кор нахмурился. Лицо его стало напоминать грозовую тучу.

— Компьютер? Это твой пилот?

— Его зовут Херкимер, — любезно сообщил ему Гар.

Дирк мог бы поклясться, что увидел, как из ушей Кора повалил дым. Но пэр сдержал свой гнев и повернулся оглядеть арену, похлопывая по ноге мечом и обдумывая решение.

Его глаза вспыхнули при виде Дирка.

Дирк вдруг искренне пожелал спрятаться за спиной Юга. Но слишком поздно, глаза Кора расширились, он поднял дрожащий меч, указывая на Дирка.

— Этот… этот…

Гар, нахмурясь, взглянул на Дирка, потом снова с вежливой улыбкой повернулся к Кору.

— О да, я извиняюсь за его состояние, но вы должны помнить — нас не слишком хорошо кормили.

— Все еще продолжаешь свою дурацкую болтовню, — прорычал Кор. — Этот человек сопровождал тебя перед арестом. Это тот, кого ты, по твоему утверждению, нанял проводником!

Гар с миг стоял, не двигаясь, затем степенно кивнул.

— У Вашего пэрства хорошая память.

— Тогда он также и тот, чей труп я лично видел!

Гар опять рассудительно кивнул.

— Теперь, когда вы упомянули об этом, я вспоминаю что-то в этом роде.

Кор подарил ему презрительную улыбку сквозь сжатые губы.

— Ну, и как ты объяснишь его чудесное воскресение?

Гар пожал плечами.

— Честно говоря, не могу. Но я готов рассмотреть любую разумную гипотезу.

Кор, замерев, уставился на него.

Дирк быстро взглянул на Юга, Оливье и Гаспара. Каждый уловил его взгляд и почти незаметно кивнул.

Кор внезапно улыбнулся.

— Вежливо сказано, — в ответ на это я окажу вам такую же любезность, — он махнул мечом, подзывая охрану. — Заберите его в замок, там мы выслушаем его разумную гипотезу.

Лазерные винтовки поднялись, сосредотачиваясь на Гаре.

Гар повернул штырек на своем браслете. Дирк бросился вперед и врезался Гару под колени. Великан опрокинулся, когда лазерные лучи плюнули в то место, где он только что был. Юг перепрыгнул через них, и Дирк вжался в землю, когда пятнадцать кулов кинулись за ремесленником. Уголком глаза он увидел, что Оливье и его люди смыкались на отряде Кора справа, а Гаспар — слева. Пораженные охранники вскинули свое оружие, пытаясь охватить орду, но слишком поздно — свинцовые кулаки хрястнули по винтовочным магазинам, когда вылетели огненные стрелы, а затем принялись крушить кости. Солдаты попадали, как и несколько кулов, но остальные сомкнулись вокруг Кора. Тот отступал, подняв меч, глядя на на наступающих диким взглядом, и тут пэрики с воем и лязгом вышли из своего затянувшегося транса, словно отряд банок с сардинами, напавших на рыбу сортом повыше. Кулы остановились подобрать лазерные винтовки, и Кор выскочил на свободу. Но Юг не отставал от него, и пэру пришлось защищаться, рубя и коля. Юг блокировал удары меча металлическими кулаками и молотил, как трепальная машина. Кор отпрыгивал за пределы досягаемости.

Все детские воспоминания Дирка сконденсировались в ненависть и жажду мести, и он взметнулся, поднятый ими, атакуя, словно бык. Кор отшатнулся от кулаков Юга, и Дирк врезался в него, сбивая с ног. Они приземлились плашмя, и Дирк, вцепившийся в горло Кору, был сверху. Пэр завизжал и рубанул мечом. Дирк блокировал удар свинцовым кулаком, меч отскочил, порезав его. Предплечье Дирка пронзила боль, и он взревел, рубя Кора ребром ладони по горлу, вспомнив хлещущую из отцовской спины кровь. Кор отдернул голову в сторону, и кулак Дирка врезался в песок. Кор извернулся и выскочил из-под Дирка Но Дирк тоже перекатился на ноги и бросился к пэру. Голоса орали у него в ушах, сталь звенела о сталь у него в голове, но все это казалось далеким-предалеким, каким-то нереальным; реальным же было только усмехающееся лицо перед ним и запах отцовской крови в ноздрях. Важно было только разнести вдребезги это ухмыляющееся лицо…

Из ниоткуда выскочила огромная рука, схватила Дирка за шиворот и рынком развернула его. Окоем Дирка заполнило огромное, искаженное лицо Гара.

— Опомнись! Смотри — вон там!

Дирк повернулся посмотреть, куда указывал Гар, и Кор, отпрыгнув, понесся к стене арены. Дирк с ревом кинулся было за ним, но Гар схватил его за плечо и рывком развернул, стиснув стальные пальцы у него на затылке и нацеливая глаза на хлопавшую наверху арены большую белую ткань.

— Ты хочешь жить — или дать своему делу умереть здесь вместе с тобой?

Внутри у него что-то щелкнуло, и Дирк выкинул Кора из головы. Он снова стал собой. В голове у него прояснилось — один пэр ничего не значил, в счет шли только они все. Он повернулся к Гару, но верзила уже несся большими скачками к трепетавшему белому квадрату. Дирк вспомнил про девушку и сигнал. И побежал за Гаром.

На полпути к стене он оглянулся, на мгновение остановившись. Кор стоял у подножия раздвижной лестницы, а над ним возвышались с лазерами неуклюжие гвардейцы.

Новые солдаты прыгали на арену и резво бежали к месту свалки. Над ними, на гребне стены арены, появились охранники, вскинули лазеры и выстрелили. Солдаты с воплями попадали. Беллок и его ребята, подумал с жестоким удовлетворением Дирк. Кор карабкался по лестнице, а кулы-гладиаторы сцепились в бою с солдатами и пэриками. На песке лежали, истекая кровью, и юные пэры, и кулы. Неплохое развлечение — но Гар прав, настало время прервать вечеринку.

— Ко мне! — заорал Дирк. — Уходим!

Но человеческая толчея продолжала перемешиваться, безразличная к нему. Дирк стиснул челюсти от неожиданного прилива страха, кинулся назад, схватил ближайшего за плечо и рванул его. Юг врезался спиной в него и с рычанием вырвался. Затем он узнал Дирка, и в глазах у него прояснилось. Охранник, с которым он дрался, поднял меч рубануть его, но Дирк прыгнул вперед, вогнав ему в лицо цесту. Хрустнула кость, брызнула кровь, солдат рухнул, но Дирк отвернулся прежде, чем тот ударился о землю.

— За мной! — проревел он и прыгнул прочь. Это было все, что он мог сделать.

Пятьдесят шагов, и он оглянулся через плечо. Юг следовал за ним, а позади еще пять-шесть кулов — все ремесленники. Остальные бились в слепом пароксизме уничтожения, из которого Гар вырвал Дирка, их миры изрыгнулись внутрь до такой степени, что для них не существовало ничего, кроме них самих и их врагов. Для них больше ничто не имело значения. У Дирка на мгновение возникло видение марширующих вокруг абажура гусениц, он содрогнулся, отбросил его от себя и повернулся обратно к белому флагу.

Перед ним Гар почти достиг стены. Вниз упала веревочная лестница. Великан подпрыгнул, ухватился за перекладины и одолел полпути, прежде чем она коснулась земли.

Дирк схватился за веревку прямо за ним — и услышал с арены рев, треск вспышки жара мимо своей щеки. Он оглянулся — на арену хлынули новые солдаты, и передний ряд опустился на колени, наводя винтовки на беглецов.

И еще к арене устремилась огромная золотая сфера, опускавшаяся, пока не остановилась в трех метрах над песком. По бокам ее лопнули волдыри, и наружу ударили лучи рубинового света, сверля дыры в стенах арены, опускаясь огненными полосами на ряды солдат. Те побросали оружие и побежали — а толпа над ними издала один общий вопль, поднялась и обрушилась на солдат, расставленных на трибунах.

Это было все, что увидел Дирк, прежде чем вскарабкаться по лестнице и перелезть через стену. Перед ним, уволакивая белый флаг и прямо за ним, уходил Гар. Зрители хлынули вверх по трибунам, словно прилив, путь был чист. Дирк побежал следом за Гаром, приняв на веру, что Юг и его ребята проследуют за ним. Флаг несся вверх по трибунам к выходному туннелю, забитому убегающими зрителями. Гар заревел, колотя пудовыми кулаками, и путь расчистился. Дирк последовал за ним, нанося удары направо и налево, чтобы сохранить путь чистым.

Затем вдруг вопли остались них, и они с топотом мчались в черной прохладной тени гулкого изогнутого спуска к выходу на противоположном конце арены. Гар исчез за поворотом туннеля, Дирк притормозил, сворачивая за ним, и побежал во всю прыть вниз по склону к прямоугольнику яркого солнечного света. Они протопали по длинному крутому лестничному маршу и вырвались на дневной свет.

Дирк устремился вперед через площадь, слыша за спиной тяжелое топотанье чьих-то ног. Впереди Гар исчез в переулке между двумя высокими зданиями. Дирк стремглав ринулся за ним и ударил по тормозам, увидев, что там тупик. А в конце переулка стоял, вытирая пот со лба, со вздымающейся и опадающей грудью, Гар, глядя на высокую стройную фигуру в юбке. Дирк перешел на рысь как раз вовремя, чтобы не дать себя затоптать устремившимся к парочке ремесленникам.

Мадлон мельком взглянула на него и принялась колотить в дверь в боковой стеке. Дирк, дрожа от возбуждения, остановился, хватая воздух открытым ртом, и обратил вдруг внимание на опаляющую боль в легких. Он заставил себя проделать долгие ровные вдохи-выдохи и, наконец, оглянулся, когда Юг и его полудюжина притопали сзади, тяжело и шумно дыша.

Рослый ремесленник усмехнулся, вытирая лоб предплечьем. Затем дверь со скрипом открылась, и Мадлон повела отряд внутрь, во внезапный мрак, ослепляющий после пылающего солнца. Дирк поднял кулаки, ощупью находя дорогу, и едва мог удержать их — цесты вдруг стали невероятно тяжелыми. Вдруг он ударился о стену и остановился, со вздохом позволив рукам упасть и, привалившись к холодному граниту, передохнул.

Тут его охватила дрожь, все его тело расслабилось, казалось, холодный камень высосал из него весь адреналин. Дверь со стуком закрылась, и тьма стала абсолютной. Эхо растаяло, и в неожиданном безмолвии Юг тихо, восторженно рассмеялся.

— Да, — прогромыхал Гар. — Мы свободны.

— Да, внутри этих стен, — тон Юга казался почти насмешливым. — Ну-с! Где же этот мирок, который ты покоришь, иноземец?

ГЛАВА 8

Проводник приводил их проводнику, который отводил их к проводнику, тоже случайно ведшему их по маршруту, проложенному пьяной змеей в минуту горячего экстаза, через лабиринт подвалов и, наконец, подлинному скрытому туннелю, который, логически рассуждая, должен был проходить под городскими стенами. Поскольку это было бы логично, Дирк слегка удивился, когда они, действительно, вылезли на дневной свет к влажной по колено траве, и, обернувшись, увидел вдалеке городские стены. Это казалось странным, потому что на этой планете ничему не полагалось быть логичным.

— К вам скоро придет один человек, — уведомил их самый последний проводник. Повернулся и пропал. Дирк уставился ему вслед, на куст и траву, маскировавшие отверстие в склоне пригорка, чувствуя странную отстраненность от всего. Мир казался ему смутно-нереальным.

— Так значит, Кор жив, — Гар рухнул на траву, привалившись к пригорку. — И он бросится за нами с отрядом солдат.

— Нет, не так быстро, — Юг, усмехаясь, сел на пятки перед Гаром. — В городке, надо думать, немалое время будет царить веселый хаос. У пэра Кора и его парней будет хлопот полон рот.

Гар поджал губы.

— Да, будет небольшое замешательство, не так ли?

— Кулы устроят столпотворение, — Мадлон задрожала. — И не удивительно. Я сама чуть не убежала, когда с неба упал тот огромный золотой шар.

— Ах, да, тот, — Дирк эксцентрично улыбнулся. — Твой, я полагаю?

Гар чересчур быстро поднял голову.

— Да, мой корабль. Это имеет значение?

— Вероятно, нет, — пожал плечами Дирк. — Просто интересно, почему ты не поднялся на борт, вот и все.

Гар нахмурился.

— Подвернулось небольшое дельце с попыткой спасти пятьдесят кулов. Я не имею привычки бросать своих ребят.

— Да, и нам повезло, что ты такой, — трезво оценил Юг. Он задумчиво хрустнул пальцами. — Я не возражал бы прикончить еще нескольких, но в общем и целом предпочитаю остаться в живых.

Его кучка ремесленников отозвалась ропотом согласия.

— Та штука была твоя? — с трепетом спросил один из них.

Гар вдруг, показалось, сделался более осторожным.

— Какое это имеет значение?

— Я подумал, что это падает башня Волшебника, — ответил другой, уставясь на Гара так, словно тот был чем-то сверхъестественным.

Гар слабо улыбнулся.

— Именно то, что требуется для подстрекательства бунта.

— А бунт именно то, что приведет к выступлению из города крупных сил солдат, — заметил Дирк. — Для охраны всех большаков и проселков.

Мадлон бросила на него мрачный взгляд.

— Да, конечно, нам придется быть осторожными.

— Зачем? — спросил Юг, уставясь на Гара. — У нас теперь есть свой собственный Волшебник.

— Хватит об этом! — Гар вскочил на ноги и зашагал к стене леса. — Он сказал, что скоро придет новый проводник. Где он?

Дирк изумленно следил за ним. Зачем так расстраиваться? Так или иначе, это все равно не всерьез. Он показал на выходящий к опушке конец тропы.

— Если тебе действительно так уж невтерпеж, то выход вон там.

Голова Гара повернулась, глаза уставились на тропу.

Мадлон взглянула на него, затем на тропу и снова на Гара с обеспокоенным видом.

— Почему бы и нет? — усмехнувшись, пожал плечами Гар.

— Наш новый проводник должен знать лес. Ему не составит труда найти нас.

Мадлон все еще выглядела обеспокоенной, и кулы тоже.

— Бывают ситуации, когда личная инициатива исключительно неуместна, — заметил Юг.

Но Гар только рассмеялся и зашагал к тропе.

Дирк пожал плечами и, оттолкнувшись от пригорка, последовал за ним. Почему бы и нет?

Кулы автоматически направились следом, но тоже медленно. Шокированная Мадлон уставилась им вслед. Затем в раздражении плотно сжала губы и побежала за ними.

Войдя под листву, Дирк оглянулся на город. Солнце коснулось верхушек башен, окрашивая весь ландшафт в розовый и анилиновый цвета. Дирк поджал губы. Этот карнавал занял больше времени, чем ему представлялось.

— Надвигается ночь, Гар. Есть какие-нибудь идеи насчет того, где мы будем спать?

— Да, ясное дело, с нами, — отозвался голос из зарослей кустарника.

Весь отряд остановился.

— Кто это сказал? — осторожно спросил Гар.

Все посмотрели на Дирка. Дирк посмотрел на кусты.

— Голос не похож на мужской — и он, безусловно, не принадлежит Мадлон.

— Я это, как ни странно, осознаю, — кисло ответствовал Гар. — Но, уверяю вас, я не из тех, кто отвергает любезные приглашения… Однако я не возражал бы поглядеть на него источник.

— Тогда смотри, — ответило контральто, и из кустарника выбралась огромная женщина-тумба с двумя лучниками по бокам.

На ее плечи ниспадали незаплетенные блестящие каштановые волосы. Маленькие глаза почти пропадали в складках жира, так же как и рот, а курносый нос был едва заметен. С нее поверх бежевой накидки свисал плащ с капюшоном цвета орехового сока. Но ступала она твердо и говорила с властностью генерала. Ее лучники носили коричневые кожаные жилеты и рыжеватые штаны плюс хорошо набитые колчаны и длинные луки — в данный момент натянутые.

Женщина остановилась в нескольких шагах от Гара и, нахмурясь, обшарила взглядом его лицо. После чего удовлетворенно кивнула.

— Я — Лапэн. Добро пожаловать к нашему бедному очагу, хотя я предпочла бы, чтобы вы не дождались нашего прихода.

— Так же, как и пэр Кор, — кисло заметил Гар.

— Гар, помолчи! — прошипела Мадлон. Но глаза Лапэн стали твердыми и непрозрачными. Она повернула голову к Дирку.

— По-моему, мне следовало бы в ответ на это рассердиться.

Дирк уставился на нее, не находя слов, но голос позади него отозвался:

— Не стоит, мамаша Лапэн, — и Юг, усмехаясь, выступил вперед к огромной женщине. — Прости его, он иноземец и мало что понимает в хороших манерах. Но при всем при том он хороший человек и вернул меня тебе в целости и сохранности вместе с несколькими новыми достойными рекрутами.

Гар нахмурился.

— Спасибо тебе, Юг, но у меня у самого есть язык.

— Он такой грубый, что тебе лучше им совсем не пользоваться, — ехидно отозвалась Лапэн. — Я думаю, тебе понадобится заступник, и ты едва ли можешь требовать лучшего, чем мой же собрат-капитан.

Дирк и Гар ошеломленно уставились на нее.

Позабавленный этим Юг, улыбнулся им.

— Бросьте, ребята. Вы же знали, что я очутился в клетке не за кражу цыпленка.

Когда они добрались до лагеря изгоев, Юг позаботился об их обмундировании. Оно не могло избавить их от богатой коллекции царапин и колючек, набранной ими по дороге, но в нем было определенно теплее, чем в холодном ночном воздухе леса. Они надели воробьино-коричневые туники, довольно тонкие на локтях, с несколькими крупными разрывами, и рейтузы из той же материи. Юг же вернулся к тому времени, когда они кончили переодеваться, весьма преображенным. Теперь на нем были, как и на остальных лесных разбойниках, кожаная жилетка, рыжеватые штаны и ухмылка шириной в милю.

— Хорошо все-таки вернуться к своему собственному месту жительства, — признался он, кладя им руки на плечи. — А теперь займемся честной трапезой.

Он вывел их из кустов к большому костру в центре лесной поляны, над которым жарилась на вертеле туша. Дирк принюхался и узнал оленину, усомнившись при этом в слове «честной». Желудок, однако, уведомил его о том, что вопрос этот чисто академический. Юг сунул ему деревянную тарелку, а другой изгой шлепнул на нее дымящийся недожаренный кусок мяса. Дирк отошел назад, подыскал удобное бревно, сел и набросился на еду.

После четвертого откуса, когда в голове у образовалось место для других дел, он поднял взгляд и осмотрел лагерь, продолжая задумчиво жевать мясо. Единственным источником освещения, помимо искрящегося сияния звезд, служил большой костер. Изгои собрались вокруг огромного пламени группами по пять-шесть человек, оснащая стрелы вороньими перьями, мастеря луки, затачивая наконечники стрел, а женщины скребли шкуры, штопали одежду — или, равно и мужчины, и женщины, просто сидели сплетничали, в то время как кучка детей носилась кругом со смехом и радостными воплями.

Рядом с ними Юг объяснял Гару:

— Лапэн сбежала из Домов несколько лет назад и явилась сюда одна. Немногочисленные изгои в этом лесу собрались вокруг нее — потом еще и еще: всегда есть те, кто сбежал из поместий. Но примерно год назад они начали приходить в больших количествах и чаще, до тех пор, пока у нас здесь, в нашем приятном лесу не стало теперь двунадесять на двенадцать человек.

— Отчего же возник этот внезапный наплыв? — нахмурился Дирк. — Они сказали?

Юг, усмехаясь, повернулся к нему.

— О, да, именно они-то и принесли нам новость, что Волшебник снова находится в стране, приказывая всем кулам приготовиться.

Дирк поперхнулся непрожеванным хрящом.

— Жизнь тут нелегкая, — продолжал объяснять Юг Гару, колотя Дирка по спине. — Постоянный тяжелый труд, и всегда есть опасность рейда солдат. Но нет нужды ни перед кем гнуть спину, и, хотя пищи достаточно, мы все, что имеем, делим поровну: никто не гребет все под себя, как делают пэры. Никто не умирает с голоду.

Гар медленно кивнул.

— Значит, никто не владеет ничем, но все владеют всем.

Дирк бросил на него раздраженный взгляд, а Юг выглядел озадаченным.

— А это еще что за чушь? Каждый мужчина владеет своей одеждой и своим оружием, каждая женщина — своей одеждой и добром своего домохозяйства. Это они изготавливают сами. Кто будет отрицать их право на это? Мы что, по-твоему, пэрики?

По крайней мере, у Гара хватило ума выглядеть смущенным. Но он продолжал гнуть свое:

— Женщины владеют добром своего хозяйства? Не мужчины?

Юг слегка склонил голову набок.

— Да как они могут? Разве они знают, как заботиться о своих вещах? Не понимаю твоих вопросов, иноземец.

Но Дирк вдруг понял. Изгои были обществом свободных кулов, единственным на планете. Их экономика и социальная организация будут шаблоном того, что вырастет после свержения пэров. Конечно же, Гару было любопытно.

И, если поразмыслить об этом, Дирку тоже. Давайте-ка посмотрим: экономика — форма социализма. Половые роли четко определены, не с равными правами, по обычаю — который, надо полагать, перерастет в закон.

А как насчет правительства?

Дирку вдруг стало весьма любопытно выяснить структуру власти в этой шайке разбойников.

— Я заметил, что все, кажется, подчиняются приказам Лапэн, — медленно произнес он.

Юг повернулся к нему, озадаченный еще больше, чем когда-либо.

— Да, она здесь Хранительница.

— Я думал, ты сказал, что здесь никто не перед кем не гнет спину.

На мгновение ему показалось, что Юнг ударит его, но рослый ремесленник сжал челюсти и с видимым усилием разжал кулаки. Он глубоко вздохнул, повернувшись лицом к костру.

— Лапэн управляет, но только с одобрения всего отряда. Когда людям не нравится то, чего она от них требует, они жалуются и возражают, ясно и громко — и если к возражениям присоединится достаточно народу, то Лапэн уступает и забывает о своем требовании.

Дирк кивнул, а Гар прогромыхал:

— А что, если достаточно народу пожелает иметь во главе кого-нибудь другого?

— Были те, кто хотел возглавить, — медленно ответил Юг. — Отряд обсудил положение, пошумел, поспорил, но в конце концов все, кроме немногих, назвали Лапэн.

— А если бы вышло наоборот? — не отставал Дирк.

— Этого не произошло. — Юг бросил на него очень холодный взгляд. — Но я верю в Лапэн. Она бы посторонилась.

— А был бы у нее выбор?

Юг с минуту смотрел на него. А затем начал улыбаться, медленно качая головой.

— Наверное, нет. Как я сказал, здесь никто не гнет спину.

— И я держу пари, что они будут бдеть для уверенности, что их никто об этом не попросит. — Гар, все еще жуя, отложил тарелку и поднялся, вытирая руки о пучок травы. — У меня возникло желание поговорить с этим твоим образцом совершенства. Отведи меня к ней, если ты не против.

Пораженный рослый ремесленник поднял взгляд, а затем усмехнулся и поднялся.

— Да с радостью! На это стоит поглядеть, если ты хочешь посостязаться с Лапэн в остроумии! — он оглянулся и спросил у Дирка: — А ты идешь?

— Нет, — медленно ответил Дирк. — Я не думаю, что узнаю что-нибудь новое.

— Чего-чего? — нахмурился Юг.

— Ничего. Но скажи-ка мне, Юг… Чьим приказам подчиняется Лапэн?

— Да ясно, ничьим, — усмехнулся Юг. — Пока не восстанет Де Кад.

Дирк саркастически кивнул.

— Я почему-то так и подумал. Нет, думаю, вы обойдетесь и без меня.

— Как хочешь, — пожал плечами Юг. Он повернулся и повел Гара вокруг костра.

Дирк сидел, следя за их уходом, пережевывая последний кусок. Говорить с Лапэн не было никакого смысла: он искал высшего лидера мятежников, а она явно им не являлась. И никто им не являлся…

Кроме Де Када…

— Добрый вечер, иноземец.

Дирк, мгновенно насторожившись, поднял взгляд.

Худощавый старик с тонзурой и в монашеской рясе сел рядом с ним, дружески улыбнувшись. Дирк помимо воли улыбнулся в ответ.

— Добрый вечер, отец. Но я не иноземец.

Улыбка была все еще дружеской, но монах уверенно покачал головой.

— Есть оттенок чуждости в том, как ты говоришь, как ты держишься, в тысяче мелочей. Это видно любому — ты не совсем один из нас.

Дирк подавил желчь и неохотно кивнул.

— Ты прав. Я кул — но я «кул с небес».

— А, — удовлетворенно кивнул старик. — С Башен Волшебника. Да, есть странность в том, как ты говоришь, да и сами слова твои, я думаю, странные.

— Странные слова? — удивился Дирк. — А ты имеешь в виду слова вроде «молекулярная схема», «моноволокно», «ядерный синтез»…

— Именно, — старик улыбнулся, довольный, но в глазах у него было следящее выражение. — Слова волшебства, как мне думается. Вы, последовавшие за Волшебником в небеса, наверняка обладаете куда большей поверхностной мудростью, чем любые из нашего рода.

— «Поверхностной»? — нахмурился Дирк. — Что ты под этим разумеешь?

— Эти слова, несомненно, придают тебе великую силу, — мягко улыбнулся старик. — Но поможет ли это тебе прожить твою жизнь более полно и счастливо, мой друг? Понять Таинство Жизни?

— Я полагаю, нет, — медленно ответил Дирк. — Я так понимаю, что и любая другая мудрость «поверхностная»?

— Во всяком случае, по моей вере, — пожал плечами монах.

— И, возможно, вы правы, — признал Дирк. — По крайней мере, такова же и та мудрость, что позволяет этим людям вообще остаться в живых, не говоря уже о том, чтобы жить счастливо. Я-то гадал, как может партизанская армия иметь при себе детей, когда она должна быть готова в любую минуту разделиться и спасаться бегством.

Монах кивнул.

— Но дети принимают это как факт своей жизни и отмахиваются от него столь же легко, как и взрослые — наверняка даже легче.

— Когда им приходится бежать, они бегут. До тех пор они вообще об этом не думают.

— Именно так, — согласился монах. — Так что им нет нужды беспокоиться за своих детей. Матери носят младенцев, дети постарше едут на отцовских плечах. А все прочие могут скрываться и затаиваться не хуже любого кролика.

— О, — расширил глаза Дирк. — Так вот почему самая большая шишка именует себя Лапэн. А я-то гадал, почему вождя зовут «кролик».

— Конечно, — улыбнулся позабавленный этим открытием старик. — Заверяю вас, эти люди питают большое уважение к кроликам. Фактически они превосходят их, когда дело доходит до прятания и отлеживания, пока не пройдут мимо королевские охотники. Но у этих кроликов есть зубы — и очень острые.

— Этому я верю, — взгляд Дирка набрел на изгоя, сидевшего неподалеку от костра и изготавливающего стрелы. — Я правильно понимаю, что вы ранее играли с ними в эту игру, отец?

Старик взглянул на делавших стрелы и кивнул.

— Да, — должен признаться, что я обладаю некоторым умением по этой части. По этой-то причине они зовут меня отец Флешье.

Дирк нахмурился, услышав в голосе старика глубокое огорчение.

— Вас это беспокоит? Человек рясы, изготавливающий оружие войны?

— Несколько, — признался старик. — Но Господь наш велел возлюбить врагов своих и прощать их, он не говорил, что не следует бороться с ними.

Дирк завращал шариками, пытаясь проглотить это, но обнаружил, что не может.

— Н…э…не совсем уверен, что это… э… точное отражение… э… сущности его проповеди.

Старый священник попытался пожать плечами, но они у него вместо этого согнулись.

— Мы должны делать то, что должны, Дирк Дюлэн, и если моя совесть с воплем пробудит меня ночью, то это моя забота и ничья более.

Но Дирк вдруг потерял интерес к этой теме.

— Вы знаете, как меня зовут?

— Да, — губ старого священника вновь коснулась улыбка. — Так же, как и весь лагерь к этому времени. Никто и никогда не убегал раньше с арены. Вы в данный момент герои дня.

— Я сверхпольщен этой честью, — сухо заметил Дирк. — Вы капеллан этой веселой армии, отец?

— Только забредший гость, вроде вас, — старик оглядел лагерь, и Дирку подумалось, что он увидел определенную тоску на этом усталом лице. — Я — бродячий проповедник, друг мой, священнослужитель без прихода и паствы, бродящий по земле, как перекати-поле, принося всем людям слова надежды.

— «Всем»… — Дирк покатал это слово на языке, гадая, нравится ли оно ему на вкус. — Сколько же существует подобных отрядов, отец?

— Еще дюжина в этом лесу и по меньшей мере по дюжине в каждом другом лесу королевства. И теперь — кто знает? — на Меланже едва ли найдется лесной островок без своего десятка-другого изгоев.

— Семь главных лесов, — кивнул Дирк. — Это восемьдесят четыре отряда прямо тут. И у каждого пэра есть свой охотничий заповедник. Считая в среднем по пятьдесят человек на отряд… около пяти тысяч лучников, обученных, вооруженных и готовых…

— Вы крайне пессимистичны, — заверил его священник. — По моей оценке, их по меньшей мере двенадцать тысяч.

— И который отряд самый большой? — кивнул Дирк.

— Да этот самый, — улыбнулся позабавленный священник.

— Разве вы не ожидали этого от ближайшего к королевскому граду?

— Обыкновенных изгоев — нет, — рассудительно ответил Дирк. — Но людей с фольклорной культурой, жаждущих революции путем партизанской войны… Да, конечно. Следует ли мне спрашивать, чьим приказам подчиняются эти отряды?

— Нет, вы это уже угадали, — уголки рта отца Флешье растянулись в улыбке. — Все признают верховенство этого отряда.

— А это значит, Лапэн, — Дирк тяжело вздохнул. — Полная армия для атаки на пэров, если призовет Де Кад.

— Когда призовет Де Кад, — спокойно поправил священник.

Дирк ощутил внезапную пугающую уверенность, что он никогда не найдет способа привести в движение это терпеливую крестьянскую армию.

Спокойствие ночи внезапно разорвал пронзительный свист. Изгои повскакали на ноги, глядя на восток, оттуда прозвучал сигнал. Ропот подымался и падал, как прибой, с тонкими вкраплениями звуков постукивания дерева, когда мужчины и женщины пристегивали колчаны и разбирали луки.

В круг света вбежал гонец и дико огляделся кругом.

— Лапэн!

Предводительница двинулась вокруг света, словно гребень волны.

— Говори! Что движется?

— По меньшей мере, сотня солдат! — выкрикнул гонец, стремительно поворачиваясь к ней. — А во главе их — сам пэр Кор!

— Кор! — сплюнул Юг, и изгои подхватили это словно, передавая его из уст в уста, словно ощетинившегося дикобраза, являющегося предметом спора, кто его хозяин.

— Почему он едет сюда сам? — прогромыхала Лапэн.

— Почему же еще? — Гар раздвинул плечом толпу и стал рядом с ней. — Судя по всему, что я слышал, побег с Игр — ход, не совсем рассчитанный на то, что власти потеряют интерес к нему.

Он посмотрел на Дирка.

— По-моему, нам стоит подумать о перемене климата.

— Мы все должны об этом подумать, — кисло заметила Лапэн, и вся армия принялась собирать свое хозяйство.

— Нет, подожди! — выступила вперед Мадлон. — Их только сотня, а нас вдвое больше, почему бы не взять их?

— Да! — воскликнул Юг. — Рассеяться, но только до границ этой поляны. Потом дать им время прибыть, а когда последний окажется на поляне — пустить стрелы. Скосить их!

— Винтовки, — тихо указал отец Флешье, но Юг отмахнулся от этого возражения:

— У них не будет времени.

— Почему бы и нет! — воскликнула Мадлон. — Если мы возьмем их — пэра Кора! Мы одним ударом сразим самого жестокого своего преследователя!

— Благочестивое пожелание, — признал отец Флешье. — И все-таки в нем отсутствует привкус мудрости.

— Почему? — взревел Юг. — Мы возьмем их всех, никто не сможет уцелеть и сбежать! Никто не проведает об этом. Никто не сможет узнать — кроме нас!

— Хорошо задумано, — одобрил священник. — Но всякий замысел может пойти наперекосяк, а если один ускользнет и принесет в столицу известие…

— Как? — перебил Юг. — Какой солдат может убежать и спрятаться в нашем собственном…

— Хватит, — сказала Лапэн, негромко, но с вескостью торта для новобрачных, и спор мгновенно утих. Все молча повернулись к ней. — Мы скроемся, — решила она.

Над поляной повисло натянутое молчание.

— Почему? — взорвался Юг. — Черт побери, женщина! Сколько шансов на это!

— Ни одного, — с глубоким спокойствием ответила Лапэн. — Разразится война, а Колокол еще не прозвенел.

Юг стоял, уставившись на нее в подавленном молчании. Затем он отвернулся с мрачным видом и снял с огня котелок. Мадлон задержалась на мгновение дольше, прожигая яростным взглядом старую женщину, но Лапэн обратила на нее гранитный взгляд, и Мадлон, покраснев, отвернулась.

Парализованный Дирк уставился на них. Всего одно слово этой левиафанихи, и целая крестьянская армия швырнула по ветру верную победу. Он увидел мысленным взором огромную и готовую армию, вытянувшуюся вдоль и поперек королевства, вооруженную и изготовившуюся к нанесению удара — и замершую, неподвижную, как лед, потому что Слово не было произнесено. И не потому, что это невозможно — а потому, что уста, которые должны были произнести его, превратились в пыль и прах пятьсот лет назад.

Рука сжала его плечо, резко выведя из транса.

— Может лучше всего будет, если вы отправитесь со мной, — предложил отец Флешье. — Я знаю эти леса и могу отвести вас в безопасное место.

Дирк поднял глаза и увидел стоявших позади священника Гара и Мадлон. Он обвел взглядом поляну и увидел, что та почти пуста, если не считать нескольких отставших, вскинувших у него на глазах тюки за плечи, и сотни шалашей.

Он снова повернулся к отце Флешье и благоразумно кивнул:

— Да, вероятно, это хорошая мысль.

Отец Флешье широким шагом тронулся к лесу. Дирк взглянул на Гара и Мадлон, а затем повернулся и последовал за священником.

ГЛАВА 9

Восходящее солнце застало группу бредущей по королевскому большаку — старого бродячего проповедника, молодую женщину в темном плаще с капюшоном и двух грязных сумасшедших, покрытых коркой грязи и лишь с клочком набедренной повязки в качестве одежды. Один из них мог бы показаться очень высоким, если бы когда-нибудь стоял прямо, но он горбился и волочил ноги, спотыкаясь по пути.

Чего у другого недоставало по части роста, он наверстывал энергичностью. Он скакал по дороге, прыгая, кукарекая и воя веселый гимн восходящему солнцу.

— Сыграно, я уверен, великолепно, — сухо заметил отец Флешье. — Но, по-моему, ты проделываешь это по слишком малому основанию и со слишком большой охотой. Я бы попросил тебя помнить, что, в конце концов, я христианский священник.

— Конечно, отец, — бросил через плечо Дирк. — Но любой добрый христианин согласится, что только сумасшедший запоет гимн солнцу.

— Тем не менее наш добрый отец говорит дело, — возразила Мадлон. — Верно, мы должны маскироваться от королевских патрулей, а двое сумасшедших и следующая в монастырь дева едва ли будут замечены в этом краю, если они путешествуют под защитой священника, но я хотела бы напомнить тебе, что в данный момент никакие солдаты не наблюдают за нами.

Дирк отмел эти возражения.

— Ты не понимаешь искусства игры. Истинный артист никогда не должен выходить из роли — никогда нельзя знать, когда у тебя окажутся зрители.

— При других обстоятельствах я бы не счел этот спор чересчур обязательным, — вмешался Гар. — Но, поскольку перед нами только что появились зрители, трое всадников, то я должен с неохотой допустить, что он исчерпан.

Пораженный Дирк поднял голову. Далеко впереди по дороге, полускрытые утренним туманом и слепящим солнцем, выделялись силуэты троих конников.

— Спокойствие, дети мои, — отец Флешье, казалось, расслабился вокруг ядра напряжения. — Мы всего лишь двое бедных сумасшедших и их горюющая сестра, путешествующие в Бедлам под защитой священника.

Дирк занес этот факт для дальнейших срочных справок и, круто развернувшись, начал следующий акт «Приветствия солнцу».

Не успел он допеть половину второй строфы, как голос крикнул: «Стой!» Это было как раз вовремя, так как у Дирка почти иссякли стихи.

Он обернулся, расположив одну руку над головой, словно статуя в фонтане, и уставился на солдат, широко раскрыв глаза.

Отец Флешье остановился и поднял слегка вопросительный взгляд. Гар продолжал пастись дальше, Мадлон потянула его за руку, он остановился и медленно обернулся, уставясь на солдат тупым бычьим взглядом.

Сержант, нахмурясь, посмотрел на них.

— Что у нас тут, брат? Трое гусей, дочиста ощипанных приходом?

— Всего лишь двое бедных сумасшедших, сержант, — торжественно произнес отец Флешье. — Недавно осиротевших и их более здоровая сестра.

Более здоровая. Дирк заинтересовался этим.

Один из всадников, нагнувшись, откинул капюшон Мадлон, открыв густые, спутанные рыжие волосы. Солдат присвистнул.

— Под моей защитой, конечно, — негромко добавил отец Флешье.

Сержант грозно взглянул на солдата, и тот отступил. Дирк изумился, он и не подозревал, что клирики обладают таким большим влиянием.

— И куда же вы путь держите, отец? — спросил сержант, смерив взглядом рост Гара.

— Да конечно же к ближайшему Бедламу, куда же еще? — непринужденно ответил отец Флешье. — В приют Святого Ортикона, в Шамбрэ.

— Их трое, — проворчал второй солдат, — и если выпрямить большого…

— Умоляю вас, не пытайтесь этого сделать, — смиренно попросил отец Флешье. — Если вы его тронете, он станет буйным.

Солдат поглядел на здоровенную фигуру Гара и малость подал коня назад.

— Ну, что будем делать? — проворчал первый солдат. — Арестуем их?

— За что? — взглянул на них с легкой озадаченностью отец Флешье. — Наверняка же эти бедные несчастные не могли причинить никому зла.

— Я уверен, что они не могли, — сарказм сержанта так и пер наружу. — Но, как ни нелепо это может показаться, мы, солдаты, обязаны принимать во внимание, что даже вы, человек в рясе, может быть, пытаетесь протащить мимо нас опасных преступников.

— Нет! — отец Флешье выглядел в достаточной степени возмущенным. — Неужели среди ваших начальников действительно осталось так мало веры?

— Именно так, — посетовал сержант, — но не нам спрашивать, почему, брат.

— Сержант, — мягко укорил его священник, — я же мирный человек.

Дирк вспомнил о стрелах, но держал язык за зубами.

— А мои начальники, боюсь, нет, — заметил сержант.

Тон отца Флешье сделался более резким.

— Сержант, если вы заденете находящихся под защитой священника, то заслужите неудовольствие Всемогущего.

— В этом есть доля истины, — задумчиво произнес сержант. — Но если не тронем их, заслужим неудовольствие пэра Кора, которое, вероятно, проявится раньше, чем божье.

— Но продлится совсем не так долго.

— В этом тоже есть правда, — сержант сердито посмотрел на Дирка, впавшего в увлеченное изучение частиц земли на дороге.

Мадлон посмотрела на него, широко раскрыв глаза, чуть ли не обожающим взглядом.

Сержант выпрямился в седле с видом человека, принявшего трудное решение.

— Что ж, ладно, отец, мы не станем вмешиваться в действия клириков. Мы позволим вам отвести ваших подопечных в Бедлам.

— Благодарю вас.

— Фактически, — продолжал сержант, — наше уважение к вашей вере и сутане столь велико, что мы даже проводим вас.

— О, — отец Флешье поджал губы, с миг обдумывая это предложение. — Я вам признателен, но… наверняка ведь это слишком хлопотно для вас.

— Вовсе нет, вовсе нет, — дружелюбно возразил сержант. — В конце концов, не можем же мы теперь оставить вас на милость разбойников, не так ли?

Солнце уже садилось, когда священник привел сумасшедших к приюту Святого Ортикона. За ними, правда, следовала тройка облаченных в сталь солдат. Их сестра нежно поцеловала их со слезами на прощанье и прошептала между поцелуями:

— Не падайте духом, сколько можете. Мы как-нибудь вызволим вас. Я просто не могу сказать, как скоро…

Затем она отошла, прощально подняв руку, в то время как священник благословил их, а служители препроводили с солнечного света в сырой холодный мрак, наполненный вонью немытых тел и экскрементов.

Они остановились в дверях, невольно отпрянув от ударившего по ним кромешного ада стонов и завываний. Глаза Дирка пытались приспособиться к мраку. Света из расположенных высоко на стенах немногих маленьких окошек — зарешеченных отверстий, проделанных в граните в десяти метрах над ними проникало совсем мало. К тому времени, когда лучик света просачивался до пола, он рассеивался в неровном мраке, из которого выступали острова бледных тел, наряженных в лохмотья и грязь. Некоторые из этих островов постоянно двигались, медленно взбалтывая мрак.

Служители потащили их вперед, и когда они проходили меж рядов сумасшедших, лежащих на соломенных тюфяках, Дирк видел иногда таких, чьи движения были торопливыми, лихорадочными и совершенно бесцельными, своего рода судорожная пантомима насилия. Дирк попытался отгородиться, внутри своей шкуры, конечно, от всех тех, кто заполнял это длинное узкое помещение, стоя, сидя, лежа или прислонившись к стенам. И каждого держала цепь, некоторых за лодыжки, некоторых за запястья, а другой конец ее крепился к стене. Дирк в ужасе озирался кругом, следуя за служителями, чувствуя себя словно погружающимся в море стонов, отчаянья, воплей ярости и визгливого невнятного смеха.

Он вдруг усомнился в том, что сможет выдержать здесь хотя бы одну ночь. Он был способен только в ужасе наблюдать, как надзиратель приковал цепь к его лодыжке и ушел, оставив их обоих прикованными между согнувшимися у стены ремесленником, зло глядевшим на невидимого гонителя и беспрестанно ругающимся низким ровным голосом, и фермером, приземистым и вялым, сидевшим сгорбясь у стены и медленно жующим болячку на тыльной стороне руки.

— Это сумасшедший дом, — прошептал ошеломленный Дирк.

— Да, — с трудом сглотнул выпучивший глаза Гар. — Не психиатрическая лечебница, не клиника для душевнобольных. Сумасшедший дом. Настоящее истинное средневековое изделие. Бедлам…

Он снова через силу сглотнул.

— Не знаю, смогу ли я выдержать здесь хоть одну ночь…

— Заткнись! — оборвал его, вспыхнув глазами Гар.

На лбу у него выступил холодный пот.

Дирк, озадаченно нахмурившись, смотрел на него — и почувствовал внезапный глухой страх, увидев, как гнев в глазах великана растаял, оставив только муку. Великан выглядел, словно раненый, борющийся с раздирающей ему внутренности жгучей болью, способный держаться только потому, что знает — врач уже идет.

— Что с тобой случилось?

— Стоны… муки… отчаянье… — он в ярости повернулся к Дирку. — Заткнись, неужели ты не можешь заткнуться? Ты терзаешь мне уши!

Дирк съежился, отпрянув от него, уставившись на великана, покуда страх переворачивал его внутренности и превращал ноги в желе. Он же ничего не говорил.

Когда свет растаял, Гар привалился к стене, опускаясь все ниже и ниже, распластавшись спиной на шершавом камне, глядя, выпучив глаза, на маленькое высокое окошко напротив него, со струящимся по лицу и подбородку потом.

Когда солнце зашло и огромное каменное помещение окутал сумрак, вошел надзиратель с пищей — кусками заплесневелого хлеба и чашей кашицы для каждого. Никаких ложек не полагалось, обитатели ели пальцами, пили кашицу, выгребали ее горстями или опрокидывали себе на головы.

Гар не прикасался к пище. Он сидел на корточках, плотно сжав челюсти, выпучив глаза и обливаясь потом. Дирк следил за ним и мудро проявлял спокойствие. По крайней мере, он надеялся, что это мудро.

Звон ключей — надзиратель остановился перед Гаром. Дирк поднял взгляд на миниатюрную гориллу, явно избранную на эту должность за изящество и тонкость чувств. Тот хмуро посмотрел на Гара.

— Эй ты, кончай — жри! Мы не собираемся лишаться тебя и украсть у себя тот грош в день, что дает за тебя король!

Но Гар просто сидел на корточках, уставившись в никуда.

Служитель выглядел обеспокоенным. Потрясенный Дирк понял, что этот неандерталец действительно обладал некоторой добросовестностью. Он присел на корточки, уставясь в глаза Гара.

— Брось, брось, не так уж это и плохо. Главное, ешь и держись за жизнь, и все образуется.

Мускулы на горле Гара завибрировали, но он продолжал молчать.

Надзиратель нахмурился, и Дирк вспомнил, что даже наитончайшая чувствительность может притупиться от неподходящей среды. Набравшись смелости, он протянул руку и встряхнул Гара.

— Кончай, старик! Неужели ты не выполнишь приказ короля? Его Величество приказывает тебе есть — так радуйся же, парень, ты всегда был хорошим едоком. Посмотри — это жирная курица и вино с королевского стола!

Лоб надзирателя разгладился, он одобрительно кивнул.

— Да, вот так, уговори его, если сможешь.

— Будьте уверены, Ваше Величество, будьте уверены! — весело отозвался Дирк и, повернувшись, зло прошептал на ухо Гару: — Выходи из этого состояния, идиот! Ты что, пытаешься добиться, чтобы тебя кормили с ложечки?

Голова Гара медленно, почти механически повернулась, словно ее отделили от остального тела. Голос его был хриплым скрежещущим шепотом:

— Стены…

— Да, стены. Ну и черт с ними, тебе вольют это в глотку!

Глаза Гара совершенно остекленели.

Дирк нахмурился, скрывая внезапно появившийся страх.

— Брось! Да что с тобой случилось? — он дал Гару пощечину и крикнул: — Проснись, старик! Ради луны, пустившейся в полет вдогон за солнцем, из озера ночи, что покрывает небосвод за горизонтом…

Он надеялся, что дух Хайяма не будет возражать, но это, кажется сработало. Что-то будто щелкнуло за стеклом глаз Гара, они, казалось, внезапно сфокусировались. Он повернулся и, нахмурясь, уставился на чашу с едой. А затем содрогнулся и начал есть.

Надзиратель одобрительно кивнул и поднялся на ноги.

— Ты человек что надо, хотя и рехнутый, — сказал он Дирку. — Позаботься тогда о своем брате. На это у тебя, по крайней мере, ума, кажется, хватает.

В противоположном конце палаты пронзительно закричал человек, вскочивший на ноги и молотивший воздух, натягивая обмотавшую ему плечи цепь. Надзиратель в тревоге бросился к нему. Еще один служитель врезался в кричавшего с другого бока. Они схватили древнего старца за руки и выкрутили ему их за спину.

— Брось ты это, Старый Жан, брось, — проворчал надзиратель тоном, по идее, предназначавшимся для успокоения. — Это пройдет, Жан. Это всегда проходит. Они уйдут…

Дирк отвернулся с бунтующим желудком, когда старик, рыдая, рухнул, скользя спиной по стене, пуская слюни и дрожа. Дирк взглянул на Гара и почувствовал, как его охватывает тревога.

Великан снова замер, обратившись в камень, плотно зажмурив глаза, раздвинув губы, с шипением втягивая и выпуская воздух. С его макушки градом катил пот.

— Эй ты, там! — нахмурился Дирк. — Что с тобой?

— Я не могу… — с трудом сглотнул Гар. Глаза его открылись, он быстро тряхнул головой. — Я не могу… Больше надолго…

Он качнулся вперед на колени, а потом обратно на корточки, так что только подошвы его ног вступили в контакт с полом.

— Камни, черт побери! Я не могу их принимать!.. Гам здесь и так ужасен, но камни!.. В десять раз хуже — это чересчур. Они… эмоции… вопят… ярость, отчаяние… — он сглотнул и снова окаменел, шевеля губами, словно пытаясь выдавить из себя звук.

Дирка продрал озноб страха, а за ним пришла жуткая уверенность, что если Гар не был безумцем, когда вошел сюда, то будет им, когда выйдет. Это было самое подходящее место для такой метаморфозы.

Он попытался успокоиться — может быть, все это игра. Слишком хорошая игра, укололо что-то внутри него. Он слышал о таких случаях — об актерах, действительно начинающих считать себя персонажами. А если персонаж сумасшедший…

Мрак в палате сгустился в ночь. В противоположном конце зала горела единственная лампа, там, где играли в карты двое надзирателей. Обитатели бедлама впали в сонное забытье — по крайней мере, большинство из них. Некоторые начали стенать, раскачиваясь из стороны в сторону, а несколько лежали, скорчившись у стен, рыдая от терзающей их муки беспредельного отчаяния. Время от времени один из них с воплем вскакивал на ноги, размахивая руками, словно сражаясь с невидимыми демонами. Двое надзирателей оказывались рядом с ними чуть ли не раньше, чем кончался первый долгий вопль, ограждая его и не отставая от него, когда он поворачивался, так, чтобы уже не мог причинить вреда своим соседям, до тех пор, пока приступ не проходил и пациент не погружался снова в лужу рыданий.

Это была кошмарная ночь, освещаемая только мерцающими лучами одной лампы, наполненная воем и стенаниями демонов — и вдруг Гар, протянув руку, шлепнул Дирка по предплечью:

— Говори, что угодно! И дай мне чего-нибудь пожевать!

Дирк уставился на него.

А затем встряхнулся, вспомнил, что, бывало, и он нуждался в отвлечении.

— Ладно. Здесь нет явно никакой психологии, даже попытки понять что-нибудь из того, что у них в голове; власти навешивают на несчастного ярлык «сумасшедший» и больше не интересуются им. В конце концов, всякий знает, что понять ум сумасшедшего абсолютно невозможно, верно?

— Верно, — кивнул Гар. — Но — здравый смысл, по крайней мере! Ее!

Он ткнул пальцем во мрак. Дирк посмотрел в ту сторону и увидел девушку лет двадцати, которая была бы прекрасной в любом другом месте — с золотыми волосами, покрытыми коркой грязи, овальным лицом, высокой полной грудью и узкой талией — что было легко разглядеть, так как ее серую тунику разодрали в дюжине мест в клочья. Глаза ее были казались стеклянными, пустыми. И, возможно, Дирк ошибся, но ему почудилось, что Гар содрогнулся, посмотрев на нее.

— Разве они не пытаются понять, почему прекрасная девушка впадает в отчаянье? — проскрипел он. — Разве они не видят, почему…

Девушка внезапно впала в беззвучную ярость, лицо ее исказилось, плотно сжались глаза, тело свернулось в тугой клубок, покачивающийся на пятках, до тех пор, пока девушка не расслабилась в безмолвных рыданиях, сотрясающий все ее стройное тело. Тогда Гар медленно поднял голову, хрипло дыша.

— Что случилось? — осторожно спросил Дирк. — Тебе невыносимо даже видеть ее?

Гар покачал головой, подняв широко раскрытые глаза, и выдохнул:

— Нет. Дело в том… в том, что происходило у нее в голове…

Дирк нахмурился. А это еще что за фигуральное выражение?

— Дело становится все хуже, — Гар неопределенно махнул рукой направо, не глядя, мимо Дирка. — Там дальше сидит старик, следящий за ней, словно горгона, и у него во рту густо от слюней.

Дирк повернулся, посмотрел в ту сторону и нахмурился. Он едва едва различил сгорбленное тело купца, сидевшего по-скорняцки, опершись локтями о колени, уставившись со всепоглощающей завороженностью на девушку, раскрыв рот со свисающей с нижней губы тонкой нитью слюны. Гар даже не смотрел туда. Как же он тогда смог об этом узнать? Вероятно, заметил этого парня раньше.

— Разве они не видят, что она делает с ним? — проскрежетал Гар. — Какие он строит о ней фантазии, в каком постоянном напряжении она его держит.

Дирк, нахмурив брови, повернулся к нему:

— Откуда ты это знаешь?

Гар нетерпеливо мотнул головой и продолжал, словно не расслышав вопроса:

— А за ним есть еще один, с поврежденными генами — от инбридинга? — лишь с обрубком ноги, он родился таким, а еще у него недостает части мозга. Он родился без левой лобной доли.

Дирк вгляделся сквозь мрак, но этого он вовсе не смог увидеть. Может ли зрение Гара быть настолько острее?

Нет. Невозможно.

Он снова повернулся к Гару:

— Ты можешь слышать их мысли, не так ли? И ты не можешь закрыться от них — не от такого множества и не настолько сильных.

Гар покачал головой, уставясь в небытие стеклянными глазами.

— Это вызвано не тем. Не только одно это. Все дело в камнях, — он поднялся, согнув спину, переступая с ноги на ногу в своего рода шаркающем танце. — Это копилось с камнях этого здания века, год за годом, муки и отчаянье, возросшие за эти века в громадную кучу, и я не могу скрыться от них!

Дирк нервно взглянул на надзирателей.

— Не повышай голос.

— Если бы только мне не приходилось прикасаться к ним, если бы я мог проложить что-то между ними и собой, хотя бы хорошую толстую доску, но нет, и это не помогло бы, они тянутся ко мне со всех сторон, вдалбливаются и втискиваются ко мне в голову, и я не могу… не могу… я не могу принять всего этого! — он круто обернулся, вцепившись в голову, крутясь на цепи. — Останови их, черт подери, останови их, заткни им рты! Я не могу принять этого! Я должен выбраться отсюда!

Он схватился обеими руками за голову, а потом за цепь и уперся ногой в стену.

— Я не могу этого принять!

Дирк вскочил на ноги, вспомнив решетки на арене, когда подбежали надзиратели. Тело Гара конвульсивно дергалось, натягивая цепь, металл застонал, заскрежетал и на него навалились надзиратели. Один обхватил его рукой за горло, другой по-медвежьи прижал его руки к бокам. Великан завертелся, рыча, стряхивая их, как терьер крыс. Затем навалились еще трое надзирателей из караулки, свалив его на пол собственной тяжестью. Дирк, распластавшись у стены, в ужасе уставился на них. Затем он встряхнулся и нырнул в колышущуюся массу тел, обхватив руками одного надзирателя и оторвав его — и Гар с ревом вздыбился, расшвыривая надзирателей, словно вулкан, испустив один громкий, створаживающий кровь крик, пронзивший Дирка сквозь уши до хребта. Он вызвал эхо и растаял, но сумеречный свет показал огромный, застывший на мгновение силуэт, выгнувшийся назад, с разинутым ртом и пустыми вытаращенными глазами. Затем фигура постепенно сложилась, а затем рухнула внезапно, разметав дрожащие конечности и склонив голову к полу.

Надзиратели стояли, не приближаясь, следя с застывшими в трагических масках лицами.

Дирк шагнул вперед, опустился на колени и протянул руку к огромному телу.

— Он жив? — спросил один из надзирателей.

Дирк коснулся для пробы массивного плеча, затем сжал и тряхнул его.

Огромное тело мучительно поднялось, выпрямив одну ногу назад, до тех пор, пока плечи и затылок не упали обратно на стену. Огромные руки бессильно опустились, упираясь в пол ладонями. Пустые глаза уставились в потолок.

Надзиратели молча стояли полукругом. Затем один из них нахмурился, нагнулся вперед и дал Гару пощечину.

— Ну, ты, отвечай — ты слышишь меня?

Лицо качнулось вбок от удара. Глаза оставались такими же пустыми.

— Ушел, — пробормотал, еле ворочая языком, другой надзиратель. Их лица казались желатиновыми, они медленно повернулись обратно к свету. Надзиратель, стоявший над Гаром, повернулся к Дирку.

— Он, значит, ушел, малыш. Ты знаешь, что это значит?

Дирк неожиданно вспомнил о своем якобы сумасшествии.

Он удивленно вскинул брови и сумел улыбнуться.

— Да, дяденька, он же мой брат.

Лицо надзирателя на мгновение, казалось, смягчилось.

— Да, бедный идиот. Но он ведь еще здесь?

Дирк повернулся и в удивлении посмотрел на Гара.

— Да где же еще?! Он такой же, как был всегда, со дня своего рождения. Кроме… — он опустился на колени, повернув лицо так, что оно оказалось в дюйме от лица Гара, и стал рассматривать его со всех сторон, борясь в то же время с внезапным приливом дурноты. А затем поднял взгляд на сторожа с восторженной детской улыбкой, — …кроме того, что теперь он больше.

Надзиратель с минуту постоял, шевеля губами. Затем на его лице возникла печальная улыбка, и он покачал головой из стороны в сторону.

— Да, малыш. Да, он теперь больше. И это все, — он протянул было руку к Дирку, словно собираясь погладить его по голове, но передумал и убрал ее. — Да, позаботься о нем. Тогда. Он ведь твой брат.

И, повернувшись, ушел обратно к свету.

Дирк глядел ему вслед, уставясь на слабое свечение лампы — что угодно, лишь бы не смотреть на Гара. Да, Гар теперь был ему брат. Между ними образовались узы — теперь, когда стало слишком поздно.

И надзиратель опять же был прав — Гар ушел, или, по крайней мере, ушел его разум. Вероятно, в кататоническое состояние — он, увы, не специалист и не может быть уверен в этом точно.

И теперь, когда стало слишком поздно, он понял: Гар был телепатом, он был способен «слышать» мысли других людей, да и не только это. Он мог «слышать» также мысли и умерших — если находился в помещении, где те прежде жили. Существовало научное объяснение этого явления — психометрия, и даже подкреплявшая его теория. Сильные эмоции производили миниатюрные перемены в электрическом потенциале объектов в пределах какого-то диапазона, и особого рода мозг, сканируя эти объекты даже века спустя, мог еще срезонировать крошечное эхо этих давно пропавших эмоций. Действительно хороший психометрист предположительно был обязан взять камень, или, к примеру, чашку, или вообще что угодно и описать характер лица, которому они принадлежали, и главные события жизни этого лица и его пристрастия.

А здесь, в помещении, никогда не содержавшем никого, кроме психических больных, и пропустившем через себя поколения их веками… Помещение, в котором никогда не бывало ничего, кроме сильных эмоций, в основном, крайне отрицательных… На миг Дирк почувствовал прикосновение того, что, должно быть, пережил Гар, и содрогнулся, автоматически перекрывая эти ощущения, закрыв от них свой мозг. Гар, наверное, подумал, что спустился в ад. Надо полагать, что телепат — или любого рода другой псих — выстраивал автоматическую защиту от псионического ввода, своего рода блокировку или перегородку, автоматически преграждающую путь любым сигналам, каких он не хотел слышать, подобно тому, как большинство людей может находиться в комнате, где звучит музыка, и иногда по-настоящему не осознавать этого, пока музыку не выключат. Но даже самая прочная плотина может быть прорвана. Или же поток может хлынуть поверх нее…

И что же случится тогда, когда с грохотом несется поток воды, а вокруг свирепствует гроза? Да ясное дело, ты найдешь себе нору, какое-нибудь водонепроницаемое место в недрах земли и запрешься там, утащив с собой ключ, чтобы никто и никогда не смог добраться до тебя. Никогда-никогда больше…

Где-то, в каком-то глухом углу мозга Гара укрылся разум великана, закрыв за собой входное отверстие, оставив остальной мозг чистым, предоставив играть на нем демонам…

Дирк вдруг отчаянно затосковал по рассвету.

ГЛАВА 10

Наконец-то после долгого ожидания огромная камера начала светлеть с зарей, серый свет просачивался, касаясь содрогающихся фигур прохладной прозрачностью. Надзиратели потягивались и кряхтели, готовые рвануть домой, как только придет дневная смена.

Со стороны наружной двери послышался громкий, гулкий стук. Дирк поднял голову, ощутив вдруг прилив надежды. Неужели это оно? Так скоро? Но как они могли так быстро стянуть армию?

Старший надзиратель нахмурился и сделал знак одному из своих подчиненных. Служитель повернулся и направился в туннель, ведущий к наружным дверям. Дирк услышал скрежет огромных засовов, скрип ржавых петель, гул голосов. Затем служитель вернулся, выглядя исключительно сбитым с толку. Он прошептал что-то старшему надзирателю, и тот озадаченно нахмурился. Служитель протянул лист пергамента, старший надзиратель разложил его на столе, нахмурил брови, разглядывая, молча шевеля губами, явно с натугой слагая из букв слова. Затем он поднял голову, смиренно пожал плечами и кивнул. Служитель сделал знак двум другим, взял киянку и долото и направился по проходу к Гару и Дирку.

Сердце Дирка заколотилось. Никогда еще он так не хотел убраться из любого места, как хотел убраться отсюда.

Надзиратели остановились перед Гаром и Дирком, и тот обмяк от облегчения. Двое подошли и встали по обе стороны от него, готовые схватить и сдерживать его, в то время, как третий опустился на колени, приставил долото к цепи и перерубил ее двумя ударами. Он встал и недоумевающе покачал головой.

— Зачем они понадобились Его Пэрству, не могу понять.

— Спрашивать — не наше дело, — буркнул его коллега. — Брось, давай кончать с этим. — Он повернулся к Дирку, двинул большим пальцем вверх. — Подымайся, парень.

Дирк встал, не понимая, что происходит, но не собираясь беспокоиться об этом. В последний миг он вспомнил про свою роль.

— Хвала солнцу, луне и звездам! Выкуп уплачен, король гуляет на свободе! Хвалу доставившим воздам, ведь радость велика в народе…

— Да, да, я знаю, — сказал успокаивающе надзиратель. — Стой тут, как положено молодцу, пока мы освободим твоего брата.

Первый надзиратель приставил долото к цепи Гара, в то время как двое других настороженно следили. Взлетела киянка, цепь упала, но Гар по-прежнему сидел, как статуя, уставясь в бесконечность.

— Вставай! — надзиратель с долотом нахмурился, глядя на великана, приготовившись к чему угодно, но ничего не произошло.

Дирк опустился рядом с товарищем.

— Да пошли же, брат! Мы должны встать и идти! Ночь прошла, солнце катится ко дню! — он закинул руку великана себе на плечо, подобрался для тяжелого подъема и резко поднялся на ноги — и чуть не упал обратно. Он ожидал, что великана придется поднимать, не щадя силы, но все, что потребовалось огромному телу, это импульс. Оно поднялось само, добровольно. Но, встав, оно просто стояло.

Дирк поднял взгляд на надзирателей.

— Идемте же, я поведу брата. Отведите нас к пэру, заведующему выкупами, уведите нас из этого замка, куда нас заточили, пока не вернулся людоед.

Надзиратели обменялись сочувственными взглядами и повернулись проводить их до выхода.

Они прошли меж двух рядов обитателей Бедлама. Те, только что проснулись и подняли головы, увидев, что двое из их братства направляются к свободе, и хором подняли вой, скуля по воле. Надзиратели напряглись, но их шаг ни разу не сбился. Прикованные поднялись в едином порыве на ноги, рассекая скрюченными пальцами воздух и ревя, но надзиратели брели тем же ровным шагом мимо старшего надзирателя и в коридор к наружной двери. Дирк испустил безмолвный вздох облегчения, сообразив, что он трясется. Он гадал, как могут воспринять это надзиратели, и понял, что это просто чудо, что те сумели сохранить столь много человеческих чувств.

Надзиратель отодвинул запоры и распахнул дверь. Дирк сощурился от ослепительного света солнца, позволив им вывести его. Когда его глаза попривыкли, он поднял взгляд… и увидел пажа с пятью солдатами в ливреях пэра Кора.

Бедлам вдруг показался очень приятным местом пребывания, теплым, надежным…

Когда его глаза окончательно привыкли к свету дня, он посмотрел попристальнее на лицо пажа и узнал Мадлон. Он глубоко вздохнул и ощутил, что никогда в своей жизни не был так рад увидеть женщину.

Дирк посмотрел еще более внимательно взгляд на пятерых всадников и узнал Юга с парой-другой своих старых знакомых по арене. И был уверен, что видел двух других у лагерного костра предыдущим вечером.

— Посади их на лошадей, малыш, — проворчал Юг. — Пэр теряет терпение.

— Да, сию минуту, — Мадлон повернулась к надзирателю. — Спасибо вам, добрый человек. Я извещу Его Пэрство о вашем превосходном ночном пристанище для его гостей.

Надзиратель выглядел малость обеспокоенным, но упрямо пожал плечами.

— Мы делаем, что можем, юный шевалье. Нам, в конце концов, отпускают не слишком много средств на подобное дело.

Госучреждения везде одинаковы, решил Дирк.

— Я поговорю об этом с его Пэрством, — пообещала Мадлон. — Спасибо и прощайте.

Она провела Дирка к поджидавшему его коню, тогда как надзиратели пожали плечами и вернулись в Бедлам. Дверь захлопнулась с громким эхо, когда Дирк перемахнул в седло и испустил огромный вздох облегчения.

Затем он оглянулся и увидел, что великан тупо стоит перед першероном. Конь поглядел на него и беспокойно фыркнул.

— Брось, садись на коня! Кончай притворяться, никто не следит, кроме нас.

— К сожалению, — сухо произнес Дирк, — он не притворяется.

Он спешился и подошел к Гару, взял огромную ногу и вставил ее в стремя. Затем поднял две массивные руки — он и не знал, что человеческая рука может так много весить и сбалансировал их на луке седла. Затем он отступил назад, чтобы обозреть свой труд. Огромное тело все еще стояло, не моргая, балансируя на одной ноге. Дирк вздохнул, зашел сзади и толкнул его вверх. Рефлекс взял управление на себя, тело великана взлетело в седло. Дирк поднял правую ногу и перекинул ее через круп коня. Гар растянулся на спине лошади. Дирк шмыгнул на противоположную сторону, закрепил правую стопу в стремени и вернулся, вытирая лоб, к Мадлон и Югу.

— Думаю, теперь он сойдет для скачки. Коль скоро он примет позу… — он оборвал фразу, увидев выражение их лиц.

Затем Мадлон отвернулась и села на лошадь. Он последовал ее примеру, думая о выражении на ее лице. Пораженное он мог бы понять — но опустошенное?..

— Ходу! — буркнул Юг и развернул коня кругом. Отряд повернул за ним, к лесу. Дирк оглянулся через плечо на мрачное гранитное здание, размышляя, что, если революция победит, он найдет отличное применение замку пэра Кора.

Когда они добрались до тени деревьев, из кустарника выехал рысью, чтобы присоединиться к ним, мул. Дирк с благодарной улыбкой кивнул его всаднику.

— Своевременное спасение, отец Флешье. Как вам удалось все это осуществить?

— Мне? Вовсе нет, — улыбнулся позабавленный его словами священник. — Это был замысел Мадлон.

Дирк взглянул на предмет обсуждения и решил, что она не в настроении объясняться.

— Где она добыла обмундирование?

Юг поджал губы и посмотрел на листву.

— Что касается этого, то несколько ратников пэра Кора, кажется, заблудились однажды в лесу, и мы, пожалев бедняжек, подумали, не предоставить ли им приют…

— Под корнями, — предположил Дирк.

Юг пожал плечами.

— Могло быть и что-то в этом роде, конечно, но я ничего не знаю о таких подробностях. Тем не менее имелись их ливреи и доспехи, не приносящие никому никакой пользы, будучи чересчур громоздкими для путешествия по лесу. Так что наши девушки быстренько поработали иглами, и мы получили костюм пажа, подогнанный вот к этому нашему симпатичному мальчику… — он кивнул на Мадлон, та, нахмурившись, подняла взгляд, казалось, впервые заметив их. — Что же до остального…

Он пожал плечами.

— Нарисовать письмо и начертить на нем личную печать пэра Кора было и вовсе ерундой. Дальше ты знаешь историю сам.

— Но я не знаю, — печально молвил отец Флешье. — Ты должен рассказать ее мне, друг Дюлэн, когда у нас появится больше досуга, или, наверное, вы сами, мой громадный друг?

Он выехал вперед, схватил Гара за руку и тряхнул се. Громадное тело покачнулось, вернувшись к равновесию, и, не реагируя, поехало дальше.

И Дирк увидел, как в глазах священника появилась боль понимания. Он кивнул.

— Это было своевременное спасение, отец. Вы прибыли столь быстро, насколько мы даже не могли надеяться. Но даже прибудь вы в полночь, уже было бы слишком поздно.

— Но что с ним произошло? — прошептал священник.

Дирк покачал головой.

— Вокруг него, отец, повсюду витало безумие. Оно просачивалось в него, затопило его. Я не знаю, куда делся его ум — но он ушел.

— Расскажи нам, каким образом это случилось, — хрипло прошептала Мадлон.

Дирк взглянул на ее искаженное мукой лицо и отвел взгляд, презирая себя за горький укол ревности.

— Он впал в ярость, одеревенел и рухнул. С тех пор он не произнес ни слова и выглядел вот так же.

Мадлон снова взглянула на Гара и отвела взгляд, зажмурив глаза.

— Если бы мы только смогли прибыть пораньше…

— Он ушел через два часа после заката, — спокойно ответил Дирк. — Любой обыкновенный человек смог бы протянуть там хотя бы ночь. Как вы могли узнать? Я-то конечно, мог.

Она метнула на него благодарный взгляд, и было в нем что-то вызывающее, удивившее его. Фактически это связало ему язык, но он все же смог улыбнуться ей в ответ. С миг их взгляды скрещивались, затем она с судорожным вздохом отвернулась и посмотрела в глубину леса.

— Мы должны ехать. Солдаты Кора наверняка должны были рассказать ему о двух сумасшедших, оставленных ими в доме скорби Святого Ортикона. Только удача помогла нам прибыть раньше его.

— Да, — проворчал Юг. — Он тронется за нами, не волнуйся, когда надзиратели расскажут ему свою повесть.

— Да, — кивнул отец Флешье. — И вызовет собак, когда направится по нашему следу в лес.

— Как насчет этого, Юг? — медленно спросил Дирк. — Это твоя страна. Мы можем сбежать, если захотим, но раньше или позже нам придется спрятаться.

Юг нахмурился.

— Я думал об этом — и поблизости отсюда есть только одно подходящее место.

Другие изгои подняли на него пораженные взгляды — почти, показалось, шокированные. Затем на их лицах появилось выражение дурного предчувствия, а один пробормотал:

— Юг, осквернение приносит проклятие.

— Разве это осквернение — петь в гробнице менестреля? — потребовал ответа Юг.

— Но мы принесем звуки боя, — возразил другой.

Юг полоснул его кинжальной усмешкой и поехал дальше.

По яркости света, просачивающегося сквозь листву, Дирк определил, что уже полдень. Изгой, отправленный Югом скакать обратно на разведку, с треском выломился из кустов.

— Они идут по нашему следу, Юг. В миле позади я слышал гончих.

Юг кивнул и натянул поводья.

— Мы заехали верхом сколь возможно далеко. Освобождайте своих животных, а ты, Дюлэн, веди нашего безмолвного.

Они спешились, разнуздали лошадей, привязали уздечки к задним лукам седел.

— Пошла! — крикнул Юг, хлопая лошадь по крупу. — Получай свободу — оставь для гончих хороший четкий след.

Лошадь прыгнула в подлесок, и ее подруги последовали за ней, вдохновленные хором криков изгоев. Потом они постояли молча, слушая, как вызванный животными треск тает в тихом, всегда присущем полуденному лесу шорохе.

Дирк огляделся, гадая, где они должны спрятаться. Они стояли на склоне, сильно поросшем лесом, но с подлеском, редеющим из-за скальных выходов, становившихся, казалось, все более частыми.

— Наверх, туда! — Юг повернулся лицом вверх по склону, усмехаясь. — Тем, кто впервые в этом лесу, рекомендую, по возможности, ступать по камню — нет смысла оказывать охотящимся на нас больше помощи, чем нам это нужно.

Один из изгоев отрубил сосновую ветку и принялся хлестать ею по стволу дерева. Дирк непонимающе нахмурился, но последовал за Югом, ведя Гара, стараясь направить большое тело так, чтобы оно шагало по камням — и понял цель избиения ветви. Следовавший за ними замыкающий изгой подметал за собой землю веткой, испускающей сок и запах. Это могло и не одурачить собак, но могло и одурачить.

Они поднимались примерно минут пятнадцать, когда Юг вдруг остановился, подняв руку.

— Тихо!

Весь отряд остановился, как вкопанный, вытягивая шеи и напрягая слух. Издалека, настолько слабое, что могло показаться воображаемым, доносилось невнятное тявканье.

— Псы Кора, — констатировала Мадлон.

Юг мрачно кивнул.

— Они показали приличную прыть.

Рот Мадлон сжался. Она расправила плечи и шагнула вперед.

— Тогда нам лучше двигаться и побыстрее.

— Туда, — показал наверх Юг. — В ту полосу тени.

Дирк посмотрел наверх. Примерно в ста метрах вверху по склону виднелся козырек нависшей скалы. Он кивнул.

— Они могут даже пройти мимо нас.

Они опять двинулись вперед, с возросшей энергией. Гар спотыкался и поскальзывался, но его тело не отставало от них. Они выбрались из леса и поднажали дальше по тощей траве со все чаще и чаще попадающимися камнями. Когда они приблизились, Дирк смог различить под козырьком смутный контур входа в пещеру.

Затем они один за другим зашли туда. Пещера была низкой, едва ли с рост человека, и Дирку пришлось потянуть Гара за руку, чтобы заставить огромное тело нагнуться.

— Становится прохладно, — проворчал Юг. Он снял плащ и накинул его на плечи Дирка. — Не спорь, друг мой. Мы теперь никак не можем позволить себе чихнуть.

Дирк проглотил протест и поплотнее натянул плащ на плечи.

— Спасибо, Юг.

Один из изгоев снял свой плащ и накинул его на спину Гара.

Отец Флешье проскользнул вперед и повел их с видом человека, возвращающегося по своему следу на знакомую почву. Дирк взглянул на своих спутников и нахмурился. В них проглядывало скрытое, обуздываемое нетерпение вперемешку с трепетом. Куда же именно они все-таки идут?

Священник провел их к концу пещеры, его темно-серая ряса становилась все незаметнее по мере углубления в пещеру. Дирк едва видел его. Потом он перестал видеть священника и почувствовал миг паники, прежде чем понял, что старик только что неожиданно свернул.

— Нагнись! — шепнул, посторонившись, Юг, и Дирк увидел щель в скале, наверное, метра полтора высотой и в метр шириной. Потребовалось некоторое маневрирование, чтобы протиснуть Гара, но они сумели это сделать, дожидаясь, пока проползут другие. Дирк с удивлением сообразил, что все еще может видеть. Сверху просачивался очень слабый свет.

— Наверх! — приказал Юг, и голос отца Флешье тихо позвал:

— Путь чист.

И поэтому они опять двинулись — на этот раз карабкаясь, ибо дно резко наклонилось. Более того, оно стал очень неровным, Дирк несколько раз споткнулся, исхитряясь не дать упасть Гару. Проход свернул, когда они влезли в длинную мелкую спираль. Потом свет стал ярче и проход расширился.

Его противоположную серую стену омывал темный сумеречный свет. Дирк вдруг понял, какая это великолепная оборонительная позиция — один человек мог удерживать ее против армии, пока сам был жив. И он подозревал, что это не совсем случайное совпадение. Он шагнул за Югом и свернул за угол.

Они вышли в своего рода естественную галерею — широкую мелкую пещеру, увешанную сталактитами. Справа широкая известняковая арка пропускала мощный луч солнечного света, заряжавшего стены славным радужным сверканием. Дирк остановился как вкопанный, невольно затаив дыхание.

— Иди, иди! — подтолкнула его сзади Мадлон. Дирк нахмурился — в ее голосе было слишком много нетерпения, а отец Флешье стоял рядом с известняковой аркой, приглашая жестом подойти, и глаза его горели триумфом.

Юг подошел к нему быстрым шагом. Дирк с неохотой последовал за ним. Он повернулся посмотреть сквозь арку…

Там был естественный собор, огромная полукруглая пещера с теряющимся в тенях потолком, со стенами, пронзаемыми солнечным лучами из трещин, разбросанных там и сям, встречавшимися в бассейне света в центре помещения.

А в том бассейне лежали кости человеческие.

Он лежал на огромных каменных носилках — большой, грубо отесанной плите в метр высотой и в два с половиной длиной. Скелет казался почти таким же крупным, как и его ложе. Он принадлежал великану — ростом где-то в два метра или около того, и сантиметров девяносто в плечах. Но уложили его распростертым. Левая сторона черепа была проломлена, грудная клетка раздавлена, таз расколот, а все длинные кости рук и ног сломаны, по меньшей мере, дважды. Он стал коричневым и покрылся коркой от древности.

Рядом с ним лежал посох в два с половиной метра длиной и десять сантиметров толщиной, покрытый медью на концах, а также там, куда естественно поместил бы руки человек таких размеров. Он был сломан пополам, отломанные концы лежали в нескольких дюймах друг от друга.

Дирк стоял, уставясь, приведенный в трепет торжественной, безмятежной естественной красотой пещеры.

Затем он медленно двинулся вперед, таща за руку Гара. Великан побрел за ним. Мадлон прошла мимо него и опустилась на колени возле каменной плиты. Один за другим изгои последовали ее примеру, даже отец Флешье опустился на колени.

Дирк подошел сзади к Мадлон и встал, глубоко задумавшись, начиная понимать, против чего он выступает. Суеверие — одно дело, но когда оно приобретает масштабы религии, оно, можно считать, на практике несокрушимо.

Мадлон медленно подняла голову с торжественным выражением на лице.

— Ты желал найти нашего вождя. Вот он лежит перед тобой.

Дирк постоял, глядя на нее, а затем закрыл глаза и отвернулся.

— Я угадываю твои мысли, — тихо произнес позади наго отец Флешье. — Будь уверен, это — Де Кад. Эта уверенность дошло до нас от тех, кто положил его сюда. А потом — кто еще может быть такого роста, со всеми переломанными костями тела? И кто еще может лежать рядом с этим посохом?

Дирк с минуту давал этим сведениям дойти до сознания, а потом обратил задумчивый взгляд на посох. Это был поистине посох великана. Медные обручи, служившие, должно быть, рукоятками, достигали пятнадцати сантиметров толщины. Дирк свел брови. А вот это странно — металлические рукоятки не обеспечивали хорошего сцепления с руками. И сломанные концы… Дирк опустился на колени, чтобы посмотреть поближе. Там сверкнули маленькие кусочки чего-то. Он протянул палец…

— Смерть! — выругался Юг, схватив его за руку, а отец Флешье поддержал его:

— На этот посох наложено проклятие, друг Дюлэн.

Дирк поднял голову и посмотрел в глаза священника.

— Я не… верю… в проклятия.

— А в это — поверь, — посоветовал священник. — Тот, кто попытается взять посох Де Када — и кто попробует соединить эти разломанные половинки — умрет.

Он поднял руку, предупреждая возражения Дирка.

— Это не праздная угроза, друг мой. За минувшие века это случилось трижды. Три раза люди, делавшие это, считавшие, что они достойны взять посох Де Када и возглавить нас, пробовали это сделать, и три раза их поражало на месте ударом молнии.

Дирк хотел было язвительно ответить, но ответ почему-то застрял.

— Он — смерть, — согласился нахмурившийся Юг.

И Дирк вспомнил, что, если даже он и не верил в проклятия, то люди верили. Если он хотел оставаться и дальше с ними в хороших отношениях, то ему придется соблюдать их табу. Рот его растянулся в тонкую прямую черточку, он закрыл глаза и кивнул.

— Не беспокойтесь, я не прикоснусь к ним.

Затем он нагнулся повнимательнее рассмотреть рваные концы посоха. Крошечный отблеск золота, и еще один, и еще… Он пригляделся к другому разлому, увидел схожие металлические отблески, размещенные равномерно по окружности, и один побольше, в центре. Он задумчиво кивнул. Электрические контакты, вероятно, для молекулярных цепей… Нет… Пятьсот лет назад таких еще не было, но были интегральные схемы, и, как он помнил, их даже умели делать в микроскопических масштабах. Все семь сантиметров толщиной, два с половиной метра длиной… Да, в этот объем можно упаковать целую уйму цепей, хватит для компьютера. Не очень умного, но все же… Да, посох Де Када был некогда мощным снадобьем. Очень мощным.

И внезапно он поверил в проклятие. Конденсаторы тоже могли быть весьма маленькими, так же, как и атомные батареи. Соедини вместе не те контакты, и… Он с содроганием встал.

— Не беспокойтесь, отец, я оставлю эту штуку в покое.

Священник испустил огромный вздох облегчения.

— Я очень рад это слышать, друг мой, ибо ты должен остаться здесь, ты, Мадлон и твой рослый друг, пока пэр Кор и его войско не ускачут подальше.

— Разве мы не все тут останемся? — удивился Дирк.

Юг встал, покачал головой.

— Мы пришли только преклонить колена перед Де Кадом, освежиться и возобновить свою решимость. Теперь мы вернемся вниз наблюдать. Если охотники чересчур приблизятся, мы сможем выскочить на открытое место и увести их отсюда.

— Но если вы это сделаете, они вас поймают.

Юг твердо посмотрел ему в глаза.

— Они не должны найти этого места, друг Дюлэн. Если мы погибнем, значит, погибнем.

Дирк молча уставился на него. Затем встряхнулся.

— Тогда почему нам с Гаром не погибнуть вместе с вами? Именно нас ведь они и ищут.

Юг выдержал его взгляд.

— Я не полный дурак, друг Дюлэн. Я знаю, которого из нас двоих можно заменить другим человеком, а которого нельзя.

Он еще с миг поглядел Дирку в глаза, а затем повернулся и вышел, чеканя шаг, вслед за изгоями.

Отец Флешье задержался.

— Я пойду с ними и вернусь сообщить вам, когда путь будет чист. А ты позаботься об этом великане, твоем друге, — тут он свернул за каменную арку и пропал из виду.

Дирк с миг глядел ему вслед, затем нашел пригодный валун и со вздохом уселся, давая своему беспокойству скатиться с него. Он посмотрел на Гара, туда, где великан сел неподалеку от плиты, уставясь невидящими глазами на скелет. Стены, наполненные вековым эхом мучений, загнали его разум в подполье. Дирк гадал, какое эхо хранили эти стены…

Шорох ткани, и, подняв взгляд, Дирк увидел грациозно садящуюся рядом с ним Мадлон.

— Да, — прошептала она, наблюдая за Гаром, — это терзает тебе сердце, не так ли? Человек, столь полный жизни, столь гордый и столь сильный, за одну ночь превратился меньше чем в младенца.

Дирка пронзил укол вины, он размышлял вовсе не об этом.

— Кажется иногда, что ему лучше было бы умереть. Это могло бы быть милосерднее…

Она зажмурила глаза, кивнула и сжала ему руку. Дирк ощутил горячее шипение ревности и гадал, насколько сильное чувство она испытывала к великану.

Она посмотрела на него.

— Как это произошло?

Рот Дирка скривился, словно он хлебнул сока алоэ.

— Это неприятная история… — а затем посмотрел на Гара и оборвал фразу, схватив ее за руку.

Она обернулась и посмотрела, нахмурив брови, а затем тоже выпучила глаза.

Гар поднял камешек и держал его в футе от лица, уставясь на него. Покуда они следили за ним, он медленно и методично положил его и выбрал другой.

— Может, к нему возвращается разум? — выдохнула она.

Дирк медленно кивнул.

— Похоже, что да, — улыбаясь, повернулся он к ней. — Дело в чистоте этого места, оно никогда не знало ничего, кроме благоговейных мыслей.

— Мыслей? — озадаченно переспросила она. — Какое это отношение имеет к его безумию?

— Я думаю, он психометрист, — медленно произнес Дирк. — Он слышал мысли, накопленные в стенах помещения, чувства людей, что были там, всех людей, когда-либо бывших там. И если посадить подобного человека в Бедлам, где никогда не бывало ничего, кроме ярости, отчаяния, ужаса и замешательства…

— Да ведь тогда он наверняка сойдет с ума! — выдохнула она, уставясь ему в глаза, и он увидел закрадывающийся в ее глаза ужас.

— Не безумие ужаса, — быстро объяснил он. — Я думаю, дело скорее в том, что его разум спрятался, отступил в дальний угол мозга и обнес его стеной, чтобы защитить себя от внешнего воздействия до тех пор, пока он не окажется в более благоприятной обстановке.

— Ну, конечно же! — глаза ее в удивлении расширились. — И он находится теперь в таком месте, не так ли? В мирном месте, куда целые поколения кулов приходили засвидетельствовать свое уважение…

Дирк кивнул.

— Мир и благоговение этого места вытягивают его.

Он взглянул через плечо на Гара — великан нагнулся вперед и положил руку на гигантский кристалл кварца.

Дирк ударил кулаком по ладони.

— Черт побери! Мне-то следовало понять, что это надвигается! У меня имелась дюжина нитей — как он в первую очередь вообще сумел найти меня, как задаваемые им вопросы совпадали с тем, что я в это время думал, как быстро он подцепил обычаи заключенных на Арене, как легко он смог всего за несколько дней вписаться в их отношения до такой степени, что они избрали его предводителем! Это должно было бы мне сказать, что он по меньшей мере телепат, и мне следовало бы сообразить, что случится с ним в Бедламе!

— Никакой человек не мог столько предвидеть.

Дирк поднял голову, пораженный теплотой и нежностью в ее голосе. Глаза ее наполнились слезами, но лицо ее выражало нежность, чуть не потрясшую его и отнявшую дыхание из-за приданой ей этой нежностью необыкновенной красоты.

— Не вини себя, — прошептала она. — Никакой бы человек не мог этого предвидеть, и даже если бы ты предвидел, то все равно ничего не смог бы сделать. Это не твое бремя, не заимствуй его.

Долгий-предолгий миг он пристально глядел ей в глаза, а потом медленно нагнулся вперед и взял ее губы в свои в долгом полном поцелуе. Он закрыл глаза, отгораживаясь отсвета, — не существовало ничего, кроме прикосновения ее губ под его губами, их оттаивания, ответа, начала требований, мольбы, полных и влажных, раскрытых…

Вдург губы ее исчезли, он услышал ее вопль:

— Нет!

Дирк вскинул голову, широко распахнув глаза.

Он увидел Гара на коленях рядом со скелетом, с двумя половинками сломанного посоха в руках и внимательно смотрящего на них, нахмурив лоб. Он явно пытался свести их вместе, словно ребенок с головоломкой.

— Стой! — снова закричала Мадлон, и Дирк стремглав бросился через пещеру, помня только о том, как много энергии могут выдать несколько граммов урана.

С тяжеловесной точностью Гар свел вместе два неровных конца. Грянул гром, и пещеру опалил добела раскаленный свет молнии, подхвативший великана, словно прутик, и швырнувший его о стену.

Затем пещера вновь сделалась сумрачной и безмолвной, с таящей памятью о громе, и со скомканной кучей у подножья стены, лежащей очень неподвижно.

Мадлон издала рыдающее ойканье и, подбежав, опустилась на колени рядом с Гаром, растирая ему запястья и стеная. Дирк подошел к ней сзади, глядя на них с неподвижным, как маска, лицом, с кислым ощущением вины, поднимающимся и встающим поперек горла. И снова ему бы предвидеть, что надвигается. Несколько минут он не следил за развитием событий — всего несколько минут, но этого было достаточно…

— Он жив, — горячо сообщила Мадлон. — Но долго ли он проживет, не могу сказать.

— Конечно, жив, — Дирка удивило отсутствие эмоций в собственном голосе. — Ток — молния — не тронула его. Она просто сшибла его с ног.

Он, нахмурившись, посмотрел на руки Гара, все еще стискивающие огромные медные полосы. Затем он увидел центр посоха и заметил, что тот стал целым — он даже не мог разобрать, где проходил разлом. И вдруг усомнился в здравии Гара. Если эти медные полосы соединялись со схемой… Он снова взглянул в лицо Гара — и замер, весь напрягшись.

Гар молча смотрел на него.

Рука Дирка, как клещи, сомкнулась на плече Мадлон. Она подняла глаза на Гара и ахнула.

Лицо великана, исказившись, хмурилось, щурилось от боли, но, несмотря на это, продолжало изучать Дирка.

В голове Дирка лязгнула сигнализация, заставив его подобраться для защиты. Затем он осадил себя, вспомнив, что великан приходится ему все-таки другом. Если к нему вернется ум, тем лучше… Не так ли?

— Ты жив, — выдохнула Мадлон, не веря своим глазам. — Ты единственный человек, взявший посох Де Када — и оставшийся в живых.

Гар веревел взгляд на нее. Рот его растянулся в презрительной улыбке.

— Не очень удивительно.

Дирк напрягся. Это был не голос Гара. Он был глуше и несколько резче.

— Воистину совсем не удивительно, — продолжил незнакомый голос. — Ибо я и есть Де Кад.

ГЛАВА 11

Дирк стоял, как статуя, по его жилам стремительно растекался адреналин. В голове у него вертелись хаотические образы, догадки, сброд осколков воспоминаний, и с подкрадывающимся ощущением рока он начинал подозревать, что именно случилось.

Великан плотно зажмурив глаза, прижал руку к голове.

— У меня так болит голова, словно тысяча горняков машут в ней кирками.

Он направил горящий взгляд на Дирка, а потом вдруг тяжело поднялся на ноги. Он накренился вперед, покачиваясь, и оперся на посох, прожигая Дирка взглядом. Затем взгляд превратился в озадаченный и нахмуренный.

— Я помню… что ты мой друг. Или, по крайней мере, оказывал мне дружеские услуги, — он повернулся к Мадлон, стоявшей, застыв, на коленях, уставившейся на него, приоткрыв рот: — И ты тоже.

Прогромыхал странный голос, и Де Кад опять закрыл глаза, прижав руку к голове.

— Столько воспоминаний, о которых я ничего не знал. О жизни за небесным куполом, на странной планете… Столько миров, кишащих в ночном небе…

Глаза его резко распахнулись, снова прожигая взглядом Дирка.

— Это тело было пэром!

Дирк вдруг насторожился. Все это тарабарщина, но она имела ужасающее глубинный смысл где-то там, под всей этой ахинеей. Ему лучше двигаться медленно и всей должной осторожностью — или не должной, если уж на то пошло.

— Он не был пэром этого мира. И разве ты не помнишь также и то, что он прибыл сюда помочь нам свергнуть пэров?

Должно быть, это самый явный случай мании величия из всех, когда-либо виденных им. Либо это, либо…

Гар-Де Кад нахмурился, прижав к макушке кончики пальцев.

— Я… помню… что-то в этом роде…

— Тогда ты должен также вспомнить, что он уже нанес один удар по пэрам, — быстро сказал Дирк. — И потерял из-за этого свой разум.

Великан болезненно кивнул, содрогаясь от огня в своей голове. Дирк внимательно изучил его. Голос, осанка, манеры — вся личность изменилась. Если это было раздвоением личности с какой-то сумасшедшей разновидностью мании величия, то оно было весьма основательным. Но это должно было быть им — он не мог и самом деле облачиться в личность Де Када.

Так ли?

— Он — Де Кад, — прошептала Мадлон дрожащим голосом, едва смея верить. Затем ее лицо засветилось триумфом и радостью. — Он — Де Кад. И он снова вернулся, как и предсказывал Волшебник!!!

— Волшебник… — в голове у Дирка что-то объединилось, недостающая часть встала на место, и он вдруг тоже поверил. Полностью, безоговорочно. Со сдержанностью, но в общем и целом основательнее, чем Мадлон.

Де Кад поднял голову и увидел огромный скелет на плите. Он постоял с минуту, пристально рассматривая его, потом осторожно подошел к нему немного нетвердым шагом и остановился над ним, опершись на посох, уставясь на раздробленные кости. Затем он медленно вытянул палец, показывая на проломленный череп:

— Это я помню, но ничего остального… — на лице его играла сардоническая улыбка. — Конечно, они это сделали после того, как я умер.

Он поднял взгляд на Дирка, усмехнувшись вдруг, как голодный волк.

— Ах, как же они, должно быть, ненавидели меня!

Это было внутреннее ликование, боевой клич, пылающий жаром мести, и Дирк начал понимать, почему тело Гара пережило все это.

В пещеру ворвался отец Флешье.

— Что это был за удар грома? Он прозвучал, словно треск судного дня… — он оборвал фразу, уставясь на них. Голова Де Када повернулась, наблюдая за ним. Священник упал на колени: — Привет тебе, Главный Мастер Де Кад!

Великан медленно улыбнулся — мрачно и скривив губы.

— «Главный Мастер?» Я не слыхивал этого титула, но, кажется, ты знаешь меня.

Священник улыбнулся, пылая взглядом фанатичной веры.

— Кто же еще может держать посох Де Када? Теперь я вижу великую доброту, скрытую в жестокости, в лишении этого бедного парня ума! Его голова должна была опустеть, чтобы иметь возможность быть готовой принять Де Када! Честь и хвала ему!

Пораженный Дирк поднял взгляд. Было ли это просто удачной догадкой, основанной на метаморфозе и символике? Или же священник знал немного больше о пси-силах и технологии, чем показывал?

Де Кад повернулся к нему с выражением скептицизма на лице.

— «Доброта в жестокости…» Красивые слова с пустым звоном. Я не доверяю такого роды мыслям, их называют верткими, как угри. — Он повернулся спиной к священнику, в тоне его звучала тяжелая ирония: — Что же касается «чести» для него принять меня, то у меня есть некоторые сомнения. Я могу только надеяться, что это не окажется бедой для того бедного парня.

— Они свалил, отец! — в пещеру ввалился усмехающийся Юг со своими молодцами. — Они в полумиле отсюда, и нет никаких признаков…

Он оборвал речь, уставясь на великана.

Де Кад с кривой улыбкой поднял голову.

Юг упал на одно колено.

— Привет тебе, Главный Мастер Де Кад!

Молодцы последовали его примеру, но только пялились обалдело.

Де Кад миг постоял, глядя на него, затем улыбнулся, позабавленный, Дирку:

— Это кажется заразительным. — И Югу: — Встань, человек, и встаньте все вы! Вы должны покончить с преклонением колен перед другими!

Он, позабавленный, обратил взгляд к Югу:

— Ты знаешь меня, а?

Юг поднялся на ноги.

— Ты — Де Кад, вернувшийся к нам, как и предсказал Волшебник!

Де Кад тяжело кивнул, все еще полуулыбаясь.

— А ты кто?

Юг гордо расправил плечи.

— Я — Юг, капитан лесных разбойников, Главный Мастер.

— Кончай и ты с этим титулом, он мне не нравится, — резко сказал Де Кад. — Я — Де Кад, и ничего более.

Он впал в молчание, вперив взгляд в Юга. Когда он заговорил, Дирк расслышал под его словами подавленное нетерпение.

— Значит, ты вождь лесных людей?

— Один из них, но наш истинный вождь — Лапэн, — усмехнулся Юг. — Мы ждем и горим желанием выполнять твои приказы, Де Кад, — вооруженные, натасканные и накачанные, ждущие только твоего слова.

Де Кад медленно кивнул, задумчиво сверкая глазами. Он повернулся к отцу Флешье:

— А вы, отец?

— Я всего лишь бедный бродячий проповедник, называемый отцом Флешье, — и, конечно, связной между изгоями и членами Гильдии. Они тоже наготове, Де Кад. Готовые и терпеливо ждущие. Если ты прикажешь, они сотрут в порошок пэров, а город — с лица земли.

— Нет, думается, я не стану об этом просить, — улыбнулся Де Кад. — Нам желательно, чтобы что-то осталось, когда все это будет в прошлом. А вы, сударыня?

— Мадлон, Де Кад. Я служу связной между сельскими жителями, Гильдией и девушками в борделях.

— Да, сельскими жителями, — голова Де Када не шевельнулась, но Дирк почувствовал внезапную пронзительную интенсивность его слов. — В конечном итоге все будет зависеть от них, фермеров на земле, ибо они — непреодолимый груз. Как обстоят дела с этими кулами?

— Они готовы, Де Кад, готовы и ждут твоего приказа.

Отец Флешье кивнул.

— Каждый связной знает свой маршрут, каждый кул зарыл оружие, завернутое в промасленную ткань.

Де Кад медленно кивнул, пылая взором.

— Именно на них все и основывается… Корабли! — он вдруг нахмурился. — Волшебник обещал мне их — могучие корабли, высокие башни, падающие с неба!

— Они готовы, — Дирк шагнул вперед с покалывающим жутким, нереальным ощущением. — Они примчатся по твоему приказу, Де Кад.

Пораженные отец Флешье и Юг уставились на него. С вывихом иронии Дирк опять вернулся на землю. «Иноземец» или нет, но они не совсем понимали, что он мог привести Далекие Башни.

— Я — Дирк Дюлэн, Де Кад. Я говорю от имени небесных людей.

Де Кад зажмурился от боли, прижав ко лбу кончики пальцев.

— Да… теперь я вспомнил, ты рассказывал… этому телу. Они послали тебя отыскать лидера кулов?

Дирк кивнул.

— Я нашел его. Двадцать высоких башен-кораблей парят, дожидаясь, за луной. По твоей команде они падут с лазерпушками наготове.

Де Кад снова вздрогнул от боли.

— Да… их истинное название «лазерные пушки». Это смешение воспоминаний вызывает боль… — Голова его резко вскинулась, и глаза прожгли Дирка взглядом. — А огнепалки, лазерпистолеты? Их Волшебник тоже обещал!

Дирк кивнул.

— Они готовы, припрятаны по всей стране. Но твоей команде мы откопаем их, сообщим кулам, где они находятся. А когда падут Башни, они привезут еще.

Де Кад напряженно кивнул с веселой улыбкой;

— Тогда и впрямь все готово. Вы действовали хорошо, очень хорошо. Сколько времени это заняло? Сколько я проспал?

В пещере стало очень тихо. Затем:

— Пятьсот лет, — прошептала Мадлон.

На миг Де Кад побледнел. Затем он снова начал улыбаться, с нарастающей теплотой.

— Да, так и говорил мне Волшебник, он предупреждал, что на это могут понадобиться века. Но, в конце концов, дело того стоило, и положение не смогло так сильно измениться, чтобы я не мог придерживаться его плана. Нет, оно не могло сильно измениться. Только не на Меланже.

— Едва ли вообще изменилось, — хмыкнул Дирк. Он видел летописи. — Если и существовала когда-нибудь ископаемая культура, то это тут. Пэры — динозавры, и их триасовый период кончается.

Де Кад кивнул, внутренне ликуя, а затем расправил плечи, оскалясь, как волк.

— Пошлите известие по всей стране: через пять дней мы прозвоним в Колокол! Все готово!

— Ну, не совсем, — быстро вставил Дирк, прежде чем могло грянуть «ура».

Де Кад, нахмурясь, повернулся к нему:

— Чего же не хватает?

Дирк колебался, но его упрямый скептицизм победил.

— Волшебник. Пророчество гласит, что он тоже вернется.

— Но он вернулся! — воскликнула Мадлон.

— Кулы видели его! — взревел Юг. — Об этом всюду говорят.

— Всего лишь слухи, — но по спине Дирка пробежал тонкой струйкой странный страх, потому что Де Кад просто опирался на посох, наблюдая за ним, позабавленный его словами. Он подождал, пока стихнут крики, а затем спокойно сказал:

— Всего лишь? Брось, друг Дюлэн! Он здесь, это тело помнит сие. Оно видело его.

Дирк уставился на него.

И прежде чем он смог задать следующий вопрос, Де Кад широким шагом двинулся к арке.

— Идемте! Хватит красться тайком! Подымайте клич!

Вся компания с радостными криками направилась за ним.

Что мог сделать Дирк, кроме как последовать тоже?

Когда они вышли на свет, Де Кад усмехнулся Дирку через плечо.

— Ты обеспокоен, это лишнее. Та же самая слабость, что сводит с ума столь многих из нашего народа, даст ему победу. И ты увидишь это: наше безумие — наша сила.

— Безусловно, — произнес холодный иронический голос.

Де Кад резко обернулся, а глаза Дирка стрельнули вперед. Выход из пещеры окружало кольцо одетых в сталь людей. В центре, в нескольких шагах перед прочими стоял пэр Кор.

Юг и его отряд, шутя и смеясь, вытекли из-за Де Када и Дирка. Они посмотрели вперед и тоже застыли.

— Какое элегантное общество вы составляете, — произнес Кор. — И столько вас облачено к тому же в мою форму. Мой бог! Превосходный комплимент! — он обратил взгляд к Де Каду. — У меня сложилось впечатление, что правдивость этой повести о твоем безумии несколько преувеличена.

Губы Де Када скривились в сардонической улыбке.

— Вот как? И кто же я, по-твоему, такой?

Кор нахмурился, слегка обеспокоенный переменой в манерах великана.

— Ты — иноземец, называющий себя Магнус Д’Арман, а этот недомерок рядом с тобой — твой подручный.

Дирк напрягся. Недомерок? Признаться, он, конечно, не совсем борец, но все же…

Веки Де Када сонно опустились.

— А не идешь ли ты на чересчур крупные хлопоты ради двух незначительных иноземцев?

Лицо Кора расслабилось в презрительной улыбке.

— Бросьте, сударь! Вы знаете, что я не могу игнорировать никакого пребывающего в этом обществе иноземца.

— Значит, я — такая большая угроза? Ваш мир находится в таком шатком равновесии?

Лицо Кора сжалось, словно он получил оплеуху. Он шагнул вперед.

— Бросьте, хватит болтать! Вы видите, что у меня над вами десятикратное преимущество — сто моих железных солдат против десяти ваших. Сдавайтесь мне сейчас же или встретитесь со смертью — и вы, и вся ваша компания, Магнус Д’Арман.

— Ну, да, именно так бы я и мог поступить, — рассудительно заметил Де Кад, — будь я по-прежнему Магнус Д’Арман.

Кор поднял брови.

— О? Вы стали кем-то еще? Могу я спросить, кем?

— Я — Де Кад! — прогремел великан и нанес резкий удар слева большим посохом.

Но Кор оказался проворнее — он отскочил в сторону, все еще с выражением шока на лице, посох угодил ему только касательным ударом по плечу. Он потянулся за мечом, и Дирк врезался в него, сорвал у пэра ножны с кинжалом, тогда как с деревьев посыпались разбойники и засверкали ножи. Двунадесять солдат пало под этим грузом сразу же, ножи искали щели в доспехах. Солдаты вопили, и с земли поднимались только разбойники.

Затем до остальных солдат дошло наконец, что происходит. Взревев, они бросились на разбойников, и поляна превратилась в свалку, состоящую из одиночных схваток.

Дирк отступил от Кора ровно настолько, чтобы высвободить взмахом руки нож и сделать выпад, но меч Кора со свистом вырвался из ножен, отразил клинок Дирка и рубанул по нему.

Дирк отпрыгнул назад, втягивая живот, и меч Кора взлетел для нового рубящего удара. Он обрушился, и отступивший от удара Дирк споткнулся о тело какого-то солдата. Кор издал радостный крик и замахнулся для нового выпада, но Дирк скатал свое тело в шар и распрямился, как пружина, ногами вперед, целя в подбородок Кору. Тот нагнулся и отступил. Дирк приземлился на ноги и нанес резкий пинок в область паха, Кор снова отступил, оставшись в пяти сантиметрах от ноги, а затем рубанул, пока Дирк оправлялся.

Дирк пронзительно вскрикнул, когда лезвие секануло его по лодыжке, и упал. Он перекинулся на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кор с широко раскрытым в торжествующем карканье ртом идет прямо на него, нацелив острие меча прямо в глаза Дирку. Тот дернул головой в сторону, и лезвие чиркнуло его по уху. Дирк взревел от боли и вскинулся, чтобы схватить Кора за руку, прежде чем пэр сможет занести руку для нового удара. Кор оскалил в рычании зубы и бросился назад, пытаясь вырваться.

Дирк отпустил.

Кор полетел назад, споткнулся и брякнулся на спину. Дирк упал на колени, не уверенный в порезанной ноге, и сгруппировался для прыжка. Кор поднялся на колени, а Дирк прыгнул, с силой оттолкнувшись здоровой ногой. Кор бросился вбок, и Дирк растянулся на земле лицом вниз. Он услышал смех Кора и, перевернувшись на спину, увидел летящий ему в глаза меч. Он отчаянно вскинул руки и схватил Кора за запястье левой рукой. Чисто рефлекторно он нанес резкий удар правой рукой, угодив Кору по скуле. Пэр отшатнулся, и Дирк откатился, снова поднявшись на колени. За это время Кор успел оправиться и, поднявшись на ноги, рубанул.

Между ними пронесся, вертясь, посох, переломив пополам лезвие меча, и вогнав рукоятку в грудь Кору. Пэр отскочил назад, разинув рот, и Дирк осторожно поднялся на ноги, испытывая раненую ногу, тогда как Де Кад шествовал к пэру со смертью в глазах.

Кор заспотыкался, отступая, повернулся, перехватил полвздоха и, ковыляя, бросился бежать.

Де Кад устремился за ним.

К ним, тонко ржа, мчался перепуганный конь. Кор прыгнул, спасая себе жизнь, когда тот проскакал мимо, схватился за луку седла и перемахнул на коня, сильно накренившись. Де Кад взревел и прыгнул, преграждая путь коню, замахнувшись посохом, как алебардой, но Кор рванул на себя поводья, и конь встал на дыбы, заржав от страшной боли. Посох Де Када свистнул мимо его брюха. Кор рванул поводья. Конь развернулся и опустился на передние ноги в сторону леса. Кор заревел и с силой пнул его по ребрам. Тот, словно пушечное ядро, рванул, проломившись сквозь ряды разбойников, и исчез в лесу.

Дирк стоял, уставясь ему вслед, слыша, как замирает вдали производимый взбесившимся конем треск. Глаза его горели, он отвернулся с нарастающим внутренним ощущением поражения.

— Дураки! — проревел Де Кад.

Дирк вскинул голову.

На поляне воцарилась неподвижность, заполненная скошенной полосой убитых солдат и разбойников. В центре, по бедра в трупах, Де Кад ревел от ярости, рассекая все вокруг себя посохом.

— Идиоты! Болваны! Вероломные псы! Вы позволили ему сбежать!

Разбойники с боевой осторожностью ускользнули за пределы его досягаемости, с лицами, побледневшими от глубочайшего религиозного страха, трясясь от гнева своего святого, не понимая, в чем дело.

— Отродье шакалов! — заорал Де Кад и прыгнул на Юга, вертя посохом.

Юг отскочил в сторону. Тут надвинулась со слоновьим величием и сумрачным лицом Лапэн.

Де Кад замер, уставясь на огромную женщину, преградившую ему путь к добыче. Лицо его сжалось от стремительного укола боли. Он медленно произнес:

— Я знаю тебя. Ты — вождь этих изгоев.

— Да, — Лапэн медленно и с большим трудом неуклюже упала на одно колено и склонила голову. — Я чту тебя, Главный Мастер.

А затем она снова подняла голову.

— Но почему ты клянешь нас? Если мы и согрешили, то наверняка наш проступок не был настолько против тебя, чтобы ты так сильно разъярился. Какой вред мы причинили? Мы явились без всяких приказов, своевременно, чтобы спасти тебя и твой отряд. Всех твоих врагов мы уничтожили, кроме одного этого, и так ли уж сильно мы виноваты, если позволили сбежать всего лишь одному?

— Но вы позволили-таки сбежать одному человеку! — проскрежетал Де Кад. — И человек тот был пэром!

Голос его поднялся, он двинулся обратно в центр поляны, скребя их всех своим взглядом.

— Дураки! Разве вы не понимаете? Он ускачет быстрее, чем мы сможем последовать в Альбемарль! К рассвету он принесет известие королю, что я снова живой, что крестьяне восстанут — а король передаст известие всем своим пэрам. У него есть магические средства для этого, позвольте мне вас заверить! Когда наши кулы восстанут, они обнаружат против себя армии с огнепушками! — посох его поднялся над головой, а вместе с ним и его голос поднялся до пронзительного дрожащего крика.

— Я не дам себя обмануть! Я слишком долго ждал в тенях этого времени! Я не увижу этот мир вновь проигравшим! И нет никакого способа предотвратить это!

Его крик пронзил им уши, изгои содрогнулись и спрятали лица в ладони. Дирк пристально посмотрел в глаза Де Када. В них закрадывалось безумие: Де Кад сходил с ума!

— Вы можете позвонить в Колокол до утра и заставить — слышать его по всей стране? — визжал Де Кад. — Нет, и я не могу! Вы позволили сбежать одному пэру, и из-за этого наше дело проиграно! Но если я не могу убить их…

— Де Кад! — голос Дирка треснул, словно ружейный выстрел.

Великан застыл. Затем его голова медленно повернулась к Дирку, как у ястреба, выбирающего себе воробья из стаи.

Дирк вышел вперед, прихрамывая, но проворно, чтобы скрыть слабость в коленях. Он не знал, что именно собирается сказать, но знал, что должен выдернуть великана из этого состояния. Он увидел, как в глазах этого человека появилась жажда крови, увидел, как взметнулся огромный посох, стремительно завертевшись… и Дирк вспомнил, зачем он здесь, собственно, находился.

— Звони в свой Колокол! Я могу заставить услышать его всех кулов до рассвета!

Де Кад замер.

Все глаза на поляне устремились на Дирка.

Де Кад стоял, как камень, в стойке для удара, все еще с безумием во взгляде. Дирка твердо стоял, отвечая ему пристальным взглядом.

Постепенно застилающий глаза Де Када туман, казалось, немного рассеялся. Голос его был низким и зловещим.

— Расскажи мне, как ты можешь это сделать.

— В мой пояс вплетены провода, — сказал Дирк, щупая веревку вокруг своей талии. — Каждый — серия цепей, обтрепанные концы действуют как мембрана — это не имеет значения. Это магия, и она пошлет твои слова к Далеким Башням Волшебника, туда, где они парят за луной. Они пошлют твои слова обратно сюда же — небесным людям вроде меня, прячущимся по всей стране. Они отнесут твое словно кулам и откопают лазеры. Дай мне слово, которое ты желаешь распространить, и сельская местность восстанет прежде, чем Кор доберется до Альбемарля.

Де Кад стоял, уставясь на него.

Затем огромный посох взвился, завертевшись, в воздух, и Де Кад разорвал тишину на поляне громким криком. Посох, вертясь, устремился ему на голову, он поднял руку и, поймав его, завертел с новой силой.

— Наше положение спасено! Мы еще свалим пэров! Большое спасибо вам, добрые люди! Благородные разбойники! — он прыгнул вперед, поймал в объятия Лапэн и Юга и рванул их обратно в центр поляны. — Великие вожди! Да благословят вас в сей час все святые, улыбающиеся крепостным, вас, пробудивших меня, дававших заботу и питание человеку, который должен был стать моим телом, и спасли всех нас из зубов пэров! Ваши имена будут записаны огнем, веками горя во славе! Изгои, запомните этот час! Чтобы ваши дети и дети ваших детей вплоть до двенадцатого колена могли сказать:

«Мой предок был там, когда пробудился Де Кад и призвал гибель на головы пэров!»

Он отпустил Юга и Лапэн и отпрыгнул, снова завертев посох над головой.

— А теперь звони в Колокол!

Изгоя заорали «ура», охрипнув от крика. Посреди этого гвалта Дирк уселся на землю, скрестив ноги. Он развязал пояс, вручив один конец ближайшему разбойнику:

— Вот! Держи его покрепче!

Он потер ладонью истрепавшийся конец веревки, распластав его в мембрану. Затем он вытащил из своего кольца большой гранат и вытянул смотанную под ним в спираль длинную тонкую проволоку. Камень имел форму затычки-наушника. Он воткнул его в ухо. Пояс действовал как микрофон, передатчик и антенна, кольцо выполняло роль приемника, гранат — наушника, а соединяющая все это проволока играла роль приемной антенны.

Дирк заговорил в конец веревки, чувствуя себя полудурком:

— Дюлэн вызывает «Кларион». Отвечайте, «Кларион»! — он повторял свой вызов, покуда стихал гам на поляне, до тех пор, пока не услышал в ухе густой резонирующий голос:

— «Кларион» отвечает Дюлэну. Вас слышим. Прием.

— Подождите указаний, — Дирк поднял взгляд на разбойника: — Позови Де Када.

Разбойник нахмурился на это «позови», но повернулся и махнул свободной рукой. С другой стороны поляны великан уловил это движение, нахмурился, подошел к Дирку.

— Что это значит? Если ты не можешь…

— Я должен услышать слова, которые ты желаешь произнести по всему королевству, — резко перебил его Дирк. — Точные слова, для гарантии, что я не допущу никаких ошибок.

Де Кад нетерпеливо пожал плечами.

— Де Кад позвонил в Колокол. Свалите всех пэров на рассвете, а потом вышлите людей к Альбемарлю.

Дирк вытаращил глаза.

— И это все, а?

— Да. Что тут такого?

— Ты хорошо продумал эти слова, не так ли?

Де Кад подарил ему сардоническую улыбку.

— Несколько столетий, как говорят мне эти люди.

Дирк подумал секунду, а затем кивнул опять обратился к концу веревки:

— Угу. Верно… Дюлэн — «Клариону». Запишите и передайте по всем агентам — общий вызов, чрезвычайное положение, боевая тревога. «Де Кад позвонил в Колокол. Свалите всех своих пэров на рассвете, потом отправьте людей к Альбемарлю».

Ответа не было. Дирк нахмурился, внимательно прислушиваясь. Нет, фоновый звук был, связь не прервалась.

— «Кларион», отвечайте!

— Принято, — в голосе на другом конце звучало напряжение, почти неверие. Затем связист прочистил горло и произнес: — Подождите, пожалуйста, Дюлэн.

Дирк нахмурился, прижимая к уху гранат. Что случилось?

— Что стряслось? — проворчал Де Кад.

— Я думаю, они не могут поверить, что это наконец произошло.

— Записано, Дюлэн. Будет исполнено. — Дирк напрягся. Это был голос капитана. — Что еще, Дюлэн?

— Э… подождите указаний, — Дирк поднял взгляд на Де Када. — Когда и где тебе требуется падение Далеких Башен?

Лицо Де Када напряглось, и он глубоко задумался.

— Ты сказал, они привезут оружие?

Дирк кивнул.

— Какое количество на каждый корабль?

— Тысяча винтовок и десять лазерных пушек. — Это — портативные, для кулов, сами корабли имеют каждый по четыре пушки и сто бомб.

Лицо Де Када сжалось, когда он консультировался в памяти Гара, и Дирк гадал, не начинает ли Де Кад привыкать к боли.

Через некоторое время, все еще думая, медленно кивнул:

— Сколько кораблей?

— Двадцать один — по одному на каждую провинцию и два на Альбемарль. Поверь мне, этого хватит.

Довольно долго Де Кад молча смотрел на него. А затем спросил:

— У вас есть собственный боевой план?

Дирк кивнул.

— Хочешь узнать его в деталях?

Де Кад в отвращении поморщился.

— Не считай меня полным идиотом, Дюлэн. Действуйте, как запланировали, я не сомневаюсь, что ваша стратегия проистекает от Волшебника, так же, как и моя. Они состыкуются. Что же касается времени, приведите их на заре — пусть все двинутся сразу.

— Мы сможем поднять страну к полуночи, — сказал Дирк.

Де Кад вылупил глаза.

— Что же ты сразу не сказал? Если ты можешь… ты уверен?

Дирк подчеркнуто кивнул.

— Тогда сделайте это, клянусь всеми святыми! Пусть все начнется в полночь, насколько же больше пэров будет захвачено врасплох! Спустите к тому времени все корабли, за исключением двух для Альбемарля. Пусть те летают невидимыми, пока я не позову их!

Дирк кивнул, снова обратившись к микрофону с полной скрытого ликования улыбкой.

— Поправка к предыдущему сообщению: кулам свалить пэров в полночь. Приземлите к тому времени также корабли, за исключением двух над Альбемарлем.

— Принято, что-нибудь еще, Дюлэн?

Де Кад покачал головой, сверкая глазами.

— Больше ничего, капитан.

— Принято и записано, — голос капитана вдруг потеплел и стал возбужденным. — Отлично сработано, Дюлэн! Будь у нас орден, ты бы его получил! Как же ты нашел все-таки лидера?

Дирк начал было отвечать, но потом круто оборвал себя.

— Э… я не смог этого сделать, — медленно произнес он. — И поэтому создал его!

И прежде чем капитан смог еще что-нибудь сказать:

— Конец связи.

ГЛАВА 12

Когда солнце садилось за деревней, кул — «старейшина», которому явно перевалило за пятьдесят, вел с полей домой свою рабочую бригаду. Шагая, они пели неспешную балладу с тяжелым ритмом — рабочую песню, которую любой пэр счел бы чистой чушью. Даже цифры не имели смысла.

Когда позвонит Колокол и придет зов,

(Тяни ровнее, Жан, без лишних слов)

Тогда один добежит до девяносто три;

А они отправят трижды три,

И каждый отправится до девяносто три

(Жан, жми, срок пришел для твоей игры!)

Когда они пели, из придорожных зарослей вышел еще один кул в точно такой же пропыленной тунике, как и у них, и пристроился к строю. Никто, казалось, не заметил этого, но воздух вокруг словно зарядился от напряжения.

Новоприбывший, не ускоряя шага, добрался до шедшего впереди. Старейшина взглянул на гранатовое кольцо на руке незнакомца и отвел взгляд.

— Какие известия, Небесный человек?

— Позвонили в Колокол. Свалите своих пэров в полночь, а потом отправьте людей к Альбемарлю.

Старейшина задумчиво кивнул и снова затянул песню. Артель потопала дальше домой, словно ничего не произошло, и там, где неподалеку от деревни тропы касается участок леса, незнакомец тихо ускользнул.

Кулы вошли в круг крытых соломой хижин, так, словно это был обычный вечер. Каждый направился в собственный дом, но с каменным выражением лица. Затем деревня приступила к ужину и пересудам в дверях, к ремонту инструментов и одежды, как всегда, покуда солнце не кончило закатываться и не появились первые звезды. Когда свет исчез, все семьи вернулись в дома, и деревня уснула — немногим больше девяноста душ.

Чуть позже из хижин начали выскальзывать молодые люди, один за другим, и исчезать в полях. Когда они добрались до открытого пространства, то пустились бежать легким размеренным шагом, рассчитанным на длинные дистанции. Было их, наверное, всего девять, и все двинулись в разных направлениях.

Старейшина близлежащей деревни проснулся в бархатной темноте. Звук раздался вновь — тихий ровный стук. Лицо старейшины сделалось непроницаемым, он поднялся со своего тюфяка.

Открыв дверь, он увидел высокого молодого кула, освещенного со спины, тяжело дышащего. Старейшина нахмурился.

— Жак, сын фермера из Тьерры, — проворчал он — между его собственной деревней и ее ближайшей соседкой в поместье рядом особой дружбы не было. — Ты глупее, чем я думал, коль бегаешь по ночам.

— Де Кад позвонил в колокол, — выдохнул юноша. — Свалите своего пэра в полночь, а потом отправьте людей к Альбермарлю.

Лицо старейшины окаменело. Затем он просто посторонился и проворчал куда добрее:

— Заходи. Ты, бедняга, должен поесть и напиться.

Парень зашел, благодарно улыбаясь, дверь за ним закрылась. Чуть позже сын старейшины выскользнул из хижины и пошел от двери к двери.

В скором времени девять молодых людей пустились бежать в поля, все в разных направлениях.

К тому времени, когда связной отправился домой, была уведомлена восемьдесят одна деревня, и каждая отправила еще девять гонцов.

Отряд Де Када скользил по темному лесу, производя не больше шума, чем вызывает свежий ветерок — за исключением Дирка. Тот чувствовал себя крайне смущенным. Казалось, он не мог шагнуть, не наступив на прут. Он предавался чувству самоуничижения, когда прозвучало тихое гудение, не громче, чем от сверчка.

Де Кад, шедший непосредственно впереди него, остановился и нахмурился через плечо.

Дирк выковырял камень из кольца, приставил его к уху и отстучал «Слушаю» на растрепанном конце своего веревочного пояса.

— Все агенты доложили о выполнении задания, — уведомил его голос капитана. — Каждый поднял по тревоге по меньшей мере одну деревню — пятьдесят деревень в каждой провинции, тысячу в целом.

Дирк нахмурился, когда отстукивал «понял»: это не казалось особенно большим на 250 000 квадратных миль.

— Наши агенты подняли по тревоге пятьдесят деревень в каждой провинции, — уведомил он Де Када.

Шедшая рядом с ними Лапэн удовлетворенно кивнула.

— А каждая из них сообщила девяти другим деревням, и каждая из них еще девяти. Я сомневалась, Дирк Дюлэн, но ты говорил правду — к полуночи и впрямь все восстанут.

— Предпочтительно смотреть на это именно так, — Дирк онемел, как-то раньше его не поражал масштаб всего этого дела.

— Я не могу поверить, что это и впрямь началось, — выдохнула Мадлон.

— Поверишь, когда увидишь кровь, — хмыкнул Де Кад.

Кулы из всех деревень поместий Луврэ собрались, перешептываясь и нервно расхаживая, на большом лугу, окруженном лесными делянками, как раз перед замком пэра. Время от времени они беспокойно посматривали на небо, но луна спрятала свое лицо, а звезды взирали друг на друга, не волнуясь о людях.

Внезапно воздух наполнился низким глухим гудом. Все головы вскинулись, изогнув шеи и наблюдая, как звезды заслоняет все увеличивающийся эллипс. По рядам собравшихся пробежал ропот страха и благоговейного ужаса, они выпучили глаза. Затем пятно на небе исчезло и шлюпка с черного корабля опустилась на луговую траву поблизости от них. Гуд прекратился, кулы стояли, полные трепета, и молча пялились на корабль.

Затем из их глоток со свистом вырвалось выкрикнутое шепотом «ура», и они прыгнули вперед, побежав к кораблю. Когда они подбежали, прямоугольная секция в борту корабля откинулась вперед, яркий свет проложил дорожку через луг. Кулы остановились, неуверенные, ощущая уколы суеверного страха, и перешептывались.

На фоне света появилась высокая худощавая фигура в облегающей черной одежде, обозрела их, а затем шагнула на луг. Позади нее появился другой человек с кубом примерно в полметра в руках. Он поставил его и обернулся взять другой такой же у появившегося в люке третьего человека.

Первый вышедший взломал ящик и вынул лазерпистолет. Он протянул его рукоятью вперед ближайшему кулу. Поколебавшись, кул взял его, а небесный человек вытащил следующий.

Со стоном восторга кулы прихлынули к чему.

В двухстах милях от этого места пэр Пропэн покончил развлечения со своей наложницей на этот вечер и, перевернувшись на бок, уснул. Девушка лежала, старательно сохраняя на лице нейтральное выражение, прислушиваясь. Даже после того, как услышала глубокое ровное дыхание сна, она все еще ждала, но ее прекрасное лицо постепенно искажалось ненавистью и отвращением. Наконец, уверившись, что пэр крепко спит, она поднялась, скользнула к его гардеробу и вытащила из ножен на окованном металлом кожаном поясе кинжал с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой.

Она проскользнула обратно к его стороне постели через единственный луч лунного света и постояла, глядя на него. Медленно улыбнулась и, подняв кинжал, вонзила его точно в цель.

На юге, в высоком, обнесенном рвом замке пэра Кювье, двое часовых стояли, опираясь на копья, перед дверью спальни пэра.

По коридору осторожно подошел дворецкий и остановился шепнуть что-то на ухо часовому постарше. Лицо часового помрачнело, и он коротко кивнул. Дворецкий учтиво поклонился и удалился.

Младший часовой нахмурился.

— О чем речь?

— Могут быть неприятности, — медленно проговорил часовой постарше. — Но не такие, чтобы беспокоить его Пэрство. Ступай в караульную и вели сержанту Гарстангу явиться сюда с пятью отборными солдатами.

Младший нахмурился, чуть склонив голову набок.

— Ступай! — рявкнул старший. — Делай, что тебе приказывают!

Младший повернулся уходить, все еще следя уголком глаза за своим товарищем.

Старший часовой подождал, пока часовой помоложе не скрылся из виду, подождал, пока не стихли его шаги. Затем повернулся, открыл охраняемую дверь и вошел убить своего пэра.

В Шато-Гренобль кухонная судомойка подошла к главному дворецкому и тихо нашептала ему что-то на ухо. Тот задумчиво выслушал, кивнул, она повернулась и ушла. Затем дворецкий велел одному из ливрейных лакеев передать сообщение определенному лейтенанту стражи. Когда лакей ушел, дворецкий прошелся среди других слуг, коротко пошептавшись с каждым. Один за другим они покончили со своими занятиями и прошли на кухню, где взяли ножи и секачи.

Они промаршировали по большой лестнице наверх к покоям, где почивали их пэр и пэресса, и каждый из них вспомнил множество унижений, побоев и утраченных возлюбленных. На лестничной площадке они встретили отряд стражников. Сержант и дворецкий обменялись быстрыми взглядами и затем замаршировали дальше вверх по лестнице бок о бок. За ними последовали пятьдесят солдат и слуг.

В замке Мильтре проживал пэр подлого и подозрительного склада ума. Он всегда удостоверялся, что имеет в стенах замка под рукой хорошую постоянную армию и отряд юных пэриков (по большей части его собственных), стоящих за спинами солдат с лазерами. Пэрики стояли в ночном карауле в казармах. Вот почему, хотя мятежные кулы открыли ворота, мятежная армия не достигла большого успеха.

Во дворе замка царила сумятица, создаваемая светом факелов, хриплыми криками, рыками ярости, мигающими лазерными лучами и лязгом стали. В центре его стоял пэр в надетых поверх ночной рубашки доспехах, рубя все вокруг себя, и ревя:

— Вперед, мои молодцы, вперед! Вытесните их за ворота, освободите этот замок от паразитов!

И постепенно, мало-помалу, кулов начали прижимать к стене.

Над ними проплыло невидимое и безмолвное огромное черное яйцо, паря над стенами. Одна из его башен повернулась вниз, нацелившись на пэра.

Тот случайно бросил взгляд вверх, увидел темное пятно на фоне звезд и сообразил, что происходит. Он прыгнул назад, проревев предупреждение, но башня повернулась следом за ним, поразив длинный ряд пэриков.

Через мгновение умер и пэр. Некоторые из его людей прожили достаточно долго, чтобы до них добрались ножи кулов.

Пэресса Помгрен со всех ног убегала из замка. Позади нее в большом зале воздух плясал от лазерных выстрелов. Сталь лязгала о сталь. Ее муж с кучкой оставшихся у него шевалье сражался, как маньяк, охраняя путь ее бегства, но кулы упорно наседали на них; как только отправляли на тот свет одного, на его место тут же выскакивал другой.

Пэресса распахнула дверь на винтовую лестницу, вышла и закрыла за собой на засов. Тяжело дыша, она заспешила вверх по лестнице, пока не добралась до двери на крышу башни. Она прислонилась к ней, хватая воздух открытым ртом, пока немного не восстановила силы, а затем нащупала неуклюже и со страхом ключи и отперла ее. Дверь распахнулась, и она едва не упала в открывшееся помещение.

Комната была большой и чистой, насколько может быть чистым серый камень, за исключением большого металлического пульта с видеоэкраном в центре противоположной стены небольшого помещения.

Пэресса нажала кнопку, и запылали, ожив, огоньки лампочек. Она надавила клавишу и прокричала в решетку на поверхности пульта:

— Тревога, тревога, срочно! Кулы восстали в поместьях, Помгрэн! Они взяли замок, они убивают знать! Пришлите подмогу, пусть все стерегут своих!

Сообщение покатилось от ее замка огромным, нарастающим шаром. Оно задевало замок за замком, и, где бы оно ни прошло, пробуждались, оживая, приемники.

Де Кад и Дирк облачились в одежду изгоев, спасаясь от холода темных предрассветных часов, но Дирк по-прежнему носил веревочный пояс и гранат в ухе.

Гранат загудел, Дирк отстучал «слушаю» по концу веревки-передатчика. Несколько минут он, нахмурившись, слушал, затем, отстучав «понял», повернулся к Де Каду:

— Передано сообщение, помгрэнские кулы слишком поздно взяли свою пэрессу. Она отправила сигнал тревоги из своей комнаты связи. Как я понимаю, любой входящий сигнал на частоте тревожного вызова автоматически включает приемники. Все пэры теперь узнают об этом.

— Я думаю, они уже знают из источников поближе к дому, — задумчиво проговорил Де Кад.

Тревога звенела из всех передатчиков по всей стране, но в большинстве замков они говорили с пустым воздухом: рядом с ними никого не было. Некоторые услышали ее, но услышали вместе с тяжелыми частыми ударами в дверь.

В королевском замке в Альбемарле юный пэр дернулся, выскакивая из дремоты, послушал с минуту в шоке, а затем стремительно бросился вон из помещения принести известие пэру Кору.

Кор как раз въехал, покрытый пылью, раздраженный и задыхающийся. Он недоверчиво выслушал, затем хлестнул юного пэра тыльной стороной ладони, зарычав. Пэрик ловко отпрыгнул и собрался оскорбиться, когда сообразил, что Кор уже исчез, гневно шагая прочь и ревя приказы.

Десять минут спустя с крыши дворца поднялся флот маленьких сторожевых судов с большими лазерными пушками, устремляясь по всем азимутам.

Король не слышал. Король ничего не делал.

Маленькие серебристые суда неслись над сельской местностью настолько высоко, что первые редкие лучи рассвета превратили их корпуса в розовые.

Когда они плыли, над ними появились черные пятнышки, разбухающие в ощетинившиеся орудийными башнями приземистые черные корабельные шлюпки.

Они падали, словно вышвырнутые вулканами камни. Слишком поздно серебристые суда засекли одиночные лазеры. Выплевывались огненные лучи, и серебристые суда падали с неба, славно горя.

Иногда падало и черное судно, и серебристые мчались дальше, но высоко над ними появлялось еще одно черное пятнышко.

В поместьях монпэра Мегрэна кулы со всех деревень сошлись у замка с косами и цепами в руках. На стене часовые увидели их и подняли вопль тревоги. К каждому из них подбежал капрал — и аккуратно тюкнул за ухом.

Когда кулы промаршировали к большим воротам, те распахнулись, и они вошли, встреченные слугами и немалым числом стражников. Дворецкий молча повел их в большой зал, где они образовали полукруг лицом к большому арочному входу. И ждали там.

Внезапно через арочный вход вошли, спотыкаясь, пэр Мегрэн с женой и тремя детьми в ночных рубашках. За ними вошли двунадесять солдат с мрачными лицами и копьями наготове. Пэр и его семья остановились, запнувшись, ошеломленно пялясь кругом при свете факелов. Затем пэр негодующе воскликнул:

— Что это значит? Почему вы собрались здесь без моего дозволения? — но в его голосе слышалось эхо страха.

Вперед шагнул дворецкий с вежливо степенным лицом.

— Де Кад восстал, пэр. Позвонил его Колокол. По всей стране кулы поднимаются сразить своих пэров.

Пэр побледнел, а его жена охнула, закрыв лицо руками. Затем она упала на колени и прижала к себе детей.

— Неужели я был таким злом для вас? — спокойно произнес пэр. — Что вы теперь должны послужить мне на такой лад?

— Нет, монпэр, и вы хорошо это знаете. Вы правили нами хорошо и мудро; нам и впрямь повезло. Ваши наказания всегда были справедливыми и никогда — суровыми. Вы никогда не бывали жестоким, не злоупотребляли своей властью над нашими телами. Вы всегда заботились о том, чтобы ни один человек не голодал и не мерз, даже если для этого вашей семье и вам самим приходилось есть на Рождество скудные пайки. Ваша жена излечивала нас от болезней, вы заботились о нас и защищали нас. И как вы послужили нам, так и мы послужим вам теперь.

Пэр испустил вздох облегчения и расслабился, а его жена, не веря своим ушам, подняла голову. Затем ее глаза наполнились слезами радости.

— Но вы должны понять, — сказал более властно дворецкий, — что то, что случилось сейчас, должно было случиться: слишком много наших братьев жило в муках и унижениях. Колесо повернулось, править отныне должны кулы. Вы не можете больше быть пэром этого замка.

Пэр стоял, застыв, с непроницаемым лицом. А затем медленно склонил голову.

— И все же не считайте нас лишенными здравого смысла, — сказал более мягко дворецкий. — Мы сомневаемся, что любой среди нас может управлять этим замком наполовину так же хорошо, как вы сами. Теперь им владеем мы, сообща, но мы желаем, чтобы вы по-прежнему надзирали за управлением, наставляли нас и руководили нами.

Пэр, не веря своим ушам, уставился на него во все глаза, а потом, нахмурившись, чуть склонил голову набок.

— Позвольте мне удостовериться, что я вас понял. Вы говорите мне, что теперь я ваш слуга, но служба, которой вы от меня требуете, — руководить вами.

Дворецкий кивнул, на его лице стало очевидным явное облегчение, прежде чем он снова овладел им.

— За исключением только одного: вы не больший слуга, чем любой другой здесь присутствующий. Здесь все теперь члены общины и слуги ее.

Пэр задумчиво поджал губы.

— Это более справедливо, чем можно было мечтать. Если кулы, как вы говорите, восстали, то вы проявили ко мне и моим домочадцам большую милость.

— Всего лишь вернули вам вашу, монпэр. Как вы заботились о нас, так и мы позаботимся о вас.

— Но позволят ли вам? — спросил пэр. — Разве Де Кад, или кто там ни станет править кулами, не потребует нашей крови?

Его жена, встревожившись, подняла взгляд.

— Могут, — мрачно ответил дворецкий. — Но получат вас, если только убьют всех и каждого из нас. Вы наш пэр, и ни один человек не тронет волоса у вас на голове!

По толпе прошел рокот одобрения.

С минуту пэр стоял дрожа, потом его глаза наполнились слезами.

Де Кад вывел свою армию из леса на луг. Дирк вдруг вскинул голову, с миг прислушивался, затем поднял руку, останавливая Де Када.

— Вели им подождать.

Де Кад нахмурился, но поднял руку, делая знак остановиться. Разбойники и присоединившиеся к ним другие кулы встали, наблюдая за ними и хмурясь.

Затем они услышали тяжелый вой, наполнявший воздух. Все глаза вскинулись к небу, когда из темноты выплыла большая черная корабельная шлюпка. Она коснулась земли, открылись люки, и бригада одетых в черное фигур принялась вытаскивать ящики.

— Твое оружие, Де Кад, — произнес с невозмутимым как у игрока в покер, лицом Дирк. — Обращаться осторожно.

Глаза Де Када вспыхнули. Он вскинул руку над головой, и кулы с нестройным «ура» кинулись к кораблю. Когда небесные люди, усмехаясь, принялись раздавать оружие, приземлились еще пять корабельных шлюпок.

Армия остановилась для инструктажа и тренировки в стрельбе по мишеням, по системе «научился сам — научи товарища». Затем она двинулась дальше к Альбемарлю, тихо распевая, словно ветер разрушения.

Лунный свет рисовал дорожки на полу казарм в замке пэра де Бретона. Солдаты храпели на тюфяках, покрытых серыми одеялами.

В дверях появилась коренастая фигура в ливрее лакея. Она бесшумно проследовала по проходу между тюфяками и остановилась возле сержанта. Она положила руку на плечо солдата и сжала ее. Сержант рывком сел, мгновенно проснувшись.

Фигура в ливрее склонилась к его уху и выпрямилась. Сержант быстро и бесшумно поднялся на ноги. Он снял портупею с колышка на стене и пристегнул оружие. Затем он двинулся по проходу, останавливаясь то здесь, то там рядом со спящими солдатами. Где бы он ни останавливался, он поднимал небольшую дубинку и, вспоминая, как пэр изнасиловал его невесту в брачную ночь, бил спящего за ухом. Солдат крякал и обмякал.

Сержант связывал каждого его же портупеей, затыкал рот кляпом и переходил к следующему, который мог быть верен пэру.

Когда он покончил с последним подозреваемым товарищем, он выпрямился, обвел на миг взглядом помещение, затем снова прокрался по проходу, тряся и будя оставшихся солдат, шепча им что-то на ухо.

Один за другим они поднялись на ноги и облачились для боя — в кольчуги и стальные шлемы — и разобрали мечи и арбалеты. Сержант стоял, глядя на них, пока они становились в строй, затем кивнул и, повернувшись, повел отряд к двери.

Когда они промаршировали из казарм, он жестом позвал одного солдата и отдал ему шепотом приказ. Тот повернулся и ускользнул через двор замка к надвратной башне.

Страж ворот сидел на посту, задремав. Клинок солдата рубанул, и страж уснул и впрямь-таки очень глубоко. Солдат взялся за ворот и осторожно повернул его. Постепенно большой подъемный мост опустился, с глухим стуком достигнув цели. Из темноты материализовалась орда кулов и прокатилась через ворота почти в военном порядке, с лезвиями кос, насаженными на рукоятки от ножей, а то тут, то там поблескивал старый, но Очень Хорошо Хранимый меч.

Они двигались бесшумно, разделившись на ремесленников, фермеров и т. д., и каждая деревня следовала за своим старейшиной.

В дверях башни ждали слуги. Когда подошли кулы, слуги развернулись и направились в замок. Армия разбилась на подразделения, каждое из которых следовало за определенным слугой.

Замок проснулся, но от света факелов, криков и воплей. Половина шевалье пэра выбежала из спален, пристегивая мечи. Другая половина так больше и не проснулась: об этом позаботились сержант и его солдаты.

Оставшиеся в живых шевалье быстро собрались вместе и повернулись сразиться с насевшей на них ордой, но лезвия кос были остры, а руки крепки. Только шевалье в первом ряду могли применять свои лазеры, а коридор был узок. Кулы вскрикивали и умирали на копьях света, но шедшие за ними кузены отрубали руки, державшие пистолеты. Шевалье отходили, отступая все дальше наверх, к спальным покоям своего пэра.

Пэр стоял в дверях, жестом приказывая им войти. Шевалье быстро вошли гуськом в помещение, и огромная дверь с грохотом закрылась за ними. Миг спустя коридор заполнился кулами, ревущими от жажды крови. Двое солдат протолкнулись вперед и атаковали дверь боевыми топорами.

Внутри пэр распахнул секцию стены и посторонился, пока его семья и все шевалье не прошли гуськом вниз по потайной винтовой лестнице. Пэр подождал, пока мимо него прошел последний, а затем замуровал за собой дверь. Когда солдаты вломились в комнату, та была пуста.

Полчаса спустя в миле от замка пэр и его свита вышли по одному из потайного хода. Кулы из деревни ушли, и беглецы без труда украли лошадей. Сев на коней, они ускакали легким галопом в ночь.

Дирк маршировал с гранатом в ухе, рапорты начали приходить один за другим. Он оглядывался кругом и видел только темную лесистую местность. Иногда он улавливал промелькнувшего через луч лунного света изгоя, и всегда немного впереди маячила темная глыба Де Када, а Мадлон, отец Флешье и Лапэн шли позади. Но этот маленький отряд вполне мог показаться шедшим через лес в одиночестве.

Они не показывали никаких признаков усталости. Дирк тоже не показывал, но это было всего лишь хорошей игрой — ноги же у него, казалось, превратились в лапшу. Прошло уже три часа с тех пор, как Де Кад последний раз объявлял привал.

Загудел наушник, Дирк, нахмурясь, опустил голову.

— Дюлэн слушает. — Он внимательно выслушал, а затем кивнул: — Сообщение принял с благодарностью. Держите меня в курсе.

Затем поднял взгляд на великана.

— Де Кад! Большинство замков пало, только кучка еще сражается — те, где у нас не было своих солдат.

Де Кад кивнул.

— Как и ожидалось. Эти немногие будут драться долго, и завтра некоторым может понадобиться помощь и полная осада. Не имеет значения. Завтра к этому часу у нас будут люди в изобилии, чтобы послать их туда.

Дирк нахмурился. Этот великан, кажется, больше даже не представлял себе неудачи. Может, это и хорошо, но…

— Во многих замках пэры сбежали.

Де Кад снова кивнул.

— Конечно. Пусть себе скачут в ночи, пока не доберутся до Альбемарля. Пусть себе скачут…

Это не показалось Дирку похожим на хорошую тактику — усиление гарнизона в королевском замке, который и так достаточен. Но он пожал плечами и со вздохом передал приказ, а затем поднял взгляд на задумчиво нахмурившегося Де Када.

— Э… некоторые из агентов видели бои. Они поразились их гладкости.

— Неужели?

Дирк проглотил прилив раздражения, а потом дал ему схлынуть.

— Да, ты должен признать, что это выглядит немного странно — орда крестьян, никогда не знавших никакой военной тренировки, ведет себя, как наидисциплинированнейшая армия, каждый делает в точности то, что ему положено, без всяких вопросов, с идеальной координацией, с идеальной своевременностью.

— Почему ты этому удивился? — ответил контрвопросом Де Кад. — Ты видел это на Арене.

— Ну, да. Но тогда я тоже этого не понял.

— Даже хотя ты ощутил это достаточно хорошо, чтобы сыграть на этом, — натянуто улыбнулся Де Кад. — И все же ты желаешь дать этому название.

Дирк кивнул.

— Да, это наша особенность, нас — небесных людей, — он вдруг с горечью ощутил свою изолированность от этих людей.

Де Кад вздохнул и остановился. Он прижал ладонь ко лбу, пробормотав про себя:

— Я должен обдумать твои слова.

Какое-то время он молча стоял, застыв. Лапэн, Мадлон и священник в тревоге уставились на него. Дирк подарил им то, что как он надеялся, было успокаивающим кивком, и снова повернулся к великану.

Тот поднял голову, сделал долгий вздох, а затем кивнул и опять зашагал вперед.

— Ясно. Ты знаешь, что наш народ произошел всего от дюжины людей, каждого из которых размножили посредством магии — ты называешь ее «клонированием» — во многие тысячи.

Дирк кивнул.

— За прошедшие семьсот лет, — продолжал Де Кад, — кровь тех двенадцати смешивалась вновь и вновь, но смешения между типами происходило не больше того уровня, существованию которого не могли воспрепятствовать пэры. Сейчас существует двенадцать кланов — но все члены каждого клана похожи друг на друга, как горошины из одного стручка.

— Генетически идентичные, — пробормотал себе под нос Дирк.

— Таков твой термин, — кивнул Де Кад. — Требуется острое зрение, чтобы отличить одного ремесленника от другого. А навязанный пэрами образ жизни для каждого клана делает все дома одинаковыми.

Сперва, вероятно, каждая пара родителей была несколько иной, — продолжал Де Кад, — но с течением времени различия сглаживаются, в пределах каждого клана люди каждого поколения вели себя все более и более похоже друг на друга. Каждый обладал той же наследственностью, а поскольку родители и образ жизни почти идентичны, то каждый рос практически в той же окружающей среде. Дом ремесленника отличается от фермерского, но городские ремесленники живут в городе и жили там несколько столетий. Где родился твой отец, там родился и ты.

— Да, — произнес про себя Дирк, вспоминая семейные традиции, — преподанные ему отцом. — И так семьсот лет.

— Ну, вот тебе и ответ, — пожал плечами Де Кад. — В пределах каждого клана наследственность и среда у всех идентичны.

Дирк остановился, словно налетел на кирпичную стену.

Де Кад тоже остановился, задумчиво кивая ему.

— Ты рассказывал это сам данному телу, а понял ты, что это значит? Если наследственность и среда идентичны, то и поведение тоже должно быть идентичным. Дай стимул любому ремесленнику, и он прореагирует так же, как и любой другой ремесленник. Мы это знаем, мы чувствуем это. И поэтому мы знаем, что сделает каждый из членов нашего клана. Все знают действия друг друга, прежде чем совершат их. Каждый знает, что надо сделать. Однако в любой группе еще хватает человеческой осторожности, чтобы ни один не тронулся с места, пока не тронется другой. Но дай им одного человека, идущего впереди, и все пойдут за ним, сделают то, что сделает он — так как при любом наборе обстоятельств они знают все, что надо сделать.

— А вождем может быть любой из них, — перед глазами Дирка промелькнула мысленная картина гусениц, ползающих и ползающих вокруг цветочного горшка, и он содрогнулся. И потряс головой, чтобы избавиться от нее. — Но у некоторых кланов должны быть естественные реакции, непригодные для конкретной ситуации.

Де Кад кивнул и, повернувшись, снова двинулся вперед.

— Их придется заставить понять, что до начала боя необходимо молчание, или будет потеряно всякое преимущество внезапности. Поэтому Волшебник отправил указания в грядущие века: он переложил свой боевой план в стихи и мотив и дал распевать его по частям кулам. Отцы учили этим песням сыновей, матери — дочерей, и они стали частью умов, с каждой строфой, вспоминаемой, когда события подсказывают строки, никакой кул не может отступиться.

— Прирожденная армия, — выдохнул Дирк. — Разводимая таким способом семьсот лет.

У него возникло ужасающее видение того, что могут натворить его сородичи, если их когда-нибудь выпустят в Галактику.

Де Кад кивнул.

— И таким способом пэры гарантировали собственное крушение. Они хорошо и тщательно спланировали этот мир и заставили его веками придерживаться этого плана. Но ни один план не может включать в себя всех факторов, потому что эти факторы меняются, а ни один человек не может прочесть будущее, пока оно не свершится. Извращенное создание — человек, не правда ли? Мы всегда находим путь, который не увидел интеллект или не пожелал видеть.

Дирк подумал о финале и промолчал.

Пэр де Бретон гнал коней галопом в ночи при лунном свете со своей семьей и свитой, их копыта громыхали, словно колеса пушек.

Когда они добрались до перекрестка дорог, туда же выскочил другой отряд, чуть не столкнувшись с ними. Пэр выругался, натягивая поводья, мужчины заматерились, а женщины завизжали. Лошади повернулись и остановились, напрягши ноги и подняв тучу пыли. Пэр схватился за меч, а затем замер, уставясь на ярко разодетую фигуру во главе чужаков, узнавая пэра Монпасье.

Долгий завороженный миг оба отряда пялились друг на друга, а затем смешались с громким смехом облегчения и дружескими подковырками.

Несколько минут спустя единый, более сильный отряд зарысил в ночи с двумя пэрами во главе.

Пять миль спустя они нагнали еще один двойной отряд, потом еще один и еще один. Вскоре по королевскому большаку громыхала копытами тысяча лошадей, направляясь к Альбемарлю.

В наушниках у Дирка щелкнуло. Он нахмурился и отстучал «понял». Несколько минут он слушал, а затем заставил себя подняться на ноги и запетлял между плотно набившими огромную поляну телами, проталкиваясь к Де Каду.

Наступил рассвет, и Де Кад, наконец, объявил привел. Он был необходим. Численность их в течение ночи продолжала возрастать. На каждой миле к ним присоединялись мелкие отряды разбойников и кулов-крестьян. Это была огромная пестрая армия, и ее требовалось рассортировать — по кланам, конечно.

Это была также толпа очень усталых людей. Дирка это сильно беспокоило, пока не начал циркулировать слух, что они будут в Альбемарле к полудню — не удивительно, судя по заданному Де Кадом темпу.

Дирк почувствовал облегчение. Ладно, они доберутся до Альбемарля, измотанные донельзя — но все смогут получить, по крайней мере, шесть часов сна, прежде, чем им придется распределиться для ночной атаки.

Де Кад поднял голову, когда Дирк проскользнул к нему и хлопнулся рядом на траву.

— Какие известия?

— Пэры скачут, — ответил Дирк. — Те, кто сбежал, скачут по главным дорогам к Альбемарлю. И они соединяются друг с другом, в некоторых отрядах уже по нескольку тысяч мечей.

Де Кад кивнул.

— Как и следовало ожидать. Передай приказ дать им ускакать, но не давать отдыхать. Щелкайте отставших и отбившихся, это будет поддерживать в них страх и не даст остановиться.

— Ты уверен, что хочешь этого добиться? — нахмурился Дирк. — Они по меньшей мере удвоят численность гарнизона.

— Больше и намного, — улыбнулся Де Кад, внутренне торжествуя. — Должно набраться по меньшей мере тысячи три прискакавших к своему королю в поисках убежища — а то и все пять. А его замок построен с расчетом только на тысячу. Королю не понадобится выходить за пределы собственного замка, чтобы обнаружить полнейший хаос.

— Как будто он когда-нибудь делает это, — поджал губы Дирк. — Разве тебя не беспокоит, что они утроят свои боевые силы?

Де Кад покачал головой.

— Лучше загнать всех крыс в одну нору и уничтожить их одним ударом.

Дирк подумал о милой, изящной тактической бомбочке, сбрасываемой на битком набитый замок, и содрогнулся.

— Ты уверен, что…

— Передай приказ, — отрезал Де Кад. — Это тоже входит в план Волшебника, Дирк Дюлэн.

Дкрк, нахмурясь посмотрел на него, гадая, осталось ли вообще что-нибудь от Гара в этом огромном теле. Затем встретил кремневый взгляд Де Када и решил, что нет. Он встал и пробился на чистое пространство и передал сообщение. Можно, конечно, было сделать это и там, рядом с Де Кадом, но он просто не хотел быть сейчас неподалеку от великана.

— Он удивительный, не правда ли?

Дирк ощутил взгляд и повернулся на голос, увидев Мадлон. Его лицо мгновенно потеряло всякое выражение.

— Полагаю, что так, — медленно проговорил он. — Но это не совсем чудо, если ты имеешь в виду именно это. Не совсем.

Она прожгла его взглядом.

— Как ты можешь так говорить? Наверняка ведь для человека чудо — вновь ожить в другом теле!

— Отнюдь, когда этому чуду немного помогают машины.

— Машины? Да какие там машины были в большой пещере Де Када?

— Его посох, — Дирк проигнорировал ее шокированный взгляд и уселся рядом с ней. — Я немного порассматривал его, пока он еще был сломанным. В нем есть крошечная магия. Я не знаю, что это была за машина, но теперь, думается, догадываюсь.

— О? И чем же, могу я спросить, она была?

— Псионический магнитофон и усилитель… Когда Де Кад держал этот посох пятьсот лет назад, тот записывал его мысли через медные ленты на его поверхности. Поэтому они хранились там пятьсот лет, дожидаясь, когда кто-нибудь сожмет проводники и сведет вместе два сломанных конца, соединив схему. Очевидно, трое ординарных людей попробовали это сделать — и он влил в них через их руки память Де Када. Их нервная система не смогла выдержать сразу двух личностей. Люди умирали от шока.

Глаза Мадлон расширились.

— Но разве ты не говорил, что Гар — психо… психометрист?

— Психометрист. Он мог бы подцепить память Де Када даже без магнитофона, просто коснувшись его посоха.

— Поэтому, когда он прикоснулся-таки к посоху… — прошептала она.

Дирк кивнул.

— Он получил все. Не просто воспоминания Де Када вдобавок к своим собственным — он получил Де Када. Всего его. Всю его личность…

— Он стал Де Кадом, — выдохнула она. Затем нахмурилась. — Но если он — это чтец мыслей, как ты говоришь, то разве посох не убил бы его еще вернее, чем других.

— В обычной ситуации, непременно, — кивнул Дирк. — Но он, понимаешь ли, находился в то время не в обыкновенном состоянии — его ум отступил в какой-то отдаленный уголок мозга. Вся его нервная система оказалась чистой и готовой для зарядки Де Кадом. Он нашел мозг, похожий на чистый лист бумаги — и поэтому записался на нем.

— И снова ожил, — она повернулась и посмотрела на Де Када, сидящего на бревне по другую сторону поляны, видимого иногда сквозь переплетающиеся тела. — Но разум Гара все еще в нем?

— О, да. Ты слышала, что он говорил об этом? Что у него есть память человека, которому принадлежало это тело. В нем личность человека, вероятно, все еще отгороженная стеной в углу, но я думаю, что время от времени она пытается выбраться. Когда он вдруг замолкает или просто стоит, скривясь, словно от головной боли, я думаю, что это пытается выбраться Гар. Судя по тому, что я слышал о Де Каде, тот был в высшей степени горячей головой — сперва действовать, а думать после будем. Но у Гара к этому совсем иной подход — когда приходит время действовать, он уже все обдумал и приготовился… Нет, он все еще там — и, предположительно, пока. Он знает, что это его единственный шанс запустить революцию на этой планете — ей не иметь успеха без поддержки его интеллектом действий Де Када.

Мадлон уставилась на него, обескураженная этой ересью, а затем задумчиво нахмурилась и обратила взгляд к великану, сидевшему, склонив голову и положив руки на медные полосы лежащего у него на коленях посоха.

— Они сейчас говорят друг с другом, в голове у него, там, где никто не может ни видеть, ни слышать их? Они разрабатывают вместе план — или воюют?

— Не знаю, — хмуро покосился на нее Дирк, заметив в ее глазах выражение трепета и преклонения и сообразив, что еще больше ухудшил свое дело. Одному Де Каду она могла поклоняться, но ей бы и в голову не пришло прикоснуться к нему, с богом не пытаются завязать романа. Но теперь Дирк вложил ей в голову мысль, что Де Кад не совсем непогрешим — и, хуже того, что в его теле находится обыкновенный доступный смертный. Да еще тот, которым она и прежде крайне интересовалась.

Негодование сжалось в решимость, Дирк встал.

— Не знаю, — повторил он, — но думаю, что выясню.

И направился широким шагом через поляну, игнорируя ее протестующий жест.

Де Кад все еще молча сидел, сосредоточенно нахмурившись. Дирк поколебался, подойдя к великану, а потом медленно уселся и подождал.

Через некоторое время Де Кад помотал головой и закрыл глаза. Потом открыл их и поднял взгляд на Дирка.

— Что за беспокойство у тебя на уме, иноземец?

Дирк задумчиво нахмурился в ответ, глядя на него, пытаясь сообразить, с чего начать. Что сказать человеку с двумя рассудками?

— Приветик! Нельзя ли мне поговорить с вашей лучшей половиной?

— Ты не уверен во мне? — спросил вдруг Де Кад.

С миг Дирк пялился на него, сбитый с толку. Затем медленно улыбнулся.

— Не больше, чем ты во мне, Де Кад, — а ты не уверен, иначе не назвал бы меня «иноземец».

Де Кад какой-то миг выдержал его взгляд, а затем медленно кивнул.

— И все же ты не стал отрицать, что ты иноземец.

Дирк пожал плечами.

— Я урожденный кул, такой же, как и все остальные здесь. Верно, с десяти лет я жил среди небесных людей, но я все равно кул.

Де Кад покачал головой.

— Не такой же, как все остальные, нет. Тебе известны секреты небесных людей, и ты познал свободу. Ты обособлен от нас, Дирк Дюлэн — каким бы ни было твое происхождение и детство.

Дирк проглотил гнев. Он знал его причину — Де Кад был прав.

— Вот и все касательно тебя самого, — Де Кад внимательно смотрел ему в глаза. — Почему же ты сомневаешься во мне?

— О, я не сомневаюсь. Я верю, что ты Де Кад, но… — он поджал губы, уставясь в ответ прямо в глаза великану. — Ты хорошо спал?

Де Кад нетерпеливо повел плечами.

— Что такое сон? Свет исчезает, потом снова появляется, и ты просыпаешься. Не было никаких сновидений, Дюлэн, только три пятна света за три века: дураки, мелкие, честолюбивые, хваткие дураки, которые брали мой посох, надеясь стать королями. Они были людьми жалкими и слабыми, они не могли вместить меня в себя.

— Но этот человек, Гар, смог, — тихо произнес Дирк.

Де Кад кивнул.

— Он настоящий человек, такой же великий, каким когда-то был и я, — по лицу его пробежала тень сомнения. — Наверное, более великий…

Он в раздражении пожал плечами.

— Не имеет значения. Мы двое сильные люди, теперь у нас есть два источника силы для руководства этими людьми, — глаза его стали требовательными, почти гипнотическими. — Понимаешь, мы оба здесь, оба в этом теле. Сейчас говорю я, правит моя воля — но только потому, что этот парень, как ты называешь его, Гар, целиком за меня и со мной.

Дирк испустил вздох облегчения, удививший его — он и не понимал, что не был уверен насчет выживания Гара.

— Ну… я рад, что вы договорились между собой.

— О, — усмехнулся Де Кад. — Сперва было что-то похожее на беду — всего несколько секунд для вас, но много часов для нас. Мы оба были поражены, встревожены — и весьма готовы к бою.

Твой друг вылез из своей норы, кипя, стремясь раздавить вторгшегося захватчика, и мы почти с нетерпением сцепились рогами и напряглись, делали финты, парировали и делали выпады, до тех пор, пока он не понял, с кем дерется и почему я с ним. Видишь ли, я, к тому же, вышиб его из сна, но вскоре он узнал меня.

— Да, — медленно произнес Дирк. — Ему полагалось бы уметь читать людей, не так ли?

Де Кад нахмурился.

— Сколько ты знаешь об этом человеке?

— Много — хотя я понял это недостаточно скоро. Я вычислил, что он чтец мыслей и человек, читающий мысли людей с их артефактов, — но только когда стало слишком поздно… Значит, вы оба тут, оба в одном и том же теле и оба все еще живы?

Де Кад кивнул.

— Да. И поэтому я доверяю тебе больше, чем любому из этих других.

Дирк нахмурился.

— Ты не против пояснить это?

Де Кад повернулся, оглядывая лагерь.

— Я знаю, что могу им доверять в том, что они свершат все, что бы я им ни приказал. Волшебник хорошо сделал свое дело — лучше, чем мне обещал. Но они преданы легенде, слуху, существу более великому, чем человек, выросшему за века из песен Волшебника. Их послушание и вера слепы, беспрекословны — и та часть меня, что подобна им, теплеет от их любви и доверия. Но… — взгляд его перекинулся на Дирка, — теперь есть и другая часть меня, с памятью о том, чего я никогда не переживал, и эта часть подобна тебе, иноземец.

Дирк медленно кивнул.

— И эта часть знает, что я предан Делу не из веры, а от рассудка.

Де Кад усмехнулся и хлопнул его по плечу. Дирк поднялся с земли и посмотрел на великана, лицо которого помрачнело.

— Другие совершат все, как я скажу, слепо и бездумно. Но ты спросишь, не ошибаюсь ли я?

— О, да, — кивнул Дирк. — В этом можешь не сомневаться. Я, видишь ли, знаю немного о пэрах то, чего не знают они.

— Да, — согласился Де Кад. — Вы изучали этих пэров с неба с тех самых пор, как я погиб, верно?

Брови его сошлись.

— Обязательно ставь под вопрос мои действия, если подумаешь, что я неправ — но не делай этого не вовремя.

Дирк уставился в горящие глаза и почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

Пэры и их шевалье прискакали к Альбемарлю с женщинами и детьми в центре кавалькады. Приблизившись к городу, они со страхом и подозрением наблюдали за дорогами. Они пускали лошадей рысью, готовые сорваться в галоп при первом же крике тревоги. Они прижимались друг к другу в центре большака: обочины стали очень ненадежными.

Но, выехав из леса, они начали перешептываться друг с другом. Они миновали идеальные для засад мили и не получили смертельного града стрел. Только иногда исчезал кто-нибудь, ехавший с краю. И это вызывало у них еще больший страх и неуверенность — почему кулы позволяют им беспрепятственно проезжать? Более спесивые среди них относили это за счет трусости — кулы боятся напасть на них теперь, когда они не спят, одеты в доспехи, на конях и готовые к бою. Другие предполагали, что крестьянам уже обрыдла бойня и они отправились по домам в свои хижины. Лишь немногих постарше и помрачней одолевали дурные предчувствия. Они понимали, что нападения на замки спланировал какой-то блестящий военный ум, и если этот тактик позволял им собраться всем вместе, то что же он планировал? Но делать больше было нечего, если они рассеются по укрепленным пунктам, то кулы перережут их одного за другим.

И именно поэтому они ехали в Альбемарль.

Но этих реалистов было мало. У большинства выезд из леса вызвал подъем духа, все возраставший по мере того, как они переправились через реку и поскакали по дороге, петлявшей, поднимаясь, на холм к высокому Альбемарлю. Подъезжая, они начали петь, шутить и смеяться. Шутки и смех сильно ослабли, когда они проезжали королевский град, осторожно поглядывая на закрытые ставни домов и лавок.

Затем кто-то завел боевую песню, другие подхватили, и когда они проезжали через высокие ворота под мрачную спускную решетку, то начали верить, что могут еще подавить этот мятеж.

Так и въехали они в Альбемарль отрядами в сотни мечей, ободранными остатками тысяч, но они въехали в Альбемарль со смехом и песнями.

Но песня звучала также и в лесах, где ренегаты-солдаты и освобожденные кулы, разбойники и члены Гильдии сидели вокруг костров, распевая Балладу о Де Каде.

ГЛАВА 13

Кулы проспали шесть часов и проснулись, когда заходило солнце. Многие достали из котомок сухари и приступили к ужину. Среди них передвигалась маленькая армия стариков, распределяя еду из близлежащих поместий между теми, кто ничего с собой не прихватил, но они испытывали горечь от того, что слишком стары, чтобы помочь армии чем-нибудь посущественней еды. Проходя, они напоминали кулам не наедаться чрезмерно, ибо предстояла тяжелая работа.

Юг, Лапэн и Мадлон подошли к Де Каду, сидящему в одиночестве на бревне. Дирк поднял голову, увидел их и поспешил присоединиться к ним.

— В Альбермарль прибыло пять тысяч пэров и их ратников, — сообщила Лапэн, когда он подошел. — Раньше там было около тысячи, теперь шесть.

Де Кад кивнул.

— Как насчет их кулов?

— Они ушли из города, когда позвонил Колокол, — доложил Юг. — Хотя и жаждали остаться и наброситься на своих пэров.

— Нет, — твердо покачал головой Де Кад. — Нам надо иметь для наших крыс западню с приманкой.

Юг пожал плечами.

— Большинство из них здесь, среди нас. У нас одиннадцать тысяч кулов в этом лесу и развернутых по полям вокруг да около.

— Одиннадцать тысяч на шесть? — нахмурился Дирк. — Неважное соотношение сил, когда у них есть лазерные пушки.

— Их пушки не могут стрелять прямо вниз, — покачал головой Де Кад. — А мы очутимся под стенами, прежде чем они сообразят, что мы явились. И их пушки станут нашими, прежде чем они поднимут тревогу.

Дирк нахмурился еще мрачней.

— У тебя нет особой веры в их часовых, не так ли?

— Она невелика, но у меня есть большая вера в моих изгоев. — Де Кад повернулся к Югу: — Вы определили, как установлены их пушки?

— Да, у нас здесь теперь много королевских солдат, — говоря это, Юг немного нервничал: старые привычки умирают тяжело. — Пушки не развернуть.

Дирк раздраженно поморщился.

— Тогда мы можем только захватить их, но не сможем применить для очистки двора замка.

Лапэн пожала плечами.

— Мы будем действовать достаточно хорошо, Главный Мастер. Коль скоро наши изгои взберутся на стены и снимут часовых, они смогут стрелять по двору из своих новых лазеров.

— А пэры смогут стрелять по ним из центральной башни, — сурово заметил Де Кад. — И все же это будет каким-никаким, а прикрытием, и оно может дать время кулам атаковать ворота.

— Мы их им откроем, — пообещал Юг и усмехнулся. — Будет славный бой в королевском большом зале.

— И во дворе, — указал Де Кад. — Коль скоро там окажутся наши же люди, мы не сможем стрелять по нему.

— Так же, как и пэры, — мрачно заметила Лапэн. — Не беспокойся, наши огненные лучи не дадут им высунуться из окон башни.

Де Кад сардонически кивнул.

— И поэтому они выйдут встретить нас с распростертыми объятиями. — Он повернулся к Дирку: — Вот тогда-то и должны упасть ваши Башни, чтобы нагнать на них страху.

— Не сработает, — покачал головой Дирк. — Они поймут, что мы не будем стрелять по своим.

— Но мы будем, — резко бросила Лапэн.

Дирк уставился на нес.

Огромная женщина нетерпеливо пожала плечами.

— Если мы погибнем, значит, погибнем. Смерть в бою или смерть по прихоти пэра — какая разница?

— Это источник нашей силы, — согласился Де Кад. — Все наши люди разделены на отряды и назначены капитаны и лейтенанты?

Юг кивнул, а Мадлон добавила:

— У нас есть план замка, составленный по воспоминаниям слуг. Каждому взводу назначен свой коридор, а каждому отряду — своя палата.

Дирк слушал, онемев, пытаясь решить, фанатизм ли это или логика военной тактики.

Де Кад кивнул.

— Тогда, значит, все готово — за исключением одного.

Дирк вышел из своего ошеломленного состояния.

— Не могу представить, чего?

— Короля, — глаза Де Када вспыхнули.

Дирк уставился на него.

— Мы должны взять короля. — Де Кад встал и принялся расхаживать. — Это краеугольный камень плана Волшебника. Даже если мы перебьем всех пэров, но оставим в живых короля, он может сбежать, и вокруг него соберутся силы.

Дирк подумал о межпланетных флибустьерах и солдатах удачи и понял мудрость Волшебника. Если король сбежит и сумеет передать известие на чужие планеты, то налетит целая армия наемников отвоевывать для него королевство — и, как бы по чисто случайному совпадению, и для себя.

— Но если мы возьмем его, — продолжал Де Кад, — и покажем его связанного пэрам, они могут пасть духом и капитулировать.

Дирк почесал за ухом.

— Я бы не стал возлагать на это слишком больших надежд. Они мне кажутся весьма независимой компанией. Более того, я не думаю, что найдется хотя бы один среди них, кто не посмотрит с удовольствием, как вешают короля, если это сэкономит ему хоть несколько грошей.

Де Кад пожал плечами.

— В таком случае мы убьем его, и дело с концом. И все же попробовать стоит.

Дирк гадал, не был ли он единственным человеком, не нажившим мозолей на своей совести.

— Ну, звучит это вроде неплохо, — с сомнением произнес он. — Но чтобы добраться до него, разве не придется все равно прорубаться сквозь всех пэров?

Де Кад сложил руки на конце посоха и оперся на них подбородком.

— Я расскажу вам одну повесть.

— О, господи! — Дирк уселся и оперся своим подбородком о кулак. — Я как раз в настроении послушать сказочку на сон грядущий.

Лапэн нахмурилась в его сторону, но он проигнорировал ее.

— Много лет назад, — завел Де Кад, — когда эта планета была впервые заселена, первый праотец нашего благородного короля поставил десять тысяч кулов строить ему замок. Сто из них ели и спали отдельно, пока строили его спальные покои, и когда они закончили — он убил их.

С миг Дирк молча глядел на него во все глаза.

— Милый парень… можно даже подумать, что ему было что прятать.

— Да, — согласился Де Кад. — Но, увы, бедный король! Один кул, прежде чем умереть, сумел рассказать другому кулу, не входившему в ту сотню, эту историю, тот рассказал об этом еще одному кулу, а тот рассказал другому кулу… и таким образом известие дошло до его сына.

— Да что ты говоришь!

— Правду. И прежде чем умереть, сын рассказал своему сыну, который рассказал своему сыну, который рассказал своему сыну…

Дирк поднял руку.

— Позволь мне угадать. Один из них еще жил на свете, когда ты в прошлый раз попробовал осуществить этот проект.

Де Кад кивнул, пылая взором.

Мадлон, Лапэн и Юг уставились на него. А затем начали улыбаться.

Дирк заметил это с недобрым предчувствием. Всякий раз, когда они становились счастливыми, его охватывало беспокойство.

— Позволь мне опять угадать. Этот секрет является туннелем.

Де Кад кивнул.

— Туннелем, ведущим к тайному ходу, который ведет к двери, выходящей в личные покои короля.

— И он рассказал тебе, где найти его?

— Нет, он показал мне его, — глаза Де Када потеряли фокусировку, когда он заглянул в отдаленные минувшие века. — Однажды темной ночью мы приблизились к Альбемарлю, прокрались за линию постов короля и нашли…

Он стряхнул с себя это настроение.

— Не имеет значения. Он там, и я могу отвести вас к нему.

— Если он все еще чист, — с сомнением сказэл Дирк.

Де Кад пожал плечами.

— Если нет, я очищу.

Это у него общее с Гаром, решил Дирк. И тот отличался такой же чертовской уверенностью во всем.

Разбойники двинулись примерно час спустя после заката, кулы задержались подольше, затачивая оружие, болтая друг с другом тихими приглушенными голосами и вообще набираясь необходимой храбрости. Затем наконец начали двигаться и они — поотрядно.

Лица их были мрачными, глаза — твердыми. Вскоре на поляне не осталось никого, кроме Де Када, Дирка и двадцати наиболее умелых разбойников с дрекольем в руках, ножами и лазерпистолетами на поясе и жаждой убийства в сердцах. Де Кад обвел их взглядом, затем коротко кивнул.

— Погасите костер.

Самый молодой из разбойников нагнулся и забросал костер землей. Свет его померк и пропал. Отряд стоял молча при мягком свете звезд. Не глядя на них, Де Кад повернулся и зашагал прочь. Дирк бросился догонять его.

Де Кад провел их через лес к заросшему деревьями оврагу, где некогда, должно быть, протекала небольшая речка. Но она появилась на свет несчастливой: на дне звенел и журчал по камням всего лишь ручеек. Де Кад свернул и последовал вниз по течению. Дирк повернул за ним, подавив импульс оглянуться назад. Он знал, что там увидит — двунадесять разбойников, идущих за ним след в след.

Он поглядел на Де Када.

— Тебе не приходило в голову, что в твоей экскурсии нас может ждать неприятный сюрприз?

— В эту ночь будет много сюрпризов, — сурово ответил Де Кад. — Не бойся. У меня есть свой собственный на каждый их.

Дирк поджал губы.

— Не возражаешь ли посвятить меня в тайну?

Де Кад покачал головой.

— Ты поймешь меня ничуть не легче, чем я пойму тебя, иноземец.

Дирк подумал над этим заявлением. Учитывая, что Де Кад имел полный доступ к воспоминаниям Гара… Однако это был умеренно вежливый способ сказать «нет». Даже и так…

— Наверняка наши тайны не могут быть столь чуждыми друг для друга, Де Кад. Мы, в конце концов, одной крови…

— Да, но оба отчуждены от этой крови, Дирк Дюлэн — ты в одном направлении, а я в другом. В общем итоге — слишком широкая пропасть для разговора.

Дирк нахмурился, убеждая себя, что у него нет причин чувствовать себя отвергнутым.

— Не говори мне этого, Де Кад. Потому что, если это правда, то я никогда не смогу обрести родного дома.

— Только вынудив себя вписаться в него, — согласился Де Кад. — Что ты предпочел бы иметь, Дюлэн, — исполнение мечты и обретение родного дома с грызущей тебя уверенностью, что ты в действительности не похож на самого себя, покуда ты в нем? Что ты живешь самообманом и на самом деле не похож на окружающих тебя людей? Или быть в состоянии жить без притворства, быть тем, кем ты в действительности являешься, но с одиночеством чужака, вечно опустошающего свои внутренности?

Дирк попытался проглотить это, но оно застряло у него в горле. Он повертел головой и молча зашагал по оврагу. Де Кад некоторое время тоже задумчиво молчал, а затем внезапно остановился и показал на тень на стенке оврага.

— Вот он.

Дирк оторвался от мрачных размышлений и посмотрел, но все, что он увидел, это лишь кустик и траву.

— Где?

Но Де Кад уже взбирался по склону, и Дирку пришлось поспешить, чтобы не отстать от него.

Наконец Де Кад остановился и хлестнул по траве концом посоха, срывая зелень и открывая кучу перегноя. Он взял посох, словно большую метлу, и в стороны полетели торф и прелые листья, до тех пор, пока Дирк не увидел круглый вход в пещеру, как раз достаточно большой для человека нормального роста. Де Кад обернулся, сделав знак разбойникам, зашипел лазерный пистолет, и его рубиновый луч прорезал темноту, зажигая сосновый факел. Вспыхнул свет факела, и лазерный луч померк. Де Кад кивнул, повернулся и, нагнувшись, вошел в туннель. Дирк кивнул разбойникам и последовал за ним. Позади него двинулся, колыхаясь по стене, свет.

— Тебе не приходило в голову, — осторожно спросил он Де Када, — что здесь могут быть мины-ловушки?

Де Кад остановился и смерил его пристальным взглядом.

— Какого рода ловушки?

— Ну, — медленно проговорил Дирк, — судя по рассказанной тобой повести, этот ход построил первый король, а это означает, что он был… э… иммигрантом с Земли. Он стоял на уровне современных знаний по самой последней технологии для борьбы со взломами и был достаточно параноидным, чтобы применить ее.

— И какие же это именно машины?

Дирк пожал плечами.

— О, я ожидаю, что ты знаешь их ничуть не хуже меня — по крайней мере, часть тебя. Скрытые лазеры, ультразвуковые лучи, превращающие мозг в желе, и тому подобное…

Губы Де Када вытянулись в улыбке.

— И как же включаются эти приятные игрушки?

— О, обычными способами — чувствительными к давлению пластинами в полу, ультрафиолетовыми электронными глазами, звуковыми и инфракрасными детекторами, анализаторами мозговых волн… и прочее в этом роде. Так что, если сможешь суметь ничего не весить, пройти, не пересекая никаких невидимых лучей и охладить тело до двадцати градусов, то тебе не придется беспокоиться.

— Совсем не придется, — согласился Де Кад, — спасибо за своевременное предупреждение, я буду держать его в уме.

И, повернувшись, снова двинулся вперед по туннелю.

Дирк вылупил глаза ему вслед.

Затем он бросился догонять его.

— И после всего этого ты собираешься просто маршировать вперед? Ты что, ходячая жажда смерти?

— Милая гипотеза теперь, когда ты упомянул об этом. И все же я не планирую умирать, пока не погибнут пэры. — Де Кад посмотрел вверх, пытаясь пронзить взглядом темноту за кругом факельного света. Затем он увидел это — мерцание, заполняющее туннель от стенки и до стенки и от пола до потолка, словно жаркое марево, хотя в туннеле было сыро и холодно. Он взглянул на лицо Де Када, увидел напряжение, красноречивое выражение боли, но теперь очень слабой — он приспособился к ней, — и по спине у Дирка пробежал холодок. Гар явно обладал какими-то способностями, о которых Дирк и не подозревал.

— Что это — силовое поле?

Де Кад улыбнулся, словно сквозь головную боль.

— Ты увидишь весьма скоро. Может, это иноземные силы, но я думаю, они находятся за пределами кругозора большинства иноземцев. Он, этот человек, не потерял ничего от себя — и, я думаю, что он был одинок. Очень.

— Думаешь? — нахмурился Дирк. — Разве не знаешь?

Де Кад покачал головой.

— Самые важные свои воспоминания он держит запертыми от меня в маленькой, темной, твердой скорлупе в ядре его. Он мудр. Он знает, что он чужак, и не станет пытаться быть иным.

— Значит, он не теряет ничего от себя, — покачал головой Дирк. — Это не может быть единственным выбором, доступным человеку — потерять часть себя или быть одиноким.

Де Кад пожал плечами.

— Многие люди приспосабливают свое поведение к поведению окружающих и держат свое «я» надежно запертым, в маленькой темной части своей души. Они чувствуют в себе эту часть и лелеют ее, таким образом, они знают, чем являются, и ничего не теряют от себя, имея в то же время все выгоды общения. Ho я думаю, что такие люди стремятся только к одной душе, похожей на них. Они так и умирают с этим стремлением. И все же у большинства людей, похоже, вообще не возникает никаких затруднений. Они достаточно похожи на своих собратьев, чтобы не думать об этом. Однако мы с тобой, вышедшие из нашего народа, но не похожие на него… — он пожал плечами. — Мы можем попытаться стать как можно более похожими на своих собратьев, полностью изменить себя, чтобы стать похожими на них.

Дирк покачал головой.

— Это не сработает. Нельзя изменить то, чем ты являешься, все то, что тебе по силам — это хорошая актерская игра, достаточно хорошая, чтобы одурачить твоих собратьев и, может, даже одурачить самого себя. Но это и все, что ты будешь делать. Дурачить. И раньше или позже то, чем ты действительно являешься, встанет на дыбы и выпрет из тебя, требуя воздаяния.

— Да, — быстро согласился Де Кад. — В этом-то и заключается беда с третьим путем, не так ли?

Дирк поразмыслил над этим, покуда они шагали вперед по туннелю. А затем медленно произнес:

— Думается, я знаю еще один способ — искать и продолжать искать, до тех пор, пока не найдешь людей, подобных себе.

Де Кад вежливо улыбнулся.

— Верно, это возможно…

Дирку не понравилось это подчеркивание.

— Но почему ты говоришь об этом, друг Дюлэн? — прогромыхал Де Кад. — Разве ты не похож на других небесных людей?

— Да, конечно, — нахмурился Дирк, — и это должно позволить считать спорный вопрос решенным… Согласившись, что можно перестать быть скитальцем, став частью группы скитальцев.

— Да, — кивнул с полным убеждением Де Кад. — И я думаю, на твой вопрос отвечено, Дирк Дюлэн.

Внезапно он замер, уставясь перед собой. Дирк остановился, покосившись на него, а затем повернулся посмотреть вперед.

Из обеих стен плюнуло рубиновым светом, продолбившим дыры в камне в метре впереди них.

Дирк почувствовал, что его глаза пытаются вылезти из орбит. Лучи отключились, не оставив больше никакого света, кроме факелов. Позади Дирка в страхе зашептались разбойники.

— Включено силовым полем, через которое мы прошли.

Голос Де Када прервал перешептывания.

— Это не имеет значения. Они мне сказали, что это предстоит. Следуйте за мной.

И он снова шагнул вперед.

Дирк нахмурился ему вслед. Затем, колеблясь, и сам шагнул вперед. Второй шаг он сделал более уверенно, с третьим шагом он ощутил прилив лихорадочной веры в Де Када, угрожавшей захлестнуть его. Он быстро подавил это чувство — чуть ли не в панике — когда догнал Де Када. Нахмурясь, он поднял взгляд на великана.

— Кто сказал тебе, что это предстоит?

— Люди, построившие этот ход, — Де Кад облизнул губы и сглотнул, лоб его покрылся пленкой пота. — В этих стенах страдали, Дирк Дюлэн.

«Конечно же», — подумал раздосадованный Дирк.

Если установившие эти лазеры рабочие обладали хоть какой-то совестью, они наверняка мучились мыслями о том, что могут сделать с человеческими существами устанавливаемые ими устройства — и, должно быть, понимали они, что с человеческими существами вроде них. Кто же еще захотел бы прокрасться в королевский замок через черный ход? Эхо этого чувства вины должно все еще оставаться поблизости от каждой установки — для психометриста.

Затем вдруг до него дошло то, что это подразумевало еще, и Дирк в шоке уставился на Де Када.

— Да, Дирк Дюлэн, — кивнул великан. — Когда они убили их, то погребли рабочих в стенах.

— Черт побери, старик! Ты, должно быть, жутко мучаешься!

— Это… неприятно, — признал Де Кад.

Дирк внимательно пригляделся к нему в свете факелов.

— Ты уверен, что ты…

— Да, — кратко ответил Де Кад. — Я легко могу это вынести, их было только сто.

И снова пошел вперед. Дирк медленно последовал за ним, мысленно пересматривая свою оценку подъема сил великана, а она была высока и в начале. Или он оценивал силы Гара?..

Де Кад вновь резко остановился и призвал тихим, успокаивающим голосом:

— Спокойно. Сейчас это снова произойдет.

Он нахмурился. Позади него поднялся беспокойный ропот. Де Кад проигнорировал его, сердито глядя прямо вперед. Дирк гадал, что именно он делал — увеличивал вес на полу силовым полем, толкал жар перед собой, останавливал поток протонов? Что бы там ни было, Гар, должно быть обладал способностью к телекинезу: ускоряя движение молекул, он мог высвободить энергию для изгиба силового поля — и если он мог это сделать, то являлся такой разновидность пси, о которой Дирк даже и не слышал. Дирк обнаружил, что гадает, а есть ли что-нибудь псионическое, чего Гар не способен сделать.

Громовой треск, и в камень пола туннеля врезалась огромная опускная решетка, Дирк резко отшатнулся назад, чуть не выпрыгнув от страха из шкуры..

В туннеле стояла полная тишина. Затем снова начался тихий неистовый ропот.

Голос Де Када прервал его, словно бензопила.

— Конечно, они выпустили свою стрелу, а теперь давайте-ка сорвем с нашего пути это железо. — Он кивнул Дирку. — Твой лазер.

Дирк вытащил свой пистолет и нажал кнопку стрельбы. К верхнему углу опускной решетки метнулся с шипением рубиновый луч и начал резать железо. Позади него трое разбойников, выхватив собственные пистолеты, приобретая теперь уверенность, когда им нашлось дело, устремили лучи на решетку. Хлестнули четыре рубиновых луча, двигаясь медленно, по одному на каждой стороне.

Дирк не мог не восхититься на миг первым королем. Просто на случай, если время ухудшит его электронную защиту, он установил примитивную механическую в качестве аппаратуры, верно, но эффективную — если тебе не случилось прихватить с собой по недоразумению всестороннего пси.

Каждая пара лазерных лучей встретилась на углу и пропала. Де Кад постоял несколько минут, выжидая, следя за раскаленным металлом. Затем поднял обеими руками посох, размахнулся им высоко над головой, словно ударил по железной решетке немного выше центра. Последние несколько пядей железа лопнули, и огромные ворота с грохотом рухнули на пол.

С миг Де Кад стоял, уставясь на них, а затем медленно произнес:

— Путь чист, ребята, следуйте за мной.

Он ступил на решетку, избегая горячих краев, и зашагал вперед. Дирк последовал за ним. Так же, как и разбойники.

Когда факелоносец миновал противоположный край решетки, свет упал на узкую крутую лестницу, покрытую толстым слоем пыли. Де Кад усмехнулся Дирку.

— Теперь только долгий подъем, друг Дюлэн, и мы придем к разыскиваемому нами месту.

Затем он нахмурился, вскинул голову, словно к чему-то прислушиваясь. Дирк тоже почувствовал ее — эту внезапную уверенность, что теперь пришло время.

— Медлительны мы, — мрачно сказал Де Кад. — Они штурмуют стены.

Он повернулся и двинулся вверх по лестнице.

Молодой пэр, стоявший в карауле на северо-восточной точке стены, оперся на зубец, пристально глядя на широкий скат склона под ним, недавно посыпанный известняком и белый даже при лунном свете. Он улыбнулся этому зрелищу, удовлетворенно кивнув: ни один кул не сможет прокрасться через белое пространство, не сделавшись столь же очевидным, как голод горячей женщины. Этот сброд загнал своих законных господ в Альбемарль, но теперь загон кончился. Пэры были в королевском замке, и здесь они останутся, пока Кор и король не вызовут армию с края Галактики. Наемники всегда найдутся, а аристократизм являлся хорошим кредитным обеспечением. Флот кораблей отправился в путь до утра, а пэры могли оставаться в безопасности и уюте в этом замке до тех пор, пока не грянут с небес большие корабли. Еды хватало, и Альбемарль еще никогда не был взят.

Тут молодой пэр пренебрег тем, что Альбемарль никогда и не атаковали.

Ниже его, на лесной опушке за белым скатом склона, кулы ласково сжимали новые лазерпистолеты, полученные от небесных людей. Прямо под молодым пэром ничком лежал небесный человек, подняв к плечу снайперскую лазерную винтовку и наведя на часового инфракрасный прицел. Рядом с ним стоял на коленях разбойник, положив руку на плечо небесного человека и ожидая.

На стене наверху восемь часовых несли караул, зорко глядя и нервничая, следя, нет ли хоть малейшего признака атаки, мечтая, чтобы поскорее кончилось их дежурство.

Под каждым из них лежал с винтовкой небесный человек и стоял на коленях кул с рукой на плече небесного человека, почти не двигаясь, едва дыша — ожидая.

Потом каким-то образом каждый кул почувствовал внутренне — теперь пришло время. Восемь рук сжали плечи.

Восемь лучей рубинового света в один и тот же миг пронзили ночь, восемь часовых упали с прожженными в груди дырками. Один пронзительно вскрикнул, а другой сумел пустить в ход трещотку, а потом все стихло. Каждый пэрик лежал рядом с опекаемой им огромной лазерной пушкой.

На белом скате холма появилось восемь групп разбойников, бегущих к стене с длинными лестницами, кошками и веревками. Концы лестниц вогнали в землю как раз перед рвом, их верхушки перемахнули через него и с глухим стуком достигли своей цели на стенах замка. Разбойники начали карабкаться вверх по лестницам. Они остановились на самых верхних перекладинах, стащили с плеч кошки, крутанули их семь раз над головами и отправили в полет.

Восемь якорей пронзили по дуге ночь, перелетели через стену и упали, брякнув о камень. Внизу, на земле, другие кулы поймали свисавшие веревки и потянули на себя. Якоря загремели по камням и застряли в трещинах. Новые кулы повисли на веревках, и стальные лапы вонзились глубоко в камни.

На лестницах вновь забравшиеся схватили веревки, дернули за них, навалились всем весом, затем оттолкнулись и, уперевшись ногами в стены, принялись подниматься наверх. Спустя несколько минут они подтянулись через зубцы стены. Поднялись на ноги, достали молотки и крючья и принялись вгонять крючья глубоко в гранит. Затем высвободили кошки и втащили веревки наверх. На их концах поднялись веревочные лестницы. Привязав лестницы к крючьям, они свесились со стен и помахали вниз руками. Спустя несколько секунд на стены влезли небесные люди, упали на колени рядом с лазерпушками, вытащили небольшие сумки с инструментами и занялись извлечением главных деталей.

Залезавшие не ждали их, они уже спустились во двор и бежали, сходясь у главных ворот. На бегу они вынимали дубинки и выхватывали лазерпистолеты.

Пэр караула сидел за столом с тремя другими пэрами, играя в карты при свете масляной лампы. Свет ее мерцал на большом вороте, поднимавшем и опускавшем подъемный мост, но не совсем проникал до двери и углов. Трое разбойников бесшумно проскользнули через дверь.

Один из пэров в отвращении отбросил свои карты и откинулся в кресле, подняв голову. Глаза его расширились, а рот открылся, чтобы издать вопль.

Один пэр пал, когда дубина попала ему за ухо. Трое других обалдело уставились на происходящее, затем вскочили на ноги, крича и выхватывая мечи. Один пал со скверной вмятиной в черепе, другого дубина тюкнула в солнечное сплетение. Последний завизжал, когда дубина сломала ему запястье, потом другая попала ему по основанию черепа, и его крик оборвался, а глаза закатились, колени под ним подогнулись и он рухнул на пол.

С миг разбойники стояли, тяжело дыша, глядя на своих былых хозяев, не совсем веря своим глазам. Затем четверо из них выхватили из-за поясов веревки и кляпы и, опустившись на колени, принялись деловито пеленать пэров. Четверо других направились к большому вороту.

Снаружи, через белый скат склона катилась армия кулов с Югом во главе. Большой подъемный мост застонал, а затем медленно опустился, гремя цепями. Он с сухим стуком коснулся противоположного берега, и опускная решетка со скрипом поднялась, когда авангард в тысячу кулов бросился через мост с горячечным безмолвным торжеством в глазах. Они ворвались во двор. С ними из леса выдвинулся в четком строю, быстро движущийся клин еще в тысячу кулов.

Ночь расколол медный рев гонга, раскатившийся из большой центральной башни.

Юг пробормотал проклятие: какой-то пэрик выглянул из окна, увидел, что происходит во дворе, и поднял тревогу. Выметание мусора, похоже, получится не совсем чистым.

Но достаточно близким к тому…

Он бросился к большой двери башни, наводя лазер для выжигания замка, но дверь башни с грохотом открылась и во двор ворвалась двойная цепь пэров, развернулась в стрелковую цепь и открыла огонь, в то время как другие пэры выбегали к зубцам башни из верхних дверей. Юг и его люди бросились наземь и нырнули, укрываясь за телегами, желобами, за чем угодно, тогда как небесные люди на стенах открыли огонь по пэрам сверху, и тысяча кулов вбежала по каменным лестницам присоединиться к ним. Лазерные лучи раскрашивали ночь яркими геометрическими узорами. Кулы и пэры вскрикивали и умирали, но их места прыгали заполнить другие. Кулы фут за футом давили вперед, но теперь у подножья башни рассыпалась тысяча пэров и половина от этого числа воевала наверху башни. За ними ломились новые.

Затем двунадесять кулов вместе выжгли из строя десять пэров и продвинулись на метр, прежде чем тех успели заменить другие пэры. Замена подбежала, стреляя на ходу, но не прицельно. Десять кулов уцелели и стали выжигать центр плотно сбитой массы пэров, а за ними последовали еще сто. Пэры обратили огонь на ворвавшихся, но сообразили, что лазер способен с таким же успехом сжечь собрата пэра, как и кула.

Кулы встретили их длинными ножами.

Через несколько минут перед дверью образовался узел хаоса, когда пэры вступили с кулами в рукопашный бой: человек на человека. Другие пэры бросились на помощь своим братьям, а сотня кулов, увертываясь от лазерного огня, ворвалась получить личный шанс добраться до пэра. Весь двор стал одной огромной свалкой, пэры ревели и выли, сражаясь с молчаливыми кремневоглазыми кулами. И все новые пэры выплескивались из башни, и все новые кулы вливались через ворота.

ГЛАВА 14

Один разбойник навалился всем телом на рычаг, и постепенно дубовая дверь наверху лестницы со стоном открылась. Де Кад прыгнул вперед, пригибаясь и разворачиваясь в просторной спальне, хлеща посохом в случае засады. Но спальня была пуста. Он медленно выпрямился, оглядываясь кругом, любопытствуя посмотреть, как жил высший процент другой половины общества.

Ковер на полу под ногами казался сочным лугом. Стены были увешаны богатыми, ярко сработанными гобеленами, а креста, бюро и столы — прекрасно вытесаны из темного ценного дерева. В центре помещения стояла огромная постель с балдахином и красными бархатными занавесками — сейчас плотно задернутыми.

Де Кад шагнул к краю постели, Дирк рядом с ним. Половина разбойников растянулась вдоль занавесок на противоположной стороне.

Де Кад протянул огромную руку и рванул в сторону занавеску.

Толстый бородатый молодой человек пробудился от крепкого сна, дико пялясь кругом. Он бросил взгляд на Де Када, вскрикнул от ужаса и зарылся в постельном белье, распластавшись у спинки постели, дрожа от страха и уставясь на них широко раскрытыми тусклыми глазами. Его ночная рубашка была шелковой, покрытой вышивкой — и в пятнах от пищи. На голове его красовалась золотая диадема.

Рот Де Када презрительно скривился:

— И это король?

Черные волосы, длинные и нечесанные, редкая щетинистая борода. Существо прижалось к спинке постели, хныча от ужаса и царапая простыни.

Де Кад с саркастическим почтением снял шапку.

— Приятная встреча. Ваше Величество… Вам нечего сказать?

— Ты же знаешь, что нет, — тихо произнес Дирк. — Посмотри в его глаза.

Глаза были огромными, широко распахнутыми, тусклыми и пустыми. На толстых губах блестела и капала на бороду слюна.

Де Кад кивнул с тяжеловесной иронией.

— Да, знаю. Инбридингом занимаются не одни кулы.

— О нем всегда говорили, но его самого никогда не видели, — медленно сказал Дирк.

— Не удивительно. Разве ты стал бы показывать идиота в качестве своего короля?

Дирк покачал головой.

— Но кто же правил королевством?

— Я.

Дирк круто обернулся, выхватив лазер. Де Кад повернулся медленней, с сардонической улыбкой.

Гобелен отлетел в сторону, и в спальню шагнул пэр Кор с лазером в руке. Он склонил голову в насмешливом приветствии, с мстительной улыбкой на губах.

— Добро пожаловать, повелители рваных плащей. Кажется, я предвидел ваше появление.

Де Кад казался почти позабавленным этим.

— Предвидел, но, впрочем, не требовалось и больших усилий мысли, чтобы понять, что мы будем сперва искать короля.

Уязвленный Кор нахмурился.

— И равно не требовалось больших усилий мысли сообразить, кто поведет этих бунтовщиков. Но если ты был способен догадаться, что встречу вас здесь, ты поступил крайне глупо, придя ко мне в объятия.

— В самом деле? — вежливо поднял брови Де Кад, быстро взглянув на разбойников за его спиной. — А могу я поинтересоваться, кто в чью ловушку попал-то?

Кор улыбнулся и сделал знак рукой. По всей спальне гобелены раздвинулись, и в помещение шагнули пятьдесят вооруженных пэров с мечами в одной руке и с пистолетами в другой.

— В мою ловушку, естественно, — произнес Кор с улыбкой, полной скрытого торжества.

Де Кад откинул голову и заржал — а его посох взметнулся, хлестнул по Кору, когда сам он рухнул ничком на пол. Дирк упал рядом с ним прежде, чем понял это, и выстрелил при падении из лазера. Один пэр вскрикнул и упал — так же, как и двадцать других, когда к ним метнулись копья рубиновых лучей от всех упавших разбойников. Оставшиеся пэры выстрелили, но Де Кад опять вскочил на ноги, так же, как и разбойники. Двое из них вскрикнули и рухнули с обгоревшими ногами, другие снова выстрелили, в то время как пэры все еще жгли ковер и возопили, когда выстрелы разбойников попали в цель.

Затем посох Де Када вышиб у Кора пистолет, но пэр рубанул мечом в левой руке. Де Кад парировал удар посохом и пошел на сближение, в то время как разбойники прыгнули и сцепились попарно с оставшимися в живых пэрами.

Дирк ткнул своего противника ножом под грудину, вырвав его тогда, когда пэр с воплем упал, и повернулся прорубить себе дорогу к Де Каду. Он питал определенное уважение к Кору…

Де Кад ударил пэра посохом по голове, Кор блокировал удар мечом, и Де Кад хлестнул нижним концом посоха по макушке Кора. Пэр увернулся и, взмахнув мечом, сделал злобный выпад в живот Де Каду. Де Кад ушел вбок, конец меча сверкнул и запутался в плаще.

Нижний конец посоха снова метнулся к голове Кора. Кор опять увернулся, но посох последовал за ним и попал ему ниже подбородка. Оглушенный, он врезался спиной в стену. Огромная рука поймала его на отскоке, схватила за горло и сжала. Кор поперхнулся, в глазах у него прояснилось, и он, выхватив кинжал из ножен на пояснице, ткнул Де Када в бок. Тот извернулся, но нож рассек ему грудь. Зарычав от боли, он схватил держащую нож руку пэра и резко вывернул ее. Кор пронзительно вскрикнул, когда хрустнула кость, и нож с лязгом упал на пол. Де Кад презрительно сплюнул и швырнул Кора на постель с балдахином. Идиот завизжал и вцепился в Кора, пытавшегося убраться от него. Кор, зарычав, врезал ему по зубам. Оглушенный король упал на спину, а Кор скатился с постели, из сапога у него появился новый лазер, нацеленный на Де Када.

Вёликан отступил, настороженно следя за ним. Кор улыбнулся, торжествуя, и шагнул к нему.

Кинжал Дирка вонзился ему в бок.

Кор вскрикнул и резко обернулся, поливая огнем из пистолета комнату, но Дирк припал на колено. Он схватил пэра за запястье, когда то прошло у него над головой, и вывернул его. Пистолет упал на пол, а Кор снова вскрикнул. Дирк вырвал кинжал, вскочив на ноги, и снова вогнал его в цель — в грудь Кора, а потом еще раз, когда пэр упал, и еще, и еще, и еще.

— За мою мать, умершую от того, что ты отказал ей в лекарстве… За моего отца, умершего от твоего кнутобойства… За мою сестру, сбежавшую от твоей похоти… За год, проведенный мной в бегах от твоих псов, прячась и голодая… За…

Чья-то рука схватила его за запястье на очередном взмахе. Дирк зарычал, резко оборачиваясь… и уставился в бесстрастное лицо Де Када.

— Ты свежуешь мертвое мясо, — сказал великан.

Дирк пялился на него, и разум постепенно возвращался к нему. Он обратил взгляд на Кора.

Тот представлял собой фонтан крови, дюжина красных ртов выкачивала жизнь из его груди. Дирк поднял взгляд. Глаза Кора стали тусклыми и остекленевшими, а рот скривился в последней муке унижения.

— Он мертв, — прошептал Дирк, едва способный поверить этому.

Он медленно поднялся, все еще не сводя глаз с трупа.

— Он всегда был там, сколько я себя помню — моя Немезида, угрожающая, смертельная, в центре мироздания, его тень затемняла мой мир, не давая мне сделать что-нибудь хорошее…

— Такими были и все они для всех нас, — прогромыхал Де Кад. — Поверь в это, Дюлэн, и познай мир в глубине своего сердца: он мертв.

И Дирк наконец начал верить в это.

Он поднял взгляд, осознав, что в спальне стало тихо. Разбойники стояли молча, следя за ними — десять из них. Другие десять лежали мертвыми вместе с пэрами на окровавленном ковре. Дирк посмотрел на живых, на их неподвижные лица, и понял, что каждый из них видел в Дирке себя.

В этой тиши послышалось слабое хныканье.

ГЛАВА 15

Дирк, нахмурясь, медленно обернулся. Идиот-король свернулся в комок в изголовье постели, совершенно обслюнявив бороду. Клочья пены свисали с его губ. Глаза побелели от ужаса. На Дирка нахлынуло отвращение — и подступило первое ощущение огромной вины.

— Нет времени для жалости, — прогромыхал Де Кад. — Они сражаются внизу, во дворе. Быстро! Возьмите этот бедный кусок мяса, свяжите ему руки и несите его с нами.

Идиот еще плотнее свернулся, прижавшись к спинке постели, прижав руки ко рту и скуля.

— Зачем? — нахмурился Дирк. — Неужели нам нельзя оставить этого беднягу в покое?

Де Кад покачал головой.

— Может быть, он и идиот, но тем не менее он король. Разве ты не знаешь, что такое короли, иноземец? Они — символы и самые мощные. Покажи символ в цепях, и сражающиеся за него будут сражаться так, словно они тоже обременены цепями.

Дирк закрыл глаза и кивнул, а трое разбойников наложили руки на своего короля, скрутили его и подняли на ноги. Они обращались с ним как можно мягче, заметил Дирк, он гадал, происходило ли это из-за все еще не отставшей от него померкшей ауры королевского звания или от сочувствия.

Затем они помчались по коридору, чтобы не отстать от широкого шага Де Када, полунеся бедного идиота. Когда Дирк догнал его, Де Кад сказал через плечо:

— Вызывай свои корабли. Скажи им приземлиться перед стенами замка и стрелять через них.

Дирк в удивлении уставился на него. Затем пожал плечами и снял свой веревочный пояс. Хозяин — барин. Он вступил в контакт с кораблями и передал сообщение. Единственное, что ответил капитан, было:

— Принято к исполнению. Конец связи.

Они прошли по жутко пустынным коридорам.

— Неужели они никого не оставили охранять свою башню? — проворчал Де Кад, подозрительно посматривая из стороны в сторону.

— Не думаю, что они планировали сражаться внутри, — сурово бросил Дирк. — Ты должен признать, что заказанная тобой на переднем дворе гулянка не совсем похожа на отвлекающий маневр.

Затем они вырвались на балкон, и Дирк в шоке уставился на «гулянку» внизу, когда его окатило ревом битвы. Двор превратился в единую шумную и огромную клокочущую массу. Дрались сталью и деревянными дубинами — ничем более, потому что кулы столь основательно перемешались с пэрами, что никто не смел стрелять из лазера из страха попасть друг в друга. Внизу звенела и лязгала сталь, сталь рубила головы и пила кровь. Сталь и решит, чья возьмет сегодня ночью.

А пэров с колыбели обучали владеть мечом. Двор был завален телами убитых, среди которых были не слишком прилично представлены пэры.

Но кулы все еще вливались через ворота, все как одни в нетерпении получить шанс добраться до своих гонителей. Это был бой стали против массы тел, мечей против численности, и Дирк ясно видел, что численность перевесит мечи и перемелет их в пыль — но только ценой невероятных потерь. Кулы получат землю, которую они обрабатывают, но заплатят морями крови.

Рядом с ним Де Кад крикнул:

— Надо заставить их остановиться! Где ваши корабли?

Дирк вытянул шею, обыскал небеса. Затем он увидел ее — двигающуюся звезду.

— Вот! — он схватил Де Када за голову, направляя ее вдоль своей указывающей руки. — Одно массированное отвлечение внимания уже приближается — или снижается, это уж как посмотреть.

Звезда разделилась на две, обе выросли, разбухая в целые планеты, потом луны, и сперва слабо сквозь грохот битвы Дирк начал слышать рокот. Он перерос в рев, когда две луны разбухли и вытянулись в высокие, заостренные ракетные корабли, падавшие на них на огненных подушках. Гром сотряс весь замок, когда две огромные яркие башни упали с небес с визгом и воем. Тогда наконец все сражающиеся во дворе замерли, в ужасе уставясь на плевавшие на них огненные рты. Дирк увидел, как люди съежились от страха, увидел разинутые в пронзительном крике рты. Но слышать он мог лишь наполнявший мир гром.

В последний миг две башни, казалось, славировали в стороны и сели за стенами замка с вытянувшимися выше зубцов донжона высокими яркими турельными башенками. По-прежнему грохотал гром. Затем двигатели отключились и тишина поразила двор, словно физический удар.

Затем ночь расколол двойной удар грома, когда над двором взорвались два огромных белых шара пламени из пушек корабля. Громкий, несдерживаемый крик страха вырвался из тесно сбитой массы людей. И пэры, и кулы одинаково лихорадочно рванули назад к стенам, перелезая через своих собратьев, чтобы убраться от этой неумолимой силы, которая наверняка должна пасть на них.

Дирк сделал долгий глубокий вдох. Это был определенно самый эффективный способ прекратить битву.

Затем он сообразил, что это неверно. Пэры знали, что такое космические корабли, они быстро отойдут от шока и бросятся резать ошеломленных кулов.

Именно тут-то в его ухе прорычал голос Де Када, заполняя весь двор:

— Вот ваш король!

Все головы во дворе повернулись к ним, уставясь на балкон. Де Кад сделал знак, и двое разбойников высоко вскинули идиота-короля, чтобы его увидели все глаза. Он завизжал и зарыпался, дико лягаясь, пытаясь вырваться, а потом обмяк, рыдая от ужаса. Глядя вниз, Дирк увидел, что лица пэров потеряли свою твердость, увидел, что до них дошло чувство обреченности на верную гибель.

Единым недружным голосом кулы подняли торжествующий крик, и Дирк увидел, что лица пэров снова твердеют — от отчаяния.

Ночь снова разорвал гром, опаляющий белый огненный шар взорвался, снеся часть стены и сторожевую башню.

Ночь снова охватила тишина, и на лица пэров вернулось выражение обреченности, когда они поняли, насколько возвышались над ними пушки на турелях и как легко они могли открыть по ним огонь.

Затем одна из башен заговорила гулким великанским голосом:

— Все, как ты пожелал, Главный Мастер Де Кад! Что прикажешь делать?

Де Кад, выжидая, прожигал взглядом пэров, и Дирк увидел, как в их глазах начало расти понимание. Де Кад тоже увидел его. Только тут он заговорил голосом, разнесшимся до последнего дюйма двора:

— Если пэры не выполнят моей команды — выжгите этот двор!

Глаза кулов недоверчиво расширились, но пэры смотрели на неподвижное гранитное лицо Де Када и знали, что он выполнит свою угрозу.

После долгой смертельной паузы огромный корабль снова заговорил усталым от покорности голосом:

— Как прикажете, Главный Мастер Де Кад.

И теперь наконец Дирк увидел на лицах пэров обнаженный страх.

— Монпэры, — почти спокойно скомандовал Де Кад, — бросайте мечи и идите в центр двора, подняв руки за голову.

По толпе кулов пробежал ропот страха, нарастая, приобретая веселость.

Де Кад оборвал его:

— Если какой-нибудь кул коснется сложившего оружие пэра, я сам убью его!

Кулы съежились, смолкнув в суеверном страхе. Де Кад обвел их взглядом и кивнул.

— Будьте любезны, монпэры — приступайте!

Во дворе еще с миг царило молчание. Дирк чувствовал себя так, словно стоял на лезвии бритвы.

Затем зазвенели по булыжникам мечи, и пэры пошли в центр двора, положив руки за голову. Возник миг ожидания. Затем лязгнул еще один меч, потом еще и еще, до тех пор, пока воздух не заполнился лязгом стали, а пэры не потянулись в центральную часть двора, сцепив руки за головой, с болезненным отчаянием на лицах. Кулы подались назад, оставляя место для них, нервно глядя на каменную фигуру Де Када, пока в центре двора не сбилась вплотную неподвижная масса пэров, окруженная кольцом яркой стали.

Высокий широкоплечий ремесленник протолкался сквозь толпу и встал под балконом — Юг.

— Они все там, Де Кад. За пределами этого круга не осталось ни одного живого пэра.

Де Кад медленно кивнул.

— Отведите их в большой зал и приставьте к ним сильную охрану — начиная с этих, — он кивнул на десяток разбойников позади него, а затем повернулся к тем двоим, что держали короля: — Отнесите его к его собратьям — и позаботьтесь, чтобы никто не причинил ему вреда.

Изгои кивнули, чуть ли не преклоняя колена, с полными трепета лицами, и повернулись отыскать себе путь через замок в большой зал.

Внизу Юг резкими лающими криками собрал своих самых доверенных людей. Они построились в две цепи, расчищая дорогу между тесной толпой пэров и дверью башни. И тогда один за другим пэры начали долгий марш по этой аллее из кулов к башне, с покалыванием в спинах от ожидания внезапного лазерного выстрела. Но ни один человек не тронул их.

Мирно, соблюдая порядок, разгромленные пэры потянулись обратно в королевский замок.

И тогда, наконец, все тело Де Када, казалось, ослабло. Он склонит голову, испустил долгий шипящий вздох и рухнул, как подкошенный.

Дирк опустился на колено рядом с павшим великаном, в горло его вцепился страх. Де Кад лежал, бессильно привалившись к стене, с отвисшей челюстью и закрытыми глазами. Дирк быстро дал ему легкую пощечину.

— Выйди из этого состояния, старик! Все кончено, ты победил! Брось, очнись!

Глаза Де Када открылись, уставясь на Дирка — и прямо сквозь него. Внезапно все его тело напряглось, став жестким, как доска, с мускулами, воюющими с другими мускулами, когда Де Кад высоко вскинул посох обеими руками и с треском переломил его о колено.

Сломанные половинки посоха упали, брякнув о каменные плиты. Огромное тело расслабилось, и великан нагнулся вперед, уткнувшись лицом в ладони.

Дирк почти в неистовстве парил над ним, не зная, что делать. Наконец он схватил великана за плечо и встряхнул его.

— Что случилось? Что произошло? Теперь с тобой все в порядке? Очнись — ты победил!

И тогда огромная голова медленно склонилась набок, глядя на него со странной печальной улыбкой.

— Да, я победил — но также и проиграл.

Дирк посмотрел ему в глаза и почувствовал, как сквозь него проходит призрачный ветер, промораживая его до самого костного мозга.

Надменность существенно уменьшилась, и взгляд больше не подавлял. А голос стал не таким резким и глухим, как прежде.

Дирк медленно кивнул.

— С возвращением, Гар.

ГЛАВА 16

Взошла луна, вызывая отблески на металле и драгоценных камнях одежды пленных пэров, снова сбившихся в кучу в центре двора. Высоко над ними сидела на сооруженном на скорую руку помосте Лапэн, положив руки на колени. Сбоку от нее стояли Юг и Мастер Гильдии. Они поглядывали украдкой в тень северо-западного угла, где сидел Гар, уставившись на сломанные половинки посоха.

Дирк стоял в стороне от тех и других с капитаном Доминьи и офицерами. Время от времени он бросал быстрый взгляд на Мадлон, расположившуюся у подножья помоста с отцом Флешье и еще несколькими мужчинами и женщинами, которых Дирк никогда раньше не видел. Он полагал, что они являлись другими младшими офицерами и провинциальными капитанами.

— Мы не можем убить стольких так вот, с ходу, — заявила Лапэн твердо. — Что же тогда нам с ними делать?

— Тут есть некоторые, заслуживающие смерти, Лапэн, — проворчал Мастер Гильдии, — самой медленной и болезненной смерти, какую только мы можем придумать.

— Должны ли мы судить их одного за другим? — потребовал ответа Юг.

— Это займет год, и вполне возможно, некоторые с гладкими языками выйдут без единой царапины, тогда как по-настоящему заслуживают тяжелого наказания.

Капитан Доминьи шагнул вперед.

— Если мне можно высказаться здесь…

— Нельзя, — коротко оборвал его Мастер Гильдии.

Капитан уставился на него, потеряв дар речи. Затем он нахмурился и заговорил было вновь.

Лапэн медленно повернула голову к нему.

— Не пойми нас неправильно, небесный человек, — мы благодарны за все, что вы сделали. На самом-то деле мы ничего бы не смогли сделать без вас, и мы хорошо это знаем. Но вы не страдали так, как страдали мы, большую часть своей жизни вы были свободными вдали от этой клоаки несчастья. Вы не пытались прокормить семью под тяжелой рукой пэра, вы не видели свою жену или дочь схваченной для удовлетворения похоти пэра, ни сына, отправленного на Арену. Вы не можете знать, какие чувства испытывает народ — во всяком случае, по-настоящему не можете.

— Мне думается, я могу иметь наполовину верное представление, — разнесся по двору резкий голос Дирка. — Только за последнюю неделю я дюжину раз побывал на волосок от смерти. Я был на Арене. Я бегал и прятался, как изгой. И это не в первый раз. Я семь раз отправлялся с заданием на эту планету и каждый раз едва уходил от смерти. Как и мы все. И я полагаю, надо разрешить эту небольшую проблему.

Мы потратили свою жизнь только для сохранения линии связи между Меланжем и остальной Галактикой в руках кулов, чтобы, когда придет этот день, Высокие Башни Волшебника смогли упасть с небес. Приятная, легкая, безопасная работа — быть втиснутым бок о бок с двадцатью другими людьми в хрупком корпусе корабля, плывущего в пустоте, где любая из сотен мелочей может пойти наперекосяк и убить нас. Наши опасности были столь же велики, как и ваши, а наши испытания столь же болезненны. Немногие из нас женились — почему, по-вашему, мы всегда увозили новых рекрутов? Мы знали, что жена и дети расчленят? Мы знали, что жена и дети повлияют на нашу преданность, и мы не могли рисковать этим, мы посвятили свою жизнь полностью и единственно тому, чтобы когда-нибудь добиться вашей свободы! Мы обрекли себя на одиночество и тяжкий труд, ради одной только цели — вашей свободы!

— Я знаю, что вы подвергались испытаниям, наверное, столь же тяжким, как и мы, — рассудительно сказала Лапэн. — Но это были иные испытания, иные муки — и, к тому же, вы были свободными.

Губы Дирка сжались в тонкую прямую строчку.

— Свободными! Никогда ни один из нас не был свободен! Мы были рабами для вас, всех вас, всю свою жизнь — и жизни людей, пришедших до нас — пятьсот лет! Трудились ради этого дня — дня, когда кулы будут свободными и мы сможем вернуться к себе домой!

А теперь вы говорите нам, что здесь нет для нас дома и нам некуда возвращаться!

— Да, — он слышал боль в голосе Лапэн, и тем не менее она произнесла это слово. — Ибо факт остается фактом, вы не мы, Дирк Дюлэн, ты и все небесные люди. То, чего вы хотите, не то же, чего хотим мы.

Рядом с ней кивнул Юг.

— Мы не лишаем вас дома — вы можете поселиться среди нас. Мы дадим вам землю и окажем любую посильную помощь, разделим добытое у пэриков — мы, по крайней мере, знаем, что нам это понадобится и что никто, кроме вас, не сможет основать заводов. Мы построим вам школы, где вы можете учить, мы окажем вам честь и уважение…

— Но не дадите нам голоса в вашем правительстве, — мрачно закончил Доминьи.

Юг встретил его взгляд и кивнул:

— Не дадим.

Но Доминьи не смотрел на него. Он расставил пошире ноги и сложил руки на груди, упершись взглядом в Лапэн.

Она ответила ему таким же непоколебимым взглядом.

Дирк подошел к нему и прошипел на ухо:

— Они не могут сделать этого, капитан! Все наши труды, наши ожидания…

— Они могут это сделать, — проскрипел Доминьи. — Они — законные правители этой планеты.

— Но у нас есть корабли, у нас есть пушки! Дайте команду, и мы…

— Мы не станем убивать своих, — тяжело проговорил Доминьи.

— Да, и она тоже это знает, она злоупотребляет нашей добротой! В этом нет никакой справедливости, капитан, после всех наших лет, всех наших трудов именно ради них!

Тогда Доминьи обернулся с саркастической улыбкой.

— Чего ты ожидал, Дюлэн? Благодарности?

Дирк мог только молча глядеть на него.

— А что насчет меня? — спросил громыхающий голос из тени.

Все глаза обратились к северо-западному углу.

Гар стоял со сломанными половинками посоха в руках, пристально глядя на Лапэн.

Он вышел вперед, к подножью помоста.

— Что насчет меня? Я тоже не имею никакого голоса здесь среди вас?

— Ты — Де Кад, — выдохнула Мадлон с глазами, полными блеска и поклонения, и Лапэн, как эхо повторила ее слова:

— Ты — Де Кад. Твой голос всегда будет услышан. — Она поднялась с величественностью горы и шагнула в сторону, уступая место: — Иди, займи свое судебное кресло здесь среди нас, оно — твое, так же, как и последнее слово в любом решении наших дел, если ты пожелаешь этого. Ты — Де Кад. Де Кад.

— Нет, — резко бросил Гар.

Двор поразила полная тишина. Все глаза были прикованы к великану. Он поднял сломанные половинки посоха.

— Де Кад жил в нем. Он сломан, Де Кад исчез. Я снова стал лишь собой, человеком, которого вы знали как Гара.

Глаза Лапэн расширились, а у Мадлон стали огромными и трагически блестели. Но пока Дирк следил, она сумела робко улыбнуться сквозь слезы, глядя на Гара с теплотой и доверием.

— Есть еще кое-что, — мрачно, с горькой улыбкой сказал Гар. — Я говорил об этом, вы это знаете. Я — иноземец. А теперь — буду иметь голос на ваших советах?

— Нет, — ответила Лапэн так, словно из нее вытягивали слова клещами.

Гар кивнул, словно довольный этим горьким ответом.

— Никакого голоса для человека, давшего вам победу, неся в себе Де Када?

— Перестань мучить нас! — выкрикнула Лапэн. — Ты знаешь, что ты заслужил это, но ты же знаешь и то, что мы не можем этого дать!

Гар медленно кивнул, вытягиваясь во весь рост, сжав рот в мрачной удовлетворенной усмешке.

— Да, я это знаю и сейчас освобожу вас. Знайте же, что моя фамилия — Д’Арман и что я сын младшей ветви знатного рода.

Кулы замерли, уставясь на него. Затем из толпы пэров послышалось медленное шипение. Сторожившие их подняли взгляды, сжимая оружие, но огонь в глазах пэров поблек до тусклого свечения, и стороны расслабились.

Лапэн все еще молча смотрела на великана. Наконец она спросила:

— А где Де Кад?

— Его задача была выполнена, а жажда утолена. Он стал слабым, с исчезновением своей цели. В это мгновение я и поднялся, вырвался из захвата, в котором он держал меня, и сломал его посох. Он пропал, растаял — вернулся к своему многовековому сну. — Гар поднял сломанные половинки посоха. — Я снова обрел собственную жизнь, снова стал хозяином собственного тела.

Он стоял посреди моря горящих глаз. Вокруг него начался тихий зловещий ропот, нараставший, набухавший и наполнявший собой весь двор замка. Но Лапэн, все еще каменно глядя на Гара, подняла руку, и ропот ослаб, растаял и стих. В наступившей тишине огромная женщина проговорила:

— Если Де Кад пропал, значит, пропал. Было ли необходимо ломать его посох?

— Было, так как, если бы я не сломал его, то по-прежнему оставался бы заключенным внутри себя самого. Это было необходимо, так как если бы этот посох попытался взять любой другой человек, меньший, чем я, Де Кад убил бы его.

Юг и Мастер Гильдии прожгли его взглядом. Гар, нимало этим не тронутый, ответил им таким же взглядом.

Лапэн медленно протянула руку.

— Тогда отдай нам части его посоха.

Дирк напрягся, наэлектризованный видением того, как кул за кулом пытаются отремонтировать посох и изжариваются воспоминаниями, охватывающими всю жизнь очень страстного человека.

Юг, как эхо, поддержал Лапэн:

— Отдай нам посох!

И его партизаны-изгои шагнули вперед, к Гару.

Великан круто повернулся, становясь спиной к деревянному брусу в боевую стойку, держа два конца посоха, словно дубинки-близнецы.

Изгои заколебались, глядя на дубинки с завороженным трепетом.

Во дворе повисло тягостное молчание.

Выдержав паузу, Гар кисло улыбнулся, шагнул вперед, опустился на колени, положил обе половинки посоха на камень, поднялся и отступил.

— Пусть тот, кто желает, возьмет их!..

Во дворе воцарилась тишина. Все смотрели на обломки посоха с вожделением и страхом. Даже Юг опустил взгляд и сделал полшага вперед, но заколебался и остановился.

Минута напряженного молчания миновала, и Дирк начал ощущать, как сжатая пружина постепенно распрямляется.

Гар выпрямился и кивнул с кислой улыбкой:

— Я так и предполагал, что таких не найдется. — Он снова повернулся к помосту, подняв взгляд на Лапэн. — Я иноземец, как и те, кого вы только что лишили голоса, — но я носил в себе вашего героя — он не был легким грузом, а без него вы все по-прежнему были бы крепостными. Вы бы не добились победы без меня… Теперь вы лишили меня голоса… И я спрашиваю: желанный ли я гость среди вас?..

Мадлон глядела на него глазами, полными слез, и уже было приоткрыла губы для ответа, но заколебалась и, помрачнев, промолчала.

— Нет, — ответила Лапэн. — И в голосе ее звучала отчетливая боль. — Мы очень обязаны тебе, но не можем оставить тебя среди нас, ибо ты — кровь от крови пэров.

— Я так и думал, — мрачно кивнул Гар. Он отвернулся от помоста и посмотрел на на обступивших его кулов. — Я жил среди вас, сражался и проливал кровь ради вас, и вы отвергли меня… Но я достиг своей цели, и теперь ухожу.

Одним быстрым движением он опустился на колени, схватил части посоха и выпрямился.

— И я возьму этот посох с собой, ибо он — куда более мощная штука, чем может предположить любой из вас.

По толпе прошел лихорадочный ропот, но Гар рявкнул в толпу:

— Тот, кто полагает, что может остановить меня, пусть попробует!

Сверху на помосте Юг нацелил лазерный пистолет, но Лапэн ударила его по руке.

— Дурак! Ты же можешь попасть в посох!

Хороший довод, подумал Дирк. Если лазерный луч попадет на ту схему, кто знает, что случится. Было бы интересно и полезно выяснить, но лично Дирк не желал определять это эмпирическим путем.

Не все кулы видели действия Лапэн и, казалось, все равно страшились, лазеры поднялись, а затем снова опустились.

Гар обвел их взглядом и кивнул разок с сардонической улыбкой. Затем он медленно пошел через огромный двор замка. Он приблизился к цепи разбойников, они напряглись, поднимая мечи.

Гар продолжал идти. Поднялись дубины, готовые к бою, глаза горели.

Кулы стояли твердо, но в глазах у них была боль. Гар находился от них в трех метрах.

В двух…

В последний момент Юг сделал знак изгоям. Они постепенно опустили мечи и с угрюмым ворчанием шагнули в сторону, оставив путь для прохода Гара.

По двору замка прошел долгий шипящий вздох. Гар подошел к главным воротам, мрачно улыбаясь. Он дошел до переднего края толпы, в последнюю секунду люди отпрянули, и для него открылся проход сквозь давку, открываясь только на метр впереди него, когда он шагал, но через минуту превратился в длинный коридор, протянувшийся до самых ворот.

Гар проследовал по этому коридору, прошел под решеткой, через подъемный мост и пропал. Мадлон потерянно глядела ему вслед огромными глазами.

Дирк смотрел на это, и к горлу у него подступила горечь. Он обернулся к капитану Доминьи и спросил:

— Вы поступите так же, как он, капитан? Или останетесь здесь работать, как раб, на людей, которых вы освободили, и быть гражданином второго сорта?

Капитан Доминьи медленно повернулся, глядя прямо в глаза Дирку.

— Останусь.

Рот Дирка презрительно скривился.

— Значит, этого мы и дожидались? Зачем мы трудились всю свою жизнь, для чего мы бросили дом и родину — чтобы быть высококвалифицированными крепостными? О, разумеется, сударь, мы организуем вам промышленность! Конечно, мадам, мы наладим вам торговлю! Спасибо, спасибо, вы очень добры, предоставив нам этот шанс! Школы? О, с удовольствием! Мы немедленно начнем занятия — совершенно никаких проблем. Все, что вы не сможете сделать сами, мы ах-с-какой-радостью сделаем за вас. Только гладьте нас время от времени по головке, и, может быть, бросайте иногда косточку-другую, и мы будем счастливы! Для этого мы отдавали свои жизни?

Доминьи побагровел.

— Я всю жизнь трудился ради блага своего народа — и буду продолжать.

Дирк уставился на него.

— Нет, Дирк Дюлэн. Поступай, как знаешь, но я лично делал то, что делал, не ради благодарности и преклонения — или ради власти! Я делал это потому, что считал правильным — и какими бы ни были последствия этих действий, я приму их! — он повернулся к Лапэн и крикнул: — Я остаюсь здесь, среди вас, Лапэн, и с радостью! Я приму предложенное вами богатство и положение и не буду добиваться голоса в ваших делах.

— Что тогда ты будешь делать среди нас? — спросила она.

— Что вам угодно. Если вам нужны школы, торговля, промышленность, я построю их вам — или все прочее, чего захочет народ. Я буду трудиться для блага кулов этой планеты!

Повсюду вокруг громыхнуло громкое «ура!», заполняя двор. Ошеломленные офицеры посмотрели друг на друга, затем на своего капитана и начали улыбаться.

Дирк отвернулся, испытывая тошноту. Он поднял взгляд на Лапэн и Юга, улыбающихся, довольных, а затем посмотрел на Мадлон. Она подняла глаза, ответив ему долгим умоляющим взглядом. Он отвернулся и снова посмотрел на капитана. А затем, когда крики начали стихать, круто повернулся и зашагал к воротам.

Двор вокруг него замолк. Затем он услышал быструю дробь каблуков. Он оглянулся, когда Мадлон схватила егоза рукав и посмотрела на него, затаив дыхание.

— Не уходи сейчас! Останься с нами!

Дирк посмотрел на нее, скривив рот.

— Зачем? С какой стати?

Она смотрела на него с печалью на лице.

— Неужели я ничего для тебя не значу?

Он глянул ей в глаза на долгий безмолвный миг. А затем перенес весь свой вес на одно бедро, чуть наклонив голову набок.

— Как же это так? Минуту назад я видел твое лицо полным горя из-за ухода Гара.

— Верно, — печально сказала она. — Но когда он сказал, что дух Де Када покинул его, я начала вспоминать все, что случилось, и гадать, почему это все произошло именно так, как произошло — и поняла, что это произошло из-за тебя, все из-за тебя. Именно ты вымостил путь кулам на Арене, именно ты приготовил его к принятию Де Када и направил посох к его руке, именно ты показал ему выход, когда его планы, казалось, развалились, именно ты направлял его руку и вызвал Высокие Башни. И я думаю, что ты, Дирк Дюлэн — ты больше, чем кто-либо другой, принес нам свободу! свободу!.. И очень похоже на то, что в тебе поселился дух Волшебника.

— Ерунда! — возразил Дирк. — Все, от начала до конца… Меня передвигали, как шахматную фигуру на доске. Как ты можешь смотреть на все это под таким углом? Не потому ли, что теперь, когда великан отбыл, ты должна найти причины переключиться на другого?

Мадлон вздрогнула, но огрызнулась:

— Я говорю то, что вижу. Как любой мужчина, ты слишком слеп, чтобы видеть себя в истинном свете!

Дирк кивнул с тяжелой иронией.

— И поэтому ты теперь хочешь меня?

— Да, я хочу тебя, — яростно прошипела она. — Можешь ли ты винить меня за это?

— Да, — ответил он, — потому что, если бы Де Кад снова ожил, ты мигом отвернулась бы от меня.

Дирк увидел в ее глазах боль, покаянное признание того, что он сказал правду, и мгновенно преисполнился раскаяния. Он нежно коснулся ее лица и произнес:

— Прости меня — я говорил слишком резко. Но ты должна понять, что для меня неприемлемо быть вторым.

Он смотрел ей в глаза еще миг, а затем повернулся и пошел прочь.

Ряды кулов раздвинулись перед ним также, как и перед Гаром, и во дворе наступила тишина, когда он промаршировал по этому длинному коридору, не глядя ни направо, ни налево. Память их окаймляла его с обеих сторон, явное сходство со всеми ними цеплялось за него, но он шагал сквозь все это, словно сквозь заполненное паутиной ущелье. Все лица поворачивались к нему с молчаливым уважением, глаза смотрели ему вслед, когда он прошел под опускной решеткой и скрылся из виду.

Он перешел подъемный мост и направился к пустынному склону. Там он остановился и сделал медленный глубокий вдох. Он дал своим плечам обмякнуть и опустил голову, чувствуя, как покидает его напряжение, а кровеносную систему — адреналин.

Там, далеко внизу под ним, лежал город с теплыми и немногочисленными огнями на фоне темноты.

Он глубоко и судорожно вздохнул, успокаиваясь. Сейчас нельзя было терять времени. Ему требовалось догнать одного человека. И Дирк был до странности уверен в том, где именно будет тот человек.

Он повернулся и пошел на поиски коня.

Он шагнул под каменный свод и вошел в большую пещеру, ступая совершенно неслышными шагами. Стоял темный, холодный предрассветный час, только несколько полосок кристаллического лунного света выкрашивались из щелей высоко на стенах, осыпая холодным светом огромный скелет.

Над ним склонилась тень — фигура в темном плаще, глядящая на посеребренный, почти живой скелет. Он простоял так долгое время, не двигаясь, в медитации, и Дирк достаточно чувствовал ситуацию, чтобы не издавать ни малейшего шума.

Наконец высокая черная фигура пошевелилась. Она медленно вытащила из-под плаща две дубовые палки и осторожно положила их по обе стороны от громадного скелета. Затем выпрямилась, склонив голову, и Дирк увидел отблеск света и тени на орлином лице, посеребривший лоб и нос, впадины глаз и щек.

Гар вздохнул, поднял голову, расправил плечи, повернулся к арочному входу — увидел Дирка.

Дирк напрягся.

Гар глядел на него с печалью на лице. Затем он шагнул вперед, сжал Дирку Дирку плечо и прошептал:

— Давай уйдем отсюда, ибо я знал этого человека, а он умер.

Дирк повернулся за ним, и они прошли под арочным сводом на спираль входа.

Когда они вышли в нижнюю пещеру, Дирк прошептал:

— Нелегко было это сделать.

Гар кивнул.

— Его посох — штука ужасающей силы, Дюлэн, — может умножить все способности, которыми я обладаю, во сто крат. С ним бы я стал самым могучим в Галактике.

— Тогда почему же ты положил его?

— Потому что он не мой, — без колебания ответил Гар. — Он — Де Када, и пока тот мертв, он принадлежит его народу.

Он поднял голову, задумчиво глядя на бледный свет зари впереди, у выхода.

— И потом я также думаю, что он — штука привязчивая. Держа в руках подобную мощь, я бы использовал ее вновь и вновь, до тех пор, пока смог бы вынести неприменения ее. Если бы она попросила крови, то получила бы ее.

Они спустились к подножью горы, и Гар со вздохом откинул плечи, глядя на луну, плывущую, бледнея, в светлеющем небе.

Дирк задумчиво следил за ним.

— Потому-то ты и сломал посох?

— Нет, не совсем, — нахмурился Гар. — Но вроде того. Де Кад был великим человеком, но он, как и его посох, никак не мог перестать сражаться. Даже и так во мне живут все его воспоминания, отпечаток его личности — и, думается, до конца моих дней мне придется быть настороже, для гарантии, что эта личность не подавит меня. Но будь его посох цел, я бы не имел шансов — он накачивал его энергией. Он делал меня сверхчеловеком.

Гар медленно повернул голову, посмотрел на Дирка.

— Было громадным искушением оставить посох целым, Дирк Дюлэн, — но он бы уничтожил меня.

Внезапно он плотно зажмурил глаза, прижав к макушке средний и большой пальцы.

— И, ох, должен признаться тебе: да не придется мне никогда пережить что-нибудь подобное!.. Сначала это было ужасно — разум другого человека внутри моего собственного, тянущиеся, цепляющиеся усики мыслей. Мы сражались на фигуральной равнине, под символическим небом, в стране разума, и вплотную подошли к убийству своего рода друзьями, хотя всегда существовала настороженность — ибо мы оба хотели жить в этом теле. Была постоянная угроза еще одной схватки за выживание — там, в глубине моего собственного разума, моей собственной плоти и тела.

— Но этого не произошло, — произнес себе под нос Дирк.

Гар покачал головой.

— Да. Мы стали союзниками, мы работали вместе ради мечты, которой оба горели. А теперь — он исчез, не осталось никакой жизненной силы, никакой души, только набор воспоминаний. Он умер по собственному желанию, когда свершил свою месть, мощь отхлынула, и он вернулся, откуда пришел — но он не смог бы лежать там спокойно, если бы посох остался цел. Я, конечно же, похоронил его — никакой человек не желает быть привидением.

— Никакой, — согласился Дирк. — Включая меня.

— А, — кивнул Гар. Это, казалось, многое ему объяснило.

Он поднял руку, показывая на вершину горы.

— Пошли, давай поднимемся. Я не могу придумать лучшего места для обозрения этого мира, чем с вершины гробницы Де Када.

Они повернулись лицом к вершине и начали подниматься.

Гар повернулся к Дирку, сверля его пронзительным взглядом.

— Значит, она не обладала такой уж большой властью над тобой?

— Да, — кисло отозвался Дирк. — А ты обладал большой властью над ней.

— Я? или Де Кад?

— Оба, — пожал плечами Дирк. — Какая разница!.. Как ни смотри, я прихожу последним.

Гар молча поднимался в гору. Затем проговорил:

— Это весьма слабая причина покидать планету.

Дирк раздраженно пожал плечами.

— Из-за нее — или из-за остальных — выходит то же самое. Полуприязнь — весьма плохая замена преданности.

Гар покачал головой.

— Все равно это звучит фальшиво.

Дирк нахмурился, останавливаясь.

— К чему ты клонишь? Волшебник? Невидимая рука, двигавшая мной на каждом шагу?

— Нет, конечно, нет, — как-то слишком небрежно ответил Гар.

Дирк озадаченно нахмурился, а затем улыбнулся, позабавленный.

— О, не беспокойся, я это вычислил давным-давно. Источником слухов был ты, не так ли? Ты вызвал недовольство во всей стране и ощущение, что это должно вот-вот случиться. И известия, что то здесь, то там видели Волшебника.

Гар кивнул.

— Просто обычная кампания нашептываний — и немного проецируемой телепатии.

— О, — поднял брови Дирк. — Ее ты тоже числишь среди своих талантов?

— Я ничто, если не многогранен.

— Да, и даже очень многогранен, — нахмурился Дирк. — Когда люди пэра Кора сочли меня и Мадлон мертвыми и забрали тебя, как тебе это удалось: подделать нашу смерть — я не знаю ни о какой такой пси-способности, могущей провернуть такое.

Гар сверкнул зубами и отвернулся.

Дирк ждал ответа.

Он все еще его дожидался, когда они поднялись на вершину горы.

Гар твердо уперся ногами в землю и испустил вздох, глядя на расстилавшуюся внизу местность, дремавшую в свете зари.

— Мирное зрелище, не правда ли?

— Да, — согласился Дирк. — Теперь.

— А ты сам? — поднял бровь Гар.

Дирк посмотрел на него, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. А затем кивнул:

— Совсем не плохо, теперь, когда ты упомянул об этом. Удивительно.

Гар пожал плечами.

— Ты теперь, в основном, вышиб из себя все наносное. Она на самом-то деле не так уж много значила, не правда ли?

— Не значила, — ответил после нескольких минут раздумья Дирк.

Гарк кивнул.

— Они перестали нуждаться в тебе — а ты еще не нуждаешься в них. По-настоящему не нуждаешься.

— Да, — медленно произнес Дирк, — я молод. Я не нуждаюсь в этом. Время для дома еще придет.

— О? — вскинул бровь Гар. — И чем же ты тем временем планируешь заняться?

— Удалиться, — ответил с кислой улыбкой Дирк. — Для начала податься на Эпсилон Эридана — это ближайший крупный порт. Беда в том, что я предпочел бы не путешествовать со своим экипажем. При теперешнем положении дел они, кажется, нисколько не станут тревожиться насчет ускорения отлета. Ты не мог бы приютить автостопщика?

Гар рассмеялся и сильно хлопнул его по плечу.

— Рад твоему обществу, Дюлэн. Мы можем провести путешествие, пытаясь разобраться, что же здесь случилось.

Дирк обнаружил, что вопреки настроению усмехается.

— Эй… а я-то думал, что мы соперники.

Гар покачал головой.

— Друзья, Дюлэн, — с самого начала. Но я ведь не мог тогда сказать тебе этого, не так ли? — он повернул браслет и положил палец на кнопку вызова корабля.

— Да, я полагаю, не мог бы, — согласился Дирк. — Скажи мне, когда ты понял, что именно ты и стал Волшебником?

Но Гар только усмехнулся ему в ответ и нажал кнопку.

С неба опустился золотистый корабль.

Content

Кристофер Сташефф
Волшебник в Бедламе

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16