Мэннинг Норвил

КОЛЕСНИЦА БОГА

Пролог

Это рассказ о тех днях, когда могучая Река несла свои воды на юг, протекая между двумя морями, раскинувшимися там, где сегодня находится Средиземное море. На берегах широкой извилистой Реки в стране Эа и на залитых солнцем берегах двух морей сменяли друг друга королевства и империи, соперничая между собой в могуществе и величии. Много раз короли смотрели на свои богатые земли и, в своей алчности не удовлетворясь ими, посягали на земли своих соседей. Много раз бедный крестьянин разгибал спину, работая на поле, и видел на горизонте вражеские войска. Много раз колдуны плели паутину темных заклинаний, чтобы удовлетворить черные желания сердца, много раз прекрасные девушки оплакивали своих пропавших милых, много раз воины искали героической смерти в безжалостных битвах с темными силами зла.

В те времена боги жили на земле, среди своего народа. И каждый большой город на берегах Реки и двух морей поклонялся своему богу, который принимал жертвоприношения от жителей, а взамен давал им могущество, богатство, защиту…

И затем всю эту блестящую жизнь с ее увлекательными приключениями и теплым колдовством поглотили зеленые волны, которые хлынули сюда, когда соединились два моря. И этот мир был погребен на дне Атлантики.

Ни золото, ни серебро, ни щит, ни меч не могли спасти мир от нашествия темной холодной воды. Ни гордая красота великолепных коней, ни искусство самых могущественных колдунов не смогли предотвратить потоп. Мир исчез, огни цивилизации мелькнули и пропали на тысячи лет. Выжили совсем немногие, которые были отброшены назад на века и влачили жалкое существование на обломках цивилизации своих предков.

Потерян и забыт этот мир Реки и двух морей, и сегодня нет никаких сведений о его красоте, роскоши и ужасах — за исключением тех, что записаны на следующих страницах…

Глава 1

КАК МОМИ ПРИШЛА В ЭРЕШ

Добрые люди деревни хотели, чтобы Моми раскаялась в своем преступлении, прежде чем они забьют ее камнями до смерти.

Она прислонилась спиной к вымытой добела стене, ощущая пышущий от нее жар в то время, как густо-золотое солнце безжалостно жгло сверху землю. Слезы текли по ее нежным щекам. Во рту ее было сухо, как в пустыне за последними канавами. Она с апатией и ужасом смотрела на людей, не узнавая их. Они казались ей хищными зверями, желающими уничтожить ее.

— Ты погрязла в грехе, Моми, погрязла в грехе, — сказал Эрек, вождь деревни. — Ты совершила ужасный грех. Ваду уже оплатил свое участие в этой мерзости, — он перебрасывал кирпич с ладони на ладонь. — Теперь, прежде чем ты умрешь, ты должна чистосердечно покаяться.

Моми лизнула губы. Горло ее пересохло, сердце билось, как большой барабан. Она как зачарованная смотрела на кирпичи в руках людей.

Такие острые края у кирпичей там, где они разломаны пополам… Эти кирпичи, затвердевшие на солнце, что же они сделают своими острыми краями с ней, с ее телом, с ребенком, которого она носит в себе?

Мухи клубились блестящим черным облаком над трупом Ваду. Он был брошен тут со вчерашнего дня с вырванными глазами и будет лежать до полудня. Моми не могла смотреть на него. Он всегда был такой добрый и ласковый. И хотя он был всего лишь сыном рабочего на канавах, на работу он всегда шел с улыбкой и песней. И теперь они говорят… А он… Он умер потому, что его оболгали.

Жители деревни полукругом обступили Моми. Это были люди, которых она знала всю жизнь. Но теперь они были для нее чужими. Они держали в своих коричневых сухощавых руках камни и смотрели на нее и Эрека, ожидая. Здесь, на узкой орошаемой полоске земли, тянувшейся вдоль Реки, камни представляли большую ценность, так как их приносили с дальних гор, но тем не менее древний ритуал требовал, чтобы преступника забивали камнями до смерти.

Моми смотрела на искаженные лица чужих людей, которые когда-то были ее друзьями. Они были настолько возбуждены, что не могли управлять собой, с нетерпением облизывали пересохшие губы, перебрасывали камни с ладони на ладонь. Но она тщетно искала среди этих лиц хоть одно, на котором был бы написан стыд за ту ужасную несправедливость, которая должна свершиться здесь.

И все же…

— Отец! — Вперед вышел второй сын Эрека — Вальдо.

Он бросил свой камень на деревенскую улицу, покрытую толстым слоем пыли. Его блестящие черные волосы сверкали на солнце. Он жестом показал на Моми и на то, что раньше было Ваду. Он сказал:

— Моми принудили. Она была обручена с моим братом Ладу и никогда не пошла бы на это по своей воле.

— Обручена! — крикнул Эрек. Лицо его было искажено ненавистью, сжигавшей его. Он был вождем маленькой деревни Иду, и его старший сын Ладу был ему дороже жизни. — Да, Вальдо, сын мой. Ты правильно говоришь. Потаскушка была обручена с моим сыном Ладу, который будет вождем деревни, когда придет его время. Но она предала его, она погрязла в грехе, и она должна понести наказание.

— Нет, — прошептала Моми. Ей было трудно говорить. — Нет. Это был не Ваду.

— Мы тебе не верим, девчонка. Твоя мать была не нашего племени. Она была рабыней и происходила из племен варваров северных гор, никто не знал, откуда она. Мы взяли ее в деревню, одели ее, накормили ее, и мой брат взял ее как свою жену. А ты… ты потаскушка! Кого еще из наших юношей ты хочешь уничтожить своей ложью?

Моми отшатнулась. Они не понимают. Бедный Ваду, он лежит, покрытый запекшийся кровью и черными мухами. Он так пострадал. Когда они схватили его, Ваду ничего не мог понять, пока они не начали избивать его. Он кричал и протестовал. Он умер ужасной смертью. Такая же смерть ждет и Моми.

Лучи солнца плясали на острых гранях камней и слепили ее глаза.

— Умри, раз ты не желаешь каяться!

Эрек поднял руку. Жилы и мускулы обвивали эту сухую руку, как переплетные змеи.

— Нет! — попыталась крикнуть Моми. Неужели ей придется умереть? Нет, только не так. Он обещал много, очень много, и она приветствовала его всем своим сердцем и благодарным телом, раскрывшись перед ним, как цветок под солнцем. Неужели за это ее ждет такой страшный конец?

Она подняла голову. Ее длинные распущенные волосы светло-каштанового цвета удивительно контрастировали с черными волосами жителей деревни. Моми прижалась к стене, и снова стена обожгла ее своим жаром.

— Нет. Это был не Ваду…

— Ну расскажи нам свои басни, потаскуха. И потом умри!

— Не басни… это был не Ваду… — Она должна рассказать. Если они будут знать правду, они все поймут и не закидают камнями. Он говорил, что все должно оставаться в тайне. Но он поймет — да, он должен понять! Он не может желать смерти Моми. Моми, самой прекрасной девушки, как говорил он. Он не может желать ей смерти после того, что шептал ей он, после того, что произошло между ними. Как только люди узнают, кто отец ее ребенка, их пугающая ненависть к ней исчезнет… Да, она должна сказать им — ради спасения ребенка…

— Нет! — Моми оттолкнулась от стены. Ее светлые волосы светились на солнце. Лицо было покрыто слезами и пылью, губы дрожали. — Нет. Это был не Ваду. Это был Одан Эн-Ке! Одан! Одан! Он приходил ко мне…

Ей не позволили говорить дальше.

Вокруг нее раздавались яростные вопли, крики проклятия, насмешки, и Эрек, размахнувшись изо всех сил, первым бросил камень.

— Ни один бог не выберет тебя, грязная девчонка! — камень ударился о стену возле уха Моми. — Такая шлюха, как ты, которая спит с мальчишками, работающими на канавах, не может привлечь внимание бога. И Одан Эн-Ке не смотрит на таких, как ты. — Камень ударил Моми в плечо. Девушка вскрикнула, повернулась и упала. Еще один камень ударил ее в руку, и появилась яркая кровь. Следующий камень попал в голову. Она лежала неподвижная, распростертая на земле, волосы растрепались, кровь пламенела на ее обнаженном теле. Уже было видно, что она беременна.

Эрек шагнул вперед, подняв камень. Он смотрел на нее сверху вниз. Злоба и презрение так исказили его лицо, что оно стало похоже на маску танцующего дьявола.

— Одан Эн-Ке! — презрительно произнес он. — Что мы знаем о чужих богах? Одан из Старых Богов, и нет ни одного города, посвященного Одану. Так говорят все. Ни одного во всей стране Эа.

Он поднял камень, и острые края его засверкали на солнце. Он поднял его высоко, крепко держа пальцами с черными ногтями и готовясь бросить его и нанести последний удар по голове Моми.

И вдруг в этом ярком солнечном свете вспыхнуло еще более яркое золотое сияние… Пульсирующий свет родился в воздухе. Люди отшатнулись от тела Моми, рты их раскрылись в изумлении, глаза были полны ужаса. Они побросали камни на землю. Некоторые кричали, другие упали на колени. Но многие стояли молча, неподвижно, остолбеневшие от смертельного ужаса.

Деревня Иду была слишком мала и бедна, чтобы содержать собственного колдуна. Но даже если бы он и был, то он был бессилен против этой могущественной силы.

Сияние распространялось по всему небу. Над тростниковыми крышами домов деревни оно отражалось в водах широкой Реки. Сияние переходило в нестерпимо яркое пламя.

В небесах раздался голос, подобный грому в дальних горах. Что он произнес, люди не поняли. С небес раздавался грохот, как будто рушились и падали дворцы. Пораженные люди стояли неподвижно, с ужасом глядя вверх. В золотом сиянии вспыхнуло еще более яркое пятно, подобно тому, как тлеющие угли в горне кузницы вспыхивают ярким пламенем, когда начинают работать меха. И из этого золотого пятна сформировались золотые кони, запряженные в золотую колесницу. Горящая пламенем колесница поражала величием и вселяла ужас. Она пролетела по воздуху и приземлилась возле стены и обнаженного израненного тела Моми.

Страх превратил всех жителей деревни в камни. И только Эрек нашел в себе силы выдавить хриплый крик:

— Девушка сказала правду! Ей оказал честь бог. Сам Одан Эн-Ке! Это правда!

Этот крик как будто вернул дар речи всем остальным. Деревня огласилась долгим прерывистым стоном, криками ужаса и покорности.

— Одан, не наказывай нас! Одан! Одан Эн-Ке! Мы не знали!

Моми уже была в самом сердце золотого сияния.

Колесница взмыла в воздух, как настоящая сказочная колесница, рассыпая золотистые искры света на землю, на воду, на дома, превращая лица людей в позолоченные маски страха и покорности.

— Мы возьмем Моми! — кричал вождь Эрек. — Мы будем поклоняться ей! Она будет сидеть справа от моего сына Ладу, который станет вождем, когда я умру! Выслушай меня, Одан Эн-Ке. Выслушай молитвы моего народа!

Пылающая колесница поднималась все выше.

— Они улетели, отец, — сказал Вальдо.

— Одан Эн-Ке взял ее от нас, потому что мы обвинили ее в грехе. Давай молиться, чтобы зло не обрушилось на Иду.

Высоко поднялась сказочная колесница. Высоко в пылающее небо. Она быстро неслась над страной Эа, извергая языки пламени.

Моми шевельнулась и застонала. Бог коснулся ее, и боль исчезла. Девушка выглянула из колесницы и вскрикнула. Бог, который сказал ей, что его зовут Одан, успокоил ее, и теперь они летели вместе на запад, прочь от маленькой, затерявшейся в низовьях Реки деревеньки Иду. Далее к востоку Река разливалась на множество рукавов, образующих ее дельту и впадающих в Сладкое море. Они пролетели над огромной страной. Восхищенная Моми смотрела вниз. Она слышала, что некоторые маги городов равнины имеют летающие ковры, но она была уверена, что нет ни одного ковра такого красивого и большого, как эта сказочная колесница ее господина Одана — Одана Эн-Ке, ее бога.

— А ты не сердишься, что я рассказала им о тебе? — прошептала она.

Успокаивающая улыбка, кивок, и твердая рука обняла ее.

— Моя Моми, — сказал бог. — Я могу сжечь эту деревню дотла. Отвезу тебя в безопасное место и вернусь, чтобы сжечь ее. Этого будет достаточно.

— Нет, господин, нет! Они просто глупые люди. А Вальдо даже пытался спасти меня…

— Вальдо любит тебя и ненавидит своего брата. А что касается бедного Ваду, то смерть есть смерть, Моми. Никогда не забывай этого.

Она прижалась к нему так, что могла чувствовать биение его сердца. В ее стройном теле зрел плод от его семени. Нежная округлость живота выдавала ее. Мальчик будет сыном бога и смертной женщины. Это ее и пугало и приводило в восхищение.

Внизу под ними Река пересекала бесплодную пустыню. Она текла на юге гор, расположенных далеко на севере. Тех самых гор, на южных склонах которых жили свободные варвары, родной народ ее матери.

Зеленая полоса цивилизации преданно следовала каждому изгибу, каждому повороту Реки. От Соленого моря на западе до Сладкого моря на востоке почти на четыреста миль раскинулась страна Эа. А за ее пределами, за неизвестными землями, как утверждают древние легенды лежит огромное море, которое тянется до самого края вселенной.

Далеко на северо-востоке расположено море Мак, но никто не скажет, что хотя бы одно из трех морей известного мира может сравниться с бескрайними жуткими водами, которые, вероятно, тянутся далеко за Сады Золотого Солнечного Восхода. Моми в глубине души тайно верила, что отец ее ребенка должен знать все о далеком океане, он должен знать все о горах на севере, о пустынях на юге, он должен знать все о трех морях, о Реке, как знает он все о стране Эа. Изредка на извилистых берегах Реки в излучинах появлялись города. Сверкая под наклонными лучами солнца своими башнями, шпилями, они были нанизаны на нитку Реки, как драгоценные камни. Внизу мелькнул Шагал, двойной город Пера и Персар, Галаш и Дзорзу Пак и Ниш.

— Смотри, — закричала Моми, все страхи которой исчезли, так она была восхищена красотой воздушного путешествия. — Колдун на летающем ковре!

Далеко внизу под ними летел ковер. Бахрома ковра развевалась, в центре ковра, скрестив ноги сидел колдун, положив на колени свиток. Он был одет в бело-голубую одежду, на голове его была волшебная шапка.

— О, Одан, господин! Почему же он не видит нашего сияние, подобного солнцу?

Одан Эн-Ке засмеялся глубоким звучным голосом, который так легко пленил ее той ночью, когда он явился в ее хижину, когда он говорил с ней ласково и нежно и полностью покорил ее сердце.

— Мы, боги, можем быть невидимыми для смертных, если захотим. Этот маг не более подозревает о нашем присутствие в небесах, чем те коровы, которые пасутся на орошаемых лугах.

Моми вздрогнула при мысли о том огромном могуществе, которое таится за этими словами, но эта дрожь была для нее приятным напоминанием, что она носит в себе часть могущества Одана.

Одан летел на север, следуя изгибам Реки, так что Моми могла наблюдать развертывающуюся перед ней картину мира.

Они летели, постоянно меняя курс с северо-востока на северо-запад и обратно, и под ними проходила гордая процессия городов. Моми могла теперь получить представление о величине того мира, который занимал узкую орошаемую полоску вдоль Реки, зажатую громадными пустынями.

Она уже больше не боялась. Как она наслаждалась этим головокружительным путешествием по воздуху! Одан держал ее, и она таяла в его объятиях, чувствуя его твердую силу и мягкую нежность, зная, что он настоящий бог, но обладает всем, чем должен обладать настоящий мужчина. Она улыбнулась ему, и Одан наклонился и поцеловал ее. Руки ее обвили его шею. Он притянул ее к себе совсем близко, и она таяла в сладкой истоме, испытывая чувства, которых она не могла понять и объяснить.

— Я распорядился, чтобы о тебе позаботились, Моми. О тебе и о ребенке. Помни, что я бог и не могу вести жизнь смертного человека. Но тебя будут любить, служить тебе и повиноваться в стране Эа. Я обещаю тебе это, и мальчик тоже станет могущественным, если он захочет этого и будет стремиться к этому.

— Он будет, Одан, господин мой! Он будет!

Одан поднялся. Затем показал куда-то вперед и помог встать Моми. Впереди золотым и оранжевым цветом сверкала широкая лента реки в последних обжигающих объятиях солнца.

— Видишь Моми, озера огня на горизонте? Это Эреш. Там ты будешь в безопасности.

Моми посмотрела туда, куда показывал он. Она не ощущала ни страха, ни ожидания. Внизу под ними проплывал Эндал, расположенный на многих островах реки. Все протоки между островами были забиты лодками. Это был большой торговый город.

Сказочный Эндал, самый могущественный на Реке. Эндал, жители, которого поклонялись Нигралу Эн-Теусу, богу огня. Но Моми смотрела дальше по реке, где между величественным Эндалом и отдаленным, пылающим озером Эреша, находилось что-то, что привлекло ее внимание.

— Одан, мой господин, посмотри вниз. Это город?

— Это был город.

Улицы были завалены хламом и мусором. Все башни рухнули, стены развалились, крыши домов провалились, и весь город создавал жуткое впечатление. Как будто кто-то разбил целую коллекцию глиняных коробочек. Песок проник всюду. Он выбелил кости, разбросанные в беспорядке между разрушенными стенами. В мертвом сердце города на площади высилась груда обломков — это все, что осталось от некогда величественного здания, где поклонялись богам.

— Этот город погряз в грехе и божий гнев разрушил его?

— Нет. Это был Табул. Король Эндала Свету напал на него с колесницами, солдатами и лучниками. Он захватил город и уничтожил его и всех его жителей. Эндал чувствовал, что могущество Тубала росло. Их вера в Ниграла была непоколебимой. И от Сладкого моря на востоке до Эндала на двадцать миль дальше, чем от Шанадула до Эреша по Золотой дороге.

Моми не поняла, что ее господин имеет в виду. Но ей было ясно, что, как бы то ни было, все это чрезвычайно важно. И доказательством этому служил мертвый город внизу.

Она крепче прижалась к Одану Эн-Ке.

Он погладил се светло-каштановые волосы и улыбнулся.

— Ты будешь жить в Эреше. Там родится наш сын.

Моми прижалась еще крепче к своему господину Одану Эн-Ке, и сказочная колесница, сверкая божественными огнями, летела к древнему благородному городу Эреш.

Глава 2

ДАР БОГА

В последних оранжевых лучах закатного солнца пехота, одетая в яркие доспехи, казалось, пошла вперед, подняв свои копья. Солнечные брызги наполнили жизнью этих солдат. Киду, дворцовый колдун, спускался по мраморной лестнице, шлепая сандалями. Он направлялся на вечернюю встречу с какой-то ведьмой, которая обещала привезти ему кое-какие ингредиенты, необходимые для его ремесла. Спускаясь, он инстинктивно старался держаться поближе к балюстраде. Но он не приближался к оживленным солнечными лучами солдатам, хотя они были всего лишь мозаичными картинками из блестящих плиток, украшающие стену.

Из дворца короля Неб-Айн-Ке донеслись приглушенные расстоянием звуки приготовлений к вечернему приему. Было душно, но скоро вечерний ветерок принесет избавление от дневной жары. Длинное печальное лицо Киду было покрыто потом. Бледность его кожи контрастировала с чернотой волос и длинных бакенбард.

Его тяжелая расшитая золотом мантия обвивалась вокруг стройного тела. Он был еще совсем молодой человек. Киду позаботился, чтобы его лицо было закрыто капюшоном плаща. Киду оставил свою шапочку в затянутых паутиной комнатах. Совсем необязательно было, чтобы все знали, кто он такой, когда он пойдет по полным опасности улицам Эреша.

У подножья огромной мраморной лестницы неподвижно стоял настоящий часовой. Его бронзовые доспехи и шлем были точной копией тех, что изображены на мозаичных картинах. Только его глаза двигались, — следуя за Киду, пересекавшим пространство между лестницей и колоннами, обозначавшими ворота.

Послышались чьи-то уверенные шаги по мрамору.

Колдун судорожно дернулся и повернулся, услышав голос человека, которого он ненавидел всем сердцем. Сильнее, чем его, он ненавидел только еще одного человека во дворце.

Мненон Кет подходил, самодовольно ухмыляясь. Его тяжелое, покрытое сетью красно-голубых жилок лицо со всей очевидностью свидетельствовало об огромных количествах пищи, которую он поглощал, утаивая от жертвоприношений. Этот человек был опасен, этот человек имел реальную власть. Таков был Мненон Кет, высший жрец Великого Бога Задана, покровителя города Эреша.

— Мненон Кет.

— Я полагаю, что ты собираешься ускользнуть, мастер Киду? Может, ты чувствуешь неуверенность в своем искусстве? Не слишком ли быстро король, да будь благословенно имя его, разочаруется в твоей преданности?

Яростные ругательство чуть не сорвалось с губ Киду. Черт бы побрал этого типа! Он проник в самую суть, так как сегодня вечером Неб-Айн-Ке устраивает роскошное празднество в честь соседнего короля Дильпура и его прекрасной дочери Фретти. Все ждали, что молодой король и юная принцесса скрепят браком договор между двумя городами. И мастер Киду должен приготовить мощное средство, которое сделало бы короля привлекательным в глазах молодой принцессы. Именно поэтому он был назначен на должность дворцового колдуна после смерти его преемника, некоего Уншерби, который брошен на корм крокодилам, так как оказался недостаточно сведущ в своем искусстве.

Киду спокойно смотрел на высшего жреца, ничем не выдавая своих эмоций.

— Берегись, Мненон Кет, я могу наслать на тебя порчу…

Высший жрец задрожал от гнева, а затем рассмеялся. Его отвисшие щеки сделались пурпурными, рука стиснула голубую мантию, которая удерживалась на его брюхе с помощью множества золотых, украшенных драгоценными камнями пряжек.

— Ты еще молод, Киду! Но ты должен знать, что ваша магия не может возвыситься над могуществом богов.

— Ты не бог.

— Но я ближе всех к богу. Я высший жрец Задана. Великого бога, могущественного бога — мастера меча! Твое колдовство не сможет повредить мне, маленький колдун.

Самое неприятное, а Киду очень хорошо знал это, заключалось в том, что этот тип говорил правду. Боги хорошо охраняют своих слуг.

— Эреш счастливый город, потому что великий Задан принял его под свои крылья.

Киду говорил спокойно. Но Мненон Кет понял смысл его слов и стиснул рукой ремень. Он понял, что Киду оскорбил его, Мненона Кета, высшего жреца Задана.

Солнце спускалось за дальними пустынями на западе. Наступали сумерки, и в холл вбежали босоногие рабы с факелами в руках, чтобы зажечь светильники. В эту ночь недостатка в свете не будет, так как король желал поразить своих гостей богатством и могуществом, а также, насколько знал Киду, он хотел показать, что его двор намного превосходит все королевские дворы страны Эа в изяществе, красоте, вкусе.

Шлепанье босых ног заглушила тяжелая поступь подкованных бронзой сандалей. Значит, наступило время смены караула. Каждый солдат был одет в бронзовые кирасы поверх желто-коричневой униформы. Каждый нес прочное копье с бронзовым наконечником в форме листа. То, что копья были сделаны из дерева, было таким же чудом, как и то, что в этом городе беззаботно использовался камень и мрамор. И дерево и камень были большой редкостью в стране Эа, лежащей между двух морей. Их обилие здесь, в Эреше, говорило о том, что Неб один из могущественнейших королей страны.

Факелы сегодня вечером горели особенно ярко.

Киду смотрел. Странно. Свет на улице как будто усиливается. И в самом деле свет факелов стал меркнуть, слабеть. На улице послышались крики, затем топот бегущих ног.

Если здесь замешано колдовство, то мастер Киду должен быть на месте. Он может понадобиться.

Проходивший офицер охраны, выглядевший очень импозантно в алой тунике, прикрикнул на часовых. Киду, отбросив церемонии, схватил офицера за рукав.

— Где король?

Офицер тупо посмотрел на него.

— Король? Могу я благословлять его имя?

Киду тряхнул его.

— В чем дело? Где король?

Офицер облизал губы. Алые перья на его шлеме горели отблесками нереального света.

— Солнце! Только что зашло на западе и уже снова всходит на востоке!

— Чудо! — закричал Мненон Кет. — Я должен быть в замке! Задан…

Люди бежали на широкую террасу, поддерживаемую колоннами. Призрачный свет поднимался с юга, как и сказал офицер охраны. Народ волновался. Все смотрели на юг, и громкие крики разбудили голубей, которые, хлопая крыльями, взмыли вверх и метались, как призрачные существа, в сумеречном свете.

Над горизонтом на юге разгорался свет. Он становился все сильнее и ярче, превосходя своим блеском звезды. Этот свет все усиливался и приближался с невероятной скоростью, как будто несли его чудесные крылья.

Вскоре дворец, площадь, терраса и весь город Эреш были залиты ярким светом, как в солнечный полдень.

— Король! Король! Долгих лет жизни ему!

Эти слова сначала произносились тихо, а затем громче и громче. Вскоре все огласилось приветственными криками. Киду увидел короля, вышедшего на террасу.

Он был одет в простую желтую тунику и еще не прикрепил свою бороду, так что его лицо было лицом обычного молодого и симпатичного парня, радующегося жизни. Вместе с ним шел человек, один вид которого заставил сдвинуться брови и скривиться в гримасе губы Киду.

Этот человек был дядя короля — Габаль-Айн. Он проявлял такое яростное отвращение к колдуну, что тот поспешно накинул капюшон на голову. И из тьмы капюшона светились его глаза, выражающие самые злобные намерения по отношению к Габель-Айну.

Как никак Киду был колдуном, черт возьми! И, несмотря на свою молодость, довольно известным. Именно поэтому король выбрал его, зная, что он не тельно колдун, но и человек. Он был простым смертным. В отличии от высшего жреца, который в своем общении с богами забывал, что он простой смертный.

Киду с помощью своего искусства знал, каким непомерным честолюбием обладает дядя короля Габаль-Айн.

Король и дядя всегда относились друг к другу с большой любезностью. Они не давали повода для дворцовых сплетен.

Часто после того, как Киду после своего назначения переселился во дворец с улицы Желтого Лотоса, он ожидал бури. Но взрыва так и не происходило. И хотя он был простым смертным, его колдовское искусство безошибочно говорило, что такой взрыв, как гигантский удар грома, однажды уничтожит дворец и всех, кто живет в нем.

Но гром, молнии и дождь были редкими явлениями на Реке. Старики говорили о дожде, который прошел в дни юности их отцов, как о чуде.

А путешественники в своих нескончаемых рассказах говорили о горных богах, которые поражают землю стрелами молний и заливают мир водой с неба. И теперь, стоя со всеми на террасе, Киду чувствовал, что все они становятся свидетелями нового чуда.

Это было пришествие бога.

Такой яркий свет с небес мог говорить только о появлении бога.

Мненон Кет и другие жрецы Задана говорили, что боги часто являются к ним во сне.

В великом городе Эреше были святилища и других богов. Самый большой замок был посвящен Задану, следующий по величине — богу Ке. Древнему, великому богу. Тому, кто создал Вселенную и установил смену времен года… Были и другие боги и их святилища.

Свет все приближался, и люди упали на колени. Киду последовал их примеру. Все лица на площади смотрели вверх, все ждали явления бога.

Мненон Кет вернулся назад и, важно ступая, опустился на колени сзади короля. Всем было ясно, что огненное явление направляется во дворец, а не в замок бога. Киду подавил свою радость, которая вспыхнула в нем при виде неудобного положения, в котором оказался жрец.

— Колесница! — послышались восклицания, некоторые показывали пальцами в небо.

Огненная колесница!

— Огненная колесница, в какой являются боги или короли! — объявил преисполненный важностью Мненон Кет.

Сияние опускалось все ниже. Огненные очертания квадриги осветили небеса огнем. Свет был таким ярким, что люди были вынуждены закрыть глаза руками или отвернуться.

Зажмурив глаза до щелочек и вытирая слезы, катящиеся по щекам, Киду смотрел, как колесница бога парила над террасой.

Прозвучал голос бога.

— Добрые люди Эреша, города бога Задана! Люди города Задана! Слушайте!

Мненон Кет приготовился отвечать. Король оставался недвижим. Жрец поднялся, но глаза его были закрыты.

— Мы слушаем и повинуемся, о могущественный бог, — сказал Мненон Кет. Несмотря на неприязнь к высшему жрецу, Киду почувствовал невольное восхищение тем, как твердо и уверенно он говорил с богом. — Мы люди, которые отдались в руки Задана и ищем защиты под его распростертыми крыльями, — Мненон Кет заговорил громче. — Но ты, о могущественный бог, ты не Задан.

— Я не Задан.

Каждый жрец был обязан знать атрибуты богов. Наряду с чтением, письмом и счетом это было одно из основных условий посвящения жреца. В стране Эа поклонялись множеству богов — их приходилось по пять на каждый день календаря. И знать все растения, животных, сказочных зверей, загадочные символы, составляющие атрибуты богов, было задачей очень сложной. Киду предполагал, что каждый жрец заучивает атрибуты того бога, которые приходились на день его бога и на ближайшие дни. И кто мог знать правду?

И снова раздался звучный голос Мненан Кета:

— Мы, люди города Задана Эреша, приветствуем тебя, о могущественный Одан Эн-Ке! Мы узнали тебя по атрибутам.

И даже сейчас высший жрец был хладнокровен и не спросил, что бог хочет от них. А может, это не хладнокровие, а просто здравый смысл?

Свет заметно ослабевал. Теперь Киду уже мог смотреть на колесницу, и огненные круги не были у него перед глазами. Дядя короля Габаль шевельнулся и сел прямо. Король Дильпур и его дочь тоже выпрямились, глядя с нескрывающим изумлением на крылатую колесницу. Теперь уже было видно, что в ней сидят двое.

— Я пришел в город Задана по его благословению! — раздался громкий густой голос бога. — Я, Эн-Ке, принес вам добрые вести.

Киду сделал гримасу. Это означало для кого-то неприятности. Боги были теперь не так общительны, как встарь. Но всегда они приносили детям бога Ке много хорошего. Они научили людей обрабатывать бронзу, делать колеса, показали им кое-какие механические приспособления, обучили людей выращивать пшеницу, разводить коров, приручать диких животных, о да, боги многому научили людей. Что же сегодня принес Одан Эн-Ке?

Колесница снова вспыхнула пламенем, так что все вынуждены были поспешно отвернуться. И когда снова прогремел голос бога. Киду увидел, что колесница опустилась в конце террасы. Король и его окружение, стоящие у восточной колоннады, двинулись вперед, приближаясь к ним, шла молодая женщина. Киду видел ее отчетливо.

Он ахнул.

Никогда он не видел девушку столь прекрасную.

Она была одета в длинную белую мантию из материала, который могут сотворить только боги. И она была беременна. Она шла, осторожно ступая алыми туфельками, украшенными драгоценными камнями. Ее светло-каштановые волосы спокойно спадали на плечи. А лицо! Колдуны были людьми, и они вполне понимали сексуальные устремления простых смертных.

Киду с трудом погасил острое желание, вспыхнувшее в нем. Какое совершенство форм, такая чистота в лице принадлежит только богине.

Но нет…

— Эта Моми, возлюбленная Одана Эн-Ке. Ты будешь заботиться о ней, король, как будто она твоя жена. Все, что ей необходимо, ты сделаешь. Ребенка нужно будет назвать Одан. Повторять я не буду ничего. Но я буду знать. Помни, что я сказал, король Неб-Айн-Ке. Помни о моих словах. Бойся моего гнева. Моми — мать Одана, и все же она смертная женщина.

Огненная колесница поднялась в воздух, свет извергался вниз. Слова обрушивались сверху на головы людей с какой-то необыкновенной силой.

— Я очень люблю Моми и ребенка. Она должна жить как королева, король. Твой трон и твоя жизнь зависит от твоего отношения к ней… Помни о своем благополучии, король.

Квадрига взмыла вверх, свет становился ярче по мере того, как колесница поднималась, вскоре все небо стало оранжево-золотого цвета.

Затем свет стал удаляться, скрылся за дальними холмами. Тьма опустилась на город, закрыв его черным занавесом.

Во мраке робко вспыхнули огоньки. Это факелы, будто пробудились, начали свою ночную жизнь. Однако перед глазами людей все еще плыли цветные круги. Их глаза еще не могли приспособиться нормальному освещению.

Король повелительным тоном заговорил с Мненон Кетом.

— Пошли за высшим жрецом Одана Эн-Ке.

На возвышение к королю наполовину взошла, наполовину была втащена тощая дрожащая фигура, жидкие волосы старца блестели в неверном свете факелов. Он встал перед королем, опираясь на оливковый посох. На его изборожденном морщинами лице можно было прочесть и покорность, и вызов.

— Твой бог нанес нам визит, Набозинадас.

— Да, король, да славится имя твое. Я рад, что дожил до такого дня.

Мненон Кет нахмурился и хотел заговорить, но украшенная кольцами рука короля остановила его.

— Ты слышал, что он просил нас…

Набозинадас стукнул посохом в мраморный пол.

— Приказывай, о, король!

Король Наб-Айн-Ке кивнул. Он был молод, и он еще был полон идеалов, которые вложил в него отец.

— Набозинадас, он не просил, он приказал нам! Он пришел в Эреш, город Задана, потому что мы чтим Одана Эн-Ке и в нашем городе есть его храм.

Король повернулся к Моми, все еще окруженной сиянием. Она смотрела вверх, на звезды.

Дочь короля Дильпура Фретти вышла вперед. Она взяла руку Моми. Холодное прикосновение девушки удивило ее. Она ожидала ощутить божественное тепло. Фретти повернулась к королю.

— Мы должны принять ее, Наб-Ке. Она…

— Она должна скоро родить?

Фретти улыбнулась. Она была очаровательна.

— Нет, Наб-Ке. Живот ее только немного округлился. Неделю назад вообще нельзя было знать о ее беременности. Но она нуждается в отдыхе…

Король, который позволял близким обращаться к нему без церемоний, кивнул, и тут же рабыни увели Моми. Фретти, бросив лукавый взгляд на своего отца, пошла с ними.

Ее отец, король Норгаш Дильпур, тронул свою бороду. Эта была настоящая борода, украшенная золотом, серебром и жемчугом.

Тихо, так что никто вокруг не мог его слышать, Дильпур сказал:

— Ты должен принять девушку, король. У нас нет святилища Одана — он древний король и теперь уже почти забыт, и я очень сожалею об этом, — Норгаш Дильпур устремил взор на юного короля. — Но я хочу, чтобы ты тотчас женился на моей дочери. Всякое может случиться в дальнейшем.

Король Наб-Айн-Ке засмеялся. Смех прозвучал очень странно, но тем не менее он не был фальшивым смехом.

— Время есть, король. Сегодня праздник, потом поговорим.

— Союз между нами очень важен. Одному не сдержать нашествий с севера. А у тебя на юге все время угрожает Эндал. Не хочешь ли ты, чтобы судьба Тубала постигла Эреш?

— Время еще есть, король. Пойдем переоденемся для праздника. Черт возьми, неужели мы когда-нибудь забудем колесницу бога? Сказочную колесницу. На которой он явился к нам, — и он резко повернулся и возвысил голос, чтобы его слышал старый Нарпул Страфф. — Необходимо послать в Замок Одана и пусть сообщат на всех улицах, что Задан и Одан, вечно чтимые нами боги, благословили город Эреш.

Камергер двора низко поклонился, звеня ключами, а король и все его окружение отправились во дворец, чтобы приготовиться к празднику.

Среди гудящей толпы Киду натянул капюшон и поспешил на встречу с ведьмой.

Теперь более, чем когда-либо король пожелает появиться перед леди во всем великолепии.

Но для Киду, да и перед многими другими теперь встал вопрос — перед какой леди?

Глава 3

ДВОЙНАЯ СВАДЬБА В ГОРОДЕ ЭРЕШЕ

— Я ничего не понимаю, Неб-Ке. Ничего не понимаю. Я думала, ты любишь меня.

— Я тоже так думал, Фретти. Я был уверен. Но теперь… — Король Неб-Айн-Ке развел руками. Под глазами у него были черные круги, и он был очень возбужденный. Король нервно потер рукой подбородок и заходил по комнате, рассеянно разглядывая ковры, гобелены, безделушки из слоновой кости, веера. Он старался смотреть на Фретти, которая сидела на диване, подавшись вперед. Ее белая туника обтягивала стройные ноги, цветы в волосах увяли.

— Ты же любишь меня, Неб-Ке! Ты любишь!

— Да, да. Эта правда. Но Моми я люблю больше.

Гримаса боли, исказившая лицо девушки, тронула Неб-Ке. Не мог же он все время смотреть на нее. Он подошел к ней и встал рядом. Ласковым движением провел рукой по ее плечу. Она начала плакать.

— Что скажет отец? И эти ужасные люди из Сеннапура. Они будут насмехаться над нами и взимать огромную пошлину с наших королей. Да и у тебя самого есть злейший враг, король Эндала, который готов напасть на твой прекрасный город. Это ты делаешь в своем безумии? Да, да, безумии!

— Я не могу пересилить себя. Я ненавижу себя за то, что причиняю тебе боль.

— Неужели эта Моми так прекрасна? Она же с ребенком и не от тебя.

— Я… — Неб-Ке вздохнул, погладил плечо Фретти и уставился на гобелен, совершенно не видя его. — А вдруг Одан Эн-Ке выбрал Эреш потому, что его жители совсем не заботятся о его святилище?! Башня была очень старой и была готова обрушиться. Но уже сейчас там работали мастера-строители и подвозчики материалов. А для принесения жертвы было пригнано такое стадо, какого здесь никогда еще не видели. Да, Одан Эн-Ке должен быть доволен уважением и почтительностью жителей Эреша.

Затем внезапная мысль пришла в голову Неб-Ке, и он радостно рассмеялся.

— Слушай, Фретти, я нашел выход. Я должен жениться на Моми, потому что я люблю ее и она носит сына от бога. Этот брак будет очень выгоден для моего города. Но, Фретти! Я и на тебе женюсь тоже. Я ведь могу иметь четыре жены. Это будет…

— О, только мужчина может предложить такое. Я не буду твоей первой женой! Я знаю, что могу быть одной из четырех твоих жен, но Неб-Ке, моя единственная любовь, я хочу быть первой!

С мягкостью, которой он не подозревал в себе, Неб-Айн-Ке заговорил, пытаясь убедить девушку. Все женщины могут понять, что мужчина может иметь четырех жен.

Это вполне нормально, но король со всей страстью убеждал девушку, что Моми должна быть первой, так как она носит ребенка от бога.

В конце концов он ее с трудом уговорил, и она ушла. Уединившись, долго и громко плакала, но затем постепенно успокоилась и начала думать о том, что ждет ее впереди. Она была неглупа, эта Фретти, принцесса Дильпур. Она не поддавалась лести, комплиментам и не была капризна. Она обладала ровным и мягким характером, в ее отношении к рабам жестокости не было, она была не требовательна, кроме тех случаев, когда требовательность была необходима. Мысль о заговоре не посетила ее. Она полюбила Неб-Ке с первого взгляда. Она не могла затеять что-либо против него. Ему было всего двадцать лет, ей — семнадцать, а этой Моми не было шестнадцати. У них вся жизнь впереди. Пусть решат боги… и она снова разрыдалась, так как она поняла, что боги явно отдадут предпочтение той, что носит в своем чреве сына бога.

Она всегда была хорошей девочкой, говорил ее отец, король Дильпур. Старший ее брат упал в Реку, и его сожрали крокодилы. У нее еще была молодая сестра, но та любила вкусно поесть и была толстая и потная, так что трудно было ожидать, что она удачно выйдет замуж. Все надежды на нее — Фретти, так что ей нужно напрячь мозги и попытаться найти решение всех проблем. Она должна помнить, что она принцесса, а кроме того, ей нужно вспомнить все, чему учила ее жрица Луфеля.

И во дворце состоялась двойная свадьба.

Король решил, что глупо устраивать свадьбу с Моми в замке Задана, а замок Одана, несмотря на восстановительные работы, был слишком стар и беден для такого события, как свадьба короля. Поэтому первую свадьбу было решено праздновать во дворце, а вторую, сразу же за первой, тоже во дворце. Высший жрец Задана Мненон Кет воспринял это с неудовольствием.

— Вполне возможно, что Задан оказал услугу Одану, хотя нам он об этом почему-то не сообщил, — пробурчал он, когда они вместе с седоволосым викарием замка облачались в свои одежды в просторных апартаментах дворца, указанных им Нарпулом Стаффом.

— Но Одан сказал это сам.

— Он сказал это. И я не могу спорить с богами, если у меня нет твердой почвы под ногами. Но Задан не посещал меня давно, даже в снах.

Викарий уставился в пол. Он понял, на что намекает Мненон Кет. Высший жрец дает понять, что обычно он общается с Заданом лично, а встречи во сне весьма редки и происходят в случаях, когда богу нужно сообщить людям что-то спешное и важное. Впрочем, так ли это на самом деле, не имело значения. Во всяком случае Задан являлся собственной персоной, когда Мненон Кета посвящали в высшие жрецы. В этом ни у кого сомнений не было.

— Но если бы Задану это не понравилось, он уже бы высказал нам свое неудовольствие, — робко заметил Викарий.

— Да. Это верно. А теперь помоги мне расправить ризу. Она непослушная, как будто специально сопротивляется мне.

Киду совещался с четырьмя городскими колдунами в своих покоях в Реликтовой башне дворца.

Из стоящего в углу на золотом подносе сосуда тянулась тоненькая струйка зеленоватого дыма. В комнате было душно. Стены были украшены черепами, старыми пергаментами, иероглифами, засушенными крокодилами, эмбрионами, призмами и прочими таинственными и зловещими предметами его ремесла. Каждый колдун был одет в свое платье. По количеству и блеску драгоценных камней на одежде они могли соперничать с королями, но, кроме того, колдуны хорошо знали, какие из драгоценностей настоящие.

Служанка, которая подала им сосуды из слоновой кости, наполненные вином, была унаследована Киду от его предшественника, Уншерби, который был брошен на съедение крокодилам. И когда она появилась в комнате, то произвела тягостное впечатление даже на этот конклав магов.

Когда-то и она была юной и прекрасной девушкой с длинными стройными ногами и прекрасной фигурой. Но теперь вместо прелестного личика с пухлыми красными губами, яркими глазами, с прямым носиком и с букетом алых роз на щеках, они видели нечто совершенно уродливое. Ее длинные блестящие черные волосы, прекрасное лицо — все исчезло.

На роскошных плечах, венчающих соблазнительное тело, возвышалась устрашающего вида голова. Голова с морщинами, зеленой кожей, красными глазами, тусклыми серыми косами волос, зловещим блеском неровных черных зубов, которые не могли закрыть слюнявые губы. Уншерби, выведенный из себя неожиданным сопротивлением девушки его домогательствам, в порыве гнева с помощью заклинаний превратил ее исключительную красоту в непередаваемое уродство.

И теперь, когда она наливала колдунам вино, ее печальные глаза были устремлены на Киду в безмолвной мольбе, так как язык не повиновался ей. Киду обещал девушке найти контрзаклинание, но пока все его попытки ни к чему не приводили. Он тщательно копался в старых затрепанных томах из библиотеки его предшественника, надеясь найти контрзаклинание и начать процесс обратного превращения.

Но сегодня маги собрались не по поводу бедной Литли.

Киду поднял кубок из слоновой кости обвел глазами собравшихся.

— Так, значит, вы согласны, братья? Забудем все распри на время от восхода солнца до восхода солнца, то есть на весь день королевской свадьбы.

Все кивнули и подняли кубки. У каждого из них были свои мысли по этому поводу.

Конечно, злобные и все же заманчивые мысли изредка мелькали в голове Киду. Ведь он мог отравить вино и тем самым сразу избавиться от всякой конкуренции и оппозиции в городе. Но нет, он не хотел нанести вред мастеру Асхурнаку, доброму колдуну и чудотворцу, который ныне занял старый дом Киду на лице Желтого Лотоса.

Все колдуны, которые пришли на эту встречу, были надежно защищены заклинаниями, и их помощники были готовы явиться по первому зову. Но Киду предполагал, что старый мастер Асхурнакс менее всего готов, возможно, к коварству. Нет, черт возьми! Киду не предполагал, он был твердо уверен, что Асхурнакс явился сюда с минимальной защитой, так как он испытывал добрые чувства по отношения к Киду и ждал таких же добрых чувств и от нового дворцового колдуна.

Но мастер Чембал — совсем другое дело. Когда взгляд Киду невольно возвращался к мрачному худому горбуну, ему казалось, что он не сделал все возможное, чтобы защититься от его злых чар даже здесь, в собственных покоях Киду. Чембал был способен нарушить перемирие, установленное на свадьбы короля, и заклинанием превратить Киду в маленькую ящерицу с длинным вертлявым хвостом, которая может быть раздавлена первым же вошедшим в комнату человеком.

Двое других колдунов, людей огромных знаний, но среднего могущества, без колебаний выпили вино, согласившись на перемирие. Чембал колебался. Он долго смотрел на Киду туманным взором, а затем осторожно, медленно поднял кубок. Киду применил малое заклинание, чтобы невидимо переместиться в пространстве и заглянуть в кубок Чембала через его плечо, так как вся его энергия направлена на обеспечение защиты от злых чар. Кубок был пуст. Чембал выпил вино. Теперь он не мог нарушить слово, так как в противном случае он потеряет доверие своих домашних и его положение в доме будет небезопасным. Все будут знать, что его слову верить нельзя.

Соблазнительное тело Литли с безобразной головой проплыло перед его смещенным в пространстве зрением, и Киду со вздохом вернулся обратно, чтобы смотреть на мир глазами, расположенными там, где установили их боги. Бедная Литли! И все же, несмотря на ее жуткое лицо, некрамон Чембал протянул руку, когда она проходила мимо, и ущипнул ее за бок. Она, казалось, даже не заметила этого. Бедная девушка! Может, ей даже польстило это внимание. Может, она вновь почувствовала себя соблазнительной женщиной. Киду заставил себя не замечать этого и продолжал:

— Нам необходимо произнести хорошие пророчества в день двойной свадьбы короля. Как королевский колдун…

При этих словах Чембал громко и хрипло рассмеялся. Асхурнакс посмотрел вверх, покачал головой, а затем снова стал ласкать рыжего котенка, примостившегося у него в рукаве. Как только Асхурнакс появился в комнате, все колдуны мгновенно проверили животное… Рыжий котенок был всего лишь рыжим котенком.

— Королевский колдун! — сказал Чембал. Он хотел продолжать, но Дорхутинакс, колдун, который специализировался на духах Реки, откашлялся и заговорил:

— Мы выпили в знак перемирия, Чембал. Мы все знаем, что ты считал себя единственным достойным колдуном, который должен был занять эту должность. Но король, да будет благословенно его имя, решил по-другому, — он осмотрел всех гордым и величественным видом, свойственным всем колдунам. — Хотя я не могу понять, почему он выбрал Киду, хотя я был под рукой. Но дело сделано и записано, глиняные таблички высушены.

— Таблички могут разбиться, — усмехнулся Чембал.

— Разумеется, — сказал Киду. — Но мастер Дорхутинакс прав. Сегодня действует перемирие. Мы должны работать вместе, чтобы увидеть будущее короля как можно дальше.

Но пока он говорил, он думал про себя, что ему следует быть очень осторожным с этим мастером Чембалом.

Если дядя короля, этот ублюдок Габаль-Айн, чтобы кости его превратились в слизь, войдет в союз с Чембалом, то они будут представлять очень опасную пару, за которой нужен глаз, и не только физический, но и оккультный.

Те, кто набились в огромный Зал Приношений, расположенный во внешнем дворе дворца, мало что могли увидеть из свадебной церемонии. По правде говоря, бормотал себе под нос Киду, во всем этом было мало смысла. Все это мумбо-юмбо и больше ничего. Древние слова, древние ритуалы, жезлы и скипетры и короны, ветви деревьев, кубки вина, кольца и, наконец, маленькие ножи, чтобы смешалась кровь вступающих в брак.

Король был одет в праздничную одежду, такую тяжелую и негнущуюся, что он был просто предметом, не способным двигаться и делать что-либо сам. Одежда совсем придавила его, пот ручьями стекал по его лицу, телу. Киду было страшно подумать, что чувствует сейчас король.

Рабы, одетые по случаю свадьбы в украшенные золотом туники, размахивались опахалами, приводя душную атмосферу зала в ленивое движение, не приносящее свежести.

А дым курильницы ладана — нос Киду был очень чувствителен и никак не мог привыкнуть к раздражающему действию дыма. Он морщил нос и молча страдал. Во время своих заклинаний, когда применение магического дыма было необходимостью, Киду использовал душистые палочки, чтобы нейтрализовать запах ладана.

Священники уже пропели свои псалмы, гимны, торжественные песнопения и затем огромный священник, одетый в мантию из блестящих перьев, над головами всех остальных могучим басом что-то проревел.

По этому сигналу все собравшиеся должны были пропеть:

И тем самым считать, что они принимали участие в свадьбе короля.

А Моми…

Именно она была причиной дурного настроения Киду. Она выполняла свою миссию в этой бессмысленной церемонии с простой грацией, которая Киду показалась очень трогательной. Но он не мог прочесть ее мыслей. Появившаяся из огненной колесницы бога, носящая в себе его дитя, теперь она кланялась и становилась на колени, поднималась и пела, отвечала на вопросы, делала все, что нужно для свадьбы с королем. Эта свадьба короля с возлюбленной бога увеличивала могущество и славу короля.

Киду видел бледное лицо Моми, блестевшее от пота, видел морщинки между бровей под тяжелой золотой короной, видел, как она поморщила свой точеный носик, когда в горячем душном воздухе появился дым ладана.

Киду сделал ели заметное движение руками, слегка приоткрыл губы, чтобы произнести заклинание.

Он внимательно смотрел на Моми.

Теперь ей гораздо лучше, она почувствовала свежесть. Морщинки между бровей разгладились, глаза заблестели. Она легкой поступью взошла на алтарь, преклонила колени, и ее обрызгали кровью быка и барана — дурацкая церемония, означавшая, что Моми с этой минуты принимает на себя ответственность за свою страну. Затем она поднялась и сошла вниз, слегка сутулясь под тяжестью церемониальной одежды, украшенной золотом. Ну что же, Киду был рад, что смог хоть немного услужить своей королеве.

Наконец, когда Киду показалось, что пришел год, церемония окончилась.

— Нет! — твердо, с побелевшими ноздрями сказал Неб-Айн-Ке. — Нет. Я женюсь на Фретти во второй половине дня.

Послышался недовольный шепот, но король Норгаш Дильпур тронул пальцами украшенную золотом и драгоценностями рукоять меча и нахмурился. Кто мог знать, что произойдет за время, пока Замаз, солнце, перейдет по небу над Рекой с востока на запад.

Разнообразные инструменты производили невероятный шум, называемый многими музыкой.

Король удалился, чтобы сбросить с себя праздничное облачение. Он выпил целую пинту воды одним глотком. Моми отвели в роскошные покои, специально приготовленные для нее. Она не видела Фретти, а Фретти не видела ее.

К полудню, когда все отошли от предыдущего испытания и приготовились к новому, все началось снова. Король Норгаш внимательно следил за церемонией, чтобы ничего не было пропущено, все обряды были соблюдены. Этот брак чересчур важен для него. Он злился, он ругался, он впадал в гнев, но в конце концов он согласился на то, чтобы его Фретти была второй. Грабители на Реке, текущей на запад от его города, брали большой выкуп с его кораблей. Союз с Эрешом избавит Дильпура от этого. Казна Дильпура была пуста. И когда мощь Дильпура в результате союза с Эрешом увеличится, он может расширить пределы торговли. Так что королевские браки диктовались экономикой, географией, естественной человеческой жадностью, и даже боги не могли изменить этого.

Когда все кончилось, король благополучно женился на Фретти и на Моми, все разошлись, чтобы отпраздновать это событие и напиться допьяна.

Весь Эреш веселился и гудел, как улей пчел. Если бы кочевники пустыни выбрали это время для набега на город, то их руки устали бы от легких убийств, а спины трещали от награбленного добра. Но пророки предсказали, что набега не будет, а колдуны, которые следили за кочевниками, знали, что те собирались на свой праздник в Оазис Энеферонетес, расположенный далеко на западе от города.

Грандиозный праздник пришел и в город Эреш, и он должен был быть более цивилизованный, более культурный, чем праздник диких кочевников. Но так как в городе было огромное количество и разнообразие вина, то праздник превратился в величайший разгул, какого не могли припомнить самые старые жители города. Да и их родители, вероятно, не видели такого большого праздника в этом городе. Старый король, отец Неб-Айн-Ке, не позволял ничего подобного.

Киду с трудом пробирался по людным улицам, скользя на остатки фруктов, хрустя попавшими под ноги недоеденными цыплятами, полуобглоданными ногами баранов. На каждом углу стояла бочка с вином.

Король праздновал свадьбу весь день и всю ночь. Его подданные должны были праздновать вместе с ним, не думая о днях грядущих.

Киду шел по улицам. К нему время от времени привязывались полупьяные девицы, но он отделывался от них шуточками и шел дальше от дома к дому. Охрана, и офицеры, и солдаты, уже были пьяны и не способны защитить город от нападения.

Киду с помощью заклинания убедился, что кочевники далеко и не думают о набеге. Но… но Киду все бродил по улицам, вглядывался в монотонную даль пустыни, тускло освещенную луной.

А король и его две жены выполнили все требующиеся от них обряды и отправились спать.

И когда солнце поднялось над восточной долиной, золотя своими лучами песчаные холмы, Киду вернулся в свои покои в Башне Реликтов.

Он наложил защиту на все окна, двери, отослал Литли спать, вызвал охранников Кармера и Нелабона, поставил их у двери и растянулся в постели. Он уснул в одно мгновение. Своих снов он никогда не мог вспомнить.

Глава 4

ПОЛУБОГ-ОДАН ПОСЛЕ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ СОЗДАЕТ НЕПРИЯТНОСТИ

В положенное время на свет появился Одан-полубог.

Он, крича и сопротивляясь, пришел в мир в сорочке и с копной коричневых волос.

Все жители города сочли добрым предзнаменованием, что Моми родила его в день Одана, который был так же днем Задана. Было совершенно очевидно, что бог доволен.

Когда повитухи сделали свое дело и Моми снова стала прекрасно выглядеть, вызвали короля.

После многочисленных обрядов и жертвоприношений, выставив охрану у двери — королевскую гвардию, выставив духовную охрану в соседней комнате — Мненон Кет, Набозинадас и высшие жрецы остальных богов, которым поклонялись в Эрешс, выставив магическую охрану — мастер Киду, его помощника и мастера Асхурнакс в Башне Реликтов — появился король.

Он бросил один любящий взгляд на Моми, так как его страсть к ней все возрастала в эти месяцы после свадьбы, а затем подошел, чтобы посмотреть на сына бога.

— Так это и есть Одан-полубог, — сказал он и улыбнулся.

— Ты так добр ко мне, Неб-Ке.

— Ты еще ничего не видела, любовь моя, я буду еще лучше. Тебе скоро будет хорошо. Все, что мальчику будет нужно, будет сделано.

— Я знаю. И… я люблю тебя за это.

— А Одана Эн-Ке?

— Он бог. Ты человек.

— Ради тебя я могу стать богом.

— Нет! — она протянула к нему руки. — Не говори так, мое сердце! Одан Эн-Ке явился ко мне, как буря, и я почувствовала, как моя глупая девическая гордость пришла в восхитительное смятение, я не могла противиться ему… Но ты, моя любовь, ты человек и завоюешь меня и покоришь другим. Нельзя сравнивать бурю в дальних горах с бурей на Реке.

Он сел на постель, взял ее руки в свои наклонился и поцеловал ее. Он был очень мягок и нежен — для короля.

— Ты говорила, что твоя мать с северных гор и поэтому у тебя такие красивые каштановые волосы. Но у мальчика волосы темно-коричневые — великолепные блестящие коричневые волосы. Правда, я мало вижу из-за пеленок.

— Моя мать была продана в рабство. Она никогда не говорила мне, откуда она родом. Брат вождя деревни взял ее с радостью в жены, а сын вождя Ваду очень хотел жениться на мне… О, как ужасно они поступили с бедным Ваду… Он был так добр…

Неб-Айн-Ке сочувственно кивнул, отпустил ее руки и пригладил волосы. Он снова поцеловал ее в лоб и прошептал:

— Теперь тебе нужно уснуть.

Когда он поднялся с постели, глаза девушки открылись. Она смотрела на короля, и в глазах ее был вопрос.

— Ты его примешь как своего сына?

Ответ короля прозвучал без колебаний.

— Он мой сын!

Она упала на подушки, улыбающаяся, довольная.

Таким образом Одан-полубог пришел в мир, ничего не зная о своем огромном богатстве и могуществе. Тысячи рабов трепетали от страха, выполняя волю своих надсмотрщиков, надсмотрщики, в свою очередь, дрожали перед своими господами, которые покорно и почтительно выполняли волю могущественных и знатных дворян, а жизнь и благосостояние каждого из дворян зависело от милости короля.

Каждый каприз Одана, независимо от того, крупный он или мелкий, моментально выполнялся. Когда он потребовал луну, ему дали огромный серебряный шар и торжественно заверили, что тот блестящий шар, который он видит в небе, просто плохая копия этого. Он сделан рабами и ремесленниками по приказу его отца, короля, да будет благословенно имя его, и что заброшен в небо гигантской катапультой со стен великого города Эреш.

Шло время. И вскоре Одан уже бегал издевался над слугами, бил стеклянную и фарфоровую посуду, дразнил животных, охотился на птиц. И тогда Моми подарила ему сестру, настоящую дочь Неб-Айн-Ке.

Одан, полный сил и энергии, своенравный и эгоистичный, смотрел на сморщенный красный комочек со смешанными чувствами. Теперь уже Моми не прибежит по первому его зову, чтобы поиграть с ним. И число его нянек заметно уменьшится.

Все это пришло ему в голову, когда он шел по коридору. И мальчик тут же бросился в комнату, где находилась его сестра. Он проскочил мимо пораженного часового и вбежал в дверь. Копье задрожало в руках у солдата, колени подогнулись, он знал, что теперь не сносить ему головы.

Мальчик бросился к матери, крича, чтобы та сейчас же шла играть с ним.

И затем его сестра Зенара заплакала и привлекла его внимание.

— Не люблю ее! — крикнул Одан. Он попытался сдернуть с нее одеяло в знак своего презрения. Но Моми крикнула и оттащила его от колыбели:

— Я люблю тебя, Моми. Пойдем играть.

Испуганный часовой вызвал начальника охраны. Тот, выслушав доклад, пришел в очень дурное расположение духа. Видения, одно страшнее другого, мелькали в его мозгу. Он тут же отправился искать командира гарнизона, нашел его, играющего в кости в своих покоях над главными воротами. Командир выслушал сбивчивый доклад и выскочили из комнаты.

Он отыскал камергера Нарпула Стаффа и рассказал о случившемся. Камергер явился к королю в то время, когда тот просматривал таблички, на которых было записано количество товаров, поступивших в город за последний месяц. Когда король оторвался от этих и понял, что произошло, глаза его потемнели. Он старался успокоиться, когда вслед за Нарпулом Стеффом шел в покои первой жены.

Сцена, которая открылась его глазам, рассердила и рассмешила его. Все женщины-служанки собрались в кучу у открытого окна.

Они ничего не могли поделать, так как ни одна женщина не могла ударить мужчину, такого маленького, как двухлетний принц Эреша. Сама Моми, хоть она была матерью Одана, тоже не могла ударить сына без разрешения короля. А король такого разрешения не дал бы.

Одан все-таки стащил мать с постели, и теперь они играли в кости на покрытом ковром мраморном полу.

— Одан! — воскликнул король.

Одан поднял глаза. Его круглое личико было возбуждено, глаза светились, волосы растрепаны.

— Отец, я и у тебя выиграю, если ты играешь так же, как Моми.

Неб-Айн-Ке подавил отцовское чувство. Он начал действовать как король.

После того, что произошло, Моми начала плакать, служанки в страхе сбежали из комнаты, король ругался, кричал, лицо его покраснело, а Одан стоял широко раскрыв рот, как будто хотел проглотить свою личную луну. В его мозг вошло что-то новое. Он еще не мог понять, что именно, но он понимал, что мир изменился.

И он всей страстью, силой воли, которую он ощущал в себе как глубокую и темную силу, решил, что он найдет, что послужило причиной этого.

А уж потом он подумает, что сделать с тем, что обнаружил.

В его голове мелькали не связанные между собой мысли. Он не мог еще определить твердой и окончательной линии своего поведения в будущем. Эти мысли как бы погрузили его в море, они наполняли его ощущениями, они возбуждали. И может, он никогда не выберется из этого алого и в то же время черного моря, может, все время будет вести безнадежную борьбу с мраком непонимания.

В этот период жизни для Одана существовали только он сам, да Моми, да его отец, который представлялся ему гигантом, который мчится по небу, усыпанный золотыми искрами.

Число слуг, служанок, нянюшек было так велико, что ни одна из них ничего не значила для него. Он считался только с Моми. Он даже примирился с Зенарой, когда она выросла настолько, что могла ползать, и ему было позволено играть с ней, только недолго. Он пытался остаться с ней подольше, но отец выволок сопротивляющегося мальчика из комнаты.

— Когда ты научишься обращаться с ней так как с сестрой, то тебе разрешат играть с ней, маленький принц, — сказал отец, и его слово было закон.

Не все в мире было разрешено Одану-полубогу.

В это время король Дильпур посещал свою дочь в Эреше. Союз оказался очень полезным для Дильпура, и теперь корабли его платили ту же пошлину, что и корабли Эреша. Оба города были независимы и управлялись королями, и каждый занимался своей торговлей. Но при нападении разбойников солдаты Эреша и Дильпура стояли плечом к плечу, а объединенные отряды боевых колесниц, как буря, обрушивались на врага. Так что дороги были свободны, по крайней мере, на время.

Но главная забота короля Норгаша Дильпура выразилась в нескольких горьких словах, которые он сказал своей дочери Фретти, когда они стояли на узком балконе Жемчужной башни двора высоко над западной стеной. Далеко за оросительными каналами солнце спускалось в золотую пустыню. Но слова, с которыми король Дильпур обратился к дочери, были холодны и суровы. Они как безжалостные ножи резали сквозь нежный свет заходящего солнца.

— Прошло уже больше трех лет. Уже есть Одан, полубог. И есть дочь Зенара. А ты, принцесса Дильпур, вторая королева Эреша. Ты все еще бесплодна. Где же внук, которого я должен иметь?

— Я борюсь, — сказала Фретти. Но она не сказала, что хотела сказать: — Я проигрываю борьбу, — так как это бы ничего не изменило. — Я молюсь, приношу жертвы. Целые месяцы я провела в святилищах богов, — она не заплакала, хотя чувствовала пощипывание в глазах.

— Я тоже приносил жертвы Редалу, да будет благословенно имя его, богу наших отцов и нашего города. Я пригнал много коров, чтобы умилостивить его. Но он не ответил на мои молитвы.

Он не смотрел на свою дочь. Он смотрел с балкона на дали западной пустыни, раскинувшиеся перед ним, и мысли его были заняты нуждами своего королевства и необходимостью иметь внука, чтобы быть уверенным, что Дильпур не погибает.

— Я молился, а Редал не ответил мне. Я боюсь, что виновата ты, Фретти, дочь своей матери. Ты виновата в своем бесплодии.

Фретти разрыдалась. Она не могла сдержаться. Отец сказал правду. Она могла бы победить красоту Моми, но не ведьма украла ее господина.

— Я даю тебе еще три месяца, Фретти, дочь моя. Только три месяца. Затем я возьму дело в свои руки.

Фретти не имела ни малейшего понятия, о чем говорит ее отец.

Но что бы то ни было, ничего хорошего ее не ждало, ни ее, ни ее господина короля Неб-Айн-Ке.

— О! Мастер Киду, у меня ужасно болит живот!

Король стонал, корчился, прижимал руки к животу. Лицо его было зеленым. Слюна стекала из уголков рта.

Комната, где был король, находилась в самых тайных глубинах дворца. Белые стены были расписаны цветными изображениями животных, птиц, растений, сценами охоты и жертвоприношений. Росписи были сделаны очень искусно, так что в комнате, казалось, пахло дымом, поднимавшимся из рисованных чаш. Стены также были украшены иероглифами, означавшими имена древних богов страны Эн. Король приходил в эту комнату, когда хотел помолиться в уединении, вдали от пытливых взглядов жрецов, вдали постоянного всеобщего внимания, которое сопровождало каждый его шаг.

— Киду, ты уверен, что надежно защитил меня от колдовства?

— Абсолютно уверен. Ни одно злое заклинание не коснется тебя, король, — после первых неспокойных дней в роли дворцового колдуна Киду наконец обрел уверенность. Неб-Айн-Ке хорошо выбрал колдуна. Киду говорил твердо и уверенно. Этот тон он счел самым удобным. — Я применил самую сильную тройную защиту, хотя в этом не было необходимости. Ни один колдун не сможет поразить ни тебя, ни твоих жен, ни твоих детей, — Киду старался сдержать улыбку.

То, что он должен был сказать королю сейчас, должно сильно подействовать на такого экзальтированного человека.

— Мой король, у тебя просто болит живот.

— Тогда Мненон Кет врет. Он сказал, что какой-то колдун из Эндала, имени которого я не запомнил, хочет погубить меня.

— Эти дьяволы из Эндала пытались, но безуспешно. Но, мой король, очень важно знать имя колдуна. В именах содержится могущество, тайна колдовства. Я должен расспросить высшего жреца, что он знает и откуда получил информацию.

— О, мой живот, — снова застонал Неб-Айн-Ке, и Киду подал ему сосуд с теплым вином. Потом он подал королю красивое полотенце. — А ты не можешь излечить меня своим искусством, мастер Киду?

— Если доктора ничем не смогут помочь, я сделаю все, что могу. Но в таких делах мое искусство чересчур сильнодействующее. Мой учитель Саге Киду, чье имя я взял, научил меня всему. Так что, если доктора не излечат тебя, то я сделаю свое дело.

Неб-Айн-Ке достаточно общался с магами, чтобы знать, что больше ничего он не может получить от дворцового колдуна. Но он так много ел вчера вечером, а Фретти была так требовательна, что просто чудо, что он не получил ничего другого, кроме болезни живота. Он со стоном поднялся, и Киду отступил назад. Между королем и колдуном установились искренние взаимоотношения, которые немедленно прервались, если бы Киду начал демонстрировать низкопоклонство и коленопреклонение, как это было принято перед королем.

— Ты хорошо охраняешь меня, Киду, и я благодарен тебе за это. Скажи, как дела с твоей служанкой Литли?

— Ничего не помогает, мой король, — покачал головой Киду.

— Жаль. Такое прекрасное тело и жуткая голова.

— Мастер Витори, резчик по слоновой кости, и его друзья из других гильдий — гончары и ювелиры, ткачи — обещали сделать мне маску, она будет готова, я оживлю ее с помощью заклинания. Думаю, что Литли будет немного легче ждать, пока я полностью не освобожу ее от злых чар.

— Ты целовал ее?

— Однажды.

— Да, нельзя верить старым сказкам.

В верхней комнате приземистой башни, которая стояла в диком неухоженном саду башни, которая носила название Жилище Летучих Мышей и о которой с трепетом вспоминали жители Эреша, сидел, дрожа и откинувшись в изнеможении на спинку кресла, мастер Чембал-Нет, пот стекал по его худому лицу.

— У тебя опять ничего не вышло?

Дядя короля Габаль-Айн говорил с мягкостью, которая только усиливала угрозу в его словах. Кровь хлынула ему в лицо. Глаза его с безумным выражением устремились на распростертое в кресле тело некромана, рука судорожно стиснула рукоять бронзового меча.

Чембал со всхлипыванием втянул в себя воздух.

— Мне не удалось вызвать дух Гор-Но Термилорд. Он очень сильно заколдован и сопротивляется вызову…

— Заколдован этим ублюдком Киду, дьявол его забери!

— Да. Я ничего не могу поделать. Мне не проникнуть через его защиту. Король и его семья надежно охраняются.

В этой комнате черной башни сильно пахло дымом. Ладаном и еще чем-то, острым, резким и тем не менее приятным. Габаль не испытывал страха, присутствуя при этих ужасных делах черной магии, некромании, так как Чембал хорошо понимал, что поднимая завесу, он подвергает опасности собственную жизнь. Ведь если Габаль заметит хоть тень коварства и предательства, удар меча тут же покончит с колдуном. Чембал знал, что его жизнь висит на такой же тонкой нити, как та, с помощью которой он вытягивал из черных бездн души умерших.

Наконец Чембал пришел в себя, устроился поудобнее в резном кресле и протянул руку к серебряному кубку с подогретым вином. Он сказал:

— Твоя собственная защита еще держится, я ощущаю ее здесь, в моей собственной башне.

— Защитное заклинание, которое продал Уншерби перед тем, как отправился кормить крокодилов. Оно еще держится.

— И все же бронзовый нож проткнет защитный барьер… — сказал Чембал и добавил: — милорд.

Габаль посмотрел на колдуна с такой яростью, которая заставила бы содрогнуться даже испытанного смелого воина.

— Эта правда. Но я еще не встречал человека, который бы мог поднять этот нож.

Габаль — младший сын старого короля, по традиции Эрешем правил перворожденный, после смерти отца трон занял старший брат Габаля. А когда умер он, то королем стал его сын Неб-Айн-Ке. Но Габаль не расставался со своими честолюбивыми устремлениями. Уничтожить брата ему не удалось. И пока все попытки уничтожить племянника тоже проваливались. Но он не оставил этих попыток. Идиот Киду отказался от сотрудничества, и Габаль выбежал из комнаты колдуна на улице Желтого Лотоса с отвратительной красной синью и чесоткой по всему телу.

Теперь у него уже был свой сын — юный Валад-Айн. Это был настоящий дьявол, всего на несколько лет моложе короля. Габаль отослал его на Соленое море набраться опыта чтобы не мозолил тут глаза. Мать мальчика — Ах-Вашти, она очень хорошо разбиралась в жизни. Она была старшей сестрой матери Неб-Айн-Ке. Хотя никто не знал в точности, но ходили упорные слухи, что она, когда увидела, что его младшая сестра выходит замуж за короля, немедленно отравила своего мужа и сделала все, чтобы выйти замуж за младшего брата короля, Габаля. Но как бы то ни было на самом деле, она уже умерла, отец короля и его мать тоже умерли, и теперь уже новое поколение вступило в борьбу, чтобы обеспечить будущее своих детей.

Таковы были повороты судьбы Габаль-Айна. Он не успокоится до тех пор, пока не займет Трон Крокодила и не будет королем Эреша. Для достижения этой цели он готов воспользоваться услугами даже этих дьяволов из Эндала. Потом он порвет с ними. Он считал, что не следует обращать внимание на то, что случилось с Тубалом. Союз с Дильпуром принес мало выгод Эрешу.

И даже хуже, он рассорил Эреш с сильными городами на западе. А именно туда нужно ездить для торговли. Нужно торговать от Сладкого моря на востоке до соленого на западе. А на море, расположенное далеко на севере, редко ходили торговые корабли страны Эа, лежащей между двумя морями.

— Значит, только бронзовый нож.

Услышав хриплый голос Габаля, Чембал вздрогнул, посмотрел на него, затем отвел взгляд и отпил вино, которое уже остыло. Чембал с содроганием вспомнил, как он корчился под его заклинаниями.

— Если я могу чем-нибудь помочь, милорд.

Чембал был слишком хитер и слишком напуган, чтобы предположить, что милорд мог отказаться от его услуг.

— Приготовь снадобье, вызывающее мгновенный сон. Я пришлю за ним завтра вечером.

— Все будет сделано, милорд.

Тени корчились на стенах башни в сетях поутины в углах. Урт, главный паук — не надсмотрщик, смотрел вниз и ворчал, скоро ли уберется этот лорд, чтобы Чембал принес ему блюдо жирных мух. Габаль-Айн бросил золото на заваленный стол, и одна монета закатилась под череп.

— Значит завтра вечером… — голос его был зловещим, челюсти крепко сжаты. — А на следующую ночь…

И он вышел резко повернувшись. Черный плащ его исчез за дверью, и даже Урт, паук-надсмотрщик, вздрогнул и паутина его затрепетала.

Глава 5

ОДАН ПОЛУЧАЕТ НАСЛЕДСТВО

— Нет, нет, Одан! Не так! Ты тупой идиот! — так кричал Блуф Сильяк. Лицо его было красным от возмущения, глаза выкатились из орбит и стали похожи на колеса телеги. И затем он опомнился. — Милорд! Ваше Величество. Ты самый могущественный принц!

Одан опрокинулся на спину, в пыль тренировочной арены и барахтался там, весь покрытый потом. Деревянный меч Сельяка уперся ему в грудь.

— Я прикажу, чтобы тебя повесили и вырвали твой язык, Сельяк, могущественный воин.

— Если ты будешь сражаться так же, ты никогда не доживешь до этого дня, мой принц, милорд!

Моми хлопнула в ладоши. Она не знала, что ей делать, смеяться или звать на помощь. Одан был так горяч, и хотя она хорошо знала, что ее обожаемый Неб-Айн-Ке никогда не отдаст приказа о наказании Блуфа Сильяка, мужчины со своими мечами всегда ведут себя странно и непонятно.

Сейчас, когда они сражались деревянными мечами, Блуф Сильяк богохульствовал, оскорблял короля самым ужасным образом. И Одан этому может научиться. За пределами тренировочной арены Сильяк был покорный и преданный слуга короля и его семьи. А на арене он становился настоящим дьяволом. Одан-полубог был лишь мальчиком четырех лет.

— Он слишком мал, любовь моя, для того чтобы сражаться этими огромными деревянными мечами.

— Чепуха, Моми! Он должен учиться защищать себя. Если он не постигнет этой науки, любой враг может напасть на него, когда он станет королем, и отобрать королевство и Эреш.

— Но ему только четыре.

— Когда мне было три года, я мог бы побить его два раза из трех.

— Милорд!

Неб-Айн-Ке с удовольствием смотрел на Одана. Мальчик был сыном бога, но во всем, что касалось Неб-Ке, Одан был его сыном. Король любил мать мальчика и был уверен, что любит и его. Одан Эн-Ке с того времени, как привез Моми, ни разу не появился в Эреше. Он даже не присутствовал при рождении мальчика, не был на церемонии присвоения имени. Так что Неб-Айн-Ке, отец Зенары, считал Одана своим полноправным наследником.

И для введения мальчика в наследство вскоре должна была состояться грандиозная церемония. Может, тогда Одан Эн-Ке явится в Эреш.

В тот день Одан к своему имени Одан-Айн добавил благодарную, ревностно охраняемую частицу Ке.

Ке — создавший на земле все живое, от которого пошла человеческая раса. Эреш пользовался покровительством Задана и великого древнего бога Ке. Добавление частицы Ке к имени того, кому суждено стать королем, совершалось торжественно, с соблюдением древних обрядов.

И после этого Одан, когда придет его время, будет королем.

А если это не будет сделано, — при мысли об этом улыбка скользнула по губам Неб-Айн-Ке, — тогда мальчик, когда подрастет, спросит его об этом.

— Получи, Блуф Сильяк! Я надеюсь, что это научит тебя уважению! — с этими словами Одан, держа деревянный меч перед собой, кинулся на Силька. Он в ярости был похож на маленького свирепого дьяволенка. Сильяк легким движением отбил удар, и Одан проскочил мимо него. Сильяк повернулся и шлепнул мечом по заднице мальчика.

— Хай! И ты уже мертв, Одан, маленький принц!

— Я… я сотру тебя в порошок, Сильяк!

Моми рассмеялась.

— Это звучит ужасно, моя любовь.

— Он становится настоящим принцем, — Неб-Айн-Ке потер рукой подбородок.

— Да, мое сердце, он будет настоящим королем. Но до этого пройдут годы и годы, и мы с тобой к тому времени уйдем к Задану и Ке…

Она замолчала.

Неб-Ке предпочел не услышать ее слов. Он подошел к Одану, поднял его с земли, отряхнул пыль с царственных рук.

— Тебе нужно учиться драться, сын мой. А то, как справедливо заметил Блуф Сильяк, тебя убьют в первом же бою.

— Я побью его в следующий раз.

— О, я уверен, что ты побьешь его. Теперь тебе пора идти с Моми. Тебя ждут уроки.

Одан не мог ничего ни сказать, ни сделать, чтобы заставить короля отказаться от намерения научить его чтению, письму и счету. Его учили жрецы. Что касается атрибутов богов, то он очень быстро научился изображать их на глиняных табличках тростниковой трубочкой. Попытки научить его писать трубочкой на папирусе ни к чему не привели и пришлось снова вернуться к глиняным табличкам.

Да, в жизнь Одана, принца и сына бога, вторгалось много такого, что ему не нравилось и не хотелось делать.

Этот день начался как самый обычный день. Не было ни процессий, ни церемоний. В святилище Задана было спокойно. Только над алтарем курился синий дым жертвоприношений. Этот священный дымок рассеивался легким ветерком.

Эреш был погружен в дремоту. Яркое солнце нещадно поливало его своими палящими лучами. На Реке не было больших караванов, прибывших с берегов Сладкого моря. Только четыре среднего размера баржи с трудом пробивались против течения к гавани, где им простояло разгрузиться и ожидать попутного каравана в Шанадул, порт на берегу Сладкого моря. На Реке виднелись еще два небольших корабля, которые плыли на север. Но они были гружены рабами, захваченными в южных пустынях.

После ужина, вечерних молитв Задану и Одану, имя которого он носил, мальчика отослали в постель. Он спал в просторной, полной воздуха комнате с решетчатыми окнами. Два раба спали на тюфяках прямо в комнате, а сильный отряд охраны дежурил снаружи у массивных дверей из черного дерева и слоновой кости.

Одан потянулся, зевнув и мгновенно заснул.

Уже много позже, завершив свою вечернюю трапезу, по мозаичному полу дворцовых коридоров шли король со своим дядей, направляясь в покои для сна. Король выглядел очень утомленным. Он страдал от болей в животе.

— Сегодня ночью я буду с Фретти, — сказал Неб-Айн-Ке, поглаживая живот.

— Король счастливый супруг, — заметил Габаль-Айн. Он получил подтверждение своим предположениям. Так что он может избавиться от этой ведьмы Моми и ее ублюдка после того, как он уничтожит своего племянника. Все должно получиться хорошо…

Они разошлись на галерее и в сопровождении рабов с факелами пошли каждый в сторону. Фретти ждала своего господина. Она оделась в самую красивую одежду, расшитую золотом и украшенную множеством маленьких колокольчиков. Румяна, краски, духи, ароматные травы — все было пущено в ход, чтобы доставить удовольствие мужчине, воспламенить его чувства. Она с еще большим нетерпением, чем ее отец, желала, чтобы в чреве ее зародился маленький принц.

Король разделся и встал перед ней в длинной одежде из переплетенных нитей, улыбнулся и протянул к ней руки.

— Иди ко мне, Фретти, и расскажи, чем ты сегодня занималась…

Внезапно лицо короля исказила гримаса. Он вскрикнул, и руки его судорожно прижались к животу.

— О, боги! Я здесь горю! На меня набросились все дьяволы ада!

— Мой господин! Любовь моя! — Фретти в испуге бросилась к нему, криками призывая слуг.

— Нет, нет, Фретти, любовь моя. Помоги мне. Помоги мне пройти к Моми. У нее есть бальзам. Он может помочь. Помоги мне, Фретти, любовь моя.

Ревность не тронула сердце Фретти. Ее господин болел, а та женщина известная колдунья и у нее есть бальзам. Так что было вполне естественно для нее помочь своему господину пойти к той женщине, хоть она и была ее соперницей. Моми и Фретти в последнее время достигли молчаливого взаимопонимания.

Они шли по угрюмым коридорам быстро, насколько мог идти король. Несколько рабов освещали путь факелами, а остальные поддерживали короля, помогая Фретти. Фретти не отпустила его одного, и вся эта печальная процессия ввалилась в спальню Моми. Она мгновенно все поняла, быстро вскочила еще до того, как король рухнул без сознания на ее постель, открыла шкаф, украшенный жемчугом и слоновой костью, и начала приготавливать лекарство.

— Идите за врачами, — приказала она рабам. — И пришлите сюда Нарпула Стаффа, быстро!

Суета привлекла внимание всех.

Охранники из покоя Фретти и покоя короля стояли в дверях, тихо переговариваясь с охранниками Моми.

Королевский колдун Киду прибыл раньше докторов. Он взял руку короля и посмотрел ему в лицо. Его длинное лицо все еще хранило привычное печальное выражение, но он за последние дни уже отъелся. Литли заставляла его есть помногу. Она очень беспокоилась о его здоровье, надеясь на то, что он найдет нужное заклинание и расколдует ее.

— Доктора… — с трудом проговорил король. — …Бесполезно. Они болтуны и шарлатаны. Вылечи меня, Киду! Я король и приказываю тебе!

— Повинуюсь, мой король. Но боль сначала будет очень сильной. Отошли отсюда всех лишних. Пусть останутся королева Моми и королева Фретти. Они могут помочь.

Такова была ситуация в тот момент, когда Габаль-Айн, дядя короля, всеми силами желающий стать королем, подошел к покоям королевы Фретти. Он обнаружил, что в покоях никого нет, а у входа испуганно перешептываются слуги. Из их разговоров он узнал, что король, возможно, умер.

Тогда Габаль остановил свой отряд. Эго были его люди, люди, которым он мог доверять, во всяком случае, до тех пор, пока он платит им. Габаль схватил полуобнаженную служанку и тряхнул ее.

— Что с королем?

— Лорд! Лорд! Говорят, что он умер. Демоны поселились в его животе… лорд…

Габаль отшвырнул ее в сторону. Если король действительно мертв, то дело наполовину сделано.

Отдав короткий приказ, он повел своих людей. Он шел кружным путем. Король, возможно, умер, но нельзя, чтоб его видели возле покоев будущего короля, когда его найдут мертвым. Необходимо изменить план. Принц не должен быть найден. Его исчезновение принесет больше пользы, да и Задан не выразит неудовольствия в этом случае. А неизвестно, как бы он повел себя, если принца нашли с перерезанным горлом.

Люди Габаля безбоязненно шли по коридорам, где факелы дымили, догорая, верное свидетельство того, что здесь уже давно не было слуги, следящего за освещением. Охранники у двери Одана насторожились.

— Стойте! Назовите себя, во имя короля! — Охранник не успел договорить, как брошенное копье пронзило его горло. Это был великолепный бросок. В воздухе просвистели еще два копья, но охранники успели прикрыться щитами. Их копья тоже устремились в воздух. Человек, шедший впереди Габаля, охнул и упал.

— Вперед! Вперед, идиоты!

Через мгновение в коридоре раздался звон бронзовых мечей. Копья летели как стремительные птицы, а затем охранники и бандиты Габаля вступили в бой на мечах.

Габаль остался сзади. Это было не его дело. Он стискивал рукой пузырек, который принес Чембал.

Как только он выплеснет содержимое, тот, кого он коснется, погрузится в глубокий сон. Но это снадобье одноразового действия. Так что Габаль приберегал его для более важного дела, а здесь его мальчики должны были справиться сами и побыстрее.

Охранники Одана сражались упорно. Но их было слишком мало. Их крики о помощи оставались без ответа, хотя весь дворец был полон суматохи и беготни. Но все бежали к покоям Моми, где лежал умирающий король. Наконец пал последний охранник. Меч вонзился в шею, не защищенную кирасой, и вышел из тела окрашенный кровью. Габаль, перешагнув через труп, открыл дверь в спальню принца.

Картина, открывшаяся его взору, была неожиданна…

Удерживая вырывающегося Одана, держащего в руках кинжал, перед Габалем стояла величественная и негодующая фигура высшего жреца Задана, Мненона-Кета.

— Я знаю зачем ты здесь, Габаль-Айн, — звучным голосом провозгласил Мненон Кет. — Откажись от своего намерения, а то Задан поразит тебя своим гневом!

— Прочь с дороги, жрец!

— Я высший слуга Задана, — Мненон Кет крепче ухватил борющегося мальчика. Одан изо всех сил старался освободиться из его рук, чтобы броситься с кинжалом на врагов.

Два раба уже были без особой борьбы и сопротивления схвачены людьми Габаля и связаны разорванными на полосы портьерами. Но Мненон Кет держал мальчика и противился обозленному неожиданным препятствием Габаля.

— Задан! — пропел высший жрец. — Задан, я умоляю, обрати свой гнев на святотатца…

Габаль открыл пробку и выплеснул невидимое содержимое.

Один из его людей, внезапно выскочивший из-за его спины с копьем, вдруг застыл на месте, медленно повернулся и рухнул на постель.

Мненон Кет выругался. Глаза его были устремлены на Габаля.

— Твое колдовство не может повредить высшему жрецу Задана! И мальчик тоже полубог. Габаль-Айн, ты предатель короля и государства. Сложи оружие и отдайся на милость короля, да будет благословенно имя его!

— Король мертв, — фыркнул Габаль, выхватил свой меч и шагнул вперед. Мненон Кет отскочил в сторону с проворством, неожиданным для такого большого человека. Габаль проскочил мимо, остановился и повернулся, тяжело дыша. Гнев душил его.

— Мертв? — спросил Мненон Кет. — Если это так, то я не позволю тебе убить принца. Назад! Назад! — и он снова стал призывать своего бога. — Задан! Задан! — Но на этот раз в голосе его вместо твердой уверенности были отчаяние и мольба.

В этот момент Одан вырвался.

Он без колебания бросился на своего дядю. Он всегда не любил этого человека, толстого и вонючего, часто поглаживающего мальчика по голове большой тяжелой рукой, ехидно улыбаясь. Даже в свои четыре года Одан чувствовал фальшь. Король был его отцом. Если он умер, значит, этот вонючий толстяк убил его с той же жестокостью, как он однажды на глазах у Одана убил заупрямившуюся лошадь, которая не хотела тащить колесницу.

Одан бежал к нему с поднятым кинжалом. Он кричал своим поразительным детским голосом:

— Я убью тебя!

Забыты были все уроки, которые так болезненно вколачивал в него могущественный воин Блуф Сильяк. Никаких уловок, приемов, обманных движений — только слепая дикая ярость направляла лезвие кинжала.

Габаль отскочил, слегка ударил рукой, и кинжал вылетел из руки мальчика.

Одан по инерции отскочил к окну. Он быстро повернулся, его детское лицо пылало гневом. Он был готов выкрикнуть те самые слова, которые часто слушал от мальчиков на конюшне и которые Моми со слезами на глазах просила принца не повторять.

В спальной комнате принца разгорались жестокие страсти.

— Убейте жреца, собаки! — крикнул Габаль. Его люди подались назад. Убить жреца Задана! Да ведь тогда гнев бога обрушится на них, и с ними все будет покончено. Нет, нет лучше не вмешиваться.

— Идиоты! — вопил Габаль. Меч в его руках направился на жреца. Тот тоже выхватил свой меч из под мантии. Лезвие сверкнуло ледяным пламенем в свете факелов. Габаль увидел этот меч и узнал его, узнал светлый металл, по которому бежали бело-голубые блики.

— Ты умрешь за свое богохульство, Габаль!

— Я не служу Задану, ослиному богу! Я поклоняюсь Ниргалю, богу огня! Я не боюсь тебя, Мненон Кет, не боюсь твоего меча!

— Умри, богохульник!

С гневным криком Мненон Кет бросился на Габаля. Массивное тело священника двигалось со скоростью, которую не ожидал Габаль. Лезвия скрестились, Габаль увидел, что на его лезвии появилась глубокая вмятина, в то время как на бело-голубом лезвии Мненон Кета не было ни следа. Мненон Кет с криком наступал, и Габаль был вынужден пятиться к окну.

Одан бросился к Габалю и схватил его за ногу. Он повис на ней, и Габалю пришлось волочить его по комнате, отбиваясь от жреца. Но жрец не был такой искусный воин, как дядя короля.

Удар меча обрушился на плечо Мненон Кета, при этом раздался звон, как при ударе о металл.

Габаль выругался. Видимо, жрец, кроме меча, носил под своей мантией и кирасу.

Резко отскочив назад, Габаль освободил пространство для своего меча, которым он владел искуснее, чем жрец. Одан все еще висел у него на ноге и кусал ее. Габаль резко взмахнул мечом и ударил. Мальчик заметил угрозу и пытался уклониться, но лезвие плашмя ударило его по голове. Рухнул на спину Одан-полубог. Принц Эреша беспомощно растянулся на полу. Он даже не крикнул. Он лежал без звука, без движения.

— Теперь ты проклят богами! — вскричал Мненон Кет. — Король доверил мальчика мне! Я Мненон Кет, высший жрец Задана! Умри, предатель! — с яростным криком жрец вскинул меч и бросился на Габаля. Габаль отчаянно отбивался, призвав на помощь все свое искусство. Он спасал свою жизнь. Но наступление было таким отчаянным, что ему приходилось отступать.

Наконец он уперся в подоконник. Мненон Кет все еще наседал на него. Габаль был уже совсем прижат к стене, и Мненон Кет бросил свое огромное тело вперед для решающего удара. Но Габаль, искусный боец, встретил его ударом. Меч вошел глубоко в тело, найдя место, не защищенное краем кирасы.

Мненон Кет сделал шаг назад. На его рыхлом лице появилась выражение безграничного удивления. Он прижал левую руку к животу. Пальцы его окрасились густой красной жидкостью, его кровью. Но Габаль тоже не избежал удара. С отчаянным криком, раскинув руки, он упал на пол. Он сильно ударился спиной и теперь лежал на полу, и перед глазами его плясали звезды всех созвездий.

Мненон Кет медленно опустился на колени. Большой бело-голубой меч Задана выпал из его ослабевших пальцев. Удар Габаля был смертельным. Мненон Кет понимал, что жить осталось совсем немного. Он поднял голову и сквозь туман в глазах посмотрел на отряд людей Габаля.

— Не убивайте мальчика, — сказал Мненон Кет. — Он принц. Ничего хорошего вам убийство не принесет. — Он знал, что умирает. Один из парней с огромной коричневой, заросший черными волосами, бородавкой на левой руке, шагнул вперед.

— Не убивайте мальчика, — Мненон Кет чувствовал, что на него опускается темнота, как будто из чернильницы разлились чернила. О, сколько он пережил, когда был мальчиком и учился тому, что должен знать жрец. Разбитые таблички, разлитые чернила, побои за недостаточное усердие. И он учился. Он работал. Он стал высшим жрецом Задана. — Я, Мненон Кет, я высший жрец Задана…

И его последними словами были:

— Я храню верность королю и моему господину Задану. — Бандиты смотрели на тело. Никто не коснулся серого меча Задана, хотя он был ценнее сотни бронзовых мечей. А в некоторых городах тысячи бронзовых мечей стоил бело-голубой меч Задана.

— Что будем делать? — спросил один из них, раненный в бою с охранниками в голову.

— Убить ублюдка! — сказал человек с бородавкой.

— Нет. Нам нужно осмотреть господина. Может, он жив.

— Схватить мальчишку! Заверните его в ковер и унесите отсюда. Только ради бога, идите спокойно.

Выйдя из спальни, все собрались вокруг Габаля. Он смотрел на них. Выражение его лица изменилась. Рот превратился в щелочку, глаза ввалились и в них горел лихорадочный огонь.

— Поднимите меня, псы, — сказал он. — Тащите меня в мои покои. У меня переломаны все кости.

Во дворе везде стоял шум. Все бегали туда-сюда, обеспокоенные недугом короля. Мерцали огни. Люди подняли Габаля, и тут он увидел завернутого в ковер мальчика.

— Мы думали… — начал человек с бородавкой.

— Я буду думать. Вы делайте, — говорить Габалю было трудно. Он застонал и еще сильнее сжал губы так, что они стали совсем голубыми. — Убейте его, и все кончено.

— Но…

Человек с раной на голове махнул четверым, держащим Габаля, увидев, что тот потерял сознание.

— Несите господина в его покои. Перевяжите его. Если он спросит, скажите, что мальчик мертв.

Человек с бородавкой кивнул.

— И за это мы получим золото.

Габаля понесли в покои. Он был в бреду и не понимал, где он, что с ним. Единственное, в чем он был уверен, — это в своем ранении. Это он понимал.

Одана, завернутого в ковер, вынесли на набережную реки.

Здесь люди быстро договорились с хозяином корабля, плывущего на север. Одана осмотрели. Он был еще жив.

— Ну что же, разумная сделка, — сказал работорговец. — Но если вы думаете, что он много стоит, то вы ошибаетесь.

Они долго торговались над телом Одана. Наконец он был продан за семьдесят серебряных монет. А ковер они продали за семьдесят пять монет. Задолго до наступления утра корабль отчалил от берегов Эреша и взял курс на север.

Вот так Одан-полубог вступил в свое наследство.

Глава 6

САБЛЕЗУБЫЙ ЛЕВ ОХОТИТСЯ В ГОРАХ ЗУМЕРА

Одан корчился в своем укрытии из ивовых прутьев и чувствовал себя как никогда в жизни. В его голову даже закралась мысль — хорошо бы выдержать ритуальное испытание. Он должен высидеть здесь всю ночь, как приказано шаманами племени, а затем своим копьем с наконечником из кремня добыть пищу на день. Он должен убить кабана и только. Птицы, антилопы, горные козлы — все было запрещено ему. Ритуальное испытание требовало, чтобы он убил кабана.

Горы к югу поднимались уступом, пока не переходили в покрытые снегом пики, на которых появились блики восходящего солнца. Да, в холодном воздухе чувствовался приближающийся рассвет.

Одан поднялся легко и свободно, несмотря на всю ночь сидения в неудобной позе. Он считался самым большим среди мальчиков племени народа Хекеу уже девять зим. И уже достаточно вырос, чтобы выдержать испытание, которое чудесным образом превратит его из мальчика в воина.

Хекеу были широко известны среди жителей гор и долин дикостью и бесчеловечностью обрядов посвящения. Никто не мог припомнить года, когда все испытуемые выдерживали испытание. Суровость испытания оправдывалась тем, что каждый мальчик племени учится суровым ремеслам с того момента, как начинал ходить. Слабые не смогли бы выжить в диких горах и северных равнинах.

Охота часто бывала обильной, а еще чаще — нет. И в периоды голода могли выжить только лучшие, и они помогали выживать женщинам и детям, поддерживали существование племени Хекеу — тотем саблезубого льва гордого, независимого, свирепого горного племени.

И теперь Одан бесшумно пробирался вниз по склону, и ноздри его расширились, стараясь уловить запахи, приносимые легким ветерком. Все мальчики смеялись над его плохим чутьем. Они были ближе к природе, чем он. Так ему сказали. Тогда ему было, судя по его росту, шесть лет, хотя на самом деле ему было всего четыре года. После того как его купил работорговец, его передавали из рук в руки, пока он не очутился у желтоволосых варваров, обитающих на южных склонах гор. И затем Хекеу забрали его у варваров, которых презирали и считали собаками, живущими в деревянных конурах. Он был принят в племя, как дар, как взрослый мальчик, способный пополнить их ряды.

Полптицы было принесено в жертву Ке от имени саблезубого льва, чтобы отблагодарить божество.

Много унижений, страданий пришлось перенести Одану, прежде чем он превратился из избалованного принца в воина и охотника, воина, более быстрого, чем лев, более свирепого, чем крокодил, более хитрого и коварного, чем змея.

Одан выследил кабана и вонзил свое копье между его ребер, но мрачные мысли не оставляли его.

В четырнадцать лет он был очень большим, значительно превосходил в ловкости шестнадцати- и семнадцатилетних.

Юноши знали, как только они выдержат испытание и пройдут посвящение племени, они должны будут найти жену среди девушек племени. Каждый подыскал себе девушку и получил молчаливое согласие. Одан получил отказ. Отказ у Ишти. Ишти была быстрая как ртуть девушка, вечно насмехающаяся, дразнящая. Ишти была жизнь, смех, любовь. Она была дочерью вождя племени Хекеу и предназначалась Одану, который хоть и был принят в племя, но был чужим.

И та злость, с которой он вонзил копье в тело кабана, выдавала страсть и отчаяние.

И в это ранее холодное утро брызнула кровь, горячая, живая. Одан свалил кабана. Затем, опустившись возле него на колени, кремневым ножом перерезал ему горло.

Теперь у него было много пищи. Хекеу могли жить в таких условиях, жители городов не смогли бы прожить и дня.

Взвалив на плечи пищу, Одан направился дальше. Его тело бугрилось огромными мышцами, и это создавало впечатление чудовищной силы, которая позволяла ему нести свое тело милю за милей, выдерживать дни и ночи без сна и одним могучим ударом ломать шею зверю. Гордые дикие животные населяли эти горы, и примитивные люди гор Зумены не пытались приручить больших зверей. Зачем? Ведь тогда исчезнут таинство и радость охоты.

Вскоре Одан пришел на стоянку и бросил на землю тушу кабана. Шаманы смотрели на него горящими глазами из-под жутких масок. Они молчали. Они отдавали приказы движением жезлов. Этот язык был незаменим при скрытом выслеживании и внезапной атаке.

Зумены не жили в постоянных домах. Они передвигались с места на место в поисках хорошей охоты. Когда встречались два племени, они вступали в бой.

Посреди деревни были вкопаны четыре столба, к которым за руки и за ноги привязаны четыре юноши. Так они должны были висеть всю ночь, и в следующую ночь они должны были найти убежище на расстоянии двадцати миль отсюда, там они должны были просидеть всю ночь, а утром выйти на охоту и убить кабана и вернуться.

Одан уже прошел через это.

Следующие части посвящения были более трудными. Но только некоторые испытания не имели отношения к той жизни, которую вели эти дикие люди среди гор. Однако были и такие испытания, которые имели значение на заре человечества и теперь были только данью традициям. Ритуальная разрисовка тела, закалка кожи, придание копью магических сил. Все это было не нужно в жизни и этого требовали только традиции.

Раскраска тела осуществлялась в присутствии чудовищ ночи и должна была вселять ужас в сердца врагов. Но Хекеу, саблезубый лев, делился своим могуществом со всеми членами тотема, и этого было достаточно, чтобы вызывать трепет у любого врага.

Закалка кожи тоже была только фикцией. Любой воин из племени Зуменов мог бегать, воевать и существовать совершенно голым в любой холод. Они инстинктивно могли вводить в действие тайные силы организма, чтобы помочь существовать телу. Зумены не сопротивлялись природе, они приспособлялись к ней.

Копье убивало врага или зверя благодаря силе руки, пославшей его, но Зумены были уверены, что здесь не обходится без неких магических сил. Ведь для диких обитателей гор копье было чем-то сверхъестественным, позволяющим убивать на расстоянии. Руки, ноги, зубы — вот что было истинным оружием человека.

Хекеу, саблезубый лев, дарил свою силу и оказывал помощь своему племени. Он дал им лук и стрелы. И Зумены были ему благодарны за это оружие, так как стрела позволяла убивать на расстоянии гораздо большем, чем с помощью копья, ножа или камня. И именно в это искусстве особенно преуспел Одан, хотя он и считался одним из лучших метателей копья племени даже среди взрослых воинов.

Одан метнул копье и попал в цель. Копье было острым и тяжелым и должно было убить того, в кого оно попало.

Шаманы молча движениями жезлов высказали свое одобрение. Затем они вручили ему маленькое легкое копье и на языке движений жезла объяснили, что надлежит сделать дальше.

Испытания должны были продолжаться целый месяц. А затем должна была состояться церемония посвящения. Затем, когда мальчик станет мужчиной, он должен узнать другую сторону превращения во взрослого человека — он должен узнать, зачем существуют девушки. Между юношами и девушками обычно устанавливается молчаливое соглашение, часто с согласия родителей. Они очень мало общались друге другом, обычно они были разъединены. Одан видел очевидные отличия девушек от юношей — они были тоньше, более хрупкие, внизу живота у них было совсем плоско, но на груди какие-то странные выпуклости. Одан знал, что ему многое предстоит узнать об этих странных существах.

Не все испытания, через которые он проходил, имели целью развить способность к выживанию. Некоторые относились к тайне женщин.

Когда он думал об Ишти, мрачные чувства переполняли его. Он понимал, что ему что-то недостает, что он почему-то неполноценен, если бы он знал, в чем дело, как получить то, что ему не достает, он бы сдвинул горы, чтобы добиться этого.

Одан, согнувшись, неутомимо бежал по следам волков. Он был такой высокий, что в согнутом положении пряди его волос были на уровне более темных голов его товарищей.

Каждый должен был выследить волка, убить его, содрать шкуру и вернуться целым обратно. Если кто-либо не вернется с испытания, значит с ним все кончено. Шаманы осмотрят шкуры, которые принесли более удачливые юноши, подумают и решат. Никто из юношей не сомневался, что шаманы наблюдают за ними все время. И если шаманы решат, что шкура недостаточно хороша, то они предоставляют юноше еще один шанс, но тогда он должен выйти один против волчьей стаи.

Одан ничего не понимал в политике. Жизнь для него была только борьбой за выживание. Высшая цель, которой добивались шаманы и старейшины в юношах племени, это уверенность в себе. Одан не понял, чем шкура, которую принес он, хуже других шкур. Но шаманы взмахнули своими разрисованными магическими жезлами, и Одан снова пошел в горы за волком, один.

Он разыскал волчью стаю и теперь смотрел на нее с подветренной стороны, прячась между заросшими мхом камнями. Волки вели себя как обычно. Стая отдыхала, выставив нескольких дозорных, которые внимательно осматривались вокруг, подняв морды.

Одан осторожно оглянулся, чтобы посмотреть, не идет ли кто-нибудь за ним, по его следу. Он хотел быть уверенным в безопасности своего тыла, прежде чем нападет сам. Однажды его чуть не схватил йети, и только копье спасло его. Все было спокойно. Одан ждал. Терпение было равносильно выживанию.

Волки задвигались. Они поднимались и потягивались, вытягивая поджарое серое тело. На фоне ослепительно-белых клыков видны были красные языки.

Одан бесшумно поднял копье, как будто наполненное магической силой. Он прицелился и бросил. Взрывная сила мышц послала копье вперед.

Ближайший дозорный, кувыркаясь, покатился по земле. Он судорожно пытался схватить копье зубами. Бросок был не совсем удачным. Копье просто задело сердце зверя, вместо того чтобы пронзить его насквозь. Но он умер, и другие волки начали рыча осматриваться вокруг, а затем побежали прочь, осторожно оглядываясь. Одан ждал, пока они скроются из виду, и не выходил из убежища. Если они увидят, что он один, то, возможно, попытаются напасть. Он не боялся одного волка, и даже двух, но нападение целой стаи означало неминуемую смерть.

Наконец Одан поднялся из своего укрытия.

Он не чувствовал возбуждения, не ощутил себя хозяином земли, когда шел к трупу волка. Он остановился возле волка и вынул кремниевый нож. Все чувства его были настороже.

И это ощущение вечной опасности, которое он приобрел здесь в горах, живя среди Зуменов, примитивных людей, близких к зверям, спасло его.

Не оглядываясь и не колебаясь, он бросился в сторону и двадцать футов катился по земле между камней и кустов.

Саблезубый лев обрушился на землю после прыжка как раз там, где только что стоял он.

Рыча и сверкая глазами, громадный зверь бросился на него, одним прыжком перекрыв расстояние в десять футов, и встал. Его мохнатый хвост вытянулся в линию и слегка подрагивал. Пещероподобная пасть открывалась, и на солнце засверкали клыки, похожие на костяные кинжалы. По небу плыли рваные облака, стайки птиц проносились над поляной, а саблезубый лев смотрел на юношу желтыми глазами.

Хоть он и был священным зверем их племени, но если Одан даст ему возможность, лев без колебания разорвет его.

Одан заговорил.

— Ну, Хекеу! Я же из твоего племени. Ты наш тотем. Тебе мы приносим жертвы, тебе поклоняемся в эти горах.

Лев медленно покачал головой.

— Мы не общаемся с людьми Зубра или Орла, мы презираем людей племени Дракона. Хекеу! Хай! Я же Хекеу!

Огромный зверь все еще смотрел на юношу. Из его пасти стекала слюна, которую он слизывал красным языком. Острые клыки сверкали на солнце. Нижняя челюсть угрожающе отвисла.

— Отпусти меня с миром, Хекеу. Я воздам тебе хвалу сегодня вечером.

Одан замолчал и отскочил в сторону, когда лев прыгнул.

И в облаке пыли среди голых булыжников и чахлой травы человек и зверь снова смотрели в глаза друг другу. Желтые глаза зверя и коричневые глаза человека, спокойные, выжидающие.

— Я не хочу убивать тебя, Хекеу, иди прочь, иди прочь.

Черный хвост мотался из стороны в сторону.

Снова прыжок, снова отскок и снова молчаливое противостояние.

Одан упорно старался приблизиться к волку, который лежал на расстоянии с полдюжины широких шагов. В туловище волка торчало окровавленное копье.

— Иди прочь, Хекеу! Я Одан — Одан, великий охотник гор.

Это было чересчур смелое заявление для юноши, даже не прошедшего обряда посвящения.

Лев снова прыгнул на Одана, и тот, не желая рисковать, бросился к волку. Лев задел его плечо одним когтем. Боль ничего не значила для Одана. На кровь он тоже не обращал внимания. Отброшенный могучей лапой, он летел, кувыркаясь через голову, но при этом успел вырвать копье.

И как зверь, каким он является, Одан мгновенно очутился на одном колене, выставив копье перед собой. На лице его выразилась ярость и злоба дикаря.

— Я предупреждал тебя, Хекеу. Я говорил тебе. Если ты не позволишь мне уйти, то шаманы увидят, что мне ничего не остается, кроме этого!

Копье метнулось вперед.

Оно было брошено с огромной силой.

Кремневый наконечник пробил бок зверя. Он проник в сердце, порвал клапаны и мышцы, перегоняющие кровь по жилам. Лев зарычал. Это был утробный, леденящий душу рев. Зверь свалился и покатился по земле. Он пытался схватить зубами древко копья. Но сердце его было пробито, и он умер, судорожно царапая землю острыми, как бритва, когтями. Судорога еще раз пробежала по его телу. Затем голова упала на землю, длинная грива смешалась с пылью, и вскоре огромное тело стало неподвижным.

Как полагалось по древнему обряду, Одан поставил ногу на шею льву. Только блистательная победа над саблезубым львом могла исторгнуть победный крик из груди невозмутимого воина Хекеу.

Одан поднял голову и выкрикнул ритуальное слово — долгий протяжный вопль, который долго перекатывался между грядами, отражаясь от них.

Затем не без некоторого трепета — все же это был его первый хекеу — Одан начал работать.

Саблезубые львы жили поодиночке, полагаясь только на себя, на свою силу и свирепость. Это было подходящее имя для племени, люди которого жили также.

Теперь Ишти увидит! Она увидит шкуру льва и узнает, что Одан, чужак, совершил этот подвиг. Неужели и теперь у него не будет надежды?

Никто, даже шаманы, не смогут обвинить его, что спасая свою жизнь, он убил тотемное животное. Кредо этих людей было выживание любой ценой, и если какой-либо зверь или человек попытаются убить одного из Зуменов, тот имеет право, защищаясь, убить врага. Нет, не право — долг. Это было долг каждого племени — хранить свою жизнь для блага целого племени.

Каждый человек этих северных гор считал, что это неотъемлемая часть их жизни.

С двумя трофеями на плече — рыжей шкурой льва и серой шкурой волка — Одан пустился в обратный путь на тайную площадку племени.

Он закончил часть испытания.

Теперь он встретит остальную часть с гораздо более легким сердцем, чем раньше.

Кровь стекала по его спине из его собственной раны и со свежеснятых шкур. Смешанная кровь зверей и человека капля за каплей падала на пыльную землю, на следы его ног.

Глава 7

ПОСВЯЩЕНИЕ В ВОИНЫ ХЕКЕУ

Испытания продолжались.

Мудрые старейшины посовещались, просеяли пыль, бросили кости, выслушали ветер.

Одан не нарушил табу, убив тотемное животное, Хекеу, и сам Хекеу не был оскорблен и не обрушит свой гнев на племя.

В то же время было признано необходимостью принести в жертву и причинить Одану ритуальную боль, чтобы смягчить и умилостивить божество.

Одан перенес боль со стойкостью. Это было трудно, но Зумены умели переносить боль. Их ритуалы все были связаны с причинением боли, но не оставляли ран и повреждений на теле, так как это противоречило бы образу жизни племени: ведь его благополучие зависело от физического состояния членов племени.

Секретная стоянка, к которой женщины не должны были даже приближаться, была расположена на севере у озер. Священные маски, символы, бронзовые копья и мечи хранились завернутыми в шкуры. Бронза попадала к ним только после набегов на южных варваров. Желтоволосые женщины представляли малую ценность здесь в горах, и их держали только для удовольствия великих воинов гор. Это было в порядке вещей.

А что касается желтоволосых воинов варваров с их одеждой и украшениями, их усами и рогатыми шлемами, их длинными мечами, то Зумены относились к ним также, как к стае волков, орде драконов или к завывающим йети. Они остерегались их, но не боялись. Любой Зумен мог убить двух или трех варваров их мечами еще до того, как варвары закончат испускать свои боевые кличи.

Первобытная дикость требовала: нужно убивать первым и поменьше болтать.

Варвары и люди городов называли Зуменов и всех людей гор Кудзуками. Они презирали их и в глубине души побаивались. И казалось, не было большого удовольствия для какого-нибудь жреца с берегов реки, чем положить Кудзука на жертвенный камень и тем самым спасти душу еще одного варвара или жителя города и умилостивить бога, которому поклоняется этот жрец.

И все же молодые люди племен часто рассказывали о знаменитых Кудзуках, которые совершили путешествие по Реке, видели разные чудеса и, вернувшись в родные горы, заслужили сомнительную честь. Они стали отверженными, несмотря на те удивительные подарки, которые привезли. Примитивный разум людей гор стремился только к одному — выжить, — остальное было чепухой, не стоящей внимания.

Одан выделялся среди не очень высоких, массивных Зуменов с густой гривой темных волос. Если он успешно выдержит все испытания, получит тайное знание, он будет членом племени, полноправным членом, и никто не посмеет пренебрежительно относиться к нему.

Это было все, чего хотел Одан — этого и какого-то непередаваемо прекрасного и таинственного будущего с Ишти.

Дни проходили, как годы, наполненные проверками мужества, хитрости и коварства, которые надо было демонстрировать в борьбе с реальными и воображаемыми врагами. Одан ощущал силы в себе. Он чувствовал, как его уверенность в себе растет с каждым испытанием. Он без колебания убивал, стойко переносил боль и холод, голод. Он был настоящим дикарем. Теперь он должен доказать, что способен быть настоящим воином Хекеу.

В испытательных ритуалах было много магии. Юношей необходимо было испытать в самых разнообразных и жутких ситуациях. Вызывались жуткие призраки, духи давно ушедших в другой мир людей. Устрашающе раскрашенные черепа неожиданно падали на мальчиков. Их плотно закутывали в шкуры и оставляли на долгие часы не говоря, что их ждет. Оставляли в ожидании, томительном и угнетающем, постепенно съедающем их мужество.

С Оданом осталась только группа из четырех юношей.

Он поддерживал остальных своим примером. Они должны были превзойти его. Ведь он был чужаком в племени и, следовательно, не мог быть лучше их.

Испытания уже вышли за пределы проверки искусства метания копья, стрельбы из лука, выслеживания. Все это было от рождения заложено в мальчиках. Этому они учились, едва вставали на ноги. Далее следовало проверить дух будущего воина, достать из глубин его души, что там хранится, осмотреть зло, исследовать, оценить.

Одан делал все, что требовалось от него.

Приближалась ночь, когда состоится последняя церемония.

Маленькие закругленные ножи из полированного камня были украшены черными и красными полосами, новые набедренные повязки из шкур, чтобы прикрыть естество новых воинов, — все было готово. Девушки, готовые играть свою роль, ждали во мраке укрытий из ивовых прутьев.

Все ощущали торжественность события. Над головой сверкали звезды большие и блестящие, воздух был чист и свеж, луна во всей своей красе висела в небе, огромная, круглая и яркая. В воздухе пахло концом лета. Когда все кончится, племя, пополнившееся новыми членами, вернется в горы. Жизнь должна продолжаться.

Когда девушки проходили мимо, Одан украдкой взглянул на них, чтобы увидеть Ишти. Девушки были закутаны в шкуры, так что тел их было не видно. Лица их тоже были закрыты, но не масками, так как маски предназначались только для мужчин, а гирляндами листьев и цветов. И среди множества блестящих глаз могли Одан увидеть глаза Ишти?

Ему показалось, что он узнал ее. Сердце его бешено застучало в груди. Оно не стучало так даже тогда, когда он выходил на след стаи волков.

Женщины обладали каким-то тайным могуществом, более сильным, чем даже огромные мамонты, живущие в горах далеко на севере.

Каждого юношу уведут от костров, от стоянки племени, заведут его в дикую глушь, и там он получит последние инструкции и тайные знания. Там он получит знания о магии и наконец станет мужчиной.

Слегка наклонившись по своей привычке, Одан внимательно слушал человека в маске, тускло освещенного звездами. Они сидели на небольшой поляне, окруженные глубоко дышащей ночью.

— И Ке, Великий и Древний. Тот, кто создал все на земле и в небе и в глубинах ада. Ре создал мужчин, и он создал женщин для наслаждения мужчин. Ке велик, это он приказал, чтобы Хекеу — величайший из тотемов, стал нашим тотемом. Кинжалы зубов Хекеу — наша самая сильная защита. На земле появились новые боги, и люди стали поклоняться им, но мы, люди гор, знаем, что главный бог — Великий Древний и тотемы…

Одан слушал, впивая мудрость, запоминая ее, и пока он слушал, как этот человек в маске произносил древние слова, которые передавались из поколения в поколение, он начал понимать, что такое магия и почему она иногда действует, а иногда нет.

Приближалось последнее, самое тайное откровение. Когда он вернется в лагерь, все его товарищи уже будут мужчинами. И он тоже будет мужчиной. Одан понятия не имел, каким будет последнее откровение. Человек в маске поднялся. Одан тоже встал. Он осмотрелся вокруг, все его чувства были напряжены. Это был инстинкт дикаря — все время находиться в постоянной готовности.

— Она покажет тебе… — начал человек в маске.

И потому что шаман сказал «она», Одан чуть не пропустил еле заметный звук из темноты ночи.

Но он был дикарь, человек чрезвычайно чувствительный к тем звукам, что раздаются вокруг него, и он услышал его и узнал его, понял, что он означает, и тут же бросился на землю.

Шаман уже состарился на службе племени.

Его слух притупился, реакция замедлилась за долгие годы, которые он прожил на этой земле. Одан перекатился в сторону и был удивлен, увидев, что шаман еще стоит и только сейчас начинает реагировать. Старик был очень медлителен.

И в грудь его с глухим звуком воткнулось копье.

Он пошатнулся, схватился руками за копье, снова пошатнулся и упал в звездном свете. Его огромная разрисованная маска из кожи, волос, костей и дерева упала. Одан с удивлением увидел, что этот внушающий ужас шаман, который хранил все тайны жизни и смерти, был старик племени, который частенько драл его за уши и ругал его за вечные шалости и проказы, которые не давали спокойно жить всему селению.

Все это Одан успел заметить, пока катился по земле в укрытие. Тут же он оказался в кустах, где и замер на мгновение, прислушиваясь.

На копье, чуть пониже наконечника, был привязан кусочек змеиной кожи. Значит, тотем Дракона. Самые ненавистные враги Хекеу. Люди тотема Дракона хвастались мощью динозавров и смеялись над длинными острыми зубами Хекеу.

Взглянув вверх, Одан увидел на фоне звездного неба чью-то фигуру. Он бросился вперед, схватил врага за ногу и дернул.

И прежде, чем Дракон смог ударить, руки Одана сомкнулись вокруг его горла, не давая возможности крикнуть. Враг был очень сильным — он не мог бы выжить в горах, если бы не был сильным — но нападение было неожиданным, и Одан воспользовался долями секунды, когда тот был в замешательстве и задушил его. Голова дракона безвольно упала.

Бесшумно двигаясь, Одан взял копье и нож этого человека. Затем он выскользнул из куста и змеиным движением скользнул в следующий.

Его руки коснулись чего-то влажного.

В тусклом свете звезд он увидел обнаженную девушку. Она лежала распростертая на земле с перерезанным горлом, и ее темные волосы раскинулись по ее телу и блестели в звездном свете.

— Она… — так сказал шаман.

Одан посмотрел на нее.

Это была не Ишти.

И тут страшная мысль ударила его.

Драконы напали на лагерь, когда там меньше всего были готовы к бою. И там была Ишти… и может, она погибла так же, как эта бедная девушка…

Он тщательно внюхался в воздух и почувствовал запах крови девушки, крови шамана и чужую кровь человека из племени Дракона. Ветер не принес ему никаких запахов, но он и не ожидал иного. Драконы пришли с подветренной стороны, как и должны были подойти настоящие охотники. Едва приподнимая тело над землей, Одан извиваясь заскользил к лагерю. Нож и копье не производили ни малейшего шума. Дикарь Одан вышел на тропу войны.

До лагеря оставалось всего шагов двести, когда там раздались крики и шум, так что укрываться и таиться больше не было смысла.

Одан в несколько секунд пролетел это расстояние и ворвался в битву, зарубив ножом одного дракона и проткнув копьем другого. Они видел в полутьме свирепую битву, которая разыгралась в лагере. Хекеу не были застигнуты врасплох, так как их дозорные успели заметить в последний момент приближение врага.

И теперь Одан, как привидение, восставшее из могилы, ворвался в лагерь, сея смерть.

Бой был для него интересным, так как он обнаружил, что может легко побеждать этих ублюдков Драконов с помощью уловок и обманных движений, которые он изобрел во время шутливых сражений со своими сверстниками — ребятами из племени. Когда бой кончился, Одан начал понимать, что девушек нигде в лагере не видно.

Драконов было совсем немного, человек двадцать. Они хотели напасть врасплох на Хекеу, украсть женщин и оружие.

Однако нападение врасплох не получилось, и им пришлось встретиться лицом к лицу с врагами, готовыми к бою. И они дрались, не щадя сил, что было обычным делом для свирепых людей гор, пока их предводитель не приказал отступать. И они рассеялись во тьме, захватив в качестве трофея единственное старое копье. Шестеро из них погибли в бою, а трое захвачены в плен.

Теперь их ждала смерть на месте или же медленная смерть под пытками, если их нельзя будет обменять на пленников Хекеу. В трудной жизни в горах невозможно было содержать рабов, и у жителей гор рабства не существовало.

Когда порядок в лагере был восстановлен, вождь вызвал Одана.

Одан не боялся ни волков, ни саблезубых львов, ни других людей в горах, но к вождю Хекеу он испытывал глубочайшее почтение. Он ожидал — и имел на это право — похвалы за то, что так храбро вел себя в бою. Это было обычное дело для мужчины, но все-таки обстоятельства были чрезвычайные.

Вождь сидел на шкуре льва и держал в руках единственную золотую вещь, принадлежащую племени — чашу с изображенными на ней сценами из жизни фавнов и сатиров. Из-за плеч у него виднелся символ Хекеу — два огромных клыка льва, похожие на два рога. Но ни один Зумен не спутал бы эти страшные клыки с рогами, так как каждый хорошо знал их.

По этой золотой чаше и клыкам Одан понял, что великий момент приближается.

По сторонам сидели старейшины племени, остальные столпились сзади. Так что Одан стоял в центре площадки, ограниченной с трех сторон. Одан постарался выпрямить спину, но постоянная привычка ходить пригнувшись помешала ему. Он смог только поднять голову, как черепаха. А могучее его тело с мощными руками осталось согнутым.

— Одан Чужак! Мы совещались и увидели, что мы ошибались. Ты убил Хекеу, и мы признали, что ты поступил правильно. Но теперь Хекеу послал нам возмездие. Четыре наших воина убиты и еще двое лежат мертвые в дебрях.

Одан ощутил, что все его радужное настроение улетучилось. Он стиснул рукой копье Дракона, стараясь не коснуться рукой змеиной кожи, и с замиранием сердца ждал, какой приговор будет вынесен.

Глава 8

НАДЬЮЛ КВИК

— Но, Одан, я никогда не смогла бы стать твоей женой, даже если бы любила тебя.

Смысл слова «любовь» остался непонятным для Одана.

Но остальное…

— Почему нет, Ишти?

Они стояли на берегу ручья, который весело бежал меж камней и затем обрушивался водопадом в озеро, где жили нимфы. Племя Хекеу уходило на другое место. Воины с оружием шли впереди, сзади, охраняли фланги. Женщины и дети шли в центре, неся общественное имущество. Дикие, разрисованные первобытные существа. Они искали новое место, где могли бы провести осень и набить свои мешки припасами на зиму.

— Ты не мужчина, Одан. Твоя ошибка в том, что ты убил Хекеу. Но… — она возвысила голос, чтобы не дать Одану прервать себя. — Ты чужак, Одан. Ты один из нас, да, но твой ритуал посвящения прерван и никогда не будет доведен до конца. Я женщина и не должна говорить об этом. Но я многое знаю. Разве я не дочь вождя?

— Тогда мне нужно уходить из племени.

— Только если ты сам захочешь. Ты можешь оставаться среди нас, так сказал мой отец. Ты можешь не считать себя воином, и ты никогда не будешь иметь женщнны. Даже если бы ты мог… — и затем Ишти взглянула взглядом, который выражал совсем не то, что выражали ее слова. — О, Одан! — простонала она, наклоняясь вперед. — Зачем ты убил Хекеу.

Он хотел коснуться ее, удержать, почувствовать тепло ее тела. Но он сдержал себя. Мысль о том, что тело ее прильнет к нему, наполнило его каким-то странным чувством, дрожью, которую он не мог сдержать. Он не сказал ничего.

— Любовь, — сказал он. — Разве любовь так важна?

— Я должна была тебе все объяснить, но, Одан, Одан Чужак, теперь не могу, так как ты не воин, ты не мужчина.

Она отвернулась. Ее обнаженное тело, такое крепкое, гибкое, скрылось за деревьями, когда она побежала к другим женщинам. Одан слышал ее всхлипывания, которые она старалась подавить. Не к лицу было женщине племени гор, а тем более дочери вождя, поддаваться слабости.

Были ли среди людей гор два столь несчастных существа?

Одану объяснили все. Хекеу подверглись жестокому нападению Драконов. Мальчик, который должен был стать воином и мужчиной, не стал им. Его ритуал был прерван. Он не узнал последних тайн. И теперь он никогда не узнает их. Он может сражаться за племя, быть носильщиком, охотиться, стоять на страже, но никогда ему не достичь положения воина и он никогда не будет иметь женщину.

Такая судьба ждала Одана, и он не мог согласиться…

Не хмурясь, так как его чувства были спрятаны слишком глубоко. Одан направился, чтобы занять место, указанное ему. Там он должен был находится на марше. Он не шел с вещами, где шли его вчерашние сверстники, Но он не шел и с женщинами и стариками. Он шел вместе с дюжиной юношей, которые не выдержали испытание, чуть сзади основной группы и чуть впереди арьергарда. Он был готов занять свое место в строю воинов при нападении врага.

Во многих племенах тех, кто не выдерживал испытания, убивали. Но Хекеу были мудрее, чем остальные. Они старались взять все возможное от каждого человека, способного принести пользу племени. Но как только становилось ясно, что человек становится племени в тягость, с ним тотчас же кончают.

В богатых альпийских долинах охота была очень удачной. Запасы на зиму были сделаны обильные, и в оставшееся до зимы время Хекеу решили устроить набег на варваров. У них можно будет добыть бронзу и, может быть, если повезет, немного жидкого огня, который превращает живот мужчины в костер, а его кости в желе. Самые юные из всех восьми племен Хекеу решили принять участие в набеге, а вместе с ними решил идти и Одан. Он шел как носильщик, чтобы нести добычу, которая будет захвачена. Он отбросил стыд и негодование и решил идти даже в таком качестве.

Он никогда уже не будет полноправным членом племени, воином и мужчиной.

Путешествие через горы было очень трудным. Оно заставило бы содрогнуться любого варвара и было совсем невозможно для цивилизованных жителей городов. Разве что саблезубый лев, или волк, или другой зверь гор могли решиться на него, да и то вряд ли.

Заснеженные вершины остались позади.

Дикари спустились с высоких перевалов и обрушились на первый варварский город, который встретился им на пути. Деревянные стены и башни не смогли защитить людей города. Началась резня. Желтоволосые женщины кричали и бежали, но не они были главной целью Зуменов. Варвары, уверенные в своей силе, кричали и махали длинными мечами и боевыми топорами. Но дикари, коварные и сильные, как хищные звери побеждали их. Когда город был сожжен дотла, дикари ушли. Многие из них были пьяны, отведав жидкого огня. Одана нагрузили добытой бронзой, вес который в три раза превышал вес его тела. Вождь северного племени Хекеу, руководивший набегом, был доволен.

Этой ночью Одан принял решение.

Одан был уверен, что он лучший воин из всех Хекеу, которые участвовали в набеге. Себе это он уже доказал и был готов доказать это любому, кто затеет с ним ссору или оскорбит его. Но он никогда не будет мужчиной. Рана была очень глубокой, и он смутно понимал, вернее не понимал, а чувствовал, что она разрушит всю его жизнь.

Но… может, Ишти права? Может, он не должен был убивать саблезубого льва? Но… если бы он сдержал свою руку, тот убил бы его. Может, приговор несправедлив?

Он не мог скрыться ночью. Строгие правила Хекеу не позволяли ему это. Они были дикари, и у них свои законы, мистические и магические, нарушать которые не мог никто.

Одан утром отыскал вождя, приветствовал его и сказал:

— Я, Одан Чужак, хочу уйти от Хекеу в большой мир.

Воин взглянул на него, продолжая обгладывать овечью кость, такую тощую по сравнению с антилопами, они водились в дальних горах.

— Хочешь уйти, мальчик?

«Мальчик» кивнул.

— Нас называют кудзуки. Я пройду через страну варваров к реке, о которой я слышал. Может, я когда-нибудь вернусь как великий Кудзук и дам вам много бронзы и много жидкого огня.

— А может, твою голову разобьют о городские ворота. — Дикари кое-что слышали о нравах людей на Реке.

— Я верю, что Хекеу будет со мной. Я знаю, что Ке защитит меня. Я полагаюсь на их покровительство.

Воин ухмыльнулся, затем взял новый кусок мяса и стал жевать. Он снова взглянул на Одана и сказал:

— Если ты уходишь, мальчик, оставь оружие, которое тебе дало племя.

Одан молча положил копье и нож. Затем снял лук и колчан со стрелами и тоже положил их на землю. Расставаясь с ними, он внезапно ощутил острую боль, но лицо его оставалось твердым, невозмутимым, голова была опущена.

И вдруг воин рассмеялся.

Смех был таким редким явлением в горах, что считался чуть ли не болезнью.

— Ты быстро достанешь себе новое оружие, мальчик. Может, Ке будет помогать тебе.

Одан повернулся. Он должен уйти, это все, что он знал. Он должен уйти от Ишти. Покинуть ее. Мысль о мире, который находился за горами, за страной варваров вызывала у него какое-то болезненное отвращение, причин которого он не мог понять.

Воин, предводитель набега, сказал:

— Я слышал, что горы тянутся к Соленому морю. Варвары туда попадают на кораблях. Ты можешь идти через горы и избежать встречи с ними.

— С этого момента я не буду избегать встречи с людьми, — сказал Одан — Кудзук.

И он ушел от того, что было его жизнью. Он ничего не унес с собой, он не взял ни оружия, ни одежды. Он упорно шел во тьму. Все, что он взял с собой от первобытных людей, — это совершенное тело, изощренный ум и память о тайнах магии и женщин, которые он не смог познать и которые навечно закрыты для него.

Надьюл Квик простонал, с трудом пробираясь по топкой грязной тропинке, проложенной между ирригационных канав. Он уже задыхался от долгого бега. Надьюл рискнул бросить взгляд назад. Проклятые варвары догоняли его, их желтые волосы выбивались из-под бронзовых шлемов, на лицах светились радость и возбуждение, мечи сверкали на солнце.

Мучения, которые испытал Надьюл, не были вызваны страхом. Конечно, он боялся, черт побери! А как могло быть иначе, после того, как караван был уничтожен, животные захвачены или разбежались, охрана перебита? И теперь Надьюл Квик бежал к городским воротам и надеялся достичь их раньше, чем они захлопнутся. Жители не выйдут из города, чтобы спасти его, это так же верно, как то, что солнце восходит утром, а заходит вечером.

Надьюл бросил овальный бронзовый щит, чтобы он не мешал бежать. Но большой меч в форме листа он еще держал в руке. Меч был запачкан кровью до самой рукоятки. Да, четверых проклятых варваров с их желтыми волосами и бронзовыми доспехами он успел прикончить до того, как увидел, что караван обречен и сопротивление бесполезно. Тогда он решил, что нужно подумать о спасении своей собственной жизни. Недаром же его звали Надьюл Квик — Надьюл Быстрый.

Бронзовые кирасы давили ему на грудь, мешали бежать. Он потерял одну сандалию и долго прыгал, тряся ногой, чтобы сбросить и вторую. Теперь он уже шлепал по грязи босыми ногами. Он бросил все, что мог.

О, эти проклятые варвары с их длинными мечами и топорами! Надьюл Квик был уже не молод. Двадцать лет назад — о, он тогда бы повернулся и несколькими ударами меча разогнал бы эту банду, что гналась за ним.

Преследователей было шестеро, а сзади бежали еще трое, которые хотели посмотреть финал охоты.

Надьюл бежал, тяжело дыша, пот заливал ему глаза, он ругался, проклиная всех этих проклятых варваров, от всей души желая, чтобы все они провалились в ад.

И вдруг из грязи перед ним выросла фигура человека.

Надьюл поскользнулся в грязи, резко остановился. Грудь его ходила ходуном, всасывая воздух в легкие.

Человек появился столь внезапно, что Надьюл действовал чисто автоматически. Его меч, запачканный кровью, угрожающе сверкнул на солнце.

— Прочь с дороги, дружище! — прорычал он.

Тот не двинулся и внимательно посмотрел на него, Надьюл увидел, что у мужчины — юноши? — волосы не желтые. Они были густые, спутанные, коричневые и падали на лоб, затеняя лицо так, что Надьюл не мог его рассмотреть. Этот человек озадачил Надьюла. Он очень сутулился и невозможно было определить его рост.

— Если ты не хочешь причинить мне вреда, дружище, — сказал, задыхаясь, Надьюл, — то пропустите меня. Эти проклятые варвары гонятся за мной. Они и тебя убьют, если ты будешь стоять здесь.

Человек, стоящий перед Надьюлом, был совершенно голым, если не считать кожаной набедренной повязки. Но у него был нож в ножнах, копье и лук со стрелами.

— Если варвары враги тебе, — сказал обнаженный, запачканный грязью человек, и по его голосу Надьюл понял, что он юноша, а не мужчина, — тогда можешь считать меня другом и я помогу тебе избавиться от них.

Надьюл слышал шум шагов за собой. Теперь ему уже не добежать до ворот. Привычным движением опытного воина он повернулся и встал в оборонительную позицию. Правда, придется драться без щита, но это было привычным делом для старого воина.

Он почувствовал, что юноша встал рядом. Надьюл заметил чудовищную ширину его грудной клетки, перевитой мощными мышцами. В его руках был лук, тетива натянута, — мгновение, и стрела вылетела навстречу врагу. Все это произошло так быстро, что Надьюл не успел моргнуть. Стрела еще не успела долететь до цели, как за ней последовала вторая.

Надьюл Квик смотрел на приближающихся варваров. Они вопили, как обычно, когда для развлечения охотились за одиноким человеком. Тут первые два пошатнулись. У одного в груди торчала, покачиваясь, стрела. Второму стрела попала в глаз. Они оба упали на землю. Еще две стрелы — и еще двое упали. Двое оставшихся заскользили по грязи, стараясь остановиться. Они замолчали, будучи не в силах понять, что произошло.

— Если ты позволишь им уйти… — начал Надьюл.

— Они варвары. Пусть их жрут собаки.

И последние две стрелы понесли смерть.

— Их друзья не остановятся, пока не отомстят…

Надьюл почувствовал, что сердце его начало успокаиваться, дышать стало легче. Юноша, который сутулясь стоял рядом и смотрел на варваров, в бою был мужчиной — это ясно.

— Я Надьюл. Я солдат. Люди зовут меня Надьюл Квик — Надьюл Быстрый.

— Я Одан.

— Ну, Одан, ты прикончил уже шестерых. Мне очень понравилось, как ты сделал это. Теперь моя очередь.

— У меня нет меча, но я буду драться рядом с тобой.

Надьюл хмыкнул и взмахнул мечом. Три варвара смотрели на них, прикрыв руками глаза от слепящего солнца. Они, казалось, были в полном смятении.

— Почему мы стоим? — спросил с удивлением Одан.

И без дальнейших слов Одан двинулся вперед. Когда он был на подходящем расстоянии, он метнул копье. Тяжелый снаряд с бронзовым наконечником полетел вперед. Он вонзился в грудь одного из варваров, пробил его грудную клетку и заставил его сердце остановиться навеки. Сила удара была такова, что тело варвара было отброшено на того, что стоял позади.

И прежде чем он смог освободится, Одан был уже рядом.

Сверкнул бронзовый нож.

Варвар вскрикнул и замолк. Лицо его было в крови.

Одан не терял времени на ругательства.

Варвар не смог ни вскрикнуть, ни взмахнуть рукой. Тело его дернулось и вытянулось. Горло его было перерезано.

И в этот момент бронзовый меч, выпачканный кровью, погрузился в тело последнего варвара, когда тот пытался ударить Одана. Тот упал, и Надьюл прикончил его ударом в голову.

— С хищниками надо быть начеку, — сказал он деловито. Затем наклонился и стал вытирать меч о сбившийся плащ варвара.

Надьюл все еще не мог поверить в то, чему сам был свидетелем.

Теперь он был убежден, что этот дикарь — юноша. Но какая свирепость! Какая сила! Какая чудовищная сила!

— Теперь нам надо попасть в город раньше, чем за нами погонятся остальные варвары, Одан, — Надьюл повернулся к городу. — Они напали на караван. Я выполнил свой долг, сделав то, что мог.

Он сплюнул сгусток крови и чуть не попал в коричневую ящерицу, греющуюся на солнце на краю канавы. Этот загадочный юноша переходил от трупа к трупу, и Надьюл решил, что он хочет выполнить какие-то варварские ритуалы. Но нет, юноша просто собирал оружие и доспехи. Шлем, украшенный волчьими клыками, он презрительно столкнул в канаву. Затем он оторвал сумку от пояса варвара, вопросительно посмотрел на Надьюла.

Солдат наблюдал за действиями молодого дикаря.

— Да, Одан. Деньги. Проклятие для всех нас. Ты, наверное, ничего о них не знаешь?

— Я слышал о них.

— А! — теперь Надьюл все понял. Он помог собрать оружие, так как оно стоило денег, но он не переставал оглядываться назад. Наконец они поднялись и, нагруженные оружием, направились к городским стенам. Надьюл после некоторого колебания сказал: — Одан. Очень странное имя. Но ты, Одан, вероятно, Кудзук.

Пока он говорил, рука его лежала на рукоятке меча. Если бы реакция юноши на его слова была враждебной, Надьюл бы успел всадить ему меч в живот.

Но Одан спокойно кивнул.

— Да, такое имя мы берем, когда путешествуем за пределами мира.

Надьюл улыбнулся.

— За пределами мира! Дружище, это же Река! Сердце цивилизации! — он помолчал. — Правда, не так далеко на севере. Клянусь, они здесь очень неотесанные, грубые. Это город Тимгат. Странно, что здесь, где такие хорошие условия для жизни, богатые пастбища и леса, они такие неотесанные. Вниз по Реке, где пустыни прижимают людей к самой воде, — вот там настоящая цивилизация!

Одан воспринял информацию и захотел узнать побольше.

— И ты пришел из тех краев?

— Я? Нет, я из Шанадула, самого прекрасного города на побережье Сладкого моря.

— А, — сказал Одан, как будто ему все стало понятно.

И теперь человек с севера и человек с юга подошли к закрытым воротам Тимгата. Со стены свешивались головы, разглядывающие пришельцев. Чей-то грубый голос, раздавшийся из-под бронзового шлема, спросил:

— Кто вы? Где варвары?

— Я Надьюл, а это Одан. Наш караван уничтожен. И варвары вскоре будут здесь, чтобы отрезать ваши уши! Впустите нас!

Головы исчезли и затем появились снова, и среди них одна новая в коническом шлеме, украшенном перьями. Эта голова крикнула:

— Впустите их! Впустите Надьюла-охранника и Одана-горбуна.

Когда они вошли под арку ворот, Одан вдруг вспомнил имя, которое ему дал охранник. Одан-Горбун. Впервые цивилизованный человек дал ему имя, которое теперь всю жизнь будет неотделимо от него.

И, пойдя в город, он внезапно остановился.

— Я не Горбун-Одан, — сказал он. Его мальчишеский голос опустился на одну октаву ниже. В нем звучал гнев. — Для всех здесь я — Одан Кудзук.

— Эй, Одан! — Надьюл потащил его вперед. — Тут на севере лучше не быть кудзуком. Ниже по Реке, пожалуйста, они будут хорошо относиться к тебе. Но здесь — лучше быть Оданом-Горбуном, чем Оданом-Безголовым.

Вот как Одан вернулся в цивилизованный мир. Одетый в кожу и материю варваров, имея бронзовое оружие варваров, с некоторыми золотыми и серебряными монетами, взятыми у варваров и с новым другом Надьюлом Квиком, спасенным им от варваров.

Варвары, однако, не напали на город Тимгат, и постепенно он вернулся к своим занятиям. Крестьяне пошли на поля, корабли вышли из гавани. Это был обычный рейд варваров, который закончился как всегда. Как только варвары захватили богатую добычу, они сразу же напивались и, распевая хвалебные песни, ехали домой, чтобы там хвастаться добычей перед своими соперниками. Караван, от всей охраны которого остался в живых только Надьюл, был, очевидно, хорошей добычей.

И теперь Надьюл мрачно сообщил Одану, что ему необходимо подыскать другую службу.

— Для того чтобы получить деньги?

— Совершенно верно. Без денег человеку остается только умереть либо продать себя в рабство.

— Но на полях же пасутся коровы, которых можно есть!

— Они не мои. Если ты убьешь хоть одну… тот, кому она принадлежит, повесит тебя за ноги к городской стене.

— Но разве Ке не создал животных, чтобы они принадлежали всем?

— Но не в цивилизованном мире.

Юный Одан должен был бы сказать: зачем же я тогда покинул свои горы?

Вот он прикусил губу и сказал:

— Тогда я должен иметь деньги, чтобы купить своих собственных животных.

Он принял решение покинуть горы, идти в страну Эа, и здесь он должен делать все, что необходимо для жизни. Хекеу научили его выживанию в любых условиях.

Одан должен помнить, что здесь он ничего не получит без денег. И если он возьмет что-либо, не давая ничего, то ему отрубят руки.

— У тебя есть искусство драться, дружище. Черт возьми, если бы я был хозяином каравана, я был бы сумасшедшим, если бы не взял тебя на службу.

Надьюл прищурил свои проницательные глаза. Он был немолод. Он пошел весь свет, продавая свой меч и себя. И чего он достиг? Сейчас он желал только одного. Он хотел вернуться в Шанадул на Сладкое море и там провести остаток жизни с бутылкой вина, с удобным жилищем и кучей стариков, готовых слушать его рассказы о путешествиях и приключениях. И этот страшный могучий Кудзук-Одан мог добавить интересную главу к его рассказам. Он, Надьюл, сейчас не наймется к каравану, идущему на запад или восток, в страны лесов и гор, оттуда сюда привозят камень и дерево.

— На все корабли, которые идут по Реке, нужны охранники, опасностей очень много и самых разнообразных. Я хочу поехать на юг и добраться до Шанадула. Ты не хочешь поехать со мной, Одан?

Но Одан был очарован городом. Тимгат захватил его и не отпускал. Одан жил раньше среди широких долин и крутых гор, журчащих ручьев и грохочущих водопадов. А теперь его окружали белые стены домов, их крыши, широкие лестницы, уступами сбегающие вниз, мощеные улицы, покрытые грязью, цветы свешивались с балконов, ковер из светящихся окон — все это будило в нем какие-то неясные, давно погребенные в глубине памяти воспоминания.

— Но Тимгат, это же богом забытая дыра! В стороне от всех! Только место для отдыха в пути. Одан, идем со мной, и ты увидишь величайшие города на Реке: Зрадез и Карканиз, Сеннапур и Дилпур, Эреш и Хидал. Мы сойдем в Эреше, а дальше поедем по Золотой дороге в Шанадул. И… — тут он сделал паузу и бросил наживку Одану, — в каждом городе есть девушки, и все они прекраснее, чем здесь, в этой грязной дыре. Едем со мной, Одан.

Но первое знакомство с городом совершенно захватило Одана. Деньги, животные, девушки, бронза, — все это было здесь, и Одан хотел получить свою долю.

— Нет, Надьюл Квик. Я не могу уехать отсюда. Но я приду завтра в гавань, чтобы проводить тебя.

— Ты очень самонадеян, мой юный друг. Каким ты будешь, когда вырастешь? Неужели ты думаешь, что можешь все взять от города?

— Ке и Хекеу со мной. Они помогут мне.

— Тогда пойдем в таверну, где я смогу утопить в вине свое невезение и мои сожаления, Одан Кудзук.

Глава 9,

В КОТОРОЙ ОДАН ПОЗНАЕТ ГОРОДСКУЮ ЖИЗНЬ

Здесь, далеко на севере, Река плавно несла свои чистые голубые воды среди деревянных берегов. Ирригационные канавы были прокопаны и поддерживались в идеальном порядке. Однако они мало походили на те сложные гидравлические сооружения, которые теснились вокруг Реки там, где она протекала среди пустынь юга.

Здесь по берегам простирались богатые пастбища, где кормились стада ослов и лошадей, овец и коров. Отсюда везли лошадей для боевых колесниц армии страны Эа, и все же сила, богатство, культура находились не здесь, а на юге, там, где несла свои воды Река страны Эа, лежащей меж двух морей. И основной причиной этому было то, что там пролегали главные торговые пути между двумя морями. Пути проходили по Реке от Карканиза на западе до Эреша на востоке. Жители побережья Соленого моря производили то, в чем нуждались жители побережья Сладкого моря, и наоборот. Поэтому торговля была постоянной и очень оживленной.

Надьюл Квик и Одан стояли в гавани, и свежий ветер трепал их плащи. День обещал быть хорошим, хотя редкие облака могли сгуститься и принести дождь. Одан был также нечувствителен к дождю, как и к солнцу и снегу в своей горной стране.

— Нет, — сказал Надьюл. — Они там, на юге, не знают, что такое дождь.

— Тогда как же…

— Ты сам увидишь. Здесь много травы, но нигде нет лучшего скота, чем в культурных городах. Запомни мои слова. Поедем лучше туда.

Одан покачал головой. А затем раскаялся в этом. В таверне было очень крепкое пиво, и теперь голова юноши гудела как пустой котел. Он решил, что шаманы Хекеу наказали его за пренебрежение древними законами.

— Это твой корабль?

— Да. Большой корабль с мачтами. Мы поплывем вниз по течению, так что работа на борту будет легкой. Мы повезем необработанные камни для строительства дворцов, а кроме того, мы потащим за собой плоты из бревен. Старый Джампур, хозяин, кажется добрый человек, а охранники — опытные солдаты.

Одан посмотрел на корабль, который показался ему похожим на огромный плавучий дом варваров.

— А потом вы потащите эту махину обратно против течения?

Надьюл засмеялся и хлопнул ладонями по бедрам в избытке чувств.

— Нет, дружище! Корабль разберут на доски. Джампур и остальные поплывут обратно на легком корабле. А здесь они снова сделают большой корабль. Только дурак будет сам себе подыскивать работу.

Одан потер нос.

— И вы будете охранять эти камни и бревна всю дорогу до Перара.

— Да. Перара, или Персара, — Надьюл осмотрелся, быстро, едва повернув голову. Они стояли одни и поблизости никого не было видно. — Но я сойду с корабля в Эреше. И потом по Золотой дороге до моего Шанадула!

— А если какой-то город, о которых ты говорил, Дильпур или Эндал, захочет захватить ваш груз еще до того, как вы доберетесь до Персара?

— А я за это получаю деньги, — Надьюл со звоном обнажил меч, взмахнул им и вложил в ножны. — Меня будут благодарить, если я приведу с собой такого сильного молодого воина.

— Я еще не кончил осматривать Тимгат.

— Черт побери! — вырвалось у Надьюла. У него лопнуло терпение. Он не видел матросов, которые шли из гавани, направляясь к кораблю. Это были крепкие приземистые люди с коричневыми обветренными лицами, привыкшие обращаться с веслами, канатами и прочими снастями. — Тимгат! Чертова дыра! Едем со мной, Одан, и я покажу тебе великолепные города, которые сверкают, как драгоценные камни, и которым этот вонючий Тимгат и в подметки не годится!

Один из моряков усмехнулся. Одан смотрел, как матрос внезапно схватил Надьюла и поднял его вверх, а двое его приятелей начали бить старого солдата в живот. Надьюл не мог выхватить меч. Руки его были зажаты. Он пинался ногами, кричал, грозил отомстить им, когда освободится. Один из матросов ударил Надьюла в лицо.

— Мы, люди Тимгата, покажем тебе, пес, как оскорблять наш прекрасный город!

Надьюл Квик на сей раз не оказался столь быстрым. Он закашлялся и выплюнул с кровью зуб. Он вопил, бил ногами. Снова матрос ударил его в лицо. А друзья его били все время в живот.

Одан получил хорошую школу жизни в горах. Он был удивлен, что Надьюл не был достаточно бдителен и позволил захватить себя врасплох.

Затем Одан вспомнил саблезубого льва, который напал на него и которого он был вынужден убить, чтобы спасти свою жизнь. Не повторяется ли эта ситуация и сейчас? Какие несчастья обрушатся на него, если он даст волю своим инстинктам?

Одан спокойно двинулся вперед. Он схватил человека, бьющего Надьюла по лицу. Одан поднял его с явным намерением переломать ему кости.

Надьюл понял это.

— Нет, Одан! Не убивай его!

— Почему? — спросил Одан и пнул ногой матроса, держащего Надьюла, так что тот покатился по земле с позеленевшим лицом.

— Не убивай их! Это просто ссора… я не мог достать меч.

Одан был очень удивлен таким поведением цивилизованных людей. Он не стал убивать матросов… Он просто схватил их и швырнул в воду, так как это был самый быстрый способ избавиться от них. Как крысы, они быстро поплыли к берегу и выбрались на него подальше от Надьюла и молодого великана.

— Идем за мной, Одан.

Надьюл быстро вспрыгнул на борт корабля, Одан за ним. Хозяин, старый Джампур, рассмеялся, показывая сломанные почерневшие зубы. В ухе у него сверкало золотое кольцо.

— Ты разворошил осиное гнездо, Надьюл Квик. Они изобьют вас палками, если поймают.

— Да. И если у нас все готово, то, ради бога, давайте уберемся отсюда поскорее.

Джайпур отдал приказания. Матросы начали тянуть канаты, поднимая якорь. Тяжелый корабль медленно выплыл на середину реки.

Несколько лодок заняли места впереди и сзади. Еще два больших тяжелых грузовых корабля пристроились в корму первому. Это был караван с конвоем, который должен был защитить груз от грабителей, которых на Реке было много.

Когда гладкие спокойные воды Реки приняли на свою грудь корабли, Одан подошел к борту и, сутулясь, смотрел на удаляющийся Тимгат.

Может, действительно, следующий город будет более прекрасным, как и обещал Надьюл.

Воды реки были коричневыми. Они несли в себе много ила, который давал жизнь народам, живущим в Дельте Реки.

Корабль плыл, послушно следуя течению.

Невдалеке, вспенивая водную гладь, скользил по воде узкий длинный корабль со скошенными парусами. Надьюл, ухватившись за рукоять меча, посмотрел на него и сплюнул.

Одан тоже положил руку на рукоять бронзового меча, висевшего на поясе.

— Нет, Одан. Это не враги. Это шакалы-работорговцы. Они захватывают людей и продают их на шахты. Молись богам, чтобы тебя не сделали рабом, Одан Кудз.

Глядя на стройный корабль, проносящийся рядом, Одан увидел под верхней палубой несчастных людей. В его памяти мелькнуло какое-то смутное воспоминание. Нет, он не мог вспомнить, как ни старался, чем вызваны эти призрачные образы, всплывшие неведомо откуда у него в мозгу.

Он вынул из ножен свой новый меч и стал тщательно протирать его блестящее лезвие тряпкой. Надьюл заговорил. Из-за выбитого зуба он говорил с каким-то шипением и это все время напоминало ему о ссоре в Тимгате.

— Тебе нравится полировать лезвие тряпкой, Одан. Но тебе нужно еще многому научиться, чтобы ты мог когда-нибудь смыть с него кровь врага, а не пыль. Ха!

Одан не сделал гримасы обиды, как поступил бы любой цивилизованный человек. Он сказал:

— Я научусь искусству владения мечом, раз это необходимо здесь, в городах равнины. Но если мне понадобиться убить человека, я спокойно убью его стрелой или…

— Да, или проткнешь его насквозь своим ужасным копьем. Я еще никогда не видел человека, который бы метал копье лучше, чем ты! Клянусь!

— Но ты хорошо метаешь дротики.

— Дротик — это чепуха.

— А ты покажешь мне тот прием, с помощью которого ты оцарапал мне вчера грудь?

— Покажу. И контрприем тоже покажу. Так что ты сможешь поразить меня, — Надьюл хитро прикрыл глаза. — Хотя, если ты выучишь этот контрприем и захочешь воспользоваться им против меня, то я использую контрконтрприем, так что будь внимателен.

— Я вовсе не хочу нанести тебе рану.

— Я тоже. Но это самый верный способ быстро научиться держать оружие в руках.

Про себя Надьюл подумал, что еще никогда в жизни он не встречал человека, который бы постигал науку фехтования с такой легкостью.

За те несколько недель, что они плыли по Реке, Одан достиг таких высот в этом деле, что даже Надьюлу приходилось применять все свое искусство, чтобы выстоять против неистового юноши, действовавшего мечом с огромной скоростью и наносящего удары с чудовищной силой.

Надьюл решил, что способности были даны Одану богами.

Положив бронзовый меч в ножнах на палубу, Надьюл и Одан взяли деревянные мечи и встали в позицию. Надьюл сказал:

— Ты должен научиться обходиться в бою без щита.

И так они начали урок. Дерево трещало, когда они нападали и уклонялись, наносили удары и парировали их, прыгая по широкой палубе судна, под которой были сложены массивные каменные блоки.

Старый Джампур стоял рядом с рулевым, скалил свои сломанные зубы. Пусть охранники попрактикуются. Они должны драться, и драться хорошо, когда нападут грабители. Это их работа, и за это они получают деньги.

Карканиз ошеломил Одана. Они проплыли мимо многих красивых городов. Но Карканиз, расположенный на грандиозной излучине Реки, которая изгибалась с запада на восток, находился всего лишь в пятидесяти-шестидесяти милях от Соленого моря. Город поразил Одана своим великолепием.

Он без раздумий окунулся в городскую жизнь. Он как ошарашенный бродил по его улицам и вскоре потерял Надьюла. Юноша только однажды вспомнил о том, что старый Джампур ждет его в гавани, чтобы двинуться в дальнейшее плавание. Их ждал путь в Эреш. Но Одан Кудзук выкинул эти мысли из головы и начал знакомиться с местами наслаждений города — сказочного города Карканиза.

Город был очень богат. Он утопал в цветах, он спускался живописными террасами к спокойной воде Реки. Его тучные нивы, прорезанные оросительными каналами, тянулись на много миль. Торговые суда с Соленого моря проходили через город, и здесь оседало много золота и экзотических товаров в виде налогов и пошлин. Одан нашел здесь много такого, что изумило, восхитило, потрясло его, бесхитростного дикаря, жителя лесов и гор. И на следующее утро Одан проснулся голый, без одежды, без оружия, без денег, а голова его трещала так, как будто он весь вечер пил змеиный яд, а не сладкое вино. Одан выругался и с опозданием вспомнил, что он Зумен и ничего не знает о городской жизни, об обычаях цивилизованных людей.

О, как жестоко насмеялись над ним его вчерашние добрые друзья и приятели! По правде говоря, он еще легко отделался, он еще жив!

Шатаясь, он поднялся, нашел какие-то грязные лохмотья в углу амбара, куда они бросили его, вероятно, хохоча над его глупостью и гордясь свой хитростью, натянул их на себя и побрел в гавань. Корабли ушли. Старый Джампур, Надьюл, все остальные — все исчезли, уплыли по Реке на юг.

Одан, которого одни называли Горбуном, другие Кудзуком, присел и задумался. Уверенность в себе. Способность к выживанию. Ке и Хекеу. Одан поднялся. Вскоре он нашел человека, идущего с ломтем хлеба. Мгновение — и тот уже лежал без чувств в канаве, а хлеб очутился в глотке Одана. Затем он увидел еще одного человека и теперь стал обладателем хорошего плаща и пары сандалий.

Да еще сумки с тремя монетами. На каждой монете красовалось изображение головы короля Карканиза. Одан ничего не знал о королях. По его мнению единственное, для чего они были нужны — это служить моделями для изображения на монетах.

Понимая, что здесь не нужно следовать обычаям гор и экономить пищу, чтобы ее надолго хватало, Одан быстро съел остатки хлеба и заспешил в город, где его ждали тысячи прекрасных вещей. Но тут он внезапно подвергся нападению четверых человек. Они были одеты в кожаные камзолы, украшенные бронзовыми застежками и бляхами, и вооружены короткими деревянными дубинами. Первый удар пришелся по левой руке Одана.

Это было доказательством того, что Одан столкнулся с преступным миром города.

Ударом ноги он расправился с одним, отшвырнул второго, сломал шею третьему. Последний из нападавших увидел, что его товарищи в мгновение ока повергнуты на землю и лежат без движения, заколебался. Одан приготовился нанести сокрушающий удар, но увидел, как из-за угла выскочил мальчишка и обхватил ноги парня своими тонкими ручонками. Тот рухнул в грязь. Тут же появились еще два мальчика. Они вскочили на грудь упавшего.

Затем они спрыгнули на землю, взглянули на Одана, а потом на три трупа.

— О, — сказал первый мальчик. — Ты убил их!

— Отлично сделано, — сказал второй, самый маленький, который бросился в ноги парню с дубиной. — Они работорговцы. Они хватают людей и сажают их в клетки, как диких зверей. Но ты… ты убил их!

К первым трем мальчикам подошли еще трое. Все они были тощие, юркие, быстроглазые. В их грязных космах и лохмотьях скакали блохи. Они напоминали Одану волков, тощих, облезлых волков.

— Мы смываемся, — сказал тот, что был повыше остальных. — Ты идешь с нами?

Одан побежал с ними. Было ясно, что они знали, что делали и куда бежали. Они относились к Одану, как к своему сверстнику. И действительно, самый старший из них был старше Одана. Банда уличных мальчишек скрылась в лабиринте закоулков сказочного Карканиза, в трущобах, где царила нищета, грязь, вши. Это было убежище детей, которые не желали попасть в рабство.

Одан Кудзук присоединился к этой банде, понимая, что эти мальчишки предоставят ему свежие впечатления, новые возможности.

Самое главное, доминирующее впечатление, которое он получил, был запах, жуткий запах. Все было покрыто грязью, в воздухе стояли удушливые испарения. Одан Кудзук, иногда называемый Горбуном, быстро приспособился к новой жизни, познал городскую жизнь.

И так Одан вступил в новую фазу своей жизни в стране Эа, стране, лежащей меж двух морей.

Глава 10,

В КОТОРОЙ ОДАН ВЕДЕТ ГОРОДСКУЮ ЖИЗНЬ

Главарем банды уличных мальчишек был Пип. Одан не делал попыток перехватить лидерство. Ему было ясно, что он легко может расправиться с Пипом, да и с любым членом банды. Его обычная сутулость позволяла ему не выделяться ростом среди мальчишек. Он хорошо знал повадки волчьей стаи. Если Пип почувствует с его стороны угрозу своему авторитету, он будет драться. Одан не испытывал желания стать главарем. Что он может знать о сложностях жизни, полузвериной-полуцивилизованной, в джунглях города.

Он приносил неоценимую пользу во время набегов мальчишек на базар, когда они переворачивали лотки с товарами и тут же убегали со своей добычей — мясом, птицей, фруктами. Они были настоящими базарными пиратами. Грозой базара. Солдаты, которых посылали на поимку этих маленьких грабителей, хорошо знали, что у них нет надежды на успех в этом лабиринте улиц и домов, крыш и лестниц, скрытых убежищ и тайных ходов.

Эти дети были изгоями общества. Никто из них не знал родителей. Никто из них не желал идти в рабство. Они все были вне закона, дети, выброшенные из семей, которые не имели возможности кормить лишний рот. Они были отверженные, отбросы общества. Здесь были и девочки. Они тоже участвовали в набегах. Большеглазые, с длинными спутанными волосами и коричневыми обнаженными ногами. Одан смотрел на них и вспоминал девушку в кустах с перерезанным горлом. А иногда он вспоминал Ишти, которая отвергла ее.

Дни проходили. Солнце грело землю. Карканиз становился все богаче и все могущественнее. Купцы в своих прекрасных домах заключали выгодные сделки и их сундуки распухали от золота. Королевские войска проводили парады, мальчишки шныряли в толпе, и нередко какой-нибудь ротозей обнаруживал, что у него пропала какая-нибудь драгоценность.

Все добытое мальчишки сбывали скупщикам краденого. Одан видел, что и в этой среде царит дух уверенности в себе и чувство выживания, которые ему были знакомы по жизни в племени Хекеу. Здесь только другие условия и требовались другие навыки, а в остальном — все то же самое. Пип однажды сказал:

— Я слышал о человеке, который зарабатывал на жизнь, борясь со львами. Голыми руками. Он или очень смел, или очень глуп.

Одан молча согласился с ним.

Некоторые из базарных торговцев платили местным колдунам, прося обеспечить им защиту от грабителей. Чем больше была плата, тем надежнее защита. Но жизнь в городе была сложна и изобиловала парадоксами. Скупщики краденого, которые были заинтересованны в успешной деятельности грабителей, нанимали колдунов, которые своими контрзаклинаниями нейтрализовали защиту. Так что торговцы были в затруднительном положении. Однако бывало и так, что мальчишки страдали от колдовства. Одан видел мальчика, у которого был такой длинный нос, что он волочился по земле и путался в ногах.

— Это Носатый, — объяснил Пип. — Он однажды спер корзину с апельсинами, и колдовство покарало его. Этот идиот даже выбросил апельсины.

Город был разделен на районы, где работали разные банды, и границы соблюдались довольно тщательно. Банда Пипа была самой беззаботной, насколько мог судить Одан. У них не было определенного места обитания. Они переходили с одного места на другое, руководствуясь необходимостью или капризом. Во всяком случае здесь нельзя было долго жить на одном месте, старые дома быстро разрушались. Они были сделаны из кирпича, высушенного на солнце, который не отличался крепкостью. Такой дом не выдерживал больше нескольких лет. А мальчики селились в домах, которые начинали рушиться и поэтому были покинуты людьми. Так что им часто приходилось менять место жительства.

Однажды Одан радостно бежал по улице, направляясь к тому месту, куда только вчера переселилась банда. Он размахивал поросенком, держа его за задние ноги. Поросенок пронзительно визжал, стараясь вырваться, Одан весело хохотал, жизнь казалась ему прекрасной.

В доме, где поселились мальчишки, стояла лестница, прислоненная к крыше соседнего дома. Все было готово на случай бегства. Пип, увидев Одана, спросил:

— Откуда свинья, Одан?

— Из свинарника Уортона, ты же видишь клеймо.

— Вижу. Но не верю. Ты украл ее где-то в другом месте.

— Нет. У Уортона.

— Разве ты не знаешь, идиот? На его ферму наложено новое заклинание. Мы же слышали вчера вечером. У тебя уши воском залиты были?

— Заклинание? Значит, оно не сработало.

Одна из девочек захихикала.

— Подожди немного.

— Да, — сказал Пип. — Это не обязательно должно случиться.

— Ничего, — упрямо сказал Одан. У него было какое-то странное ощущение, когда он воровал свинью. Но затем он был слишком занят тем, чтобы сбежать, скрыться, и у него не было времени проанализировать свое ощущение. Но — предположим, что он теперь околдован? Что мог придумать Уортон для того, кто захочет украсть у него свинью?

— У тебя будут свиные ноги, — фыркнул один из мальчиков.

— Нет, у него будет свиная морда, — предложил другой.

Девочки расхохотались и стали издеваться над Оданом.

Одан старался держаться от них подальше Уж очень от них пахло. Их волосы напоминали ему… но он не мог вспомнить, что именно. В дальних закоулках его мозга хранились какие-то смутные воспоминания о женских волосах.

Одан швырнул свинью Пипу.

— Возьми! Если ты боишься, можешь отдать ее тому, кто не боится колдовства.

Время шло, и с Оданом ничего не произошло.

Но позже случилось то, что заставило всех в банде буквально кататься по земле от смеха. Член другой банды мальчишек забрался во владения Уортона. Очевидно, он тоже не слышал о предупреждении и не знал о новом колдовстве, с помощью которого торговец решил защитить свою собственность.

И теперь этот мальчик стал гордым обладателем свиного рыла, ушей и ног. Он выглядел очень жутко, пугающе, но Одану было его жаль. Одан Кудзук был поражен. В случае невезения человек мог сломать лук, копье, меч… но сделаться таким, как тот мальчик..? Его даже изгнали из банды. Одан сказал Пипу:

— Возьми этого ублюдка к нам. Он всегда будет напоминать о том, что может случиться.

И его взяли.

Но Пип долго думал об этом таинственном широкоплечем парне по имени Одан.

Так как Одан сильно сутулился, волосы всегда падали на его лицо. Он даже стал носить ленту на голове, которая поддерживала волосы в более или менее приличном состоянии. Лента была сделана из простого полотна. Одан не хотел одевать кожаную ленту, а одна мысль о змеиной коже заставляла его содрогаться. Некоторые из мальчиков втыкали за ленту перья. Одан считал это глупым, так как они вели такую жизнь, при которой следовало оставаться как можно менее заметным. Жизнь Хекеу научила его этому. Всякие украшения вроде перьев только усложняют охоту.

В этот период своей жизни, который был сравнительно коротким, Одан научился многому. Он наблюдал жизнь людей на базаре и понял, что все вокруг пронизано жульничеством, мошенничеством, коррупцией.

Он знал, что в Карканизе много замков посвящено богам. Огромный замок, стоящий близ дворца в северной части города, один из наиболее известных в стране Эа, был посвящен Тиа — богине любви. Его могучие стены и башни, казалось, заслоняли небо. Из трубы, взметнувшейся высоко вверх, постоянно струился синий дымок с алтаря жертвоприношений. А какие богатства скрывались за его циклопическими стенами! Люди говорили, что там хранится плата всех мужчин за одну ночь любви с богиней с самого начала возникновения человечества. Одана не интересовало, так ли это на самом деле. Ему хотелось ворваться туда через бронзовые массивные ворота, перебить жрецов и завладеть этими несметными сокровищами.

Конечно, он никому не доверил этих сокровенных мыслей.

Следующий решительный поворот в его жизни был вызван инцидентом с охранником, который решил воспрепятствовать грабежу зерна. Пип и шайка решили забрать у одного торговца десять корзин зерна. Каждая весила сорок — пятьдесят футов. Мальчики знали, что они легко продадут его за бесценок в бедных районах, где было столько голодавших людей.

Охранник, вооруженный копьем и щитом, с выбритым до синевы лицом, огромный и злой, пытался остановить ребят.

Пуш откатился в сторону со сломанной рукой.

Пип после сильного удара рухнул на пол, и копье охранника пронзило бы ему живот, если бы не камень, брошенный Оданом.

Камень был небольшой, размером с кулак.

Мальчишки производили на базаре вокруг лавки страшный бедлам, чтобы отвлечь внимание людей от грабежа. Может быть, этот шум возбудил Одана. Может, ему не понравился охранник, а может быть, ему не понравился вид копья, готового вонзиться в живот Пипу. Одан швырнул камень с огромной силой. И попал прямо в подбородок охранника.

Тот рухнул на пол, обливаясь кровью.

— Норми и ты, Сетей, хватайте корзины! Давайте поживее, девочки!

Пип с трудом поднялся с пола и увидел, как девочки уже уносили последнюю корзину.

Одан поднял Пипа.

— Идем, Пип, скорее!

— Охранник мертв, Одан.

— Если бы не это, ты был бы мертв. Идем!

— Это большая неприятность. Такое случилось впервые.

Они вышли на улицу. На базаре творилось нечто невообразимое. Ларьки и прилавки были разгромлены, обезумевшие ослы носились, оглашая площадь ревом, под ногами валялись разбитые яйца, посуда, раздавленные фрукты, шныряли разбежавшиеся цыплята, с писком выпархивая из-под ног.

Мальчишки побежали.

Труп охранника был вскоре обнаружен, и сзади раздался ужасный шум. Однако грабители уже бежали по узким улицам, где никто не смог бы их поймать. Они знали, что на их пути могла быть расставлена колдовская западня, поэтому у Пипа был пузырек с неким снадобьем, которое разрушит любое заклинание.

Когда вся шайка собралась в убежище, Пип широко раскрытыми глазами взглянул на Одана.

— Мы убиваем в случае необходимости, Одан. Но в основном стараемся не делать этого. Теперь солдаты короля устроят облаву на нас… Они выжгут весь квартал.

Каждый из них понимал, что это значит. Дельцы скупят за бесценок опустошенную землю и застроят ее роскошными домами, жить в которых беднякам будет не по карману. Поэтому несчастным предстоят скитания, пока они не подберут себе подходящие развалины для жилья. Одан сослужил им сегодня плохую службу.

— Охранник хотел убить тебя, Пип.

— Он сделал ошибку — и заплатил за нее жизнью, черт побери! — с губ Пипа сорвалось ругательство. — Ты пришел к нам, и теперь на нас обрушится гнев Сетто, Одан.

— Может, все не так плохо, — сказала Сетей. Это была юркая живая девочка — волосы, ноги и большие глаза, — вот все, что можно было увидеть у нее. Она с симпатией относилась к Одану, но тот пренебрегал девочкой, так как не знал, что с ней делать.

— Мы можем уйти отсюда. Люди найдут себе жилища.

Начались жаркие споры, доходящие до драк. Но Одан почувствовал ситуацию. Он отчетливо распознал, ощутил признаки того, что его вышвырнут из общества.

Тогда он заговорил, и лицо его было таким, что некоторые не выдержали его взгляда и отвернулись.

— Хорошо. Я уйду. Тогда вы можете с чистым сердцем сказать, что убийцы среди вас нет.

— О, Одан! — воскликнула Ситси и замолчала, будучи не в силах продолжать.

— Прощайте, — сказал Одан Кудзук.

Он взял свой мешок, оружие, окинул всех прощальным взглядом и вышел.

— Прощай, Одан Горбун! — кричали ему вслед.

Одан испытал много приключений во время путешествия вниз по Реке до маленького города Керу. Одни забавные, другие опасные. Он не смог найти место охранника. Он молился Ке и Хекеу, чтобы они помогли найти ему Надьюла…

Почти каждый человек на Реке гордился своим городом, даже базарные грабители. Но были и такие, которые не вели оседлого образа жизни. Они плавали взад-вперед по Реке, нанимались на любую работу. И Одан вошел в их число. Он работал грузчиком в гавани, и однажды ночью после работы он тайно забрался на корабль. Утром его, конечно, обнаружили, но позволили остаться на борту.

Хозяин хотел вышвырнуть его за борт крокодилам, но его остановил свирепый взгляд юноши. Хозяин нервно рассмеялся и похлопал своего помощника по животу.

— Пусть парень остается. И зачем нам подкармливать крокодилов? Но в Керу ты его высади и смотри, чтобы он не пробрался опять на корабль.

И в Керу его высадили. Теперь он стоял в гавани, с неудовольствием глядя на маленький город Керу, который был полной противоположностью блистательному Карканизу.

Его план состоял в том, чтобы найти базар и присоединиться к какой-нибудь шайке воров. Он покажет им крепость своих кулаков, если мальчишки откажутся его принять. Одан был в плохом настроении.

— Взгляните на этого парня, — услышал он голос за своей спиной. Он обернулся и увидел грузчиков, которые сидели в ожидании работы по погрузке или разгрузке. — Настоящая обезьяна. Сутулый, руки болтаются. Урод, да и только.

Одан поднял голову так, что она поднялась над плечами. Он посмотрел на них. Если они хотят, чтобы Одан проучил их, то он сделает это с удовольствием. Они не знают, что он Кудзук. Если бы они знали, то не рискнули бы насмехаться над ним, а бежали бы от него подальше, хоть он и юноша.

Он пошел к ним. Они были готовы воспользоваться любым оружием, которое подвернется. И вдруг он услышал голос, который заставил его застыть на месте.

— Одан! Черт побери! Одан-Кудзук! Наконец я нашел тебя.

Изумленный Одан обернулся и увидел, что к нему бежит Надьюл Квик. Лицо его выражало неописуемую радость, бронзовый меч шлепал его по бедру.

Глава 11

ОДАН КУДЗУК! БЕГИ!

— Эреш, — сказал Одан Кудзук. — Так это и есть Эреш?

— Да, парень, прекрасный город. Пройди много миль — и не найдешь лучше. Но, конечно, мой Шанадул — самый прекрасный город в мире.

— Ну, разумеется.

Надьюл подозрительно взглянул на Одана, но ничего такого он не смог прочитать на его лице.

— Говорят, что Карканиз богаче. Может, и так. Карканиз и Шанадул расположены на противоположных концах Великого торгового пути между двумя морями. Но Карканиз…

— Я все знаю о Карканизе.

— Верю.

Одан рассказал все свои приключения в Карканизе. Сам Надьюл четырежды проехал по этому участку Реки туда-обратно в поисках дикаря Кудзука. Одан ощутил благодарность к нему.

— Никогда не женись, парень. В нашей профессии оружие — наша жена и любовница. Правда, у меня есть сын.

Одан поднял голову и с любопытством посмотрел на него. На лице юноши выделялся твердый прямой нос. Длинные волосы спадали на щеки.

— Хотя, — продолжал Надьюл благонравным тоном, — если бы он вел себя, так как ты, я бы хорошенько всыпал ему.

— Несомненно, Надьюл Квик.

— Да уж, поверь мне, черт побери.

Одан не насмехался над тем, что старый солдат то и дело упоминал черта. Однажды он отпустил шутку, вовсе не имея намерения обидеть его, и тут же острие меча Надьюла уперлось ему в горло. Все было сделано так быстро, что даже молниеносная реакция дикаря северных гор не помогла ему. Он стоял неподвижно, едва дыша, а меч Надьюла зловеще трепетал между ними.

И затем:

— Черт побери, Одан! Заруби себе на носу — никогда не шути над тем, кому поклоняются люди, если не хочешь умереть.

Одан хорошо усвоил урок.

Теперь они были в Эреше, и Одан сказал:

— Бог Эреша — Задан.

— Да. Но ты будешь здесь, как дома, у них есть святилище бога Одана. Здесь очень модно давать детям имя Одан. Говорят, что сам Одан Эн-Ке являлся сюда. Я не знаю, так ли это на самом деле, я думаю, что никто не знает, но имя Одан в этом городе весьма популярно.

Они вошли в городские ворота. Одана поразила мощь городских стен. Город стоял в широкой излучине Реки, которую архитекторы города использовали очень умно и эффективно. Они продолжили широкий канал, спрямляющий русло Реки, и этот канал служил осью оросительной системы. На изрезанной каналами равнине располагались фермы, небольшие деревеньки. Город возвышался на этой равнине. Река, на берегу которой он стоял, была искусственно сужена в этом месте и через нее был перекинут мост, такой большой и широкий, что по нему было возможно двусторонее движение. В центре моста было установлено хитроумное сооружение, которое было предназначено для подъема моста и пропускания корабля, следующего по Реке.

Поэтому правители Эреша были уверены, что мимо них не пройдет ни один корабль, не уплатив пошлины или налога.

Город рос вверх. Этаж за этажом. В самом центре возвышалось грандиозное здание, достающее своим шпилем до самых небес. Это было святилище бога Задана. Рядом стоял королевский дворец. В городе были святилища и других богов. Надьюл указал на башни замка, посвященного богу, чье имя носил Одан.

Тот не испытывал никакого почтения к своему тезке:

— Я заберусь туда и украду жертвенную свинью.

— О, это слова настоящего Кудзука.

— Я поклоняюсь только Ке и Хекеу.

— О, да. Но здесь, в Эреше, будь осторожен, упоминая о Задане и других богах. Послушай моего совета.

— Задан, Тиа, да и все остальные — это все новые боги. Но Ке и другие древние боги выше их. Они настоящие. Я знаю это.

И вдруг он задумался. А что сказал бы ему шаман относительно богов страны Эа, если бы его убили люди из племени Дракона? Одан заметил, что Надьюл поморщился.

— Мой бог — новый бог, Одан. Но я предупреждаю тебя…

— Надьюл, ты знаешь, что я не отступлю ни перед чем и ни перед кем. Но в вопросе о богах…

Река произвела исключительное впечатление на Одана. Он мог смотреть на ее скользящую поверхность целыми часами, наблюдая еле заметные переходы цвета, разглядывая снующие по воде, как жуки-плавунцы, лодки, корабли, баржи, и любуясь бесконечно кружащими над водой и пронзительно кричащими чайками. Огромные крокодилы, бесшумно скользящие в воде, возбуждали в Одане беспокойные чувства, но он не позволял этим чувствам овладеть собой. Взгляд его привлекали берега. Там непрерывно в поте лица трудились мужчины и женщины, одетые в белое. Они работали на полях. Огромные стада животных бродили на пастбищах. Они возбуждали в Одане чувства охотника, но он понимал, что это домашние животные и они кому-то принадлежат. Мышление его расслабилось. По лицу скользнула легкая гримаса недовольства. К сожалению, это не добыча для воина племени Хекеу.

Запах реки! Как глубоко он проникал в самое существо человека, как притягивал его к Реке, когда человек удалялся от ее вечно скользящей переменчивой глади! Длинные колеблющиеся на ветру тростинки, таинственные заросли подводных растений, всплески рыб… Какой фантастический чудесный мир!

А когда солнце клонилось к закату и обливало все своим светом — цвета расплавленной бронзы и золота? Пурпурные тени, огненные вспышки гребней волн — они непрерывно перемещались, скользили меж берегов по плавным изгибам Реки вниз по течению.

У Надьюла была золотая монета. Настоящая золотая монета, на которой было выбито изображение короля Нарзирнеса. И Надьюл хотел найти в городе хорошую таверну. Они прошли мимо захудалых забегаловок на набережной.

Такие заведения были типичны для любого города на Реке. Друзья двинулись дальше по улицам, лестницам, переходам и наконец очутились на Зерновой улице. Здесь уже горели уличные фонари, бросающие золотые и оранжевые круги на мостовую, Одан с удивлением отметил, что чем дальше они перемещаются к югу, тем быстрее заходит солнце.

Наконец они остановились перед освещенным приветливым домом, у дверей которого была подвешена амфора, и вошли туда. Их встретил нестройный гул голосов. Здесь люди отдыхали после дневных трудов.

— Овца и меч, — сказал Надьюл. — Здесь не так уж и плохо, хотя не совсем то, что нам нужно.

Им прислуживала девушка-рабыня, одетая в чистую, но заплатанную юбку. Черные волосы ее были собраны в узел и их украшало несколько желтых цветков. Одан с интересом осмотрел ее, затем осторожно пригубил пиво. Только две кружки, поклялся он про себя.

Надьюл сделал большой глоток, с наслаждением вздохнул и огляделся вокруг, откинувшись на спинку кресла.

— Завтра, — сказал он, — первое, что мы сделаем, это найдем торговца, который отправляется через пустыню в Шанадул.

— Шанадул? — спросил остролицый субъект за соседним столом. — Одноглазый Лорто выезжает в Шанадул с караваном. Если у вас есть чем заплатить, он с удовольствием захватит вас.

— Заплатить? — спросил Надьюл, опустив поднятую ко рту кружку. — Заплатить? Когда было такое, чтобы Надьюл Квик платил за то, что он едет с караваном?

— О, — сказал человек. — Вы охранники?

— Да, и самые лучшие и надежные, — сказал Одан, допив кружку и икнув.

— Да это настоящий воин, — сказал незнакомец. — Но сможет ли он встать? А если сможет, то без помощи рук ему не удержаться.

Он расхохотался, и все присутствующие присоединились к нему, а некоторые буквально покатились по полу. Надьюл проворно, с той скоростью, которая заслужила ему прозвище Быстрый, положил руку на плечо юноши и удержал его.

— Пусть смеются, — сказал он, покачав головой.

— Если это Эреш, — сказал Одан, — то давай лучше поедем в Шанадул.

Надьюл путешествовал по реке между двумя морями почти всю жизнь. Он снова откинулся на спинку кресла, уверенный, что Одан послушает его и сдержит свой буйный темперамент.

— Люди всегда поддразнивают чужестранцев. И здесь они не хуже, чем в любом другом городе. И даже более цивилизованные. Тебя будут дразнить и в Шанадуле.

— Мне надоело, что меня все время дразнят.

— Будут. Не сомневайся. Но подумай, мальчик. Подумай, что произойдет, когда ты сделаешь попытку обнажить меч.

Это был мудрый совет. Одан снова выпил и увидел, что кружка уже пуста. Он посмотрел на остальных и, следуя их примеру, развалился в кресле. Мимо, покачивая бедрами, прошла служанка-рабыня. Выглядела она, несмотря на усталость, очень обворожительно.

Служанка съязвила по его поводу, и остролицый субъект прыснул со смеху. Одан привстал, но рука Надьюла усадила его назад.

— Сиди. Сиди и докажи, что ты цивилизованный человек и тебе не нужно обнажать оружие, чтобы победить словом преступника. Докажи, что ты не варвар и не Кудзук…

— Я не варвар!

— Я и сам знаю. Они молокососы по сравнению с тобой, Одан Кудзук.

Остролицый встал и сам пошел к стойке, чтобы наполнить свою кружку. Он не оглянулся, и когда кружка была полна, он нашел себе место в противоположном конце зала.

Надьюл рассмеялся.

В городе Эреше одна золотая монета равнялась по стоимости ста одной серебряной монете. Когда Надьюл платил по счету, в таверне все посетители почтительно и с уважением смотрели на него и тихо переговаривались между собой. Монета с изображением короля Назирфернеса была тщательно проверена, взвешена и установлено, что она стоит восемьдесят три серебряных монеты. У Надьюла м Одана это вызвало плохо скрытое недовольство.

— Постель, ванна, чистые простыни и ужин. Все это я могу предоставить вам, — сказал владелец таверны.

Он немного косил, но не выглядел так зловеще, как обычно выглядят все содержатели гостиниц. Вскоре они сошлись в цене, и Надьюл с Оданом, зевая, поднялись по лестнице на крышу, где собирались спать. Надьюл вскоре уже был готов. Он улегся, положив под руку меч, Одан подошел к парапету, оперся о его край и стал смотреть на спящий город.

Какой он был большой! И странно, что он дикарь с далеких северных гор, мог чувствовать его очарование, притягательность и даже какое-то родство с этим городом. Он был как бы внутри Одана. Запахи города, здесь, наверху, были ослаблены, и воздух становился все холоднее. Звездное небо было как огромное покрывало, и Одан лег спать. Он ощущал глубокое удовлетворение, как будто наконец пришел туда, куда бессознательно стремился всю жизнь.

Надьюл что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Одан смог разобрать.

— Старый король Нарзи стоит больше чем восемьдесят три серебряные монеты. Этот шакал придержал весы, черт его побери! — Он выругался и затих, погрузившись в сон.

Одан уже понял ценность денег и знал, как их считать. Пип посвятил его в тайны цифр. Человек, который собрался жить в городе, должен был знать все это.

Что ждет его в Шанадуле? С таким товарищем, как Надьюл, ему можно не беспокоиться о будущем. Во всяком случае он редко думал о том, что случится завтра или послезавтра. Он молился Ке и Хекеу, и те отвечали на его молитвы. Ведь нашел же он снова Надьюла, и теперь он был доволен.

Утром во время завтрака им снова прислуживала та же рабыня. Но на этот раз волосы были распущены, волнистыми потоками спускались на плечи. Она выглядела еще более усталой, чем вчера. Одан посмотрел на нее, и что-то в его лице заставило ее вытереть свои заплаканные глаза и сказать:

— Будьте сегодня внимательнее на улицах города. Господин и его люди сегодня будут хватать людей и превращать их в рабов.

— Благодарю, — сказал Надьюл и оставил две серебряные монеты для девушки. Она наверняка прибережет их для своего выкупа из рабства. А может, истратит на какую-нибудь красивую ленточку или колечко. Надьюла это не волновало, но информация, которую они получили, была ценной и стоила двух монет. Ведь некоторые рабы испытали бы только ехидную радость, если бы кто-либо из свободных людей разделил их печальную судьбу.

— И мы всегда должны опасаться работорговцев?

— Нет, не всегда. Все определяется конъюнктурой рынка. Мы не жители этого города и поэтому находимся под подозрением.

Надьюл говорил все это Одану, чтобы ввести его в курс городской жизни. И как в фехтовании, он поражал Надьюла своими способностями быстро схватывать и усваивать самую суть вопроса. Одан, по мнению Надьюла, обладал исключительными, почти божественными способностями.

— Если работорговец захочет схватить меня…

— Ты побежишь, Одан Кудзук. Ты побежишь, как самый обыкновенный человек. Ты не будешь сражаться. Ты побежишь. Ты понял?

— Я? Почему я должен бежать, если у меня есть копье и меч?

— Потому что работорговцы умеют ловить людей. Они применяют сети и другие приспособления для этого. Они схватят тебя, Одан, если ты не побежишь, и тебе будет очень трудно сопротивляться.

— Хорошо. Если ты, Надьюл Квик, побежишь, побегу и я.

— О, я побегу! Клянусь всеми богами, побегу!

Необходимость бежать от опасности от врага вызвала неприятное ощущение у Одана. Но он доверял Надьюлу. Доверял, как никому больше.

Шум и оживление городских улиц наполнили Одана радостным предчувствием, которое он уже испытывал в Карканизе.

Эреш мало отличался от него. Здесь были те же толпы на улице, те же ослы, груженные тюками, те же быки, запряженные в телеги, те же кричащие торговцы, те же юркие мальчишки, шныряющие в толпе в поисках наживы. И весь этот нескончаемый людской водоворот бурлил вокруг друзей, пока они пробирались к восточным воротам. Воротам, от которых начиналась дорога через пустыню к Шанадулу.

Путешественники называли эту дорогу Золотой дорогой в Шанадул. Пока друзья искали хозяина — Одноглазого Лорто, Надьюл посвящал Одана в подробности их будущего путешествия. Он рассказывал о тех красотах, которые их ждут впереди: Сладкое море, голубой грот бога Анки и сам благословенный Шанадул, возвышающийся над морем, как город сказочной мечты.

Караваны уже формировались. Торговцы искали места для своих товаров. Эти товары перемещались от самого Соленого моря, от пастбищ севера, от страны варваров, и теперь они скопились здесь, у Золотых восточных ворот Эреша. Шум голосов, пыль, крики животных заполняли площадь перед воротами. Скованные цепями рабы с тоской ожидали начала мучительного пути. Одан взглянул на них и потом отвернулся. Он не мог выносить такого зрелища.

И вдруг Одан понял, что происходит что-то неладное. Надьюл Квик выхватил свой меч и одним движением перебросил свой большой овальный щит к левому плечу.

Люди кричали.

Толпа заметалась. Все побежали. В утреннем воздухе раздавались крики и восклицания.

— Проклятые работорговцы! — выругался Надьюл.

Он резко ударил щитом вперед, и какой-то парень рухнул на землю. Он был одет в кованный, украшенный бронзой камзол. Это был воин в бронзовом коническом шлеме, украшенном шкурой крокодила. Еще двое, одетые, как и первый, бежали вперед, крича.

— Ты же сказал бежать, Надьюл.

— Да! Беги!

— Я побегу, когда побежишь ты.

— Я сейчас побегу. Когда буду готов, — Надьюл ударил мечом, отбил щитом удар дубинки и выпустил кишки одного из работорговцев. Глаза жертвы выкатились из орбит, он вскрикнул и упал. — Теперь беги, упрямый осел!

И затем Одан увидел все.

Откуда-то сбоку выбежал человек с копьем. Кто-то кричал, страшно ругаясь:

— Не возитесь с ним! С ним больше неприятностей, чем выгоды! Убейте его и идите дальше! Быстрее!

Надьюл отбил атаку противника слева, щит его был надежной защитой, и он без опасений действовал с мечом. И тут один из врагов метнул копье. Оно вонзилось в правый бок Надьюла. Бронзовый наконечник копья проник глубоко в тело солдата. Одан увидел того, кто швырнул копье. Тот стоял, широко улыбаясь, его покрытая черными волосами рука все еще была поднята после броска. С криком гнева, ярости Одан швырнул свое копье. Оно проткнуло тело работорговца насквозь.

Надьюл опустился на землю.

Кровь капала из раны на боку.

Он вытянул руку.

— Одан Кудзук! Мальчик! Беги! Я, Надьюл Быстрый, скоро буду Надьюлом Мертвым. Беги!

Одан стоял, выхватив меч.

Но врагов было слишком много. Одан вспомнил слова Надьюла. Сам Надьюл уже был мертв. Он лежал в пыли неподвижный, окровавленный.

И Одан Кудзук подчинился приказу Надьюла Квика.

Резко повернувшись, как огромный саблезубый лев, Одан побежал от работорговцев, побежал, всхлипывая, по гордому городу Эрешу.

Глава 12

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Одан Горбун уперся ногой в мягкие ягодицы Митси и столкнул ее с широкой постели. Сонная девушка, не успев ничего понять, упала на четвереньки, груди ее отвисли, волосы упали, закрыв лицо.

— Принеси пива, Митси. И приготовь завтрак. У нас сегодня будет много дел.

— Хорошо, Одан, — сказала Митси и покорно опустила ресницы. Одан Горбун был не тот человек, с которым можно было спорить.

Обширные развалины, в которых расположилась банда, наполнилась шумом, люди начали подниматься. Одан поддерживал в организации железную дисциплину. Почти два года он был главарем банды базарных грабителей. Он подбирал новых членов в банду очень тщательно и после сложных испытаний. И теперь он был уверен во всех. Всех, кроме Сарьяна, громадного парня девятнадцати лет, низколобого увальня, неуклюжего и в то же время очень быстрого и весьма полезного члена банды. Когда Одан наконец узнал, для чего Ке создал девушек, он забрал Митси у Сарьяна после короткой и жестокой борьбы. Нельзя сказать, что он очень уж ценил эту девушку. Он брал и других девушек, если хотел. Но Сарьян — да, за этим парнем нужен глаз да глаз.

Сегодня они собирались напасть на большой магазин в дальнем конце гавани подальше от королевских причалов. Как узнал Одан, туда прибыла большая партия жемчуга. Груз прибыл с самого Соленого моря. Он прошел через много рук, и теперь партию товара купил Фотофарнес. Одан получил информацию от скупщика краденого, толстого жизнерадостного человека по имени Манастастес.

У него уже были выгодные покупатели — изготовители мебели, которым требовался жемчуг для украшения. Богатые люди Реки нуждались в роскошной мебели. Спрос порождал предложение, и грабители вроде Одана и его банды пользовались тем, что в город прибывали партии товаров, которые можно было украсть и выгодно подать.

Сарьян хотел назвать банду Хекеу, говоря, что саблезубый лев — самое смелое и сильное животное. Одан просто сказал:

— Нет! — и затем, не превышая голоса, он сказал: — Мы будем называться Тигры.

Он ничего не объяснил. Он не сказал, что предложил это название в память Надьюла, который часто с восхищением говорил о тиграх, живущих на берегах Сладкого моря.

И к тому же Одан не мог позволить, чтобы эти бандиты носили гордое имя Хекеу. Чувства Одана к Хекеу, как к своему народу, и к Надьюлу, как к своему другу, смешались, и теперь он вспоминал о них с одинаково теплым чувством.

Под жестким руководством Одана Тигры превратились из простой банды базарных грабителей, ворующих корзины с фруктами, связки рыб, яйца, в организованную банду, нападающую на склады, магазины и ставшую буквальным бедствием для торговцев гордого Эреша. Одан Горбун стал диктатором в банде. По правде говоря, он не видел, чем его нынешняя жизнь отличается от суровой жизни в диких горах — та же жестокая борьба за выживание.

Кое-что о гибели Надьюла. Они тогда действительно попали в облаву. Работорговцы раскинули свои сети и ловили пилигримов, путешественников, грузчиков. Надьюл принял бой, чтобы дать возможность скрыться Одану. В возникшей свалке он мог продержаться достаточно долго и затем присоединиться к Одану. И тут внезапно все изменилось. Капитан крикнул, чтобы Надьюла убили, появился человек с бородавкой, все вокруг пришло в сумасшедшее движение. Пыль, смятение — и все это привело к тому, что проклятое копье вонзилось в бок Надьюла.

Злоба, негодование, презрение — вот чувства, которые владели Оданом в эти дни. О, если бы он встретил человека с бородавкой на левой руке… И он еще повстречается с ним!

Весь день был посвящен осмотру улиц, прилегающих к магазину, выбору путей отступления, убежищ. Город Эреш являлся скопищем расположенных в тесном беспорядке домов, лабиринтом улиц, переулков, лестниц, переходов. Но в аристократических кварталах города были широкие улицы, роскошные замки, святилища, окруженные большими садами. И наиболее известной была Черная Башня некромана Чембала. Как королевский дворец и святилища богов, эта башня стояла в роскошном саду с миниатюрными озерами, каналами, водопадами, хозяйственными постройками. Все было сделано так, как будто в городе Эреше разместился второй миниатюрный город. А в южной части Эреша стояло святилище Задана, куда был открыт доступ простому люду Эреша.

Здесь все время совершались жертвоприношения, пелись молитвы. Тигры, ожидавшие назначенного часа, прибыли сюда. Члены шайки любили разыгрывать друг друга. И теперь жертвой шутки стал сам Одан. Он, как сумасшедший, бегал по замку в поисках зеркала, бассейна с водой — чего угодно, лишь бы увидеть свою лицо. Сарьян сказал Одану, что тот заколдован и, хотя он и не чувствует этого, у него нос ехидны и раздвоенный язык змеи. И Одан поверил этому, несмотря на то, что пальцы его не ощутили ничего подобного. Он даже не ударил Сарьяна, когда увидел в зеркале свое обычное лицо — ведь все вокруг катались по земле, корчась от смеха — такая превосходная шутка!

Но Одан Кудзуук запомнил все это. Когда зажглись уличные фонари, они начали свой набег, бросили вызов закону. Все прошло хорошо. Одан, прошедший хорошую школу охоты в горах, продумал все детали, они не тронули ничего, кроме мешков с жемчугом. Нельзя убивать корову, которая дает молоко. Затем они спокойно перенесли товар в тайные хранилища Манастеса и остаток ночи спали. На следующее утро Одан с Сарьяном пошли за деньгами.

Но у дома Манастеса они увидели толпу.

Народ переговаривался между собой.

— Манастеса убили. Скорее всего колдовство. Он лежит мертвый, и на нем никаких ран.

Сарьян выругался.

— Пропали наши денежки, черт побери! Нас надули!

— Такова воля Ке, — сказал Одан.

Они убрались оттуда побыстрее, чтобы не возбудить подозрения. Пробираясь сквозь толпу они услышали, что Манастес будет лежать здесь, ожидая погребения по тому ритуалу, который он заказал в своем завещании. Сарьян был вне себя от ярости и непрерывно ругался.

Добравшись до убежища, они уселись играть в кости, попивая вино. Настроение у них было неважное. Самый воздух казался насыщенным грозовыми раскатами.

Между Манастесем и Сарьяном существовали особые отношения. Сарьян в течение дня несколько раз вскрикивал:

— О, если бы я мог увидеть его еще раз!

Смерть Манастеса сильно подействовала на Сарьяна.

И этой ночью Одан вспомнил шутку о ехидне. Он тихо скользил по темным улицам Эреша. Он действовал быстро и искусно. Спустя мгновение он был уже в комнате, где лежал мертвый Манастес. Одан взял тело, взвалил его на спину и помчался по улицам города, никем не замеченный. Он осторожно пролез через крышу в дом и усадил тело в гнутое кресло, тщательно расправив покрывало. После этого он с помощью косметики Митси разрисовал лицо покойника, придав ему живой вид.

Подготовив все, Одан собрал всю банду и сказал, что явился человек, который хочет переговорить с Сарьяном.

— Сарьян, ты зайди, поговори с ним и узнай, что ему надо.

Все выжидающе смотрели на дверь, за которой с глиняным светильником скрылся Сарьян.

Приложив палец к губам, Одам, в глазах которого горел бесовской огонек, тихо предупредил всех. Те сначала изумленно смотрели, а затем начали зажимать себе рты, чтобы сдержать приступы смеха. Одан смотрел так, как голодный Хекеу смотрит на жертву.

Сарьян вошел в комнату, держа лампу в руке.

И увидел своего друга Манастеса. Лампа в руке его задрожала. Отблески призрачного света заплясали по затянутым паутиной стенам.

— Кто ты? — и затем: — Манастес?

Тело чуть качнулось в кресле. Одан смотрел на все это холодными безжалостными глазами, в которых виднелось беспокойство. Если труп упадет, то Сарьян поймет, что его разыгрывают. И Одан устремил свой взгляд на труп, всеми силами желая, чтобы он не рухнул на пол.

— Манастес! — закричал Сарьян. — Но ты же мертв!

Снова тело качнулось. Глаза трупа были закрыты. Одан напряг всю свою волю. Черт бы побрал этот труп! Он может все испортить. Сарьян уже готов сунуть голову в западню и поверить во все это. Еще несколько секунд — и он поверит. Если только труп не свалится с кресла. Но труп снова чуть скользнул.

— Нет! — в голове Одана сформировались эти слова. — Нет, Манастес! Сядь прямо, старый осел! Сядь прямо!

Вся банда смотрела, готовая взорваться криками, хохотом, гоготаньем.

Глаза мертвеца открылись.

С долгим протяжным стоном тело выпрямилось, поднялось, как башня, над Сарьяном.

Тот с ужасом смотрел, будучи не в силах двинуться с места. Лампа выпала у него из рук.

Все остальные члены банды с криками ужаса бросились бежать прочь.

Одан остался один в темноте с ожившим трупом.

Когда он зажег другую лампу, труп уже лежал на полу. Но ведь раньше он двигался! Глаза его открывались! Он даже пытался говорить из царства мертвых! И теперь он снова был по-настоящему МЕРТВ.

Сарьяну объяснили шутку. Его темное лицо насупилось, глаза сузились — вполне нормальная реакция обманутого человека. Затем Одан вернул труп Манастеса в его квартиру, но Тигры решили найти новое хранилище для товаров.

Одан долго думал об этих событиях. Труп двигался — в этом не было сомнений. Но, может быть, это было просто сокращение мышц, может, остаточное заклинание сохранилось в нем? Но торговец был мертв, и оспаривать этого не приходилось, даже Одан был вынужден признать это.

— Ты великий человек, Одан Горбун! — издевался Сарьян, желая восстановить прежнее положение в банде. — Ты таскаешь мертвецов и…

— А у тебя волосы шевелились, Сарьян. Мы все видели это. И челюсть твоя отвисла до колен!

— Я не боюсь мертвецов, — но сейчас Сарьян лгал, и все это знали. — Ты храбрый парень, Одан, но младенец по сравнению с колдунами.

— Конечно, — сказала Митси. — Ни один обычный человек не может справиться с колдунами.

— Но наш храбрец Одан утверждает, что может украсть у кого угодно, даже у колдуна. И тот ничего не заметит.

Одан, все еще возбужденный шуткой с мертвецом, неосторожно воскликнул:

— Что-нибудь украсть? У колдуна? Нет ничего проще!

Все начали дразнить Сарьяна, поддерживая Одана и подогревая его решимость. Сарьян не отводил глаз от Одана.

— Ты не украдешь даже булавку у колдуна Одан. Асхурнакс причинил нам много неприятностей…

— Да! — воскликнул Наду, известный как подстрекатель.

— Он наложил на базарные прилавки заклинания и не продает нам контрзаклинания.

Этот Асхурнакс, который жил на улице Желтого Лотоса, пользовался репутацией честного человека. Если он продавал свое искусство человеку, то никогда не предавал его. В банде этого колдуна очень не любили.

— Укради кота Асхурнакса, Одан. Тогда мы тебе поверим.

Сарьян подзуживал Одана и поймал его на хвастливости и самоуверенности.

Внезапно опомнившись Одан довольно глупо спросил:

— Кота? У колдуна Асхурнакса?

— Да! — ответил ему хор голосов. — Да, Одан Кудхук! Кота колдуна Асхурнакса!

— Нет! — вскричала Митси. Лицо се горело, волосы растрепались. — Нет! Колдуны — это наше проклятие. Ни один человек не может обмануть их!

— А Одан может! — подзуживал Сарьян.

Одан глубоко дышал. Он мог злиться только на самого себя. Если он откажется, то несмотря на то что ни один из них не отважится связаться с колдуном, Одан потеряет весь свой авторитет и Сарьян будет главарем. Он осмотрелся вокруг, ссутулился, наклонив голову. Лицо его потемнело.

— Хорошо, — сказал Одан Кудзук. — Я сделаю это.

— Ты, Асхурнакс, дурак.

Комната наверху башни была освещена двумя свечами, и тени, пляшущие по углам комнаты, способны были внушить ужас любому посетителю жилища колдуна. Дорхутинакс пришел на улицу Желтого Лотоса, чтобы попросить кое-какие снадобья, которыми он обычно редко пользовался в своей работе. Теперь он сидел, откинувшись на спинку кресла и отхлебывая вино, которым угощал его хозяин, колдун Асхурнакс, и читал нотации ему.

Но Асхурнакс не признавал его правоты.

— У тебя работа совсем другая. Я продаю защиту торговцам. Неужели я могу обмануть клиента и продать контрзаклинание вору?

— Все так делают. Этот новый парень, что недавно появился в городе, — мастер Убодинас. Он, конечно, мошенник, я знаю. Но он процветает и перехватывает у тебя клиентов.

— Он тоже паразит. Я недавно говорил о нем с Киду. Но во дворце все очень встревожены волной коррупции, которая охватила весь город.

Дорхутинакс сморщил нос.

— Король должен был назначить меня дворцовым колдуном. Тогда все было бы иначе.

— Но это началось очень давно, еще до того, как явился Одан Эн-Ке. Тогда началась трагедия.

— Время все очистит и прояснит.

У Дорхутинакса было полно афоризмов на всякий случай жизни. Но вся его показная напыщенность и высокомерие не могли вытеснить хорошее отношение к старому Асхурнаксу. Когда маг встал, чтобы идти домой, Асхурнакс вздохнул, пожелал ему здоровья и благополучия и поплелся провожать его. Когда он возвращался в комнату, поднимаясь по крутой лестнице, он высматривал своего рыжего кота. На пороге своей мрачной комнаты он остановился. Он почувствовал чье-то присутствие.

Если это был мастер Убодинас, то очень глупо с его стороны бросать вызов здесь, в жилище противника. Но нет, у зашторенного окна стоял странный горбун. Слабый свет выхватывал из темноты этого мужчину-юношу, на котором были только штаны. Длинные коричневые волосы были перехвачены лентой. Широкая грудная клетка и необычная длина рук удивили Асхурнакса. Он сразу почувствовал силу и жестокость пришельца и понял, что только немедленное заклинание спасет его.

Паралича нижней части тела будет достаточно. Асхурнакс хотел поговорить с ним. Да, нужно нейтрализовать и руки тоже, так как они держали копье, вид которого не нравился колдуну.

И колдун пропел заклинание, сделав соответствующие пассы.

Одан был готов схватить кота, когда услышал шаги колдуна на лестнице. Он замер. Его дикарская выучка позволяла ему оставаться совершенно неподвижным. Даже его обнаженная грудь оставалась неподвижной при дыхании. Он влез сюда через окно, хотел схватить кота и выбраться обратно тем же путем. Если он теперь будет стоять тихо и не дышать, то слабые глаза и уши колдуна не позволят ему обнаружить постороннего…

Колдун заговорил.

— От имени Абималаикала и печени Хергинеаса, от имени львиного ящера и крови Покрытого Священной Чешуей, я призываю на тебя паралич, и теперь твое тело не будет повиноваться тебе, и твое сердце и ноги тоже не будут твоими, — он выпрямился и без паузы, хотя ему очень хотелось облизать пересохшие губы, продолжал: — и руки твои тоже…

Одан ощутил легкую дрожь, пробежавшую по его телу. Он хотел наклонить голову и обнаружил, что она не двигается. Хекеу! Он должен вернуться! Он не должен допустить, чтобы Тигры насмехались над ним. Одан ничего не понимал, но почувствовал, что дрожь, странная, непонятная дрожь прошла, и теперь он стоял неподвижно, снова настороженный и готовый к любым и мгновенным действиям, как будто был на охоте в горах.

— Ну, а теперь, мой мальчик, — сказал Асхурнакс, — давай прольем немного света, чтобы получше разглядеть тебя. О, боже! Что за чудовище! Такого я еще никогда не видел в Эреше. Откуда явился ты, вор, крадущийся в ночи?

— Я Одан-Кудзук.

— А! Это многое объясняет. Хотя и не все. — Асхурнакс устало двинулся вперед и опустился в гнутое кресло, украшенное перламутром с берегов Реки. Хитросплетенные узоры формировали кабалистические символы. Колдун потянулся, чувствуя свою неимоверную усталость. Он был уже далеко не молод. — Я должен передать тебя охранникам короля, чтобы они поговорили с тобой, как надо. Но я сначала хочу понять, почему ты решил обокрасть колдуна? Что привело тебя сюда? Разве в твоей дикой стране ничего не слышали о могуществе колдунов?

— Мы чтим только Хе, Хекеу и наших шаманов.

Физическая слабость нахлынула на Асхурнакса. Но в этом не было ничьей магии. Каждый раз, когда он использовал магию, чтобы взбодрить себя, потом он чувствовал себя много хуже. Сейчас он должен подняться, вызвать солдат и передать в их руки вора. О, боги! Он так устал!

Он смотрел своими старческими глазами на юношу. Какая громадная грудная клетка! Какая чудовищная пугающая мощь. Из-за сутулости невозможно определить его рост. Да он же настоящее чудовище!

Он двинулся?! Нет, конечно нет. Ведь он не может! Он в параличе! О, он двигается.

Одан шагнул вперед.

— Я не хочу причинять тебе вреда, мастер колдун. Я не взял твоего кота, как намеревался, чтобы развлечь шайку идиотов. Я решил, что он представляет для тебя ценность, Но если ты мне дашь что-нибудь, чтобы я мог доказать, что был здесь…

Асхурнакс сидел, разинув рот. На этого парня колдовство не действовало. Он не парализован… неслыханно.

— Ты, — прохрипел колдун, — ты жрец?

— Я не жрец. Мои боги — Ке и Одан. Мой тотем — Хекеу, — а затем вспомнив предостережения Надьюла, который своей смертью доказал, что он истинный друг, добавил: — И Заран тоже.

— Не жрец? И не колдун? Но тогда как же?…

И вдруг Асхурнакс подумал, что он потерял все свои силы, свое могущество. Он стал слишком стар для такой работы. О, Боже, Боже, заплакал он с горечью отчаяния. И затем он простонал:

— Кем становится колдун, утративший свое могущество? Где найдет он свой кров и пищу? Кто защитит его от обидчиков?

И в этот момент горя, отчаяния, черной меланхолии все защитные барьеры Асхурнакса рухнули.

Мастер Убодинас тут же обнаружил это. Он все понял и выкрикнул приказ. Его помощники немедленно откликнулись. Эти безжалостные, хладнокровные убийцы собрались вокруг хозяина, и Убодинас их заверил, что Асхурнакс потерял свои силы и не сможет причинить им вреда. И они быстро пошли по улице Желтого Лотоса, пришли к башне колдуна, ворвались в нее и начали подниматься по ступенькам лестницы.

Одан услышал шаги.

— Идут люди, мастер Асхурнакс. Я слышу звяканье оружия. Они думают, что ты бессилен.

Асхурнакс поднял глаза и развел руками.

— Если я не могу заколдовать мальчишку, то что могу поделать против вооруженных людей, страшных в своей злобе, угрожающих острой бронзой?

И тут дверь затрещала под тяжелыми ударами. Посыпались кирпичи и доски, рухнуло последнее защитное заклинание некогда могущественного колдуна. Одан взял в левую руку меч, а правой сжал грозное копье.

— Ты, мастер, атакуй их заклинаниями, когда я швырну копье. А затем мой меч будет искать путь к их животам.

Но Асхурнакс только дрожал мелкой дрожью, приложив руку ко рту. Он думал, что пришел его последний час. А в это время в дверь ломились жестокие убийцы.

С криком они ворвались в комнату.

Молча, как разъяренный саблезубый лев, Одан прыгнул вперед.

Глава 13

БАШНЯ НА УЛИЦЕ ЖЕЛТОГО ЛОТОСА

Мастер Убодинас много слышал о демоническом искусстве мастера Асхурнакса. Решившись убрать с пути старого колдуна, он убедился, что его заклинания не приносят успеха. Тогда он стал ждать удобного момента для нападения, и банда наемных убийц была наготове. И момент настал. Убодинас решил: пора покончить с соперником. Он послал десять человек.

Когда они ворвались в комнату, Одан выступил против них, ни о чем не думая. Его дикарские инстинкты, горячая кровь, холодный, расчетливый ум помогали ему драться против множества врагов, не упуская из виду ни одного. Один за другим — они должны были умереть. Одан не должен думать о них как о людях. Он должен думать о них как о тех, кому суждено умереть.

Его грозное острое копье вонзилось в грудь первого из них, разорвав в клочья его сердце, и швырнуло тело на землю.

Прежде чем изумленные бандиты смогли опомниться и понять, что за ужас обрушился на них, Одан поразил мечом еще двоих и перерезал горло третьему. У задних людей в руках были факелы, которые распространяли дым и копоть под самые потолки. В неверном колеблющемся свете факелов люди не могли рассмотреть, кто же на них напал. Они слышали крики своих товарищей. Они видели искаженные удлиненные тени, пляшущие по дальней стене между черепов, костей, странной формы сосудов. Тени голов, туловищ, конечностей извивались, как змеи, как будто исполняли зловещий танец смерти. Они увидели мелькнувшую гриву коричневых волос, перехваченных лентой, они увидели сверкающую окровавленную молнию, которая рубила, колола, разила…

Они были храбрыми людьми, хотя профессия их не считалась респектабельной. Они кричали, чтобы подбодрить себя и своих товарищей, и рвались вперед. Ведь прикончить дряхлого старика-колдуна, силы которого иссякли, — это плевое дело.

И вдруг совершенно неожиданно четверо из задних рядов оказались впереди. Их товарищи лежали распростертые на полу, а один из них судорожно извивался, стараясь сунуть в распоротый живот вывалившиеся внутренности.

— Ну, нападайте, — сказал Одан. Голос его был спокоен.

Он многому научился у Надьюла, но он знал, что ему нужно учиться еще очень долго, если он хочет стать первоклассным бойцом. То, что его враги сейчас были мертвы, объяснялось лишь неожиданностью нападения, скоростью ударов и звериной беспощадностью.

Враги заколебались. Одан вобрал голову в плечи и как гигантский паук бросился вперед.

Он принял первый удар на свой клинок и, вспомнив уроки Надьюла, резко вывернул лезвие и ударил противника. Тот упал. Второй, потный, мускулистый, огромный, ударил, намереваясь снести голову Одану. Но юноша, порхая, как бабочка, ушел от удара, и его меч нашел брешь в защищенном бронзовыми бляхами камзоле. И пока противник медленно валился на землю, Одан увидел, что двое оставшихся пытаются скрыться, убежать.

— Псы! — закричал Одан. — От судьбы не уйдете!

Он погнался за ними и ударил по обнаженной шее одного из них. Одан не стал отрубать голову напрочь, Надьюл часто предостерегал его от излишней жестокости, экстравагантности в бою. Последний подбежал к двери, перескочил через груду обломков, покатился вниз по лестнице. Одан выскочил на площадку, перегнулся через перила и швырнул меч, как копье.

Меч пронзил спину человека, пробив кожу камзола.

Бледный Асхурнакс подошел к Одану.

— О, Боги! Одан Кудзук! Ты настоящий убийца-варвар.

— Если бы варвары дрались как эти, — и он с презрением кивнул на распростертые тела врагов, — они давно бы умерли от голода.

— Идем, я перевяжу твои раны.

— Раны? — спросил Одан. Он посмотрел на руки, на тело, на ноги. Известно, что в пылу боя люди не замечают своих ран, как бы серьезны они ни были. — Я ранен?

Но когда колдун тщательно осмотрел Одана, он не нашел на нем ни единой царапины.

— Это чудо! — воскликнул Асхурнакс.

— Это искусство, — ответил Одан.

— Ясно, — сказал Асхурнакс, восстанавливая защиту вокруг свой башни. — Ясно, Одан Кудзук, что нам с тобой есть о чем поговорить…

— Уйти? — спросила Танси, которая сопровождала Митси к постели Одана. — Но ты не можешь покинуть Тигров.

— Я уйду, и Сарьян будет вашим главарем, — сказал Одан. — Желаю, чтобы вам было хорошо с ним.

Сарьян был готов взорваться, но Митси оттолкнула его. Танси бросила зловещий взгляд на свою соперницу и бросилась к Одану, упрашивая его остаться, гладя руками его тело, целуя его, мурлыча.

— Я буду присматривать за тобой, — сказал Одан. — И если кто-нибудь захочет обидеть тебя, я знаю, как отомстить обидчику.

Одан знал, что они верят ему. Ведь они были поражены, когда несколько недель назад он вернулся от колдуна Асхурнакса. Они не ожидали этого. Одан выложил рыжего кота на стол перед ними. Все столпились вокруг. Сарьян окаменел.

Одан улыбнулся своей еле заметной коварной улыбкой — он очень редко смеялся. Он был доволен сделкой с колдуном.

— Ударь кота ножом, Сарьян, — приказал Одан.

Тот медленно, подозрительно, но повиновался. Кот пискнул и упал мертвый. Одан сделал пасс, которому его научил Асхурнакс, и оживил кота. Тот вскочил на ноги и замяукал. Все в изумлении откинулись назад. Кот вспрыгнул на притолоку двери, осмотрел всех своими зелеными глазами, мяукнул и затем медленно растаял в воздухе, превратившись в голубое облачко.

Так что теперь Тигры не могли не верить обещанию Одана. Он будет следить за ними. Он не лжет. Асхурнакс обещал ему, что с помощью заклинаний он будет знать, не третируют ли в банде Танси за ее любовь к Одану Горбуну.

Одан приласкал Танси в последний раз, упаковал свои нехитрые пожитки и направился на улицу Желтого Лотоса в башню колдуна Асхурнакса.

Асхурнакс подверг его тщательной проверке и был поражен.

— Ну, Одан, — сказал он, натягивая на свое иссохшее тело одежду колдуна, — ты можешь стать первоклассным колдуном.

Эта идея понравилась Одану.

Правда, между ними не возникло такой взаимной дружбы, как было с Надьюлом. Если Одан с Надьюлом путешествовали по излучинам Реки, то Одан с Асхурнаксом путешествовали по тайнам оккультных наук. И Одан учился. Он доказал, что он способный ученик, умный, сообразительный, в меру циничный. О, да, магия действительно большая сила, но в то же время она не действовала на самого Одана.

А что касается чтения и письма, то они тоже входили в курс обучения магии. Для большинства людей иероглифы были всего лишь загадочными картинками, недоступными разуму. Все эти клинообразные знаки казались непосвященным тайной, которой владеют только избранные. А заполнить черточками глиняные таблички, чтобы в этом содержался смысл — о, это уже великая тайна магии.

— У тебя большое оружие, Одан. Но не спрашивай, какое и почему. Я могу отнести это только к твоему имени. Одан Эн-Ке, ныне полузабытый, лет шестнадцать назад имел здесь большое влияние, пользовался огромным авторитетом.

— Да, я слышал. Много раз я приносил ему в жертву ворованных свиней и цыплят.

— Ты поступал благоразумно, мой мальчик. Если сделка с этим шакалом хозяином каравана у нас получится, я куплю тебе быка для жертвоприношения Одана.

— Спасибо, мастер.

В боковой комнате башни хранились свитки папируса и корзины с глиняными дощечками. Там Асхурнакс часто копался, чтобы отыскать нужное ему заклинание.

Однажды он послал Одана найти заклинание, которое бы превратило голову вора в рыбью голову. Асхурнакс согласился работать по контрактам мастера Дорхутинакса, пока тот болен. Одан, войдя в комнату, увидел крысу, которая грызла папирус. Он бросился вперед, но его опередила рыжая молния — кот по имени Бест погнался за крысой.

В Одане вспыхнули все его охотничьи инстинкты. Он не охотился, не горячил свою кровь так долго. Глаза его разгорелись, он пригнулся совершенно бессознательно, дыхание его участилось.

— Вперед, Бест, вперед, — возбужденно крикнул он. — Возьми ее!

И затем у него возникло странное, жутковатое ощущение, как будто он падает с огромной высоты и разбивает вдребезги блестящую водную гладь реальности. Теперь он видел глазами кота, чувствовал ток крови в его жилах, ощущал запах крысы, несся за ней огромными прыжками. Как будто Одан перевоплотился в Беста, а самого Беста больше не стало.

Крыса убегала, а Одан выпустил когти. Обнажил клыки, рванул крысу. Он чувствовал в своих жилах горячую кровь, кровь хищника, кровь Беста. Он сам был Бестом.

И затем он понял, что он — Одан, что он стоит возле полки с папирусами. В комнату вошел Асхурнакс. Какой-то алхимический порошок был в его руках. Он спросил:

— Ну как дела?

Одан рассказал ему, что удалось узнать, затем добавил:

— Клянусь, я был котом. Я был Бестом.

Асхурнакс понимающе кивнул.

— Это давно известное искусство, мальчик. Очень полезное искусство. Практикуйся в нем. Сначала ты научишься перевоплощаться в мелких животных, а затем и в больших, — Асхурнакс говорил просто, без помпезности и напыщенности, которой грешат многие колдуны, говоря с новичками и непосвященными. — Я сам мог раньше перевоплощаться в орла, быка, а также в мух, ползающих по потолку.

Все это Одан жадно впитывал.

Сделка с хозяином каравана завершилась. И хозяин, старик из Шанадула, весьма искусный в торговле, ушел от них очень довольный, унося с собой флакон со снадобьями. Если теперь кочевники пустыни рискнут напасть на караван, то им не поздоровится.

Бык был куплен, причем за большую цену, так как для жертвоприношений принимаются только лучшие быки. Асхурнакс и Одан, переодетые, чтобы не привлекать внимания, вошли в святилище Одана. Оба были одеты во все белое и несли зеленые ветки. Бык тоже был украшен гирляндами живых цветов.

Одан молился Одану Эн-Ке. Он ощущал какое-то родство с ним, которое не имело ничего общего с тем чувством обожания, которое он ощущал по отношению к Великому Древнему Ке и Хекеу, своему тотему. Быка вручили жрецам, те увели его, и над святилищем закурился синий дымок. Они пошли медленно домой по улице, которая называлась улицей Серебряных Слонов. Одан шел, и в голове его теснились думы о будущем. Он думал о том, что ждет его, и он надеялся, что будет великим колдуном. Он рассказал Асхурнаксу о шутке с мертвым Манастастесом. Колдун поджал губы и сказал, что некромания очень серьезное искусство, и сам он старался не связываться с ним. Хотя однажды он оживил мужа одной бедной женщины. Но, как правило, он не брался за такие дела.

Внезапно шум толпы оторвал Одана от его размышлений. Он не должен забывать советов Надьюла, который всегда заставлял его не терять бдительности.

Но на этот раз это была всего лишь процессия. Она двигалась посреди улицы. Впереди шли слуги и расчищали путь. Люди прижимались к стенам. Одан тоже прижался. Он слышал крики людей, видел вездесущих воришек, шныряющих в толпе.

Прошел отряд копейщиков, затем отряд лучников. Прогремели боевые колесницы, могучие, сверкающие на солнце. Головы лошадей были украшены перьями, гривы горели на солнце. Возницы в коричневой одежде были украшены красными и желтыми перьями. А за боевыми колесницами ехал четырехколесный экипаж, который везли шесть молочно-белых лошадей. Одан ахнул. Зрелище было великолепное.

Пурпурные занавеси были откинуты, чтобы свежий воздух попадал внутрь экипажа. У окошек непрерывно колебались опахала из перьев страуса. Экипаж был высоким, чтобы тот, кто ехал, был невидим для глаз толпы.

Но Одан, глаза которого широко раскрылись, а кровь начала бурно пульсировать по всему телу, увидел.

В экипаже сидела девушка, такая прекрасная, что она затмила собой все великолепие экипажа.

Одан увидел ее лицо, так как вуаль была откинута назад. Он увидел ее бледное прелестное лицо, глаза восхитительного глубокого коричневого цвета под красивыми бровями. Он увидел ее маленький правильный носик, ее полные изогнутые губы, влажные, мягкие, полукрасные, улыбающиеся. И полураспущенные волосы под легкой золотой диадемой, которые спадали на плечи в живописном, тщательно продуманном беспорядке. Светло-коричневые волосы, гораздо светлее, чем темные волосы жителей Эреша, красивые, волнистые, они поселили приятную боль в сердце Одана.

Он увидел девушку и увидел ее душу. Он ощутил, как у него в душе что-то зашевелилось, сместилось и он стал совсем другим человеком. Он смертельно побледнел, покрылся холодным потом, руки его судорожно сжались.

Он должен стать великим колдуном, могущественным, богатым, знатным. Он должен жениться на этой девушке. Это было его твердое решение, и принял он его не обдумывая, не сомневаясь в твердости своих намерений.

— Что с тобой, мальчик?

— Эта девушка, Асхурнакс. Это божественное создание! Я должен жениться на ней. Клянусь Хекеу, я женюсь на ней!

Асхурнакс не рассмеялся. Такое бывало. Это, конечно, чрезвычайно трудно, но Одан Кудзук не обычный человек. Он может совершить это.

— Кто она, мастер?

— Это принцесса Зенара, дочь короля Наб-Ай-Ке и королевы Моми.

Глава 14

ПРИНЦЕССА ЗЕНАРА

И с самого дня жертвоприношения Одану Эн-Ке Одан-Кудзук мечтал только об одном. Он считал, что Одан Эн-Ке совершенно недвусмысленно дал ответ на его молитвы. Ведь не показал бы он Одану эту прекрасную девушку, принцессу Зенару, без достаточных на то оснований. А какие другие основания могут быть кроме того, что она предназначена в жены Одану?

— Я женюсь на ней, Асхурнакс. Я женюсь. К этой женитьбе есть пути, и я найду их. Если мне удастся найти город на Реке, королем которого я стану, тогда я вернусь сюда в славе и богатстве, и предложу себя принцессе Зенаре. Неужели есть в стране Эа девушка более прекрасная, чем принцесса?

— Я думаю, мой дикарь кудзук, что эта задача тебе по силам. А если так, то я полагаю, что принцесса примет тебя.

Безумные мечты Одана получили мощную поддержку колдуна. Его желания разгорались мощным пламенем в душе. Теперь он знал, какова цель его жизни.

Трудности, которые стояли перед ним, были очевидны. И время, которое ему требовалось для достижения цели, и соперники — другие принцы, и сотни других опасностей. Но Хе, Хекеу и воля Одана — помогут ему преодолеть все.

А пока он учился у мастера Асхурнакса.

А время от времени, когда получал сообщение от банды, он возвращался к Тиграм и вел их на грабежи. Причем он никогда не грабил тех торговцев, которые купили защиту у мастера Асхурнакса. Из этих набегов он возвращался со слитками драгоценного металла, которые складывал в небольшой ларец. Туда же он собирал и драгоценные камни. Асхурнакс вздыхал, но делал вид, что ничего не заметил, однако он тайно сделал заклинания, которые должны были защитить Одана от самых разнообразных опасностей, которые угрожали жизни человека в стране Эа.

За день до праздника Одана и Задана Одан-Кудзук копался в библиотеке Асхурнакса и наткнулся на глиняную табличку совершенно другой формы, чем те, которыми он обычно пользовался. К своему удивлению, он обнаружил, что не может прочесть текст на ее высушенной поверхности. Одан, озадаченный, отнес ее мастеру.

— Я не удивлен, — Асхурнакс отложил в сторону внутренности крысы, которые, смешанные с другими ингредиентами, должны были облегчить страдания больной Маканэи, которая жила за кварталом сапожников. — Нет, нет, мой мальчик. Я мог прочесть одно слово здесь, одну черту здесь и надеюсь, что до меня дошел смысл записи.

— Но кто написал это? Гердасы с западного берега Соленого моря? А может, народы с юго-востока, где мужчины носят вуаль, а у женщин по три груди?

— Нет, нет, это табличка с древних времен, ты знаешь, что страна Эа между двух морей вдоль Реки — это первая большая цивилизация людей — людей, подобных мне и тебе, хотя я не совсем уверен, что ты подобен нам людям страны Эа, Одан Кудзук.

— Да, да, — Одану обычно нравилось такое добродушное подшучивание. Но теперь им овладело нетерпение. Ведь перед ним открылись новые горизонты. — Продолжай, продолжай.

— Люди-черви. Они создали могущественную цивилизацию и гордились своей силой. Они объединились в государство, которое назвали империей. Люди-черви были очень сильны. Но мы, бедные люди, постепенно росли и вытеснили их. Теперь они прячутся где-то далеко, в тех местах, куда не достигает свет нашей цивилизации, и там исповедуют свою черную религию и свои оккультные науки.

Одан как зачарованный слушал эту историю о том, как люди-черви получили разум, стали властвовать на земле, и о том, как поднялись люди, взяли кремневые топоры и сокрушили империю червей, и о том, как пришли новые боги на своих сказочных колесницах, изрыгающих языки волшебного пламени, и дали в руки человеку лук и бронзу, плуг и зерна, лошадей и колесницы. И как нищий народ поднялся из грязи, раз и навсегда вышвырнул людей-червей и сделал страну Эа, лежащую вдоль Реки, своим домом.

— Это очень старая история, Одан. И ни один человек не скажет тебе с уверенностью, когда это случилось. Тысячи, сотни лет. Это произошло очень и очень давно. В Эереше есть памятники королям, которые правили тысячи лет назад, и были памятники, которые уже разрушились от старости, памятники королям, которые правили еще раньше.

— И людей-червей вовсе не осталось?

— О, еще остались. Но они попрятались, скрылись. Ходят легенды, что когда-то были на земле люди-драконы, но возможно, это просто сказки. Но… — и здесь мастер Асхурнакс поморщился. — Говорят, что все еще есть связь с этими людьми-червями. У меня нет доказательств, но мастер Кид, королевский колдун, согласен со мной. А мы считаем, что некроман Чембал общается с людьми-червями.

— Из всего того, что ты сказал, — заметил Одан, — следует, что он дурак.

— Но в его глупости есть мудрость.

— А люди-драконы? — спросил Одан. — Я люблю драконов.

— Может, это просто сказки, плохие сны, грешные видения.

— О, хоть бы это было так.

Асхрунакс взял в руки табличку и наклонил ее так, чтобы лучи солнца, проникающие в окно, падали на нее под углом и черточки текста образовали резкие тени. Он нахмурился. Табличка была гораздо тоньше, чем обычные таблички. Обычно люди Реки брали горсть глины, смачивали ее речной водой, разглаживали руками и тростниковой палочкой делали запись. Но эта пластинка было очень тонкой. Она была хрупкая, Асхрунакс держал ее на вытянутой руке и рассматривал ее, поворачивая под разными углами. Наконец он положил ее и сказал:

— Мне кажется, что здесь что-то относительно того, чтобы вывернуть человека наизнанку. Мы очень мало знаем о письменности людей-червей. Она совсем не похожа на нашу.

— Ты мне покажешь то, что знаешь, поможешь научиться читать?

— Мне кажется, что этого не следует делать. Это плохо. Они очень опасны, и их магия черная и ядовитая.

— Но у них есть знания!

— Да, Одан, мой пытливый ученик. У них есть знания, но эти знания служат их уничтожению. Боги знают, как держать в руках людей-червей. Мы занимаемся магией, которую дали нам боги, и наше колдовство не оскорбляет их. Правда, не все колдовство. Я не хочу сомневаться в мудрости богов, позволяющих таким, как мастер Чембал, практиковать свое дьявольское искусство. Конечно, у богов есть для этого свои причины, непонятные нам. Но магия этих людей-червей темная, злая и должна быть забыта.

— И все же, мастер, это же знания.

— И все же это знания, — вздохнул Асхрунакс. — Знания, которые появились под солнцем.

На следующий день кочевники пришли в город. Это были ежегодные двухнедельные празднества, когда кочевники входят в святилища и поклоняются богам. Их шатры были установлены на специально подготовленном месте вне городских стен. Горожане были не так глупы, чтобы впустить их в город, даже в эти священные дни. По обычаю в это время проходил карнавал, гонки колесниц — возможно, небольшая торговля.

И однажды после обычной прогулки вокруг стен дворца в тщетной надежде увидеть принцессу Зенару Одан и Асхрунакс пошли посмотреть, какие товары предлагают кочевники.

Вокруг была праздничная атмосфера — веселый шум, смех. Кое-где драки, но без применения оружия — только руками, ногами и дубинками. Воздух звенел от тысячи голосов. Ячменное пиво лилось рекой, различные деликатесы поглощались в огромных количествах. Бедняк со своей семьей мог довольствоваться весь год горсткой зерна в день, но в эти праздники он, чтобы умилостивить богов, не имел права жалеть деньги.

Выйдя на площадку, где стояли колесницы, на которых богатые люди приехали сюда из города, Одан остановился. Как и все, он был вооружен. Кочевники есть кочевники, несмотря на то, что сейчас был праздник. Он увидел экипаж на четырех колесах с чистыми белыми занавесками на окнах. В экипаж были запряжены четыре осла. Но это же был тот самый экипаж, в котором ехала божественная принцесса! Да, он был уверен в этом! Она здесь!

Одан должен был найти ее. В этой бурлящей толпе он должен найти ее. Она, конечно, здесь инкогнито и пришла посмотреть на веселящийся люд. Одан полностью доверился богу Одану Эн-Ке, чье имя он носит. Ведь бог доказал свое благословение к Одану, недвусмысленно показав ему его будущее.

С помощью бога Одана Эн-Ке он конечно найдет сегодня принцессу. Это предопределено свыше.

Отделившись от своих слуг и опеки личного телохранителя, Зенара стояла в смятении среди этого галдежа. Солнце уже садилось, и зажигались факелы. Кочевники были чудесны — дикие и свободные, они показывали чудеса в гонках на колесницах. Принцесса бродила в толпе и смотрела на силачей, на танцующих змей, драконов в клетках, которые вызывали ужас у зрителей. Она смотрела на все это впервые, так как впервые ей удалось остаться одной и свободно бродить в волнах людского моря.

Она должна заставить себя не бояться. Ведь она принцесса Эреша. Но она знала также, что никто не должен узнать ее. И она опустила свою белую вуаль, правда, теперь уже серую от пыли, на лицо. Она думала, что идет по направлению к колеснице, в которой она приехала из города. Но толпа, которая перемещалась в самых разнообразных направлениях — от мага к фокуснику, от фокусника к заклинателю змей, торговцу редкостями, — тащила ее, кружила ее, сбивала с направления. Принцесса пробиралась сквозь толпу, и отчаяние охватило ее.

— Посмотрите, вот настоящая красотка, парни! — крикнул какой-то мрачный тип. Он зловеще смеялся, и клочья его черной бороды блестели в свете факелов.

Зенара отвернулась и попыталась продолжить путь, но толпа мешала идти, и группа хулиганов стала преследовать ее, смеясь и издеваясь, щипая сзади. Одинокая беззащитная девушка попала в предательское течение в этой толпе. Она попыталась вырваться из него и не могла. Она была всего лишь беззащитная девушка, потому что она была одна.

— Ну, парни, есть возможность поразвлечься!

Они смеялись и все время загоняли ее в тупик между шатрами, где было пусто и темно. Они хихикали, стараясь коснуться ее тела, откинуть вуаль.

— О боги! Какая красавица!

Они вдруг застыли, полные трепета, когда свет факелов осветил бледное прекрасное лицо принцессы.

— Сколько бы она не стоила, парни, я первый!

И смуглый гигант, на котором еще лежала пыль пустыни, стал стаскивать с себя плотный дорожный плащ. Его сорочка была несвежая, и Зенара с омерзением почувствовала его громадные руки на себе. Она не могла крикнуть. Что скажет отец? И мать, нежная Моми?

— Задан, — молилась она, отчаянно отыскивая глазами путь к бегству. — Задан! Помоги мне!

— Я дам тебе помощь и покой, которые тебе нужны, моя курочка. Не брыкайся, и мы скоро будем в раю…

Он увлек ее на землю, и через его плечо она увидела его дружков, которые хохотали и толпились вокруг в ожидании занятного зрелища. Она могла бы сказать им, кто она на самом деле, но тогда они бы похитили ее для выкупа. Но тогда они не причинят ей вреда… Нет, Задан должен помочь ей…

— Задан!

Она чувствовала похотливые руки, которые срывали ее одежду, щупали ее. Ее руки и ноги вдруг стали ватными. Она ахнула, рот ее пересох. Она смотрела через плечо этого хулигана и вдруг увидела, что его товарищи полетели в разные стороны, увидела, как чудовищная сгорбленная тень движется среди этой шпаны, расшвыривая их в стороны.

Она увидела, как чья-то рука опустилась на плечо того, кто пытался изнасиловать ее. Она почувствовала чудовищную силу в этой руке с треугольными ногтями, черными от грязи. Она увидела, как рука рванула это плечо и когда хулиган повернул голову, его лицо превратилось в кровавую рану.

Рука обхватила ее. Подняла ее. Понесла ее. Она не сопротивлялась, но когда они были на свету, она отшатнулась, увидев улыбающееся лицо совсем близко от ее лица.

— Принцесса Зенара, — сказал Одан. — Ты в безопасности. Тебе нечего бояться.

— Бояться? О, нет, я не боюсь, — она не могла объяснить своих слов. И затем: — Кто ты?

— Меня называют Одан Кудзук. Сейчас я ученик великого колдуна. Но я собираюсь стать королем. Королем большого города на Реке. Тогда я скажу твоему отцу королю Неб-Айн-Ке, я скажу, что я Одан, король города, я еще не знаю какого, требую руки твоей дочери Зенары, так как она самая прекрасная из женщин на всем свете и я люблю ее до безумия.

Оглушенная этим водопадом слов, сдерживая дрожь, которую вызывала в ней горячность этого странного юноши, Зенара пыталась рассмеяться и не смогла. Она содрогнулась. Она поверила ему. Она посмотрела на него пристально и почувствовала в нем жар огня, которым пылала его душа. Она ощутила, что сердце ее тает. Неужели это может случиться так быстро, так внезапно?

— Нет, — сказала она и попыталась освободиться из его рук.

— Не говори «нет», Зенара, моя принцесса. Я знаю свое место. Но оно не всегда будет таким. Я увидел тебя и полюбил тебя. И ты полюбишь меня. Когда-нибудь — и очень скоро — я приду за тобой. Твой отец не скажет мне «нет». Так сказал мне Одан Эн-Ке, и я ему верю.

— Одан — мне больно слышать это имя. Больно.

— Ты вспоминаешь о своем сводном брате? Он мертв, и его уже давно нет. Я слышал рассказ об этом. Мой мастер знает мастера Киду, и я слышал его рассказ. Неужели ты не можешь, хотя бы ради моего имени, взглянуть на меня благосклонно и помнить мои слова?

— Я принцесса. И я этого не забываю. Если кто-нибудь услышит, как ты говоришь со мной, тебя повесят за ноги на стене. Они очень жестоки.

— Я готов на все, ради одного твоего взгляда… — но тут Одан остановился и сказал спокойно: — Нет, оставим такие выражения тем, кто сочиняет сказки. Они не для меня и не для тебя. Я скажу просто: я не хочу, чтобы меня подвесили за ноги, но даже это не отвратит меня от тебя. Никогда.

Она поверила ему. В его лице было что-то, чего она не могла понять, но что возбуждало в ней какие-то неведомые доселе чувства.

— Одан Кудзук, — прошептала она. — Ты делаешь мое сердце…

Она не могла продолжать. Это было смешно. Он пригнулся ближе к ней, и она ощутила, что его руки крепче обняли ее.

— Ты моя единственная любовь, Зенара, моя принцесса.

Она выскользнула из его рук. Поправила белую тунику, которая была изорвана и помята. Это нужно было скрыть от рабов. Она поднялась на ноги, и Одан помог ей, возвышаясь над ней, как чудовищный призрак.

Она ахнула.

— Что случилось, моя принцесса?

— Ты… ты так… — но не закончив, она отвернулась, ясно давая понять, что желает вернуться к колеснице.

Одан не понял причины ее внезапного удивления. Он Одан Кудзук, один из Хекеу, вернее, почти Хекеу. Он познал городскую жизнь и нашел себе место в городе. Неужели он так отличается от обычных людей?

Наклонившись вперед, так что он казался того же роста, что и все остальные люди, Одан шел рядом с ней по широкому пространству, освещенному факелами, заполненному людьми, поглощенными занятными зрелищами. Везде слышались смех, крики. Ветер вздымал облака пыли. Впереди светился город, который казался сверкающим сокровищем на фоне темного неба. Звезды отражались в темной спокойной воде Реки. Ночь дышала вселенским покоем, покоем, которого не могла нарушить возня жалких, ничтожных людишек.

Идя рядом с этим огромным человеком, чья голова росла как бы прямо из сгорбленных плеч и наклонялась к ней, Зенара ощущала глубокое тепло и безопасность. Сладостное чувство опасности и безопасности. Она смотрела на его лицо, рассматривала хмурые брови, прямой твердый нос, губы, которые как она была уверена, были твердыми и холодными, как лезвие меча, а сейчас ласково изгибались, улыбаясь ей.

— Одан, — прошептала она. — Я думаю, ты… ты можешь…

— Конечно, моя принцесса. А вот твоя карета и твои олухи, которые позволили, чтобы ты попала в глупую историю. Я хочу выпороть их и дать хороший урок, чтобы они получше знали свои обязанности.

— Нет, Одан, — она положила свою маленькую ручку с розовыми ногтями на его руку и ощутила бронзовые мускулы. — Я должна сохранить все в тайне. Король не должен узнать… И моя мать тоже.

— Твоя мать близка к богу. Я знаю. Но я чту ее за то, что она родила тебя, Зенара, моя принцесса. Я буду ждать здесь и посмотрю, чтобы ты уехала безопасно, — он схватил ее за руку. Она задрожала при его прикосновении. — Помни, Зенара, помни, что здесь было сказано и что произошло между нами. Такова воля Одана Эн-Ке. Я знаю.

— Мой бедный брат. Воля Одана Эн-Ке не…

— Тихо, тихо! Все было давно и уже забыто. Я Одан Кудзук. Ты обещана мне богами. Помни и жди, моя Зенара…

— Одан Кудзук… — она всхлипывала и смеялась, а сердце бешено билось в ее груди. — Я буду ждать, мой Одан!

Глава 15

О ТРЕХ ТЮРЕМНЫХ ЛАМПАХ

Одану Кудзуку нельзя было терять время.

Нужно было найти подходящий город, собрать людей, купить оружие. Ведь где-то на берегу стоит трон, на который он должен сесть. О боги Ке и Одан! Работы очень много!

И нужно пышно отпраздновать день Одана Эн-Ке. Он должен принести богатую жертву и молиться, чтобы бог указал ему путь. Вера в бога Одана должна привести его к успеху.

Большая часть населения Эреша праздновала день Задана. Но Одан был абсолютно уверен, что бог, чье имя он носит, благосклонен к нему. В день Задана праздновали день еще четырех богов, но только двое из них имели святилища в Эреше, и Сис — богиня, которая была связана сложными семейными отношениями с древними богами, владела всего лишь нищенским строением из земляных кирпичей. Ее жрецами была горстка старух, которые давно вышли из того возраста, когда можно было радовать взор почитателей Сис.

И вот Одан оделся в свою лучшую одежду — белую тунику и бронзовые браслеты. Кожаные сандалии с бронзовыми пряжками удобно сидели на ноге. Эти сандалии сделал муж Маканэи в благодарность за то, что Асхурнакс излечил его жену. Одану более привычно было передвигаться босиком, как это он делал во времена, когда охотился в горах Зумера, но ведь все цивилизованные люди ходят в сандалиях. Одан был с мечом, но овальный щит, лук и копье он оставил в башне на улице Желтого Лотоса. С ожерельем из стекляшек и полудрагоценных камней, с цветком, украшающим ленту для волос, Одан Горбун шел в святилище Одана, чтобы принести ему кровавую жертву — быка.

Весь город бурлил от религиозного зуда. Огромные процессии двигались по улицам. Мальчишки бегали по крышам, разбрасывая лепестки дивных цветов.

Статуи богов должны быть вынесены из своих святилищ и доставлены к Реке, где будет совершен обряд омовения ног. Затем статуи должны быть доставлены к королевскому дворцу и получат приношения от короля и его семьи. После этого под звуки труб и цимбал статуи торжественно вернутся в свои святилища в разукрашенных колесницах, перед которыми будут плясать их ревностные поклонники.

Высший жрец Задана и первый министр города организовал все так, чтобы различные процессии не встречались во время своего следования. Престарелые жрицы Сис шли по улицам, отыскивая более молодых служанок своей госпоже. Одан Эн-Ке в роскошной колеснице, украшенной золотом, серебром, драгоценными камнями — приношениями преданных слуг, ехал по городу. Возбужденный Одан сопровождал процессию, гордый тем, чье имя он носит.

Жрец Одана Эн-Ке, казалось, чудесным образом помолодел с тех пор, как сам бог оказал честь городу своим посещением. Его большой посох стал теперь божественным символом, а не простой палкой, поддерживающей его дряхлеющее тело. Процессия остановилась, и жрец воздел руки к небу. Богомольцы шаркали ногами, пыль поднималась к небу, трубы извлекли последний звук, призывающий к вниманию.

Набозинадас открыл рот, чтобы говорить.

И вдруг какое-то ощущение пронизало тело Одана. Он сразу все понял. Асхурнакс послал ему призыв — не предупреждение об опасности, а просьба о помощи.

И вместо торжественных ритуальных речей Набодинаса Одан услышал голос Асхурнакса, пробивающийся к нему через расстояния.

— Одан Кудзук! Одан Горбун! Помоги мне, помоги мне! Убодинас напал. Его заклинания могущественны, они рушат мои барьеры один за другим, его вооруженные люди у моих дверей! Ради твоей любви ко мне, своему мастеру, помоги мне, Одан!

Мгновение — и Одан локтями и коленями стал пробивать себе путь через толпу. Люди кричали на него. Он бежал. Как воин Хекеу, когда племя выходит на охоту за антилопами на склонах гор, бежал Одан Кудзук. Как саблезубый лев, преследующий свою жертву в стране Зуменов, Одан Кудзук бежал по улице Желтого Лотоса.

Кроме одетых в бронзу и кожу людей у дверей башни Асхурнакса, на улице никого не было. Все солдаты короля ныне несли службу по охране собственности граждан, так как в эти святые дни воры и грабители особенно активизировали свою деятельность. Одан выхватил меч и бросился к бандитам. Они не знали, что произошло с их предшественниками.

Они повернулись, заслышав крик Одана. Их темные лица погрубели от постоянной опасности, от трудного заработка. Они уже знали, что у Асхурнакса новый ученик и им нужно сначала расправиться с ним, а уж потом заняться его господином. Одан знал, еще до того, как он бросился вперед с мечом, жаждущим битвы и крови, что Асхурнакс сейчас ведет отчаянную борьбу с Убодинасом.

— Прикончите этого теленка, — крикнул главарь, мрачный жестокий тип с петушиными перьями на шляпе.

— Он такой огромный, — сказал какой-то малыш.

— Тогда убей его стрелой, ты, трусливая тварь! Убей стрелой!

Малыш поднял свой лук — честное оружие из дерева, кожи и жил — смертоносное оружие в умелых руках. Одан попадал из лука в подброшенную серебряную монету. Он увидел летящую стрелу и уклонился от нее с реакцией, которая делала честь лучшему из охотников Хекеу.

Меч его сверкал на солнце, угрожая врагам.

— Стреляй еще, — крикнул главарь. — Он сейчас будет здесь. Ломайте дверь, идиоты! Наваливайтесь на нее!

И снова Одан уклонился от смертельной стрелы.

Он был уже почти рядом. Он увидел, что дверь затрещала и два человека отскочили от нее с обгоревшими руками.

— Ха! — крикнул Одан. — Это за то, что вы осмелились надоедать мастеру колдуну!

— Не обращайте внимания! — крикнул главарь. — Мастер Убодинас вылечит вас!

Смятение в стане врага возрастало. Люди сталкивались друг с другом. Главарь поднял изогнутый меч, несомненно украденный из какого-нибудь святилища и теперь используемый в преступных целях, и бросился на Одана. Одан парировал удар, отступил в сторону, чтобы освободить место для удара, и тут он увидел желто-коричневую униформу солдат, которые появились в конце улицы, и он закричал:

— Вы пришли вовремя! Помогите мне прогнать этих крыс!

Стрелы запели в воздухе, Одан поднял меч, готовый зарубить каждого, кто осмелиться напасть на Асхурнакса. И он почувствовал удар лишь потом, после того, как на него опустился мрак.

Мрак, который окутал его крыльями Ниргаля.

— Слушай, дружище! Ты обрушишь на нас гнев богов, если он предаст.

— Я, конечно, рискую, Киду. Но я не прошу от тебя ничего, кроме как не заметить, как я с помощью заклинания освобожу из тюрьмы этого хулигана Одана.

— Но он же известный преступник! Базарный грабитель! Ведь его столько времени разыскивают! А что скажет король?

— Киду, Одан — уникальное явление! Он учится у меня и, клянусь, он настоящее чудо. — И Асхурнакс начал захлебываясь рассказывать о поразительных успехах Одана, и Киду, который не мог прекратить эти словоизлияния, замолк и стал внимательно слушать. Время от времени он глубокомысленно кивал. — Я заверяю тебя, что этот парень — чудо, — закончил Асхурнакс.

— Я слышал о таких случаях, когда в мальчиках очень рано проявляется талант. Тебе выпало счастье, и я поздравляю тебя с таким учеником. Хорошо, Асхурнакс, ради нашей дружбы я отверну свой взор, как физический, так и магический. Но, бога ради, будь побыстрее, торопись!

— Благодарю тебя, мастер Киду. Король, да будет благословенно имя его, счастлив, имея при дворе такого колдуна.

— Ну хватит, старый льстец! А этот новый колдун Убодинас. Я слышал, что он хочет объединиться с Чембалом…

— О, Задан! Только не это!

— Да. Но если это случится, то мы должны объединить свои умы и мастерство ради блага города и короля.

— Мы все с радостью сделаем это.

В тюрьме было зловонно.

Она была погружена глубоко в жидкую грязь острова и облицована кирпичом. Только несколько каменных колонн поддерживали надземные строения тюрьмы. В камерах была сырость. Там был настоящий рай для змей, лягушек и прочей нечисти, которые жили по соседству с заключенными, прикованными цепями к стенам. Некоторые висели так долго, что превратились в скелеты и кости их гнили и разлагались и падали в грязь.

Одан осмотрелся и никого не увидел, так как здесь царил кромешный мрак.

Эти идиоты солдаты стреляли из луков, и одна стрела попала ему в голову. И это дурачье забрало его за нарушение общественного спокойствия. А когда узнали, кто он, то сразу же приковали, как дикого зверя, к стене.

Сколько времени он пробыл в этом удушливом мраке, он не имел понятия. И вот слабый свет возник за коваными решетками, закрывающими выход. Свет усиливался. Теперь он уже был за самой решеткой.

Одан жмурил глаза и смотрел. Искры мелькали в его глазах, пот струился по лицу.

Обычный глиняный светильник со скрученным фитилем, плавающий в масле, висел в воздухе.

Ни одна человеческая рука не держала этот светильник.

Призрачный голос тихо произнес:

— Встань, Одан Кудзук! Во имя Абоифераза и королевского ящера скинь свои цепи. Встань, Одан Горбун!

И бронзовые цепи со звоном упали на землю, а Одан начал медленно приближаться к решетке. Прутья решетки раздвинулись, как тростник на берегу Реки. Он прошел между ними. Он выпрямился. Он все еще шатался, но безжалостная тренировка в юности позволила ему быстро собраться с силами и снова ожить. Он был настоящий дикарь, способный выдержать и пережить многие суровые испытания.

Он пошел за светильником. Вверх по ступеням, по которым струилась вода, по узким коридорам мимо груд костей, под низкие арки дверей. Снова вверх по кирпичной лестнице, снова по коридорам. Он прошел мимо камеры, где кто-то кричал как сумасшедший. Но он не остановился. Звуки плещущейся воды остались внизу. Он крадучись прошел по комнате, где четыре охранника, огромные, одетые в бронзу, спокойно спали. Одан захватил здесь копье.

Он прошел через кирпичную арку, поддерживаемую каменными колоннами, следуя за этим магическим источником света. Впереди открылся длинный коридор. По нему шла женщина-рабыня с лампой в руке и с накинутым на лицо платком, а за ней человек, закутанный в черный плащ, с корзиной в руке и с узлом. Копье в руне Одана моментально уперлось в горло девушки с лампой.

— Молчи, девушка, если не хочешь умереть.

Вторая девушка ахнула:

— Одан!

Он взглянул.

Да. Да, эта фигура, замотанная в черный плащ, эта фигура, которая тайно пробиралась сюда в сопровождении одной рабыни… да, это была Зенара.

— Моя принцесса!

— О… Одан! Я слышала! Они схватили тебя. Отец говорил мне ужасные вещи. Я принцесса, и все для меня лишь пустой звук. Но ты, мой Одан, ты делал эти ужасные преступные дела!

— Да, принцесса. Но эти дни позади.

— Я тебе верю. Но они нет. Они убьют тебя.

Он не засмеялся, но свет ламп отразился в его глазах.

— Убьют меня? Когда ты помогаешь мне? Никогда!

— Это правда. Но ты должен поторопиться. Здесь одежда, еда и веревка. Возьми, возьми. Я вижу, что у тебя есть копье.

Одан мягко сказал:

— Спасибо, Зенара, свет моей жизни. Я должен бежать. Но я вернусь за тобой. Это я обещаю и клянусь Оданом Эн-Ке, Ке и Хекеу.

Внезапно, совершенно неожиданно она обхватила его руками. Она прижалась к нему. В этом зловонии тюрьмы он ощутил ее чистый аромат. Ее тело прижималось к нему — твердое и одновременно мягкое нежное тело.

— Я не могу понять себя, Одан. Так внезапно, так неожиданно — но я знаю тебя. Мы с тобой одно целое. Это я знаю. Я дура, глупая дурочка, как говорит моя мать, — она засмеялась, и этот смех был похож на рыдания. — Оттолкни меня, Одан, сердце мое. Ты должен идти, ты должен идти…

Он мягко отстранил ее. Он посмотрел ей в лицо.

— Не думай, что я когда-нибудь забуду тебя, моя любимая. Из самой могилы я вернусь к тебе.

Она вздрогнула. Он быстро наклонился и поцеловал ее. Светильник вывалился из руки девушки-рабыни и упал на пол, разбившись вдребезги. Она была поражена тем, что в воздухе появился другой светильник, который висел сам по себе. И бестелесный голос сказал:

— Торопись, Одан, мой мальчик. Охранники идут, времени становится все меньше. Поцелуй принцессу и беги, Одан Горбун, беги!

Королевский колдун мастер Киду к этому времени обрел силу, власть и авторитет. Но он хорошо помнил те времена, когда его тренировал высший жрец Задана Мненон-Кет. И когда дядя короля Габаль-Айн все время плел заговоры против короля и колдуна, стремясь сокрушить их.

А сейчас бедный Мненон-Кет был мертв, убит, когда защищал юного принца, чье исчезновение до сих пор оставалось тайной для всех. Много людей было замучено до смерти… Но разгадку тайны так и не нашли. А Габаль-Айн все еще существовал. Все еще плел заговоры, но он был калекой и не мог рассчитывать на престол. Теперь он стремился посадить на трон несчастного хилого Галад-Айна, своего сына. Киду внимательно следил за ним и пресек не один заговор, предотвратил не один дворцовый переворот.

И теперь, хотя он и дал слово своему старому другу Асхурнаксу, не утратившему мудрости, несмотря на почтенный возраст, Киду внимательно следил за происходящим. Он незримо следовал за Оданом, которого вел светильник по мрачным тюремным переходам. Он видел встречу Одана с Зенарой. Киду сел в кресло и потянул свой длинный ус. Это было что-то новое.

Это могло привести к тому, что содрогнутся королевства, покатятся головы, погибнут тысячи солдат в опустошенных городах, в отчаянии призывая своих богов к отмщению. Это была высокая политика. Киду уже стал искушенным в вопросах политики, хотя все еще ненавидел мошенничество.

Киду размышлял. Асхурнакс сказал, что этот парень настоящее чудо.

В нем было что-то необыкновенное — не говоря, конечно, о его росте, сутулости, внешнем виде, — что побудило принцессу поступить так, будто она глупая кухарка, с которой заигрывает бравый охранник. Она ему обещала все. Она даже… нет, это невероятно! Но он же видел сам. Принцесса Зенара поцеловала этого дикого монстра.

Киду служил королю и его семье. Он не мог допустить этого. Принцесса — прекраснейшая жемчужина короны — бросается в объятия какого-то подонка. Это чудовищно! Это невозможно объяснить. Если не… и мастер Киду нахмурился. Если только тут не колдовство. Черт побери! Наверное, так и есть. Теперь ему ясно, что делать.

Нужно проверить этого юного варвара. Нужно тщательно прозондировать его, вытащить его темную душу на солнечный свет. Никакое слово, даже данное старому другу Асхурнаксу, не может устоять перед его долгом королю и государству. Неужели Асхурнакс не поймет?

Мягко, но настойчиво мастер Киду устремил свой мысленный зонд. Он вложил в него много энергии. И вдруг он вскочил с кресла в изумлении.

Его зонд с силой был отброшен назад.

Кровь бросилась колдуну в голову. Снова он устремил зонд, использовав все силы. Он ощутил какие-то странные формы, он ощутил прикосновение божественного. Странные, совершенно незнакомые доселе чувства овладели им. Колдун в изнеможении рухнул в кресло, он задыхался. И в эти последние мгновения, когда Одан расстался с принцессой и бежал по темному коридору, Киду коснулся чего-то бесконечного и все понял.

Он был в шоке. Лицо его посерело.

Но он все понял.

Он не знал, как и почему. Но он был уверен.

Король!

Королева Моми!

Благословят ли они его за эту весть? Или будут неистово проклинать? Нет. Это нужно сделать осторожно. Не взорвать, не разрушить весь покой, выкрикнув то, что он узнал. Мягко, мягко…

Чудо открытия пришло к Киду и оставило его. Как колдун, он все время имел дело с чудесами, и то, чему он стал свидетелем, он должен использовать правильно, а в противном случае голова его может оказаться на пике.

Но в то же время то, что случилось много лет назад, разъяснилось самым чудесным и необыкновенным образом!

Маленький глиняный светильник исчез.

В кромешной тьме Одан слышал голос Асхурнакса, приходивший откуда-то издалека, перекатывающийся эхом, подобно грому в горах Зумера.

— Одан, мой мальчик. Держись, ищи свой путь, если сумеешь! — и затем голос стал ослабевать и скоро затих. Одан успел только расслышать: — Так-то ты держишь обещания и ценишь дружбу, Киду. Что тебе сделал Одан, что ты…

Тишина продолжалась всего несколько секунд. Затем снова вспыхнул свет, и на этот раз его излучала золотая лампа, украшенная драгоценными камнями. Ярко-оранжевый свет ослепил Одана, он резко повернулся и забарахтался в предательских ячейках сети, накинутой на него. Люди в коричневых камзолах стягивали сеть. Одан боролся — но силы особенно не тратил на бесполезное сопротивление. Он был беспомощен. Нападающие скрутили сеть, привязали Одана к бревну. Они потащили Одана к Киду, королевскому колдуну, человеку, которому они служили со страхом и почтением.

— Ты безмозглый олух, мастер Асхурнакс. Разве ты не знаешь, кто он?

— Он — Одан Кудзук, Одан Горбун, он мой ученик и предан тому, кого я считал своим братом и другом.

Киду глубоко вздохнул. Его покои наверху Башни Реликтов были надежно защищены новыми заклинаниями, чтобы никто не мог услышать этой беседы. И теперь Киду сидел в резном кресле и слушал мастера Асхурнакса, который пыхтел, ворчал и ругался, поминая недобрыми словами тех, кто не держит своего слова.

— Значит, ты не знаешь. Ты зондировал его?

— Я пытался заколдовать его — парализовать. Ты знаешь это заклинание из книги Абималаикала. Но оно не подействовало. Он был всегда добр ко мне, и мне не было нужды…

Киду вытянул кулак в воздух, разжал его с силой и снова глубоко вздохнул.

— А если я тебе скажу, что зондировал его — как только смог. Заметь, брат мой! Как только смог! Я, королевский колдун. Он был с принцессой Зенарой.

— Ты делаешь тайну там, где ее нет. Почему ты нарушил свое слово? Может, освободим Одана снова, сейчас, пожалуйста.

— Нет, мы не можем. Он должен предстать перед королем и королевой Моми. А до того я должен поговорить с ним. Пока что я не могу сказать, радоваться мне или горевать.

— Почему?

— Черт побери, Асхурнакс, ты должен поклясться всеми богами, что ты не проговоришься о том, что я тебе скажу, пока я не освобожу тебя от твоей клятвы.

Светильники мигали. Два трупа в боковой комнате поднялись под своими покрывалами и сели в напряженном ожидании. За окном сверкали молнии, озаряя малиновым зловещим светом эту страну, не знающую дождей.

— Погрузитесь обратно в сон, — раздраженно сказал Киду. — Я сейчас не нуждаюсь в ваших услугах.

— Ну хорошо, — сказал Асхурнакс, тоже раздраженно и зло. — Я клянусь. Ну а теперь ради всех богов, скажи мне!

— Этот Одан Кудзук, Одан Горбун, дикарь — этот Одан — полубог, сын Одана Эн-Ке и королевы Моми.

После минутного замешательства Асхурнакс прошептал:

— Бедный мальчик!

— Что? Что ты сказал?

— Разве ты не видишь, брат Киду?

— Я вижу многое. Я вижу впереди мрак и ужас, если мы все правильно не спланируем.

— Мы?

— Да, брат Асхурнакс. Мы. Теперь давай подумаем вместе.

И они начали думать. Мысли Асхурнакса разбежались.

Одан — полубог! Невероятно! Что же произошло тогда, когда он исчез? И что было все эти годы? И теперь он знал, что сказал верно: бедный мальчик. Теперь поведение Киду стало понятно. Он оказался хорошим человеком. Но на его плечах оказалась судьба короля, королевской семьи и всего города. Асхурнакс почувствовал глубокую любовь и привязанность к Одану. Он должен сделать все, чтобы помочь мальчику. И тут еще этот подонок Габаль и этот идиот-сын Гадаль. И еще королева Фретти. И высший жрец Кефру-Кет. Да, перед Оданом лежит путь, усеянный шипами, ловушками и дьявольскими штучками. Асхурнакс должен ему помочь — и вдруг старик с горечью понял: ничто теперь не поможет Одану Обреченному.

Глава 16

В КРОКОДИЛЬЕМ ПРУДУ

В пруду под ним водились голодные крокодилы. Их безобразные спины скользили по воде. Их громадные челюсти закрывались и захлопывались, их выпученные глаза с плотоядной злобой смотрели на Одана. Юноша стоял на верхней части ступени, связанный, обнаженный. Сзади стояли палачи, одетые в коричневую униформу, и ждали сигнала от камердинера двора Нарпула-Стаффа.

Сам Нарпул с отвращением относился к своей обязанности. Обычно в это время он сидел где-нибудь в тихом углу дворца и играл со своими внуками. А сейчас Кефру-Кет, высший жрец Задана, читал молитвы, размахивая кадильницей, молил Задана о справедливом суде. Нарпул должен был ждать, когда он кончит, король кивнет и Нарпул должен подать палачу сигнал.

И тогда этого монстра с чудовищным, почти горбатым туловищем, длинными руками, гривой спутанных коричневых волос и мускулами, которые более подходили саблезубому льву, чем человеку, столкнут в священный пруд жертвоприношений.

Сам Нарпул-Стафф не хотел перегибаться через край и с жадным любопытством смотреть на жуткое зрелище, в бассейне.

Кефру-Кет пел. Запах ладана разносился в спокойном горячем воздухе. Народ толпился на дальнем берегу пруда. Там в основном были богатые торговцы, пострадавшие от рук Одана Кудзука и его банды. Сильный отряд солдат стоял наготове на случай, если банда решиться сделать попытку отбить своего главаря. Такое уже бывало.

Их не могло остановить даже присутствие короля. Преступный мир давно уже волновался. И эта экзекуция должна была охладить их пыл. Королевские законы — главный источник справедливости в городе — тяжелой рукой должны покарать их.

Кефру-Кет закончил. Последняя щепотка ладана полетела в жертвенное пламя. Голубой дымок взвился высоко вверх, растекся по потолку и, уносимый сквозняком, заскользил к жертвенным воротам, в которые втекали воды Реки. Шум усилился. Нарпул внимательно следил за королем.

Неб-Айн-Ке величественно возвышался среди свиты. Он располнел за эти годы. Его черная борода была украшена золотом и драгоценными камнями. Одежда его горела и сверкала, как солнце.

Он кивнул.

Нарпул повернулся и дал знак палачам. Те приблизились к связанному Одану. Один из них перерезал веревки, а второй сунул в руку Одана нож.

И затем, размахивая руками и ногами, Одан Кудзук, базарный грабитель, полетел, кувыркаясь, в пруд к голодным крокодилам.

— Это колдовство Себек-галя! Борись, Асхурнакс, сопротивляйся! Судьба Эреша в наших руках.

Стены комнаты Киду содрогались, В комнате клубился черный дым. Тонкий, неслышный, но сотрясающий нервную систему звук вибрировал, пронизывал двух колдунов, которые изо всех сил сопротивлялись колдовству, посылаемому мастером Себек-галем из Эндала. Они боролись.

В клубах черного дыма формировались странные чудовищные создания — гигантские уродливые крокодилы, шипящие змеи, огнедышащие драконы, орды демонов — вся эта жуткая нечисть появлялась из черного дыма.

Киду на коленях держал развернутый свиток Дазмонидаса.

Сжимая Посох Света, Асхурнакс тесно прижимался к другу. Они вместе пели заклинания, которыми уничтожали все эти чудовища. Каждому заклинанию врага они противопоставляли контрзаклинание. Их тела ломились от боли. Пот заливал глаза, которые уже ничего не видели. Слух тоже отказывал им. Дрожь сотрясала их. И все время комната волновалась и дрожала, как нечто нереальное, как мираж в пустыне.

— Когда же это кончится? — выругался Киду. И тут же создал фантом орла, который схватил когтями клубок змей, выкатившийся из черного дыма. — Эти дьяволы из Эндала долго ждали и готовились, чтобы напасть…

— Да, — Асхурнакс держался, но силы его начали таять. Он был стар и немощен. Он больше не мог выдерживать напряжения. — Они напали, когда король приказал швырнуть Одана к крокодилам.

— Держись, Асхурнакс! Мы сражаемся сейчас за город, за народ, а не за одного человека.

— Но этот человек… Может, нападение и произошло из-за того, что открылось происхождение Одана? Может такое случиться?

— Как? Ведь моя комната надежно защищена. Ты же знаешь.

Появился гриф и тут же исчез. Страшная вонь заполнила воздух. Контрзаклинания очищали воздух, но черный зловещий дым все еще оставался, рождая все новых и новых, смертельно опасных созданий.

— Но ведь и другие могли наблюдать за Оданом, как и ты, увидеть мою попытку освободить его. И… — и тут Асхурнакс прервался и присоединился к пению заклинаний, чтобы уничтожить молочно-белое привидение, которое тянуло к ним свои когтистые костлявые руки, обезображенное лицо с торчащими из пасти клыками и красными глазами, горящими жгучей ненавистью. — … И те, кто видел, понял все.

— Это невозможно. Но если это так…

И оба колдуна одновременно увидели ответ и решение.

И они объединили свои усилия в мощнейшем заклинании. Маги вложили в него всю свою энергию. Они послали через весь Эреш этот страшный сгусток сверхъестественного гнева. Он долетел до черной башни Чембала, окружил ее и начал с неслышным грохотом крушить защитные заклинания некромана одно за другим.

Окруженный демонами, которых он сотворил, Чембал сопротивлялся неожиданному удару. Но при этом ослабли связи, соединяющие его с Себеком-галем из Эндала, ослабли и растаяли.

И тут же черное облако в комнате Киду начало рассеиваться. Оно закружилось в последнем бешеном вращении, выпустило партию однорогих жаб, которые сразу же сгорели в волшебном огне, и исчезло без следа. Все стало спокойно, стены комнаты перестали вибрировать и колебаться.

В своей комнате наверху черной башни Чембал, истекая потом, тяжело дыша. Он сопротивлялся изо всех сил, ругая колдунов во дворце и одновременно думая о извинениях, которые ему придется принести Себек-галю.

— Сейчас нет времени говорить с королем, — крикнул Асхурнакс. — Мы должны действовать!

— Если ты веришь в этого мальчишку, то поверю и я. Мы будем действовать вместе — и прямо сейчас, не откладывая.

Одан, кувыркаясь, летел в бассейн навстречу разинутым пастям крокодилов. Пока он летел, он успел глянуть вниз, затем на толпу зрителей, затем на короля и снова опустил взгляд.

А когда он снова посмотрел вверх, то увидел в небесах огонь. Сверкая как второе солнце, этот сверхъестественный источник света все приближался и приближался, а затем, как будто закрытый черным занавесом, свет исчез.

Одан упал в воду и мгновенно нырнул на дно.

Все время, пока он ждал казни, ему доставляла безумную радость мысль о том, что Зенары нет в городе и она ничего не знает о втором аресте и об осуждении.

Ему суждено умереть, но он будет драться за свою жизнь со всей свирепостью Хекеу.

Он дорого продаст свою жизнь этим тварям.

Огромные тени крокодилов медленно двинулись к нему. Их было не меньше пяти. Они давно опускались вниз. Одан мог долго сдерживать дыхание, но даже суровая жизнь в горах Зумена не научила его дышать под водой. Это могли делать только боги и сумасшедшие, желающие умереть.

Грязно-серый живот проплыл над ним. Одан увидел тупую морду, длинную узкую распахнутую пасть. Он рванулся к этому животу, всадил в него нож и рванул вдоль живота. В фонтане крови, брызнувшей из раны, он снова резко нырнул вниз, едва увернувшись от пасти второго крокодила. Он ударил ногами в морду чудовища и, оттолкнувшись от нее, устремился вперед. При этом он сделал резкий поворот, чтобы ускользнуть еще от одного зверя, Шершавая кожа оцарапала ему бок. Одан ударил ножом, но когтистая лапа отбросила руку с ножом. Он не выронил нож.

Умирающее чудовище привлекло внимание двух других. В легких Одана уже не осталось воздуха. Его голова готова была взорваться в воде, но он должен попытаться, должен попытаться…

Одан поплыл за одним из крокодилов, поднырнул под него и вовремя заметил, что ужасный хвост приготовился для удара. Однако этот удар задел его, и Одан ощутил жуткую боль в боку. Но он не уронил нож.

Такой же дикий и свирепый, как эти чудовища, Одан собрал все силы. Он приблизился к крокодилу и вонзил нож под переднюю лапу. Крокодил завертелся как сумасшедший. И на этот раз кровь, фонтаном брызнувшая из раны, выбила нож из рук Одана. В глазах его плясали ослепительные круги. Легкие горели, могучие кольца стиснули грудь. Он, отчаянно загребая руками и молотя ногами, выскочил на поверхность. Жгучая боль заставила его согнуться вдвое.

Крокодил, как стрела, направлялся к нему. Сейчас он отхватит ему ноги своими острыми, как бритва, зубами.

Почему этот кретин не расправляется со своими ранеными товарищами, как это делают другие его собратья?

Одан заставил себя плыть под поверхностью. Он высунул голову из-под воды. Однако он не замечал солнца, не слышал шума толпы. Он вдыхал воздух и плыл, описывая широкие круги, почти не глядя вокруг.

И вот он ощутил всей кожей, что вода забурлила. У него возникло ощущение, что нечто огромное, свирепое плывет сзади. Он посмотрел. Он увидел, что крокодил разворачивается, что его ужасный хвост поднялся для удара. Сейчас он ударит и…

Одан резко ушел вниз и, описав полукруг, очутился сбоку крокодила. Он забросил одно ногу на его туловище чуть позади головы и обхватил обеими руками его ужасные челюсти.

Одан сжал изо всех сил.

Челюсти крокодила способны рвать мясо, дробить кости, пережевывать человека в бронзовых доспехах. Когда он закрывает челюсти, ничто не может сопротивляться ему. Но открыв их, даже маленький ребенок может удержать. Одан сжал челюсти крокодила и сел на него верхом.

Сколько времени это будет продолжаться, он не знал. Единственное, что он знал, это что Зумен из тотема Хекеу не отступит перед глупым безмозглым чудовищем.

Вода бурлила вокруг них. Эта необычная пара то вспарывала поверхность с чудовищным всплеском, то снова уходила глубоко под воду, оставляя след пузырьков в зеленоватой воде. Зрители были вне себя от возбуждения. Сам король величественно приблизился к пруду, чтобы лучше видеть. Старый Нарпул-Стафф вежливо взглянул на пруд и затем отвернулся. Как ни силен был этот дикарь с севера, конец будет один.

Они кружили и кружили по бассейну. Одан изо всех сил старался направить крокодила ближе к берегу. И вот он увидел двух остальных чудовищ, которые оставили труп своего собрата и направлялись к ним. Да, теперь уже конец был близок.

И внезапно, так что он захлебнулся от удивления, Одан обнаружил, что под ним не крокодил, а лягушка. Когда она устремилась в сторону, первой мыслью Одана было войти в тело лягушки. Но затем он понял, что войдет только его душа, а тело медленно будет тонуть, его разорвут на кусочки мерзкие чудовища. Он снова взглянул вниз и с удивлением увидел двух лягушек, которые изо всех сил удирали от него.

Крокодилы! И теперь лягушки!

Мастер Асхурнакс!

Одан всплыл на поверхность, с любопытством посмотрел на короля, на его министров. На толпу зрителей. Затем он осторожно вступил на первую ступень. Одан выпрямился во весь свой рост, стараясь не показать свою привычную сутулость. Он расправил плечи. Вода ручьями стекала с него. Он выглядел, как великолепная статуя из черных обширных равнин севера, дикий, первобытный, неуничтожимый.

Толпа молчала.

Одан посмотрел на людей, высоко подняв голову. Плечи его снова наклонились вперед. Он посмотрел на толпу. Он уже наметил себе путь бегства, видел оружие, которое схватит на бегу, засек место, где перескочит через стену.

И тут показались два бегущих человека. Один из них помогал другому, тот шатался и спотыкался, задыхаясь и изнемогая от усталости.

Король повернулся, на его лице было написано неудовольствие.

— Это твоя работа, мастер Киду?

Киду отвесил почтительный поклон.

— Да, мой король, да будет благословенно имя твое, — они были на людях. И это требовало от обоих — и короля, и колдуна — выполнения определенного церемониала, выработанного за много сотен лет и предназначенного для того, чтобы внушить робость и почтение простым людям. — Это моя работа, о великий король, да будет имя твое прославлено навеки!

Затем, подойдя совсем близко, так, что охранники и жрецы вздрогнули, Киду сказал тихо, чтобы мог слышать только король:

— Король, мне нужно поговорить с тобой немедленно, — и повысив голос, он сказал для всех: — На нас напали дьяволы из Эндала. Они хотели разрушить колдовством наш город. — Народ в ужасе зашевелился, послышались крики. Киду поднял руки. — Не бойтесь! Опасность позади! Но эти дьяволы из Эндала, пусть их внутренности вечно горят в адском огне, хотели уничтожить Одана Кудзука. Видите, как мы расправились с ним…

Король не был тугодумом. Мысли его работали мгновенно. Он крикнул повелительно:

— Кефру-Кет, высший жрец Задана, сопровождай меня! Нарпул-Стафф! Закрой церемонию. Пришли этого Одана ко мне! И отошли людей по домам — с моим благословением. И побыстрее, если вам дороги свои головы!

Одана схватили. Асхурнакс поспешил к нему.

— Не сопротивляйся, Одан-Кудзук! Есть новости — но пока я не могу тебе рассказать о них. Идем с нами, и ты получишь объяснения. Хотя, — Асхурнакс печально покачал старой головой, — хотя объяснения мало помогут тебе.

Следующие две недели Одан-полубог лежал в сильнейшей лихорадке. Кормить его можно было лишь силой. Он потел и худел. Он стонал и рвал в клочья белье. Он нападал на охранников. Он корчился от боли, и кровь текла их его носа и рта. Он умирал.

— Что мучит моего сына? — спрашивала Моми. Она приходила к нему и сидела часами у его постели. Она с трудом верила, но сердцем чувствовала, что этот огромный и прекрасный юноша был ее настоящим сыном, маленьким Оданом, ее мальчиком, теперь выросшим. И она спрашивала: — Что мучает его? Ведь он же со своей матерью и с королем, своим отцом, как приказал Одан Эн-Ке.

Король был безумно рад, что его сын вернулся из мертвых.

Правда, теперь возникала проблема королевы Фратти и ее сына, и эта была остра, как куст, усыпанный шипами. Но это потом, а пока радость! Радость! Так как Одан-полубог жив и вернулся в свою семью…

А Одан лежал, болел, ничего не ел. Он непрерывно слабел и никто не мог — или не хотел, — сказать почему.

Асхурнакс отыскал мастера Киду.

— Нет, Асхурнакс. Я считаю, что нужно все хранить в тайне. Я рад, что король, да будет благословенно его имя, вернул себе сына. Сын королевы Фретти может причинить много неприятностей, но я знаю кое-что о нем, что королю лучше бы не знать. Пока, — добавил Киду, искушенный в дворцовых интригах. — Пока я не сочту, что ему пора узнать все.

— Я не хочу знать ничего об этом. Но если королеве Моми, самой прекрасной и доброй женщины страны Эа, рассказать, то она поймет и, может быть, поможет…

— Никто не может помочь сейчас. Хотя, — Киду почесал свой подбородок. — Говорят, что на небе видели громадную звезду, когда Одана бросили в жертвенный пруд с крокодилами. Может быть, Одан Эн-Ке поможет.

— Я сейчас же иду в его святилище. Бык. Два быка. Золото и серебро. Я буду молиться. Произнеси заклинание для меня, Киду, друг мой. Пошли заклинание, чтобы помочь мне в мольбе.

— О, — сказал мастер Киду. — Неразумно смешивать колдовство и религию. Они оба слишком сильные лекарства. Но я буду молиться Задану.

— Молись Одану. Молись всем богам.

— Хорошо. Я буду молиться за Одана-полубога.

Глава 17

ДОБРОГО ПУТИ, МОЙ ГОСПОДИН

Через два дня после того, как мастер Асхурнакс принес жертву Одану Эн-Ке и мастер Киду принес жертву — правда, не быков, а свои заклинания, — и король, и его министры и жрецы, и весь народ принес жертвы Задану, богу Эреша, Одан-полубог, который был Оданом Кудзуком и остался Оданом Горбуном, поднялся с постели, умылся, оделся, поел и сказал:

— Я поеду в Дилпур, чтобы повидаться со своей сестрой.

Переполненная радостью от неожиданного выздоровления сына, Моми всплеснула руками.

— Да, мой сын. Твоя сестра будет рада, что брат ее восстал из мертвых. И я поеду с тобой. Я тебя очень люблю и не могу отпустить тебя одного.

И Одан, который тоже любил эту величественную женщину, сказал:

— Я хочу, чтобы ты была со мной, мать. Как непривычно. А король?

— Ты можешь называть его «отец», как ты называл его раньше.

— Но он же не мой отец.

— Твой отец распорядился так. Король Наб-Айн-Ке был твоим отцом, пока… Пока…

— Да. Я должен узнать, что произошло.

— Ну, мой дорогой. Ты теперь дома, и все будет хорошо.

Одан отпрянул назад, разбив бесценную вазу, сделанную ремесленниками южных городов. Он даже не заметил этого.

— Да, теперь все к лучшему. Я должен увидеть свою сестру.

— Ты увидишь, мой дорогой. Мы отплывем сразу же, как только будет готов корабль.

Одан не мог объяснить, почему им владели такие чувства. Он хотел умереть. Он не желал жить в мире, где Зенара была недоступна ему. Он чувствовал себя разорванным на две части. Как будто одной его частью владел черный ужас. Он больше не хотел умирать. Теперь он хотел увидеть Зенару и рассказать ей, почему он не может быть с ней, попытаться помочь ей в горе.

Корабль был готов к плаванию. Роскошь, великолепие царили на нем. Ведь он был предназначен для королевской семьи. Но Одан ничего этого не замечал. Гребцы налегли на весла. Река была, как всегда, великолепна. Одан сидел молча, сутулясь, как обычно.

— Разве ты не можешь сесть прямо, мой дорогой? — спросила Моми. — Ведь все внутренности у тебя сжаты в таком положении. Это вредно для твоих легких.

Король не сопровождал их. Он был занят подготовкой к возможному отражению нападения из Эндала. Чембал сбежал из своей черной башни и, несомненно, присоединился к этим дьяволам из Эндала, и теперь они вместе готовят новое преступление.

С ними поехал Асхурнакс, который ответил королеве:

— Прошу прощения, моя королева, чья красота затмевает зарю. Но здоровье принца Одана великолепно. А грудь у него такая большая, что там хватит места для легких на троих обыкновенных людей.

Моми одарила Асхурнакса милостивым взглядом, сложила руки на коленях и приняла чашу с медом, принесенную одной из служанок.

— Да, — сказала она, отпив глоток, — но ему все равно нужно сидеть прямо. Мне бы хотелось самой воспитывать его. Я думаю, что его плохо воспитывали там, где он был.

— О, — сказал Одан. — У Хекеу свои методы воспитания.

Все это время Одан оставался угрюмым и молчаливым, каким был во время охоты в горах Зумера, или в тавернах с Надьюлом Квиком, или в бандах базарных грабителей Каркарниза и Эреша. Он много молился своему отцу, Одану Эн-Ке и был уверен, что в этом своем спокойствии получает ответ от него. По крайней мере, бог Одан Эн-Ке протянул руку и убрал опасности от него, оставив его полностью опустошенным, простым человеком, которому нечего было ждать от жизни.

Король Дильпура Норгаш вежливо и корректно проводил лорда Алдана и его сына после аудиенции. То, что лорд союзного города при посещении короля привел с собой сына, чтобы высказать почтение государю, не противоречит старым обычаям. Однако Норгаш весь затрясся от гнева, когда вся свита, поклонившись оставила его покои.

— Фретти! — крикнул он. И тон него заставил Фретти покорно прибежать к нему. Фретти уже выросла с тех пор, как вышла замуж за короля Эреша Неб-Айн-Ке. Она все еще любила короля и чувствовала, что и он любит ее. Но сейчас эти неожиданные вести, о ужасно! Невероятно!

— Если ты сейчас не проявишь достаточно ума, Фретти, дочь моя, королева Эреша, то ты будешь выслана прочь. Теперь, когда вернулся этот королевский ублюдок. — Норгаш с негодованием сплюнул. — Все было так хорошо — и теперь это! Я слишком много предпринял для того, чтобы у тебя родился сын, Фретти. Нумутеф — трус, недотепа, — и все же он твой сын и мой внук…

— Можешь свои претензии передать его отцу, — вспыхнула Фретти, — если ты знаешь его.

— Дочь! Тише! Этот предмет нельзя обсуждать. Никогда!

— Я слышу, отец, — сказала Фретти, мгновенно сникнув. В ней проснулся страх.

Если Неб-Айн-Ке когда-нибудь узнает об этом! Ночью несколько людей тайно проводили одного за другим в ее покои, и угрюмые охранники ее отца убивали каждого, кто выходил от нее, выполнив свою задачу. И который из них был отцом, может сказать только сам Ке. Но в результате этою постыдного действа у Фретти родился сын — и король Неб-Айн-Ке радовался чрезвычайно, так как его старший сын, сын бога, исчез.

И теперь этот ублюдок вернулся!

Норгаш стоял, сдвинув брови, положив палец на губы, призывая к молчанию. Затем он заговорил, и голос его был не громче, чем шуршание песка в нагруженной барже, плывущей по Реке.

— Я прожил много лет, отпущенных мне Редулом и Луфали. И все эти годы я был королем Дилпура и дедом короля Эреша. И ничто не должно стоять на пути моего внука. Ничто.

Но он вслух не сказал, что как только Неб-Айн-Ке отправится в лучший мир, Нумутеф, сын неизвестного отца, тут же отправится за ним, и Норгаш будет королем Эреша и Дильпура. Так и предсказали звезды. Шадофернес, любимый астролог короля, обещал ему это. Ошибки быть не могло. Он смаковал в уме свой будущий титул — Норгаш, король Эреша и Дильпура…

— И ты мой брат, — сказала Зенара.

— И ты моя сестра, — сказал Одан.

Зенара покачнулась и без сил опустилась на подушки дивана в личных покоях короля Норгаша в его дворце в Дильпуре.

— Боги посмеялись над нами!

— Да! Боги сделали забаву из нас. Я стащу их из их небесных дворцов вниз и закопаю в землю под семью холмами. И все же — все же мне кажется, что палец Одана Эн-Ке коснулся меня. Ведь я должен был бы сойти с ума и умереть от любви к тебе, моя Зенара. Но я цел и невредим, я живу и дышу, могу ходить и могу говорить, как любой смертный человек. И все же мое сердце мертво в моей груди.

— У меня нет сердца — оно все растаяло, — Зенара не прикасалась к Одану, и он старался держаться от нее подальше.

— Может, Ке или Задан коснулись меня, так как я нема, мертва, парализована. Я чувствую то же, что и ты. И больше мне нечего сказать.

— Нечего, кроме того, что я всегда буду любить тебя, Зенара, моя сестра. Мой гнев направлен против богов, против судьбы, против тех темных и злых сил, которые насмеялись над моей жизнью… этот гнев сжигает меня, убивает меня, хоть я и остаюсь живым.

— Не нужно бороться против судьбы, мой милый.

— Но ты моя сестра, и я не могу назвать тебя — моя любовь.

— Нет, Одан. Ты прав. У меня мутится все в голове.

Душевная мука ножом прошла по сердцу Одана. Он смотрел на нее, на ее опущенную голову, на нежную округлость ее щек, на ее ресницы, с которых стекали слезы, согревающие ее бледные щеки.

— Ты моя любовь, и я с гордостью произнесу эти слова перед лицом нашей судьбы. И все же мы должны расстаться. Для нас нет мира. Нигде, хотя мир так велик.

— Никогда.

— Мое сердце мертво, хотя оно горит любовью к тебе, Зенара. Меня удручают твое горе, твои страдания. Они увеличивают мои страдания многократно. — Одан был возбужден до последней степени. Он стиснул руки, ломая пальцы в отчаянии. — Я не могу предложить тебе ничего — ни надежды, ни лживых заверений в том, что все будет хорошо. Все, что я могу сказать тебе, Зенара, моя принцесса, моя любовь, мое сердце, моя единственная, это — слово прощания.

— Прощай, мой брат, прощай, мой господин!

В тайных коридорах в толще стен Норгаш, король Дильпура, слушал и задумчиво почесывал бороду. Так вот в чем дело! Значит, брат и сестра любят друг друга! О, это чудесная тайна. Здесь есть над чем поработать!

Да, решил Норгаш, да. Знание тайны дает могущество. Это большой скачок по дороге к славе. Да! Это ключ к трону, которого жаждет его амбиция…

Одан не знал, что делать. Он чувствовал себя утопленником, безвольно плывущим по течению Реки. Даже запах гниющих водорослей стоял у него в ноздрях. Он плыл.

И в это жуткое время некоторое развлечение доставляло ему фехтование на деревянных мечах с юным Анкиду, сыном лорда Андана из Эреша. Они проводили целые часы на небольшой тренировочной площадке дворца. Конечно, у Анкиду не было надежды победить Одана, но он старался изо всех сил, истекая потом, ругаясь, получая синяки и изнемогая от усталости.

Это был гибкий стройный мальчик с круглым приветливым лицом и блестящими ласковыми глазами. Его волосы были перехвачены лентой, как у Одана. Отец его был богатый человек и занимал очень высокое положение в обществе Эреша. Но мальчика, казалось, не коснулись спесь и заносчивость, присущие людям такого положения.

Так как Зенара была недоступна для него, а остальные женщины внушали отвращение, Одан обратился к мужскому обществу. Он упорно занимался утомительными физическими упражнениями, изнуряя вое тело фехтованием до тех пор, пока усталость не валила его ног и он спасался от мрачной действительности в сладких грезах сна.

Анкиду оказался хорошим товарищем, и однажды на охоте они повстречались в пустыне со львом. Лошади, запряженные в колесницу, перепугались и понесли. Одан от неожиданности вывалился из колесницы и упал в песок. Лев зарычал и стал огромными прыжками приближаться к нему. И тут Одан узнал кое-что о дружбе.

Анкиду в облаке пыли развернул колесницу и помчался обратно, как сумасшедший, размахивая кнутом. Стегая лошадей, он заставил их мчать прямо на льва. Лошади хрипели, но неслись вперед. Они столкнулись со львом. Треск досок, рычание льва, ржание лошадей смешались в невообразимом шуме. Полетели колеса, поднялся столб пыли. Одан вскочил как пружина и выхватил из этого столпотворения Анкиду. Затем, выхватив копье из обломков колесницы, ударил льва сильно и точно. Тот заревел, покатился по земле, выпуская кровавую пену и царапая страшными когтями пыль, вытянулся и умер.

Анкиду, едва сдерживая дрожь, тяжело дышал.

— Ты настоящий мужчина, мой друг, — сказал Одан.

Он, разумеется, не сказал, что простой лев не представлял для него опасности. Ведь у него был нож. Ни один Хекеу не испугается большой кошки, если у него за поясом бронзовый нож. Но Одан, несмотря на свое дикарское воспитание, оценил по достоинству благородство поступка Анкиду. Ведь юный лорд хотел спасти жизнь принца даже ценой собственной жизни.

— У тебя хорошее имя, Анкиду. Я знавал одного храброго человека, который поклонялся богу Анки. Тебе бы он понравился, да и ты ему тоже.

— Я рад, что мой принц жив.

— Хмм… И я тоже… — и хотя Одан думал, что он лжет, произнося это, на самом деле он говорил правду. Выживание. Это было испытание его. Несмотря на потерю Зенары, он должен выжить. Да, жизнь его будет кошмаром, он обречен на это, но он уверен, что ему предстоит многое сделать, прежде чем он отправиться в доугой мир.

Среди других знатных лордов Эреша Одан почувствовал скрытую насмешку, презрение, непримиримый отказ признать в нем настоящего принца Эреша. И все же он был сыном Одана Эн-Ке. Он был им. Колдуны и высший жрец подтвердили это. Так что Одана принимали очень неохотно и фыркали при его появлении. Но когда он избил пару самых язвительных насмешников, то там, где он появлялся, воцарялась гнетущая тишина.

Да, золотая молодежь Эреша не приняла Одана в свое общество.

Так как его детство прошло в племени дикарей, то ему нередко приходилось краснеть за свою невоспитанность. Но с другой стороны, в городе вне дворца он чувствовал себя как дома. Он хорошо изучил городскую жизнь, находясь среди грабителей. И только с Анкиду он чувствовал себя свободно.

И вот пришел день, когда Кефру-Кет, высший жрец Задана, пошел в святилище, чтобы вознести благодарения богу. Огромная опасность была отброшена от Эреша обратно в Эндал. Никто не сомневался, что Задан обрушит кару на Эндал, за то, что он осмелился напасть на колдунов Эреша и помешать им спасти юного принца.

Задан, это было всем известно и подтверждалось неоднократно, был великим и могущественным богом. Он был новый бог, его божественную колесницу часто видели в небесах, его присутствие постоянно ощущалось в городе Эреше, он был вездесущ. И он наказал город Эндал, послав на него жуткое бедствие — чуму.

Все города вдоль реки закрыли свои речные ворота и открыли обходные каналы, чтобы трупы плыли мимо и не заносили страшную заразу в города. Течение несло трупы прямо в дельту Сладкого моря. Там они сгниют, разложатся и будут удобрением для полей народов, населяющих берега Сладкого моря.

Вскоре пришли вести, что хоть чума и значительно ослабила Эндал, город все же выжил. Одан решил отправиться в Шанадул — место рождения его первого друга Надьюла Квика — и совершить там жертвоприношение в его память.

За день до того, как он сказал о своем желании королю, Асхурнакс, который снова жил в башне на улице Желтого Лотоса, пригласил его к себе. Одан отдал приказ охранникам, чтобы они день и ночь бдительно охраняли старого колдуна. Одан увидел своего старого мастера в кресле. Служанка принесла ему вина, а другая служанка пришла с водой, чтобы вымыть старику больные ноги. Одан с любовью смотрел на Асхурнакса.

— Ну, мой мальчик, вернее, мой принц, я не хотел разлучаться с тобой, но теперь я должен, так как ты очень мудр для своих лет и сам видишь свой путь.

— Продолжай, Асхурнакс.

— Ты сын бога. Тут спорить не приходится. И мастер Киду и я тщательно проверили это. Твое божественное происхождение многое объясняет: и почему ты не поддаешься заклинаниям, и почему ты обладаешь таким могуществом — могуществом, которое ты можешь развить еще сильнее, — Асхурнакс замолчал, наблюдая, как служанка моет ему ноги. — Ты еще учишься?

— Да. Мастер Киду проводит со мной занятия по часу в день. Я сейчас работаю над невидимостью. И это у меня хорошо получается. Я много работаю. Это отвлекает меня от печальных дум.

— Да, хорошо. Очевидно, Одан, что ты всего лишь полубог, — Асхурнакс долго шевелил губами, стараясь сказать, что хотел. И затем после долгой подготовки, он наконец произнес:

— Мне кажется, что если ты будешь много учиться у хороших мастеров, ты сможешь стать настоящим богом.

— Настоящим богом? Настоящим?

— Да!

— О боги! Это невозможно? — воскликнул Одан. Лицо его вспыхнуло, глаза расширились. — Ты не шутишь?

— Шутить с полубогом рискованное дело, как я слышал, некоторые поплатились за эти шуточки.

— Значит, это возможно?

— Это возможно, как говорят старые папирусы. Но в этом есть опасность. Боги могут разгневаться и сокрушить тебя. Но это не обязательно. Ты знаешь миф об Абаке?

— Я знаю миф об Абаке.

— Значит, ты знаешь правду. Я могу показать тебе правильное направление. После этого твоя судьба будет в твоих руках.

Но мысли Одана были уже далеко. Он видел, — как будто молния озарила перед ним его путь. Он видел.

И святотатственное желание стать богом овладело им. Может, это и богохульство, оскорбление богов, но Одан-полубог увидел перед собой блистательную перспективу, и эта идея овладела полностью его мозгом. Асхурнакс все говорил.

— Одан-Кудзук. Ты можешь стать богом. Но я предупреждаю тебя — ты можешь навлечь на себя гнев богов. И тогда опасности обрушатся на тебя и твою душу. Ты можешь оказаться навечно в глубинах семи адов. Я не знаю, получится ли у тебя, но ты можешь ЭТО сделать.

— Да, я могу ЭТО сделать! Одан-Кудзук может стать богом!

Глава 18

ЧЕРВИ

— Шанадул, — сказал король и жестом отослал придворного, который принес петицию, написанную на глиняной табличке, высушенной до алмазной твердости. — Потом, потом. Шанадул, — снова повторил он. Одан стоял с поджатыми губами возле стола, за которым сидел король. Лучи утреннего солнца проникали в комнату через окна. Из сада слышалось пение птиц. Уже все было готово, чтобы пуститься в путь через пустыню в колесницах, и Анкиду настоял, чтобы Одан взял его с собой. Это могло быть последнее путешествие Одана на колесницах, так как с этим придется покончить, когда он станет королем.

— Да, король… отец. Мне нужно побывать там. И мне надоела эта бессмысленная жизнь во дворце.

Неб-Айн-Ке откинулся в кресле. Он нахмурился.

— Неужели ты думаешь, что такая жизнь нравится мне? Но, сын мой, если ты хочешь стать королем, тебе нужно многому научиться. И самое главное — научиться скрывать истинные чувства.

— Ты хочешь, чтобы я тебе лгал?

— Нет, нет, — король потер подбородок. — Нет, ты сын бога, и тебе нет необходимости играть передо мной словами. Что тебе нужно в Шанадуле?

И Одан солгал.

— Я должен заплатить долг старому другу… вознести молитвы, принести жертву. А кроме того, если я собираюсь стать королем, то я должен знать, что лежит вдоль Золотой дороги до Шанадула.

— Да, вознесение молитвы и жертва — достаточно веская причина. Но второй довод мне больше по душе.

Итак, все было улажено.

В этот день Одан носился в колеснице по пустыне, наслаждаясь быстротой езды. А позже, смывая с себя пыль и пот в ванне, Одан сказал Анкиду:

— Все улажено. Я в ближайшие три дня еду в Шанадул.

— И я с тобой!

— Я рад, Анкиду. Мы поедем с небольшим отрядом, чтобы никто не знал о нас.

— Говорят, что в Шанадуле есть великолепные исполнительницы танца живота, способные околдовать любого мужчину.

— Женщины для меня ничего не значат… — начал Одан. А затем, чтобы сменить тему, он сказал: — Я ищу идеальную девушку, Анкиду.

— А я уже нашел себе, мой принц. Но она не замечает меня. Однако я ношу ее образ в сердце своем, чистый и непорочный. И если кто-нибудь станет ее мужем, я зарублю его без всякого сожаления.

Одан был слишком занят своими мыслями, чтобы думать о любовных делах Анкиду. Следующие два дня они готовились в путешествие. И на третий день они выехали через восточные ворота Эреша на Золотую дорогу, ведущую в Шанадул.

Одан все время внимательно рассматривал всех придворных, ища руку с бородавкой. Это уже стало у него привычкой. Он автоматически бросал взгляд на левую руку каждого нового человека. Но когда он наконец увидел эту бородавку и узнал ее — события приняли новый, пугающий оборот…

Их путь лежал через Золотую песчаную пустыню. Их колесницы неслись легко и быстро. Бурдюки были полны воды. Звезды над головой были яркими и огромными. Воздух обжигал жаром днем и холодом ночью. Но здесь, в суровой пустыне, Одан нашел какое-то облегчение для души. Это была жизнь для него. И все же богохульные мысли теснились в его мозгу, и спать он ложился с проклятием на губах. Нет, он не был счастливым человеком. Но он и не был человеком. Он был получеловеком.

Шанадул оказался городом, который сильно отличался от тех городов, где он бывал. Города Реки были ограничены ее берегами, а Шанадул на берегу Сладкого моря расположился на холмах, окаймляющих гавань. При виде этого города дух захватывало. Одана радовало все, так как он ближе и ближе подходил к своей цели. Он сделал все, что обещал. Нашел место рождения Надьюла-Квика и очень сожалел, что никого из его ближних не осталось в живых. Он поставил в городе каменную стелу с надписью: «Лучший из фехтовальщиков, когда-либо путешествовавших по Реке, любимый всеми богами и его друзьями». И далее: «Воздвигнута в память друга Оданом, принцем Эреша. Слава Анки! Слава Задану! Слава Ке!»

Анкиду, глядя на стелу, сказал с улыбкой:

— Ты еще не упомянул здесь Одана Эн-Ке, мой принц.

— Я думал об этом, но не осмелился. Этот Надьюл был очень горячим учителем и неоднократно причинял мне боль, наносил синяки.

— Но, может, Надьюл хотел этого.

— Ну хорошо! Я — Хекеу и не боюсь рискнуть. Эй, каменщик, бери инструменты и выбей здесь «Слава Одану Эн-Ке!» — он нахмурился. — Да не забудь выбить Эн-Ке. Это очень важно.

Перепуганный каменщик кивнул и тут же взялся за работу. Сначала линии иероглифов были начерчены мелом, а затем мастер взял в руки резец. Он не умел читать, но каждая линия, выбитая его резцом, была чудом искусства. Воистину, талант существует сам по себе, ему не нужно образование, не нужен опыт предшествующих мастеров.

Одан принес в жертву четыре быка — по одному на каждого бога. Место, которое было выбрано для ритуала — склон зеленого холма с прекрасным видом на гавань — понравилось бы Надьюлу. Одан сделал все, что было нужно. Он молился богам, чтобы Надьюл в той жизни наслаждался вином, прекрасными женщинами и чтобы у него не было недостатка в хороших партнерах по фехтованию, ведь мускулы его должны оставаться крепкими и молодыми. Затем Одан поднялся. Отступил назад.

Улыбающийся Анкиду последовал за ним к их колесницам.

— Ну а теперь повеселимся, мой принц. Танец живота! Вино!

Без сомнения, это было большим искушением для Одана: ведь он оставался мужчиной и в его теле бурлила горячая кровь. Но его жажда стать богом подавляла все страсти.

— Ты иди, друг Анкиду. А у меня есть кое-какие дела. Но учти. Об этом не должны знать ни король, ни его министры, ни жрецы. Понял?

— Да, мой принц. Понял.

— Тогда утром встретимся во дворце.

Король Шанадула любезно принял их и предоставил место во дворце. Одан вернется обратно после того, как сразится за свою новую судьбу.

Он помчался прочь из города со страшной скоростью, не заботясь о своей безопасности и о здоровье тех, кто встречался ему по дороге.

Анкиду посмотрел вслед ему и вздохнул:

— Может, он и принц, и полубог, но он человек, страстями которого владеют демоны!

Некроман Сялу из Шанадула имел всего один глаз. И левое ухо у него было отрезано. Жидкие волосы не прикрывали серый череп. Но он уверенно сидел в бешено несущейся колеснице, держа под рукой свиток папируса. Одан нашел его именно там, где и ожидал найти. Асхурнакс с помощью магии отлично организовал эту встречу.

— Вот тут сверни в лес, принц, — сказал Сялу.

— Там дьявольски темно.

— Теперь твой путь лежит во мраке, Одан-полубог.

— Я помчусь за всеми демонами, чтобы удовлетворить жажду моего сердца!

У него хватило достаточно благоразумия довериться лошадям, чтобы они сами находили путь между деревьями. Ни один луч света не проникал сюда, как бы боясь забраться в угрюмый мрак под деревьями. Одан в этом лесу не заметил ни одного знакомого дерева. Мрак все более сгущался.

— Дальний крик из твоей пустыни, принц.

Это был крик и из лесов Зумера тоже, но Одан промолчал. Он уже научился хранить молчание за время своего пребывания в Эреше. Он молчал во время нескончаемых обедов, во время торжественных процессий по городу, во время богослужений. Одан решил, что если он будет королем, то он в корне изменит королевскую жизнь.

— Теперь уже недалеко, мой принц. Если произнести соответствующее заклинание, то можно вызвать Орпкула. Я сделаю это для тебя ради моей дружбы с Асхурнаксом. Но как только я это сделаю, моя работа будет выполнена, и ты должен будешь идти дальше один.

Одан, готовый идти хоть в ад, чтобы стать богом, повернул хмурое лицо.

— Ты не будешь сопровождать меня?

Мастер Сялу прикрыл свой единственный глаз.

— Нет, принц.

Ну то же, это к лучшему. То, что Одан хотел спросить, должно быть тайной, и все его планы должны оставаться в строгом секрете, пока он после завершения намеченного не вернется в страну Эа.

Лес впереди становился немного реже, но светлее не становилось. Из земли тут и там торчали камни, серые, шершавые. Какие-то неведомые силы поработали над ними так, что эти камни стали похожи на жуткие неподвижные фигуры, один вид которых внушал ужас и трепет. Кони зафыркали и остановились. Сялу соскочил с колесницы. Он присел на корточки, приготовился и развернул свиток. Его единственный глаз вглядывался в строчки. Он был похож на уродливого гнома, темного и злого, не принадлежащего к миру веселого солнца. Но Одан знал, что некроман трудится для него и должен получить за свою работу золото.

Он вызывал известного — или неизвестного — Оракула Шаемишту. Простые смертные обращались к его могуществу только в самых крайних случаях. Она общалась в основном с колдунами, волшебниками, магами, которые вызывали ее, чтобы воспользоваться ее могуществом, получить совет в тех делах, при одном упоминании о которых у простых смертных стыла кровь в жилах. Ее знали под именем Равен.

Одан медленно шел вперед, а Сялу оставался позади и занимался своим делом. С камней в воздух поднялись три большие тяжелые птицы. Сильные удары крыльев подняли этих ворон вверх, и их черные перья скрыл мрак, они стали невидимыми во тьме. Одан шел вперед. Вскоре он нашел расселину в камнях, о которой ему говорил Сялу. Там стоял треножник, на котором возвышался золотой сосуд. Одан снял кошелек с пояса и бросил в сосуд. Золото со звоном встретилось с золотом.

И как ему говорил Сялу, Одан крикнул:

Говорили, что один человек много лет назад тоже пытался вызвать Равен, но из расщелины вырвался язык пламени и дыма, который полностью поглотил того смельчака.

Одан, сгорбившись, наклонив голову, стоял, глядя в расщелину и положив руки на рукоять меча.

Во мраке появилось какое-то движение. Возникли проблески света, которые клубились, извивались, снова исчезали, снова появлялись и приближались к выходу. И вот из расщелины показались языки бледного дыма. Дым сгущался. Одан затаил дыхание. На камне перед ним стояла прекрасная женщина. Одан с изумлением смотрел на нее. Да… Да! Это была Зенара! То же лицо, те же прекрасные формы, те же блестящие волосы… да, это была точная копия его возлюбленной Зенары… И тут раздался тихий голос.

— Я услышала тебя, Одан-Кудзук. Я явилась по твоей просьбе.

Одан проглотил комок в горле. Его окружала кромешная тьма, и только эта женщина, которая была похожа на Зенару и не была ей, светилась призрачным светом. Снова раздался ее голос, сладкий, чарующий, напоминающий, требующий.

— Ты пришел ко мне, чтобы узнать то, что тебе знать нельзя.

— Нет, Равен, нет, — говорить ему было трудно. Он знал, что любой промах, любая ошибка с его стороны приведет к мучительной смерти. Но он шел на риск. Сялу бы не смог уже помочь. — Я сын бога. Это доказано. Я хочу узнать тайну, как стать настоящим богом. Я…

— Ты просто ничтожный дурак, который суется не в свое дело.

— Да, я дурак. Но не ничтожный. Ты можешь посвятить меня в эту тайну? — и здесь сказалось его воспитание у Хекеу. Голос его стал громче, голова заносчиво вздернулась. — Да или нет?

А в ответ послышалось шипение.

— Полегче, полегче. Ты говоришь, как человек, который хочет, чтобы душа его отделилась от тела. Ты, вероятно, не знаешь моего могущества.

— Если бы я не знал, то не пришел бы сюда. Ты можешь дать мне те знания, которые нужны мне?

— Ты принес золото. Но ты не принес покорности и смирения.

— Я преклоняюсь перед богами. Ты не богиня. А я…

— Ты не полубог, Одан Кудзук.

Одан был ошарашен таким заявлением. Он облизал губы.

— Что ты сказала?

Шепот был очень разборчивым, и в смысле слов сомневаться не приходилось.

— Я стара. Я старше, чем ты можешь себе представить. И все же еще до меня было много поколений тех, в чьей мудрости я не сомневаюсь. Страна Эа была населена большими людьми, близкими к богам по могуществу и мудрости. Затем пришли другие люди, маленькие, страшные, похожие на обезьян. Эти люди верили в могущество деревьев и камней, птиц и зверей. Они боялись темноты и населили небо своими ничтожными богами, которых придумали сами.

Одан слушал, старательно вникая в смысл.

— И большие люди, о которых я сказала, победили ничтожных пришельцев, вооруженных кремневым оружием. А затем… а затем пришел день горести и несчастья, день катастрофы для страны Эа. Пришли боги, настоящие боги, в своих сказочных колесницах. Это были настоящие боги. Они дали несчастным маленьким людям новое оружие и новое знание, и большие люди были изгнаны из их прекрасных городов и были вынуждены скрываться и прятаться.

Призрачная белая фигура женщины заколебалась. Одан мог видеть сквозь нее очертания камней. Дым стал рассеиваться, и затем он снова сгустился и зазвучал голос.

— И среди этих новых богов пришли настоящие боги, пришли Ниргаль и Задан, пришли Анки и Луфали, пришли Тиа и Сахмет.

Дьявольское шипение перешло в смех, как будто сам воздух смеялся над Оданом, как будто из черной расщелины за фигурой женщины появилось тонкое вибрирующее лезвие меча.

— И старые боги, которых изобрели трусливые перепуганные люди — Ке и Сетто и прочие, о которых ты знаешь, — стали всего лишь глупым суеверием и сказками для устрашения детей.

И Одан-Кудзук понял. Он все еще стоял, хотя ноги у него сделались ватными. Он попытался что-то сказать, но не смог, затем снова попытался и хрипло выдавил из себя:

— А Одан Эн-Ке, Одан, древний бог…

— Ты идиот! Никакого Одана нет!

— Нет! Я не верю!

— Веришь, или нет, это не имеет значения. Это правда.

Взбешенный Одан инстинктивно реагировал как оскорбленный дикарь с исключительной скоростью и свирепостью. Он бросился вперед, и его меч, выхваченный из ножен, сверкнул в желтом пламени. Этот порыв был инстинктивным, но не бездумным. Когда он бросился на клубы дыма, окутавшие самую прекрасную женщину страны Эа, женщину, недоступную для него, он почувствовал, как вибрация прошла по всему его телу.

Он не думал, что происходит в его мыслях. Он только хотел зарубить, уничтожить то существо, которое приняло облик его Зенары и которое отказывало ему в праве быть полубогом.

Это было оскорбление всей его жизни. И с этим нельзя было примириться.

Шипящий голос стал громче. Что случилось? Всего лишь какой-то ничтожный полубог бросился с мечом на нее?

— Я не вижу тебя, Одан-полубог. Но ты же не сын бога, этого не могло быть… и все же ты невидим для меня.

Бронза сверкала зловещим пламенем, когда Одан поражал со всей силой страсти облик Зенары… Зенара… Дым колебался и не сопротивлялся его ударам. Он широко расставил ноги и бил, бил, стремясь поразить то, что было за этим призрачным сладостным видением.

— Теперь ты снова стал видим, Кудзук. Ты сошел с ума — ты же не устоишь против моего могущества. Я уничтожу тебя…

— До сих пор ты не поразила меня пламенем и дымом. Думаю, что ты не можешь. Я полубог. И я буду богом!

— А я настолько стара и мудра, что ты даже не можешь вообразить себе. Стой спокойно, чтобы я могла видеть тебя.

Одан, стараясь удержать себя от вспышки необузданного гнева, который мог лишить его разума, а это было бы опасно в таком жутком месте, непрерывно перемещался из стороны в сторону, оставаясь невидимым.

— Ты невидим, Одан, и все же… — шипение перешло в пронзительный свист. Теперь Одан с уверенностью почувствовал в ее голосе растерянность и страх.

— Стой спокойно. Ты, видимо, преуспел в тайных искусствах и можешь быть невидимым. Ты невидим, пока двигаешься, но в конце концов ты устанешь, и тогда я покончу с тобой.

У Одана не было времени радоваться тому, что он научился быть невидимым. Однако он знал, что это искусство будет полезно ему в будущем — конечно, если ему удасться выбраться отсюда живым. Значит, он невидим, пока двигается, и становится видимым, когда стоит на месте. Он бросился за спину псевдо-Зенары и стал осматриваться вокруг, как голодный саблезубый лев.

— Может, — сказала Равен на фоне стены непроницаемого мрака. — Может, ты действительно полубог. Ниргаль говорил, что у него есть сын от смертной женщины. Ты не его сын?

— Неужели ты, Равен, не знаешь? — в голосе Одана отчетливо звучало насмешливое презрение.

— Я многое знаю, — призрачный образ Зенары заколебался и исчез. Теперь не было смысла общаться друг с другом с помощью этого фантома. — Я знаю, что новые боги все время воюют друг с другом. Они борются между собой за увеличение своего могущества. Идиоты! И они используют в своей борьбе вас, простых смертных. Говорят, что если у бога будет сын от смертной женщины, то с его помощью он может стать высшим богом. И этому верят сами боги. Но при это сын должен умереть, так как отец получит могущество только в том случае, если принесет в жертву сына.

Теперь в булькающем голосе Равен звучала насмешка.

— Ты хочешь стать богом, Одан-полубог. И я предсказываю тебе судьбу, которая ждет тебя. Ты все еще хочешь найти своего отца и пасть жертвой его величия?

— Ниргаль не мой отец! — воскликнул с негодованием Одан. Весь сарказм его испарился. — Ты лжешь, ведьма!

— Я не лгу. Мне нет нужды лгать вам, ничтожным людям.

Голубое сияние на фоне тьмы пульсировало, колебалось, меняло форму. И Одан знал, что это сияние пронизано злыми силами. Он почувствовал, как зубы его до боли прикусили губу.

— Ты ничтожное презренное создание, — снова раздался голос Равен. — Ты не допускаешь мысль, что боги могут использовать тебя как пешку в своей игре. Ты можешь захватить город, свергнуть короля и занять его трон, обмануть народ. И когда ты достигнешь своей мелкой славы, а он станет первым в пантеоне богов, он немедленно скинет тебя вниз и принесет в жертву, чтобы достичь собственного величия и славы. Идиот!

— Да. Так поступил бы Ниргаль, бог дьяволов Эндала. Он сам дьявол. Но мой отец — Одан Эн-Ке. Он всегда был честным, и люди Эреша уважают его. Мой отец не принесет меня в жертву.

Шипение усилилось. Голубое сияние стало более ярким, посылая свой мертвенный пульсирующий свет на камни.

Одан наклонился вперед, всматриваясь в жуткие потусторонние формы, возникающие и исчезающие в сиянии.

— Ты можешь верить во что хочешь, человек. Может, Ниргаль и не твой отец — это не важно. Но ты уже достаточно позабавлялся. Ты хвастался, ты сыпал оскорблениями… — и шипящий голос забулькал, как озеро расплавленной серы под горой Вузув. Этот голос, полный ненависти, вернул Одана к реальности, к ощущению смертельной опасности. — …И теперь тебе придется платить за это.

И в это страшное мгновение, когда на его голову должны были обрушиться демонические жуткие силы, Одан почувствовал, что в нем ожила и поднялась его человеческая половина. В это мгновение, когда катастрофа была так близка, ему неожиданно пришла в голову смешная мысль о том, что, наверное, многие боги имеют сыновей от смертных женщин, и, вероятно, целая армия этих сыновей рыщет по стране Эа в поисках своих исчезнувших отцов, и каждый готов к смерти и славе.

Но даже тень улыбки не скользнула по его шершавым губам. Его сильные плечи выпрямились, бугры мышц спины напряглись, глаза из-под густых коричневых бровей с вызовом смотрели на зловещее голубое сияние.

— Ты не человек, — сказал он. Голос его прозвучал совсем неожиданно в этой гнетущей напряженной атмосфере. — Ты демон, слуга дьявола. Я не боюсь твоего колдовства!

Он говорил так, зная, что колдуны Асхурникс и Киду тщательно проверили его и обнаружили, что колдовство так же не действует на него, как на эти дикие камни, заросшие вечным мхом.

— Я обладаю не такими хищным могуществом, как ваши земные колдуны, человек, — Равен говорила шипящим, раздражающим нервы голосом. — Приготовься к смерти. Ты обречен.

По ноткам растерянности в ее голосе Одан понял, что она уже пыталась применить свое могущество к нему и потерпела неудачу. Значит, он мог просто повернуться и спокойно, как на прогулке по улице славного города Эреша, уйти отсюда.

Здесь ему больше нечего было искать. Он и так много узнал. Он пока еще не поверил тому, что услышал об Одане Эн-Ке, ведь все испытания и проверки неоспоримо подтвердили, что он сын Одана Эн-Ке, а многие люди видели сияющую сказочную колесницу в небесах. И если он не сын Одана, значит, он сын какого-то другого бога. Он это ощутил всем своим существом. Он был полубогом!

И он повернулся, чтобы уйти, но не мог двинуться с места.

Но в этом не было колдовства. Ничто не сообщило ему, что он находится в крепких сетях заклинания. Но он не мог двинуться с места.

Раздался полный ненависти смех, похожий на бульканье расплавленной серы в ядовитом озере. Но никакого запаха серы не ощущалось в воздухе. Равен вовсе не нуждалась в таких дешевых трюках. Одан напряг все свои могучие мышцы и не мог сдвинуться с места. Одан знал, что магия бывает разная. Мелкие маги плетут слабую сеть заклинаний, которые долго не держатся и пропадают, так что магам приходится непрерывно искать все новые и новые заклинания. Более могущественные маги пользуются более мощными средствами. Может, Равен обладает могуществом большим, чем известные ему колдуны? Одан тщетно старался вырваться и подумал, что так оно и есть.

— Встретить свою судьбу, как человек — как полубог — как бог! Для меня все одно.

Голубое сияние пульсировало в такт словам. На каменистой земле вокруг Одана образовалось кольцо. Он посмотрел вниз. Он ощутил приступ тошноты. Его не вырвало, но желчь подступила к горлу и душила его.

Вокруг него в широком кругу между камнями копошились черви.

Сотни — тысячи — извивающихся, покрытых омерзительной слизью червей окружали его. И теперь Одан понял — хотя он все время предполагал, но отказался признать, — что Равен обладает во много раз большим знанием, могуществом, чем он мог получить за всю свою жизнь. Многие знания легко пришли к нему, а за это ему придется дорого заплатить!

Черви пульсировали, скользя друг по другу, переплетаясь между собой, образовывая скользкую массу, состоящую из живых блестящих колец и трубочек блестящего розового мяса. Как будто черви из всех трупов, похороненных на земле Эа, собрались сюда, в сжимающееся вокруг него кольцо. Одан смотрел на несметное количество их, с трудом сдерживая тошноту.

Размеры их были самые разные — и тоненькие белые червячки, похожие на небольших змей, с головками-бусинками и черными глазками, вместо рта у них были присоски, которые сжимались и разжимались, тянулись к телу Одана. Были и толстые черви, которые медленно, но неуклонно сжимали свое кольцо вокруг наглого человека, осмелившегося бросить вызов их повелительнице.

У них не было рук и не было ног. Но руки и ноги нужны только людям. Люди-черви делали свою высшую магию, древнюю магию, существовавшую еще задолго до того, как человек спустился с деревьев.

Черви ели камни. Ели безостановочно, оставляя после себя пустоту. Они непрерывно росли, а камень исчезал. Круглая каменная плита с Оданом в центре ее и кольцо червей, разъедающих камень и приближающихся к нему. Твердый камень под ногами уже шатался. Они подгрызли плиту со всех сторон. Еще немного, и он полетит вниз — вниз, но куда?

Он боролся, но не в силах был скинуть с себя тиски заклятия, которые сжимали его невидимыми объятиями, твердыми, как металл Задана.

Он безумно боролся в своих мыслях. Ведь эти черви нереальны. Они иллюзии, фантомы, создание Равен. И она, эта сука, старая, старая до невероятности, создала эту жизнь. Истоки ее лежат в далеком прошлом. Ее народ — люди-черви — владели всем миром еще до того, как пришли люди. Она называла его ничтожеством. Да, эта Равен, эта великая пророчица, была женщиной-червем.

Одан изо всех сил сопротивлялся ужасу, который хотел сковать его, лишить разума. Черви были всего лишь иллюзией, и все же они ели камень, который уже колебался под его ногами, крошился и исчезал безвозвратно. И он провалился в колодец с гладкими стенами, и пока он летел, за ним сыпалась шевелящаяся масса извивающихся червей.

Скованные силы Одана безумно сопротивлялись. Он падал, как бревно, и сердце его бешено колотилось в груди. И вдруг он почувствовал, что связи ослабли. Одан мгновенно переселился в тело червя и глядел своими новыми глазками на большую сгорбленную фигуру, падающую в открытую пасть преисподней. Червь! Одан-полубог переселился в покрытое слизью тело червя! И он упал вместе с сотнями, тысячами своих извивающихся омерзительных собратьев на каменный пол круглой подземной камеры.

Ощущение скользких тел, переползающих через него и через которые он переползал, заставило его содрогнуться. О, как они все переплетены! Он был червь в массе других червей, и двигал им голод, голод толкал его к телу, распростертому на каменном полу. Телу, полному жизненных соков. Он должен сосать! Он должен есть! Он должен наполнить себя плотью и кровью!

И вдруг он почувствовал, он понял. Равен догадалась, что он сделал, и теперь переносит его обратно в его собственное тело, где он и будет съеден омерзительными созданиями. Ну что же, он человек, полубог, и он будет бороться тем оружием, что у него есть.

Одан открыл глаза. Он был уже снова в своем теле.

Есть ли у него оружие?

Голубое сияние освещало угол комнаты. Оскорбительные карикатурные изображения людей, животных, сцены жертвоприношений, сцены триумфа людей-червей над людьми украшали стены комнаты.

Вдруг черви отпрянули назад. Одан лежал на камне и ощутил, что тело его поднялось в воздух и перенеслось на базальтовую глыбу. Он посмотрел наверх и увидел, что голубое сияние колышется над ним.

— Ты будешь съеден, Одан-полубог. Но ты слишком хорош для них, простых слуг.

Одан увидел, что голубое сияние начало пульсировать, как будто Равен залилась смехом. Однако Одан был уверен, что зовут ее не Равен.

— Ты можешь убить меня, высосать все соки, Равен. Но историю тебе назад не повернуть. Твой народ обречен и будет стерт с лица земли…

Он замолчал.

Выживание! Ке сейчас смотрит на него, печально нахмурив брови, Хекеу фыркают и ждут от него решительных действий, высшего усилия. Неужели он, дикарь с гор Зумена, будет покорно лежать на базальтовой плите и ждать, когда из него высосут жизнь эти омерзительные твари?

Из голубого сияния выделился червь.

Равен была огромна. Гигантский червь, огромный, толстый, пульсирующий, розовый, блестящий. Огромное тело приближалось к Одану, черные глазки зловеще сверкали в голубом сиянии.

— Я не буду есть тебя, человек, — на теле червя выросла выпуклость, которая повернулась к Одану. Кончик отливал черным. Одан увидел, как кончик раскрылся и внутри заблестели блестящие яйца. — О, нет, Одан-Кудзук. Ты будешь кормить их, пока они растут в тебе.

— Так вот почему боги уничтожили твой народ. Вы внушили им отвращение!

— Тот мир по праву наш! Ничтожество! В тебе вылупятся, будут расти и кормиться наши дети. Только оболочка, Одан-полубог, только оболочка останется от тебя.

Отверстие закрылось. Твердый и острый кончик приблизился к телу Одана. Капля молочной жидкости блестела на острие иглы, готовой вонзиться в живую плоть.

— Мы использовали вас с древних пор, еще когда вы были бессловесными животными. Но вы, несмотря на свою умственную слабость, возгордились, когда подняли камень, когда откололи кусок кремня, когда научились добывать и сохранять огонь. Но вы наша собственность и всегда будете ею.

Одан понял, что люди нужны червям, потому что они откладывают яйца в живое человеческое тело. Другие животные для этого не годятся, и поэтому так много животных вымерло, исчезло с лица земли. Одан не рассмеялся. Он только с омерзением плюнул на эту тварь.

— Твои дни кончились. Человек никогда не склонится перед тобой. Твоя комната для кормления покроется пылью и наполнится сухими листьями. Пауки будут плести свою паутину там, где плодятся твои слуги. Я презираю тебя, Равен, червь.

Он сжимал рукоятку меча, ощущая ее твердую полированную поверхность. Он ощущал ток крови в своем теле. Он ощущал — но не мог шевельнуться.

Это заклинание крепко держало его. Оно было сильнее, чем заклинание, которым Асхурнакс хотел вызвать у него паралич. Это заклинание возникло в древние темные времена. Одан попытался вспомнить, что говорили ему Асхурнакс и Киду, что он вычитал на глиняных табличках и папирусах.

Он был полностью убежден в одном: Равен попытается ввести в него иглу, а он должен попытаться воспрепятствовать ей.

Во всяком случае, он не может безвольно ждать, пока она начинит его своими вонючими яйцами. Нет, нет!

Ситуация была кошмарная. Омерзительная вызывающая рвоту масса извивающихся червей, жуткое голубое сияние, породившее гигантского червя, возвышающегося над ним, блестящее твердое черное острие с каплей жидкости на конце, приближающееся к нему…

И в дюйме от его тела игла остановилась.

Блестящие разноцветные ручейки света побежали по телу Равен, разделились и образовали многоцветную радугу. Изменение цвета, вероятно, и есть заклинание. И как только это дошло до Одана, он постиг остальное и приготовился к действию.

Чтобы замаскировать свои действия, Равен опять зашипела, начала издеваться над ним. Острие было готово вонзиться в тело.

— Ты такой большой. В тебе много мяса и крови. Моим яйцам будет хорошо в тебе, Одан-идиот. Приготовься встретить свою судьбу, судьбу, которая ждет всех вас, людей. Вы предназначены, чтобы обеспечить вечное блаженство нам, червям.

Эти слова, которые она говорила, Одан не смог вынести. Его язык и голосовые связки были бессильны перед этими звуками.

Одан почувствовал, что тугие объятия, сковывающие его, ослабевают. Ведь в тело, охваченное параличом, все мышцы которого окостенели, игла не смогла бы войти, и поэтому Равен была вынуждена освободить его от заклинания, прежде чем ввести в него яйца. И Одан был готов.

Простой смертный не смог бы устоять перед этим кошмаром. Он был бы охвачен ужасом омерзением при виде белой массы копошащихся червей. И он лежал бы беспомощный и позволил бы делать все что угодно без применения заклинания.

Но Одан был Хекеу. Он мог бы и не быть полубогом. Но он воспитывался среди Хекеу, он был настоящий зумен, Кудзук, и носил имя саблезубого льва.

Черная игла ударила.

Одан двинулся.

Бронзовое лезвие сверкнуло, как свирепая молния в полутемной комнате.

Червь вскрикнул.

Отросток, наполненный яйцами, с иглой на конце, упал, и с обрубленного конца закапала молочная жидкость с тошнотворным запахом. Червь отпрянул назад. По коже его заметались разноцветные полосы. Но Одан не дал Равен шанса. Меч поднимался и рубил, поднимался снова и снова рубил.

Лохмотья, обрубки червя падали на камни. Масса извивающихся червей моментально исчезла. Зловещее сияние превратилось в болезненно-алое.

Камни исчезли. Одан вдохнул свежий воздух. Эта подземная комната для кормления оказалась иллюзией, как и все остальное. Только огромный червь был реальным.

Равен, женщина-червь, была реальной. И теперь ее окровавленные останки валялись между камнями. Некоторые еще шевелились, сохранив в себе остатки жизни. Одан методично разрубил каждый кусок на ленты. Он был уверен, что яйца не выживут здесь.

Затем он вытер меч о траву, выбрался из расщелины и пошел обратно к Сялу.

Он нашел некромана сидящим в том же положении, с развернутым папирусом на коленях.

Сялу был мертв.

На его одноглазом лице застыло выражение ужаса, навеки запечатленное смертью.

Одан взял свиток и аккуратно свернул его.

Он пошел обратно к колеснице.

Он остановился.

Он посмотрел вверх, сквозь густые переплетения ветвей.

На лице его не было страха или ужаса. На лице Одана-полубога было выражение гнева ярости, дикой первобытной ненависти.

Он закричал в небо со всей силой страсти, гнева:

— Эй вы, боги! Вы, кто играет людьми, как дети игрушками! Я Одан! Я Одан сын бога! Кто же из вас мой отец? Отец, неужели у тебя нет мужества, неужели ты трус, являющийся только по ночам?

Зловещие раскаты грома раскололи небеса.

Одан вскочил в колесницу и помчался прочь от деревьев, прочь от солнца, прочь от неба, населенного богами.

— Я презираю вас, боги! Я должен быть богом! Я должен узнать своего отца, и я должен выразить ему почтение, которого он заслуживает. Но если он прячется под другим именем — Одан Эн-Ке! Существует ли он?

Он остановил колесницу и встал, подняв голову вверх. Его всегда сутулое тело выпрямилось. Он с вызовом смотрел в голубой купол.

— Я сын бога! Кто ответит мне, Одану? Приди, могущественный бог, кто бы ты ни был! Приди и ответь сыну!

И рядом с солнцем высоко в небе поднялось второе солнце.

Глава 19

ЗАГОВОР БОГОВ

— Я Ниргаль Эн-Теус! Я Огненный Ниргаль! Кто ты, называющий меня своим отцом — назови себя, смертный! Встань, чтобы отец мог видеть.

Голос бога громом прокатился по небу. Он звучал из сказочной колесницы. Ослепительное солнце освещало все небо. Земля, казалось, была охвачена пожаром при появлении бога огня.

— Я Одан! Я Одан Кудзук! Ты признаешь меня своим сыном, Ниргаль Эн-Теус?

— Ты говоришь языком богохульника! На колени, пес!

— Если я твой сын, разве я пес?

В небесах вспыхнуло пламя. Это пламя обрушилось на землю, опаляя деревья, траву, сжигая их. И в этом огненном урагане стоял Одан, выпрямив свою вечно сутулую спину, подняв большую голову, с вызовом глядя в небо.

— Я Ниргаль. И я создал сына, чтобы он служил мне. Ты, кто называет себя Одан. Никакого Одана Эн-Ке не существует.

— Если я твой сын — я полубог. И я должен стать богом.

— Ты презренное ничтожество. Бог — это дерзкая шутка.

— Я знаю миф об Абаке.

— Может, и знаешь, но не понимаешь. Брось это, сын, брось. Ты сотворен с определенной целью — служить мне. Вместе мы сокрушим великих и возвысим слабых. Вместе мы зароем гордые стены Эреша в речной ил и все возьмем себе.

Одан чуть не выкрикнул то, что узнал от Равен. О том, как кончится их сотрудничество, но во время прикусил язык. Он должен сохранять информацию при себе. Одан вовсе не хотел, чтобы его использовали для достижения определенной цели, а затем принесли в жертву. Это было несовместимо с его гордой натурой Хекеу.

Одан знал, что он полубог. Простой смертный все еще был бы в шоке после того, что пережил в подземной комнате. Его дух был бы надломлен, жуткие воспоминания заставляли бы сжиматься и трепетать его сердце.

— А что я должен делать, чтобы стать богом, отец?

— Делай, что я приказываю.

— Тогда приказывай! — Одан ощутил приступ гнева, но подавил его. У него заломило шею. — Ты не можешь опуститься пониже? Я задираю голову, и у меня уже болит шея.

Грохот прокатился по небу. Одан услышал в этом грохоте нежный перезвон цимбал — смех бога. Конечно, если боги могут смеяться.

Сияние слепило ему глаза, колесница опустилась ниже. Одан защитил глаза рукой от ослепительного света.

— Сын мой, которого я скрывал от всех и который теперь послан служить мне. Ты должен сделать то, что я прикажу тебе. Эреш… армия Эреша должна быть разбита, уничтожена.

— Я могу сделать это. Путем предательства, вероломства. Ты пошлешь пехоту и колесницы в назначенный час.

— Пошлю. Я соберу все силы Эндала. Задан должен быть схвачен и посажен на цепь. Только цепь должна быть не из бронзы.

— Нет, — сказал Одан, как бы обдумывая лучшее решение проблемы. — Нет. Мы закуем Задана в цепи из его собственного металла.

— Задана нужно заковать и держать в восьмом аду, который расположен под седьмым адом. А потом, сын мой, ты откроешь ворота Эреша моим людям.

— Я это сделаю. А ты сделаешь меня богом.

— Тебя будут чтить, как чтут сына бога!

— Это можно истолковать по-разному. Но я буду держать свое слово, пока ты держишь свое…

Над ним угрожающе загрохотал гром, заставив его пригнуться к земле. И затем раздался гневный голос бога.

— Ты осмеливаешься торговаться с богом?

— Я не торгуюсь, я ставлю условия.

Одан был ослеплен ярким светом, глаза слезились, уши болели. Но если все эти муки можно выдержать, он выдержит их. Ведь он Хекеу. Ниргаль, который всегда был дьяволом для людей Эреша, должен сдержать слово, которое он даст. Одан был в этом уверен, хотя и не имел доказательств этому. Боги есть боги и их слова — это слова богов. Одан заставлял себя гордо стоять перед этим демоническим созданием, которое было его отцом и которое хотело уничтожить Эреш — город, где жила Зенара.

Но ради Зенары он шел на все это.

Что находилось в сказочной колеснице, испускающей ослепительное сияние, Одан не знал. Вскоре свет стал слабеть. Одан приобрел способность видеть. Голос бога молотом ударил по его барабанным перепонкам.

— Я буду относиться к тебе, как к богу, если ты сдержишь свое слово. Открой ворота Эреша для моих солдат и колесниц. Сделай это. Убей короля Наб-Айн-Ке. Убей всех, кто против меня. Открой Эреш людям Эндала, и я буду говорить с тобой так, как бог говорит с другим богом, я буду относиться к тебе, как к равному.

И это все, чего хотел достичь Одан?

— И ты клянешься в этом?

— Я не клянусь перед смертными, но ты можешь верить, что я, Ниргаль-Эн-Теус, сделаю все, что обещал.

Огненная колесница поднялась в воздух. Свет запульсировал, стал ослепительно ярким, раскаты грома сотрясли воздух. Затем свет замигал, бог с его колесницей исчез.

Ниргаль сдержал свое слово и относился к Одану, как к богу. Боги бессмертны. Если Одан будет бессмертным, его нельзя будет принести в жертву. И тогда пророчество Равен, женщины-червя, окажется лживым.

Одан, нещадно настегивая лошадей, понесся через пустыню во дворец короля в Шанадуле.

А затем — Золотая дорога — и Эреш.

Цивилизация мало коснулась Одана Кудзука. Слишком глубокий след оставила в нем жизнь среди Хекеу и бандитов.

Он только однажды подумал, что собирается предать Эреш, Неб-Айн-Ке, Киду и Асхурнакса, своих друзей, Анкиду, его мать Моми — и затем он выбросил мысль о предательстве из головы. Он знал свой путь и знал, что ему нужно делать.

Богам позволено все.

В эти дни Оданом владела навязчивая идея. Пьяный от сказочных видений развертывающихся перед ним, Одан не мог думать ни о чем, кроме своего будущего превращения в бога.

Когда он вернулся, его бурно приветствовал народ, собравшийся на улицах, по которым он проезжал.

По его приказу мошенники-колдуны были посажены в тюрьму. Но его друзья, базарные грабители, все еще существовали и зарабатывали на жизнь прежними способами. Одан не желал зла Тиграм. Он, как и обещал, присматривал за Танси и был очень рад, когда она нашла утешение от разлуки в объятиях другого бандита. Город процветал. А если ворам не хватало добычи, то они могли попытать счастья в другом городе на Реке, в каждом из которых был свой бог.

Одан Горбун нашел много отговорок, чтобы не присутствовать на церемониях празднования дня бога Эреша — Задана. Могущество Задана было огромно. Он мог проникнуть в душу Одана и найти там предательство.

И в эти дни Одан развил бурную деятельность. Используя свою невидимость, внимательно осматривал город, тщательно планируя место, где он будет действовать, когда получит сигнал от Ниргаля.

Но он вдруг обнаружил какой-то барьер, возникший между ним и старым мастером Асхурнаксом. Киду он еще не встречал и был рад этому. Но Асхурнакс… Его старый учитель был явно чем-то встревожен. Одан понял, что старый колдун даже избегает встретиться с ним взглядом. Может, он что-то подозревает? Может, он следил за своим протеже и все видел и понял? Но если так, то он наверняка предупредил короля, предупредил мастера Киду.

Вполне возможно.

Возможно, что они только играют с ним. Возможно, что как только он откроет ворота армии Эндала, колдуны нанесут удар и нарушат все его планы. И та часть его натуры, которая мечтала о том, чтобы стать богом, билась над решением этой загадки.

А другая часть думала о Зенаре.

Много ли знает Задан? Одан ощутил чувство преданности только к своему отцу, но не к богу города, куда он был заброшен под фальшивым именем Одан, чтобы потом его использовать для предательства. План Ниргаля был прост и очевиден и именно поэтому безотказен и эффективен. Он поселил своего сына в городе бога, которого он ненавидел, в городе, разрушение которого даст возможность Ниргалю получить могущество и стать первым богом. Тогда он даст королю Эндала такое могущество, что он сможет покорить все города на Реке один за другим. Союз богов — вещь очень хрупкая. Но он завоеватель, бог, сокрушающий в борьбе своего соперника, чтобы захватить его могущество — вот основа успеха для бога, желающего стать первым, высшим богом.

И разве Ниргаль, бог огня, не заслуживает успеха? Разве он не подготовил его со всей тщательностью? Разве он не обещал сыну, что будет относиться к нему, как к богу, будет держать данное ему слово и пророчество не сбудется? Значит, надо держаться за Ниргаля.

И в эти дни, когда Одан Горбун ждал сигнал от Ниргаля, в нем не было сомнений.

Одан многое знал о жизни на Реке, хотя далеко не все. Торговые корабли, плавающие вверх-вниз по Реке, платили пошлину в каждом городе. Наиболее оживленные торговые пути проходили по центральному руслу между двумя морями. И торговлю здесь контролировали Эреш и Карканиз. Но Золотая дорога к Шанадулу начиналась от Эндала, к югу от Эреша. Расстояние было небольшим — всего миль двадцать, но путь проходил через Эреш.

Неудивительно, что это вызывало недовольство у короля и богатых торговцев Эндала. Они беспощадно уничтожили своего соперника — город Тубал. Теперь такая же судьба должна постигнуть Эреш.

Помощи от Анки из Шанадула и Тиа из Карканиза ждать не приходилось. Эти могущественные боги охраняли своих королей. Торговцам из обоих городов было все равно, с кем иметь дело — с Эндалом или Эрешем. Географически Эреш расположен выгоднее. Но если он будет уничтожен, все товары потекут в Эндал Победоносный, увеличивая его богатство и могущество.

Народ Эндала раздражало и другое. Когда баржи с товарами спускались вниз по реке и доставляли товары в Эреш, они нагружались, чтобы дальше продолжить путешествие по Золотой дороге в Шанадул, а все дерево оставалось в Эреше. А чем ниже по течению реки, тем дороже дерево. Каждая миля путешествия увеличивала ценность дерева и камня. Таковы были особенности экономики страны Эа, расположенной вдоль Реки между двумя морями.

Работая над своей невидимостью, Одан столкнулся с очень неприятным обстоятельством: иногда он не мог управлять своим искусством. Большей частью оно работало хорошо. Но иногда и без видимых причин могущество оставляло его, и он становился видимым для кого угодно.

К тому дню, когда пришел сигнал, Одан окончательно разработал план.

Он был в своей комнате в Оружейной башне. И вдруг свиток папируса, разостланный на столе, вспыхнул сам по себе. Одан подбежал. Пламя было настоящее. Оно колебалось на ветру и обжигало пальцы. Папирус превратился в кучу пепла. Одан внимательно посмотрел на нее.

И пепел вдруг образовал вполне разборчивую пиктограмму — слова: «Одна неделя».

Неделя.

Дверь в комнату бесцеремонно распахнулась и в нее ворвались Кефру-Кет, высший жрец Задана, и мастер Асхурнакс. Они были очень встревожены.

— Ты видел что-нибудь необычное сейчас, мой принц? — Кефру-Кет тщательно скрывал свои истинные чувства к Одану после того, как выяснилось, что он полубог. Он служил Задану, а Задан был бог более могущественный, чем Одан Эн-Ке. Но тем не менее Одан Горбун был близко к королю. — Что-нибудь тревожное, мой принц? В святилище Задана пронесся вихрь. Это плохое предзнаменование. Злые силы вышли на свободу.

Одан наклонился на столом и сдул пепел, уничтожив надпись.

— Ничего, Кефру-Кет. Меня ничего не потревожило.

И жрец, и колдун были страшно возбуждены, Асхурнакс в упор взглянул на Одана. Тот ответил ничего не выражающим взглядом.

— Ты уверен, мой принц? — колдун больше не обращался к нему по-дружески: «мой мальчик».

— Я же сказал, мастер Асхурнакс. Ничего.

Они с поклоном удалились, а Одан направился к Анкиду.

Они уже давно покончили с фехтованием на деревянных мечах. Хотя Одан все еще брал юношу с собой, когда куда-либо направлялся на колеснице.

Анкиду приветствовал его и похвастался новым луком, только что подаренным ему. Он ждал комментариев и советов опытного специалиста.

— Прекрасный лук, Анкиду. Хорошо сбалансирован, тетива натягивается мягко, а стрела летит с огромной скоростью. Да, я хочу попросить тебя об одолжении.

— Все, что я смогу, мой принц…

— Надпись, которую мы сделали на памятнике Надьюлу… У меня был сон. Мне приснилось, что камень перевернут. Кто-то столкнул его. Я хочу, чтобы ты выехал в Шанадул.

Анкиду, не раздумывая, кивнул.

— Мы выедем завтра?

Одан молчал. Почему воспоминание о Надьюле повергло его в смятение, всколыхнуло его душу? Если Надьюл нанимался к кому-то на службу, он был до конца верен своему слову.

— Нет, Анкиду. Ты поедешь один. Но я хочу, чтобы принцесса Зенара сопровождала тебя. Что с тобой?

Анкиду вдруг побледнел, как полотно.

— Ничего… ничего, мой принц, — он сказал это с тем же выражением, с каким Одан отвечал жрецу и колдуну. — Для меня большая честь сопровождать принцессу.

— Значит, договорились. Она хочет увидеть памятник Надьюлу. Он был моим верным другом, и только благодаря ему принцесса увидела своего брата.

Какой горечью были полны его слова!

Вот так он отослал из города друга и принцессу. Но он не хотел, чтобы Моми, его мать, уезжала. Он решил, что будет рядом с ней, когда солдаты Эндала ворвутся в город. Они не причинят ей вреда. Он, Одан — полубог, который будет богом, проследит за этим.

Теперь он был принцем Эреша. Деньги, драгоценности, прекрасные женщины, лучшие кони — все принадлежало ему.

Он выбрал себе самое лучшее оружие. Небольшой лук из дерева и рога все время был у него под рукой. Стрелы были готовы пуститься в стремительный полет, неся смерть врагу. Одан взял из королевской кладовой колчан для стрел, красиво расшитый рисунками, изображающими сцены войны, охоты. Он начертил на нем магические символы и пошел проводить Анкиду.

Встретившись с ним, он протянул ему расшитый колчан.

— Это для твоего лука, мой Анкиду. Конечно, это дешевый подарок, но со временем я найду что-нибудь получше…

— Колчан великолепен, мой принц. Он достоин короля.

— Ну хорошо, — Одан не улыбнулся. — Все королевское оружие в его кладовых. А этот колчан твой… Храни его, и он будет хранить. — Да, это было больше, чем подарок. Это был не просто подарок лучшему другу. Кабалистические знаки, начертанные на нем, обеспечивали защиту Анкиду и, соответственно, Зенары.

— Ну а теперь в добрый путь. Будь осторожен, ради бога.

Так они расстались, Одан и Анкиду.

Закутанный в длинный серый плащ, с рукой на рукояти меча, готовый кинуться на любого врага, Одан стоял у восточных ворот Эреша и смотрел на медленно удаляющийся караван. Он увидел Зенару в облаке пыли, и сердце его защемило. Лицо его ничего не выразило, но в его глазах была вся горечь, которая скопилась в нем: предчувствие своего предательства, которое совершится для удовлетворения его тщеславия.

Скоро, через четыре дня он встретит боевые колесницы и корабли с пехотой из Эндала, поможет в уничтожении прекрасного города Эреша, давшего ему приют, и в результате всего этого станет богом.

Когда он будет богом, никто не скажет ему «нет».

Глава 20

КОЛЕСНИЦЫ КАТЯТСЯ

Белые перья горделиво колыхались на головах лошадей, когда Одан, принц Эреша, ехал на колеснице по насыпи вдоль оросительных каналов, направляясь на юг. Он стоял в колеснице в красивой позе, хорошо усвоив уроки Анкиду, и держал поводья твердой рукой. Он был один.

Группа крестьян, работающих по пояс в поде, продолжали трудиться, когда он проезжал мимо. Тот, что был впереди, оперся о мотыгу и не шевелился, устремив взгляд куда-то вдаль мимо Одана.

Черноволосая женщина вывалила корзину ила прямо на дорогу в опасной близости от колес колесницы. Одан взмахнул кнутом и промчался мимо.

Поверхность воды сверкала на солнце. Зеленые побеги нового урожая уже разделили воду на участки. Над полями разносились крики чаек, которые парили в воздухе, изредка устремляясь вниз за добычей. Группа изможденных рабов срезала побеги папируса и складывала их на берегу. Они работали, не обращая внимания ни на что. И ни они, ни их надсмотрщики не заметили проезжающего принца.

Значит, заклинание действует. Но если покров невидимости откажет ему в критический момент, он может этого не заметить, пока не будет слишком поздно.

Одан стремительно несся на юг, безжалостно нахлестывая лошадей. Он миновал культурные поля и выехал в пустыню. Одан почувствовал, что солнце своими лучами обжигает ему лицо, и накинул на себя легкую ткань. Песок летел из-под копыт лошадей, хрустел на зубах, забивал глаза.

Он пролетел мимо заброшенных развалин, где раньше селились отшельники, а теперь в разрушенных стенах в тени пальм жили только скорпионы. Так кончаются мечты людей, подумал Одан. Приступ меланхолии охватил его при виде этого унылого места.

Он жадно выпил из кожаной бутылки. Затем он проанализировал свои ощущения и обнаружил, что на него нахлынула лень, апатия, слабость. Ни один Хекеу не пьет столько воды, сколько потребляет цивилизованный человек. Одан погнал дальше на юг по раскаленной пустыне своих лошадей, вглядываясь в горящий горизонт, чтобы во время увидеть армию Эндала.

Они должны быть надежно защищены заклинаниями Ниргаль Эн-Теуса. Ведь бог огня, его отец, несомненно позаботился об этом. Все в Эреше были убеждены, что Задан сильнее, чем Ниргаль, а в Эндале считали, что бог Огня по меньшей мере равен по могуществу богу Меча.

Старые колдуны утверждали, что в мире существует определенное постоянное количество магии. И как только вся магия будет израсходована, не будет больше ни магов, ни колдунов, ни целителей. Но другие не верили в это и, чтобы посрамить противников, задавали им вопрос: если количество магии в мире строго ограничено, то как она могла остаться после того, как Ке создал землю, небо и все остальное? А дальнейшие исследования показали, что у одних колдунов, слабых и неумелых, могущество уменьшается и даже совсем исчезает, расходуется при работе. Другие колдуны, опытные, образованные, только увеличивают свое могущество, накапливают в себе магический потенциал.

Одан надеялся, что у него хватит запаса магии на то, что он задумал совершить. Он еще не полностью научился управлять своим искусством быть невидимым, но невидимость ему нужна в городе, а не здесь, в голой обожженной пустыне.

Высоко в небе пролетела птица. Прищурившись, Одан разглядел, что это огромный пустынный орел. Он мгновенно переместил в него свою душу. Это было идеальное место для наблюдений. Одан ахнул, ощутив себя в полете, услышав свист ветра под громадными крыльями, увидев голубое небо над головой, желтые просторы пустыни внизу — и вдруг он неожиданно снова оказался в колеснице… Лошади перешли на неровную рысь, и Одан зло обругал их.

Какая-то сила швырнула его душу из тела птицы и вернула на землю.

Таинственная сила, обладающая огромным могуществом, легко преодолело его умственное усилие.

Одан с неудовольствием смотрел на птицу, которая еле шевеля крыльями, величественно удалялась к югу. Она исчезла в лучах ослепительного солнца, и Одану осталось только ругаться в бессильной злобе.

Он снова помчался вперед, нахлестывая лошадей, однако не давая им выбиться из сил. И когда он остановился, чтобы напоить их, он увидел далеко впереди столб пыли, означавший приближение армии Эндала.

Вскоре передовые разъезды уже заметили его и приготовились стрелять из луков. Одан поднял пустую руку, и вскоре колесница из Эреша и колесницы из Эндала помчались к основному отряду.

Одан старался казаться невозмутимым. Но он был подавлен могуществом армии. Пыль поднималась до самого неба. Люди в доспехах заполнили все пространство, как полноводная река. Они шли вперед. Колесниц было так много, что их было видно до самого горизонта. Шум, голоса, звяканье оружия заполняли весь воздух.

Король Эндала послал разодетого придворного к Одану, чтобы пригласить к себе в колесницу.

Это была дорожная колесница на четырех колесах с пологом. Несли ее восемь черных как смоль лошадей с блестящей шерстью. Над их гордыми головами колыхались разноцветные плюмажи.

Одан приветствовал короля. Он не чувствовал отвращения. Король был всего лишь простым смертным, очень толстым человеком с тройным подбородком. Роскошная одежда его была расшита золотыми узорами. Оружие его было украшено драгоценными камнями. Темные глаза над толстым мясистым носом были посажены очень близко. Король был весь в поту, и от него неприятно пахло испарениями тела и ароматными травами. И все же было ясно, что это человек твердой воли, непомерного тщеславия и гордости, готовый сокрушить любого, кто встанет на его пути.

Да, Эрешу жалости ждать не приходилось — он будет стерт с лица земли, чтобы король Светту, король Эндала, стал первым королем на всей Реке, во всей стране Эа.

Одан поискал взглядом мастера магии Себек-галя, но не нашел его здесь. У Одана мелькнула мысль, что душа колдуна находится в том самом степном орле, а тело спокойно лежит дома в Эндале.

— Ты хорошо выполняешь указания твоего отца, великого бога Ниргаля Эн-Теуса, — голос короля Светту был скрипучим. — У тебя все готово?

— Все готово. Если твоя армия храбро сражается, то ты будешь королем Эреша.

— А этот дьявол Неб-Айн-Ке?

— Его часы сочтены.

— Хорошо.

Беспокойный взгляд короля озадачил Одана. Не боится ли он Одана-полубога? Но что-то явно тревожило короля.

Какая-то колесница, выделяющаяся из остальных щегольской роскошью отделки, богатыми украшениями, вырвалась вперед. Четыре лошади, которые везли ее, были черны как ночь, как и лошади короля. Головы их были украшены плюмажами и золотыми колокольчиками. В колеснице сидел молодой человек. Он взглянул на Одана, и зубы его сверкнули в зловещей улыбке. У него была черная борода, а выражение лица было жестоким.

Король не обратил внимания на эту колесницу, и Одан снова повернулся к нему.

Возница короля, увидев впереди узкий участок дороги, где не было места двум колесницам, повернул немного вправо, и юноша, без видимой досады, направил своих коней в сторону, уступая дорогу.

— И эти дьяволы Эреша будут повергнуты. Изображение самого гнусного дьявола будет изъято из святилища, доставлено в Эндал, где его будут возить по улицам, чтобы каждый мог плюнуть в него и бросить камень. А затем его торжественно сожгут. Жрецы Эндала будут прославлять этот день. И дьявол Эреша будет уничтожен, а великий бог Ниргаль, да будет благословенно имя его, будет править всем!

Ну что же, Одан ничем не был обязан Задану. Разве что он позволил Одану Эн-Ке — а в этом была его ошибка — привезти своего сына в город Эреш, находящийся под его защитой и покровительством.

Значит, Ниргаль более достоин быть первым, чем Задан. Задану нужно ругать только самого себя, когда его вытащат из святилища и будут оскорблять в Эндале, а затем сожгут к вящей славе бога Огня.

Быстро расправившись, Одан стегнул своих коней и помчался на север.

Во время езды он оглядывался и видел ближайшую к нему черную лошадь королевской колесницы. Она косила глазом, всхрапывала, кроваво-красные ноздри всасывали песок пустыни.

Почти догнав передовой отряд, Одан закрепил поводья, накрепко привязав себя к поручням кресла. Затем он вырвался далеко вперед и переместил свою душу в большую королевскую лошадь.

Песок под копытами, пыль во рту и ноздрях, горячий воздух, обжигающий легкие — все говорило о том, что переселение души прошло успешно. Его тело, надежно закрепленное в колеснице, неслось в Эреш. Несмотря на звон оружия, топот копыт, шум колесниц, голоса людей, он мог все хорошо слышать. Одан навострил уши. Король хохотал, огромный живот его колыхался. Король был доволен.

Юноша, который был в щегольской колеснице, теперь сидел рядом с королем. Он сидел там, где недавно был Одан, и тоже хохотал.

— Идиот! Мой отец обманул его — но он откроет нам ворота Эреша! Слава Ниргалю Эн-Теусу, отцу Нирги, пол…

— Он в наших руках, — сказал король, с наслаждением вслушиваясь в свои слова. — И наша месть падет на них! Горе и слезы, стоны и страдания, смерть и рабство! И гордый великий Ниргаль, бог Огня, будет править в покоренном Эреше!

— И я… Я Нирги, сын Ниргаля, буду править рядом со своим отцом и рядом с тобой, король Светту!

Черные уши лошади слышали эти ужасные слова, и слышал их Одан-полубог.

Теперь он все понял. Если Ниргаль не его отец, если его обманули и если этот малыш Нирги — настоящий сын Ниргаля, значит, для Одана-полубога все кончено.

Не будет для него божественного бессмертия.

Не будет ничего!

И в это время орел пустыни круто опустился вниз на колесницу короля. Он заклекотал. Он захлопал крыльями. Король с удивлением смотрел на него.

Мастер Себек-галь обладал огромным могуществом. Орел вдруг заговорил человеческим голосом.

— Король Светту! Берегись! Тот, кого зовут Одан, подслушивает тебя!

Дикая боль пронзила Одана, и яркая белая вспышка на мгновение ослепила его. Какая-то сила вырвала его из тела лошади и полуослепшего швырнула обратно в колесницу, мчащуюся впереди. Одан мгновенно освободился из узлов, схватил поводья, взмахнул кнутом. Лошади откликнулись на его крик. Они изо всех сил рванулись вперед. Себек-галь сейчас все расскажет королю, и тот вышлет в погоню самые быстрые колесницы. Армия Эндала зашла слишком далеко, чтобы поворачивать обратно. Корабли с пехотой, вероятно, уже у Эреша. Нападение на город уже отложить невозможно.

Эреш!

Он совершил ужаснейшее предательство!

Моми — и король Неб-Айн-Ке, и Асхурнакс и Киду, и Тигры и… и Зенара… нет! Анкиду и Зенара сейчас ехали по Золотой дороге в Шанадул. Но ведь это их родному городу угрожало разрушение!

Одан-Горбун яростно нахлестывал лошадей.

Он замахнулся, чтобы снова ударить хлыстом, и тут чудовищный огромный саблезубый лев прыгнул на него. Одан моментально приготовился к бою, но тут же понял, что лев всего лишь фантом. Себек-галь сотворил это чудовище, чтобы остановить его, чтобы преследующие могли догнать и убить его. Одан помчался дальше, не думая о Хекеу. Другие воображаемые чудовища набрасывались на него — волки, драконы, тигры, мамонты, — но он ехал сквозь них, не обращая внимания ни на что, их здесь не было.

Из песка поднимались шипящие змеи. Огромные скорпионы задирали хвосты со смертоносными жалами. Одан не терял присутствия духа и гнал лошадей. Его хмурое лицо было искажено непомерными усилиями. Он едва сдерживал удары Себек-галя. А если вмешается Ниргаль, то он обречен.

И когда за ним в небе выросло ослепительное сияние, отбрасывающее искаженные тени колесниц и уставших лошадей на песок, Одан задрал голову и крикнул в небо:

— Ты клятвопреступник, Ниргаль. Дьявол Эндала! Я, Одан-полубог, презираю тебя! Ты не отец мне!

А свет становился все ярче, на небе появилось второе солнце. А затем… затем возникло третье солнце!

Одан не мог выдержать ослепительного света, дикого жара, обжигающего ветра. Но он продолжал гнать уставших лошадей. Далеко впереди на горизонте появилась зеленая полоса. Он едва различал ее слезящимися глазами. Свет был нестерпимо ярким. С неба раздавался ужасающий грохот.

Не было нужды говорить о том, что происходит там на небесах.

И вдруг рядом с ним в передний борт вонзилась стрела. Она пролетела всего в полдюйме от него. Одан повернулся. Колесницы! Скрипящий песок, хрипящие кони, сверканье бронзы приближалось к нему.

Одан схватил лук. Держась за поводья, он повернулся, приготовил стрелу, прицелился, выстрелил.

Он увидел, как передняя колесница вильнула и закувыркалась по дороге. Быстрый взгляд вперед, и он увидел, что зеленая полоса ближе не стала. Неужели никто не заметит битву в пустыне, выстрелы с колесниц, бешено вращающиеся колеса, облака пыли?

Если бы он мог воспользоваться колдовством! Он читал старые папирусы и глиняные таблички. Он знал нужные слова. Но он никогда не пробовал перемещать свою душу за пределы прямой видимости на большие расстояния.

Он снова выстрелил, но не видел, куда попала стрела. Преследующие колесницы приближались. Их кони были более светлыми. Вокруг летели стрелы.

— О, люди Эреша! Вы, наверное слепы! Эреш! Эреш! Твоя судьба приближается! Восстань! Берись за оружие!

Он стрелял и стрелял. Колесницы приближались. Они напряг все свое существо. Все, что делало его Оданом-полубогом. Он должен предупредить Эреш.

И вдруг он ощутил себя во дворце. Он бежит по длинной мраморной лестнице, где по бокам стоят в одиночестве цветные мозаичные фигуры солдат. Под ногами он ощутил мрамор пола. Ноги были слабыми, дрожащими от усталости. В руках у него был посох из слоновой кости и черного дерева, украшенный золотыми и серебряными медальонами. Он понял, кто он, вернее, в чье тело переселилась его душа.

Нарпул-Стафф ворвался в покои короля.

— Король! Король! Эндал идет на нас! Зови людей! К оружию! Гони колесницы к южным воротам, пошли лучников на стены! Быстрее!

И затем Одан ощутил жгучую боль в плече и понял, что стрела одного из дьяволов Эндала нашла цель. Он снова оказался в колеснице. Оглянулся. Они были близко… близко…

Пока его не было, тело его представляло только труп, они приблизились настолько, что уже готовы были нанести последний удар. Он открыл стрельбу из лука со всей скоростью и меткостью, на которую был способен. Люди вскрикивали и падали, бронзовые шлемы катились по песку, две колесницы столкнулись с ужасающим грохотом. Из облака пыли летели доски, колеса, окровавленные лохмотья. Раздалось дикое лошадиное ржание.

Вторая стрела пронзила ему руку. Он вырвал ее из раны, разломил, бросил в сторону, жгучую боль он загнал далеко в самые закоулки своего существа, чтобы она не мешала бороться за свою жизнь.

Рука не мешала ему стрелять. Его стрелы попадали в цель. Эти солдаты из Эндала были превосходными наездниками на колесницах. Они до этого не встречались с таким врагом. Они не могли понять, как человек, в тело которого попало две стрелы, может жить и сражаться.

Сияние в небесах исчезло. Осталось только одно солнце, то самое, что Ке создал для того, чтобы оно освещало мир.

Зеленая полоса пролетела мимо. Теперь Одан мчался вдоль насыпи среди полей. Преследователи замедлили бег, заколебались. Ругательство слетело с окровавленных губ Одана. Он поднял лук и послал последнюю стрелу. Он увидел, как стрела пронзила горло одного из возниц. Остальные быстро развернули колесницы, сверкнув колесами, помчались обратно в пустыню.

Но из пустыни неумолимо надвигалось чудовищное облако пыли — армия Эндала!

Из этого облака неслись грозные звуки звяканье бронзы. Колесницы мчались вперед, чтобы сокрушить Эреш, прежде чем его армия будет готова к защите. Пехота Эндала довершит полный разгром и затем начнется резня.

Все было кончено, когда Одан дал отдых своим измученным лошадям. Все было сделано, и теперь Одан не видел спасения для Эреша.

— Эреш! Эреш, гордый город! На что я обрек тебя в своей гордыне! Эреш… я скорблю по тебе…

Он проезжал мимо пальм и краем глаза заметил стоящую колесницу. Лук моментально оказался в его руке, стрела была готова пуститься в полет, и он уже был готов спустить тетиву, как вдруг услышал голос:

— Стой! Стой! Одан-полубог!

Это был Анкиду. И были еще другие колесницы, спрятанные под пальмами. Целые эскадроны ждали врага. Белые перья и бронзовые украшения спрятаны, чтобы предательский блеск не выдал их приближающейся армии.

Одан довольно глупо спросил:

— Анкиду? Но ты же в Шанадуле.

— С памятником Надьюлу все будет в порядке. Я послал туда человека, которому можно доверять. Но я здесь, и ты привел сюда армию Эндлала, чтобы она здесь погибла.

— Король…

— Он с нами. Лучники на стенах. А ты поезжай, пусть осмотрят твои раны. Дьяволы Эндала едут на свою погибель, и я рад, что мне удастся убивать их.

— Нет, — сказал Одан Кудзук. — Нет, Анкиду. Ты мой друг, и я останусь здесь, рядом с тобой.

— Мой принц, Одан. Ты оказываешь мне большую честь, называя меня своим другом. Но тебе нужно показаться докторам…

— Раны? Разве раны когда-нибудь беспокоили Кудзука?

Колесницы двинулись одновременно, колесо в колесо, когда Одан развернул своих лошадей. Он заметил, что его лошади не выдержат нового напряжения.

— Другую колесницу… — начал он.

— Колесницу принца! — повелительно крикнул офицер, который был разительно похож на Блуффа Сельяка — видимо, был его сыном.

Грозный взгляд Анкиду заставил его замолчать, и он снова повторил свой приказ, но уже шепотом, который был еле слышим не только врагу, но и его подчиненным.

И в результате этого четкого приказа к Одану подъехала новая колесница, возничьим которой был настоящий воин. На голове лошади колыхались белые перья, что означало, что колесница принадлежит высшему офицеру. Лошади ждали. Колесницы со всеми своими сверкавшими украшениями прятались под пальмами. Зеленая стена пальм, кустов и побегов папируса служили превосходным укрытием армии. Одан поднялся в колесницу и, взявшись за бронзовый поручень, стал вглядываться сквозь зеленую стену.

Вся пустыня была покрыта катящимися колесницами. Пыль клубилась, перья, украшающие головы лошадей, колыхались на ветру, солнце отражалось огненными бликами от бронзовых и золотых украшений. Огонь! Да, Ниргаль, бог Огня, должен радоваться этому долгожданному дню. И все же, все же на небе было третье солнце, которое не могло быть ни кем иным, как Заданом, вступившим в своей сказочной колеснице в бой с Ниргалем. Бой кончился, и боги исчезли. Теперь в битву должны вступить смертные — люди Эндала и Эреша — и два полубога — Нирги и Одан.

Анкиду, который был строг, серьезен и сдержан, как никогда, подал команду.

— Мы ударим, как только они въедут на орошенные поля. Мы сокрушим их, отбросим обратно в пустыню. Там наши колесницы будут неудержимы.

— Я поеду с собой, Анкиду.

— Тогда молись, чтобы Задан был с нами весь день.

Одан не смог ничего ответить на это.

Но перед тем как град стрел был готов обрушиться на ничего не ожидающую армию Эндала, появился мастер Асхурнакс и встал, положив руку на край колесницы, спокойно глядя на Одана-полубога. Асхурнакс был одет в праздничную одежду, на голове его была волшебная шапочка. На поясе висел короткий бронзовый меч, украшенный драгоценными камнями, сверкающими так, что слезились старые глаза.

— Значит, Одан, принц Эреша, ты вернулся к нам.

— Вернулся, мастер Асхурнакс?

И в этот момент Одан все понял.

Асхурнакс медленно улыбнулся.

— Многие твои искусства скрыты от меня. Я не могу оставаться с тобой. Кефру-Кет и я, мы подозревали, но не знали точно, что ты задумал. Но когда я увидел орла пустыни, увидел тебя, несмотря на твою невидимость, Одан. Ты далеко зашел, чтобы стать богом.

— Да, ты же хорошо знаешь и знаешь, что я готов рискнуть всем, чтобы добиться своего.

— Армия Эреша готовилась к сражению весь день. И все же я видел попытку предупредить короля. Нарпул-Стафф все еще не оправился от твоего вторжения в его хлипкое тело. Но твое предупреждение было излишним. И все же, подвергнув свое тело смертельному риску, чтобы предупредить нас, ты доказал…

— Это не доказывает ничего. Значит, вы подозревали, вы шпионили за мной, вы готовились… И Анкиду — мой друг — ничего не сказал.

— Король и Кефру-Кет приказали ему, и он не мог ослушаться. Но он понимал твои истинные намерения. Как сказал Анкиду, ты заманил армию короля Светту в западню, где она погибнет.

— Они будут жестоко драться. Битва еще не выиграна.

— Мы выиграем. Задан будет с нами.

— А с ними будет Ниргаль.

И вот раздался стук конских копыт, шум колес. Звук, который заставил каждого солдата насторожиться. Глаза разгорелись, руки стиснули поводья, луки, мечи… Одан посмотрел на армию Эреша и ощутил щемящее чувство. Это были люди города, куда отец принес его еще в утробе матери. И хотя потом случилось многое, все равно он ощутил любовь к этому городу, который был его родиной.

— Ты сделал все, чтобы предупредить нас, мой принц, — сказал Асхурнакс, убрав руку с колесницы, так как пора было ехать в бой. — За это мы все прощаем тебе.

Глядя в землю и доставая первую стрелу, Одан сказал:

— Мне нужен Эреш. Без него у меня нет ничего. Но если бы я был сын Ниргаля… — он не смог закончить.

— Но ты не сын этого дьявола Ниргаля, ты сын Одана Эн-Ке. В этом нет сомнения.

— Но Равен сомневалась. Правда, она теперь мертва — омерзительная тварь.

И с выражением отвращения и презрения на лице Одан присоединился к людям Эреша, которые готовились нести смерть армиям Эндала.

Дождь стрел засверкал в лучах солнца. Тени стрел побежали по земле навстречу врагу. Колесницы Эндала, захваченные врасплох между канавами, смешались в кучу. Лошади ржали и неслись как сумасшедшие, волоча за собой обмотанные поводьями окровавленные тела возничьих. Паника охватила армию Эндала. Колесницы сталкивались, опрокидывались, лошади ржали, люди кричали. И после замешательства под дождем стрел, не приносивших большого урона, колесницы развернулись и в беспорядке помчались обратно в пустыню.

По Реке плыли трупы солдат Эндала с кораблей, и вода в Реке стала красной. Но пехота упрямо наступала, и бой затянулся.

Раздались чистые звуки серебряных труб. Высокие, пронзительные, зажигающие огонь в крови каждого, эти звуки отпустили поводья лошадей и белые перья заполоскались на ветру. Они пролетели мимо развалин, мимо орошаемых полей и вынеслись на открытые просторы пустыни. Там колесницы привычно развернулись в боевые порядки и бросились в бой.

Солнце обжигало лучами землю, и Одан несся со всеми вперед. В первом же столкновении он потерял из виду Анкиду. Вокруг него сталкивались и переворачивались колесницы, вскрикивали лошади, когда в их блестящие тела впивались стрелы. Возбуждение битвой достигло наивысшего предела.

Дьяволы Эндала развернулись, выстроились в линию и, успокоив лошадей, стояли, посылая во врага тучу стрел. Разноцветные перья колыхались на ветру. Бронза сверкала на солнце. Пыль поднималась столбом. Люди кричали, песчаная пыль забивала рты и глаза.

Как закрывающиеся челюсти крокодила, две линии бешено несущихся колесниц сшиблись в яростном столкновении.

Шум и крики, брызги крови, фонтаны песка из-под копыт и колес, ржание лошадей — все смешалось здесь, на раскаленном песке пустыни. Одан наклонился и схватил дротики, приготовленные в колеснице. Он швырял их со страшной силой, с той силой, которая изумляла даже дикарей племени Хекеу. Вокруг царил дикий хаос битвы, смертельной битвы.

Одан схватил последний дротик и швырнул его, пробив бронзу воина Эндала. Его возничий вскрикнул и упал на землю. Стрела торчала из его горла. Одан выругался и схватил поводья. Битва клокотала, как лава в кратере вулкана. Колесницы Эреша усиливали натиск, и армия Эндала начала отступать. Люди Эреша преследовали врагов, как тигры.

— Вперед! Вперед! — кричал Одан.

Вдруг небо закрутилось у него перед глазами, колесница очутилась над ним, он увидел, как отскочило одно колесо и покатилось прочь. Он увидел лабиринт ног, копыт, колес, белые перья в пыли и затем почувствовал, что лежит на спине в песке и не в силах даже вздохнуть.

С трудом он заставил себя сделать два вдоха и вскочил на ноги. Боль нужно преодолеть, забыть. Саблезубый лев не знает, что такое боль или поражение. Даже смерть не может остановить Хекеу, когда он в бою.

Колесницы, пыля, удалялись в пустыню.

Поражение и победа, кровь и смерть. Слава и триумф. Они сокрушили дьяволов Эндала! Битва здесь, в пустыне была закончена. За исключением последнего воина Эндала, который выкарабкался из обломков своей колесницы. Одан смотрел на него, а его собственная колесница без одного колеса уносилась в пустыню с преследующей отступающего врага армией.

Они стояли, окруженные тем, что осталось на поле битвы колесниц. Поле выглядело так, как будто это была дикая помесь лесопилки и скотобойни. Дьявол из Эндала понял, что ему нужно убить этого воина Эреша, если он хочет бежать. С воинственным криком он двинулся вперед.

Одан выхватил свой бронзовый меч в форме листа. Такая форма символизировала жизнь в стране Эа.

— Умри, свинья из Эреша! — парень был уверен в себе. Он был со щитом и мечом.

Надьюл Квик хорошо обучил Одана. Много раз он заставлял его сражаться с одним мечом против меча с щитом. Одан молчал. Он просто побежал вперед. Резко уйдя от удара мечом, он ударил своим мечом, отбил щит врага в сторону и пронзил горло воина Эндала. Кровь, хлынувшая фонтаном, окатила Одана.

Он отступил назад. Человек из Эндала упал на землю.

— Что хотел, то и получил, дьявол из Эндала!

Итак, Одан-полубог стоял один в пустыне среди груды обломков колесниц, доспехов и трупов. Он стоял, широко расставив ноги, вдыхая горячий воздух пустыни. Он наклонил голову вперед, рассматривая ужасную сцену смерти и торжества.

Он многого достиг. Но нужно достичь еще большего. Во имя Одана! Во имя бога, который, возможно, существует и, возможно, является его отцом. А может быть, его и нет вовсе! Но он чувствует в себе кровь! Кровь бога, не имеет значения, какого! Он совершит невозможное, он завоюет принцессу Зенару, свою сводную сестру. Люди-черви давно состарились и одряхлели, и все, что они мямлят в своих заклинаниях, давно устаревших, не имеет отношения к будущему.

И он стоял, высокий, крепкий, грозный. Кровь врагов покрывала его как блестящий плащ. Ноги его дрожали, но он стоял, твердый, широкоплечий, слегка ссутулившись. Голова была наклонена вперед, взгляд был повелительным.

Одан-Горбун! Одан-Кудзук, но прежде — Одан-полубог!

Он погрозил бронзовым мечом небу. По гладкой поверхности меча стекала свежая кровь.

— Вы, боги! Те, кто играет человеческими судьбами, как игрушками! Я Одан — и я буду богом. Это моя судьба. Я буду богом.

Он снова погрозил бронзовым мечом небу. Сутулая, но величественная фигура, одинокая в своей мощи.

— Я буду богом!

Content

Мэннинг Норвил
КОЛЕСНИЦА БОГА

Пролог

Глава 1 КАК МОМИ ПРИШЛА В ЭРЕШ

Глава 2 ДАР БОГА

Глава 3 ДВОЙНАЯ СВАДЬБА В ГОРОДЕ ЭРЕШЕ

Глава 4 ПОЛУБОГ-ОДАН ПОСЛЕ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ СОЗДАЕТ НЕПРИЯТНОСТИ

Глава 5 ОДАН ПОЛУЧАЕТ НАСЛЕДСТВО

Глава 6 САБЛЕЗУБЫЙ ЛЕВ ОХОТИТСЯ В ГОРАХ ЗУМЕРА

Глава 7 ПОСВЯЩЕНИЕ В ВОИНЫ ХЕКЕУ

Глава 8 НАДЬЮЛ КВИК

Глава 9, В КОТОРОЙ ОДАН ПОЗНАЕТ ГОРОДСКУЮ ЖИЗНЬ

Глава 10, В КОТОРОЙ ОДАН ВЕДЕТ ГОРОДСКУЮ ЖИЗНЬ

Глава 11 ОДАН КУДЗУК! БЕГИ!

Глава 12 НОВАЯ ЖИЗНЬ

Глава 13 БАШНЯ НА УЛИЦЕ ЖЕЛТОГО ЛОТОСА

Глава 14 ПРИНЦЕССА ЗЕНАРА

Глава 15 О ТРЕХ ТЮРЕМНЫХ ЛАМПАХ

Глава 16 В КРОКОДИЛЬЕМ ПРУДУ

Глава 17 ДОБРОГО ПУТИ, МОЙ ГОСПОДИН

Глава 18 ЧЕРВИ

Глава 19 ЗАГОВОР БОГОВ

Глава 20 КОЛЕСНИЦЫ КАТЯТСЯ