Генри Бэрд, Дуглас Кенни

ТОШНИТ ОТ КОЛЕЦ

— Как тебе это зрелище? — произнесла чувственная эльфесса, соблазнительно раздвинув складки своего одеяния, и приоткрыв округлые прелести. У Фрито пересохло в горле. Голова кружилась от выпитого эля и бушующей страсти.

Она выскользнула из своего невесомого наряда и, не стыдясь своей наготы, шагнула к оцепеневшему боггиз. Прекрасной ручкой она провела по волосатым пальцам его ноги и он безвольно наблюдал, как они скручиваются, будто стружка, от непреодолимого и жгучего желания обладать.

— Иди, тебе будет хорошо, — хрипловато прошептала она, теребя пряжку пояса, на котором висел его меч. Наконец ей удалось расстегнуть пряжку, и, отшвырнув пояс, она проворковала: — Дотронься, дотронься же до меня!

Рука Фрито, как бы по собственной воле, дотянулась до деликатной выпуклости ее груди и обхватила. В то же время вторая рука медленно поползла по узенькой хрупкой талии, прижимая ее к его бочкообразной груди.

— Пальчики… я обожаю волосатые пальчики, — простонала она, укладывая его на серебристый ковер. Крошечными розовыми пальчиками ноги она ласкала великолепный мех его подошв, в то время как нос Фрито вдыхал тепло драгоценного пупка эльфессы.

— Но я такой маленький и волосатый, а… а ты такая красивая, — прохныкал Фрито, неловко освобождаясь от своих подвязок крест-накрест.

Эльфесса ничего не сказали, только глубоко вздохнула и еще крепче прижала его к своему божественному телу.

— Только сначала ты должен сделать для меня одну вещь, — прошептала она в его мохнатое ухо.

— Все, что угодно, — всхлипнул Фрито, сходя с ума от нетерпения. — Все что угодно.

Она закрыла глаза, потом открыла их, и глядя в потолок, сказала:

— Кольцо. Отдай мне твое кольцо.

Все тело Фрито напряглось.

— О, нет, — воскликнул он. — Только не это. Что угодно, только не это.

— Оно нужно мне, — яростно и в то же время нежно сказала она. — Кольцо должно быть у меня.

Глаза Фрито затуманили слезы.

— Я не могу! Я не должен!

Но он знал, что решимость его уже не была достаточно твердой. Медленно рука эльфессы скользнула к цепочке в жилетном кармане. Все ближе и ближе подползала она к кольцу, которое Фрито так верно хранил…

Предисловие

Хотя мы и не можем совершенно искренне, как это сделал профессор Т., заявить, что «сказание это росло, пока его рассказывали» мы допускаем, что это сказание (а точнее необходимость получить по гривеннику, за каждый проданный экземпляр) росло прямо пропорционально зловещему истощению наших банковских счетов в Гарвард Трасте, в Кембридже, Массачусетс. Это похудение нашего кошелька само по себе не было основанием для тревоги (или «трвогуса», как верно подметил бы профессор Т.), но проистекающие из него угрозы и оплеухи от рук кредиторов были. Поразмыслив над этим, мы укрылись в читальном зале нашего клуба, чтобы обдумать это затруднение.

Следующая осень застала нас в тех же кожаных креслах, покрытыми пролежнями и значительно похудевшими, но все еще не имеющими кусочка щенячьего бисквита для волка — всеобщего любимца, болтавшегося у входной двери.

И в этот момент наши парализованные пальцы легли на девятнадцатое издание пожилого «Властелина Колец» проф. Толкина.

Эмблема доллара заплясала в наших простодушных глазах, и мы поняли, что книга эта все еще раскупается как черт знает что. По самые бицепсы вооруженные словарями и оттисками международных законов о клевете, мы заперлись в «Памфлете».

Весну мы встретили с увядшими зубами и несколькими фунтами бумаги, покрытой неразборчивыми закорючками и кляксами. Беглый просмотр этих бумаг подтвердил, что получилась удивительно блестящая сатира на лингвистические и мифологические построения Толкина, наполненная маленькими приколами по поводу его использования норманнских сказок и злобно-шипящих фонем. Беглая прикидка рыночной стоимости рукописи, тем не менее, убедила нас в том, что в денежном плане было бы гораздо выгоднее использовать ее как растопку для библиотечного камина. На следующий день измученные почти фатальным похмельем и потерей всех волос на теле (но это к делу не относится) мы уселись за две суперзаряженные, заправленные горючим «Смит-Короны» мощностью в 345 л. с. каждая и отстучали этот опус, который Вы собираетесь прочесть перед завтраком (мы тут завтракаем чертовски рано).

В результате получилась книга, которая так же удобно читаема, как печатная А[1] и имеющая такую же литературную ценность как gatebclu с автографом святого Симеона Stylile.[2]

Что касается внутреннего смысла или «послания» — как пишет в своем предисловии профессор Т., то здесь нет никакого другого кроме того, который читатель может обнаружить сам. (Намек: О чем П. Т. Барнум сказал, что оно «рождается каждую минуту»?)

Мы надеемся, что благодаря этой книге читатель может заглянуть поглубже в сущность литературного пиратства и в свой собственный характер. (Намек: Какие слова пропущены в известной цитате? — «… и его… скоро…» Дается три минуты. На старт, внимание, марш!)

«Тошнит от колец» издана в качестве пародии. Это очень важно. Это попытка сатиры на другие книги, и не надо ее с ними путать. Поэтому мы серьезно предупреждаем что это — не настоящая книга. Так что, если читатель думает, что он покупает книгу о Властелине Колец, то пусть лучше положит ее обратно на большую стопку нераспроданных экземпляров, где он и нашел ее. Да, но раз уж вы дочитали до сих пор — это может означать только то, что… что Вы ее уже купили… господи, какая радость! (Быстренько запишем что продана еще одна. Готово!)

И, наконец, мы надеемся, что те, кто читали замечательную трилогию проф. Толкина, не обидятся на нас за то, что мы немножко покривляемся за его счет. Шутки в сторону, мы считаем, что это большая честь для нас, что мы смогли позабавиться над этим замечательным, впечатляющим, действительно мастерским произведением, отмеченным гениальностью и воображением.

В конце концов — это лучшее, что может сделать книга: доставить удовольствие, рассмешив. И не беспокойтесь особенно, если вы не рассмеетесь над тем, что вы собираетесь прочесть, ибо, если Вы насторожите свои розовенькие ушки, то сможете услышать серебристый перезвон веселья в воздухе — далеко-далеко отсюда.

Это — мы, точка, дзинь!

Пролог

О ТОМ, КТО ТАКИЕ БОГГИЗ

Эта книга в основном о том, как можно набить кошелек, также из нее читатель может узнать многое о характере и литературном стиле ее авторов. О боггиз же он не узнает почти ничего. Ибо любой, у кого сохранилась еще пригоршня шариков в башке, с готовностью заявит, что такие создания могли существовать лишь в воображении тех детей, чье детство прошло в плетенных корзинах и из которых в последствие выросли мошенники, похитители собак и страховые агенты. Тем не менее, судя по тому, как раскупаются книжки проф. Толкина, это довольно крупная социальная группа, которая носит на своем кармане вместо эмблемы заметную выпуклость, которая образуется, когда в карман засовывают помногу смятых банкнот. Для таких читателей мы собрали здесь расистские сплетни, касающиеся боггиз, извлеченные серией прыжков и скачков из аккуратно разложенных на полу книг проф. Толкина. Для них мы также включаем краткое описание, которое — должно — вскоре — напечататься — если — эта — дрянь — раскупится с описанием предшествующих приключений Дылдо Баггера, названных им «Путешествием с Голлюмом в поисках Нижней Средней Земли», но очень мудро переименованной издателем в «Долину Троллей».

Боггиз — это непривлекательный, но противный народ, численность которого значительно сократилась с увяданием спроса на сказки. Медлительные и угрюмые, они предпочитают вести образ жизни, наполненный пасторальной грязью… Они всегда стеснялись Большого народа, или «большаков», как они нас называют. Как правило, они нас теперь избегают за исключением, разве что, случаев, когда сотня — другая их соберется, чтобы загнать одинокого фермера или охотника. Они невысоки ростом, пониже гномов, считающих боггиз хилыми, подлыми и непостижимыми и часто называют их «ужасные боггиз». Они редко бывают выше трех футов, но вполне способны справиться с существом вдвое меньшим их, особенно, если удается спрыгнуть на него откуда-нибудь сверху.

Что же касается боггиз, проживающих в Стай (хлев), с которыми мы в основном будем иметь дело, они исключительно однообразны, так как все носят блестящие серые костюмы с узкими лацканами, альпийские шляпы и узкие галстуки. Они не пользуются обувью, расхаживая на паре волосатых кургузых приспособлений, которые можно назвать ногами только благодаря месту, которое они занимают на теле. На их лицах навсегда застыло прыщавое злопыхательное выражение, свидетельствующее о глубоко сидящей страсти говорить по телефону непристойности, а когда они улыбаются, то есть мотают своими полуметровыми языками, ощущается что-то, заставляющее дракона с острова Комодо сглатывать, не веря своим глазам. У них длинные, умные пальцы, которые обычно ассоциируются с руками, которые много времени проводят на горле маленьких пушистых животных или в чужих карманах. Они очень умело мастерят разные полезные вещи, вроде крапленых карт и силков. Они любят есть и пить, играть в ножички с полоумными четвероногами и рассказывать полинявшие анекдоты, придуманные гномами.

Они устраивают скучные вечеринки, дарят дешевые подарки и пользуются таким же уважением и любовью окружающих, что и дохлая выдра.

Совершенно ясно, что боггиз являются нашими родственниками, находясь где-то рядом с эволюционным путем от крысы к волчице, т. е. к итальянцам, но каковы в действительности наши родственные связи сказать невозможно.

Они появились на Земле в Старые Добрые времена, когда планета была населена сказочными существами, чтобы увидеть их теперь, надо выпить кварту виски. Только у эльфов сохранились записи об этом времени, но большая их часть — всякая эльфовская чепуха, похабные рисунки голых троллей и нечестные описания орковских оргий.

Но вполне очевидно, что боггиз обитали в Нижней Средней Земле еще задолго до того как появились Фрито и Дылдо, когда, подобно очень старому салями, чье присутствие вдруг обнаруживается, они стали причиной беспокойства в советах Малых и Глупых.

Все это случилось в Третьей Эре, веке металлопроката Нижней Средней Земли, а записи этого периода давно поглотило море, а их обитателей — колбы кунсткамеры Рипли.

О своей родине современники Фрито не сохранили никаких записей отчасти потому, что уровень их грамотности и интеллектуального развития был чуть ниже уровня молодого окуня, отчасти же потому, что изучение генеалогии навело их на неприятную мысль, что чуть ли не все зверье окрестных лесов претендует на ветку в генеалогическом дереве боггиз.

И все же по их сильному акценту и по глубокой привязанности к блюдам, приготовленным на бриолине, можно легко догадаться что когда-то давно они мигрировали на запад. В их легендах и старых песнях, изобилующих сверхсексуальными эльфессами и пылкими драконами, бегло упоминается местность вокруг Аспирин-реки между деловой Древесиной и горами Папье-маше. Это подтверждается также рукописями, хранящимися в Великих библиотеках Двудора, старыми заметками из «Полицейской газеты» и т. д.

До сих пор неясно, почему они предприняли полное опасностей переселение в Олеодор,[3] хотя опять-таки в их песнях говорится о тени, которая пала на их землю, и о том, что картофель перестал расти…

До перехода через горы Папье-маше, боггиз уже были разделены на три племени: Колченогие, Табуреты и Ногохайцы.

Колченогие, самые многочисленные, были смуглыми, с бегающими глазами, низкорослыми существами. Они охотно селились на склонах холмов, где могли дурить кроликов и козлят. Зарабатывали они на жизнь тем, что нанимались к местным гномам в качестве торпед.

Торпеды были повыше и похитрее, чем колченогие, и они жили на плодородных землях вокруг устья Аспирин-реки, где разводили отмели и расставляли сбивающие с курса знаки для речной торговли. У них были длинные блестящие черные волосы и они любили ножи. Теснее всего они были связаны с людьми, которым устраивали всякие пакости.

Самыми малочисленными были Ногохайцы, которые были выше и дохлее остальных боггиз. Они жили в лесах и вели торговлю кожаными изделиями, сандалями и кустарными украшениями. Иногда они брались отделывать жилье эльфов, но большую часть времени проводили, распевая похабные частушки и приставая к белкам.

Перейдя через горы, боггиз, не теряя времени даром, начали завоевывать себе место под солнцем.

Они сократили свои имена, пролезли во все деревенские клубы, отбрасывая старый язык и старые обычаи как живые гранаты.

Необычайная по своим размерам миграция людей и эльфов из Олеодора на восток позволяет с некоторой точностью установить дату появления боггиз в тех краях. В этом же 1623 году Третьей Эры братья-ногохайцы — Брассо и Драно перешли во главе толпы боггиз, замаскированных под странствующих грабителей могил, реку Галлоуин и перехватили власть у короля в битве при Ростбифе. В ответ на его недовольное согласие они установили на мостах и дорогах будки для сбора пошлины, подстерегали его гонцов и посылали ему письма с намеками и угрозами. Короче говоря, устроились надолго…

Это было началом истории Стая, а боггиз любившие всяческие ограничения, начали новый календарь со дня перехода через Галлоуин. Они были счастливы в своей новой земле и снова выпали из истории людей. Событие, которое было принято с такой же всеобщей скорбью, с какой воспринимается неожиданная смерть бешеного пса. На всех приличных картах Стай был отмечен красными кляксами, а те редкие люди, которые решались появиться там, либо исчезали, либо сходили с ума. За исключением этих редких посетителей, никто, до появления Фрито и Дылдо, боггиз не беспокоил. Пока в Ростбифе существовал король, боггиз оставались его номинальными поданными, и в последний битве при Ростбифе со Сламлордом Бораксом приняли участие несколько снайперов, посланных боггиз. Но на чьей стороне они сражались, осталось невыясненным. Так пало Северное Королевство, и боггиз вернулись к своему хорошо организованному, простому образу жизни: ели и пили, пели и плясали и расплачивались фальшивыми чеками.

Тем не менее легкая жизнь в Стайе совершенно не отразилась на боггиз. И их было по-прежнему так же нелегко убить, как таракана, а иметь дело с ними было так же просто, как с загнанной в угол крысой.

Хотя они нападали только в спокойном состоянии, а убивали только ради денег, они остались мастерами нечестных приемов и нападения шайками. Они любили пострелять и охотно пользовались всякими приспособлениями, чтобы уравновесить силы, поэтому любой глупый, медлительный зверек, повернувшийся спиной к толпе боггиз, рисковал жизнью.

Сначала все боггиз жили в норах, что неудивительно для прямых потомков крысы.

Во времена Дылдо их жилища возвышались над землей, как у эльфов и людей, и не отличались ничем от муравейников. Как правило, они имели форму чирья и были сложены из грязи, навоза, прелой соломы и других отходов, некоторые были выбелены голубями. Как следствие этого, большинство городов боггиз выглядело так, будто какое-то огромное, неприятное существо, может, даже дракон, страдал в этой местности судорогами кишечника.

В Стайе было всего около дюжины этих интересных поселений, связанных между собой дорогами, почтой и правительством, которое могло показаться совершенно излишним для колонии из глиняных хаток. Сам Стай делился на фартинги, полуфартинги[4] и пятаки, которыми управляли мэры.

Управлять им помогала довольно мощная полиция, которая только и знала, что выбивала признания, в основном у белок. Кроме этих нескольких признаков законопорядка, в Стайе никак не проявлялось существование правительства. Большая часть времени боггиз уходила на выращивание пищи и поедание ее, на изготовление спиртного и поглощение его. Все остальное время они развлекались и испражнялись.

О том, как нашлось Кольцо

Как говорится в издании «Долины Троллей», предшествующем данному, Дылдо Баггер однажды отправился с бандой полоумных гномов и дискредитированным волшебником[5] Гудгалфом,[6] чтобы отобрать у дракона свои долговые расписки. Дело удалось, они захватили дракона, довоенное чудище, вонявшее как автобус, врасплох, когда тот стриг купоны. И хотя много глупых и бесполезных подвигов было совершенно, это приключение касалось бы нас еще меньше, чем теперь, если бы не мелкая кража, совершенная Дылдо попутно, чтобы не потерять навыка. На компанию в Мучнистых горах из засады напала банда бешеных нарков,[7] и, торопясь на помощь к избиваемым гномам, Дылдо каким-то образом сбился с пути и оказался в пещере на значительном расстоянии от схватки. Оказавшись у входа в туннель, ведущий вниз, Дылдо испытал приступ воспаления среднего уха и, думая, что спешит на помощь своим друзьям, он помчался вглубь пещеры. После того как он пробежал некоторое время, и, не видя ничего, кроме туннеля впереди, он уже начал думать, что где-то повернул не туда, куда надо, как вдруг оказался в обширном подземном зале.

Когда глаза Дылдо привыкли к тусклому свету, он разглядел, что грот полностью занимало овальное озеро, посреди которого на резиновом надувном морском коньке плавал, шумно работая веслом, отвратительный клоун по имени Годдэм.[8] Он питался сырой рыбой, но иногда лакомился забредавшими, вроде Дылдо, путниками. И он приветствовал появление Дылдо в подземной сауне с таким же энтузиазмом, с каким он встретил бы появление в пещере грузовика с деликатесными цыплятами. Но как и любой, имеющий одних предков с боггиз, он предпочитал тонкий подход к существам выше пяти дюймов[9] и весом более десяти фунтов,[10] поэтому он предложил Дылдо поиграть в «угадайку». Дылдо, которым вдруг овладела амнезия и который позабыл о своих превращаемых в фарш у входа в пещеру друзьях-гномах, согласился.

Они загадывали друг другу бесчисленные загадки, вроде: кто играл Циско Кида?[11] И что такое Криптон? В конце концов Дылдо выиграл. Запнувшись в поисках загадки, он засунув руку в карман и, нащупав короткоствольный пистолет 38 калибра, воскликнул: «Что у меня в кармане?» На этот вопрос Годдэм ответить не смог и, теряя терпение, он подгреб к Дылдо, приговаривая: минуточку… минуточку. Дылдо достал пистолет и разрядил его в сторону Годдэма. Темнота не дала Дылдо прицелиться как следует, и ему удалось только продырявить резиновое плавсредство, от чего Годдэм оказался в воде. Не умеющий плавать Годдэм протянул к Дылдо руку, умоляя вытащить его из воды. В этот момент Дылдо заметил соблазнительно выглядевшее кольцо на пальце Годдэма, но жалость удержала его руку.

«Какая жалость, что патроны кончились!» — думал он шагая к выходу, а в его ушах звенели яростные вопли Годдэма.

Интересно отметить, что Дылдо никогда не рассказывал эту историю, а врал, будто вытащил это кольцо из пятачка свиньи или выиграл его в лотерейном автомате — он точно не помнил. Гудгалф, которому это, естественно, казалось подозрительным, с помощью тайного питья выудил правду у боггиз. Его безмерно поразило, что Дылдо, который врал непрерывно и даже с удовольствием, сразу не сочинил еще более грандиозную небылицу. Именно тогда, за пятьдесят лет до начала нашей истории, Гудгалф догадался, что это не просто кольцо.

И тут он, как всегда, ошибся.

Глава 1

ЭТО МОЙ ПРАЗДНИК — И Я УТРУ НОС ЛЮБОМУ

Когда мистер Дылдо Баггер, живущий в переулке Багг, с явной неохотой объявил о своем намерении бесплатно накормить всех болотников Стайя, жители Боггитауна отреагировали моментально — из каждой вонючей, грязной трущобы доносились визгливые вопли:

— Шикарно!

— Ох и нажремся!

Исходя слюной в предвкушении халявного угощения, некоторые приглашенные, обезумев от желудочных спазм, быстренько поглотили все свои запасы, спрятанные под землей на черный день.

Тем не менее, когда первая истерическая реакция утихла, болотники вернулись к своим повседневным делам и заботам — впали в спячку.

Однако росли и ширились волнующие слухи, подкрепляемые огромными бочками с мыльной водой, стадами быков, тоннами помидорной ботвы, кабаньими головами и снаряжением для устройства фейерверков, прибывшими на кораблях в Боггитаун. В город были доставлены и гигантские тюки крапивы — популярного и весьма эффективного слабительного. Известие о готовящемся празднике достигло даже Галлоуина, и стайцы, обитающие за пределами родного края, начали стекаться к городу, почуявшие дармовую кормежку.

Ни у кого в Стайе не было такой бездонной глотки, как у престарелого сплетника Хэфа Гангрены. Хэф всю жизнь прослужил церковным сторожем, но уже давно оставил службу и преуспевал теперь на ниве шантажа и вымогательства.

Сегодня он, известный также под кличкой Фэтлип — Жирная Губа, сидел в грязном кабаке «Мешок под глазом». Мэр Фастбак — Длинный Рубль не раз уже приказывал закрыть этот кабак из-за подозрительного поведения Б-болотниц этого заведения, которые могли охмурить тролля скорее, чем читатель произнес бы «румпельстилтскин».[12] Там же находились и другие завсегдатаи — набитые дураки, и в их числе сын Фэтлипа Спэм Гангрена, который обмывал отсрочку приговора за «совершение противоестественного акта с несовершеннолетней самкой дракона противоположного пола».

— Странно все это пахнет, — сказал Жирная Губа, вдыхая вонючий дым своей трубки-носогрейки. — Я имею в виду то, как мистер Баггер расшвыривается угощением, за много лет он не предложил соседям и заплесневелого куска сыра.

Собеседники молча кивнули, ибо так оно и было. Даже до своего «странного исчезновения» Дылдо держал землянку под охраной свирепых волчиц, и никто не мог припомнить, чтобы он пожертвовал хоть фартинг в фонд Ежегодного Движения В Пользу Бездомных Банши. То, что в этот фонд вообще никто ничего не жертвовал, нисколько не извиняло Дылдо, известного своей язвительностью. Он жил сам по себе, выкармливая племянника и утоляя манию делать непристойные надписи.

— А этот его парнишка Фрито, — добавил мутноглазый Нэт Колченогий. — Сумасшедший, как дятел, этот парнишка.

Это подтвердил и Старый Дурень, живущий на Бэкуотере. Да и каждый не раз видел молодого Фрито, бесцельно слонявшегося по скорченным улочкам Боггитауна. Держа в охапке пучки цветов, он бормотал что-то вроде: «истина и красота», «Cogito ergo болотники»[13] и тому подобный вздор.

— Да, он странный тип, — сказал Фэтлип, — и я бы не удивился, если бы подтвердились слухи о его любви к гномам.

При этих словах все приумолкли, особенно юный Спэм, который никогда не верил слухам, будто Баггеры были «кучерявыми гномами».

Спэм заявлял, что настоящие гномы пониже ростом и воняют куда сильнее, чем болотники.

— Все это пустые разговоры, — рассмеялся Жирная Губа и замахал правой передней ногой. — Особенно о неизвестном, присвоившем себе фамилию Баггер.

— Верно, — откликнулся Клотти — Пухлый Перистальт. — Если этот Фрито не плод гибридного скрещивания, то я не способен отличить завтрак от ужина.

Стервецы дружно и громко расхохотались, вспомнив мать Фрито, сестру Дылдо, опрометчиво подарившую свою честь какому-то полукровке (он был наполовину болотником, наполовину опоссумом) с того берега Галлоуина.

Компания подхватила эту тему, и последовала серия грубых (только не для слуха болотников) и плоских острот в адрес Баггеров.

— К тому же Дылдо всегда действует… загадочно, если вы понимаете, что я имею в виду, — сказал Фэтлип.

— Есть такие, которые говорят, что он ведет себя так будто ему есть, что скрывать, — произнес незнакомый голос из темного угла.

Голос принадлежал человеку, неизвестному завсегдатаям «Мешка под глазом», незнакомцу, которого они, по вполне понятным причинам, до сих пор не замечали. Он был облачен в обыкновенный черный плащ с капюшоном, какие носят волшебники, черный кинжал, черный жезл и черные угрозы. На том месте, где обычно бывают глаза, у него тлело обыкновенное красное пламя.

— Те, которые так говорят, возможно и правы, — согласился Фэтлип, подмигивая приятелям, что, мол, соль шутки впереди. — Но те, которые так говорят, возможно, и ошибаются!

После того, как общее ликование по поводу этой, типично гангренозной шутки немного утихло, лишь немногие заметили, что незнакомец исчез, оставив после себя незнакомый запах скотного двора.

— Но ведь это будет хороший праздник! — настаивал малыш Спэм.

С этим согласились все, ибо ничто так не радует болотника, как возможность наесться до отвала.

Наступила прохладная ранняя осень, знаменуя собой перемену в меню болотников. Если раньше они съедали на десерт целый арбуз, то теперь им приходилось довольствоваться целой тыквой.

Болотники помоложе, которым полнота не мешала еще пробираться по деловым улицам Боггитауна, увидели подтверждение тому, что на празднике их действительно ожидал деликатес — фейерверк.

С приближением дня, на который был назначен праздник, в массивные городские ворота стали въезжать влекомые могучими козлами телеги, груженные ящиками и коробками. На ящиках и коробках гордо красовалась руна «X», принадлежавшая волшебнику Гудгалфу, и эльфовские фирменные знаки. Коробки были разгружены у дверей Дылдо. Млеющие от любопытства болотники вертели своими хвостиками, поражаясь чудесному содержанию ящиков.

Там были связки труб на треногах, предназначенные для стрельбы какими-то бенгальскими огнями; толстые, украшенные крылышками ракеты класса «земля — воздух» со смешными утолщениями на переднем конце, весящие сотни фунтов. Там был какой-то цилиндр с дюжиной трубок внутри, который можно было вращать с помощью кривой рукоятки, и большие «лимонки», которые напоминали детворе ананасы с кольцом на верхушке. На каждую коробку была наклеена этикетка с эльфовскими рунами цвета хаки. Надписи утверждали, что все эти игрушки были сделаны на заводах, принадлежавших фее по имени Арсенал.

Широко ухмыляясь, Дылдо наблюдал за тем, как распаковывался его заказ. Любопытную малышню он отогнал ловким ударом остро заточенного ногтя больного пальца ноги. Вдогонку улепетывающей ребятне неслось его веселое:

— Давай-давай! Вали-вали!

Продолжая смеяться, он вернулся в свою нору, где его ждал гость.

— Этот салют не скоро позабудут, — прокудахтал стареющий болотник Гудгалфу.

Волшебник сидел, попыхивая сигарой, в неуютном кресле в стиле эльф-модерн. Пол вокруг кресла покрывали замысловатые каракули, образующие нецензурные выражения.

— Боюсь, твои планы надо пересмотреть, — сказал волшебник, выпутывая колтун из своей грязно-серой бороды. — Уничтожение не может служить методом решения твоих частных проблем с местным населением.

Дылдо разглядывал своего друга с острым одобрением. Старый колдун был одет в потертый, давно уже не модный плащ.

Несколько блесток и кусочки елочной мишуры свисали кое-где с обтрепанной кромки. На голове торчал поеденный молью остроконечный колпак. На его склонах светились каббалистические знаки, алхимические формулы и несколько выцветших рисунков. Скрюченные, с обкусанными ногтями руки сжимали продолговатую, изъеденную жуком деревяшку, которая могла использоваться двояко: как «волшебная палочка» и как чесалка для спины. Как раз сейчас Гудгальф использовал ее во второй, главной роли. Он разглядывал носки того, что современный человек назвал бы черными кедами. Когда-то это были сапоги.

— Ты на себя посмотри, Гульфик, — усмехнулся Дылдо. — Снова колдовством промышляешь.

Гудгалф даже не оскорбился, услышав свою школьную кличку. Он с достоинством оправил свои одежды и ответил:

— Не моя вина, что непосвященные насмехаются над моим могуществом. Мои чудеса многих изумят и повергнут в ужас!

Вдруг он махнул своей чесалкой, и в комнате стало темно. Сквозь темноту Дылдо разглядел лучи, исходившие из одежд Гудгалфа, на груди которого необъяснимо засветилась надпись на языке эльфов: «Поцелуй меня во мраке, крошка!»

Так же неожиданно в комнате снова стало светло, а надпись на фокуснике погасла. Дылдо закатил глаза и пожал плечами.

— Послушай, Гульфик, — сказал Дылдо. — Эта чепуха вышла из моды вместе с воротниками-жабо. Неудивительно, что тебе приходится зарабатывать карточными фокусами на ночных карнавалах.

Гудгалфа сарказм друга не задел.

— Не иронизируй над силами, находящимися выше твоего разумения, мохноногий нахал, — сказал он, а в его руке материализовались пять тузов. — Ибо ты увидишь еще силу моих заклинаний.

— Я вижу только, что ты наконец научился обращаться с пружиной в рукаве, — прохихикал болотник, подливая эль в кубок старого компаньона. — Брось трепаться и скажи, чего ради ты осчастливил меня своим посещением. Будь здоров!

Прежде чем ответить, волшебник с минуту боролся со своими глазами, съехавшимися к переносице, затем строго посмотрел на Дылдо.

— Пора поговорить о кольце, — сказал он.

— Кольце, кольце? Каком кольце? — спросил Дылдо.

— Ты сам прекрасно знаешь, о каком, — сказал Гудгалф.

— О кольце, которое лежит у тебя в кармане, мистер Баггер.

— A-а, об ЭТОМ кольце, — произнес Дылдо с выражением полнейшего неведения. — А я думал, ты говоришь о том кольце, которое ты потерял в моей бочке, играя с резиновой уточкой.

— Не время теперь острить, — сказал Гудгалф. — Ибо зло воспрянуло, опасность — у границ.

— Но… — начал Дылдо.

— Странные дела творятся на Востоке…

— Но…

— Муха утонула в чернильнице…

— Но…

— В бочку меда попала ложка дегтя…

Дылдо в отчаянии захлопнул своей лапой рот волшебника.

— Ты хочешь сказать… Ты имеешь в виду, — прошептал он. — Что В ДРОВА ЗАЛЕЗ БАЛРОГ?

— Ммужетбыт, — подтвердил полузадушенный волшебник.

Казалось, начали сбываться худшие опасения Дылдо. После праздника, решил он, будет над чем подумать.

Хотя было разослано всего двести приглашений, Фрито Баггеру не стоило удивляться тому, что на банкет явилось в несколько раз больше, чем планировалось.

Все они прекрасно разместились под гигантским навесом, специально сооруженным над огромной длины столом, сильно напоминающим корыто.

Фрито изумленно таращил глаза при виде легионов жадных пастей, раздирающих суставы и мясо и безразличных ко всему остальному. Несколько физиономий в этом хрюкающем и чавкающем прессе, окаймляющем стол, показались ему знакомыми. Еще меньше было физиономий, не скрытых под масками из засохшего гарнира и мясного соуса. Только теперь Фрито понял смысл любимой поговорки Дылдо: «Пасть болотнику можно заткнуть только большим куском».

Все-таки это очень хороший праздник, решил Фрито, уворачиваясь от летящего окорока. Из специально вырытых ям извлекались горы снеди, которые тут же исчезали в широких глотках гостей. Для подачи эля Дылдо соорудил специальный трубопровод, и сотни галлонов крепкого эля под действием гравитации исчезли в мускулистых желудках гостей. Грустно смотрел Фрито, как его земляки-болотники шумно запихивали в себя картофельную ботву, а куски мяса поменьше рассовывали по жилетным карманам и в кошельки — на потом.

Стоял непрерывный гул от грызущих зубов, захлебывающихся глоток, стонущих и пульсирующих животов. Шум работающих челюстей почти заглушил звуки специально нанятого оркестра.

Мы, болотники, мохнатый народ,

Который жрет, пока не помрет.

Уважаем всех, как друга,

Но не станем есть друг друга.

Всегда голод, всегда жажда —

Лопнет мой живот однажды.

Жрем баранину, свинину,

Стая мы обжор противных.

Хором:

Кушай, кушай, кушай, кушай,

Кушай, кушай, кушай, кушай…

Болотники, за стол скорей,

Прихватите вилки-ложки,

Набейте брюхо поплотней,

Съешьте все до последней крошки.

Было бы съедено — вонзим клыки,

До смерти не снимем слюнявчики.

Веселимся и не вырастаем,

Приходи! Попоем, поиграем, порыгаем!

Хором:

Кушай, кушай, кушай, кушай,

Кушай, кушай, кушай, кушай.

Фрито брел вдоль стола, разыскивая хорошо знакомую коренастую фигуру Спэма.

— Кушай: кушай, кушай… — напевал он себе под нос.

Почему он чувствовал себя таким одиноким среди этих весельчаков? Почему сам себе он казался чужим в родной деревне? Фрито глядел на фаланги зубов, разрывающих мясо. Раздвоенные полуметровые языки, выглядывающие из сотен ртов, влажно розовели в лучах заходящего солнца.

В это время началось какое-то оживление за главным столом, где в качестве почетного гостя должен был сидеть и Фрито. На скамейку взобрался дядя Дылдо, делая руками знаки, чтобы все замолчали и выслушали его послеобеденную речь. После ропота приветствий и грохота сталкивающихся лбов наступила тишина и все обросшие шерстью уши, все остекленевшие глаза нацелились на восприятие того, что хотел сказать Дылдо.

— Друзья-болотники, — начал он. — Дорогие мои Дурни и Перистальты, Бочкопузы и Вислобрюхи, Игольники, Печеночники и Жальценосы (Пальценосы — поправил кто-то из пьяной толпы. В подтверждение права носить родовое имя он засунул палец по четвертый сустав включительно). Я надеюсь, каждый набил себе брюхо так, что оно готово лопнуть!

На это обычное приветствие гости традиционно отрыгнули и икнули, выражая свое одобрение.

— Я прожил в Боггитауне почти всю мою жизнь, и у меня сложилось мнение о каждом из вас. Прежде чем я покину вас в последний раз, я хочу, чтобы вы знали, что вы все для меня значите!

Толпа радостно завопила, ожидая, что теперь Дылдо начнет раздавать подарки. Но то, что последовало за этим, поразило даже Фрито, который с удивленным восхищением смотрел на дядю. Дядя скинул штаны.

Разыгравшийся шторм мы предоставляем читателю вообразить самому, как бы его воображение не хромало. Но Дылдо вовремя нажал на кнопку, запускающую фейерверк, и тем самым отвлек ярость болотников. Раздался оглушительный грохот. Стало светлее, чем днем. Вопя от страха, жаждущие мести болотники поплюхались в грязь и лежали в ней, пока не стих над ними грозный катаклизм, озаряющий поле боя яркими вспышками. В налетевшем горячем вихре несколько храбрецов-линчевателей подняли головы, чтобы посмотреть на пригорок, где стоял Дылдо. Стола не было. Дылдо тоже.

— Надо было видеть их физиономии, — со смехом говорил Дылдо Гудгалфу и Фрито. Надежно спрятавшись в своей норе, старый болотник дрожал от радостного торжества. — Они улепетывали, как кролики от привидения!

— Кролики, болотники — какая разница. Я говорил тебе, чтобы ты вел себя поосмотрительнее. Ты же мог покалечить кого-нибудь, — сказал Гудгалф.

— Нет! Нет! — сказал Дылдо. — Осколки летели в другую сторону. Я здорово поднял им настроение перед своим отъездом. — Дылдо встал и в последний раз осмотрел свои чемоданы, на которых был аккуратно написан адрес: «Рив-н-делл. Эстроген». — Становится жарко, и хорошо, что я сбил с них спесь немного.

— Становится жарко? — переспросил Фрито.

— Воистину так, — ответил Гудгалф. — Зло воспрянуло у…

— Погоди, — нетерпеливо перебил Дылдо. — Повтори ему то, что ты сказал мне.

— Твой грубиян дядя имеет в виду, — начал волшебник, — что я видел множество зловещих знамений, предвещающих беду всем и повсюду.

— Знамений? — сказал Фрито.

— Именно, — мрачно ответил Гудгалф. — В прошлом году я был свидетелем ужасных и странных чудес. Поля, засеянные ячменем, родили водоросли и грибы. Даже маленькие огороды не дали урожая артишоков. В декабре выдался жаркий день, светила голубая луна, а в календаре был напечатан целый месяц из одних воскресений. Гольштейн[14] принес двух живых страховых агентов, земля в нескольких местах раскололась, а внутренности козла оказались завязанными в морской узел. Лик солнца омрачился, а небо пролилось отсыревшими картофельными хлопьями.

— Но что все это значит? — судорожно выдохнул Фрито.

— Сам не знаю, — пожал плечами Гудгалф, — но звучит неплохо. И это еще не все. Мои шпионы доносят о черных списках, составляемых на Востоке, в Мертвой Стране Фордор. Толпы свирепых нарков и троллей умножились, и с каждым днем красноглазые злодеи подкрадываются все ближе к границам Стайя. Грядет Великий Ужас от черной руки Сорхеда Больноголового.

— Сорхед! — воскликнул Фрито. — Но Сорхеда уже нет.

— Не всему, что ты слышишь от геральдов, можно верить, — мрачно сказал Дылдо. — Считалось, что Сорхед был навсегда уничтожен в Брилопадской битве. Оказалось, что желаемое выдавали за действительное. На самом же деле Сорхед и его девять Ноздрулей проскользнули через кольцо осады, переодевшись в бродячих цыган-акробатов. Прокравшись через Нгайо Марш,[15] они прорвались к пригородам Фордора, где цены на недвижимость тут же упали, как подстреленный ястреб. С тех пор они собирались в Фордоре с силами.

— Его Черный Карбункул Судьбы распух и скоро станет величиной с голову. Он зальет Нижнюю Среднюю Землю своими тлетворными флюидами. Если мы хотим выжить, надо испортить Сорхеду всю обедню, опрокинуть его котелок раньше, чем он начнет свои грязные махинации.

— Но как это сделать? — спросил Фрито.

— Мы должны уберечь от него вещь, которая могла бы даровать ему победу, — сказал Гудгалф. — Мы должны уберечь от него Великое Кольцо!

— А что это за кольцо? — спросил Фрито, озираясь и прикидывая, как лучше удрать.

— Перестань озираться и прикидывать, как лучше удрать, и я скажу тебе, — ответил Гудгалф перепуганному болотнику. — Много веков назад, когда болотники еще ссорились с белками из-за лесных орехов, в Палатах эльфов были изготовлены Кольца Власти. Выплавленные по тайному рецепту, известному теперь только фабрикантам зубной пасты, эти чудесные Кольца наделяли тех, кто их наденет, необыкновенной властью. Их было всего двадцать: шесть давали власть над землей, пять — над морями, три — над воздухом и два — над зловонным дыханием. Владея этими кольцами, народ прошлого — эльфы и смертные, жили в мире и славе.

— Да, но их получается всего шестнадцать, — заметил Фрито. — А для чего были еще четыре?

— Они были возвращены из-за фабричного брака, — усмехнулся Дылдо. — В сырую погоду в них что-то замыкало, и палец отгорал начисто.

— За исключением Великого Кольца, — вставил Гудгалф, — ибо Великое Кольцо повелевает всеми остальными. Это его неустанно разыскивает Сорхед. Его волшебная сила воспета в легендах, и многое может тот, кто его носит. Чары кольца позволяют владельцу совершать немыслимое: управлять существами, разбивать непобедимые армии, разговаривать с рыбами и птицами, с первой попытки заскакивать на высокий парапет, привлекать к себе людей и влиять на них, легко находить для машины место на стоянке и не давать на чай…

— Хозяина кольца могут даже избрать Королевой Мая, если он захочет, — закончил Дылдо.

— Тогда все, наверное, хотят заполучить это кольцо, — сказал Фрито.

— Проклятие они хотят заполучить, — воскликнул Гудгалф, яростно размахивая своим жезлом. — Ибо кольцо не только дает власть, но и само становится властелином! Владелец кольца медленно изменяется, только в плохую сторону. Его сердце черствеет, он начинает сомневаться в своем могуществе. Он слишком влюблен в свою власть, и у него развивается язва желудка. Он становится туп, как дерево, и раздражителен. У него развиваются неврозы, невралгия, радикулит и хронический насморк. Потом его перестают звать в гости…

— Ужасное сокровище — Великое Кольцо, — сказал Фрито.

— Ужасное бремя для того, кто им владеет, — сказал Гудгалф. — Этот несчастный должен унести Кольцо подальше от Сордеха — вперед, навстречу судьбе и опасностям. Кто-то должен донести это кольцо до Бездонных Ям Зазу[16] в Фордоре, прямо под злобным носом ужасного Сорхеда. Но выглядеть ему надо так, чтобы никто и не заподозрил о его цели.

Фрито содрогнулся от жалости к этому несчастному.

— В таком случае хозяином кольца должен быть полный идиот и самый круглый дурак, — нервно рассмеялся он.

Гудгалф взглянул на Дылдо, тот кивнул и небрежным жестом бросил маленький круглый блестящий предмет на колени Фрито. Это было кольцо.

— Поздравляю! — ехидно сказал Дылдо. — Ты только что завоевал приз Самого Большого Дурака.

Глава 2

ТРОЕ — КОМПАНИЯ, ЧЕТВЕРО — ОБУЗА

— Будь я на твоем месте, — сказал Гудгалф, — я бы отправился в путь как можно быстрее.

Фрито оторвал взгляд от своей чашки с брюквенным чаем.

— Я даром бы согласился, чтобы ты был на моем месте, Гудгалф. Я что-то не припомню, чтобы я сам вызвался принять участие в этом деле с Кольцом.

— Сейчас не время для пустой болтовни, — сказал волшебник, доставая кролика из своей потертой шляпы. — Дылдо ушел несколько дней назад. Он ожидает тебя в Рив-н-делле. Туда же иду и я. Там судьба Кольца будет решена всем народом Нижней Средней Земли.

Фрито притворился, будто он очень заинтересован содержимым своей чашки, когда из столовой вошел Спэм и начал приводить нору в порядок, складывая для хранения оставленные Дылдо вещи.

— Послушайте, мистер Фрито, — проскрипел он, дергая себя за замасленный чуб. — Я просто собираю остатки барахла вашего дяди, который загадочно исчез, не оставив никаких следов. Странное это дело, а?

Видя, что никаких объяснений не последует, верный слуга прошаркал в спальню Дылдо. Гудгалф поспешно спрятал на прежнее место своего кролика, который шумно блевал на ковер, и снова заговорил.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

Фрито улыбнулся.

— Конечно. Спэм был мне верным другом с тех пор, как мы вместе ходили в исправительную школу.

— И ему ничего неизвестно о Кольце?

— Ничего, — сказал Фрито. — Я уверен в этом.

Гудгалф подозрительно оглянулся на закрытую дверь в спальню.

— Оно все еще у тебя?

Фрито кивнул и выудил цепочку из скрепок, которая привязывала кольцо к его полуистлевшей, пузырящейся рубахе.

— Будь с ним поосторожнее, — сказал Гудгалф. — Ибо оно обладает удивительной властью.

— Оно может испачкать мой карман? — спросил молодой болотник, вертя в своих толстых пальцах маленькое колечко.

Не раз за последние несколько дней разглядывал он его со страхом. Оно было исписано узорами и надписями. На внутренней поверхности было написано что-то на языке, незнакомом Фрито.

— Не разберу, что там написано, — сказал Фрито.

— Конечно, не разберешь, — сказал Гудгалф. — Это язык эльфов. Из Фордора. Грубый перевод звучит примерно так:

Это именно кольцо сотворили эльфы,

Мать родную б заложили, чтоб его себе забрать.

Правитель всех ползающих, смертных и ракушек.

Это спящий, который готовит всем порку.

Всемогущая власть в этом Кольце,

Всеправая власть у его обладателя.

Сломанное, расплющенное, восстановлению не подлежит.

Кто найдет — отослать Сорхеду. (Почтовый сбор оплачен.)

— Да, это не Шекспир, — сказал Фрито, поспешно пряча кольцо в карман рубашки.

— Но страшное предостережение, тем не менее, — сказал Гудгалф. — Даже сейчас покорные орудия Сорхеда рыщут повсюду в поисках этого кольца, очень скоро они его учуют. Пора отправляться в Рив-н-делл. — Старый волшебник встал, подошел к двери в спальню и рывком открыл ее. С тяжелым стуком Спэм рухнул на пол ухом вперед. Его карманы были набиты лучшими митриловыми столовыми ложками Дылдо. — А он будет твоим верным спутником.

Когда Гудгалф прошел в спальню, Спэм робко улыбнулся Фрито, безуспешно пытаясь спрятать ложки в карманы.

Не обращая внимания на Спэма, Фрито испуганно прокричал вслед волшебнику:

— Но, но… но мне надо приготовиться! Чемоданы…

— Не беспокойся, — сказал Гудгалф, протягивая ему два саквояжа. — Я принял меры к тому, чтобы упаковать их для тебя заранее.

Ночь была ясной, как эльфов камень, и сверкала блестками звезд, когда Фрито собрал свою команду на пастбище неподалеку от города. Кроме Спэма там были еще двойняшки Мокси и Пепси Динглберри, каждый из которых надоедал своей шумливостью и без каждого из которых можно было легко обойтись. Они беззаботно резвились на лугу. Фрито призвал Гудгалфа взвалить на него еще и этих двух идиотов, виляющих хвостиками, ведь ни одному из них даже самый глупый житель города не доверил бы и обгорелой спичинки.

— Идемте, идемте! — вопил Мокси.

— Да, идемте, — поддержал его Пепси, сделал один шаг и растянулся, ударившись лицом и раскровянив себе нос.

— Сдохнуть можно, — смеялся Мокси.

— Дважды сдохнуть, — хныкал Пепси.

Фрито закатил глаза к небу. Судя по всему, история собиралась быть долгой.

Добившись внимания от своих спутников, Фрито проинспектировал их самих и их вещмешки. Как он и опасался, все его приказы были забыты, и каждый набрал с собой картофельного салата. Всеми, кроме Спэма, который набил рюкзак сальными романами и столовыми ложками Дылдо.

Наконец они тронулись, следуя инструкциям Гудгалфа, вдоль мощенной желтым кирпичом Интерширской Большой Тропы по направлению на Крохотуль. Это был самый длинный отрезок их маршрута к Рив-н-деллу.

Волшебник велел им двигаться скрытно, по ночам вдоль Тропы, держать ушки на макушке, хвосты пистолетами, а носы чистыми. Последнюю директиву, учитывая обстоятельства, труднее всего было выполнить Пепси.

Некоторое время они брели молча, каждый был погружен в то, что у болотников называется «мысли». Но больше всех был озабочен Фрито, размышляющий о предстоящем долгом пути. Хотя его спутники весело резвились, лягая и обгоняя друг друга, сердце его сжималось от предчувствий.

Вспомнив доброе старое время, он промычал, а затем и спел старинную песню гномов, слышанную им еще на коленях у дяди Дылдо. Создатель этой песни жил задолго до рассвета Нижней Средней Земли. Она начиналась так:

— Хэй-хо, хэй-хо,

На работу мы идем,

Хэй-хо, хэй-хо, хэй-хо, хэй-хэй,

Хэй-хо, хэй-хо…

— Здорово! Здорово! — взвизгнул Мокси.

— Да, здорово! Особенно это «Хэй-хо», — добавил Пепси.

— И как она у тебя называется? — спросил Спэм, который знал очень мало песен (по крайней мере пристойных).

— У меня она называется «Хэй-хо», — сказал Фрито.

Но веселее не стало.

Вскоре пошел дождь, и они все простыли.

Небо на востоке из черного стало жемчужно-серым, когда четыре болотника, усталые, чихающие так, что у них чуть не отрывались головы, прервали свой марш и устроились на привал, чтобы пересидеть день в зарослях ивняка, в нескольких шагах от незащищенной Большой Тропы. Утомленные путешественники растянулись на земле легко, по-болотниковски, перекусили карликовым хлебом, болотным элем и телячьими котлетами из запасов Фрито. Затем, тихо постанывая под тяжестью собственных животов, они быстро уснули. Каждому снился его личный сон, но в большинстве снов фигурировали телячьи котлеты.

Вздрогнув, Фрито проснулся. Наступили сумерки. Неприятное ощущение в желудке заставило Фрито с ужасом осмотреть Тропу из-под низко висящих ветвей. Сквозь листья он увидел невдалеке темную, сумрачную массу. Она медленно и осторожно продвигалась по откосу тропы и выглядела как высокий, черный всадник на каком-то огромном и могучем животном. Четко вырисовываясь на фоне заходящего солнца, Фрито затаил дыхание — красные глаза зловещей фигуры обшаривали окрестности. Один раз ему даже почудилось, что горящие угли просветили его насквозь, но они близоруко мигнули и скользнули дальше.

Массивное верховое животное, которое показалось перетрусившему Фрито огромной перекормленной свиньей, размером с дом, фыркало и всхрапывало, пытаясь докопаться до их запаха. Другие тоже проснулись и замерли в ужасе. Пока они наблюдали за ним, страшный преследователь громко и зловонно пукнул, пришпорил своего скакуна и ускакал. Он их не заметил.

Болотники дождались, пока хрюканье животного стихло вдали, и только после этого заговорили. Фрито обернулся к своим спутникам, ловко попрятавшимся в рюкзаки, и прошептал:

— Все в порядке! Он скрылся.

Все еще сомневаясь, Спэм вылез наружу.

— Черт меня побери, если я чуть-чуть не струхнул, — хихикнул он.

— Очень странное и неприятное событие.

— Странное и неприятное! — хором произнесли остальное рюкзаки.

— А будет еще неприятнее, если мне будут подпевать, как только я открою рот, — Спэм лягнул оба мешка, оба взвизгнули, но не один из них не изъявил желания открыть свое содержимое.

— Он злой, — сказал один.

— Злой и подлый, — сказал другой.

— Интересно, — сказал Фрито. — Что это за ужасное существо?

Спэм виновато опустил глаза и почесал свои подбородки.

— Кажется, это один из тех, про кого мне Фэтлип велел не забыть предупредить тебя, хозяин.

Фрито с любопытством взглянул на него.

— Ну-у-у, — сказал Спэм, дергая себя за чуб и, вымаливая прощение, лизнул ноги Фрито, — Старый Губа говорил мне как раз перед нашим уходом; не забудь сказать мистеру Фрито, что какой-то вонючий чужеземец с красными глазами спрашивал о нем. Я молчал, и он стал шевелить своими черными усами и шипеть, потом сказал: «Проклятье! Снова провели!», вскочил на свою свинью и, задрав хвост, ускакал из «Мешка под глазом». Он кричал что-то вроде: «Нн-оо, Слизня». Очень странно, сказал я. Кажется, я поздновато предупредил тебя, мистер Фрито.

— Ладно, — сказал Фрито. — Уже некогда беспокоиться. Я не уверен, но ничего удивительного, если тот чужеземец и эта ужасная бестия как-то связаны между собой. — Фрито нахмурился, но ненадолго. — В любом случае, — сказал он, — идти в Крохотуль по Большой Тропе уже небезопасно. Придется идти напрямик, через Злобин Лес.

— Злобин Лес?! — хором откликнулись рюкзаки.

— Но, мистер Фрито, — сказал Спэм. — Говорят, это место… заколдовано!

— Может быть, и так, — тихо сказал Фрито, — но если мы останемся здесь, нас наверняка сожрут с потрохами.

Фрито и Спэм быстренько выгрузили двойняшек ласковыми пинками. Они привели в порядок местность, очистив ее от остатков телячьих котлет, которые они сдобрили парой жуков-древосеков. Двойняшки тоненько попискивали в не совсем напрасной надежде, что их примут за мигрирующих тараканов. Они направились прямо на запад, не упуская ни единой возможности шлепнуться на землю, торопясь, чтобы успеть скрыться в лесу до наступления утра. Фрито вычислил, что они за столько дней прошли две лиги. Они должны были преодолеть лес за один переход, чтобы на следующий день попасть в Крохотуль.

Они шли в тишине, если не считать хныканья Пепси.

«Глупый дурашка, снова расквасил себе нос, — подумал Фрито. — И Мокси начал шататься и капризничать».

Но, когда ночь прошла и восток заалел, плоская равнина сменилась впадинами, буграми и шишками, и пористой мягкой землей цвета телячьих мозгов. По мере того, как компания ковыляла, спотыкаясь, вперед, низкая поросль сменилась огромными, тревожно выглядевшими деревьями, разорванными и скрюченными ветром, непогодой и артритом. Скоро заросли скрыли их от лучей рассвета, и новая ночь накрыла их, как полотенце в общественной уборной.

Много лет назад это была веселая, прелестная роща аккуратно подстриженных ив, щеголеватых голубых елей и изящных сосен. Здесь беззаботно резвились бархатные кроты и слегка бешеные бурсуки. Но теперь деревья состарились, обезобразились клочьями мха и мозолями. Так Изящный Лес превратился в причудливый старый Злобин.

— К утру мы должны быть в Крохотуле, — сказал Фрито, когда они присели, чтобы подкормиться картофельным салатом. Но недоброжелательный шелест ветвей над ними как бы предупреждал их не задерживаться долго на этом месте. Они быстро пробирались вперед, стараясь уклоняться от загрязнительного огня нечистотами, который вели невидимые, но недовольные обитатели верхних этажей леса.

После нескольких часов лазания по дерьму обессиленные болотники рухнули наземь. Местность была незнакома Фрито, и он давно потерял способность ориентироваться.

— Мы должны бы уже выйти из лесу, — сказал он обеспокоенно. — По-моему, мы заблудились.

Спэм с отвращением посмотрел на свои саблевидные ногти на ногах, но тут же просветлел.

— Может быть, и так, мистер Фрито, да только не надо волноваться. Несколько часов назад здесь был кто-то еще, судя по виду их стоянки. И они тоже лопали салат из картошки, ну совсем, как мы.

Фрито внимательно изучил эти красноречивые улики. Действительно, несколько часов назад здесь был кто-то, подкрепившийся любимым блюдом болотников.

— Может, если мы пойдем по их следам, мы сумеем выбраться отсюда.

И они снова двинулись вперед, тщетно взывая к тем, кто оставил столь явные следы своего присутствия: кусок телячьей котлеты, сальный роман, одна из столовых ложек Дылдо. («Какое совпадение», — подумал Фрито.) И никаких болотников. Они, правда, натыкались на другую живность. Они встретили большого кролика с дешевыми карманными часами, за которым гналась какая-то придурковатая девчонка; три свирепых медведя жестоко лупили другого ребенка. («Лучше не вмешиваться», — благоразумно сказал Фрито.) Они наткнулись на черствый, засиженный мухами пряничный домик. На его марципановой двери висела табличка «Сдается в наем». И никаких намеков на то, как выбраться.

Хромая от усталости, все четверо в конце концов рухнули где стояли. В мрачном лесу день был в полном разгаре, и они не могли идти дальше, не вздремнув. Как будто убаюканные снотворным, мохнатые бродяжки свернулись в пушистые шары, и один за другим заснули под надежном прикрытием ветвей огромного, трепещущего дерева.

Сначала Спэм не понял, что уже проснулся. Он чувствовал, как что-то мягко и упруго тянуло ею одежду, но он подумал, что это сон — продолжение его забав с Лентилиями[17] там, в родном Стайе. Но теперь он был уверен, что слышал какой-то СОСУЩИЙ звук и звук разрываемой одежды.

Его глаза широко раскрылись, и он увидел себя голого, по рукам и ногам опутанного мясистыми корнями дерева. Душераздирающим воплем он разбудил своих приятелей, точно так же связанных и раздетых этим корчившимся деревом, издающим отчетливый воркующий звук. Странное дерево что-то тихонько напевало, все крепче сжимая объятья. Пока болотники наблюдали за ним с отвращением, этот мурлыкающий, вздымающийся салат распускал на кончиках отростков оранжевые, похожие на рты цветы. Раздутые щупальца приближались, издавая противные хлюпающие и чмокающие звуки, к беспомощным телам. Сжатые в предательских объятиях, болотники должны были скоро умереть. Собрав последние силы, они все стали звать на помощь.

— Помогите, помогите! — кричали они.

Но никто не ответил. Жирный оранжевый цветок ползал по беспомощным телам болотников, извиваясь и постанывая от вожделения. Распухший цветок прилепился к брюху Спэма и начал безжалостно присасываться к нему, он чувствовал, как его плоть втягивалась в сердцевину цветка. Спэм с ужасом глядел на это, как вдруг лепестки расслабились и отпустили его с громким звуком «чмок!», оставив зловещий темный след на месте ужасного поцелуя. Спэм, не в силах спасти себя или своих компаньонов, с ужасом наблюдал за тем, как пульсирующие лепестки готовились нанести ему последнюю, смертельную задушевную ласку.

Но как раз в тот момент, когда длинный красный пестик принялся за свое не поддающееся описанию дело, Спэму показалось, что он услышал обрывки какой-то песенки неподалеку. И она становилась все громче! Это был одурманивающий, сонный голос, который пел слова, которые на слух Спэма вовсе не были словами.

— Прими — Выкури-пакетик! Хлопни мескалино!

Гаш в усы! С ума сойти! Приготовь мне местедрино!

Травку на горку! Глотни пилюльку! За Тима Бензедрино!

Несмотря на жуткий страх, все напряженно прислушивались к усиливающейся мелодии, исполнитель которой страдал, видимо, свинкой на последней стадии:

— Хриплю, гонюсь! Мчусь сквозь лес,

Толкаюсь, пока народ, который вы сжигаете,

Не скинет вас в залив.

Кричу, как издыхающий лунь, звеню как дрозд,

Следуйте за мной — и очень скоро мозг ваш кашей потечет.

Выше, чем летают птицы ниоткуда,

Мы откроем торговлю сандалом и каждый получит долю.

Цветочный народ стремится вверх, одетый в бусы и бутсы.

Но если ты меня подведешь, засунь цветок себе в нос!

За Мир, за Братство и Любовь

Мы тост свой прохрипим,

А если станет слишком жарко —

на Побережье убежим!

Вдруг ярко расцвеченная фигура прорвалась сквозь листву. Ее окутывала длинная мантия волос, напоминавших своей консистенцией турецкую халву. Она была похожа на человеческую, но не очень. Шести футов ростом, он весил не больше четырнадцати килограммов вместе с грязью. Певец стоял так, что его длинные руки болтались почти у самой земли. Его тело было покрыто невероятными узорами, цвета которых охватывали весь спектр от шизоидного красного до психопатической лазури. Вокруг шеи, похожей на карандаш, висела дюжина нанизанных на нитку амулетов, на среднем из которых красовалась эльфовская руна «Кельвинатор».[18] Сквозь переплетение жирных волос проглядывали два глазных яблока, вылезшие из своих орбит. Они были так налиты кровью, что напоминали два бейсбольных мяча, вырезанных из очень тощей ветчины.

— Ууууууууух, вау! — сказало существо, быстро оценив ситуацию.

Потом, наполовину скатившись, наполовину свалившись к подножию смертоносного дерева, он уселся на свой зад и уставился на него бесцветными, размером с блюдце, глазами. Он начал распевать заклинание, которое показалось Фрито приступом чахоточного кашля:

— Дрянной куст! Отпусти эту связку

Пушистых котят, захваченных тобой,

Хотя скорость мой мозг разрушила,

Я не настолько параноик бездушный!

Прекрати эту ерунду, поставь бедняжек,

Пусть из крышек и суставов вытекут мозги!

Этим котятам кайф среди нас.

Оставь их в покое, гриб-переросток.

С этими словами из потрепанных лохмотьев вылезла тощая рука, похожая на паучью лапу, изобразившая двумя пальцами знак «V», и прозвучало страшное заклятье:

— Тим, Тим, Бензедрин!

Гаш! Буу! Валволин!

Чистый! Чистый! Чистый джин!

Первая, вторая, нейтралка, стоянка,

Кыш отсюда, зеленая поганка!

Дерево, которое возвышалось над ними, как башня, вдруг все затрепетало, с его жертв, как вчерашние макароны, сползли кольца хватки. Болотники с радостным визгом попрыгали на землю. Они как зачарованные смотрели, как огромное зеленое чудовище, захныкав, будто ребенок, принялось сосать свои собственные тычинки. Болотники подобрали свою одежду, а Фрито, вздохнув от облегчения, обнаружил, что кольцо по-прежнему висит на скрепке, прищепленной к карману.

— О, большое спасибо, — визжали все, виляя хвостиками, — спасибо, спасибо!

Но их спаситель молчал. Как бы не замечая их присутствия, он замер, как дерево, и только сипел «Га, га, га», а его зрачки сжимались и разжимались, как нервничающие зонтики. Его колени подломились, и он рухнул в траву, закутавшись в спутанные волосы. Изо рта показалась пена, он визжал:

— Боже мой, снимите с меня! Они везде зеленые. Apr! Орг! Божемойбоже мойбожемой божемойбожемой!

Он истерически хлопал себя по туловищу и волосам.

Фрито удивленно заморгал, схватил кольцо, но не надел его. Спэм, наклонившись над распростертой развалиной, улыбнулся и протянул руку.

— Позвольте откланяться, не скажите ли, как нам…

— О, нет-нет-нет! Посмотрите на них! Они — всюду! Уберите их от меня!

— Кого убрать? — вежливо спросил Мокси.

— Их! — завизжал незнакомец, указывая на свою голову.

Затем он вскочил на свои мозолистые ноги и побежал прямо к дереву-душителю и, наклонив голову, нанес ему ужасный удар, и растянулся бездыханным на глазах у болотников.

Фрито наполнил свою шляпу водой из протекавшего рядом ручья и подошел к нему. Распростертое оцепеневшее тело открыло мраморные глаза и испустило пронзительный вопль:

— Нет, нет, только не воду!

Фрито испуганно отскочил, а тощее создание, шатаясь, поднялось на четвереньки.

— И вше-таки, шпасибо, парни, — сказал незнакомец. — Это на меня вшегда так дейштвует шпешка. — Протянув грязную руку, этот странно говорящий незнакомец оскалился в беззубой улыбке. — Тим Бензедрин, к вашим услугам.

Фрито и остальные церемонно представились, все еще обеспокоенно поглядывая на цветущее растение, протягивавшее к ним свои тычинки.

— Oу-вау, не бешпокойтешь. Он просто дуется на нас. Котята, вы что, первый раз здесь?

Фрито, стараясь не проболтаться, рассказал ему, что они идут в Крохотуль, но заблудились.

— Вы не могли бы подсказать нам, как отсюда выбраться?

— Оу-вау, конечно, — рассмеялся Тим. — Это несложно. Но давайте заскочим ко мне на хату сперва. Я вас познакомлю с моей кадрой. Ее звать Гашберри.[19]

Болотники согласились, потому что их запасы картофельного салата иссякли. Собрав свои пожитки, они с любопытством последовали за Бензедрино, выписывавшим сумасшедшие зигзаги. Иногда он останавливался поболтать с каким-нибудь валуном или с похожим на Тима деревом, пока болотники, запыхавшись, нагоняли его. Бесцельно бродя меж грозных деревьев, они слушали веселое кваканье, несшееся из глотки Тима Бензедрино:

— О, стройная, как мчащаяся чудачка!

Раскинутый в пространстве кайфующий ходок!

О, кашемозгая дева, чей разум распадается

с каждой пилюлей, что я ей даю!

О, светлая, безмозглая голова! Ты друг жуков и птиц!

О, тощий дух, чьи ногти острей вязальных спиц!

О, спутанные локоны, раскрашенное тело! Зрачки как солнце греют!

О, дева цветов, что не купается и даже ноги не бреет!

О, размягченный разум, бродящий по велению луны!

О, как я роюсь в тебе, Гешберри, от носа до тонких бус!

Спустя несколько минут они вышли на поляну. Там стояла убогая лачуга, по форме напоминающая калошу. Из маленькой трубы валил густой тошнотворный зеленого цвета дым.

— Оу-вау, — пискнул Тим. — Она дома!

Вслед за Тимом компания приблизилась к несимпатичной избушке. Яркий белый свет мерцал в единственном окошке под крышей. Когда они переступили через порог, забросанный пустыми сигаретными пачками, сломанными трубками и перегоревшими мозговыми клетками, Тим крикнул:

— Я привел четверых, чтобы их совратить.

Так что самое время теперь закурить.

Из дымных глубин ответил голос:

Радуйся, ликуй и дозу прими,

Хихикай, давись или, лучше, реви!

Сперва Фрито ничего не мог разглядеть среди переливающимися всеми цветами радуги обоев и стробических свечей, кроме кучи тряпья на грязных половиках. Но вот куча снова заговорила:

— Сюда иди, трубку покури,

Пусть в творог и дрянь превратятся мозги.

Потом, когда болотники начали мигать заслезившимися глазками, куча зашевелилась, села и оказалась крайне истощенной женщиной с ввалившимися глазами. Она глядела на них секунду, потом пробормотала:

— Как вау.

И упала без сознания, гремя бусами.

— Не обращайте на Гаш внимания, — сказал Тим. — По вторникам она всегда падает.

Несколько расстроенные едким дымом и мерцанием свеч, болотники сели, скрестив ноги, на чумазый матрас и попросили чего-нибудь пожевать, ибо они проделали дальний путь и готовы были проглотить даже тиканье часов.

— Пожевать? — хмыкнул Тим, роясь в самодельной кожаной сумке. — Вы расслабьтесь, а я что-нибудь для вас найду. Поглядим-поглядим. Оу-вау! Я и не знал, что они у нас остались!

Он неуклюже выгреб содержимое сумки в колпак автомобильного колеса. Это были самые подозрительные грибы, которые Спэм когда-либо видел, и он так напрямик об этом и сказал:

— Это самые подозрительные грибы, которые я когда-либо видел.

Но поскольку на Нижней Средней Земле мало оставалось вещей, которые Спэм не попробовал на зуб и которые он благополучно не переварил бы, он смело нырнул в них и стал громко набивать пасть. Грибы имели странный цвет и странный запах, но на вкус были ничего, разве что чуть-чуть отдавали плесенью. После этого болотники получили по маленькой кругленькой конфетке с маленькими буковками, хитроумно напечатанными на них. Тим хохотнул.

— Они тают у тебя в мозгу, а не в кишках.

Раздувшиеся до критической массы, довольные болотники совершенно расслабились, а Гашберри наигрывала какую-то мелодию на инструменте, напоминавшем беременный ткацкий станок. Разомлевший от обеда Спэм был очень польщен, когда Тим предложил свою «собственную специальную смесь» для его трубки-носогрейки.

«Странный запах, — подумал Спэм. — Но приятный».

— У вас с полчаса, — сказал Тим. — Хотите потрепаться?

— Потрепаться? — спросил Спэм.

— Ну, это… как бы… говорить ртом, — ответил Тим, разжигая свою трубку — большой получивший новую жизнь молочный сепаратор, инкрустированный клапанами и циферблатами. — Вы здесь тоже потому, что припекло?

— В каком-то смысле, — дипломатично ответил Фрито. — У нас тут Кольцо Власти и… у-уи, — Фрито спохватился, но было поздно — сказанного не воротишь.

— О, кайф! — сказал Тим. — Дай посмотреть.

С явной неохотой Фрито передал ему Кольцо.

— Дешевая штука, — сказал Тим, швырнув его обратно. — Даже жестянки, которые я загоняю гномам, и то лучше.

— Вы продаете кольца? — спросил Мокси.

— Точно, — ответил Тим. — Я открываю магазин сандаловых изделий и магических талисманов на время туристического сезона. Это обеспечивает меня куревом на зиму, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Немного останется тех, кто сможет ходить в этот лес, — тихо произнес Фрито. — Ты пойдешь с нами?

Тим помотал волосами.

— Нет, не грызи меня. Я — сознательный отрицатель… Не хочу никаких войн. Я смылся сюда от призыва, понятно? Если кто-то хочет выбить из меня дурь, я говорю «Кайф» и даю ему цветы и ожерелье любви. «Любовь», — говорю я ему. «Больше никаких войн», — говорю я.

— Трус несчастный, — тихонько проворчал Спэм Мокси.

— Нет, я не трус, — сказал Тим, показывая на свою макушку. — Просто у меня уже не осталось мозгов!

Фрито сдержанно улыбнулся и вдруг почувствовал острую боль в животе. Глаза начали вращаться, а голова стала совсем легкой.

«Может быть, это тусген банши[20]», — подумал он, когда в ушах у него зазвенело, как в кассе у гномов. Язык, казалось, распух, а хвост начал дрожать. Обернувшись к Спэму, он хотел спросить, так же он себя чувствует, или нет.

— Аргл-баргл морбл вуут? — произнес Фрито.

Спэм необъяснимо решил превратиться в розового дракона, одетого в костюм-тройку и соломенное канотье.

— Чиво-чиво, мистер Фрито? — спросила шикарная ящерица голосом Спэма.

— Ффлюгер Фриббл голорфул фрубл, — мечтательно проговорил Фрито, дивясь про себя, что Спэм надел канотье поздней осенью. Взглянув на двойняшек, Фрито увидел, что они превратились в пару одинаковых полосатых кофейников, которые начали расти с бешеной скоростью.

— Мне нехорошо, — сказал один.

— Мне плохо, — перевел второй.

Тим, который стал уже очень симпатичной шестифутовой морковкой, громко рассмеялся и превратился в закрученную спиралью бензоколонку. Фрито, у которого голова закружилась, когда огромная волна овсяной каши захлестнула его мозг, перестал обращать внимание на лужу, собравшуюся у него на коленях. Потом между его ушами произошел бесшумный взрыв, и он с ужасом увидел, что комната начала растягиваться и пульсировать. Уши Фрито стали расти, а руки превратились в бадминтонные ракетки. В полу образовались дыры, из которых потоком хлынули клыкастые арахисовые скорлупки. Дюжина клетчатых тараканов весело отплясывала польку у него на животе. Швейцарский сыр провальсировал с ним вокруг комнаты два раза, и у Фрито отвалился нос. Фрито открыл рот, чтобы заговорить — и из него вылетела стайка крылатых дождевых червей. Его желчь пела арию и отплясывала чечетку на аппендиксе. Он начал терять сознание, но перед тем, как отключиться окончательно, услышал, как шестифутовая кочерга сказала:

— Повремени, ты узнаешь, что такое настоящий кайф!

Глава 3

РАССТРОЙСТВО ЖЕЛУДКА ПОД ВЫВЕСКОЙ «ХОРОШАЯ ЕДА»

Золотое сияние позднего утра уже начало согревать траву, когда Фрито, наконец, проснулся. Голова разламывалась, а во рту было такое ощущение, будто его долго использовали вместо клетки для птиц. Каждый сустав ныл. Оглядевшись вокруг, Фрито увидел, что сам он и три его спутника, все еще спящие, находились на самом краю леса. Перед ними лежало широкое четырехрядное шоссе, ведущее в Крохотуль. Ничто не напоминало о Тиме Бензедрино. Фрито прикинул, что вчерашние события могли оказаться всего лишь кошмарным сном болотника, объевшегося прокисшим картофельным салатом. Вдруг взгляд его налитых кровью глаз упал на бумажный пакет, лежавший рядом с его рюкзаком. К нему была приколота покрытая печатными каракулями записка. Фрито с любопытством прочитал:

«Дорогой Фритон, как жал ты атключылся так скора фчира вечирам. Кое чиво интерестное прапустил. Надеюс, с кальцом фее закончица благополучьно.

Мирр, Тимм

Р. С дес я палажыл вам нимнога дряни если пачувствуити што припикло. божемойбожемойбожемой &.5 $ %* @ + =!»

Фрито заглянул в грязный пакет и увидел несколько разноцветных конфеток, очень похожих на те, которые они съели прошлым вечером.

«Странно, — подумал Фрито. — Но, кто знает, они могут и пригодиться».

После часу уговоров и пинков друзья, наконец, пришли в чувство и двинулись на Крохотуль. По пути они, не умолкая, «трепались» о своих вчерашних приключениях.

Крохотуль был главной деревней Крохотуланда, маленькой болотистой равниной, заселенной преимущественно звездоносными кротами и народом, который жалел, что живет не в другом каком-нибудь месте. Деревня пережила короткий период популярности, когда, с дрогнувшей руки проектировщика, четырехрядное Интерширское — Большая Тропа пролегло прямо через центр жалкого маленького селения. Тогда какое-то время жители неплохо зарабатывали на нелегальных штрафах за превышение скорости, за нарушение правил стоянки и угонов машин. Кое-какой приток туристов из Стайя привел к появлению дешевых забегаловок, хилых ларьков с сувенирами и поддельных исторических достопримечательностей. Но надвигающаяся с Востока туча «неприятности» неожиданно оборвала существовавший раннее бизнес. Зато с Востока потянулся тоненький ручеек беженцев, сохранивших кое-какие пожитки и сбережения. Будучи не из тех, кто упускает шансы, люди и болотники Крохотуля плечом к плечу наживались на продаже иммигрантам, говорившим с сильным акцентом, местных имен и акций компаний по производству вечных двигателей. Они также облегчали кошельки тех, кто впервые был в этих местах, всучивая им самодельные визы на въезд в Стай.

Люди, жившие в Крохотуле, приземисты, косолапы и глупы. Из-за сильно выступающих бровных дуг и жалкой осанки их часто путали с неандертальцами, что немало обижало последних. Их было трудно разозлить и вообще расшевелить, и они мирно сосуществовали со своими соседями-болотниками. Болотники до посинения искали кого-нибудь, кто на лестнице эволюции стоял бы хоть на ступеньку ниже.

Теперь оба эти народа существовали на гроши, которые они зарабатывали на контрабанде спиртного и в виде пособия по безработице — широко распространенного плода, похожего по форме на щитовидную железу и такого же аппетитного.

В деревне Крохотуль стояло с полста домиков, большинство которых было сооружено из оберточной бумаги и использованных пробок. Они были расположены более-менее по кругу внутри защитного рва с водой, один запах которой мог сбить дракона на лету за сто шагов.

Зажимая носы пальцами, компания перешла ров по шаткому подвесному мосту и на воротах прочитала плакат: «Добро пожаловать в необычайный, исторический Крохотуль. Насчитывает 96 жителей и продолжает расти!»

Два стража с сонными глазами несколькими ленивыми движениями освободили протестующего Спэма от груза оставшихся ложек, а Фрито пожертвовал им половину своих конфет. Стражи тут же задумчиво стали их жевать.

Болотники удрали до того, как они начали действовать и, согласно инструкциям Гудгалфа, направились прямо к оранжево-зеленой мигающей неоновой вывеске в центре городка. Там они обнаружили вычурную харчевню из хрома и оргстекла. Мигающая вывеска изображала гигантского кабана, пожираемого распустившей слюни мышью. Ниже красовалось название заведения: «Хорошая еда и номера». Пройдя через дверь-вертушку, они обратились к администратору, на табличке которого стояло «Привет! Я — Ходжо Хомининриттс!» Как и остальной персонал, он был наряжен молочным поросенком с искусственными свиными ушами, хвостом и пятачком из папье-маше.

— Здрасьте! — растягивая слова, произнес жирный болотник. — Желаете комнату?

— Да! — ответил Фрито, бросая украдкой взгляд на своих спутников. — Мы хотим несколько дней отдохнуть в этом городе. Правда, ребята?

— Отдохнуть, — сказал Мокси, подмигнув Фрито.

— Чуть-чуть отдохнуть, — добавил Пепси, кивая, как китайский болванчик.

— Запишите свои имена сюда, пожалуйста, — произнес администратор сквозь фальшивый пятачок. Фрито взял ручку, прикованную цепью к конторке и написал имена: Элиас Скрытный, Иван Секретный, Джон Доу-Кузнецов и Есьм Псевдонимов.

— Есть мешки, мистер, э-э Скрытный?

— Только под глазами, — пробурчал Фрито, направляясь в обеденный зал.

— Отлично, — усмехнулся администратор. — Оставьте свои сумки здесь, а я вызову носильщика.

— Прекрасно, — бросил Фрито на ходу.

— Вы хорошо проведете время, — крикнул администратор им вслед. — Если захотите чего-нибудь, дерните за КОЛЬЦО!

Отойдя на приличное расстояние, Фрито обеспокоенно спросил у Спэма:

— Как ты думаешь, он что-нибудь ЗНАЕТ?

— Нет, хозяин, — ответил Спэм, массируя живот. — Давай хапнем чего-нибудь пожрать!

Четверка вошла в зал и заняла кабинет возле ревущего пропанового очага. На огне жарился осужденный на вечные муки цементный кабан, насаженный на вертел с моторчиком. Мягкие звуки отвратительно настроенной системы «Музак» вихрем носились по переполненному залу. Изголодавшиеся болотники изучили меню, талантливо оформленное в виде поросящейся свиньи. Пока Фрито раздумывал, заказывать ли ему «Сосиськи Дядюшки Хрю-Хрю», обжаренные на чистейшем льняном масле, Спэм жадно пожирал глазами скудно одетых «порося» — официанток. Каждая из этих миловидных шлюх носила наряд из накладных ушей, хвостика и пятачка. Одна из «хрюшек» подкралась к их столу, чтобы принять заказ, и Спэм залюбовался на ее большие красные глаза, сбившийся на бок белокурый парик и волосатые ноги.

— Ну вы, слюнтяи, заказывать будете? — спросила «хрюшка», пошатываясь на каблуках-шпильках.

— Две сосиськи «Хрю-Хрю» и два «Гав-Гав» пожалуйста, — вежливо ответил Фрито.

— Что-нибудь для КОЛЬЦА, хм, в смысле, для КОНЦА?

— Четыре Орка-колы, пожалуйста.

— Бусделано.

Пока официантка удалялась на своих подкашивающихся каблучках, то и дело спотыкаясь о свои длинные черные ножки, Фрито внимательно разглядывал толпу в поисках подозрительных лиц. Несколько болотников, группка смуглолицых мужчин, пьяный тролль, задремавший за стойкой. Все, как обычно.

Облегченно вздохнув, Фрито разрешил своим спутникам смешаться с толпой, предупредив их, чтобы они держали язык за зубами о «сами знаете о чем».

Официантка принесла Фрито сосиску. Тем временем Спэм, зажав в углу парочку прокаженных, пытался сбыть им несколько бестолковых анекдотов. Двойняшки развлекали компанию пообносившихся гремлинов — гномов, специализирующихся на выведении из строя радионавигационной аппаратуры в самолетах. Гремлины нецензурно хохотали над пантомимой «Старый калека с дочерями», пользовавшейся постоянным успехом в Стайе. Фрито задумчиво жевал безвкусную сосиску, размышляя о том, какая судьба ждет Великое Кольцо после того, как они доберутся до Рив-н-делла и Гудгалфа.

Вдруг зубы Фрито прикусили какой-то твердый предмет. Бормоча себе под нос проклятья, Фрито залез пальцем в перекошенный от боли рот и извлек оттуда крохотный металлический цилиндр. Отвернув крышку, он извлек полоску туалетной бумаги, на которой можно было разобрать слова: «Берегись! Ты в большой опасности. Тебе предстоит дальняя дорога. Скоро ты повстречаешь высокого смуглого Рейнджера. Ты весишь ровно пятьдесят девять фунтов».

Фрито в страхе затаил дыхание и обвел глазами зал в поисках того, кто мог послать эту записку. Наконец они остановились на высоком смуглом Рейнджере, сидевшем за стойкой с нетронутым стаканом пива. Стройная фигура была облачена в серое, а глаза прятались за черной маской. На груди перекрещивались пулеметные ленты с серебряными пулями, на стройном бедре красовался обоюдоострый меч с перламутровой ручкой. Как бы почувствовав на себе взгляд Фрито, он медленно повернулся к нему и приложил руку в перчатке к губам, призывая к соблюдению конспирации. Затем он указал на дверь мужского туалета и показал пять пальцев. Пять минут. Он указал на Фрито, потом на себя. К этому времени уже половина посетителей уставилась на него думая, что он играет в шарады. Раздавались выкрики: «Известная поговорка?» и «Похоже на то!»

Юный болотник притворился, что не замечает незнакомца, и еще раз перечитал записку. Там было написано: «ОПАСНОСТЬ». Фрито глубокомысленно уставился на свой стакан Орка-колы, щедро облепленный битым стеклом и рыболовными крючками. Убедившись, что на него никто не смотрит, Фрито передал стакан мощной пальме, росшей в бочонке неподалеку. Пальма взяла стакан и поставила его на пол.

Фрито начал что-то подозревать. Осторожно, стараясь не зацепить за подслушивающее устройство, замаскированное под пластмассовым цветочек, он выскользнул из кабинета и, незамеченный, прокрался в маленький туалет для болотников. Там он решил дождаться смуглого незнакомца.

Он прождал несколько минут, посетители, желавшие воспользоваться туалетом, начали с любопытством поглядывать на Фрито, прислонившегося к кафельной стене, руки в карманах. Чтобы пресечь их любопытство, Фрито повернулся к автомату, висевшему на стене.

— Так, так, так, — прошипел он театральным шепотом. — Он-то мне и нужен.

С наигранной беспечностью он начал бросать в этот автомат одну монету за другой.

Спустя пятнадцать свистков, восемь компасов, шесть миниатюрных зажигалок и четыре пакетика противных маленьких резиновых новинок раздался загадочный стук в дверь. В конце концов один из посетителей, скрывавшихся за перегородками, крикнул:

— Ради всего святого, впустите этого сукина сына!

Дверь распахнулась и в ней появилось укрытое за маской лицо смуглого незнакомца. Лицо кивнуло Фрито, чтобы он зашел за угол.

— Я принес вам записку, мистер БАТТЕР! — сказал незнакомец.

При звуках его настоящего имени сосиска в желудке Фрито вскочила и распрямилась.

— Но моя думай, васа осибайся, синьор, — проблеял Фрито. — Моя осень извиняйся, но мой достославный имя не…

— Это письмо от Гудгалфа Волшебника, — сказал незнакомец. — Если имя, которым ты себя называешь, соответствует наименованию ФРИТО БАТТЕР!

— Я соответствует, — сказал перепуганный Фрито.

— И ты обладаешь Кольцом?

— Может, обладаю, а может, нет, — ответил Фрито, пытаясь выиграть время. Незнакомец схватил Фрито за узкие лацканы и приподнял.

— И ты обладаешь Кольцом!?

— Да, — уже пропищал Фрито. — Вот оно! Можете подавать на меня в суд!

— Не бойся, отбрось свои страхи, не трусь и не бросай поводьев, — рассмеялся человек. — Я — друг тебе.

— И у Вас есть письмо ко мне от Гудгалфа? — вымолвил Фрито, чувствуя, что сосиска начала укладываться поуютнее.

Высокий расстегнул молнию на потайном отделении переметной суммы, висевшей у него через плечо, и вручил Фрито листок, на котором можно было прочесть следующее:

Трусы — 3, носки — 4 пары, рубашка — 2, кольчуга — 1. накрахмалить как следует.

Незнакомец нетерпеливо выхватил затертую бумажку из лапы болотника и дал вместо нее сложенный лист пергамента. Взгляд Фрито, уловивший и рождественский штемпель, и Руну X, запечатленную в затвердевшей жевательной резинке, сразу признал подлинность отправления.

Поспешно вскрыв письмо, он не забыл припрятать жевательную резинку для Спэма. На потом. С трудом расшифровывая знакомые буквы, написанные по Пальмеревскому методу,[21] он прочитал:

Фрито, дорогуша!!

Плебарда упала! Фьюметы[22] ударили по ветряным мельницам! Ноздрули Сорхеда пронюхали про нашу уловку и землю роют, чтобы поймать «четверых болотников, один из них с розовым хвостиком». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что кто-то проболтался. Побыстрее сматывайся оттуда, где ты есть, и не потеряй сам — знаешь — что. Постараюсь встретить вас в Вингтипе, если не выйдет, найдете меня в Рив-н-делле. Ни в коем случае не берите дубовые пятаки. Не обращай внимания на Стомпера — он неплохой парень, о — ней е — ней чень — ой мен — уй. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Пора, у меня кое-что осталось на горелке Бунзена.

Гудгалф.

P.S. Как бумага? Купил по дешевке в колбасном отделе.

И снова в желудке Фрито зашевелилась сосиска «Хрю-хрю». Борясь с ее несвоевременным пробуждением, Фрито проговорил сквозь зубы:

— Значит, здесь тоже небезопасно.

— Отбрось страхи, робкий болотник, — сказал Стомпер. — Ибо я, Эрроурут Эрроуширтский,[23] с тобой. Гудгалф должен был упомянуть обо мне в письме. У меня много имен…

— Я тоже так думаю, мистер Эрроуширт, — прервал его Фрито. — Но дела наши плохи, а будут еще хуже, если мы отсюда не смоемся. Кое-кто в этой дешевой забегаловке желает заполучить мой скальп — и уж не для того, чтобы сделать ланолиновый массаж!

Вернувшись в кабинет, Фрито увидел, что трое болотников все еще ели. Не обращая внимания на незнакомца в маске, Спэм ехидно улыбнулся Фрито.

— А я то думал, куда ты пропал. Хочешь мою «Гав-гав»?

«Хрю-хрю», съеденная Фрито, начала пробиваться на соединение с «Гав-гав» Спэма, но Фрито заставил ее вернуться на место. Он подвинулся, освобождая пространство для Стомпера. Болотники смотрели на Стомпера с вялым безразличием.

Спэм сказал:

— Вот уж не думал, что ты так скоро подцепишь кого-нибудь, да еще начнешь угощать!

Фрито удалось удержать руку разгневанного Стомпера.

— Послушайте, — сказал он. — Стомпер, друг Гудгалфа…

— И у меня много имен… — начал было Стомпер.

— И у него много имен, но нам сейчас надо… — Фрито почувствовал, что позади выросла чья-то громадная туша.

— Ну, вы, придурки, платить собираетесь — проскрипел голос, исходивший из-под белокурого парика и бумажного пятачка.

— Да, конечно, — сказал Фрито. — Я дам вам на чай, э-э… — и тут Фрито почувствовал, как чья-то сильная когтистая рука залезла к нему в карман.

— Не беспокойся, щенок, — пророкотал голос. — Я округлю сам! Хо-хо-хо-хо-хо!

Фрито пронзительно взвизгнул, увидев, что парик свалился с головы псевдопоросенка и больше не скрывал горящие красные глаза и злобную ухмылку Ноздруля. Как загипнотизированный, смотрел Фрито в приоткрытую пасть чудовища. Каждый зуб по отточенности мог состязаться с бритвой.

«Не хотел бы я лечить ему зубы», — подумал он.

Фрито начал озираться, надеясь на помощь друзей, а тем временем великан поднял его и вывернул ему карманы в поисках Великого Кольца.

— Ну, ну же, — ворчало чудовище, теряя терпение. — Давай его сюда!

Остальные восемь огромных официанток окружили столик, поблескивая грозным набором остро отточенных клыков. Они грубо держали побелевших от страха болотников. Стомпера не было видно. Только из-под стола торчали каблуки его сапог со шпорами.

— Ну, крысенок, давай, — прошипел Ноздруль, потянувшись за огромной булавой. — Я кому сказал… Ой-ой-ой!

Ноздруль, заверещав от боли, одновременно выпустил Фрито и подпрыгнул высоко вверх. Из-под стола торчало острое, зазубренное лезвие. Выскочил Стомпер.

— О, Дракондых! Гилторпиал! — прокукарекал он, размахивая своим мечом, как бешеный. Он направил свое громоздкое оружие на ближайшее чудовище и завизжал:

— Банзай! Не давать, не просить пощады. К черту торпеды!

Яростно размахнувшись, Стомпер промазал почти на метр и растянулся, споткнувшись о свои ножны.

Девятка уставилась круглыми красными глазами на разгневанного, взмыленного маньяка. Вид Стомпера внушал им ужас. Они стояли безмолвно. Вдруг одна из оцепеневших фигур вздрогнула, другая хихикнула. Третья засмеялась. К ним с громким ржанием присоединились еще двое. В конце концов все девять были охвачены приступами безудержного хохота. Казалось, они вот-вот лопнут. Стомпер, взбешенный и пыхтящий, поднялся, наконец, но, наступив на свой же плащ, снова упал. Серебряные пули раскатились по всему полу. Все находившиеся в зале весело взревели. Два Ноздруля беспомощно повалились на пол, покатываясь от смеха. Другие корчились рядом. По их чешуйчатым щекам катились большие красные слезы. Они задыхались и не в силах были держать свои палицы.

— Хо-хо-хо!

Стомпер, от гнева красный как свекла, все же встал на ноги. Он поднял свой меч, и клинок отвалился.

— Хо-хо-хо-хо-хо! — Ноздрули катались по полу и извивались, ухватив себя за бока. Стомпер вставил клинок в рукоятку, широко размахнулся и крепко вонзил острие в цементного кабана. — ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО.

Тут, видя, что никто не обращает на него внимания, Фрито поднял одну из тяжелых, оброненных ноздрулями палиц и принялся потихоньку крушить ей головы. Мокси, Спэм и Пепси последовали его примеру и стали обходить корчившихся в судорогах великанов, щедро раздавая пинки и удары по самым чувствительным местам. Наконец, окончательно утративший равновесие Стомпер умудрился перерубить канат, на котором была подвешена главная люстра. При этом он подтащил ничего не соображавших чудищ как раз под нее. Зал погрузился во тьму. Болотники бросились к дверям, волоча за собой Стомпера. Пригибаясь и уворачиваясь от светящихся глаз, они вырвались наружу, пронеслись, затаив дыхание, переулками, промчались мимо храпящей стражи по подъемному мосту и оказались на свободе. Пока они бежали, Фрито чувствовал на себе любопытные взгляды жителей. Фрито надеялся, что они не выдадут его слугам Сорхеда. С радостью он увидел, что они не обратили на него почти никакого внимания и занимались своими обычными вечерними делами — разжигали сигнальные костры и выпускали почтовых голубей.

Выйдя за пределы городка, Стомпер завел своих спутников в густую осоку и попросил залечь и притаиться, чтобы агенты Сорхеда, наверняка не заметили их.

Компания все еще тяжело дышала, когда чуткий Эрроурут, прибавив громкость в своем слуховом аппарате, припал головой к земле.

— Навострите уши и внемлите! — прошептал он. — Я слышу, как по дороге скачут девять всадников в полном вооружении.

Спустя несколько минут мимо них пробрело унылое стадо бычков, но, отдавая должное Стомперу, следует признать, что у некоторых из них торчали весьма опасного вида рожки.

— Подлые Ноздрули околдовали мой слух, — пробормотал Стомпер, меняя с виноватым видом батарейки в слуховом аппарате. — Тем не менее теперь можно смело трогаться. Опасность миновала.

Именно в эту минуту над дорогой разнесся гул копыт ужасных свиней с их ужасными всадниками. Едва компания успела юркнуть обратно в свое укрытие, как мимо пронеслась кавалькада жаждущих мести ищеек. Когда звяканье доспехов стихло вдали, над кустами появились пять голов, стучавших зубами, как дешевые маракасы.

— Едва не влипли! — сказал Спэм. — Чуть не испортил себе панталоны!

Все решили двигаться на Вингтип до восхода Солнца. Луна была укутана шалью тяжелых туч, а они шли к горделивой вершине — одинокому пальцу у южного подножия легендарных гор Гарца. Немногие преодолевали их, разве что беспризорники время от времени.

Стомпер шел молча, овеваемый прохладным ночным ветерком. Тишину нарушало только звяканье его оцинкованных шпор. Двойняшки не могли отвести взгляда от перламутровой рукоятки его меча, который он называл Крона, Победитель Дюжин. Мокси засеменил рядом со стройным человеком в маске.

— А ничего ножичек у Вас, мистер Эрроуширт, — сказал любопытный болотник.

— Да, — ответил Стомпер и зашагал чуть быстрее.

— Похоже, что это не серийная штука. Наверное, особая модель. А, мистер?

— Да, — ответил высокий человек, раздувая ноздри от негодования.

Шустрый, как мышь, Мокси вытащил оружие из футляра.

— Можно я посмотрю?

Стомпер, не моргнув глазом, нанес ловкий удар ботинком, и Мокси запрыгал по дороге, как резиновый мячик.

— Нет, — отрезал Стомпер, задвигая клинок на место.

— Он вовсе не хотел нагрубить, мистер Эрроуширт, — сказал Фрито, ставя Мокси на ноги.

Наступила неловкая тишина, Спэм, чьи познания в военном деле сводились к детским шалостям с домашней птицей, запел вдруг куплет из песни, слышанной им однажды:

— Барбизол был королем Двудора,

Враги бежали от его напора,

Но меч его весь поржавел,

Землею Сорхед завладел.

И тут к удивлению болотников жирная слеза выкатилась из глаз Стомпера, и в темноте его голос прорыдал:

— Так славный Двудор пал во прахе

Король бежал в одной рубахе.

Трепещем пред Фордором гадким,

Пока не будет Крона-меч в порядке.

Болотники уставились на своего спутника, как будто видели его впервые. Они узнали узнаваемые черты потомка Барбизола — легендарный безвольный подбородок и торчавшие вразброд зубы.

— Так, значит, вы — законный король Двудора! — воскликнул Фрито.

Высокий Рейнджер бесстрастно поглядел на них.

— Ваши слова могут подтвердиться, но я не хотел бы делать сейчас определенных заявлений, поскольку в этой грустной и скорбной песне есть куплет про который часто забывают:

Вредит законному правителю Сорхед,

И карты открывать резона нет.

Судьба печальную мелодию играет,

Для тех, кто враз вершины достигает.

Разглядывая вновь обретенного правителя, облаченного в скромные одежды, юный Фрито задумался и долго размышлял о странной иронии судьбы.

Когда краешек солнца поднялся над далеким горизонтом, его первые чуткие лучи осветили Вингтип. Прокарабкавшись около часа по крутому склону, они достигли вершины и с благодарностью растянулись на плоской гранитной площадке. Тем временем Стомпер рыскал вокруг в поисках каких-нибудь следов Гудгалфа. Обнюхав большую каменную глыбу, Стомпер остановился и подозвал Фрито. Фрито посмотрел на глыбу и увидел грубо нацарапанное изображение черепа со скрещенными костями и руну «X» старого волшебника.

— Гудгалф был здесь не так давно, — сказал Стомпер. — И, если я не ошибаюсь, надпись означает, что эго место безопасного отдыха.

Фрито подчинился, но его тяготили недобрые предчувствия.

«Но, — напомнил он себе, — он — король и все такое».

Мост через Галлоуин и дорога на Рив-н-делл были совсем близко, так им не страшны были бы грозные Всадники на Свиньях. Уже давно наступило время сна, и Фрито, вздохнув от удовольствия, свернулся калачиком под выступом скалы. Вскоре он провалился в глубокий сон, убаюканный доносившимся снизу похрюкиванием и звоном оружия.

— Просыпайтесь! Просыпайтесь! Неприятель! Враг! Бежим! — шептал кто-то на ухо разбуженному Фрито. Рука Стомпера грубо трясла его. Подчиняясь ему, Фрито посмотрел на склон и различил девять черных теней, украдкой подбирающихся к ним.

— Видимо, я расшифровал эти знаки неправильно, — прошептал расстроенный вконец гид. — Скоро они будут здесь, если мы не отвратим их гнева.

— Как? — спросил Пепси.

Стомпер взглянул на болотников.

— Один из нас должен остаться здесь, чтобы задержать их, пока остальные добегут до моста.

— Но кто?

— Не бойтесь, — быстро проговорил Стомпер. — В моей перчатке четыре жребия — три длинных и один короткий для того, кого бросим на — э-э — для того, чье имя будет занесено в пантеон героев.

— Четыре? — сказал Спэм. — А для тебя?

Рейнджер распрямился с большим достоинством.

— Вы, конечно, не захотите, чтобы я несправедливо воспользовался преимуществом, ибо это я делал жребий.

Пристыженные болотники стали тянуть зубочистки. Короткая досталась Спэму.

Пока он приходил в себя, его приятели уже неслись со всех ног к мосту. Жирная слеза скатилась по щеке пыхтящего и задыхающегося Фрито. Ему будет так не хватать Спэма.

Спэм посмотрел на другой склон и увидел спешившихся Ноздрулей, быстро пробиравшихся к нему. Спрятавшись за камень, он смело крикнул им:

— Будь я на вашем месте, я бы дальше не полез! Вы пожалеете, если не остановитесь!

Не обращая на него внимания, яростные воины подходили все ближе.

— Вы сами напрашиваетесь на это! — совершенно неубедительно взвизгнул Спэм.

Всадники все приближались, и Спэм не выдержал. Он достал белый платок и замахал им над головой и показал на убегающих друзей.

— Не теряйте на меня время, — кричал он. — Вон бежит тот, у кого кольцо!

Услышав это, Фрито еще энергичнее заработал ногами. Длинные костлявые конечности давно уже перенесли Стомпера через мост на безопасный берег, нейтральную территорию эльфов. Фрито обернулся. Нет, он никак не успевал.

Стомпер наблюдал за смертельной погоней, укрывшись среди ветвей шиповника, росшего на берегу.

— Эй, давай живее, — подбадривал он, — ибо зло преследует тебя по пятам!

Затем он спрятался. Топот свиных ног раздавался все ближе и ближе, Фрито уже слышал леденящий свист фирменных ноздрульских Хлыстов. Он отчаянно рванул вперед, споткнулся, покатился и замер в нескольких футах от спасительной границы. Кудахтая от злого удовольствия, девятка окружила Фрито, узкоглазые животные хрюкали, желая крови Фрито.

— Крови, крови, — хрюкали они.

Фрито взглянул вверх и увидел, как они медленно смыкали кольцо вокруг него. Стоило протянуть руку и можно было коснуться Смерти.

Главарь шайки, высокое быкообразное чудище в хромированных доспехах, рассмеялся диким смехом и поднял свою палицу.

— Хи-хи, грязный грызун! Пришла пора повеселиться!

Съежившись от страха, Фрито, любивший блефовать, выпалил:

— Может, и пришло, а может, и нет!

— Аррргх! — завопил нетерпеливый ноздруль, которого, кстати, совершенно случайно так и звали — Аррргх. — Ну же, давайте превратим его в сбитые сливки! Босс сказал забрать кольцо, а этого недоноска приквакнуть на месте.

Мысли Фрито лихорадочно метались. Он решил разыграть свою последнюю карту.

— Ну, если так, то все в порядке. Только не делайте мне самого плохого, — сказал Фрито, выпучив глаза и бешено вращая ими.

— Ха-ха-ха! — прохрипел другой всадник. — Что же можно придумать хуже того, что мы собираемся с тобой сделать?

Враги сгрудились еще плотнее, чтобы услышать, какой же великий страх прячется в маленькой волосатой груди Фрито.

Болотник присвистнул и сделал вид, будто играет на банджо. Затем он пропел куплет из «Старого Риббера», приплясывая на ослабевших ногах, потом он почесал свою кучерявую голову и сплясал кейкуок, доставая при этом арбузные семечки из ушей. Все это он проделал с природным чувством ритма.

— Он таки может плясать, — пробормотал один из всадников.

— Ему таки придется подыхать! — взвизгнул другой, протягивая лапы к горлу Фрито.

— Раз уж мне все равно помирать, делайте со мной, что хотите, только не бросайте меня в тот вон куст шиповника.

При этих словах все всадники-садисты захихикали.

— Если ты боишься этого больше всего, — проревел злобный голос, — так именно это мы тебе и сделаем.

Фрито почувствовал, как мозолистая рука поднимает его и швыряет через весь Галлоуин прямо в шиповник. В его руке сверкало Кольцо.

Могучие всадники скоро пришли в себя и раскусили хитрость Фрито. Они пришпорили своих слюнявых свиней и помчались к мосту, надеясь снова поймать болотника с его драгоценным кольцом. Но тут Фрито с удивлением увидел, что Черную Девятку у самого входа на мост остановила фигура в сияющих одеждах.

— Пошлину, пожалуйста, — потребовала фигура у оторопевших всадников. Они еще раз оторопели, когда им под нос сунули впопыхах нацарапанное объявление:

МУНИЦИПАЛЬНЫЙ МОСТ ЭЛЬФБОРО, облагаемый пошлиной:

Одинокие путники……………….1 фартинг

Двуосные повозки с сеном……….2 фартинга

Черные всадники…………………45 золотых монет

— Пропустите нас! — потребовал сердитый Ноздруль.

— Конечно, — вежливо ответил часовой. — Прикинем, так, вас тут — один, два… девять, по сорок пять монет, это будет… м-м-м-э-э четыреста пять золотых пожалуйста, наличными.

Ноздрули поспешно стали ворошить свои сумки, а их вожак сердито ругался и помахивал плеткой.

— Послушай, — бушевал он, — как ты думаешь, по сколько мы зарабатываем? Может, есть какая-нибудь скидка для служащих при исполнении?..

— Весьма сожалею, — ухмыльнулся стражник.

— А как насчет Вэйфэрского аккредитива? Он везде идет, как золото!

— Прошу прощения, это мост, а не фондовая биржа, — бесстрастно ответила фигура.

— Мой личный чек подойдет? Он обеспечивается сокровищницами Фордора.

— Нет денег — нет прохода, приятель.

Ноздрули трепетали от ярости, но развернули своих скакунов и приготовились убираться восвояси. Вожак погрозил своим узловатым кулаком.

— Мы это дело так не оставим, панк несчастный. Ты еще услышишь о нас!

Они пришпорили ветчину и скрылись в облаке пыли.

Наблюдая за своим почти невероятным спасением от верной смерти, Фрито дивился, долго ли еще авторам будет сходить с рук такая ерунда. И не он один дивился.

Стомпер и остальные болотники бросились к Фрито, радостно и многословно поздравляя со счастливым избавлением. Потом обернулись к фигуре в блестящих одеждах. Фигура заметила Стомпера, остановилась и запела.

— О НАСА О УКЛА! О Этайон Шрдлу!![24]

О Эскроу Бериллиум! Пандит Дж. Неру!

Стомпер поднял руки и ответил:

— Шантит Биллерика![25]

Они обнялись, обмениваясь словами дружбы и тайными рукопожатиями.

Болотники с интересом разглядывали незнакомца. Он представился им как эльф Гарфинкель. Когда он сбросил свою робу, все уставились на его унизанные кольцами руки, банлоновскую тунику[26] и серебряные пляжные сандалии.

— Я ожидал вас тут еще несколько дней назад, — сказал лысеющий эльф. — Какие-нибудь неприятности по дороге?

— Да на книгу бы хватило, — выпалил пророчески Фрито.

— Ну, что ж, пора сматываться, — сказал Гарфинкель. — Пока эти красавчики из второразрядных кинолент не вернулись. Они глупы, конечно, но очень упорны!

— Вот так новости, — пробормотал Фрито, замечая, что за последнее время он уже не первый раз бормочет себе под нос.

Эльф с сомнением посмотрел на болотников.

— Вы верхом ездить умеете?

Не дожидаясь ответа, он громко свистнул сквозь свои золотые зубы. Высокая трава зашелестела, и несколько перекормленных мериносов, противно блея, подскакали к нему.

— По коням! — скомандовал Гарфинкель.

Фрито, более или менее вопреки желанию упрямого копытного, замыкал шествие, движущееся от Галлоуина к Рив-н-деллу. Его рука скользнула в карман, нащупала Кольцо, вытащила его.

Оно уже начало медленно изменять его, об этой трансформации его предупреждал Дылдо.

Он чувствовал, что у него запор.

Глава 4

КТО НАШЕЛ — БЕРЕЖЕТ, А КТО НАШЕЛ — ПЛАЧЕТ

Прошло три дня утомительной скачки. Большое расстояние отделяло их от Черных Всадников. Измученные болотники достигли низких холмов, окружавших Рив-н-делл естественной стеной, защищавшей городок от случайных грабителей, которые оказывались слишком глупы или слишком малы, чтобы преодолеть эту цепь холмиков и бугорков. Их крепконогие скакуны легко преодолели препятствия коротким прыжками, от которых сердце замирало. Очень скоро Фрито и его спутники достигли вершины последнего кургана и увидели внизу оранжевые крыши и купола эльфовских ранчо. Понукая своих запыхавшихся животных, они галопом спустились по извилистой вельветовой дороге[27] к жилищу Орлона.

Стоял поздний осенний день, когда процессия всадников, предводительствуемая Гарфинклем на его великолепном жеребце по кличке Антракт,[28] въехала в Рив-н-делл. Дул злой ветер. Из низких туч падали гранитные обломки.

Компания стала перед самым большим домом, высокий эльф, одетый в перкаль и штаны из белоснежной оленьей кожи, вышел на крыльцо и приветствовал их.

— Добро пожаловать в Последний Уютный Дом к востоку от Моря и Магазин Сувениров, — сказал он. — Кондиционеры Барка-Лонж, в каждой комнате.

Гарфинкель и высокий эльф засунули в нос большой палец, что являлось старинным приветствием их расы и обменялись приветствиями на языке эльфов.

— А сьянон эссл декка хай хавайя, — сказал Гарфинкель.

— О мовадо сильватин нитол нисста-сейя, — ответил высокий эльф, затем, обернувшись к Стомперу, он сказал: — Я — Орлон.[29]

— Эрроурут, сын Эрроуширта, к вашим услугам, — сказал Стомпер, неуклюже слезая со своего животного.

— А эти? — сказал Орлон, указывая на четырех заснувших болотников, сидящих на задремавших скакунах.

— Фрито и его спутники, болотники из Стайя, — сказал Стомпер.

Услышав свое имя, Фрито громко булькнул и свалился. Из его одежд выпало Кольцо и подкатилось к ногам Орлона. Одна из овец подошла поближе, лизнула Кольцо и превратилась в пожарный гидрант.

— Ух, — сказал Орлон и нетвердой походкой пошел в дом.

Гарфинкель последовал за ним и Стомпер услышал поток вульгарной латыни[30] эльфов. Эрроурут послушал еще немного, затем подошел к Спэму, Мокси и Пепси и разбудил их, тыча пальцем под ребра и пиная ногами.

Фрито подобрал кольцо и положил его в карман.

— Так вот он, Рив-н-делл, — сказал он, протирая глаза и с удивлением глядя на странные дома эльфов, построенные из напряженного имбирного пряника и железоконфет.

— Посмотри, мистер Фрито, — сказал Спэм, указывая на дорогу. — Эльфы, полным-полно. У-у! Я, наверное, сплю. Хотел бы я, чтобы старый Фэтлип видел меня сейчас.

— Я хотел бы умереть, — хныкал Пепси.

— И я тоже, — вторил Мокси.

— Пусть добрая фея, живущая на небе, выполнит каждое ваше желание, — сказал Спэм.

— Интересно, где Гудгалф? — поинтересовался Фрито.

На крыльце появился Гарфинкель, он дунул в маленький жестяной свисток. Прозвучала высокая, пронзительная нота, услышав которую овцы разбрелись в разные стороны.

— Волшебство, — вздохнул Спэм.

— Следуйте за мной, — сказал Гарфинкель и повел Стомпера и болотников по узкой грязной дорожке, извивающейся между пучками цветущих родогравюр и высоченными сапожными деревьями. Шагая, Фрито ощущал сильный запах свежескошенного сена, перемешенного с известью и горчицей, издалека доносились душераздирающие нежные аккорды губной гармошки и строки эльфовской песни:

Ты, моряк, элебетнель салива гитиель,

Тебе от роду лотарио сизиги снафу,

Полюби, моряк, Пенна Ариз Фламасс.

В конце дорожки стояло небольшое бунгало, построенное из полированной кос-халвы и окруженной клумбой со стеклянными цветами. Гарфинкель повернул ручку двери и впустил всех внутрь. Они оказались в большой комнате, занимавшей весь дом. Вдоль стен стояло множество кроватей, которые выглядели так, будто в них ночевали совершенно развращенные кенгуру. По углам стояли столы и стулья, которые несли четкий отпечаток руки и ноги эльфовских умельцев. Посреди комнаты стоял большой стол, заваленный остатками бурной канасты, стояло несколько ваз с искусственными фруктами, которые нельзя было принять за настоящие и с пятидесяти метров. Мокси и Пепси тут же их съели.

— Располагайтесь, как дома. Сбор в три часа.

Стомпер тяжело плюхнулся в кресло, которое с глухим треском тут же развалилось под ним.

И пяти минут не прошло после ухода Гарфинкеля, как раздался стук в дверь. Спэм, идя открывать, раздраженно проговорил:

— Уж лучше бы это оказалось едой, потому что я собираюсь съесть это.

Он рывком открыл дверь, и все увидели загадочного незнакомца в длинном сером плаще с капюшоном, с очень темными очками на глазах. С переносицы свисал совершенно неубедительный фальшивый резиновый нос. У него были картонные усы, парик из мочалки и большой галстук с изображением эльфессы. В руках он держал клюшку для игры в гольф, на ногах были деревянные шлепанцы для душа. Он попыхивал толстой сигарой.

Ошарашенный Спэм отскочил назад, а Стомпер, Мокси, Пепси и Фрито в один голос воскликнули:

— Гудгалф!

Старик прошаркал в комнату, скидывая на ходу маскировку, и они вскоре увидели исцелителя веры и творца чепухи.

— Да, это я! — признал он, вытаскивая из волос застрявшие пряди мочалки. Затем он обошел всех, крепко пожимая каждому руку. Спрятанный в ладони Гудгалфа маленький конденсатор заставлял их дергаться и гримасничать. — Хорошо, хорошо, — сказал Гудгалф. — Вот мы и вместе.

— По мне, так лучше бы я был в заднице у дракона, — сказал Фрито.

— Я верю, ты все еще хранишь его, — сказал Гудгалф, пристально разглядывая Фрито.

— Ты имеешь в виду Кольцо?

— Тихо! — скомандовал Гудгалф громким голосом. — Не говори о Великом Кольце ни здесь, ни где бы то ни было. Если шпионам Сорхеда станет известно, что ты, Фрито Баггер из Стайя, имеешь при себе это Кольцо, все пропало. А шпионы его есть всюду. Девять Черных Всадников снова у рубежей, говорят, что кое-кто видел Семь Сантини,[31] Шесть Знамений Беды и все семейство Траппов,[32] включая собаку. Даже у стен есть уши, — сказал он, указывая на две огромные мочки, высовывающиеся из-за камина.

— И что, надежды нет? — судорожно выдохнул Фрито. — Скрыться негде?

— Откуда я знаю? — ответил Гудгалф, и всем показалось, что по его лицу скользнула тень. — Я бы сказал тебе больше, но мне показалось, что по моему лицу скользнула тень, — и на этом он странно замолк.

Фрито разрыдался, а Стомпер наклонился и, положив руку на плечо Фрито, сказал:

— Не трусь, милый болотник, я буду всегда с тобой, чтобы ни случилось.

— Я тоже, — сказал Спэм и заснул.

— И мы, — сказали, зевая, Мокси и Пепси.

Фрито был безутешен.

Когда Болотники пробудились после короткого сна, Гудгалфа и Стомпера не было, а Луна неприятно светила сквозь пыльные окна. Они уже доели занавески и принялись за абажур, когда вернулся Гарфинкель, одетый в прекрасные сырные корки.[33] Он повел их к большому дому, который они видели, когда приехали. Дом был ярко освещен. Ночь была полна шума, выплескивающегося из него. Когда они подошли ближе, наступила тишина, которую прервал жалобный скрежет малой флейты.

— Бедной свинке несладко там приходится, — сказал Спэм, навострив уши.

— Тише, — сказал Фрито, и вознесся поющий голос, наполняя болотников смутным чувством тошноты.

— Юнисеф клиразил,

Тарабарщина и сопли

О Меннен милар мюриель

С гардолом дерри тум хей

О Юбан некко гламорен?

Кончай нитол и вазелин!

Пой веселей нонн нембутал.

Раздались последние звуки вибрирующего вопля, стихла музыка, и с полдюжины оцепеневших птиц тяжело шлепнулись наземь у ног Фрито.

— Что это было? — спросил Фрито.

— Это старинный плач на языке Древних Эльфов, — вздохнул Гарфинкель. — В нем говорится о страданиях Юнисефа, о его долгих и безуспешных поисках чистого туалета. Он восклицает: «Здесь что, нет никаких удобств? Тут что, негде умыться?» Но никто не может ответить.

Так сказал Гарфинкель и ввел болотников в дом Орлона. Они оказались в длинном с высоким потолком зале, посреди которого вытянулся бесконечный стол.

Один его конец упирался в огромный дубовый камин, высоко над ним висела бронзовая люстра, в которой ярко горели ихтиоловые свечи.[34] За столом сидели типичные обитатели Нижней Средней Земли: эльфы, феи, марсиане, несколько лягушек, карлики, гномы, несколько людей, горстка огородных пугал, несколько троллей в темных очках, пара гоблинов, над которыми хорошо потрудились богословы,[35] дракон, который, видимо, был сыт по горло.

Во главе стола сидели Орлон и леди Ликра,[36] одетая в ослепительно белые и яркие одежды. Они казались мертвыми, но это было не так, ибо Фрито мог видеть, что их глаза сверкали как влажные грибы. Их волосы были покрыты слизью, отчего они сверкали, как золотые слитки. Их лица были яркими и светлыми, как поверхность Луны. Над ними, как звезды, сверкали гранаты, кварц и медный колчедан. На голове у них были шелковые абажуры, а на высоком челе были написаны высокие и низкие слова, вроде: «Дайте волю Чан-Кай-Ши!» и «Я люблю свою жену, но — ты, крошка!» Они были погружены в сон.

По левую сторону от Орлона сидел Гудгалф в красной феске, в одеянии масона 32 ступени и Досточтимого Священника, справа от него сидел Стомпер в новом белом костюме Рейнджера от Джин Отри.[37]

Фрито провели к месту в середине стола между необычайно уродливым карликом и эльфом, вонявшим, как птичье гнездо. Мокси и Пепси усадили за маленький столик в углу, где уже сидели Рождественский кролик и несколько зубных фей.

Как и большинство мифических существ, живущих в зачарованном лесу без всяких видимых средств пропитания, эльфы питались очень экономно. Фрито даже разочаровался, увидев у себя на тарелке маленькую кучку земляных орехов, коры и грязи. Тем не менее, как и любой болотник, он мог съесть все что угодно, лишь бы ему удалось запихнуть это в глотку. Ему больше нравились блюда, которые сопротивлялись не слишком энергично, потому что даже полусваренная мышь может нокаутировать болотника в двух случаях из трех. Не успел он покончить с едой, как карлик, сидевший справа от него, повернулся и протянул ему чрезвычайно грязную чешуйчатую лапу, приветствуя его.

«Это находится на конце его верхней конечности, значит, это рука», — подумал Фрито, нервно пожимая ее.

— Штопор, сын Паха, ваш покорный слуга, — сказал карлик, кланяясь и демонстрируя свой горб. — Пусть тебе всегда удастся купить подешевле, а продать подороже!

— Фрито, сын Дылдо, ваш слуга, — сказал несколько сконфуженно Фрито, напрягая мозги в поисках подходящего ответа. — Пусть ваши геморрои усохнут без хирургического вмешательства.

Лицо карлика выразило озадаченность и удовольствие.

— Так это ты болотник, о котором говорил Гудгалф. Окольцованный?

Фрито кивнул.

— ОНО у тебя с собой?

— Вы хотите взглянуть? — поинтересовался Фрито.

— Ах, нет! Благодарю вас, — ответил Штопор. — У меня был дядя, а у дяди был волшебный зажим для галстука. Однажды дядя чихнул, и у него отвалился нос.

Фрито нервно потрогал свои ноздри.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал сидевший слева эльф, сплюнув точно в левый глаз карлику. — Но я случайно стал свидетелем вашего разговора с Гэбби Хейзом. Так это действительно вы — болотник с бижутерией?

— Да, — ответил Фрито и энергично чихнул.

— Позвольте, — сказал эльф, подсовывая Фрито бороду Штопора вместо носового платка, потому что Фрито уже чихал непрерывно. — Я — Леголам, эльф из Спаянного Леса.

— Пес эльфов, — прошипел Штопор, выдергивая свою бороду.

— Карлик свинячий, — заявил Леголам.

— Игрушечник.

— Золотокопатель.

— Летун.

— Бородавка.

— Вы не хотели бы послушать анекдот или песню, или еще что-нибудь? — спросил встревоженный Фрито. — Говорят, что бродячий дракон забрел на ферму, а фермер…

— Песню, — согласились Леголам и Штопор.

— Конечно, — сказал Фрито, отчаянно вспоминая хоть что-нибудь из плохоньких стишков Спэма. Наконец он пискляво запел:

— В старину у эльфов правил

Саранрап — король,

От нарков Меллоумарш избавил,

Сорхеда успокоил.

С ним рядом карликов отряд —

Их вызвали из шахт.

Лишь только битва началась —

Попрятались в кустах.

Хор:

Клиразил, метрекал, лаворис, все вместе

Попрятались в кустах.

Рассердился тут король,

Скандал чуть не устроил:

«Вот дайте, только, доберусь

До их цыплячьей крови!»

Трусливы были карлики,

Но были и умелы.

Царь Желтопин, чтоб их спасти,

Решил подарок сделать.

Хор:

Заломи шапку, палки в охапку, гардол и дуз…

Решил подарок сделать.

«Не сомневайся, мы — верны», —

Промолвил Желтый королю.

«Прими сей карликовый меч —

Тебе его дарю,

Он носит имя «Клиразил», —

Продолжил мудрый карлик, —

Чтоб ты обиду нам простил,

Прими его в подарок».

Хор:

Кадиллак, вальс-гопак, нарзан и кока-кола,

Прими наш меч в подарок.

«Я принял ваш волшебный дар,

Ценю вас высоко!»

И он нанес мечом удар

По карлику легко.

И с этих пор все говорят

В поэмах и балладах:

«Эльфу и карлику доверять

Слишком уж накладно!»

Хор:

Оксидол, геритол, лепешки и Трикс…

Слишком уж накладно.

Едва Фрито закончил, Орлон вдруг встал и жестом потребовал тишины. Он сказал:

— Бинго в эльфовских покоях.

И на этом пир закончился.

Фрито пробирался к столу, за которым сидели Мокси и Пепси, когда на его плечо легла костлявая рука, высунувшаяся из-за пальмы, растущей в кадке.

— Иди за мной, — сказал Гудгалф, раздвигая резные листья, и он повел изумленного болотника по залу, а затем в небольшую комнату, почти целиком занятую большим стеклянным столом. Орлон и Стомпер уже сидели за столом, а когда Фрито и Гудгалф усаживались, в комнату вошли соседи Фрито по обеденному столу — Леголам и Штопор — и сели друг против друга. Следом за ними вошел крепко сложенный мужчина в пятнистых брюках, цветом напоминавших радугу, и в остроносых туфлях. Последней появилась маленькая фигурка в яркой, кричащей расцветке рубашке, курившая вонючую эльфовскую сигару и державшая под мышкой доску для игры в «балду».

— Дылдо! — воскликнул Фрито.

— А, Фрито, дружок, — сказал Дылдо, хлопнув Фрито изо всех сил по спине. — Тебе все-таки удалось добраться. Неплохо, неплохо.

Орлон протянул свою влажную ладонь, а Дылдо начал рыться в карманах и вытащил комок мятых банкнот.

— Два, не так ли? — спросил он.

— Десять, — ответил Орлон.

— Да-да, именно, — подтвердил Дылдо и положил деньги в руку эльфа.

— С того праздника прошло очень много времени, — сказал Фрито. — Чем ты занимаешься?

— Да, так… Немного в «балду» играю, гомосексуалим… — ответил Дылдо. — Я — на пенсии.

— Ну, что все это значит? Кто такие Черные Всадники и чего им нужное? Какое отношение к этому имеет Кольцо?

— Большое и малое, более или менее, дорогой болотник, — объяснил Орлон. — Но все в свое время. Мы собрали это великое Совещание, чтобы ответить на эти и другие вопросы. Пока я ограничусь только заявлением, что многое «увы, пришло в движение».

— Это правда, — мрачно вставил Гудгалф. — Безымянное Нет-Нет снова распространяется, настало время действовать. Фрито, Кольцо!

Фрито кивнул и, звено за звеном, вытянул цепочку из скрепок из кармана. Коротким движением он швырнул роковую безделушку на стол, куда Кольцо приземлилось с жестяным звуком.

Орлон судорожно выдохнул:

— Волшебный Предмегум!

— А где доказательства того, что это именно то кольцо? — спросил человек в остроносых туфлях.

— Имеется много знаков, которые может прочесть мудрый, Бромозель! — объявил волшебник. — Компас, свисток, волшебный дешифратор — все здесь. А вот и надпись:

Грюндинг блаупункт люгер фруг

Ватуси снарф вазуу!

Никсон дирксен назахист

Ребозо бугалу!

Хриплый голос Гудгалфа доносился как бы издалека. Зловещее облако заполнило комнату. Фрито стал задыхаться в густом жирном дыму.

— А без этого нельзя было обойтись? — спросил Леголам, выбрасывая ногой в дверь все еще горящую дымовую шашку волшебника.

— Кольца лучше всего идут с фокусом-покусом, — высокомерно ответил Гудгалф.

— Но что это означает? — спросил Бромозель, раздосадованный тем, что его все время называют «человеком в остроносых туфлях».

— Интерпретировать можно по-разному, — ответил Гудгалф. — По моему мнению, это либо «На дворе трава, на траве дрова»,[38] либо «Наступать воспрещается!»

Все замолкли, в комнате стало необычайно тихо.

Наконец поднялся Бромозель, который обратился к Совещанию:

— Многое стало теперь ясно. Однажды в Минас Трони[39] мне приснился сон про семь коров, съевших семь бушелей пшеницы, а когда они доели пшеницу, то взобрались на красную башню, трижды выблевали и хором пропели:

Скажу взрослым, скажу детям:

Я — корова, и горжусь этим!

Затем одетая в белое фигура выбежала вперед, держа в руках весы, и прочитала по бумажке:

Сто семьдесят семь — твой рост,

Семьдесят девять — твой вес.

Ты прячешь деньги

На странице восемьдесят восемь.

— Плохо дело, — сказал Орлон.

— Что ж, — сказал Стомпер. — По-моему, пора всем раскрыть свои карты.

Он с шумом вытряхнул содержимое саквояжа на стол. Все увидели огромную кучу хлама, в котором можно было разглядеть сломанный меч, золотую ручку,[40] пакет туалетной бумаги, Святой Грааль, сутану, Подкованную Блоху, кусок истинного креста[41] и хрустальный башмачок.

— Эрроурут, сын Эрроуширта, наследный владыка Барбизола, король Минас Трони — к вашим услугам, — сказал он очень громко.

Бромозель взглянул на верхние строчки и поморщился:

— Ну вот, еще на целую главу развезли, — простонал он.

— Тогда Кольцо принадлежит тебе, — крикнул Фрито и радостно забросил его в шляпу Эрроурута.

— Ну, это не совсем так, — сказал Эроурут, раскачивая Кольцо на длинной цепочке. — Поскольку оно обладает волшебными свойствами, оно должно принадлежать кому-нибудь более знакомому с магией, мумбо-джумбо крэк-фэкс-пэкс и тому подобным. Мудрецу, волшебнику, на худой конец, — и он ловко набросил Кольцо на конец жезла Гудгалфа.

— Да, действительно, это так, — быстро проговорил Гудгалф. — Так сказать, да — и нет. Точнее — совершенно нет. Любой дурак видит, что мы здесь имеем случай habeas corpus[42] или tibia fibia,[43] поскольку, хотя этот конкретный предмет был изделием волшебника, а именно Сорхеда, сам этот предмет был изобретен эльфами, а он действовал лишь по лицензии, так сказать.

Орлон держал в руке Кольцо так, будто это был рассерженный тарантул.

— Нет, — мрачно сказал он. — Я не могу претендовать на эту высокую честь, ибо сказано: Кто нашел — хранит, кто потерял — плачет, — и, смахнув невидимую слезу он набросил цепочку на шею Дылдо.

— И пусть спящие собаки лежат, — сказал Дылдо, и Кольцо скользнуло в карман Фрито.

— Итак, решено, — подвел итог Орлон. — Кольцо будет хранится у Фрито Баггера.

— Баггера? — спросил Леголам. — Баггера. Любопытно. Я повстречал противного паяца Годдэма, который на четвереньках рыскал по Спаянному Лесу, разыскивая какого-то Баггера. Это было довольно странно.

— Интересно, — встрял Штопор. — Шайка черных гигантов на огромных свиньях перешла месяц назад через горы. Они искали какого-то болотника по фамилии Баггер. Я просто не придал тогда этому значения.

— Это тоже печально, — сказал Орлон. — Пройдет немного времени, и они снова появятся здесь. — Он натянул на голову шаль и, сделав рукой жест, будто он кидает подачку акуле, сказал: — Нам, нейтралам, не остается другого выбора…

Фрито содрогнулся.

— Кольцо и его владелец должны отбыть отсюда, — согласился Гудгалф. — Но куда? И кто будет охранять его?

— Эльфы, — сказал Штопор.

— Гномы, — отозвался Леголам.

— Волшебники, — сказал Эрроу рут.

— Народ Двудора, — ответил Гудгалф.

— Значит — Фордор, — сказал Орлон. — Но туда не пойдет даже свихнувшийся тролль.

— Даже карлик, — признал Леголам.

Фрито вдруг почувствовал, что все взгляды устремлены на него.

— А нельзя просто бросить его в канализацию или заложить в ломбарде, а квитанцию проглотить?

— Увы, — торжественно произнес Гудгалф, — все не так-то просто.

— Почему?

— Увы! — объяснил Гудгалф.

— Увы-увы! — подтвердил Орлон.

— Но не бойся, дорогой болотник, — продолжал Орлон. — Ты пойдешь не один.

— С тобой пойдет старый добрый Штопор, — сказал Леголам.

— И бесстрашный Леголам, — сказал Штопор.

— И благородный король Эрроурт, — сказал Бромозель.

— И верный Бромозель, — сказал Эрроурут.

— Мокси, Пепси и Спэм, — добавил Дылдо.

— И Гудгалф Серозуб, — поставил точку Орлон.

— Разумеется, — сказал Гудгалф, сверкнув глазами на Орлона. Если бы взглядом можно было нанести увечье, старый эльф свободно уместился бы в корзину для мусора.

— Да будет так. Вы тронетесь при благоприятных знамениях, — сказал Орлон, глядя в карманный гороскоп. — Если только я не ошибаюсь, они будут таковыми через полчаса.

Фрито простонал:

— Я жалею, что родился на свет.

— Не говори так, милый Фрито, — воскликнул Орлон. — Ты родился в счастливый для всех нас час!

— Думаю, что это «прощай», — сказал Дылдо, отведя его в сторону. — Может быть лучше сказать «до встречи»? Нет, я думаю, «прощай» подходит как нельзя лучше.

— Прощай, Дылдо, — сказал Фрито, подавив рыдание. — Как бы я хотел, чтобы ты пошел с нами.

— Да-да, но я слишком стар для таких приключений, — сказал старый болотник, симулируя состояние полного паралича. — Так или иначе, у меня есть для тебя подарок.

И он достал сверток, который Фрито развернул без особого энтузиазма, вспомнив предыдущий прощальный подарок Дылдо. Но в свертке были только короткий меч, пулезащитный жилет, проеденный молью, и несколько зачитанных книжонок с заголовками вроде «Страсть эльфа» и «Милашка гоблина».

— Прощай, Фрито, — сказал Дылдо, изображая очень натурально эпилептический припадок. — Все в твоих руках.

Заскрежетали зубы, прервалось судорожное дыхание.

— Похороните меня под зеленым деревом, у-у-ч.

— Прощай, Дылдо! — сказал Фрито, выходя из комнаты последним.

Как только все вышли, Дылдо легко вскочил на ноги и вприпрыжку поскакал в зал, напевая:

— Я сижу на полу и ковыряю в носу

И мечтаю о грязных делах,

И о гномах, которые пальцы сосут,

И об эльфах, что бьют в колокола.

Я сижу на полу и ковыряю в носу,

И мне снятся эротические сны

О драконе, что носит резиновый костюм,

И о троллях в резине с ног до головы.

Я сижу на полу и в носу ковыряю

И о паре приключений мечтаю

С гоблином, который все позволяет,

Или с орком, который летает.

И все время, пока я сижу и ковыряю,

Я мечтаю о прелестных вещах:

О хлыстах и кнутах, и об острых винтах,

О тисках и колючих шипах.

— Мне жаль, что вы так скоро покидаете нас, — быстро произнес Орлон, когда двадцать минут спустя вся компания собралась вокруг вьючных овец. — Но Тень растет, а путь ваш долог. Лучше отправиться сейчас же. У врага всюду есть глаза.

При этих словах большое, обросшее волосами глазное яблоко выкатилось из гнезда на дереве и тяжело шлепнулось на землю.

Эрроурут вытащил свой поломанный, но наспех склеенный меч и взмахнул им над головой.

— Вперед! — крикнул он. — На Фордор!

— Прощайте, прощайте, — нетерпеливо проговорил Орлон.

— Экцельсиор! — воскликнул Бромозель, дунув изо всех сил в свой утиный манок.

— Сайонара, — сказал Орлон. — Алоха. Вперед. Полный вперед.

— Кодак хаки ноудуз, — крикнул Штопор.

— Дристанский назограф! — вопил Леголам.

— Habeas corpus! — сказал Гудгалф, взмахнув жезлом.

— Я хочу пи-пи, — сказал Пепси.

— Я тоже, — сказал Мокси.

— Я вам обоим сейчас сделаю «пи-пи», — сказал Спэм, наклоняясь на камнем.

— Пошли, — сказал Фрито и компания начала пешком спускаться по дороге из Рив-н-делла.

За несколько быстро пролетевших часов расстояние между ними и домом Орлона выросло до сотни метров. Орлон все еще стоял на пороге, улыбаясь до ушей. Когда отряд достиг первого подъема, Фрито обернулся и посмотрел на Рив-н-делл. Далеко за ним, в черной мгле, лежал Стай, и он почувствовал огромное желание вернуться туда. Так же чувствует себя собака, вспомнив о давнишней заначке. Пока он смотрел, взошла Луна, прошел метеоритный дождь, разгорелось северное сияние, трижды прокричал петух, прогремел гром, пролетела стая диких гусей, выстроившихся в форме свастики, гигантская рука написала на небе гигантскими серебряными буквами: «МЕНЕ, ТЕКЕЛ, а тебе что за дело?» Вдруг Фрито овладело чувство, что он достиг поворотной точки, что старая глава его жизни заканчивается, а начинается новая.

— Пошел, пошел, скотина, — сказал он, лягая бедную овцу по почкам, и огромное животное заковыляло хвостом вперед, по направлению к Черному Востоку. Из глубины окружавшего их леса раздались звуки, будто какую-то огромную птицу быстро, но шумно стошнило.

Глава 5

ВОТ ТАКИЕ ЧУДИЩА

Много дней компания продвигалась на юг, полагаясь на глаза Эрроурута-Рейнджера, чуткие уши болотников и мудрость Гудгалфа. Спустя две недели после начала путешествия они остановились на большом перекрестке, чтобы решить, как пересечь возвышающиеся перед ними Мучнистые горы.

Эрроурут, прищурившись, вглядывался в даль.

— Посмотрите, это мрачная гора Хрензад, — сказал он, указывая на километровый столб, стоящий у дороги метрах в ста от них.

— Тогда мы должны повернуть на восток, — сказал Гудгалф, указывая своим жезлом туда, где красное солнце садилось в кучу кучевых облаков.

Высоко над ними закрякала пролетающая мимо утка.

— Волки! — крикнул Пепси, вслушиваясь в угасающий звук.

— Лучше переночевать здесь, — сказал Эрроурут, сбрасывая тяжелый рюкзак на землю прямо на раздувшую свой капюшон кобру. — Завтра отправимся искать перевал, ведущий через горы.

Спустя несколько минут компания уже сидела посреди перекрестка вокруг яркого костра, над которым весело поджаривался кролик из шляпы волшебника.

— Наконец-то нормальный огонь, — сказал Спэм, стряхивая в пламя гремучую змею. — Бьюсь об заклад, ни один из волков мистера Пепси не потревожит нас в эту ночь.

Пепси фыркнул.

— Только рехнувшийся от голода волк позарится на такого бродячего колобка, как ты, — сказал он и запустил в Спэма осколком скалы. Камень пролетев в нескольких футах от мишени, нокаутировал готовившуюся к прыжку пуму.

Высоко над ними, не замеченный никем, кружил предводитель банды черных воронов-шпионов, разглядывал компанию в мощный морской бинокль и ругался на своем грубом языке. И так он ругался потом до самой смерти.

— Где мы и куда мы идем? — спросил Фрито.

— Мы на большом перекрестке, — отозвался волшебник и, достав из складок плаща потертый секстант, навел его на луну, потом на ковбойскую шляпу Эрроурута и на верхнюю губу Гимлета (Штопора). — Скоро перейдем мы через какую-нибудь гору или реку и вступим в другую страну, — сказал он.

Эрроурут подошел к Фрито.

— Не бойся, — сказал он, садясь на притаившегося волка, — мы проведем тебя в целости и сохранности.

Утро следующего дня было ясным и светлым, как это часто случается, когда не идет дождь, и у компании прибавилось бодрости. Скромно позавтракав наливными яблочками на золотой тарелочке, они построились в колонку по одному и двинулись вслед за Гудгалфом и Эрроурутом. Спэм замыкал шествие, идя позади вьючных овец, к которым он относился с обычной для болотников нежностью к пушистым животным.

— Эх, томатного соуса бы сюда, — вздыхал он.

Отряд прошагал много лиг по широкому, хорошо вымощенному шоссе, которое вело на восток к вонючей подошве Мучнистых гор, и к полудню они добрались до первых холмиков. Там дорога быстро исчезла, скрывшись под кучами мусора и под развалинами древней таможенной будки. Впереди круто уходила вниз угольно-черная равнина, угрожающе протянувшаяся вплоть до каменистых горных склонов.

— Боюсь, это недоброе место, — сказал Эрроурут, поскользнувшись на липкой черной краске, покрывавшей каждый дюйм поверхности.

— Это — Черная Долина, — торжественно произнес Гудгалф.

— Мы уже в Преддверье? — с надеждой спросил Фрито.

Волшебник мрачно изрек:

— Не упоминай эту черную страну в этой черной стране. Нет, это не Преддверье, но, кажется, и здесь побывал Враг Всего Здравомыслящего.

Пока они стояли, разглядывая долину, раздался волчий вой, рычанье и крик стервятника.

— Как здесь тихо, — сказал Штопор.

— Даже слишком тихо, — сказал Леголам.

— Нельзя здесь оставаться, — сказал Эрроурут.

— Нет, конечно, — согласился Бромозель, скользнув взглядом по серой поверхности страницы до правой руки читателя, все еще сжимающей половину книги «Впереди долгий путь».

После часа утомительного спуска по усеянному камнями склону усталый и почерневший отряд подошел к узенькой тропинке, вьющейся по выступу скалы над прудом, поверхность которого была совершенно скрыта под толстым слоем нефти. Пока они смотрели, крупная морская птица, взмахнув огромными крыльями, мягко села на грязную гладь и тут же растворилась без остатка.

— Пошли, пошли, — сказал Гудгалф. — Перевал где-то рядом.

С этими словами он двинулся вперед вокруг скалы, врезавшейся в пруд и скрывавшей за собой горный склон. Карниз становился все уже, и компания продвигалась маленькими шажками. Свернув за угол, они уперлись в отвесную скалу, возвышавшуюся над ними гладкой стеной на сотни футов. В стену был врезан вход в какую-то подземную пещеру, искусно скрытый за огромной деревянной дверью на гигантских кованых петлях и с громадной ручкой. Дверь была покрыта текстом загадочной клятвы, которую гномы красиво написали пальмеровскими рунами. Так точна была чудесная работа, что с расстояния в сто футов невозможно было разглядеть крохотную щель между камнем и деревом.

Эрроурут чуть не задохнулся.

— Черная Яма, — воскликнул он.

— Да, — ответил Штопор, — это воспетый в былинах утес Найкон,[44] моего предка, Фергюса Редкого.[45]

— Ужас Андреа Дориа, проклятие всего на Земле со-сущего, — отозвался Леголам.

— А где перевал? — спросил Фрито.

— Лик земли сильно изменился с тех пор, как я был тут в последний раз, — быстро проговорил Гудгалф. — И мы немного, наверное, по воле Судьбы, сбились с пути.

ФЕРГЮС рек эти слова и сказал он: Такова моя вера, согласно которой прожил я свой век и был сияющим светочем Доблести и Благородства, достойным занесения на небесные скрижали, ибо это — образец для тех, кто достаточно мудр, чтобы ему следовать. Мой закон на три части, как галл, должен разделяться: Во-первых, я ограничу себя тем, что Не Буду Совать Свой Нос в Чужие Дела. Во-вторых, всегда и при всех обстоятельствах Нос Мой Будет Чистым, какие бы меры пришлось для этого применить. В-третьих, наконец, я всегда буду чрезвычайно следить за собой и Не Распускать Руки.

— Разумнее всего — снова начать поиски прохода, я полагаю, — сказал Эрроурут. — Он где-то недалеко.

— Триста километров туда-сюда, — сказал Гудгалф, и его голос прозвучал как-то робко. Пока он говорил, большой кусок тропы, по которой они прошли, оборвался и с жирным всплеском погрузился в пруд.

— Ну вот, вопрос решен, — раздраженно сказал Бромозель.

— Йо-хо! — крикнул он, — можешь прийти и съесть нас!

И издалека эхом отозвался мощный баритон:

— Зверюшка моя, так я и поступлю.

— Да, воистину завела нас сюда злая Судьба, — сказал Эрроурут, — или чокнутый волшебник.

Гудгалф сохранял спокойствие.

— Мы должны найти, и побыстрее, заклинание, которое откроет эту дверь. Уже темнеет — с этими словами он поднял свой жезл и воскликнул:

— Юма палоальто нала Эрин гоу брэ

Тегрин корреха кремора оле.

Дверь не шелохнулась, и Фрито нервно взглянул на массу жирных пузырей, которые начали подниматься в пруду.

— Если бы я послушался своего дядюшку Пу-пу[46] и пошел к зубному врачу, — хныкал Пепси.

— Если бы я остался дома, я прочитал бы уже всю энциклопедию, — всхлипывал Мокси.

Гудгалф отрешенно сидел перед упрямым порталом и бормотал заклинания.

— Пизмо! — восклицал он, ударяя по двери жезлом. — Битум! Ласло! Клейтон-Бульвер!

Дверь никак не откликалась на призыв открыться.

— Перспективы мрачные, — проговорил Эрроурут.

Вдруг волшебник вскочил на ноги.

— Ручка! — вскричал он, и, подведя вьючную овцу к двери, забрался на нее встав на цыпочки, он дотянулся до ручки и повернул ее двумя руками. Она легко повернулась, и дверь с громким скрипом чуть-чуть приоткрылась.

Гудгалф быстро спрыгнул, а Эрроурут и Бромозель приоткрыли дверь еще немного. В этот момент на середине пруда раздалось громкое бульканье и всплески, и над поверхностью, громко икнув, появилось вельветоновое чудовище.

Компания вросла в землю от ужаса. Существо было пятидесяти футов ростом, у него были широкие лацканы, длинные перепутанные причастия и ярко выраженный атлас полушарий.

— Ой-ой-ой, — воскликнул Леголам. — Это — Тезаурус, Словарь Синонимов!

— Увечить! — рычало страшилище. — Калечить, кромсать, ломать. Смотри ПОВРЕЖДАТЬ.

— Быстро, — крикнул Гудгалф. — В пещеру.

И один за другим путешественники торопливо проскользнули в узкую щель. Последним вошел Спэм, пытавшийся запихнуть в проход упиравшуюся овцу. После двух упорных, но безуспешных попыток он схватил упрямое травоядное и швырнул его прямо в разверстую пасть чудища.

— Съедобно, — сказала громадина, пережевывая добычу. — Вкусно, питательно, удобоваримо. Смотри ПИЩА.

— Чтоб ты подавилась, — горько проговорил Спэм.

Перед его мысленным взором пронесся аппетитный кусок жареной баранины. Он протиснулся в щель и вскоре присоединился к своим спутникам в пещере. С громкой отрыжкой, от которой содрогнулась земля, а воздух наполнился ароматом, обычно сопутствующим обнаружению давно утерянного сыра, страшилище захлопнуло дверь. Тяжелый удар отозвался в самых недрах горы, и маленький отряд очутился в темноте.

Гудгалф торопливо извлек из складок одежды огниво, и, нервно высекая искры из стен и пола, он сумел зажечь конец своего жезла, тусклое мерцание которого было вдвое слабее, чем свечение дохлого светляка.

— Какое волшебство, — сказал Бромозель.

Волшебник вглядывался во тьму, и увидев, что впереди лежал только один возможный путь — вверх по лестнице, — он первым двинулся в глубокий мрак.

Они довольно много прошли вглубь горы по коридору, который начинался подъемом по ступенькам, а затем вел главным образом вниз, часто меняя направление. Стало жарко и душно. Компания приуныла. Они шли при полном отсутствии света, если не считать мерцающий жезл Гудгалфа. Единственным звуком были тяжелые шаги кого-то, идущего следом за ними, тяжелое дыхание северокорейцев, грохот шариковых подшипников и прочие леденящие душу звуки, обитающие в темных глубоких местах.

Через некоторое время они дошли до места, где коридор раздваивался, причем оба пути шли вниз. Гудгалф дал команду остановиться. Тут же раздались зловещие стоны и потусторонний щебет, по которым можно было предположить, что в полуметре от них перекидывались в картишки четыре Всадника Апокалипсиса.

— Давайте разделимся, — сказал Бромозель.

— Я вывихнул коленку, — сказал Пепси.

— Что бы ни случилось, не издавайте ни звука, — сказал Эрроурут.

— А-а-пчхи, — пронзительно взвизгнул Мокси.

— Мой план таков, — сказал Гудгалф.

— Пулями их не остановить, — откликнулся Бромозель.

— Что бы ни случилось, надо вести наблюдение, — сказал Эрроурут.

И все, как один, заснули.

Когда они проснулись, снова все было тихо. Наспех позавтракав пирожными с пивом, они принялись за решение проблемы, по какой дороге идти. Пока они спорили из глубин пещеры послышался ритмичный звук:

— ДРИБЛ, ДРИБЛ, ДРИБЛ, ШУУТ, СВИШШ.

В этот же момент они почувствовали, что воздух стал горячим, а земля задрожала под ногами.

— Нельзя терять ни секунды, — сказал Гудгалф, вскакивая на ноги. — Нужно решать и побыстрее.

— По-моему, направо, — сказал Эрроурут.

— Налево, — сказал Бромозель.

При внимательном изучении выяснилось что в левом проходе отсутствовал пол на глубину около сорока футов, и Гудгалф стремительно бросился в другой коридор. Вся компания следовала по пятам. Коридор круто спускался вниз, а вдоль стен то и дело попадались разные неаппетитные знамения. Вроде белеющего скелета Минотавра, трупа Пилтдаунского человека, заржавленных карманных часов кролика с надписью: «Белянчику от всей честной компании Страны Чудес».

Вскоре проход плавно нырнул еще раз и вынырнул в огромном зале, установленном рядами огромных сейфов и тускло освещенном слабым пламенем. Когда они вошли, грохот стал громче: ДРИБЛ, ДРИБЛ, ФЕИК, ДРИБЛ, ФЕИК, ШУУТ. Как вдруг из коридора, по которому прошла наша компания, вывалилась толпа нарков, размахивающих молотами и серпами, и бросилась на них.

— Ялла! Ялла![47] — кричал их предводитель, размахивая вязанкой хвороста.

— Смерть Джи Ай![48] — кричали нарки.

— Оставайтесь, я разведаю впереди, — сказал Эрроурут.

— Прикройте меня, я уведу их прочь, — сказал Леголам.

— Охраняйте тыл, я займу проход, — сказал Штопор.

— Держите форт, я буду ходить кругами, — сказал Бромозель.

— Пьонг-янг-мунг-дзям,[49] — кричал предводитель нарков.

Компания протопала по залу и вбежала в боковой коридор.

Нарки преследовали их по пятам. Когда все выбежали из галереи, Гудгалф захлопнул дверь прямо перед носом нарков и торопливо наложил на дверь заклятие.

— Хоули Смут![50] — сказал он и ударил по двери жезлом.

Послышалось слабое «Фу-уф» и дверь испарилась облачком дыма, оставив волшебника лицом к лицу с озадаченными нарками. Гудгалф быстренько написал пространную исповедь-признание, вручил ее начальнику нарков и убежал туда, где собрались все — на конце веревочного моста.

Когда Гудгалф ступил на мост, галерея отозвалась зловещим ДРИБЛ-ДРИБЛ, и из нее выбежала масса нарков. Среди них возвышалась темная тень, слишком ужасная, чтобы ее описать. В руке она держала гигантский черный шар, а на ее груди злыми рунами было начертано: «Вилланова».[51]

— Ой-ой-ой, — воскликнул Леголам. — Это Бармаглот!

Гудгалф повернулся лицом к ужасной тени и увидел, что та, подбрасывая на руке зловещий шар, медленными кругами приближается к мосту. Волшебник отступил и, схватившись за руку одной рукой за веревку, поднял свой жезл.

— Назад, злой кашлюн, — крикнул он. Тут Бармаглот ринулся вперед к мосту. Отступая назад, волшебник выпрямился во весь рост и произнес:

— Вперед, легковооруженный!

Эрроурут взмахнул Крюкой.

— Он не удержит мост, — закричал он, бросаясь вперед.

— E pluribus unum,[52] — заорал Бромозель и поскакал следом.

— Эссо экстра,[53] — вопил Леголам, поспевая за ним.

— Кайзер Фрейзер,[54] — кричал Штопор, догоняя остальных.

Бармаглот прыгнул вперед и, занеся над головой ужасную сферу, издал ликующий крик.

— Dulce et decorum,[55] — сказал Бромозель, рубанув по мосту.

— Выше и дальше, — сказал Эрроурут, подсекая опору.

— Так-то лучше будет, — сказал Леголам, вгрызаясь в настил.

— Поближе, Господи, к тебе, — промурлыкал Гимлет, перерубив последнюю опору быстрым взмахом топора.

С хрустом мост развалился, стряхнув в пропасть Гудгалфа и Бармаглота. Эрроурут отвернулся и, подавив рыдания побежал, следом за остальными. Свернув за угол, они были на миг ослеплены ярким столбом солнечного света. Разоружив в короткой, но жаркой схватке спящего часового-нарка, они выскользнули из ворот и начали спускаться по восточным ступеням. Ступень шла вдоль густого, похожего на сироп потока, в котором угрожающе набухали и лопались разноцветные пузыри. Леголам остановился и задумчиво сплюнул в поток.

— Это Спумоний,[56] излюбленный эльфами, — объяснил он. — Не пейте из него — от него образуются каверны.

Компания поспешила дальше в неглубокую долину, и не прошло и часа, как они оказались на Западном берегу реки Нессельроде, которую гномы называли Носоглотка. Эрроурут дал сигнал остановиться. Ступени, которые вели вниз по склону круто обрывались у берега реки. По обе стороны узкой тропы возвышались холмы, переходящие[57] богами ветров, дельфинами в матросских шляпах и путеводителями.

— Боюсь, что мы попали в неизведанный край, — сказал Эрроурут, вглядываясь из-под ладони вдаль. — Увы, нашего Гудгалфа нет с нами, и некому указать нам путь.

— Да, это крепкий банан,[58] — согласился Бромозель.

— Там за рекой лежит Лорнадун,[59] страна Ушедших Эльфов, — сказал Леголам, указывая на реденькую рощицу, в которой голландские клены перемешались с узловатыми соснами. — Гудгалф наверняка повел бы нас туда.

Бромозель окунул ногу в маслянистую реку, и из воды выскочило рыбное филе и добавочная порция жареных карасей.

— Волшебство! — воскликнул Гимлет, когда у его уха просвистела сосиска из тунца. — Колдовство! Дьявольщина! Изоляционизм! Бесплатное серебро![60]

— Да, — сказал Леголам. — Река находится под заклятием. Она названа по имени прекрасной эльфини Нессельроде, которая когда-то горячо любила Ментола, бога послеобеденных напитков. Но злая Оксидол, богиня мелких подлостей и критиканства, явилась к ней в образе пятисвечника и сказала, что Ментол изменяет ей с принцессой Физогекс,[61] дочерью короля Сано.[62] Тут Нессельроде воспылала гневом и поклялась великой клятвой, что даст Физогекс пинка под зад, а ее мать, Кинораму, богиню краткосрочных займов, заставит превратить Ментола в эррективный аппарат.[63] Но Ментол пронюхал про это и явился Нессельроде в образе рефрижератора, превратил ее в реку и ушел на запад продавать энциклопедии. До сих пор еще по весне река плачет тихо: «Ментол, Ментол, ты скотина. Вчера я еще была эльфиней, а сегодня — пшик! — и я речка. Ты воняешь!» — А ветер отвечает: «Фу-уй».

— Грустная история, — сказал Фрито. — Это правда?

— Нет, — сказал Леголам. — А еще есть песня:

— В старину жила одна эльфиня,

Секретаршей работала днем.

Ее волосы и зубы были золотыми,

Но дешевым одеколон.

Про искусство она говорила: — Шикарно.

Мурлыкала боевики.

Ее голова полна Мейбелин,

А рот — чуингама.

Ее мысли — только

О нарядах и мужчинах,

Одевалась она в тонкие колготки,

Когда шла развлекаться с подружками.

Однажды она повстречала эльфа,

Он долго ее развлекал,

Про толстый бумажник ей рассказал,

И что ночью закон изучал.

И в эту ночь ему отдалась

На заднем сиденьи машины.

«Такой богатый, умный, веселый —

Настоящий семейный мужчина».

Но потом он с улыбкой ей рассказал,

Что его другая ждет,

Что он на почте клерком работает

И с матерью живет.

Блестела слеза у нее на щеке,

Когда ехала на автобусе домой.

Уже дважды так было на прошлой неделе.

Помоги, господь, бедной эльфине.

— Пожалуй, лучше будет, если мы перейдем речку засветло, — сказал наконец Эрроурут. — Ходят слухи о грибковых летучих мышах и кровопийцах-вампирах,[64] обитающих в этих местах.

Подняв повыше свою косметичку, он ступил в реку, похожую на уху, все последовали за ним. Вода нигде не достигала более нескольких футов, и болотникам было не очень трудно двигаться.

— И в самом деле забавная речка, — сказал Бромозель, когда вода начала хлопать его по ляжкам.

На противоположном берегу реки они обнаружили густую лесополосу мертвых деревьев, покрытых надписями на эльферанто, гласящими «Посетите сказочную Деревню Эльфов!», «Осмотрите Змеиную ферму!», «Помогите сохранить лес зачарованным!».

— Лорнадун, Лорнадун, — вздохнул Леголам. — Чудо Нижней Средней Земли!

В этот момент в стволе большого дерева открылась дверь, за которой можно было увидеть маленькую комнатку, заполненную мятыми открытками, ходиками с кукушкой и коробками из-под леденцов. Из-за конфетного станка вышел перепачканный смазкой эльф.

— Добро пожаловаться! — сказал он, низко поклонившись. — Я — Пентель![65]

— Приблизься к нам, конастога,[66] — сказал Леголам.

— Ну, ну, ну, — произнес эльф, значительно откашливаясь. — Вы немножко запоздали. Сезон закончился.

— Мы просто шли мимо, — сказал Эрроурут.

— Но неважно, — сказал Пентель. — Есть на что посмотреть. Слева — окаменевшее дерево, к вашим услугам. Справа — Скала Большого Эхо, к вашим услугам, и Природный Мост. А впереди — Старый Колодец Желаний, к вашим услугам.

— Мы пришли из Дории, — продолжал Эрроурут. — Мы направляемся в Фордор.

Эльф побледнел.

— Надеюсь вы получили удовольствие от пребывания в Лорнадуне — Стране Чудес, — быстро проговорил он и, вручив им пачку рекламных буклетов, вскочил в дерево, захлопнул дверь и закрыл ее на задвижку.

— Беспокойные времена, — сказал Эрроурут.

Леголам раскрыл один из буклетов и стал разглядывать карту.

— До деревни Эльфов недалеко, — сказал он наконец. — И если хозяева остались прежними, то этой деревней владеют родственники Орлона Целлофан и леди Лавалье.

— Эльфы, — проворчал Спэм. — Я не говорю, что Сорхед — Большая Голова прав, но я и не говорю, что он не прав, если вам понятен ход моей мысли.

— Заткнись, — мрачно сказал Леголам.

Наскоро перекусив франкским ладаном и мирром, компания отправилась в путь по широкой тропе, которую Леголам нашел на карте и которая называлась Переулок Ужаса. Время от времени механические драконы и гоблины выскакивали из резиновых кустов и, неуверенно покачиваясь на своих пружинах, зевали и рычали. Но даже на болотников эти нападения не производили никакого впечатления. Спустя несколько коротких часов путешественники вышли на край небольшой рощицы, выглядевшей очень окаменевшей. Со странно симметричных ветвей неубедительно свисали пучки сильно окислившихся медных листьев.

Пока они стояли удивленные, в ближайшем дереве распахнулось окно и высунувшаяся эльфиня готическими буквами на древнем языке[67] прокричала им:

— Привет вам, странники!

— Там есть еще такие, как ты? — вежливо ответил Леголам.

Спустя мгновение открылась дверь в огромном дереве и из нее вышел низенький эльф.

— Целлофан и Левалье ожидают вас наверху, — сказал он и повел компанию в широкий ствол.

Дерево внутри было совершенно пустым, а его внутренняя поверхность была оклеена обоями «под кирпич». Винтовая лестница вела сквозь дырку в потолке на верхний этаж, и эльф знаками показывал им, чтобы они быстрее поднимались по узким ступеням. Поднявшись наверх, они оказались в комнате, выглядевшей так же, как и нижнее помещение, но ярко освещенное свисавшей с высокого потолка люстрой, сделанной из тяжелого колеса. На двух пеньках в конце комнаты сидели Целлофан и Левалье, одетые в дорогой муслин.

— Добро пожаловать в Лорнадун, — сказала Левалье, медленно поднимаясь на ноги, и путешественникам показалось, что она прекрасна, как молодая поросль кустарникового дуба. У нее были великолепные каштановые волосы, и когда она тряхнула головой, на пол дождем посыпались пригоршни великолепных каштанов.

Фрито вертел на пальце Кольцо и любовался ее великой красотой. Он стоял, как зачарованный, и Левалье, посмотрев на него, увидела, что он вертит на пальце Кольцо и любуется ее великой красотой.

— Я вижу, Фрито, — сказала она, — что вертя на пальце Кольцо, ты любуешься моей великой красотой.

Фрито судорожно выдохнул.

— Не бойся, — сказала она, торжественно ущипнув его за нос. — Мы не задаваки.

Затем встал Целлофан и приветствовал каждого из путешественников по очереди, и жестом усадил их на резиновые мухоморы, расставленные у стен, и попросил их поведать ему об их странствиях.

Эрроурут прокашлялся и начал:

— Однажды, давным-давно…[68]

— Зовусь я Ишмаэль…[69] — сказал Гимлет-Штопор.

— Единожды в месяце — Апреле…[70] — начал Леголам.

— Услышь меня, о Муза! — вступил Бромозель.

После некоторых споров Фрито рассказал всю историю Кольца, вечеринки, устроенной Дылдо, о Черных Шлепперах,[71] об Орлоне, Дорин и безвременном уходе Гудгалфа.

— Не может быть, не может быть… — грустно произнес Целлофан, когда Фрито умолк.

Лавалье печально вздохнула:

— Путь ваш долог и труден.

— Да, вы несете тяжкое бремя, — подтвердил Целлофан.

— Ваши враги могучи и безжалостны, — сказала Лавалье.

— Вам следует опасаться многого, — сказал Целлофан.

— Вы уйдете на рассвете, — сказала Лавалье.

Накормив гостей серафимом и херувимом, Целлофан и Лавалье проводили усталых путников в небольшое деревце по соседству, где каждый получил по комнате. Когда Фрито уже собрался войти, Лавалье отвела его в сторонку, и они оказались на укрытой от взглядов лужайке, которую пересекала сточная канава. Посреди лужайки стояла загаженная птичья кормушка, в которой кверху лапками лежали два воробья.

— Яд, — объяснила Лавалье, забрасывая трупики пернатых в кусты. — Только это их немного сдерживает.

Она плюнула в воду, и из нее выпрыгнула золотая рыбка. Рыбка выкрикнула:

— Отдай мне свои семерки.

И плюхнулась обратно.

Лавалье склонилась над поверхностью вод и произнесла:

— Условие Уилмота.[72]

Вода закипела и распространился запах мясного бульона. Фрито показалось, что поверхность стала гладкой и на ней появилось изображение человека, что-то засовывающего себе в нос.

— Рекламный ролик, — раздраженно буркнула Лавалье.

Через секунду изображение исчезло, а вместо него появились улицы, заполненные танцующими гномами и эльфами, дикие кутежи в Минас Трони, радостные дебоши в Стайе, огромная бронзовая статуя Сорхеда, переплавляемая в зажимы для галстуков, и, наконец, сам Фрито, сидящий на куче дешевых браслетов, сережек, брошек и бус и улыбающийся от уха до уха.

— Это доброе предзнаменование, — изрекла Лавалье.

Фрито протер глаза и ущипнул себя.

— Значит, все не так уж плохл? — спросил он.

— Водоем Лавалье никогда не лжет, — холодно ответила леди и, проводив Фрито к его спутникам, исчезла в густом облаке духов «Зрелость джунглей».[73]

Фрито ущипнул себя еще разок, затем ввалился в дом-деревце и уснул глубоким сном.

Поверхность воды еще некоторое время оставалась черной, затем она засветилась и показала триумфальное прибытие «Титаника» в нью-йоркский порт, выплату Францией военного долга и бал, данный Гарольдом Стассеном[74] при вступлении в должность президента США.

В восточной части неба Вельвета,[75] любимая утренняя звезда эльфов и служанка рассвета, взошла и приветствовала Ноксзему,[76] от которого язык становится как фланелевый, и, лязгая своим золотым мусорным ведром, попросила его приготовить крылатую тележку рикши Новокаина, герольда дня. Затем появился красноглазый Овальтин с пухлым ртом и нежно поцеловал землю восточнее моря. Короче, наступило утро.

Наскоро позавтракав отклонениями и щитовидками, Целлофан, Лавалье и их слуги провели компанию на берег великой реки Анацин,[77] где лежали три маленьких бальсовых плота.

— Пришел грустный час расставанья, — торжественно произнесла Лавалье. — Но для каждого из вас есть у меня маленький подарок, который в черные дни невзгод будет напоминать о вашем пребывании в Лорнадуне.

Так сказала она, и достала большой сундук, и извлекла из него пригоршню чудесных предметов.

— Для Эрроурута — бриллианты короны, — сказала она и вручила удивленному королю грушу в форме алмаза и голубиное яйцо размером с изумруд.

— Для Фрито — чуть-чуть волшебства, — и в руках болотника очутился великолепный стеклянный шар, внутри которого плавали снежинки.

Затем каждый в компании получил что-нибудь дорогое и необычное. Штопор — подписку на журнал «Жизнь эльфов», Леголам — колоду карт,[78] Мокси — баночку клеверного бальзама,[79] Пепси — пару вилок для салата, Бромозель получил велосипед модели Швинна, а Спэм — мазь от насекомых.

Дары были быстро припрятаны на плотиках вместе с другим снаряжением, необходимым в их трудном деле: веревками, банками говяжьей тушёнки, массой копры, волшебными плащами, которые прекрасно маскировали на любом фоне, будь то зеленая трава, зеленые деревья, зеленые скалы, зеленое солнце или зеленое небо, томиком книги: «Драконы и василиски мира», коробкой собачьих украшений и бутылкой одеколона.[80]

— Прощайте! — сказала Лавалье, когда компания разместилась на плотах. — Великие путешествия начинаются с одного шага. Человек — не остров.

— Ранней пташке бог червячка посылает, — сказал Целлофан.

Плоты соскользнули на реку, а Целлофан и Лавалье взошли на лебедя в форме лодки и некоторое время дрейфовали рядом с ним. И Лавалье сидела на носу и пела старинную песню-плач эльфов под разрывающие сердце звуки стальных барабанов:

— Даго, даго, Лэсси, Лима ринтинтин,

Янки моноцики рамар роторут

телезвезда алоха сааринен клорет

Стассен камаро импала десото?

Гардол олео телефон лумумба!

Чаппаква гаватампа мюриель

У канлеада хорста вата, бвана,

Нутты несмо жешето выппит!

Комсат мельба рубайят нирвана

Гарсия и вега гайавата алу.

О митра, митра, ябба прилег!

Валдари, вадира, ке сера — сирра,[81]

Они суа ла ваш, ки ри,

Они суа ла ва, ки ри.[82]

Перевод: (О, листья опадают, а цветы вянут, а все реки стали республиканскими. О Рамар, Рамар, мчись на своем золотом мотоцикле и предупреди нимф и королев на земснарядах![83] Кто теперь будет собирать орехи на лишайниках и хуплать над топмарами?[84] Кто расчешет гриву моего единорога? Смотри, уже теперь коровы смеются? Увы Увы!)

Хор:

— Мы — хор, и мы согласны.

— Мы согласны, согласны, согласны.

Когда крохотные суда поворачивали в излучину реки, Фрито оглянулся назад, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леди Лавалье засовывает в старинном прощальном жесте эльфов палец себе в горло.

Бромозель посмотрел вперед, где над гладью реки вставало голое солнце.

— Ранней пташке бог гепатит посылает, — проворчал он.

И таким было очарование Лорнадуна, что хотя они и провели всего одну ночь в этой волшебной стране, казалось, что прошла неделя. Они плыли по течению, а сердце Фрито наполнялось смутным страхом, что время, отпущенное им, истекает. Он вспомнил зловещий сон Бромозеля и только теперь впервые заметил, что на лбу воина алела кровь агнца, на его спине белел большой крест, начерченный мелом, а на щеке чернело пятно величиной с дублон. Большой, довольно грозный на вид стервятник сидел на его плече, ковырялся в зубах и напевал бессмысленную песенку о дроздах.

Вскоре после полудня река стала узкой и мелкой, а затем путь преградила гигантская бобровая плотина, воздух был наполнен угрожающим шлепаньем бобровых хвостов да мрачным гулом турбин.

— Я думал, что путь к Островам Длинного Ганса[85] свободен, — сказал Эрроурут. — Теперь я вижу, что слуги Сорхеда и тут не дремлют. Дальше по реке нам не пройти.

Компания подгребла к берегу и, вытащив плоты из воды, наскоро подкрепилась луной и грошем.

— Боюсь, эти скоты могут причинить нам зло, — сказал Бромозель, указывая на нависавшую над ними бетонную массу плотины.

Когда он договорил, на каменистом берегу появилась массивная, неуклюже ковыляющая фигура. Она была около полутора метров ростом, темного цвета, с хвостом, похожим на доску, в черном берете и темных сварочных очках.

— К вашим услугам, — прошепелявила странная фигура и низко поклонилась.

Эрроурут задумчиво разглядывал незнакомца.

— И кто же ты такой? — спросил он наконец, а его рука легла на рукоять меча.

— Невинный путешественник, такой же, как вы, — сказала фигура, шлепая для выразительности хвостом. — Лошадь потеряла подкову или лодка утонула, я уже забыл, что именно у меня стряслось.

Эрроурут облегченно вздохнул.

— Ну что ж, добро пожаловать, — сказал он. — А я уж испугался, что вы злой.

Существо снисходительно рассмеялось, обнажив передние зубы, напоминающие формой и размером кафельные плитки.

— Вряд ли, — сказало оно, рассеянно жуя выловленное из воды бревно. Оно громко чихнуло, и темные очки упали на землю.

Леголам остолбенел.

— Черный бобр! — воскликнул он, пятясь назад.

В этот момент в ближнем лесочке раздался треск ломаемых сучьев и на злосчастную экспедицию обрушилась лавина воющих нарков и хрюкающих бобров.

Эрроурут вскочил на ноги.

— Эвинруз! — воскликнул он и, выхватив из ножен свой меч Крону, вручил его, рукоятью вперед, ближайшему нарку.

— Джойва Халва,[86] — воскликнул Штопор и уронил свою стамеску.

— Унивентин,[87] — сказал Леголам и положил руки на голову.

— Ипсо Факто,[88] — проворчал Бромозель, отстегивая перевязь меча.

В пылу капитуляции Спэм кинулся к Фрито и схватил его за руку.

— Постарайся идти маленькими шажками, бвана, — сказал он, накидывая ему на голову шаль.

Два болотника как тени скользнули к плоту и вышли на фарватер раньше, чем напавшие нарки и их неуклюжие союзники заметили беглецов.

Главный нарк схватил Эрроурута за лацканы и сердито потряс его.

— Где болотники?

Эрроурут повернулся туда, где раньше стояли Спэм и Фрито, затем туда, где Мокси и Пепси прятались рядом с Леголамом и Штопором, играющими в опоссумов, роющих норку.

— Ты врать, ты — умереть! — сказал нарк, и Эрроуруту послышалась угрожающая нотка в его голосе.

Он показал на болотников, и два нарка подскочили и схватили их.

— Это ошибка, — пищал Мокси, — у меня его нет!

— Я — не тот, кто вам нужен, — взвизгнул Пепси. — Это он, — сказал он, указывая на Мокси.

— Вот он, — кричал Мокси, показывая на Пепси. — Я его в любое время узнаю: метр сорок два, тридцать шесть, татуировка на левой руке, изображающая ползущего дракона, это он — кольценосец!

Главный нарк жестко усмехнулся.

— Даю остальным десять, чтобы убежать, — сказал он, раскручивая над головой гигантское лассо[89] и сопутствующие ему английские выражения.

Бромозель стремительно стартовал, но запутавшись в своем ремне, споткнулся и пронзил себе грудь острыми носами своих туфель.

— Воля твоя ик-исполнилась, — простонал он. — О, передайте Лакедомечианцам, чтобы они прокляли торпеды.[90]

И с громким стуком встряхнув большой погремушкой, он испустил дух.

Нарк покачал головой.

— Ну не надо так уж убиваться, — сказал он и увел банду нарков вместе с Мокси и Пепси в лес.

Фрито и Спэм тихо дрейфовали через реку к восточному берегу. Когда плот уткнулся в песок, они вытащили его из воды и не заметили, что, укрываясь в тени от плотины, следом за ними на резиновом желто-зеленом морском коньке гребла маленькая серенькая фигурка.

— Как из ночного горшка выскочили, — сказал Спэм, подражая старому Фэтлипу Жирной Губе. Подхватив сумки с дорожными принадлежностями, он зашагал рядом с Фрито в следующую главу.

Глава 6

ВСАДНИКИ РОЙ-ТАНА

В течение трех дней Эрроурут, Штопор и Леголам охотились за бандой нарков, прерывая свое неумолимое преследование лишь для того, чтобы поесть, попить, поспать, перекинуться в картишки да поглазеть на местные достопримечательности. Неутомимо продвигались Рейнджер, гном и эльф за похитителями Мокси и Пепси. Часто они совершали сумасшедше долгие переходы по полкилометра прежде, чем свалиться в апатии. Много раз Стомпер терял след, что было весьма трудно сделать, поскольку нарки имеют обычай собирать свой помет в огромные вонючие курганы у дороги. Этим курганом они придавали устрашающую форму, и они служили безмолвным предостережением для тех, кто мог бы осмелиться бросить вызов могуществу нарков.

Но курганы нарков попадались все реже, что говорило либо о том, что нарки повысили скорость, либо что запасы отрубей у них иссякли. В любом случае след становился все менее отчетливым, и высокому Рейнджеру приходилось употреблять все свое умение, чтобы обнаружить изношенный, продырявленный башмак, крапленую карту или опознать продырявленного нарка.

Местность была суровой и плоской, ее украшали лишь кусты, похожие на щетки, и другая недоразвитая растительность. Иногда на пути попадалась покинутая деревня, в которой не осталось никого, кроме одичавших собак, которые пополняли собой истощавшиеся запасы продовольствия. Медленно спускались они в мрачную долину Рой-Тан[91] — знойное, пустынное место. Слева неясно темнели пики Мучнистых гор, а справа — лениво-медлительный Эффувиум.[92] К югу тянулась сказочная страна ройтанцев — овцеводов, непревзойденных наездников, сражающихся верхом на боевых баранах.

Раньше повелители овец были врагами Сорхеда-Больноголова и храбро сражались с ним в Брилопаде и в Ипсвиче. Но теперь ходили слухи о бандах ренегатов на баранах, опустошавших север Двудора. Эти банды грабили, насиловали, жгли и убивали.

Стомпер остановился и его спутники услышали громкий вздох, полный страха и тоски. Нарки все дальше и дальше уходили от своих преследователей. Стомпер аккуратно развернул пергамент и, достав волшебный сдобный сухарь эльфов, аккуратно разломил его на четыре равные части.

— Ешьте все, ибо больше у нас ничего нет, — сказал он, пряча четвертый кусок в ладони.

Леголам и Штопор жевали в мрачном молчании. Вокруг чувствовалось злобное присутствие Серутана — злого Волшебника Рыбьего Клея. Его зловонное присутствие клубилось в воздухе, делая невозможными дальнейшие поиски. Его тайные силы, способные принимать различные формы, приобрели вид различных затруднений, вроде пересеченной местности, дальних маршрутов, загонов для скота, ручьев и спущенных петель на чулках.

Штопор, которому Леголам нравился еще меньше, чем в Рив-н-делле, давился своей порцией сухаря.

— Черт бы побрал этих эльфов и их жратву, которая годится только для помойки или для панков, — ворчал он.

— И гномов, чей вкус находится у них во рту, — отвечал Леголам.

В двадцатый раз эта парочка схватилась за оружие, каждый горел желанием выпустить другому кишки, но Стомпер вмешался. Сухарь-то все равно пропал.

— Сдержитесь и прекратите, стойте, подождите, опустите свои мечи, воздержитесь от ссоры и охладите свой пыл, — сказал он, поднимая перчатку, обшитую бахромой.

— Отстань, Попрыгунчик,[93] я приготовлю жаркое из этого… — ворчал Штопор.

Но Рейнджер вытащил своего миротворца, и схватка прекратилась так же быстро, как и началась, ибо даже гномы и эльфы не любят, чтобы их кололи в спину. Когда бойцы вложили оружие в ножны, снова зазвенел голос Стомпера.

— Внимание! — воскликнул он, показывая пальцем на юг. — Множество всадников приближаются подобно штормовому ветру.

— Лучше бы они скакали против ветра, — сказа Леголам, сморщив нос.

— Чуткие ноздри имеют эльфы, — сказал Стомпер.

— И легкие ноги, — вполголоса пробормотал гном.

Они прищурились, вглядываясь в облако пыли на горизонте. В том, что это овцеводы, никто не сомневался — ветер возвещал об их приближении.

— Ты считаешь, они не враждебны нам? — спросил Леголам, трясясь как осиновый лист.

— Этого я сказать не могу, — ответил Стомпер. — Если они друзья — прекрасно, никаких проблем; если они враги — мы одолеем их гнев доблестью.

— Как? — спросил Гимлет, не видя, куда можно спрятаться на плоской равнине. — Будем сражаться или убежим?

— Ни то, ни другое, — ответил Рейнджер, падая плашмя на землю. — Мы все притворимся мертвыми.

Леголам и Штопор посмотрели друг на друга и покачали головой. Они были согласны друг с другом по очень немногим вопросам, но Стомпер, несомненно, принадлежал к их числу.

— Неплохо бы захватить нескольких с собой, — сказал Штопор, вытаскивая мясницкий нож.

Повелители баранов приближались, и уже слышно было пронзительное блеяние их воинственных скакунов. Высокие и белокурые ройтанцы, их шлемы украшены шишками, а лица — усами, похожими на зубные щетки. Путники разглядели также, что они обуты в сапоги и кожаные шорты на подтяжках, а в руках держали пики, похожие на старые метлы.

— У них вид дикарей, — сказал Леголам.

— Воистину, — откликнулся Стомпер, разглядывая всадников сквозь пальцы. — Горды и вольнолюбивы мужчины Рой-Тана, и высоко ценят они землю и власть. Но часть — это земля их соседей, поэтому их недолюбливают. Хотя они понятия не имеют о грамоте, они любят пение, танцы и преднамеренные убийства. Но война — не единственное искусство, которым они владеют. Они организуют летние лагеря для своих соседей. Лагеря эти оборудованы самой современной газовой аппаратурой.

— Ну что ж, эти негодяи не совсем плохи, — сказал Леголам с надеждой. В это мгновение они увидели, как сотня клинков покинула сотню ножен.

— Пари? — спросил Штопор.

Пока они с отчаянием наблюдали за чужеземцами, цепь всадников приблизилась. Вдруг центральная фигура, чей шлем с острым шишаком был украшен парой буйволиных рогов, подала рукой невнятный сигнал остановиться, и воины натянули поводья, демонстрируя удивительно неуклюжее мастерство верховой езды. Двое из их упавших товарищей были раздавлены в свалке и суматохе, которые за этим последовали.

Когда вопли и проклятия стихли, остроконечный вождь галопом подскакал к троице верхом на величественном белоснежном мериносе, в чей хвост были искусно вплетены разноцветные полоски резины.

— Этот придурок смахивает на вилку, — прошептал Штопор уголком своих толстых губ.

Вождь, который был ниже других на голову, подозрительно оглядел их сквозь монокли (по одному на глаз) и взмахнул своей боевой метлой. И вот тогда-то они поняли, что вождем была женщина, а нагрудная пластинка доспехов защищала ее солидные формы.

— Кито ви есть идти и что ви есть тут делаете, если вас не бить здесь, во-первых, кито ви есть должно? — вопросила предводительница на ломаном просторечьи.

Стомпер шагнул вперед и, низко поклонившись, упал на одно колено и дернул себя за чубчик. Затем он облобызал землю у ног повелительницы баранов. Затем он долго, до глянца, лобызал ее сапоги.

— Салют тебе и привет, о Дама! — прошепелявил Стомпер ртом, забитым загустевшей ваксой. — Мы — путники, ищем в ваших землях своих друзей, похищенных подлыми нарками Серутана и Сорхеда. Может быть, вы видели их. Рост — меньше метра, ноги покрыты шерстью, хвосты — короткие, одеты, вероятно, в плащи эльфов. Мы направлялись в Фордор, чтобы отвратить угрозу Сорхеда Нижней Средней Земле.

Капитан овцеводов тупо уставилась на Рейнджера, затем, обернувшись к своей команде, кивнула одному из всадников:

— Медик, у меня есть рапота тля вас. И, ко фсему, он есть бредить!

— О нет, прекрасная Дама! — сказал Стомпер. — Те, о ком реку я, прозываются болотниками, а на языке эльфов — ХОИ-ПОЛЛОИ.[94] Я — их проводник, зовусь я Стомпером, но у меня есть еще много имен.

— Не сомневаюсь, — согласилась предводительница, теребя свой золотой локон. — Медик! Ви есть?

Но, в конце концов, объяснения Эрроурута произвели впечатление, и состоялась церемония представления.

— Я есть Ухамочка, дочь Ухаболя, Капитана Каучукмарка, Тана Чавканьского. Это означает ви есть кароший для мне, или ви не есть никте польше никому ничто, — сказала румяная женщина-воин.

Вдруг ее лицо потемнело, когда она увидела Штопора.

— Как есть твой имя опять? — спросила она подозрительно.

— Штопор, сын Паха, Повелитель Гномов Геритола и Королевский Инспектор Мясных Продуктов, — сказал упрямый гном.

Ухамочка спешилась и, подойдя к нему очень близко, внимательно осмотрела Штопора, нахмурив губы.[95]

— Это есть сапавно, — произнесла она наконец. — Но ты не похож на гнома! — она обернулась к Стомперу. — А ви? Артишок, да?

— Эрроушорт, — сказал Стомпер. — Эрроурут Эрроушортский.

Молниеносно выхватив сверкающего Крону из ножен и размахивая им над головой, он заорал:

— А это Крона того, кто имеет много имен, кто зовется Прострел, Нефрит,[96] эльфы называют его Пустоголовым, наследника трона Двудора и верного сына Эрроухеда Эрапланского, Победителя Дюжин, семени Барбизолова, Парня-Что-Надо и Короля Гор.

— Ну-у, так-так-так… — сказала Ухамочка, внимательно глядя на медика. — Но я есть поверить, что ви не есть шпион дер Серутан. Он есть, конечно, фонючка, но он не есть клупец тоже.

— Мы пришли издалека, — начал Леголам, — и вел нас Гудгалф-Серозубый, Королевский Мудрец и Крестный Отец-Фей второй категории.

Баранесса подняла белесые брови, а из обоих водянисто-голубых глаз выпали монокли.

— Ш-ш-ш-ш-ш! Это не есть то имя, которое можно упомянуть! Король, мой отец, проиграл свой любимого скакун, Тексанита Скорого, этому тихоне, а затем обнаруживаль, что игральный кубики еще удивительнее, чем трехногий тролль! Затем бедный овца приходит домой через неделю весь в блохах и забывает, как себя прилично вести, по всему дому и на новых коврах Короля. Кокта Король его поймать, это быть дохлый Мудрец!

— Есть в ваших словах печальная правда, — сказал Эрроурут, заглядывай украдкой ей за алебарду. — Ибо Гудгалфа больше нет. Он встретил свою судьбу в схватке с превосходящими силами Бармаглота в шахтах Дории. Чудище действовало нечестно и победило Гудгалфа средствами подлыми и вероломными.

— Поделом ему, — сказала Ухамочка, — но мне будет недоставаль старого пройдохи.

— Мы ищем своих спутников, захваченных нарками и увезенных в неизвестном направлении, — сказал Эрроурут.

— Ах, — ответила воительница. — Мы захватили повозки каких-то нарков вчера, но никаких болотников мы не видели. Все, что мы найти, есть несколько маленьких косточек на дне котла, и я не думаю, что у них были лишние ребра.

Три товарища почтили память своих друзей десятью секундами молчания.

— Так что, подвезете нас на своих шашлыках? — спросил Штопор.

— Хоккей, — ответила Ухамочка, — но мы есть направляться в Рыбий Клей, захватить еще один повозка Серутана.

— Значит, вы сражаетесь против него на нашей стороне, — сказал Стомпер. — Мы думали раньше, что повелители овец связали свою судьбу с этим злым волшебником.

— Мы никогда не рапотать на этот гад, — громко воскликнула Ухамочка. — Если мы и помогать ему сначала, то мы только виполнять приказ, и вообще это ви не про нас слышаль, потому что мы быль в совсем другом месте. И к тому же он глюпо тратил время, искаль какое-то Кольцо, которое софсем ничего не стоить. Мы не верим в эти штучки. Магия-шмагия, говорим мы.

Наездница щелкнула каблуками, сделала поворот кругом и через плечо бросила:

— Так ви ехайт с нами или оставайс и умирайт с голода?

Стомпер ласково поглаживал последний кусок волшебного сухаря в кармане и взвешивал варианты, не забывая о мясистых прелестях Ухамочки.

— Мы ехийт с ви, — мечтательно проговорил он.

Пепси снилось, что он — вишенка на шарике пломбира. Дрожа на вершине ледяной горы, он видел, как над ним навис чудовищный рот, полный острых клыков, капала вонючая слюна. Он хотел закричать, позвать на помощь, но его рот был набит тертым шоколадом. Пасть приближалась, из нее исходил жаркий, зловонный ветер… все ниже и ниже опускалась она…

— Ну, вы, сволочи, просыпайтесь! — прорычал грубый голос. — Босс с вами поболтать хочет. Ха-ха-ха!

Тяжелый башмак лягнул Пепси в болевшие ребра. В ночном мраке открыл он глаз и встретился с яростным взглядом грубого нарка. На этот раз он таки завизжал, но голос его от страха сорвался на невнятное мычание. Только сейчас болотник вспомнил, что он опутан веревкой, как батон копченой колбасы.

Он снова пережил все, что с ними случилось: пленение, долгий марш на юг — к пункту назначения, которого они так боялись — в земли Фордора. Но сотня белокурых всадников на боевых баранах отрезала их, и теперь нарки лихорадочно готовились к атаке, которая, они знали, начнется с первыми лучами солнца.

Пепси почувствовал еще один удар и услышал голос второго нарка, обращавшегося к первому.

— Маклак пушкин граг-болотник бабушка лефрак! — проскрежетал низким голосом Гуляш, предводитель Серутановых нарков, сопровождавших отряд более крупных и лучше снаряженных прихвостней Сорхеда.

— Горбодук козла, — отрезал нарк покрупнее и снова уставился на болотников. С дьявольской ухмылкой он взмахнул плетью. — Бьюсь об заклад, вы, ребята, отдали бы руку и ногу, лишь бы выбраться отсюда.

Он поднял свое орудие над головой, которая сидела прямо на туловище (шеи не было и в помине), и, как бы в шутку, взмахнул им, наслаждаясь жалобными причитаниями и мольбами болотников.

— Я, Гуляш, буду иметь удовольствие доставить вас, свиней земляных, к самому великому Серутану,[97] повелителю воинственных омахов, Гадкому из Гадких, Носителю Священной Белой Скалы, который станет скоро хозяином всей Нижней Средней Земли.

Вдруг от сильного удара сзади Гуляш завертелся наподобие детали в токарном станке.

— Я тебе покажу хозяина всей Нижней Средней Земли, — рявкнул еще более громкий и низкий голос. Мокси и Пепси глянули вверх и увидели огромного двухметрового нарка. На бойне такой потянул бы не менее полутора центнеров. Возвышаясь, как башня, над распростертым нарком, чудовище с гордостью ткнуло пальцем в красный нос, изображенный на его собственной груди. Это был Карш — воинственный предводитель отряда сорхедовцев, и это он уложил Гуляша.

— Я тебе покажу хозяина всей Нижней Средней Земли, — повторил он.

Гуляш вскочил на ноги и жестом изобразил нечто оскорбительное для Карша.

— Слашфанд титак кверкегор![98] — визжал он и топал ногами перед огромным нарком.

— Эрзац, — возопил Карш, доставая свой метровый тесак и обстригая Гуляшу ногти до самого локтя.

Нарк поменьше отдернул руку, извергая проклятия, и голубым языком стал слизывать вытекающую жидкость.

— Так вот… — сказал Карш, поворачиваясь к болотникам, — эти блеяльщики хотят напасть на нас на рассвете, а потому я хочу получить это Волшебное Кольцо теперь.

Запустив руку в большую кожаную сумку, нарк вытащил пригоршню блестящих инструментов и разложил их на земле перед Пепси и Мокси. Там были воловий кнут, испанский сапог, кошка-девятихвостка, резиновый шланг, две дубинки, набор скальпелей и переносная жаровня с тлеющими углями, в которой были два раскаленных клейма, которыми метят скот.

— Я смогу заставить вас петь канарейками, — хихикал он, помешивая угли длинным указательным пальцем. — Каждый из вас может выбрать одно из столбца А и два из столбца В. Ха! Ха! Ха!

— Ха, ха, ха, — сказал Пепси.

— Пощадите! — взвизгнул Мокси.

— Ну-ну, ребятки, — сказал Карш, выбирая клеймо «С», в честь Сорхеда, — я хочу немножко позабавиться, перед тем, как вы заговорите.

— Пожалуйста, не надо, — сказал Мокси.

— Кто хочет быть первым? — со смешком спросил жестокий нарк.

— Он! — хором воскликнули Мокси и Пепси, показывая друг на друга пальцем.

— Хо-хо, — давился от смеха нарк, стоя над Мокси, как какая-нибудь домохозяйка, прикидывающая, с какого конца начать колбасу. Он поднял раскаленное железо, и Мокси заверещал от ужаса. Когда он открыл глаза, его мучитель все еще стоял над ним, но что-то в его фигуре изменилось. Тогда только болотник заметил, что у него не хватает головы. Тело съежилось, как проколотая кислородная подушка,[99] а над ней появилась ликующая фигура Гуляша. В своей целой руке[100] он держал казачью саблю.

— А я тебя достал! А ты меня уже не сможешь! — кричал он, прыгая на одной ножке от радости. — А теперь… — прошипел он болотникам, — мой господин Серутан хотел бы знать, где Кольцо.

Для большей убедительности он отфутболил башку Карша на десяток метров.

— Кольцо? Какое Кольцо? — спросил Пепси. — Ты знаешь что-нибудь про какое-нибудь кольцо, Мокси?

— Нет, не знаю. Разве что если шрам от прививки?

— Ну-ну, давайте, — понукал Гуляш, подпаливая шерсть на правой ноге Пепси.

— Ладно, ладно, — взвыл Пепси. — Развяжи меня, я нарисую план.

Гуляш согласился на это и поспешно развязал руки и ноги Пепси.

— А теперь поднеси факел поближе, а то не видно, — сказал болотник.

— Гнэш лабдаб, — воскликнул на своем подом языке возбужденный нарк, неуклюже пытаясь удержать в своей единственной руке факел и саблю.

— Давай, я подержу твой меч, — предложил заботливый Пепси.

— Книш Снарк, — бормотал этот черт, размахивая нетерпеливо факелом.

— Так вот, это Мучнистые горы, а это Эффлювий, — сказал Пепси, царапая землю острым кончиком блестящего клинка.

— Кришна римски-корсиков!

— … а это Большая Развилка…

— Дрозда боргвард!

— …а это твой желчный пузырь и твои кишки!

— Горк! — возразил нарк и упал на землю, распахнутый как наволочка. Когда его внутренности утихли, Пепси освободил Мокси, и они пустились пробираться сквозь боевые порядки нарков, надеясь, что воины, занятые подготовкой к утренней битве, не заметят их. Обходя на пальчиках группу нарков, точивших свои жестокие кинжалы, болотники услышали низкие, булькающие звуки песни, которую нарки не то пели, не то выхрюкивали, подчиняясь спазматическому ритму, который задавал их товарищ, ударяя снова и снова головой по своему стальному шлему. Слова песни звучали грубо и непривычно:

От дворцов и залов Хезадумы

И до берегов Литвы[101]

Будем воевать за Серутана

Зубом, когтем и коленом.

— Тсс, — прошептал Пепси, когда они ползли по открытому месту. — Постарайся не шуметь!

— О’кей, — прошептал Мокси.

— Это что еще за шепот, — проворчал в темноте грубый голос, и Пепси почувствовал, как когтистая лапа схватила его за воротник. Не раздумывая, Пепси лягнул кого-то и кинулся бежать, оставив позади скорчившегося на земле часового, который схватился за тот единственный пункт, который не защищался ни кольчугой, ни страховым полисом.

Болотники пулей промчались мимо остолбеневших нарков.

— В лес! В лес! — кричал Пепси, время от времени пригибаясь под летящими стрелами, одна из которых аккуратненько расщепила волос на его голове надвое. Громкие команды и сигналы тревоги раздавались со всех сторон, ибо как раз в тот момент, когда болотники скрылись под защиту леса, пронзительное блеяние боевых рогов рой-танцев возвестило о начале их наступления. Спрятавшись в какой-то ямке, болотники испуганными глазами наблюдали за тем, как кровожадные погонщики овец атаковали нарков. Сотни воинственных кличей слились на рассвете в один. Забыв о бежавших пленниках, нарки упорно оборонялись, а волны шерстистой смерти разбивались о них; пики, похожие на метлы, ударяли о толстые черепа, и эхо разносило ужасный грохот. Отдельные вопли и удары достигали ушей болотников, и они с открытым ртом разглядывали начавшуюся резню. Уступавшие по численности нарки дрогнули, и смертоносные мериносы бросались то в одну, то в другую сторону, лягаясь и пинаясь, воюя такими же подлыми методами, что и их обезумевшие всадники-берсерки. Видно было, как горстка нарков, побросав мечи, подняла белый флаг. Победители, широко улыбаясь, окружили их и принялись рубить и сечь, перекидываясь головами, как футбольными мячами. Хохоча как филины, бандиты милосердно освобождали трупы от кошельков и выворачивали карманы. Пепси и Мокси отвернулись от бойни, безуспешно пытаясь подавить тошноту.

— Хо-хо-хо. Овцеводы не слишком-то благородны.

Мокси и Пепси вздрогнули и посмотрели на зеленые деревья. Они были уверены, что слышали глухой, рокочущий голос, но никого не видели.

— Эй, — робко сказали они.

— Нет, не Эй! Хо-хо-хо! — ответил голос.

Братья разглядывали лес, пытаясь увидеть источник смеха, и только когда прямо перед ними мигнул огромный зеленый глаз, они увидели стоящего между деревьями гиганта. У болотников отвисли челюсти при виде громадной фигуры (рост — 3 м 30 см), стоящей перед ними со сложенными на груди руками. С головы до ног она была ярко зеленой (размер 60, полнота 8). Широкая, пастельно-зеленая улыбка расколола это лицо, и чудовище снова засмеялось. Когда челюсти болотников вернулись на свои места, стало видно, что гигант был совершенно голым, если не считать набедренной повязки из петрушки и пары капустных листьев на его локонах. В огромных руках он держал по пакету свежемороженых овощей, а через его грудь шла лента с надписью: «Только сегодня! Кукуруза с пятицентовой скидкой!»

— Нет, нет… — стонал Пепси, — …не может быть!

— Хо-хо-хо, может! — хохотала гигантская фигура — наполовину человек, наполовину шпинат. — Мое имя — Вороний Глаз, повелитель овощей и фруктов, меня часто называют вес…

— Не произносите этого! — воскликнул Мокси, в ужасе закрывая свои мохнатые ушки руками.

— Не бойтесь, — ухмыльнулся дружелюбный овощ. — Я не сделаю вам ничего плохого. Ведь мы видимся так РЕДЬКО.

— Нет, нет, — стонал Пепси, обкусывая в волнении свой зажим от галстука.

— Пошли, пошли, — сказал гигант. — Я вас не в КАБАЧОК зову, а к своим поданным. Не отказывайтесь, а то они могут о ГОРЧИЦА. Хо-хо-хо, — и зелень от смеха согнулась пополам, радуясь собственной шутке.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умолял Пепси. — Не надо. Мы столько всего пережили, а теперь еще это!

— Я вынужден настаивать, друзья мои, — сказал гигант. — Население этих краев поднялось на борьбу со злым Серутаном, пожирателем целлюлозы и покровителем черных сорняков, которые теснят нас все больше и больше. Мы знаем, что он и ваш враг. Вы должны стать на нашу сторону и помочь нам разгромить этого капустоубийцу.

— Ну, что ж, — вздохнул Пепси, — если мы должны…

— …то придется, — вздохнул Мокси.

— Не вздыхайте, — успокоил их гигант, усадив болотников на свои широкие, пехотного цвета, плечи. — Мне тоже нелегко, особенно с моими ПЕТРУШКАМИ. Ха!

Болотники пищали и вырывались, пытаясь освободиться от этой тоски зеленой.

— Не трепыхайтесь, — мягко сказало чудище. — Я знаю пару персиков с такими ПЕРСЯМИ, что вам, существам из мяса, они обязательно понравятся. Они настоящие…

— …ПЕРСИЯНКИ, — вставил Пепси.

— Хе! Отлично сказано, — пробормотал гигант. — Жаль, что это не я придумал!

— Еще придумаешь! — рыдал Мокси. — Еше придумаешь!

Эрроурут, Леголам и Штопор массировали свои ноющие после скачки мускулы, а рой-танцы заливали воду в запыхавшихся скакунов и отбирали тех, что послабее, для ужина. Три долгих дня скакали они в разных направлениях по каменистым склонам и по ровным дорогам, приближаясь постепенно к страшной крепости Серутана. Отношения в компании стали несколько натянутыми. Леголам и Штопор неутомимо подшучивали друг над другом. За то, что эльф смеялся над гномом, который в первый же выезд свалился со своего животного и долго волочился за ним по земле, Штопор отомстил, скормив барану Леголама нечеловеческую порцию слабительного. На следующий день страдающая скотина в панике носила эльфа кругами и зигзагами. Ночью эльф отквитался, укоротив скакуну гнома заднюю правую ножку, что доставило наезднику долгие часы ужасной морской болезни из-за качки. Тихим это путешествие назвать нельзя было.

Вдобавок, обоим — и Штопору, и Леголаму, — казалось, что с Эрроурутом стряслось нечто странное после их встречи с рой-танцами. Он сидел погруженный в себя, не слыша и не видя никого, кроме предводительницы банды. Он бросал на нее украдкой пламенные взоры, а она с негодованием отвергала все его ухаживания. Ссутулившись в седле, Эрроурут напевал себе что-то под нос, а однажды ночью Леголам проснулся и заметил, что Эррорурута в палатке нет. В кустах слышна была какая-то возня. Прежде чем эльф успел снять бигуди[102] и препоясаться мечом, Эрроурут, еще более меланхоличный, чем всегда, вернулся, баюкая вывихнутое запястье, с огромными синяками под обоими глазами.

— На дерево наткнулся, — сдержанно объяснил он.

Рыбий Клей и замок Серутана были уже близко.

— О-ох! — страдальчески простонал Штопор, сползая на замшелую кочку. — Это проклятое четвероногое наверняка раздробило мне копчик.

— Езди на голове, — ледяным тоном отозвался Леголам. — Она намного мягче и не такая ценная.

— Отстань, парикмахер.

— Жаба.

— Дурак.

— Урод.

Позвякивание шпор и щелканье кнута прервали дискуссию. Три товарища наблюдали за тем, как Ухамочка возносила свое грузное тело на бугор. Она отряхнула пыль и ланолин с обшитых металлическими пластинами сапог и укоризненно покачала рогами.

— Ви два ешчо делайт обзываться? — она избегала круглых, страстных глаз Эрроурута, не скрывая неудовольствия. — У нас в фатерлянде мы не терпеть никаких спорофф, — упрекнула она и для убедительности обнажила пару кинжалов.

— Парни немного утомились от долгой скачки, — ворковал сраженный любовью Рейнджер и игриво покусывал ее пятки, — но они рвутся в бой, как и я — доказать, что достоин ваших бирюзовых глаз.

Ухамочка громко хмыкнула и смачно харкнула против ветра. Повернувшись налево кругом, она ушла, печатая шаг.

— Номер не прошел, — сказал Штопор.

— Не печалься, — посочувствовал Леголам, обнимая Эрроурута более чем по-дружески. — Эти дамочки все одинаковы. Отрава, все до единой.

Эрроурут, безутешно рыдая, высвободился и убежал.

— Это есть ешчо один больной глюпыш, — сказал гном, показывая на голову.

Становилось темно и вокруг замерцали костры рой-танцев. За следующим холмом раскинулся Рыбий Клей, долина, переименованная злокозненным волшебником в Серутанланд. Отвергнутый Рейнджер бродил среди отдыхающих воинов, слыша их гордую песнь, звучащую над дымящимися котлами.

— Мы есть веселые рой-танцы,

Мы любить сапоги, салюты и штандарты,

Мы скакать на бараны в люпой погода,

Гнать их шпорами и плетками.

Мы петь, танцевать и вальсировать

Унд никокта не ошипаться.

Нам нужен мир, и мы его имеем,

И немножко твоего добра.

Мужчины резвились вокруг огня, смеялись и шутили. Два забрызганных кровью бойца рубили друг друга саблями под одобрительные возгласы белокурых зрителей, а чуть дальше группка воинов весело хохотала, глядя, как один из них делает что-то некрасивое с собакой.

С тоской в сердце брел он во тьму, нежно повторяя:

— Ухамочка, моя, Ухамочка.

Завтра он совершит такие чудеса героизма, что она обязательно обратит на него внимание. Он прислонился к дереву и вздохнул.

— Тяжело тебе, да?

Стомпер вскрикнул и отскочил назад, но из листьев высунулась знакомая остроконечная голова Штопора.

— Не видел я, как приблизился ты, — сказал Эрроурут, задвигая меч в ножны.

— Просто старался оторваться от этого придурка, — сказал гном.

— Это кто придурок, сэр? — огрызнулся Леголам, пристававший за деревом к кунице.

— Заговори о дьяволе… — простонал Штопор.

Трое уселись под деревом и задумались о тяжелом пути, пройденном ими и, как видимо, зря. Что в том хорошего, если они разобьют Серутана, а Сорхед получит Кольцо? Кто сможет противиться его власти тогда? Долго сидели они размышляя.

Наконец Леголам устало проговорил:

— Не пора ли появиться deus ex machina?[103]

Вдруг что-то громко щелкнуло, разлился ослепительный свет, воздух наполнился запахом серы и дешевого пороха, затем друзья услыхали солидное ШЛЕП, а после, погромче, «Уф!». В вихре конфетти они разглядели сияющую фигуру во всем белом, отряхивающую веточки и грязь с белоснежных брюк и сверкающих лакированных штиблет. Над белой курткой а-ля Неру[104] красовалась аккуратно подстриженная седая борода. Венчала ансамбль большая белая панама со страусиным пером такого же цвета.

— Серутан! — судорожно выдохнул Эрроурут.

— Почти угадали, но приз не получите, — проквакала сверкающая фигура, щелчком сбрасывая невидимую пылинку с безупречно скроенного плеча. — Умоляю, попытайтесь еще раз. Так обидно, когда не узнают старых друзей!

— Гудгалф?!! — воскликнули трое.

— И никто иной, — ответил старый шут. — Кажется, вас удивило мое появление. Что, не ждали?

— Но как тебе… тебе удалось?.. — начал Леголам.

— Мы думали, что Бармаглот… — сказал Штопор.

Старый волшебник подмигнул и поправил вульгарный медальон на груди.

— История моя длинна, и я не тот Гудгалф Серозубый, которого вы когда-то знали. Во мне произошли, отнюдь не благодаря вам, многие перемены.

— Да, на висках появился фиксатуар,[105] — заметил наблюдательный гном.

— Я все слышал! — сказал Гудгалф. — Не относитесь легкомысленно к моему виду, ибо могущество мое возросло.

— Но как тебе…

— Много странствовал я с тех пор, как мы расстались, много видел я и о многом поведаю вам, — сказал Гудгалф.

— Кстати, откуда у тебя эти лохмотья? До Галлоуина[106] далеко еще вроде.

— Прелестный магазинчик в Лорнадуне.[107]

— Больше, чем ты думаешь, — ответил Штопор.

— Но как тебе… — снова начал Леголам.

Волшебник знаком потребовал тишины.

— Пари? — хрюкнул Штопор, увидев, как из шляпы выпали пять тузов.

— Но, Гудгалф! — нетерпеливо воскликнул эльф, — ты не рассказал нам еще, как пережил ты смертоносные объятия бармаглота, пламя, кипящую яму и спасся от кровожадных нарков, чтобы найти нас здесь?

Звезды разгорались на бархатном небе над их головами. Эльф, гном и Рейнджер уселись вокруг лучезарного мудреца, чтобы послушать повесть о его чудесном[108] спасении.

— Итак, — начал Гудгалф, — когда я выбрался из ямы…

Глава 7

«СЕРУТАН» НАОБОРОТ ОЗНАЧАЕТ «ГРЯЗЬ»

Печальный щебет утренних птиц разбудил Леголама, который сонно уставился на восходящее солнце. Оглядевшись, он увидел, что спали все, кроме Гудгалфа, который, коротая время, раскладывал пасьянс на горбу спящего Штопора.

— Нельзя класть валета на короля, — предупредил эльф. — Это жульничество.

— А я могу положить свой кулак на твою башку, — отпарировал остроумный старик-фокусник. — Ты бы лучше сделал часы с кукушкой или еще чем занялся. Я размышляю.

Но эльф влюбленно глядел на Волшебника. Далеко за полночь засиделись они, слушая сказания Гудгалфа о странных похождениях и смелых делах. Сказания, полные мужества и хитрости Гудгалфа, проявленных в борьбе против врагов, не имеющих имени. Сказания, которые — это было ясно любому — представляли собой нагромождение нелепиц и лжи. Если Гудгалф и переменился, то не очень сильно. Более того, у Штопора пропали часы.

Медленно, не торопясь, один за одним пробуждались остальные. Эрроурут встал последним. Отчасти из-за своего опьяняющего чувства к прекрасной рой-танке, заставляющего выть на луну, а отчасти из-за того, что провозился, застегивая пуговицы на брюках. Рейнджер аккуратненько приготовил скромный и строгий завтрак: яйца, вафли, ветчина, кексы, горячая овсяная каша, свежевыжатый апельсиновый сок и золотистые сырники.[109] Никто, по этому вопросу вся компания была одного мнения, не умел готовить сырники лучше старины Эрроурута.

— Зо, ви есть вставайт уже, — пророкотал чей-то бас. Все обернулись и устремились на Ухамочку, вырядившуюся в свои лучшие сапоги, шпоры и доспехи. В продырявленном носу торчала устрашающего вида цыплячья косточка.

— A-а, нарядились для убийства, — прокудахтал Гудгалф, вставая, чтобы приветствовать предводительницу.

— ТЫ! — прошептала Ухамочка.

— А ты кого ждала? Беовульфа?

— Но… но мы думайт, што ти бил капут мит дер бармаглот, — сказала рой-танка.

— Это долгая история, — сказал Гудгалф и набрал в грудь воздуха.

— Тогда прибереги ее на потом, — оборвала его Ухамочка. — Мы дольшен сражайтся мит дер Серутаннер. Пошли мит мир, пожалуйста.

Компания последовала на Ухамочкой. Остальные воины уже оседлали своих буйных, чавкающих скакунов, которые также рвались в бой, как и их всадники. Ухамочку встретили сжатые в салюте кулаки, а Рейнджера, придурковатым щенком[110] всюду следовавшего за ней, — насмешливые замечания, отпускаемые шепотом.

Наш отряд взобрался на своих животных. Ухамочка, скрепя сердце, выделила Гудгалфу Термофакса, самого быстрого из рой-танских баранов. И вот, взорвавшись песней, войско двинулось на запад, к Рыбьему Клею.

Проскакав около двух часов, они выехали на вершину холма, и Ухамочка зычно скомандовала остановиться. Под ними в долине высились розово-голубые стены могучей крепости Серутана. Весь город был окружен стенами, а стены были окружены бледно-лавандовым рвом с водой. Через ров был перекинут ярко-зеленый подъемный мостик. Храбро хлопали на ветру флаги, а высокие башни протыкали облака.

За стенами члены экспедиции увидели множество чудес, привлекавших ранее толпы туристов. Там был и разбросаны самые разнообразные развлечения: карнавалы и кинофестивали,[111] комнаты плача, колесо фей,[112] туннели верности, карусели с грифонами и игорные дома, где какой-нибудь простофиля из деревни мог провести часок и лишиться кошелька.[113] Много лет назад, когда Серутан еще носил маску доброго малого, Гудгалф работал в одном из таких домов. Он был крупье в притоне под названием «Твое колесо твоей фортуне». Но очень недолго. Почему он ушел оттуда и почему был ему навсегда заказан путь в Серутанленд, как переименовал его злой Колдун, никто не знал. А Гудгалф сказать не хотел.

Как зачарованные любовались они замершими колесами, брезентовыми павильонами. На бастионах плотными рядами стояли лучники и копьеметатели, за их спинами дымились котлы с клейстером. Над укреплениями возвышался огромный щит с изображением физиономии широко известного персонажа мультфильмов, прославившегося благодаря комиксам и игрушкам из синтетического меха. Это изображение Дикки-Дракона криво ухмылялось всадникам с плаката, на котором было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕРУТАНЛЕНД. СТОИМОСТЬ ВОСКРЕСНОЙ ВЕРХОВОЙ ЭКСКУРСИИ ДВА ПЕНСА». Повсюду замечали они безмозглую усмешку Дикки-Дракона. На флагах, на щитах, на стенах — везде красовалась эта идиотская рожа с высунутым языком. Но теперь это, когда-то очень популярное, создание оказалось символом жажды власти его создателя, власти, с которой предстояло покончить.

— Могучая крепость наш Дикки-Дракон, — сказал Гудгалф, не обращая внимания на ахи и охи своих спутников.

— Яволь, — согласилась Ухамочка. — Дер Серутаннер махт большие деньги мит шапки с Дикки-Драконом и свитеры с Дикки-Драконом и дер Дикки-Дракон тут, и Дикки-Дракон там. Он есть вонючий богач, дер Серутаннер.

Гудгалф выразил свое согласие с этим мнением, но заявил, что когда они были друзьями, Серутан был не таким уж плохим.

— Но все это было маскировкой и прикрытием его настоящих целей, — добавил он, — и за это мы должны его разгромить.

— Но как? — спросил Леголам.

— Дер тактик диверсиона вниманий! — воскликнула Ухамочка, и ее цыплячья косточка возбужденно задрожала. — Нам нужно какой-нибудь дурак привлекайт внимание на трукой сторона, а мы наступайт с этой, — она замолчала и искоса посмотрела на разбитого любовью Рейнджера. — Этот тупи… э-э, ГЕРОЙ может пленить сердце любой фройляйн, я думайт.

Уши Стомпера навострились, как у молодой овчарки,[114] и он, выхватив свой меч, закричал:

— Крона! Я возьму на себя эту миссию во имя чести твоей и славы, дабы завоевать мне твое восхищение, пусть я и не вернусь, — неуклюжими пинками он кое-как подогнал своего свирепого мериноса поближе к ней и облобызал ее мозолистую руку. — Но сперва я прошу дать мне какой-нибудь талисман, прекрасная Ухамочка, в знак того, что моя доблесть может попытаться сравниться с твоими несравненными прелестями. Талисман я прошу у тебя.

Лишь слегка озадаченная Ухамочка кивнула рогатой головой и отстегнула свой толстый кожаный напульсник и отдала украшенную металлическими заклепками полоску Эрроуруту, который радостно нацепил ее себе на шею.

— Хо-кэй, вот тебе талисман, — сказала она, — а теперь — раус (вон)!

Не говоря ни слова, он галопом помчался вниз по склону к подъемному мосту, напутствуемый выкриками соратников. Все быстрее и быстрее несся он вниз, а остальные тем временем начали обходный маневр под прикрытием гребня холма. И в тот самый момент, когда острые копыта мериноса уже вплотную приблизились к порталу крепости, мост быстро подняли. На нижней стороне моста была нарисована та же ухмыляющаяся морда. Под ней надпись: «ПРОСТИТЕ, БРАТЦЫ, ЗАКРЫТО НА УЧЕТ».

Но разогнавшийся Стомпер уже не мог остановиться и плюхнулся головой вперед в лавандовую канаву. Хлеща руками по воде, Стомпер заорал от страха, и канава вдруг ожила, и на него со всех сторон нацелились острые щелкающие клювы.

Гигантские хищные черепахи толпой навалились на тонущего Рейнджера, а лучники, только теперь заметив возню, принялись осыпать чудака шуточками и стрелами.

Ухамочка, услыхав его крики, въехала на гребень и увидела барахтающегося в канаве Стомпера. Рявкнув рой-танское проклятие, она примчалась к канаве, спешилась и прыгнула в воду. Зажав голову Стомпера под мышкой, она вытащила его на берег, затем, снова зайдя по колено в воду, вытащила пропитанного водой и стрелами мериноса.

Громкими возгласами радости встретили рой-танцы свою предводительницу. Быстрым шагом, все еще сжимая голову Эрроурута под мышкой, она поднялась на вершину холма. Бормоча что-то под нос, она сделала ему искусственное дыхание, после чего Стомпер извергнул невероятное количество воды и несколько небольших черепах.

Злобные рептилии пообрывали почти всю его одежду, оставив на нем лишь белье. На белье прекрасная дама увидела Корону Королей Двудора, вышитую золотыми нитками.

— Эй! — воскликнула она, обращаясь к еще не совсем очухавшемуся Рейнджеру. — У тебя на трусах вышита Корона Королей Двудора.

— Воистину так, — ответил за Эрроурута Гудгалф, — ибо он и есть истинный Король этих и всех остальных земель Двудора.

— А не врешь? — спросила она, сделав круглые от вожделения и страсти глаза. — Хм-м-м, а что, может этот думкопф есть не совсем плохой.

Ко всеобщему удивлению, она что-то промурлыкала Стомперу и, осыпая его нежными проклятиями, взвалила себе на плечо.

— Не время сейчас любовь крутить, — сказал Гудгалф. — Наш маневр не удался, а противник разгадал уже наши планы. Час главного удара миновал, и мы пропали.

— Так что, значит можно идти домой? — спросил Леголам.

— Нет! — сказал Волшебник, и его медальон ярко заблестел на солнце. — Я вижу, что вдалеке марширует огромная армия.

— Черт побери! — сказал Штопор. — А я уже думал, что можно смотаться.

Испуганными глазами все следили за тем, как темная лавина захлестнула дальние холмы и скатилась в долину с угрожающей скоростью. Враг это или друг, никто не мог решить. Много минут смотрели они не отрываясь, пока не зазвучали сонеты с башен Серутанленда.

— Это, должно быть, войско нарков, прибывшее, чтобы уничтожить нас всех! — завопил эльф. — Сорхед наслал на нас огромную армию!

— Нет! — воскликнул Рейнджер. — Это не нарки, это не похоже ни на что, виденное мной ранее.

Остальные увидели, что это правда. Шеренга за шеренгой огромные, воинственные овощи наступали на Серутанленд. Во главе шел их монументальный предводитель.

Гремел старинный марш:

— Эй, овощи, скорее собирайтесь в кучу,

Ботву задравших кверху и корешками вниз,

Капуста с огурцами, с морковкою могучей

В пюре врагов растопчем.

Эй! Нарки, берегись!

Выжмем из них мы сок,

А мякоть бросим в яму,

И пусть идет весь сброд

На удобренье прямо.

— Хо-хо-хо! — разносилось над равниной, и испуганные бараны сбились в кучу. Ошеломленно разглядывала наша компания эскадроны турнепса, батальоны картофеля, отряды ананасов, роты редиса, взвода свеклы, маршировавшие под боевой гимн, исполняемый оркестром стручковой фасоли.[115] А за бесконечными шеренгами появлялись формирования решительных авокадо, дюжих луковиц, бурых помидоров.[116]

Земля содрогалась под мерной поступью растительной орды, воздух звенел от их боевого клича.

Во главе колонны гордо шагал зеленый генерал, который к своему скудному одеянию добавил пару льняных[117] эполет. На каждом плече красовалось по знакомой фигурке, и Гудгалф первым заметил это.

— Это наши коротышки, черт меня побери! — закричал он.

Так и было. Мокси и Пепси кое-как держались на плечах Вороньего Глаза и отчаянно махали Гудгалфу и остальным.

Гектары продуктов подошли вплотную к стенам Серутанленда и построились в боевые порядки. Через монокль, одолженный ему Ухамочкой, Эрроурут увидел, что испуганные нарки в ужасе заметались на крепостной стене.

— Хо-хо-хо! — гремел голос гиганта. — Серутан, против тебя вышли продукты. Сдавайся или пойдешь на пульпу!

Сперва крепость молчала. А потом на гиганта вылились такие потоки «ругани»,[118] что его уши начали вянуть.

— Я так понимаю, — сказал гигант, — что ты хочешь сражаться.

Не говоря более ни слова, гигант отступил к своим войскам и начал выкрикивать команды, быстро и точно исполняемые его подчиненными, заметавшимися туда и сюда, выстраивая подразделения и устанавливая осадные орудия.

Огромные арбузы то шагали, то катились к краю рва. За ними шли громадные картофелины, которые, как только арбузы заняли боевую позицию, прыгнули на них. Смертоносный залп семечек смел защитников одного из бастионов. Нарки мерли, как фруктовые мухи, а наблюдатели на холме бурно аплодировали.

Затем колонна сладких бататов перешла вброд кишевшую черепахами воду, не обращая внимания на стрелы. Они вонзали ростки и карабкались на крепостную стену, цепляясь за каждую шероховатость. По этим росткам, как по лестницам, полезли наверх отряды огурцов-десантников. Тогда же гигант выкатил огромную катапульту на колесах.

— Дер гасфый атак! — крикнула Ухамочка, разгадав его замысел.

Озадаченные зрители скоро поняли, что имела в виду рой-танка. Три взвода луковиц-камикадзе забрались в огромный ковш катапульты. Когда курок был спущен, луковицы с ревом описали крутую дугу, и за стенами крепости на месте их падения поднялось едкое облако. С холма было видно, как нарки трут слезящиеся глаза грязными черными платками. Дождем сыпались смертоносные лимоны-камикадзе, с устрашающим грохотом лопалась воздушная кукуруза. Приспешники Серутана были ошеломлены.

Несмотря на это нарки продолжали оказывать отчаянное сопротивление, с их клинков капала богатая витаминами смесь. Крепость была усыпана нарубленной петрушкой, нарезанной соломкой морковью, кубиками картофеля. Потоки красного томатного сока текли по улицам, а ров до краев был наполнен жутким салатом.

Видя, что исход сражения на стенах еще неясен, высокий зеленый командир приказал применить другое орудие — тыкву размером с крупный грузовик. Кивнув в ответ на приказ, увесистый плод перешел ров по спинам своих погибших товарищей. Осыпаемая стрелами, оранжевая громадина стала перед поднятым мостом и начала ударять в него всей своей неимоверной массой. Вся стена тряслась и дрожала. Снова и снова бросался смелый воин на дверь, а обезумевшие от ужаса защитники выливали на него чаны дымящейся овсяной каши. Ошпаренная, но не потерявшая стойкости храбрая тыква отступила на несколько шагов, и, разбежавшись как следует, изо всех сил ударила в дверь. Раздался ужасающий треск, казалось, что дверь взорвалась осколками досок и железа. Оглушенная таранная тыква откатилась неуверенно назад, закачалась, пожала широкими круглыми плечами и раскололась надвое. На минуту стало тихо, и тогда с громким криком вся овощная рать бросилась в открывшийся проем, перескакивая через расколовшуюся корку, и ворвалась в город. За ними бросились рой-танцы и компания, жаждущая отомстить за эту славную смерть.

Конец схватки внутри городских стен был коротким и кровавым. Штопор, напевая кровожадную песенку, набрасывался на раненых нарков и рассекал на части их беспомощные неподвижные тела. Эрроурут и Леголам доблестно разделались с несколькими мощными врагами, напав на них сзади, а Гудгалф, забравшись на парапет, подавал советы.

Но особенно прославились, добивая оставшихся нарков, рой-танцы и их прекрасная предводительница. Эрроурут искал ее повсюду в этой мясорубке и нашел, когда она, ликуя, рубила на фарш нарка вдвое меньше ее самой и пела старинную застольную песню. Она заметила его робкие жесты, которые он делал стараясь привлечь ее внимание. Она улыбнулась, подмигнула и бросила ему какой-то круглый предмет:

— Эй! Король! Лови!

С трудом Рейнджер поймал сувенир. Это была голова нарка. На мертвом лице застыло выражение крайнего неудовольствия.

Наконец бой закончился и давно не видевшиеся друзья бросились в радостные объятия к друг другу с искренними приветствиями.

— Искренне приветствуем, — кричали Мокси и Пепси.

— И вам того же и даже больше, наверняка, — зевнул в знак того, что узнал их Гудгалф.

— Привет, друзья, в добрый час! — поклонился Леголам. — И пусть никогда больше перхоть не беспокоит вас.

Штопор проковылял поближе к болотникам, и, выдавив вымученную улыбку, сказал:

— Рoх vobiscum.[119] Да пошли вам господь трехразовое сбалансированное питание и нормальную работу желудка.

— Как стряслось, — спросил Эрроурут, — что мы встретились в этой странной стране?

— О, это долго рассказывать, — сказал Пепси, доставая тетрадь с записями.

— Тогда не надо, — сказал Гудгалф. — Слышали или видели вы что-нибудь о Фрито и Кольце?

— Вот ни капельки, — сказал Мокси.

— Мы тоже, — сказал Штопор. — Давайте поедим.

— Нет! — возразил Волшебник. — Ибо не нашли мы еще злобного Серутана.

— Нэррц![120] — сказал Штопор. — Уже давно пора было пообедать.

Вместе с Вороньим Глазом и Ухамочкой они выследили злого колдуна. Прошел слух, что он со своим ужасным помощником Черверокусом скрывается в Рыбьей Башне, самом высоком сооружении Серутанленда, известной своим вращающимися наверху.[121]

— Он блокировал лифт, но и сам в ловушке, — сказал какой-то сельдерей.

— Хо-хо-хо, — заметил гигант.

— Заткнись, — добавил Гудгалф.

Высоко над собой они видели круглый вращающийся ресторан со светящейся вывеской «Серутанов высший класс».

Под вывеской открылась стеклянная дверь, и на балкончике появилась фигура.

— Это есть он! — воскликнула Ухамочка.

Лицом он был очень похож на Гудгалфа, но одеяние его было очень странным. Колдун был весь окутан в мантию и в колпак из черного сатина.[122] К голове была приклеена пара черных рожек, а к ягодицам — хвост с кисточкой. В руках он держал алюминиевый трезубец, а на ногах красовались тяжелые армейские ботинки из патентованной кожи.[123] Он рассмеялся, глядя на компанию внизу.

— Ха-ха-ха-ха!

— Спускайся вниз и прими то, что уготовано тебе судьбой, — обратился к нему Эрроурут. — Открой дверь и впусти нас.

— Не-ет, — прокудахтал Серутан, — ни за что на свете. Давайте-ка лучше проведем анализ сложившейся ситуации как нормальные, разумные люди.

— Анализ-шманализ! — взвигнула Ухамочка. — Нам надо имейт твой несчастный шкура!

Злой колдун, как бы испугавшись, а на самом деле издеваясь, сделал шаг назад, затем вернулся к перилам и улыбнулся. Голос его был мелодичным и успокаивающим, слова его падали каплями патоки.[124] Вся компания замерла в ужасе от его засахаренных слов.

— Давайте разберемся, — продолжал Серутан. — Вот я занимаюсь своим скромным бизнесом, зарабатываю жалкие медяки в поте лица. И вдруг группа конкурентов врывается на территорию, являющуюся моей корпоративной собственностью и пытается вытеснить меня с рынка. Вы захватили мое движимое и недвижимое имущество и аннулировали обслуживающий персонал. Это бесспорный случай противозаконной практики в бизнесе.

— Эй, — сказал зеленый гигант Гудгалфу. — У этого парня на плечах хорошая ГОЛОВКА. Неудивительно, что он загребает столько КАПУСТЫ.

— Заткнись, — согласился Гудгалф.

— Итак, я выдвигаю предложение, — сказал Серутан, жестикулируя кончиком хвоста. — Сознаюсь, я тоже хотел участвовать в этом деле, но только из-за злобного Сорхеда, который хочет снять все сливки сам. Я представляю дальнейшие события следующим образом: мы создаем новую организацию, а я отказываюсь от контрольного пакета акций и годового оклада, а также от процентов с прибыли от эксплуатации Дикки-Дракона за истекающий период в обмен на все старые Кольца, которые нам попадутся на дороге. Добавьте к этому треть добычи, которую мы захватим в Фордоре, и я бесплатно выдам вам моего партнера Черверокуса. Кстати, это он несет ответственность за происшедшие беспорядки.

Нервный вопль вырвался из башни, и ваза с восковыми фруктами просвистела над головой Серутана. Тощий старикашка в ливрее посыльного высунулся на мгновение и погрозил кулаком.

— Гаррршш! — прошипел он, брызгая слюной.

Серутан подхватил протестующего Черверокуса и небрежным жестом перекинул его через перила.

— А-а-а-а-а-р-р-р-р-г-г-г-х-х-шлеп! — сказал Черверокус.

Злой приспешник крепко ударился о твердую землю.

— Впервые вижу красный блин, — подумал вслух Штопор.

— Вот вам залог моей доброй воли, — сказал Серутан, продолжая разговор. — Договорились?

— Никаких «договорились»! Этот жулик такой же скользкий, как угорь в банке с вазелином, — сказал Гудгалф.

— Нет, постой, — возразил Эрроурут. — Он ведь дал залог отказа от контрольного пакета.

— Н-Е-Т, так пишется «нет», — сказал Гудгалф, поправляя шляпу. — Я не хочу одним прекрасным утром проснуться с его залогом у меня между лопатками.

В это мгновение маленький черный предмет со свистом пролетел мимо головы Гудгалфа.

— Это начинает надоедать, — высказал свое мнение Штопор.

Черный шар попрыгал на тротуаре и остановился у ног Пепси. Тот оглядел его с любопытством и поднял.

— Ты будешь сидеть в своей гадкой башне под охраной, а когда твои замороженные бифштексы кончатся, тебе придется иметь дело с овощами, — сказал Гудгалф. Он повернулся к Пепси и указал на него пальцем: — Ну ладно, брось его.

— О-у, ну я же ничего не делал, — сказал Пепси.

— Да, ничего, — поддержал его Мокси.

— Дай сюда, — нетерпеливо проговорил Волшебник. — Эта штука несъедобна, так что тебе она ни к чему.

Юный болотник с мрачным видом отдал черный шар.

— Ну, а теперь — в путь, и поживее, — сказал Гудгалф. — Хотя земли Рыбьего Клея и Рой-Тана освобождены от власти Серутана, они не долго будут оставаться свободными, если только не спасем Двудор от злорадства[125] Сорхеда.

— А что мы должны делать? — спросил Мокси.

— Да, делать? — сказал Пепси.

— Если вы хоть на секунду замолчите, я скажу вам, — огрызнулся Гудгалф. — Прекрасному городу Минас Трони угрожают восточные армии Сорхеда. Гадкий город Суп-с-Лапшой расположен рядом, и в любой день черное облако может пасть на его прекрасного брата. Мы должны собрать все свои силы и защитить его. — Он кивнул Стомперу: — Ты, Эрроурут, возьмешь на себя мобилизацию своих поданных в Двудоре, а также любых других, кто захочет принять участие в обороне бастионов Минас Трони. Ухамочка, ты должна привести всех своих всадников, которых ты считаешь лишними. Вороний Глаз, тебе также надлежит привести своих отважных воинов. Остальные пойдут со мной прямо туда.

— Сотня слов — и ни одной паузы! — сказал Штопор. — Старый мошенник наверное болен.

Все распрощались и с тяжелым сердцем разъехались прочь от разрушенной крепости. Они знали, что еще многие беды ожидали эту страну. Гудгалф, Мокси и Пепси вскочили на своих жалобно блеющих скакунов и пришпорили их, устремляясь среди сгущавшихся вечерних теней туда, где лежала сказочная столица Двудора. Они уезжали, а две юные и прекрасные морковки махали зеленью болотникам и бодро подпрыгивали на своих корешках. Их стройные фигурки немного портили довольно заметные вздутия в средней части. Мокси и Пепси не теряли время зря.

Всю ночь и половину следующего дня Гудгалф и оба болотника скакали во весь опор, всегда настороже, опасаясь шпионов Сорхеда. Однажды Мокси заметил над головой темную тень, хлопая крыльями летевшую на восток среди туч, ему даже показалось, что он слышал хриплое, жестокое карканье. Но он уже несколько часов как курил трубку с травкой и поэтому не был уверен, что ему не показалось.

Наконец они сделали привал. Гудгалф и Мокси отключились сразу же… после того так быстренько сыграли в кости (Мокси проиграл), а Пепси тоже улегся и как будто задремал. Но когда храп его друзей стал ритмичным, он потихоньку выполз из своей палатки и обыскал сумки Гудгалфа. Там и нашел он круглый, черный шар, который так тщательно спрятал Гудгалф.

Он был поменьше арбуза,[126] но побольше, чем футбольный мяч.[127] Его поверхность была совершенно гладкой, если не считать маленького круглого окошечка, через которое можно было заглянуть в темную середину шара.

— Волшебный шар желаний! Вот что это за такое! — воскликнул Пепси, закрыл глазки и пожелал бочонок пива и бочонок телячьих отбивных. Послышалось негромкое «фу-уф» и взметнулось облачко горячего дыма. Прямо в лицо Пепси уставилась какая-то чудовищная, непередаваемо злобная рожа, ее подбородок трясся от ярости.

— Я говорил тебе, чтобы ты не смел трогать это! — визжал Волшебник, фалды его фрака сердито хлопали.

— Ой, я только посмотреть хотел, — захныкал Пепси.

Гудгалф выхватил шар из рук Пепси и сердито зыркнул на него, потом грубо рявкнул:

— Это — не игрушка. Этот шар — чудесный МАЛЛОМАР эльфов, волшебный как-он-там-называется, считавшийся утраченным еще в Жестяном веке.

— А почему ты сразу не сказал? — глупо спросил Пепси.

— С помощью MAЛЛOMAPA древние проникали в секреты будущего и вглядывались в сердца людей.

— Вроде расписания поездов?[128] — сонно произнес Мокси.

— Смотрите внимательно! — скомандовал Гудгалф.

Болотники с интересом стали смотреть, как волшебник совершал таинственные пассы над сферой и бормотал таинственные заклинания:

— Фокус-покус,

Локо парентис,

Джекки Онассис,

Дино де Лаурентис!

Перед испуганными глазами болотников сфера начала светиться. Гудгалф продолжал бормотать:

— Квиквег квохог!

Кводнам кихот!

Пекод пипод!

Пнин пейот!

Престо замена!

Труд и забота!

Ролло чанки,

Дабл-бабл!

И вдруг шар словно взорвался лучистыми сияниями и в воздухе повис дрожащий звук. Сквозь мерцающее сияние доносился голос Гудгалфа.

— Скажи мне, о волшебный МАЛЛОМАР, будет ли Сорхед разбит или победа достанется ему? Падет ли черное облако Судьбы на всю Нижнюю Среднюю Землю или с его падением придет царствие солнечного света и счастья?

С удивлением наблюдали Мокси и Пепси за тем, как в воздухе огненные буквы начали складываться в слова, огненные буквы, которые предскажут исход предстоящей схватки с Властелином Тьмы. С удивлением же прочитали они ответ: «ИСХОД НЕЯСЕН. ПОВТОРИТЕ ЗАПРОС ПО3ЖЕ».

Глава 8

«ШЛОБОВА БЕРЛОГА» И ДРУГИЕ КУРОРТЫ

Фрито и Спэм, задыхаясь и запыхавшись, взобрались на вершину небольшого подъема и залюбовались открывшейся панорамой: пейзаж, расстилавшийся перед ними, представлял собой совершенно гладкую долину, однообразие которой нарушали лишь глубокие провалы и крутые бугры, золотые прииски, текстильные фабрики и хлопковые плантации Фордора.

Фрито тяжело плюхнулся на коровий череп, а Спэм достал из сумки коробку с полдником (сыр и сухари). В этот момент послышался шум катящихся камней и хрустящих под ногами сучьев, а затем кто-то громко высморкался. Оба болотника вскочили на ноги, и к ним на четвереньках подползла серая скрюченная фигура, шумно обнюхивающая землю.

— Пэр ла мутр! — воскликнул Фрито, отодвигаясь от зловещего существа.

Спэм схватился за эльфовский перочинный ножик[129] и тоже отошел назад. Его сердце ушло в желудок вместе с липким комом сухарей с сыром. Существо посмотрело на них зловеще скошенными к переносице глазами и с робкой улыбкой принялось грустно насвистывать сквозь зубы.

Вдруг Фрито вспомнил о том, как Дылдо завладел Кольцом.

— Ты и есть Годдэм, — пискнул он. — Что здесь делаешь?

— Ах, ну, это… — очень медленно, произнесло существо.

— Так, ничего особенного. Я просто смотрел, не попадутся ли мне пустые бутылки, сдав которые я смог бы заплатить за искусственное лёгкое свояченицы. Конечно, с тех пор, как мне сделали операцию, я уже не такой проворный, как прежде. Я думаю, что я просто невезучий. Интересная штука жизнь — то вверх, то вниз. Заранее никогда не угадаешь. Господи, похолодало что-то. Мне пришлось заложить пальто, чтобы купить плазму для моих любимых гусей.

Спэм отчаянно пытался разлепить вдруг ставшие свинцовыми веки, но с душераздирающим зевком тяжело рухнул наземь.

— Ах ты, дьявол… — пробормотал он и уснул.

— Вот так всегда, — сказал Годдэм и покачал головой. — Никому я не нужен. Ну что же, я знаю, когда я лишний, — сказал он и принялся угощаться бутербродами болотников.

Фрито дал себе несколько оплеух, вдохнул и выдохнул.

— Послушай, Годдэм, — сказал он.

— Ах, нет нужды произносить это вслух. Я тут не нужен. Я знаю. Я всегда был не нужен. Моя мать оставила меня в роддоме через двадцать четыре часа после того, как я появился на свет, мой опекун бросил меня в заколдованном лесу, когда мне исполнилось два года. Меня вырастили добрые крысы. Но, мне кажется, нет худа без добра. А как же, однажды я встретил тролля по фамилии Визинский…

Фрито пошатнулся, обмяк и захрапел еще до того, как шлепнулся на землю.

Когда Фрито и Спэм проснулись, уже была ночь, а Годдэма нигде не было. Оба болотника тщательно ощупали себя, чтобы убедиться, что руки, ноги, пальцы и тому подобное имелись в полном комплекте, а в их ребрах не торчало никаких случайно забытых столовых приборов. К их значительному удивлению все было на месте, даже запонки. Кольцо крепко висело на своей цепочке, и Фрито, надев его на палец, дунул в волшебный свисток. С облегчением услышал он знакомое «ми».

— Не пойму никак, мистер Фрито, — сказал наконец Спэм, ощупав языком зубы в поисках недостающих пломб. — Этот… или любитель журавлей в небе, или еще что похуже.

— Эй, там, привет! — вдруг сказала большая скала, медленно превращаясь в Годдэма.

— Привет! — еле слышно ответил Фрито.

— Мы как раз собирались двигаться дальше, — заторопился Спэм. — Мы должны заключить договор о поставках оружия Танзании, или закупить копру на Гуаме, или еще что-то.

— Плохо дело, — сказал Годдэм. — Я думаю, со стариной Годдэмом хотят попрощаться. Но он привык к этому.

— Прощай, — твердо произнес Спэм.

— Прощай, прощай, свеча расставания так коротка, — сказал Годдэм. Он судорожно махнул грязными, в пятнах платком из стороны в сторону и схватив Фрито за руку, тихо зарычал.

Спэм схватил Фрито за другую руку и, налегая всем телом, потащил его прочь, но Годдэм держался крепко лишь, посопротивлявшись минуту или две, он сдался и устало опустился на камень.

— Терпеть не могу, когда старые друзья уходят, — сказал Годдэм, небрежно прикладывая носовой платок к переносице, которая заменяла ему лицо. — Я провожу вас немного.

— Пошли, — отрешенно скомандовал Фрито, и три маленькие фигурки быстрым шагом двинулись через болота.

Вскоре путь им преградила непроходимая трясина, полузадушенная вереском и кувшинками.

— Это Нгайо Марш,[130] — торжественно сказал Годдэм, и Фрито и Спэм увидели, что в мерзких лужах загадочным образом отражаются воздушные видения тел с разукрашенными кинжалами в спинах, пулевыми отверстиями в головах и пузырьками с ядом в руках.

Группка шлепала вперед по вонючей топи, отведя взгляд от ужасных трупов, и после часа тяжкой ходьбы, мокрые и грязные, выползли на сухую почву. Там они обнаружили узкую, прямую как стрела тропу, которая вела по плоской равнине прямо к наконечнику. Луна села, и рассвет окрашивал небосклон в светло-коричневый цвет, когда они добрались до этой странной по форме скалы.

Фрито и Спэм сбросили сумки наземь под небольшим карнизом. Годдэм уселся рядом, напевая что-то невнятное.

— Ну-с, мы почти что на балу,[131] — сказал он бодро.

Фрито застонал.

Во второй половине дня болотников разбудил грохот цымбал и резкие звуки горнов, исполняющих «День водителей автобуса».[132] Фрито и Спэм вскочили на ноги и в ужасающей близости от себя увидели огромные Врата Фордора, вделанные в отвесный склон горы. По бокам ворот стояли две высоченные башни с прожекторами наверху и с обширными навесами. Ворота были отворены, и в них вливался нескончаемый поток людей. Фрито в страхе прижался к скале.

Людской поток иссяк, когда на землю уже легла ночь, и ворота, клацнув, закрылись. Спэм выглянул из-за камня и прошмыгнул к Фрито с аскетическим ужином, состоящим из хлебов и рыб. Тут же из глубокой расселины появился Годдэм с непристойной улыбкой на устах и сказал:

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— И я так думаю, — сказал Спэм, теребя рукоять кинжала.

С мрачным видом Годдэм сказал:

— Я знаю, каково это. Я был на войне. Меня накрыл шквал огня, когда япошки…

Спэм поперхнулся, а рука его безвольно повисла.

— Умри, — предложил он.

Фрито схватил буханку хлеба с изюмом и затолкал ее в пасть Годдэма. Прозвучало непонятное:

— Мммффл, ммбмл.

Маленький отряд снова отправился в путь глубокой ночью. Много долгих метров[133] преодолели они на пути к югу. Дорога, по которой они шли, была гладкой и ровной. Когда-то здесь проходило вымощенное линолеумом шоссе. Когда луна засияла высоко в небе, они уже оставили Врата Фордора далеко позади. Около полуночи небо заволокло маленькими тучками, и, чуть спустя, по стране пронесся шквал. Сначала дождь лил как из ведра, потом — как из бочки. Болотники упорно шли вперед и вперед за Годдэмом. Через четверть часа шторм утих, выплеснув на путников последнюю пару кружек.

Остаток ночи они прошагали под тусклыми звездами, одуревшие от холода и идиотских шуточек Годдэма. Поздно ночью они подошли к большому лесу и, сойдя с дороги, укрылись в небольшой рощице. Через несколько мгновений они уже крепко спали.

Фрито проснулся и задрожал от испуга — вся рощица была окружена высокими, мрачными людьми в ярко-зеленой[134] униформе. В руках они держали огромные зеленые луки, а на их головах красовались ядовито-зеленые парики с начесом. Фрито еле выпрямился на подгибающихся ногах и лягнул Спэма.

В этот момент самый высокий из лучников шагнул вперед и подошел к нему. На его голове плотно сидела зеленая беретка с зеленым пером, на груди был приколот серебряный знак со словом «Шеф» и изображением нескольких голубей лапками кверху. Фрито догадался, что это — начальник.

— Вы окружены; у вас ни малейшего шанса на спасение; выходите по одному с поднятыми руками, — сурово произнес капитан.

Фрито отвесил низкий поклон и ответил, как того требовал этикет:

— Войди и поймай меня.

— Я — Фараслакс, Зеленый Тупей, — сказал капитан.

— А я — просто Фрито, — дрожащим голосом ответил Фрито.

— Можно, я их немножко убью, — пропищал низенький, коренастый человечек с черной повязкой через нос и подбежал к Фараслаксу с петлей-удавкой в руках.

— Нет, Магнавокс,[135] — сказал Фараслакс. — Кто вы такие? — спросил он, поворачиваясь к Фрито. — И какое зло вы замыслили?

— Я иду с моими друзьями в Фордор, чтобы бросить Великое Кольцо в Ямы Зазу, — сказал Фрито.

Услышав это, Фараслакс вдруг заскучал, лицо его даже потемнело. Он внимательно посмотрел на Годдэма и Спэма, потом еще раз на Фрито, повернулся и на цыпочках, с робкой улыбкой вышел из рощи и вместе со своими людьми скрылся в окружавшем их лесу. Далеко разносилась их веселая песня:

— Мы — вороватые Зеленые Тупеи,

Крадемся ночью, ну а днем храпим.

Мы — молчуны, задиры, прохиндеи,

Но нам с Сорхедом вряд ли по пути.

Правое плечо — вперед!

Нарки уже отступают!

Начальник после разберет,

Кого наградить подобает.

С любым сыграем злую шутку,

Построим западню-малютку.

И нам не надо сил Геркулеса,

Если можем выиграть нечестно.

Два-четыре-шесть-восемь,

Ползком, бегом…

Все силы бросим…

Ча-ча-ча!..

До ночи оставалось немного, и, неторопливо пообедав румяными как яблоки щеками и похожими на лопухи ушами, Фрито, Спэм и Годдэм вернулись на шоссе, оставили лес и направились в обширную асфальтированную пустыню, раскинувшуюся у восточного склона Фордора. К ночи они добрались до черных печных труб Супа-с-Лапшой, ужасного города, расположенного напротив Минас Трони. Глубоко под землей раздавалось тяжелое «уомп-уомп», это работали мерзкие станки, производящие боты и вещмешки для военной машины Сорхеда.

Сквозь бурую мглу Годдэм привел Фрито и Спэма к деревянной лестнице, ведущей почти вертикально вверх, к массивным утесам Сол Гурока,[136] великой скалы Фордора. Им казалось, что они карабкаются уже целый час. Час спустя они добрались до вершины, усталые и задыхающиеся от спертого воздуха, и растянулись на площадке перед входом в пещеру.[137]

Над ними кружили огромные стаи черных пеликанов, сверкали молнии, просыпались и снова засыпали усыпальницы.

— Если я не ошибаюсь, черное это место, — сказал Спэм.

Из пещеры изливался ядовитый запах старой солонины и гнилой репы,[138] а где-то далеко в тайных помещениях звякали вязальные спицы.

Фрито и Спэм, как завороженные, вошли в пещеру, а Годдэм, озаренный редкостной улыбкой, шаркал за ними.

Много веков назад, когда мир был молодым, а сердце Сорхеда еще не затвердело, как черствая головка сыра, взял он себе в жены молодую троллицу. Она носила имя Мазола,[139] а эльфы звали ее Бланш, и вышла она замуж за прекрасного молодого короля ведьм, хотя ее родители и возражали, говоря, что он «не очень тролльский» и не сможет удовлетворить некоторые ее потребности. Но эти двое были молоды, их глаза светились мечтой. По прошествии первой сотни тысяч лет новобрачные все еще были счастливы. Они жили тогда в переоборудованной трехкомнатной подземной темнице с неплохим видом. Пока честолюбивый муженек изучал демонологию и делопроизводство на вечерних курсах, Мазола родила ему девять рослых духов.

Но настал день и Сорхед узнал о Великом Кольце и о власти, которую оно ему принесет в его пути наверх. Забыв обо всем остальном, он забрал, не взирая на резкие, скрипучие протесты жены, своих сыновей из медицинского училища и прозвал их Ноздрулями. Но Первая Война за Кольцо была проиграна. Сорхед и его окольцованные сторонники еле остались в живых. С этого момента семейная жизнь Сорхеда начала становиться все хуже и хуже. Сорхед проводил все свое время на фабриках зла, а Мазола сидела дома, творила злые заклятья и смотрела многосерийные программы по MAЛЛOМАРУ.[140] Она начала полнеть. И вот однажды Сорхед застал Мазолу и мастера по ремонту МАЛЛОМАРОВ в положении, которое устраивало их обоих, возбудил бракоразводный процесс и попутно добился присуждения ему опекунства над девятью Ноздрулями.

Мазола, изгнанная теперь в мрачные подземелья Сол Гурока, лелеяла и разжигала жажду мести. Теперь ее называли Шлобой.[141] Тысячелетиями вскармливала она свою ненависть карамельками, киножурналами и, изредка, спелеологами. Сначала Сорхед, повинуясь чувству долга, высылал ей ежемесячные алименты в виде дюжины нарков-добровольцев, но эти посылки скоро иссякли, ибо распространились слухи о том, чем чревато приглашение на обед к бывшей супруге Сорхеда. Ярость ее не имела предела. Веками мечтала она об отмщении, бродя по своей темной берлоге.[142] То, что Сорхед отключил у нее электричество, стало последней каплей.

Фрито и Спэм спускались в подземелье Сол Гурока, следом за ними шел Годдэм. По крайней мере они так думали. Глубже и глубже спускались они в темные, тяжелые норы, спотыкаясь все время о пирамиды, сложенные из черепов, и о гниющие сундуки с сокровищами. Ничего не видящими глазами вглядывались они в черноту.

— По-моему, тут очень темно, — прошептал Спэм.

— Очень верное наблюдение, — тоже шепотом проговорил Фрито. — Ты уверен, Годдэм, что мы идем как надо?

Ответа не было.

— Он ушел вперед, — оптимистично сказал Фрито.

Очень долго, дюйм за дюймом пробирались они вперед по сумрачным туннелям. Фрито крепко сжимал Кольцо. Он услышал впереди в туннеле какой-то свистящий звук. Фрито остановился и, поскольку Спэм, шедший позади, держался за его хвостик, они оба грохнулись с грохотом, который прогрохотал по всем уголкам пещеры. Свистящий звук смолк, затем возобновился, но уже громче. И ближе.

— Назад, бежим, быстрее, — проскрежетал Фрито.

Болотники помчались, сворачивая то в одну сторону, то в другую, но свистящий звук нагонял их. Воздух наполнился вонью от прогорклых карамелек. Они бежали и бежали, пока какая-то возня впереди не преградила им путь.

— Берегись, — прошептал Фрито. — Это патруль нарков.

Скоро Спэм убедился в этом, ибо их подлый язык и звякающее вооружение нельзя спутать ни с чем. Нарки, как обычно, спорили о чем-то и отпускали скверно пахнущие шуточки. Фрито и Спэм прижались к стене, надеясь, что их не заметят.

— Крипстос![143] — прошипел голос во тьме. — У меня от этого места всегда мурашки по коже!

— Заткнись![144] — откликнулся второй. — Дозорные сообщили, что болотники с Кольцом здесь.

— Ага! — высказался третий. — И если мы их не поймаем, Сорхед загонит нас в какой-нибудь кошмарный сон.[145]

— Удовольствие ниже среднего, — согласился четвертый.

Нарки приближались, и болотники затаили дыхание, когда они проходили мимо. Когда Фрито уже подумал, что они прошли, холодная слизистая лапа схватила его за грудь.

— Ого-го! — заловил нарк. — Я поймал их! Я поймал их!

Через секунду нарки набросились на них с резиновыми дубинками и наручниками.

— Сорхед обрадуется, увидев вас, — прокудахтал один из нарков, крепко обнимая Фрито.

Вдруг громкий, желудочный[146] стон потряс туннель, и нарки в ужасе шарахнулись назад.

— Е-к-л-м-н! — взвизгнул какой-то нарк. — Это ее милость!

— Шлоба! Шлоба! — заорал другой, невидимый во тьме.

Фрито выхватил свой Пинцет из футляра, но не видел, куда бы им ткнуть. Очень быстро поразмыслив, он вспомнил о волшебном «шаре со снежинками», подаренном ему Лавалье. Держа шар в вытянутой руке, он с надеждой нажал на маленькую кнопку внизу. Сразу же вспыхнула вольтова дуга и залила ослепительным светом сырое помещение, задрапированное дешевым ситцем.[147] И там, впереди, перед ними, была ужасная туша Шлобы.

Спэм закричал при виде этого страшного облика. Это была огромная, бесформенная масса колыхавшейся плоти. Ее огненно-красные глаза тлели как угли. Она с трудом, переваливаясь, подбиралась к наркам. Сорочка с поблекшим узором волочилась по каменному полу. Наваливаясь всем своим жирным телом на застывших от страха нарков, она разрывала их когтистыми шлепанцами и острыми клыками, с которых капали крупные желтые капли куриного бульона.

— Мыть надо за ушами! — визжала Шлоба, разрывая нарка на кусочки и сдирая его доспехи, как конфетную обертку.

— Ты никогда никуда меня не водишь! — клокотала она, запихивая в пасть извивающееся туловище. — Я отдала тебе лучшие годы своей жизни! — бесновалась она, протягивая острые красные когти к болотникам.

Фрито отступил на шаг и, прижавшись к стене, хлестнул по жадным когтям Пинцетом.

Ему удалось лишь поцарапать эмаль. Шлоба, еще пуще разъярившись, завизжала. Когда жуткая тварь нависла над ним, Фрито, перед тем, как потерять сознание, увидел, что Спэм отчаянно всаживает шприц с жидкостью от насекомых в беспредельную задницу Шлобы.[148]

Глава 9

СУП ИЗ МИНАС ТРОНИ[149]

Вечернее солнце садилось по привычке на западе, когда Гудгалф, Мокси и Пепси подскакали на своих утомленных мериносах к воротам Минас Трони. Болотников ошеломила прославленная столица всего Двудора, оплот Запада, крупнейшего в Нижней Средней Земле производителя нефти-сырца, точильных камней и йо-йо. Вокруг города раскинулись долины Пеллегранора. Их земля изобиловала всякими залежами, не говоря уже об обширных пашнях, овечьих загонах, феридсках и рилнах.[150] Беспорядочный поток эффмовия[151] омывал эти зеленые земли и год за годом обеспечивал неблагодарных обитателей сих мест обильным урожаем саламандр и комаров-анофелес. Неудивительно что город привлекал множество остроголовых южан, толстогубых северян.[152] Это было единственное место, где можно было получить паспорт на выезд из Двудора.

История города восходит к Давним Временам, когда Беллтелефон Престарелый издал идиотский декрет о строительстве на этой плоской равнине королевской лыжной базы волшебной красоты. К несчастью, старый король окочурился еще до того, как начались строительные работы, а его страдающий гидроцефалитом сын Набиско[153] Некомпетентный по-своему понял эскиз покойного чудака и заказал чуть больше предварительно напряженного бетона, чем его требовалось по проекту. В результате появился Минас Трони, или «Каприз Набиско».

Без каких бы то ни было веских оснований город был построен в виде семи концентрических кругов, которые были увенчаны статуей, изображавшей Беллтелефона с его любимой наложницей по имени не то Нефрит,[154] не то Филлис. Так или иначе, архитектура города напоминала итальянский свадебный пирог. Каждый круг был выше соседнего, квартплата тоже. В самом нижнем, седьмом круге проживали стойкие йомены, мелкие землевладельцы.[155] Часто можно было увидеть их наводившими блеск на свои яркие разноцветные наделы[156] для того или иного идиотского празднества. В шестом круге жили торговцы, в пятом воины и так далее до первого и высшего уровня, где обитали Стюарды и зубные врачи. На каждый уровень можно было попасть с помощью эскалатора, приводимого в движение энергией ветра. Но эскалатор постоянно ремонтировался, поэтому, чтобы подняться наверх в этом обществе, нужно было по-настоящему карабкаться по головам. Каждый круг гордился своей собственной историей и демонстрировал свое превосходство над нижележащими тем, что ежедневно закидывал их отбросами. Выражения, типа «Дорогая не будь такой третьекружной!» или «Пойдем, прошвырнемся по седьмому» были общеупотребительны. (До сих пор неясно, на кого выкидывались отбросы из самого нижнего круга, однако существует предположение, что они вообще не выкидывались, а съедались). Каждый уровень защищался покосившейся зубчатой стеной. Местами, а таких мест было много, где стена, наклонившись, образовывала карниз или, точнее, свод над тротуарами, ее подпирали всяческие подпорки.[157] Эти подпорки перегораживали узенькие улочки совершенно,[158] так что нет нужды особо говорить о том, что обитатели города очень часто опаздывали, а иные и вовсе пропадали.

Пока наша троица медленно пробиралась извилистыми тропинками к дому Бенилюкса Стюарда, граждане Двудора, выпучив на них глаза, замирали и тут же бросались к окулисту. Болотники с любопытством разглядывали горожан: людей, эльфов, гномов, банши, а также множество членов республиканской партии, затерявшихся среди них.

— Любой город, где проводятся партийные съезды, — объяснил Гудгалф, — представляет собой подобную мусорку.

Медленно взойдя на последний скрипучий пролет ступеней эскалатора, они оказались на первом уровне. Пепси недоверчиво тер глаза, вглядываясь в сооружение, стоявшее перед ними. Эти очертания были роскошны, его окружали просторные лужайки и шикарные сады. Дорожка была вымощена дорогим мрамором, а струи многочисленных фонтанов звенели, как серебряные монеты. У дверей они получили грубый ответ, что зубного врача нет дома, и что они наверное разыскивают этого старого кретина, который живет тут за поворотом.

Там они действительно обнаружили довольно обшарпанный дворец, высеченный из крепчайшего масонита,[159] его стены сверкали сияющими вкраплениями ирисок и старых велосипедных фар. На мощной фанерной двери висела записка: «Стюард вышел». Под ней другая записка гласила: «Ушел на обед», а под ней — «Ушел на рыбалку».

— Должно быть, Бенилюкса здесь нет, если я верно понял эти знаки, — сказал Мокси.

— Я думаю, он блефует, — сказал Гудгалф, настойчиво дергая за ручку звонка, — ибо Стюарды Минас Трони предпочитают действовать тихомолком. Бенилюкс Балбес, сын Электролюкса Азартного,[160] является потомком бесплодных поколений. Долгое время правят они Двудором. Первый Великий Стюард, Парафин Карьерист, служил при кухне короля Хлоропласта вторым помощником судомойки, когда старый король трагически погиб. Очевидно, он случайно упал спиной на дюжину салатных вилок. Одновременно его законный наследник Каротин загадочно бежал из города, ссылаясь на какой-то заговор и на то, что на его подносе с завтраком лежала куча писем с угрозами. В тот момент все это, особенно в связи со смертью его отца, показалось сомнительным, и Каротина заподозрили в нечестной игре. Но остальные родичи короля начали один за другим погибать при странных обстоятельствах. Одних удушили с помощью тряпки для мытья посуды, другие пали жертвой пищевого отравления. Некоторых находили утонувшими в суповом котле, а на одного напали неизвестные злоумышленники и закололи до смерти зубочистками.[161] По меньшей мере трое бросились спиной на салатные вилки, возможно, выражая этим благородным жестом скорбь по безвременно почившему королю.

В конце концов в Минас Трони не осталось никого, кто имел законные основания или смелость претендовать на проклятый трон и роковую корону. Никто не хотел править Двудором. Парафин, слуга из посудомоечной, храбро взял на себя обязанности Стюарда Двудора до того дня, когда кто-либо из потомков Каротина вернется, чтобы потребовать принадлежащий ему по праву трон, победить врагов Двудора и наладить почтовую службу.

Глазок в двери приоткрылся, и в нем показался похожий на бусинку глаз, разглядывающий их.

— Ч-ч-ч-чего надо?

— Мы — путники, призванные способствовать свершению предначертания судьбы Минас Трони. Я — Гудгалф Серозубый, — волшебник достал из бумажника мятый клочок бумаги и засунул его в отверстие.

— Ч-ч-ч-что это?

— Моя визитная карточка, — ответил Гудгалф. Карточка немедленно возвратилась к нему, но уже в виде дюжины обрывков.

— Стюарда нет дома. В отпуске. Б-б-бродячих торговцев н-не принимаем, — глазок со стуком закрылся.

Но Гудгалфа не так-то легко осадить, и по его глазам болотники видели, что он рассердился от такой наглости. Его зрачки скрещивались и разбегались, как апельсины в руках жонглера. Он снова позвонил, на этот раз громче. Снова в глазке мигнул глаз, а в воздухе поплыл чесночный аромат.

— С-с-снова вы? Сказано вам, принимают д-д-душ, — глазок снова закрылся.

Гудгалф не сказал ничего. Он залез в карман своей куртки а-ля Мао и достал черный шар, который Мокси и Пепси сначала приняли за Малломар с прикрепленной к нему веревочкой. Гудгалф поджег шнур своей сигарой, бросил шар в щель для писем и газет и побежал за угол, волоча за собой болотников. Раздалось громкое БУМ! Когда болотники выглянули из-за угла, они увидели, что дверь волшебным образом исчезла.

Горделивой походкой троица вошла в дымящийся проход. Дорогу им преградил старый сморщенный дворцовый страж, дрожащими руками выковыривавший соринку из слезящегося глаза.

— Можете доложить Бенилюксу, что Гудгалф Премудрый ожидает аудиенции.

Трясущийся воин укоризненно поклонился и повел их по затхлым коридорам.

— Уп-п-правляющему эт-т-то не п-п-понравится, — каркал охранник. — Н-н-несколько лет, к-к-как он не в-в-выхо-дит из д-д-дворца.

— Разве люди с годами не становятся своенравными?[162] — спросил Пепси.

— Это их д-д-дело, — прослюнявил пожилой проводник.

Он провел их по оружейному залу, где стопки луков и колчанов из папье-маше[163] возвышались на целый фут над их головами. Обильно размноженные гобелены изображали легендарные деяния покойного короля. Пепси больше всего понравился гобелен изображавший давно умершего короля с козой, и он сказал об этом. Гудгалф отвесил ему звонкую оплеуху. Стены сверкали вмурованными в них пивными бутылками и елочной мишурой, доспехи из полированного алюминия отбрасывали яркие блики на уложенный вручную линолеум на полу.

Наконец, они вошли в тронный зал с его прославленной мозаикой из канцелярских кнопок. Судя по тому, как она выглядела, Королевская тронная служила вдобавок и Королевской Душевой.

Охранник исчез, а его место занял такой же пожилой паж в оливковой ливрее, покрытой пятнами оливкового масла.[164] Он ударил в медный обеденный гонг и проскрипел:

— Падите ниц и раболепствуйте перед Бенилюксом, Великим Стюардом Двудора, истинным наместником Исчезнувшего Короля, который вернется в один прекрасный день, по крайней мере так говорят…

Древний паж нырнул за ширму, и из-за занавеса выкатился в потертом инвалидском кресле сморщенный, усохший Бенилюкс. Кресло катили два запряженных в него енота. На Бенилюксе были брюки от смокинга и короткий красный пиджак.[165] На его лысеющей голове крепко сидела шоферская фуражка с вышитым Гербом Стюардов — очень претенциозной картинкой, изображающей крылатого единорога, несущего чайный поднос. Мокси уловил запах чеснока.

Гудгалф прокашлялся, поскольку Стюард, казалось, крепко спал.

— Приветствую и поздравляю с праздником. Я — Гудгалф, Придворный Мудрец Коронованных Особ Нижней Средней Земли, Творец Чудес и Дипломированный Гадатель.[166]

Старый Стюард открыл один затянутый бельмом глаз и с отвращением посмотрел на Мокси и Пепси.

— Эт-т-то кто такие? На табличке у двери написано: «С домашними животными не входить».

— Это болотники, мой вассал,[167] маленькие, но заслуживающие доверия наши северные союзники.

— Я прикажу с-с-стражникам постелить соломы, — пробормотал Стюард, и его морщинистая голова тяжело склонилась на грудь.

Гудгалф кашлянул и продолжал:

— Боюсь, что я принес вести черные и печальные. Подлые нарки Сорхеда убили твоего собственного любимого сына Бромозеля, а теперь Черный Владыка ищет твоей жизни и твоих владений ради своих непроизносимых целей.

— Бромозеля? — переспросил Стюард, приподнимаясь на одном локте.

— Твоего любимого сына, — подсказал Гудгалф.

Искра узнавания промелькнула в старых выцветших глазах.

— Ах, этого. Н-н-никогда н-н-не п-п-писал, только, чтобы выслал денег. Как, впрочем, и второй. Д-да, ж-ж-ж-жалко.

— Мы привели с собой армию,[168] которая отомстит Фордору за твое горе, — объяснил Гудгалф.

Стюард раздраженно замахал слабыми руками.

— Фордору? Н-н-н-никогда не слыхал о таком. И об этом двухсложном волшебнике тоже. Аудиенция окончена, — сказал Стюард.

— Не оскорбляй Белого Мага, — предупредил Гудгалф, вытаскивая что-то из кармана, — ибо я обладаю большим могуществом. Вот, выбери карту. Любую карту.

Бенилюкс выбрал одну из пятидесяти двух семерок пик и разорвал ее в мелкие клочья.

— Аудиенция окончена, — повторил он упрямо.

— Глупый ублюдок, — ворчал Гудгалф, когда они оказались в снятом ими гостиничном номере.

— А что мы будем делать, если он нам не поможет? — спросил Мокси. — У этой птички явно не хватает шариков.

Гудгалф щелкнул пальцами, как будто его осенила идея.

— Вот именно! — хихикнул он. — Все знают, что старый жмот не того… не очень соображает.

— И его дружки тоже, — мудро заметил Пепси.

— Есть в нем что-то психопатологическое — размышлял вслух Волшебник. — Держу пари, у него сильнейший психоз самоубийцы. Саморазрушитель. Хрестоматийный случай.

— Самоубийцы, — удивленно воскликнул Пепси. — Откуда ты знаешь?

— Это пока только догадка, — отрешенно ответил Гудгалф, — просто догадка.

Весть о том, что старый Стюард этим вечером покончил с собой, взбудоражила город. Во всех газетах была напечатана фотография горящей пирамиды, куда он бросился, предварительно связав себя как следует и написав последнее «прости» своим поданным. Заголовки вопили: «Тронувшийся Бенилюкс Сгорел!» В более поздних выпусках были помещены репортажи: «Последним Стюарда видел Волшебник: утверждают, что причина смерти Бенилюкса — козни Сорхеда». Поскольку весь обслуживающий персонал Бенилюкса исчез,[169] щедрый Гудгалф взял на себя расходы по организации государственных похорон и провозгласил Обеденный Перерыв Национального Траура в память о павшем правителе. В течение нескольких следующих дней в городе царил политический хаос, а красноречивый Гудгалф проводил одну пресс-конференцию за другой. К тому времени он уже посовещался с представителями власти и объяснил им, что последней волей его друга было, чтобы он, Гудгалф, взял в свои руки бразды правления до возвращения его оставшегося в живых сына Фараслакса. Когда он думал, что его никто не видит, он занимался тем, что искоренял в душевой-приемной запах чеснока и керосина.

За очень короткое время Гудгалф наэлектризовал весь город, организовав в этой сонной столице обучение народного ополчения. Командуя людскими ресурсами Минас Трони, Волшебник лично составлял карточки рационирования, планы строительства укреплений, прибыльные оборонные контракты, которые сам же и выполнял. Сперва раздавался ропот против столь необычайной власти Гулдгалфа. Но затем над городом повисла злая черная туча. Это, а также несколько желтых газет,[170] утихомирило «этих проклятых изоляционистов», как их окрестил Гудгалф в одном из широко опубликованных интервью. Вскоре ходоки из восточных провинций принесли весть о том, что орды нарков атаковали и разгромили пограничную заставу в Омигашгоили. Двудоры поняли, что скоро псы Сорхеда будут обнюхивать манжеты их брюк.

Мокси и Пепси нервничали, сидя в комнате для посетителей дворцовой конторы Гудгалфа. Их ножки болтались в воздухе, на фут не доставая до плюшевого ковра на полу. Хотя они и гордились своими новенькими мундирами (Гудгалф назначил эту парочку полковниками двудорской милиции), болотники очень редко видели волшебника, а доходившие до них слухи о нарках сильно их нервировали.

— Ну, можно, мы сейчас к нему пройдем? — хныкал Пепси.

— Мы так долго ждали, — вторил ему Мокси.

Фигуристая эльфесса-секретарша индифферентно шевельнула грудями в облегающей блузке.

— Прошу извинить, — сказала она в восьмой раз за это утро. — Но Волшебник все еще проводит совещание.

Колокольчик на ее столе зазвенел, и прежде, чем она успела прикрыть динамик, болотники услышали голос Гудгалфа:

— Они уже ушли?

Эльфиня покраснела, когда болотники рванулись мимо нее в дверь кабинета Гудгалфа. Там они обнаружили Волшебника, сидящего с толстой сигарой в зубах и с двумя крашеными блондинками-сильфидами на его костлявых коленях. Он недовольно посмотрел на Пепси и Мокси.

— Вы что, не видите, что я занят? — выпалил он. — У меня совещание. Очень важное.

Он сделал вид, что собирается совещаться дальше.

— Ох, какой ты скорый,[171] — сказал Пепси.

— Да, скорый, — подчеркнул Мокси, подсаживаясь к блюду с черной икрой на письменном столе Гудгалфа.

Гудгалф глубоко вздохнул и предложил томным сильфидам удалиться.

— Ладно, ладно, — заставляя себя звучать дружелюбно, сказал Гудгалф. — Что я могу для вас сделать?

— Да уж не столько, сколько ты сделал себе, — сказал Мокси, ухмыляясь перемазанными икрой губами.

— Мне не на что жаловаться, — ответил Гудгалф. — Фортуна улыбнулась мне. Угощайтесь, это мой ленч.

Мокси как раз покончил с ним и теперь выдвигал ящики стола в поисках добавки.

— Нам становится страшно, — сказал Пепси, плюхнувшись в шикарное кресло. — По городу ползут слухи о нарках и других мерзких врагах, наступающих с востока. Над нашими головами повисла черная туча, а акции упали на восемь с половиной.

Гудгалф выпустил массивное голубое кольцо дыма.

— Маленьким нечего соваться в такие дела, — сказал он. — Вы к тому же суетесь в МОИ дела![172]

— А как же черная туча? — спросил Пепси.

— Просто дюжина дымовых шашек, подожженных мной в Кноконском лесу.[173] Зато теперь все тут ходят на цыпочках.

— А слухи о завоевателях? — спросил Мокси.

— Не более того, — ответил Гудгалф. — Сорхед еще долго будет собираться напасть на Минас Трони, а к нам тем временем подойдут подкрепления.

— Так что, опасности пока нет? — вздохнул Пепси.

— Доверьтесь мне, — сказал Гудгалф, выпроваживая их в дверь. — Волшебникам известно многое.

Внезапная атака утром следующего дня поразила жителей Минас Трони своей внезапностью. Ни одно из запланированных оборонительных сооружений не было завершено, а материалы и люди, заказанные и оплаченные через контору Гудгалфа, так никогда и не появились. Ночью огромная орда полностью окружила прекрасный город, а их черный лагерь покрыл зеленые луга как недельной давности струпья. Черные флаги с изображением Красного Носа Сорхеда развевались по ветру. С первыми лучами солнца черная армия ринулась на стены.

Сотни нарков с ушами, разгоряченными дешевым вермутом,[174] бросились к воротам. Следом за ними топали полки троллей-ренегатов и лемуров-придурков, дрожащих от ненависти.[175]

Целые бригады истеричных банши и «козлов»-гоблинов[176] наполняли воздух пронзительными воинственными криками. Следом маршировали хоккейные клюшки и злобные скалки, многих отважных двудорцев могли уложить одним ударом смертоносные молотки для отбивания мяса.[177] Из-за бугра появились шеренги кровожадных секретарш-машинисток и танцевальный ансамбль Джун Тейлор[178] в полном составе… Невозможно было смотреть без ужаса на это кошмарное зрелище.

Гудгалф, Мокси и Пепси смотрели на это с городской стены. Болотникам было очень страшно.

— Их так много, а нас так мало, — кричал сильно напуганный Пепси.

— Верное сердце стоит десятерых, — сказал Гудгалф.

— Нас так мало, а их так много, — кричал Пепси, напуганный сильно.

— Чайник, на который смотрят, никогда не закипает; насвистывайте что-нибудь веселенькое, — заметил Гудгалф. — У семи нянек дитя без обеда.

Успокоенные болотники отбросили страхи, рукавицы, кирасы и корсеты.[179] Каждый вооружился обоюдоострым мастерком,[180] чье лезвие было столь же надежным, сколь и верным. Гудгалф облачился в старый водолазный скафандр из крепчайшей резины. Только его аккуратно подстриженную бороду можно было узнать через окошечко шлема. В руке он держал старинное, но верное оружие, которое эльфы называли полуавтоматическим браунингом.

Пепси заметил над собой тень и завизжал. Они услышали звук рассекаемого воздуха и пригнулись. Хохочущий Ноздруль вывел своего боевого пеликана из смертоносного пике. Небо наполнилось черными птицами, которыми управляли Черные Всадники.[181] Тут и там хлопали крыльями стервятники,[182] фотографирующие с воздуха военные объекты и обстреливающее на бреющем полете длинными очередями помета госпитали, сиротские приюты и церкви. Кружащие над городом пеликаны[183] сбрасывали на неграмотных защитников кипы листовок с разнузданной пропагандой.

Но двудорцев беспокоили не только сверху. Сухопутные войска обстреливали главные ворота горячей лапшой[184] и сбивали со стены воинов полным собранием сочинений Рода Мак-Коэна.[185] Воздух кишел отравленными бумерангами.[186] Несколько штук впились в шлем Гудгалфа, отчего у него ужасно разболелась голова.

Вдруг передние ряды расступились, и болотники вскрикнули от удивления. К воротам галопом подскакал чудовищный черный вепрь. На нем сидел Повелитель Ноздрулей. Он был во всем черном. Велосипедные цепи[187] свисали с его кожаной куртки. Массивный дух спешился. Его солдатские ботинки ушли глубоко в твердую землю. Мокси разглядел карикатурное прыщавое лицо. Клыки чудовища[188] влажно поблескивали в лучах полуденного солнца. Повелитель злобно вглядывался в укрепления Двудора, затем поднял черный жестяной свисток, поднес его к трепещущей ноздре и оглушительно чихнул.

Тут же эскадроны дебилов-гремлинов, полуобезумевших от сиропа против кашля, выкатили огромную самку дракона на черных роликовых коньках. Всадник похлопал ее по рогатой морде[189] и нацелил ее единственный, налитый кровью глаз на ворота.[190] Оцепеневшие двудорцы видели, как Ноздруль поджег фитиль, затем дал шпоры и из пасти чудовища вырвалась струя горящего пропана. Стена вспыхнула и рухнула грудой углей. Нарки весело, с присвистом затоптали языка пламени и хлынули в город.

— Все пропало! — зарыдал Мокси. Он хотел броситься со стены.

— Не отчаивайся, — скомандовал Гудгалф через свое окошечко. — Принесите мне мою белую мантию, да поживее!

— А-а! — воскликнул Пепси. — Белая мантия — для белой магии!

— Нет, — сказал Гудгалф, привязывая материю к биллиардному кию. — Белая мантия — для белого флага.

Как только волшебник начал отчаянно размахивать своей мантией, с Запада послышался рев сотни горнов. Столько же ответило и с Востока. Порыв ветра налетел на черную тучу и разметал ее. В чистом небе появился транспарант: «КУРЕНИЕ ОПАСНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ». Скалы раскололись, а в безоблачном небе прогрохотал гром, как будто тысяча работников сцены разом ударила в листы железа. В воздух взмыли голуби.

Со всех сторон наступали великие армии, сопровождаемые военными оркестрами, фейерверками, разноцветными воздушными шарами и маркитантками.[191] Обрадованные двудорцы увидели, что с севера Штопор вел тысячу гномов, с юга знакомая рогатая фигура Ухамочки вела трехтысячную банду чабанов-берсерков. С востока шли две огромные армии. Одну из них, многоопытных Зеленых Тупеев, возглавлял Фараслакс, четырехтысячное войско острозубых обойщиков[192] — Леголам. И с запада одетый в серое Эрроурут вел отряд из четырех боевых барсуков и одного эксцентричного юного скаута.

Очень скоро армии навалились на охваченный битвой город и принялись за избиение ударившегося в панику врага. Битва бушевала, попавших в западню агрессоров перемалывали мечи и дубинки. В ужасе бежали тролли от убийственных рой-танских копыт, чтобы найти смерть от пик и лопат гномов. Тела нарков и банши устилали землю. Повелителя Ноздрулей окружили возбужденные эльфы и выцарапали ему глаза, и дергали его за волосы, пока он от огорчения не бросился на свой собственный меч. Черных пеликанов с их пилотами Ноздрулями сбили чайки ПВО, а юный скаут загнал дракониху в угол и осыпал ее стрелами с резиновыми присосками, так что с ней случился нервный припадок и она тяжело рухнула на землю.

Тем временем воодушевленные двудорцы соскочили со стен и набросились на неприятеля, ворвавшегося в город. Мокси и Пепси принялись размахивать своими мастерками. Скоро ни один труп не мог похвалиться, что остался с носом. Гудгалф занялся тем, что, нападая сзади, душил нарков своим резиновым воздушным шлангом. Эрроурут тоже, вероятно, совершил что-нибудь героическое. Однако когда его позже расспрашивали о битве, он начинал бормотать что-то невнятное.

Наконец все враги были убиты, а те немногие, которым удалось вырваться из смертельного кольца солдат, были затоптаны рой-танскими скакунами.[193] Трупы нарков стащили в огромные курганы. Гудгалф весело скомандовал, чтобы каждый завернули в подарочную упаковку и отправили по почте в Фордор.[194] Двудорцы начали отмывать запачканные бастионы, а трепыхающуюся тушу драконихи на тележках повезли на королевскую кухню, где готовилась победная трапеза.

Но не все было хорошо в Двудоре. Много хороших и верных людей пало: братья Физрук и Рукосуйник,[195] дядя Ухамочки, славный Ухаслук.[196] Гномы, эльфы тоже понесли потери, и печальные траурные рыдания смешивались с криками радости.

Хотя предводители и собрались все, чтобы приветствовать друг друга, и их не пощадила схватка. Фараслакс, сын Бенилюкса, брат Бромозеля, лишился четырех пальцев на ноге, но приобрел шишку на темени.[197] У Прекрасной Ухамочки на мощном бицепсе появилась царапина, а оба ее монокля были варварски разбиты. У Мокси и Пепси уши после боя стали короче,[198] а Леголам сильно растянул левую ягодицу.[199] Остроконечная голова Штопора была несколько сплющена от удара мясным молотком,[200] но свежесодранная шкура, которую он надел как макинтош, свидетельствовала о благоприятном исходе дуэли. Последним прихромал Гудгалф, опирающийся на совершенно невредимого Эрроурута. Белые рейтузы[201] Волшебника были изодраны в клочья, на груди его куртки а ля Неру расползлось отвратительное пятно, а его ботинки[202] были безнадежно стоптаны. К тому же его правая рука висела на перевязи, но когда он, по рассеянности, перебросил повязку на другую руку, к этой ране стали относиться гораздо менее серьезно.

Слезы лились, как вода, когда они приветствовали друг друга. Даже Гимлет и Леголам укротили свою неприязнь и ограничились одним или двумя похабными жестами. Было много смеха и объятий, особенно между Эрроурутом и Ухамочкой. Эрроурут, однако, не мог не заметить те взгляды, какими обменялись Ухамочка[203] и рослый, охрипший Фараслакс, когда их знакомили.

— А этот герой, — сказал Гудгалф Эрроуруту, — храбрый Фараслакс, законный наследник Стюардов Двудора.

— Очень рад, — ледяным голосом произнес Эрроурут, пожимая руку Фараслакса и одновременно наступая ему на раненую ногу. — Я — Эрроурут Эрроуширтский, законный сын Эроплана и законный КОРОЛЬ ВСЕГО ДВУДОРА. С моей НЕВЕСТОЙ и КОРОЛЕВОЙ, прекрасной Ухамочкой, вы уже знакомы!

Все обратили внимание на значение, которое Эрроурут придал формальному приветствию.

— Салют и привет! — ответил Зеленый Тупей. — Пусть твой брак и твое правление будут также долги, как твоя жизнь. — И он раздавил руку Эрроурута, пожав ее.

Они уставились друг на друга с нескрываемой ненавистью.

— Пойдемте в Лечебницу, — сказал Эрроурут, осмотрев искалеченные пальцы,[204] — многие раны мне хочется залечить.

Пока они добрались до дворца, многое было сказано. Все поздравляли Гудгалфа с так вовремя поданным сигналом к атаке. Все удивлялись, откуда он знал, что помощь близка, но Волшебник хранил странное молчание. Все, конечно, были опечалены тем, что Вороний Глаз не смог насладиться победой, потому что зеленый гигант и его черные овощи попали, возвращаясь из Рыбьего Клея, в подлую засаду, устроенную черным стадом сорхедовых кроликов-призраков. От когда-то могущественного войска не осталось даже кочерыжки. Мокси и Пепси пролили горькие слезы о своих сгинувших плодовитых морковочках и сплясали веселую джигу отчаяния.

— А теперь, — сказал Эрроурут, жестом приглашая раненых воинов в бетонированный бункер, — спустимся в это… гм… в эту Лечебницу, где мы очистимся от наших страданий, — он пристально посмотрел на Фараслакса.

— Лечебницу-шлечебницу, мы есть хоккей, — заупрямилась Ухамочка, глядя на Фараслакса, как собака, глотающая слюни над куском филе.

— Повинуйтесь моим словам, — потребовал Эрроурут.

Компания слабо запротестовала, но подчинилась, не желая ранить его чувства. Там Эрроурут нацепил белый фартук, пластмассовый стетоскоп и забегал туда-сюда, оказывая помощь своим пациентам. Фараслакса он поместил в отдельную палату, подальше от остальных.

— Стюарду Двудора — самое лучшее, — объяснил он.

Скоро все, за исключением Фараслакса, были вылечены.

Эрроурут объявил, что у нового Стюарда открылся рецидив и что срочно необходима операция. Он присоединится к ним попозже, за праздничным столом.

Празднество в главной закусочной Бенилюкса представляло собой потрясающее зрелище. Гудгалф вырыл закопанные им огромные запасы деликатесов, как оказалось, это были те самые деликатесы, которые Гудгалф включил в распределение по карточкам. Ленты из разноцветной жатой бумаги, ослепительно яркие бумажные висячие фонарики вызывали восхищение гостей. Гудгалф не поскупился и нанял троллический оркестр, расположившийся на сцене из высохшей апельсиновой кожуры.[205] Большими кружками все пили, сколько хотели, протухший мед. Затем гости: заклеенные пластырем[206] эльфы, пьяные гномы, пошатывающиеся люди и несколько лиц неясного происхождения, но с пятачками[207] — добрались до длинного банкетного стола и принялись набивать себе брюхо так, будто это была их последняя еда в жизни.

— А они не так глупы, как кажется, — вполголоса обратился Гудгалф к Леголаму, сидящему слева от него.

Волшебник, великолепно одетый в расклешенные джинсы, возвышался во главе стола. Справа и слева от него в почетных складных дачных стульях,[208] сидели болотники, Леголам, Штопор и Ухамочка. Только отсутствие Фараслакса и Эрроурута задерживало начало церемонии.

— Как ты думаешь, где они? — спросил, не выдержав ожидания, Мокси, перекрикивая стук вилок и пластмассовых флаконов.

Ответ, а точнее половину ответа на вопрос Мокси все увидели, когда через мгновение дверь банкетного зала распахнулась и показалась взъерошенная, окровавленная фигура.

— Стомпер! — воскликнул Пепси.

Гости притихли. Перед ними стоял Эрроурут, все еще в своем фартуке, от носа до носков ботинок покрытый кровью и слизью.[209] Одна рука была обмотана толстой повязкой, а под глазом темнел ужасный синяк.

— Что ист? — спросила Ухамочка. — Кте есть милый Фараслаксер?

— Увы, — вздохнул Рейнджер. — Фараслаксера больше нет. Я всеми силами старался исцелить его раны, но все напрасно. Раны его были многочисленны и болезненны.

— Что есть слючилось мит им? — рыдала рой-танка. — Он чувствоваль сам себя карошо, кокта мы уходили!

— Смертельные ссадины и контузии, — сказал Эрроурут и вздохнул еще раз, — с осложнениями. Его ткани[210] были совершенно отделены. Бедняга. Он не имел ни малейшего шанса.

— Могу поклясться, у него была всего лишь шишка на голове, — пробормотал себе в рукав Леголам.

— Воистину, так, — ответил Эрроурут, бросая на эльфа испепеляющий взгляд, — могло показаться человеку незнакомому с искусством врачевания. Но эта шишка, эта фатальная шишка, она послужила причиной летального исхода. Началась водянка мозга. Это на девяносто процентов смертельно. Я был вынужден произвести ампутацию. Очень, очень печально.

С озабоченным лицом Эрроурут прошагал к своему стулу.

Как будто по предварительной договоренности, вскочили непристойного вида домовые и заорали:

— Последнего Стюарда больше нет. Слава Эрроуруту Эрроуширтскому, королю Двудора слава!

Стомпер небрежным жестом коснулся полей шляпы, отдавая день верноподданическим чувствам двудорцев, а Ухамочка, видя, откуда дует ветер, взвизгнула от восторга и обвила загорелыми[211] руками нового короля. Остальные гости, то ли сбитые с толку, то ли пьяные, откликнулись на приветствие тысячекратным эхом.

Но вдруг в самом конце зала послышался пронзительный, писклявый голосок.[212] Все увидели приземистого, коренастого человека в зеленой одежде и с черной повязкой на носу.

— Нет, нет! — пищал он.

Это был Магнавокс, друг покойного Фараслакса.

— Говори! — повелел Эрроурут, надеясь, что тот не станет.

— Ешли ты — иштинный король Двудора, — высвистывал пьяный Магнавокс, — ты ишполнишь пророчество и шотрешь ш лица жемли шупаштатов. Это шамое ты должен ишполнить прежде, чем штанешь королем. Это шамое дело надо шделать.

— Это шамое я хотел бы видеть, — хихикнул Штопор.

Эрроурут растерянно замигал.

— Супостатов? Но мы ведь здесь все друзья…

— Пс-ст! — подсуфлировал Гудгалф. — Сорхеда? Фордор? Ноздрули? Сам знаешь кто?

Стомпер нервно кусал губы и думал.

— Ну, я полагаю, что мы все пойдем к Сорхеду и вызовем его на бой, я полагаю.

У Гудгалфа отвисла челюсть, но прежде, чем он успел заткнуть Стомперу рот, Ухамочка запрыгнула на стол.

— Вот есть айн ответ![213] Мы маршировайт на дер Сорхеддер и давайт ему кароший трепка!

Вопли Гудгалфа потонули в реве алкогольного одобрения.

Утром следующего дня армия Двудора, отягощенная длинными копьями, острыми мечами и тяжким похмельем, двинулась на восток. Предводительствовал Эрроурут, нетвердо сидящий в дамском седле.[214] Ему было хуже всех. Гудгалф и остальные ехали рядом и молились, чтобы судьба их оказалась быстрой, безболезненной и, по возможности, не их судьбой.

Много часов брела армия вперед. Боевые мериносы блеяли под тяжелыми седоками, а седоки блеяли под тяжелыми[215] пузырями со льдом. Ближе к Черным Вратам Фордора безобразные следы войны бросались в глаза: перевернутые повозки, ограбленные и сожженные города и села, в витринах нелепо торчали обезображенные манекены — им пририсовали усы и бороды.[216]

Эрроурут с потемневшим лицом смотрел на эти развалины некогда прекрасной страны.

— Посмотрите на эти развалины некогда прекрасной страны, — вскричал он и чуть не свалился. — Когда мы вернемся, нам придется долго наводить тут чистоту.

— Если вдруг случится, что мы сможем вернуться, — сказал Штопор, — я лично вычищу здесь все зубной щеткой.

Король принял более-менее вертикальной положение.

— Не трусьте, ибо армия наша многочисленна и отважна.

— Я только надеюсь, что они не протрезвеют раньше, чем мы дойдем туда, — буркнул Штопор.

Слова гнома оказались пророческими, ибо армия как-то замедлила свой ход и потеряла четкие очертания. Банда рой-танцев, которых Стомпер послал на разведку несколько часов назад,[217] все не возвращалась.

Наконец Эрроурут решил пресечь брожение и пристыдить свое колеблющееся воинство. Скомандовав оставшемуся герольду протрубить в рог, он сказал:

— Народы Запада! Битва у Черных Врат Сорхеда будет битвой горстки храбрецов против множества врагов. Но у этой горстки чистые сердца, а у того множества — грязные. Тем не менее те, кто предпочитают струсить и бежать от битвы, могут уходить. Без них будет лучше. Те, кто поедут вместе с королем Двудора, будут вечно жить в песнях и легендах! Остальные могут идти.[218]

— Да, еле вырвались, — сказал Спэм, все еще дрожа от ужаса, пережитого в берлоге Шлобы несколько дней назад. Фрито слабо кивнул. Он еще не мог никак сообразить, что произошло.

Перед ними простирались соленые равнины Фордора. Они тянулись до подножия кротовой кучи, на которой покоился Бардак, высокомерный штаб Сорхеда. Широкая равнина была испещрена бараками, плацами, автопарками. Тысячи нарков, как безумные, сновали по равнине, то выкапывая ямы, то зарывая их. Большими швабрами они надраивали землю до блеска. Вдали Черная Дыра Ям Зазу выплевывала в небо копоть, оставшуюся после столетия «Географического вестника».[219] Прямо перед ними, у подножия скалы, булькала густая черная лужа смолы. На ее поверхности лопались вонючие пузыри.[220]

— Много тяжких кило… до Черной Дыры, — сказал он, вертя в пальцах кольцо.

— Правда ваша, бвана, — сказал Спэм.

— Эта яма со смолой чем-то напоминает мне дыру, — сказал Фрито.

— Круглая, — согласился Спэм. — Открытая. Глубокая.

— Темная, — добавил Фрито.

— Черная, — сказал Спэм.

Фрито снял цепочку с Кольцом с шеи и начал рассеянно вращать ее.

— Осторожнее, мистер Фрито, — сказал Спэм, нанося серию коротких ударов по его руке.

— Конечно, — ответил Фрито, подбрасывая Кольцо в воздух и ловя его небрежно за спиной.

— Очень рискованно, — сказал Спэм и, подобрав большой камень, бросил его в середину смоляной ямы. Камень влажно хлюпнул и утонул.

— Какая жалость, что у нас нет подходящего груза, чтобы как якорь, до самого дна, — сказал Фрито, размахивая цепочкой над головой. — Всякое может случиться.

— Так, на всякий случай, — сказал Спэм, роясь в своем мешке в поисках чего-нибудь тяжелого. — Мертвый груз, утопленник…[221] — бормотал он.

— Хэллоу! — сказала серая глыба неподалеку. — Давненько не виделись.

— Годдэм, дружище! — заворковал Спэм и уронил монетку к ногам Годдэма.

— До чего тесен мир, — сказал Фрито, зажал Кольцо в ладони и хлопнул удивленное существо по спине.

— Смотри! — воскликнул Фрито, указывая пальцем в пустое небо. — Крылатая Нике Самофракийская! — Когда Годдэм повернулся, Фрито набросил цепь ему на шею.

— Ура! — крикнул Спэм. — Пятицентовик 1927 года с головой индейца! — и стал на четвереньки позади Годдэма.[222]

— Оп-па! — сказал Фрито.

— Ай-й-й! — добавил Годдэм.

— Хлюп, — продолжила смоляная яма.

Фрито выдохнул воздух, и оба болотника сказали последнее прости Кольцу и его балласту. Когда они со всех ног мчались от ямы, из черных глубин послышался громкий булькающий звук, и земля затряслась. Скалы раскалывались, а твердь разверзлась прямо под ногами, чем причиняла болотникам немалое беспокойство. Вдали стали рушиться черные башни, и Фрито увидел, как контора Сорхеда в Бардаке съежилась и рассыпалась грудой дымящейся стали и пластика.

— Конечно, теперь уж так не строят, как раньше, — заметил Спэм, уворачиваясь от падающего кондиционера.[223]

Вокруг болотников появились глубокие трещины, и оказалось, что спасаться им некуда. Вся земля стонала и корчилась, ее внутренность просыпалась после тысячелетней летаргии. Земля наклонилась под сумасшедшим углом, и болотники покатились к расселине, наполненной старыми лезвиями и битыми пивными бутылками.

— Чао! — помахал Спэм Фрито.

— И в такой-то момент, — рыдал Фрито.

И тогда над своими головами они увидели какое-то яркое пятно. В небе над ними кружил гигантский, в полном оперении орел, выкрашенный в неприлично-розовый цвет. На боку у него блестели металлические буквы: Oeus ex Machiva Eplaunz.[224]

Когда огромная птица на бреющем полете подхватила их своими когтистыми, но с резиновыми наконечниками, лапами, Фрито взвизгнул от радости.

— Меня звать Гуанно, — сказал орел, набирая высоту. — Ищите себе свободные места?[225]

— Но как… — начал Фрито.

— Не теперь, братишка, — отрезала птица. — Мне надо рассчитать курс.

Могучие крылья вознесли их на головокружительную высоту. Фрито смотрел с ужасом на землю, бьющуюся в конвульсиях. Черные реки Фордора извивались, как кольчатые черви, огромные ледники скользили, как фигуристы, по голым долинам, а горы играли в чехарду.

Как раз перед тем, как Гуанно заложил вираж, Фрито показалось, что он увидел что-то большое и темное, по цвету и форме напоминающее пудинг, уходящее за горы с чемоданом, из которого торчал заштопанный носок.[226]

Славная армия, подошедшая к Черным Вратам, насчитывала теперь несколько меньше храбрецов. Точнее говоря, их стало семь, а могло быть и меньше, если бы семь мериносов не вырвались и не убежали. Осторожно рассматривал Эрроурут Черные Врата Фордора. Они были во много раз выше человеческого роста и выкрашены ярко-алой краской. На обеих половинках было написано: «Выход».

— Они выйдут отсюда, — объяснил Эрроурут. — Давайте развернем наше боевое знамя.

С готовностью Гудгалф вытащил кий и начал привязывать к нему белую материю.

— Но это же не наше боевое знамя, — сказал Эрроурут.

— Пари? — сказал Штопор.

— Уж лучше Сорхед — Больная Голова, чем никакой головы, — сказал Гудгалф, перековывая свой меч на орало.

Вдруг Эрроурут выпучил глаза.

— Эй![227] — воскликнул он.

Над черными башнями поднялись черные флаги, а ворота, как злобная пасть, раскрылись, чтобы выплюнуть свою ядовитую слюну. Наружу выплеснулась армия, подобной которой еще не видывал свет. Прочь от ворот рванулось сто тысяч бешеных нарков, размахивающих велосипедными цепями и спицами, за ними истекая слюной, толпой шли пучеглазые оборотни, оборванные зомби и рассерженные волки-людоеды.[228] Плечом к плечу с ними маршировало восемь дюжин грифонов в тяжелых доспехах, три тысячи идущих гуськом мумий,[229] колонна отвратительных снежных человеков на мотонартах.[230] На флангах топали шесть полков слюнявых вурдалаков, восемьдесят вампиров с запекшимися губами и при белых галстуках.[231] Небо потемнело от очертаний злых пеликанов, навозных мух величиной с гараж и Родана — Летающего Монстра.[232] Из ворот вытекал поток врагов разнообразных форм, включая шестиногого диплодока, Чудовище из озера Лох-Несс, Кинг-Конга, Годзиллу, Существо из Черной Лагуны, Зверя с 1 000 000 глаз, Мозг с планеты Аруз,[233] три эскадрильи[234] гигантских насекомых, Вещь, Оно, Она, Они и Блоб.[235] Шум, поднятый их топотом, мог бы разбудить мертвых, если бы они не шли уже в арьергарде.

— Эй! — предупредил Стомпер. — Враг приближается!

Гудгалф железной рукой сжал свой кий.[236]

— Ну, мы есть до свидания, — сказала Ухамочка и стиснула Эрроурута в нежном, прощальном объятии.

— Прощай, — пискнул Эрроурут. — Мы умрем героями.

— Возможно, — рыдал Мокси. — Мы встретимся в мире лучше, чем этот.

— Это не составит труда, — согласился Пепси, дописывая свое завещание.

— Пока, урод, — сказал Леголам Штопору.

— До встречи, калека, — ответил гном.

— Эй! — воскликнул Эрроурут, поднимаясь с колен.

— Если он скажет «Эй»,[237] я укокошу его, — сказал Штопор.

Но все смотрели[238] на небо, наполняющееся густым черным дымом.[239] Налетел порыв ветра и принес звук, похожий на тот, который издают некоторые Кольца, испуская духа. Черные ряды заколебались, остановились и дрогнули. Вдруг раздались отчаянные вопли, и на землю стали падать черные пеликаны, Черные Всадники безуспешно боролись с постромками. Орды нарков побросали цепи и спицы и со всех ног бросились назад к воротам. Но как только нарки и их мерзкие союзники развернулись и устремились в безопасное место, они тут же превратились в Чесночные столпы. Ужасная армия исчезла, а на ее месте бегало несколько белых мышей.[240]

— Армия Сорхеда более не существует! — заорал уловивший, что к чему, Эрроурут.

По долине скользнула черная тень. Посмотрев вверх, они увидели большого розового орла, кружившего над полем боя. Орел скорректировал свой полет по направлению ветра и уверенно приземлился на три точки. На нем сидели измученные, но такие знакомые пассажиры.

— Фрито! Спэм! — закричали все семеро.

— Гудгалф! Эрроурут! Мокси! Пепси! Леголам! Штопор! Ухамочка! — закричали болотники.[241]

Радостно вся компания вместе с Ухамочкой влезла на широкую спину орла, всей душой стремясь в Минас Трони.[242]

— Пристегните ремни, — предупредил Гуанно, глядя через плечо на Эрроурута, — и пользуйтесь бумажными пакетами. Они ТАМ специально для этого, дружище.

Воссоединившиеся путешественники взмыли высоко в небо, поймали западное воздушное течение и в нескольких словах оказались над прекрасным городом Минас Трони.

— Попутный ветер сегодня, — довольно хрюкнул Гуанно.

У перегруженного орла подломились крылья, и он рухнул у самых ворот города семи кругов.

Усталые, но счастливые, друзья высадились с птицы и выслушали приветственные крики радостных толп, забросавших их воздушной кукурузой и рисовыми хлопьями.[243] Эрроурут однако, не обратил на толпу никакого внимания. Тем не менее группка прелестных эльфинь поднесла ему дорогую корону из чистого алюминия, украшенную сверкающими заклепками.[244]

— Корона! — воскликнул Фрито. — Корона Лафрессера!

Затем красотки-эльфессы натянули корону[245] на голову Стомперу и укутали его в сверкающую мишуру истинных Королей Двудора. Эрроурут собрался что-то сказать, но корона сползла ему на шею и заткнула рот, лишив возможности произнести благодарственную речь. Веселые толпы приняли это за доброе предзнаменование и разошлись по домам. Эрроурут повернулся к Фрито и безмолвно сиял. Фрито низко поклонился в ответ, но брови его были нахмурены.

— Ты уничтожил Великое Кольцо и можешь рассчитывать на благодарность всей Нижней Средней Земли, — проговорил Гудгалф, одобрительно хлопая Фрито по его кошельку. — Я обещаю выполнить любое твое желание в награду за твой героизм. Проси чего хочешь.

Фрито[246] прошептал что-то в доброе ухо старого Волшебника.

— Дальше по улице, на левой стороне, — кивнул Гудгалф. — Там не ошибешься.

И так вот погибло Великое Кольцо, а власть Сорхеда была уничтожена навеки. Эрроурут Эрроуширтский вскоре обвенчался с Ухамочкой, а старый Волшебник предсказал, что скоро восемь отпрысков в шлемах и с моноклями будут крушить дворцовую мебель. Довольный король назначил Гудгалфа Волшебником без портфеля в недавно завоеванных землях Фордора и предъявил ему жирный счет за компенсацию ущерба.[247] Эта сумма будет немедленно взыскана, если Гудгалф хотя бы ногой ступит на землю Двудора. Штопору Эрроурут предоставил концессию на сбор металлолома в арсеналах Сорхеда, Леголаму он даровал право переименовать Суп-c-Лапшой в «Кольцоленд» и торговать сувенирами у Ям Зазу. И, наконец четверым болотникам он пожаловал Королевское Рукопожатие и билет[248] до Стайя на борту Гуанно. О Сорхеде больше ничего не было слышно, хотя Эрроурут обещал ему полную амнистию и руководящую должность в оборонной лаборатории Двудора. Ничего неизвестно также о Шлобе и бармаглоте, но ходят слухи, что свадьба состоится через пару-другую веков.

Глава 10

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ ТАК УЖАСНО

Вскоре после коронации Стомпера Фрито, все еще в потертом зльфовском плаще, устало шагал к Баг-Энду по знакомой тропе, протоптанной скотом. Полет прошел быстро и довольно спокойно, если не считать несколько воздушных ям и столкновения со стаей мигрирующих фламинго.

Боггитаун утопал в грязи. Неубранный мусор устилал слякотные улицы.[249] Никто даже не убрал мусор после праздника, устроенного Дылдо. Фрито с удивлением почувствовал, что он даже рад, что за время его отсутствия ничто не изменилось.

— Отлучался? — проквакал знакомый голос.

— Да, — ответил Фрито, как того требовали традиции вежливости болотников.[250] — Я вернулся с Великой Войны. Я уничтожил Кольцо Власти и победил Сорхеда, злого правителя далекого Фордора.

— Скажи, пожалуйста, — хихикнул Фэтлип, основательно поковыряв пальцем в носу. — А я и то думаю, откуда на тебе такая рвань.

Фрито двинулся дальше к своей норе и пробрался к двери через кучу газет и молочных бутылок (пустых). Войдя, он обшарил свой холодильник, безуспешно, и пошел в свою комнату,[251] чтобы разжечь камин. Потом он зашвырнул эльфовский плащ в угол и плюхнулся в свое кресло. Он много повидал и теперь вернулся домой.

И тогда кто-то тихо постучал в дверь.

— Черт побери, — пробормотал Фрито, очнувшись от своих раздумий. — Кто там? Какого черта?

Никто не ответил, но постучали настойчивее.

— Ладно, ладно, иду, — Фрито подошел к двери и открыл.

На крыльце он увидел двадцать три нимфы, перебирающих струны арф, одетых в полупрозрачные брючные костюмы, сидящих в золотом каноэ. Невесомый прохладный туман испускался сотней огнетушителей. На веслах сидела команда подвыпивших прокаженных,[252] наряженных в сверкающие блузы-миди и тореадорские штаны с бахромой. Лицом к Фрито возвышался двенадцатифутовый призрак, укутанный в красный сатин, обутый в сапоги, усыпанные алмазами. Он сидел верхом на толстом голубом единороге. Вокруг него порхали крылатые лягушки, миниатюрные валькирии и жезл герольда.[253] Высокая фигура протянула Фрито шестипалую руку с опознавательным браслетом.[254]

— Насколько мне известно, — сказал призрак торжественно, — это вы берете на себя МИССИИ?..

Фрито захлопнул дверь перед носом[255] призрака, задвинул засов, накинул крючок, запер замок, а ключ для верности проглотил. Потом он подошел прямо к своему креслу у очага и уютно развалился в нем. Он стал размышлять о годах прекрасной скуки, ожидающих его впереди. Может быть, даже он возьмется за кроссворды…

Примечания

1

В оригинале — Linear A, т. е. линейное письмо А, ранняя система письменности минойской цивилизации. Значение знаков этого письма приблизительно известно, язык непонятен, надписи не прочитаны. — Здесь и далее, кроме особо отмеченных, примечания книгодела.

2

В оригинале — autographed gatefold of St. Simon Stylites, т. е. сдвоенный конверт винилового диска с автографом св. Симеона Столпника, сирийского отшельника V в.

3

Здесь и дальше большинство географических названий представляет собой наименование фармацевтических товаров: медикаментов, косметики и т. п. Олеодор — название дезодоранта. — Прим. переводчика.

4

Мелкая старинная английская монета. — Прим. пер.

5

В оригинале: Rosicrucian, т. е. розенкрейцер.

6

Хороший Омут. — Прим. пер.

В оригинале: Good Gulf — бензин премиум-класса компании Gulf Oil. — Прим. книгодела.

7

По аналогии с орками Толкина, но и с намеком на наркоманов. — Прим. пер.

8

Черт побери — аналогия с Голлумом. — Прим. пер.

9

12,5 см. — Прим. пер.

10

4 кг. — Прим. пер.

11

В оригинале: Cisco Kid, известный персонаж вестернов, которого играло множество актеров.

12

В оригинале: Rumpelstiltskin, т. е. Румпельштильцхен.

13

«Мыслю — значит болотникую». — Прим. пер.

14

В оригинале — a blue-ribbon Holstein, т. е. призовая, награжденная голубой лентой корова голштинской породы.

15

В оригинале Ngaio Marsh — Найо Марш, имя писательницы-детективщицы XX века.

16

В оригинале: Zazu Pits, что похоже на имя звезды немого кино Сейзу Питтс — ZaSu Pitts.

17

В оригинале — reptilian pleasures, рептильные удовольствия.

18

В оригинале: Kelvinator — известная марка холодильников; для англоязычных само звучание слова невероятно круто.

19

В оригинале: Hashberry, похоже по звучанию на Хейт-Эшбери, район Сан-Франциско, один из центров культуры хиппи, где в 1967 г. произошло «Лето любви» (Summer of Love). В настоящее время Hashberry — название продуктивного сорта конопли для изготовления гашиша.

20

В оригинале: a touch of the banshee two-step, т. е. прикосновение банши в два этапа или тустеп банши.

21

В оригинале: Palmer Method characters, т. е. почерк, выработанный методом Пальмера — горизонтально растянутые, связанные между собой рукописные буквы с большими петлями.

22

В оригинале: The fewmets — средневековый охотничий термин для помета оленя, по которому охотник его выслеживает. В целом предложение соответствует выражению «наброс г***а на вентилятор» (калька с английского сленга).

23

В оригинале: Arrowroot of Arrowshirt. Первое — растение маранта тростниковидная и крахмал из нее; буквальный перевод — стрелокорень. Второе — известный бренд мужских рубашек.

24

В оригинале: O NASA O UCLA! — Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства США, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Etaion Shrdlu — примерный эквивалент ФЫВА ПРОЛДЖ.

25

В оригинале: Shantih Billerica! — Шанти — мир, покой и гармония (санскр.), Биллерика — город в Массачусетсе с 42 тыс. жителей.

26

В оригинале: open-collared Ban-Lon tunic — туника из банлона с открытым воротом. Банлон — нейлоновая пряжа, из которой во второй половине XX века изготавливали тонкие водолазки с высоким, под горло воротом.

27

В оригинале: corduroy road — дорога, вымощенная бревнами, круглыми или расколотыми; гать через болото.

28

В оригинале: Anthrax — сибирская язва.

29

В оригинале: Orlon — торговое название синтетического полиакрильного волокна и ткани из него.

30

В оригинале: low elvish — низкий эльфийский.

31

В оригинале: Seven Santinis — компания грузоперевозок Seven Santini Brothers, основанная итальянскими эмигрантами в 1905 г. К моменту закрытия в 1993 г. была одной из крупнейших в мире.

32

В оригинале: Trapp family — семья фон Трапп, 10 детей которой составляли известный в 1930-1950-х гг. хор. Им посвящен мюзикл и фильм «Звуки музыки».

33

В оригинале: finest cheesecloth — тончайшая марля.

34

В оригинале: fine earwax candles — тонкие свечки для удаления ушной серы.

35

В оригинале: the Christian Scientists — проповедники Христианской науки, одного из протестантских религиозных течений.

36

В оригинале: Lycra — Лайкра, высокоэластичное синтетическое волокно, то же, что эластан и спандекс.

37

В оригинале: Gene Autry suit of a Ranger — костюм Рейнджера a-la Джин Отри. Дж. Отри — американский кантри-певец, «поющий ковбой», в соответствующем наряде техасского ковбоя.

38

В оригинале: The quick brown fox jumped over the lazy dog, фраза-панграмма, русский эквивалент: «Съешь ещё этих мягких французских булок да выпей чаю».

39

В оригинале: Minas Troney, созвучно названию итальянского густого супа из сезонных овощей.

40

В оригинале: a golden arm, т. е. золотая рука — артефакт из народной сказки, сюжет 366 Аарне-Томпсона, где мертвец возвращается за украденной у него частью тела.

41

В оригинале: the Holy Grail, the Golden Fleece, the Robe, a piece of the True Cross, т. е. святой Грааль, золотое руно, Риза Господня, кусок Истинного Креста.

42

Групповое деяние. — Прим. пер.

Один из основных конституционных актов Великобритании, который устанавливает правила ареста и привлечения к суду. Букв. перевод с латыни: «ты должен иметь тело», т. е. обвиняемый должен предстать перед судом лично и иметь возможность обжаловать арест. — Прим. книгодела.

43

По-латыни: большая берцовая кость, малая берцовая кость (с ошибкой).

44

В оригинале: Nikon-zoom.

45

В оригинале: Fergus Fewmet, где, напоминаю, fewmet — средневековый охотничий термин для помета оленя, по которому его выслеживают.

46

В оригинале: Poo-poo, т. е. Кака, детское слово.

47

В оригинале: Yalu, Yalu! — Ялу — река, разделяющая Китай и Северную Корею, место крупных боев во время Корейской войны, в т. ч. при участии советских истребителей.

48

В оригинале: You dieth, G.I., т. е. «ты умрешь, солдат США», с глаголом в архаичной форме.

49

В оригинале: Pyongyang panmunjom, т. е. Пхеньян, Пханмунджом — единственная официальная зона контактов Северной и Южной Кореи.

50

В оригинале: Hawley Smoot, т. е. закон Хоули-Смута о повышении таможенных пошлин на ввоз в США, принятый в 1930 г.

51

В оригинале: Villanova, т. е. частный католический Университет Вилланова, расположенный в пригороде Филадельфии и известный своей необщедоступностью.

52

Из многих — единое (лат.), неофициальный девиз США.

53

Esso extra — моторное масло бренда ESSO.

54

Kaiser Frazer — американская автомобилестроительная корпорация, выпускавшая высококачественные легковые автомобили.

55

Сладостно и почетно [умереть за отчизну] (лат.). — строка из оды Горация. Цитируется в одноименном антивоенном стихотворении фронтовика Уилфреда Оуэна.

56

В оригинале: Spumoni — итальянское мороженое в виде брикета из слоев разного цвета и вкуса, обычно с цукатами, орехами и фруктами.

57

В оригинале: hills sloped off into wide, barren plains filled… — т. е. холмы, переходящие в широкие бесплодные равнины, заполненные…

58

В оригинале: tough bananas, т. е. разговорная идиома со значением 'дело плохо', 'из рук вон'.

59

В оригинале: Lornadoon, звучит так же, как Лорна Дун — заглавная героиня историко-приключенческого романа Р. Д. Блэкмора.

60

В оригинале: Free silver, т. е. лозунг политического движения за увеличение чеканки серебряной монеты в США в середине XIX в.

61

В оригинале: pHisoHex — популярное средство для очистки кожи по прыщей.

62

В оригинале: King Sano — марка сигарет с пониженным содержанием смол и никотина, выпускалась в 1950-х гг.

63

В оригинале: an erector set, т. е. детский металлический конструктор.

64

В оригинале: bloodsucking umpires, т. е. кровососущие спортивные судьи.

65

В оригинале: Pentel — японская компания, выпускающая канцтовары, известна ручками, в первую очередь капиллярными.

66

В оригинале: conastoga. Так называется вместительный крытый фургон первых переселенцев в Северной Америке, поездка на котором — один из туристических аттракционов в национальных парках США.

67

В оригинале: cried in the ancient tongue of the elves, т. е. воскликнула древним языком эльфов.

68

В оригинале: Once upon a time, т. е. традиционный зачин сказки, русский эквивалент — «Жили-были».

69

В оригинале: Call me Ishmael — начало классического романа Г. Мелвилла «Моби Дик».

70

В оригинал: Whanne in Aprille, т. е. Когда апрель… (пер. И. Кашкина) — начало пролога средневековых «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера.

71

В оригинале: Schleppers, т. е. преступники, организующие торговлю людьми или их контрабанду.

72

В оригинале: Wilmot Proviso, т. е. законодательное предложение 1846 г. запретить рабство на территориях, отобранных США у Мексики во время Американо-мексиканской войны 1846–1848 гг.

73

В оригинале: Jungle Rape, т. е. «Изнасилование в джунглях».

74

Harold Stassen — губернатор Миннесоты в 1939–1943 г., кандидат в президенты США в 1948 г., пытался добиться своего выдвижения кандидатом в президенты в 1952, 1964, 1968, 1976, 1980, 1984, 1988 и 1992 гг.

75

В оригинале: Velveeta — американский бренд плавленого сыра.

76

В оригинале: Noxzema — американский бренд косметического средства для ухода за кожей, против экземы.

77

В оригинале: Anacin, средство от головной боли из аспирина и кофеина.

78

В оригинале: a Mah-Jongg set, т. е. набор для маджонга.

79

В оригинале: Cloverine Brand Salve, т. е. бальзам для лечения кожи бренда Cloverine Salve.

80

В оригинале: В оригинале: dog yummies and case of Poland water, т. е. собачьи вкусняшки и ящик питьевой воды из г. Польша, шт. Мэн.

81

В оригинале: que sera, sirrah, что звучит как Que Sera, Sera! (Будь что будет!) — популярная песня 1955 г.

82

В оригинале: Honi soit la vache qui rit, где к первой части девиза ордена Подвязки «Honi soit qui mal y pense» (Позор тому, кто подумает плохое) добавлено название французского плавленого сыра La vache qui rit — «Корова, которая смеется».

83

В оригинале: drag queens, т. е. актеры-трансвеститы.

84

В оригинале: gather lichee nuts and make hoopla under the topiaries, т. е. собирать орехи личи и устраивать шумиху под фигурно подстриженными кустами.

85

В оригинале: Isles of Langerhans, что похоже на Islets of Langerhans, островки Лангерганса, т. е. особые скопления эндокринных клеток в поджелудочной железе, которые производят в том числе инсулин.

86

В оригинале: Joyvah Halvah, американский бренд халвы.

87

В оригинале: Unguentine, безрецептурная мазь для незначительных повреждений кожи.

88

В оригинале: Ipso facto, т. е. самим фактом (лат.).

89

В оригинале: set of giant bolos, т. е. связка гигантских метательных шаров на ремнях.

90

В оригинале: to man the torpedoes, т. е. укомплектовали торпеды оператором-человеком. В целом — пародия на эпитафию над могилой царя Леонида и 300 спартанцев: «Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне, // Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли» (Симонид Кеосский, пер. Г. Стратановского).

91

В оригинале: Roi-Tan — марка распространенных в XX в. в США сигар.

92

В оригинале: Effluvium, т. е. испарение, миазмы, а также алопеция; от латинского 'отток, истечение'.

93

В оригинале: Hopalong, т. е. Хопалонг (Попрыгунчик) Кэссиди, крутой ковбой из многочисленных литературных и киновестернов.

94

В оригинале: Hoi polloi, т. е. простолюдины, быдло, от древнегреческого слова многие, масса, простой народ'.

95

В оригинале: a tight frown on her lips, т. е. хмуро стиснув свои губы.

96

В оригинале: the Lodestone, т. е. Магнитный железняк.

97

В оригинале Serutan — марка популярного слабительного.

98

В оригинале: Slushfund tietack kierkegaard, т. е. фонд для взяток (или грязные деньги), булавка для галстука, Кьеркегор.

99

В оригинале: whoopee cushion, т. е. подушка-пердушка.

100

В оригинале: in his good hand of the type usually employed on troublesome hamhocks, т. е. в руке с большим пальцем вверх, того типа, что обычно применяют для проблемных гамаков.

101

В оригинале: Lithui, т е. Эред Литуи, Пепельные горы толкиновского Средиземья.

102

В оригинале: hairnet, т. е. сетка для волос.

103

В античном театре божество, появляющееся на сцене в безвыходной ситуации и решающее все проблемы. — Прим. пер.

104

В оригинале далее: and cheesy medallion, т. е. и дрянной медальон.

105

В оригинале далее: and a trim, т. е. и подстригся.

106

В оригинале: Halloween — Хэллоуин.

107

В оригинале далее: It’s me, don’t you think? — Это же я, не так ли?

108

В оригинале далее: impossible, т. е. невозможном.

109

В оригинале: cheese blintzes, т. е. блинчики с начинкой из подслащенного сыра рикотта.

110

В оригинале: basset, т. е. бассет-хаунд.

111

В оригинале: sideshows under permanent tents, т. е. дополнительные аттракционы в стационарных палатках.

112

В оригинале далее: and gollum-coasters, т. е. и горки Голлума.

113

В оригинале: his jerkin, т. е. своей куртки-безрукавки.

114

В оригинале: a randy boxer, т. е. похотливого боксера.

115

В оригинале: squads of squash, platoons of potatoes, companies of kumquats, battalions of beets, and regiments of radishes, all tramping to a martial air played by a fifty-piece rutabaga marching band, т. е. отряды кабачков, взводы картофеля, роты кумкватов, батальоны свеклы и полки редиса, все топочут в боевом духе, который создает марширующий оркестр из 50 штук брюквы.

116

В оригинале: brawny eggplants, т. е. мускулистые баклажаны.

117

В оригинале: cornsilk, т. е. из кукурузных рылец.

118

В оригинале: a great voice replied to the giant with an earth-shaking raspberry, т. е. громкий голос ответил гиганту с сотрясающим землю неприличным звуком.

119

Путем замены одной буквы монашеское приветствие на латыни «Мир вам» превратилось в «Оспа/сыпь вам».

120

В оригинале: Nertz, т. е. устаревшее междометие, выражающее досаду, примерный русский эквивалент — «охти».

121

В оригинале: famous for the rotating restaurant high atop the shaft, т. е. прославленный вращающимся рестораном на верху высокой оси.

122

В оригинале: in a full-length leotard of fire-engine red and a long cape of black sateen, т. е. в трико в полный рост цвета пожарной машины и в длинную накидку черного сатина.

123

В оригинале: aluminum pitchfork and wore cloven patent-leather loafers, т. е. алюминиевые вилы и носил раздвоенные легкие туфли из лакированной кожи.

124

В оригинале: melting Fudgsicle, т. е. растаявшее шоколадное эскимо.

125

В оригинале: malevolence, т. е. недоброжелательство.

126

В оригинале: muskmelon, т. е. мускусная дыня.

127

В оригинале: pool ball, т. е. бильярдный шар.

128

В оригинале: Ouija board, т. е. спиритическая доска.

129

В оригинале: pinking knife, т. е. зубчатый нож, часто круглой формы.

130

В оригинале Ngaio Marsh — Найо Марш, новозеландская писательница-детективщица XX века.

131

В оригинале: in the old ballpark, т. е. где-то в окрестностях.

132

В оригинале: Busman’s Holiday, т. е. выходной, испорченный сверхурочной работой.

133

В оригинале: many long liters, т. е. много длинных литров.

134

В оригинале: British racing green, т. е. британский гоночный зеленый — насыщенный темно-зеленый цвет для роскошных спортивных автомобилей, hex-cod #05480D.

135

В оригинале: Magnavox — компания-производитель телевизоров и аудиоаппаратуры.

136

В оригинале: Sol Hurok — Соломон Израилевич Гурков, американский музыкальный и театральный продюсер XX в., импрессарио Анны Павловой, Федора Шаляпина, Айседоры Дункан, Вана Клиберна и т. п.

137

В оригинале: narrow ledge at the mouth of a great cavern overlooking the black vale, т. е. на узком выступе у зева огромной пещеры, возвышающейся над черной долиной.

138

В оригинале: old pastrami and rancid gherkins, т. е. старой пастромы и протухших корнишонов. В сэндвич из темного хлеба с пастрами традиционно добавляют маринованные корнишоны.

139

В оригинале: Mazola — бренд кулинарного кукурузного масла.

140

В оригинале: the daytime mallomar serials, т. е. дневные сериалы с шоколадно-зефирными пирожными.

141

В оригинале: Schlob, т. е. пентюх, вахлак, а также лох.

142

В оригинале далее: eternally cursing the memories of her husband and his derisive trolack jokes, т. е. вечно проклиная воспоминания о муже и его издевательских тролячьих шутках.

143

В оригинале: Cripes, т. е. 'черт!', 'прах побери!'

144

В оригинале: Nuts to you, т. е. 'тьфу на тебя', 'ты сдурел'.

145

В оригинале: break us back down to nightmares, т. е. понизит нас обратно до кошмаров..

146

В оригинале: guttural, т. е. гортанный, горловой.

147

В оригинале ранее: Formica paneling and, т. е. панелями из ламината и…

148

В оригинале: schpritzing insect repellent into Schlob’s bottomless gullet, т. е. брызгает репеллентом от насекомых внутрь бездонной глотки Шлоб.

149

В оригинале: Minas Troney in the Soup, т. е. Минас Трони в супе.

150

В оригинале: with many an oast and garner, not to mention wide tilths, folds, byres, rippling rilns, and rolling ferndocks — переделанная цитата из «Возвращения короля», т. е. с хмелесушильнями и житницами, не говоря уже об обширных пашнях, отарах, хлевах, рифленых платформах и катящихся фиговинах.

151

В оригинале: Effluvium, т. е. Эффлювия (см. выше).

152

В оригинале далее: and inverted Ailerons, т. е. и перевернутых элеронов.

153

В оригинале: Nabisco — американская компания, производящая печенья и снэки.

154

В оригинале: Nephritis the Obese, т. е. Нефрит Ожирения.

155

В оригинале только: the city’s sturdy yeomen, т. е. крепкие йомены города.

156

В оригинале: brightly colored yeos, т. е. яркие цветастые йо.

157

В оригинале: at the odd enjambments, т. е. у необычных анжамбеманов (переносов с одной стихотворной строчки на другую).

158

В оригинале: Each odd enjambment was set perpendicular to every even adjacent one-way thoroughfare, т. е. Каждый нечетный анжамбеман располагался перпендикулярно каждой четной прилегающей улице с односторонним движением.

159

В оригинале Masonite, т. е. оргалит (ДВП) с сеткой с изнаночной стороны.

160

В оригинале: the Piker, т. е. скряга, робкий биржевой игрок.

161

В оригинале: beaten to death with a pot roast, т. е. забили до смерти тушеным мясом.

162

В оригинале: Do not the people grow restive? — Разве в народе не растет беспокойство?

163

В оригинале: cardboard arches and plaster of paris vaultings, т. е. картонные арки и гипсовые своды.

164

В оригинале только: in olive-drab livery, т. е. в уныло-оливковой ливрее.

165

В оригинале далее: and a clip-on bow tie, т. е. и галстук-бабочка на прищепке.

166

В оригинале: Certified Chiropractor, т. е. сертифицированный костоправ.

167

В оригинале: my liege, т. е. мой сеньор, мой сюзерен.

168

В оригинале: we have come with an army a few days’ ride behind, т. е. мы пришли с армией, отставшей на несколько дней.

169

В оригинале перед этим: mysteriously, т. е. таинственно.

170

В оригинале: a few unexplained explosions in Opposition newspaper offices, т. е. несколько необъяснимых взрывов в редакциях оппозиционных газет.

171

В оригинале: Not so fast, т. е. не так быстро.

172

В оригинале: Besides, you’re stealing my lines, т. е. Кроме того, ты украл мою реплику.

173

В оригинале: Knockon Wood — совпадает по звучанию с идиомой «постучать по дереву».

174

В оригинале: their minds aflame with cheap muscatel, т. е. чей разум воспламенен дешевым мускателем.

175

В оригинале: rogue pandas, slavering with hate, т. е. разбойных панд, истекающих ненавистью.

176

В оригинале только: psychotic banshees and goblins, т. е. психованных банши и гоблинов.

177

В оригинале: At their rear marched niblicks and vicious mashies who could lay low many a brave Twodorian with a single stroke of their deadly meat tenderizers, т. е. У них по пятам маршировали клюшки для гольфа № 9 и беспощадные клюшки для гольфа № 5, кто мог свалить многих храбрых двудорцев одним ударом своих смертоносных колотушек для мяса.

178

В оригинале: June Taylor Dancers — хореографический ансамбль из 16 танцовщиц, который не один раз принимал участие в популярной телепрограмме 1950-1970-х гг. «Шоу Джеки Глисона».

179

В оригинале: donned their greaves, corslets, gauntlets, and shoulder padding and slathered themselves with Bactine, т. е. надели свои поножи, латы, рукавицы и наплечники и намазались бактином (средством от царапин, солнечных ожогов и геморройного зуда).

180

В оригинале: putty knife, т. е. шпатель.

181

В оригинале: a begoggled Black Rider, т. е. Черный Всадник в защитных очках.

182

В оригинале: The marauders, т. е. мародеры.

183

В оригинале: opened their fanged maws, т. е. открывали свои зубастые пасти.

184

В оригинале: flaming matzoh balls, т. е. пылающими шариками мацы.

185

В оригинале: Rod McKuen — поэт, композитор, автор песен, один из самых продаваемых поэтов в США в 1960-х годах.

186

В оригинале далее: and high-velocity Dog Yummies, т. е. и высокоскоростными собачьими печеньками.

187

В оригинале: great tire chains, т. е. большие цепи противоскольжения.

188

В оригинале: fiend’s fangs and greasy sideburns, т. е. злодейские клыки и сальные бакенбарды.

189

В оригинале далее: and climbed on its scaly back, т. е. и взобрался на ее чешуйчатую спину.

190

В оригинале далее: The huge reptile nodded and rubber-legged on its wheels toward the wooden gate. — Огромная рептилия кивнула и на своих колесиках, как на резиновых ногах, направилась к деревянным воротам.

191

В оригинале: marching bands, fireworks, and showers of colored streamers, т. е. марширующие оркестры, фейерверки и ливень цветных ленточек.

192

В оригинале: sharp-nailed interior decorators, т. е. декораторы интерьеров с острыми ногтями.

193

В оригинале: quickly dispatched with a blow from a Roi-Tanner dust mop, т. е. быстро сметены взмахом рой-танской швабры.

194

В оригинале далее: COD, т. е. наложенным платежом.

195

В оригинале: Handlebar and Hersheybar, т. е. Велосипедный руль и Шоколадка «Херши»

196

В оригинале: Eordrum — созвучно с eardrum, т. е. барабанная перепонка.

197

В оригинале: suffered a gash across the tummy, т. е. получил глубокий порез поперек животика.

198

В оригинале: lost a bit of their right earlobes in the fray, т. е. в драке потеряли по кусочку правой мочки.

199

В оригинале: left pinky was severely sprained, т. е. был сильно вывихнут левый мизинец,

200

В оригинале: mashie’s tenderizer, т. е. колотушка клюшки для гольфа № 5.

201

В оригинале: bell-bottoms, т. е. брюки-клеш.

202

В оригинале: go-go boots, т. е. модные в 1960-е годы женские белые сапоги высотой до середины икры или даже до колена, на квадратном каблуке.

203

В оригинале: Scheepess, т. е. Пастушка, Чабанка.

204

В оригинале: his mangled fingers, т. е. свои искалеченные пальцы.

205

В оригинале: the two-piece all-troll orchestra to serenade the diners from a low dais of old orange crates, т. е. оркестр из троллей в строгих костюмах, чтобы петь серенады обедающим с низкого помоста из старых ящиков из-под апельсинов.

206

В оригинале: plastered, т. е. надравшиеся.

207

В оригинале: few schnozzled unidentifiables, т. е. немногие неидентифицированные со шнобелями.

208

В оригинале: folding chairs of honor, т. е. складные почетные стулья.

209

В оригинале: covered mask to boot with gore, т. е. вдобавок в маске, покрытой засохшей кровью.

210

В оригинале: His cuticles, т. е. его кутикулы (кожица у основания ногтей).

211

В оригинале: brawny, т. е. мускулистый.

212

В оригинале далее: Arrowroot searched the table and the dizzy crowd grew silent, т. е. Эрроурут обыскал стол, и ошеломленная толпа замолкла.

213

В оригинале: Dot’s telling him, т. е. нельзя говорить с ним.

214

В оригинале далее: nursing a whopper, т. е. взлелеивая гамбургер (или громадную ложь). Следующее предложение перевода отсутствует.

215

В оригинале: melting, т. е. тающими.

216

В оригинале: billboard cuties defaced with foul black mustaches, т. е. милашки с рекламных щитов испорчены отвратительными черными усами.

217

В оригинале: charged with rounding up stragglers, т. е. приказано отлавливать отставших.

218

В оригинале далее: It is said that the dust cloud did not settle for many days after. — Говорят, что облако пыли не оседало еще много дней.

219

В оригинале: the sooty remains of hundreds of years of National Geographics, т. е. закопченные останки от сотен лет журнала «Нэшнл джиогрэфик».

220

В оригинале далее: Frito stood for a long time, peering out from under his fingers at the distant, smoking volcano. — Фрито долго стоял, вглядываясь из-под руки в далекий дымящийся вулкан.

221

В оригинале: A dead weight, a sinker, т. е. мертвый груз, грузило.

222

В оригинале: in front of Goddam, т. е. перед Годдэмом.

223

В оригинале: water cooler, т. е. охладитель для воды.

224

В оригинале: …shocking pink. On its side were the words DEUS EX MACHINA AIRLINES in metallic gold. — …шокирующе-розовый. На его боку золотом было написано «Аэролинии «Бог из машины».

225

В оригинале: Find a seat, т. е. занимайте места.

226

В оригинале: a steamer trunk of odd socks, т. е. сундук непарных носков.

227

В оригинале: Lo! — Глядите!

228

В оригинале: deranged zombies, and distempered werewolves, т. е. невменяемые зомби и раздраженные оборотни.

229

В оригинале: goose-stepping mummies, т. е. чеканящих шаг мумий.

230

В оригинале: abominable snowmen on motorized bobsleds, т. е. отвратительные снеговик на моторизованных бобслеях.

231

В оригинале: six companies of slavering ghouls, eighty parched vampires in white tie, and the Phantom of the Opera, т. е. шесть рот слюнявых гулей, восемьдесят мучимых жаждой вампиров в белых галстуках (т. е. в вечерних фраках) и Призрак Оперы.

232

Родан — гигантский птерозавр из франшизы японских фильмов о Годзилле.

233

Два последних — монстры из одноименных американских фильмов категории Б 1950-х гг., который контролируют животных или людей и стремятся завоевать Землю.

234

В оригинале: three different subphyla, т. е. три разных подтипа.

235

Инопланетный монстр из одноименного фильма «Капля», который поглощает людей, завоевывая Землю.

236

В оригинале далее: as the others huddled around him in a last, shivering tableau before the fiendish onslaught, т. е. пока остальные сгрудились вокруг него в последней, дрожащей живой картине перед дьявольским натиском.

237

В оригинале: If he says that once more, т. е. если он скажет это еще раз.

238

В оригинале: But all eyes followed the Ranger-King’s shaking pinkie. — Но все глаза следили за трясущимся мизинцем короля-Рейнджера.

239

В оригинале: a bright puce smog, т. е. яркий красно-коричневый дым.

240

В оригинале: all that remained were a few white mice and a soggy pumpkin, т. е. осталось всего лишь немного белых мышей и сырая тыква.

241

В оригинале далее: «Stow it,» growled Gwahno the Windlord. «I’m already behind schedule.» — «Сворачивайте это! — грянул Гуанно Владыка ветра. — Я уже выбился из графика».

242

В оригинале далее: The great bird taxied along the plain, and, shaking some ice from his tail feathers, bounded gracelessly into the air. — Огромная птица вырулила по равнине и, стряхнув лед с хвостовых перьев, неграциозно прянула в воздух.

243

В оригинале: tearfully pelted them with cigar bands and Rice Krispies, т. е. со слезами на глазах забросали их сигарными ленточками и воздушным рисом.

244

В оригинале: set with many a sparkling aggie, т. е. усыпанный множеством сверкающих агатов (одновременно aggie — студент аграрного института, в первую очередь Техасского университета.)

245

В оригинале: placed the Royal Porkpie, т. е. поместили королевский свиной пирог.

246

В оригинале далее: stood on tiptoe and, т. е. встал на цыпочки и…

247

В оригинале: gave him a fat expense account, to be voided only if he ever decided to set foot back in Twodor, т. е. дал ему жирный счет на представительские расходы, который будет аннулирован, как только он когда-нибудь решит снова ступить на землю Двудора.

248

В оригинале: one-way tickets, т. е. билеты в один конец.

249

В оригинале далее: bloated boggie-brats somehow managed to track their goo up the tree trunks, т. е. раздувшиеся болотные сопляки как-то ухитрились наследить своей слизью на стволах деревьев.

250

В оригинале: spitting at the old Fatlip with traditional boggie formality, т. е. плюнул на старого Фэтлипа по традиционной формальности.

251

В оригинале: den, т. е. логово, берлога.

252

В оригинале: leprechauns, т. е. лепреконы.

253

В оригинале: airborne caduceus, т. е. летучий кадуцей.

254

В оригинале: which held a curiously inscribed identification bracelet simply crawling with mysterious portents, т. е. которая держала любопытно исписанный идентификационный браслет, просто переполненный таинственными знамениями.

255

В оригинале: surprised face, т. е. удивленное лицо.

Content

Генри Бэрд, Дуглас Кенни
ТОШНИТ ОТ КОЛЕЦ

Предисловие

Пролог О ТОМ, КТО ТАКИЕ БОГГИЗ

Глава 1 ЭТО МОЙ ПРАЗДНИК — И Я УТРУ НОС ЛЮБОМУ

Глава 2 ТРОЕ — КОМПАНИЯ, ЧЕТВЕРО — ОБУЗА

Глава 3 РАССТРОЙСТВО ЖЕЛУДКА ПОД ВЫВЕСКОЙ «ХОРОШАЯ ЕДА»

Глава 4 КТО НАШЕЛ — БЕРЕЖЕТ, А КТО НАШЕЛ — ПЛАЧЕТ

Глава 5 ВОТ ТАКИЕ ЧУДИЩА

Глава 6 ВСАДНИКИ РОЙ-ТАНА

Глава 7 «СЕРУТАН» НАОБОРОТ ОЗНАЧАЕТ «ГРЯЗЬ»

Глава 8 «ШЛОБОВА БЕРЛОГА» И ДРУГИЕ КУРОРТЫ

Глава 9 СУП ИЗ МИНАС ТРОНИ

Глава 10 ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ ТАК УЖАСНО

Примечания