Дейв Дункан

Кривой Домишко

Жил-был человечек кривой на мосту.

Прошел он однажды кривую версту.

И вдруг на пути меж камней мостовой

Нашел потускневший полтинник кривой.

Купил на полтинник кривую он кошку,

А кошка кривую нашла ему мышку.

И так они жили втроем понемножку,

Покуда не рухнул кривой их домишко.

Перевод С. Маршака

Пролог

Война Монстров

Когда король Шивиаля, Амброз, решил избавить свое королевство от черной магии и остановить продажу проклятий, равно как и других подобных мерзостей, некоторые колдуны взбунтовались, попытавшись лишить его жизни. Гигантские собаки запрыгивали в его окна, а полукоты-полулюди поджидали в лесу. К счастью, охрану короля составляли лучшие фехтовальщики в мире — Клинки Королевской Гвардии, а также Белые Сестры, прозванные «нюхачами» за свою способность обнаруживать магию. Пока Гвардия и Сестры стояли на страже Его Величества, сир Змей и группа смельчаков, сформированная из бывших гвардейцев, пытались выследить предателей.

К лету 368 года гвардия отчаянно нуждалась в пополнении своих рядов, чтобы заменить павших на войне. Айронхолл, школа, обучавшая мечников, гнала мальчиков, стараясь завершить их обучение как можно быстрее, но все еще не могла поспеть за растущим спросом.

Книга «Сир Доблестный» рассказала нам о поездке Амброза в Айронхолл, состоявшейся в восьмом месяце. Там король выбрал четырех старших кандидатов, привязывая их к себе абсолютной преданностью с помощью древнего магического ритуала, который включал в себя удар мечом в сердце нового стража. Следующий по старшинству — Доблестный, был лучшим фехтовальщиком школы. Однако все сошлись на том, что он выглядел слишком молодым, чтобы носить форму гвардейца. Потому он не был связан. Его тайно зачислили в Гвардию и назначили в помощь к Змею. Так, самый молодой из Клинков стал одним из «Старых Клинков». Чтобы не информировать шпионов, был пущен слух, что юноша бежал из Айронхолла.

Варт и сестра Изумруд, младшая из Белых Сестер, обнаружили гнездо магов в месте под названием Квагмарш. Король Амброз был так впечатлен их успехом, что стал именовать парочку «Королевскими Кинжалами».

Глава первая

Убийство при дворе

Все началось с убийства. Доблестный был тому свидетелем. Он наблюдал за официальным приемом — великолепное мероприятие, проводившееся раз в два или три года. Последнее место, где люди ожидали увидеть нечто столь ужасное.

Пышное празднество было объявлено в честь нового посла Исилонда. Король Амброз стремился произвести впечатление, устроив великолепное зрелище. Он не скупился на барабаны, трубачей и глашатаев в ярких одеяниях. На приёме присутствовал каждый посол дипломатического корпуса, как и знатные лорды и леди, обвешанные своими драгоценностями и облаченные в лучшие наряды. Почетная стража Дома Йомен, в серебристых нагрудниках и шлемах, украшенных перьями, сопровождала процессию на всем пути из ворот дворца Нокаре. У дверей приемной каждый из участников шествия осматривался Белыми Сестрами в белоснежных мантиях и высоких остроконечных шляпах. Пока они бдят, никто несущий с собой темную магию не пройдет к королю. Внутри залы патрулировали Клинки Королевской Гвардии — лучшие фехтовальщики в мире.

И все же произошло убийство!

Поприветствовав посла, король начал воздавать почести и объявлять о новых назначениях. Первым, кого призвали герольды, был сир Змей. В знак признания его триумфа над предателями в Квагмарше он был повышен до офицера Ордена Белой Звезды. Высочайшего рыцарского ордена в королевстве. Не многие Клинки удостаивались подобной чести. Когда Змей опустился на колени, чтобы получить от короля бриллиантовую брошь, собравшиеся разразились аплодисментами и радостными криками.

Засунув руки подмышки, Доблестный одиноко стоял на скрытом от чужих взглядов балконе. А ведь и он тоже должен был быть там, если бы не позволил Змею отговорить себя. Это он сделал возможной победу Змея в Квагмарше! Король был столь впечатлен, что представил Доблестного к Белой Звезде, хотя тот был как минимум на десять лет моложе любого удостаивавшегося подобной чести прежде. И глупенький Доблестный позволил Змею отговорить себя от публичного награждения и общественного признания. Предводитель Старых Клинков убедил юношу, что его работа слишком важна для них, а потому они не могут отпустить его так быстро. Почему бы ему просто не принять Звезду на частном ужине у короля этим вечером? Теперь он мог только наблюдать за представлением из этого ящика, видя каждого, но будучи скрытым ото всех. Скрытым, словно постыдная тайна.

Доблестный частенько видел короля в Айронхолле, хотя раньше юноше не доводилось лицезреть его корону и огромную мантию. Требовалось четыре пажа, чтобы тащить её следом. Амброз был крупным человеком. Стоя перед своим троном, он возвышался надо всеми остальными. За его спиной выстроились самые юные из Клинков. Ребята, что еще две недели назад были одноклассниками Доблестного. Сир Руфус, сир Орвил, сир Леопард и сир Дракон. Юноши выглядели очень презентабельно в своих серебристо-синих ливреях. Доблестный не прекращал воображать, как изменились бы их лица, услышь они его имя и увидь, как он выступает перед всем двором, удостаиваясь прежде невиданной чести.

Жаль!

Завтра он отправиться в мелкий городок Хорслей, чтобы проверить слухи о черной магии. Несмотря на все попытки Змея представить это путешествие как опасное и захватывающее, все выглядело как очень скучная работенка. Не то, о чем мечтает молодой фехтовальщик. Он не мог не задуматься, знает ли Змей, что теперь делать со своим юным помощником? Быть может, экскурсия в Хорслей затянется на несколько лет?

И снова очень жаль!

Прием, которому суждено было стать величайшим событием в жизни юноши, продолжался без него. Скучая, он наблюдал за вручением наград, титулов и признанием заслуг. Пэры представляли королю своих новых жен и молодых сыновей. Казалось, даже сам Амброз торопился, словно желал поскорее насладиться жареным кабаном, фаршированным павлином и другими прелестями государственного банкета, который должен был последовать за официальной частью.

Вскоре герольд, наконец, приблизился к концу списка. Голосом, напоминавшим звук трубы, он провозгласил:

— Лорд Дигби Чейз, Хранитель Королевских Лесов, Рыцарь Верного и Древнего Ордена Королевских Клинков смиренно жаждет Вашего королевского дозволения вернуться ко двору.

Пару лет назад этот человек посещал Айронхолл. Таким образом, он стал одним из немногих, кого Доблестный сумел узнать. Мужчина начал свое восхождение по ступеням, приближаясь к трону. Его прошение было простой формальностью. Он был одним из ближайших друзей короля. Только что вернувшись после краткого отсутствия, лорд должен был, следуя протоколу, воздать свое почтение Его Величеству.

На деле же сегодняшним вечером он будет ужинать с королем. Там же он отчитается об итогах своей поездки. Все должно закончится через несколько секунд. Дигби выполнил первый из трех положенных поклонов. Затем сделал два шага вперед. И упал замертво. Белые Сестры, стоящие вокруг, закричали в один голос. Герольды бросились вперед, чтобы оказать мужчине помощь. Один из них в ужасе отпрянул. На его руках была кровь. Сердце лорда Дигби было пронзено, но ведь рядом никого не было. Здесь даже не было оружия.

Возможно, предположение было диким, но у Доблестного появилось подозрение, что его поездка в Хорслей отменяется. Он будет нужен здесь.

Глава вторая

Королевское неудовольствие

Амброз, король Шивиаля, был не просто крупным мужчиной. Иногда он к тому же мог быть очень громким. Разъяренный убийством друга, он отменил банкет, выслал прочь всех знатных гостей и созвал Тайный Совет. Потребовалось некоторое время, чтобы члены Совета смогли собраться, но король не привык ждать. Он носился туда-сюда по залу совета и ревел, словно буря, в то время как советники, которым хватило ума поспешить, жались к стенам, чтобы держаться от Амброза подальше.

У королей мало настоящих друзей, и потому горе Амброза было искренним. Он бушевал, заявляя, что в тронном зале ему было нанесено тяжелейшее оскорбление, а Шивиаль оказался выставлен на посмешище перед всей Евранией. Король испытал сильное потрясение, хотя никогда не признал бы этого. Было очевидно, что целью злой магии был он. Дигби умер напрасно.

— Стыд! Позор! Самое мерзкое колдовство! — внезапно, словно огромная синяя бутыль, пущенная кружить по кухне, король замер. Он остановился прямо перед командором Бандитом, который стоял на посту у двери. — Почему Гвардия не предотвратила этого безобразия?

Мечники должны были быть очень проворными, потому Клинки никогда не отличались высоким ростом. Сиру Бандиту пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить королевский взгляд.

Спокойно он ответил:

— Если Ваше Величество считает виновными гвардейцев, я смиренно прошу об отставке.

Король, казалось, стал еще больше. На его и без того раскрасневшемся лице появились фиолетовые пятна.

— Вы отвечаете за нашу безопасность!

За свое умение сохранять спокойствие Бандит был популярен среди гвардейцев. Кроме того, он никогда не позволил бы несправедливо обвинять своих людей.

— При всем уважении, сир. Клинки не способны защитить Вас от магии, если они не являются её целью. Это обязанность Сестер.

Амброз обвел взглядом комнату, чтобы лишний раз убедиться в том, что и так уже знал.

— А где Верховная Мать?

— Её Преосвященство отсутствовала при дворе, Ваше Величество. Она только что вернулась, когда ей сообщили об инциденте и вызове Вашего Величества. По-моему, она хотела выяснить…

Тихий скрип двери заставил даже невозмутимого Бандита испытать облегчение.

— С разрешения Вашего Величества…

Король отошел, чтобы оглядеть вновь прибывшую и признать в ней вышеупомянутую леди. Верховная Мать была настоящей легендой. Она вертелась при дворе дольше, чем могли сохранить человеческие воспоминания. Высокая, властная, суровая и безжалостная во всем, что касалось выполнения обязанностей. Её белая белое одеяние всегда выглядело безупречно. Высокий атур, который носили все Белые Сестры, казалось, касался верхней перекладины дверного проема. Обнаружив себя зажатой между стеной и злобным взглядом короля, она, не растерявшись, сделала реверанс. При этом её конусообразная белая шляпка чуть было не ткнула короля прямо в поросячьи глазки. Амброз быстро отскочил.

— Ну, Мать? — взревел он. — Кто пронес подобное в зал? Почему твои женщины не забили тревогу? Они охраняли двери. За что я вам плачу, если не за защиту? Объясните свой провал!

Выпрямившись, она оглядела взбешенного короля с материнским неодобрением, словно тот впал в детскую истерику.

— Сестры не забили тревогу исключительно потому, что магии не проносили в зал, сир.

— Придворный был убит невидимкой на ступенях тронного зала, и вы утверждаете, что магия тут не причем?

Она вздернула подбородок.

— Со всем уважением, сир. Никакого убийцы-невидимки не было. Я поговорила с настоятельницей, как и с большинством присутствовавших здесь сестер. Они тверды в своих показаниях. До того, как умер лорд Дигби.

— Как это возможно? Что это за колдовство?

Она встретила королевский взгляд.

— Я не знаю, сир! Ни одна из сестер никогда прежде не встречала ничего подобного. Они не обнаружили в этой магии элементов смерти. Они склонны думать, что это были воздух и огонь. И любовь! Много любви!

— Любви? — взревел король. — Заклинание отнимает человеческую жизнь, а вы говорите, что оно состоит из любви.

Даже грозная Верховная Мать вздрогнула от подобного рева.

— Так они говорят.

— Оно способно убивать там, где его нет? Мгновенно? На расстоянии? Что это за магия?

— Сестры могут лишь определить присутствие духов стихий, Ваше Величество. Они не в состоянии классифицировать наложенное на духов принуждение. Это работа Коллегии.

С недовольным ворчанием Амброз развернулся, чтобы оглядеть собравшихся советников. Здесь присутствовали верховный адмирал, лорд-камергер, несколько герцогов, маршал… все, кроме главы Королевского Колледжа Магов. Амброз поискал взглядом малиновые одежды и золотую цепь лорда-канцлера Роланда.

— Где Верховный Маг, канцлер? Он был приглашен.

Будучи Дюрандалем, сир Роланд был самым известным из всех Клинков. Он исполнял обязанности главы Гвардии до Бандита. Мужчина спокойно поклонился.

— Сир, ученый глубоко обеспокоен Вашей безопасностью перед лицом столь беспрецедентной угрозы. Он пожелал срочно проконсультироваться со всей кафедрой, а потому я дал ему…

Королевский рев не дал ему закончить фразу. Все знали, что Верховный Маг был мягким человеком, ученым, которого приступы ярости короля повергали в страшное волнение. Роланд же смирился, что иногда его обязанности включают в себя роль боксерской груши. Например, сейчас.

— Ба! Значит, он не осмеливается встретиться с нами! Он имеет хоть малейшее представление о том, как сработала эта мерзость?

— Полагаю, нет, Ваше Величество. Но вскоре он заставит Коллегию потрудиться.

— Змей!

Гнев короля переметнулся на соратника Роланда. Змей был худощавым мужчиной, таким образом полностью соответствуя своему имени. Он был облачен в зеленую бархатную куртку, штаны, сшитые из золотой парчи, золотой плащ и украшенную пером шляпу. С изяществом фехтовальщика Змей отставил ногу.

— Сир?

— Это! — король ткнул в него мясистым пальцем. Змей уставился вниз.

— О, это.

— Да! Это!

Голос Амброза стал похож на низкое рычание. Он был опасен, когда говорил тихо. Куда опаснее, чем тогда, когда кричал. Речь шла о шестиконечной звезде, которая украсила шею Змея не более двух часов назад.

— Я дал её тебе, потому что ты сказал, что уничтожил предателей, которые покушались на мою жизнь. Кажется, ты мне солгал.

Змей никогда не говорил ничего подобного, однако не стал отрицать обвинения. Он просто удивленно выгнул брови. Его лицо было таким же худым и костлявым, как и остальное тело. К тому же он обладал необыкновенно высокомерным носом и усами, придававшими его виду еще больше презрительности.

— Похоже, что нескольких мы упустили, сир.

— И как вы решаете это сейчас?

— Я проконсультировался с Верховным Магом прежде, чем он ушел. Он согласен, что нападение на таком расстоянии — применение магии весьма оригинальное, если не уникальное. Он также считает, Ваше Величество, что диапазон действия такого заклинания должен быть ограничен, а значит, оно должно быть брошено где-то очень близко от дворца. Вероятно, где-то в Грандоне или его пригородах.

Все знали, что Амброз терпеть не может лекций, но Змей беспечно продолжал. Королевская ярость пока не накрыла его. Нахмурившись, Амброз внимал.

— Разумеется, Вашему Величеству известно, что сильные заклинания имеют тенденцию оставлять на октограме следы. По крайней мере, на некоторое время. Потому я предложил Верховной Матери, чтобы сестры, присутствовавшие в зале во время преступления, те, что способны распознать запах смертоносного заклятия, были отправлены на осмотр всех известных октограмов, лежащих в часе езды от дворца. К счастью, мы уже сформировали список, так что работа идет. Я отправил Старых Клинков защищать милых дам. Десятки экипажей уже высланы, чтобы совершить обход. Они посетят каждый элементарий в столице, как и рядом с ней.

Это была необыкновенно быстрая работа, и её нельзя было просто так сбросить со счетов.

— Ба! Да кто угодно может нарисовать октограм, имей он под рукой кусок мела и чистый пол.

Змей снова поклонился.

— Опыт Вашего Величества потрясает.

Взгляд короля потемнел еще сильнее.

— Так почему бы заговорщикам не создать новый октограм, о котором вам неизвестно?

— Разумеется, они могли так и сделать, сир. Тем не менее Верховный Маг отметил, что прежде чем новый октограм станет работать предсказуемо, потребуется затратить время и силы. И потому он предложил начать осмотр с известных мест.

— Хр! Но ты понятия не имеешь, кто стоял за этой мерзкой попыткой покушения на нашу жизнь?

Змей поджал губы, словно каким-то образом надеялся схватить кончики своих высокомерных усов.

— Ваше Величество считает, что удар был направлен на человека, который стал его жертвой?

Рот короля несколько раз открылся, а потом снова закрылся. Казалось, глаза его сейчас стали еще меньше, утопая в складках толстого лица.

— Может быть, я ошибаюсь, — Змей явно не верил собственным словам. — Но это новый и весьма страшный тип магии. Разве злой гений, разработавший подобную хитрость, был бы столь неуклюж, что принял Дигби за Ваше Величество?

— Почему, — прорычал Амброз еще тише. — Неужели он столь извращен, что желал убить нашего Хранителя Лесов?

Преданность по отношению к покойному другу не дала королю заметить, что Дигби был очаровательным болваном. Он был прекрасным спортсменом, но совершенно был лишен всякой реальной важности. Змей огляделся, словно желая узнать, кто из собравшихся его слушает. Как и ожидалось, Тайный Совет внимал каждому слову.

— Возможно, он что-то знал, сир? Что-то опасное для предателей?

— Рррр! В прошлом месяце он провел подсчет оленей и куропаток во всем королевстве. Что опасного может быть в этой информации?

— Э… ровным счетом ничего, сир… Не упомянул ли он вчера вечером чего-нибудь скверного?

Монархи не привыкли к допросу, и презумпция Змея не уняла королевского норова. Единственным ответом мужчине стал опасный взгляд и покачивание головой.

— К сожалению, сир, я сам вернулся лишь вчера вечером и не имел возможности поговорить с покойным лордом.

— Да ладно? — угрожающе сказал король. — И что именно ты должен был обсудить с лордом Дигби?

Змей снова оглядел залу, а затем с надеждой посмотрел на короля.

— Я могу ответить на этот вопрос в частной беседе, сир?

— Вы думаете, что в нашем Тайном Совете есть шпионы?

— Разумеется, нет, сир.

Но предатели должны иметь глаза и уши при дворе. Слухи распространяются быстрее, чем вонь. Дворец был переполнен слугами, каждый из которых знал достаточно, чтобы прислушиваться в поисках хорошего кусочка новостей или сплетен. Им также было известно, куда отнести это богатство, чтобы обратить его в золото. К тому же Амброз знал — чем больше народу посвящено в тайну, тем больше вероятность её скорейшего раскрытия. Со вздохом Змей сказал:

— Лорд Дигби всегда стремился блюсти интересы Вашего Величества. Перед своей поездкой по лесам он спросил меня, не требуется ли Старым Клинкам его помощь. Я упомянул одно место, на которое ему стоило взглянуть, если он окажется поблизости…

— О, и что? — прорычал король.

— Мы помним строжайший приказ — Старые Клинки должны быть Старыми Клинками и никем более. Мы не должны нанимать никого, кроме рыцарей Ордена.

Это замечание было встречено неловким молчание, так как Дигби действительно был рыцарем Древнего и Преданного Ордена Королевских Клинков хотя являлся ровесником самого Амброза, а потому его дни в ливрее минули лет двадцать пять назад. Тут Амброз осознал свою ошибку. Его рев снова заполнил залу, заставляя дрожать оконные стекла.

— Мы лично запретили лорду Дигби присоединяться к Старым Клинкам!

Змей не упомянул, что первый раз слышит об этом приказе. Он лишь приподнял брови, словно намекая на это.

— Вопрос о вступлении не стоял, Ваше Величество. Просто маленькая и довольно безобидная услуга…

— И какое место он должен был разведать?

— Сейчас я не вспомню названия, — сердито сказал Змей. Он даже не дрогнул под недоверчивым взглядом своего короля. — Я позову нашего лучшего человека, чтобы он сразу приступил к работе.

— Кого?

Короля редко волновали детали, но злость делала его дотошным. На сей раз Змей открыто отказался говорить.

— Я предпочел бы не произносить здесь его имени, сир. Однако Ваше Величество поймет, кого я имею в виду, если я скажу о Королевских Кинжалах.

— Доблестный? — взревел король, заставив Змея вздрогнуть. — Да он всего лишь ребенок.

— С вашего позволения, Ваше Величество, он лучший, кого вы сможете найти для подобной работы.

Глава третья

Сломя голову

Гроза бушевала над Старкмуром часами. Она разразилась перед закатом, обрушивая свою ярость на долину Блэквотер. Грохотал гром, а небо рассекали разряды молний. Буря сбивала яблоки и придавливала к земле кукурузу, словно напоминая, что лето наконец закончилось. Задолго до начала этого светопреставления Осберт погнал лошадей прочь с луга. А потому, когда дождь и град загрохотали по каменистой почве, животные уже были расчесаны, накормлены и уютно устроились в своих стойлах.

Несомненно, ни один путешественник не решиться двинуться в путь в такую ночь, но Осберт не мог пойти домой, чтобы потратить весь вечер на отдых. Пока нет. Гром заставлял лошадей беспокоиться, а потому мужчина нашел удобное местечко на тюке соломы, лежавшем на крытом пятачке за пределами сарая. Оттуда он мог видеть большую часть стойл, расположенных по обе стороны двора и слышать ржание лошадей. Если животные поддадутся страху, он сможет быстро остановить распространение паники, пока не случилось ничего серьезного. Осберт с удовольствием жевал яблоко, дивясь на белую дымку, образованную градинами, барабанившими по твердым поверхностям. В этот момент он услышал свист, донесшийся с дороги.

В ворота вступили три лошади. Двое из них несли на своих спинах потрепанных всадников. Третья же была нагружена большим количеством поклажи. Мужчина вскочил на ноги, сердито наблюдая за тем, как путники идут через двор, направляясь к нему.

Осберт Лоннберри управлял почтовым отделением Блэквотер, как делали это до него дед и отец. Он так любил лошадей, что не мог представить себе лучшей жизни. Мужчина всегда был уверен, что его кони едят вдоволь, даже если он сам, как и его семья, не могли похвастаться подобным. Если ему привозили больную или загнанную лошадь — такую, что любой здравомыслящий конюх постарался бы сплавить её как можно быстрее — он держал её у себя неделями, даря животному тепло, ласку и выхаживая его до полного выздоровления. Почтовая лошадь могла перепродаваться, переходя из дома в дом по всему Шивиалю, но если она хоть раз побывала в Блэквотере, Осберт не забывал её.

Деревня лежала лишь в часе езды от знаменитой королевской школы — Айронхолла. Каждые несколько дней какой-нибудь Клинок или курьер проезжали здесь, следуя по делам Короны. Все эти люди предпочитали сменить коня, чтобы двинуться в путь по Старкмуру, который был довольно крутой местностью. Впрочем, возвращение назад было не менее тяжелым делом для лошади, а потому они также меняли скакуна, чтобы отправиться домой. Осберт уважал Клинков. Айронхолл учил их заботиться о своих конях почти так же хорошо, как и о мечах. Это прививало им привычку относиться к своим лошадям с аналогичным уважением. Клинки не признавали обыкновенных почтовых лошадок. Его Величество брал упряжку королевских лошадей и каждые несколько месяцев являлся сюда в сопровождении своих гвардейцев. Он никогда не забывал имени Осберта и всегда желал ему удачи.

Порода этих новых коней была воистину замечательна — он мог сказать это, просто наблюдая за их приближением, хотя буря, несомненно, пугала животных. По мнению Осберта, любой ответственный наездник сейчас должен был укрыться под деревьями или держаться с подветренной стороны зданий. Разумеется, до тех пор, пока погода не пойдет на поправку. Возможно, он простит такое обращение с лошадью королевскому курьеру. В конце концов, дело может не терпеть отлагательств и каждый час на счету. Но конюх видел, что пара была просто мальчишками, пусть и достаточно взрослыми, чтобы позаботиться о себе.

Оказавшись в укрытии, путники спешились. Один из них проворно спрыгнул на землю и снял шляпу, чтобы стряхнуть с неё капли воды. Его голова была покрыта неуклюже остриженной порослью светлых волос. Второй юноша двигался осторожнее, хотя едва ли был старше или выше товарища. У него было пухлое лицо и темные волосы до плеч. Ни одному из мальчиков не могло быть больше четырнадцати. Осберт с подозрением оглядел своих гостей. Быть может, это конокрады заглянули на почтовую станцию, чтобы поменять добычу на чистых животных. Однако в конце концов он решил, что парочка была слишком хорошо одета для подобного. Меховой плащ блондина топорщился сзади, намекая на наличие у юноши меча. Второй мальчик, кажется, безоружен, хотя одет не хуже. Должно быть, это просто богатые юные джентльмены, которых никогда не учили уважать лошадей.

— Ужасная у вас тут погодка, — нахально бросил блондин, вытирая лицо и суя поводья Осберту. — Мне нужно три лучших лошади. Будешь порасторопней — заработаешь серебра!

Осберт нахмурился.

— Нельзя отправлять хороших животных в такую погоду, парень.

Белокурый юноша уже направился к стойлам, чтобы оценить стоящих там лошадей. Остановившись, он нахмурился.

— Я спешу.

— Ты не умрешь, если на час опоздаешь к обеду. Простуда может убить коня.

Богатенький ублюдок усмехнулся.

— Пожалуйста? Пожалуйста-препожалуйста?

Эта насмешка вызвала ярость Осберта.

— Нет! Иди и выбери себе лошадь, если угодно. Но я не отправлю её до тех пор, пока буря не утихнет.

Мальчишки обменялись загадочными взглядами, но темноволосый предпочел промолчать. Блондин пожал плечами и отвернулся.

— Не туда. Это лошади короля, — Осберт ткнул в другую сторону. — Выбирай из этих.

Малыш выпрямился во весь свой рост, который, к слову, был не слишком впечатляющим. Он пытался выглядеть суровым, но сумел изобразить лишь угрюмость.

— Мы здесь по делам короны. Едем в Айронхолл.

Испорченное отродье! Осберт знал таких типов. Всю жизнь отцовские деньги покупали мальчишке все, что только можно было пожелать, а теперь ему просто захотелось взять уроки фехтования? Ну, если парень рассчитывает на то, что деньги доставят его в Айронхолл, ему придется испытать разочарование. Они не брали к себе мусор из богачей, потому что мусор из богачей не продержался бы и недели с их дисциплиной.

— Можно и повременить часок, сынок. Чтобы стать Клинком, тебе потребуется пять лет.

Лицо юноши вспыхнуло. Он потянулся за мечом. Осберт вскрикнул и отскочил назад, наталкиваясь на вьючную лошадь.

— Варт! — воскликнул темный мальчик. — Не делай этого!

— Чего? — нахмурился предполагаемый мечник.

— Он не вооружен.

Хмурость блондина сменилась раздражением, словно весь мир вокруг него сошел с ума.

— Я вижу! Ты что думаешь, я стал бы нападать на… на него? — юноша повернулся к Осберту. — Знаешь, что это?

Он показал рукоять меча, украшенную желтым камнем. Осберт видел сотни подобных наверший. Только Клинки носили мечи с кошачьим глазом. Ребенок не рассчитывал вступить в ряды учеников Айронхолла… Осберт недоверчиво уставился на него.

— Быть того не может!

Юноша прищурился от ярости.

— А вот и может! И не важно — состою ли я в гвардии короля или являюсь личным Клинком — по закону я могу взять любую лошадь в твоей конюшне. Верно?

— Да, сир Клинок.

— Любую лошадь!

— Да, Ваша честь!

— Я могу забрать их всех!

— Да, да! Прошу меня простить. Я не… Простите.

Мальчик развернулся и зашагал прочь, чтобы посмотреть на лошадей короля. Его спутник улыбнулся и произнес:

— Он очень раним, когда речь заходит о его внешности, — тон брюнета был извиняющимся. — Он старше, чем кажется.

Второй юноша был безоружен. Должно быть он подопечный Клинка. Однако он слишком молод, чтобы быть слугой Короны или послом. Скорее всего этот мальчик какой-то неизвестный член королевской семьи, удостоившийся такого стража.

— Да, милорд. Извините за это недоразумение. Я слышал, что гвардейцы короля стали моложе из-за Войны Монстров, — Но что бы настолько…

— Он прекрасный фехтовальщик, — сказал юноша. — И он действительно отправлен сюда по срочному делу.

— Да, милорд.

Осберт поспешил вслед за маленьким Клинком, чтобы помочь тому выбрать коней. Когда лошади были оседланы, а багаж переложен на новое вьючное животное, буря утихла, превратившись в обычный дождь. Спор вышел ненужным.

К удивлению Осберта, Клинок действительно дал ему серебряную монету и подписал контракт на лошадей «Доблестный, член Ордена». Не все его братья были такими отходчивыми. Выйдя за ворота, юноша повернулся к спутнику, ехавшему следом.

— Чтобы ты знал, я не использую меч на безоружных жителей. Я пустил бы его в ход только в случае нападения.

— Прости. Ты напугал меня. И до смерти напугал его!

Доблестный хихикнул.

— Он думал, ты мальчишка!

— Должна ли я чувствовать себя польщенной? — спросила она.

* * *

Конюх был не первым, кто счел Изумруд парнем, хотя Доблестный решил воздержаться от упоминания этого факта. Девушка, такая же высокая, как он сам (или, в зависимости от взгляда на проблему, такая же низкая, как он сам), была облачена в мужской костюм, так что подобные ошибки были естественны. На мгновение ей удалось обмануть даже его самого, когда еще до рассвета он встретил её на дворцовых конюшнях. Только тогда он понял, что девушка, вероятно, не могла ездить на лошади в струящихся тканях Белой Сестры, не говоря уж об этой нелепой шляпе.

Когда он спросил её о том, где ей удалось отыскать подобное одеяние посреди ночи, девушка стала странно неопределенной. Кто знал, какие тайны Белых Сестер могли всплыть наружу? Возможно, они привыкли маскироваться под мужчин. По возвращении он спросит об этом Змея.

Именно Змей предложил Изумруд присоединиться. Еще в Валглориосе юноша понял, что Сестра способна ездить верхом, словно солдат, но Змей-то знал все и обо всех. Доблестному было все равно. В конце концов, его новая миссия состояла в том, чтобы разгадать секрет, стоивший жизни лорду Дигби. И Дигби не потребовалась для этого Белая Сестра. Если даже такой пожилой мужчина, как Хранитель Лесов, мог что-то найти, что уж говорить о Доблестном? Но король решил, что идея хорошая. Так и порешили.

Изумруд отлично справлялась, хотя Доблестный никогда не сказал бы ей ничего подобного — да она его за это заживо сожрет. Он не слышал от неё ни слова жалобы, и вид у женщины был не более уставший, чем у него самого. Конечно, он вел вьючную лошадь, поэтому ему постоянно приходилось оборачиваться назад, что делало его задачу немного сложнее. Но лишь немного.

День выдался очень длинный. Небольшой королевский прием закончился далеко за полночь. Они отправились с первыми лучами солнца и проскакали весь путь из Грандона, делая стоянки лишь затем, чтобы сменить лошадей. Именно так путешествовал Змей. «Никогда не давай врагу узнать, что ты едешь», — говорил он.

Кроме того, задание было ужасно сложным. Если колдуны-изменники придумали способ убивать на расстоянии, то король может умереть в любой момент. Сир Доблестный должен был выследить зло вовремя, а это большая ответственность!

Когда они покинули Блэквотер и направили лошадей по извилистой горной тропе, Изумруд сказала:

— Ты не упоминал, что мы едем в Айронхолл. Мне казалось, мы держим путь в Прайл, чтобы сесть на паром.

— Так и есть. Айронхолл всего в паре шагов от дороги на Прайл.

— И зачем? — с подозрением спросила женщина. — Хочешь вернуться, чтобы позлорадствовать?

— Разумеется, нет! — Он не должен был так поступать, но эта идея не оставляла его весь день. Он представлял, как пройдется по залу в самый разгар обеда, чтобы подсесть за стол к рыцарям и магистрам, ведь теперь он настоящий Клинок. У него была его Ловкость, меч с кошачьим глазом, висевший на бедре. А еще — драгоценная Белая Звезда, сверкавшая на куртке. Лишь немногие из братства удостаивались подобной чести, а он умудрился заслужить награду за две недели. Доблестный не прекращал думать, каким стало бы лицо Великого Магистра, увидь он это… Он должен будет рассказать им о Квагмарше. А еще можно вскользь упомянуть о том, как он сразился сразу с двумя противниками и убил их обоих. Это были не воспоминания Клинка, но все же подобное случается не каждый день. А если разговор зайдет о прошлой ночи, когда они с королем играли дуэты на лютнях… он, так и быть, может пропустить лестные замечания, высказанные великим Дюрандалем, лордом Роландом, величайшим Клинком…

— Тогда зачем нам туда? — рявкнула Изумруд.

— Что? Куда?

— В Айронхолл!

— А. За Барсуком.

— Это конь?

— Человек. Мой хороший друг. Следующий по старшинству после меня, а потому сейчас он, наверное, Первый.

* * *

Солнце опустилось за горизонт. Сквозь пелену дождя проглядывала тонкая полоска красного предзакатного неба, зажатая между густыми облаками и мрачным болотом, лежащим внизу. В школе должно быть обед, а потому Варт прибудет слишком поздно для драматического выхода, даже если бы подобное было позволено. Но это было недопустимо. Еще некоторое время ему придется побыть трусом, тайным оружием, мальчиком, который выглядел слишком маленьким, чтобы показаться опасным. Унизительно, но его миссия слишком важна, чтобы рисковать. Но теперь он подрос! В конце концов! Еще через несколько месяцев у него появятся усы…

— Зачем? — не отставала Изумруд.

— Что?

— Барсук.

— А, Барсук, — у Барсука борода была, как у кузнеца. — Он знает место, в которое мы направляемся. Он был там. Я помню, как он упоминал об этом. Прихватим его с собой в качестве проводника.

— Великий Магистр отпустит его?

— Конечно, — уверенно сказал Доблестный. А если откажется — то слово Доблестного будет весить поболе. Ему доставило бы удовольствие воспользоваться этим правом. Он не любил Великого Магистра. Никто его не любил. Даже старые рыцари, Клинки, ушедшие в отставку, которые болтались в Айронхолле, не одобряли его власть. Он был угрюм и непредсказуем. За спиной его звали Маленький Господин. Если бы Доблестный вытащил свой приказ с печатью короля и начал отдавать приказы, это помогло бы компенсировать некоторые неприятности, причиненные юноше этой кислой рожей за последние четыре года.

— Почему ты не предупредил его?

— Разве? — на самом деле, идея насчет Барсука пришла к нему около полудня. Мысль была такой замечательной, что ему стоило подумать об этом намного раньше. Потому он не стал лишний раз говорить об этом.

— Я имею в виду, а что, если Барсук не захочет идти?

— Я буду взывать к его преданности, — еще одна штука, которой научил его Змей — никогда не приказывай человеку идти на смерть. Проси его. В случае со Змеем — устыди его, хитри или льсти, покуда он не согласится добровольно. Но никогда не приказывай. Барсук мог и отказаться. Он был капризным самовлюбленным одиночкой, который завел в Айронхолле лишь несколько друзей. Юноша был старше Доблестного, и ему не нравилось выполнять приказы младшего мальчика. С другой стороны, у него появится шанс оказать королю настоящую услугу, а также повидать мир после четырех лет, безвылазно проведенных в Старкмуре. Будет дураком, если откажется.

Они добрались до вершины первого склона. Тропа, убегающая во мрак, стала ровной. Дождь слабел.

— Но! — сказал Доблестный, пришпоривая коня пятками. До Айронхолла они доберутся в комендантский час, а к полуночи окажутся в Прайле. Идеально! Змей одобрил бы его успехи!

Глава четвертая

Первый

Барсук лежал, растянувшись на своей койке в спальне выпускников, и глядел в потолок, ни сном, ни духом не ведая о ждущих его неприятностях. Юношу пожирало безумное пламя. Разгорись оно ярче, и он поджёг бы одеяло. Барсук едва не разбил нос Великому Магистру и сейчас размышлял, не стоило ли вернуться, чтобы завершить начатое.

Дни были скверными, а ночи — еще хуже, но сегодня все пошло особенно плохо. Две недели назад он был никому неизвестным шестым по старшинству в выпускном классе. Это было удобно. Теперь же он стал Первым, то есть на его плечи легла целая туча неопределенных обязанностей. И самой худшей из них была та, что делала его мамочкой для всей школы.

В то утро, выходя с особо скучной лекции по придворному протоколу, он столкнулся с депутацией сопрано, самого младшего из всех классов. Они ныли, что Траверс все еще пачкает простыни еженощно, от чего по всему общежитию разносится вонь. А потому Барсук снова отвел в сторону молодого Траверса, чтобы провести с ним сердечный разговор. Мальчику едва исполнилось тринадцать, и он должен бы был находиться дома с матерью, если бы таковая у него была. Он даже не выглядел обещающим фехтовальщиком. Великий Магистр не должен был принимать его.

— Кошмары? — спросил Барсук.

Траверс всхлипнул.

— Монстры!

И расплакался.

Всем кандидатам Айронхолла снились кошмары о монстрах, кроме, как по иронии судьбы, самого Барсука. У него для кошмаров были и более весомые причины.

— Ты все еще уверен, что желаешь стать Клинком? — терпеливо спросил он мальчика. — Если ты совершил ошибку, лучше признать её сейчас, чем через пять лет. Посмотри на Доблестного. Он сбежал, но прежде потратил четыре года жизни.

Было что-то подозрительное во всей этой истории. Варт порой был самодовольным придурком, взбалмошным, инфантильным вредителем, но Барсук никогда не видел в нем труса. Большинство полагало, что в очередном приступе гнева Великий Магистр просто вышвырнул его прочь.

— Но что мне делать? — воскликнул Траверс. Широко распахнутые глаза мальчишки покраснели. — Если я уйду, меня одного отправят в болота! Я умру от голода.

В Айронхолл приходили только сироты, отверженные или преступники. Очень немногие возвращались к своим семьям.

— Брехня. Ведь каждый день в Айронхолл приезжают экипажи, привозящие еду, верно? Если они видят на дороге мальчика, то подвозят его в Прайл или Блэквотер. Смотря на то, куда направляются.

Мальчик ахнул, словно преступник, только что получивший помилование на ступеньках виселицы.

— Честно?

— Честно. Когда они забирают его, то всегда следят за тем, чтобы он устроился на работу в полях или на шахтах. Или на лодках. Айронхолл платит им, потому что Клинки не желают обвинений в том, что они засоряют деревни нищими, — или скелетами. Но этого Барсук не сказал. — Работа будет кропотливая, не изящное пребывание рядом с королем. Но зато никаких монстров.

Траверс изумленно уставился на старшего товарища, ошеломленный этим необъяснимым решением всех своих проблем.

Барсук вздохнул.

— Почему бы тебе не подумать об этом пару дней? Если ты решишь уйти, я прослежу за тем, чтобы тебе дали еды в дорогу, и, быть может, мне удастся выбить теплый плащ. Но никому не говори о том, что только что услышал.

* * *

Вскоре пришла буря. Белая пелена града обрушивалась на мрачные темные стены и башни. Раскаты грома эхом разносились по холмам. Ребята, обучавшиеся верховой езде, были настигнуты бедствием на болоте и вымокли до нитки. Никто не пострадал, за исключением трех коней, которые понесли, испуганные грохотом грома. Потеря власти над лошадью считалась серьезным проступком. Магистр Верховой Езды приговорил незадачливых ездоков к тройной порции ежедневных обязанностей на протяжении недели, а это означало, что все свободное время и часть сна будут потрачены на уход за лошадьми. Новость об ужасном наказании шепотом передавалась от мальчика к мальчику.

Из-за плохой погоды уроки фехтования были перенесены в закрытое помещение, что доставило массу неприятностей всем, включая Первого. В зале было тесно, шумно и очень темно. Люди стали раздражительными. Юниоры начали шутить и расслабились. Кто-нибудь мог получить травму.

В Айронхолле мечи стучали от рассвета до заката. Каждый день, начиная с момента, когда ученики, мягкие, словно новорожденные ежата, являются в школу, до той ночи, когда они покидают её вслед за патроном как смертоносные Клинки, призванные к абсолютной преданности, юноши упражняются с мечами. Магистр Рапиры и Магистр Шпаги вместе со своими помощниками обучали новеньких основам, ребят постарше — тонкостям, и старались внимательно следить за успехами каждого из сотни кандидатов. У них просто не хватало времени на то, чтобы провести все ежедневные тренировки, а потому старшим мальчикам нужно было тренировать младших товарищей. Не было никакого способа избавиться от этой рутинной работы, хотя каждый кандидат на протяжении трех столетий клял её на чем свет стоит.

В этом, 368-м, году Дома Ранульфа проблема стала наиболее острой. Двадцать четыре члена ордена погибли в Войне Монстров. Восемь гвардейцев и шестнадцать рыцарей. Командующий Бандит призывал больше клинков на защиту короля и его детей. Менее чем за год Айронхолл выпустил сорок человек. Но теперь его резервы подошли к концу. Нормальный пятилетний срок обучения был сокращен до четырех лет. Сейчас вместо двадцати выпускников насчитывалось лишь шесть, и ни один из них не был полностью готов. Они знали это. Все это знали. Тем не менее им было известно, что их связывание лишь вопрос времени. Гвардия в скором времени привела бы в норму их навыки фехтовальщика, даже придись им работать по двадцать четыре часа в сутки, но, готовыми или нет, они в любой момент могли столкнуться со смертельной опасностью. Выпускники беспокоились. Они жаловались на те часы, которые приходилось тратить на тренировки юниоров. Сроки обучения все сокращались.

Не было правила, обязывающего Первого отвечать за порядок в зале фехтования, но, как правило, Великому Магистру было плевать. Учителя демонстрировали новичкам основные приемы. Все ученики принимали участие в дуэли, один на один. Слишком много народу в слишком маленьком помещении. Да еще тренеры орали на учеников одновременно. Это вызывало путаницу. «Фиалка!», «Взбиваем Яйца!», «Выше!», «Нет, ты никогда не должен использовать Таракана против Ивы!», «Ниже!», «Наблюдай за запястьем!», «Это был Шпиль, а я просил Радугу…». Ноги поднимали облака пыли. На улице прогремел раскат грома.

Хаос. Кто-то обязательно должен был получить травму.

Стоило только подумать, и неприятности не заставили себя ждать. Марлон, Второй, явился с разбитой губой и сломанным зубом. На данный момент мальчик был лучшим фехтовальщиком школы, но даже его ловкость не помогла отбить непредсказуемый и дикий удар. Конечно, он должен был надеть маску, но легче было тренироваться без неё. Барсук отправил юношу искать Магистра Ритуалов, которому потребуется собрать команду из восьми человек, чтобы воспеть заклинание исцеления в Кузне, где располагался школьный октограм. Это займет большую часть дня и свяжет руки мастерам или рыцарям, который могли бы помочь здесь.

Чтобы облегчить пребывание в замкнутом пространстве, Барсук призвал около тридцати мальчиков из средних классов — еще безбородых — и начал обучать их гимнастике. По сравнению с фехтованием, места под гимнастику требовалось гораздо меньше. У него не было подобных полномочий, но никто из мастеров не возражал. Мальчики обрадовались избавлению от рутинной работы, когда он заверил, что подобные занятия развивают мышцы. Все они казались ему детьми. Ни один из них еще не достиг тех лет, в которые его, нагло врущего о своем возрасте, впервые допустили до занятий.

Загнав первые тридцать жертв, он начал собирать еще тридцать мальчиков. Именно в этот момент сир Куин, Магистр Рапиры, прервал его. У этого человек часто возникали странные идеи. Новая была о том, что Барсуку очень нужен был урок по технике Исилонда. Барсук презирал рапиры. Он любил сабли. Клинки. Он хотел разить врага, а не тыкать в него палками. К тому же он не видел причины изучать все стили, которым любил учить Айронхолл, в то время когда собственный стиль школы был все равно лучшим. Человек, овладевший им, сможет победить любого противника.

Кроме того, он уже знал, что такое стиль Исилонда. Чтобы скрыть это от Куина, ему пришлось играть неуклюжесть, что при фехтовании такого уровня требовало сверхчеловеческих рефлексов. К тому времени, как гаснущий свет дня завершил занятия, его голова раскалывалась от пульсирующей боли.

— Отлично! Отлично! — воскликнул Куин. — Мы еще сделаем из тебя специалиста по рапирам.

Через труп Барсука.

Хотя, разумеется, этого не долго ждать…

— Первый? — голос принадлежал юноше по имени Одли. Лицо его было мокрым, и он выглядел обеспокоенным. — В бане что-то скверное.

— Что?

— Брат. Похоже на Сервиана.

Барсук заколебался лишь на мгновение. Дисциплина — это ответственность Второго, а не его. Но Марлон еще не сообщил об этом. Вероятно, исцеление на некоторое время выведет его из строя. Братом всегда звался последний из новобранцев. У него еще не было имени, потому как он оставил старое при вступлении в ряды школы, но еще не выбрал нового. Издеваться над Братом всегда было любимым занятием юниоров. Слабаки должны были отсеиваться, поэтому мастера просто закрывали на это глаза. Все когда-то были Братом.

Но Одли был хорошим человеком, почти готовым взять меч и стать выпускником. Если он говорил о «скверном», значит это должно быть нечто действительно скверное. Сервиана и раньше предупреждали.

— Спасибо, — Барсук бросился бежать.

Расстояние от зала до бани не было слишком большим, но он дрожал все время, которое бежал по каменным ступенькам. Отсюда он услышал крики ребенка.

Они были очень скверными. Нечто за пределами обычных издевательств. Подлость Сервиана была болезнью, способной заразить других, превращая их в прихвостней негодяя. Уже теперь у него было трое таковых. Хулиганы держали одежду Брата. Они прижали мальчика к полу и «мыли» его мокрым песком.

Барсук потерял самообладание.

Он прорвался сквозь толпу, размахивая кулаками. Эта троица была лишь детьми, которых легко можно было отправить прочь обычной пощечиной. Но сам Сервиан был грубым, мрачным животным размером с самого Барсука. Потребовалось несколько настоящих ударов, чтобы уложить его на пол.

— Одевайся, парень, — сказал он жертве. Сквозь слезы мальчик начал усмехаться, поглядев на жестокое правосудие, так внезапно прервавшее его страдания. Сервиан попытался встать. Барсук, не особо нежничая, придавил его руку сапогом к полу. — Ты пока полежи. Остальные — встали! — юноша запомнил имена хулиганов. — Отправляйтесь в общежитие и оставайтесь там, покуда я не отменю приказ. И не надейтесь поесть сегодня. Можете готовиться к большим неприятностям. Бегом!

Когда залитые слезами сообщники удалились, иметь дело с зачинщиком стало безопасно.

— Вставай! Тебе стоит понять, что Брат не единственный, кого проверяют, урод.

Сервиан поднялся на ноги. Мгновение казалось, что он готовится ко второму раунду драки, но, когда осознал, что сообщники ушли, а Барсук готов к неожиданностям, просто нахмурился и опустил кулаки.

— О чем эт ты?

— О том, что тебе стоит отсюда убраться, испариться, пропасть. Королю не нужны садисты. Тебе нельзя доверять умения Клинка.

Все это было одним большим провалом, потому что мерзкий Сервиан стал бы превосходным фехтовальщиком.

Удостоверившись, что Брат больше испуган, чем ранен, Барсук отвел мальчик в лазарет, чтобы перевязать, а затем отвел Сервиана к лошадям. И к колодкам. За четыре года своего пребывания в Айронхолле он не видел, чтобы колодки использовались по назначению. Разве что только для издевательств над Братом. В настоящий момент он не смог придумать для Сервиана ничего более скверного. Барсук даже надеялся, что негодяй будет сопротивляться, но он поддался, ни сказав ни слова. Юноша запер хулигана, зажимая его шею и запястья между досками, и оставил его стоять под пронизывающими ветрами бури. Затем он отправился на поиски Великого Магистра.

* * *

Как выяснилось, сам Великий Магистр искал Первого.

Барсук обошел Первый Корпус, затем — Восточный Корпус, после чего вернулся в Главный Корпус. Должно быть, они несколько раз проходили мимо друг друга не замечая, так как при встрече оба хорошенько вспотели. Встреча эта состоялась в зале, перед аудиторией, в которой находилось несколько рыцарей, задержавшихся поболтать, а также нескольких юниоров, все еще убиравших снаряжение. Великий Магистр явно пребывал в одном из своих мерзких настроений.

Барсук был в меньшинстве. В большом меньшинстве. У Великого Магистра была свита. С одной стороны стоял Траверс и несколько его друзей-сопрано. С другой — Сервиан и его друзья-приятели. Лицо хулигана хорошенько опухло, но он ухмыльнулся Барсуку, словно стремясь напомнить о старом принципе: «Враг моего врага — мой друг».

— Первый! Ты использовал насилие по отношению к другому кандидату!

— Я признаю, что вышел из себя, Великий Магистр. Но я спасал мальчика от пыток, учиненных этой четверкой.

— Даже будь это правдой, она не оправдание для тебя!

— Их было четверо. Я должен был достать свой меч?

— Дерзость! Ты должен был использовать свои полномочия. Ты подорвал оказанное тебе доверие, напав на мальчиков, и злоупотребил им, заперев в колодках кандидата Сервиана. — Тон старика подразумевал, что худшее еще впереди. — К тому же ты обманул кандидата Траверса какой-то бессмысленной сказкой, вызвавшей поток абсурдных слухов.

Траверс не мог встретиться глазами с Первым. Он даже не скрывал этого.

— Я сказал ему правду, — Барсук никак не мог взять в толк, почему Орден выбрал сира Саксона на пост Великого Магистра. Вероятно, это был какой-то компромисс, но даже такое стечение обстоятельств не оправдывало подобной ошибки. Он всегда казался маленьким, хотя отличался высоким для клинка ростом. Иногда он здоровался с Барсуком по имени, хлопал по плечу, спрашивал совета. В иные же дни, например, сейчас, он плевался и верещал, как сумасшедшая летучая мышь.

— Нет! Ты оказался недостойным оказанной тебе чести.

Барсуку было плевать на звание Первого. Ему было плевать на Орден, на Айронхолл и на его обитателей. Всегда.

— Я сказал ему, что экипажи подбирают кандидатов, решивших покинуть школу. Я также сказал ему, что Орден платит им за подобное проявление милосердия, а также находит им работу в Блэквотере и Прайле. Вы отрицаете это?

Старый козел на мгновение призадумался.

— Кто сказал тебе такою глупость?

— Я знаю это много лет. Я сделал все, чтобы выяснить этот вопрос, прежде чем появиться у вас на пороге, Великий Магистр. Даже тогда я не стремился угодить в ловушку, у которой не было выхода.

Краска еще сильнее ударила в лицо Великого Магистра. Публика с изумлением наблюдала за происходящим.

— Чепуха! Ты предал доверие, которое я оказал тебе, назначив Первым!

— Ты назначил меня? Выгнав Доблестного, да?

— Дерзость! Иди в свою комнату и сиди там, пока я тебя не выпущу!

О, пламя!

— У тебя пустая бочка вместо головы, — печально сказал Барсук. — Если желаешь выставлять себя жалким, то хоть людей бы постыдился.

Он развернулся, чтобы уйти.

— И оставь меч! — рявкнул Великий Магистр.

Барсук ушел, бросив меч. Он сопротивлялся искушению оставить его в теле Великого Магистра. Или сотворить со скверным стариком то же, что и с Сервианом.

Позже, растянувшись на своей койке, он серьезно раздумывал над тем, чтобы вернуться в зал и исправить ошибку. Сделав это, он перечеркнул бы четыре года тяжелой работы. Разрушил бы все свои планы. Но, в конце концов, он не умрет.

Глава пятая

Возвращение заблудшего агнца

— Мы почти у цели! — весело заявил Варт.

«Вовремя», — подумала Изумруд.

Айронхолл казался чем-то неопределенным, маячившим слева от неё. Дождь почти перестал, но ветер не унимался, а ночь была слишком темной, чтобы любой здравомыслящий человек решился на поездку по краю вроде Старкмура. Разумеется, здравомыслие едва ли было свойственно мальчишке, которому едва исполнилось семнадцать. А когда этот мальчишка был сиром Доблестным, членом Белой Звезды, членом Древнего и Верного Ордена Королевских Клинков, официально объявленным героем, специалистом по фехтованию, который лишь недавно выиграл первый поединок ни на жизнь, а на смерть, и был отправлен на задание государственной важности, обретя почти неограниченные полномочия — здравомыслием и пахнуть не могло. Сама девушка замерзла и выглядела потрепанной. Она чувствовала себя одним большим синяком от лодыжек до бедер. Но если мастер Умница-Разумница решил, что способен её загнать — в следующий раз подумает лучше. Она никогда не молила о пощаде и не собиралась начинать теперь.

— Я чувствую запах магии!

— Все верно! — крикнул он, удивленно и восхищенно. — Мы проезжаем Кузню.

Женщина знала, что именно здесь мальчики проходя связывание. Место ощущалось также, как сами Клинки. Ни одна Белая Сестра никогда не смогла бы точно описать чувства, возникающие у неё от определенного вида магии, но «горячий металл» казалось наиболее близким определением, чтобы классифицировать это ощущение. Это казалось чем-то средним между запахом и чувством. Женщина не могла разглядеть здание, скрывавшееся во тьме, но октограм, использовавшийся несколько столетий, имел значительную ауру.

Спустя несколько мгновений, Варт заговорил.

— Видишь тот свет? Это кабинет Великого Магистра. Мы направляемся туда.

Слабые отблески свечей виднелись сразу в нескольких окнах, и если даже мальчик указывал на конкретное, девушка не видела его руки. Почтовая лошадка устало всхрапнула, почуяв конюшни.

Какой же мирной была её жизнь, покуда в неё не влез Змей! Всего две недели назад она была дьяконессой древесного города Белых Сестер — Окендауна, и вот-вот должна была закончить свое обучение. Но однажды её вызвали к Верховной Матери и произвели в полные сестры. Тогда и начался кошмар. После четырех лет спокойного житья наступили дни смятения и смертельной опасности. В конце концов, её спас Варт, этот засранец с лицом, похожим на персик, обладающий массой неожиданных навыков. Хотя не втрави он её для начала в те самые неприятности — и её благодарность вовсе не знала бы границ.

Вчерашний день казался началом славной жизни при дворе. Она ехала из Валглориоса, сидя в великолепном экипаже Верховной Матери. Эта леди оказалась куда приятнее, чем предполагала её репутация. Она настояла на том, чтобы заехать в Новую Рощу, где Изумруд смогла бы повидаться с матерью и лично рассказать той чудесные новости о том, что их дом в Пичьярде снова возвращен им. Бедность стала богатством. И это во многом была заслуга Варта.

Не потому ли она отправилась с ним в новое опасное приключение? Разумеется, она не стала бы делать этого ради того, чтобы угодить королю. Вечером она ужинала с ним. Варт тоже был там, как и командор Бандит. И Верховная Мать. И лорд-канцлер Роланд со своей восхитительной женой леди Кейт. И, разумеется, ушлый сир Змей. Между музыкой и разговорами они планировали новую миссию Варта — исследовать возможное логово колдунов в Нифии. Изумруд согласилась сопровождать Доблестного и не совсем понимала, как до этого дошло.

Змей — своим именем он обеспечил змеям дурную славу — заметил, что для обнаружения магии понадобится Белая Сестра. Верховная Мать пообещала написать настоятельнице в Ломуте. Она не могла послать Белую Сестру вместе с ним, так как дорога предполагала езду верхом. Но ведь никто из женщин не умеет ездить на лошади. Однако старая леди прекрасно знала, что Изумруд отлично управится с этой задачей, потому что лишь утром они обсуждали это, сидя в экипаже. Взгляд, который она кинула на Изумруд, явно приглашал девушку добровольно предложить свою помощь. И это после того, как все утро она говорила о том, как сильно противны ей подобные махинации. Варт промолчал, совершенно не обращая внимания на Изумруд, хотя в Валглориосе они катались вместе. Потому она заговорила сама, признавшись, что в Пичьярде росла рядом с лошадьми. Король сразу попросил её сопровождать Варта.

И она согласилась. Не только потому, что лицо Варта вытянулось от мысли, что ему придется поделиться с ней подробностями задания — она надеялась, что уже выросла из подобного ребячества. (Хотя, быть может, что-то в этом все-таки было…). И не только для того, чтобы угодить королю. Она обнаружила, что Амброз слишком большой и громкий. Он продолжал повторять одну и ту же шутку о ней с Вартом и их назначении Королевскими Кинжалами. Все должны были смеяться. Он воображал себя музыкантом, и самой смешной частью вечера стало наблюдение за гостями, которые пытались сохранить серьезные лица, когда Варт и король играли дуэты на лютнях. Варт, бывший менестрель, вынужден был пальцы в узлы завязывать в попытках поддержать странные ритмы и интонации короля.

В целом, вечер вышел утомительный. Когда все, наконец, закончилось, Изумруд вернулась в комнату сестер вместе с Верховной Матерью.

— Миледи, вы желали, чтобы я отправилась с Доблестным, — сказала Изумруд. — Могу я спросить почему?

Верховная Мать вздохнула.

— Потому что я беспокоюсь за этого мальчика. Он совершил такой изумительный подвиг в Квагмарше! Боюсь, это сделало его опасно самонадеянным. Его убьют. Нужен кто-то разумный, чтобы приглядывать за ним, — она окинула Изумруд взглядом своих старых, но чрезвычайно проницательных глаз. — Почему согласилась ты?

— По той же причине!

Обе женщины засмеялись.

Но после четырнадцати часов в седле шутка больше не казалась смешной.

* * *

Варт спешился. На этот раз он вспомнил о своих манерах и придержал лошадь Изумруд, пока девушка спешивалась. Слабые лучи света проникали сквозь зарешеченное окно, к которому вели ступени лестницы. Щелкнула задвижка, заскрипели петли, и женщина последовала за высвеченным силуэтом Варта.

— Её называют Королевской Дверью, — сказал он. — Здесь всегда горит свет…

Юноша снял фонарь с крючка и поднял фитиль. Золотое сияние стало ярче, высвечивая просторную круглую залу. Помещение было совершенно пустым. Лишь узкая каменная лестница тянулась вверх вдоль стены.

— Для короля?

— И прочих посетителей. О! — Варт нашел колокольчик. Он позвонил, но стены поглотили произведенный звук. — Можешь вернуться и подержать свет? Если он передает кому-то Клинка — послу или там герцогу, например — они приходят отсюда.

* * *

Юноша суетился у поклажи, навьюченной на почтовую лошадку, а Изумруд держала фонарь. Женщина дрожала. Судя по сердитому рычанию Варта, его пальцы были слишком холодными, чтобы шевелиться нормально. В конце концов ему все же удалось отцепить один длинный сверток.

— А как же лошади?

— Младший Магистр, разумеется, кого-нибудь пришлет. Идем.

Мальчик снова побрел внутрь. Несмотря на то, что он, должно быть, замерз и устал ничуть не меньше неё, он резво поскакал по ступенькам, желая услышать следующий разговор. Она знала, что Варт терпеть не мог Великого Магистра, который четыре года терроризировал его своей деспотической властью. Он рассчитывал хотя бы частично расквитаться? Вдали послышался звонок. Дверь на полпути была приоткрыта, дожидаясь их. Толкнув створку, Варт шагнул вперед, в зарево свечей и потрескивающего камина.

— Доблестный! — Великий Магистр был совсем не таким, каким она ожидала его увидеть. Лицо мужчины было холодным и костлявым, испещренным бороздами и линиями. Однако в бороде или волосах не было заметно ни капли седины.

— Добра Вам, Великий Магистр! Рад, что мы не вытащили Вас из постели. Мой друг, Люк из Пичьярда…

Люк? Изумруд ощетинилась. Прежде, чем сестринство дало ей новое имя, она звалась Люси Пиллоу. Но это мерзкое имечко должно быть похоронено навеки и преданно забвению. Великий сир Доблестный просто взвоет от ярости, называй она его Ват Хеджбери! Он не предупреждал девушку о том, что той придется вырядиться парнем. Верховная Мать говорила, что мужская одежда лучше подойдет для верховой езды, хотя не отрицала, что таким образом можно избавиться от лишних вопросов. Все ждали, что настоящие леди будут путешествовать в экипажах. А у других женщин не было причин куда-либо ехать. У Сестер были собственные приоритеты.

Великий Магистр едва скользнул взглядом по «Люку», который, должно быть, был слугой или ребенком. У него даже меча не было.

— И тебе добра, Доблестный. Какой приятный сюрприз.

Он не врал. Просто демонстрировал сарказм. Изумление теперь уступило место гневу и неодобрению. Какой же у него рот…

Варт бросил свой сырой плащ на табурет.

— Как и для меня. Не могли бы вы присмотреть за лошадьми? Не упоминая моего имени.

Великий Магистр подошел ко второй двери и помедлил, положив руку на защелку.

— А вы? Еда? Кровати? Вы с мальчиком останетесь?

Мальчик сняла свой плащ и направилась к огню, чтобы погреть оледеневшие руки.

— Не можем, — весело прощебетал Варт. — Я должен ехать. Не могли бы вы поменять седла? И дать еще одного скакуна?

Старший мужчина посмотрел на него, но, когда никаких объяснений не последовало, просто открыл дверь и высунул голову, чтобы дать инструкции. Варт присоединился к Изумруд у камина, дрожа и потирая руки. Он даже не взглянул на девушку, но глаза его блестели. Юноша наслаждался ситуацией. Она видела, как он проверял повязку на куртке, убеждаясь, что край её прикрывает алмазную звезду, прицепленную к дуплету. Подойдя к столу, он принялся развязывать длинный сверток.

Комнате очень не хватало женской руки. Каменные стены и дощатые полы делали её мрачной. Пауки заплели паутиной оконные ниши. Старая мебель выглядела уродливой и совершенно не подходила друг другу. Не была она и удобной. Кресло у камина, древний деревянный стул напротив, да три табурета вокруг стола. Сам Великий Магистр имел тот же забытый и неряшливый вид.

Закончив отдавать приказы, он закрыл дверь и присоединился к Варту у стола.

— Ты принес печальные вести. Я должен послать за Магистром Архивов.

— Нет. О моем присутствии должны знать лишь вы и никто более, — промасленная тряпка раскрылась, обнажая три меча. Мечи, возвращавшиеся в Айронхолл, означали мертвых Клинков, но Варт словно бы не знал этого, нацепив самое невинное свое выражение. Это делало его похожим на двенадцатилетнего мальчишку и говорило, что худшее — впереди. — Не будем тянуть. Не могли бы вы позвать кандидата Барсука?

Этим вечером Великий Магистр отказался от любых расшаркиваний.

— Нет.

В ответ на это сопротивление Варт улыбнулся.

— Я вынужден настаивать, Великий Магистр.

— Нет, пока я не узнаю зачем.

— Мне нужно забрать его на несколько дней.

— Что? Зачем?

Улыбка Варта стала шире.

— Простите, но этого я сказать не могу.

— Хартия указывает, что все кандидаты должны проживать в школе до завершения обучения.

Конфронтация.

Изумруд ждала, что же сделает Варт. Вероятно, его Белой Звезды было бы достаточно, но она знала, что юноша к тому же имел грамоту от Дворцового Совета. На ней стояла печать короля, и она описывала носителя, как «надежного и возлюбленного Доблестного, члена нашего Древнего и Лояльного Ордена Клинков Короля…». Она наказывала «нашим слугам, офицерам, вассалам и верноподданным без исключения» помогать ему «во всех ужасных устремлениях и рискованных начинаниях». С такой штукой Варт мог приказать Великому Магистру прыгнуть в колодец.

Но тут Великий Магистр заметил меч, висящий на бедре Варта. Рукоять оружия смотрела прямо на него. На верхушке сиял кошачий глаз, довольно большой, так как это все-таки была рапира и точка её равновесия должна была находиться у руки хозяина. Юноша как минимум дважды принимался объяснять это Изумруд. Он очень гордился своим мечом. Он назвал его Ловкость.

— Где ты это взял?

Было удивительно, что улыбка Варта смогла стать еще шире.

— У Предводителя, — это было имя, данное Клинками командору Бандиту. — А он получил это от Магистра Оружия. Разве они не сообщили вам?

Лицо старика раскраснелось так, что, казалось, было способно воспламенить бороду. Он процедил сквозь сжатые зубы:

— Не помню, чтобы тебя связывали.

— Нет? Ну, это потому что Толстяк отложил это дело. Магистр Архивов задокументировал это в каких-то записях.

Конфронтация становилась сильнее.

Очевидно, Варт смерть как хотел достать свою бумажку и добить Великого Магистра. Великий Магистр, в свою очередь, гадал, какие полномочия есть у Варта. Он решил не рисковать.

— Я должен знать, что за дела у тебя с Первым.

Варт попытался выпятить подбородок. Вышло не слишком убедительно.

— Я объясню, когда он придет.

Великий Магистр вздохнул.

— Понимаешь, я не хочу беспокоить его. У некоторых мальчиков… кандидатов… возникают проблемы, когда приближается связывание. Боюсь, Барсук один из таких. Он оказался не очень успешен в роли Первого. Стал нервным и очень вспыльчивым.

— Барсук? Да никогда! Это же человек-скала.

Великий Магистр печально покачал головой.

— Ты был бы шокирован тем, как он изменился.

— Я сам оценю его, — тихо ответил Варт.

Опять конфронтация. И снова уступил старик.

— Я буду присутствовать при вашем разговоре.

Варт пожал плечами.

— Я занимаюсь делами короля и обязую вас соблюдать ваши клятвы.

Это небольшое отступление, вероятно, призвано было заставить Великого Магистра потребовать грамоты гостя. Но старик не клюнул на приманку.

— И я не согласен на то, чтобы он сопровождал вас в поездке.

Варт просто улыбнулся. Великий Магистр развернулся и пошел обратно к двери. На мгновение юноша закрыл глаза и вздохнул, словно его радость была слишком безмерна. Он не смотрел на Изумруд. Мог и забыть, что она все еще здесь.

Отдав приказ, Великий Магистр вернулся. К его лицу прилипла тонкая улыбочка.

— Ну, ну, брат! Должно быть, у тебя были интересные приключения, коль ты оставил нас столь неожиданно!

Если бы Великий Магистр был девочкой, поступающей в Окендаун и нуждающейся в новом имени, Изумруд предложила бы «Плотва». Маленькая, скользкая и пугливая. Его резкие перепады настроения говорили о нем, как о человеке воды. Хотя каждый из четырех элементов — воздух, огонь, вода, земля — так или иначе присутствовал в каждом человеке. Но один всегда доминировал. Белые Сестры учились распознавать элементы. Лишь человек воды мог за столь короткое время сменить столько настроений. Мнимые элементы сложнее поддавались определению, но здесь она обнаруживала сильное присутствие шанса, похожее на слабое дребезжание игральных костей. Люди воды и шанса никогда не должны занимать ответственные посты, однако эта комбинация удачи и податливости часто помогала им оказываться на должностях, для которых они совершенно не подходили.

— Жизнь выдалась интересная, — согласился Варт. — Эти мечи… павшие Клинки. Все они отдали жизнь за короля, — он вытащил меч и поднял его. — Я принес Горе, — заявил он. — Меч сира Бомонда, рыцаря нашего Ордена. Он пал три дня назад в месте под названием Квагмарш, исполняя обязанности члена Королевского Суда Магов. Берегите этот меч, как память о нем.

Он опустил Горе и обеими руками передал его Великому Магистру, который принял меч таким же образом.

— Он вечно будет покоиться на своем месте.

На время ссора была позабыта. Сейчас это были Клинки, оплакивающие своих братьев.

— Видите, рукоять частично оплавлена? Его поразил адский огонь, — Варт достал следующий клинок. — Я принес Искатель, меч сира Гая, рыцаря нашего Ордена. Он пал три дня назад в месте под названием Квагмарш, исполняя обязанности члена Королевского Суда Магов. Берегите этот меч, как память о нем.

Великий Магистр содрогнулся и повторил свою часть церемонии.

— Он вечно будет покоиться на своем месте. Что с ним произошло?

— Он пытался спасти женщину от химеры.

— Химеры?

— Монстр, созданный магией. Они выглядят по-разному, в зависимости от ингредиентов. Эти зверушки могут быть довольно жуткими. Особенно ночью. Не так ли, Люк? Тот вырвал Гаю горло прежде, чем Змей сразил его. Кстати… новости от братьев. Вчера Змей получил звание офицера Белой Звезды.

— Замечательно! — сказал Великий Магистр. — Я с гордостью объявлю об этом.

Эта ложь заставила элементалей смерти затрепетать где-то на краю сознания Изумруд. Не только Инквизиторы могли чувствовать, когда им врут. Большинство Белых Сестер обладали такими же талантами. Великий Магистр завидовал Змею.

Варт поднял третий меч.

— Я принес Неволю, меч сира Дигби, рыцаря нашего Ордена и первого лорда Дигби из Чейза, Хранителя Королевских Лесов. Он пал вчера, сраженный магией в присутствии Его Величества.

— Что? — закричал старик. Церемония была забыта. — Как?

— Этого мы еще не знаем…

— Ты серьезно? Где была Гвардия? Кто это сделал?

— Никто. Я все видел. Весь двор был свидетелем. Его пронзили в самое сердце, но вокруг на четыре шага никого не было.

Великий Магистр недоверчиво нахмурился.

— Это возмутительно!

— Мы работаем над этим.

— А этот Квагмарш… ты тоже там был?

— Только не во время битвы, — с отвращением сказал Варт. — Только…

В дверь постучали.

Глава шестая

Проводник на борту

Вошедший в комнату мужчина притворил за собой дверь. Его взгляд, устремленный на Великого Магистра, внушал беспокойство. Он был среднего роста, но крупный, отличавшийся более крепким, чем другие виденные Изумруд Клинки, телосложением. Женщина знала, что старшинство в Айронхолле зависит от порядка приема в ряды школы, а не от возраста или способностей. Вновь прибывший носил темную бороду, которая заставляла его выглядеть лет на пять старше Доблестного. Увидев Варта, он напрягся. Взгляд темных глаз быстро обежал меч с кошачьим глазом, придворные одеяния товарища, которые были куда более примечательными, чем его собственные школьные лохмотья, безоружного юношу у огня и три меча на столе.

— Доброго времени суток! — голос приглашенного был грубым и не отличался музыкальностью. — Полагаю, сир Доблестный?

Варт отставил ногу.

— Так и есть.

Барсук снял шляпу и отвесил полный поклон. Его черные, сильно вьющиеся волосы у самого лба были окрашены в белый цвет. Если бы он не выбрал имя Барсук сам — то другие мальчишки наверняка повесили бы на него эту кличку.

— Поздравляю, — его взгляд на секунду задержался на Изумруд, медленно изучая её, а затем снова вернулся к Варту. — Частный?

— Гвардия. Пока мое зачисление не объявлено официально. Я помогаю сиру Змею в некоторых конфиденциальных делах.

— Вот это да! — Барсук выглядел впечатленным, но Изумруд ощущала здесь нечто обманное, фальшивое. — Я никогда не верил той лжи, что распространяли о тебе некоторые проходимцы.

— Спасибо, — Варт снова наслаждался своей персоной. — У тебя нет меча, Первый.

— Нет.

— Великий Магистр, почему Первый бегает голым?

Вспыльчивый старик снова побагровел от злости.

— Дисциплинарное взыскание.

Варт только прицокнул.

— Тс. Тогда, возможно, настало мое время. Я пришел предложить тебе, брат, отдохнуть от рутины. Кстати, это мой помощник, Люк из Пичьярда. Он… он обладает некоторыми полезными для меня навыками. Люк, это кандидат Барсук.

Изумруд и Барсук обменялись кивками. На этот раз его оценивающий взгляд изучал её еще дольше, словно нечто в девушке настораживало кандидата.

Теперь Барсук и Варт могли вместе издеваться над Великим Магистром, но они были очень разными людьми. Либо Варт выдумал свою дружбу, потому что ему было крайне приятно верить в собственные сказки, либо же они были поразительным случаем притяжения противоположностей. Доблестный был человеком времени и воздуха, а потому был невероятно искусен с мечом и преуспевал, как музыкант. Барсук был костлявым и мускулистым, вероятно, вкрадчивым или, как минимум, упрямым. Кроме того, он не отличался чувством юмора. Да, даже его имя… Барсук был человеком земли, как и сама Изумруд. А его мнимый элемент? Варт называл его одиночкой, значит, это не любовь. Не шанс, из-за отсутствия воображения. Он был своего рода ремесленником, рассчитывавшим каждый свой шаг.

— Я уже в пути, — спокойно сказал Варт. — Еду изучать предположительное место сбора предателей. И знаю, что ты знаком с этим районом. Сражений быть не должно. Только разнюхать, да поездить вокруг. Я верну тебя дней через пять.

— И Великий Магистр сказал, что я могу отправиться поиграть?

— Великий Магистр? — неопределенно спросил Варт. — Ах, да. Великий Магистр. Ну, я уверен, что он не откажет тебе в этой возможности послужить Его… Толстяку. Мы в Гвардии всегда зовем его Толстяком. Великий Магистр ничего не сможет с этим поделать, на самом деле, потому что король запретил ему выгонять детей без королевского дозволения.

— Правда? — задумчиво сказал Барсук. — Не думаю, что знал об этом.

— Так сказал Предводитель. Возможно, мне не стоило упоминать об этом. Великий Магистр, что вы…

— Что это?

Варт посмотрел вниз, чтобы понять, на что именно указывает старик.

— Ах, это! — если он выставил звезду напоказ нарочно, то проделано это было действительно ловко. Юноша покраснел, чтобы добавить эффекту. Изумруд была почти уверена, что он просто забыл спрятать награду. — Знак благодарности Его Ве… Толстяка. За заслуги перед короной.

Барсук и Великий Магистр обменялись изумленными взглядами.

— Смерть и пламя! — прорычал Барсук. — Должно быть, у тебя были занятные деньки, брат Доблестный!

— Иногда было тяжело, — ответил Варт с необычной скромностью.

— Ладно. Уверен, теперь Великий Магистр не откажет тебе в разумной просьбе. Нам с ним стоит немного отдохнуть друг от друга, — даже если юморист из Барсука был не очень, он все же мог помочь Доблестному забивать гвозди в гроб Великого Магистра. — Мне нужен меч. Без меча я никуда не пойду.

— Разумеется! Тебе нужен хороший меч. Полагаю, ты страстно жаждешь этого после деревянных сабель? Попробуй это.

Варт протянул меч, который держал в руках все это время.

— Этот меч принадлежит Айронхоллу! — сердито проблеял Великий Магистр.

Барсук взвесил оружие и попробовал пару раз взмахнуть им.

— Немного легче, чем я предпочитаю, но в целом — хорошо! — он присмотрелся к клинку. — Неволя? Чей он?

— Дигби.

— Дигби? Я помню его! Хранитель Лесов! В прошлом году он произносил речь на Ночи Дюрандаля. Нет… это было года два назад.

Великий Магистр попытался вклиниться снова.

— Его меч был возвращен и принадлежит Айронхоллу!

— Я не закончил с возвращением, — Варт протянул Барсуку ножны. — Вы не приняли его. Кроме того, мы охотимся за убийцами Дигби, а потому уверен, лорд был бы счастлив на пару-тройку дней одолжить нам Неволю.

— Кандидат Барсук не связан! — запротестовал Великий Магистр. — Он не имеет права носить меч с кошачьим глазом. Король дал вам разрешение швыряться подобным оружием?

— Толстяк почти полностью развязал мне руки. Неволя — отличное имя для Барсучьего меча!

Барсук перекинул перевязь через плечо и покрутил её, дабы она хорошо закрепилась на его широкой груди.

— Надеюсь, смогу помочь ему отомстить за хозяина.

В кандидате было что-то, заставлявшее зубы Изумруд стучать. Земля, разумеется. Но его мнимый элемент? Не любовь, не шанс. И никак не время. Она сама была человеком земли и времени, а потому встреча с себе подобным не подарила бы ей этого неуютного колющего чувства. Оставалась только смерть. Она никогда не встречала людей смерти. В Окендауне их не было. Разумеется, из них выходили лучшие воины. Убийцы людей. Безжалостные, обладающие безграничной смелостью. Смертоносные.

— Я за плащом и бритвой, — сказал Барсук своим напоминавшим рычание голосом. — Встретимся внизу?

— Будьте так любезны прислать наших лошадей? — сказал Великому Магистру Варт.

Старик, казалось, близок к апоплексическому припадку.

— По какому праву ты отдаешь приказы? — взревел он.

Сияющий Варт полез за спину, чтобы достать свиток с королевской печатью. Только взгляда было достаточно. Великий Магистр пробормотал проклятие. Развернувшись на каблуках, он направился к двери.

В первый раз Барсук улыбнулся, словно повторяя торжествующую улыбку Варта.

— Что за место мы собираемся разведать?

Варт проверил, что Великий Магистр не прячется снаружи.

— Нифия. Дом, который зовут Зев Смейли.

Кровь отхлынула от лица Барсука.

Глава седьмая

Нифия

К тому времени, как они оказались в Прайле, Варт начал всерьез задумываться о том, на самом ли деле способ путешествия Змея был так уж распрекрасен. Разумеется, Змей не потерялся бы, выехав из Айронхолла, а потому ему не пришлось бы всю ночь блуждать по болотам. Змею не пришлось бы мириться с язвительными комментариями Барсука. Хотя Изумруд была еще хуже, но к рассвету она вовсе перестала с ним разговаривать. И это было однозначным улучшением положения. Замерзшие, уставшие и злые, они ступили в холодные серые воды Западного залива. Невдалеке от берега поднималась стена тумана, скрывавшая горы Нифии.

Возможно, некоторые местные жители до сих пор считали, что Нифия должна быть независимой страной. Однако она столетиями была провинцией Шивиаля, несмотря на неоднократные попытки переворотов. Последнее восстание было подавленно лично королем Амброзом, когда Варт был еще ребенком. При штурме Кирквейна он въехал через пролом в стене, окруженный своими Клинками, и теперь Литания Героев Айронхолла включала в себя несколько волнующих рассказов об этой компании.

Нифия была полуостровом. Добраться до провинции можно было, совершив непродолжительную поездку на пароме через Западный залив или же обогнув его. До недавнего времени любой моряк серьезно рисковал попасть в руки к пиратам, но теперь появились слухи о заключении мирного договора и окончании войны. Похоже, набеги прекратились, и Дигби сообщал, что перевозчики снова готовы к риску.

Торг был окончен, багаж погружен, а лошади оставлены на почтовой станции. Всем этим пришлось заняться Барсуку, как наименее уставшему из всей троицы. К тому же он мог выглядеть еще и куда более свирепым. Тем не менее Доблестный уже жалел о том, что предложил Барсуку принять участие в миссии. Друг оказался куда менее полезным, чем ожидалось.

Но это могло подождать. Лодка была маленькой, вонючей и сильно подпрыгивала на волнах, но как только капитан и его помощник отцепили веревки, Доблестный улегся на палубу, завернулся в одеяло и позволил окружающему миру исчезнуть.

* * *

К полудню жизнь стала немного веселее. Сон на борту лодки немало этому поспособствовал, как и прекрасная трапеза в гостинице, когда они высадились в Буране. Теперь солнце ярко светило, а впереди лежала сухая дорога, вьющаяся через фермы, окруженные зелеными холмами, на которых паслись овцы. Нанятые лошади оказались прекрасными зверями, кроме того ребята неплохо пополнили припасы. Настало время составлять план.

Доблестный ехал в центре, держа двух своих спутников порознь. Когда их представили друг другу должным образом, Барсук заметил, что настоящие воины не берут женщин на опасные задания. А еще дамы так не одеваются. И Изумруд все еще рычала и огрызалась на него. Мальчишка всегда был немного занудой, а служба в качестве Первого, похоже, сделала его только хуже. Возможно, была в словах Великого Магистра некоторая доля истины.

— Почему бы тебе не начать с начала? — рыкнул Барсук. — Прошлой ночью ты лепетал какой-то бред.

— На этот раз я воспользуюсь красивыми короткими словами, — весело сказал Доблестный. — Элементарии, где людям продают черную магию, расположены большей своею частью вблизи Грандона или иных крупных городов. Там есть богатые клиенты. Колдуны собираются сами. Чтобы создать заклинание, требуется восемь магов, так что им приходится где-то обучаться своему грязному ремеслу. Змей обнаружил, что многих из них обучали в ордене, называющим себя Братство Мудрости. Они живут в доме, который называют Зевом Смейли.

— Это на южной окраине Браквуда, — согласился Барсук. — Возле Уотерби.

— Змей даже нашел письма, намекающие, что именно члены этого братства организовали нападение в Ночь Псов. Он также подозревает, что некоторые злодеи, ускользнувшие из его сетей, вернулись именно туда. Братство скрывает их. Именно поэтому, когда лорд Дигби отправился в путешествие по западным лесам королевства, Змей попросил его взглянуть на Зев Смейли.

Барсук недоверчиво фыркнул.

— Взглянуть «через стену» или заглянуть «в окно в кладовой в полночь»?

— Вероятнее всего взглянуть «не могли бы вы продать мне что-нибудь, способное избавить меня от тещи».

— И поэтому его убили спустя неделю? Они убивают менестреля, приехавшего петь, или ремесленника, который чинит горшки? Варт, ты уверен, что Змей не желает просто уберечь тебя от неприятностей, пока ты не вырос достаточно, чтобы носить ливрею гвардейца и не заставлять других падать со смеху?

— Именно так. Если не хочешь помогать — топай домой и вытирай носы юниорам.

— Верховный Маг считает, что это новое колдовство действует только с небольшого расстояния, потому все старые Клинки отчаянно ищут подозреваемых вокруг Грандона, а ты улепетываешь на другую сторону королевства?

— Верховный Маг только строит догадки, — со всей возможной уверенностью заявил Доблестный. — Как и Змей, полагаю. Но догадки Змея находят подтверждение!

Барсук не сдавался.

— Да ты понятия не имеешь, нашел ли Дигби это место и стал ли вообще соваться туда.

— Мы знаем. Об этом рассказала его свита. С ним были служащие, охотники, конюхи и сквайры. Однако он оставил их в Уотерби и отправился в Зев в сопровождении лишь местного проводника, потому мы не смогли выяснить, что он видел или с кем разговаривал. Он умер прежде, чем поговорил со Змеем. Он ничего не говорил королю. И не хотел, потому что Толстяк запретил ему вступать в Старые Клинки.

— Оказать услугу — не присоединиться.

— Брат, ты не переспоришь королей.

Не стоит рассказывать Барсуку о том, что Змей теперь в самом кипятке. Если смерть Дигби не будет объяснена и отомщена в ближайшее время, Змей мог оказаться в Бастионе, гремя цепями каждый раз, когда ему захочется почесаться.

Пока они шли по тропе, Барсук смог немного подумать.

— Если Дигби нашел следы предательства, то почему не послал к Змею курьера? Почему не поспешил домой? Он не мог разыскать многого, раз просто продолжил свою поездку по подсчету всех рогов в Шивиале.

— Это озадачило нас. Он действительно так и поступил! Он отправился в Зев двенадцатого числа. Ожидалось, что вернется числа тридцатого, но он приехал семнадцатого. На следующий день он умер. Таким образом, он сократил свою поездку, но не на максимально возможное время. И он не сказал своим людям, почему так торопился вернуться.

— Если эти колдуны так испугались, что Дигби расскажет о них что-то ужасное, почему бы им не послать ему стрелу в лесу? Зачем делать что-то столь рискованное, как проклятие?

— Он не был проклят! — воскликнула Изумруд. — Стоило ему войти во дворец, и Сестры обнаружили бы проклятие. Это новый вид магии.

— И если Варт свалится замертво, вернувшись в Нокар, этому найдется доказательство.

Доблестный все еще держал себя в руках.

— Когда Змей рассказал мне о Зеве Смейли, я вспомнил имя. Как я мог забыть? Ты упомянул об этом однажды ночью, когда мы были юниорами. Мы обсуждали тайные вылазки. Орвил рассказал историю о том, как кое-что увидел, а ты о том, как кое-что нашел. Ты рассказал, что изучал пещеры и обнаружил искусственный туннель со ступенями, высеченными в скале. И как прошел по нему до двери. Позже ты узнал, что это был маршрут контрабандистов, ведущий в дом местного лорда. В Зев Смейли.

Барсук пожал плечами.

— Не помню. Если я говорил что-то подобное, я соврал. Полагаю, я решил, что Орвил хвастает и придумал историю получше. Помни, мы были детьми.

Большинство из них были детьми. Но не Барсук. Когда его приняли, он твердил о том, что ему пятнадцать. Но никто не поверил. Он брился.

— Ты казался очень убедительным.

— Я хороший лжец. Вполне вероятно, что такой лаз есть. Возможно, я слышал об этом, поэтому утверждал, что видел его. В действительности дом зовется Смейли Холл, но все знают его как Зев Смейли. Это имя провала, в котором исчезает река Смейли. К югу от Браквуда много пещер, а потаённая задняя дверь никогда не бывает лишней в дикой и неспокойной стране. Но мой дом был в Кирквейне, к северу от леса. Я никогда не ходил рядом с Уотерби или Зевом Смейли. Все, что я знаю о Зеве — это то, что он проклят.

— Каким образом? — спросила Изумруд, источая скептицизм.

— С живущими там случаются страшные вещи. Дом старый, но ни одна семья не владела им долго. Они все умерли мерзкими смертями.

— Например?

— Например… если вы узнали название Смейли, то, наверняка, слышали и о Уотерби. Я имел в виду, слышали ли вы об этом месте до убийства Дигби?

— Только то, что Дюрендаль был назван бароном Роландом из Уотерби потому, что именно там он спас жизнь короля.

— Ты помнишь, что говорит Литания?

— Конечно.

Доблестный часто слушал, как её читали. Так же, как и другие замечательные рассказы о Клинках, которые спасали жизнь своих подопечных или теряли свои жизни в таких попытках. Дюрендаль был особенным.

— Номер 444: сир Дюрендаль, который шестого дня шестого месяца, 355 года, на лугу возле Уотерби в одиночку выступил против четырех фехтовальщиков, пытавшихся убить его подопечного, и расправился с ними, как и его подопечный, не получив ни единой травмы. Единственный раз, когда Клинок уложил сразу четверых, — пояснил он для Изумруд. — Сделать это на открытом пространстве было просто невозможно. В узком…

— Двое из убитых, — прервал его Барсук, — были сыновьями барона Смейли из Зева Смейли. Их брат был казнен позже, в Бастионе Грандона, но только после того, как убил своего отца, барона. Это в некотором роде проклятие.

Доблестный ждал, когда Изумруд расскажет что-нибудь о магии проклятий, но она лишь спросила:

— Значит, здесь тянется давний след измены?

— Возможно. Смотрите, это край Браквуда! — Барсук указал на холмы впереди.

* * *

Хотя Браквуд считался королевским лесом, он представлял собой сплошь заросшее деревьями пространство от Уотерби до Кирквейна. Это был суровый край, где лес временами сменялся голыми равнинами. Большая часть открытых территорий представляла собой холмистую местность. Ни единый клочок голой земли не использовался под грядки. Здесь были озера и реки. Все вокруг принадлежало королю, который приезжал сюда охотиться раз в три-четыре года, чего больше не позволял никому. Здесь даже дерево нельзя было срубить без его дозволения. Исполнение непопулярных «лесных» законов и вся связанная с этим головная боль лежали на плечах лорда Флориана, шерифа Уотерби. Именно у него Доблестный должен был найти помощь в своем деле.

Инструкции Змея были достаточно просты.

— Ты доказал свою храбрость в Квагмарше. На этот раз не хочу никакого героизма, понял? Не смей выделываться в Зеве Смейли, а то у нас вместо одной смерти образуется две. Просто найди того местного проводника, что ходил вместе с Дигби. Узнай у него, что Дигби видел и что говорил. И заканчивай. Узнай все, что можно, о Братстве. Если сумеешь докопаться до черной магии, найдешь по крайней мере двух независимых свидетелей, отправь сюда курьера. Я быстро приведу Старых Клинков. А пока можешь заняться разведкой местности, чтобы помочь нам спланировать атаку.

Сказав все это, Змей пронзил Доблестного пристальным взглядом.

— Могу я доверить тебе грамоту? Ты знаешь, что теоретически она дает тебе неограниченную власть. Это позволит тебе отправиться на задание, взяв под командование шерифа и всех его людей. Только попробуй отчебучить что-то в этом роде, мальчик, прежде чем достанешь абсолютное доказательство измены или нападения на Его Величество. Клянусь, я заживо скормлю тебя дворцовым крысам.

* * *

Змей описал Уотерби, как милый городок на берегах Брекватер. Он рассказывал, что город давно оправился от осады 355 года, но стены так и не восстановили. Вместо этого камни были использованы, чтобы значительно увеличить замок. По мере того, как группа Доблестного проезжала по заливному лугу, вероятно, мимо тех мест, где Дюрендаль пятнадцать лет назад совершил свое чудо, мрачное здание, казалось, становилось все более угрожающим. Оно словно нависало над домами, сгрудившимися в тени его башен.

— Мастер Люк, — сказал Доблестный. — Кастелян может встретить нас с охраной. Тебе бы лучше начинать одеваться, как девочке.

— Чем скорее, тем лучше. Как вы вообще носите эту ужасную одежду?

— В твоей я был бы очень странным фехтовальщиком. А ты, брат, должен зваться сир Барсук, раз уж носишь этот меч.

Барсук немного подумал.

— Предположим. Не вижу причин отказываться.

— А это вообще законно? — спросила Изумруд. — Разве может кто-либо кроме Клинка носить мечи с кошачьим глазом?

— Не очень, — признался Доблестный. — Никто, кроме Великого Магистра, не станет возражать против того, чтобы меч Дигби отомстил за убийство хозяина, но кандидат не должен выдавать себя за полноценного члена ордена.

Возможно, было ошибкой дать Барсуку меч, но было в этом и доля разумности. Другие мечи в Айронхолле были не лучше лопаты. Надев его, кандидат совершил серьезное преступление, пошел на крупный обман, который мог бы привести его к смертной казни. Все Орден взвыл бы, словно орда драконов. Уже собственный статус Варта, первого несвязанного Клинка, был достаточно скандальным, хотя он был подкреплен приказом короля и одобрен Предводителем.

— Тогда представь его Барсуком из Кирквейна и не дай людям заблуждаться. А мечами просто поменяйтесь.

— А?

Она вздохнула, словно Варт был невыразимо туп.

— Неужели ты будешь возражать против того, чтобы взять меч лорда Дигби?

— Почти нет.

— И, разумеется, ты сможешь одолжить свой Барсуку?

Мужчины обменялись задумчивыми взглядами. Барсук выдавил одну из своих кислых улыбок.

— Как ты смотришь на это, брат?

— Неплохая идейка, — согласился Доблестный. Он улыбнулся Изумруд, показывая, что действительно благодарен. — Давай попробуем.

Неволя и Ловкость были вынуты из ножен, поменяны местами, подняты и опробованы.

Хмурые взгляды были брошены, а губы надуты.

— Хорош для нарезания мяса, — заявил Доблестный. Он ненавидел сабли, так как привык брать скоростью, а не силой.

— Хорош для штопанья носков, — проворчал Барсук.

Ловкость вернулась к своему владельцу, а Неволя — к самозванцу.

— Идея хороша, — сказал Доблестный Изумруд, — но действительно хорошие фехтовальщики, вроде меня, владеют рапирой. Барсучий меч — для безмозглых кузнецов. Хотя ты права насчет имен. Брат, ты станешь мастером Барсуком из Кирквейна. Если кто-то начнет навешивать тебе титулы — делай вид, что не замечаешь. По возможности прячь рукоять под плащом. И позволь говорить мне.

— О, Великий Вождь, я буду молчаливым и невидимым.

Барсук надвинул шляпу на глаза.

* * *

Проехав через город, они добрались до замка. Дорога резко обрывалась у зловонного рва, канала, идущего от реки. Через него был натянут мостик, охраняемый людьми с пиками, но солдаты не предприняли никаких действий, чтобы помешать незнакомым людям пересечь проток. Копыта барабанили по доскам моста, эхом отскакивая от стен узкого туннеля, проходящего под башней. Проехав под ужасной решеткой и миновав массивную дверь, посетители оказались в освещенном солнцем дворе замка. Это была тесная маленькая площадь, с сухими и ухоженными лошадьми, вооруженными людьми и товарами, выложенными на продажу в лотках. Женщины сплетничали, мужчины спорили, дети кричали, собаки лаяли, а голуби ворковали.

Вновь прибывшие едва успели спешиться у ворот крепости, как толпа вокруг них застыла, чтобы внимательнее разглядеть их. Прибежали мальчишки, желавшие взять у них лошадей. Вытирая руки о передник, появился пухлый человечек, одетый как слуга. Разумеется, он поклонился Барсуку. Видимо, решил, что Доблестный его оруженосец.

— Милорды… Катберд, стюард, сейчас отсутствует. Я — Каплин. Могу ли я вам чем-то помочь?

— Пожалуйста, сообщите шерифу, что сир Доблестный здесь и желает с ним поговорить, — сказал Доблестный.

Каплин поклонился снова и сказал, обращаясь словно бы в пустое пространство между ними.

— Я посмотрю, на месте ли его светлость, сир Доблестный.

Барсук взревел:

— Ему лучше быть на месте! У нас важное поручение от короля!

Вздрогнув, Каплин отступил на несколько шагов, а затем развернулся и побежал в дом.

— Я велел тебе держать язык за зубами! — мрачно сказал Доблестный, стараясь не кричать. Неправильно, неправильно, все неправильно! Безумный поступок Барсука соответствовал обычному поведению важных государственных чиновников. Но Змей послал сюда Доблестного именно потому, что юноша знал, как быть незаметным. Крик Барсука услышали так многие наблюдатели, что известие о людях короля через час расползется по всему городу. Вокруг шерифа наверняка крутятся шпионы Братства!

Глава восьмая

Шериф Уотерби

Поскольку паж вел посетителей через мрачный обеденный зал, заполненный сколоченными из досок столами и скамьями, Изумруд, наконец, нашла возможность ткнуть Варта под ребра. Он молча кивнул. Мальчик исчез наверху узкой винтовой лестницы, вырезанной в стене крепости. Жестом Доблестный попросил Барсука пойти первым, а Сестру — следовать за ним. Она сдерживалась, дожидаясь, пока Барсук исчезнет впереди.

— Он предает тебя! — прошептала она. — Когда он прикрикнул на слугу — это было преднамеренно. Не совсем ложь, но я уверена, он открыл не все карты.

К её удивлению, Варт не выглядел пораженным. Он подтолкнул Изумруд вперед и двинулся следом, держась так близко, как того позволяло тесное пространство.

— Что из сказанного им было неправдой? — спросил он, обращаясь к её спине.

— Я не уверена, — ответила она его шляпе. Доминирующий элемент Барсука мешал ей обнаруживать ложь. Мальчишка признавался, что отлично лгал. Он мог и пошутить, но любой человек смерти должен был уметь хорошо врать. — Не думаю, что он из Кирквейна. Зачем ему это?

Женщина миновала щелку, через которую просачивалось немного света. Она задалась вопросом, выпускал ли кто-то отсюда стрелы и был ли он удивлен толщиною стен.

— Он всегда был себе на уме, — печально сказал Варт. — Может, завидует моему успеху. Но здесь точно нет ничего общего с делом Дигби, сестра. Такого просто не может быть! Любые преступления, совершенные Барсуком до прихода в Айронхолл, забыты и подлежат помилованию после того, как он будет связан. Четыре года он жил, не имея никакого контакта с внешним миром. Зачем ему тратить время, если он не хочет быть Клинком?

— Дигби приезжал туда два года назад.

— Лишь ради того, чтобы произнести речь на Ночи Дюрандаля. И мне помнится, она была еще скучнее, чем у большинства. Тогда мы с Барсуком были лишь недорослями. А они держат подобный мусор подальше от важных посетителей.

Логика казалась железной. Все, что беспокоило Барсука, не могло иметь ничего общего с миссией Варта. Внезапно звук шагов впереди стих. Женщина поспешила.

— Вот вы где! — сказал Барсук, как только Изумруд догнала его. Он подозревал, что она что-то подозревает? Белые Сестры не распространялись о своей способности обнаруживать ложь, но в Айронхолле о ней должны были знать.

— Ступени делают меня неуклюжей.

Он развернулся, чтобы продолжить подъем, и Изумруд последовала за ним. Вскоре она поняла, что головокружение вызвано отнюдь не лестницей. Это было волшебство, нараставшее с каждым шагом. Женщина открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение. Но вот впереди забрезжил свет и распахнулась дверь. Паж удерживал створку открытой.

Изумруд пошла за Барсуком. Варт следовал за ней по пятам. Мальчик ушел, затворив дверь. Солнце стояло высоко над крепостью, а большие окна были обращены внутрь, во двор замка. И хотя к этому времени одно только солнце могло бы достаточно нагреть эту крошечную комнатку, пылавший в очаге камин раскалил окружающее пространство почти до предела. Единственный удивительный житель сгорбился на стуле прямо перед адским пеклом. Казалось удивительным, что он еще не вспыхнул сам. Мужчина был укутан в одеяла и облачен в плотные одежды. Редкие волосы его были белыми, лицо сморщилось, словно кедровая кора, а зубов не было. Очевидно, лорд Флориан был очень больным человеком. К тому же он был источником магии.

Изумруд обнаружила исцеляющие заклинания — болезненно-сладковатый аромат. Все они были похожи друг на друга. Воздух, вода, немного огня и очень много любви, уничтожающей противостоящий ей элемент смерти. Эта смесь представляла собой очень несбалансированный октограм, и Изумруд всегда находила её тревожащей.

Варт откланялся и представился. Он не стал называть своих спутников.

Отвернувшись от огня, шериф посмотрел на него тусклыми, слезящимися глазами.

— Значит, теперь король прислал детей? — произнес он хриплым болезненным шепотом, едва слышным за потрескиванием поленьев.

Варт, уже раскрасневшийся от жары, теперь покраснел еще больше.

— Повторяю, я — Клинок Королевской гвардии и приехал сюда по делам Его величества, как эмиссар Суда Магов. Вот моя грамота.

Флориан оттолкнул свиток хрупкой, покрытой пятнами рукой. Когда-то он, должно быть, был статным и внушительным мужчиной. Вероятно, даже красивым, о чем говорили выпирающие кости лица. Теперь же он превратился в развалину. Кучей тряпья в кресле.

— Меня не волнуют твои чудесные печати и пергаменты, — прошептал он. — Чего король хочет от меня теперь? Я хранил его спокойствие это тринадцать лет, собирал налоги, вешал людей, которые убивали его оленей. И он решил побеспокоить меня теперь, в мои последние дни?

Барсук и Изумруд стояли у окон, но даже там было душно. Чтобы видеть лицо шерифа, бедному Варту приходилось держаться рядом с ним. Он беспокойно переминался с ноги на ногу.

— Милорд, Хранитель Королевских Лесов был здесь девять или десять дней назад.

— Дигби. Я давно знаю его. Приходит сюда каждые пару лет и устраивает себе головную боль. Во время восстания он тоже путался под ногами. Не помню, чтобы он хоть раз сделал что-то стоящее. Он был здесь два дня и уехал по дороге в Буран. Перейдем к делу, — память Флориана пребывала в лучшем состоянии, нежели то, что осталось от самого мужчины.

— Позавчера он был убит.

Пауза. Старик пристально посмотрел на Варта.

— И? — прохрипел он.

— У нас есть причины полагать, что его смерть как-то связана с посещением этого места, в частности, с так называемым Братством Мудрости.

По лицу Варта струился пот.

— Почему? Почему ты так решил, мальчик?

— Я не уполномочен раскрывать эту информацию, милорд. Будучи здесь, лорд Дигби посещал Зев Смейли?

— Да.

— И кто пошел с ним?

— Рис. Один из моих лесников. Я послал его убедиться, что Дигби не заблудится и не причинит хлопот.

Голос мужчины звучал так, словно просачивался сквозь мокроту. Но почему он не кашляет, стремясь прочистить горло?

Изумруд хотелось предупредить Варта об исцеляющей магии. Если она была создана колдунами из Зева Смейли, то, вероятно, лорд Флориан тоже был в их власти. Ровно как и её отец, который, переживая свой последний недуг, был околдован заклинаниями Джентелхольма.

— И что произошло? — не отставал Варт.

— Он поговорил с Приором и вернулся сюда.

Бульканье.

— И все? Вы знаете, о чем они говорили?

— Нет. И мне плевать.

— Я хочу поговорить об этом с лесником Рисом.

— Ну, ты не сможешь, — бульк, — он ушел куда-то, — бульк, — пару дней назад. Сам хочу найти его. Но не могу. Увязался за какой-то, — гхыр, гхыр, — девицей, вероятно. Прикажу высечь, как появится, — бульк.

Изумруд заметила, как загорелись глаза Варта.

— Значит, двое мужчин отправились в Зев. Один был убит, другой исчез. У Риса есть привычка пропадать на несколько дней?

Продолжительное время умирающий сидел, издавая жуткие булькающие звуки.

— Нет, — наконец сказал он.

— У него есть родители или знакомые, которые могли бы знать…

— Проклятье, парень. Ты мелешь чушь! Малец с грязью вместо мозгов! Как и Дигби. Он вернулся сюда и пел о том, чтобы совершить набег на Зев, арестовать братьев, склады, помещения и бочки! — казалось, гнев дал Флориану сил не замечать больных легких. — Хотел, чтобы я собрал всю мою семью и отослал! Пришлось сказать ему, что Зев Смейли не в лесу и у него нет тут власти! Никто не жаловался на черную магию, а значит, он не может сослаться на закон о её подавлении. В Шивиале есть законы, понятно! И они не допускают самовольных обысков… домов! — он скрючился в длинном приступе болезненного кашля. В конце концов, он вздохнул. — Идиот безмозглый!

Изумруд взглянула на Барсука, стоявшего рядом. Но тот был человеком земли. Слово «непроницаемый» подходило ему идеально. Варт сиял, потому что догадка Змея была верна. Дигби обнаружил в Зеве нечто подозрительное. Возможно, он просто попросил купить черной магии, и колдуны продали ему что-то. То, сработало оно или нет, не имело значения. Все, что считалось черной магией, было вне закона. Изумруд продолжала хмуриться, все еще желая рассказать Варту об исцеляющей магии.

Затем Варт показал, что думал об этом сам.

— Расскажите мне о Братстве, милорд. Вы говорите, что они не занимаются черной магией. Делают ли они что-то доброе, вроде исцеления?

— Нет, — пробормотал Флориан. — У них свои собственные дела, они не гоняют королевских зверей, платят налоги и оплачивают счета. У меня нет причин беспокоить их.

Но у него все еще могли быть причины их защищать.

— Благодарю за потраченное время, милорд, — сказал Варт, откланявшись. — Если я захочу поговорить с Приором, кто предоставит мне лошадь и проводника?

Некоторое время Флориан молча смотрел на огонь, словно не слышал вопроса. Наконец он прошептал:

— Ищи Мервина.

Посетители оставили его в том же положении, в котором нашли — сгорбившимся в кресле и медленно умирающим у камина.

Глава девятая

Доблестный отправляет сообщение

Остановившись у подножия лестницы, Варт на мгновение задумался, словно размышляя, откуда бы могло взяться зловоние вареной капусты. Горничные расставляли деревянные тарелки и кружки, но никто не обращал на незнакомцев внимания. Изумруд могла сказать, что юноша взволнован. Он был натянут, словно струна лютни.

— У меня есть все, что требуется Змею, чтобы наведаться в Зев, — сказал он. — Дигби хотел сделать именно это. Видимо, нашел что-то важное. Свидетель-лесник исчез. Лорд Флориан не в курсе событий и, возможно, находится во власти предателей. Доказательств достаточно.

Барсук застонал.

— У тебя есть только рассказ Флориана о том, что Дигби желал устроить рейд, но ты сам признаешь, что лорд слишком болен и ему нельзя верить. Может, у него были галлюцинации. В любом случае у Дигби мозгов, как у пони. Он, вероятно, решил сам поиграть в Старого Клинка. И у нас нет никаких оснований предполагать, что лесник Рис был убит.

Варт надулся. Изумруд старалась не усмехнуться. Это был классический пример того, как человеку воздуха хочется лететь, но человек земли удерживает его. Однако доминирование смерти в Барсуке все еще беспокоило женщину. Люди смерти были опасны для себя и окружающих. Она видела его огромной скалой, которая может простоять неподвижно целую вечность а может рухнуть в любую минуту, погребая под собой все, с чем столкнется.

Барсук был непреклонен.

— Если Дигби действительно нашел в Зеве доказательства использования черной магии, а шериф воспрепятствовал ему, то почему он сразу не поспешил домой? Или не написал Змею?

— Может быть, он так и сделал, — сказала Изумруд. — Я имела в виду, написал Змею письмо. Варт, если бы ты решил поступить подобным образом, как бы ты отправил сообщение?

Хмурость Варта сменилась злобным триумфом.

— Я передал бы его кому-нибудь из замка — кастеляну или тому слуге. Или управляющему. А он, вероятно, передал бы его маршалу, который передаст послание сержанту или управляющему конюшней… в конце концов мальчишка сядет на лошадь и поскачет с ним на паром в Буран. Там он передаст письмо лодочнику или, может быть, отправится с ним в Прайл. Так оно попадет на королевскую почту в Ломуте, чтобы потом поехать в почтовой карете или со специальным курьером… И все это произойдет только в том случае, если письмо вообще покинет замок Уотерби! Может быть, курьер погиб в дороге. И письмо Дигби так и не было доставлено!

— А Дигби? — спросила девушка. — Он не думал о подобном, однако хотел поскорее отправиться домой и доставить отчет лично. Но не посмел пренебречь своими обязанностями, вдруг король рассердился бы на него за вмешательство. С другой стороны, он не собирался болтать попусту. Поэтому он мог совершить быструю поездку, но при всем этом не сильно спеша. Именно так он и поступил.

Теперь настал черед хмуриться Барсуку. Однако он не стал спорить с её логикой.

— Ну, как ты поступишь, Предводитель? Напишешь Змею?

— Не получится! — сказал Варт, опасно улыбаясь. — В замке Уотерби затаились предатели! Я пошлю тебя, брат Барсук.

Теперь даже человек земли выглядел удивленным.

— Меня? Да Великий Магистр утиные яйца отложит!

— Оставь Великого Магистра мне. Отправляйся в Грандон, кандидат Барсук. Отыщи там Змея, где бы он ни находился. Если не найдешь его, передай все Дюрандалю. Недееспособный шериф — это дело канцлера, не так ли? И будь осторожен! В дороге тебе могут понадобится навыки, полученные в Айронхолле! Этот меч достанет тебе лучших скакунов в…

Невыразительное квадратное лицо Барсука теперь, казалось, становилось все более упрямым.

— Нет. Это не сработает, сир Варт. У меня никогда не получится. Согласно закону, любой мужчина, носящий меч с кошачьим глазом, должен в любой момент быть готов показать шрам на своем сердце. У тебя есть необычная грамота с королевской печатью. У меня нет ничего. Я не ношу королевской ливреи. Я не сопровождаю подопечного. Почему бы тебе не поехать самому?

Изумруд знала, что подобному никогда не случиться. Варт хотел вертеться вокруг Зева Смейли и попасть в беду. Сражаться с монстрами, убивать предателей, снова стать героем. Юноша дотянулся до своей куртки и достал свою драгоценную звезду.

— Тогда держи это. Авторитета хватит, чтобы попасть хоть в королевскую спальню, если захочешь.

Барсук уставился на безделушку широко распахнутыми глазами. Он смотрел на неё, словно на ужасающего скорпиона.

— Эта драгоценность стоит целого состояния, Варт! Откуда ты знаешь, что я просто не стащу её?

— Не смеши меня, — Варт быстро зашагал по коридору, заставляя остальных бежать, чтобы поспеть за ним. — Пошли, найдем этого Мервина, о котором упомянул шериф. Надеюсь, ты не имеешь ничего против того, чтобы провести еще несколько дней в той же одежде, потому что я собираюсь улизнуть отсюда. Мы скажем, что отправимся в Зев. Когда я подам сигнал, ты разворачиваешься и мчишься по дороге в Буран прежде, чем кто-либо успеет остановить тебя!

Барсук поймал взгляд Изумруд. Теперь оба человека земли были абсолютно солидарны. Варт летал в облаках.

Глава десятая

Мервин

Изумруд знал, что коварство Варта почти могло сравниться с коварством его героя, Змея. Не случайно имя, данное им своему мечу — Ловкость так походило на имя меча предводителя Старых Клинков. Она лишь надеялась, что, отдавая звезду, юноша преследовал некую скрытую цель. Чем больше она сама следила за Барсуком, тем менее склонна была ему доверять.

После некоторых расспросов Варта направили в глухой уголок замкового двора, прямиком в крошечный сарай. Внутри помещения находилось с дюжину, если не больше, обветренных оленьих рогов. Изумруд и Барсук заглянули через плечо юноши. Внутри сарая были сложены луки, пруты, копья, стрелы, сети, головы животных, корм для лошадей, рога, чучела птиц, ветви дюжины различных деревьев, череп кабана с прицепленными клыками, чучела птиц и таинственные мешки. Трое беломордых собак развалились спать прямо под ногами. В помещении воняло зверьем. Посреди всего этого беспорядка стоял маленький сгорбленный седовласый мужчина в зеленой одежде лесника. С пояса его свисал привычный рожок. Чем он занимался на самом деле, казалось загадкой. Ему едва хватало места для того, чтобы стоять. Не то, чтобы что-нибудь сдвинуть.

— Мне сказали найти человека по имени Мервин.

Старик моргнул.

— Э?

Варт повысил голос.

— Шериф сказал, что я должен найти кого-то по имени Мервин.

— А. Он не тот, что был прежде. До смерти жены, — лесник грустно покачал головой.

— Кто?

— А? Кто здесь?

— Вы — он?

— Кто? Что? Говори давай, мальчик. Ты похож на голубя.

Шея Варта становилась все более красной. Он решил, что шериф послал его к дребезжащему антиквариату.

— Где я могу достать лошадей, чтобы отправиться в Смейли Холл? — крикнул юноша.

— Лошади живут в конюшнях, парень.

— А кто мне их даст?

— Никто. Ты должен купить лошадей.

— Вы знаете лесника по имени Рис?

— Какое нахальство, парень! Очень большое нахальство! Думаешь, я настолько стар, что ты можешь просто прийти сюда и смеяться надо мной? Над человеком, который работает у него три или четыре десятка лет?

Изумруд с трудом сдержала смех.

— Я не насмехаюсь над тобой! — выпалил Варт. — Ты знаешь, где Рис?

— Не продам! Он гордился этим, слышишь?

— Чем?

— Говори, мальчик. Хватит бормотать!

— Скажи ему, что считаешь, будто Рис был убит, — зашептала ему на ухо Изумруд.

— Эм? — резко бросил старик. — Что там на счет убийства?

Очевидно, глухоты хватило лишь до сего момента.

— Рис повел в Смейли Холл лорда Дигби, — тихо заговорил Варт. — И лорда Дигби убили. Король послал меня узнать почему. И я хочу поговорить с Рисом.

— Он исчез, — угрюмо сказал лесник. — Но он хороший парень и совсем неправильно, что шериф постоянно говорит о нем гадости. Продает рог, пьет, гоняется за бабами. Он не делает ничего подобного. Он прекрасный парень, и я буду говорить это, даже несмотря на то, что он мой внук.

— Боюсь, он мертв.

Мервин грустно кивнул.

— Как и я.

Внезапно он направился к своим гостям, заставляя тех отступить назад, к свету. Он встал в дверном проеме и окинул маленькую группу взглядом.

— Вы — люди короля. Они говорили, что за главного был ребенок. Доблестный. Клинок.

Варт показал свой меч.

— Это Барсук… и Люк. Нас послал король, лесник. Если вашему внуку причинили боль, мы проследим, чтобы преступников повесили. Так что ты говорил про рог?

— Он отвел туда графа. Светлость подарил ему рог. Кажется, так лорды благодарят за хорошую службу, да? Прекрасный бычий рог, сверху оправленный золотом. И с кожаным ремешком. И какой звук выдувает! У Риса хватает легких! Благодаря этому рогу мальчика могли услышать все до самого Кирквейна. Он не продал бы его за все золото Шивиаля.

Варт посмотрел на солнце, которое пряталось за крепостной стеной.

— Уверен, что он бы так не поступил. Как далеко до Зала Смейли?

— Примерно лига.

— На север?

— Немного западнее.

— Вы знаете, есть ли туда еще пути?

— А почему бы мне не знать? — возмутился старик, стараясь выпрямиться как можно сильнее. — Как свои пять пальцев знаю Браквуд. Прожил там больше четырех десятков лет. Хочешь пойти и уничтожить этих колдунов, мальчик?

— Хочу взглянуть на это место.

— Почему не сказал об этом раньше? — в какой-то момент старик вынул зеленую шляпу с фазаньим пером. Натянув её на голову, он, наклонившись вперед, молниеносно двинулся через двор. Собаки небрежно всхрапнули.

* * *

После полутора дней в седле последнее, что мечтала снова увидеть Изумруд, были лошадиные уши. Второй последней вещью был Варт, который впутается в неприятности, если её не будет рядом с ним, чтобы вовремя предупредить. Если она посмеет пожаловаться, Варт просто оставит её. Так что уши придется потерпеть. Она все еще оставалась мастером Люком.

На конюшне старый Мервин разбросал приказы, словно лучник — свои стрелы.

— Лоскутки ему, Снегиря для сира Доблестного. Ты ведь не собирался убрать его овес? И Дрему для этого. У неё прекрасная мягкая поступь. Я попробую взять Ромашку. Посмотрим, что ты с ней сделал.

Люди носились туда-сюда, выполняя приказы.

Смутившись от такого выбора седел и наблюдая за своей новой лошадью, которую как раз готовили к выезду, Изумруд умудрилась подойти ближе к Варту в момент, когда Барсук находился далеко и не мог их услышать.

— У тебя проклятый воздух вместо мозгов! Зачем дал ему эту звезду? Если он предатель, ты никогда больше её не увидишь. А стоит она целое состояние!

— Она стоит меньше моей жизни, — хмуро сказал он. — Или жизни короля. Думаешь, я взял бы Барсука, если бы не доверял ему?

— Хочешь сказать, что ты ему доверяешь?

— Д…да, — осторожно сказал Варт. — Я думал о том, что имел против него Великий Магистр. Он не первый Первый, пошатнувший это дерево. Но я знаю Барсука много лет. Хм. Если он сказал, что сделает что-то — значит, сделает. Он надежный, словно камень.

— Он знает, что ты так думаешь. Твоя брошка стоит целое состояние. Он будет обеспечен на всю жизнь.

— Будет повешен за воровство, ты имеешь в виду, — Варт наблюдал за лошадьми, избегая её взгляда. — Я даю ему шанс показать себя. Если он ворвется во дворец, едва держась на ногах, крича об изменах и грязных играх, он, быть может, привлечет внимание Змея и Предводителя. Может быть, Дюрандаля. Или даже короля. Для него это замечательный шанс!

— Так ты ему доверяешь или нет?

Варт пожал плечами.

— Ладно, да! Конечно. Вроде. Вон твой конь, Люк.

Глава одиннадцатая

Дом Смейли

Темп задавал старый Мервин. Лошади с грохотом миновали башню и мост и устремились в город. Собаки, свиньи и цыплята с испуганными криками выскакивали из-под копыт. Пешеходы стремились убраться в безопасное место. В один момент дома закончились, и путешественники оказались на открытой местности, освещенной лучами низкого солнца. Варт подал Барсуку знак. Без тени улыбки второй юноша кивнул и повернул своего скакуна, чтобы вернуться в Буран и взойти на паром. Казалось, старик и не заметил, что один из его компаньонов покинул группу. Он ехал так же, как ходил — повесив голову так, что она почти уткнулась в гриву лошади.

Хотя равнина была широка и плодородна, из-за реки тропа неуклонно устремлялась на север, прямо к покрытым лесом обрывам по правую руку путников. Старик снизил скорость прежде, чем лошадь запыхалась, давая Варту возможность догнать себя и попробовать завести разговор.

— Расскажи мне об этом Братстве Мудрости, дедушка.

— Ничего про них не знаю, парень. Их земли отдельно. Учителя, так они себя называют.

— Продают ли они магию — удачи, исцеления?

— Не слышал ничего подобного.

Говорил ли старик правду или защищал околдованного шерифа?

— Ты часто здесь ходишь?

— Никто не бывает здесь часто, мальчик. Не был здесь лет десять. Даже лесники сюда не заходят. Это место стоит неподалеку от леса, но не в самом лесу, — после короткого молчания, Мервин добавил: — Рис говорил, что видел вокруг много мужчин с мечами. Шериф хранит королевское спокойствие! Зачем это колдунам понадобилось столько мечников?

Замолкнув, словно от приступа величайшего раздражения, он повернул Ромашку, уводя её с главной тропы на неровную тропку, которая исчезала за крытыми обрывами справа. Ромашка была очень толстой кобылой, почти такой же старой, как её наездник, и потому не могла быстро взбираться в гору. Лишь когда тропинка, добравшись до вершины холма, продолжилась по открытой местности, Доблестный смог снова повести Снегиря рядом.

— Сколько там было мечников?

— С десяток, если не больше. Так он говорил.

Скверный расклад.

— Что еще рассказывал тебе Рис? Это произошло, когда он отправился туда с лордом Дигби?

— Да. Ничего особенного, парень. Его оставили на улице, когда Его Высокомерие зашло поговорить с ними. Мальчик сказал, что мечники охраняли его, словно не желали, чтобы он тут вынюхивал. Не то, чтобы он желал этим заниматься, конечно. Порядочный мальчик…

— Выйдя оттуда, Дигби что-нибудь говорил? Может быть, выглядел рассерженным или испуганным…?

— Парень говорил, что лорд был белым, словно пережил настоящий шок. Но он ничего не говорил. Почти ни слова ни произнес до самого Уотерби. Его жена говорила, что парень не мог понять — он рехнулся или перепугался.

— Рис женат? — Доблестный думал, что они обсуждают кого-то не старше его самого.

— У меня трое прохвостов, — гордо сказал лесник. — Восемь правнуков. Трое его и…

— Насколько тебе известно — братья добрые и верные подданные короля?

Мервин ехал молча, пока Доблестный не повторил свой вопрос. Казалось, глухота приходила и уходила от старика в зависимости от настроения. Теперь он окинул Доблестного презрительным взглядом.

— Как они могут жить в этом доме?

Сейчас сам дом был важнее его обитателей. Доблестный должен был ознакомиться с местностью, чтобы провести Старых Клинков.

— Расскажи мне о доме.

— Ах! — вздохнул старик и пустился в рассказ со всеми признаками желания насладиться своей историей. — Точно говорю, на нем проклятие! Плохое место. Многие семьи владели им, но недолго. Барон Модред… о, он получил дом от своего отца, Гвина. Гвин явился с запада, откуда-то из-под Гилля. Грубый тип. Говорят, он был разбойником или еще чего похуже. Эти рассказы… — Старик поделился некоторыми. Очевидно, Гвин из Гилля был рожден с ядовитыми клыками и пошел в разнос. — До того был настоящий граф Смейли. Некогда я ухаживал за одной из его служанок. Она вышла замуж за солдата и много…

— Граф Смейли? — переспросил Доблестный, как только смог вставить слово.

— Никто не говорит, что с ним произошло. Река бежит прямо под окнами, понимаете? Река Смейли. Она падает в Зев и никогда не выходит на поверхность. Вероятно, подземные воды стекают в Брекватер… по крайней мере, так думает шериф. Но ничто не возвращается оттуда. Даже тела. И не скажешь, сколько их потонуло там в последние годы.

— Граф был одним из них?

— Кто может знать, м? Гвин утверждал, что выиграл дом в кости. Постепенно он переехал туда, и никто не желал его выкуривать. Он начал звать себя графом. Никто больше этого не делал. Разве что только в лицо. Затем началось восстание 308 года. Я тогда впервые поднял меч, — Мервин ностальгически вздохнул, не уточняя, на чьей стороне воевал. — Гвин сделал вид, что присоединился к восстанию, а затем продал всех. Или же просто приметил, куда ветер дует. Да, он продал лидеров. И за это старый король сделал его бароном Смейли.

— Звучит совершенно замечательно, — заметила Изумруд, ехавшая по другую сторону.

— Да, так и есть, девочка, — согласился Мервин и продолжил, не подавая виду, что только что обратился к мальчику по имени Люк. — У него было два сына и куча дочерей. Старшим был еще один Гвин. Они с отцом умерли в… около 320 года, наверное. В одну ночь, как говорят.

— Тоже умерли из-за слишком близкого соседства с рекой? — уточнил Доблестный.

— Да кто ж скажет, когда тел для разбирательства так и не нашли? Вторым сыном был Модред, который сразу стал вторым бароном. У него было несколько жен.

— По одной за раз?

— В основном. Река хорошо подходит и для развода. Он воспитывал семерых сыновей. Кери был старшим.

Доблестный понимал, что должен был узнать это имя, но его отвлекло созерцание пейзажа. Здесь было отличное место для засады. Долина превратилась в овраг, окруженный каменными стенами. Теперь, когда солнце начало садиться, местность вокруг погружалась в тень. Землю покрывал ковер из разбросанных ветвей и другого мусора. Этого могло хватить, чтобы спрятать несколько десятков вооруженных людей. Старик вел его в ловушку? Впрочем, подумав о времени, он пришел к выводу, что лорд Флориан не смог бы спланировать такое предательство за столь короткий срок. Если ему и грозит опасность, то лишь по возвращении в Уотерби. Придется спать с открытыми глазами. Он лишь надеялся, что Барсук смог убраться подобру поздорову.

— Это главная дорога в Зев Смейли?

Мервин надулся, когда его раздумья прервали.

— Нет. Я показываю тебе обходной путь. Немногие знают о нем. Главная дорога бежит с востока и пересекает Смейли. Не стоит переходить реку так близко от Зева, понимаешь?

— Разумеется, не надо. Расскажи мне о Кери.

— Он возглавлял восстание 354 года. Люди здесь решили, что они утрясли это между собой. Отец вертится вокруг Амброза и целует ему сапоги, а сынок поднимает мятеж. Как бы не обернулось дело — один из них окажется в победителях и спасет другого.

Барсук рассказывал об этом.

— Значит, Дюрендаль убил Кери и одного из его братьев, когда те пытались убить короля рядом с Уотерби?

— Не, это были Кендрик и Ллойд, другие братья. Из этой семерки еще один, Эдрид, умер при осаде Кирквейна.

— А что случилось с Кери?

— Ну, после того, как повстанцы проиграли, он на некоторое время был объявлен вне закона и болтался в холмах. До тех пор, пока не совершил ошибку, вернувшись домой за куском еды и доброй беседой.

— Тоже спустился в Зев?

— Так было бы лучше, — сказал Мервин. — Отец продал его королю Амброзу. Говорят, что взамен он получил собственную голову, оставленную на плечах. И земли.

— Значит, Кери казнили?

— Обезглавили в Бастионе, рядом с Анейрином.

— Еще один брат? — Барсук упомянул лишь одного брата, умершего в Бастионе.

Мервин кивнул с удовлетворением рассказчика, чья история привела к нужным выводам.

— Анейрин был вторым сыном. Видишь ли, он убил Модреда за предательство Кери. Голыми руками задушил собственного отца! Из-за этого линия Гвина почти прервалась.

Доблестный пересчитал по пальцам.

— Два Гвина, один Модред, затем Кери, Анейрин, Эдрид, Кендрик и Ллойд, — это помогло подвести итог. Восемь проклятых и двое Смейли. — Ты пропустил двоих.

Старик пожал плечами.

— Осталось двое. Не знаю, что с ними случилось. Земли захватила корона. Говорят, что король раздумывал, не использовать ли дом в качестве охотничьего, но решил, что это слишком рискованно. Проклятие могло добраться и до него. В конце концов он выставил Зев на продажу, а кучка магов его приобрела.

Это был самый ужасный из рассказов, слышанных Доблестным.

— Как хорошо тебе известны земли вблизи дома?

Старик пригвоздил его к месту своим обыкновенным проницательным взглядом.

— Я говорил, что не был здесь лет десять, если не больше. В детстве я крутился вокруг, ухаживая за девчонкой, про которую тебе рассказывал.

Он снова пожал плечами.

Варт рассмеялся.

— И немного нелегальной охоты.

— Может быть.

— Я не расскажу шерифу. Как много ты знаешь о тайном ходе?

— Каком ходе?

— Мне говорили, что всем известно о тайном ходе… — это было бессмысленно. — Есть тайная дверь, ведущая из Зева Смейли в пещеру.

— Сейчас я услышал об этом впервые. Но это не значит, что её нет. Эй, парень! А вот и Зев.

Глава двенадцатая

Зев

Доблестному приходилось кричать, как никогда в жизни, когда к проблемам с глухотой Мервина добавился глухой рев воды. Туман окутывал лицо холодной сыростью. Утесы, тянувшиеся по краям долины, становились все более высокими, а земля впереди резко пошла под уклон. Дальше каньон становился глубже, изгибаясь так, что определить его протяженность было проблематично. Он не расширялся, но теперь заключал в себе реку — темный поток, вытекавший из-за поворота и вскоре рассыпавшийся белой пеной, исчезая в яме прямо у ног Доблестного. Неудивительно, что оттуда ничего не всплывает! Все, упавшее в дыру, разлетается вдребезги, ударяясь о камни внизу.

— До дома недалеко, — прокричал Мервин. — Можешь посмотреть на него, оставаясь незамеченным. Пошли, я покажу.

Не дожидаясь ответа, он подтолкнул старую Ромашку вниз по склону и скрылся из виду. Скакун Доблестного отказывался совершать самоубийство. Он упирался, пятился назад и мотал головой. К пущей ярости Варта, Изумруд легко убедила свою лошадь последовать за старым лесником и вскоре также исчезла.

— Ты, — процедил сквозь зубы Доблестный, — пойдешь туда, даже если мне придется тебя тащить. По кусочкам!

Он достал Ловкость. Рапира могла быть прекрасным кнутом для верховой езды. Она была гибкой, а её края не были заточены. В этом случае юноше даже не пришлось её использовать. Он лишь продемонстрировал свист, который производило оружие, и Снегирь, всхрапнув, сдался, согласившись последовать дальше.

Вперед тянулась нечто вроде тропки, скользкой, заросшей мхом и перепутанными папоротниками. Сначала она сворачивала на север, уводя вниз по крутому склону к самой стене каньона, а потом становилась еще круче, убегая к голому уступу и ужасной пасти Зева. Хуже всего стало, когда тропка привела его к кромке воды и порогам. Холодные брызги заливали глаза. Как его собственные, так и Снегиря. Страшный рев эхом отдавался от стен, и Доблестному стало казаться, что этот шум вот-вот разорвет череп. Сейчас тропа не слишком-то походила на дорогу — просто участок скалы. Чистой, вылизанной водами реки. На пути встречались спутанные коряги, которые мешали проходу. Слева от юноши тянулась отполированная каменная стена, изрезанная фантастическими столбами и нишами. По другую сторону занавеса белой пеной в пустоту летела вода.

Почему он покинул Айронхолл? Почему он не остался менестрелем?

К несчастью, Изумруд остановилась, преграждая ему путь. Старый Мервин миновал это ужасное место и ждал их впереди. Сейчас он находился заметно выше, чем они сами. Рядом с ним река падала вниз, кружась и танцуя на камнях, оставляя на скалах обрывки белой пены, кружась в темных водоворотах. За спиною Доблестного поток исчезал… Лошадь юноши дрожала еще сильнее, чем он.

Скверное место для бесед.

Изумруд осмотрелась, широко распахнув глаза. Она что-то крикнула. Он видел, как двигались её губы, но ничего не слышал. Он закричал, чтобы объяснить ей. Она поняла и вытащила правую ногу из стремени, словно собираясь спешиться.

— Не надо! — заорал Доблестный. — Ты больная!

Не место для подобных глупостей. Животные были близки к тому, чтобы удариться в панику. Стоит только копыту поскользнуться на мокрых камнях — Зеву достанется сразу две, если не четыре, жертвы. К счастью, Изумруд все поняла вовремя и позволила лошади подняться по склону, прочь от этого безумия.

* * *

Тропа шла вверх по реке, все еще слишком узкая для двух лошадей. Шум водопада постепенно затихал за их спинами. Дорога поднялась выше уровня воды и, когда они миновали изгиб каньона, перед их глазами предстала широкая равнина, лишенная нормальных деревьев. Вокруг торчали лишь кусты да низкорослые саженцы. Мервин остановился, указывая своей костлявой рукой на холм, стоящий на некотором отдалении. Со стороны реки он обрывался скалой, однако остальные склоны были довольно пологими. На гребне виднелся дом.

— Смейли Холл, — объяснил он без особой надобности, а затем нахмурился, глядя на Изумруд. — Что с тобой, девушка? Что за дурацкие шутки?

— Там что-то есть, — сказала она, обращаясь к Доблестному. — Я не вижу, что именно, но точно знаю, что оно там. Я хочу вернуться.

Соскользнув с лошади, она завязала узду вокруг молодого деревца и бросилась обратно. Старик просто сидел верхом, выглядя озадаченным. Однако Доблестный рванул следом.

— На что это похоже?

— Магия, конечно. Не знаю, на что. Я никогда не видела подобного раньше.

Наступала ночь. Путь, по которому они прошли, с этой стороны был едва заметен среди кустов. Он казался узким уступом, тянувшимся по краю Зева, а потом терявшимся в беспорядке скал между основанием утеса и убегавшими во тьму порогами. Трудно было понять, где точно останавливалась Изумруд. Но там было нечто, подвешенное под навесом. Наполовину заметное, наполовину запрятанное в поток.

Надеясь лучше разглядеть предмет, Доблестный шагнул на плоский камень. Затем перепрыгнул на следующий… и на следующий… а затем — на небольшой островок в центре потока, с обеих сторон окруженный бегущей водой. Изумруд шла за ним, пытаясь нагнать, но отставая снова. Он ухватился. Она ухватилась. Прежде чем снова восстановить равновесие, они на долгое и ужасное мгновение замерли, находясь в смертельной опасности. Юноша заставил свое сердце вернуться на надлежащее место.

Девушка прижала губы к его уху и закричала:

— Спасибо!

Доблестный хотел ответить какой-нибудь шуткой, но не смог ничего придумать, а потому просто указал. Теперь они могли хорошо рассмотреть предмет. Только брызги по-прежнему летели им в глаза.

— Это тело! — прокричала Изумруд.

Он кивнул. Это вполне могло быть тело. А если это так, то он был совершенно, полностью уверен в то, что хозяин тела мертв. Юноша был бы очень удивлен, окажись это не пропавший Рис. Было бы ужасно, увидь старик своего внука в таком положении. Здравый смысл подсказывал оставить все как есть и вернуться в Уотерби, а в первой половине дня привести сюда людей. С другой стороны, если вода ночью поднимется, река наверняка унесет этот труп и его больше невозможно будет найти. Если бы Изумруд не ощутила магию, они могли бы просто проехать мимо этого места. Почему бы этой магии не быть связанной с трупом?

Он вспомнил, что на седле у Мервина висела веревка.

* * *

Сидя верхом на лошади, старый лесник казался моложе своих лет. Спустившись, он снова стал маленьким, хрупким и горбатым. Тем не менее с его головой все было в порядке. Мрачное выражение, застывшее на его лице, говорило, что он догадывался об их находке.

— Я думаю, что это тело, дедушка, — сказал Доблестный. — Мы не сможем туда дотянуться, но с веревкой сможем закрепить труп, чтобы вода не унесла его.

Старик повернулся к лошади.

— Ни один лесник не ходит без веревки, парень.

Очень жаль. Кто-то должен был заняться этой смертельной акробатикой, и Доблестный уже догадывался, на кого падет эта ноша. Он был искусным жонглером и трюкачом, но никогда прежде ему не приходилось выступать на платформе, зависшей над гигантской канализацией.

— Я пойду, когда наступит темнота, — сказал он Изумруд. — Так что можешь вернуться на уступ, прежде чем стемнеет. Я не намерен сгинуть в этой яме, но, если вдруг подобное случится, кто-то из нас должен вернуться, чтобы доложить обо всем. Мне будет не помочь. Так что никаких героических жестов! Ты возвращаешься в Уотерби и ждешь Змея. Ясно?

Она пристально посмотрела на него.

— Да, сир Доблестный.

Он не доверял девушке, когда она называла его подобным образом.

— Обещаешь?

— Разве вы не отдали мне приказ, сир?

— Отдал.

— Тогда почему просишь меня об обещании?

Он никогда не поймет девушек.

* * *

Он отдал ей свой меч и поручил хранить его. Он сложил на Снегиря свой плащ, шляпу и куртку, а затем передал поводья Мервину. Когда лошади двинулись по тропе, он перекинул веревку через плечо и пошел следом. Юноша наблюдал за тем, как его спутники благополучно обогнули край Зева и начали подниматься вверх по склону. По мере того, как он приближался к водопаду, рев воды становился все более ужасающим. Он знал, что испуган, и это злило его. Тянуть было трусостью. Нужно совладать с этим!

Варт полез по скользкой скале, направляясь туда, где, по его прикидкам, находилось нужное место. Будучи сопрано в Айронхолле, он выучил несколько неплохих узлов у Моряка, который тогда ходил в Первых. Урок по узлам он поменял на урок по жонглированию. Моряк погиб Ночью Псов, последним первым месяцем, сражаясь с монстрами в спальне короля.

Для этой работы Доблестному не требовалось особого воображения. Небольшой петли было достаточно, чтобы закрепить один конец вокруг крепко стоящего ствола дерева. Он использовал простейший узел, чтобы создать петлю и неплотно затянул её вокруг себя. Это может помешать свалиться в водопад, если он поскользнется. Скользящий узел натягивался стремительнее и держался крепче, но такое крепление могло бы разрезать Доблестного пополам, если его поймает в свои объятия поток. Хотя скорее всего река прежде перемолола бы его в желе. Брызги уже пропитали его штаны и куртку, а руки болели от холода. Шум был такой, что он не мог расслышать стука собственных зубов.

Он спустился по скале. Спуск вышел не длинный, высота здесь едва ли превышала высоту коттеджа, а река создала для него удобную лестницу — дерево, расположенное почти вертикально посреди гладкой круглой расселины, из которую пробил в скале водопад. Оно было в реке не так долго, и потому не все ветви были смыты прочь. Теперь они торчали, словно перекладины. В целом все было устроено так удобно, что юноша уже подумал, не могла ли здесь таиться дьявольская ловушка. Но пока все шло хорошо. Без особых проблем он почти добрался до воды, однако там его взгляд заслонили стены расселины.

Безмолвно благодаря Моряка и этот его урок по узлам, юноша обвязал веревку вокруг дерева и закрепил её. Затем, позволив ей принять свой вес, он уперся ногами в ствол и выглянул наружу. Теперь он висел почти горизонтально. Голова Доблестного едва не касалась воды. Вниз по течению не было ничего кроме блестящего гладкого черного потока, скользящего вниз… вниз… вниз…

Вздрогнув, он перевел взгляд вверх по течению. Это было тело. Оно находилось вне досягаемости, и выше, чем сейчас был он. Вода загнала труп под карниз, где тот сел на мель, зацепившись за торчащую скалу. Некоторая его часть все еще оставалась под поверхностью реки. Все выглядело очень опасно и приходилось ожидать любой неожиданности. Ноги человека были повернуты в сторону Доблестного. Они шевелились, словно Рис маршировал прямиком в страну мертвых. Не было никаких сомнений в том, что это именно Рис. То, что осталось от одежды, даже в этой тьме явно выглядело, как зеленые одеяния лесника.

Но Доблестный вымок, устал и находился очень далеко от дома. К тому же он был слишком далеко от тела и не мог его достать. Быстро перебирая оцепеневшими руками, он поднял себя вверх. Отвязав веревку от дерева, он начал взбираться по скале. Разумеется, веревка цеплялась и задерживала его.

Ему нужно было закрепить Риса там, где он был. Дух человека уже вернулся к элементам, а подземная река могла расправиться с телом быстрее, чем надлежащий погребальный костер. Было неправильно рисковать живым ради мертвого. Но это тело было важным доказательством против Братства заговорщиков. А еще был старый Мервин, который оказался полезен. И жена Риса. И его трое детей…

Добравшись до конца веревки, Доблестный на мгновение присел на четвереньки, чтобы перевести дыхание. Затем прикрепил веревку к валуну, лежавшему в нескольких шагах от него, и ненадолго замер, раздумывая над тем, что делать дальше. Даже подойди он к телу — у него не было уверенности в том, что все получится. Разумеется, он не залезет под карниз. Тело лежит головой вниз по течению… Придется попытаться подтащить его петлей палача. Ужасный способ переносить тело, да, но для того, чтобы сохранить его в подобной тьме, других вариантов не было. Завязав узелок, он наложил петлю на руку, так, чтобы не потерять её, и снова спустился с утеса, на этот раз карабкаясь, словно паук — лицом к каменной стене.

Дикий рывок где-то в правом ботинке предупредил его, что он сунул ногу в воду. Вернув ногу на прежнее место, он уцепился, растягиваясь на скале. Положение юноши было не слишком вертикальным и совсем не надежным. Рядом из воды выступал плоский камень. Доблестный был уверен, что именно он удерживает бедного Риса. Однако тела здесь не было.

Дюйм за дюймом, Доблестный переместился на уступ, ширины которого едва хватило на то, чтобы стоять. Теперь, когда он был здесь, ему необходимо было лечь. Сделав это, он крепко сжал веревку одной рукой и ухватился за скалу второй. Нависнув над краем, Доблестный заглянул под карниз. И обнаружил, что взирает на два безжизненных глаза, находящихся чуть выше уровня воды.

И все-таки это был не Рис. Это был лорд Дигби. Доблестный был так поражен, что едва не свалился с карниза.

Глава тринадцатая

Возвращение домой

Уродливый пегий, которого они дали Барсуку, скакал тряской рысью, из-за чего его бег был похож на перекатывание мешка, набитого камнями. Но Барсук едва замечал это. Его разум был взбудоражен мыслью о том, что теперь ему не нужно умирать! Да, в конце концов! Конечно. Рано или поздно каждый должен умереть, но для большинства людей перспектива эта была весьма далека. Смерть была чем-то таким, чему не суждено было приключится еще лет пятьдесят. Осознание столкновения со смертью через месяц или два значительно меняло жизнь.

Окрыленный своими мыслями, он достиг брода на Ласточкином Ручье раньше, чем планировал. Остановив Мешок с Камнями, Барсук на мгновение замер, споря сам с собой. К счастью, дорога до Бурана была здесь простой тропой, бегущей сквозь деревья. Нынче она пустовала, а потому некому было заметить странной нерешительности юного путешественника. Это был выбор, поворотный момент в его жизни. Почему мелкий засранец дал ему драгоценную звезду? Без этого нежелательного проявления доверия Варта решение не было бы трудным.

Если Барсук отправится к Бурану, он успеет на вечерний паром, а потом сделает, как приказал малыш — поедет в Грандон, ко двору и расскажет о том, что случилось, Змею. И в следующий раз, когда Амброз приедет в Айронхолл, Барсук умрет.

Альтернативной дорогой стал путь через Ласточкин Ручей, по дороге на Смейли Холл. Тогда ему не придется умирать. Потому что он, к тому же, сообщит новости. Новости о том, что Братство подозревают в убийстве лорда Дигби, как и в заговоре с целью убийства короля. Новости о том, что здесь находится Белая Сестра, вынюхивающая магию, а также солдат Королевской Гвардии, даже несмотря на то, что у него еще молочные зубы до конца не выпали. «Не правда! — прошептала его совесть. — Доблестный не так уж молод. В честной схватке, рапира против сабли, он способен победить тебя».

Отправившись домой, в Смейли, Барсук, быть может, не умрет.

Домой?

Да, домой. Чтобы увидеть свой дом снова, пускай это случится в последний раз… С грохотом Барсук повернул голову лошади на север и поехал через Ласточкин Ручей.

* * *

Немногие могли заметить эту дорогу. Сама промоина была тропой, извивавшейся по гальке, мимо нескольких крошечных прудов. Весной ручеек был заметнее, но течения его вод редко хватало на то, чтобы испугать лошадь. Камни скрипели под копытами коня.

Карты сданы, решение принято. Он не собирался умирать в Кузне Айронхолла! Дикая вспышка облегчения захлестнула юношу, и он поднялся на стременах, взмахнув шляпой в воздухе и издав долгий победоносный вопль. Он будет жить! В ответ на безумную выходку Мешок с Камнями в ужасе вскрикнул и бросился в галоп. Барсук опустил голову и поскакал вдоль Ласточкиного Ручья, крича от радости.

Слишком скоро ему пришлось взять себя в руки и успокоить глупое животное. Сейчас он достиг второго поворота. Дорога к Смейли разветвлялась, превращаясь в заметный путь между деревьями. Сейчас он казался меньше и незаметнее, чем в воспоминаниях Барсука. Более заросшим. Взобравшись по крутому склону, юноша перебрался через хребет Честнат, а затем погрузился в долину.

Только сейчас он рассудил, что Оуэна может и не быть на месте. Вполне возможно, он сейчас где-то рядом или около Грандона, снова готовится напасть на короля Амброза. Так же, как он атаковал лорда Дигби. Услышав рассказ Варта об убийстве и связи со Смейли Холлом, Барсук ни на мгновение не сомневался в виновности Братства. Как и в том, что их настоящей целью был король. Дигби, решил он, видел или слышал нечто, направившее руку Братства. Возможно, их заставили ударить, пока они не слишком были к этому готовы. Клинки продолжали твердить о Войне Монстров, но этой их войне было меньше года. Братство же Оуэна существовало много дольше. И неизменной целью Оуэна стала смерть тирана, правившего Шивиалем.

Но если Оуэна здесь не было, все могло сильно осложниться.

Неважно, ведь он уже принял решения…

На полпути вниз по склону тропа проходила мимо разбитого бука, мертвого, быть может, сотни лет. Некогда он сгнил, или был поражен молнией, или кто-то сжег его. Все, что осталось — огромный пень, высотою в три человеческих роста. Внутри он был полый, хотя с дороги этого было не разглядеть.

Барсук задержал на дереве взгляд, затуманенный слезами. Ком в горле почти душил его. Он вспомнил тот день, когда Ллойд и Кендрик решили превратить пустое дерево в замок и запалили в нем огонь, чтобы уничтожить муравьев и расчистить побольше места. Они были так близки к тому, чтобы спалить весь лес, что барон лупил их, покуда они не взвыли, заставляя маленького Бевана дрожать от ужаса. Затем, наступил день, когда маленький Беван, достаточно взрослый, чтобы применить семейный талант к делу, спрятался в этом дереве, пока все население Смейли не отправилось на обыск леса. Воспоминания… намного более поздние… о том, как он оставлял там еду, чтобы покормить Кери, объявленного вне закона…

Он спешился и повел Мешок с Камнями к краю. Пустое дерево по-прежнему было прекрасным укрытием. Грязная, червивая сердцевина выглядела так, словно никто и никогда не заглядывал сюда после него. Тогда он нашел жалкие сокровища Кери — мешочек, меч, охотничий рог и кинжал. Кери оставил их здесь прежде, чем поехать в Уотерби, чтобы умереть. Он знал, что Беван найдет их. Кери мертв уже как двенадцать лет. Скоро придет возмездие, Кери. Так или иначе, ты будешь отомщен. Ты и остальные.

Отправиться в Смейли Холл, вооружившись мечом с кошачьим глазом, было сродни самоубийству. Барсук засунул Неволю в дерево. Здесь она сможет подождать его возвращения. Если Оуэн прогонит его прочь, он заберет меч по дороге. Если нет — если он будет жив, — тогда меч Айронхолла будет стоить целое состояние где-нибудь за пределами страны. Только в Шивиале были кошачьи глаза, закрепленные за Королевскими Клинками.

Он вскочил в седло и заставил Мешок с Камнями пуститься галопом. Когда он переправился через реку, солнце почти село. Воспоминания были густы, словно рой мошкары, жужжащей в сумерках… луг, на котором Кендрик научил его ездить верхом, на котором Анейрин научил его стрелять из длинного лука… сеновал, где маленький Беван прятался, чтобы подсмотреть, как Ллойд целует дочь пахаря… тихие заводи Смейли, где рыбачил барон.

Долина имела форму чаши, со всех сторон окруженной скалами, самые низкие из которых торчали на западе. Давно уже здесь не росли деревья, но плодородия все еще не хватало, чтобы устроить ферму. Здесь жители Смейли пасли скот. Вероятно, Братство Мудрости этим не занималось, потому что стаду нужны пастухи, а те, в свою очередь, оказывались ненужными свидетелями. Пастбище заполонили папоротники, кусты и примятый человеком чертополох. Река, окаймленная крутыми берегами, мчалась по долине, ныряла в каньон, врезавшийся в низкий участок гор на западе, а затем исчезала в бездонной яме.

Смейли Холл стоял на плоской вершине холма. С двух сторон земля почти сползала в коварную реку. К северу и востоку спуск был плавным. Некоторые из разношерстных зданий были построены бароном Модредом или его отцом, другие же стояли здесь веками. Это не был замок. На постройку укреплений требовалось королевское разрешение, а Амброз не даст его Смейли Холлу в ближайшие десять тысяч лет. Однако в прошлом это защищенное место, вероятно, не единожды играло роль крепости. Среди дерна все еще можно было разыскать следы древних стен.

При приближении путника не залаяла ни единая собака. Это было еще одним отличием. Стражи не было видно, но Барсук был уверен, что его приезд не прошел незамеченным. Мысли о лучниках, натянувших свои тетивы, заставляли мурашки бегать по шее, пока юноша ехал к дому. Он слышал доносящиеся оттуда напевы, голоса, сменявшие друг друга, чтобы призвать духов. Кругом веяло магией.

Когда он остановил Мешок с Камнями у ступеней, навстречу ему вышла разве что кошка. Перекинув ногу через седло, Барсук спустился, развернулся и оказался перед тремя странными стражами. Он почти поверил в то, что они использовали для столь драматичного появления магию, вот только магия была слишком ценной, чтобы тратить её на трюки.

Они не носили доспехов. Даже в этом глухом захолустье иногда бывали посетители. Тайный Совет до облаков подпрыгнет, дойди до них слухи о частной армии в Нифии. Потому люди не имели при себе никакой стали, кроме мечей и кинжалов, но их штаны были сшиты из прочной кожи, не способной отклонить разве что самые тяжелые или очень искусные удары. Кроме того, под их шляпами также мог скрываться металл. Будь при нем Неволя, он бы продемонстрировал, что человек из Айронхолла думал о трех хмурых бугаях. Но тут за угол дома прошли еще четверо, занимая позицию в дальней части поля. Даже человек из Айронхолла должен избегать подобных стычек.

— Представься, — прорычал тот, что носил красный пояс сержанта. Он был большим и сильным. Лицо мужчины было отвратительно изуродовано и представляло собой помесь клочков волос и перекрученной кожи, покрытой старыми рубцами. На месте одного глаза зияла дыра, а половины носа не было. Он выглядел так, словно его использовали в качестве манекена все ученики Айронхолла одновременно.

— Я друг брата Оуэна.

— Здесь нет брата с таким именем.

— Неужели я перепутал его титул? У вас есть другой Оуэн?

— Нет.

Возможно, Оуэн использует другое имя или же человек лжет.

— Представься, — повторил сержант, положив руку на рукоять меча.

Барсук проклял свое безрассудство. Надо же было прийти без оружия. Он даже надеяться не мог победить стольких сразу, но они не давили бы на него подобным образом, имей он при себе меч. Барсук заметил, что пение вдали смолкло.

— Мое имя — мое дело, — сказал он упрямо. — Иди к Оуэну и опиши меня ему.

Он снял шляпу.

Юноша волновался, что Оуэн, должно быть, уже начал лысеть, но то, что игра окончена, стало ясно сразу. Все три челюсти разом опустились.

Сержант пришел в себя первым. Насмешка приподняла его губу, чтобы обнажить широкие щели на месте некоторых зубов.

— Если ты не тот, о ком я думаю, сынишка, я буду бить тебя, пока ты не станешь выглядеть хуже, чем я.

— Я именно он.

Мужчина фыркнул.

— Гавин, беги и скажи Приору, что его желает видеть брат.

Глава четырнадцатая

Воссоединение

Названный Гавином мальчишка помчался прочь — не в дом, но через двор, к элементарию. Сержант жестом дал Барсуку знак следовать за ним, а затем двинулся вперед, держась на расстоянии, достаточно близком, чтобы нанести удар. Он был чрезвычайно осторожен, но все происходящее намекало, что Оуэн тут главный. Оуэн никогда и ничего не оставлял на волю случая.

Элементарий являлся здесь самым старым зданием, дошедшим до них из давно минувших темных времен. Прежде это, вероятно, была трапезная воинов, но Барсук мог припомнить, что таким образом помещение использовалось лишь единожды. В более поздние времена на полу помещения был вычерчен октограм, превращающий залу в элементарий. Серьезные болезни или травмы лечили целители, которых звали из Уотерби. Большую часть времени помещение пустовало, являясь прекрасным убежищем для летучих мышей, крыс и маленьких мальчиков.

Человек, ступивший Барсуку навстречу, когда тот добрался до ступеней, был облачен в черную мантию чародея. Талию его обвивал золотой шнур, что всегда было знаком приора. Остановившись, мужчина оглядел посетителя, а затем протянул руки и откинул капюшон, чтобы показать лицо. Очень похожее лицо. Скорее грубое, нежели красивое, упрямое, недоверчивое. Сейчас на нем сияла кривоватая противоречивая ухмылка. Темные волосы блестели серебром.

— Оуэн!

— Беван!

На полпути по ступеням они встретились и сжали друг друга в объятиях, радуясь воссоединению. Прошло четыре года с тех пор, как они расстались у дверей Айронхолла.

Обвив друг друга руками, они бормотали глупости, которые обычно приходят на ум в таких случаях.

— О, духи. Ты не тот мальчик, каким я тебя запомнил.

— Ты ничуть не изменился.

— Прошла целая жизнь…

Счастье стало невыносимым, и глаза Барсука-Бевана заволокло слезами, а голос его задрожал.

Внезапно Оуэн отпустил его. Настроение брата изменилось быстро, словно удар кнута.

— Что произошло? Почему ты здесь?

Он никогда не одобрял несдержанные проявления эмоций, даже от маленького мальчика. Слезы всегда провоцировали его ужесточить наказание.

Барсук глубоко вздохнул, снова беря себя в руки.

— Прости. Меня… видеть тебя… дом…

Весь элементарий, от неровного каменного пола до слишком высокой крыши, на стропилах которой сидели птицы и летучие мыши, был выстроен из вертикальных дубовых бревен. Он никогда не был уютным местом. Всякие раз, когда очаг разгорался, помещение заполнялось дымом. Окна, являвшие собой простые прорези в толстых стенах, давали очень мало света. Маленькая комнатушка в задней части была, возможно, спальней хозяина, её построили позднее, из более низкокачественной древесины. Галерея менестрелей, тянувшаяся вдоль одной стены была, вероятно, построена еще позднее, но она плохо сохранилась.

Братство приложило определенные усилия, чтобы все здесь очистить. Восьмиконечная звезда октограма проступала явственнее. Стены, на которых некогда, вне всякого сомнения, висело оружие, боевые награды и охотничьи трофеи, теперь были увешаны длинными свитками с кабалистическими надписями. Поскольку урок только что закончился, новички, облаченные в белые мантии, собрались вокруг адептов, чтобы узнать об своих удачах и провалах. Все они были в капюшонах, а потому лишь по росту можно было предположить, мужчина перед тобой или женщина. Черные и белые фигуры, словно фишки в какой-то гигантской настольной игре.

Да, Оуэн многое тут изменил, но притащи сюда вола и сотню пьяных вояк, распивающих медовуху, и элементарий снова станет варварски впечатляющим. Барсук видел подобное однажды, когда Кери поднял знамя восстания и провозгласил независимость Нифии под крики воодушевленных патриотов. Кери умер двенадцать лет назад, а ребенок, спрятавшийся в ту знаменательную ночь на галерее менестрелей, стал взрослым человеком. Тем не менее он ощутил, как пробирает его ужас под жутким взглядом Оуэна, и поразился тому, что Оуэн все еще способен его чем-то напугать. Брат вполне мог отправить его обратно в Айронхолл. На смерть.

— Я пришел предупредить тебя, что вас пасут. Тайный Совет.

— Совет? Не только Старые Клинки?

— Совет.

Глаза Приора сверкнули.

— Почему?

— Из-за убийства лорда Ди…

— Сработало? — воскликнул Оуэн. — Он правда умер? Как? Откуда ты знаешь?

Он схватил брата за плечи так, словно желал раздавить их в порошок. Четыре года хождения в ученых не ослабили демонической хватки, которую он заработал, посвятив всю жизнь обучению искусству меча.

Барсук вздрогнул и вывернулся.

— Ты не знаешь? Он упал замертво посреди королевского зала, на виду у всего двора. Почти у ног самого короля.

В экстазе, Оуэн закрыл глаза.

— Я не знал. Мы еще ждали вестей. И прием при дворе… Мы не планировали такого! Какие прекрасные вести!

— Вы сделали это отсюда? Через весь Шивиаль?

Приор оскалился, словно сытый волк.

— О, у нас в Братстве есть очень хитрые колдуны, поверь мне, — внезапно его настроение изменилось, и он пронзил своего брата мрачным и смертоносным взглядом. — Но откуда ты это знаешь, мм? Айронхолл узнал новости, и ты покинул свой пост?

Тот, кто замышляет измену, всегда должен быть готов к предательству. Подозрения брата могли угрожать не хуже обнаженной стали.

— Пошли. Давай поговорим, брат! — мягко сказал он.

— Конечно, брат.

Он собирается послать меня обратно, подумал Барсук, и ужас снова огнем опалил его горло.

* * *

Кабинет приора некогда принадлежал барону. Здесь, как и везде, древний беспорядок был заменен хаосом новым. Братья сидели на противоположных концах загроможденного бумагами стола, и Барсук рассказывал историю о том, как он оказался здесь, у себя дома, в Смейли Холле. Оуэн не предлагал ему ни еды, ни питья, как следовало бы поступить с гостем, проделавшим долгий путь. Он просто сидел, все еще напоминая труп, и смотрел на брата, словно следил, как выкатываются из уст юноши слова.

«Он отошлет меня обратно!» Барсук поклялся. Он задумался, сможет ли поддержать Оуэна, если их взгляды изменятся. Они были очень похожи друг на друга. Так похожи, что Барсук всегда предполагал, что мать у них общая. Точно он этого не знал и никогда бы не смог узнать. Хотя барон за свою жизнь собрал целую коллекцию необыкновенных красавиц и каждую в свою очередь называл своей женой, на самом деле баронесса была лишь одна. Энвин была необыкновенной женщиной. Твердой, словно сталь, и страшной, словно сапоги пахаря. Слухи, эти ужасные истории, которые витали вокруг Смейли Холла, утверждали, что она избавилась от соперниц, столкнув их в реку. Разумеется, она воспитала всех сыновей Модреда, но сколько из них были её собственными, было тайной даже для них самих. Возможно, потому, что никто из мальчиков не был похож на неё. Все были красивы: Кери, Анейрин, Эдрид, Кендрик, Ллойд и Оуэн. А затем, десять лет спустя, и Беван. Оуэн и Беван родились последними. Последними и остались в живых, слишком похожие друг на друга.

Свет за крошечным окном быстро гас. Брат заговорил, лишь когда Барсук закончил свой рассказ.

— Значит, ты принес предупреждение. Чем займешься сейчас?

С пересохшим горлом, Барсук заговорил:

— Как пожелаешь. Могу сесть на утренний паром и поехать в Грандон. Если меня попросят объяснить задержку, я могу сказать, что лошадь захромала. Но Старые Клинки прибудут сюда в течение двух дней, клянусь. Ты купил шерифа Уотерби или просто запугал его?

Оуэн презрительно усмехнулся.

— Ничего такого. Холодная тень смерти сильно поуменьшила его мужество, — брат сложил крепкие руки, словно о чем-то задумался. — Кто ты теперь в Айронхолле?

— Первый.

Это была агония.

— Уже?

Четыре года назад он дал клятву. Он может сказать, что ему всего четырнадцать. Он обещал Оуэну, что заставит взять его. Обещал работать не покладая рук все пять последующих лет. Он стал бы одним из лучших. Лучшие входили в Гвардию, связанные самим королем. Беван Смейли еще не был знаком с мечом, хотя то, чему его учил Оуэн, было техникой Исилонда, совершенно отличной от стиля Айронхолла. В некотором смысле это было помехой. Но он повел себя правильно и заслужил похвалу. По иронии судьбы, его успех едва ли имел значение. Чтобы компенсировать потери в Войне Монстров, в Гвардию нынче попадал кто угодно. В его распоряжении оказалось лишь четыре года. Не пять.

— Уже. Предводитель сказал, что в прошлый раз они могли бы связать еще больше. Но Гвардия не может лишить Айронхолл всех старших учеников. Им нужно, чтобы мы учили детей, — «Два месяца, не больше», говорил Бандит. С тех пор минуло две недели. — А ты, брат? Что насчет твоих обещаний?

Глаза Оуэна сияли во мраке, словно волчьи.

— Близко, очень близко! Я сделал то, что обещал. Я собрал лучшую команду магов, которая когда-либо объединялась под одной крышей. Дигби стал нашим заключительным испытанием. Мы научились убивать на расстоянии. На любом расстоянии. Если тиран убежит на край земли — даже так ему не скрыться от меня!

«Он собирается послать меня обратно». Братья поклялись убить короля Амброза. Они пожали друг другу руки, и клятва будет связывать их, пока они не добьются успеха. Они договорились, что Оуэн создаст магическую школу, как и планировал, а Беван поступит в Айронхолл. Когда король Амброз попытается связать кандидата Барсука, Барсук убьет его, но затем падет сам, убитый гвардейцами. Не пройдет и шести недель. Удивительно ли, что сон его столь тревожен?

— Как скоро ты сможешь это сделать? — ему было стыдно слышать дрожь в своем голосе. Он не хотел умирать.

Оуэн вздохнул.

— Как только найду нужную мне связь. А это воля случая. Такого, как приезд Дигби на прошлой неделе. Он узнал меня. Не меня лично, но вот это. — Пальцы Приора коснулись серебристой полоски на волосах. — Такие же были у Кери и Кендрика, помнишь? Энвин как-то говорила, что в молодости такая была и у барона, но он рано потерял все волосы. Во время Нифийской кампании Дигби был у короля Магистром Лошадей. Когда Ллойд, Кендрик и другие напали на короля рядом с Уотерби, он видел тела после того, как Дюрендаль покончил с ними. Вероятно, на следующий год, если не раньше, он видел Кери, когда они отрубили ему голову. — Оуэн оскалил зубы. — И тогда, здесь, в Смейли Холле, он снова увидел этот знак. Он знал, что Тайный Совет будет не рад услышать, что в гнезде предателей преподают магию.

— Он хотел, чтобы шериф обрушил на вас свой гнев.

Оуэн пожал плечами.

— Я поставил на то, что дряхлый Флориан не прислушается к его крикам.

— Удивительно, что он не отправил письмо Змею.

— Он отправил. Мальчик, несший послание на паром, был рад поменять его на кучку золота. Мы использовали лорда Дигби, чтобы испытать наше новое колдовство. И это сработало! — брат облизнул губы. — Прекрасные новости!

Стремясь показаться спокойнее, чем на самом деле, Барсук спросил.

— Какая связь нужна тебе, чтобы убить Амброза?

«И освободить меня от моей клятвы».

— Дар, — сказал Оуэн. — Объект должен быть связан с другим лицом путем получения или дарения подарка. Связь не длится долго, как ты мог бы догадаться. Не более нескольких дней. Как всякая благодарность. Нам нужен как сам дар, так и человек, его получивший. Дигби привел сюда лесник по имени Рис. Разумеется, он вознаградил его, как мы и ожидали.

— Охотничий рог. Я слышал об этом. Я не понимаю, как…

— Так работает магия, — с пренебрежением ответил Оуэн. — Дар укрепляет духовную связь между людьми, делает её настолько сильной, что, когда мы убиваем одного, второй гибнет вслед за ним. Нам понадобилось несколько дней, чтобы заманить Риса в пределы нашей досягаемости, но мы схватили его, и колдовство сработало. Я сам пронзил Риса мечом, и ты сказал, что Дигби рухнул мертвым у ног короля! Замечательно! Но для того, чтобы найти кого-то, подобным образом связанного с тираном, может потребоваться много времени. А затем нужно заманить его в ловушку, пока связь все еще активна.

Сумасшедшая волна тревоги заставила Барсука начать заикаться.

— П-п-подарок? Кого-то, кому король недавно что-то дарил?

Оуэн с подозрением прищурился.

— Физический объект, не просто титул или похвала. Он должен быть отдан добровольно.

Барсук усмехнулся. Хихиканье стало смешком, который перешел в смех. Глаза его увлажнились, когда весь ужас вышел наружу слезами радости.

— Прекрати! — взревел брат, поднимаясь из-за стола. — Что с тобой? Возьми себя в руки!

Барсук собрался. Он ахнул, вздохнул и вытер глаза.

— У меня есть то, что тебе нужно, приор Оуэн. И, вне всяких сомнений, этот человек сейчас рыщет вокруг долины. Он шел по дороге на каньон. Король повесил ему это лишь позапрошлой ночью.

Юноша кинул на стол бриллиантовую брошь в форме звезды.

Глава пятнадцатая

Неприятное открытие

Маленьким чудом стало то, что сир Доблестный, компаньон Верного и Древнего Ордена Королевских Клинков, не соскользнул с камня, совершая грациозное погружение в черную воду, мчавшуюся прямо под его головой. Подтянувшись на веревке, он поднялся, пятясь назад до тех пор, пока большая часть его тела не обрела опору. Юноша чувствовал головокружение — от нахождения ли вниз головой, от шока или от того и другого одновременно.

Впервые он увидел Дигби два года назад, монотонно гудящим о своем служении и долге на Ночи Дюрандаля. Во дворце он встретил его снова. Хотя в обоих случаях они не находились рядом, он был абсолютно уверен, что человек в воде — Дигби. Дигби, облаченный в зеленые одежды лесника. Это безумие! Никто не смог бы протащить труп от Грандона! Да и зачем? Только лишь ради того, чтобы кинуть в Зев Смейли?

Тело, плавающее в воде, должно быть настоящим лордом Дигби, а умерший в Нокаре — самозванец. Никто прежде не слышал о чарах, заставляющих одного человека выглядеть, как другого, но ведь это не значило, что их нельзя изобрести. Подмену осуществили, когда он посетил Смейли Холл, и фальшивый лорд отправился с Рисом обратно…

Было что-то не так в этой теории. Почему никто из стражей Дигби не заметил изменений? Или король, его друг? Почему Белые Сестры не учуяли магию, когда он вошел в зал? К тому же умер все равно не тот человек! Зачем? Как? Неужели фальшивый лорд Дигби намеревался убить короля и каким-то образом обернул магию против себя? Но почему Белые Сестры не обнаружили магии, когда он принес её в зал? Почему самозванец не сделал свой шаг прошлым вечером, на ужине у короля?

Доблестный дрожал на грубой плите. Его голова и плечи все еще нависали над водой. Он знал, что никто не поверит ему без доказательств. Он снова прополз вперед и вниз, чтобы рассмотреть труп. Единственная часть, которую он мог надеяться ухватить петлей, была голова, но она покоилась на камне внизу. Из воды торчало лишь лицо. Ничего не выйдет.

Он должен был попробовать. Хотя бы один раз. Вытянув петлю, он опустил её в воду. Поток смыл её, крутя веревку, словно прядильщица свою пряжу. Юноша вытащил веревку и попытался снова, на этот раз закидывая её вверх по течению. Он надеялся, что у него будет время опустить её под воду прежде, чем та опять смоет веревку. И снова не помогло. Ему нужен был шест с крюком. Без такой штуки Доблестный должен был просто вернуться утром, приведя с собой помощников и надеясь, что тело все еще здесь.

Совершенно уставший, он начал карабкаться по скалам. Шок и разочарование давили на него, словно вагон камней. Две, нет, три ночи без сна. Плюс две длинные поездки — из Валглориоса в Грандон, а затем из Грандона в Уотерби. Мягкая теплая постель — вот в чем он нуждался более всего на свете.

Он добрался до вершины, где привязал веревку. Перевалившись через край, юноша собирался было схватиться за удобную ветку, чтобы подтянуться дальше, когда понял, что палка оказалась сапогом. Изумруд! Он же дал ей строгий приказ не возвращаться, чтобы помочь!

— Я думал, что сказал тебе… — начал было он кричать, стараясь пересилить рев водопада.

Но эти сапоги были слишком большими для неё. И здесь был кто-то еще. Восемь сапог. Балансируя на одной ноге и лишь слегка касаясь земли пальцами второй, зацепившись за скалу окровавленными замерзшими руками, он застыл в отчаянии. Полный провал.

Он оставил Ловкость у Изумруд.

Но едва ли это имело значение, потому что кончик чужого меча уже скользил к нему, покуда лезвие клинка не оказалось прямо между глаз Доблестного.

— Должно быть, ты — Варт, — сказал незнакомый голос. — Хочешь умереть сейчас или повременим?

Глава шестнадцатая

Кстати, о его мече

Вместе с Мервином Изумруд доскакала до вершины утеса, где, однако, остановилась.

— Я буду ждать Варта, в смысле сира Доблестного, здесь. Хотите поехать дальше?

Старик усмехнулся.

— Нет… э… мастер Люк. Мои глаза не так уж плохи, но я не могу найти дороги во тьме. И сомневаюсь, что вы на это способны. Как и ваш юный Клинок.

— Вы были правы, мастер Мервин, когда назвали меня «девушкой». Я не Люк, — она решила, что ему, в отличие от зачарованного господина, шерифа, можно доверять.

Он закудахтал.

— Твои ножки очень неправильно выглядят. Для мальчика. Но очень хороши для девушки, мисс.

— Эм… спасибо, — это был первый раз, когда мужчина говорил ей о подобном. Конечно, до вчерашнего дня она никому не показывала своих ног облаченными в штанины. Ну и что, что ему двести лет? Начало положено.

— Конечно. Лесник учится видеть то, на что смотрит. В отличие от остальных.

— Хм… ну да. Мое настоящее имя — сестра Изумруд.

Он кашлянул и изумленно ойкнул.

— Миледи! Я и не представлял…

— Все нормально. Вы не могли знать. Именно так я нашла то тело. На нем магия. Мне жаль, лесник, но, боюсь, это ваш внук.

Он вздохнул.

— Да.

И воцарилась тишина.

Девушка спешилась и уселась на камень в ожидании. Старый лесник заковылял к лошадям и снял с них уздечки, чтобы животные могли пастись. Старик взгромоздился на другой валун, и время, казалось, застыло.

* * *

Наступила ночь. Варта все не было. Девушка не видела ничего в темноте каньона, откуда доносился рев воды. Она постоянно твердила себе о том, что Варт — человек воздуха, проворный, словно белка, когда дело доходила до лазанья по скалам.

Верховная Мать называла его «опасно самонадеянным».

Наконец, Изумруд заговорила:

— Он уже должен был быть здесь.

— Поддерживаю, миледи.

— Я очень боюсь, что в эти дни измена и черная магия бок о бок поселились в Зеве Смейли.

— Да, миледи. Зло здесь обычное дело.

— Но ведь посторонние иногда навещают их? Лудильщики, которые чинят горшки?

Это было предположение Барсука. А она все еще испытывала недоверие к этому мрачному человеку.

— Не часто. Миледи, шериф приказал нам держаться подальше от Зева. Он говорит, что не имеет причин раздражать магов. Но если они стоят за исчезновением Риса, если они причинили мальчику вред, я знаю — ребята соберутся на мой зов. Дюжина наших. И я смогу найти еще больше. Дай мне день.

День и будет слишком поздно. Если нарушители обнаружены и эти таинственные люди с мечами отправились на разведку — Варт мог быть уже мертв. Она с ужасом ощущала груз меча и грамоту с королевской печатью, спрятанную в её сапоге. Его единственной надеждой был допрос. Это обеспечило бы кратковременную и крайне неприятную задержку перед все тем же концом в клокочущей воде. Он не взял ничего, чтобы доказать — он нечто большее, чем обычным браконьер. Так или иначе, что во владениях Смейли случалось с мелкими браконьерами? Ни один суд не смог бы вытащить доказательства со дна Зева.

Когда на небе появились звезды, девушка поняла, что не сможет вернуться в Уотерби, не узнав прежде, что случилось с Вартом.

— Лесник, сир Доблестный попался.

— Да, миледи.

— Скорее всего.

— Да, миледи.

— Это нарушение королевского мира, так как он офицер Короны. Прошу, вернитесь в Уотерби и приведите отряд. Оставляю на ваше усмотрение — рассказать ли об этом шерифу или просто собрать своих друзей. Встречаемся здесь на рассвете. Если меня не будет, значит поймали и меня. Спасите нас.

Она ожидала спора минут на пятнадцать, но старик только одобрительно закудахтал.

— Да, миледи! Я сделаю это. Можете рассчитывать на Мервина.

Это быстрое согласие слегка обескураживало. Внезапно у неё не осталось причин откладывать свой отъезд.

— Тогда, пожалуйста, оставьте здесь двух лошадей. Благодарю.

— Да сохранят вас духи… мастер Люк!

— И да пребудет с вами удача, лесник Мервин, — сказала она, спускаясь с холма. Меч с кошачьим глазом покачивался рядом.

Глава семнадцатая

Барон Смейли

— Варт, я задал тебе вопрос, — сказал насмешливый голос. — Ты хочешь умереть прямо сейчас или повременим?

— Лучше повременим.

Вероятно, из-за шума водопада его голос было сложно расслышать. Самой плохой новостью оказалось то, что похитители знали его имя. Лорд Флориан, как и почти любой в замке Уотерби, мог предать его, но лишь Барсук и Изумруд знали его как Варта. Введение Барсука в курс дела было полностью его идеей. Не инициативой Змея. Эта проблема возникла по его вине.

— Поднимайся, — крикнул мужчина, убирая кончик своего меча от носа Доблестного. — Мне приказано не вредить тебе, пока ты ведешь себя хорошо. Если начнешь доставлять проблемы, я должен избить тебя до полусмерти. Достаточно ясно выразился?

— Весьма ясно, — устало сказал Варт, шаркая сапогами по камням. Он так усердно силился встать, что мощные руки подхватили и подняли его, а затем придержали, покуда он не перестал шататься. Юноша уткнулся взглядом в завязки кожаной куртки.

— Да он мелкий совсем, сержант! — проревел новый голос. — Забей.

Все четверо стоявших были на голову выше юноши и вдвое больше. Мужчины были облачены в мягкую кожу и вооружены мечами и кинжалами.

— Руки за спину, — крикнул ему на ухо предводитель. — Мне сказали, ты гораздо опаснее, чем кажешься.

— Оно и видно, — крикнул один из них, и похитители заулюлюкали.

Кем теперь был Доблестный, чтобы спорить? Спотыкающимся неуклюжим идиотом? Молча он подчинился. Таким образом его запястья оказались связаны. Кроме того, веревку несколько раз обвязали вокруг его локтей. Неужели они всерьез обеспокоены тем, что он может вырвать меч из чьих-нибудь ножен? То, что они чувствовали необходимость принимать подобные меры предосторожности, было комплиментом репутации Клинков. Комплиментом не в его пользу.

— Пошел! — рявкнул сержант, и группа двинулась по скалистому карнизу, огибая коряги и ямы, грозящие переломать все ноги. Доблестный еле держался на ногах, но похитители оставались рядом, поддерживая его.

Прошла всего неделя с тех пор, как его вели вот так, как медведя в цирке. С петлей на шее. Ему стоит попробовать завязать с этой привычкой. Тогда его похитил замечательный маршал Траск, которого Варт с радостью убил вскоре после этого. Траск придумал тащить Доблестного на привязи вслед за своей лошадью и не завязывал узел, так что тот не причинял страданий. Но эти люди были удивительно внимательны, словно им действительно приказали не причинять ему вреда.

Выйдя из каньона и оказавшись в более просторной долине, они встретили еще мужчин, ожидавших их вместе с лошадьми. Доблестного, словно ребенка, посадили в седло. Ему стоило быть польщенным тем, что руководивший похищением отправил за ним столько народу. Нужно было быть поскромнее, описывая Барсуку свои подвиги в Квагмарше.

Он никогда не станет хвастать этим заданием.

* * *

Смейли Холл казался скоплением зданий, окружавших главный двор. Судя по тому, как звездный свет растекался по крышам, некоторые постройки были двухэтажными. В нескольких окнах, испускавших слабый свет, виднелись огоньки свечей. Летучие мыши свистели и перекликались над головой, что было довольно привычно для сельской местности. Однако ни одна собака не залаяла и не вышла, чтобы поприветствовать посетителей. Это было любопытно.

Появились новые вооруженные люди, несущие с собой фонари. Пленника сняли со спины лошади, а затем заставили его пройти несколько шагов. От фонаря за его спиной разбегались танцующие тени. Он заметил дверь, сколоченную из древесины толщиной с кулак, каменный пол и проблески сплошной каменной кладки на стенах. Холод и приторный запах недавно собранных яблок говорили ему, что он находится в подвале. В сетях над головой болтались морковь и лук. Бочата и бочки, сваленные друг на друга, занимали не менее чем половину всей площади помещения. На пустом месте стоял деревянный стул. В перевернутом ведре рядом с ним лежали кувшин, хлеб и сыр. Рот юноши предательски наполнился слюной.

Сержант повесил фонарь на цепочку, свисающую с потолка.

— Тебе понадобиться одеяло. Или два. Нам не нужно, — сухо добавил он, — чтоб ты помер от холода.

Доблестный промок до нитки и весь дрожал, лишенный плаща и куртки.

— Было бы мило, — смиренно признал он.

Хотя, если он поест этой еды, то не станет сильно гордиться собой. Когда его руки освободили от пут, он бросил быстрый взгляд за спину. Двое мужчин перекрывали проход, пресекая любую попытку обойти сержанта и попробовать прорваться.

Сержант был даже больше, чем казался в темноте. Его лицо было столь ужасно изуродовано, что едва напоминало человеческое. Оставшийся глаз с любопытством смотрел на пленника. В основном вниз, разумеется.

— Сынок, ты действительно Клинок?

— Хах! Дай мне меч, и я покажу, как управлюсь с ним.

— А второе желание?

— Да, я Клинок. И я приехал по делам Его величества. То, чем ты тут занимаешься — измена.

— Конечно, парень. Это мне известно, — он усмехнулся. — И мне это нравится. К тому же мне нужны деньги, потому что придется быть очень и очень богатым, чтобы найти жену. В моем-то возрасте. Это место было построено, чтобы держать подальше мышей. Но оно может удержать и одного Клинка размером с кинжал. Я пришлю кого-нибудь с одеялами. Нет, я пришлю троих. Чтобы тебя не мучало искушение.

Он ушел, и его подчиненные расступились. Дверь захлопнулась со стуком и скрипом, затем раздались глухие звуки задвигающихся болтов и брусков. В это время Доблестный уже ел.

* * *

Он едва утолил свой голод, когда тот же ритуал повторился сызнова, закончившись скрипом двери. Вошел мужчина, а затем все повторилось. Кто-то фанатично желал, чтобы пленник никуда не сбежал.

И этот кто-то наверняка был человеком, запертым теперь вместе с ним. Его мантия мага цвета полуночи была подпоясана золотым шнурком приора. Он стоял под фонарем, так что лицо его пряталось в тени. Доблестный мог различить лишь квадратный чисто выбритый подбородок и два темных, глубоко посаженных глаза.

— Король шлет против меня детей!

Доблестный откинулся назад, скрестил лодыжки и продолжил жевать.

— Большего предатели не заслуживают.

— Я никого не предавал, потому что он никогда не был моим королем! Смотри! Я покажу тебе немного магии.

Из своего рукава маг достал подкову. Казалось бы, обычную железную подкову, достаточно большую, чтобы подковать рыцарского коня или лошадь, везущую карету.

— Смотри!

Руки мага были очень большие. Ряса растягивалась на широченной груди и плечах. С большим усилием он разогнул подкову. Он не выпрямил её полностью, только сделал похожей на полумесяц. Это была легендарная проверка силы, которую всегда отказывался проводить Магистр Брони Айронхолла. Хотя иногда его можно было убедить поднять наковальню. Чтобы завершить представление, приор бросил подкову на плиты пола. Звук вышел убедительный.

— Та-дам! — Доблестный медленно похлопал в ладоши. Как бывший трюкач, он мог оценить хорошее представление. Но зачем ему видеть это?

В тени капюшона сверкнул злой оскал.

— Я хотел продемонстрировать тебе, как мудро будет повиноваться моим желаниям. Доставь мне неприятности, и я переломаю тебе руки. Я могу заставить тебя страдать, переживать невероятные муки. И я намерен так и сделать на самом деле. Но предпочитаю не начинать прямо сейчас. Это может снизить твое сопротивление.

Доблестный оказался заперт один на один с бредящим психопатом. Зловоние безумия заставляло мурашки бегать по коже. Он пожал плечами.

— Тебе нравится заставлять других страдать?

— Нет. Все это потому, что я видел достаточно страданий и желаю наказать виновного. Я знаю, что ты утверждаешь, будто являешься Клинком. И все же ты никогда не был связан.

— Да.

— Покажи.

Не без труда Доблестный поднялся и развязал дублет, а затем распахнул рубаху, чтобы показать отсутствие шрама на сердце.

— Доволен?

— Да. Более сильное заклинание, вроде этого, помешало бы магии, которую я запланировал применить на тебе.

Одевшись снова, Доблестный вспомнил о прошлом и о, к счастью, почившем маршале Траске. Тот также проверил своего пленника и немедленно убил бы его, если бы отыскал шрам. Теперь ситуация, видимо, повторялась. Снова отсутствие метки помогло ему не попасть в беду.

— Итак, когда начнется представление?

Подвал был ледяным. Он изо всех сил старался не дрожать, чтобы этот сумасшедший маг не решил, будто он струсил. Разумеется, он был в ужасе. На самом-то деле. К счастью, угрозы всегда делали его сообразительным и пробуждали злость.

— Как только новеньких отправят по кроватям. Где женщина и старый лесничий?

— Когда я нашел тело, то послал их за помощью.

О, пламя! Он не должен был говорить о теле. Это было доказательство! Чтобы скрыть свое беспокойство, он сел и откусил новый кусок хлеба.

Приор усмехнулся.

— Я догадался, чем ты занимался с веревкой у порогов. Как только солнце взойдет, я прослежу, чтобы труп был должным образом убран. Твои останки, возможно, столкнут его в Зев быстрее, чем он доплывет сам. Но я надеюсь, ты продержишься дольше.

Что за человек может так потешаться над беззащитным пленником? Это был серьезный недостаток характера, и нужно было придумать, как использовать его. Личность мага не была загадкой.

— Полагаю, ты зол, что я — Клинок? И ты отомстишь мне за то, что сир Дюрендаль убил двух твоих братьев?

— Я не думал об этом. Но теперь, раз уж ты упомянул, это добавит мне удовольствия.

— Ты, конечно же, последний из выживших братьев Барсука?

— Его зовут Беван! — колдун откинул капюшон. Семейное сходство было заметно даже без белого мысика надо лбом. У мага белые волосы выглядели скорее полоской, нежели прядью, так как волосы мужчины не кудрявились. — Я — Оуэн. Четвертый барон Смейли.

— Брешешь, — Доблестный говорил с полным ртом, помахивая кусочком сыра в одной руке и луком в другой. — Когда… какой из них? Я потерял счет. Когда еще один из твоих мерзких братьев задушил вашего старика, Кери был еще жив. Он бы унаследовал титул. Затем его осудили за государственную измену, так что все его земли и титулы были конфискованы. Нет никакого барона Смейли.

Приор бросился вперед, хватая юношу за полы дублета и одной рукой вздергивая на ноги. Доблестный заставил себя не отшатнуться и просто повис, болтая ногами над землей. Могучий кулак сжался под подбородком, так что молодой человек почти задыхался.

— Но я все еще принц Нифии, не так ли? Говори: «Да, Ваше высочество».

Используя все оставшееся дыхание, Доблестный выплюнул в своего тюремщика все содержимое своего рта — сыр и лук, сдобренные большой порцией слюны.

Приор взревел и с отвращением отшвырнул мальчишку. Доблестный врезался в стул, перекатился на бок и вскочил на ноги, хватая кувшин с водой, который намеревался использовать в качестве оружия. Он действовал, не взвесив все как следует, и теперь понял, что расплата может быть очень высока.

Но сумасшедший не бросился на него. Он вытер лицо рукавом и расхохотался.

— Ты заплатишь за это, щенок, — дважды! Ты поклялся умереть за своего короля-тирана. Ну, сегодня вечером ты умрешь за него, я тебе обещаю. Будешь умирать снова и снова. Час за часом!

Развернувшись, сумасшедший стукнул кулаком в дверь, и охранники снаружи снова загремели болтами и замками.

Неужели все остальные в этой жуткой семейке были столь же скверными? Или некоторые больше походили на Барсука, который, под угрюмым видом, был действительно неплохим человеком? Оуэн вел себя безумнее укушенного медведя. Почему Барсук вернулся домой, чтобы помочь этому безнадежному делу?

Глава восемнадцатая

Сир Изумруд

Изумруд поняла, что её план спасения был неразумен, не проехав и полпути до пропасти, однако продолжать ехать вперед теперь было легче, чем вернуться назад. Меч обрел собственную зловещую недружелюбную жизнь. Он торчал то спереди, то сзади, путался в кустах и нередко застревал между коленями. Теперь девушка поняла, зачем Варт оставил его перед тем, как отправиться к реке за телом, как и то, почему в Айронхолле полагалась годовая практика ношения проклятых штуковин.

К тому времени, когда женщина проделала три четверти пути, свет совсем погас. Изумруд кляла себя на чем свет стоит. Она соскальзывала, поскальзывалась и спотыкалась. Она уже не была уверена в том, что все еще идет по тропе, как и в том, где находится ревущий водопад. Чего в действительности она сможет добиться, корча из себя рыцаря? Шансы на то, что ей удастся вернуть меч Варту в тот момент, когда он сможет им воспользоваться, были столь же малозаметны, как перья на яйце. Прочитать его грамоту, чтобы произвести впечатление на убийц — дело также малоперспективное.

* * *

Ей слабо верилось в то, что Варт оказался столь неуклюж, чтобы навернуться в реку, но на тропе его не было. Побитая, измученная и совершенно грязная, она наконец добралась до широкой долины, что лежала за каньоном, и над головой её раскинулась звездная река. Здесь она, по крайней мере, могла идти прямо, вместо того, чтобы карабкаться на четвереньках. Промокшая от брызг воды и слишком замерзшая, чтобы остановиться, девушка хотела только двигаться вперед, чтобы отыскать замок Смейли. Вскоре она потеряла тропу, но, если оставаться неподалеку от реки — не слишком близко, чтобы не упасть, — она рано или поздно окажется на виденном ранее холме. Девушка зашагала по камням и сорнякам, размахивая перед собой рапирой, словно тростью слепца.

У дома, стоящего одиноко на краю Браквуда, наверняка должны были быть собаки. Но ветер дул в её сторону, так что запах должен был ускользнуть от их носов. Изумруд воевала с чертополохом и ежевикой, на каждом шагу цепляясь за них лодыжками. В конце концов перед ней замаячил черный силуэт, заслоняющий свет звезд. Постепенно он превратился в крыши искомых зданий. Вскоре она даже смогла увидеть бледные отблески свечей в окнах и загадочное мерцание огня где-то на уровне земли.

Над головой свистели и мелькали летучие мыши. Она услышала, как всхрапнула лошадь. Изумруд остановилась. Лошади напомнили ей о собаках. Один «гав», и она пропала — или нашлась, тут с какой стороны посмотреть. Если люди придут глянуть, что стряслось — бежать некуда… Она не могла себе представить, как будет отбиваться рапирой от мастиффов. Хотя, быть может, она попытается, если на то возникнет необходимость.

Огонь, разумеется, оказался костром. Зачем кому-то тратить драгоценное топливо для согрева ночного воздуха? Дым летел в её сторону, потому собаки не должны были почуять её запах. Не в силах придумать что-то получше, она решила двинуться вверх по склону, в надежде найти что-нибудь полезное.

Сделав пять или шесть шагов, она учуяла магию. Очень слабую. Очень тонкую. Острый запах? Или тихое жужжание? Сложно сказать. Нечто подобное ей показывали в Окендауне, в качестве примера… чего… чего-то?

Женщина подошла ближе. Справа? Еще ближе? Ага! Это был страж! Не в точности тот, что показывали им в школе, но очень похожий. Здесь был намек на смерть, очень слабый, чтобы причинить физический вред. В основном — воздух и огонь, элементы движения. Подойди Изумруд слишком близко — и где-то затрубило бы тревогу. Но подобная реакция последует в ответ на любое движение. Поэтому здесь нет собак. Это заклинание было привязано к местности, закрепленное на камне или столбе. Но были и другие, формирующие вокруг строений магический барьер. И лишь Белая Сестра знала, что он здесь есть.

Только Белая Сестра могла надеяться пройти мимо!

Справа текла река. Девушка двинулась к ней, оставаясь на том расстоянии, что все еще позволяло ощущать заклинание. Как она и предполагала, свернув в направлении зданий, она вскоре обнаружила новый источник магии. Изумруд продолжила свою серию крюков, обходя каждого стража по очереди. Она не сомневалась, что где-то окажется прореха. Со временем эти заклинания слабеют, и их приходится часто менять. В такой магической школе это, наверняка, окажется обязанностью новичков. Они будут зачаровывать столбы, камни или что там они используют внутри своего октограма, а затем класть их на место, чтобы восстановить барьер. Однако единственным способом перепроверить их работу было симулировать сигнал тревоги. Почти наверняка они пропустили пару местечек.

Так и было. Каменная стена не смогла полностью погасить магию, но она ослабила воздушное заклинание, и женщина нашла прореху. Возможно, здесь находилось древнее укрепление, потому что рядом был прорыт ров. Там, на уровне земли, магия была незначительной. Опустившись на живот, сестра Изумруд произвела тайный, но весьма недостойный въезд в Зев Смейли.

* * *

Вокруг двора столпилась дюжина строений. Девушка прошла длинный путь от костра, который заметила, а потому теперь, держась в тени, двинулась назад. Высокое здание с освещенными окнами должно быть было здесь главным домом. Там наверняка жили адепты. Вскоре её уши уловили голоса, доносящиеся из двух довольно длинных сараев, пестревших множеством освещенных окон. Женщина решила, что здесь живут слуги или новенькие. Нос помог ей опознать конюшню, столовую, курятник и пекарню. Также, проходя мимо большого высокого здания, она обнаружила неприятный аромат магии. Должно быть, элементарий.

Изумруд остановилась рядом со стогом сена, чтобы рассмотреть костер, который был для неё путеводной звездой. Трое мужчин, сидевших вокруг, не были заняты никакой видимой девушке работой. Разве что они были стражниками. А то, что они охраняют — вероятно, здание с низкой крышей. Само строение, должно быть, большей своей частью уходит под землю. Ледник или подвал. Понимание, что Варт все еще жив, вызвало у девушки огромный прилив облегчения. Это сделало всю боль, страх и трудности последних часов вполне оправданными.

Но как ей вытащить его?

Позади сарая торчал высокий тюк сорной травы. Снова опустившись на четвереньки, девушка поползла. К несчастью, ворох включал в себя много терна, чертополоха и острых камней. К счастью, крапива отжила свою опасную стадию. Каждый несколько минут женщина поднимала голову, чтобы оглядеться. Мужчины были так увлечены игрой в кости, что не обращали ни малейшего внимания на любопытный ветер, теребящий местную растительность. Почти добравшись до здания, Изумруд услышала новые голоса — двое мужчин приближались со стороны главного здания. Однако они направились к огню и, похоже, совсем не заметили девушку. Если заключенного собирались перевести в другое место, она пришла слишком поздно. Но, быть может, у неё получится бросить ему меч, покуда он будет находиться на улице. Она видела Варта в действии и знала, как тот смертельно опасен.

Голоса. Насмешки. Обида… резкий приказ. А затем стук болтов и засовов. Изумруд заскользила быстрее, уверенная в том, что вновь прибывшие производят слишком много шума, чтобы услышать звук её приближения. Запыхавшись, она добралась до крыши позади сарая. В этот момент дверь снова захлопнулась.

Через маленькую решетку в каменной кладке девушка услышала Варта. А затем — голос Барсука.

Глава девятнадцатая

Седьмой брат

После ухода Оуэна Доблестный свернулся на тюке, набитом гусиными перьями. К сожалению, единственном пригодном для лежания предмете, находящемся в подвале. Мальчик устроил себе пещерку из бочек с яблоками и ящиков с высушенными на солнце сливами. Там он и съежился около фонаря, мечтая хотя бы о крохе тепла. Обещанные одеяла так и не появились. Когда он попытался кричать через дверь, охранники снаружи либо не услышали, либо просто не обратили внимания. Если он приложит ухо к косяку, то сможет услышать, как они сыплют проклятиями над своими костями. И потому юноша знал, что они никуда не делись.

На осмотр камеры ушло не так много времени. Хотя здание было старым, оно было построено добротно — из прочного камня и толстой древесины, так что найти слабых мест, чтобы использовать их, так и не удалось. Отсутствие мышиного помета подтверждало, что крыша была целой, а дверь плотно прижималась к косяку. Здесь не было окон. Единственная вентиляция происходила через шахту в кирпичной кладке задней стены. Ширины шахты едва хватало, чтобы просунуть руку. Варт засунул руку по локоть, прежде чем удалось нащупать сетку из металлической проволоки, прикрывавшей проход снаружи. Если он разожжет огонь, чтобы согреться, он просто задохнется.

Юноша размышлял о неудаче, которая имела совершенно незнакомый вкус. Квагмарш стал таким триумфом! А теперь он попал в жуткую передрягу. И все из-за того, что слишком сильно доверял старым друзьям и слишком мало — новым. Безумная реакция Барсука на первое упоминание о Зеве Смейли должна была стать предупреждением. Так же, как и то, что он отрицал свою историю про секретный проход. Как и его объявление в замке Уотерби, выкрикнутое для того, чтобы предупредить шпионов Братства. Он говорил, что этот район ему незнаком, а затем нашел ориентиры. Не желая верить в то, что брат из Айронхолла предал его, Варт игнорировал предупреждение Изумруд.

Идиот! Придурок! В наказание за глупость «самый молодой в мире» Клинок получит «самую короткую в мире» карьеру гвардейца. Увы, Ловкости никогда не висеть на небосклоне мечей Айронхолла, а имени её владельца не быть вписанным в Литанию Героев. Он бесследно исчезнет в Зеве, пережив все те ужасы, что уготовили ему маги. Возможно, в качестве последней просьбы он попросит предателей объяснить, как это лорду Дигби удалось умереть дважды.

Обычный скрип болтов и затворов предупредил его о посетителях. К тому времени, как гости вошли в подвал, фонарь уже висел на цепи, а заключенный сидел на стуле, скрестив руки и ноги. Он отчаянно старался не дрожать, хотя был уверен, что губы у него все синие. Первым шел Барсук, одетый в черную рясу колдуна. По пятам шел большой, злой и отвратительный сержант, несущий какой-то сверток.

— Принес тебе сухую одежду, — сказал он.

Дверь захлопнулась и снова была закрыта. Все, как обычно. Никто не был вооружен. На боку сержанта болтались пустые ножны. Приор Оуэн принял все меры предосторожности против отчаянных действий.

Доблестный ничего на свете не желал больше, чем этой сухой одежды. Потому он даже не шелохнулся, когда сержант бросил тюк к его ногам.

— Цена?

— Ничего не надо, — рыкнул урод. — Ты сам плата за все.

Не спеша Доблестный начал расстегивать дублет.

— Много же времени у тебя ушло.

— Был занят.

— Сержант Эйлер сделал все возможное, — сказал Барсук.

На мгновение Доблестный замер и уставился на него.

— Когда-то у меня был друг, очень похожий на тебя.

— И все еще есть. Я не могу спасти тебе жизнь, но сделал все, чтобы ты умер быстро.

Варт почти вылез из своего дублета. Его пальцы слишком онемели, чтобы справиться с пуговицами рубашки.

— Любопытные представления о дружбе.

— Последний час я спорил с десятком колдунов и военных. Только когда Эйлер поддержал меня, Оуэн и его компашка уступила. Они хотели убивать тебя медленно. Теперь он согласился просто отрезать тебе голову.

— Почему? — Доблестный поднял одежду, обнаружив там лишь мантию с капюшоном из черной шерсти и коричневый меховой плащ. — Это убийство. Это измена. Ты не сможешь остаться в стороне. Что я сделал?

Барсук вздохнул. Он выглядел несчастным, надо заметить.

— Ты получил эту звезду от короля. Вот что. У Братства есть заклинание, которому нужна связь между жертвой и кем-то, кого жертва одарила подарком. В твоем случае — звезда…

— А Дигби дал Ризу охотничий рог?

— В точку. Ты хорошо разглядел тело в реке?

— Это… Это был Дигби.

Барсук посмотрел на Эйлера, который только пожал плечами, словно говоря, что раскрытие секретов человеку в положении Доблестного не имеет значения.

— Это не он, — прорычал сержант. — Лесник. Колдовство превращает одного в копию другого. Само по себе изменение безвредно и длится недолго. Адепты практиковали подобное друг на друге, как и на новичках. И каждый раз все они возвращались к нормальному облику через несколько дней. Но пока заклинание действует, все, что случается с копией, происходит с настоящим человеком. И это работает в обе стороны. Воткни булавку в одного — закричат оба. Никто не знал, дойдет ли этот эффект до Дигби, поэтому, когда они сделали копию, Оуэн вонзил клинок прямо в сердце. Он послал человека в Грандон, чтобы узнать результаты и понять, добралась ли магия так далеко.

Доблестный с недоверием уставился на человека, пытаясь осознать все это безумие. Беда в том, что он действительно верил. Это имело смысл…

— Хочешь сказать, они решили сделать меня копией короля Амброза? Я и этот бык? Он втрое больше меня.

На этот раз плечами пожал Барсук.

— Говорят, размер не имеет значения. Я принес тебе самую большую одежду, какую смог найти. И они уверены, что превращение не причинит боли.

— Разве что только твой безумный братец отрежет мне голову! Держу пари, это неприятно, — мальчик спустил штаны и шорты, а затем закутался в плащ, дрожа, как никогда.

— Да! — рявкнул Барсук. — Мы собираемся отрезать голову Амброзу, как он поступил с Кери и Анейрином. Ты умрешь от меча, как и они. Как и Кендрик, и Эдрид, и Ллойд! Только мы с Оуэном остались. Мы и отомстим.

— Голова короля отвалится во время завтрака?

— Может быть. Он точно умрет.

Значит, это будет Доблестный. Отсечение головы. Были способы умереть и похуже. Но было столько лучших способов прожить жизнь.

— Насколько я помню, Анейрин был казнен за то, что задушил твоего отца. Я не говорю, что ваш отец этого не заслужил. Уверен, так и было. Но почему Анейрина не повесили, как любого иного обычного убийцу.

Ответил Эйлер.

— Он попросил о том, чтобы умереть рядом с братом. Король удовлетворил просьбу.

Барсук нахмурился.

— Послушай, Варт. Я действительно сожалею о том, что должно случиться. Я дал клятву… — Он бросил неуютный взгляд на сержанта. — Я был ребенком, много моложе Оуэна. Я был всего лишь пацаном, когда Нифия восстала против тирана. Я приклонялся перед братьями. Кери был старшим и лидером. По праву превосходства. Все склонялись перед Кери, потому ты можешь себе представить, кем он казался мне. Остальные немного отставали от него. Кендрик был фехтовальщиком, Ллойд — знахарем, хотя лишь любителем. Эдрид — художником… Но это не помогло им обрести правосудия. Они были сильны и умели сотни всяких вещей. Они научили меня всему… Кери сплотил всю Нифию и зажег факел свободы. Монстр Амброз привел сюда свою армию, чтобы уничтожить его.

К зиме половина моих прекрасных братьев была мертва. Оуэн сидел дома, его выдали за простого мальчишку, хотя ему было пятнадцать, и под конец он стал свидетелем нескольких сражений. Кери и Анейрин были объявлены вне закона и укрылись в Браквуде. Мне было семь, достаточно, чтобы помогать приносить им еду. Волки затаились. Шериф Флориан был уверен, что беглецы таятся где-то здесь. И он пришел сюда, в Зев Смейли, нарушая обещания, данные королем барону. Он забрал нас с Оуэном. И Энвин, нашу мать. Он поклялся барону, что не даст нам еды и питья, пока ему не передадут Кери. Разумеется, Кери сдался. Он умер бы за любого из нас. Не говоря уже сразу о троих.

Барсук умолк. В Айронхолле никто из мальчишек открыто не обсуждал свое прошлое. Некоторые действительно имели очень грязную жизнь, другие хотели, чтобы о них думали нечто подобное. Потому намеки были разрешены, но открытое хвастовство становилось поводом для недоверия и отмщения. Любой мог прикидываться убийцей, пока не окажется виновным в своей невиновности. Доблестный никогда не слышал этой страшной истории. И не желал слышать её сейчас. В ней, возможно, крылось много обмана, искажений или же откровенной лжи, но от этого она не переставала быть тяжелой. Он не желал испытывать сочувствие к предателям.

— Говоришь, Анейрин слегка поспешил, когда задушил вашего па?

— С Анейрином все было нормально до осады Кирквейна. То, что он увидел, сломило его. Казалось, он выздоровел, но его рассудок помутился снова, когда он прознал про Кери. Оуэна не было. У нас с матерью не хватило сил, чтобы остановить его.

— Ты видел это? — воскликнул Доблестный. — Ты был там?

Барсук усмехнулся. Сейчас он сам говорил, словно безумец.

— О, наша семья пережила захватывающие времена! Когда Анейрин понял, что сделал, то пошел в Уотерби и предложил свою жизнь вместо жизни Кери. Король позволил им умереть вместе. Очень мило, да? Ты согласен?

У Доблестного не было ответа.

— Расскажи ему, что случилось потом, — сказал Эйлер.

— После смерти отца? — Барсук был бледен, а голос его звучал пронзительно. Рассказ заставлял юношу откапывать воспоминания, которые он давно похоронил. — Кери стал новым бароном. Он никогда не клялся в верности дому Ранульфа, но его признали виновным в измене — суд занял всего полчаса. Его жизнь, титул и поместья были конфискованы. В тот самый день, когда новости дошли до Уотерби, шериф пришел со своими людьми и выгнал нас из дома, разрешив прихватить лишь то, что было надето на нас в тот момент. Буквально! Даже плаща или шляпы взять не дал. И да, шел снег.

Барсук вызывающе смотрел на Доблестного, который ничего не сказал.

— Оуэна, и Энвин. И меня. Здоровье Энвин было плохим. Мы с ней, несомненно, умерли бы без Оуэна. Ему только что исполнилось шестнадцать, но ему удалось сохранить нам жизнь той зимой. В следующем году он переправился через Исилонд. Он стал наемником, и все мы голодали вместе на жалование охранника. В течение восьми лет он жил с мечом. Тебя удивляет, что я люблю моего брата, сир Варт?

Доблестный не собирался признавать, что это справедливо.

— Да он и плевка не стоит. Не то что любви! Он не доверяет тебе, Барсук! Как же ты можешь доверять ему? Он отправляет с тобой наемного громилу, у которого забирает оружие. Он думал, что я выдерну меч из ножен его охранника? Или это должен был быть ты? Или мы оба? Он сумасшедший. Он бредит. Он обезумел!

— Он предусмотрителен, — сказал Эйлер. — Лучший из всех виденных мною воинов. Ни один человек не превзошел Оуэна Смейли ни в бою, ни в хитрости. Я взял его новобранцем, но обнаружил, что он уже равен половине мужчин в отряде. На протяжении года он был моим капитаном. Я мог бы рассказать истории…

Человек пожал плечами.

Доблестный проигнорировал его слова, сосредоточившись на том, кого считал своим другом.

— Как ты попал в Айронхолл? И зачем? Ты не мог всерьез захотеть присоединиться к Гвардии.

Барсук снова усмехнулся. Этот звук заставлял шевелиться волосы на затылке.

— В конечном итоге Оуэн сколотил состояние из добычи, но для Энвин было уже слишком поздно. На смертном одре она заставила нас поклясться, что мы отомстим Амброзу из Шивиаля.

Доблестный вздрогнул.

— Чума и распад, парень! Ладно Оуэн. Он был зрелым ветераном. Но ты? Сколько тебе было?

— Шестнадцать.

— Ты был слишком молод, чтобы…

— Ба! Сколько тебе сейчас, сир Варт?

Это был еще один вопрос, на который не было удачного ответа. Сейчас. Через несколько недель все изменится. Не будет больше недель! Даже дня не будет.

В ответ на молчание Барсук ухмыльнулся.

— Мы вернулись в Шивиаль. Мы с Оуэном. С него хватило солдатни, и он задумался над Братством. Единственной настоящей школой магии в Шивиале был Колледж, однако было много видов колдовства, которому там не учили, но за которые люди хотели и стали бы платить. Оуэн, хотя и не был великим заклинателем, обладал мечтой, деньгами и лидерскими качествами. Корона выставила Зев Смейли на продажу. Это было идеальное место. А с командой магов Оуэн смог бы выступить против тирана, как и поклялся. Оставался еще я. Как молодой человек сможет убить монарха, которого постоянно охраняют лучшие фехтовальщики в мире?

Он изогнул бровь.

— Не догадываешься? Нужен намек? Никто не имеет права носить оружия в присутствии короля, да?

— О, нет! — выпалил Доблестный, хотя очевидно, ответом должно было стать «О, да!». В ритуале связывания Брат давал кандидату его меч. Кандидат вставал на наковальню, чтобы поклясться в верности королю, а затем король вонзал меч в сердце, чтобы связать юношу. Тем самым мечом. Кандидат должен был отдать его королю. Если бы он спрыгнул с наковальни и первым делом совершил выпад, ни один Клинок не смог бы двигаться так быстро.

— Ты Первый!

Улыбка Барсука, казалось, явилась из кошмарного сна.

— Надеюсь, сегодня ты освободишь меня от необходимости возвращаться туда, друг Варт, — глаза юноши были слишком яркими, а зубы — слишком крупными. — Но, если я вынужден буду пойти, я пойду. Потому что когда мы с Оуэном расстались у дверей Айронхолла, мы поклялись не сворачивать с избранных путей, пока Амброз не умрет. Если я вернусь, то следующее связывание станет для короля последним. Меч пронзит другое сердце.

Доблестный был ошеломлен. Немыслимо.

— Все эти годы? Все то время, что я знал тебя, ты что-то замышлял? Но это самоубийство! Клинки убьют тебя в тот же момент, и даже если этого не случится, ты будешь казнен, как предатель.

Он вздрогнул. Все они были безумны. Весь выводок Смейли. Проклятие Зева лишало рассудка, не иначе.

— Неудивительно, что Великий Магистр сказал мне, будто ты нервный! Судьба! Ты идешь на смертную казнь? — он с ужасом уставился на насмешливую ухмылку Барсука. — Все эти годы?

— Все эти годы. Но теперь мой добрый друг Варт пришел, чтобы в последнюю минуту спасти меня от этой обязанности. Ты или я, Варт. Точнее, скорее всего, это будешь ты. Но, быть может, и я тоже, если сегодняшняя попытка окажется безрезультатной. Завтра на рассвете я доберусь до Грандона с твоим посланием Змею. Если Оуэн потерпит неудачу и король окажется жив, я должен буду вернуться в Айронхолл, чтобы пережить обряд связывания. Они скоро начнут.

Он отвернулся.

— Погоди! — вскакивая, закричал Доблестный. — Барсук, это безумие! Это не Амброз стал причиной смертей и страданий. Это твой драгоценный Кери! Ты же знаешь, что Нифия не пошла под его знамена. Ты слушал лекции по истории в Айронхолле. Мало кто его поддерживал. Даже твой собственный отец отказался это сделать!

Барсук постучал сапогом в дверь. Снова раздался лязг болтов и засовов.

— У него не было прав на трон Нифии! — крикнул Доблестный. — Царская линия угасла много веков назад. И если кто-либо и является наследником старых королей, то сам Амброз, через свою прапрапрабабку. Люди не желали Кери с его безумными амбициями, как и его зловещих друзей.

Барсук стоял лицом к доскам и спиной к Доблестному. Он, кажется, отказывался слушать. Эйлер с чем-то похожим на улыбку наблюдал за их спором.

— А ты? — продолжал Доблестный, поворачиваясь к нему. — Откуда взялась твоя преданность? Только деньги? Дружба? Или ты так же безумен, как и все остальные?

— Видишь это? — сержант указан на кошмарные шрамы, украшавшие его лицо. — Когда-то мне было столько же, сколько тебе, сынок. В те дни я был похож на человека. Весьма привлекательного, на самом деле, — он сделал шаг ближе. — Но не теперь! Я жил в Уотерби, понимаешь? Я не был солдатом, не тогда. Я был учеником стеклодува. Затем началась война. И осада, — еще один шаг заставил Доблестного с отвращением отшатнуться и прищуриться. — Твой драгоценный Амброз натравил на нас своего генерала-разрушителя. И на город обрушились огромные камни. Один из них врезался в стену и взорвался прямо передо мной, — еще один шаг, и Доблестный прислонился к стулу. — Остальные члены моей семьи умерли, поэтому мне даже повезло, правда?

Дверь скрипнула. Доблестный проворно проскользнул мимо сержанта и схватил Барсука прежде, чем тот успел выйти.

— Послушай! Твой драгоценный Оуэн неуравновешен, как лошадь на двух ногах. Возможно, он стал для тебя отцом, но его заботы было не видать, когда он заставил тебя поклясться убить себя. Он хочет замучить меня до смерти! Он лишился рассудка. Он бредит, он безумец…

Железная рука Эйлера схватила юношу за плечо и отшвырнула назад. Он натолкнулся ногой на стул и ударился головой. Хорошо, что он умел падать. Возможно, еще больше ему повезло оказаться в плаще, подбитом мехом и облаченным в плотную мантию. Потому он ничего не сломал. Дверь за двумя мужчинами захлопнулась. Затем раздался шум, означавший, что её снова заперли.

Застонав, пленник сел и потер плечо и колено. Локоть тоже ныл от боли. Мальчик снова задрожал. Мертвецы не дрожат.

Тихий голос произнес:

— Варт?

Глава двадцатая

Проблемы Ловкости

Опрокинув стул, Доблестный вскочил на ноги, ударившись головой о провисшую сеть, заполненную луком, и со всего размаху врезался в дальнюю стену. Он протаранил бы её обеими плечами, если бы вентиляция была достаточно широкой для его головы.

— Из? Это ты?

— Тссс! Можешь меня слышать… я имею в виду — можешь двигаться свободно?

— Да! — его сердце бешено колотилось. Смешно, но сейчас он чувствовал себя куда более испуганным, чем прежде. Теперь у него был здесь друг. Может быть, теперь у него появился шанс не распрощаться с жизнью?

Девушка зашептала:

— Я слышала, что они сказали, Варт. Большую часть. Я послала старого Мервина за помощью, но они не прибудут до рассвета. Сможешь как-нибудь продержаться?

О, отличная идея! Как только в долине появится помощь, его кинут в реку. Опасные улики не останутся валяться рядом с Зевом Смейли. Он заставил себя говорить медленно и спокойно.

— Лично я никуда не тороплюсь, но они начнут свои дела, как только новенькие уйдут спать, — так сказал Оуэн. Вероятно, не все жители Зева Смейли были заговорщиками. Доблестный не стал делиться этими соображениями с Изумруд, чтобы в голову той не пришла безумная идея устроить здесь революцию. Это, разумеется, не привело бы ни к чему хорошему. Эйлер был верен приору, а именно его люди контролировали долину. — Из, ты должна уйти! Один из нас должен выжить, чтобы быть свидетелем. Прошу, уходи! — он обнаружил, что выговорить последнее крайне сложно. — Уходи и оставь меня!

Сейчас он боялся больше, чем в Квагмарше. Тогда его кровь кипела от ненависти к Траску, так что времени на отчаяние не было. Кроме того, Траск был дубиной. А Оуэн оказался до странности умен. Никто не обводил вокруг пальца Оуэна Смейли.

Снова шепот.

— В этой дыре есть решетка.

— Я знаю.

— Если я справлюсь с ней, смогу передать тебе меч. Хочешь?

Хочу?

— Да, прошу.

Дададдадаадда… С Ловкостью в руке он взял бы на себя Барсука и Эйлера. Он мог часами удерживать дверь против двоих людей. Это изменило бы все. Им придется выкуривать его отсюда. Люди Мервина придут на рассвете… Он старался не хихикать.

— Минуточку, — прошептала Изумруд. — Я попробую камень.

— Подожди! Пойду, устрою шум.

— Правильно, — согласилась Изумруд.

Доблестный поспешил к двери. Снаружи все еще доносились слабые голоса. Вероятно, трое. Солдаты были наемниками и совсем не обязательно верили в идеалы своего предводителя. Мальчик стукнул по доскам.

— Предатели! — закричал он. — За это вы лишитесь головы. Все вы. Я офицер Короны. Выпустите меня, и я сделаю так, чтобы вы получили королевское помилование!

И снова стук, гром, крик… Все его усилия были напрасны. Оуэн подбирал стражей с обычной для него тщательностью.

В конце концов узник решил, что дал Изумруд достаточно времени. Если девушке так и не удалось открыть отверстие, значит, и не удастся. Он вернулся к стене.

— Из?

— Готово, — сказала она. — Держи.

Слабый скрежет… а затем появился кончик Ловкости. Юноша протянул руку и крепко ухватившись за сталь, потянул на себя… Клак! Рапира остановилась. Сердце Доблестного ушло в пятки. Он почувствовал, как Изумруд освободила лезвие, повернула его и попробовала еще раз… Однако он мог представить себе узкую шахту и широкое навершие Доблести, а потому знал, что ничего не выйдет. Он понял бы это раньше, если бы нашел время подумать. Через мгновение клинок исчез.

— Варт? — прошептала Изумруд. — Ничего не выйдет.

— Не выйдет, — он должен постараться мыслить ясно. Айронхолл учил, что храбрость — не простое отсутствие страха. Храбрость — это бояться, но все же выполнять свой долг. Чем сильнее ты боишься, тем ты храбрее. Нет ничего постыдного в отсутствии желания умирать. Великая честь умереть, если так нужно. — Хорошая попытка. Спасибо. Ты многое слышала из того, что сказал Барсук?

— Думаю, все.

— Отлично. Тогда мне не нужно объяснять. Я очень благодарен тебе за то, что ты пришла, но сейчас тебе действительно стоит уходить! Прошу? Обещаешь? Не нужно больше геройства. Очень важно, чтобы ты благополучно вернулась назад, чтобы рассказать о произошедшем. Это ужасное колдовство! Так что прошу, уходи.

Вероятно, его не упомянут в Литании Героев, но Ловкости было бы неплохо оказаться на Небосводе Мечей.

Глава двадцать первая

Лица из прошлого

Выйдя из тюрьмы, Барсук и Эйлер молча двинулись в резиденцию. Они не делились друг с другом своими мыслями. Без меча Барсук чувствовал себя неуклюжим. Он ненавидел одеяние глупых магов, которое вынудил его нацепить Оуэн. Так Барсук должен был не выделяться, дабы не вызывать лишних вопросов. Это говорило о том, что либо не всем в Зеве можно было доверять, либо напоминало, что Оуэн никогда и никому не доверял полностью.

Войдя в освещенный свечами вход, они первым делом натолкнулись на самого Оуэна. Разумеется, он поджидал их. И разумеется, в чем-то подозревал. И конечно же, он стоял так, чтобы капюшон скрывал лицо.

— Ну? — спросил он.

— Ничего, — сказал Барсук.

Единственной причиной, по которой Оуэн позволил Барсуку поговорить с Вартом, была попытка выяснить, не прячет ли парень туза в рукаве. Напугай человека достаточно, и он, быть может, раскроет перед тобою свои секреты. Было неслыханно, чтобы кандидатов забирали из Айронхолла до их связывания, а потому Оуэн, конечно же, подозревал, что Варт был не полностью честен. Он вообще не мог себе представить, что кто-то честен совершенно. Брат был убежден, что малыш был лишь приманкой на крючке, и Старые Клинки рыщут вокруг, выжидая время, чтобы нанести удар.

— Я все еще желаю знать, почему Змей прислал мальчишку!

Барсук застонал.

— Только по причинам, озвученным мною ранее — Старые Клинки с ног сбились, а этот поход в Смейли был выстрелом вслепую. Они послали мальчика, потому что он не привлек бы к себе внимания. Варт не может столько врать. Змей, конечно, может. Но ребенок до слез напуган. Если бы он знал хоть что-то о предстоящем спасении — сказал бы нам.

Беспокойный взгляд Оуэна метнулся к Эйлеру.

— Я согласен, — ответил одноглазый мужчина. — Он не попытался подкупить меня, как я ожидал. Но уверен, он просто не подумал об этом. Он, разумеется, злорадствовал, словно мы попали в ловушку.

— Он может и не знать о ловушке.

— Приор, — терпеливо начал Эйлер. — Я действительно не думаю, что здесь есть какая-нибудь ловушка.

Колдун надулся.

— Ну хорошо. Еще полчаса или около того. До тех пор оставайся здесь, — сказал он Барсуку и пошел прочь.

Не глядя на Эйлера, Барсук направился к лестнице. От его шагов ступени заскрипели — те же самые, что скрипели еще тогда, когда он был ребенком. Третья. Восьмая. Двенадцатая… Получаса хватит, чтобы выполнить задуманное. Его кости ныли от недостатка сна, но не поэтому он ощущал себя таким несчастным.

Он не стал бы говорить о Варте как о близком друге. Да и вообще как о друге. У него не было друзей. Но ребенок составлял ему забавную компанию, к тому же не был неженкой, как некоторые из учеников Айронхолла. Он зарабатывал на жизнь, будучи помощником менестреля, прежде чем многие из них прибыли в школу. Временами он был засранцем, но смерти он не заслуживал. По крайней мере теперь, когда Оуэн отказался от своих жутких намерений, смерть эта будет быстрой.

Высоко подняв фонарь, Барсук шагнул на вторую лестницу. Очень узкую.

Любым способом убить Амброза. Но совершить это, убив другого — тем более ребенка, — казалось совершенно несправедливым! Не то чтобы Барсук собирался настаивать на спасении Варта, чтобы тот мог совершить свой самоубийственный план. Так или иначе, Варт должен умереть. Сейчас он слишком много знал. И эта мысль не радовала. Для Оуэна все замечательно. Он был солдатом и уже убивал раньше.

Лестница привела Барсука к узкому тесному пространству под самым гребнем крыши. Низкие двери вели на чердак, где в старые времена спали слуги. Но теперь в Зеве не было слуг, а новенькие занимали старые домики полевых рабочих. Эти уголки под крышами становились не только убогими спальными местами, но и убежищем для миллиардов пауков, местом для склада всякого барахла и площадкой для игр маленьких мальчиков в дождливые дни.

Дойдя до нужного места, Барсук сломал ноготь, отодвигая панель. Здесь ничего не двигали с тех пор, как последний Смейли был изгнан из своего дома. Не прошло и часа, как они, предупрежденные о том, что шериф уже в пути, спрятали свои драгоценности на этих чердаках. Хотя, конечно, здесь не было ничего, представляющего реальную ценность. Золотые тарелки и серебряные подсвечники остались на виду. Не найдя желаемой добычи, люди короля наверняка прибегли бы к пыткам. Здесь же лежали лишь сентиментальные сокровища, вроде тех картин, к которым пришел Барсук. Они были сложены точно так, как во время их ухода. Никто не был менее сентиментален, чем Оуэн.

Но то, что Барсук оставил сверху, все еще было там. Потому что он никогда не рассказывал об этом ни Оуэну, ни даже Энвин. Меч, рог и кинжал — личные сокровища, которые Кери положил в дупле. Рог и меч были обычными. Но кинжал — особенным.

Утверждения Кери, что он полноправный принц Нифийский, опирались на хлипкую байку, пьяную болтовню полубезумного деда. И не жуткого дедушки Гвина. Притязание на трон пришло именно от Энвин, потомка незаконнорожденной дочери короля, которую позабыли историки. Быть может, её придумали через много лет после её предполагаемой смерти. Никто не возлагал больших надежд на этого сомнительного предка, но она была необходима, и патриоты приняли её. Один из этих сторонников подарил Кери древний кинжал с эмблемой королевского дома Нифии — зеленым драконом, выполненным из золота и нефрита. Кери носил его до последнего вечера. До тех пор, пока не растерял гордость и последние надежды. Когда отправился выкупать мать и братьев. Это была прекрасная вещь. Слишком ценная, чтобы её потерять. Она должна быть у Оуэна. Ибо теперь уже он претендовал на звание принца Нифийского. Барсук отложил кинжал, чтобы забрать его с собой.

Подняв верхний портрет, он долго держал перед ним мерцающий фонарь. Мыши почти не обращали на него внимания. Картина не расползлась и не потрескалась. Поскольку Эдрид предпочитал работать на деревянных дощечках, портреты были маленькие. На них были изображены головы по шею, к тому же не совсем в натуральную величину. Первым был сам художник, чьи глаза пристально смотрели в зеркало, которое он использовал. Он был молод! Конечно, Эдрид не мог быть старше, чем теперь был Барсук. Это оказалось неприятным сюрпризом. Он прислонил дощечку к стене и потянулся к следующей, не в силах вспомнить, в каком порядке расставил их двенадцать лет назад.

Вторым был сам Беван, ухмыляющийся маленький чертенок со своим серебристым локоном на лбу. Не стоит задерживаться на этом.

Третий — Анейрин. Бедный, замученный Анейрин! Даже тогда, в золотые деньки юности, еще до восстания, жизнь Анейрина не была легкой. Голоса и непредсказуемые смены настроения. Эдрид поймал некоторую часть этой агонии в опущенном взгляде и намеке на впалость щек.

Потом Ллойд, ученый, с подбородком, опущенным на испачканные чернилами пальцы. Он смотрел на что-то. Быть может — в книгу. Сам Ллойд давно вернулся к элементам, и лишь это сходство напоминало, что он когда-то существовал.

Пятым был Кери. Опять-таки очень молодой! О, как удивительно, необыкновенно молод он был! Кери выглядел не старше выпускников Айронхолла. Быть может, когда он позировал для брата, ему было всего девятнадцать или двадцать. Но как же он великолепен! Темные кудри, падающие на лоб, линия челюсти, глаза, устремленные за невидимый смертными горизонт. Его серебряный локон был самым заметным — Кери всегда и во всем был первым. Даже Эдрид был вдохновлен на создание шедевра, рисуя эту прекрасную голову, эти сияющие глаза, эти губы, словно собиравшиеся что-то сказать.

Как молод! И как… Как что? Долгое время Барсук держал портрет, смотрел на него, посмеивался над каждой деталью, анализируя их её с помощью опыта, приобретенного за последние двенадцать лет. Отрочество — долгие и самые важные годы для многих людей. Как что? Что он увидел неожиданного? Мечтатель? Да, но он всегда знал, что Кери был мечтателем. Лидерство, конечно. Ум. Мужество. Что еще? Беспощадность? Скорее это можно было назвать честолюбием. Брат знал, что бунт выйдет боком многим людям. Он знал, что его собственные шансы еще меньше, но все-таки решил ими воспользоваться.

Нет, это еще не все. Идеализм? Барсук никогда не думал о Кери как об идеалисте. Сам он, конечно же, им не был. Детство в нищете, жизнь чужака в Исилонде. Это стерло звездный свет из его в глаз. Годы зубрежки в Айронхолле, на пути к смертному приговору, ожесточили его еще больше. Кери же был сыном дворянина, воспитанным в роскоши. Может быть, Кери действительно ожидал найти в этом мире справедливость, свободу и доброту. Удивительно!

Время истекло. Они скоро начнут.

Барсук оставил люк открытым, а вещи — лежать на местах. Он взял лишь кинжал, который спрятал под своей мантией. Подхватив фонарь, он двинулся обратно к двери.

Глава двадцать вторая

Точка обзора

Оставить бедного Варта одного в камере было самым трудным из принятых Изумруд решений. Она не сомневалась в его мужестве еще со времен Квагмарша, но сейчас он не смог скрыть дрожь в голосе. Его аргументы имели смысл — она больше не могла сделать ничего полезного, и теперь её долг состоял в том, чтобы предатели не ушли от правосудия. В глубине души глубоко вздохнув, она поползла через заросли сорной травы, покуда не оказалась так далеко от костра и стражей, чтобы рискнуть подняться на ноги. После этого она юркнула в тьму за стогом сена, как прежде, размахивая перед собою рапирой.

Она очень честно пообещала Варту, что спасется сама и подождет обещанную помощь, которая явится слишком поздно, чтобы спасти его. Или короля! Пока она заставляла себя красться среди строений, к ней пришла мысль, что Варт ошибался. Справедливость должна подождать. Первой её обязанностью было спасти короля, которому также было суждено умереть еще до рассвета. И именно тогда она снова ощутила ауру октограма.

Большое здание изменилось. Раньше оно было темно и пустынно. Теперь же сквозь открытую дверь проникало легкое мерцание пламени. Элементарий готовился к обряду сотворения заклинаний. Женщина подошла ближе, пытаясь не обращать внимания на притупленный смрад волшебства. Встав на цыпочки, она заглянула в оконный проем. Толщина стены ограничивала обзор. Она видела огонь, горящий в закрытом очаге недалеко от центра зала, и цветные знамена, развешанные на противоположной стене. Больше ничего.

Изумруд быстро обошла строение, несколько раз ударяясь о препятствия пальцами и голенями. Здесь земля была немного выше, а оконные проемы заполняла тьма. Должно быть, здесь находится другая комната. Изумруд нашла щель пошире остальных. Здесь бревна сгнили. Пролезть было очень трудно, к тому же меч постоянно мешал ей, но девушка справилась.

Задняя комната была пристроена позже. От главного зала её отрезала перегородка из гниющих досок. Расплатившись несколькими синяками, Изумруд установила, что в комнате есть скамьи, из чего девушка сделала вывод, что Братство использует это место в качестве класса. Но не только. Если здесь, кроме всего прочего, склад или гардероб, то адепты могли явиться сюда в любой момент. Изумруд глянула на проем в стене, а затем снова осмотрела комнату.

Белый дым, идущий от огня, улетал вверх. Теперь она могла разглядеть октограм, намеченный на каменных плитах. Само здание явно было оставшимся с древних времен обеденным залом для героев. Еще одно помещение с другой стороны озадачило девушку, но вскоре она поняла, что это еще одна пристройка — галерея для зрителей или музыкантов. В нескольких местах крыша провисла, а столбики, поддерживающие её, были перекошены. Из этого Изумруд заключила, что помещение больше не используется. Лестница туда начиналась прямо у двери возле неё. Если она сможет спрятаться там, будет безопаснее, да и видно лучше. Она будет находиться почти рядом с заклинанием. Даже если ей не удастся найти способ остановить зло, это хорошее место, чтобы прятаться там, пока не придут люди шерифа.

Слишком поздно! У главных дверей раздались голоса, за которыми появились и те, кому они принадлежали — два послушника в белых одеждах. Один из них нес кувалду. Вероятно, его выбрали за ширину плеч. Мужчины ворчали, словно два юнца, вынужденные заниматься работой прислуги. Достигнув центра октограма, меньший из них присел и положил то, что нес с собой. Он придержал предмет, а его спутник ударил кувалдой. Теперь, когда вещица была надежно закреплена, Плечи замахнулся всерьез. Зал содрогнулся. С крыши посыпалась пыль. Рой протестующе верещащих летучих мышей взметнулся в воздух и вылетел в окно. Двоица ушла, все еще ворча. Там, где они только что работали, виднелся блестящий металлический крюк.

Изумруд снова осталась одна. Двигаясь ничуть не медленнее перепуганных летучих мышей, она высунулась из комнаты и поднялась по лестнице на галерею. Добравшись до вершины, она услышала громкий скрип, говоривший, что девушка совершила ошибку. Доски под доисторическим слоем помета летучих мышей прогнили и были изъедены червями. Одна из них не выдержала, и правая нога Изумруд провалилась в образовавшуюся дыру. Девушка растянулась в грязи. Платформа покачалась, а затем замерла.

В элементарий, подняв горящие фонари, вошли маги и солдаты. Изумруд оказалась в ловушке на самом опасном месте.

Глава двадцать третья

Изменить мнение

Ночь была морозной, но безветренной. Убывающая луна плыла над утесами, словно лодка. Спеша к элементарию, Барсук заметил, что в оконных проемах виднеются устремлявшиеся вверх струйки белого дыма. Еще одно дымное облако было заметно там, где располагался костер охранников, стороживших тюрьму Варта. Несмотря на пламя, внутри элементария все еще было довольно темно. Фонари, висевшие на стенах, в дымном мареве сияли, словно звезды. Барсук заметил семнадцать вооруженных людей — обучение в Айронхолле заставило его пересчитать их, — троицу новичков в белых одеждах и дюжину адептов, едва различимых в их черных мантиях. Одним из них был Оуэн. Он внимательно вглядывался в лица людей, проходивших в дверной проем, одновременно отдавая приказы Эйлеру.

— …и оставишь тут не больше шестерых, — закончил он.

— Я думал, ты защитил весь комплекс? — проворчал сержант.

— Если они приведут с собой магов, есть способы обойти защиту.

— Ты когда-нибудь переживал о волках в лесу?

— В лесах Шивиаля уже лет сто как нет никаких волков, — огрызнулся Оуэн. — Как и в Нифии.

— Никто их не видел, ты имеешь в виду. Кто может точно сказать, что они не научились прикидываться белками?

— Делай, как приказано!

— Да, Ваша немилость, — Эйлер повысил голос, от чего он стал похож на рев. — Гриффидд, парень! Оставайся тут, вместе со своим отрядом. Остальные, вы, парни, пойдете со мной. Чтобы отморозить пуговицы на штанах, — добавил он.

Сержант шагнул вперед, и солдаты неохотно поплелись за ним. Для караулов ночь выдалась холодной.

Оуэн сердито уставился на брата.

Барсук вернул ему сердитый взгляд.

— Как долго?

— Час или больше, как только мы начнем. Это очень сложное заклинание. Может занять много времени.

Уже почти рассвело.

— Ну, я тебе не понадоблюсь. Пойду, некоторое время покормлю клопов, — Барсук отправился прочь. Он не спал две ночи. В предыдущие две недели сон тоже выдавался отвратительным. Оуэн ожидал, что брат отправится в Буран с первыми лучами солнца и будет скакать до тех пор, пока не достигнет Грандона. Тогда ему потребуется вся сообразительность, чтобы узнать, жив король или мертв. Барсук заметил, как лицо Оуэна на мгновение омрачила тень недоверия.

— Зачем? Тебя совесть беспокоит?

— Нет, разумеется.

— Ты должен быть здесь, чтобы стать свидетелем нашего триумфа. Я хочу, чтобы ты остался.

— Как пожелаешь, — Барсук вздохнул и добавил себе под нос: — Понимаю, почему Эйлер назвал тебя Немилость.

Он зашагал через зал. Нелепое платье путалось вокруг лодыжек.

Адепты расположились под фонарями, стоя по одному или собираясь небольшими группами. Они рассматривали стопки бумаги, которые, как предположил Барсук, объясняли им заклинание. Он не видел этого зала со дня провозглашения Кери. И лишь потому он добрался до угла лестницы, ведущей на галерею, где встал прямо под тем местом, где спрятался той ночью, чтобы увидеть рождение революции. Тогда толпа была больше, шумнее и бесконечно пьянее — несколько сотен вооруженных людей сидели на скамьях и пили медовуху. Они пели патриотические песни и приветствовали каждое слово выступающих. Особенно речь Кери. «Свобода! — провозгласил он. — Справедливость! Долой иностранных королей и иностранные налоги. Древние права. Свобода предков…» Эхо аплодисментов разнеслось по холмам, до самого основания сотрясая старые руины.

Сумасшедший юношеский идеализм! С детской непосредственностью маленький Беван уверовал в каждое слово. Но не взрослый циничный Барсук. Он был шокирован тем, что сам Кери мог верить в подобное.

То, чему учили о Нифии в Айронхолле, было пропагандой Шивиаля, но некоторые из старых рыцарей, которые сидели по углам, были обо всем осведомлены и охотно делились этим в частных беседах. И хотя ему нужно было соблюдать осторожность, задавая вопросы, он искренне насладился парочкой бесед с сиром Кловисом.

Брюзжащий старый ветеран настаивал на том, что самой серьезной ошибкой Кери была терпимость к тем, кто отказывался его поддержать.

— Надо было отрубить несколько голов, — заявил старый тигр. — Выкурить любителей посидеть за забором. Уничтожить всех за своей спиной.

Кери никогда бы так не поступил.

И Кери никогда не сделал бы того, что собирался сотворить Оуэн.

Раздумья Барсука были прерваны прибытием четырех солдат и заключенного. Варта было не видать под черной мантией, слишком большой для него. Полы одеяния тащились по земле. Он часто спотыкался, но двое напоминающих быков стражей поддерживали его за руки, почти неся мальчика по воздуху. Другой держал его на привязи, словно животное.

Оуэн проследовал за ними до октограма, где конвоиры толкнули пленника на колени и привязали поводок к крюку. Приор изучил узлы, а затем отправил охранников присоединиться к Эйлеру и его патрулю. Он окинул взглядом элементарий, чтобы узнать, кто остался.

— Адепты, займите свои места. Остальные — молчат. И не шатаются туда-сюда. Это длинное заклинание. Если хотите сесть — садитесь сейчас.

Четверо мужчин и четверо женщин заняли свои места на краях октограма. По одному на каждой точке. В руках они сжимали свои инструкции. Еще четверо адептов, три новеньких и пятеро стражей остались стоять у стены. Никто не сел.

Маленький кусочек древесины отскочил от плеча Барсука и упал у его ног. Удивленный, он посмотрел вниз и увидел кучку других, а еще несколько крупных осколков и гуано летучих мышей. Старая галерея вот-вот должна была обрушится, так что в этом не было ничего удивительного. Может быть, это работа мышей…

Очень тихий скрип?

Как велика должна быть мышь, чтобы заскрипеть?

Там кто-то был.

— Готовы? — провозгласил Оуэн и прочистил горло. — В своих заклинаниях вы должны были заметить, что слова «донор, лорд Дигби» исправлены на «донор, король Амброз». Мы думаем, что сделали это везде, но, на всякий случай, следите за этим…

— Погоди! — крикнул Барсук.

Не подумав, он шагнул к Варту. Или, скорее, он думал столь о многом одновременно, что не мог выделить одной конкретной мысли. Ему нужно было время, чтобы во всем разобраться. Оуэн был прав, засада была. Знал об этом Варт или нет. Должна быть. Люди Змея скрывались там, на галерее! Они обошли заклинание-стража. Они были здесь. Эйлер и его люди снаружи были арестованы или, вероятно, просто мертвы, если Старые Клинки способны перерезать глотку ночью. Как только адепты начнут заклинание, тигры нападут и на них.

Причина ускользнула. Облегчение было удивительным.

— Ты думаешь, что творишь? — взревел Оуэн.

— Ты поклялся, что пыток не будет! — заорал в ответ Барсук. — Ты оставил его руки связанными. Я видел запястья Амброза, они толстые, словно окорока. И мальчик все еще в сапогах, они ему ноги поломают.

Он подбежал к узнику и наклонился, чтобы посмотреть на него. Очевидно, Варту было неудобно. Он скрючился на коленях, заложив руки за спину, словно цыпленок. Драгоценная звезда была приколота к его плечу.

— Пламя! — воскликнул Оуэн. — Сними проклятые сапоги, если хочешь. Однако руки связанными оставь! И поторопись!

Барсук проверил петлю, дабы удостоверится, что она достаточно широкая и не задушит юношу, когда колдовство сделает шею толще. Вытащив кинжал Кери, он наклонился, чтобы разрезать узлы на тонких мальчишечьих запястьях. Увидев, что веревки уже врезались в плоть, и вспомнив Амброза, Барсук содрогнулся.

— Благодарю, — пробормотал Варт. Он положил руки на пол, чтобы расслабить спину.

Барсук опустился на одно колено, чтобы снять с Варта сапоги.

— Я оставлю тебе нож, — прошептал он. — Воспользуйся, когда будет шанс.

Стянув с юноши обувь, он выбросил её из октограма, а затем встал и направился на прежнее место. В темноте никто не заметил, как он сунул кинжал в складки мантии узника.

— Теперь мы можем продолжить? — саркастически спроси Оуэн. — Слова «пожалованный рог» должны быть изменены на «пожалованная звезда». Иначе ничего не выйдет. Первая песнь начинается с огня и воздуха. Готовы? Один, два…

Барсук почувствовал себя лучше. Кери похвалил бы его за то, что он сделал. Кери ненавидел эту извращенную магическую месть. Хотя, давая Варту небольшой шанс в предстоящем бою, Барсук следовал семейной традиции предательств. Он предавал брата и свою клятву, но теперь он был спокоен. Он знал, что дело безнадежно. Барсук напряженно ждал, когда Клинки, прятавшиеся на галерее, сделают свой ход.

Глава двадцать четвертая

Доблестный Доблестный

В жизни Изумруд случались плохие моменты. Особенно в последние две недели, но этот, казалось, был самым худшим. Она лежала лицом вниз, в грязи и пыли, которые щипали глаза и щекотали ноздри, от чего девушке постоянно хотелось чихать. Став свидетельницей заговора, она пребывала в ужасной опасности. Тело Изумруд уже сводило судорогой, но любая попытка улечься поудобнее сопровождалась протестующими скрипами ветхого строения. Обычного дыхания, казалось, было достаточно, чтобы расшатать галерею, посылая вниз, через прогнившие доски, дождь из грязи. Теперь же она столкнулась с ужасами самого заклинания. Четыре года настраиваясь на самые тонкие изменения в элементах, она нашла, что допрос на дыбе — детская игра по сравнению с тем, что развернулось перед ней сейчас.

Когда адепты начали свои заклинания, женщина осторожно подняла голову, чтобы осмотреться. Она не могла видеть Барсука, но знала, что он стоит прямо под ней, а потому едва не умерла от испуга, когда юноша закричал. В зале было полдюжины вооруженных мужчин, да еще и дюжина магов, мужчин и женщин. Варт был лишь беспомощной кучкой тряпья в центре октограма. А значит, для битвы осталась только она. Очень скверный расклад!

Варт был повернут к ней, но лицо его было не различить под капюшоном рясы. Она не могла придумать, как освободить его и передать меч. И даже если бы все удалось, шансов для мальчика не было. Вспыхнул свет… Что?

А затем снова.

Видимо, кроме Изумруд, никто и ничего не заметил — все остальные были заняты заклинанием. Она же смотрела вниз под другим углом. Еще раз! Она поняла. Варт тайком перерезал свои путы, а свет, что она заметила, отражался от лезвия ножа. Как он схватил этот нож? Это могло произойти лишь в те несколько минут, что прошли между тем, как Изумруд оставила его в камере и стражники явились по его душу. Его рапира была слишком широка для вентиляции, но нож или кинжал прошли бы довольно легко.

Кто же? Это мог быть только Мервин со своими людьми, и никто другой. Они уже здесь! Возможно, не все, а лишь пара разведчиков. Она не знала, как им удалось миновать барьер из заклинаний, но кто, как не лесники, был способен на такое? Остальные уже в пути. Помощь пришла!

К тому времени, как Изумруд закончила обдумывать сложившуюся ситуацию, элементы стали отвечать на призыв магов. Образовавшаяся связь с духами изгнала из головы все иные мысли. Оуэн и его сообщники разрывали ткань мироздания. Диссонансы били по её чувствам, ослепляли, оглушали, заставляли задыхаться. Маг исказил все восемь элементов, нарушая все принципы равновесия и гармонии, но основными составляющими здесь были любовь и пламя, как и говорили сестры при дворе. Любовь была частью всех людских взаимоотношений, и принудить одного стать точной копией второго значило установить самые близкие из возможных отношений. Огонь значил свет, то есть зрение. Ведь нужно было изменить внешний вид человека. Воздушные элементы могли заставить объект казаться королем, вода отражала бы его… как-то так. В качестве примера колдовского искусства творимое здесь было шедевром. Равно как и злом.

Девушке казалось, что её скручивали, избивали железными прутьями, душили, жгли и замораживали. Все одновременно. Ей хотелось орать, умолять их остановиться, но она не должна была пошевелить и пальцем. Она никогда не слышала о таком долгом, сложном заклинании. Одно представление заняло бы пару часов. Но, как и все заклинания, его необходимо было прочесть идеально, и трижды один из магов делал ошибку. Каждый раз приор сыпал проклятьями и приказывал начать с начала.

Где же лесники? Почему они не поспешат?

К тому времени, как пытка Изумруд закончилась, тусклый свет за окнами сказал о приближающемся рассвете. Даже колдуны, казалось, приветствовали отдых, судя по молчанию, воцарившемуся в зале. И в этой блаженной тиши она услышала птиц, заводящих свою утреннюю песнь.

Борясь с головокружением и тошнотой, она осмелилась поднять голову и оглядеться. Варт пропал. Его место занял гораздо более крупный мужчина, и потому черная ряса, свободно висевшая на нем, теперь натянулась, облегая массивную спину. Тихие радостный восклицания магов подтвердили, что заклинание сработало.

— Великолепно, братья и сестры! — крикнул приор, охрипший от долгого пения. — Гриффидд, иди и приведи Эйлера вместе с остальными. Пускай засвидетельствует этот исторический момент правосудия. Собирайтесь, все вы. Смотрите же на казнь тирана!

Взяв огромный двуручный меч, он направился к беспомощному заключенному. Остальные также придвинулись вплотную. Охранник Гриффидд пошел к двери.

Почему лесники ничего не предпринимают? Очень осторожно, стараясь не потревожить галерею, Изумруд вытащила из ножен меч Варта. Если хоть кто-то не сделает что-нибудь, чтобы спасти юношу, ей придется смотреть, как он умирает. Но что же делать? Все, что она могла придумать, это швырнуть ему рапиру. Мысли о том, чтобы метнуть её, словно копье, пронзая Оуэна насквозь, были лишь несбыточными мечтами. Она не может просто спрыгнуть вниз и убить пятерых мужчин, ни разу в жизни не дравшись на мечах. Большинство адептов также были вооружены. Мервин и его люди опоздали. Варту крышка, как только Оуэну надоест злорадствовать. Он ткнул кончиком лезвия страшного меча прямо перед носом пленника. Положив руки на широкую рукоять, приор поглядел вниз, наслаждаясь видом своей жертвы.

* * *

Несмотря на жалкое положение, Доблестный не сидел сложа руки, пока колдуны творили свою магию. Дар Барсука вдохнул в него новую жизнь или, по крайней мере, надежду продлить его жизнь текущую. Было чудесно осознать, что он не ошибся, доверившись другу! Какие бы причины не заставили Барсука отправиться в Зев Смейли вместо того, чтобы вернуться в Буран, в конце концов он оказался хорошим парнем. Его тихий шепот об удобном моменте говорил о том, что придет спасение. Немного подумав, Доблестный вспомнил некоторые намеки на то, что не все обитатели Зева входили в круг заговорщиков. Значит, Барсук организовал восстание. Когда придет время, он подаст своим людям знак и они свергнут безумного Оуэна.

Время шло не быстро. Покуда маги выпевали свое заклинание, Доблестный тайком резал свои путы, оставив нетронутыми несколько нитей, дабы веревки выглядели правдоподобно. Спустя некоторое время он ощутил головокружение. Руки и ноги начали подергиваться. Он решил, что это просто судороги, пока ставшая тесной одежда не предупредила его о том, что магия начала свои изменения. Он рос! Он мечтал об этом многие годы. Но не таким образом! Юноша чувствовал, как его живот разбухает, словно набиваемый чем-то мешок.

Когда пение прекратилось, в элементарий проникли первые утренние лучи. Голова Доблестного очистилась, но судороги теперь стали самыми что ни на есть настоящими. Он вовсе не был уверен в том, что способен подняться на ноги без посторонней помощи. Даже потянуться, чтобы размять мускулы. К тому же изменники никогда этого не допустят. Вскоре они заметят перерезанную веревку. Почему Барсук и его друзья ничего не предпримут?

Он услышал, как Оуэн зовет Эйлера и его людей. Затем пола перед ним коснулся широкий плащ.

— Ну, сир Доблестный? — произнес торжественный голос приора. — Каково это — быть королем, а? Боюсь, мы не сможем позволить тебе наслаждаться новым статусом долго, потому как должны скинуть твои останки в Зев до восхода солнца. Ты поклялся умереть за своего короля, не так ли? Ты счастлив, что получил шанс?

Хихикая и удерживая меч одной рукой, он наклонился, чтобы посмотреть в лицо жертвы.

С ревом, который поразил его самого, — хотя отчасти это, возможно, был крик боли — Доблестный вскочил, разрывая последние нити свои пут. Схватив рукоять меча, он одновременно взмахнул кинжалом, ударяя им в колдуна. И он убил бы его, если бы конечности затекли чуть меньше, или Оуэн оказался чуть больше. Тем не менее приор взвизгнул и отшатнулся. Из рассеченной руки его лилась кровь. Зрители в ужасе взвыли.

— Казнь? — разнесся по залу голос короля Амброза. — Если так, да будет казнь!

Схватив меч двумя руками, Доблестный бросился на мага, но и тут конечности предали его. Он споткнулся и промахнулся. Оуэн уже отпрыгнул назад, нащупывая висящий на боку меч.

* * *

За спиной Изумруд раздался стук сапог. Галерея застонала, раскачиваясь, словно ракушка на волнах прилива.

Заметив новый рубящий удар, приор отшатнулся, уронил свое оружие и бросился прочь. Шатаясь, король пошел за ним, размахивая широким мечом, словно тот был совсем невесомым.

Гриффидд проревел «Убейте его!» и бросился в атаку. Его соратники и вооруженные адепты тоже вытащили оружие, однако энтузиазма у них было в разы меньше.

Изумруд развернулась, чтобы увидеть искаженное от ужаса лицо смотревшего на неё Барсука. Платформа начала двигаться в одну сторону, а лестница — в другую.

Гриффидд зажал Доблестного и был остановлен смертельным ударом, который с легкостью отмел в сторону его попытку парировать и почти разрубил мужчину пополам.

— Один! — взревел король.

— Меч! — взвыл Барсук.

За мгновение до того, как галерея обрушилась, Изумруд метнула ему рапиру. Она соскользнула и заорала, хватаясь за ломающиеся перила, а затем задохнулась под лавиной гнилой древесины и грязи. В воздух поднялось облако пыли, заполняя весь элементарий едким туманом.

Это спасло день.

В течение нескольких минут все вокруг ослепли. Кашляя, Барсук заорал: «Старкмур! Старкмур!» И король подхватил его клич. Все остальные здесь были врагами, потому двоица носилась за кем хотела, бросаясь за размытыми фигурами. Несколько голосов прокричали в ответ: «Нифия! Нифия!», но они быстро замолчали, оборачиваясь криками.

Изумруд чувствовала себя почти в безопасности, просто лежа на месте падения. Только убедившись в том, что все кости целы, она встала на ноги, задыхаясь и всхлипывая. К тому времени сражение закончилось. Последние колдуны-беглецы исчезли, забрав с собою раненых. Барсук и король стояли в дверях, выкрикивая им вслед насмешки.

Трое адептов, один послушник и пять мечников лежали мертвыми на полу. Она заметила, что никто из адептов не носил золотого пояса приора. Жертвы чудовищного двуручного меча выделялись рваными ранами и лужами крови, растекавшейся вокруг. Кажется, лишь трое из девятерых были убиты тонкими ударами рапиры Барсука. Победители опустили свои клинки, переглянулись, а затем закричали еще громче. Они рухнули в объятия друг друга и принялись отплясывать триумфальный танец. Король оторвал Барсука от земли и закружил над землей.

Не обращая внимания на синяки, прихрамывающая Изумруд подошла к обезумевшим мальчишкам у двери.

— Варт?

— Из! С тобой все хорошо?

— Ты Варт?

— Разумеется! — он ударил себя по выдающемуся животу. — Просто превосходно!

Он может мнить себя Доблестным. Но посмотришь на него — вылитый Амброз. Огромный, толстый и громкий, но способный кружить Барсука, словно ребенок, даже не бросив этого жуткого меча. Тело лжекороля сверх всякой меры заполняло мантию мага. На плечах одеяние уже начало трескаться, к тому же оно едва прикрывало выпуклый живот, обнажая клочки рыжих волос на груди. Несмотря на то, что человек казался беспомощным, от босых ног до бронзовой бороды его заливала чужая кровь. Круглое лицо покрывала грязная серая пыль, прочерченная красными полосами там, где по ней стекал пот. Он тяжело дышал, но поросячьи глазки победоносно блестели. А еще от него смердело этим злым колдовством.

— Кто бы он ни был, — сказал Барсук, — он владеет мечом, словно рапирой. Отличный был обмен ударами в последнем бою, Ваша светлость.

Король благосклонно уставился на него.

— Благодарю тебя, мальчик мой. Когда надо, ты очень ловок с рапирой. Настоящим указом назначаю тебя командиром моей личной…

— Идиоты! — закричала Изумруд. — Да там еще дюжина охранников!

— Что же? Дама-то права. Вступят ли они в бой или пустятся наутек?

Барсук вздохнул.

— Теперь у них есть друзья, способные отомстить. Оуэн не сдастся.

— Не хотелось бы думать, что мы только что выиграли битву, чтобы проиграть войну, — голос принадлежал королю, но беспокойство в нем принадлежало Варту. — Еще недостаточно светло, так что…

— Осторожнее! — заорала Изумруд.

Сержант Эйлер вместе с кем-то еще выскочил из сумерек. Они облачились в надлежащие одежды — нагрудники и стальные шлемы. Кроме того, у них были щиты. С таким преимуществом опытные ветераны, вероятно, надеялись избавиться от маленьких незащищенных мальчиков прежде, чем те успеют что-нибудь понять. Но их противники недавно завершили четыре года обучения в лучшей в мире школе фехтовальщиков. Они прыгнули вперед, чтобы остановить атакующих в узком проходе.

Эйлер отошел влево. Так его бок частично скрывался за щитом компаньона. Он был крупным и сильным человеком, но куда ему до короля Амброза. Своим щитом Эйлер попытался блокировать удары меча Варта, но мощная сила разрезала жалкую преграду, почти добираясь до руки сержанта и заставляя его пошатнуться. Второй противник успешно парировал рапиру Барсука, но прежде, чем он смог ответить, юноша атаковал снова, нанося удар в пах. Заслоняясь от этой атаки, человек коснулся щитом плеча Эйлера. Следующий удар Барсука пришелся нападавшему прямо в глаз. Падающее тело помешало сержанту, который споткнулся и был нокаутирован Вартом.

— Одиннадцать! — взревел Доблестный. — Кто следующий?

Изумруд схватила его обеими руками и отвела в тень. Теперь в зале было гораздо темнее, чем на дворе снаружи.

— Это должно немного задержать их, — сказал Варт, тяжело дыша.

— Но не Оуэна, — бросил Барсук. — Вперед!

Он побежал в дальний конец зала.

* * *

Доблестный переваливался за ним, чувствуя себя как движущийся стог сена. Рост и сила были приятным дополнением, но он терял скорость, и, сказать прямо, обмен вышел не слишком хорошим. Он все еще находился в реальной опасности, а значит, ей подвергался и король.

Элементарий был слишком огромен, чтобы оборонять его вдвоем. Мужчины с топорами могут легко срубить гнилые бревна, чтобы расширить оконные проемы и понаделать дюжину дополнительных дверей. Если заговорщики просто метнут в руины галереи зажженный факел, это место превратится в печь. Все вспыхнет, словно трут. Кто-нибудь в Уотерби прислушался к рассказу старика Мервина? Его помощи не следовало ждать до рассвета, если её вообще стоило ждать. Солнце уже выглядывало из-за гор. Им со спутниками потребуется время, чтобы добраться до Зева, а Оуэн, должно быть, выставил на тропе стражу.

Вслед за Изумруд Доблестный ворвался в заднюю комнату. Барсук уже тянул из земли латунное кольцо.

Глава двадцать пятая

Тайный проход

Крышка люка с грохотом захлопнулась, отрезая их от света. Стоявшая у подножия лестницы Изумруд даже не могла различить Варта, находившегося рядом.

— Мне это не нравится! — проворчал голос короля. — Мы в ловушке!

— Здесь есть засов, — донесся сверху голос Барсука. — Поэтому они не смогут последовать за нами, — сапоги спускавшегося юношу мягко зашаркали по ступеням. — Это путь для бегства. Он перекрывается с этой стороны.

— Куда он ведет?

— На берег неподалеку. Подождите минутку, и вы, как мне думается, увидите свет.

Воздух был сырым, пыльным и пах плесенью. Где-то слышен был стук капель. Изумруд наслаждалась надежным и безопасным ощущением, производимым пещерой. Барсук, вероятно, чувствовал себя так же, а вот для человека воздуха, вроде Варта, пребывание здесь станет пыткой.

— Это тот ход, о котором ты нам говорил? Кто еще знает?

— Полагаю, только мы, да еще один человек на всем белом свете, — печально сказал Барсук. — Я думаю, именно поэтому старый элементарий так и не снесли — хозяева, кем бы они ни были, любят держать свои секретные ходы в тайне.

— Ты имеешь в виду, Оуэну о нем известно. Так что он перережет нам путь.

— Может быть, он забыл.

— Глупости! — прорычал Варт, и Изумруд была с ним полностью согласна. Оуэн Смейли никогда не забудет о секретной двери.

— Держитесь ближе ко мне, — приказал Барсук. — И следите за своей коронованной головой, Ваша светлость.

Изумруд положила руку на плечо Варта, чтобы стать в конце цепи. В начале ей казалось, что происхождение пещеры было естественным, но пол здесь был гладким, возможно, выровненным специально. Ощупывая путь свободной рукой, она то и дело натыкалась на шершавые стены.

— Снаружи слишком светло, чтобы бежать к холмам, — пробормотал Барсук, и эхо подхватило его голос. — Мы должны будем подождать Мервина.

— Если он вообще когда-нибудь появится.

* * *

Ступив за поворот, они увидели на полу серое пятнышко света. Доблестный ощутил огромный прилив облегчения. Он ненавидел бегать по норам, словно кролик.

— Давайте сядем и подождем, — предложил Барсук. — Мы сможем удерживать это место против целой армии.

— Нет! — отказался Доблестный. — Был бы я на месте твоего сладенького братишки, выкурил бы нас отсюда, словно ос, или похоронил здесь заживо. Я собираюсь идти на разведку.

Выход был узкой шахтой, уходящей вверх. Юноша даже не был уверен, что сможет протиснуть здесь свое распухшее тело. Не обращая внимания на протесты друзей, он положил свой меч и попытался пролезть.

Это было очень трудно. Ему пришлось выставить руки вперед и ползти на животе, но вскоре он оказался в естественной нише, располагавшейся в скалистом речном берегу. Темная и смертоносная, Смейли несла свои быстрые воды в двадцати футах под ним. Небо стало голубым, и солнце вот-вот должно было взойти. Слева от него река убегала вверх по широкому лугу, несясь к далеким холмам. Он предположил, что лесники, если они все же явятся, придут с противоположной стороны. Здесь обзор ему перекрывал отрог утеса, но мимо него тянулся узенький выступ. В обычном состоянии он мог бы весело пробежаться по уступу, жонглируя пылающими факелами, но сейчас он был огромным толстяком, к тому же чувствующим себя неуверенно в незнакомом теле.

Поэтому юноша пошел вперед медленно и осторожно, внимательно следя за тем, куда ставить ноги. Он едва начал свой путь, когда Оуэн издал триумфальный крик и спрыгнул на него.

Он поджидал за углом. Когда Доблестный пошатнулся от удара, сумасшедший сгреб его в охапку, сминая в своих железных руках. Он хохотал. В глазах его пылала ненависть.

— Умри, король Амброз! Они найдут тебя утонувшим в постели. Забирай меня с собой, если получится — мне все равно!

Оуэн заставил короля Амброза шагнуть с уступа.

— А мне не все равно! — воскликнул Доблестный. Извернувшись, он впечатал их обоих в каменную стену. Разумеется, сам он находился сверху.

От изумления Оуэн вскрикнул. Он оттолкнулся от каменной поверхности. Доблестный налег на него снова. В глаза колдуна промелькнула паника — очевидно, опыта в противоборстве с быками у него не было. Ему следовало бы пинать босые ноги Доблестного, но он этого не сделал. Когда голова и почки Оуэна ударились о камень в третий раз, его хватка ослабла. На всякий случай Амброз еще раз стукнул его о стену, а затем отпустил. Он поднял Оуэна над рекой и выпустил. Колдун исчез с тихим всплеском. Река Смейли поглотила еще одного Смейли и потекла дальше, словно ничего не произошло.

Оставшись в одиночестве, Доблестный откинулся на скалу, чтобы отдышаться и вытереть пот с лица. Несмотря на то, что ему пришлось немного потрудиться, бой вышел так себе. Оуэн слишком торопился найти выход и перекрыть беглецам дорогу, подумал он. Потому не стал ждать помощи. Даже меча не поменял.

Юноша надеялся, что у короля не случилось сердечного приступа. В том, чтобы иметь некоторый вес и крушить все вокруг, были некоторые преимущества. Оуэн сейчас, должно быть, уже тонет в водопаде…

Но он победил! Когда Эйлер и Оуэн, как и многие другие, мертвы, заговорщики, скорее всего, вовсе исчезнут. Ради короля ему нужно держаться осторожнее, но ведь можно послать Барсука сплотить сторонников и захватить Зев.

— И что ты тут делаешь? — спросила его вышедшая из пещеры Изумруд.

— Просто любуюсь восходом солнца. Не ожидал его встретить… что это? — он повернулся, чтобы посмотреть вверх по течению реки. Это был не охотничий рог, а целый горн. Рассветное солнце сияло на нагрудниках и шлемах. Оно пылало на летящих знаменах и разноцветных перьях. Гремели лошадиные копыта. По лугу галопом несся отряд из пятидесяти копейщиков.

— Спасение! — заорала Изумруд. — Люди короля!

— О, черт! — выпалил Варт. — Кровь и пепел! Йомен! Дом Йомен!

И почему это должно было случиться именно тогда, когда все шло так хорошо.

* * *

Через десять минут кавалерия разбрелась по двору. Предводитель, который соскочил со своего взмыленного скакуна, не был облачен в доспехи Йомена. Он так же не носил и своих обыкновенных алых одежд и золотой цепи, но его авторитет не вызывал никаких сомнений. Оглядев строения, он приблизился к трупам, лежавшим в дверях элементария. Остановившись, мужчина недоверчиво посмотрел на Изумруд, которая перешагнула через тело Эйлера.

— Сестра? — поклонился Дюрандаль.

Вспомнив, что грязные тряпки, в которые она была наряжена, являли собой остатки мужского, а не женского платья, Изумруд поклонилась в ответ.

— Добро пожаловать в Зев Смейли, лорд-канцлер.

— Я явился не слишком поздно, чтобы заставить вас волноваться?

— Было бы предпочтительнее, если бы вы явились несколькими часами раньше.

Она заставила себя улыбнуться, хотя знала, что находится на грани срыва.

— Но мы все же очень рады вам, милорд.

Почему и как он оказался во главе этой группы копейщиков, не имело значения. Теперь он все контролировал, а значит, все будет хорошо.

Шагнув из тайного хода, Барсук салютовал Ловкостью.

Лицо лорда-канцлера было при дворе притчей во языцех. Ничто не являло собою большую загадку. Послы множества стран могли бы засвидетельствовать, что единственными проявляемыми им эмоциями были те, что он сам желал показать. Но брови Дюрандаля взлетели, когда он заметил пятна крови и этот особенный серебряный завиток. Наверняка он вспомнил ту давнюю битву у Уотерби, что наградила его репутацией величайшего из Клинков. Нахмурившись, он уставился на кошачий глаз в рукояти рапиры. Так же хмуро он глядел на залитое кровью лицо.

— Я видел тебя раньше… не в гвардии.

— В Айронхолле, лорд-канцлер, — сказала Изумруд. — Имею ли я честь представить Первого кандидата Барсука?

Барсук с иронией кивнул.

— Некогда бывшего Беваном Смейли из Зева Смейли. Некогда вы встречали моих братьев.

В ответ на эту новость лорд Роланд позволил себе удивленно моргнуть. Затем он посмотрел на возникшую рядом третью фигуру.

Дело было сделано. Он побледнел. Глаза его вылезли из орбит. Челюсть отвисла.

— Вы вовремя, канцлер! — загремел король Амброз. — Что тебя задержало, друг? Мы были серьезно обеспокоены твоим опозданием. Нет, нет. Не надо вставать на колени.

Глава двадцать шестая

Падение дома Смейли

Когда рассказ был закончен, два копейщика, не уступавших высотой ели, проводили Барсука к дому. Упав на первую попавшуюся кровать, юноша проспал до самого вечера, и даже тогда его смог разбудить лишь голод. Вымывшись, переодевшись и поев, Барсук начал снова ощущать себя живым. Он надеялся, что состояние это не окажется слишком недолговечным.

Все еще под конвоем он был доставлен в кабинет главного дома, чтобы встретиться с лордом Роландом. По пути он встретил вторую процессию — короля Амброза, сопровождаемого четырьмя солдатами. Хотя в этом случае они были скорее стражами, чем тюремщиками. Король улыбнулся ему восторженной улыбкой Варта. Он все еще был облачен в одежды адепта, то есть в мантию с капюшоном, которая была слишком мала для него. Возможно, в Нифии не нашлось одежды таких больших размеров, или же лорд Роланд как можно дольше желал скрывать пребывание здесь столь известного лица. Барсуку было приятно узнать, что рядом будет присутствовать свидетель. Он понимал, что его проблемы еще очень далеки от завершения. Если последний из Смейли просто утонет в реке, отпадет надобность в решении множества сложных вопросов.

Сестра Изумруд тоже была здесь. Она сидела на табурете и беседовала с канцлером, находившимся напротив. Должно быть, из Уотерби прибыл её багаж, а потому она была облачена в снежно-белые одежды и высокий атур Сестринства. В роли мальчишки она казалась какой-то неправильной. Слишком неловкой, хотя, без сомнения, упрямой. Но став молодой женщиной, Изумруд излучала уверенность и решительность, что при этом не мешало ей быть женственной. Барсук подумал, что, быть может, не каждый придворный холостяк ничком рухнет к её ногам, но толпа будет внушительной.

Канцлер, с покрасневшими от усталости глазами, едва ли, уподобившись своим посетителям, провалялся весь день в кровати. Огромная стопка бумаг была рассортирована по кучкам. Свечи сильно оплавились. Когда пару ввели в комнату, мужчина не поднялся со своего места. Мгновение казалось, что они так и останутся стоять. После этого в помещении появилась еще пара стульев, а дверь была закрыта. Четверо собеседников остались в этой жалкой комнатушке наедине.

Роланд оглядел собравшихся.

— Я выражаю восхищение мужеством и преданностью сестры Изумруд. Она единственная вышла из этой ситуации с честью, — он бросил пристальный взгляд на сира Доблестного. — Миледи, я приказал утром доставить вас в Ломут. Там вы сможете насладиться гостеприимством сестер, а также отправиться дальше.

— Это очень любезно с вашей стороны, — женщина не бледнела и не краснела.

Она приняла похвалу как должное, но не позволила ей ударить в голову — чего никак нельзя было сказать об одном Клинке, в данный момент отсутствующем.

— Я оставил строгий приказ рассматривать передачу Пичьярда вашей матери, как вопрос безотлагательный. Когда вы достигнете Грандона, все будет готово. Вы же понимаете, что подробности дела Смейли, как и вашего в нем участия не должны стать достоянием общественности?

Дюрендаль повернулся к Барсуку, и время улыбок подошло к концу.

— К тебе, мастер Смейли, у меня есть парочка вопросов.

Барсук заставил себя выдержать этот мрачный взгляд даже не вздрогнув.

— И я отвечу на них, если смогу, Ваше превосходительство.

— Сопровождая из Айронхолла Доблестного, ты молча ему подчинялся. Если ты считал ситуацию невыносимой, должен был сразу сказать ему об этом и вернуться в школу. Вместо этого ты принял его приказ уехать, чтобы доложиться сиру Змею. И не подчинился. Ты приехал сюда, в Зев Смейли.

Барсук кивнул. Он решил не умолять сохранить ему жизнь. Если ему суждено умереть на плахе, как Кери, он с гордостью примет свою судьбу. Честь, долг и преданность покинули его. Осталась только мужество.

Не отводя своего пронзительного взгляда, Роланд продолжил.

— Должно быть, ты сдал его колдунам. Они знали о предназначении броши. Но потом ты дал ему нож, чтобы он освободился. Сражался на его стороне. Объяснишь ли ты свои цели? Почему ты сменил сторону и кому теперь принадлежит твоя преданность?

Барсук пожал плечами.

— Кто может в точности сказать, от чего совершил тот или иной поступок? Мотивы могут быть очень сложными, лорд-канцлер.

Великому Дюрандалю ответ не понравился.

— Ты циничен. Я всегда считал долг достаточным мотивом.

— Долг? Я был воспитан в уверенности, что мой долг — убить короля Амброза любой ценой. Даже пожертвовав собственной жизнью. Моя мать заставила меня поклясться в этом на смертном одре.

Наступила тишина.

— Понятно, — холодно сказал Роланд. — И в чем же теперь твой долг?

Барсук не задумывался об этом. Ему потребовалось мгновение.

— Я не думаю, что у меня есть какие-нибудь долги или перспективы в Шивиале, милорд. Полагаю, мне стоит поискать их в другом месте, если у меня будет такой выбор.

Это было слишком похоже на просьбу о милосердии.

Канцлер взял из кучи листок бумаги и протянул его Барсуку. Это было письмо Бевана Смейли, сына Модреда, барона Смейли, в котором тот отказывался от всех претензий на земли и титул барона Смейли, а также от любых заявлений о том, что какой-либо член его семьи когда-либо имел королевский статус в Нифии. Он также обещал покинуть Шивиаль и Нифию как можно скорее и никогда более не возвращаться, а также никогда не сражаться против короля Шивиаля и принца Нифийского. Он заверял, что документ подписан им не под принуждением и без всякого давления. Последние строки, вероятно, были правдой до тех пор, пока он не спрашивал об альтернативах. Но документ был составлен умно.

Барсук потянулся за пером, окунул его в чернильницу и подписал.

— Сестра, — сказал канцлер. — Не были бы вы так добры подписать эту бумагу, как свидетель? Благодарю, — он посыпал чернила песком. — Не могли бы вы оказать любезность, позволив мастеру Смейли поехать завтра с вами в Ломут? Теперь, когда договор с Баэлзами заключен, ему не составит труда найти корабль.

Мужчина бросил кошелек. Поймав его, Барсук по весу понял, что держит золото. Тучи рассеивались быстрее, чем он надеялся. Он будет жить! Он был свободен! На мгновение — в конце концов, он был Смейли в Зеве Смейли — он задался вопросом, не ловушка ли это. Но, взглянув на Дюрандаля, не смог в такое поверить. Этот человек почти светился честностью. Никто не мог усомниться в том, что канцлер заслуживал своей репутации, как и в том, что сила девяти десятых правительства Шивиаля была сейчас по другую сторону стола.

— Ваше превосходительство очень великодушны.

К его удивлению, сестра Изумруд была с этим не согласна. Она была очень решительной девушкой.

— Разумеется, ему предоставят немного времени, чтобы закончить дела, лорд-канцлер? Какими бы ни были вчера его действия, Шивиаль многое должен ему за то, что он совершил этим утром.

— У меня нет дел, миледи, — быстро сказал Барсук. — Я свободно говорю по-исилондийски. Я фехтовальщик, обученный в Айронхолле. От голода не умру.

Завтра он попросит её остановить их экипаж рядом с деревом. Ненадолго. Он отправиться на поиски счастья с хорошим мечом.

— Тогда я буду рада проводить тебя в доки.

Роланд немного оттаял.

— Разумеется, завтра у вас будет конвой, сестра, и он выполнит все, что обещал. Могу я позволить себе просить вас о последней услуге? Когда вы увидите, как мастер Смейли взойдет на борт — не раньше! — передайте ему этот пакет?

Сверток был завернут в плотную ткань, но, судя по размеру, скрывал в себе кинжал с зеленым драконом на рукояти.

— Вы более чем великодушны, милорд, — сказал Барсук. Он надеялся на снисхождение. Но не ожидал щедрости. Прежде он никогда не встречался с нею. Он не знал, как с этим бороться.

Темный взгляд Роланда подсказал, что мужчина догадался о мыслях юноши.

— Как сказала сестра Изумруд, мы в долгу перед тобой. Я должен предупредить, что прежде чем уйду отсюда, сравняю это место с землей. Здесь камня на камне не останется. Земли будут присоединены к королевскому лесу Браквуд. Если хочешь что-то забрать отсюда — забирай сейчас.

Он подумал о картинах.

Заколебавшись, он ответил:

— Ничего. Сожгите все.

* * *

Дверь за Барсуком и Изумруд затворилась. Доблестный остался стоять на месте, потому что так ему велели. Следующие несколькие минут будут сложными, и его временное сходство с королем тут не помощник. Дюрендаль одарил его взглядом василиска. Когда сомневаешься — атакуй…

— Могу я узнать, как вам удалось приехать сегодня утром, милорд?

— Нет. Ты признаешь мое право отдавать тебе приказы?

Технически министр не имел никакой власти над Клинком Королевской Гвардии. Но сейчас время для этого было неподходящим.

— Я сделаю все, что вы скажете, милорд, — в ордене было три и только три Клинка, которых он не должен был называть «брат». — Предводитель, Великий Магистр и лорд-канцлер. И канцлер удостоился этого не за должность. Лишь за то, что был Дюрандалем.

— Завтра, — сказал великий человек, — ты со своей охраной переедешь в один из охотничьих домиков короля. Там ты останешься до тех пор, пока не станешь сам собой. Примерно неделю или около того, если верить словам пленников. В течение этого времени будешь подчиняться приказам Рольфа. Будешь подчиняться ему во всем, без возражений и оговорок. Это ясно, сир Доблестный?

Доблестный всхлипнул.

— Йомен?

Если в Гвардии прослышат про это, он будет уничтожен.

Взгляд Роланда стал еще более угрожающим.

— Могу я получить твое обещание?

Вздох.

— Да, милорд.

— Три дня назад я поздравил тебя с успехом первой операции. Твое второе задание впечатляет куда меньше.

Доблестный вытер пот со лба. Его водянистое тело сильно потело. К тому же оно постоянно хотело есть. Он проглотил две огромные порции и все равно был голоден.

— Возможно, я позволил успеху сделать меня немного самоуверенным.

— Немного?

По мнению Доблестного, он столкнулся с множеством неудач, но только дурак проклинает свою удачу.

— Я должен был послушать сестру Изумруд. И все же, в конце концов, я был прав насчет Барсука, а она ошиблась. Я был прав, доверив это сообщение ему, потому что у меня были все причины полагать, что обычное письмо не дойдет. Утром я собирался послать еще одно сообщение и так бы и сделал. Если бы мы не нашли тела, меня бы не пленили.

Он ждал, надеясь, что его отпустят.

Но Роланд не закончил.

— Прежде, чем ты уедешь, напишешь длинное письмо с извинениями. Для Великого Магистра.

Это уж слишком!

— Великий Магистр — некомпетентный идиот!

Канцлер напрягся.

— Следи за своим языком, Гвардеец! Ты говоришь о старшем офицере Ордена, к которому имею честь принадлежать и я. Если ты откажешься извиниться перед ним, то напишешь письмо королю с подробным объяснением только что сказанного!

— Замечательно! — безрассудно выпалил Варт. Мальчишку понесло. — Я сделаю это. Я укажу на то, что потрудись Великий Магистр расследовать странное поведение Барсука, он понял бы, что вызвано оно не нормальной нервозностью выпускников. И тогда заговор, из-за которого жизнь короля снова была поставлена на кон, был бы раскрыт. Уведя Барсука из Айронхолла, я, несомненно, спас…

— Это была чистая удача!

Доблестный вернул себя с небес на землю. Он был самым младшим Клинком в королевстве. Кто он такой, чтобы оскорблять Великого Магистра?

— Да! Вы совершенно правы, милорд. Это была удача.

— Если пообещаешь держать свое мнение при себе, — осторожно сказал великий человек, — я не стану настаивать на извинениях. Его Величество, разумеется, будет проинформирован о событиях.

— Благодарю, милорд. Мне позволено уйти? — Доблестный начал поднимать свое толстое тело с табурета, планируя снова наведаться на кухню.

— Нет. Погоди минутку, — лорд Роланд протянул палец и поднес к носу капельку топленого воска с оплывшей свечи. — Это дело никогда не будет предано огласке. Тайные заговорщики будут подвергнуты тайному же суду. Уверен, многие будут так же тайно казнены. Остальные навсегда сгинут в тюрьме. Нам всем очень повезло, что Его светлость пережил заговор. Дигби написал письмо.

— И предатели перехватили его. Так сказал Барсук.

— Он написал два письма. Второе он послал из Бурана, по дороге домой. В конце концов, он был Клинком. Не совсем идиотом, как многие считали.

Великий человек вопросительно взглянул на Доблестного.

— Конечно.

С тревогой, Доблестный задумался над тем, что же стало с мечом Дигби. Но лучше об этом не упоминать.

— Ты поймешь… Ты, как и я, рано или поздно узнаешь, что в нашем мире заговоров куда меньше, чем обыкновенной глупой некомпетентности.

— Э-э… милорд?

— Спустя два часа после того, как вы с Изумруд покинули дворец, я прибыл в свой кабинет, чтобы углубиться в долгий рабочий процесс. И нашел в своей записной книжке имя лорда Дигби. Разумеется, я сделал запросы. Я узнал, что в день своего возвращения, за день до смерти то есть, он пытался встретиться со мной, но я был занят подготовкой к приему.

Возможно ли, чтобы обыкновенно бесстрастный лорд Роланд выглядел сейчас немного смущенным?

— Дигби не посылал письмо сиру Змею, потому что знал — король этого не одобрит. Найдя некомпетентного шерифа, он быстро написал мне. Это был его долг. Он так же упомянул любопытное совпадение серебряных прядей на голове приора. Скажу тебе, этого было бы достаточно, чтобы ощутить, как пылает мой зад!

Варт тупо смотрел на Роланда.

— Но…?

— Мои клерки, — с сожалением сказал канцлер. — Они рассматривали письмо, как совершенно неважное. Оно было оставлено для рассмотрения на очередном заседании Совета. В следующем месяце.

— Ох!

Да у него были все основания выглядеть смущенным!

— Я отправил за вами курьера. Вы явно разминулись. Вероятно, потому что вы обошли его у Айронхолла. Змей и Старые Клинки бегали за своими хвостами, ища старые октограмы, пока полностью не выдохлись. Я же вытащил короля из постели, чтобы назначить нового шерифа, взял копейщиков Йомена и примчался сюда, в Нифию, чтобы вас спасти. Но, когда я оказался здесь, спасать уже никого не потребовалось…

Лорд Роланд замолчал, глядя на своего слушателя. Его кулак опустился на стол.

— Я вынужден мириться с этой надменной ухмылкой, когда за ней стоит король. Но я не обязан терпеть её от тебя!

— Нет! Нет, конечно, нет, милорд! — поспешно сказал Доблестный.

Дюрандаль вздохнул.

— Иногда даже лучшим из нас приходится отступать перед тем, кому улыбнулась удача… брат.

Он улыбнулся, словно собирался сделать именно это.

Content

Дейв Дункан
Кривой Домишко

Пролог Война Монстров

Глава первая Убийство при дворе

Глава вторая Королевское неудовольствие

Глава третья Сломя голову

Глава четвертая Первый

Глава пятая Возвращение заблудшего агнца

Глава шестая Проводник на борту

Глава седьмая Нифия

Глава восьмая Шериф Уотерби

Глава девятая Доблестный отправляет сообщение

Глава десятая Мервин

Глава одиннадцатая Дом Смейли

Глава двенадцатая Зев

Глава тринадцатая Возвращение домой

Глава четырнадцатая Воссоединение

Глава пятнадцатая Неприятное открытие

Глава шестнадцатая Кстати, о его мече

Глава семнадцатая Барон Смейли

Глава восемнадцатая Сир Изумруд

Глава девятнадцатая Седьмой брат

Глава двадцатая Проблемы Ловкости

Глава двадцать первая Лица из прошлого

Глава двадцать вторая Точка обзора

Глава двадцать третья Изменить мнение

Глава двадцать четвертая Доблестный Доблестный

Глава двадцать пятая Тайный проход

Глава двадцать шестая Падение дома Смейли