Ранний старт — 3

Глава 1

Медные трубы

30 апреля, время 15 часов.

Дворец культуры, концертный зал.

Стою на сцене со своим золотистым, блестящим другом. Кнопочки уже манят меня. При виде множества лиц в зале меня затапливает мощная волна дежавю. Когда-то всё это было и не раз, бывали залы многократно больше. И хватало сил и таланта брать огромную массу людей в сладкий и вожделённый плен. Знаю — как. Как игриво капризную красавицу, жаждущую любви.

Лучше всего подойдёт это: https://youtu.be/1VAsrDDL-6c

Переглядываюсь с маэстро за пианино, машинально оглядываюсь, но барабанщика нет. Не успели мы Борю-барабанщика из моей школы подвязать. Для Дворца большой недостаток не иметь полноценного музыкального ансамбля. Ладно, справимся…

При первых звуках напряжённо ловлю ручеёк интереса. Надо его поймать… есть! А теперь посверкивающее кружащимися в такт музыке звёздочками облачко. Всё! Зал мой!

Никогда такое не надоест. Не первый, далеко не первый раз испытываю чувство совместного со зрителями полёта, но каждый раз, как первый. Никогда и нигде такого не бывает. Было бы так в любви, каждый раз, как первый, никто бы не разводился.

На второй песне отхожу на задний план, на авансцену выпархивают танцовщицы из старшей группы. Я тоже не против, есть на что посмотреть, даже лысоватый пианист то и дело оглядывается.

Ради призёров и победителей областных олимпиад по всем возможным предметам устраивают общий сбор. Сначала концерт, на который мне даже напрашиваться не пришлось. Администрация Дворца сама предложила.

После музыкально-танцевального блицконцерта ухожу в зал вместе с саксофоном. Под фокусом всеобщего внимания укладываю его в футляр. Сейчас торжественная часть начнётся. Сбоку появляется стол, рядом суетится несколько дам, выносят стопы грамот, ещё чего-то.

— Вас премировать будут, — спойлерит Анатолий Иваныч.

Мы сидим близко, во втором ряду, вместе остальными олимпиадниками. Нас всего трое. Кроме меня и Белова, который получил на области похвальный отзыв, ещё какая-то девочка-десятиклассница исхитрилась опризёриться по русскому языку. Это ещё ладно, но как проходят олимпиады по МХК и технологии, даже знать не хочу. По русскому языку тоже.

Директор присутствует не как директор, а как учитель успешного Белова. Аналогично мой Сергей Викторович. Десятиклассница со своей учительницей, её только в лицо знаю.

— И нас больше всего, — из-за директора подмигивает математик.

В разговоре проясняются. Премировать будут областных победителей. Им (и мне) полагается по десять тысяч. Призёрам — по четыре. Предметные учителя, коим посчастливилось обучать нас, получат премии вровень с нами. Область по физике пропустил, чего в следующем году делать не буду.

После вступительной речи вице-губернатора вкратце, без перечисления фамилий и должностей, зачитывают приказ, и начинается конвейер. Ничего интересного, но вдохновляет. Один за другим выходят школьники, получают грамоту, рукопожатие вице-губернатора, конверт с купюрами и зардевшиеся (некоторые), но довольные шмыгают на место. Я не шмыгал, сценой и всеобщим вниманием музыканта не проймёшь, прошёл величественно. Плюс к этому, моё награждение прошло не стандартно.

— Виктор Колчин дополнительно награждается Поощрительной грамотой заключительного этапа Всероссийской олимпиады по математике, как самый юный участник, — мне ещё раз сердечно жмут руку.

Немного в офигении от требований Всероссийского уровня. Набранной половины баллов от максимального количества не хватило даже для похвальной грамоты. Или задачки простые, — я в полном ужасе от этой простоты, — или участники сильно умные. В области-то 50% железно гарантируют призовое место, во как! Спорт высших достижений какой-то, этот Всероссийский этап. Сугубо для профессионалов.

Мероприятие заканчивают недлинной вдохновляющей речью. От лица администрации области и города нам выразили благодарность за успехи в учёбе и надежду достичь ещё больших вершин и прочее бла-бла-бла. Всё, как полагается.

Выходим на воздух. Погодка шепчет: «умри, но выпей». Едва выше нуля, дождик собирается, ветерок поддувает. В Саранске было заметно теплее. Невзирая на довольно пакостную погоду в последние дни растительность вовсю приветствует весну. Листва в самом начале весны всего пару-тройку дней обладает особо нежным салатовым цветом. Как сейчас. Уже завтра цвет начнёт густеть, станет привычного насыщенного тона.

— Такси? — Предлагает Анатолий Иванович. — Дирекция платит.

Хотел предложить пройтись, но погода больно мерзкая и тащить мне свой груз не тяжело, но неудобно. Соглашаюсь со всеми. Русачка со своей призёркой отвалились, живут недалеко.

— А по физике не думаешь прорваться? — Уже в машине вопрошает директор. Интерес его понятен, физик же.

— Хочу и думаю. Но как-то тяжелее математики идёт.

— Физика сложнее…

На эти слова Сергей Викторович отчётливо хмыкает, но вслух не спорит.

Сложнее или не сложнее, у меня натурально ещё две попытки есть. Захочу, будет больше. Например, можно на второй год в десятом классе остаться. Или в выпускном. Делюсь идеей с учителями, они одновременно заходятся от хохота. Когда выхожу у своего квартал, напутствуют вслед:

— Колчин, только не вздумай свои хитрые планы в ход пускать…

Ухмыляюсь, иду домой. Завтра друзьям праздник устрою. Мои деньги — имею право.

1 мая, время 15 часов

Ближайшее кафе к дому.

— Говорила, надо утром идти, — недовольничает Катя. Народ с энтузиазмом воспринял мой план промотать часть призовых с их посильной помощью. Вот мы и направились в кафе.

Попадаем в пробку, в час пик. Но не на дороге, а в кафе не пробиться. Локальное и временное перенаселение случилось. Праздник же. Да ещё попавший точно в воскресенье.

— Пошли в магазин, — а что, в магазине мороженое тоже есть. Кто их там в кафе знает? Они, может, покупают в том же магазине развесное морожение, отвешивают по вазам и продают в два раза дороже.

Набив пакет разновсяким мороженым и фруктами, перемещаемся на наше место во дворе. Опять фиаско, да что ж такое! Наша скамейка с прилагающимся столиком оккупирована местным мужским населением, решившим отметить праздник. Можно бы и пошуметь, — без особого толка, — но среди них Ерохин-старший. Димон сразу за наши спины уходит.

По привычке поворачиваюсь к Зине, но между нами встревает мордашка Полинки.

— Ко мне можно.

Какие-то мифические у неё родители. Много про них слышал, даже одежда и обувь на глаза попадались, но вживую никогда не видел. Что-то в этом таится, мистическое и пугающее.

— Позвони и удостоверься. Зина?

Зина кивает, к ним тоже можно.

— К Зине пойдём, — выношу решение, — пока до тебя доберёмся, мороженое растает.

Тётка Глафира до сих пор не может поверить своему счастью, что возле её нелюдимого и по характеру жутковатого ребёнка крутится целая толпа друзей и подружек. Всегда её умиляет роль радушной хозяйки, которую добросовестно, хоть молча и с хмурым лицом, исполняет дочка.

Горячая схватка с мороженым закономерно оборачивается убедительной победой через полчаса. Всухую. Мороженое уничтожено в ноль, в наших рядах пострадавших нет. Может и сляжет кто завтра с горлом, но это будет завтра. Скорее, не будет, потому что Зина уже выносит вскипевший чайник с заварником.

— А что, мадемуазель Зинаида? Почему бы нам у тебя не организовать салон по моде старого русского дворянства? По-французски говорим, — кидаю сомневающийся взгляд на Настеньку, — ну, почти все…

— Мэ уи, — важно подтверждает Кир, истекающий соком груши.

— Сверчок на скрипке что-нибудь сбацает, мы будем вежливо аплодировать, делать вид, что нам нравится, и говорить: шарман(г), шарман(г)…

Потом учу дворянскому языку: «Не соблаговолите ли», «Не будете ли так любезны», «Мадемуазель, вы сегодня чудо, как хороши», «Сударь, вы сегодня в ударе»…

— Сударь, я вас сегодня ударю, — вдруг говорит Зина и вытирает мордаху Кира полотенцем.

На секунду все замирают, затем срубаются от смеха. И начинается вербальная оргия. Со всех сторон слышится: «сударь», «сударыня», «не соблаговолите ли пойти в жопу»… вот только дай им волю. Даже Настенька пытается что-то вякнуть, и вроде нечто получается. Потому что услышавшая её Катя падает от хохота на пол. После спрашивал у Кира, что такого Настенька выдала, не помнит подлец. А Катюша неприличное и под угрозой расстрела вряд ли скажет. Так и остаются некоторые тайны неразгаданными. Навсегда.

Через четверть часа силы на исходе. Самые выносливые ещё сидят, послабее — валяются. Все стонут, некоторые слабо, на излёте сил, хихикают.

Славно время проводим. Впереди ещё побегушки с Обормотом, нашим неутомимым тренером. Хотел о серьёзном поговорить, на что натолкнула претензия Кати по поводу утра. Утро у меня теперь всегда будет занято. На ближайшие годы точно. Кое-что понял про Всероссийские олимпиады. Чувствуются уже на областном уровне сильные затруднения, в принципе, преодолимые при относительно небольших усилиях и относительно больших способностях. На заключительном этапе никакие способности не вывезут. Уровень профессионалов. Чтобы победить на нём, подход должен быть, как в большом спорте. Вся жизнь посвящается будущим победам.

Чтобы расколоть задачи такого уровня требуется методика. По выработке таковой, по технологии решения задач есть сдвиг. Предлагаемые задачи носят отчётливо формальный характер. Логические цепочки на пути к решению неуловимо абстрактны. Мне не по шерсти, потому и геометрия больше нравится, там всё наглядно. Логика иллюстрируется рисунком.

Сдвиг, мой личный, в следующем. Для сложных задач требуется нулевой этап решения — исследование. Один из элементарных, даже детских способов — рассмотрение общих условий на конкретных данных. Если говорится о некоей последовательности натуральных чисел, надо выстроить последовательность конкретных чисел, удовлетворяющих условиям задачи.

На уровне инстинктов пользовался этим раньше, но не системно, эпизодически. Так что могу себя поздравить: при первой же пробе на зуб выработал первое тактическое правило.

Второе соображение. Требуется умение формализовать условия задачи. Физики в таких случаях говорят: построить модель процесса. Подозреваю, посмотрев некоторые готовые решения, что всего лишь удачная формализация задачи если не приводит сразу к успеху, то показывает ясную перспективу решения. Когда-то в начальной школе нас учили, что когда говорят: a больше b на три, то надо записывать: a = b + 3. Элементарный пример формализации, перевода обычного языка на язык математики.

Плохо, что в дальнейшем эта линия теряется. Проявляется в задачах с иксом, затем снова исчезает. Проблеме формализации внимания не уделяется. Страдает связность предмета от первого класса до выпускного.

Профессиональный уровень он такой. Пресловутая и пятнадцатилетняя Валиева занимается фигурным катанием с трёх лет. Только оставив за спиной тяжёлую и длинную дорогу, получила основание претендовать на олимпийское золото. Так что мне намного легче, не двенадцать лет по семь-восемь часов тренировок в день, а всего лишь два года по два-три часа в сутки. Ну, в выходные можно и по пять.

На улицу выходим обессиленные интенсивным дружеским общением. Возмущённым лаем (где вы ходите?) нас встречает Обормот. И вот тут мы даём оторваться. Мужички, незаконно занявшие наше место, чувствуют себя неуютно. Вокруг них носится шумная толпа. Отогнать невозможно, с нами Обормот, который может быть не только весёлым, но и грозным.

— Скажите спасибо, что Обормот по столу не скачет, — отбриваю претензии взрослых. — Он тоже считает это место своим.

Страшной на вид псине ничего не объяснишь, и мужички, ворча, удаляются. И сразу, как на фотографии, опущенной в проявитель (существовала когда-то такая технология), проявляется Димон. Ну, правильно, зачем ему лишние подзатыльники зарабатывать.

5 мая, школа.

— Колчин, ты опять… — Лидия Михайловна вздыхает. Про себя заканчиваю предложение: «…умничаешь?».

— Право такое имею?

— Имеешь, имеешь… — классуха забирает моё заявление, где прошу допуск на экзамены по английскому языку за весь курс средней школы. И второе, с просьбой о переводе меня на обучение немецкому.

— Как у тебя только голова не трескается?

Демонстративно щупаю голову со всех сторон.

— Вроде цела…

Несколько одноклассников поодаль, — остальные уходят в другой кабинет, — смеются. Давно их приметил. Всё время рядом вьются и ржут. Не глумливо, а так, от полноты жизни. Вокруг меня всё время какая-то движуха, вот им и интересно.

Наступает теплынь, вдоль ограды школы начинает цвести сирень. Запах… м-м-м! Отопление то включат, то отключат. Днём бывает по-летнему тепло, а ночью иней запросто выпадет. Вот и приходится реагировать. Школьный народ явно расслабляется. Выпускным классам тоскливо, у них серьёзные экзамены, а остальные с вожделением смотрят на улицу. Там футбол и прочие побегушки, через какое-то время купание, там — жизнь цветёт и буйствует. Вчера в открытое окно майский жук залетел, десять минут урока — в аут. Весна.

Умничаю, х-ха! Чтоб ты сказала, если б я за один раз языков пять сдал? Включая японский. О, какие большие глаза у тебя после этого стали бы!

21 июня, вечер.

Квартира Колчиных.

— Смотри, Колчин, если не угадал с размером… — почти угрожает мне мачеха, крутя в руках симпатичные коричневые ботики на среднем каблуке. Что-то прикидывает, сравнивая со своей обувью 38-го размера. Она-то утверждает, что 37,5, но у меня глаза есть и читать я умею. И вообще, мачеха дама рослая. Полсантиметра до метра семидесяти не достаёт.

Завожу глаза к потолку. Женщины бывают нудны до невозможности. И взяла моду в последнее время меня по фамилии иногда называть. Это что, признание моей самости? Папахена иногда тоже по фамилии кличет…

Вероника Пална решительно взяла в свои руки вопрос с подарками для сельской родни. Пытливо интересовалась параметрами Алиски. А я что? Мне не жалко. Алиса чуть крупнее своих ровесниц, ступня у неё среднего размера, не большая и не маленькая. Так что для четырнадцатилетней девочки тридцать шестой размер в самый раз. Осторожная мачеха взяла тридцать шесть с половиной. Под температуру тела.

С колготками и прочим тряпьём управились по фотографии, которую сама Алиса прислала. Она выросла только немножко. В смысле общего роста. Вроде я её догнал или даже перегнал. Я-то за год сантиметров пять прибавил.

Ещё пара сарафанов… но это ерунда. Пришлось сильно помочь подарками для Басимы.

— Тоже обувь купите. Зимнюю. Летом она всё равно в калошах по навозу и земле ходит. Зимой хоть принарядится. И какой-нибудь халат после баньки.

— Халат ей вроде покупали… — вспоминает папахен.

Так что Басиме тоже мягкие полусапожки купили. И мобильник. У неё до сих пор нет, прямо коченею с этой бабки. Советую купить простенький кнопочный и побольше размером. Хотя где их, большие, найдёшь?

Свой рюкзак тоже набил. Планшет, учебники, — мне надо рвать программу по физике и математике вплоть до одиннадцатого класса, — задачники, сменную одежду.

Один Кир беззаботен. Ему всё без него уложат. Завидую ему, иногда хренею. Во втором классе его как-то училка спрашивает:

— Почему ты учебник в школу не взял?

— А мне мама забыла его в портфель положить… — и не понимает, или делает вид, от чего все вокруг смеются.

Чувствую, как медленно и нехотя сползает с плеч огромная тяжесть. Всё-таки изрядно на себя навалил. Не знал бы, что так можно по предыдущей жизни, побоялся бы. Когда рассказывал одноклассникам, стонущим от экзаменов, о порядках в Корее, не верили. Лезли в интернет проверять, и после долго укладывали инфу в голову. Никак влезать не хотела. У нас-то перерывы между экзаменами, минимум, двое суток, а в Южной Корее? А там пять экзаменов в один день! Одним махом за девять часов, перерыв между экзаменами не больше получаса!

Народ долго думал, потом пришёл к выводу:

— Они там шарахнутые совсем! — Но больше не ныли.

Мне ОГЭ по математике сдать, раз плюнуть. Так думал и чуть не погорел. Не так всё страшно, но задача из последнего раздела удивила. По уровню поставил бы между городской и областной олимпиадой. Во как! Они там, в министерстве образования, окончательно с резьбы съехали?

Сдал всё на пять, хоть по русскому максимум не набрал, но на «отлично» хватило. Учителя посмеивались.

— Ты, Колчин, профессиональный иностранец. По английскому все баллы до конца выбрал, а по русскому — нет. Родной язык труднее?

У-ф-ф-ф! Всё позади. И хоть правило заниматься по утрам железное, но первую неделю буду его беспардонно саботировать. Мозги нуждаются в отпуске. Или две? Отпуск всё-таки.

24 июня, вечер.

Село Березняки.

Улица, на которой располагается дом Басимы, ухожена и красива. Асфальтовая дорога, её сердцевина окаймляется с обеих сторон зелёными лужайками, покрытой аккуратной травкой. Как-то спрашивал у местных, как они этого добиваются. Разгадка, как всегда, оказалась элементарной. Если где-то вырастает высокая, густая трава, туда привязывают на день телёнка или козу. Через неделю там нет ничего длиннее пальца. Детского.

Наша тачка плавно съезжает с дороги, — там пологая канавка, — и останавливается у ворот. Выходим из машины, ловлю за шиворот Кира, рванувшего в калитку с рвением стартовавшего спринтера. В другой руке у меня футляр.

— Вьен иси (фр. Сюда иди!), — подтаскиваю брательника ближе. — Держи.

Отдаю ему футляр, сам прилаживаюсь к трубе.

По сначала раскатывается громкое «В-п-в-в-у-у-у!», это для выдувания случайной пыли и приведения лёгких в тонус. Подскакивает псина, лежащая у забора в паре участков от нас, замолкает заинтересованная пара бабушек через дорогу наискосок. А потом прилегающие окрестности попадают в плен моей любимой «In the night» (https://youtu.be/YgQK7LV1hL8).

Улица моментально оживляется. Через несколько секунда где-то распахиваются окна, выглядывают лица из калиток, — чо случилось, кого-то хоронят? — вскочивший кобель заливается лаем, пока его не шугает вышедший на шум дедок.

Оживляется и «усадьба» Басимы. К калитке стремглав выбегает Алиса, тут же заполошно убегает обратно с криком «Бабушка!». А далее стандартно. Выбегают вместе и набрасываются на нас. Предусмотрительно выталкиваю вперёд Кира, мне доиграть надо. Публика ведь обнаруживается, уже не менее полутора дюжины пенсионеров и детворы. Так вот! Не только Басима с Алисой должны знать и радоваться моему приезду, а всё село.

Отставляю трубу в сторону, когда до меня добирается Алиска. Выросла, но только чуть-чуть… а впереди-то совсем не чуть-чуть… короче, платья от мачехи будут впору.

Дальше приятная и радостная суета. Перенос поклажи и подарков в дом под любопытные взгляды собравшихся соседей. Мимоходом обнимаюсь с парой подбежавших парнишек из моей команды.

— Мы уже пасём! — Нетерпеливо выкладывают новости. — Чего ты так поздно⁈

— Завтра, всё завтра, — напоследок хлопаемся ладонями.

В доме бушует тайфун. Алиса не знает, куда кидаться. Помогать бабушке накрывать на стол или рассматривать наряды. Пока Басима волевым решением не закрывает дверь в комнату с подарками.

— Никуда не денутся! Рассмотришь ещё.

— Вместе рассмотрим, — поддерживаю старшее поколение. — Не торопясь и по порядку.

Не зря мы столько времени и денег на подарки потратили. Настолько здорово видеть взрыв восторга одаряемых, что даже Кир проникается. И важничает засранец, будто он имеет к этому хоть какое-то отношение.

Всё-таки легки руки наших женщин по части накидать на стол вкусностей. Пышет на плите картошечка с мясцом и сальцом, в глубокой и широкой тарелке громоздится салат, в котором только помидоры покупные, а редиска, лук, укроп и что-то ещё — произрастают под присмотром Басимы и Алисы. Маринованные грибы, сало замечательного засола, компот. Солидно смотрятся баночки с икрой, кальмарами и форелью, закупленные папахеном в ближайшем транзитном городе.

Взрослые начинают трапезу со стопки. Привезённую подарочную водку Басима немедленно припрятывает, зачем, хоть мордой об стену, не пойму. Местным такие изыски ни к чему, не оценят. Им лишь бы горело, изнутри и снаружи. Впрочем, папахен не возражает, его очень интересует местная самогонка…

— У-у-у-х! — Крякает отец в подтверждение моих мыслей. — Как здорово-то!

Мы поддерживаем взрослых компотом из зимних запасов. Всё употребить хозяйки до лета не успевают.

Далее начинается цирк, где мне уготована роль главного и самого большого слона.

— Тёть Сим, а Витя-то у нас, ого-го! — Гордо начинает вести рассказ о моих подвигах папахен. — Девятый класс закончил почти на одни пятёрки…

— Как девятый⁈ — Ахает Басима. — Погоди, погоди, это сколько ему лет? Что-то у меня в голове всё перепуталось…

— Ничего у тебя не перепуталось, бабушка, — успокаиваю её, — просто я через три класса перескочил. Вместо шестого пошёл в девятый…

— И в нынешнем году закончил, — папахену хочется рассказать самому. — Все экзамены на пять сдал.

Алиса рассматривает меня расширенными глазами.

— Это что, правда?

— Я ж тебе говорил, забыла что ли?

— Думала, ты шутишь…

Отец реагирует на наши шёпотки так строго, будто я — шалопай, которому ставят в пример некий великий образец высокой добродетели, сына друзей семьи, к примеру. И продолжает хвастать моими достижениями. Часто дети и не только дети в такой ситуации сильно смущаются, чувствуют себя не в своей тарелке. И я бы смущался, будь природным ребёнком. Наверное.

— Ты что, правда, первое место по математике взял? — шёпотом спрашивает Алиска. Сидит рядом, очень близко, дышит прямо в ухо.

— В области, — млею от близости, но держусь, — и ещё третье место по физике. В городе.

Рассказывать про победителей и призёров — лишнее. Только голову людям морочить. Немного подумав, подпускаю шпильку.

— Поняла, салага, как надо учиться в девятом классе?

Игнорирует подковырку, только смеётся. Инстинктивно познаёт женский дзен. Мужчина может каких угодно высот достичь, но если к нему прильнёт восхищённая красотка, всё бросит к её ножкам и сам приникнет к круглым коленкам, подобно ласковому котёнку. Любой. Кроме меня. Надеюсь. И когда у ног красавицы падёт ниц мужчина вместе со своими трофеями, он и его достижения становятся её собственностью. Мужчина будет долго и трудно добираться до звания генерала, женщине достаточно рядом быть, чтобы генеральшей стать. Как-то так.

— Подожди, — прерываю общение, дымящееся горячее подоспевает, — не отвлекай меня от явств из твоих рук.

Мимоходом шлёпаю по руке Кира, который тянется к чашке с салатом руками.

— И не чавкай, как свинтус… — неодобрительный взгляд Басимы встречаю прямо и неуступчиво. Мой брат — мои правила.

Прячу далеко и глубоко ухмылочку, забавляясь видом отца. Ему хочется меня урезонить, но он не может. Только что превозносил меня до небес и продолжает это делать. Как на полном ходу вдруг назад повернуть? Сразу — никак. Сначала притормозить надо, а он только разошёлся, как раз начинает повествовать о моём успешном саксофонизме.

Впрочем, всё происходит абсолютно мирно, Кир в незапамятные времена признал мои права сюзерена с огромной властью. И сейчас ему даже в голову не приходит жаловаться, истерить или возражать старшему брату.

25 июня, утро.

Село Березняки.

После дежурных работ по огороду, обустраиваем наше старое логово в малиннике. Алиса без меня ничего не делала. Ну, и правильно. А то сделала бы что-то не так, мне потом переделывать…

Кир был с нами, пока его не позвала с собой местная мелкота. Купаться, резвиться и энергично бить баклуши. Меня тоже звали. С утра заявилась компания, сияя лицами, хлопали руками, восклицали, всё, как положено. Всех шуганула Басима.

— После обеда, парни. После обеда я с вами, — дал напутствие. Мне сказали, где их искать и шумная гурьба удалилась.

Алиска от меня не отлипает. Ничего не имею против. Так всегда бывает, когда долго не видел близкого друга или родственника. Два-три дня от меня не будет отходить, изо всех сил стараться угодить. После обвыкнется. Плавали — знаем, не первый раз…

— Так. Теперь старого сена накидаем, и принеси каку-нибудь попону поплотнее…

Девочка вскачь притаскивает целую кучку тряпья. Остаётся только навес изобразить, системы шалаш и набросить сверху плёнку. К обеду резиденция готова. Сегодня ещё нет, а завтра можно обживаться.

Папахен шуршит по хозяйству, без мужских рук оно чахнет. Пришлось и мне поучаствовать в режиме «подай-принеси». Ради трудовой благотворительности он решает подзадержаться на пару дней.

— Ладно, иди, — снисходит папахен после трёх часов дня, хотя я мужественно не отпрашиваюсь, — друзья, небось, заждались…

Куда только делось моё спокойствие? Как, наверное, удивился папахен, когда его старший исчез с глаз долой со сверхзвуковой скоростью. Рогатка и шило со мной, кликнуть Алиску и вперёд!

Переводя дыхание, — мы с Алиской пробежали по пересечённой местности километра четыре, — стоим на взгорке, тут речушка Талая режет ровно пополам удлинённую природную чашу в полторы сотни метров шириной. Благодаря нам режет ровно посередине. Прошлым летом прокопали ровное русло, запрудили неправильные, по которым речушка во время паводков подмывала берега. Заранее предусмотрели пляжик, где устроили расширение и засыпали берег песком. В последнем взрослые помогли, подвезли пару тележек песку.

Окунаюсь во всё это. Сбегающиеся ко мне со всех сторон друзья, пляжик, оживлённый мелочью, среди которой и Кир, — пристрою его завтра к отцу, ибо нефиг, — огороженные саженцы согласно стратегическому замыслу засадить здесь дубраву, орешник, вишню и что придётся. В дальнем краю неказистое строение в стиле эльфов, из кустарника, веток и навеса из брезента. Туалетик. Если приспичит — туда. По-маленькому в любых кустиках можно, а вот по серьёзному надо прятаться.

Впереди у нас с Киром два месяца абсолютного, кристального счастья. Сложности большого мира взрослых нас пока не трогают, слава небесам.

30 июня, утро.

Село Березняки.

Сильно переоценил свою усталость от ежедневного груза занятий. Какие там две недели! На третий день возвращаюсь в колею, вернее, мой же организм затаскивает туда натурально за шиворот. В облегчённом варианте, но всё-таки. Облегчённом потому, что занимаемся все втроём. Кир пишет сочинение на французском языке на тему «мой первый день в Березняках». Алиса корпит над переводом большого немецкого текста, его она в школе учит. Я штудирую алгебру за десятый и одиннадцатый. Мне надо для начала составить общее представление обо всём курсе. Теорию вероятности и комбинаторику пока в сторону, меня больше начала анализа интересует.

Математический анализ представляет собой конгломерат дисциплин. Тесно связанных между собой. Дифференциальное и интегральное исчисления, плюс математические ряды. Теснейшим образом, фактически являясь расширением матанализа, к нему примыкает теория функций комплексного переменного. Один из умников в Саранске просветил. И показал тождество Эйлера, которое пробрало меня до основания мозга: e**iп = −1. В одном коротком равенстве связываются сразу все особые числа математики: е, пи, мнимая единица и обычная единица. Единица, мнимая или действительная, она и есть единица, фундамент метрики. Масштаб роли чисел е и пи пока не охватываю, знаний не хватает. Изначально пи создано для сопряжения линейного и кругового, но выскакивает иногда в совершенно неожиданных местах…

— Ф-ф-с-ё! — Выдыхает Кир и протягивает исписанный листок.

— Молодец! Иди пока малину нам собери, а я проверю.

Берусь за ручку с красной пастой, непременный атрибут учителя. Кир с банкой уползает вперёд, там второй выход, и в сам малинник и на стрелковую позицию, с которой работаю по пернатым налётчикам. Только галок, сорок и ворон отстреливаю, мелочь не трогаю, они больше по насекомым. Ягодками птенцов не накормишь.

Пока он ходит, тихонько перевожу опус Алиске и вместе хихикаем. Слегка розовеет на строчке, где Кир прямолинейно пишет, как жарко она меня обнимала. Когда Кир возвращается с полунаполненной банкой, по-французски подробно разъясняю все ошибки. В основном композиционные, рассказ, как любое литературное произведение, должен иметь стандартную структуру. После подробного разговора брат принимается за второй вариант. К тому времени Алиска заканчивает с переводом. Переходить целиком на немецкий не стал. Не стесняюсь своих знаний при своих, Кира не хочу запутывать в языках.

Так и трудимся до обеда. Параллельно собираем поспевающие ягоды, сейчас в разгаре клубника и началась малина. Вишня тоже вот-вот созреет.

После обеда. База на речке Талая.

— Надо луки сделать. И охотиться можно и оружие какое-никакое, — выдаю очередную идею парням.

Только что мы вдоволь накувыркались после тщательного исполнения нашего комплекса рукопашного боя имени тэгук тхэквондо. Потренировали разные трюки типа прыжка на ноги из положения лёжа и подпрыгивания в положении упор лёжа.

Изрядно взмокшие искупались и теперь греем животы на солнце. Кто на травке, кто на песке. Отдых наиболее сладок после тяжёлого труда или тренировки. Обсуждаем идею про луки, которая проходит на ура. Мужчины всех возрастов любят оружие, хоть дротик древнего воина, хоть бластер космического десантника из фантастического фильма.

— У кого интернет дома есть?

Таковой обнаруживается у Пети, одного из «апостолов», первых, с кем свёл знакомство в селе. С ним и Васей, двумя неразлучными друзьями. Сейчас это крепкий тринадцатилетний парняга, на вид круче меня. Ну, я вообще почему-то тонкокостный, не в отца.

— Твои родители ничего не скажут, если часок у тебя вечером посидим?

Петя только плечами пожимает, а чо такого? Ну, и замечательно.

— Глядите, парни! — На призыв Виталика, старшего-1, гурбимся вокруг него. У Виталика не самый крутой, но полноценный айфон.

Любуемся на ролики, скачанные из сети.

1. https://youtu.be/K63sCC7eLEc

2. https://youtu.be/lbd79xX8ZOo

3. https://youtu.be/JOSaDeWvr54

4. https://youtu.be/7M65kJZoEXc

Надо будет на планшет срисовать. Виталик всем готов сбросить.

— Витёк, а когда на трубе сыграешь? — Спрашивает-предлагает-напоминает Валера, старший-2.

— Точно! — Мне надо каждый день играть, чтобы уровень хотя бы не терять.

Через минуту базу затапливают звуки «Амено» (https://youtu.be/MuPzMx0yIcw) в варианте попурри с повторениями и развитием. Малышня, что в воде, перестаёт плескаться и потихоньку выползает на берег. Девчонки прекращают трещать о своём, мальчишки с самого начала смотрят с благоговением. Ничем не хуже зрительного зала. Так что после краткого перерыва, в котором мне предъявляют жёсткий ультиматум «Ещё!», заряжаю следующую.

— Сразу предупреждаю, последняя. Домой пора, на ужин.

— В клуб приходи! — Требует народ. Клуб это хорошо, только там взрослые парни верховодят.

— Мы кого угодно построим, — заверяют меня старшие.

— Как скажете, — мне всё равно, где упражняться. Игра на публику — лучшая тренировка. Не для разучивания новой музыки, а для отшлифовки освоенного репертуара.

Заряжаю https://youtu.be/q7QyKLN25EY. Вижу, что можно. Никто не догадывается включить запись на телефоне. У не многих, но есть вполне приличные модели. Мелодия, что переложена на саксофон, новая и неоформленная, потому опасаюсь.

Вечером в клубе.

— Куда, салаги! — нас пытаются остановить на входе. Мои рослые старшие железной рукой отодвигают дерзнувших. Те особо не противятся, видят за ними меня, а за моей спиной невидимую и грозную тень славы полнейшего отморозка. Да и нет никакого запрета двенадцатилетним шастать в клуб в детское время. Так, шумят порядка ради.

Отработать репертуар не просто, а очень просто. Только для этого надо сцену зачистить. Забавно наблюдать со стороны, как непроизвольно преисполняются важности сельские персонажи, пересекающие сцену. По надобности и без. Под глазами клубящейся толпы в зале на секунду чувствуют себя звёздами. Ага, все же на этих придурков пялятся. Смотреть забавно, а работать невозможно, пришлось охранение выставлять. И тут же конфликт.

— Чо-о-о⁈ Это ты мне⁈ — На Виталика, что стоит слева, напирает дюжий молодец. Виталий лицо держит, но в напряжении. Парень, лет за двадцать, уж больно крепок.

— Чего надо? Куда прёшься? — Поддерживаю своего сержанта со сцены. — Стишки хочешь прочитать? Частушки спеть? Давай оттуда наяривай, народу понравится — пустим на сцену.

— Чо-о-о⁈ — Здоровяк не понимает, чего от него хотят, зато знает, что ему надо. — Давай мою любимую! Да-лай-да-ди-лалай…

Почти в ступор меня вводит, но вижу, остальные понимают. Ладно, будем выходить из положения, как привыкли.

— Иди сюда, плохо тебя слышу, — подзываю ближе к центру. И когда парняга преувеличенно твёрдо подходит ближе, заряжаю ему с ноги в подбородок.

А что? Очень удачная траектория! Главное, секрет знать. Продолжение линии удара должно выходить из определённой точки в затылке. Тогда даже несильный удар даёт потрясающий эффект. Парняга, успев переступить ногами, которые не поспевают за верхней частью тела, валится на спину. Его поддерживают кореша, не дают затылком пробить пол.

Начинается веселье. Парень из центровых, наши давно знают, что с нами лучше не связываться. Мои нукеры их даже немного презирают по простой причине. Они-то смогли подмять центровых, а те под них легли.

Один из друзей поверженного изловчается запрыгнуть на сцену, там чуть меньше метра высота. И тут же сваливается обратно от жестокого удара ногой под грудину. С двух сторон набегают две группы, моя и старшие центровые. Наши выселковские взрослые и несколько девушек придерживают некоторых центровых. По итогу наших больше, двое с самого начала выведены из строя… короче, справляемся. Наши сверстники из центровых мигом куда-то исчезли.

— Орднунг унд рухе! Порядок и спокойствие! — Приходится орать, микрофона под рукой нет. — Посторонним на сцене делать нечего! Слушаем первую песню.

Протягиваю руку в сторону, в неё вкладывают саксофон. Поехали!

Бурлящая, взволнованная толпа успокаивается через несколько секунд. Шикают на тех, кто продолжает что-то бубнить в голос на тему обнаглевшей мелкоты. Когда ловлю слабенькое облачко и начинаю его раздувать — зал становится полностью моим. Немного труднее работать, чем с интеллигентной городской публикой. Зато веселее, опять же размялись…

Отрабатываю программу за полчаса.

— Ну, вот! — Объявляю в конце. — А вы боялись. Слушайте теперь, что хотите.

Пока никто не опомнился, мы все быстро сваливаем. Гомонящей и возбуждённой толпой выходим от клуба. Народ делится впечатлениями, кто, как и кому, особо удачно врезал.

Музыка это сила, — размышляю, подходя к дому. В одной руке футляр с трубой, другую оккупировала Алиса. В конце самопального концерта пришла в голову идея. На мой взгляд, очень сильная. Попробую завтра.

2 июля, середина дня.

База Талая.

— Вить, лучше расскажи чего-нибудь, — просит народ после атлетических кувырканий и моих музыкальных упражнений.

И чего им выдать? Сказка о глупом Буратино уже ушла в местный фольклор, взрослые детям на ночь рассказывают. Ладно, где наша не пропадала.

— Представьте офис. Ничего лишнего, голые матовые стены, пол, потолок. Потолок светящийся, отдельных светильников нигде нет. Свет появляется только там, где находятся люди…

' Мужчина в сером форменном комбинезоне сидит за монитором компьютера. Помещение не совсем обычное. По начальственному виду мужчины — кабинет. По количеству выходящих дверей — холл. Стол в форме полукольца. Мужчина внимательно просматривает полученные срочные сообщения. Не каждый день они приходят, Лунный банк обслуживает только масштабные транзакции. Сегодня два финансовых поручения, полученных по каналу зашифрованной связи. С подтверждением, всё, как положено. Быстро порхают пальцы над клавиатурой, неслышно скользит мышка по белой столешнице. Начинает гудеть принтер слева и после краткого раздумья выдавливает из себя два листа бумаги.

— Диана! — На клич мужчины в микрофон через несколько секунд отъезжает в сторону дверь-переборка и выпархивает длинноногая красотка (почти, как Алиса, — добавляю комментарий и посмеиваюсь, глядя на девочку).

На девушке-блондинке синяя короткая форменная юбка и не менее форменная облегающая блузка того же цвета. Карманов нигде и никаких. На голых ногах роликовые коньки, на которых она непринуждённо подкатывает к столу. Коньки девичьи ступни не закрывают, они перетянуты ремешками.

— Да, Валерий Максимилианович, — голосок девушки мелодичен и абсолютно гармонирует с ангельской внешностью.

— Два поручения сегодня, — мужчина ставит печать и расписывается на каждом документе. — Восемьдесят семь килограмм триста двадцать грамм — от Китая Чили за поставки медного концентрата. И семнадцать килограмм четыреста два грамма на счёт России от Японии за заправку их спутников топливом.

— Справишься? Может, помочь?

Девушка пренебрежительно хмыкает, забирает одну бумагу и лёгкой побежкой фигуристки уносится в открывшийся коридор, над которым крупная надпись «Азия». Мужчина провожает её взглядом, пока Диана не исчезает в глубине тоннеля. Да, весь комплекс Лунного банка находится на глубине ста метров под поверхностью Луны в заливе Радуги.

Самые тяжёлые двенадцатикилограммовые слитки на Луне весят всего два килограмма, так что Диане надо переместить не почти сто пять килограмм, а около семнадцати. Самый тяжёлый металл, как и самый лёгкий, как любой предмет, на Луне весит в шесть раз меньше.

Через полчаса Диана выкатывает тележку с грузом из коридора «Азия» и заводит её в коридор «Америка». Через пару минут выходит. На столе расписывается на документе в строчке «Казначей» и забирает вторую бумагу.

Вторая материальная транзакция происходит по несколько другой схеме. Диана выкатывает тележку, на которой сбоку нарисован небольшой флаг Японии и уводит её в отдельный вход «Россия». Выгрузив нужное количество, возвращает тележку на место.

— Вот! — Диана ставит свою подпись и отдаёт бумагу

— Хорошо. Какие сегодня поступления?

— С аффинажного завода почти три с половиной килограмма, — докладывает Диана. — Ещё примерно восемьсот грамм платины и четыреста грамм палладия. Оформлю по дням в конце недели. Предупредили, что две недели поступлений не будет, готовят партию крупных слитков.

Мужчина потягивается.

— Ну, что вроде всё на сегодня?

— Да, Валерий Максимилианович.

Оба уходят в широкий коридор слева. Сначала девушка, потом мужчина разуваются. Рамка металлоискателя деликатно молчит. Одежда двух служащих Лунного банка сделана без малейшего присутствия любого металла. За исключением магнитной обуви, иначе передвигаться при естественном лунном притяжении невозможно. По нормальному.

И работать в условиях лунного притяжения больше четырёх часов в сутки не рекомендуется. Два часа утром, два часа вечером. Пара служащих в небольшом предбаннике, разделённом на две части, переодевается в лёгкие гермокостюмы с капюшоном, который в одну секунду может превратиться в закрытый шлем. Опасность разгерметизации одна миллионная за год, но не стоит ей пренебрегать, если есть возможность уберечься.

— Валерий Максимилианович, — заводит разговор уже в лифте девушка, — мне кажется, что как-то маловато Китай чилийцам платит за медь.

— Это не вся плата, — объясняет мужчина, — это покрытие разрыва во взаимозачётах. Большая часть по земным банкам проходит, в юанях и эскудо. Страховка рисков ещё, от взаимных колебаний валют…'.

— А что за страховка такая по валютам? — Благоговейно вопрошает кто-то.

— А я откуда знаю? В банковских делах не копенгаген, — высмотреть, кто спросил, не удаётся. Со стороны заходящего солнца сидит. Собственно, до заката ещё далеко, но весь пригорок рядом пацаны и пацанки обсели, как стая галок.

— Что, правда, такой Лунный банк есть?

На это вопрос смеюсь не только я. Только возраст первоклашки извиняет любопытного.

— Правда. Но только в будущем. И чей он будет, наш или не наш, зависит от нас. Если мы первые достанем до Луны, она наша будет. Нет, значит, не наша.

Сложнее всё, на самом деле, но подросткам хватит. Вопросы начинающиеся на «А…» продолжаются

— А откуда ты знаешь, что на Луне золото есть? — Валера спрашивает уже по делу.

— Почему бы ему не быть? На Земле оно везде есть. В Азии, России, Австралии, Африке, в обеих Америках. Наверняка и в Антарктиде есть, но попробуй там пробейся через три километра льда.

Все напряжённо думают, а я добавляю пищи для размышлений.

— Поверхность Луны ровно в два раза больше территории России. У нас же есть золотые месторождения. В Сибири, Урале, Дальнем Востоке. Не, на Луне тоже есть. Это точно. И много ещё чего. Надо только добраться.

— Это невозможно, — сокрушается Валерик.

— Все так думают, — киваю. — И хорошо, что так думают. На самом деле добраться до Луны не так сложно.

— Ага, попробуй, доберись! Допрыгнешь, что ли?

Долго смотрю на скептика. Валера слегка тушуется.

— Я не супермен, чтобы допрыгнуть и не барон Мюнхгаузен, чтобы на пушечном ядре лететь. Но страна-то может. Как-то подсчитывал. Чисто технически нужно пять миллиардов долларов. Ну, удвоим на всякий случай. Десять миллиардов для нашей страны — раз плюнуть. Мы на олимпиаду в Сочи то ли двадцать, то ли тридцать миллиардов долларов потратили.

Через минуту всеобщего молчания кто-то спрашивает:

— И почему они не делают?

Все понятно, кто они. И слава небесам, никто не спрашивает, как. Не готов выкладывать всем встречным-поперечным свои планы и мысли. Нигде таких идей не встречал. Даже пресловутое НАСА ни о чём таком не помышляет, хотя вроде серьёзно пытаются на Луну «вернуться».

— Да кто их знает… там многие только воровать хорошо умеют.

Почему американцы не пытаются достичь Луны посредством орбитального дока, представления не имею. Не может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов амерская земля рожать? А как же меод хахам Фейнман?

Глава 2

Короткое летнее счастье

5 июля, утро.

Конец планёрки у председателя СХТ «Красные Березняки».

В кабинете задерживается завфермой Спиридонов, грузный мужчина с кустистыми бровями.

— Георгий Макарыч, что там с этим шпанёнком, как его… Колчиным?

— Никак не можешь простить его за то, что в лоб твоему племяннику закатал? — Усмехается председатель.

— Он не жалуется… — мрачнеет завфермой.

— Ещё бы двадцатилетний лоб на пацана жаловался, — уже открыто смеётся председатель. Затем смех обрывается. — Моему тоже как-то доставалось…

— Вот! — Поднимает палец вверх Спиридонов.

—…только Сергей сам виноват.

— Ничего, что они самовольно русло Талой изменили? — Лицо завфермой становится прокурорским.

— Советовался с агрономом, — пожимает плечами председатель, — тот сказал, что нам самим давно пора было это сделать. И с пацаном говорил…

— И что?

— Да ничего. Ничего плохого в этом нет. Так что пусть…

Разочарованный завфермой уходит. Председатель вспоминает разговор на улице с тем ушлым парнишкой.

Около двух мальчишек, идущих вдоль дороги, останавливается уазик. Из него показывается высокий мужчина.

— Здрасть, Георгий Макарыч, — старший, это тот самый Колчин, про вежливость не забывает. Младший молча смотрит на важного дяденьку.

— И тебе здравствовать.

Лето в селе — пора горячая, так что председатель ритуальную часть сокращает до минимума. Лишь интересуется здоровьем Серафимы Егоровны, на что получает заверения в полнейшем здравии бабушки.

— Скажи, Вить, что вы там на Талой устроили?

— Спрямили русло, остановили подмывание берегов и организовали пляжик, — почти по-военному докладывает мальчик.

— Кто разрешил? — Взгляд мужчины строжает.

— Первый раз такой вопрос слышу, — пожимает плечами Витя.

«И не ухватишь его. Даже не смущается», — думает председатель.

— Думаю, что не первый, — председателю приходится нажимать. — Вся земля вокруг расписана. Где-то колхозная, где-то сельсоветская, где-то лесничество хозяйничает. Надо было сначала разрешение спросить.

— Первый раз такое слышу, — повторяет ничем не смущённый мальчик. — Первый раз слышу, что на хорошее дело надо у кого-то разрешение спрашивать. Это если я увижу, что кто-то тонет, должен у кого-то затребовать позволения помочь ему?

— Ну-ну…

Больше ничего не смог придумать председатель. Поехал дальше, рыкнув мотором.

И теперь, сидя в своём кабинете, ничего не мог сочинить. С какой стороны его укусишь? И зачем кусать?

19 июля, вечер.

Село Березняки.

— Все слыхали, все смеялись, я промолчал! — Базлаю всласть, покачиваясь в седле.

— Ехал тихий, ехал гордый, ехал и знал! — Продолжаю пока один.

— Знал уверенно, что девка-краса! — Оглядываюсь, взмахиваю руками, и конная братва с удовольствием рявкает:

— Чудо-коса, море-глаза,

Увидала, что казак на коне,

И улыбнулась мне!!!

Рявкаем прямо на какую-то вытаращившую глаза молодуху, которая от неожиданности шарахается в сторону и тут же улыбается. Казаку на коне, мне. Две бабки на скамейке рядом тут же со смехом принимаются обсуждать казус. Боюсь, что завтра по селу будут ходить байки, что мы конны и оружны гонялись с гиканьем за этой молодайкой.

Коров и прочий рогатый и не рогатый скот мы пригнали. Теперь, когда весь конвой собрался в кучу, едем и поём. Душа вдруг запросила. Едем в конюшни сдавать ездовых животных на место хранения. Там целая процедура, но никому невнапряг. Расследлать, обиходить животинку, развесить сёдла и прочую амуницию по местам. Так-то всё конюх может сделать, но с нами быстрее и веселее. К тому же семь лошадей всё-таки, это не пять минут работы.

— Спасибо, пацаны, — конюх не совсем старый, крепкий ещё мужчина, провожает нас благодарственно. И то, лошадей не загоняем, поить-кормить не забываем. Парни иногда в ночное их выводят. Конские морды это любят, прохладно, мух и слепней нет, а комарики их не смущают.

Идём купаться. Не то замыленными конями от нас разить до завтра будет. На пастушью работу не подряжаюсь, только время от времени участвую, по желанию. Даже на плату не претендую. Хочется иногда на лошади прокатиться, подышать на просторе. На трубе подудеть вволю.

Придумал пару недель назад, как в клубе можно работать. Пусть проигрыватель себе играет, — на лазерных дисках, подумать только, — я могу подыгрывать на саксофоне, аккомпанировать. Попробовал. Сначала в качестве репетиции, а то мало ли какой компот из этого мог свариться. Друзья показали большой палец, но не очень-то им поверил, прослушал запись. Не, не во все песни можно воткнуться. Меньше половины, с учётом экзотики местных вкусов.

— В клуб пойдём сёдня? — вопрошают пацаны.

— Вы как хотите, а я сегодня наигрался. Завтра. Сегодня пусть народ от меня отдохнёт.

Идём по домам, рассасываясь по сторонам, не в одном муравейнике живём. Не замечаю, как ко мне присоединяется Кир. Вот его не было, и вот он рядом.

Подумывал о серьёзных подработках, к примеру, построить кому-то сарай или ещё что-то несложное. Мои ребята такую идею выдвигали. Поразмышляв, отверг идею. В случае травмы, — такое всегда может случиться, — заказчик попадёт под уголовку. Детский труд, несоблюдение норм безопасности, то, сё… Для взрослых не проблема, они сами за себя отвечают, а мы за себя — нет.

— Нас не наймут, — охладил пыл пацанов, — а если наймут, то сильно подставятся. Учитесь пока, помогайте своим и на ус мотайте.

Надо дожидаться хотя бы шестнадцати лет. Тогда уж…

— Пришли? — Задаёт дежурный вопрос Басима. — Мыть руки и за стол.

Обожаю эту команду, повелевающую идти есть что-то вкусненькое. У Басимы всё, что на столе, само в рот просится.

20 июля, утро.

— Как ты можешь читать такое непонятное? — Неподдельно и не первый раз поражается Алиса.

Мы в своём логове на огороде, Кир читает, иногда вслух, умные книжки. На французском. На том же языке решает задачки. То есть, сначала переводит, затем пишет решение. Там не трудно. Цифры и формулы на всех европейских языках однаковые, а типичные слова и обороты запомнить недолго. Тем более ему.

Курс матанализа читаю. Удалось раздобыть Фихтенгольца. Учитель математики как-то раз хорошо о нём отозвался. Один знакомый студент (в позапрошлой жизни) из Бауманки как-то открыл мне тайну.

— Хочешь выбрать толковый учебник по физике или математике, выбирай по фамилии. Немецкая или еврейская — имеет смысл. Французская, надо смотреть. Англичане и американцы есть очень замечательные, но используют систему СГС и формулы выглядят иначе. Всех прочих: в топку! Изредка из русских кто-то что-то может, но японцев, китайцев, украинцев, тюркоязычных, испанцев можно даже не открывать. Бесполезняк.

О, как! А Лев Ландау со своим курсом теоретической физики?

— Лёва Ландау, — поморщился опытный студент, — тот ещё пересмешник. С одной стороны, его курс — икона. С другой, он там здорово нахулиганил. Есть общепризнанное место, где он небрежно бросает: «Вывод этой формулы в виду его элементарности приводит не стану». Попытка воспроизвести сей вывод, успешная попытка, приводит к многостраничным сложным выкладкам. По моему впечатлению, курс пестрит такими местами.

Лев Ландау — изрядный сноб, судя по этим словам. Ну, и ладно. Когда доберусь, попытаюсь дешифровать, получается это такой замаскированный задачник повышенной сложности.

Обращаю внимание Алисы на её учебник немецкого.

— В твоей книжке вообще русских слов горсточка. Ты ж читаешь. Математика это тоже язык, в каком-то смысле.

Поймал ещё один метод решения заковыристых задач. Иногда имеет смысл быстренько, — это, как получится, но в условиях ограниченного времени фактор времени точно не последний, — сформулировать и доказать одну, реже две, леммы. Лемма — некое утверждение, на которое можно опираться. Иногда оно вполне очевидно и не нуждается в доказательстве, когда она всего лишь формализация очевидного факта.

— Же десиде (я решил), — заявляет Кир.

— Тре бьен, — выношу вердикт после проверки, — тю э либр (свободен).

Кир уносится вычёсывать ягоды. Алиска кричит вслед:

— Клубнику не трогай, бабушке на варенье не хватает!

Откидываюсь на спину, на глаза в доступной близости попадает малинка. Немедленно съедаю. И нагло начинаю лениться, не позволяя Алисе.

— Ты давай стишок учи, — нахально говорю по-немецки. — Германскую фройляйн будем из тебя делать.

Через пень-колоду девочка меня понимает и, вздохнув, принимается за стихи. Лениво поправляю произношение. Как раз к обеду и справляемся.

Алиса от меня не отлипает, но непристойных предложений больше не делает. Состоялся у нас разговорчик сразу после отъезда папахена. И её очередной атаки. На крыльце мы тогда вечером сидели.

— Ты мне очень нравишься, — мазнул её пальцем по носику, — но секс нам противопоказан. Рано ещё. Никому не говорил, но, по-моему, из-за тебя я полгода на физкультуру не ходил. Суставы болели, организм будто на дыбе распяли. Вошёл в режим перегрузки. Что с тобой может произойти, даже подумать боюсь. Всё хорошо вовремя. Будет тебе лет семнадцать, тогда и посмотрим.

Чуток затосковала девочка, но быстро пришла в себя. И кое-какие подозрения закрадываются. Почему-то Басима нисколько не опасается нашего тесного общения. Наивность? Посмотрим, как дальше сложится.

И-э-э-х! Жизнь мужская человеческая, что она такое есть? Беспрерывное решение бесконечных проблем. Ладно мне, с опытом предыдущих жизней, а как другим справляться? Особенно если от родителей толку нет?

База Талая.

Пробежали кросс километра на три, сбросили энергию на беговых упражнениях, — таскании друг друга на закорках и другие, — поотрабатывали рукопашный бой, индивидуальный и групповой. Не все упражнения чисто спортивны, у каждого полипропиленовый мешок. Трасса до месторождения песка. Он постоянно нужен. Сегодня на прыжковую яму набирали.

Через день мы так занимаемся, каждый день тренировки не проводим. Во-первых, организму нужно восстановиться, во-вторых, не все могут одновременно, кто пастьбой занят, остальные обработкой частных делян. Кира туда же пристроил, обучив работать тяпкой.

Ближе к вечеру с непонятной ревностью наблюдаю, как упражняются с кнутом мои ребята. Уже прикрикнул на них, чтобы глаза берегли и не размахивали, как попало во все стороны. Копаюсь в себе, чего это я? Один из наших — родственник конюха, тот научил его и помог изготовить реальный сыромятный кнут. Длинный и по длине сужающийся. Щёлкает оглушительно. Парни в восторге.

Обдумываю при наблюдении физику процесса. Толщина кнута сужается, погонная плотность уменьшается. Скорость волны быстро нарастает и движение, в начале медленное, в конце глазом не улавливается. Интересно, что в итоге? Энергия волны уходит в звук?

Параллельно понимаю, откуда ревность. Без меня! Без моего участия всё происходит! Вон, парни первый лук испытывают, моя придумка. Про кнут ни слова не говорил! Отсюда ревность и опасение бесконтрольности процесса.

— Ну-ка, нахер! — Вмешиваюсь. — Какого рожна ты ему кнут доверяешь?

Отбираю кнут у одного из младших. Вася, это он с кнутом отличился, хмурится.

— Сначала пусть движение разучит. Пустой рукой. После этого очень медленно с кнутом пробует. Щас этот торопыга глаз себе выбьет, ты будешь отвечать?

Вася хмурится ещё больше, отвечать за возможные травмы кого ни попадя, ему не хочется.

— Это правда, — подтверждает друг Петя, который уже научился щёлкать. — Первый раз мне по плечу прилетело. Больно…

Занятия с кнутом прерывает чей-то негромкий возглас:

— Кого это там принесло?

Несколько фигур стоят на краю чаши. Это они зря. В любой момент земля может обвалиться под нагрузкой. Кто и зачем непонятно, готовящееся к закату солнце мешает рассмотреть.

Фигуры исчезают и появляются со стороны русла ниже по течению. Той тропинкой и мы сюда ходим. Никто их не ждёт и особого внимания не обращает. Лучники стреляют из лука, ковбои машут кнутом, малышня бегает везде.

Группа подходит к пляжу. Трое парней, десятиклассники вроде. Две девчонки вольного вида, которых когда-то отлупил, когда они попытались это сделать со мной. Сейчас сравнялись в росте, тёмненькая почти догнала светленькую. Лет по четырнадцать-пятнадцать им. По лицам, на которых ни нормальное воспитание, ни образование не отметилось до сих пор, видно, что вырастут хабалками обыкновенными в лучшем случае.

— Чо надо? — Встречаю незваных гостей не ласково.

— Да ничо. Просто пришли посмотреть, искупаться… — отвечает один.

— Это наша база. Посторонним вход воспрещён. Искупаться можете в любом месте.

— Да ладно тебе… — начинает первый, его прерывают.

— Да фигли с ним разговаривать, — второй, рыжеватый и с наглыми конопушками, пренебрежительно кривит лицо и шагает дальше к пляжу. Остальные не так уверенно, но идут за ним.

— А ну, стоять, — приказываю негромко. Рыжий отмахивается.

— Чужие на базе! — врубаю все возможные децибелы. — Все — к бою! Живо!

Через пару секунд парняги окружены. На них прицельно смотрят рогатки, — в том числе, моя, — лук, подбирается ближе Вася с кнутом. Гости, непроизвольно сбившись в кучу, растерянно озираются.

— Вы чего?

— Слушайте внимательно… что? — Ко мне кружным путём подходит один из наших. Вовка.

— Там мой старший брат…

— Не боись, не съем, — и снова обращаюсь к гостям. — Чтобы получить право здесь находится, вы должны приложить руки. И в дальнейшем не отказываться. Для начала принесёте тридцать вёдер песку (на пляже он никогда не лишний).

— Вы, — тычу пальцем в сявок при троице, — прополете весь пляж. По краям. Девочки покажут, где.

— Если не согласны, никого не держим. Топайте, откуда пришли.

Куда они денутся? Уже пришли, усилия приложили, которые жалко списывать. Натаскают песка, ещё больше увязнут. Чем больше человек во что-то вкладывается, тем это что-то дороже. Бесплатное никто не ценит. Так что отправляются добры молодцы за песком в сопровождении дежурных с тремя мешками. Сявки тоже принимаются за работу.

— И помните, — говорю вдогонку, — малейшая жалоба на вас от кого угодно, разбираться не буду. Сразу — вон отсюда. Навсегда.

— Строг ты больно, — бурчит лидер тройки.

— Без строгости нет порядка! — Заявляю ультимативно. Так, чтобы никому не хотелось спорить. Тоже, между прочим, умение, которое можно прокачивать.

21 июля, вечер.

— Что вы там Шаповаловой Алёнке наговорили? — Неожиданно Басима строжает за ужином.

— Какая Алёнка? Какая Шаповалова? Кто наговорил? Кто это вообще такая? — Неторопливо поедая домашние пельмени, уточняю подробности некоего эксцесса. Пока мне неведомого.

— Позавчерась вы ей что-то орали, — невнятно поясняет Басима.

— Не помню такого.

Алиска еле заметно улыбается и молчит. Обычная её тактика в присутствии Басимы. Кир внимание обращает только на пельмени и сметану. И молоко. И домашние плюшки.

— Прекращай, Кир. А то лопнешь, обжора.

— Пусть ест, сколько хочет. А ты вспоминай, — Басима ревностно защищает свою доминирующую позицию.

Вот ещё! Кидаю ещё одну ложку сметаны в тарелку. Задумываюсь, есть ли ещё место в желудке? Задумываться на туманные обвинения не затрудняюсь. Чётко формулировать обвинения — обязанность обвинителя. Не можешь? Тогда и не затевайся.

— Нечего мне вспоминать, — отмахиваюсь от негодующего и ожидающего взгляда Басимы. — Не участвовал, не состоял, не привлекался…

Немного подумав, добавляю:

— Родственников на оккупированных территориях и за границей не имею.

Ещё подумав, добиваю:

— Политику партии и правительства понимаю правильно.

Басима окончательно цепенеет, Алиска тихо смеётся, Кир с большим трудом пытается запихнуть в себя ещё одну плюшку. Плюшка сопротивляется изо всех сил.

— Характер нордический, стойкий. Непреклонен к врагам Отчизны, — уносит меня всё дальше.

Алиса смеётся уже открыто. Смотрю на неё с одобрением: девочка под моим благотворным влиянием заметно выросла интеллектуально.

— Вам смешочки, а у них в семье скандал чуть не до драки, — ворчит Басима.

— Мы здесь причём? — Отставляю выпитый стакан компота.

— Подмигивали вы ей, улыбались, шашни заводили, чуть с собой не увезли…

— Басим, ты серьёзно? Самым старшим из нас пятнадцати нет, какие ещё шашни? Я так понимаю, там взрослая баба? — Развожу руками на такую глупость.

До Басимы что-то доходит, смотрит, будто трезвея. Внучку-то всего двенадцать, какие подмигивания? Молодушке, той самой Шаповаловой, под тридцать уже.

Выхожу из-за стола, слегка покачнувшись. Не от слабости, от съеденного динамика тела слегка изменилась. Выползаю на крыльцо. Алиса сразу за мной. Тесно прижавшись, рассказывает:

— Встретила Басима ту Шаповалову в магазине. Жаловалась она. Вы тогда на конях с пастьбы проезжали и песню пели…

Ещё секунду слушаю, раскрыв от изумления рот, потом меня срубает от смеха. Ой, как тяжело ржать после такого ужина!

— Ой, не могу, — утирая слёзы, снова сажусь.

Это село! Просто так мысля в голове мелькнула, что бабки, свидетельницы нашего удалого пения, раздуют из этого событие и разнесут по всем углам. Но натурально, в глубине души, не ожидал, что именно так и случится.

— А что за песня? — Допытывается Алиска.

Напеваю. Затем уточняю:

— Не, встретилась бы ты нам, мы б только на тебя глазели. Но попалась та тётка. Не было б её, мы бы бабкам сказали, что они девки-красы, чудо-косы…

— Море-глазы, — хихикает Алёнка. — В клуб пойдём? Тебя звали.

И продолжает рассказывать. Зашёл в клуб с неделю назад с трубой и спросил у собравшейся публики:

— Никто не возражает? — И щёлкнул пальцем по сверкающей поверхности.

— Пошёл нахер отсюда! — Не ласково отозвались друзья пострадавшего от моей ноги и он сам.

— Хорошо, — противоположно оппонентам отозвался покладисто и засунул саксофон обратно в футляр. И ушёл, провожаемый разочарованными взглядами друзей. Дружескому сожалению ответил пожатием плечами, насильно мил не будешь.

С тех пор и не хожу.

— Девчонки с тех пор этих дурачков поедом едят, — рассказывает Алиска. — Многие приходят, спрашивают тебя. А ты не показываешься.

— Те дурачки меня послали, и никто с ними не спорил. А для своих друзей могу где угодно сыграть.

24 июля, день. Окрестности Березняков.

Ф-фух! Ф-фух! Ф-фух! — Вбегаем на довольной крутой косогор. Дальше легче. И дышится легче, здесь сосновый борок и деревья уже изрядные, до полуметра в диаметре у основания.

Бежим дальше. Впереди Виталик с одним из своих, они сегодня наши проводники до нужного места. Сегодня свою полосу препятствий не пробегаем, сегодня целевой забег. По ощущениям больше трёх километров мы уже сделали. Кто-то скажет, что ого-го, мы скажем, что так себе. У нас обычно только разминка не меньше шести-семи километров. Причём не просто бега, а с прыжками, приставными, с уклонами и наклонами, через тарзанку. Хотя с другой стороны, включение разных групп мышц помогает менше уставать. Нагрузка распределяется и размазывается.

Всё, я полностью в форме, чувствую всем телом и знаю. Единственно, не восстановил полностью умение подтягиваться на одной руке. Только один раз на правой, левой пока не вытягиваю.

Чувствую, как тело поёт, словно новейший двигатель рокочет, сдерживая напор силы. У-у-х! А какой воздух! Кто не бегал по лесу или зрелому парку, тот не поймёт. Но сосновый бор всего лучше.

Впереди овраг. Чуть боком, перебирая ногами, сбегаем вниз, прыжками наверх, выбираемся на полянку. Бежим дальше. Ещё минут через десять минут мы у цели. Осматриваюсь.

Здесь Талая тоже вильнула в новое русло, оставив старое мелеть в резерве. И в этом старом стоит густой частокол молодого ивняка. Это и есть цель нашего марш-броска. Нам нужны стрелы для луков, много стрел, хотя бы с десяток для каждого.

— Приступаем, парни, — достаю нож из вещмешка. — Кривые не выбрасываем, если ненароком срежете. Посадим на базе черенки.

— Весной вроде сажают… — сомневается кто-то.

— Не получится — ничего не теряем. Получится — украсим базу.

Выбираем и срезаем. Лук я себе тоже делаю. Уже третья попытка, на этот раз должно получиться. Обнаружил пробел у себя в густом ряду талантов, руками работать могу, но не Левша ни разу. Слесарем-лекальщиком точно не стану, как и краснодеревщиком. Ни шатко, ни валко у меня с ремёслами. И то, нельзя быть красивым таким во всём.

Возвращаемся с котомками, набитыми связками ивняка. Так же бегом. Нам теперь на весь вечер есть чем заняться. На подходе к базе приказываю набрать валежника, нам нужен костёр.

— А что, может нам заночевать? — Предлагает Виталий.

— Нет, — чуть подумав, отметаю заманчивое предложение. — К такому надо готовиться. Продуктов запасти, котёл для ухи притащить, палатки… и у вас завтра смена пастушья.

Так-то неплохо бы, на недельку завалиться и даже домой не показываться. Не, пожалуй, за неделю мы одичаем. А денька три — в самый раз. Как раз по борщам и рассольникам Басимы соскучусь. Соскучимся. Кир за мной обязательно увяжется.

30 июля, разгар дня.

Раздобыть жерди — тот ещё квест. И это когда леса вокруг, хоть жопой жуй. Осторожно сунулись к председателю, у колхоза есть свои делянки и на лесопилке брёвен и подтоварника хоть тем же местом лопай.

— Мой Серёга же с вами? — Нейтрально вопросил председатель.

Ничего не ответила ему золотая рыбка, только хвостиком махнула. Валерик, то есть. Дёрнул его за рукав и мотнул головой. Нахер нам такой троянский конь не нужен. Таким пучеглазым «конём» и глупые жители Трои не соблазнились бы.

— Ну, что ж вы сразу-то… — услышали что-то такое вслед.

Когда отходили по дороге от уазика председателя, Валера предложил:

— Придётся к леснику идти.

И пошли мы к леснику. На следующий день на его настолько обшарпанной тачке, что модель «Жигулей» угадывалась с трудом, отъехали километра за три от села. В березняк.

— Сосна-а-а, — скептически протянул на наше пожелание лесник Петров. — Не, пацаны, деловой древесины я вам не дам. Берёза — другое дело…

Прочёл нам небольшую лекцию. Мы со всем почтением прослушали.

Берёза дерево, несмотря на все поэтические изыски русской литературы, оказывается, дерево сорное. Ту же сосну вытесняет на раз, как любой сорняк культурное растение. Делянка отведена для вырубки под дрова. Берёзу используют для тех же половых досок, древесина не самая твёрдая, но твёрже той же сосны, ели и осины. А когда высохнет, забить гвоздь не так просто.

Быстро гниёт, поэтому под открытым небом держать не стоит. Это сосна с высоким содержанием смолы дольше сопротивляется гниению и древоточцам. Берёза беззащитна.

— Самое главное, — поднимает палец вверх лесник Петров, — даю бесплатно. Дрова они и есть дрова, и растёт берёза быстро.

После лекции отметил с десяток деревьев, и мы уехали. Вернулись всей толпой, вооружённой парой топориков, и умыкнули всё нарубленное честным трудом. Половину дороги даже пробежали. В этом деле, при переноске длинномерного груза или носилок, главное — в ногу идти. Или бежать.

На базе очистили, нарезали по четыре метра, уложили сушиться, туго стянув верёвками весь пучок. Для выравнивания. Нам ровность не столь важна, чисто из эстетических соображений.

— Парни, — в мою светлую голову приходит ещё одна мысль, — а ведь надо ещё громоотвод с заземлением.

Комлевые основания мы уже пропитали отработанным маслом, которым разжились на машинной станции, антисептиком обработали по всей длине. Вершинки тупо стянули стальной проволокой, пятёркой. Жёстковата, но справились. Осталось развести «ноги» в стороны, вкопать и каркас готов. Сверху прилепим какую-нибудь шляпу, чтобы вода не затекала, и обернём каркас плёнкой. И чум будет готов.

В качестве «шляпы» подошёл бы какой-нибудь тазик, но мы принципиально решаем магазинным пользоваться по минимуму. А из хозяйства нам никто не даст. Если только не безнадёжно дырявое. Но такое и нам не нужно.

Так что склепаем конус из какого-то бросового куска жести. Будь это по какой-то внешней воле, умучались бы, решая постоянно какие-то конструктивные проблемы. Например, как крепить «шляпу», как вывести громоотвод. Но в качестве развлечения и создания чего-то своего, только нашего, все горели энтузиазмом.

5 августа, начало ночи.

— Ну, вот и всё, — подвожу итог долгим и упорным трудам. Фигвам готов. В середине местечко для костерка. В районе «шляпы» есть прорехи, в которые будет уходить дым.

Ради такого случая мы пришли с ночёвкой. В качестве лежбищ охапки высушенного сена, травы вокруг полно. От костра, даже слабенького быстро становится тепло. Единственно, что меня смущает, прозрачность плёнки. Мы видимы издалека, как подсвеченные мишени. Но, во-первых, днём это плюс. А во-вторых, не так уж хорошо и видны.

— Классно, — категорично утверждает Валера, сидя по-турецки у костра.

Все соглашаются. В котелке пузырится уха, на очереди чайник. Я валяюсь на сене, Кир рядом, а как же. На первый раз девчонок не пригласили, с ними мороки много. Палатки для них тащи, обустраивай…

Натаскали картошки и прочих овощей. Кто-то соленья притащил, мы с Киром тоже. У Басимы кое-какие маринады залежались. Уже новые варятся, а старые ещё не съели. Ничего, мы с этим быстро. Детские организмы подобны всеядной печке, всё сгорит.

Тепло, костерок обогревает и светит, вокруг только друзья. Не только меня, думаю, всех, затапливает ощущение полнейшего покоя и счастья.

Мне начинают поддаваться математические задачки всероссийского уровня. Они и раньше получались, но сейчас удаётся разгрызть четыре из пяти. Времени пока уходит много, иногда на второй день какие-то раскалываю. Но так всегда бывает. Например, в спорте сложное движение надо поначалу медленно делать. По возможности, конечно. Сальто не замедлишь, ускорение свободного падения никак не изменить.

Кстати, механику тоже добиваю. А это основа всей физики, важнейшие понятия, — энергия, работа, мощность, давление, — вводятся именно там. Геометрическая оптика настолько геометрическая, что прохожу её галопом. Очень на математику завязана. Можно как раздел геометрии изучать. С волновой механикой, колебаниями и термодинамикой сложнее. Термодинамика чуть ли не с философией стыкуется. Вселенского масштаба наука.

2 августа, ранний вечер.

Квартира Колчиных. Колчин старший

Как говорит старший, «классно», — вспоминаю сына, возлежа на разложенном диване в гостиной. Ника, на вид ставшая ещё краше, чем в молодости, рядом. В одной полупрозрачной комбинашке, не считая скинутых босоножек.

И диван не скрипучий, а хоть бы и скрипел, дома-то больше никого нет. Необычно в гостиной. Казалось, вот-вот кто-то войдёт.

— Жалко всё-таки, что на юг не съездили, — мирно и расслабленно произносит жена.

— Что там на этом юге? — Отмахиваюсь голосом, руками лень. — Море грязное, водоросли отвратные, народу — не протолкнёшься. Забыла, как я прошлый раз в Ялте в какой-то забегаловке мидиями отравился? На десять килограмм похудел.

— А не надо было в забегаловку…

— По ценам супер-ресторан, — есть тогда хотелось, деньги были, но до сих пор жалко.

— В Турции море замечательное, — мечтательно потягивается Ника.

— Море там — класс, — спорить глупо, дно на десять метров просматривается.

— Вот видишь…

— Турецкие глазёнки на тебя надоели. Всё время руки чесались хлебальник кое-кому отрихтовать, — поневоле мрачнею, а Ника, зараза, посмеивается. Турция-то реально не Россия, отмудохаешь местного в местную же каталажку запихают, выбирайся оттуда.

Три недели в санатории в паре сотне камэ отдыхали. Озерцо м-м-м, мечта! С галечным пляжем, мостками, откуда прыгнуть можно. Сосновый бор… как-то прижал там Нику за таким толстым-толстым деревом. Хорошо!

И никаких тебе душных поездов или автобусов, утомительных авиаперелётов, в которых Ника нервничает и мне нервы мотает. Боится летать, но подай ей Турцию, бля! А поблизости? Сел в свою же тачку и поехал. Трёх часов нет, как на месте. И место какое! Чуток порыбачил в компании, Ника с соседками по грибы и ягоды. С корзину, наверное, белых и берёзовых натаскала. Опять же процедуры. Оздоровительные.

Вроде хорошо без детей, но как-то пусто. Даже то, что хорониться от них надо… хотя чего там? Ночи все так и так наши…

Прикемарил. Когда глаза продрал, Ника уже в гражданском халате на кухне шумит и что-то по телефону трещит. Судя по тону и отдельным словам нахваливает подруге наш дом отдыха. Х-хе! Потягиваюсь. Хорошо-то как. Неторопливо натягиваю спортивные штаны, шлёпаю на кухню, Ника тут же выгоняет:

— Футболку накинь, не сверкай голым пузом.

Спорить, особенно когда так парит жарящейся картошкой с грибами, нет никакого желания.

— Варенье варить не будешь? — Намекаю на пару бидонов земляники и малины.

— Немного можно…

Много там не получится. Тем более, на столе вижу розетку с земляникой. Нечищенной. Я её так ем, с хвостиком. Лень отрывать. Иногда выплёвываю, иногда нет.

— По детям не соскучилась?

— А ты? — Ника ворошит картошку, выпуская в кухню чудесные запахи.

— Немного.

— И я тоже. Но чуть больше.

— И по Витьке? — Спрашиваю раньше, чем думаю, что может не стоит. Не стоило, да. Ника чуток хмурится. Ну, мне же интересно!

Жена ставит сковородку на стол со стуком. Так же со стуком кладёт ложку.

— Ешь.

И хочется и колется. Хотя чего себе голову морочить, Витька как-то сказал, что у него с мачехой вооружённый нейтралитет и это всё-таки лучше, чем война. Дожился. Умом своего малолетнего сына пользуюсь. Но лучше не скажешь. А вот что сказать надо обязательно.

— Витька в Москве учиться будет.

—… — Ника пожимает плечами, накладывая себе в тарелку. Я-то люблю хрумкать со сковородки, она считает плебейством. Хе-х, дворянка нашлась!

— К чему это я? Жить в Москве дорого. Как ни крути, а тысяч пятнадцать в месяц надо. Это без излишеств. Стипендия всего три тысячи, это на неделю, если впроголодь.

— И что? — Ника настораживается.

— Деньги надо копить, — ответно пожимаю плечами. — Только на проживание ему на год тысяч сто двадцать надо.

Ника продолжает молча есть. Иногда так делает, неприятный разговор замалчивает, а позже делает удивлённое лицо, будто первый раз слышит.

— В этом году на отпуске сэкономили, но придётся ещё ужаться. А то у меня на карте меньше пятидесяти тысяч осталось, а зарплата ещё когда будет.

— Ему обязательно в Москву ехать? У нас тоже университет есть.

— Есть. Но почему-то все умники в Москву рвутся. А Витька — умник. Это ж надо, на Всероссийскую олимпиаду ездил. У меня глаза чуть на затылок не съехали.

Разговоры разговорами, а картошка вкусная. Заметил, что самый первый раз грибы на ура идут. Потом уже не так.

— Так что, когда он поступать будет, в отпуск никуда не поедем? — Спрашивает мирно, но знаем мы эту мирность. Вулканы тоже мирные до поры до времени.

— Съездим. Без отдыха тоже нельзя. Но ужмёмся. Можно в тот же санаторий, но на полторы-две недели, не на три.

Молчит. Мне приходит в голову идея.

— А что, если к тётке Серафиме нагрянуть? Она рада будет, и нам расходов почти никаких.

Морщится Ника, но не возражает.

— Хотя бы раз надо к ней метнуться. Не понравится — в следующий раз не поедем.

— Обидится, если в следующий раз не приедем, — Ника иногда может рассуждать здраво.

— А мы отпуск возьмём зимой и махнём в Турцию, если можно будет. Зимой там тепло, отогреемся, — что-то сегодня сыплю идеями. Потому что мне самому нравится такой план — пожить в Березняках и пообщаться с друзьями детства не накоротке, а основательно.

— Тебе хорошо, — видя, что я отвалился от сковородки, Ника убирает её и наливает кофе, — ещё неделю гуляешь, а мне завтра на работу.

Намёк? Хочет уволиться? Как-то уговаривал её бросить и сидеть дома. Взбрыкнула. Затем пошла на компромисс, работает на полставки. Иногда привлекают и задерживают на пару часов. За отдельную плату. В итоге в деньгах практически не потеряла, а свободы больше.

Интересно, почему не спорит…

— А когда Кирюшка в Москву поедет, тоже раскошелишься?

Вот и понятно, почему не спорит.

— С ним ничего ещё не ясно. Чего он там захочет? — Несерьёзный Кирюха парень, особенно рядом с Витькой заметно. — И хорошо всё складывается. Витька на четыре года старше, плюс школу на три года раньше закончит. Когда Кирилл в институт поступит, Витя уже работать будет. Даже если ничем не поможет, нам всё равно легче по очереди их выучивать, чем одновременно.

— В лингвистический? Французский он уже знает… — Ника параллельно прибирает со стола.

— Благодаря Вите, — не удерживаюсь, укалываю. Выражения лица не вижу, посуду моет, но спина непреклонна, хе-х…

7 августа, вечер, клуб.

Дождался народ счастья. Хотя и народу-то… на уборочной все, кто способен держать оружие. То есть, баранку машины, штурвал комбайна или хотя бы вилы. Для нас тоже близится призыв, парни говорят, что скоро на уборку картофеля всех мобилизуют. Колхоз поступает просто, каждое пятое ведро картошки твоё. И сразу всем становится интересно. Многие скотину держат, картошка на корм уходит тоннами.

Когда пришёл, — а за спиной моя команда, — не успел спросить за возражения. Девчонки, и мелкие и постарше, тут же завизжали от восторга. Моих быковатых «приятелей» не наблюдалось, видимо, героически бьются за урожай.

Так что развлекаю и развлекаюсь на полную катушку. Из Амено и Саденесс соорудил длинное попурри, минут на пятнадцать. Когда впервые услышал такие выкрутасы, хлопнул себя по лбу в стиле «А что, так МОЖНО было?». Немного подумать и поехали.

Народ требует темп. Для саксофона не свойственно, но подыграть магнитофонным ритмам ухитряюсь.

— Не получится, — настроен я скептически. — Вы поймите…

Не заметил, как в клуб зашёл пред. Музыкант подобен глухарю, когда играет, для него кроме музыки ничего не существует. Догадался, что нечто происходит, когда облачко внимания ко мне стало подозрительно таять. Ну, да. Публика-то видит и поневоле отвлекается, чего это высокому начальству надо.

Высокое начальство дождалось, когда закончу и подманивает меня взмахом кисти. Выходим в вестибюль, тут он меня и огорошивает своим предложением войти в агитбригаду. Уборочная в разгаре, комбайнёры и водители днюют и ночуют на поле. Еду им возят, помыться могут и в прилегающих ручьях и прочих водосодержащих природных объектах. Требуется ещё и культурная подпитка. Работники, будучи в полях и трудах день и ночь, испытывают сенсорный голод. Это я так сам себе перевожу его просьбу.

— Поздно я о тебе услышал, надо было раньше, — сокрушается пред.

— Один саксофон слишком слабо, — пытаюсь объяснить, — он хорош в сочетании с гитарой, барабанами, клавишные можно…

— Баянист есть, — ничтоже сумнящеся выдаёт пред,

— Что? — Он шутит? Смотрю в невозмутимое обветренное и обвяленное солнцем лицо — не, не шутит. Меня натурально срубает от смеха.

Пред терпеливо ждёт, когда мой приступ иссякнет. И технично загоняет меня в угол.

— Здесь же играешь один, без гитары и барабанов. И учти ещё одно: полтонны пшеницы получишь бесплатно.

Это небитка, козырный туз, от которого не отобьёшься. Басима меня живьём без соли съест, если узнает, что я её пяти центнеров халявной пшеницы лишил. У неё корова, у неё куры и всем оно надо. Маловато будет, но своим колхоз продаёт по льготной цене, докупит.

Съест, если узнает, а по глазам преда вижу, что обязательно узнает. Вздыхаю, принимая удару судьбы, и узнаю подробности.

— До конца страды не больше недели. Ездить будете во время обеда вместе с доставкой пищи. Сами пообедаете. Ни утром, ни вечером ездить не надо. Агитбригада уже собрана. Согласен?

— Честно говоря, не хочется, — признаюсь откровенно, — но натурально, никак не нахожу причин отказаться.

Теперь пред смеётся.

— По рукам? — Пожимает мою относительно маленькую, но крепкую длань.

Так и пришлось повесить на свою шею хомут.

8 августа, время около 11 часов.

— Кир, мы работать едем, — придавливаю вспышку раздражения, это паразитная эмоция, — маленьким детям там просто нечего делать.

Алиска улыбается, она тоже в агитбригаде, подтанцовка и подпевка. С ней понятно, девочка красивая, почти взрослая, только поглядеть и то приятно. Кир домогается, мои уговоры, по всему видно, его только укрепляют в желании ехать с нами. Главное, за завтраком никакого интереса к теме агитбригады не проявлял. И вдруг загорелся. Хвостизм, свойственный детям, во всей красе.

— Да усаживайтесь вы быстрее, опаздываем! — Прикрикивает со своего места в открытую дверь автобуса водитель.

— Тогда сами его уговаривайте! Только быстрее, а то опаздываем! — Парирую немедленно, ненавижу, когда меня в цейтнот загоняют.

— Да пусть едет!

Баянист, постарше среднего возраста щуплый мужчина, индифферентен. Агитбригадовские девочки, кроме Алисы в количестве трёх, — тоже хорошенькие, — хихикают, глядя на Кирюху с интересом и симпатией. Дуэт парней десятиклассников интересуют только девчонки.

Есть ещё три тётки в белом. Повара, наверное. За пазиком стоит грузовик, наверное, с обедом для тружеников полей.

— Вы за него отвечать будете? — Советчиков всегда много, ответчиков постоянный дефицит.

— Я и так за всех вас отвечаю, — вот тут он меня срезает. То, что перед родителями за Кира всё равно я, это наши внутрисемейные отношения. А формально за нас взрослые в ответе. Водитель и баянист, он же руководитель всего коллектива. Художественный бригадир агитбригады.

— Залезай, — не успеваю произнести недлинное слово, как Кир телепортируется внутрь. Под смех девчонок.

Некогда было артподготовку проводить. Накануне грозным голосом строго-настрого предупредить, что хватит волынить и разгильдяйничать, пора и поработать на благо. Погнуть спину, подышать пылью, ибо нефиг. Так что готовься, брат Кирюха, к труду, обороне и во славу. А то больно привольно жить хочешь, когда старший брат в поте лица своего добывает полтонны корма для малого животноводческого комплекса гостеприимной бабушки Серафимы.

Могло и не сработать. Призыв на скучную, нудную и тяжёлую работу непременно должен вызвать желание увильнуть. У любого. Но и авторитет мой у Кира нельзя сбрасывать со счетов и тот же хвостизм. Мог честно послушаться и хоть без энтузиазма, но подчиниться.

Едем. Пару раз вильнули и выезжаем из села на просторы. Неприятное чувство досады исчезло вчера при виде взрыва энтузиазма Басимы. Алиса подбросила перчику, сказав, что всем членам агитбригады дадут по центнеру бесплатно. То есть, шестьсот килограмм Басима урвёт. Умеет пред народ заинтересовывать.

Часть автобусного салона занята зелёными термосами и парой дюралевых кастрюль такого размера, который делает обыденное наименование «кастрюля» неуместным. Кастрюлища? Пищевые баки? В баках что-то позвякивает.

Первая точка. Пара комбайнов и три машины, но народу толпится человек двадцать. Откуда столько?

— На машине от соседних полей приехали. Нет нужды все семь комбайнов в одно место загонять, — поясняет опытный баянист. — Давай, пока суть да дело…

Под любопытными взглядами отходим чуть в сторонку, Виктор Фёдорыч перехватывает баян.

— Подуди свою музыку…

Негромко выдуваю любимые три мелодии. In the night, Ameno, Sadeness. Мой пожилой тёзка мгновенно подхватывает мелодии своими кнопочками. Возвращаемся. Тёзка не обращает никакого внимания на мои вытаращенные глаза.

— А ты чего жрать сел? — Не успевшие вернуться к нормальным размерам глаза обращаю на Кира.

— Пусть поест, — тётки-кухарки глядят с умилением.

Отхожу к своим, они осваивают кузов машины. С помощью водителя опускают борта, сметают мусор. Только сейчас и понимаю, почему нас мало. Полноценному коллективу артистов и музыкантов такая сцена на полпальца ноги. Нам хватит. Музыкальному сопровождению можно и на земле постоять.

— Теперь вы, — додумываюсь до того же самого и только сейчас. Мне тоже неплохо подобрать свою партию к гармонии Фёдорыча.

Худо-бедно удаётся, сказывается моя практика в клубе. Нет, настоящие эстеты, ценители и специалисты меня в грязь втопчут, если услышат. Наверное. Но рядом их нет. Фёдорыча устраивает? Ну и ладненько!

— Давай! Включай свою дуделку. Та, что спокойнее, — отдаёт команду баянист. — За ради приглашения в самый раз.

Под великолепный Sadeness, вольно разносящийся над убранным светло-жёлтым полем, заинтригованные мужики сдают пустые тарелки, ложки. В одном из термосов горячая вода, наши белохалатные тётушки принимаются мыть использованную посуду. Работный люд привольно рассаживается перед «сценой», кто-то засмаливает сигарету. Не в зале Большого Театра, можно.

Парни наяривают что-то русское разгульное, похоже «Яблочко». Девчонки запевают «По муромской дорожке», усмехаюсь, это из разряда жалостливых. Потом тоже отплясывают что-то лихое под управлением баяниста. Первой песне подыграл, лихие пляски игнорю.

Подыгрываю песне «Коса», той самой, что мы пели ковбойской командой. Сразу, как только справляюсь с удивлением. Поют, само собой, парни. Для уровня самодеятельности очень неплохо поют. (Исполнение Л. Утёсовым: https://youtu.be/Kp1_qyLoDnQ).

Финишируем летучий концерт мы с Фёдорычем. Последние аккорды, когда наши грузятся в автобус, а народ расходится по машинам и комбайнам, сольно. Провожаю их так.

Обедаем мы в третьей, последней точке, у летней фермы. Для доярок, скотников и пастухов. После концерта, разумеется.

— Кир, деточка, а ты не лопнешь? — Братан садится обедать во второй раз.

— Пусть ест, если хочет, он нам хорошо помогал, — поварихам не жалко, так понимаю, готовят с запасом. И помогал им Кир, да. Посуду собирал, протирал, укладывал.

Едем домой, подуставшие, Кир клюёт носом. Настроение где-то в районе седьмого неба. Парни и девчонки глядят с уважением. Гармонь и прочие аккордеоны на селе хорошо знакомы, а вот трубу многие натурально первый раз слышат. Элемент новизны взвинчивает интерес и радует зрителя. То, что нужно исполнителю. Внимание, когда даже дыхание задерживают, чтобы тебя лучше слышать.

На второй точке моих быковатых «приятелей» заметил. Но никто и ничего. Ни слова, ни даже неласкового взгляда. Ну, и ладненько…

Глава 3

Подготовка к прыжку

1 сентября, почти 9 утра. Школа.

— А вот и Колчин, гордость нашей школы и всего класса! — Под общий смех встречает меня очаровательный и насмешливый девичий голосок.

На меня глядят весёлые глаза новых одноклассников. Вздыхаю показательно тяжело. Это Оля, рядом неотлучная подружка Света. Я их по танцам давно знаю. Оля — хорошенькая с великолепной фигуркой и задатками профессиональной красотки. Всем мужчинам хорошо известный женский персонаж, избалованный их же мужским вниманием чуть не с детского сада. Насколько она заноза, настолько легка в общении и покладиста Света, которая, если объективно, практически не уступает ей во внешности. Не настолько яркая, только и всего. Лично мне такие очень нравятся. И-е-е-х! Будь я моложе… ой, то есть, старее…

— Так чего ты стоишь? — Не собираюсь отмалчиваться. С такими нельзя, заклюют.

— Давай, гордись мной. Не стесняйся, — обвинить Олю в стеснении — почти оскорбить.

— Сбацаем? Самбу? — Мгновенно реагирует девушка.

— А капелло? — Демонстративно оглядываюсь, музыкального оркестра не обнаруживаю.

Зато Оля находит, бежит куда-то в сторону и приводит Марину Евгеньевну, штатную музыкантшу школы и учителя пения. Вместе с баяном. Сталкивался с ней постольку-поскольку, ведь музыки, как предмета в 9-ом классе нет. Был бы директор музыкантом, но он физик. И отдавать даже час в неделю в ущерб точным предметам — выше его сил. Полагаю, его при одной этой мысли корёжит, как нечистую силу от распятия. Так что музыка у нас исключительно до седьмого класса, а там, как хотите. Он музыкальные инструменты школе приобрёл? Приобрёл! Так что отстаньте!

На радость всем присутствующим заряжаем с Олей самбу. Учителя не возражают. Никто не возражает. Оля настолько фактурна, что на неё приятно смотреть, когда она просто идёт. Ради нас на пару минут даже начало торжественной линейки откладывают.

— Как приятно видеть, что начало учебного года вас так радует, — вот и директор начинает приветственную речь с улыбки.

Потихоньку оглядываю класс. Натуральные сливки! Кроме пары танцовщиц, тут же Боря-барабанщик и Таня-пианистка. Артур сейчас в выпускном классе. И с музыкой всё в порядке и класс в целом выглядит намного интеллигентнее, надеюсь, не только на первый взгляд. Удачно из трёх классов один сложился.

Пока идёт скучная торжественная часть, вспоминаю лето. И понимаю, что детство и отрочество у меня складывается удачно. Счастивым. Тяжёлая травма от гибели родной матери сгладилась почти окончательно.

Приехавший за нами папахен задержался на три дня. Сказал, что специально отпуск не догулял, чтобы в селе побыть. Скоренько всё успевает: бухнуть с друзьями детства, помочь мужской рукой и с моим участием по хозяйству…

— Зачем поднимать? — Удивлённо лупаю глазами на отцовскую идею.

Басима нажаловалась, что нижний венец у сарая совсем сгнил. С одной стороны. Сарай у неё основательный, из тонких брёвен. Хлыстами их тут называют. Деловую древесину на лесопилке распускают, а вершинки остаются.

И вот папахен решил приподнять, вынуть, поставить и опустить. Но брёвнышко самое нижнее, ни к чему это.

— Папуль, весь сарай того и гляди от таких встрясок развалится. Старый он. Не мудри давай. Лучше подкопать и вытащить.

Папахен одарил меня долгим нечитаемым взглядом и сделал по моему совету. Сделали. Даже Кир участвовал. Или мешал, с ним не разберёшь.

Алиска уже по традиции в последнюю ночь затащила меня на сенницу. Раздеваться совсем не стала, хотя вопросительный взгляд кинула. Пошептались всласть. Ну, и целовались, не без того. Нас, меня-то точно, опять сладкой негой затопило. Почему-то оно либидо напрочь отшибает.

Ещё папахен поприсутствовал на концерте в клубе в честь окончания уборочной. Там сначала грамоты раздавали, денежные премии, а дальше концерт. Отец погордился мной и немного Алисой. Басима — за всех нас.

В последний день во дворе постреляли из лука. В мешок, набитый соломой. Боялся от папахена осуждения, но дождался только азарта.

В конце лета перешёл в режим ежеутреннего решения всероссийских задач. За десятый и одиннадцатый класс. Попеременно и пока по три штуки в день. По одиннадцатому классу результат чуть больше половины. Маловато будет. Если не смогу выгнать к сроку на девяносто, то придётся не выпендриваться и идти на олимпиаду со своим классом. По физике результаты объективно хороши, но заметно хуже.

Команду свою озадачил рассадить по склонам клубнику. Сначала хотели по лесам и долам нарыть, а потом из дома натаскали по несколько кустиков. В следующем году начнёт разрастаться. Надеюсь. Мы действуем по принципу: «Здесь будет город-сад».

Вечером во дворе.

— Это тебе, — ставлю на столик перед Катей маленькую, литра на два, плетёную из бересты корзинку. Их две. Полинке позже подарю, сегодня её не видел ещё.

Не сам делал, один из моих ребят увлекается, вот и разорился на полштуки. За каждую.

— Какая прелесть! — Катюша восхищается вполне натурально.

— Тебе — охотничий лук, — говорю невозмутимой, как сфинкс, Зине. — Дома лежит. С дюжиной стрел.

— Выноси! — Мгновенно возбуждается Димон.

Пришлось вынести и показать, как стрелять. Обормот лежит рядом, лениво помахивая хвостом. За стрелой не бежит, к пенсии готовится, невместно ему по-щенячьи бегать.

Делимся впечатлениями о лете. Такое ощущение, что без батальных сцен, которых почти не было, не считая тренировочных, и рассказывать не о чем. Но нет, описание нашей базы на речке все слушают внимательно и с лёгкой завистью.

Начало сентября, спортзал перед уроком физкультуры.

— Зря ты, Оленька, с мифами носишься, — очередная пикировка с ней — класс привычно переходит в статус внимательного и благодарного зрителя. — Помнишь старую песенку? «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят»? И всё! Парни ходят гоголем, задрав носы, а девочки жмутся по стеночкам, платочки в руках теребя.

Народ, не на шутку заинтересованный, собирается вокруг, беря нас в фокус внимания.

— А вас сколько? Пятнадцать штук! — Девочки хмурятся, их, таких прекрасных, в штуках исчисляют. — На нас десятерых!Эх, мы в вас и пошвыряемся! Тебя, Оленька, можем и забраковать, уж больно ты занозистая.

— Ах, я — занозистая? — Сужает глазки Оля.

— Да. У тебя нет главного украшения девушки, — пафосно провозглашаю я. — Скромности.

— На себя посмотри! — Обличающе тычет пальцем. — Твоя Полинка — семиклассница! Ты — педофил!!!

После секундной оглушительной паузы класс дружно валится на пол от хохота. М-дя. На этот раз она меня сделала. Как бы мне этот нехороший псевдоним не приклеился. Это они ещё об Алиске не знают, а то обзывали бы и геронтофилом.

— Молчала бы… старуха!

Парни продолжают выть, катаясь по полу, некоторые девчонки встают на мобилизационный вопль Ольги.

— Девки! Он нас старухами обозвал!

Девки-старухи гоняются за мной до самого начала урока. Парни продолжают ржать, ползая по полу и утирая слёзы счастья.

— Старухи… ы-ы-ы…

Кое-как нагрянувший в зал физкультурник собирает нас в строй. Хорошо, что не самый последний в строю, за мной ещё один, а то правофланговая девочка Иришка защипала бы напрочь.

— Ну, что, Колчин? — Сверив личный состав, вопрошает Пётр Фомич. — Нонче ты здоров? Или нет?

— Так точно! — Отвечаю браво. Народ начинает хихикать без паузы, они ещё от предыдущего приступа не отошли.

— Что «так точно»? — Теряется в первую секунду физкультурник, радуя нас ещё больше. — Чего ты мне голову морочишь? Ты здоров или нет?

— Так точно! Никак нет! Ур-р-а! — Продолжаю не менее браво. Класс начинает завывать.

— Напра-Во! — Так и не нашедши выход в общении со мной, физкультурник глушит нас командой. Класс выполняет её со стонами.

— Бегом, марш!

Бежим подобно инвалидам. Смех здорово отнимает силы. Иришка спотыкается и падает, корчится и стонет на полу. К ней подбегает физкультурник, мгновенно спавший с лица. Сначала мы слегка пугаемся, но тут же начинаем ржать. Все уже знают, что высокая и богатая статями Ира самая смешливая из нас. Физкультурник, ругнувшись, помогает встать девушке и отводит её на скамейку. Та чуть прихрамывает, но уже и Пётр Фомич видит, что она стонет и плачет от смеха.

Учитель говорит негромко нечто настолько выразительное, что наверняка нецензурное. И плюёт на беговую разминку. Проводит стационарную, махи ногами, верчение руками и всё такое.

— Колчин! Начнём с тебя. Прошлый год я записал, что ты подтягиваешься тридцать раз, но мы этого так и не увидели. Ты готов подтвердить или превзойти прошлогодний показатель?

— Готов, Пётр Фомич! — Не стал говорить «Так точно!», а то урок сорву. Класс разочарованно выдыхает.

Чётким строевым шагом, с высоким подъёмом ноги, — этот намёк допускаю, — под немедленное и негромкое завывание класса подхожу к турнику.

— Можете сразу записать, Пётр Фомич, — заявляю непреклонно, — сорок раз.

Учитель хмыкает и даёт отмашку. Лениво и легко подтягиваюсь пару десятков, чуть дольше повисев после двадцатого, продолжаю. Последний десяток идёт не так легко, но уверенно.

— Тридцать восемь! Тридцать девять! Сорок!!! — Скандирует класс. Хихикать окончательно перестали, насколько заметил, после двадцатого подтягивания.

Слегка охреневший физкультурник записывает результат. Болтаю руками, стряхивая напряжение, и сажусь на скамейку. И наблюдаю.

Ох, как парни стали из себя выкручивать на радость физкультурнику. Только один десятку еле вытягивает, остальные раньше двадцати не останавливаются. Заметил, что двадцать раз — некий рубеж, он и мне в своё время не сразу дался. Это показатель хороший, только крепкий парень двадцать раз подтянется. Но и некий рубеж, отделяющий просто крепкого человека от серьёзно относящегося к спорту.

Одним подтягиванием сыт не будешь, сдаём другие нормы. Прыжки с места… а дальше всё, урок кончается. Уходим переодеваться. Следующий немецкий.

Класс мне очень нравится. Нет очередного Макарова, что был страшно озабочен своим местом в иерархии. И не он один такой озабоченный был. Иерархии тоже нет. По крайней мере, в силовом детском варианте. Иерархия авторитетов, возможно, выстроится. Сама, без вульгарных разборок а-ля подворотня.

— Ты, правда, другой язык учил? Не похож ты на начинающего, — Павел Петрович смотрит внимательно после моего представления о себе. На немецком, разумеется. Мужчина он такого роста, что ещё немного и можно назвать низеньким. Других недостатков во внешности нет. Ни полноты, ни чего-то другого. Не молодой, но седины в густой, чёрной шевелюре не наблюдается.

— Йес, оф кос. Дую вонт ту талк эбаут ит? (Хотите поговорить об этом?)

— Найн.

Вот такой короткий англо-немецкий диалог у нас происходит в начале урока. Объясняю, что учил немецкий всё лето. С друзьями, которые учат его в школе.

— Хорошо. Мне же легче, отвлекаться на тебя не надо.

— Не надо, — спорить натурально не о чем.

Решил, что нет необходимости маскироваться, и заговорил сразу. Надоело прятаться и «новым» знанием никого особо не удивляю. Всё по плану. После выпуска из школы буду официально знать три европейских языка. С другими позже разберусь.

Середина сентября, урок математики.

— Куда это ты залез? — Около меня стоит Сергей Викторович, а мой учебник раскрыт на странице ближе к концу. Совсем немного осталось.

— Почему задание не выполняешь? — Ну, не выполняю и что?

— Пройденный этап, Сергей Викторович.

— Ну-ну… только учти, от домашних заданий я тебя не освобождаю. И знаешь что? Иди-ка к доске, раз такой умный…

Иду, раз я такой умник. Что у нас там? Обратные функции. Ну-ну…

— Итак, народ, — «народ» оживляется, — с чего начнём? А начинать надо с начала. Первым словом что идёт? Первое слово — обратные. Это не простое слово, друзья мои…

Математик слегка хмурится, уж больно развязен мой тон.

— Мы с ним давно знакомы, просто это от нас долго скрывали. Чуть ли не с первого класса…

Тут и математик проникается интригой. Это что такое они, учителя, скрывали от нас, пытливой молодёжи?

— Есть обратные функции, есть обратные операции, есть обратные или некорректные задачи. Кстати, такие задачи одни из самых трудных. Для иллюстрации. Задача вычисления траектории пули при заданных условиях, — скорость пули, угол стрельбы, сила ветра, — прямая. Восстановление или вычисление тех же самых параметрах по результату, — застрявшей в мишени пули, — обратная задача. И как вы понимаете, она на порядок сложнее прямой.

— Понимаете? Обратный процесс всегда труднее. Это как спиной вперёд ходить.

Улыбаются.

— Что такое сложение? Прямая операция. При её применении к натуральным числам никаких сложностей не возникает. Складываем два натуральных числа — получаем натуральное число. Обратная же операция, вычитание, сразу вынуждает нас либо накладывать ограничение, — уменьшаемое должно быть больше вычитаемого, — либо расширять множество натуральных чисел до целых. Обратная операция вычитания заставляет нас добавлять к натуральным числам отрицательные для расширения до множества целых чисел.

— Практически то же самое происходит с умножением и делением. Прямой и обратной операцией. Умножение не прибавляет нам проблем, а вот деление… о-о-о! Оно заставляет нас опять расширять множество целых чисел до дробно-рациональных. И мы мучаемся дробями с пятого класса! Вот что делают обратные операции! И как только мы надеваем на них узду в виде универсальной десятичной записи, появляется возведение в степень, а за ней маячит извлечение корней! — Мой голос пропитан страданием и трагизмом. Девочкам особенно такое нравится.

Математик тоже слушает внимательно. Не забываю что-то рисовать на доске. Сейчас это квадратный корень из двух.

— И нам приходиться опять… — хватаюсь за голову, — вводить новые числа. Иррациональные. Но это не всё! Приходится, всё-таки приходиться ограничивать подрадикальные числа только положительными значениями. Иначе возникают мнимые и комплексные числа, которые изучаются специальной теорией.

— Даже говорить не хочу о том, какие проблемы нас ждут с обратными функциями. Боюсь представить.

Народ проникается, девочки заранее пугаются.

— Но не всё так плохо. Всё основывается на крайне простом определении обратной функции.

Пишу на доске и подчёркиваю: если x = g(f(x)), то g(x) — обратная к f(x) функция. И несколько примеров: возведение в квадрат квадратного корня и наоборот, умножение на число и деление на то же самое число. Ну, и хватит. Показательных функций и прочих логарифмов мы ещё не проходили.

— А что из этого элементарного определения можно выкрутить, нам сейчас и расскажет Сергей Викторович. Например, о симметрии графиков обратных функций и прочих замечательных вещах. Мы, кстати говоря, незаметно переместились из привычного пространства чисел и операций над ними в сложный и крайне интересный мир функций. То есть, прошу заметить: функции это новый класс объектов. До этого мы уже встречались с объектами, отличными от чисел. Это вектора с их особыми свойствами. Помните? Скалярное произведение, векторное произведение, произведение на число. Только произведений целых три вида, а вот деления, возведения в степень и прочих ужасов нет. Так что слава векторам!

Кое-как математик меня унимает.

— Тебя не заткнёшь… — бурчит он.

— Настоящему мужчине всегда есть, что сказать, — замечаю, усаживаясь на своё место под веселье всего класса.

Настроение класса поднимается, а это, между прочим, благоприятный эмоциональный фон для усвоения даже трудных тем.

30 октября, городской спорткомплекс, время 10:05

— Команде четырнадцатой школы наш физкульт — Привет! — Гаркаем дружно и весело моим друзьям из старой школы.

Пётр Фомич отрывается на мне по полной. Зарядил уже и на беговые соревнования и в школьную баскетбольную команду включил. И не возражал бы особо, если бы не. Если б мне не надо было готовиться к Всероссийской олимпиаде, ни грамма не был бы против. Но если так частить со спортом, то как быть с ежеутренним тренажём с задачами? Их и так школьные занятия срывают. Учёба в современной школе организована крайне неудачно с точки зрения режима дня. Часов до одиннадцати-двенадцати никаких активных предметов вроде физкультуры и трудов быть не должно. Первый урок лучше разминочный, биология или география. Вторым, третьим и четвёртым уроком: математика, физика, химия, русский и иностранный, то есть, самые тяжёлые предметы.

Вот идеальный сферический конь в вакууме. Именно так выглядит идеальное расписание. Только как проводит физкультуру исключительно пятым и шестым уроком для всех классов? Выводить одновременно на стадион человек двести? Спортзала точно не хватит, да и стадион не резиновый.

Ладно, это всё выкрутасы моего мозга, приученного к предельным оборотам именно в это время. Для себя-то именно такое расписание и составил. Поэтому на второстепенных предметах вроде географии обычно решаю задачи или прокручиваю в голове темы по физике и математике. Изредка удаётся незаметно заглянуть в учебник. Не географический или биологический, разумеется.

Надо бы мне предупредить физкультурника кое о чём…

— Колчин! А ты куда⁈ — Бьёт мне в спину окрик физкультурника. Мне до скамеек осталось всего два шага, ну, два прыжка. Только оказавшись среди своих друзей, — Кати, Зины, Сверчка, Викеши и фрейлин, — разворачиваюсь, одновременно бросая зад в сиденье.

Передо мной грозный лик Петра Фомича. И ведь предупреждал его. Не внял.

— Не могу играть, Пётр Фомич, — гляжу в разгневанные глаза безмятежно, — руку повредил.

Помахиваю расслабленной кистью. Левой.

— Мне что, Сутыгина вместо тебя ставить⁈ — Не обращает внимания на мои отговорки. Зря.

— Да кого ни ставьте, всё равно проиграем, — мои слова отзываются хихиканьем наших девочек.

— Пётр, чего шумим? Играть твои будут или нет? — Подходит ещё один мой физкультурник. Бывший. Игорь Палыч. Чем-то они похожи. Наверное, все физруки похожи друг на друга. Как все военные.

Приходится всё-таки Петру Фомичу ставить замену. Отказываюсь играть напрочь. Сразу ему говорил, как только он включил меня в школьную команду: играть против четырнадцатой школы не буду. Никогда.

— Вы поймите, Пётр Фомич, — убеждал я, — это моя команда и мои друзья. Непроизвольно им пас отдавать буду. Могу даже в наше кольцо мяч закинуть. На рефлексах. Сигнализация «свои-чужие» откажет.

Вроде понял, но после первой игры, когда мы разнесли противника в пух и прах, возбудился классом игры и забыл.

— Подожди, Кать, — останавливаю готовую вылить на мою голову поток словесей подружку, — в перерыв поговорим…

Слегка дует губки, но отстаёт. Придумал, чем занять простаивающую голову. Нарисовал в воображении картинку-таблицу. Отмечаю каждый бросок в корзину и отдельно — результативный. Процесс требует сосредоточения и внимания. Давно научился визулизировать в мозгу инфу. Не зря же рисованием занимаюсь… кстати, давно не брал рисовальный карандаш в руки. Целых две недели. Надо возобновлять.

— А вот теперь можно, — отмираю с началом перерыва, — пиши, Кать.

Девочка фыркает, но вытаскивает из сумочки блокнот с ручкой.

— Четырнадцатая школа: двенадцать бросков, девять результативных… в табличку пиши! — Отбираю карандаш и рисую таблицу.

— Девять попаданий, одно… в скобках пиши! Одно — трёхочковое.

— Восьмая школа: девять бросков, пять попаданий. Трёхочковых нет, в скобках ноль ставь.

— Вот теперь можно поговорить, — стираю таблицу из памяти.

К нам подходят взмыленные, но довольные игроки. Димон, Эдик и Паша — одноклассники. Именно к игровым видам спорта Паша вдруг обнаружил большую склонность.

— Видал, как мы ваших разнесли, — Димон лучится самодовольством.

— Нет, это наши кого-то там разнесли, — поправляю. Народ смеётся.

— Не, ну серьёзно, — заводится Димон, — думаешь, если бы ты играл, ваша команда выиграла бы?

— А я б тебе крикнул на площадке «Димон! Мне!» и чтоб ты сделал? — Ехидненько-ехидненько так спрашиваю.

Дружок зависает с открытым ртом, народ веселится вовсю. Система распознавания «свой-чужой» не только ведь у меня была бы сбита.

Над залом проносится, бьётся в гигантскую крышу и возвращается вниз пронзительный звук свистка. Перерыв кончился. Команды возвращаются на поле. Мои друзья с довольным и предвкушающим видом, мои однокашники — с обречённым. Включаю таблицу.

— Чего тебе? — Пётр Фомич всё недовольничает и говорит через губу. Не обращаю внимания. Взрослый человек, а обижается, как ребёнок.

— Я результаты снял. Результативность игры, — протягиваю листок.

Берёт. Думает. Гмыкает. Недовольство потихоньку покидает его лицо, уступая место задумчивости.

Такой же листок Катя отдаёт Игорю Палычу.

Домой ухожу вместе с друзьями. На прощание сказав однокашникам, чтобы не огорчались.

— Радуйтесь, что не всухую проиграли, парни. Им все проиграют, за второе место только можно бороться, — о том, что их я когда-то тренировал, умалчиваю. Не из скромности. Мне ещё не хватало бесплатным тренером в школе работать. И так ничего не успеваю.

Вечером во дворе.

Сегодня случилось страшное. Время — вот проклятие и благодать всех живых существ. Жизнь конечна, об этом всегда надо помнить.

Сегодня мы поймали Обормота. Кажется, наш общий друг и самостийный тренер вступает в пенсионную пору. Стоит, окруженный нами, помахивает хвостом. То ли одобрительно, то ли огорчительно. Одобрительно — для нас, огорчительно — для себя.

— Придётся нам осваивать спортивную ходьбу и ловить тебя пешком, — говорю под смех друзей.

— Старый он уже, — подходит его хозяин. Вздыхает и продолжает:

— Если бы не вы, давно бы к лежанке прилип.

Хозяин рассказывает, что пара собак из его помёта уже на том свете. Обормот сравнительно со своими ещё живыми братьями и сёстрами необыкновенно бодр. Те-то уже еле ходят.

Ещё немного гуляем и расходимся. Не добрали активности с собакой, поэтому мчимся с Киром наперегонки до девятого этажа. И уже медленно спускаемся.

— Ты не честно бежал! — Обвиняет меня Кир. — Через три ступеньки сразу, я-то так не могу.

— Зато ты можешь ноги чаще переставлять, — парирую обвинения, — они же у тебя короче.

— Я что, коротконогий? — Братан ищет повода обидеться.

— Вырастешь ещё, — подхожу к нашей двери, — и ноги станут длиннее. Ещё через четыре ступеньки начнёшь прыгать.

Начнёт, натурально, никаких сомнений. Брат быстро растёт и по всему видать в папахена. Такой же дылда будет под метр девяносто.

Вечером после почти мгновенного приготовления уроков, сорок минут — не время, падаю в сеть. Планирую в МГУ прорваться, а сам ни ухом, ни рылом. Так, а это что? Ох, ты ж ничего себе! Сделали, как будто нарочно для меня!

ФКИ — факультет космических исследований! И специальность есть — конструирование космических аппаратов! Вот оно, то самое, что мне нужно! Блеск!!!

Запрыгиваю на турник и от полноты чувств выкручиваю нечто, сам не понял чего. Только замечаю, что глаза у Кира становятся квадратными.

Что там дальше? Проходной средний балл по ЕГЭ — практически девяносто. Сильно. Даже для меня не так просто. Реально по математике баллов девяносто пять могу взять. По физике девяносто должен вытянуть. Но вот за русский не поручусь, могу и на восемьдесят присесть. И что тогда? Тогда могу выпасть из проходного балла. Так что сто баллов по математике и физике вот моё спасение. При таком заделе меня и восемьдесят баллов по русскому не утопят.

За русский язык побаиваюсь не потому, что не грамотен. Немногие лакуны подтяну к выпуску. Дело в том, что русский настолько сложен, что ошибки могут допустить составители тестов. Некоторые запятые могут ставиться автором текста, чтобы какую-то мысль выделить. А если проверяющий эту мысль не уловит и посчитает запятую лишней? Может такое быть? Почему нет, если я уже находил реальную ошибку в предложенном из министерства образования решении олимпиадной задачи?

Противоядие есть, конечно. Проще надо писать, и будет мне счастье в виде результата, близкого к сотне. Вероятность поразить мишень с двух выстрелов больше, чем с одного, поэтому мне надо и олимпиады выиграть и ЕГЭ на ять сдать. Не попаду с первого выстрела, поражу мишень со второго.

Ладно, что у нас там? Тригонометрию надо подтянуть. Сама она не так сложна, но вот с добавлением пресловутых обратных функций, арксинусов и арктангенсов, превращается в тихий ужас. Моих одноклассников это ещё ожидает. Поджидает за углом с дубинкой, ха-ха.

Глядь! Забыл сказать физкультурнику, чтобы не ставил меня на соревнования во время олимпиад, начиная с городского уровня. И за неделю до областной и Всероссийской. То время надо резервировать на приведение себя в идеальную форму.

Ладно, время для уточнения и согласования графиков соревнований ещё есть. И Петру Фомичу придётся уступить. Если Сергей Викторович его не продавит, то есть директор с его властью верховного администратора. Да и то, городские спортивные состязания мелко пляшут против Всероссийского уровня.

9 ноября, урок математики.

— Сергей Викторович, а можно вопрос? — Тяну руку в начале урока.

Математик морщится недовольно.

— Колчин, после урока спрашивай, сколько хочешь…

— Так я ж по теме! Что толку, если я узнаю, а остальные нет, — удивляюсь попытке увильнуть.

— Сергей Викторович, ваши объяснения всегда так завлекательны, — кокетливо и соблазнительно улыбаясь, поддерживает меня очаровательная Оля.

Нормальному не трансгендерному мужчине устоять невозможно. Перед уроком я не устоял, теперь он. Меня оправдывает то, что просьба была от всего класса. И пришлось поломать голову. Немного.

— Спрашивай, Колчин, — учитель обречённо вздыхает.

— Сначала вспомним определение обратной функции…

— Вспомним, — соглашается математик.

— Не, вы для наглядности на доске напишите.

Чувствуя всем своим математическим нутром ловушку, учитель пишет формулу: (x = f-1 (f(x)).

Напряжённое внимание всего класса должно радовать учителя, это же интерес к его любимому предмету, но почему-то он не сияет от счастья.

— Я попробовал найти обратную функцию к y = 1/x, — излагаю проблему, — и ничего не смог сделать. Странное что-то получается.

— Что тут странного? Обратная функция гиперболы она сама и есть, — немного подумав, облегчённо вздыхает математик.

— Как что странного? — Тут же цепляюсь. — Это же отношения между функциями. Вот у меня есть брат, я ему тоже брат. Функции ведь тоже взаимно обратны. А тут получается я — сам себе брат?

Народ еле слышно и ехидно хихикает. «Братья обратны», — острит потихоньку кто-то.

— Есть же однояйцевые близнецы, — через минуту находится математик, снимаю шляпу, быстро аналогию нашёл, — тоже братья, но не различимы.

Еле заметно класс разочарованно выдыхает, мало, очень мало времени отнял.

— А если функция игрек равно икс в минус второй степени?

— Тогда обратная: икс в степени минус одна вторая, — учитель выписывает на доске обе функции.

— Ага, я как-то сразу не сообразил…

— Всё у тебя, Колчин? — Получив от меня кивок, математик объявляет новую тему. Показательная функция. Это ещё ничего, не знаю, почему класс испугался. Дальше логарифмы пойдут, там и начнётся веселье. Брутальненькое такое.

Бросаю взгляд в сторону Ольги. Незаметно дёргаю плечом, де, сделал всё, что мог. Работайте, братья и сёстры… обратные друг другу.

Нравится мне мой класс. Так нравится, что это даже плохо. Норовят оторвать от старых друзей. Приходится отказываться от совместных вечеринок на общих праздниках. Новый год, 8-ое марта и другие. Если время не совпадает — присутствую там и там.

26 ноября, время 16:15.

Квартира одноклассницы Оли Беркутовой.

Не знаю, когда там у Светки Соколовой день рождения (песня такая есть, прим. автора), а у Беркутовой сегодня. Светка, как её лучшая подружка тоже здесь, только она не Соколова, а Веснина. Почти весь класс притопал, что случается далеко не с каждым. Свидетельство популярности Оли, никак иначе.

Подарок придумывали всем классом. Вернее, девочки придумывали. И заказали по интернету какой-то косметический супернабор, целую корзинку. Так-то дорого, но скинувшись по триста рублей, осилили.

Лично я сподобился на отдельный презент. Бесстыдно применив собственные долго выращиваемые возможности.

— Вот, Оля, — протягиваю плоский предмет размером чуть короче листа бумаги, упакованный в блескучую обёртку и перевязанную красной ленточкой, — лично от меня и от имени всего класса.

Заинтригованная Оля развязывает ленту, скидывает шуршащий целлофан и ахает.

— Что там, что там? — Гомонят одноклассники, осторожно вынимают подарок из рук новорождённой и продвижение по рукам подарка сопровождают ахи и охи разного тембра и тональности.

А как же? — Самодовольно думаю я. Зря что ли пыхтел целую неделю. И стерпел множество придирок от примы нашего класса в стиле «Чего пялишься?». А я не пялился! Я образ её собирал! С целью конспирации рисовал только дома по памяти, закидывал набросок в планшет, исподволь сравнивал с оригиналом. Чего мне это стоило, — словами не описать, — уберечься от любопытных глаз. Если б пару раз не подсунул жуткие математические формулы под нос любопытным, могло б и не получится. А так, отпрыгивали, как от зачумлённого, и после даже глядели в мою сторону с опаской.

Позавчера добавил кое-что красками к карандашному рисунку. Надо, кстати, освоить технику рисования тушью и маслом. А добавил чуть-чуть, но портрет Оли стал выглядеть намного живее. Капнул краску в зрачки, — Оля кареглазая, — плюс изумрудно-зелёной на заколку. Заколку эту она носит не всегда, но мне она запомнилась.

В тот же день сбегал в фотомастерскую, они и портреты оформляют. Заламинировали и в рамку. Ещё полштуки содрали. С такими расходами мои финансы скоро под мой саксофон запоют романсы. Зато сейчас блаженствую, глядя на восхищённые лики одноклассников, а пуще одноклассниц. А уж как довольна именинница!

— Ну, Колчин! Ну, конспиратор! — Причитает Иришка. Потом впечатывает мне поцелуй в щёку. От неожиданности не успеваю увернуться. Да и надо ли?

— От имени именинницы, — заявляет хитрая Ира.

— Ты чего самоуправничаешь? — Возмущается Оля и набрасывается на меня. — Я и сама могу.

Еле-еле выплываю из облака туманящих голову духов и мягких объятий. Замечаю смеющиеся Олины глаза и падаю на диван.

— Ух, ёксель… — лежу неподвижно, уперев расфокусированные глаза в потолок.

— Всё! — Резюмируют парни. — Вывела Витьку из строя. Это надолго. Нельзя же так. Прямо вот так сразу…

Оля неуверенно отмахивается от обвинений. Девочки хихикают.

Короче, день рождения начался весело. Как часто и случается, там, где я случаюсь.

— Не понимаю, — заявляет Боря (барабанщик), энергично поедая кусок торта, — нет, я согласен, что подарок хоть куда. Но не понимаю, почему так? Есть же фотография, да ещё цветная и цифровая, да фотошоп в помощь! И вдруг рисунок, да ещё карандашом! Магия, не иначе…

— Всё элементарно, Боря, — передо мной тоже кусочек торта. — Фотограф фиксирует момент документально, а художник…

— Художественно! — Хихикает Ира.

— Да, — подтверждаю я. — Это как документальное кино и игровое. Какое интереснее смотреть? На самом деле Оля никогда не выглядит так, как на портрете. Это собирательный образ. Никакой фотограф не угониться. Бывают моменты, когда прядка волос наиболее удачно лежит, настроение у модели великолепное, и она сияет им, свет удачно ложится. Выражение лица. Оля может кокетничать и улыбаться, радоваться, о чём-то думать или что-то замышлять…

— Это чаще всего, — вставляет под общий смех Ира.

— Главный секрет в том, чтобы это передать. Я старался передать готовность немедленно улыбнуться, увидеть что-то замечательное или что-то сказать. Пока она выбирает, что делать, спектр возможных действий очень велик. Когда приступает к делу, спектр исчезает. Никакой фотограф этого не поймает, потому что когда он фотографирует, действие выбрано — Оля фотографируется. И улыбается не кому-то, а своей будущей фотографии.

Народ переваривает мои слова. Пока все думают, Ира времени не теряет.

— Следующий портрет — мой!

— Не-не, — открещиваюсь, — если заказ делаешь, значит, это не будет подарком. К тому же твой портрет уже нарисован.

— Не поняла, когда? — Ириша настораживается.

— Ну, как же! Кустодиевская «Купчиха».

— А похожа! — Заявляет Мишка Литвинов. И удерживает возмущённую Иру, которая рвётся ко мне мстить.

Нарисую её обязательно. После такой клеветы, как честный человек и художник просто обязан её реабилитировать. Годам к сорока она, наверное, располнеет и станет, как та купчиха. Но сейчас пышность бюста и бёдер при высоком росте её только украшает. Талия на месте, мордашка красивая, сильные и безупречно вылепленные ноги.

Только её в полный рост надо. Или хотя бы по пояс. Нет, лучше ростовую. Фигура у неё роскошная. Не модельная, но роскошная.

— Почему ты от меня всё время отпрыгиваешь? — Возмущения в голосе Оли почти нет, есть недоумение. Народ получает удовольствие от музыки и танцев, а Оля уволакивает меня на кухню. На поговорить, как я понимаю.

— Хочешь, чтобы я встал в длинный строй твоих поклонников?

— Почему нет? — Хлопает ресницами девушка и выдаёт совсем откровенно. — У тебя очень хорошие шансы.

— А ещё говорят, что женщины расчётливы, — вздыхаю. — Натурально не вижу никакого расчёта.

— Знать не знаю, кто так говорит.

— Природа говорит. Приходится такой быть. Партнёр должен быть надёжен. Иначе забрюхатит и упорхнёт. А ты возись одна с ребёнком и без мужской поддержки.

— Что так сразу? Не будет никакого ребёнка, если сами не захотим. Сейчас вон живут по десять лет и никаких детей.

— Я про природу говорю. Про женскую психологию… — опираюсь кормой на подоконник. — Сама подумай. Ты — звезда, вокруг тебя тучи поклонников. Но я-то тоже звезда и поклонниц у меня тоже хватает. А звёзды никогда близко друг к другу не подходят.

Нахожу нить Ариадны, которая должна вывести меня из опасного разговора.

— Когда закончим школу, тебе будет семнадцать. Всё, что нужно девушке, у тебя в нужных местах вырастет. И всё. Вам больше ничего не надо, вы к жизни готовы. А мы? Мне шесть лет учиться, ещё год на ноги вставать. Если не три. И только тогда смогу жильём обзавестись, хотя бы в ипотеку. Тогда и можно жениться.

(в МГУ срок обучения — 6 лет, прим. автора).

— Хм-м…

— И ты с семнадцати до двадцати трёх, самые лучшие свои годы, будешь меня ждать?

— Тебе не верится? — Оля необычно серьёзна.

— Не в том дело. Все шесть-семь лет вокруг тебя будут виться молодые люди. Среди них найдётся, пусть не мажор, но упакованный. Квартира есть, тачка под рукой, в отпуск — на Бали или Мальдивы. И парень окажется симпатичный и вменяемый. И что? Откажешь ему? А вдруг я там в Москве кого-то найду? Ты меня шесть лет охранять будешь? Каким макаром? Я оттуда как твоих ухажёров разгонять буду? Да никак!

Девушка молчит, наматывая локон на палец. Многие так делают, а мне нравится смотреть.

— Это здесь ты можешь Светку придержать, которая на меня поглядывает, у Полинки попробовать отбить. А как ты это сделаешь, когда я в Москве учиться буду?

— Тебе обязательно в Москве учиться? — Оля кидает пробный шар. Ошибка с её стороны. Похоже на предложение обменять моё будущее на неё, такую замечательную.

— Обязательно. У нас нет космических факультетов.

— А там есть?

— В Москве всё есть.

Последние звуки издаю уже в её волосы. Оля наваливается на меня вплотную и шепчет в ухо. Шея в кольце рук, в грудь упираются горячие холмики. Непроизвольно обхватываю талию, отчётливо чувствую слабые подрагивания. Почему-то ощущение небольших движений под ладонями окончательно меня обезоруживает. А ещё первый сегодняшний поцелуй помню. Губы помнят.

— Ну, и ладно. Хоть так… у меня день рождения и ты не посмеешь…

И знаю, что нельзя, а что делать? Что-что? До откровенного траха всё равно не дойдёт. Хорошо, что у неё губы некрашеные…

28 ноября, урок геометрии.

Сегрей Викторович поглядывает на Свету, растерянно стоящую у доски, хитренько. В начале урока объявил, что со следующей недели контрольные и зачёты. А значит, требуется подготовиться.

— Думаем все, не надейтесь только на Веснину, — призывает математик.

Приколист наш математик, не ожидал даже. Тему сечений тетраэдров и параллелепипедов мы проходим на ура. Довольно простая она. Усвоить несложный алгоритм плюс чуточку пространственного воображения и вперёд. Только раньше мы иссекали фигуры по трём точкам, две из которых обязательно на одной грани сидели. А Светке математик, решивший пошутить, подсунул задачку, где нет ни одной пары точек, соседствующих на одной грани. Вот Света в тупик и встаёт.

Растерянно вертит мел в руках, светя классу нейлоновыми ножками с ровными стрелками. Красивые у неё ноги, танцовщица же. По-моему, даже наш пожилой математик… нет, он не пялится, но беглый одобрительный взгляд бросил.

По короткому раздумью одобряю учительскую подковырку. А то класс слегка расслабился, и ловушек уже не боится. Зря. Они всегда возможны. На самом ровном и проверенном месте.

Хм-м, а почему бы… потихоньку берусь за карандаш и вытягиваю из стопки лист бумаги. На моё движение математик мельком бросает взгляд и снова обращается к Свете. Можно! Быстро делаю несколько набросков. Соблазнила меня Света своими ножками на средневысоком каблучке.

— Не бойся, Веснина, — успокаивает девушку математик. — Задача повышенной сложности, поэтому плохую оценку ставить не буду. Но если справишься, моё уважение к тебе подскочит до небес…

Ага, справится она, — думаю про себя, быстро работая карандашом, — даже мне пришлось в своё время напрячься на целых пять минут. Да сталкивался с подобными кунштюками.

Если кто думает, что стройные девичьи ножки легко нарисовать, пусть засунет себе эти мечты в одно глубокое место вместе с ржавым инвентарём. В рисовании таковое часто случается. Мой кумир Фейнман, который чем только не занимался, в том числе и рисованием, отмечал, что грузно бесформенную натурщицу рисовать намного легче, чем стройную и красивую. С красотками так, в пропорциях нельзя ошибаться. Можно, конечно, ноги удлинить, — ни одна красотка не возразит против комплимента, — но искажать разрешается в меру. Так чтобы соответствовало законам перспективы.

Хотите, чтобы фотомодель выглядела более ногастой? Выберите точку съёмки пониже. Сидя или даже лёжа. Съёмка с высоты роста неизбежно укорачивает и уменьшает нижнюю часть фигуры. Селфистки в соцсетях часто такой фигнёй страдают. Снимут себя сами, а потом плачутся, де у меня на самом деле ноги длинные, а почему на фото — короткие.

Так что имею право рисовать, как бы с точки наблюдения с полметра от пола. Эка меня вдруг на Светку пробило…

— Колчин, ты чем там занимаешься? — На ненужное внимание учителя отвечаю переворачиванием и упрятыванием рисовального листа. — Ты знаешь, как решать?

— Знаю, Сергей Викторович, — подтверждаю и далее ограждаю свой суверенитет, — поэтому и занимаюсь своими делами, чтобы никому не мешать.

— Подскажи, — требует математик, — а после занимайся. До поры.

— Свет, — снисхожу до тьмы низких истин, — проблема в том, что нет ни одной пары точек в одной плоскости, так? Но никто не запрещал использовать другие плоскости кроме граней. Нет нужной? Кто мешает построить? Догадаешься дальше?

Света напряжённо размышляет. Минутку ей и классу математик даёт.

— А если от точки А (она на видимом нижнем ребре) вверх отрезок нарисовать? — Догадывается до чего-то Литвинов и замолкает. Кончилась догадливость? Сергей Викторович смотрит снова на меня.

— Правильно, Мишка сказал, — Света глядит на меня с надеждой. — Смотри, Свет, что получилось. Новый отрезок параллелен ребру с точкой В, значит, что? Они лежат в одной плоскости. Соединяй смело концы и работай с прямоугольником. Это такой, вспомогательный разрез…

В этот момент лицо девушки озаряется ослепительной улыбкой. До неё доходит, что надо делать. Она ещё и умненькая. А я напрягаюсь изо всех сил, стараясь оставить в памяти столь редкое выражение лица. Обычно она «негромко» улыбается.

Вытаскиваю новый лист, делаю набросок. Нет, чего-то не хватает…

Света тем временем бодро гремит у доски линейкой, стучит мелом. Время от времени останавливается, быстро что-то прикидывает и молотит дальше.

— Дай смартфон, — протягиваю руку вбок и назад, там Оля сидит, — для фоточки.

Девушка вырисовывает что-то на экране, отдаёт телефон. Навожу на Свету, она как раз заканчивает.

— Свет, если так дальше пойдёт, вместо меня на олимпиаду поедешь, — на мои слова она оборачивается и слепит той же улыбкой. А я слеплю её вспышкой камеры. Есть! Память памятью, а снимок не помешает.

— Колчин, ты не слишком ли много себе позволяешь? — Вопрос строгий, а тон мирный.

— Вы сами должны понимать. Математика тоже в рекламе нуждается, — парирую немедленно. — Как пропустить такой момент? Ослепительная улыбка красивой девушки после решения сложной задачи. Вы даже пятёрку ей можете не ставить, всё равно у Весниной день уже удался.

— Да уж поставлю, — якобы недовольно ворчит математик и требует у девушки дневник.

Отдаю телефон хозяйке.

— Скинь мне потом по сети…

Совмещаю таким образом несовместимое на первый взгляд. Искусство и науку. Запоминание сложных образов нагружает мозг до скрежета. Очень полезно. Мне потому и стереометрия никаких проблем не доставляет ввиду развитой визуальной памяти. Будто мощная видеокарта в голове.

Так, кажется, небольшие проблемки нарисовались. Ира грозит мне кулаком, в глазах огромное возмущение: «А я⁈ Ты мне обещал!!!».

Глава 4

Легенда прежде всего

18 декабря, время 12:45.

Школа.

Выхожу из класса с тем чувством, когда заканчиваешь длинный пробег километров на десять. Или двадцать, если на лыжах. Если спортсмен в хорошей форме и подготовлен, то с дистанцией он справляется запросто. Однако даже при отсутствии необходимости ставить запредельные рекорды, любой атлет испытывает на финише громадное чувство облегчения. Многочасовое напряжение спадает, невзирая на усталость, организм впадает в эйфорию от выброса в кровь эндорфинов.

Возможно, где-то ошибся или недоработал, всё это за спиной. Ошибки если проскочили, то и хрен с ними. Уже ничего не исправишь. Да и не верю в плохой результат. Это всего лишь городская олимпиада, да, по физике, ну и что? Хотя это только первый этап, теоретический. Завтра будет практический. По этому поводу нам даже расписание здорово изменили, чтобы освободить для олимпиадников кабинет физики и крыло в целом. В вестибюле уже висит транспарант «Просьба не шуметь. Идёт городская олимпиада».

По математике мне уже не нужно в городе пыхтеть. Как победитель областной в прошлом году получаю на неё путёвку в этом автоматически. По физике так хорошо себя не показал, поэтому и пришлось жертвовать воскресеньем.

Не жалуюсь. Каждые выходные так проводит надо. Никуда не денешься, график чемпионов. Настоящих, и тем паче будущих.

Управление образованием разделило места олимпиад по городским школам. В 8-ой — физика, остальные, кто где, а языковая в моей старой 14-ой школе. И благодаря кому? Безусловно, благодаря мне, ха-ха. Ну, и при содействии мадемуазель Нелли, конечно. А региональный уровень будут проводить в основном в гимназии. Хотя их много, так что может не все.

— На область по физике пойдёшь? — Любопытствует встретивший меня на выходе директор. Его присутствие в классе, как нашего преподавателя, не приветствуется.

— Я ещё не прыгнул, а вы говорите «Гоп!», — упрекаю вышестоящего торопыгу.

— У меня просто сомнений никаких, — улыбается наш главный физик. — Как там Сергей?

— Сейчас выйдет, — выйдет мой главный конкурент, который обштопал меня в прошлом году по девятым классам. Есть еще один выпускник перспективный. В области не знаю, а город точно проскочит. Славься 8-ая школа своими физиками. К которым и я примыкаю.

Когда выходит Сергей Долгоруков, директор уводит нас в другой кабинет и вытряхивает из нас всё, что мы нарешали.

— Здесь у тебя ошибка, Серёж, — указывает стоящему у доски Долгорукову директор. — Центр тяжести падает со стандартным ускорением, а не стоит на месте.

Конкурент мой впадает во временную прострацию и через полминуты отмирает и вздыхает.

— У тебя как? — Директор поворачивается ко мне.

— Всё нормально у меня. Падает куда надо и как надо.

По итогу выясняется, что конкурент прокололся в одной задаче. Я — ни в одной. Посмотрим, что экспериментальный тур покажет, но пока обхожу своего соперника.

— Анатоль Иваныч, — начинаю серьёзный разговор, когда выходим из класса, — как там насчёт общих сборов?

— Вам на область организую, не вопрос, — рассказывает директор, пока мы идём по коридору, — в управление тоже обращался насчёт Всероссийской. Обещали подумать.

Настаиваю и буду настаивать на серьёзном спортивном подходе. Удивило меня крайне легкомысленное отношение нашей образовательной администрации к этому делу. Никто даже не задумывается о том, чтобы подготовить команду к важному заключительному этапу. Привезли, как дрова — выгрузили — погрузили — увезли, как дрова. Об акклиматизации и переходе на другой часовой режим никто не думает. Поэтому сибирские и дальневосточные команды так хиленько выступают. Все списывают результаты на столичные условия учёбы победителей, а слабо москвичей и питерцев вывезти в Красноярск, например? И варёными, в то время, когда они привыкли сладко спать, загнать в классы задачи решать? Поглядел бы я тогда на результаты. С большим и ехидным интересом.

19 декабря, время 12:15.

Школа.

Экспериментальный тур по физике меня по-хорошему разочаровал. В том смысле, что не вызвал никаких трудностей. Размышляю по пути в столовую. Вот пример:

https://www.5-tv.ru/news/219087/ucenye-dokazali-cto-korotkij-put-nesamyj-bystryj/?ysclid=lj78fozl52496974576

Задача о брахистохроне. Понятно, что все шарики в конце траектории будут иметь одинаковую скорость, ведь потенциальная энергия у всех в начале пути одинаковая. Если, конечно, шарики соскальзывают, а не скатываются и пренебречь трением, влияние которого тем больше, чем длиннее путь.

Но самую удачную траекторию не так просто вычислить. Кажется, это что-то из вариационного исчисления. И ещё здесь надо рассматривать функцию действия. Вроде. В школе её не проходят, да и я пока не разобрался. В фейнмановских лекциях читал… так что это задача никак не для школьников.

Отдаю талончик на раздаче, лишнего не беру, поэтому доплачивать не надо. Присаживаюсь за столик у окна с видом на пришкольную территорию, сейчас пустую, не считая строя сосен вдоль забора.

Школьная жизнь всё время меняется. Уроки стали по сорок минут, зато их количество увеличилось. Бывает и по семь уроков и по восемь. Хотя последнее — редкость. Обычно на восьмой урок приходится классный час или что-то совсем не страшное типа МХК или рисования.

Не успеваю съесть первое, как раздаётся звонок. И через пару минут в столовую хлещет поток ученичков. Приятно, очень приятно глядеть на всех со стороны. Замечательное чувство, когда выпал из общего озабоченного потока, — нас освободили от уроков на весь день, — осознавая, что ты в отличие от всех ничего не должен. Сейчас спокойно доем и домой пойду. Остальные обречены ещё на пару-тройку уроков.

Так, кажется, спокойно доесть мне не дадут. За стол усаживается пара одноклассниц. Разбитная Ира и скромная Света.

— Колчин! Ты почему сегодня отсутствуешь? — Конечно, спрашивает Ирина, Светланка, как обычно, молча поддерживает подружку улыбкой.

— Как почему? — Деловито отделяю очередной кусочек котлеты. — Я вашу честь защищаю, а вы тут с претензиями глупыми.

— Нашу честь? — Девочки переглядываются и начинают смеяться. Света почти беззвучно, зато Ира взахлеб. Она во всём классе главная хохотушка. Повезёт кому-то с женой.

— А как же? Городская олимпиада по физике. Я защищаю честь всей школы, так сам пан директор сказал. И нашего класса, нас ведь от школы трое. И вроде мой результат лучший. Из всех наших, — обстоятельно и рассудительно даю пояснения. Но они не сильно помогают, девочки всё равно смеются.

Настроение повышается. Совершаю открытие: для мужского уха одна из самых завлекательных мелодий — задорный девичий смех. Или женский, особенно если он с налётом игривости, как сейчас. Поэтому, закончив со вторым, компот стараюсь пить очень неторопливо.

В конце концов, девчонки успокаиваются и принимаются за обед. Но при этом как-то хитренько переглядываются. Боюсь что-либо говорить, Иринка может с набитым ртом фыркнуть и забрызгать весь стол и нас. Плавали — знаем. Такая реакция может последовать на что угодно. Даже если сейчас её грязно обругаю, потом, возможно, скуксится и заплачет, но сначала захохочет.

Девочки едят довольно быстро. Ну, как быстро? Половину первого не доедают, от второго тоже что-то остаётся. Теперь догоняют меня с компотом. Интересное у нашего поколения отношение к еде. Лично я почти ничего на тарелке не оставляю, но, пожалуй, больше из вежливости. Не доесть — обидеть повара, так думаю. Но это я почти никогда, а мой папахен никогда ничего не оставляет. И рассказывал про своих родителей, что они даже крошки со стола смахивали. Наверное, потому что поколение дедов на своей шкуре знают, что такое реальный голод. Не доешь сейчас — потом будешь жалеть. Следующей кормёжки неизвестно сколько ждать. Моё поколение абсолютно беззаботно в этом смысле. Не знаю, хорошо это или плохо, но вот так дела обстоят…

— Колчин… — Ира приступает к делу, но ей сильно мешают приступы смеха, — хи-хи-хи, тут такое дело… хи-хи-хи… пошли целоваться…

Цепенею от неожиданности. От неожиданности же бросаю трусливый взгляд на довольно далеко сидящую Ольгу. Как-то неправильно оценил расклады в классе. Полагал, что Оле никто дорогу не посмеет перебежать. Или она негласно разрешила, или Иринке на неё начхать. Склоняюсь ко второму, страха в ней ни перед кем не замечал. Как и особой стеснительности.

— Ты привлекателен, мы чертовски привлекательны… почему бы и нет? — Вдруг заявляет Света. И заметно краснеет. От её слов цепенею ещё больше. Света вдруг заговорила, да так смело? Не важно, что не сама придумала, а из кино процитировала. Процитировать тоже надо решиться.

От моего растерянного вида девочки окончательно впадают в режим безудержного смеха. Даже сдержанная Света. От Иринки заразилась? Несмотря на изумление, настроение растёт ещё выше.

— Сразу с обеими? — Никак их предложение не втискивается в мозг. Не пролезает и сопротивляется. Лицо моё, чувствую, непроизвольно вытягивается.

— Тебе двоих мало? — Изумляется Ира. — Ещё кого-нибудь позвать?

— Нет-нет! — Натурально пугаюсь, растерзают ведь. Девчонок опять накрывает. Света сначала толкает подружку, типа, чего ты несёшь? И тут же, не прекращая пунцоветь, смеётся вместе с Ирой.

— Ну, что, пошли? — Подмигивает Иринка.

— Девочки, — нахожу в себе силы выползти на твёрдую основу назидательности, — это серьёзное мероприятие…

Слово «мероприятие» по отношению к предлагаемому действу снова выводит Иру из почти обретённого равновесия.

— И относиться к нему надо серьёзно, — поднимаю наставительно вверх палец. — вы знаете, что с поцелуями передаётся целый букет болезней. Кариес, стоматит, герпес, хеликобактерии — это только то, что я помню. Поэтому!

Поднимаю палец ещё выше. Девочки слегка серьёзнеют. Еле успеваю прочесть лекцию о мерах безопасности перед планируемой приватной акцией. Звенит звонок, девочки убегают, всё так же пересмеиваясь на ходу. Настолько подняли мне настроение, что из школы лечу, как на крыльях. В магазин. За средством защиты. Глядь! Вот ведь создания, делают с нами, мужиками, чо хотят.

23 декабря, время 13:20, начало 7-го урока.

Классный час. Доклад в стиле не совсем научной фантастики.

'2029 год. События развиваются стремительно. Год назад Лунная республика объявила о своём суверенитете. Её независимость и экстерриториальность на всю Луну мгновенно признаёт Россия, Никарагуа, Северная Корея и Куба. Вслед за ними, после некоторых размышлений и переговоров с Верховным координатором Лунной республики к ним присоединяется Индия, Китай и целый ряд других стран.

Никто не понимал и не знал, почему промолчали Соединённые Штаты? Кроме Верховного координатора, Президента России и нескольких высших чинов российского правительства. Разумеется, Белого Дома. Не более пары десятков человек во всём мире знали, чем Верховный пригрозил США. Чем вообще можно угрожать до сих пор сильнейшей стране на планете. Изрядно ослабленной, но никак не желающей примириться с потерей доминирующего положения в мире.

Через год и несколько недель об этом узнают все. Год уже прошёл. Через несколько недель весь мир облетят видеокадры с мест прилунения «Аполлонов» на Луне. На которых нет ничего, голый лунный пейзаж. Ни следов астронавтов, ни колеи от ровера, ни самих посадочных модулей. Ничего!

Другие объекты найдены, наверное, не все, но два советских лунохода, остатки советских зондов «Луна-16», «Луна-20» и «Луна-24», китайский луноход, американские «Сервейеры», почему-то пять штук, хотя США заявляли о четырёх.

Именно поэтому США промолчали. После приватной угрозы Верховного показать эти съёмки всему миру. Так-то сенсация всё равно случится, но позже.

В течение года Лунная республика скупала по всему миру американские долговые бумаги. Прежде всего, трежерис. На этих покупках поднялся американский доллар, и несколько оживилась экономика США.

Луна платила не более 10–15% от номинала, но платила золотом, другими драгметаллами, и поэтому их продавали даже союзники США. Такие гигантские транзакции невозможно провести тайно, поэтому о них знали. Только не совсем понимали, откуда такие деньги у совсем юного государства.

— Ладно, они скупили облигации номиналом в восемь триллионов долларов всего за триллион, — рассуждал некий Фрейзер Янг, известный американский финансовый эксперт. — Но откуда у них триллион? Это же почти пятнадцать тысяч тонн золота! В два раза больше золотого запаса США!

— Откуда, откуда… — ухмылялся гнусно Верховный координатор, слушая по телепанели причитания американца, — от лунного верблюда.

И вот настал час икс. Луна предъявила США к оплате все восемь триллионов долларов. Ничего личного, всего лишь бизнес.

— Мы понимаем трудности наших американских партнёров, — не без глумливости вещал по всем каналам Верховный координатор. — Поэтому можем предоставить скидку процентов в десять. Но только если США оплатит свои обязательства в течение месяца. В качестве оплаты мы можем принять очень многое. Драгметаллы, цветные металлы, редкоземельные металлы, технологии, политическое влияние. Отдайте нам под контроль Японию, например? За триллион долларов? Или Южную Корею. А лучше и то и другое. И про Тайвань не забудьте. Мы его Китаю перепродим.

Координатор нагло ухмыльнулся и продолжил:

— Механизм передачи контроля над той же Японией можно продумать. Отдаёте в наше распоряжение базу на Окинаве, компрометирующую документацию на высших чиновников, финансовые счета под наш контроль, что там ещё? Агентура? По ходу переговоров разберёмся.

Его речь произвела взрыв в американских и западных СМИ. Лунную республику проклинали, ей угрожали, требовали от России и Китая приструнить лунную администрацию. Те загадочно отмалчивались. На обвинения в том, что лунные жители в подавляющем большинстве своём бывшие российские граждане, МИД России дал официальный ответ:

— Да, Лунная республика — дружественное России государство. У нас с ними Договор о сотрудничестве. Договора о военном союзе нет. Граждане Лунной республики вне юрисдикции российского законодательства. Лунная республика не признаёт двойного гражданства. Да, у нас с ними безвизовый режим, но у Лунной республики со многими странами безвиз. Мы признали их суверенитет и не имеем возможностей контролировать их внешнюю политику.

Через две недели многие астрономы и спутники космических группировок США, Европы, России и Китая заметили огромный объект, приближающийся к Земле со стороны Луны. Напряжённое внимание сопровождалось самыми разными комментариями. Миллионами и миллиардами комментариев по соцсетям всех стран.

Все заметили, что приближение огромного объекта сопровождалось факелами двигателей. Объект тормозил своё движение. Видимо, его экипаж не планировал тормозить о земную атмосферу.

В итоге несколько раз космический аппарат невиданных доселе размеров всё-таки прошёл впритирку к атмосфере. На высоте километров в сто по эллиптической орбите.

— Извините, — буркнул в телевизорах всего мира Верховный. — Можете прислать нам счёт за смятые спутники.

Полтора десятка спутников почему-то принадлежали исключительно США.

За этими манёврами никто не заметил, как месячный срок, отпущенный США на погашение долга, истёк.

На экранах телевизоров, — Луна вещала по всем основым телестандартам, — а также по объявленным ранее радиочастотам, опять появился Верховный и зазвучал его уверенный до наглости голос.

— Отведённый вам срок закончился, господа американцы. Я не услышал от вас ни одного стоящего предложения. Приглашение прибыть на переговоры на вашу территорию самому лично, расцениваю, как нахальную попытку взять меня в заложники. Я снимаю свои предложения и выдвигаю ультиматум. Вы отдадите моей республике все права на Аляску. Предлагаю вам немедленно начинать эвакуацию ваших граждан с территории Аляски. Коренные жители, алеуты, эскимосы, индейцы имеют право остаться. При этом они должны официально отказаться от американского гражданства. После этого ваш долг в восемь триллионов долларов будет списан. Если предлагаемые мероприятия не начнутся в течение суток, Лунная республика объявит войну Соединённым Штатам.

— Предупреждаю сразу. По американским городам, находящимся на Аляске, будут нанесены ракетные удары. Поэтому жителям этих городов предлагается их покинуть в течение ближайших суток.

— На ваше ядерное оружие нам начхать, — ухмыльнулся Верховный. — Любая ракета в нашу сторону будет сбита. И после этого по всем местам базирования ядерных ракет будет нанесён превентивный удар. Включая атомные подводные лодки и авианосцы.

Мир замер в сладком предвкушении. Неужто нашёлся хоть кто-то, осмелившийся поставить на место давно зарвавшихся пиндосов. С этого дня их во всём мире стали называть именно так'.

Заканчиваю дозволенные речи. Как-то услышал жалобы классухи, что представления не имеет, о чём вести «разговоры о главном». Новая придумка российских властей, что вдруг неожиданно озаботились воспитанием патриотизма. Вот и предложил пофантазировать на тему высокой глобальной политики и как мы, будущие граждане своей страны, можем на неё повлиять или даже сделать.

— Как-то ты слишком, Колчин, — но в тоне Марины Леонидовны, нашей нынешней классной дамы осуждения не улавливаю. Мы своей новой классной дружно симпатизируем. Лёгкая она в общении, фигурка собранная, спортивная. Свою юность провела не на диване. Занималасьальпинизмом и гимнастикой, по которой до второго разряда доросла. Тоже словесница, как и прошлая. Да и сказать, что у неё юность прошла, конечно, можно, но только если осторожно. Ей двадцати пяти пока нет.

Пока мы беседуем, класс потрясённо молчит.

— Война это не хорошо, — продолжает Марина.

— Без военного поражения никто не отказывается от того, что он считает своим, — пожимаю плечами. — Как тут уговоришь? Американцев я тоже понимаю, им мировое господство вовсе не даром досталось. Интриги, инвестиции, работа разведки, выращивание агентуры влияния, военные действия и расходы, расходы, расходы. Уговорить невозможно, только победить и победить военным путём. А как, если у них ядерное оружие? Победить можно, только ведь тогда весь мир в труху. А вот таким способом — проскочит. Им нет резона наносить ядерный удар по России или Китаю, главный враг от этого может пострадать только морально. К тому же у них тоже ядерное оружие есть. А Лунной республике оно ни к чему. Простая болванка на гиперзвуковой скорости по мощи равна малому ядерному заряду. Только без радиации.

Класс продолжает молчать. Даже Иринка серьёзная сидит. Хорошее молчание, мне нравится. Задумались. Потом вопросы начинаются. Самый главный — а это возможно? Почему нет? — ответил я. — Главное, до Луны добраться и базу там создать.

— Как до неё доберёшься? — Уныло вопрошает Долгоруков, мой «физический» конкурент.

— Если ты не знаешь как, это не значит, что никто не знает.

— А ты прям знаешь, — скатывается Долгоруков к провокации. Только я не поддамся. Это один из способов вытягивания информации, которую до поры до времени выдавать никому нельзя. Держать интригу надо не только в драматургии.

— Не знаю, так узнаю. Зря что ли планирую на факультет космических исследований поступать? Буду космические аппараты конструировать. Пусть меня научат, — улыбаюсь.

Класс неожиданно осознаёт, что это не совсем фантазии, что кто-то уже планирует дорогу в ту сторону. Опять задумывается.

А во вторник-то Иришка такой серьёзной не была. И Света тоже.

— Завтра. Только завтра. Надо купить зубную пасту. Не такую, какой пользуетесь обычно, потому что бактерии склонны вырабатывать стойкость к постоянно употребляемым средствам. Другую. И перед мероприятием тщательно почистить зубы, всю полость рта. Желательно прополоскать как следует… зубные щётки возьмите. Пасту сам куплю…

Вот что им тогда в столовой сказал. Зубная паста обладает бактерицидными свойствами. Лично я ничем не болею, девчонки, скорее всего, тоже. Но бережёного бог бережёт.

Выбрав момент, кинул Иринке тюбик в карман и шепнул о месте, в котором встречаемся. Выбрал кабинет математики, ключи мне в учительской дали очень просто, когда сказал, что хочу объяснить пару тем одноклассникам.

— Разрешите войти? Хи-хи… — в дверь просовывается девичья голова. Иринка.

— Заходите, — рисую на доске математический маятник, выписываю формулы.

Девочки подходят к доске, сую ключи Ире.

— Закрой кабинет. Официальная причина — объясняю вам вывод формулы математического маятника. Садитесь и внимайте. Спалиться проще простого, поэтому легенда — наше всё…

Долго девчонки не высидели, не за этим пришли. Не, одна Света могла и час просидеть, но Иринки даже на пять минут не хватает. Припирает меня в угол.

— Положь мел уже… — ко мне прикасается неслабый бюст. В нашем классе она, пожалуй, самая бюстосодержащая особа.

Пунцовая от смущения Света за её спиной. Не может проигнорировать шипящий зов подруги: «Ты чего сидишь?». Преодолеваю свою скованность, не такой уж я по натуре и донжуан, цепляю Свету за мягкую кисть, подтягиваю ближе. Обеих обнимаю за талию. Девочки переглядываются, улыбаются, но не слишком уверенно. Дезертируют? Меня и такой вариант устроит, после над ними всласть можно понасмешничать. Как и им, если б я спасовал.

— Ну, что? Готовы поразить меня своим свежим дыханием?

Никогда бы не подумал, что это настолько потрясающе! Первой в атаку идёт Ира, неуклюже, — а разговоров-то, подмигиваний-то, а на самом деле никакого опыта, — приникает к краю губ. Под шумок Света скользит губами по щеке и слегка отшатывается, ещё больше запунцовев от своей смелости.

Ира обхватывает мою шею и целует уже смелее. Мягкие у неё губы. И мятой пахнут. Мы все, наверное, так пахнем. От общей зубной пасты. Что-то Света в стороне, непорядок. Хоть кровь у меня вскипает, но событиями управлять надо. Отрываюсь от Иринки, подталкиваю её голову в сторону шеи, пусть там резвится. Слабо сопротивляющуюся Свету ближе. И от скольжения губами по её щеке, от чего она вздрагивает, прихожу в полнейший восторг. Не было у меня такого никогда. Поцелуй буквально горящей от смущения девушки неописуемо сладок. Губы едва ли не физически обжигает. На своём опыте познаю древнюю мудрость: женщина без стыдливости — пища без соли. Светланка — девушка с огромным запасом соли и перца горячей стыдливости.

Когда добираюсь до её губ, еле слышно ахает и неожиданно слабеет. Хватит с неё. Повторяю манёвр, голову на плечо, переключаюсь на Иру. Та тоже горяча, только подозреваю, не от стыда краснеет. Слышу её дыхание грудью, в которую она буквально вминает свою.

Поднимает голову Света и неожиданно сталкивается с Ирой губами.

— Эй, — шепчу в Ирино ушко, взявшись зубами за мочку. — Лесбиян тут один. Это я…

Вот на этом всё и кончается. Иринку накрывает приступом смеха, и эротическое очарование будто ветром сдувает. Какое же оно пугливое! Света тоже приходит в себя, несмело улыбаясь. И я перестаю их за плечи удерживать. С огромным сожалением. С таким же сожалением девочки дрейфуют от меня. Вздыхаю.

— Это было здорово. Никогда такого не испытывал.

— Даже со своей Полинкой? — Игриво смотрит Ира.

— Ничего, — говорю угрожающим тоном, — я с неё непременно такое же стрясу. Потом.

— С маятником вам всё понятно? — Подхожу к доске.

— Как ты можешь? — Ира округляет глаза. — После всего говорить о каких-то пошлых маятниках.

— Приходится, — вздыхаю, — вдруг вас спросят, буду чувствовать себя виноватым, если в лужу сядете. Ладно, вот эту формулу запомните. Намертво. Хорошо?

Девочки послушно кивают. Когда уходим, в дверях сталкиваемся с пожилой уборщицей.

— Чего вы тут заперлись? — На нас смотрят подозрительно сощуренные глаза. Света уже готовится краснеть, но я опережаю.

— Да заглядывают все, кто попало… ой, мы с доски забыли стереть…

— Да идите уже… — уборщица забирает ключ. Рисунок на доске и формулы под ним её моментально успокаивают. Делом дети занимались, а не чем-то непотребным.

— Я ж говорю, — спускаюсь с девчонками к гардеробной, — главное — легенда. И никаких подозрений. Свет, а как ты в таких тонких колготках ходишь? Зима ж на дворе.

— У меня тёплые с собой есть, — немедленно розовеет Света и сворачивает в женский туалет. — Спасибо, что напомнил…

Обе девчонки исчезают за дверями с силуэтом девочки с косичками и в платье. Топаю вниз. Там их подожду.

Вот такой у меня замечательный вторник на неделе случился. Вечером пришлось успокаивать кипящую кровь бешеными до едкого пота упражнениями на турнике и прочих снарядах. Зато научился держать крест на кольцах. До сих пор под впечатлением. И как можно не любить мой нынешний класс?

30 декабря, время 16:35.

Актовый зал.

Можно начинать, слоны и прочие подарки розданы. Грамоты за отличную учёбу, нам троим физикам — за победу на городской олимпиаде. Железной воли я человек, поэтому от смеха удержался. Городская олимпиада, надо же… прыжки в детской песочнице наперегонки с трёхлетками, вот что это такое. Восьмиклассник, ставший призёром по математике, сияет. Для него — заметный успех. Ему можно и похлопать, неплохой дебют. Возможно, и в области что-то выцарапает. Выхожу к микрофону.

— Первую композицию посвящаю своему классу, а пуще одноклассницам. «For you», что и означает: для вас, — глаза Иры, Светы и почему-то Оли так сверкают, что невозможно их не заметить. Даю отмашку Тане, ещё одной улыбчивой однокласснице за пианино.

После Тани вступает Боря, пулемётно выпуская в зал барабанные разнокалиберные очереди. И последним включается мой саксофон.

Есть! Есть облачко, которое инициируют мои одноклассницы. Не надо заставлять себя выжимать всё, оно само рвётся наружу. И публика чувствует.

По окончании песни без слов почти без паузы на сцену выскакивают две пары. Полинка, пронесясь мимо чувствительно щипает за бок. Не иначе, жестокая месть. Вместе с ней Иринка и Анечка, со своими партнёрами, все мои бывшие одноклассники. Пары заряжают зал джайвом, после которого и начинается дискотека. Всей командой, включая солистку Настю и присоединившегося к нам Эдика, работаем с огоньком, практически на износ.

Мой бывший класс приглашён в 8-ую школу. Уговаривать не пришлось, тут намного веселее. Огорчили любимых учителей своим отсутствием? А некого. Лилия со своими третьеклашками возится, их на дискотеку не допускают. Нелли выйдет на работу только в будущем году, в этом не успела. Физрук? Ему всегда было начхать на всё, что мимо спорта. Директор Ластик? На него начхать уже нам.

Так что веселимся на полную. Ближе к концу Оля с Ирой и примкнувшей к ним во втором эшелоне Светой попытались вытащить меня в зал. Фрейлины встали стеной. Да и вид у меня тот ещё, мокрый и замыленный, как загнанный конь.

— Девочки, я бы рад, но сами видите. Встану со стула — сразу упаду.

Девочки проникаются и отстают. А уж домой, тем более, иду в окружении своих старых друзей.

— Девочкам он понадобился, — бурчит Полинка и тычет кулачком в спину, — я тебе покажу девочек…

Народ веселится.

— Согласись, Полиночка, — оправдываюсь, вернее, делаю вид, — самым красивым девочкам я понадобился.

Народ ещё больше веселится, когда перехожу в наступление.

— Поля! — В голосе надрыв. — Меня и так обзывают педофилом! Как так? Десятиклассник гуляет с семиклассницей!

1 января, 2023 год, утро.

Квартира Липатовых (Полинка)

Утром просыпаюсь быстро, но подскакивать не спешу. Ощупываю пространство на слух, сквозь незаметную щелку под шторкой век. Проснулся не просто так, что-то меня разбудило. Цепляю память ощущений, пока не уплыло всё в глубины, из которых ничего не вытащишь или поздно будет вытаскивать. В дверь кто-то толкнулся, но ломиться, как пьяный мужик, перепутавший этаж, подъезд или дом, не стал.

Спать завалился, не раздеваясь, только пара верхних пуговиц расстёгнута. Где завалился? Не крутя головой, сканирую помещение — комната Полинки. Как следовало ожидать и как уже бывало, Полина на ночёвку к себе затащила. Девчонок отправила в спальню родителей, только расправлять постель не разрешила. Да и мы так же, под каким-то пледом. Поля рядом посапывает. Хм-м, на блузке расстёгнуто больше пуговиц, чем у меня. Хотел с ней оторваться, как следует, и оторвался. Целовалась Полинка, как с цепи сорвавшаяся, но в процессе мы понемногу успокоились и уснули. Усталость сказалась.

За дверью слышатся негромкие голоса. Народ продирает глаза? Нахожу себе дело, аккуратно застёгиваю на Полинке блузку. Совместный сон вызовет подозрения, а беспорядок в одежде превратит в уверенность.

— А? Ты чего? — Девочка сонно хлопает глазами.

— Кто-то уже проснулся, — объясняю диспозицию, — значит, и тебе, как хозяйке, надо вставать.

Девочка встаёт, как сомнамбула, выдвигается наружу. Не сразу соображает отодвинуть защёлку. А я ещё поваляюсь.

Полинка напрасно волнуется. Мои нынешние одноклассницы ей не конкурентки. Никто из них не годится на роль невесты хотя бы в силу возраста. Я ж не отговаривался от Ольги из желания лишь бы отделаться. Всё на самом деле так. Красивая девушка после семнадцати автоматически попадает в разряд самых востребованных потенциальных невест. Ольга или Света что, будут верно ждать меня шесть лет, точно зная, что повезёт только одной из них? А то ещё Иринка вступит в конкуренцию, Полинку со счетов не стоит сбрасывать, да она к тому же моложе на три года.

И что? Будут ждать меня шесть или семь лет с довольно слабыми шансами на успех, отвергая всех претендентов на их руку, сердце и все остальные части тела? А среди них могут найтись очень и очень серьёзные кандидатуры. В смысле наличия талантов, обаяния, достатка. Во всех смыслах. Отвергнут всех ради призрачной надежды? Надеюсь, что таких дур среди них нет. Я и за Полинку-то не уверен. Мало ли что в Москве случится и кто мне там попадётся. Но у неё шансы намного предпочтительнее. Всё станет ясно лет в девятнадцать. Это приемлемо. Всего год совершеннолетней жизни. Я буду уже на шестом курсе.

Так, надо вставать. Судя по голосам, родители Полины нагрянули. Выхожу. Точно. Собирают за стол всех оставшихся. Треть класса, включая Ирину, Катю и Зину.

— Давай, Витя, умывайся и садись, — приглашает Аркадий Семёнович, отец Поли.

Умываюсь и сажусь. Сегодня ещё отдыхаю, а с завтрашнего дня — марафон продолжится. Впереди область. С математикой не боюсь пролететь, а на физику надо налегать.

2 февраля, урок физики.

— Колчин и Долгоруков, поздравляю вас, — улыбается директор, он же учитель физики, он же гражданин Анатолий Иваныч Кулешов.

Поздравляет после того, как мы садимся после приветствия. Догадываюсь, о чём речь, да и все в курсе. Так что не очень понимаю, к чему это он?

— Вы оба попали в число призёров. Колчин немного до победителя не дотянул, Долгоруков чуть слабее выступил. И оба получают путёвку на Всероссийскую олимпиаду. По слухам она в Ленинграде будет.

Директор почему-то называет Санкт-Петербург по старорежимному, по-советски. Он выполнил своё обещание. Последнюю учебную неделю перевёл нас троих на особый режим. Мы усиленно занимались физикой, решением хитрых задач. В конце учебного дня, во время седьмого и частично восьмого урока остальные учителя, — самые важные из них, математик, немец и англичанка, географичка и химичка, — набрасывали нам прошедшие темы. Чтобы мы не отставали. Начали вообще в воскресенье, 22-го числа. А в пятницу 27-го, выпустил нас в обычный режим. Чтобы мозг чуть-чуть отдохнул. Вызывать к доске учителям запретил.

Так что наши победы и его заслуга тоже, как тренера и организатора подготовки. Два дня мы олимпиадничали, 28-го и 30-го. Теоретический и экспериментальный тур.

— В этом году область выплатит премии победителям и призёрам. За победу в областной олимпиаде по математике, физике, иностранным языкам и химии. Победителям по десять тысяч, призёрам по пять… — а вот это новость!

— О-о-о, — класс глядит на нас с уважением и немного с завистью.

— Так что оформите себе банковскую карту. С согласия родителей и по достижению четырнадцати лет — можно, — директор продолжает тему приятных новостей.

— Наша область не такая богатая, в Москве и некоторых других регионах победителям платят по сто тысяч… чего тебе, Колчин? — Реагирует директор на мою поднятую руку. — Можешь не вставать, так говори.

— А мне не исполнилось четырнадцати лет, мне вообще двенадцать. Мне можно карту?

— Не знаю, — директор малость теряется, — честно говоря, забыл совсем про твой возраст. Надо узнавать.

Надо, так узнаем. Лезу в сеть, директор не мешает. Начинает урок.

Так-так, карту можно и мне завести. С ограничениями, но можно. Поковырялся немного ещё. Ха-ха, кое о чём директор умалчивает. В принципе, нас не касается, хотя…

На перемене одноклассники бросаются меня поздравлять.

— Колчин, с тебя причитается! Премию положено обмывать!

— Анатолия Иваныча тоже можно поздравить. Нас призёров двое, а Сутыгин из одиннадцатого победитель. За него десять тысяч и за нас столько же. Директор премию в двадцать тысяч получит, — выкладываю новости из сети.

— Директор пусть учителям проставляется, — авторитетно заявляет Литвинов, — а ты — нам!

— Что значит «ты»? — Вскипаю от мелкой, но несправедливости. — А Долгоруков?

— Точно! — Галдит народ. — Где Князь? С ним у нас в два раза больше угощение будет…

Такую кличку Долгорукову пытаются присвоить. Она не очень приживается, но и попытки не прекращаются.

Князя народ припирает на следующей перемене. Пытается откреститься.

— Да когда ещё те деньги придут? Только обещают, — в принципе он прав. Бюрократические дела не быстро делаются. Олимпиада 30-го числа закончилась, вечером объявили предварительный результат, а официально только сегодня. Когда получим обещанное — не известно.

— Замылить хочешь? — Боря-барабанщик чуть не за грудки его хватает. — Гляди у меня!

— Подожди, — в дело вступает Оля, за ней Ира и ещё пара девчонок. Отводят Князя в сторонку.

— Теперь не отвертится, — удовлетворённо замечает Литвинов под слегка злорадный смех парней.

Класс возбуждённо строит планы сдирания с нас отступных до конца дня. Выходим дружною толпой из школы. И тут подбрасываю им новые вводные.

— У-у-у, Колчин! Только что обо всём решили, — толкают меня кулачками в бока Ира и Оля. — Обломщик!

— Наоборот! — Отбиваюсь, хотя и с трудом. — Вы представляете, сколько там накопится, может. А с Князя тортик хороший стрясите, завтра на обеде съедим…

Им-то хорошо. А мне? С воскресенья у меня начинается индивидуальная гонка по математике. Уже с Сергеем Викторовичем. Ему тоже надо премию зарабатывать, ха-ха-ха.

14 февраля, вечер.

Дворец культуры.

Сегодня завершилась областная по математике. Ожидаемо проскакиваю её на ура. Сергей Викторович может смело рассчитывать на премию. А я ещё кое-что прочитал в сети. Если мне удастся выйти хотя бы в призёры на Всероссийской, то он получит доплату к зарплате в десять штук. Не пожизненно, а пока работает учителем.

Из возможных семидесяти баллов набираю шестьдесят девять. Хм-м, какое игривое число! Игривое, не игривое, а больше, чем у некоторых… всех остальных.

— Для вручения грамоты и денежной премии… — о, как! Решили не тянуть, а вручить сразу. Одобряю.

—…на сцену вызывается победитель регионального этапа Всероссийской олимпиады по математике Виктор Колчин, ученик десятого класса 8-ой средней школы! — Заканчивает глашатай на сцене.

Выходим с отцом. Нам жмут руку под аплодисменты, — моя семья старается изо всех сил, — вручают конверт и красивую лощёную грамоту. Сияющий папахен расписывается в ведомости, проверяет конверт и отдаёт мне. Возвращаемся. Жалко друзей нет. Пускают только учителей, — так что Сергей Викторович здесь, — и членов семьи. Кир тут же проверяет конверт и докладывает Веронике Палне о двух розовых бумажках. Вероника благосклонно улыбается.

Церемония продолжается. Победителей не густо. Ещё один десятиклассник из нашей школы. Призёров по всем классам шестеро. Двое из гимназии.

Когда начинают премировать учителей, ко мне подкрадывается хореограф Жанна.

— Витя, тебе пора…

Хватаю футляр с саксофоном и за ней в сторону кулис. Мне ещё и выступать предстоит. Полный набор счастья. Кстати, не совсем прав по поводу друзей. Музыкальные школьные друзья здесь.

Рецепт победы элементарен. Чтобы гарантированно прыгнуть на полтора метра в высоту, надо замахиваться на метр восемьдесят, а то и два. Так мы с Сергеем Викторовичем и поступили. Целую неделю разбирали задачи международных олимпиад. Года с 95-го. Напрягаться приходилось до треска в голове. И пара задач поддались. За неделю — всего две задачи! Половина времени ушла на разбор полётов. Теперь чувствую, как в голове формируется некая интеллектуальная и мощная машина. Сформировался, да продолжает формироваться, некий комплекс приёмов, как набор отмычек у медвежатника. Даже не ломая особо голову, здесь в области, почти все задачи расколол за пять-десять минут за счёт этой машины в голове. Для примера можно вспомнить уже решаемую раньше задачу про числа с одинаковыми делителями. Там достаточно было ввести лемму о том, что если наименьшие и наибольшие делители двух чисел совпадают, то и числа одинаковые. Настолько очевидно, что можно не доказывать, но лучше доказать. Это я к тому, что с введением этой леммы та задача решается за один ход.

Надо продолжать в таком же стиле. Для нашего математика есть огромный стимул для моих тренировок. Добавка к зарплате в десять тысяч, это за призёра. А за победителя-то — двадцать! Директора по доходам догонит. Или почти догонит. Но не буду говорить гоп…

Ладно. Я — на сцене и пора начинать, вступление вот-вот отыграет. Подношу к губам саксофон. Поехали!

15 февраля, время 8:25.

Стою на площадке третьего этажа у давно знакомой квартиры. Звоню. В портфеле вафельный тортик, а за дверью топот быстрых ножек.

— Пришёл⁉ — Полинка втаскивает меня в прихожую и тут же с восторгом повисает на мне.

Одета по-праздничному и одновременно сценически. И макияж убойный. Ой, что-то будет.

Вчера предупредил Сергея Викторовича, что в школе меня не будет. Надо отойти от многодневного напряжения, а то голова треснет. Учитель только кивнул.

— Выходной тебе положен.

Полинку тоже предупредил, она тупо прогуливает. Ничего страшного, подружки отмажут.

— Давай чай попьём, — предлагаю прекрасной хозяйке, когда та освобождает меня из плена гибких рук.

На кухне, где суетиться Поля, режу хрустящий тортик и рассказываю о вчерашнем дне. Сияющая девочка внимает с неподдельным любопытством.

— А за победу на Всероссийской какая премия? — Проявляет и меркантильный интерес.

— Вроде сто тысяч, — на следующий день после поздравления директора и речах о деньгах сходили в сбербанк с папахеном. Суббота не всегда ему в выходной выпадает, но, как правило.

Карточка у меня теперь есть. Но привязана к счёту отца, о лимите расходов в сутки в две тысячи и десяти за месяц мы договорились. Он хотел тысячу, я активно возражал.

— Какая тысяча, пап? Мне классу проставляться, там и десяти может не хватить! — Дальше пришлось объяснять про возможную премию в дальнейшем, что мне было не по нутру. Плохая примета, поэтому не договаривал. Но на две тысячи уболтал. О перспективах следующих премий и одноклассникам в ту пятницу намекнул. Договорились, что с премий профинансирую вылазку на природу в мае, когда выходных будет масса. Шашлыки, рыбалка, игры на природе, все дела. Предупредил, что друзей тоже приведу. Чтобы не разбрасываться во все стороны деньгами, а пуще временем. Опять же Полинкой от слишком активных одноклассниц прикроюсь.

После растерзания тортика Поля тащит меня в гостиную, кидается к музыкальному центру, вставляет флешку.

— Сейчас, подожди…

Жду не напрасно, лучшего подарка от красивой девчонки не придумаешь.

https://youtu.be/yC_Cci51M-s

Присоединяюсь. Поля льнёт не по-детски. Никто ж не видит. Возражать, следуя голосу разума, сил не нахожу. Гибкое девичье тело слегка подрагивает под руками. Через пять минут падаем на диван, верхнюю чёрную и стильную хламиду сбрасывает ещё во время танца. Хорошо, что под ним топик. Или плохо?

Глава 5

Первый барьер

26 марта, воскресенье, время 10:40

Квартира Колчиных.

Д. тер Хаар «Основы гамильтоновой механики» — вот такой крутой учебник мне в руки попал. Что скрывается под «Д.»? Сеть говорит: Дирк, а что значит «тер», не докопался. Англичанин голландского происхождения. Купил случайно на блошином рынке в позапрошлом году. Сейчас того рынка нет, а зря. Впрочем, надо по сети порыться, наверняка он в виртуал переместился.

Развиваю и внедряю в практику самоподготовки принцип завышения планки. Лучший чит, который можно вынести из прошлой (или позапрошлой) жизни это знания. Очень забавно одно обстоятельство. Взрослые почти ничего не скрывают от детей. Почти — целиком относится в табуированные темы вроде секса. Но всё остальное — всегда, пожалуйста. С лозунгом «Знание — сила» все знакомы. Только дети не всему верят и не всё принимают. Подражание взрослым, им свойственное, в таких вещах даёт сбой. Речь и внешние ухватки перенимаются замечательно и незаметно. А вот с идеями и философскими категориями дело намного хуже.

Так что это не совсем чит. Всем известно, что знания важны. То, что имею в виду, похоже на стрельбу. Чтобы точно попасть в мишень, надо целиться выше. Установка прицела обычно снимает эту проблему. Вернее, берёт на себя. И что, никто про это не знает? Все знают!

Вот и я знаю. При расширении кругозора, когда выпрыгиваешь в университетский курс, школьная программа воспринимается намного полнее. Кто бы мог подумать, что понятие связей и степеней свободы из курса механики вдруг поможет мне поднять математическую культуру. Уравнения в системах уравнений, как раз и есть связи между переменными, выраженные аналитически. Но связи могут быть и не в аналитической форме.

Отчётливо понял эффект работы математической культуры, когда мне на глаза попалась задача-загадка: «Крестьянин купил сто птиц. Цыплят за копейку, уток — за 10 копеек, гусей — за полтинник. Затратил пять рублей. Сколько и каких птиц он купил?».

Цимес в том, что на три переменные только два уравнения. Однозначно задача решиться не может. Но она решается.

x + y + z = 100 — первое уравнение и первая связь, наложенная на переменные. Икс это число цыплят, игрек — уток, зет — гусей. Графически после накладывания этой связи множество возможных решений будет выглядеть как плоскость в трехмерном пространстве.

x + 10y + 50z = 500 — второе уравнение, учитывающее цены. Вторая связь, наложенная на переменные. Зависимость между переменными станет линией. В нашем случае — прямой.

Каждая связь снижает мерность пространства решений. Необходимо третье уравнение, чтобы получить точку с однозначно определёнными координатами и задача будет решена. Его нет. Но вместо него в систему уравнений следует включить условие: x, y, z — натуральные числа, не больше ста.

И эта связь срабатывает. Когда получаем зависимость yот x (х меньше или равно 100), рисуем прямую и смотрим, где она проходит через целые значения. На промежутке [0; 100] такая всего одна: х = 60, у = 39. После этого выяснить, что гусь только один, не составляет труда.

В рассуждениях нахожу непринципиальную шероховатость. Лучше было задействовать z и у. Z– намного меньше остальных, гуси самые дорогие, легче искать на графике.

Вот когда догадался вместо уравнения в систему вставить условие натуральности переменных, тогда и понял, что заметно поднял свою математическую культуру.

Что у нас там с механикой?

Гамильтонова механика исходит из того, что координаты и импульс не зависимы друг от друга? Это как это? Импульс напрямую зависит от координат, это производная координат по времени, помноженная на массу, что просто коэффициент.

Ладно, посмотрим, что даст игнор этого факта… ох, ты ж ё… успеваю заметить, что падаю со стула.

Открываю глаза, сканирую окружающее пространство. По видимости, пролежал совсем недолго. Никто и не заметил. Удалось мне приучить семью, что по утрам ко мне приставать не надо ни с какими делами. Никому. Ощущение было таким, будто в голову раскалённый гвоздь сверху воткнули. Острота исчезла, но тяжесть в затылке осталась. Очередное предупреждение? Давненько их не было, думал, уж всё.

Продолжаю валяться на полу. Заставляю себя делать это бездумно. Насколько понимаю, пару часов мне включать голову ни по какому поводу не стоит. Есть границы, которые пересекать нельзя — не вернёшься.

27 марта, время 08:50

Школа, кабинет директора.

— Н-н-у, Ко-о-лчин, — разочарованно тянет расстроенный директор, но дальше слов не находит.

Развожу руками. Простите-извините, ничего не могу поделать.

— Колчин, а ты не на пустом месте панику разводишь? — Директор приходит в себя от пренеприятного известия. — Мало ли от чего у тебя в голове стрельнуло.

— А если меня при вас срубит, скажете, что я симулирую? Мне не выгодно, участие в обеих олимпиадах сам запланировал. Нет, не выдерживаю.

— И всё-таки?

— Вы директор, — напоминаю прописные истины, — прежде всего ваша обязанность в чём? На первом месте жизнь и здоровье учеников. И уж потом всё остальное. Готовы моей жизнью рискнуть? Вот я вас официально предупредил, вы готовы после этого даже не приказать, а разрешить мне участие сразу в двух сложнейших олимпиадах?

Может действительно случайность, но ставить на кон своё здоровье, интеллект и психику не собираюсь. К звоночкам надо прислушиваться. Так что олимпиаду по физике пропустим. Сосредоточусь на математике.

Директор впадает в тяжёлые раздумья. И хочется, но очень сильно колется. Доведение ученика до интеллектуального истощения, тут и под суд угодить можно.

— По математике планирую взять хотя бы призёрство. Мне этого достаточно. В следующем году принимать участие в математической олимпиаде не буду. Только физика. В плане то же самое, призовое место на Всероссийской. Мы просто распределим силы, которые не беспредельны, более равномерно. Результат-то будет фактически тот же самый.

— Хорошо, Колчин, так и сделаем, — директор подавляет тяжёлый вздох. — Как планируешь готовить математику?

— Сегодня и ещё пару дней отдохну. С четверга потихоньку можно начинать. Предупредите Сергея Викторовича.

— А с математикой ты не боишься?

— Нет. Она почему-то легче физики идёт.

Директор задумчиво и уже не такой расстроенный кивает. На том и расстаёмся. Пойду по городу прогуляюсь. Анатолию Иванычу и без меня есть, кем заняться. Его гражданин Князь ожидает.

Спустя сорок минут.

Другой конец города, кинотеатр «Русь».

Что-то как-то не то. Года три-четыре назад приходили сюда кино смотреть, а сейчас здание выглядит, как только что брошенная невеста на пороге ЗАГСа. Вроде нафуфыренная, вся такая красивая, но тоска и отчаяние исходит от всей фигуры волнами. Обхожу вокруг. Афиша прошлогодняя, судя по выцветшему виду. Все двери закрыты. Не получилось в киношку сходить, ну и ладно.

Вызваниваю Полинку.

— Ой, Вить, только один работает. «Буревестник». Щас посмотрю, когда сеансы… Ой, они только поздно вечером.

— Ну и хрен с ними!

— Ты лучше ко мне приходи, по интернету любое кино посмотрим…

— Хорошо.

На подходе к её дому покупаю полкило мороженого, пакет орешков ассорти. Гулять, как гулять сказали восемь студентов, покупая коржик.

Сияющая Полина на пороге целует и быстро всё организует. Настолько покладиста, что соглашается смотреть «Терминатор-2». Девочки обычно боевики не уважают.

28 марта, время 10 часов утра.

Кабинет начальника городского управления образованием.

Представительная начальница Тамара Сергеевна, полувековой возраст которой пока не обесцветил внешность яркой брюнетки, обдумывает слова одного из своих лучших и авторитетных директоров. Клавиатуру компьютера машинально отодвигает в сторону, вертит в руках ручку.

— Вы правы, конечно, Анатолий Иванович. Здоровье учащихся — наша главная забота, — наконец, она прерывает молчание, и снова делает паузу.

— Может быть, тогда и на математику его отправлять не будем? Мало ли…

— Утверждает, что с одной математикой справится, — пожимает плечами Анатолий Иванович, повторяя уже сказанное.

— Давайте так сделаем… — дальнейшие слова поднимают авторитет начальницы в глазах директора. Сильно поднимают.

— О том, что у него приступы головной боли бывают, нигде никому не говорите. Да мы и не знаем точно, на самом деле. Результатов врачебного обследования у нас на руках нет. Решение примем сами. Сейчас напишу приказ с таким содержанием: с целью избежать умственной перегрузки учащихся запретить им участие в заключительном этапе Всероссийской олимпиады более, чем в одном предмете. Предмет на выбор учащихся. Не уходи никуда, под роспись вам дам. Индивидуально.

Женщина придвигает клавиатуру обратно и довольно сноровисто стучит по клавишам. Кроме содержательной части есть шаблонная. Сроки доведения до директоров школ, ответственный за ознакомление с приказом. Как правило, это инспектор, в данном случае по охране прав детства.

Принтер справа от компьютера сначала гудит, затем выводит горячий лист. Начальница совершает все необходимые действия, ставит печать, расписывается. Под приказом десятка полтора пустых строк, озаглавленные шапкой «С приказом ознакомлен».

Директор 8-ой школы пишет свою должность, ФИО и расписывается.

— Что с подготовкой наших ребят?

— Школы и сами справятся. За что-то ведь вам премии дают. А руководителя команды проинструктируем, — чуть подумав, решает начальница.

— Пожелайте ему успеха, — говорит женщина на прощание. — И если головные боли возобновятся, пусть не вздумает их игнорировать. Проследи за этим.

29 марта, вечер во дворе.

День проходит неплохо. Как обычно, во время каникул отрываюсь в танцклассе. Полинка довольна так, что светится стоваттной лампочкой. Чему не мешают даже мои экзерсисы с Олей и Светой. Задерживаюсь ради них на полчасика. Ради снижения бремени подбил на помощь Эдика. Это перец лёгок на подъём, нравится девочкам, а мне облегчение со всех сторон.

— С математикой особых проблем у меня нет, — говорит Катя и говорит по-французски. Сейчас можно, нет рядом никого, не знающего язык.

— У вас всех никаких проблем нет, — замечаю я. На том же языке.

— Да. Но я как-то услышала, что ты задачи международных олимпиад решаешь, — рассказывает Катя дальше, — посмотрела в интернете на эти задачи и пришла в ужас. Что-то сверхестественное есть в людях, которые могут это делать.

— Ты представь ещё тех людей, которые выдумывают те задачи, — ухмыляюсь. — Ничего сверхестественного тут нет. Любой человек в своей профессии должен быть волшебником. Как-то видел по телевизору японского столяра. Он демонстративно, на камеру, снимал с доски стружку ровно в десять микрон. По заказу. Без разрывов. Получалась такая длинная прозрачная лента.

Гляжу на небо и тут же опускаю голову. В облаках образовался просторный разрыв и солнце весело ударило лучами по обширному пространству. Сразу сделалось веселее. Погодка в поледнее время часто пасмурная, ветерок сырой и противный. Относительно тепло, по сравнению с зимой, снега уже нет нигде. Его не жалко, уже хочется лета, но вот нашу горку с арками и прочими выкрутасами жаль. Впрочем, все наши горки увековечены на фотографиях.

— О, Обормот вышел! — Димон подскакивает с места. Использует повод сменить тему. По характеру и образу мыслей чистый прикладник. Абстрактные темы не для него, Димону подавай конкретику. Ладно, хоть по-французски про Обормота сказал, не забывает язык.

— Обормот, ко мне! — Блажит Димон и хлопает рукой по колену.

Хозяин еле успевает отстегнуть поводок. Пёс с радостно оскаленной мордой мчится к Димону намётом.

И тут уже все мы подскакиваем. Не добежав до Димона четверти пути, пёс вдруг кубарем катится по ещё несмелой травке. Пытается встать и снова валится. К нему бежим мы все, хозяин со своей стороны, мы мчимся за Димоном. Застаём Обормота подёргивающим лапами и с расфокусированными глазами. Зина бережно поддерживает голову. Кир гладит его рукой. Осторожно щупаю грудину собачины. Чувствую резкий толчок в руку, Обормот чуть приподнимает голову, издаёт скулёж. Никогда он так не скулил. Больше никаких толчков в руку не чувствую, пёс вытягивает задние лапы и затихает.

— Всё, — с этим коротким словом поднимаюсь и снимаю шапку. Почему-то голос у меня мне самому незнакомый.

Зина тоже стягивает с себя вязаную шапочку. Как и остальные, кроме беззвучно плачущей Кати.

— Женщинам не надо голову обнажать, — сообщаю тем же незнакомым голосом. Зина послушно напяливает её обратно. За ней и мы с Димоном.

— Ничего, ребята, — вздыхает хозяин. — Умер среди друзей, на бегу, а не как его братья, на зассаной подстилке.

— Обормот — настоящий мужик, — подтверждает Димон.

Артур, так зовут хозяина Обормота, берётся за телефон, вызывает такси. Затем мы его поджидаем, когда он уходит домой за покрывалом. Когда приезжает такси, укладываем его в покрывале в багажник. Катя кладёт на него ещё не распустившуюся веточку сирени.

— Поедет кто со мной? — Грустный Артур смотрит на нас. — Двоих могу с собой взять.

Всех опережают Димон и Зина.

— Вот и кончилось наше детство, — глядим вслед машине с Катей и Киром.

— И что дальше? — Серьёзно смотрит на меня ещё влажными глазами Катя.

— Дальше? Взрослая жизнь…

Не для меня, — додумываю про себя. Для меня она давно началась. Параллельно детству.

Хороший день закончился грустно.

30 марта, время 09:05

Школа, кабинет математики.

Сергей Васильевич даёт список международных задач. Выбираю. Паша Сутыгин из одиннадцатого класса выбирает из всероссийских. Тоже самостоятельно.

— Выбери другую, — советует мне учитель, — в этой задаче применяется теорема Чевы-Менелая. Мы её не проходим в школе. В некоторых странах изучают, у нас такие пробелы заполняют во время сборов с российской командой.

— Я знаю эту теорему.

Математик уважительно замолкает. Чтобы помочь немного и самому просто так не сидеть, делает рисунок к задаче на доске. Смотрит на него опять-таки уважительно. Интересно, он сам может или нет. В голове возникает идея. Надо будет позже провентилировать. Думаю, он согласится.

Через два часа неторопливых и осторожных, — как бы опять по голове не квакнуло, — раздумий задача поддаётся.

— Получается? — Паша смотрит с интересом.

— Понемногу…

Докладываюсь вернувшемуся математику. Уходил чайку попить, чего ему на нас любоваться?

Уровень международных отличается от всероссийских не на порядок, но заметно. Условно говоря, как дистанция на три и пять километров. Или подтягушки на турнике на двадцать и тридцать раз. Есть качественный барьер, но не космического масштаба.

— Следующую? — Математик смотрит испытующе.

— Нет, на сегодня хватит, — головной боли нет, но некоторое неудобство в районе затылка есть. — Давайте, не торопясь, вот эту разберём.

Показываю ту, которая вызвала удивление, граничащее с оторопью. Как ЭТО вообще можно решить? Но когда математик начинает объяснять, тут же прерываю:

— Всё, Сергей Викторович, можете не продолжать, — замок найден и ключ вставлен. Повернуть и толкнуть дверь я и сам могу.

— И что надо делать дальше? — Удивляется учитель.

— Делаем замену и получаем уравнение. Неприятное, но решаемое…

Математик хмыкает и предлагает ещё. Требую паузу, он немедленно соглашается. И работает с Пашей. У него тоже что-то проклюнулось.

— Чаю не хотите? — Предлагает учитель.

Павел мотает головой. А чего ему? Она ж у него не болит. Я не отказываюсь, иду с математиком в пустую учительскую.

— Не ожидал, что на старости лет таких учеников получу, — математика вдруг несёт в откровенность. — Да ещё и одновременно.

— А сколько вам ещё работать? — Давлю лимон в пахучем чае. Сергей Викторович чай в пакетиках не признаёт, сам заваривает.

— Два года до пенсии по выслуге, а там посмотрим, — учитель с наслаждением отпивает. У него тоже с лимоном.

— Два года до пенсии и несколько лет в режиме «посмотрим» будете получать зарплату на двадцать тысяч больше, — очень смелое заявление с моей стороны и несколько неосторожное. Давно и не мной сказано: «не говори гоп».

Математик слегка замирает, но покерфейс держит. Только молча плечами пожимает: «поживём — увидим».

— Ну, или десять. Тоже неплохо.

— Торопишься, Колчин, — отмирает математик.

— Таковы мои планы. Мне кровь из носу надо оформить себе сто баллов за ЕГЭ. Для этого, как минимум, надо стать призёром. А чего бы мне им не стать?

— Ты в прошлом году сколько задач решил?

— Ровно половину.

— В принципе, для дебюта неплохо…

— Если получится, с вас магарыч, — слегка подмигиваю, — для всего класса. Обильный.

— Ишь, ты! — Математик веселится.

— Сергей Викторович, — кажется, нахожу убойные аргументы, — чтобы поднять шансы, нужна предельная мобилизация. Вы согласны? Вот! Это ещё один мотивирующий стимул. Весь класс меня будет поддерживать, помогать и чувствовать себя причастным к возможной победе.

Учитель, слегка притушив улыбку, слушает внимательно.

— И как вы думаете, поднимет это интерес к математике? Безусловно! Причём во всей школе, не только в моём классе.

— Хорошо, хорошо! — В знак согласия математик поднимает руки. — Убедил.

Ну, и замечательно! Всё не одному мне тратиться. Тьфу-тьфу-тьфу! Желательно бы потратиться.

20 апреля, время 09:20.

Железнодорожный вокзал.

Математики, всего семь человек команда из области. Считая вместе с руководителем. Нас почти никто не провожает кроме парочки заботливых мам. Моей среди них нет. Собственно, у меня её вообще нет. Зато директор нашей школы здесь. А как же? Двое из шестерых из его школы, пусть и не физики. Еще парочка из гимназии, один призёр из сельского района, — абсолютно мне не интересно, какого, — и один из областного городка, второго по численности. Девчонок нет. Ну, может и к лучшему. Заучки они обычно мымры. То ли дело красивые двоечницы, ну, или троечницы, на худой конец.

Мы в зале ожидания, поближе к переходам. Неизвестно ведь, на какой путь прибудет наш экпресс.

Познакомились. Трепемся ни о чём. Не считать же мой троллинг гимназистов разговорами по делу.

— Парни, вас всего двое, и нас из 8-ой школы — двое. А есть ещё пара физиков, они в Питер на олимпиаду ездили, — говорю самым приятным и благожелательным тоном. Парнишки косятся, ну и что?

— Наша школа обштопала вашу гимназию, — расцветаю самой ослепительной улыбкой.

— Подумаешь… — бурчит математик из одиннадцатого класса гимназии, долговязый и нескладный, типичный ботан. Вадим Васильчиков.

— Не пора ли лишить ваше многоуважаемое учебное заведение гордого звания «Гимназия» и присвоить его нам? — Ехидства в голосе почти нет, только в содержании. Я его дальше добавляю:

— А также и объём финансирования…

В этом месте наш директор фыркает и отворачивается. Кажись, в десятку угодил.

Парни мрачно молчат. Не все. Паша веселится. Парень из сельского района тоже. Одна мамочка нервничает. Вся такая из себя важная из себя дама. Стильно одетая, надо признать. Тёплые джинсы и светло-бежевая куртка с меховым воротником. Про серьги с блескучими камушками уж молчу.

— Гимназисты каждый год в области побеждают, — дама задирает носик. — По многим предметам…

— Мадам, всей статистики не знаю, но последние годы наша школа тоже систематически в области побеждает…

Разгореться нашему спору мешает объявление по громкоговорителю. Разборчиво, что странно, однако всё равно все смотрят на электронное табло. Наш экспресс прибывает на третий путь. Поезд, по сути, скоростная и комфортабельная электричка. Лежачих мест нет. Да и ни к чему. Два часа не срок.

— Пойдёмьте, ребята, — командует руководитель, высокий, не очень спортивный, но не толстый мужчина. Когда снимал кепку, сверкнул залысиной спереди. Говорят, спереди лысеют от ума. Так математику же ведёт. Не из нашей школы учитель.

Вместе с небольшой толпой народа спускаемся в переход. На перроне ищем место своего пятого вагона. До чего сервис дошёл, не надо носиться по перрону в поисках своего вагона. Хотя загрузиться можно в любой, после дойти до своего. Стоянка всего две минуты, тут не до долгих политесов.

Ждать минут десять. Стильная дама косится на меня, но спор не возобновляет. У меня тоже желания нет, так что цепляю обычный покерфейс пай-мальчика. Заучки и ботана. Впрочем, даме есть чем заняться, как любой женщине, провожающей любимого сыночка в дальний путь. Всем знакомы эти инструктажи. Одевайся тепло… это зря, мы на юг едем; слушайся Игоря Степаныча, не потеряйся, если что — звони. Что-что? Навостряю уши, мне показалось, или она натурально посоветовала своему гимназисту держаться подальше от меня?

Отворачиваюсь, чтобы скрыть приступ веселья.

После объявления о прибытии, раздаётся сирена, по путям вползает наша мажорная электричка. И останавливается весьма точно у отметки, только перед нами шестой вагон, а не пятый. Нет в мире совершенства, и будет ли когда-то?

— Колчин, не перенапрягайся ни в коем случае. Ты своё, так или иначе, всё равно возьмёшь. Так что возвращайся в добром здравии. Это главное, — директор разражается напутствием. Киваю.

Шеф предъявляет проводнице билеты, все семь штук.

— Почему в этом билете паспортных данных нет? — Придирается проводница.

— Данные свидетельства о рождении есть. Ему только тринадцать лет, какой паспорт?

Народ, кроме моих однокашников не понимает, в чём дело, а шеф предъявляет доверенность, выданную папахеном. Развели бюрократизм!

Наконец нас впускают. Оглядываюсь. Я так понимаю, две минуты стоянки понятие растяжимое. Пока проводницы флажком отмашку машинисту, или кому там, не дадут, поезд не тронется. Это раньше. Сейчас машинист по сигналу или сам смотрит, свободны ли двери и закрывает их централизованно.

Предусмотрительный шеф нас двоих и парней из области сажает в козырное место, пара кресел развёрнута к другой паре навстречу. Сам с гимназистами садится на тройной ряд через проход.

Не мне одному нравится момент начала движения, когда картинка за окном начинает сдвигаться всё быстрее, а ускорение вжимает в кресло. Поэтому все молчат. Но уж когда разогнались, молчать меня не заставишь.

— Скажи, Сань, — сельского зовут Сашей, — доколе?

Мои однокашники лупают глазами. Саня тоже не понимает.

— Ты же из села?

— Из райцентра, — уточняет парень.

— Это город?

— Нет. Село.

— А что ты мне тогда голову морочишь? — Претензия лишней не будет. — Значит, ты — сельский житель. А теперь скажи, когда, наконец, будет стёрта грань между городом и деревней?

— У нас не деревня. Село, — упорствует Саня.

— Хорошо, — временно отступаю. — Ты утверждаешь, что между деревней и селом тоже существует несокрушимая преграда. То есть, вы не только не стёрли грань между городом и селом, но и возвели новую? Как же так? Как вы могли так низко поступить?

Сельский Саня впадает в ступор. Поезд бодро пересчитывает рельсы, за окном мелькают столбы и всякие деревья, настроение медленно ползёт вверх. И как ни старается наш шеф, до гимназистов всё равно доберусь.

— Паша, ты шахматы взял? — Сельский Саня, чувствую, ещё долго будет плавать в нирване непонимания, так что переключаюсь на следующую жертву.

— Взял, — Сутыгин лезет в наплечную сумку. Незадача, однако. Рассчитывал на отрицательный ответ и моральный прессинг по этому поводу.

Пришлось играть. Шахматы маленькие, походные, магнитные. Неожиданно Сутыгин разносит меня в пух и прах. Где-то на двадцатом ходу, хотя преимущества добился на десятом-двенадцатом. Я и не заметил. Специалист, однако. В отличие от меня, я в эту игру особо не вникал.

— Давай в шашки…

Вот с-сука! В шашки меня тоже обыграл! Мерзавец!

— Давай в чапаева! — Наслаждаюсь офигевшим видом Паши. Должен же и я какие-то плюшки получить.

— Они же магнитные… — лепечет он.

— Да? Тогда давай подерёмся! — Предлагаю новый вариант единоборства, который почему-то тоже энтузиазма не вызывает.

— Тогда давай с Лёхой играй в умные игры, — Лёха это тот паренек из другого города.

— Не, не, я — пас, — отказывается Лёша.

— Никаких пасов! — я категоричен и неумолим. — Нам именно в это время надо приучать голову работать, чтобы быть в форме. И лучше не заниматься предметом. По крайней мере, интенсивно. Так что давай, вперёд! А то быстро в лоб получишь!

Затем нашёл лучшее решение. Заставил Сутыгина играть с Саней. Мы с Алексеем наблюдаем.

— Мы должны выступить лучше, чем какие-то там гимназисты! — Не кричу, но говорю так, чтобы те самые гимназисты услышали. Потом бросаю на них сторожкий взгляд и принижаю голос, заговорщицки склоняя к однокашникам голову. Втираю им важные тезисы, время от времени тыча пальцем в представителей гимназии. Полное впечатление должно сложиться, что мы, все четверо, — Саня тоже внимательно слушает, — что-то против них злоумышляем.

Тезисы всё те же. Чтобы быть в форме, надо в то время дня, когда проходит олимпиада, работать головой.

— Многие не понимают, насколько это важно, — снова бросаю взгляд на обеспокоенных гимназистов, киваю на них головой, — поэтому это наше преимущество. Многие участники, наши конкуренты, это правило игнорируют и выступят слабее, чем могли бы. Одного балла может не хватить, чтобы в призёры выйти.

— Только шахматы надоедают, — заявляет Лёха, — не хочется в них играть.

— Есть масса других развлечений. Давайте-ка вспоминать разные физические константы. Заряд электрона чему равен?

Ну, и поехали! До постоянной Планка только не добрались. Саня в это время читает какую-то толстую, наверное, жутко умную философскую книгу. Бестолковые гимназисты кемарят, клюют носом. И чего их Игорь Степаныч не тормошит? Вместо этого сам дремлет.

Мы не спим до самого конца. А чего там времени-то? Около двух часов можно даже по стойке «смирно» выстоять. Почётные караулы же стоят.

Весело выгружаемся и топаем в метро.

— Станция «Юго-западная», оттуда на автобусе во Внуково, — осведомляет нас шеф. — Не вздумайте теряться.

А ты оглядывайся чаще, а то прёшь вперёд, как танк по приказу «Ни шагу назад». Читал как-то о жизни весёлой и трудной на Камчатке. Там у одного персонажа вожака собачьей упряжки желали перекупить. Четыреста рублей давали, сумма за пса совершенно нереальная. Отказался тот перец, бывший офицер. На вопрос почему, ответил коротко:

— Он оглядывается.

Для собачьего вожака ценнейшее качество. Хозяин упряжки может выпасть, собаки не услышат, собственное дыхание, лай и рычание соседей, хруст наста слух заглушают. Слети с саней и кабздец тебе. Сотню километров пешком по снегу не пройдёшь. Такие там расстояния между ближайшими соседними чумами.

Так что шеф наш до того вожака не дотягивает. Не оглядывается в отличие от умной собаки. Разыграть его? Сделать вид, что отстал, вон за колонну спрячусь… отбрасываю дурные мысли. Так действительно можно отстать и хоть знаю, куда и как добираться, но ведь шум поднимется до небес.

Садимся в метро. Медленно мрачнею, приходится работать за шефа, только что втащил за шиворот зазевавшегося сельского Саню. Мог бы там и остаться. А шеф только в вагоне нас оглядел.

— Все на месте? Хорошо.

Вознаграждаю Саню угрожающим взглядом: «Только попробуй еще раз!». Тот трусливо отворачивается.

«Следующая станция — Юго-западная!», — возвещает мелодичный женский и одновременно машинный голос.

Интересные модуляции у синтезированного голоса. Примерно понятно, как это делается. Берётся звуковой файл «Следующая станция» добавляется файл из списка станций по порядку и вуаля: объявление готово. Не надо голосовые связки нагружать.

— Выходим! — Командует шеф, когда я уже направляюсь к двери, не забывая толкнуть Саню. Всё-таки он деревня. Остальные не знаю, но мне приходилось видеть Москву хоть и проездом. А когда-то давно, даже жил здесь. Дольше, чем мне сейчас лет. В сердце слегка защемило от приступа тоски. Прогоняю тоску с напряжением, как и острое желание метнуться в один очень знакомый район.

Последнее усилие проследить за погрузкой в автобус. Не выгрузиться уже не получится, водитель не позволит, остановка-то конечная.

— Для нас зафрахтовали отдельный прямой чартерный рейс, — объявляет шеф в аэропорту. — Но придётся подождать три часа, не все ещё прибыли.

— Пообедать бы неплохо, Игорь Степаныч, — выражаю потребности организма и не только своего.

— Сейчас организуем, никуда не расходитесь, — шеф уходит в сторону отдельного столика с табличкой «Всероссийская олимпиада школьников». За ней симпатичная девушка в униформе аэропорта. Медленно укладываю в голове факт потрясающего уровня организации.

Выходим из кафе, подкрепившись, через сорок минут. Платит управление образованием, насколько понимаю. Не, шеф расплатился наличкой, но собрал с нас все чеки.

Летели тоже примерно два часа. Итого, собственно на дорогу уходит четыре часа, плюс столько же на пересадку. В Сочи нас, около восьмидесяти человек, ждали три автобуса.

Сочи, федеральная территория «Сириус».

Вечер после ужина.

Пафосно тут, как на глянцевой витрине. Заселили нас в комнаты по двое. Как-то так получилось, что сельский Саня стал моим соседом. Хотя, если подумать, по-другому не получилось бы. Сутыгин не то чтобы избегает меня, но не в восторге от моего общества, это точно. Поэтому он с Лёшкой, гимназисты, понятное дело, тоже вместе, а Сане приткнуться не к кому. Егоршин, кстати, его фамилия.

— Давай бегом! Режим прежде всего! Надо, как следует, прогуляться, чтобы сон был крепким и здоровым. Вперёд и с песней! — При невнятной поддержке Игоря Степаныча удаётся утащить своих соратников.

Тратить силы уговаривать гимназистов не стал. Уходим вчетвером.

В холле нас уже ждут. На стульях, больше похожих на лёгкие кресла, сидят девчонки и мальчишки с галстуками-косынками на манер старых пионерских, только синих. И с бейджиками. Обещанные волонтёры из местных.

Опытным глазом выцепляю самую симпатичную девочку и прямиком к ней. Коленки у неё очень аккуратные.

— Добрый вечер, Оксана! Меня Витя зовут, — брюнеточка встаёт. — Вы ведь нас ждёте? Мы пришли.

Окидываю широким жестом свою свиту.

— Добрый вечер, Витя, — девочка слегка недоумевает противоречию между обширностью моего жеста и скудностью личного состава.

— Маловато вас будет, — озабоченно морщит лоб Оксана, — надо хотя бы человек восемь.

— Двое саботируют, отказались от прогулки, — докладываю я. — Но никаких проблем. Сейчас по дороге кого-нибудь поймаем.

Из коридора вываливает троица парнишек. Останавливаю.

— Парни, вы откуда? Из Кирова? Замечательно. Пошли с нами. Самую красивую провожатую мы уже забрали. Щас она нам всё покажет и расскажет.

Мимолётный комплимент Оксана отмечает еле заметной пунцовостью щёк. Всё, она у меня в руках! Выходим.

— Здесь мы живём, а в этом круглом здании учимся, — начинает рассказывать Оксана на улице. — Там у вас олимпиада будет проходить.

Ходим и рассматриваем окрестности с полчаса.

— Оксан, а на море сходим?

— Пойдём, — девочка покладисто соглашается.

Море близко, краешек из окна виден. Но что мне краешек? В этой жизни-то я его не видел!

Пляжи длинные и пустые.

— И почему никто не купается? — У нас закономерно возникает вопрос.

— Ты что, Вить? — Округляет глаза Оксана. — Температура всего шестнадцать градусов. И это ещё тёплая. Неделю назад четырнадцать была.

— Семнадцать градусов! — Возбуждаются кировцы. — Да у нас летом больше пятнадцати не бывает.

На глазах у приходящей в ужас Оксаны парни быстро раздеваются. И я вслед за ними, один из наших.

У-у-у-х! Классно! Кировцы резвятся вовсю, тоже пробую нырять, хотя тут динамика другая. Солёная вода и держит лучше и при выныривании будто выталкивает. Но замёрз всё-таки раньше северян. Выбегаю на пляж, отряхиваюсь, руками сбиваю с тела влагу.

Оксана продолжает смотреть на нас, как на сумасшедших. Вылезают довольные кировцы. Одеваться на мокрые трусы не хочется, поэтому организуем стеночку из сухих товарищей и по очереди отжимаем мокрую ткань. Можно и одеваться.

Но в гостинице приходится душ принимать. Соль кожу стягивает, и волосы расчёске не поддаются.

21 апреля, утро.

ФТ «Сириус».

На зарядку с пробежкой удалось вытащить только Саню и Лёху. На интеллектуальный тренаж после завтрака загнал всех, даже гимназисты пришли. И кировцы вчерашние присоединились. Упорствовали до пол-первого, потом потихоньку расслабились.

Зря заподозрил организаторов в хорошем. Игорь Степаныч рассказал, что произошло. Ряд регионов пошли на дополнтельные расходы и прислали команды на сутки раньше. На самом деле по плану сегодня день заезда, а олимпиада завтра и послезавтра. Так что день на акклиматизацию дали случайно и не всем. Многие сегодня приезжают.

После обеда и послеобеденного отдыха собираю свою банду на прогулку. Ходим окрест, любуемся видами, фотографируемся. Красиво здесь.

— Одно плохо, — с сожалением говорит один из кировцев, — девчонок почти нет.

— А это плохо? — Мне-то наоборот, иногда хочется от них отдохнуть.

— Что ж тут хорошего⁈ — Гомонят парни чуть ли не хором. Кроме сельского Сани, который загадочно улыбается.

— И какие проблемы? Если нужны девчонки, надо их найти и всё, — оглядываюсь вокруг.

Натурально, не видно ни одной! Объективности ради надо упомянуть, что густых толп народа вокруг не наблюдается. Идём искать. Куда? В центральный парк.

— Вот вам и девчонки! — Восклицаю, увидев одинокую девочку на скамеечке. Сидит, что-то чиркает ручкой в толстой тетради. Ещё не знает, бедная, что судьба её предрешена.

Хотя надо ещё фейс оценить. Вдруг крокодил? Издалека видно только, что не толстуха, не выношу таких.

— Санёк, — толкаю вперёд сельского земляка, — пройдись туда и обратно. Зацени по пятибалльной системе.

Он бы может и поспорил в стиле «А чо сразу я?», но все остальные смотрят на него с такой надеждой, что не осмеливается. Фланирует туда и обратно на безопасном расстоянии от объекта.

— Ну, что⁈ — Саню окружает страждущая женского общества толпа.

— Я б на тройку оценил, — под слегка разочарованные общий выдох сообщает Саня, — хотя, можно поставить и четыре с минусом. Или три с плюсом.

— Нормально, — заявляю уверенно, — на фоне остальных и на пятёрку потянет. Среди умных женщин красавиц ничтожное количество. Не вмещает женская суть одновременно два качества: внешность…

— И внутренность, — острит Сутыгин.

Вознаграждаю его долгим поощрительным взглядом: так держать, Паша! Идём на вы. Я впереди, за мной кучкой — все остальные. Саня чуть в стороне, со слегка насмешлвым взглядом. Мнится мне, что паренёк не прост и с девочками у него всё тип-топ. Поблизости вижу, все видим, насколько придирчив Саня. Брюнеточка с аккуратной причёской с чистым симпатичным личиком, его ещё желать неприхотливым математикам.

Останавливаюсь перед ней, дожидаюсь взгляда.

— Олимпиадница? — Идентификация прежде всего. Девочка кивает, с любопытством оглядывая смущённых мальчиков за моей спиной.

— Мы с тобой одной крови, ты и я! — Объявляю и тут же поправляюсь. — Ты и мы!

— Намекаешь, что она — наша сестра? — Влезает сбоку Саня. На него шикают. Меня не собьёшь, даже благодарен ему, какую-никакую беседу заводит. Девочка нашим словам улыбается.

— В глобальном масштабе, Саш. Львы и тигры тоже родственники, но не в семейном смысле. Мадемуазель, как вас обозвали при рождении?

— Скорее, мисс, — снова улыбается и будто включается некий механизм, — Май нейм из Даша…

И дальше тарахтит по-английски. Должен признать, весьма бойко. И если «май нейм из» понимают все, улавливают также слово «Челябинск», то со всем остальным плохо. Вижу это по вытянутым лицам. Очень забавляет ехидная мордашка Даши. Незамедлительно приступаю к стиранию насмешки с её лица.

— Велл. Она из Челябинска, и зовут её Даша, — начинаю с тривиального и перевожу всё остальное. — Призёр областной олимпиады. Учиться в 9-ом классе в физматшколе с английским уклоном. Не понял, в школе или лицее, тут при переводе возможна путаница. Ещё немного рассказала, насколько великолепен город, в котором она живёт и какие замечательные учителя в её школе. И также призналась, что ты… — тычу пальцем в Пашу Сутыгина, — ей очень понравился.

— Я этого не говорила! — Вскакивает окончательно сбитая с толку девчушка. И краснеет.

— А чем он тебе плох? — Оборачиваюсь к тоже смутившемуся Павлу. — Ну-ка, покажи себя. Ровно встань! Грудь выпяти! Гляди орлом! Давай-давай. Держи его!!!

Чуть не убежал. Как дикий, честное слово. Улизнуть ему не дают остальные, вовремя принимают мою команду. Никто не заметил сразу, что девочка уже хихикает. Знакомимся уже в штатном порядке. Ну, как в штатном? Встаю перед ней ровно, как струнка, прищёлкиваю каблуками, называю имя, класс, город, и склоняю голову.

Брать с меня пример никто не решается, так что просто перечисляю всех сам. На Сане останавливаюсь.

— Ну… и другие… малоинтересные личности.

Даша опять хихикает, но смотрит с осуждением.

— Саша я, девятый класс, имею несчастье быть земляком этого… — Саня долго подыскивает эпитет. Я и все остальные с интересом ждём.

—…хмыря.

— Я думал, ты хотя бы мерзавцем меня наречёшь, — разочарованно вздыхаю.

Когда мы забредаем на спортплощадку, завожу разговор на щекотливую тему.

— Вы, парни, не умеете с девушками обращаться. Надо действовать, просто действовать. Клеить девчонок это увлекательное занятие…

Дарья прислушивается к моему трёпу, как бы ни внимательнее моих приятелей.

— Вас же не отвращает от математики задача, которая не поддаётся? С девчонками так же. Не получится с одной, получится с другой. Вот, например, Даша…

Девочка настораживается.

— Главное — познакомится. Что дальше? А дальше — совсем просто!

Набрасываюсь на девчонку, хватаю её в охапку и крепко целую в щёку. В одну и другую. Пока она не оправилась от шока, — моя компания тоже столбенеет от неожиданности, — отскакиваю. Жду. Показываю Даше язык. Она с визгом срывается с места и бежит с явным намерением меня поколотить. Догонишь ты меня, как же!

Бегаю не просто так. Изловчаюсь так, что в какой-то момент парни оказываются между мной и Дашкой.

— Вы видите, видите⁈ Она уже сама за мной бегает!

Дарья устаёт и не только от бега. Хохочет вместе с остальными.

— Но ты больше так не делай, — грозит пальцем после пяти минут веселья.

— Ты мне запрещаешь? Тогда я тебе тоже запрещаю, — меня не проймёшь.

— Ты — нет, — спорит девочка. — ты мне один поцелуй задолжал…

— Видите, видите⁈ Она уже напрашивается… — снова приходится убегать.

Короче, полдня проводим весело. На ужин идём вместе. По дороге выцепляем ещё одну. Ташу из Дубны.

Элементарно всё происходит. Парни не понимают, но в таких сборищах есть один общий психологический момент. Все изначально открыты для общения, независимо от пола. Про возраст и говорить нечего. Что значит плюс-минус год? Ничего. Если на городской улице или общественном транспорте все закрываются, то на таких тусовках настрой противоположный. Непроизвольное у всех ощущение, что вокруг только свои. Поэтому и с рыженькой, очаровательной Таисией всё происходит предельно просто. Десятиклассница, как и я.

— Мадмазель, приглашаем вас за наш столик. Мороженое за наш счёт.

И всё. Девочка не думает ни секунды. Какая разница, за каким столиком сидеть? А тут тебе внимание.

Кстати, это странно, что мы отловили москвичку. Как объяснила она сама, москвичи, в большинстве своём, из двух-трёх школ.

— Вот они и кучкуются. Это я из области, а они — из столичных физматлицеев.

22 апреля, ФТ «Сириус».

Одна из аудиторий образовательного центра. 1-ый тур олимпиады. Время 08:30

Ведущий выводит тексты задач на огромный экран. Желающие могут взять в текстовом виде. Я — желаю. Ну, что сказать? Сильно! По ощущениям задачки сложнее прошлогодних. До международных, впрочем, не дотягивают. Так что шансы у меня неплохие.

Запасся минеральной водой и парой мелких шоколадок. Но разрешу себе их использовать не ранее, чем через два часа. Всего у нас их пять. На четыре задачи.

Интеллектуальная машина, мой личный, заботливо выпестованный искин, уже роет грунт мощными гусеницами, взгляд цепляется за один из четырёх текстов. Без понуканий выдрессированный разум вгрызается в задачу.

Вроде бы куда уж дальше? Через два часа в закромах два скальпа, две решённые задачи. Но мозг разгоняется, приближаясь к запретному режиму форсажа. Берусь за третью, уже вижу с чего начинать… после того, как подкреплюсь шоколадкой.

На исходе четвёртого часа раскручиваю до конца четвёртую. Теперь проверить и записать набело. В двух задачах использовал самопальные леммы. Скрупулёзно их доказал. Не должно быть придирок.

Некоторые уже выходят. Пытаюсь по лицам определить настроение. Примерно половина прячет в глазах разочарование и тоску. Бывает. На любых соревнованиях есть сбитые лётчики, иначе какие это соревнования. Все не могут быть победителями.

Собираю свои листы в кучу, несу к столу наблюдателей. Или кто они? Контролёры?

— Проверил? Время-то ещё есть, — доброжелательно смотрит молодой мужчина.

— Проверил. Время есть, а горючее… — стучу пальцем по лбу, — кончилось.

Мужчина смеётся. Проверяет нумерацию страниц, сверяет титульный лист и скрепляет все листы степлером. Стопка работ на столе вырастает ещё немного. Покидаю аудиторию, на ходу допивая минералку.

Не подводят меня мозги в этот раз. Вроде на пике формы или близко, но побаиваюсь. Сейчас в голове пустота, но это знакомое ощущение. Теперь главное, не грузить себя ничем.

После обеда.

Лежу на пляже, лениво загораю. Любуюсь морем. Пожалуй, это правда, что морской пейзаж обладает огромным релаксирующим эффектом.

— Вот ты где! — Меня находят дружественные кировцы. — Искупаемся?

— Не, — лень даже голову к ним поворачивать. — И вам не советую. Вот завтра — пожалуйста.

— Почему?

— Есть риск простудиться. И как вы второй тур пройдёте с температурой и соплями? Так что не рискуйте, парни. Вот завтра — сколько угодно.

— А ты? — Парни внимают голосу разума из моих уст и раздеваются, чтоб позагорать.

— А я послезавтра, когда в себя приду.

Гоню все мысли прочь. Ни о чём нельзя думать, ни о чём! Даже образ танцующей Полинки безжалостно изгоняю. Как бесов…

Глава 6

Итог штурма

23 апреля, ФТ «Сириус».

Одна из аудиторий образовательного центра. 2-ый тур олимпиады. Время 08:35

Видимо, организаторы учли прошлогодние результаты, когда целая куча участников решила все задачи или подобралась к этому вплотную. До сих пор удивляюсь, что мне тогда 50% не хватило даже для похвального отзыва.

Нонче задачки позаковыристее. Пожалуй, это плюс, легче вперёд вырваться, не затерявшись в густой толпе преодолевших дистанцию. Сегодня утром дал жару своему могучему организму. Врезал кроссом по пляжу километра три. На словах не дистанция, а слёзы, но это если не учитывать, что бегал по песку. Устал, как от десятки. Поотжимался и попрыгал, само собой. Так что завтрак заработал с запасом. Нисколько не наелся, но не стал добавку брать. Кроме десерта. Мозгам нужно питание.

Мой искин привычно берётся за гуж. Сканирую задачки, уделяя каждой не более пары минут. Есть первая зацепка на третьей задаче. Поехали!

Через полтора часа откидываюсь на спинку скамьи. Купился на замеченный кончик, что можно потянуть, но решение оказалось длиннее обычного. Съем-ка первую шоколадку, попью минералочки. Массирую затылок и шею, никакого затыка нет, но хорошее лишним не бывает.

Следующей выбираю четвёртую задачу. Не знаю, почему. По наитию.

Укладываюсь меньше, чем за час. Решаю закрепить результат, переписываю начисто, избавляясь от исправлений и прочих багов, не забывая о красоте подачи.

Пока разделывался с этими задачками, подсознание подобрало ключики к первой. Сначала исследование… так, вот это направление перспективно. Требуется ступенька для прыжка, хитренькая лемма…

С-сука! Звенит струна внатяжку в районе затылка. Обороты мозга со скрежетом падают. С предельной серьёзностью отношусь к таким предупреждениям. Придётся сходить с дистанции раньше времени. Жаль.

Что у меня по итогу? Шесть решённых задач, с огромной вероятностью решённых верно. Хватит мне 75% на призёрство? С учётом повышенной сложности нынешних задач должно хватить. В любом случае, не собираюсь рисковать здоровьем и жизнью. Не забываю и про напутствие Анатолия Иваныча. Он мне почти прямо велел спрыгивать, если почувствую нечто подобное.

Разделываюсь со второй шоколадкой, запиваю водичкой. Тщательно массирую затылок, бездумно гляжу в окно. Бездумно, это главное.

По истечении четвёртого часа осторожно записываю недобитое решение первой задачи. Очень осторожно. Стараясь не думать о продолжении, которое прямо напрашивается… лёгкий звон звучит в угрожающей тональности. Да понял, понял…

Обед.

Под пристальным взглядом рука, держащая ложку, перестаёт подрагивать. Ем супчик. Медленно и сосредоточенно. Когда расправа с первым подходит к концу, рядом садятся Даша и Таша. Вид у них тоже утомлённый, но не фатально. Почему ж я так изнемогаю?

— Как ты? Что, всё плохо? — Девушки истолковывают мой удручённый вид превратно.

Принимаюсь за второе. С ним легче, расплёскиваться нечему. После затянувшейся паузы поясняю:

— С задачками не знаю. Просто выложился до дна, еле на ногах стою.

— Не знаешь, решил или нет? — Изумляется Таша.

Отвечаю опять через паузу. Одновременно есть и разговаривать не могу. Приходится на минутку останавливаться.

— За решения уверен почти на сто процентов. Не знаю, хватит ли. В прошлом году половину задач решил, но даже на похвальный отзыв не вытянул. Вот и сейчас не знаю, на что рассчитывать…

Прерываюсь. Утомился. Таша ещё что-то хочет спросить, останавливаю жестом.

— А я пять задач одолела, — довольно произносит девушка. Даша скромно отмалчивается.

Мне бы второе одолеть, — думаю про себя.

— Ира, иди сюда! — Таисья призывает ещё одну подружку и знакомит нас. Ирина. Хорошо, что можно ограничиться кивком. Тоже москвичка, из старших. Десятиклассница или одиннадцатиклассница. Шатёнка с нескладной фигурой. С внешностью у этих гениев в юбках так себе.

Чуточку отпускает меня, когда пью компот, покончив, наконец, с гречневой кашей и аппетитно поджаренной рыбой. Девушки стрекочут меж собой. Ага, улавливаю подробность: Ирина — одиннадцатиклассница, потому что в разговоре они обсуждали степень трудности задач по классам. Каждая из трёх утверждает, что в её классе задачи самые трудные.

— А ты как думаешь, Вить? — Всё-таки дёргает меня Таисья.

— Надо смотреть. Или по среднему набранному баллу или по самому высокому, — девушки ждут, что скажу дальше, но я пожимаю плечами. Де, и так всё ясно.

— У кого средний балл выше, у того задачи легче? — Уточняет Ира. Киваю. Всё верно.

— Ладно, девушки, пойду я, — последние минуты меня только компот на месте удерживал, — отдохну. А то на ногах еле стою.

Вас не переслушаешь, — добавляю про себя. Какие для кого задачи сложнее, что они продолжают обсуждать, тема не сильно отличающаяся от того, каким концом следует разбивать варёные яйца. Тупым или острым. Мою идею забраковали, хотя поначалу она их привлекла своей простотой и абсолютной объективностью.

Математики, что с них взять, — пересекаю площадку и поднимаюсь в свой номер. Не понимают, что любая модель процесса или проблемы неизбежно искажает реальную картину. Мой способ по умолчанию предполагает одинаковый уровень подготовки по всем классам. Но если не принять это за основу, тогда что? Стоп! Это уже размышления, которые мне противопоказаны. Ближайшие сутки-двое.

24 апреля, ФТ «Сириус».

Время 08:00.

Сидим и подкрепляемся в местной столовой-кафе. По часам расписания — столовая, в остальное время — кафе. Уже не вольным составом, к которому привык. Игорь Степаныч собрал нас в кучу. Знакомит с расписанием. Для нас тут предусмотрена обширная культурная программа.

— Игорь Степаныч, а результаты когда будут? — Сутыгин взял на себя роль самого любопытного.

— Предварительные результаты должны вывесить в холле лицея, — сообщает шеф. — Может уже висят. Но будет ещё процедура апелляции по результатам. Официально всё утвердят послезавтра. Вечером — награждение. Точное расписание у вас в вестибюле висит.

Через минуту мы остаёмся одни. Все остальные, кто допил компот, а кто и бросил почти всё, бросаются на выход.

— Колчин, а тебе что, не интересно?

— А, — машу рукой, — потом гляну. Там сейчас не протолкнёшься.

Спокоен сегодня и равнодушен, как сытый удав на солнышке. С утра пораньше даванул кросс. На этот раз по дорожкам. Ну, его нафиг, этот песок. Километров на восемь, с сопутствующими упражнениями. Закончил на спортплощадке, на турнике и брусьях. Так что сейчас мой организм переполнен эндорфинами. Мощные интеллектуальные усилия надо уравновешивать интенсивными физическими нагрузками. Ещё одно моё личное правило. Не хочу превращаться в узкоспециализированного ботана.

Иду и беру ещё одну порцию, яичницу с беконом и накидываю широченную жареную колбаску. Головой работать сегодня не придётся, и даже противопоказано, так что с наслаждением расправляюсь с аппетитным блюдом.

— Слишком много калорий, — качает головой шеф, тем не менее, глядя с уважением.

— Утром устроил себе разминку почти на час, — объясняю между делом, — кросс на полчаса и даже больше, турник, брусья, другие упражнения. Массу энергии затратил.

— Тогда ладно… — соглашается шеф.

— На экскурсию поедешь? — Спрашивает он, когда мы выходим на волю.

— На экскурсию можно… — чистое развлечение, что подходит даже для слабых здоровьем. Никакой нагрузки на мозг. За исключением визуальных красот.

В холле лицея небольшое столпотворение у стенда с результатами. Но подойти не трудно, народ клубится водоворотом, высматривают себя и отходят. Почти сразу. Кроме особо любопытных, которым не только свой рейтинг интересен. Можно бы на сайт зайти, там тоже должно висеть, но здесь я без своего планшета и доступа в сеть не имею.

К нам бросается Саня, за ним подходит сияющий Сутыгин.

— Вить, у тебя первое место в рейтинге! Ты — победитель!

— Ого! — Непроизвольно реагирует шеф и обращает внимание на восторженный лик Паши. — А ты, Сутыгин, тоже?

— Призовое место, — парень кое-как справляется с разъезжающимся в стороны ртом.

— У кого смарт есть?

— У меня, — отзывается Саня.

Замечательно. Идём к стенду, велю ему заснять всю таблицу. Вернее, таблицы, там листов пятьдесят. Конечно, замечаю свою фамилию, как тут мимо пройдёшь. Сорок пять баллов, самый высокий результат, но следующие наступают на пятки. За мной — 44 балла, потом сразу трое — 43, двое — 42. Густо обсели, как стая галок провода.

А где у нас Паша? О, да он по краю прошёл! Немного хихикаю. Пятнадцать рыл набрали по 28 баллов и все призёры! И общий список призёров длинный-длинный, сорок тыщ одних призёров. На единичку меньше Паша взял бы, пролетел бы со свистом. Забавно. В прошлом году ровно столько же набрал и даже на похвальный лист не вытянул, а тут — полноправный призёр. Где-нибудь в этом мире есть справедливость? Есть, конечно, — отвечаю сам себе. Вон там, в первой строчке списка по десятым классам, ха-ха-ха… в этом году, кстати, похвальные листы просто так не дают.

— Нашёл себя? — Меня толкают мягким плечом. Оборачиваюсь. Таша.

— В каком смысле? Нашёл ли я своё предназначение, жизненный путь и судьбу?

— Нет, — хихикает девушка, — свою фамилию нашёл?

— А чего её искать? — Опять удивляюсь. — Моя фамилия всегда при мне.

— Ну-у, Ви-и-и-ть…

— Да вон он, под номером один! — Закладывает меня Саня. Кстати, он свои скальпы тоже снял. Двадцать один балл далеко не рекорд, но заявка на будущее. Стыдится нечего, счёт размочил, по-крайней мере.

— О-о-о, здорово, — девушка смотрит с уважением и тут же хвалится, — а я — тоже в призёрах.

Нахожу нужную строчку, да, вижу по имени. Теперь и фамилию знаю. Хотя чего её знать, все с бейджиками ходим.

— Среди девчонок — в десятку лучших входишь, — нас понемногу оттесняют. Отходим и болтаем. Точно не успеваю высчитать, на седьмом она месте или восьмом, если только девчонок считать.

— Только не надо сексизма, — веселится Таша.

Выдвигаемся на улицу и сразу к остановке. Там нас уже автобусы ждут. Но до отправления времени полно.

— Колчин! — Оглядываюсь на зов, к нам рядом с шефом подходит ещё одна фигура. Женская. Красивое слегка удлинённое лицо, голубые глаза, вниз до самой груди спадают светло-каштановые прямые волосы. Клетчатый жакет на пуловере тоже смотрится.

— Виктор? Меня зовут Мария Владимировна, я — помощник директора Лицея.

Они отводят меня в сторонку. Недалеко, так что негромкий разговор нельзя услышать.

— Виктор, ты не хотел бы учиться в нашем лицее? — Хорошенькая дама не ходит вокруг да около.

— Ого, — неожиданное предложение надо переварить. Не в том смысле, чтобы обдумать, а как бы послать, чтобы не обидеть. Недолго думаю, нахожу слова.

— Может и захотел бы, только поздно уже. Был бы хоть в девятом классе, можно было б подумать.

— Что-то смущает? «Сириус» — самое лучшее учебное заведение в стране, — чувствуется не наигранный патриотизм. Одобряю.

— Спорить не собираюсь. Но я о своём. Слишком часто приходилось это делать. Каждый раз — стресс для организма, — тут приходит ещё одна идея. — Было у меня уже такое. Меня даже от физкультуры на полгода освобождали, так непросто дался переход. В десятый класс перешёл, опять новые люди вокруг. К вам уходить, у вас даже климат иной. Всё равно, что на ходу с одного велосипеда пересаживаться на другой. Не рационально. Мой велосипед не сломан, катится ровно и легко. От добра добра не ищут, если коротко.

Помощница директора солнечно улыбается на мои аллегории. По видимости, её мой отказ не сильно смущает.

— Егоршина Сашу пригласите, — предлагаю альтернативный вариант. — Он — девятиклассник, ему всё равно в новый коллектив в будущем году вливаться. Он не призёр, но три задачи из восьми решил. Хороший результат. У меня в прошлом году был примерно такой же.

Мария переглядывается с шефом.

— Поговорим и с Сашей. Ещё один вопрос, Виктор. Не хотите принять участие в международной олимпиаде? В будущем году?

— Ого… — выпучиваю глаза. Она серьёзно?

— Просто у вас, Виктор, — почему-то на «вы» меня называет, — самый высокий результат.

— Результат высокий, — как тут не согласишься, когда такие приятные вещи про меня говорят, — но в будущем году планирую принять участие в олимпиаде по физике. Как минимум, стать призёром.

— Многие показывают высокие результаты по нескольким предметам. Но я не одобряю. Зачем вам распыляться? — Упорно называет на «вы». Чувствую, что натурально выше ростом становлюсь от такого уважения.

— Чтобы сто баллов иметь по ЕГЭ и по физике и по математике. Хочу гарантию поступления в МГУ.

Мария расплывается в улыбке. Чего это она?

— По Положению о Международных олимпиадах их участники освобождаются от вступительного конкурса в любой вуз на профильную специальность.

А вот этого я не знал. Выясняю интересные подробности. Если предусмотрен конкурс по результатам ЕГЭ по математике, физике и русскому языку, как на ФКИ МГУ, мехмат, физфак того же Московского или любого другого университета, то как раз срабатывает Положение. Зачислюсь в студенты автоматически по поданию заявления.

— Одно останавливает. Не хочется своего учителя физики за бортом оставлять. К тому же именно физика будет моей будущей специальностью. Если сосредоточусь на математике, то Всероссийскую по физике могу не вытянуть. И мой учитель останется без премии

— Ну что ж… попробуй. Тебе никто не мешает выступить и по физике. Только давай договоримся, что в ММО (международная математическая олимпиада) ты согласен участвовать. В конце концов, будешь защищать честь страны. Думаю, твой учитель физики тебя поймёт. К тому же советую тебе ознакомиться с порядком премирования тренеров победителей ММО. Ты можешь сам указать своих учителей, которые тебе больше всего помогали. Никто твой личный список учителей не оспорит… — всё-таки надавливает Мария, мягко, но надавливает.

— Нам пора ехать — познавательную беседу прерывает шеф.

Мария Владимировна уходит, тепло попрощавшись и настояв на продолжении беседы. Согласия немедленно, — вынь, да полож, — давать не требовалось. Время на подумать есть.

Едем. Шеф сажает меня рядом с собой, хотя всей душой рвусь к Таисье. Пока едем, Игорь Степанович накручивает меня на согласие. А чего меня накручивать? Нечего думать — прыгать надо! Если всего лишь участие, — даже не призёрство, — в ММО даёт гарантию поступления, то надо соглашаться. И глумливо хихикая сделать ручкой всей процедуре ЕГЭ. Меня она уже не касается! Может, прикола ради, сдать всё на двойку? Вот смеху будет!

— Я что-то смешное сказал? — Слегка напрягается шеф при виде моей улыбочки.

— Нет, — делюсь с ним идеей шутки. Руководителя уносит в весёлые дали. Смеётся до слёз. Сразу становится намного симпатичнее, когда выясняется, что у него чувство юмора в наличии.

И хоть думать себе запретил, но вот так, вальяжно распоряжаться полученными возможностями, почему нет?

1. Могу заработать премиальную добавку любимому директору, — вовек меня не забудет, каждый месяц будет мне хвалу возносить, — победив на Всероссийской по физике. У меня некоторые сомнения есть, что прыгну выше призёрства, но и это очень неплохо.

2. Если пролечу по физике, то могу выпрыгнуть на ММО. И тогда могу разделить полагающуюся премию между Сергеем Викторовичем и Анатолием Иванычем. Если список натурально по личному произволу, то могу туда, кого угодно включить.

3. Сергея Викторовича из дальнейших раскладов можно вообще исключить. Он уже будет получать ежемесячную премию в двадцать штук, как учитель победителя Всероссийской олимпиады. Я его ФИО, должность и место работы запишу в анкете.

Походили минут сорок по Красной Поляне. Охренительно красиво, кстати.

Возвращаемся. На этот раз шеф дозволяет сесть рядом с Ташей. Отошёл от напряжения настолько, что могу полноценно разговаривать.

— Тебе понравилось? — Девушка сверкает улыбкой

— Да. Красивая полянка. Красная такая… — и наблюдаю, как она хихикает. Одно из моих любимейших зрелищ — смеющиеся девушки.

— А о чём с тобой та важная тётенька разговаривала?

— Меня назначили в команду на международную олимпиаду. Как самого сильного математика, — на последних словах гордо выпячиваю грудь и делаю надменный вид. С соседних мест оглядываются.

— Не задирай нос. Есть и посильнее тебя, — Таша толкает меня плечом.

— Здесь в «Сириусе» точно нет.

— Одиннадцатиклассники есть. Они точно больше тебя знают, — пытается сбить с меня спесь.

— Причём тут знания⁉ — Спор так увлекает, что не обращаю внимания на проплывающие за окном красивейшие горы, поросшие какими-то кипарисами. — Найди тут хоть одного математика, который сможет подтянуться сорок раз! Эй, кто сможет⁈ Видишь? Нет никого! Я — самый сильный!

Мы попадаем в центр внимания, но когда пытаюсь встретиться глазами, стыдливо опускают очи долу.

— Ща приедем, — впадаю в раж, — пойдём на спортплощадку! Встанешь мне на спину, я отожмусь. Десять раз гарантирую!

— А если не сможешь? — Ехидничает Таша.

— Если не смогу, значит, ты — толстая корова!

На такое заявление все, даже шеф, реагируют дружным смехом, а Таисья набрасывается на меня с кулаками.

— Какой вид рукопашного боя практикуете? — Ставлю блоки, уклоняюсь, делаю захваты и тут же отпускаю. — Ага, понял. Хаотический. А ещё математик, никакой системы…

Только когда нас привезли, и вся смеющаяся толпа вываливает из автобуса, понимаю, что меня отпустило окончательно. Как-то незаметно напряжение улетучилось из головы без следа. И только сейчас накрывает эйфория от осознания себя победителем. Не только из-за первой строчки в рейтинге.

Мне удалось досрочно прорваться туда, куда планировал. Факультет космических исследований МГУ включит меня через год в число своих студентов. Мне и думать ни о чём уже не надо, даже к ЕГЭ можно не готовиться, всё по барабану! Только готовься к олимпиаде. Вернее, к олимпиадам, про физику всё равно забывать не надо. Мало ли что можно не делать.

Тем временем идём туда, куда тащит меня Таша. На спортплощадку. И за нами шумная толпа зрителей. И почему-то намного больше, чем было в нашем автобусе.

— Болтать все мастера, — говорит девушка около брусьев, — а ты делом докажи!

Нас обступают со всех сторон. Так понимаю, для всех это сродни цирковому номеру. Ну, надеюсь, Таисия, — так правильно звучит её имя, — не намного тяжелее Зины. А с ней я как-то пробовал. Скидываю куртку, раскручиваю руки по всем суставам. Затем ложусь на грудь, как раз между брусьев. Таша, скинув легкие туфли, в носочках встаёт мне на спину. Руками придерживается за брусья.

Пошевеливаю всем телом, готовлюсь. Хочется пошутить, но нельзя. Смех здорово отнимает силы. Погнали, что ли…

— Раз! — Восторженно кричат зрители.

Тяжеловато идёт, с натугой. Всё-таки Зина семиклассница, а эта почти взрослая девица.

— Два!

…

— Восемь! — Толпа поддерживает азартно.

— Дев-в-в-ять! — Что-то тяжело идёт. Не может быть, чтобы устал, сил полно.

— Де-е-е-е-сять! — Нажимаю по-настоящему, ещё, ещё… и вдруг проваливаюсь, как в яму, только вверх. Так мощно, что руки от земли отрываются.

Тяжесть со спины исчезает, Таша спрыгивает, быстро обувается. Толпа хохочет. И один сдаёт Таисию:

— Она в брусья руками упиралась…

— Ах, ты… убью! — Вскакиваю, но хохочущая Ташка уже далеко. Не, догнать её могу, только поругаться, потопать, изобразить вспышку ярости и погрозить кулаком сейчас намного интереснее. И веселее.

Вечером, после ужина переполняющая весь организм эйфория заставляет выйти на улицу с моей верной трубой. Мои земляки со мной, позвал дружественных кировчанцев и ударил «Ин зи найтом».

— А чего это у вас тут? — К нам присоединяются немногочисленные гуляющие олимпиадники. Кто-то выбирается на балконы из своих комнат.

— Витёк-трубач и его друзья, — острит Саня Егоршин.

— Наверное, подальше уйти надо, — оглядываюсь обеспокоенно, — вдруг кому-то мешаем.

— Не, не, — протестует собирающаяся публика, — кому ты помешаешь? Олимпиада кончилась.

Ну, раз так, у меня репертуара на полчаса хватит с избытком. Выдаю длинное попурри на основе «Амено» и «Саденесс». По окончании импровизированного концерта публика недовольничает.

— Ещё! Браво! Бис!

Раскланиваюсь во все стороны.

— Приходите завтра, будет вам «бис». Даже лошадям отдыхать надо. Я ведь один, без ансамбля…

— Сам, бля… — тихо комментирует Саня.

— Футляр! — Командую остряку и пакую инструмент под разочарованные возгласы толпы.

25 апреля, ФТ «Сириус».

Время 08:05.

Завтрак.

— Ох, и ничего себе! — Поражается количеству тарелок передо мной Даша. — Ты не лопнешь, деточка?

Сегодня меня Дашка терроризирует. Намёку на возраст хмурюсь. Обозвать её старушкой? Может быть позже, всему своё время.

— Победителям положено усиленное питание, — начинаю с салата, — мозги лучше работают не просто так, их нужно снабжать энергией. К тому же государство в лице Игоря Степаныча, — киваю в сторону улыбающегося шефа, — башляет. Давно замечено, что бесплатное — вкуснее. И вообще, завидуй молча.

— Чему тут завидовать? — Удивляется девушка, противореча своему слегка тоскливому взгляду. Перед ней-то скучная овсянка. От булочки к чаю, правда, не отказалась.

— Моему гармоничному балансу. Видишь, какой я худой и стройный? При этом ем вволю и что хочу. А почему? А потому что усиленно занимаюсь физкультурой. Вот ты, сколько километров утром пробежала? Сколько — я спрашиваю⁉ Сколько раз присела и на брусьях отжалась? Всё понятно. Нисколько! Поэтому твой организм даже эту булочку не заработал. И ты от неё растолстеешь!

— Я — не толстая! — Возмущается Даша. — Сам-то сколько километров пробежал?

— Семь или восемь, — пожимаю плечами, ах, какие пустяки.

Сидящие рядом земляки и друзья потихоньку посмеиваются нашим пикировкам.

— Колчин, сегодня на лекцию пойдёшь? — Вмешательство шефа приостанавливает перебранку.

— Сегодня — пойду.

— До обеда экскурсия по университетским лабораториям и встреча с важными людьми.

— Это хто это?

— Люди из Газпрома, Центробанка, Росатома, ВК, Яндекса, — перечисляет шеф. — Только сначала зайдём кое-куда.

«Кое-куда» оказалось кабинетом, занятым оргкомитетом олимпиады. В административном здании, не там, где мы олимпиадничали.

— Итак, Виктор Колчин, ты согласен войти в сборную команду от России на Международную математическую олимпиаду? — Официально вопрошает академического вида дяденька. Рядом молодой, лет тридцати, в очках и слегка кучерявый.

— Согласен.

Согласие моё вызывает каскад бумаг, которые следовало подписать мне и шефу. И ещё отдельно — для папахена, как основного держателя моих гражданских прав. После подписи надо будет в городское управление образованием сдать.

— А это ваш тренер, Андрей Кириллович Стейнбах, — дяденька представляет того самого пока кучерявого парня. — Кандидат физико-математических наук…

…какого-то там учебного заведения с заковыристым названием, которое пропускаю мимо ушей. Что-что? Прокручиваю в голове последние слова. У, мля! Этой Марии Владимировне надо кучу перца на хвост насыпать! Ни словом не упомянула, что нас, кандидатов в сборную, будет больше полусотни и нам ещё предстоит пройти жесточайший отбор. По схеме: сборы — внутрикомандная олимпиада, следующие сборы — снова олимпиада. И так раза три. То есть, отсевать нас будут скрупулёзно и жёстко. Чтобы оставить шестёрку сильнейших. А я-то размечтался… Может отказаться? Мля, подписал уже всё…

Стейнбах отводит меня в сторонку, и мы обмениваемся контактами. Шефу тоже вручают несколько бумаг для наших образовательных чиновников.

— Поставь на планшет или компьютер Скайп или Зум, — советует будущий, а может, уже настоящий тренер, — отечественного бесплатного аналога пока нет, а эти хотя и ушли, но бесплатными предыдущими версиями пользоваться можно. Если что, вышлю тебе установочный пакет на аккаунт в ВК.

Тот же день. Время 13:20.

Кабинет начальника городского управления образованием.

Родной город Колчина.

— Слушаю вас, Игорь Степанович, — Тамара Сергеевна поднимает зажужжавший айфон. — Что-нибудь случилось?

Ох, ничего себе! — Потрясённая женщина кладёт телефон, из которого только что на неё обрушились оглушительные новости.

Опять восьмая школа! Надо же, гимназию снова обошли. Оба участника вошли в число победителей. То есть, победитель один — Колчин, Сутыгин — призёр, но по многим параметрам статусы близкие. Колчину в будущем году нет необходимости проходить всю олимпиадную лестницу. Да его ещё и кандидатом в национальную сборную команду включили! С ума сойти, какой уровень!

Так-так, женщина стучит пальцами по столу, когда спадает первая волна восторга. Если по математике один призёр, второй — победитель, то суммарно их учитель будет получать дополнительно тридцать тысяч в месяц? Надо бы узнать, за чей счёт? Города или области?

Надо начальству звонить, палец набирает номер стационарного телефона начальника областного департамента образования. И к мэру заглянуть, порадовать…

— Слушаю вас, Тамара Сергеевна, — раздаётся из трубки доброжелательный мужской голос.

Весть о победах членов областной команды понеслась по нервным каналам управленческого аппарата, вызывая целый ряд движений разных должностных лиц, целых отделов и завихрение документооборота.

25 апреля, ФТ «Сириус».

Время 10:45.

Слушаем важных людей. Ну, что сказать? Важные люди это кулики, хвалящие своё болото. Состоявшиеся люди, да. При статусной должности, которые даже звучат красиво. К примеру, «директор по математическому моделированию Росатома». Звучит же? Ещё как! Только представься так любой красотке, как она сразу тебе в руки упадёт. Да что там красотка! Штабеля красоток, сорок тысяч одних моделек в ряд! Одно словосочетание «математическое моделирование» вызовет у них оргазмический шок.

— Пойдёшь в Росатом? — Толкает меня локтем Дашка.

— Я в Роскосмос пойду, — между прочим, правда, — тут видишь, место директора по математическому моделированию уже занято.

В ответ — хихиканье.

От нечего делать вникаю в лекцию. Что-то слишком заумное, какая-то высокая игра разума. Построение сферических коней, где попало. Так что на обед иду с чувством облегчения. Один плюс несомненен, большие люди уделяют нам внимание. Причём очно. Вижу, один паренёк подходит к лектору по окончании. Так что и личные связи можно завести. Нам полезно, им выгодно, сильные кадры нужны всем.

После обеда чуток отдохнул и пошёл в спортзал.

— В шашки играете? — Подхожу к сдвоенному столу с двумя досками. Фигурки расставлены, парни играют. Найдут же во что играть в спортзале!

На меня косятся слегка расширенными глазами. Не знают, что ответить.

— А что у вас такие шашки странные? — Продолжаю приставать, показываю на фигуры. — А это что, дамки такие?

Народ продолжает таращиться. Один хихикнул. Пока только один.

— Ты что, действительно, шахматы первый раз видишь? — Вопрошает бородатый парень постарше.

— А-а-а, так это шахматы! Точно! А я гляжу и никак понять не могу, — и невинно интересуюсь. — В чапаева никто не играет?

Оказалось, никто. Так понимаю общий смех и ухожу выпрашивать баскетбольный мяч. Выпросил. Резвлюсь под корзиной. С пробежечкой прямо, с флангов, заброс после прохода с финтами. С левой руки, с правой. Попадаю в девяти случаях из десяти.

Замечаю, косятся со стороны. С уважением. То-то, это вам не фигурки по клеточкам двигать, тут самому надо рубиться.

Наслаждаюсь баскетболом минут сорок и ухожу на турник. Минут через десять спрыгиваю с переворотом, делаю сальто. И даже на ногах удерживаюсь, что, кстати, не всегда получается. Не, не падаю, но, бывает, на руки опираюсь.

Раздаются жидкие хлопки. Раскланиваюсь с благодарной публикой.

— Точно, ты самый сильный математик, — говорит один парнишка. Вроде он видел, как я с Ташкой на спине отжимался.

27 апреля, ФТ «Сириус».

Время 11:05.

Долго ли коротко, но всему настаёт конец. Сейчас вознаградят, каждому по заслугам его и скажут «гуд бай, май френдс, гуд бай». Без торжественных речуг торжествующим голосом никуда.

Но и этому наступает конец. Затем нас потчуют виолончелью под аккомпанемент фортепьяно. Сижу с девчонками, справа Таша, слева Даша, за ней Ирина, там ещё кто-то. Собирался сесть со своими, но если девочки зовут, как откажешь? Тут даже мнение и грозный взгляд шефа мне не указ. Тем более, они недалеко приземлились.

— Прелесть какая ушастенькая, — вроде про себя высказываюсь, но девчонки вокруг меня прыскают от смеха. А что я сделаю, если виолончелистка, натурально, очень смешная?

Дальше опять ведущие вызывают людей из разряда важных дядей, формируя команду вручателей. И началось, и пошло, поехало. Вызывают партию, вознаграждают медалью, –светло-серенькие такие, — дипломом и вручают пару каких-то сумок.

— Деньги? Вряд ли, — выдвигаю гипотезу и тут же опровергаю. Девочки опять прыскают.

— Хватит смеяться, — строжаю голосом и лицом, — аплодируйте хором.

Естественно, подаю пример. Награждённых просят выстроиться, фотографируют и разрешают сваливать. Конвейер раскручивается на всю катушку. В какой-то момент, почему-то не с первой партии начали, перед фотосъёмкой у сцены включают снопы искр. На фейерверк похоже, но не верится, что могут применять пожароопасные технологии.

Кого-то из девчонок вызывают через пару кресел от меня, когда возвращается, шушукается с соседками.

О, уже награждают выпускников, а затем вдруг выводят на сцену иранскую команду. Параллельно ВсОШ провели дополнительную международную олимпиаду. Кажется, Россия потихоньку перетаскивает одеяло на себя. Сначала дополнительная, а потом, глядишь, она главной станет. А как же я?

И тут же объявляют концертный номер. Гимнастка Полина Белик, надо же! Тёзка моей Полинки.

Девочки вокруг при виде гимнастки слегка цепенеют. Мальчишки тоже, но по-другому, у них мужской интерес яростно рвётся наружу, легко отодвигая могучий разум в сторону. Только я спокоен. А чего мне?

— Подумаешь, у меня своя Полина есть, — у какого мужчины повернётся язык упрекнуть меня за хвастовство? То-то и оно.

Перехватываю недоверчивый взгляд Ташки, поворачиваю голову в другую сторону. Дашка смотрит ещё более скептически.

— Да хороша, хороша, — успокаиваю соседок, — почти как моя девушка.

Взгляды у них становятся совсем дикими. Цепляю покерфейс пай-мальчика. Мой спасательный круг. И надо бы придержать рот на замке, но ближе к концу выступления само вырывается:

— Фуэте? Не, моя Полинка точно лучше делает… — и стараюсь не замечать ещё более диких взглядов соседок.

После гимнастки ведущие формируют новую команду награждателей. Только сейчас до меня доходит, что победителей оставили на десерт. До сих пор награждали только призёров. В этом есть смысл, а то перепутать можно и победителю дать диплом призёра и наоборот.

Дело идёт намного быстрее. Одна группа — девятиклассники, сразу все победители.

Наконец вдруг звучит моя фамилия. Оставляю футляр на попечение девчонок. Выхожу. Получаю положенное. Нас выстраивают. Со сцены нас не отпускают, пристраивают к девятиклассникам, за нами добавляют одиннадцатиклассников.

— Ну-ка ровнее выстроились! — Командую остальным. — Тоже мне математики, прямую не можете построить, чему вас только в школе учат, даже строем стоять не умеете…

Смущённо улыбаясь, выстраиваются. Те, кто слышит, в зале-то грохочет бравурная музыка. Нас фотографируют и отпускают, но я не спускаюсь в зал, а ухожу за кулисы. Через пару минут возвращаюсь на своё место. Уже дипломантом.

Я не то, что все. Большинство выходит в мешковатых пуловерах, джинсах, кроссовках. Я в брюках и рубашке, только что без галстука.

— Ты чего за кулисами потерял? — Любопытствует Дашка.

— Договаривался, — хлопаю по футляру.

— Играть будешь?

— От вас зависит… — объясняю, что от них требуется.

Дальше пошла тягомотина с отдельными подарками и похвальными грамотами и завершение. Государственный гимн и на прощание танец какой-то местной самодеятельности.

А как же я? Меня решили не выпускать? Забыли? Не влез по регламенту? Ну и хрен с вами. И просил-то всего две минуты… и-э-э-х!

Грустить мне не нравится, активно не нравится. Грусть — удел слабых и меланхольных. Поэтому расчехляюсь в холле, что примыкает к залу. Он достаточно просторный, мне хватит. И народу много, далеко не все ушли. Кто-то фотографируется, кто-то контактами обменивается.

— Может не стоит, Колчин? — Боится шеф, как бы чего не вышло. Типично взрослый страх.

— Девчонки, стоит или нет?

— Стоит!!! — Ого, как их много собралось! И моя сверкающая труба привлекает внимание, ещё не начав звучать. Но молчать она будет совсем не долго.

— Композиция «Маленький цветок», — объявляю всем, не только девочкам и своим землякам. — Мой подарок всем участникам и организаторам!

Паузу не делаю, только место выбираю, от этого звучание зависит. И отгоняю зрителей, чтобы напротив стояли. И холл затапливают сладкозвучье, присущее только саксофону. Это вам не скрипка, от которой зубы могут заболеть.

Вот когда получаю настоящую минуту славы, не в длинном ряду победителей, которым стометровый пьедестал нужен, иначе не поместятся. Когда на звуки сначала музыки, затем аплодисментов торопливо выходит тот важный дяденька, с которым договаривался за кулисами. Тот, кто обо мне забыл. И льются слова его бальзамом на пострадавшую душу.

— Ну, молодой человек, что же вы не сказали, что так хорошо играете! — Всплёскивает руками.

— Спасибо, — кланяюсь ему, публике и пакую инструмент. Футляр уже держит открытым Саня.

— На выход! — Делаю ленинский жест рукой. — Нас ждут великие дела и великое будущее! Девочки, за мной!

Взрослым ничего не остаётся, как сделать объявление, где и когда собираться и удалиться по своим делам. Им, небось, ещё какие-то бумаги утрясти требуется. Опять же скоординироваться надо, с кем и когда улетать. Наверняка всё продумано, но всегда может появиться «вдруг».

На выход-то на выход, но он же и вход. По переходу движемся в жилые блоки. И через полчаса, что затратили на сборы, тусуемся в холле. На улице прохладно, только сейчас до меня дошло, насколько отвязанным было исполненное нами желание искупаться в море. Сейчас даже думать об этом страшно. Тут есть доступ в бассейн, но искусственные водоёмы меня не привлекают.

Болтаем ни о чём и обо всём. В какой-то момент замечаю, что вокруг Сани кучкуются ещё трое, затем не удерживаются наши гимназисты. Вроде заинтересовались, что там Санёк смотрит в своём смарте. Подлезаю ближе, смотрю, насмешливо фыркаю и возвращаюсь в кресло, не успев стереть с лица хитрую улыбочку. Молодец Саня, не стал теряться…

— Чего они там? — Вопрос задаёт Ташка, но все остальным девчонкам, числом четверо кроме неё, тоже любопытно.

— Гимнастку разглядывают. Ту самую, Белик, что перед нами крутилась. Как будто первый раз в жизни стройные ножки увидели, — строю вид из себя опытнейшего ловеласа, который да, насмотрелся в своей жизни красивых ножек. Даже притомился от того. Что б там Пушкин не писал, но в России их смотреть — не пересмотреть.

'Люблю их ножки; только вряд

Найдете вы в России целой

Трипары стройных женских ног'.

«Евгений Онегин».

Девушки фыркают, фасон держат Таша и Даша. Остальные цепляют покерфейс. Только и остаётся. Пара из них ещё может на что-то рассчитывать, остальным будет тяжко. Выбор партнёра имею в виду. Его, выбора, не будет. Сильно умные это, скорее, минус, чем плюс.

— На вас эти девочки даже смотреть не будут, — вдруг заявляет высокая и худая Ира. Одиннадцатиклассница, если правильно помню. Все смотрят заинтересованно. А девочки ещё и с надеждой.

— Это почему? — Отчего бы не принять подачу?

— Попадалось как-то несколько новостей, — охотно поясняет Ира, — гимнастки обычно за спортсменов замуж выходят или за артистов. Своя у них тусовка.

— Тусовки иногда пересекаются, — не соглашаюсь. Хотя резон есть. К примеру, Утяшева за ведущего камеди-клаба замуж вышла. Другими важными дядями красивые чемпионки не брезгуют. Крупными бизнесменами, чиновниками.

— А ты со своей Полинкой где пересёкся? — Таша старается сдерживаться, но не очень получается. Раздражение прорывается наружу.

— Если не врёшь, конечно, про неё…

— Где пересёкся? — Пожимаю плечами. — Да просто всё. Мы одноклассниками были до пятого класса. И зачем мне врать?

— Да, зачем ему врать? — Присоединяется к разговору Ира. Остальные просто скромно слушают.

— Он говорит, что его девушка красивее той гимнастки, Белик, — поясняет Даша.

Все смотрят на меня с сомнением. Стараюсь сдержать смех. Умные-то они умные, но не замечают, как смешно выглядят. Только что фыркали на её внешность, объясняли их недоступность для нас чуждостью тусовки, а теперь сомневаются, что где-то может найтись девочка покрасивее. Или во мне сомневаются? Это они зря.

— Красивее, — подтверждаю. — Не уступит, точно.

Сомнения в глазах ещё больше.

— Смарт кто-нибудь дайте.

Суют сразу три, беру ближайший у Таши. Набираю название сайта по памяти, нахожу нужный файл, отдаю аппарат.

— Нажимайте и смотрите…

Девочки подобно мальчикам скучиваются вокруг меня и Таши.

https://youtu.be/vS8_VCTj054 — смотрят нечто вроде этого.

— Красивая девочка, — соглашаются девочки. Таша фыркает:

— Так каждый может. С таким же успехом можешь клип с «Мисс мира» показать…

Гляжу с огромным удивлением. Одна из девчонок тоже ей удивляется. Росточком не удалась, но самая внимательная.

— Не понял… ты что, не заметила, кто у неё партнёр?

Девчонки после паузы, посвящённой внимательному повторному просмотру, хихикают над Ташей.

— Ну, ладно, — соглашается Таша, — девочка красивая, согласна. Ты её партнёр, вижу. Но как ты докажешь, что она твоя девчонка?

— Никак, — пожимаю плечами. — И зачем? Не веришь, ну, и не верь. Но то, что мы в одной тусовке, это же ясно? Как я и говорю, они могут пересекаться. Ты ж математик, должна знать, что множества иногда пересекаются и объединяются.

— Дайте кое-что ещё покажу… — снова берусь за смарт. Нахожу ещё файл:

https://youtu.be/iMx7ByJ1H_k

— Это моя нынешняя одноклассница, Светка, — поясняю про содержание, закатываю глаза при воспоминаниях и не удерживаюсь. — Умопомрачительно целуется.

— Про такое нельзя рассказывать, — Дашка смотрит осуждающе. А вот это ты зря.

— Подумаешь… чо такого? С тобой тоже целовался, забыла что ли?

Дашка неудержимо краснеет, все остальные смотрят на неё с огромным интересом.

— Когда это вы успели? — Почему-то возмущается Таша.

— А чо такого? Дурное дело — нехитрое, — змеиным движением выскальзываю из кресла, так же быстро приникаю к её лицу, звонко и крепко целую. Под общий смех Ташка вскакивает, тщательно вытирая щёку.

Приходится убегать, конечно. За парней прячусь, испрашивая помощи от девичьих домогательств. Они все стали за мной гоняться по призыву Таши. Особенно, когда оставшуюся сидеть невеличку тоже мимоходом поцеловал.

Короче говоря, время до отправления мы проводим весело.

Уже в Москве при прощании кричу им вслед:

— Девчонки, про вас тоже всем расскажу, что вы классно целуетесь!

В ответ шум, угрозы и покраснения лиц. Прохожие, невольные свидетели, непроизвольно улыбаются.

2 мая, время 9 часов утра.

Кабинет начальника городского управления образованием.

Приятные хлопоты вокруг нас с Пашей. С участием директора Анатолия Иваныча. Он нас привёз сюда. Игоря Степаныча мельком заметил, он поздоровался и в бухгалтерию нырнул. С бумажками и в мыле.

С наших дипломов сняли копии. Сдаём подписанные родителями бумаги. Приходит корреспондент местной газетки фотографирует нас по-всякому. Отдельно двоих с медалями и дипломами, с директором, с начальницей, с директором и начальницей. Хорошо, что их только двое, иначе число комбинаций стало бы удручающе велико… а нет, заглядывает Игорь Степаныч.

— Руководитель команды? Нет, не стоит, — бракует идею Тамары Сергеевны корреспондент. — Его надо со всей командой снять. Есть такое фото?

Такое фото есть, но не про нашу честь. Ни у кого из нас нет смарта. Советуем достать через гимназистов, у них, богатеньких буратинов, есть.

Перевожу дух от всей суеты, когда акула пера и фотоаппарата уходит. Сидим, уважаемая Тамара Сергеевна хочет ещё что-то сказать. Говорит.

У Сутыгина слегка вытягивается лицо, я хладнокровно держу покерфейс. Понимаю Пашу, делаю предупреждающее лицо — молчи! И сделай лицо попроще! Но, так или иначе, восторгом мы не брызжем, чем приводим начальницу в лёгкое недоумение. Особенно после моего комментария в абсолютно нейтральном тоне:

— Шикардос!

— Что-нибудь не так? — Нарисовывается лёгкая обеспокоенность…

— У меня вопрос. Вопросы, — говорю спокойно и деловито, хотя есть от чего прийти в бешенство. — Для кандидатов в сборную России в мае организуют сборы. В Питере. Мне на свои туда ехать?

К недоумению на лике начальства присоединяется озабоченность.

Глава 7

Триумф — пролог к тяжелой работе

29 апреля, вечер во дворе.

— Это наша команда от области, вот награждение победителей, я вон там, слева… — показываю фотки на планшете своим друзьям. Кроме наших со двора, фрейлины здесь и Варька-побегушка. Кир жмётся сбоку. Греется в лучах славы старшего брата.

Среди друзей устраиваю бесплатный аукцион, раздаривая мелочь, которую нам вручили на награждении. В отличие от остальных, даже шоколадку сохранил, которую мы только что приговорили к немедленному поеданию. Шоколадка, как шоколадка, но осознание того, где и за что подарена, греет душу сопричастием великому. Один блокнот с ручкой, годовую яндекс-подписку и футболку оставил себе. Бейджик и футболку — Полине, носки (обхохотался, когда увидел) — Димону. Блокнот с ручкой (второй) — Кате. Зине со Сверчком достались деревянный значок и стикерпак (второй тоже себе оставил).

— Что-то по твоему виду не скажешь, что ты сильно доволен, — замечает Катя через полчаса болтовни.

— А что мне, весь год теперь от счастья прыгать?

Вчера весь вечер убил на сбор снимков. Часть с сайта взял вместе с официальным видео, Саня Егоршин по сети свои скинул. К гимназистам обратился, воротят рыла стервецы.

— Сборище ботаников, — высказывает своё мнение Варька, поразглядывав снимки.

— И не говори, — соглашаюсь и выдаю наболевшее, — парней целая куча, а подраться не с кем…

Народ хохочет. Да, зато у нас дома с этим никаких проблем.

— Представляю, какую тебе премию за победу дали, — Димон парень конкретный, всегда ищет понятную выгоду. Вот и сейчас смотрит вопросительно.

— Да что ты сразу на деньги переводишь? — Возмущается Катя. Но видно, ей тоже интересно.

— Откуда я знаю? Премии не министерство образования даёт, а область. Ничего пока не говорили.

— Всероссийская олимпиада, — вдруг задумчиво произносит Зина, — охренеть…

— Только про ржавый якорь не надо, — просит Катя и нас всех срубает от хохота.

Чувствую, что отогреваюсь. Куда угодно можно ездить, а возвращаться надо всегда. Дом — лучшее место для любого человека.

2 мая, первый урок. География.

Появление моё в классе вызывает фурор. Кто бы мне объяснил ещё, откуда они знают о моей славной победе. Моей и Пашиной. Стать призёром тоже нехилое достижение. Всерос же.

— Тихо все! — Командует Оля. — Давай, Колчин, рассказывай!

— Хвастайся! Как на духу! Чистосердечное признание облегчит твою участь! — Добавляют парни. Остряки, бляха…

— Лучше сто раз увидеть, чем один раз услышать, — достаю планшет с уже готовой папкой. И былинник речистый начинает рассказ…

— Что за вече? Вы что, звонка не слышали⁉ А ну, по местам все! — Застаёт нас на горячем Кобра.

— Эмма Павловна, а Колчин на Всероссийской олимпиаде по математике первое место занял, — радостно и взахлеб закладывает меня Ира.

— Поздравляю, Колчин, — Кобра тут же сгоняет приветливую улыбку, — но урока это не отменяет.

— Где олимпиада проходила, Колчин? В Сочи? Какой там климат? — Гениально находит повод поговорить о географии. Одобряю.

— Не в курсе. Должно быть субтропики, но что-то прохладно там. Я, конечно, искупался в море, но больше из вредности. Как это, на море и не окунуться. Вода градусов 16–17 и местные говорят, что это почти рекорд.

— Субтропический там климат, всё правильно. А у нас какой, кто скажет?

— Уверенный! — Заявляет под общий смех Литвинов. От улыбки не удерживается и Кобра. Она по характеру не очень соответствует прозвищу. Если и змея, то большая, уверенная и спокойная.

Чувствую, как моментально втягиваюсь в школьную жизнь.

Урок физкультуры.

— Колчин, вернулся? Хорошо. На май никаких мероприятий не планируй, — так встречает моё появление физкультурник. — У меня на тебя большие планы…

— За меня уж всё решили, Пётр Фомич, — начинаю огорчать учителя с первых слов. — С 12-го по 16-ое у меня сборы в Питере. Плюс день приезда, день отъезда, в общем, с 11-го по 17-ое меня в школе и городе не будет.

— Какие ещё сборы⁈ — Возмущается физкультурник. — Почему не знаю⁈

Класс тоже смотрит на меня заинтересованно, вытягивая шеи и ломая строй. Не знают? Надо же… самое главное мимо ушей прошло.

— Меня включили кандидатом в национальную сборную России, — информирую учителя максимально благонравно. — Из нас сформируют команду для участия в международной олимпиаде по математике. В будущем году она будет, в сентябре. В Токио.

В зале тихо, как при забаве «замри-отомри». Оглушённый моими вескими, как удары кувалдой по башке, словами Пётр Фомич тоже принимает участие в этой игре. Наверное, такие же лица могут быть у подростков и учителей в какой-нибудь провинциальной школе, где вдруг узнают, что у них учится натуральный наследный принц не самого маленького королевства. Родного или соседнего.

Что-то затягивается молчание. Ещё немного и станет тягостным. Да, физкультурник наш не славится умением находить выход из щепетильных ситуаций. Выхожу из строя, резко взмахиваю рукой и отдаю единственную имеющую сейчас смысл команду:

— Отомри!

Меня тут же выручает Иринка, вернее, её непобедимая смешливость. Она прыскает от смеха, за ней остальные. Обстановка разряжается.

Одноклассники, а пуще одноклассницы, меня ещё потерзали. Но, так или иначе, все понемногу привыкают к изменениям реальности, которые внесли мы с Сутыгиным.

2 мая, время 15 часов.

Здание городской администрации.

Интересно, Анатолий Иваныч как относится к тому, что я сейчас в кабинете Тамары Сергеевны наговорил. По лицу не скажешь, не один я умею покерфейс держать. Зато Паша злорадно ухмыляется. Сам-то он помалкивал, но не надо быть телепатом, чтобы видеть, что он всей душой на моей стороне.

Пару десятков минут назад. Второй вопрос, который поднял после темы сборов российской команды, выглядит жутко скандальным. Кстати, пообещали оплатить поездку. По командировочному отчёту.

— Пожалуй, я откажусь от премии, Тамара Сергеевна. Скажем, в пользу учителя математики. Для него выглядит нормальной и даже весомой прибавкой к зарплате. Если для областного бюджета больше пятидесяти тысяч платить невыносимо тяжело, то и не надо.

— Мне тоже не надо, — подаёт голос Сутыгин.

А ведь мы не сговаривались! Вот что значит математик. Быстро соображает. А я пытаюсь хоть что-то считать с лица Тамары Сергеевны. Никак не могу понять… она что, не в курсе⁈ Ах, ты ж ржавый якорь вам в самые глубокие места переворотом через трухлявое коромысло! Не знает!

— Тамара Сергеевна, видимо, надо объяснить, почему? Не вопрос. Если мы ничего не получим, областное руководство все посчитают жлобами, а нам посочувствуют. Но если мы возьмём эти премии — над нами смеяться будут.

— Почему⁈ — Точно! Не знает и не понимает.

— Нам москвичи рассказывали. Москва и Московская область платят своим сто тысяч только за участие. Призёрам — триста, победителям — полмиллиона…

— Виктор, у них бюджеты другие… — начальница пытается справиться с шоком от таких цифр. Натурально, для неё — новость!

— В тысячу раз бюджеты отличаются? По Московской области по разным олимпиадам, — математике, химии, физике, другим предметам, — победителей и призёров десятки человек. Если не сотни. А сколько участников? Может и тысячи. И всем платят вот так. А нас-то только двое.

Наглядно показываю, что они просто жлобы на этом фоне. Что подтверждает Анатолий Иваныч, да и Тамара Сергеевна не спорит.

— Да, вы первые, других нет. Мои физики тоже ничего не взяли, — вздыхает директор.

— Мне такая премия не нужна. Там же ещё налоги, так что на руки только сорок три с половиной тысячи. Повторяю: не хочу, чтобы надо мной смеялись.

По мере разговора просветлённая радость начальницы бесследно испаряется. Аж лицом темнеет. Но говорит спокойно:

— И на какую премию ты бы согласился?

Сейчас самому трудно сказать. Дали б сразу мне — сотню, Паше — полсотни, не возражал бы. А при таких делах срабатывает закон торговли: сразу не угадал с суммой — готовься открывать кошель шире, чем мог бы.

— Призёру — сотню, мне больше. Скажем, раза в два, — язык не отвалится сказать.

Запросы мои женщина воспринимает спокойно. На этом прощаемся.

Замечаю лёгкую ухмылочку на лице директора, когда в его жигулёнок садимся.

7 мая, время 15–20.

Дворец культуры. Танцкласс.

Чуть менее шумную встречу мне устраивают в группе. Во взглядах наряду с ошарашенностью ощущаю некоторое недоумение, похожее на вопрос «А что так МОЖНО?». Одновременно дрыгоножеством заниматься и профессиональных умников-ботанов оставлять за собой в пылевом облаке?

Не только можно, но и нужно, — пытаюсь донести эту мысль всем своим видом.

Это хобби, выкручиваю очередной пируэт с Полиной, слушаю замечания хореографа… всё это хобби. Занимаюсь с отдачей, это помогает равномернее загрузить мозги, давая отдохнуть тем зонам, которые ответственны за занятия серьёзными науками. Всё так.

Но это хобби, способ отдохнуть от математики и физики — моей будущей профессии. И в ней я твёрдо намерен преуспеть.

— Поленька, что ты, как замёрзшая? — Хореограф Жанна ругает партнёршу. Меня — нет. Исключительно уважительно. Точно, как в той аллегории, когда нищий вдруг оказывается принцем. Раньше меня тоже не стеснялась жёстко поправлять.

— Я её щас согрею, — притираю Полинку к себе за талию. — А будет тормозить, за ухо укушу.

— А знаете, пойдём-ка мы на пару минут дух переведём, — приходит в голову ещё одна мысль. Полина явно зажимается, почему, только сейчас догадываюсь. Слишком высоко взлетаю, боится, что в тех высях ей места нет. Совершенно зря.

Садимся на скамейку. Рассказываю. И сам не могу удержаться от смеха. Да и зачем?

Рассказываю про коллизию с той гимнасточкой, её тёзкой. Как мальчишки на неё слюной исходили, а математические девчонки желчью.

— Когда сказал, что да, девочка красивая, ты видела, почти, как моя Полинка, удивились. Потребовали пруфов. Ну, показал ролик с тобой. Так они верить не хотели, хотя мы там вместе. И уже на тебя стали желчью исходить, — тут-то и ржу.

Я-то смеюсь, а Полинка оттаивает. Вовремя. Жанна машет нам рукой, хватит бездельничать.

9 мая, время 18−00.

Дворец культуры. Торжественный вечер и концерт, посвящённый празднику Победы.

— Дорогие ветераны! — Его превосходительство губернатор начинает толкать речь.

На переднем ряду стариканы и старушки, увешанные медалями. Ходят слухи, что один из них настоящий боевой ветеран. Из тех, что был призван в 1945-ом году или в конце 1944-го. Тогда с семнадцати лет призывали, то есть, он 1928-го года рождения. Девяносто пять лет мужику. Не только Германию победил, но и время.

— Вот что я хочу сказать ветеранам и всему старшему поколению. Традицию побеждать, невзирая ни на что, подхватывают ваши… уже, наверное, правнуки или даже праправнуки. Всего две недели назад прошла Всероссийская олимпиада школьников по математике. И впервые за много лет победу там одержали школьники из нашего города. Их двое, оба из 8-ой средней, самой обыкновенной школы. Но мы решили наградить всех участников сборной команды от нашей области. Они все — победители…

Красиво заворачивает. С довеском в виде гимназистов. Чую, не обошлось тут без родительской гимназической мафии. С удовольствием бы только своих наградили. Так бы и сделали, стань они победителями. Но на вершину вскарабкались мы с Пашей, так что никак нас не обойдёшь. А я ещё думал, что тут Егоршин делает? Тот как-то хитренько отмалчивался, когда мы в фойе столкнулись.

Папахен рядом сияет вовсю. Что характерно, мачеха тоже, и как ни приглядываюсь, фальши не замечаю. А чувствую её очень тонко. Хорошо чувствуем мы тех, кого любим или от души ненавидим.

Под обёрткой может оказаться подлянка. На таком действе я не смогу демонстративно отказаться от премии. Они ведь могут применить уравниловку, — выписать всем подряд по полсотне, и не жужжите, — и если закачу скандал, он будет выглядеть, как плевок в священный для всего народа праздник. Конечно, я на такое никогда не пойду. Но могу сделать по-другому. Недалеко от меня Сергей Викторович сидит и Анатолий Иванович. Математик может и отказаться, а директор вряд ли будет ерепениться, если я премию подарю школе. Не сможет отказаться и тоже из-за праздника. Только посвящённые будут знать, что этим хочу сказать. Школе пригодится, а мне такая мелочь ни к чему, примерно так. И пойдёт шушуканье по городу. Я ж скрывать не буду. Губернатору оно надо? Пойдёт на такой риск для своего имиджа? Надеюсь, нет.

— Честь вручить грамоту и денежный приз нашим юным победителям мы предоставляем ветерану войны, кавалеру многих орденов, старшему лейтенанту в отставке Молчанову Степану Демидовичу! Но так как ходить ему трудно, то вручать грамоты и призы он будет перед сценой.

Да, ходит мужик уже с трудом. Но встаёт. И в глазах ещё что-то поблёскивает. Руку жмёт относительно крепко, мы — осторожно. Нам хлопают каждый раз. И последнему мне особенно громко. Всё-таки говорят в микрофон, кто простой участник, кто призёр, а кто настоящий победитель.

Получив награды, по очереди отходим в сторонку, где расписываемся в ведомости. Ага, против моей фамилии стоит сумма двести семнадцать тысяч пятьсот рублей. Это четверть миллиона грязными до вычета налога. У Паши сумма в сто тридцать пятьсот. Значица, ему назначили премию в сто пятьдесят. У остальных сорок три пятьсот.

Понятно. Губернатор рубанул, как Македонский. Мы — не столица, потому ровно половинный уровень от московского нам в самый раз. А соглашусь!

— Куда деньги думаешь девать? — Папахен забирает мою грамоту и конверт на сохранение.

— Те десять тысяч прогуляю с друзьями, — а что тут думать? — Большую премию приберегу на учёбу в Москве.

На мои слова папахен переглядывается с Вероникой. Что-то шепчет ей на ушко, она согласно кивает. Какой-то полубезмолвный диалог между ними происходит. Мне фиолетово. И мне пора. Забраю футляр с саксофоном и уныриваю за кулисы. У меня сегодня бенефис. Ведь я ещё и бисером вышиваю, то есть, на трубе играю.

Со стороны может показаться, что нагрузка на мой юный организм чрезмерна. А вот и нет! Всё равно приходится тренироваться с трубой, и какая разница, где мне играть? Перед публикой намного лучше, зрительское внимание заставляет из штанов выпрыгивать. Самое то для настоящей тренировки. Легче, когда не сам себя заставляешь, тратя на это силы, а под действием мощного стимула работаешь.

Для ветеранов мы ещё и поём. Эдик нашу любимую «Дорогу» заряжает. Вроде нравится. Думаю так, потому что никто из ветеранов не заснул. Они по своему состоянию и на ходу могут не только заснуть, но и коня двинуть. Так что такая реакция нисколько не хуже яростных аплодисментов. Их от остальной публики хватает.

11 мая, время 10 часов утра.

Железнодорожный вокзал.

Снова вокзал, снова перед нами навороченная электричка. Только команда состоит из одного человека. Меня. С сопровождающим. Наш директор школы напросился меня, маленького несовершеннолетнего, везти на место. Обмолвился, что у него в Питере одноклассники есть, захотел навестить. Ну да, так-то его работа в том, чтобы сопровождать, а на месте-то он не нужен.

Садимся. Трубу с собой на этот раз брать ни к чему, так что багаж легче прошлого. Мои меня не провожают, привыкают потихоньку. Да и как проводишь в обычный рабочий день.

— Здорово ты маханул, Колчин, — улыбается директор, когда поезд начинает мощный разгон. — Никак не ожидал. Если ещё на международную прорвёшься… одно плохо, всерос по физике ты не вытянешь.

— В области запросто могу победить, — немного покатав эту мысль в голове, выдаю результат.

— Аппетит приходит во время еды, — смеётся директор. — Сейчас все воспримут нормально только твою победу на всеросе. Даже призёрство вызовет разочарование.

— Хм-м, честно говоря, выше призёрства даже не рассчитывал. Самому интересно, почему у меня физика тяжелее идёт?

— У любого человека есть предпочтения. Какая-то одна наука, которая идёт лучше всего, — директор впадает в краткую задумчивость, прокручивая какую-то инфу в голове. — Да. История не знает ни одного примера великого физика, который был бы одновременно великим математиком. Каждая из этих наук требует полной концентрации.

— Как в спорте, — поддакиваю. А чего тут спорить? Всё правильно.

— Поэтому я немного огорчился, когда увидел, как резко ты ушёл в математику, — заключает директор. — Сразу понял, что в физике такого же результата точно не будет. Но победа в области — совсем неплохое достижение. Для школы.

Директор подмигивает. Ну да. Уж это-то трудности не составит. Этот трофей я ещё раз в школу принесу, хотя лично мне он не нужен.

— Почему не верите, что могу на всеросе по физике победить? — Сам знаю, но спросить не помешает.

— Международная потребует максимальной концентрации. Это как спорт высших достижений, отвлечение сил на другие направления помешает их достичь.

— Знаю многих, которые добивались призёрства на всеросе по двум предметам, — мне кажется, нахожу аргумент, хотя чувствую неприятную правоту директора.

— Призёры всё-таки на ступеньку ниже победителей, а тем более участников международной олимпиады, — Анатолий Иваныч вздыхает.

Вспоминаю, что ему тоже моё успешное выступление выгодно. Не просто так пчела выступает против мёда.

— Давайте, всё-таки о физике поговорим, — делаю предложение, от которого он вряд ли откажется. — Мне всё равно в это время надо головой работать, чтобы быть в форме.

— Давай поговорим, — долго уговаривать учителя на тему любимого предмета? Где такое видано?

— Что такое обобщённые координаты, знаешь?

— Да.

И разговор начинается. Мы и не замечаем, как доезжаем до столицы. Нам теперь в другую.

16 мая, время 14:05.

Детский оздоровительный лагерь «Пионер», под Санкт-Петербургом.

Из столовой выходим вместе с Анатолием Ивановичем. Пять дней назад забросил меня сюда, сдав на руки местным, и свалил к своим друзьям. Вижу по слегка усталому виду, отдохнул неплохо. По-моему, даже лёгкий перегар слышен.

Вместе с толпой из нашей математической тусовки ждём автобуса.

— Сколько вас всего было? — Переспрашивает Анатолий Иваныч.

— Восемьдесят. Ещё один не смог приехать по болезни.

— Осталось двадцать пять. Мощный отсев. Но при этом не вижу особой радости на твоём лице.

— Чему тут радоваться? — Мы заходим в автобус, садимся на пару соседних кресел. Высокие спинки позволяют говорить, не опасаясь любопытных ушей.

— Если вылетать, то лучше сейчас, чем зимой или ещё позже. Ещё есть время переключиться на физику.

— Всем пристегнуться! — Команда водителя прерывает наш разговор.

Никаких затруднений в лагере не испытывал. Голова отдохнула, по ощущениям внутренняя отборочная олимпиада была послабее всероса. Что удивительного, что я её проскочил? Среди нас половина — рядовые призёры, плюс добавили с каких-то других, левых олимпиад. Да и многим победителям далеко до того, чтобы на пятки мне наступать. Таких не больше десяти человек. А то и пяти.

— В десятку лучших попал? — Словно подслушивает мои мысли Анатолий Иваныч.

— В двойку лучших, — уточняю для любопытных.

— Второе место занял? — Не унимается любопытный директор.

— Нет. Первое разделил с ещё одним шустрым. Правда, там третий только на один балл отстал, — кстати, тот самый паренёк, что поступил на всеросе так же дерзко.

— Поговорим о физике? — Предлагает Анатолий Иваныч. Гляди-ка, понравилось!

— Нет, сейчас не время. Мозги должны работать по режиму, с утра до обеда. А дальше вполсилы, — чуть приваливаюсь в его сторону, водитель закладывает вираж, выезжая на трассу.

Собственно, вести беседы времени нет, в автобусе мы прокатились около получаса. Большая половина выходит из автобуса рядом со станцией метро. Прощаюсь с оставшимися:

— Земля — крестьянам! Мир — народам! Математики! Крепите ряды и несите научные знания в народные массы!

— Выходи уже! Оратор ср…й! — Грозно кричит водитель, что-то делает, раздаётся змеиное шипение, предвестник захлопывания дверей. Вылетаю на улицу, признаться, несколько суетливо.

— Ариведерчи! — Только на улице заканчиваю свою пламенную речь. Автобус поспешно увозит хохочущих подростков.

— Клоун! — Осуждает меня Анатолий Иваныч.

Вышедшие передо мной математические братья и сёстры тоже не удерживаются от смеха. С ними мы постепенно рассасываемся по разным сторонам света в метро.

18 мая, урок биологии.

— Итак, Колчин, тебе всё понятно? — заканчивает пятнадцатиминутную лекцию лично для меня биологиня, крупная женщина средних лет и средней внешности. Голос не средний, запас децибел изрядный.

Тема: мейоз, особое половое деление клеток с массой сопутствующих терминов. Профаза, телофаза и другие — этапы деления. А есть ещё гаплоидные и диплоидные клетки, конъюгация и кроссинговер. Если б не знал про митоз, сложно было б понять. А так, только разницу уловить и уложить в общую базу знаний в голове под табличкой: «Биология, генетика».

— Понятно, Анна Юрьевна. Надо немного времени, чтобы разобраться. Вот те перемычки между хроматидами зачем? Они всегда бывают или как?

Биологиня вздыхает и принимается за объяснения. Класс благожелательно внимает. Получает удовольствие от нецелевого расхода учебного времени. Хотя почему нецелевого? Всё равно в конце года идёт повторение и закрепление пройденного. И кто это додумался такой тяжёлый материал в школьную программу впихнуть? С такой массой терминов, что конкурирует с иностранным языком, целый справочник-вокабуляр надо заучивать. Ладно бы для классов с углубленным изучением, а то в стандартную программу. Скоро начнут учить, как вакцины против вирусов создавать.

Мне даже пришлось свою нейромашину включать, пусть и на малых оборотах. С одной стороны, полезно, соответствует режиму дня. С другой, это точно нецелевое её использование.

— Вопрос есть, Анна Юрьевна, — и, получив согласие, наношу удар. — На обществоведении нас учат, что мы живём в век глубокой специализации. Скажите, зачем нам такие обширные познания в генетике? Чтобы, окончив школу, мы могли смело устраиваться младшими научными сотрудниками в биолаборатории? Лично я точно знаю, на какой факультет, и в какой вуз буду поступать. Биологией, тем более, генетикой там даже близко не пахнет. Зачем это мне?

— Колчин, не я же программу обучения утверждаю.

— Это я понимаю, — класс меня весело поддерживает. Молодцы они, нормальные подростки, не чуждые дисциплине, но всегда готовые поддержать мягкий саботаж.

— Прекрасно вас понимаю, но у вас же проходят курсы, семинары, конференции. Почему учителям, к примеру, биологии не принять резолюцию, призывающую министерство образования к умеренности? Пусть они там немного коней придержат. Иначе школа вскоре университет начнёт подменять. Причём одновременно по всем факультетам сразу.

— Я подумаю, Колчин, — биологиня предусмотрительно не вступает в дискуссию.

— Подумайте, Анна Юрьевна. Только хорошенько подумайте, — напутствую наставницу перед будущей и возможной социальной активностью.

О том, что мой кумир Ричард Фейнман занимался как-то и биологическими исследованиями, — чисто случайно и по неизбывной живости ума, — причём только случайность помешала ему совершить крупное научное открытие, умалчиваю. Ни к чему биологине такое знать.

Класс может быть доволен, больше половины урока мне удалось убить. Биологичка не в претензии. Ей директор приказал закрыть мои невольные пробелы. Как и другим учителям.

А мне Ира и Оля отсылают по воздуху свои горячие поцелуи в награду. И Света улыбается.

27 мая, 9 утра.

Площадка перед 14-ой школой.

Подходим к заехавшему к школе автобусу. Пазик из разряда обыкновенных. Подхожу с отцом, мне, как несовершеннолетнему, невместно. Папахен приветствует водителя. Да, это наш автобус.

Не стал мелочиться по моему примеру и Сергей Викторович. Мы с ним тряхнули мошной и заказали два автобуса. А чего там? Сегодня отвезти за двадцать километров, завтра вечером отвезти домой. Выходит сравнительно недорого. Мне, так вообще, забесплатно. Отец на работе взял. С него, как со своего, только тысячу взяли. Учителю математики автобус обошёлся в две. Он в городском пассажирском предприятии заказал.

Мой класс, который весь скопом можно смело назвать моими друзьями, весело грузится. Мы с отцом садимся в его машину, будем исполнять роль проводника. Багажник уже набит всем необходимым. Маринованным мясом и прочей закуской. Шампуры тоже в наличии.

— Сначала к 8-ой школе, а то заблудятся без нас, — напоминаю папахену порядок действий.

Погода сегодня, как наворожило. Такая тёплая, какая и летом не всегда бывает. Те кировчане, что не испугались в холодном море искупаться, пусть нос не задирают. У нас лето как бы ни суровее, чем у них. Как в анекдоте про негра, который говорит, что зиму без снега, с зелёной травкой и дождями ещё можно терпеть.

Примерно через полчаса мы выгружаемся. Классная лужайка! Небольшой лесок, где можно валежником разжиться, рядом. Да и углём запаслись. Мелкокалиберная речушка заманчиво поблёскивает на плавном повороте.

Разворачиваем ряд палаток. Их всего четыре двухместных, в каждой могут поместиться не больше четверых. Если вповалку. Но у меня есть березняковский опыт, набираю бригаду, идём резать прутья и ветки. К обеду готова ещё пара просторных шалашей. Сверху плёнка, внизу слой травы, комфорт обеспечен. Повезло нам, чуть в отдалении Димон находит пару небольших упавших деревьев. Можно и без них обойтись, но с ними проще. Опять же, обрезки и короткие ветки в костёр уйдут.

Сам процесс обустройства временного лагеря интересен. Для всех нас. А описывать его — с ума сойдёшь. В итоге стихийно сформировались три компании вокруг трёх костерков. Мой старый класс, мой новый и взрослые. Кроме папахена и учителя математики с нами трое родителей. Не выяснил пока, чьи. Моя персона и приложение ко мне по имени Кир нарасхват везде. Сам тяготею к старому классу. Никто не мешает перемешиваться, хотя Полинка непримиримым взглядом пытается отпугивать разбитных десятиклассниц.

Благоразумно располагаемся в тенёчке, майское солнышко оно такое, коварное, хоть его и умеряют частые облака.

— Я так и не понял, — Димон раскусывает шашлык чуть ли ни с шампуром вместе, — ты входишь в сборную или нет?

— Никто не понимает, — умучился уже объяснять. — Народ, давайте поближе, повторять не буду.

— Сборную ещё не сформировали. В неё будут ещё год отбирать. Ездил в мае, там первый отсев был. Нас там восемьдесят человек приехали, осталось двадцать пять…

— Ты остался? — Димон допытывается со свойственным ему упорством, но вопросительно глядят все.

— Я остался. В следующий раз нас соберут зимой. В Москве или Питере. Снова отсеют половину. Оставят дюжину. Составят из них две команды. Раньше одна в Европу ездила, в Румынию, другая в Китай. На тамошние олимпиады. Европейскую и Всекитайскую. Отсевать никого не будут, мы все ещё выступим на Всероссийской…

Кое-что заставляет запнуться. Нонче не то, что раньше. Катя опережает:

— В Европу?

— Вот! — Поднимаю палец. — Щас санкции, контрсанкции, самолёты не пускают, поэтому, что там с Европой будет, не понятно. Я бы не рисковал, мало ли что. Туда впустят, оттуда не выпустят. Могут снять европейские задачи и дать их нам на месте.

— Охренеть! — Кратко выражает общие впечатления Зиночка.

— И вот после того, после участия в иностранных олимпиадах и нашей Всероссийской оставят шесть человек. Они-то и будут сборной России. Попасть в сборную уже победа. Не важно, как выступишь, поступление в любой вуз, где есть математика, гарантированно.

— А ты куда хочешь? — На меня вопросительно глядит фрейлина Иринка. Надо же, есть ещё люди, которые не знают. Ну, просветить мне не трудно.

Приглядываюсь к компании своих десятиклассниц. Что-то долго они на солнышке греются… зову парней, Димона, Сверчка, Литвинова и Князя. Вооружаемся ножами и топаем нарезать траву и тонкие ветки. Устраиваем ложе в хорошем месте под деревьями. О девочках надо заботиться.

— Всем передислоцироваться! Быстро! — Командую красоткам, расположившимся в кружок, этаким солнышком. Головами друг к другу, а стройные ножки — лучиками во все стороны.

Лежат, трещат о своём, девичьем, позабыв о коварстве весеннего солнца. Хорошо, что вовремя заметил. А может, и не вовремя, может, уже обгорели, только ещё не прочувствовали.

— Колчин, отвали, — лениво оборачивается Оля, — нам и тут хорошо.

— Щас вам станет совсем хорошо, — заявляю угрожающе. Ага, проймёшь ты меня, как же. Я тебе не штакетина в заборе из угодливых поклонников, хрен у меня забалуешь.

— Парни, за вёдрами, кружками, чашками! Наберите воды и выберите место похолоднее. Устроим девкам оздоровительный душ.

Парни, ухмыляясь, потянулись к речке. Решили, что в руках принесут водички. Только Сверчок бежит за ведром. Зря торопится, это устрашающая акция.

— Быстро в защищённое место! Долго я тут вас уговаривать буду! — Тычу пальцем в нужную сторону.

Первой встаёт Света. За ней Ира, которая тянет томно, поводя глазами, плечами и всеми статями:

— Обож-жаю реш-шительных мужчинов…

Нахожу решение получше. Остальные, глядя на продолжающую вальяжно болтать ножками Олю, обеспокоенно двигаются, но не встают.

— Что, жопы оторвать не можете, жирные коровы⁈

Вот тут приходится убегать, все моментально срываются с места. С возмущёнными воплями. Тут приходят парни, плещут в них водой, визг резко усиливается. А я мчусь к спасителю Сверчку, что поспешает ко мне с ведром. На меня, вооружённого таким мощным оружием, нападать уже не рискуют. Держу их на расстоянии, плеща в них холодной водой.

— Ничего, — многообещающе размахивает веточкой Оля, — сейчас у него вода кончится, и тогда посмотрим.

— Ничего ты не посмотришь, — она натурально полагает, что может меня догнать? Ню-ню. Делаю мощный скачок в её сторону, длинный замах усиливается прыжком, и полведра оставшейся воды окатывает отчаянно завизжавшую девушку.

Пока они чухаются, стремительным рывком достигаю приготовленного для них места. С разгона отталкиваюсь ногой о дерево, так чтобы выше подскочить, и цепляюсь за нижнюю ветвь. Еще несколько секунд и я на недосягаемой высоте метров в пять.

— Ты прямо Тарзан какой-то, — восхищается меньше всех пострадавшая Ира. Рядом Света.

— Давайте в игру сыграем, — на ходу порождаю идею, — я — Маугли, а вы стая глупых бандерлогов.

— Ф-ф-у-у-у! — морщатся собравшиеся девушки. Подходит Оля, яростно вытирающаяся полотенцем.

— Никогда тебе этого не прощу, Колчин, — злобно вещает девушка.

— И что ты сделаешь? — Выказываю вежливое любопытство. — Зацелуешь вусмерть?

Девчонки начинают хихикать.

— Смотрите, какое место мы для вас приготовили! И травки натаскали и тенёк тут уютный. А вы там лежите… ну-ка, пощупайте себя сзади, кожа ещё не облезла?

— Ой, я немножко обгорела, — Света в лёгком смятении.

Только тут девочки начинают понимать, что по отношению к ним проводилась спасательная операция. Со Светланкой понятно, она ближе к блондинке, а те обгорают быстрее. Ещё одна рыженькая пострадала. Остальные вроде ничего.

— Всё равно не прощу, — упорствует Оля. — Будешь до ночи там сидеть.

— Олюлюшенька, — говорю с приторной лаской, — мне просто на вас смотреть приятно. С этой точки прекрасные виды открываются…

Пара девушек слегка краснеет и подтягивает лифы повыше.

—…а как мне надоест, сразу уйду.

Уже присмотрел место, где с соседнего дерева к моему протянута толстая ветка. А можно и по-другому. Нет, рискованно. Если переберусь к концу ветки и, пользуясь гибкостью берёзы, попробую спланировать вниз, эти бестолковые могут подо мной собраться. И приземлюсь им на головы.

Надоело мне через десять минут, и я полез выше и в сторону.

— Колчин, ты не белка-летяга, — рассудительно выговаривает Оля, выглядывая меня сквозь листву, — с дерева тебе никуда не деться. Спускайся, обещаю, что не сильно бить буду.

— Совью щас гнездо и буду тут жить. По ночам буду вас по одной воровать и утаскивать к себе на дерево.

— Только обещаешь, — под общий смех не верит Ира.

— С кого начнёшь? — Интересуется Таня-пианистка.

— Сортировать не буду, — заговаривая им зубы, перебираюсь по толстой ветке, как можно дальше, — вы все красотки.

Так, теперь на руках… ветка начинает сгибаться. Не трещит? Вроде нет. Сгибается, это хорошо, ближе прыгать. Раскачиваюсь.

— А-а-х! — Кто-то внизу замечает мой манёвр, но сделать они ничего не успевают. Ещё одна ветка, вис, прыжок. Качусь по земле, сбрасывая инерцию. Ещё через две секунды я далеко.

Собственно, девушки уже устроились, разлеглись, вскакивать и куда-то мчаться за кем-то неуловимым, настроения нет даже у Ольги.

Вечером, перед закатом сидим у костра. Большинство уже перебесились и залегли по палаткам и шалашам. Мы набрались под вечер храбрости и прошлись несколько раз с небольшим бреднем. На уху хватило. Вот после ухи всех и срубило в сон. Кир прямо у костра закемарил. Папахен его в машину отнёс, там и уложил на задних сиденьях.

Взрослые сидели под водочку. Немного можно, завтра только ближе к вечеру уезжать, разойдётся.

— Наш самый счастливый и беззаботный год, — имею в виду десятый класс. Литвинов и пара парней с нами, неугомонная Иринка тоже.

— В будущем году ЕГЭ, хлопоты всякие, надо решать, куда поступать… — поясняю свою мысль.

— Хорошо тебе, ты уже всё решил, — тянет Ира почти с завистью.

— Во-первых, вам тоже никто не мешает. А во-вторых, решил я давно, ещё в пятом классе и с тех пор, в режиме постоянной гонки. Так что надо поправочку ввести. Это ВАШ беззаботный год, не мой.

— И зачем? — Роняет вопрос Литвинов. Хм-м, а Ирка-то рядом с ним сидит! Не теряет времени Миша и правильно делает. Хорошее вовремя хватать надо.

— Вершину занимает тот, кто рано стартует, — через паузу добавляю:

— Камилле Валиевой всего пятнадцать было, когда она в первый ряд пробилась. А почему? А потому что с трёх лет занимается. Часов по шесть в день.

— Это ж каторга какая-то! — Восклицает Ира. — Ни детства нормального, ни личной жизни.

— Какая тебе личная жизнь в пятнадцать лет? — Литвинов слегка дёргает её за локон.

— И детство нормальное, — добавляю я. — Силком ребёнка не заставишь столько заниматься. Значит, ей в удовольствие было.

На второй день тоже весело, но как-то не так. Чуточку устали. Но всё, что надо сделали. В бодрящую воду окунулись, в волейбол поиграли, пофотографировались, добили остатки продуктов.

Шалаши перед отъездом не разбираем. Сгодятся кому-нибудь. Надеюсь на благоразумие сограждан, да не учинять пожар в этих убежищах.

Перед отъездом отвожу Сергея Викторовича в сторонку. Едва не забыл про одну щекотливую тему.

— Сергей Викторович, вам прибавку к зарплате дают?

— Обещают начать выплаты с 1 сентября, — улыбается учитель. — За тебя и Сутыгина двадцать пять тысяч ежемесячно.

— Пять тысяч зажилили?

Учитель смеётся.

— Принцип частичного поглощения большей премией меньшей.

— Я вот что хочу сказать. Получилось так, что я кинул Анатолия Иваныча. В моих планах физика с математикой были паритетны. Но теперь не смогу уделить физике достаточно внимания. Поэтому…

Сергей Викторович спокойно ждёт. Оглядываюсь. Народ уже подтягивается к автобусам, но время есть.

— Если мне удастся победить на международной, то разовая премия, — это две-три сотни тысяч, — уйдёт Анатолию Иванычу. Вам — нет.

Учитель задумывается.

— Там есть часть, предназначенная учителям. И ей распоряжаться буду только я.

— Двести тысяч только за один год получу. Даже если мне летом её платить не будут. Ну, что ж, спасибо, что предупредил. Я и не знал, что там от международников что-то полагается, — Сергей Викторович воспринимает новость, как истинный философ. Не жалеет о том, чего не будет, ценит то, что получил. Вроде бы.

Мы идём к автобусу. Нахожу ещё один, утешительный для учителя момент.

— На следующем всеросе, скорее всего, тоже выиграю…

— Второй раз за тебя премировать не будут, — посмеивается математик.

— Прибавку к зарплате не дадут, но разово обязательно премируют, не смогут обойти.

Садимся в автобус. Размер премии учителям международника-победителя не две-три сотни тысяч. Такой размер у призёра. У победителя — полмиллиона. Но кому уйдёт вторая половина, никому не скажу.

31 мая, вечер.

Где-то далеко, в одной из столиц, в квартире улучшенной планировки, в комнате сидят две девочки. Одна рыжая, покрупнее, вторая тёмненькая и щупленькая.

— Симпатичный парень. Неплохо бы его себе уцарапать, — комментирует тёмненькая фотографии на экране.

— Ага, попробуй его зацепи, — говорит рыжая и что-то быстро набирает в поисковике ютуба. Швыряется в ряде заставок и, наконец выводит на экран и колонки короткий ролик (похожий на этот: https://youtu.be/ez95GyuIBTo).

Звучит заводная музыка, в такт которой на экране изгибается и крутится стройненькая девочка с идеальной фигуркой.

— Гляди, какая у него девчонка.

— Здорово! — Восхищается танцовщицей тёмненькая и маленькая.

— Худая сука! — Бурчит рыженькая, которой неплохо бы скинуть килограмм пять. Тоже комплимент она выдаёт, если разобраться…

1 июня, 10 утра.

Сквер Липки.

— Ну, и где работающий фонтан? Где, я вас спрашиваю⁈ — Бросаю в пространство риторический вопрос, полный благородного негодования.

— Вечером включат, — рассудительно отвечает Катя, — когда народ соберётся после работы.

— Ничо не знаю, — требовательность моя нарастает. — Обещали 1 июня, на день защиты детей, я — деть, почему моё счастливое детство не защищено фонтанами?

Под мои громкие разглагольствования продвигаемся к скамейке. Со мной все, кроме Кати это фрейлины, Зина и Сверчок, а также Варька-побегайка. Само собой, Димон. Нет только Кира, вследствие чего чувствую непривычную лёгкость бытия. Как тучный человек, каким-то чудом сбросивший двадцать-тридцать килограмм за сутки.

На скамейке сидит парень, наслаждается дымящейся сигареткой. Что за люди? На соседней лавочке сидит молодая девица, одна, достаточно завлекательной внешности, нет, надо в одиночку многоместную скамейку занимать. Ладно, нам не привыкать.

— Молодой человек, видите ту лавочку? Там сидит интересная дама, одна, поглядывает на вас и ждёт, когда вы подойдёте. Не испытывайте судьбу, бегите ей навстречу…

— Чево? — Таращится на нас парень.

— Дуй отсюда, пока в лоб не схлопотал! — Мне что-то быстро надоедает корчить из себя дипломата. Парень обыкновенный, лет двадцати, достаточно развитый физически, но, сразу видно, не фанат спорта.

— А ну нах отсюда! — Пытается нас шугануть. С характером? Ну-ну.

Неторопливо отодвигаемся и достаём рогатки. Мы, трое. Один глиняный снаряд пролетает над головой, второй ударяется о спинку, пустив рикошетную струю обломков в бок, третий выбивает пылевое облако рядом с ногами.

— Это предупредительный, — сообщаю вскочившему парню.

— Да я вас… — надвигается на нас с угрозой. И останавливается.

Останавливается, потому что мы абсолютно не впечатляемся его грозным видом, а слаженным единым движением охватываем его в кольцо. Рогатки уже спрятаны, всем видом показываем, что будем брать его голыми руками. Оглядев нас ещё раз, парень сплёвывает под ноги и уходит на соседнюю лавочку. К той девице, к которой мы его сватали.

Облепляем лавку в два этажа. Теперь можно и мороженым насладиться, которым запаслись по дороге. И видом красивого парка. У нас небольшой город, обильно озеленённый. Девяносто процентов территории — исторический центр. Рядом с парком обязательно собор, не собор, так монастырь, не монастырь, так музей. Ну, или просто памятники архитектуры, из которых, собственно чуть ли не весь город состоит.

Где-то в глубине аллейки, которая просматривается с нашей лавочки, раздаётся шум, крики. Они пересекают аллею поперёк и удаляются в глубь зелёных насаждений с эффектом пронёсшегося рядом поезда. Различимы крики «Стой!» и далее нецензурно.

— Менты кого-то гоняют, — Димону единственному, не лень отойти от лавочки на несколько шагов, чтобы улучшить обзор. — Небось, ауешников.

— Что за офигешники такие? — Лениво спрашиваю, медленно доедая мороженое.

Из пояснений Димона и всех остальных до меня доходят новости, до сей поры в силу моей нечеловеческой занятости, до меня не добравшиеся. Припоминаю что-то на эту тему, но слишком занят был, чтобы отвлекаться на всякую хрень. В городе появились подростковые банды? Ай-я-я-я-й, говорю я и снова утыкаюсь в сложности тригонометрии. Или тонкости механики вращения тел.

— А жизнь-то продолжается! — Новости принимаю с восторгом. Среди них та, что власти, несмотря на все усилия, справиться с новой бедой никак не могут.

— Тогда можа мы ими займёмся? Устроим общегородской террор, выйдем на новый уровень боевой слаженности и ударной силы? Бездействующая армия теряет силы, а мы давно ни с кем не воевали.

Катя и фрейлины фыркают: мальчишки! Зато у Димона и Зины бескомпромиссно загораются глаза. Они время от времени с огромной ностальгией вспоминают времена начальных классов, когда мы, мелкие малолетки, всю школу на уши ставили.

Обсудить план мероприятий не успеваем. Только начали, как с той стороны парка, откуда исходил правонарушительный шум, показывается некая процессия. Димону она не нравится с первого взгляда, потому что там присутствует пара «ментов» патрульного вида. То бишь, с рациями и дубинками. Мне не нравится со второго взгляда. Чуть впереди своих родителей, которым неплохо бы похудеть, шествует девочка лет шести-семи. Неприятная девочка, сразу чувствую. Постоянные капризы с истериками при попустительстве по-нездоровому чадолюбивых родителей неизбежно оставляют свой след на лице. Из таких детей впоследствии вырастают эдакие анидаги из «Королевства кривых зеркал». Ну, и другие нехорошие персонажи из того же места.

А компания-то прямиком к нам направляется. На полсекунды выпадаю в астрал, распуская сознание по окружающему пространству. И не только пространству. Возвращаюсь в обычное состояние в твёрдой уверенности, что нас ждут неприятности. Не гибельные, никто физически не пострадает, но нервы нам помотают. Нам это надо? Да не упёрлось никаким местом!

Решение выкристаллизовывается мгновенно. Что-то подобное мы уже делали. Напряжённым шёпотом, сопровождая его выпученными глазами, отдаю команду. Всё, мы готовы.

Глава 8

Разгон на дистанции

1 июня, 10:30 утра.

Сквер Липки.

Девчонки щебечут, мы с Димоном деловито обсуждаем тему будущих сражений. Зина изредка вставляет что-то экспрессивное в своём стиле. Только Сверчок помалкивает.

Грозная процессия в нашу сторону приближается на то расстояние, которое позволяет разговаривать, не повышая голоса. Однако решимость полицеских держиморд быстро улетучивается и на лицах взрослой пары, — наверняка супругов, настолько они похожи округлыми фигурами и откормленными лицами, — появляется неуверенность. Невзирая на то, что вредная девочка почему-то вульгарно и обвиняюще тычет в нас пальцем.

— Ребята, вы кто и откуда? — Вполне вежливо спрашивает полицейский старшина.

— Ну не ву компренон па, — отвечаю с видом пай-мальчика, переглянувшись с друзьями.

— Парле ву франсе? — Вопрошает с едва заметным ехидством Димон.

Мы до подхода неприятной группы успеваем перейти на французский. Потому-то уверенности в них и поубавилось. Мелкая тварь, что злобно на нас таращится, тоже начинает с удивлением вслушиваться. Скорее, ей шесть лет, чем семь. Явно в школе не учится, потому что там-то её быстро обломают.

— Туристы, что ли? — Бормочет младший напарник, он же младший сержант.

— Уи, уи, — соглашаюсь тут же, — ну ссом де туристе де Лион.

И начинаю тарахтеть, как прекрасен ваш городок, какие незабываемые впечатления мы получили и получим ещё… затем останавливаюсь, завидя отчаяние на полицейских лицах. Извиняюсь.

— Пардон-муа, — делаю вид, что забылся.

Неприятная группа сначала отодвигается от нас, затем разворачивается и уходит. Немного погодя и мы сваливаем.

— Ну, их нафиг, — говорю друзьям уже по-русски, — я так понял, мужик какая-то шишка в администрации, поэтому менты рвут и мечут. Щас дотумкают, какие, к дьяволу, туристы во время санкций и вернутся. Так что, валим отсюда. Не торопясь, но по-быстрому.

Тот же день. Вечер во дворе.

— Витёк, залепи ещё какую-нибудь космическую историю, — просит-требует Димон.

— Хорошо, — соглашаюсь легко и быстро, — но в этот раз для девочек.

Может и хотелось бы Димону возразить, но на него со значением глядит Катюша, приходится заткнуться.

— Главными героинями будут две девушки, которых по странному совпадению зовут Ирина и Полина… — начинаю повествование, ухмыляясь про себя порозовевшим фрейлинам.

Место действия: орбитальная база «Гефест»…

(– Почему «Гефест»? — Полинке можно перебивать. Не слишком часто.

— Гефест — бог огня, изобретений, покровитель кузнецов. В расширенном смысле, куратор всех мастеров по любым профессиям.)

Главные персонажи.

Ирина — глава медийного подразделения «Гефеста». Твёрдо и неуклонно продвигает в жизнь известный принцип: «Сам свою базу не похвалишь — никто не похвалит». Характер стойкий, нордический. Политику руководства базы понимает правильно. Не замужем, в сильном затруднении при выборе партнёра. Поклонников так много, что до сих пор с большей частью их она не знакома.

Полина — новая сотрудница подразделения, прибывшая на базу по специальному приглашению. Прошла тайный кастинг на должность первого референта командира базы. Характер стойкий, внешность нордическая.

Со слабым шелестом отъезжает в сторону дверь каюты. В помещение врывается энергичная шатёнка в стандартном комбинезоне. В таком же комбезе на тахте полулежит немного сонная блондинка. Стандартные наряды отличаются только полоской слева на груди. С именем на цветном фоне. Цвет показывает статус носителя в иерархии базы. У обеих девушек цвет синий, далеко не самый последний.

— Поля, хватит бока отлёживать, вставай! — Шатёнка тормошит свою подругу, та слабо сопротивляется.

— Ира-а-а! Отстань!

Но вставать приходится, Ирина назначена временным куратором новоприбывшей, и ослушаться её — нарушение дисциплины.

— Вот скажи мне, зачем вам давление воздуха в половину атмосферы? Так трудно привыкать, чувствую себя начинающим альпинистом…

— Производственная необходимость. У тебя купальник есть?

*Короткая справка для читателей. На базе действительно такая атмосфера со слегка повышенным содержанием кислорода. Не 21%, а 23. Ирина абсолютно права. В производственных зонах поддерживается либо полный вакуум, либо давление в одну десятую атмосферы, состоящей из аргона. Разница давления внутри скафандра и снаружи в половину атмосферы или чуть меньше позволяет работникам использовать мелкую моторику, работать пальцами. В настоящее время ведутся разработки перчаток и сочленений скафандра в суставах, которые позволят свободно двигаться, невзирая на любую разницу давлений снаружи и внутри скафандра.

В силу наполовину разрежённого воздуха, плотность которого соответствует высоте в пять тысяч метров (с хвостиком) над уровнем моря, акклиматизация новоприбывших на базу проходит не меньше недели.

— А зачем мне здесь купальник? — Удивляется Полина.

— Есть или нет?

— Есть…

(Мальчишки при этом хохочут, девочки слегка смущённо улыбаются.)

— Бикини?

Выясняется, что бикини тоже есть. Полинка переодевается, снова напяливает сверху комбинезон.

(– Вот бы посмотреть, как она переодевается, — мечтательное выражение на Димоновом лице смывается подзатыльником от Кати.

— На Катю поглядишь, когда женишься на ней, — комментирую под общий смех и покраснение Кати.)

Ирина уводит Полину по маршруту: коридор — холл — вертикальная лестница. Чем выше они поднимаются, тем легче двигаться. Вес уменьшается с каждым шагом наверх, пока не исчезает совсем. Зона невесомости вступает в полные права в трубе двухметрового диаметра, в которую они входят через люк.

— Теперь туда, — показывает рукой вдоль трубы Ирина. Вверх, вниз или в сторону, уже не разберёшь. В этом месте понятия верха и низа теряют весь смысл.

— Делай, как я, — Ирина берётся за поручень, который тянется по всей длине, вместе со своими тремя собратьями, рывком подтягивается и отпускает руки.

— За мной! — Ирина летит по трубе, очень плавно приближаясь к стенке.

Оборачивается и смеётся над подружкой. Микроскопический вес всё-таки присутствует, центробежная сила вращающегося сектора базы потихоньку подтаскивает её к стенке. Но лицом, а не как неопытную Полинку, которая «падает» спиной вперёд.

— Вроде здесь дышать тяжелее, — Полина старается вдохнуть побольше.

— Да. Здесь воздух разрежённее.

Скорее коротко, чем долго, но подружки добираются до места, люка метров за пять до конца трубы. Снова спускаются, стремительно набирая вес. Но не полностью, примерно наполовину. Девушки достигли самого нижнего помещения, размером три на два вдоль центральной трубы. Лестница здесь кончалась, хотя под ней Полина замечает ещё один люк. Помещение, габаритами похожее на прихожую в хорошей квартире, не баловало посетителей обилием мебели или любого рода приспособлений. Собственно говоря, оно было абсолютно пустым, что ясно подчеркивалось светящимся потолком.

— Раздевайся! — Ирина уже сбрасывает комбинезон и ботинки, оставаясь в бикини весёленького жёлтенького цвета. Полина тоже обнажается до тёмного, почти чёрного купальника.

(– Почему-то девочкам очень важны такие детали, — оправдываюсь за подробности, которые наводят тоску даже на Сверчка)

Комбинезоны девушки бросают прямо на пол. Потом за лестницей Ира открывает люк и выбрасывает туда капроновый трос, карабином на конце зацепленный за лестничную перекладину.

— Иди сюда! — Ирина заглядывает вниз, Полина присоединяется к ней.

— Ах! — Вскрик Полины уносится вниз, отражается от водной поверхности, уносится обратно, затихая.

— Полезли!

Опытная Ирина ловко, а Полина кое-как выбираются из «раздевалки» в… а куда они выбираются? Спускаясь к воде по капроновому тросу с навитыми по всей длине узлами, Полина восхищённо озирается.

Кольцевой бассейн шириной не более двух метров на любого, незнакомого с космическими реалиями, человека производит почти парализующее воздействие. Вот Ирина и веселится, глядя на ошарашенное лицо подруги.

Такого не может быть! — Выражение хорошенького личика Полины просто кричит.

Девушки немного не достают дна узкого бассейна с прозрачной водой. Дно плавно загибается наверх, всё выше и круче, пока не оказывается над головой. И всё покрыто водой на глубину почти два метра. Полина держится за трос, испуганно оглядываясь, смеющаяся Ирина просто плавает.

— А почему вода оттуда на нас не падает?

От вопроса Полины Ирина закатывается от смеха ещё сильнее.

— Глупая! Мы не на Земле! Это центробежная сила!

Через десять минут Полина осваивается. Ей уже не кажется, что тонны воды вот-вот обрушатся на голову. Девушки с визгом и смехом ныряют и плавают. Их окружает мягкий золотистый свет, изливающийся со всех сторон.

— А почему та стена жёлтая, будто золотая? — До Полины вдруг доходит очередная странность.

— Потому что она золотая, — пряча хитрую улыбку, отвечает Ирина. И с удовольствием наблюдает за чуть не захлебнувшейся от неожиданности подружкой.

— Руководство базой, я так думаю, решило удивить всю планету. И покрыли эту стенку золотом толщиной в сантиметр…

— Ф-р-р-р, ф-ф-у-у-у-х! — Говорит Полина, снова чуть не захлебнувшись. — Прицеплюсь-ка к тросу, пока не утонула от твоих новостей.

По дороге к тросику, девушка непроизвольно старается коснуться золотой стенки, как будто касанием может произвести экспертизу, золото это или нет. Ирина плывёт за ней.

— Всё-таки это запредельное чванство, — Полине представляется, что нашла подходящее слово. — Это сколько золота сюда вбухали? И ради чего?

— На самом деле не так уж много, — пожимает плечами Ирина, тоже держась за канат. — Всего-то три-три с половиной кубометра. Порядка семидесяти тонн.

— Но зачем⁈

— Во-первых, красиво. Тебе что, не понравилось? Во-вторых, чисто утилитарный смысл. Чем принято защищаться от радиации? Слоем свинца, верно? Потому что он плотный и тяжёлый, хорошо останавливает многие виды радиации. Но золото в два раза плотнее, понимаешь? Ещё лучше от радиации защищает. Поэтому у нас два таких бассейна, с обоих концов базы.

— И сто сорок тонн золота… — глаза Полины затуманиваются. Бездумно она наблюдает, как над головой, в разных местах, неизвестно по какой причине появляется рябь и лёгкие волны.

— Ну и что? В нашем хранилище в Лунном банке не одна тысяча тонн золота и других драгметаллов хранится, — флегматично замечает Ирина. — Скоро мы по запасам золота не только с отдельными странами будем конкурировать, а со всей планетой в целом.

— Ладно, хватит, — прерывает сама себя Ирина, — полезли обратно. Нам ещё сохнуть надо, а я полотенце забыла.

В раздевалке они отжимают от воды купальные тряпочки прямо на пол.

— Высохнет, — беззаботно отмахивается от недоумения подруги Ира. — Тут везде акклиматизаторы. Влагу из воздуха постоянно отжимают. Потом на переработку в питьевую воду. Минерализируется, озонируется…

Через четверть часа девушки возвращаются в каюту Полины.

— Так-то надо сначала инструкцию прочесть, но никого не заставишь, — Ирина за разговорами показывает подружке, как пользоваться чайником-термостатом. — Вон она у тебя на столике лежит, нераскрытая…

Полина слегка краснеет, пойманная за руку.

— Зато теперь тебе всё будет интересно. Откуда вода, почему дистиллированная, зачем она там…

Заканчиваю дозволенные речи.

— А, правда, зачем она там? — Катино любопытство просыпается первым. Фрейлины в лёгкой отключке, глаза затуманены волшебными картинами.

— По многим причинам, — принимаюсь за объяснения. — Во-первых, вода тоже обладает хорошими противорадиационными свойствами. Если плотные вещества отражают и поглощают радиацию, то вода сильно замедляет частицы, ослабляя их проникающие свойства. Как раз водяное кольцо находится на уровне жилых кают.

— Но водяное кольцо несёт множество функций кроме защиты. Во-вторых, Полина не спросила Ирину, почему там дно тёплое. Функция теплообмена. Туда отводится лишнее тепло. Вода греется, понемногу испаряется, пар собирается в конденсат. Это дистиллированная чистейшая вода, из которой затем делают питьевую. То есть, плавно переходим к третьей функции: кругообороту воды на базе.

— Полина, почему ты не спросила про тёплое дно? — Сверчок смотрит на фрейлину требовательно и серьёзно. Фрейлина от неожиданности открывает рот, народ потешается.

— Есть ещё одна важнейшая функция. Стабилизация оси вращения. При любом перемещении масс от края к центру и наоборот ось равновесия базы отклоняется от оси вращения. Могут возникнуть всякие биения нехорошие, паразитные колебания конструкции. Вода тут же плавно компенсирует эти отклонения, поднимаясь в противоположном конце.

— Короче говоря, без водяного кольца база нормально существовать не может.

— Да ещё и золотого, — Ирина выходит из мечтательной прострации. — А, правда, так будет?

— От нас зависит, — пожимаю плечами. — Сделаем, так и будет.

10 июня, вечер.

Село Березняки.

Алиска, испустив визг восторга, повисает на мне. Я стал заметно крепче, легко её удерживаю. С удовольствием чувствую все её выпуклости, вогнутости и вдыхаю цветочный запах волос. Рядом суетится Кир, помогая отцу вытаскивать подарки, Басима, вытирая концом платка слёзы радости, как-то хитренько косится на нас с Алисой.

Почему-то у меня такое ощущение, что я домой вернулся. После долгого похода. Не первый раз такое и не в одном месте. Когда в родной город возвращаюсь, то же самое чувствую.

Алиса ведёт меня в дом, держа за руку. И непрерывно трещит, делясь новостями. Папахен, видя такое дело, не запрягает меня разгружаться, машет рукой, «иди уже». Оказавшись в доме на краткое время одни, начинаем целоваться. Вернее, Алиска набрасывается, а мне и деваться некуда. Да и зачем?

За праздничным ужином под соловьиные трели папахена про мои успехи, — Москва, Питер, Сочи, Токио, — аханье Басимы и горделивый взгляд Кира, девочка смотрит с восхищением, но ещё с испугом. Это куда ты взлетаешь, а я? — С долей тоски вопрошают её прекрасные глаза. Я — взлетаю, а ты — красотка, — безмолвно пытаюсь донести до неё простую мысль. Тебе всё на блюдечке принесут, всё, что захочешь.

18 декабря, время 15:10.

Детский оздоровительный лагерь «Ручеёк»,

Подмосковье, городской округ Истра.

Двое молодых мужчин, около тридцати или немного старше, беседуют у края заснеженного поля, которое окаймляет накатанная лыжня. У дальнего края, примыкающего к сосновому бору, по ней бежит растянувшаяся группа лыжников. Судя по неуклюжести движений, неопытных. Кроме одного, который то отстаёт, то снова догоняет лидеров. Его окрики и команды слышны и мужчинам.

— Ишь ты! — Говорит круглолицый и среднего роста брюнет с серыми глазами. — Опять он процессом рулит.

— Что думаешь про него, Кирилл? — Второй поднимает ворот дублёнки, защищаясь от порыва холодного ветра.

— А ты?

— Я думаю, что одного члена сборной мы уже нашли. Его даже от отборочных олимпиад можно освободить, если б они не были отличной тренировкой.

— Почему? Нет, он один из лучших, спору нет, но другие тоже могут прыгнуть выше. И обогнать, — говорит круглолицый в полушубке. — С этой целью мы их и тренируем.

— Вот! — Андрей становится спиной к ветру, заодно защищая от него собеседника. — Он уже фактически тоже тренер, наш помощник. Раньше я не понимал, насколько это удобно, опираться на неформального лидера группы.

— Кажется, мне надо стыдиться, — усмехается круглолицый Кирилл. — Это ведь я школьный учитель, а не ты. Должен был раньше тебя заметить. Ты, безусловно, прав, Андрей. Но возможен и другой вариант: с его помощью мы выделим самых лучших, подтянем их выше, а его самого отодвинем в сторону. По принципу: мавр сделал своё дело — мавр может уйти.

— Ты смеёшься? — Андрей всматривается в лицо товарища по тренерскому штабу, который изо всех сил делает непроницаемое лицо. — Смеёшься или на самом деле не понимаешь?

— Не понимаю, что? — Кирилл хитренько улыбается. — Если надо принять тяжёлое решение для пользы дела, то его надо принимать. Престиж страны — в приоритете.

— Обезглавливать команду перед сражением нельзя. Именно для пользы дела.

— Они будут работать индивидуально. Взаимопомощь исключается, сам знаешь.

— Знаю…

Мужчины ждут, когда мимо них проскрипит лыжами группа раскрасневшихся на морозе подростков.

— Сбавить темп, но не останавливаться! — Раздаётся звонкий уверенный голос. — Не останавливаться, я сказал! Мишка, щас лыжные палки в одно место воткну! Двигай батонами, шевели поршнями!

Толпа проходит мимо мужчин к лыжной базе неподалёку. Звонкоголосый высокий мальчик, удостоверившись, что и без него всё проходит нормально, вдруг разворачивается назад.

— Ты куда, Витя!

— Да умучился с этими калечными, Андрей Кириллович! — Кричит мальчик, резво проносясь мимо. — Пробегу хоть пару кругов в нормальном темпе.

— Нет, ты видел? — Смеётся Андрей. — Знаешь, что он остальным в первый день заявил? Я, говорит, самый сильный математик из вас, поэтому командовать парадом будет он. И в потверждение встал на руки и так отжался от пола раз пять. А что на турнике вытворяет, уму непостижимо.

Кирилл тоже смеётся, вытирая глаза.

— Обезглавливать команду нельзя, — продолжает разговор Андрей. — Они привыкают к нему. Сам факт его отставки может стать моральным ударом для членов команды. Нет, рисковать нельзя.

— Ты уверен, что он хотя бы серебро возьмёт?

— Ставлю один против пяти, что возьмёт золото.

— Ну, что ж, посмотрим…

Тот же день, там же.

Время 20:25.

— Всё спросить тебя хочу, Вить, — нерешительно обращается одиннадцатиклассник Костя.

— Разрешаю, — милостиво соглашаюсь, народ хихикает. — Спрашивай.

Обычай собираться после ужина на посиделки в нашей комнате внедрил с первого же дня. Созвал всех, оставил дверь открытой. Две-три байки, из жизни и выдуманные, — в ход пошла и самопальная сказка про Буратино, — громовой хохот, выплёскивающийся в общий коридор и дело в шляпе. Стоит сказать в столовой, что сегодня продолжение приключений про Буратино или малолетней мафии в моей первой школе, как комната набивается до краёв.

— Ты взял и раскрыл свои приёмчики при решении задач. Да ещё нас стал обучать. Зачем? Ты сделал нас сильнее, а мы все — твои конкуренты и друг другу конкуренты.

— А вам это точно помогло? Поднимите руки, кому пригодилось, — я сижу на полу рядом с полуоткрытой дверью. У окна дует, кровати уступаем гостям, а есть ещё двойной столик с четырьмя стульями. Короче, места полно.

Половина сразу поднимает руки, ещё четверть после размышлений. Просто здорово.

— Видите? Трём четвертям из вас помогло. В общем и целом, наш общий уровень, заметно или немного, но вырос. Для команды это хорошо?

— Нам всем хорошо, кроме тебя, — гнёт свою линию Костик.

— Люблю людей, которые настаивают на своём, — выдаю старую КВН-скую шутку из позапрошлой жизни, — а вы на чём настаиваете?

Смешки издают только человека три. Пришлось расшифровывать.

— Сейчас объясню. Есть личная задача — выступить, как можно лучше и есть общая — завоевать командное первенство и всему миру показать, что у России есть всё. И зубы, это армия, и тугой кошелёк, это экономика и лучшие в мире мозги — мы. Задачи взаимосвязаны и перекрывают друг друга, так? Фактически это одна задача, индивидуально-общая.

— Ну, правильно, — соглашается народ.

— А можно к вам? — Просовывается в дверь голова запоздавшего неофита. Машу рукой.

— Падай куда-нибудь. Кровати заняты, но на полу места много.

Пацан быстренько устраивается в углу.

— На самом деле наша частная, личная задача продвижения себя любимого заканчивается в момент прорыва в основной состав. Правильно? Потому что именно в этот момент получаем главный бонус: освобождение от экзаменов. Куда захочешь поступить, туда тебя и берут без разговоров.

Все соглашаются. Кроме Кости.

— Ты забываешь про премии.

— Вторичный фактор, Костя. В смысле карьеры тебе золотая или серебряная медаль или просто участие дадут неизмеримо больше, чем миллионная премия. Деньги истратишь, а твой статус с тобой навсегда. Скажем, быстро найдёшь высокооплачиваемую работу, где за год положишь в карман два-два с половиной миллиона. И право поступления в любой вуз по профилю в другом кармане.

— Хорошо. Но какая тебе выгода помогать нам? Вот лично тебе?

— Во-первых, помогая вам, продвигаю интересы страны, правильно? К примеру, если благодаря мне наша команда получит не три золотые медали, а четыре, я уже не зря старался. Это понятно?

— Осознание того, что поработал на престиж страны? Хорошо. Это всё? — Костя заводится не на шутку. Думаю про себя, тебе что мало? И отбрасываю в сторону паразитные мысли. Они ещё дети, как их научишь, так и будут поступать.

— Нет, не всё. Но второй момент сложнее. Однако вы математики, умники, должны понять. — уф-ф-ф-ф! Немного устал объяснять.

— Кто такие эгоисты и альтруисты знаешь? Хорошо. Если кратко, то эгоист гребёт только под себя, альтруист рад стараться для всего общества.

— Вот прям, как ты! — Под общий смех перебивает Костя.

— И как они между собой соотносятся? Вроде бы стоят на противоположных позициях, правда? А теперь выдвигаю парадоксальный тезис: альтруист это самый умный эгоист, эгоист восьмидесятого уровня.

— Почему? — Вопрошает неофит. Кажись, Вовкой его зовут.

— Просто подумайте минутку. Сами.

Вижу, народ западает на общефилософскую тему. Переглядываются. В дверях возникает тренер Стейнбах.

— Ребята, скоро отбой. Время полдесятого.

— Режим, прежде всего, — соглашаюсь. — Мы не долго, Андрей Кириллович.

— Можно вас послушать?

— Отказать не могу, но не рекомендую. Так что смотрите сами.

Задумывается. Улыбается. И проходит в комнату. Ну, и ладно. Забавный момент: его зовут Андрей Кириллович, а главного тренера — Кирилл Андреевич.

— Вот смотрите. Дано: группа людей, состоящая из эгоистов и одного альтруиста. Условия — на грани выживания или близко к этому. Технически не важно, где. Необитаемый остров, тайга, ещё чего-то. К примеру, один из эгоистов обнаружил нечто замечательное. Рыбное место, охотничьи угодья, клад, в конце концов. Одному тяжело и опасно, надо брать помощника. Кого он возьмёт? Альтруиста, конечно. Потому что уверен: в спину не ударит, не облапошит, в беде не бросит.

— Зато сам облапошит, — замечает кто-то.

— Не без того, — не спорю, — а как же? Вместо половины добычи выделит треть или четверть.

— Или вовсе кинет…

— А вот тут шалишь, — в этом месте не соглашаюсь. — Кинуть может. Но будет знать, что в следующий раз альтруист с ним не пойдёт. Альтруист-то он альтруист, но жить ему тоже хочется.

— Идём дальше. Другие эгоисты поступают так же. В напарники берут только альтруиста. И в какой-то момент вдруг оказывается, что альтруист занимает привилегированное положение во всей группе. Становится вождём, например. Понятно? Подумайте.

Кто-то тихонько переговаривается, кто-то молча переваривает мои слова.

— С тем альтруистом понятно, — предлагает Костя. — А у тебя есть личная выгода при такой политике или нет?

— Полагаю, есть, — с ухмылочкой посматриваю на тренера, кое-что его ждёт. — У вас всех шанс попасть в основной состав — 25%, так? Так. А у меня — сто. Или, как минимум, пятьдесят. Я прав, Андрей Кириллович, или нет?

На тренере мгновенно концентрируется общее внимание. Вины не чувствую, я предупреждал. В первое мгновенье он приходит в замешательство, затем начинает улыбаться. Он, вообще, любит улыбаться. Тишина становится напряжённой. Все внимательно смотрят, как он встаёт со стула, который ему, конечно, уступили.

— Время вышло, спать пора, — никто не шевелится, все ждут. — Не знаю, ребята, точный процент, но шансы у Колчина попасть в основной состав выше, чем у остальных. Это факт. И не потому, что умнее всех, а потому, что работает на всю команду. Он прав.

Тренер уходит, за ним расходится публика. Напоследок показываю Косте язык, тот разводит руками и уходит.

— Мощно ты завернул, — говорит сосед Равиль, когда мы уже ложимся. — Но это всего лишь гипотеза.

— Практика — критерий истины. Тренер что сказал? Он мои слова подтвердил. Так что уже не гипотеза, а теория, потому что предсказала неизвестный ранее факт.

— Он не сказал, насколько возросли твои шансы. Может, до жалких тридцати процентов.

— Плюс-минус пять процентов — статистическая погрешность. Нет смысла о таком микроскопическом преимуществе даже упоминать. На самом деле, думаю, он натурально скрывает одно обстоятельство, чтобы вас всех не огорчать. Он же тренер.

— Какое обстоятельство? — Заинтересовываются все мои соседи.

— Возможно, решение уже принято. Насчёт меня. И для вас всех остаётся не шесть мест, а пять. То есть, ваши шансы в среднем падают до двадцати процентов. Так альтруизм побеждает эгоизм, — тезис подтверждаю жизнерадостным смехом.

Первая реакция — глубокое молчание. Потом вздыхает Артёмка:

— М-да, ты нас обштопал…

— Да ладно! — В разговор вступает Егор. — У него и так шансы были лучше многих. Не зря же больше всех баллов набрал на всеросе.

— Всё! Хватит! Всем — спать! — Закрываю глаза. Режим — прежде всего.

Я — не терминатор, грызли меня сомнения перед тем, как политику открытых дверей объявлять. Не получится ли как в шуточной песне: тебе — половина и мне — половина, твою половину — ещё пополам? Дилемма. Работать только на себя или поставить интересы всей команды на первое место? Одно соображение, вполне эгоистическое, склонило в нужную сторону. Усилившиеся конкуренты подстегнут и меня, мой личный рост ускорится. Есть ещё плюсы. Кто-то из них решится открыть свои секреты, за счёт которых и я усилюсь. А ещё мои нынешние товарищи-конкуренты это охренительные связи в будущем. Мы — одна тусовка. И я для всех буду своим в доску. Станут ли остальные своими друг другу, это как хотят. Наверное, теперь кто-то и подружится, но это моему здоровому эгоизму фиолетово. Он достигает таких вершин, что может выступать с позиций альтруизма. Например, завтра всех ждёт маленькая лекция о математической культуре и её производительной мощи. Итак, к вашим услугам эгоист восьмидесятого уровня, ха-ха-ха…

Лето прошло для меня совсем не впустую. Мне удалось отодвинуть тот барьер, за который заходить нельзя. Посади меня сейчас решать задачи всероса, ни одной не удалось бы от меня спастись. Из очередного давно прошедшего счастливого лета выжал по максимуму.

5 июля, утро.

Село Березняки.

Сижу по-турецки в нашем летнем логове в малиннике. Чуточку болит длинная царапина на правом плече. Даже не болит, я её всего лишь чувствую. Несколько синяков на ногах и руках, — спарринги даром не проходят, — зажившая царапина на колене. Других повреждений в организме нет. Ни снаружи, ни внутри. Сердце бьётся спокойно и ровно, дыхание такое же ровное и неглубокое. Весь ливер в порядке. Меня ласково касаются движения воздуха, которые всегда есть. Мысленно медленно оглядываю себя ещё раз. Разглядываю руки, пальцы, очень внимательно…

С первым контуром заканчиваю. Дальше сосредотачиваюсь на ближнем пространстве. Рядом копошится Алиса, неторопливо очищая клубинку. Сейчас очистит, ведро отнесёт в дом, затем принесёт мне чашку очищенных и мытых ягод. Ещё и сахарком чуть присыпет. Мне и только мне, Кир умчался с друзьями на речку.

Внимательно вглядываюсь в малинник. Головой не верчу, прокручиваю в памяти каждый куст, хулигански проросшие стебельки крапивы и притворно робкие ростки берёзки (так здесь вьюн называют). Малина тоже начинается, Алиска потихоньку её обдирает…

Дальше. Следующий контур, макропространство, село и окрестности. Тут дольше. Вызываю в памяти карту…

Последний контур — глобальный. Вся страна во всёммногообразии и целиком планета. Тут дольше. Где-то война идёт, где-то беспорядки, взорвавшихся вулканов и землетрясений нет, спасибо небесам и на этом…

Время ежедневной медитации увеличил до десяти минут. Иногда тренирую концентрацию внимания, но это привычные тренировки. С шести лет их практикую. А методику медитации усмотрел в сети относительно недавно. Наткнулся случайно на общение вживую со зрителями известного теледеятеля. Он утверждал, — свидетельствую в его пользу после двухмесячных тренажей, — что принявшие эту практику быстро почувствуют, как они меняются. Иногда ненадолго и по сокращённой схеме, — только ближнее пространство, — делаю так в острые моменты. Спецназовцы и другие силовики, работающие «в поле», называют это прокачкой.

Раздаётся шуршание, влезает Алиса. С чашкой соблазнительной клубники замечательного размера и цвета. Садится на бок, потом ложится на бок, согнув ноги.

— Объясни мне это место, — тычет пальчиком в учебник. — И говори, пожалуйста, по-русски.

— Так ты никогда язык не освоишь. Понимать ничего не надо, тупо запомни правила и всё. Артикли в немецком языке носят особую роль. Обозначают род…

— Почему у них слово «девочка» среднего рода? — Капризно кривится Алиса.

— У нас тоже ребёнок мужского рода, хотя он может быть девочкой. Просто принимай, как данность. Сочини-ка мне рассказ о своей сумке. На полстранички. По-русски.

— Школьной?

— Давай школьную. И всё, сорок минут ко мне не приставай, — Алиса выполнит. Концентрации внимания её давно научил.

Меня теория поля ждёт. Скалярные поля, векторные поля и способы их дифференцирования…

Село Березняки.

Вторая половина дня, как близнец, похожего на все остальные.

Июнь, июль или август — любой ясный день.

Несёмся по одной из освоенных трасс. Бежать в полную силу, как попало в любом направлении, не получится. Только не в лесу.

Кипящая в организме энергия рвётся наружу так яростно, что с трудом удерживаю её в рамках. Мне не нужен взрыв, силы надо распределять по всей дистанции. Позади километра четыре пересечённой местности, что аналогично не менее пяти по стадионной дорожке.

Ещё немного, вон до того дуба, стоящего на краю леска. Подныриваю под толстую ветку осины при выходе на открытое место. Показываю парням конечную цель. Рвём туда. Не на максимуме, а так, ровным крейсерским ходом, который, впрочем, по скорости вряд ли будет по силам нетренированным даже на дистанции метров двести-триста.

Атака дуба.

Дерево — шикардос! Обилие толстых веток, высота не менее двадцати метров. Берём его на штурм. Пара самых взрослых парней сцепляет руки, на которые встаёт третий и отталкивается синхронно с их толчком. Примерно метр начальной высоты, метра полтора — высота прыжка, почти два метра — рост с учётом вытянутых вверх рук. Четыре с половиной метра для нас доступны. Для особо лёгких и прыгучих — все пять.

Опорным парням цепляют короткую верёвку с узлами, одним взбираются наверх. Теперь поиграем в бандерлогов. Лазание по деревьям здорово развивает координацию, ловкость и чувство равновесия, глушит страх высоты. С некоторым изумлением наблюдал ещё пару лет назад, как вдруг пацаны стали уверенно ходить по достаточно тонким веткам без помощи рук. Ещё немного и в канатоходцы можно всех записать.

— Неплохое место для высотной базы? — Обращаюсь к парням.

— Да. Только воды поблизости нет, — соглашается моя команда, тут же находя минусы. И сам это могу.

— И слишком высокое. В грозу молния может врезать.

Когда бежим обратно, не менее километра каждый тащит на спине сопоставимого по весу напарника.

И какое наслаждение окунуться в тёплую, чистую воду в речке на нашей летней базе! Само собой, не сразу. Сначала остыть, а затем уж…

8 августа, вечер.

Село Березняки.

Знакомое бибиканье заставляет всех выскочить из дома. О-о-о-у! Басима бежит обниматься и лить слёзы, Кир за ней, мы с Алисой пока в сторонке. Папахен приехал. Да с довеском в виде Вероники. Надо же! Чего это они?

— Погостить? — Спрашивает Басима и тут же о своём вопросе забывает за радостными причитаниями.

Обычная в таких случаях суета финиширует за обильным столом. И только тут папахен раскрывает интригу:

— Тётушка, мы хотим отпуск у тебя провести. Потерпишь нас пару недель?

Басима всплёскивает руками, чуть не задыхаясь от счастья. Лицо Кира тоже разъезжается в довольной улыбке. Разговоры быстро перемещаются в дом, дождик накрапывает.

— Места у тебя должно хватить, — папахен с наслаждением поднимает рюмашку с чистейшей самогонкой. Вероничка слегка морщится, принюхиваясь. Чо б ты понимала в простых сельских радостях!

— Я с Киром вообще могу в нашем лагере ночевать, — извещаю родителя об имеющихся возможностях. — Тебе даже повезло, что ты нас застал сегодня.

Бывалоча мы целыми сутками там пропадали. Свои-то учебники могу листать где угодно.

Алисе приходится отдавать свою комнату гостям и перебираться к Басиме. Мы-то с Киром давно обжили веранду.

На следующий день к нам приходит председатель. Как-то хорошо ему стало жить. Слишком. Моя команда разрослась до трёх дюжин. Занимаемся не только пастьбой, но и выгулом лошадей. Им надо бегать, нам хочется кататься, вот и разнообразиться жизнь села нашим эскадроном. Вооружённым луками, между прочим. Средневековое стрелковое подразделение. То с песнями проедемся, то просто проскачем с гиканьем и лихим посвистом. Нас даже старшее поколение парней натурально опасается. По-крайней мере, задирать не пробуют. А жаль.

9 августа, утро.

— Весь день не буду работать! Я всё-таки в отпуске, — Категорично заявляет папахен высокому гостю.

— Да ничего, — не смущается пред, — давай до обеда или после обеда до вечера. Но тогда не две тонны зерна, а тонну.

Загоняет папахена в ту же ловушку, что и меня, уже загнанного. Басима-то рядышком стоит, умильно сложив ручки. Лишаться папахена на весь день ей самой невыгодно, а на полдня — почему нет? По хозяйству пошуршать тоже успеет.

— Меня неплохо бы спросить. Вдруг не разрешу, — подошедшая Вероника кладёт руку на плечо мужу и стреляет глазками в преда. Выпад кокетливых прекрасных глаз пред выдерживает с трудом. Но справляется.

— Для вас тоже можем работу найти, — улыбается ей.

— Ой, нет! — Машет рукой и направляется в сад. — Я здесь не за этим.

Когда уходит, бёдрами почти не раскачивает. Вот зараза! — Думаю я и полагаю, синхронно с папахеном и предом.

Вот и папашку мобилизовали. Я-то уже третий день в строю борцов за урожай. Вчера свободный день был из-за дождя с утра. Сегодня-то вроде распогодилось.

10 августа, время — 2 часа дня.

Кир, до обеда катавшийся с папахеном, пересаживается в наш автобус.

— А ты чего, пап? Домой не поедешь, что ли? — В ответ папахен машет рукой:

— Да-а-а… как их бросишь? Кого-то в армию забрали, кто-то в запой ушёл…

Понятно. Производственная необходимость. Так что договорённость работать только до обеда оказалась пустым обещанием.

— Ничо, пап. Край через неделю уборочная кончится, тогда и отдохнёшь.

Ухожу в автобус со своим футляром. Музычка наша пользуется успехом, сенсорный голод зрителей нам в помощь.

— Эх, Витя, — заводит глаза баянист Виктор Фёдорович, — как бы хорошо было, если б ты к нам жить переехал…

Любимая его песня в последнее время. Мечтать-то не вредно. Только пустое. Даже если б и переехал, музыкальный рай в Березняках не наступит. Мечтать о своём музыкальном ансамбле не вредно, но ещё много кто нужен. Пианиста везде найти можно, а барабанщика? Кларнет неплохо иметь, синтезатор. Солисты нужны. Так что Виктору Фёдрычу надо целый коллектив откуда-то сманивать. Но возражать, чую, бесполезно. Идея-фикс и надежда на чудо.

— То есть, от приглашения в лицей «Сириуса», — один из лучших лицеев страны, где преподают кандидаты и доктора наук, — я отказался для того, чтобы переехать в Березняки? В выпускной класс? Рискуя завалить экзамены, ведь к учителям надо привыкать? Ещё неизвестно, какие у вас учителя. Подготовить меня к международной олимпиаде смогут? По математике?

Федрыч раскрывает рот в неизбывном «Чось?». Каюсь, сегодня не удерживаюсь от отповеди. Ничего, не так это страшно, любимая тема баяниста для трёпа. С другой стороны, не он один об этом мечтает. Мои сельские друзья пришли бы в восторг. Про Басиму, которая горюет, что не на кого дом оставить, и говорить нечего. Так же, как и про Алису. Но мои-то хоть понимают и не изводят меня дурацкими идеями.

22 декабря, время 12:15.

Детский оздоровительный лагерь «Ручеёк»,

Подмосковье, городской округ Истра.

Выхожу из аудитории почти за час до конца. Очередная отборочная олимпиада. Междусобойчик для своих. Устал, но до края ещё далеко. Моя внутренняя нейромашина продолжает развиваться и наращивать мощь. Уже и сам отношусь к ней с огромным пиететом. Её мощь внушает. И я догадался, почему меня вышибло на всеросе. Этой машине не хватило ресурсов организма. Летом я подрос, прибавил в весе, чуточку продвинул физическую форму. Глянул таблицу в сети. Параметры соответствуют средним для возраста четырнадцать с половиной. Рост — 168 см, вес — 53 кг. Резервов стало больше. Если проводить аналогию, то на мощный автомобиль навесили более ёмкий бензобак, поставили усиленные подвески и всё прочее.

Но опасаться форсажных нагрузок всё-таки надо. Те же автомобилисты подобны военным, считают, что много бензина не бывает. Его бывает очень мало или просто мало, но заливать больше некуда.

На задачах, что оставил, за спиной мозги работали процентов на шестьдесят от максимума. И то не всё время. Часть его ведь затрачивается на переписывание и проверку.

— Ты не поторопился, Витя? — Мне улыбается Стейнбах.

— Куда? Никуда я не тороплюсь, — привычно строю из себя пай-мальчика.

Давно раскусивший мою игру тренер смеётся.

— Всё сделал? — Получив подтверждение, упрекает. — Так проверил бы ещё раз.

— Практика показывает, что бесконечные проверки бессмысленны. Разок? Да. После отдыха ещё разок? Не помешает. А дальше бесполезно, глаз замыливается. При переписывании набело здорово ошибки ловятся.

Оставляю тренера, иду в холл. На улицу не хочется, ветер противный, а постоять у окна и в столовую. Пока остальные пыхтят, всё самое вкусненькое зачавкаю.

Прочёл я ребятам лекцию о математической культуре. Видел, как погрузился в задумчивость главный тренер. Но одной лекцией дело не ограничилось. Добавил ещё одну на пару тем.

Народ проникся моими призывами делиться. Один сказал, что в геометрических задачах он пробует «шевелить» чертёж. В тех местах, которые не связаны условиями задачи. И далее анализирует, что получается.

Ещё один рассказал, что пробует писать текст так, чтобы его можно было прочитать только через зеркало.

— Читал, что это развивает интеллектуальные способности. Так или не так, не знаю, — пожал плечами Артём. Так его зовут.

— Практика — критерий истины. Лично проверю, — пообещал я. По размышлении, хотя идея кажется дикой, можно осторожно предположить, что некая раскачка мозгов происходит.

Проверил вечером. И ухмыльнулся очень широко. Поглядев на соседей, что наблюдали за мной, заржал. Пришлось объясняться.

— Я неплохой художник. И мне любую картинку перевернуть в мозгу ничего не стоит.

— Ну-ка покажи!

Тут же быстро написал их имена, которые они прочли, приставив зеркальце. За отражающим девайсом пришлось к девчонкам сбегать.

— Почему печатными буквами?

— А нафига мне почерк вырабатывать? Это довольно дешёвый фокус.

— Получается, бесполезно? — Настороженно смотрит Равиль.

— Для меня — да. Для вас — не знаю. Вы же так легко не сможете…

Издержки. Парни уболтали меня нарисовать их портреты. Мне не трудно, что и сделал в стиле шаржа. Может показаться странным, что подросткам захотелось иметь портреты. Мальчишки своей внешностью не так озабочены. Но ничего странного, если учесть, что каждый просил не за себя, ха-ха-ха.

Несколько приукрасил свои возможности насчёт отражения картинки в голове. Если картинка сложная, то совсем немаленькие усилия придётся приложить. Только печатные буковки, они такие простые.

На следующий день уезжаю домой всё так в числе кандидатов. Теперь нас всего дюжина и мою команду ждёт участие во Всекитайской олимпиаде. Город ГуаньДжоу. Надеюсь, новый штамм ковида не словим.

22 декабря, поздний вечер.

Тот же лагерь «Ручеёк», комната тренерского штаба.

— Ты зря волновался за своего Колчина, — говорит главный тренер Сухов Стейнбаху. — Он и без того практически вне конкуренции.

— Случиться может, что угодно. Вдруг во время всероса заболеет?

— Пусть не болеет, — пожимает плечами третий тренер, Павел Александрович Кожевников, доцент физтеха.

— Он даже нам создал задел на будущее, — начинает волноваться Стейнбах. — Колчин сумел даже наш опыт обогатить.

— Ладно, считайте, что я на вашей стороне и готов закрыть глаза на незначительный возможный промах Колчина, — Сухов закрывает ноутбук, на котором что-то высматривал во время разговора.

— Провал на любой из промежуточных олимпиад по уважительной причине, — тут же конкретизирует Стейнбах.

— Да, — чуть подумав, Сухов соглашается, — но тогда придётся придержать дублёра.

— Дублёров у нас пруд пруди, — резюмирует Кожевников.

25 января, урок математики.

— А что скажит товарыщ Колчин? — Сергей Викторович улыбается, будто сострил явным кавказским акцентом. Но соль шутки мне и одноклассникам не доступна. Судя по тому, что никто даже не улыбнулся, только глянули с удивлением.

На доске заковыристое тригонометрическое уравнение. Я давно особого внимания на происходящее в классе на уроках математики не обращаю. Так, со стороны гляну, хмыкну и в своё ныряю. Учитель мне не мешает, — даже домашнее задание у меня не проверяет, — за одно это ему бы премию выписал.

Ещё наш многомудрый директор сделал ход конём. Озадачил учителя НВП загнать нам курс за весь год за пару недель. Он небольшой, там всё больше уставы и прочая хрень типа защиты законодательством военнослужащих. Уроки математики в это время не велись. И затем отдал этот час НВП в неделю математику. Получился выигрыш его пользу в двадцать восемь часов за год. Этот дополнительный час математик посвящает подготовке к ЕГЭ. То же самое с русским языком директор делать не стал. Насколько я его понимаю, надо думать: пока не стал. Как они там по деньгам разобрались, не знаю. По расписанию НВП, значит, зарплата идёт не математику, а учителю ОБЖ (НВП — составная часть ОБЖ).

Уравнение на доске натурально поставит любого в тупик. Не меня, конечно.

— А что говорить, Сергей Викторович? Решить я его могу, но это и вы можете. Есть мнение по поводу уровня задачки. Высказать?

Получив согласие, выношу вердикт.

— Задачка по сложности уровня городской олимпиады точно. Возможно, даже областной. Если не принимать во внимание факт, что на олимпиадах тригонометрия встречается редко. Мой совет таков: попробовать решить можно. Попытка — не пытка. Но не расстраивайтесь, если не получится. Это неберучка. Если провести аналогию с физкультурой, то это запрос Петра Фомича выполнить нормативы кандидата в мастера спорта. Непрофессионалу — невозможно.

— Зачем тогда они такие задания дают⁈ — Издаёт вопль души Ира.

— Вес задачки всего шесть баллов, — улыбается математик, — девяносто четыре балла тебе хватит поступить, куда угодно.

Сергей Викторович принимается за объяснения, а я падаю в матанализ. Мне в школе удобно, если что, учитель подсказывает. На переменках обычно.

Домашнее задание у меня не проверяет, но обычно я его делаю. И вдруг сегодня Оля спрашивает, а нет ли у меня, чисто случайно, выполненной домашки по математике. Чисто случайно, ибо не всегда её делаю, есть, говорю. А не мог бы ты поделиться мудростью своей, запечатлённой в тетради математической неумолимой и художественной рукой твоею?

Отказать в ничтожной просьбе красивой девушке невозможно, однако меня потрясает количество одноклассниц, принявшихся рьяно переписывать искомое. Даже пара одноклассников затесалось. Накануне никому не давал списывать. Ну, просто не просили. И не видел никакого спокойного или ажиотажного списывания друг у друга. Что-то моя нейромашина буксует, когда пытаюсь разгадать эту тайну.

Видимость выглядит так. Все всегда делают домашку. Свидетельством тому — ежеурочная проверка, которая не выявляет саботажников. Никогда! При этом никогда не замечал на переменах, чтобы домашку передирали друг у друга. Заранее договорились на сегодня не делать, де, спросим у Колчина и у него дружно сдуем?

В итоге что получается? Домашку делают все и всегда, за то уверенно говорят проверки и безмятежные лица одноклассниц на всех предшествующих переменах. Но стоило мне согласиться дать списать кому-то одному… кому-то одной, как тут же выстроилась густая очередь. А если бы я не сделал? Меня-то не предупреждали… компьютер в голове набирает обороты, угрожая выйти в форсаж.

Так, а ну, стоп! Ты у меня не для этого! Но что-то делать надо. А что? То, что рекомендует наука. Прежде, чем строить теории, надо собрать фактологические данные, затем классифицировать, статистически обработать, подметить закономерности, и вот тогда включать машину.

Глава 9

Последний шаг перед прыжком

8 февраля, школа.

Научно-математическая гонка даёт мне многое. В мозгу продолжает развиваться и набирать мощь мой личный искин. Строго говоря, это не искусственный интеллект, а мой, но мне удобно считать его инструментом.

Но посвящать всю жизнь до последней секунды высокой цели — не наш метод. Так и с ума можно ненароком спрыгнуть. Математики и физики не чураются шуток и в целом юмора. Не буду и я.

Две недели провожу социологическое исследование в собственном классе. Тогда, в конце января, когда удивился количеству желающих списать домашку по математике, хоть и остановил чуть не ушедшего вразнос искина, но кое-какие результаты он выдал.

1. Если не засёк списывающих на переменах, это не значит, что их не было. Надо тщательно следить.

2. Списывать могут на уроках, прикрываясь письменными заданиями учителя.

На следующий день после того удивительного для меня происшествия, отказываю одноклассницам в списывании, ссылаясь на то, что в качесте домашки сделал пару номеров из разряда повышенной сложности.

— Ну, так получилось, Оль, — всем лицом выражаю сожаление.

— Смотри у меня, Колчин, — грозит пальчиком наша прима, — чтоб это было в последний раз.

Изображаю радость неожиданно помилованного, которого уже вели на страшную казнь. Ожидание на лицах прочих сменяется разочарованием. За всеми слежу очень внимательно. Особливо за Олей. Та переговаривается с Ирой, сидящей рядом с Литвиновым. Не за одним столом, за соседним. Успеваю отвернуться, прежде чем Ира посмотрит на меня.

На следующем уроке немецкого тоже ничего особенного не замечаю. Учитель мешает, уж больно ему нравится со мной болтать. И английская группа не под контролем. Не подконтрольна мне ещё женская раздевалка на физкультуре. Там тоже могут заниматься чем попало. Чтобы списать, больше пяти минут не требуются. А то и трёх хватит.

Так ничего и не удалось выяснить в тот день. Поэтому далее иду другим путём.

— Только не говори мне, что не делал домашку, — передо мной, испуганным и робким, грозная Оля.

— Как я могу, о блистательная! — Трясущейся рукой протягиваю тетрадку. С предельным подобострастием.

Ага, вот оно! Без всякой конспирации бурно разрастающееся списывание. Сразу две девушки сдувают с моей тетрадки, которую пускают по рядам после копирования. Свои тетрадки тоже отдают… взрывная цепная реакция! Лихорадочно фиксирую всех сопричастных действу. Когда начинается урок, переношу из своей памяти в таблицу все данные. Семь одноклассниц дебютируют в моём компрометирующем списке.

Подговорил Литвинова помочь в моём полезном, но фискальном и дурно пахнущем деле. Филёрствовать за девчонками.

И вот сегодня фиксирую итоги за две недели. Неутешительные.

Большая перемена.

Договариваюсь с классухой об аудиенции. Сегодня классный час на тему успеваемости и всего сопутствующего. Сидим в её кабинете русского языка. С целым рядом великих и часто бородатых классиков, строго взирающих на нас со стен.

— Ты что, следил за ними⁈ — Марина Леонидовна округляет глаза.

— Слежка результатов, к сожалению, не дала. Мне не доступны женские туалеты, раздевалка и английская группа. Кое-какую информацию подкинули осведомители, но не исчерпывающую. Поэтому…

Меня прерывает безудержный и не мой смех. Классуху буквально корчит. До слёз. Наблюдаю не без удовольствия. Мне нравятся хохотушки, мне нравится Марина Леонидовна, да она ещё та же хохотушка.

Наконец, она, утирая слёзы и всхлипывая вдогонку, мало-помалу успокаивается.

— Я составил график…

— Что⁈ Составил график неуклонного роста правонарушений? Ой, не могу! — Взвывает классуха.

— Надо это пресечь, Марина Леонидовна, — говорю серьёзно. Ещё ни разу даже не улыбнулся, это важно. Кстати, количество списывающих за две недели увеличилось до тринадцати человек.

— Да. Надо, — опять хихикает. Какая-то она несерьёзная. Надо бы принять дополнительные меры. Уже к ней.

— Необходимо поднять этот вопрос на классном часе.

— Да. Надо, — повторяется, но на этот раз только немного хихикает.

Выдвигаю ещё одну идею, сразу становится не до смеха, но вздохнув, соглашается. Удаляюсь.

Классный час.

До сих пор рвущееся из пышной груди Марины Леонидовны веселье моментально иссякает, когда в класс заходим мы. Хмурый Сергей Викторович и возмутитель спокойствия по фамилии Колчин.

— Мы рады вас видеть, Сергей Викторович, — приветствует коллегу и продолжает. — Колчин изъявил желание представить нам некий доклад. Начинай, Витя.

И я начинаю. Рисую график. Пока без расшифровки.

— В течение двух недель я проводил в классе социологическое исследование…

Марина издаёт какой-то всхлип и мгновенно затыкается под грозным взглядом математика.

— По всем канонам. Применил некое воздействие и следил за результатом. Результат перед вашими глазами. Это количество преступлений против успеваемости. Рядом в удельном виде. Как видите, рост на восемьдесят семь процента.

Класс пока ничего не понимает. Мрачный математик и прячущая улыбку классуха в курсе.

— Теперь расшифровываю. Это рост числа списываний домашней работы по математике с того момента, как я начал давать её списывать. Как видите, картина удручающая. Рост почти вдвое.

По классу разносится общий вздох. Оля начинает сверкать очами, другие глазки прячут. Ира неуверенно хихикает.

— Причина понятна. Как только мои одноклассники понимают, что можно не беспокоиться о домашке, лень и беззаботность начинают брать вверх. Зачем пыхтеть, если перед уроком можно сдуть у душки Колчина?

Ира несколько невпопад прыскает, Оля мечет из глаз молниями, Света краснеет.

— Вопрос ещё в том, Колчин, зачем ты даёшь списывать? — Голос математика грохочет сталью.

— Так я уже сказал. Про одну причину. Научный интерес. Есть и вторая. Вы, как мужчина, должны меня понять. Красивой девушке отказать невозможно. Нет-нет, Сергей Викторович, даже не просите и не требуйте! — Выставляю руки перед собой. — Это не в моих силах!

Классуха поощрительно и понимающе улыбается.

— Цель исследования и его обнародования проста. Впереди у нас тяжёлый экзамен по математике, и любая халтура не допустима.

— Отныне, Колчин, у тебя будет индивидуальное домашнее задание, — объявляет математик.

— Не поможет, Сергей Викторович, — не соглашаюсь, — этим вы чуть-чуть осложните жизнь мне, но не списывальщикам. Если красивая девушка попросит, сделаю и своё и общее. Мне особого труда не составит.

Марина закрывает рукой нижнюю половину лица. Оля негодует. А я потихоньку пробираюсь к выходу. Класс не успевает среагировать.

— А ещё я по обществоведению пятёрку за вас получил, — показываю Оле язык и быстро закрываю дверь, в которую бьётся какой-то предмет.

9 февраля, пять минут до первого урока (обществознание)

В класс входят двое, Марина Леонидовна и Сергей Викторович.

— Тетрадь для домашних заданий — на стол! В развёрнутом виде! Быстро! — Грозно командует математик.

Замершие от неожиданности фигуры с вытаращенными глазами начинаю шевелиться, шуршать в портфелях.

Когда осмотр заканчивается, в списке Марины три фамилии залетевших. Исполнив строгую инспекцию, летучая комиссия удаляется. Вдогонку несётся сладкий голосок Оли:

— Марина Леонидовна, а где Колчин? С ним что-нибудь случилось?

— Он сегодня на областной олимпиаде по физике, — оборачивается классная. — Честь школы и класса защищает.

— Ну, пусть защищает… — скромно соглашается Оля, чья красивая фамилия «Беркутова» первой украшает чёрный список.

На уроке математики всех троих учитель терзает у доски. Кое-как они вытягивают на тройку.

12 февраля.

История повторяется перед уроком истории. Сегодня она первая. Марина Леонидовна ведёт за своим классом слежку в вестибюле, в классе всех встречает математик.

— А где же Колчин? — Невыразимо сладким голоском вопрошает Оля.

— Он в Москву уехал. На сборы. Тетрадь давай, — бурчит математик.

— А на областной олимпиаде по физике как выступил? — Интересуются парни.

— Победил, — докладывает Князь.

— А ты?

— А я — нет.

16 февраля, время 19:35.

Детский оздоровительный лагерь «Ручеёк»,

Подмосковье, городской округ Истра.

— Вить, а ты что, совсем за результаты не волнуешься? — Улыбается Стейнбах.

Мы сидим в холле, ждём результаты нашего выступления на Всекитайской олимпиаде. После вопроса тренера остальная пятёрка нашей команды фокусирует взгляды на мне. Ага, имел удовольствие наблюдать, как трясли ребята тренеров за результаты нашей работы. И то, она ведь уже много часов назад закончилась. Вчера — первая часть, сегодня вторая.

— А чего мне волноваться, Андрей Кириллович? Точно знаю, что я в шестёрке лучших.

Ответ мой вызывает смех и не потому, что такой уж остроумный. Инстинктивно всем хочется расслабиться. Результат промежуточный, но какое-то значение он имеет. Одну задачу первого тура решить не смог, вернее, смог, но уже позже…

— Третью задачку, которую ты не смог решить, не решил никто, — рассказывает тренер. Поднимаю руку.

— Поправочка. Я её решил, но уже позже. Натурально пробило перед отбоем. Там можно применить геометрическую интерпретацию в одном месте…

Все слушают предельно внимательно. Приходится быстро накидывать рисунок на бумаге.

— Хорошо, — кивает Стейнбах. — Довожу результаты. Лучше всех показала себя Гафиулина Амина…

Наши, у кого завистливые, у кого восхищённые, взгляды концентрируются на казанке. Или как правильно сказать? Казанчанка? Казановка? Почти симпатичная высокая татарочка смущается.

— Всего на один балл её опережают Колчин и Песков, обесценившие первое место, уравняв его со вторым…

Остряк, однако, наш тренер! От меня набрался? Переглядываемся с Андрюхой Песковым, хлопаемся ладонями. Немного подумав, показываю Амине язык. Девочка опять смущается.

— Тебя, Вить, можно оценить повыше за счёт оформления. Каллиграфический почерк, чистые рисунки, лаконичные и строгие обоснования, решение выглядит, как картинка. Но за эстетику баллов не принято начислять.

Удерживаюсь от банального «а зря», хотя напрашивается. Китайские задачки посчитал полезными. Несмотря на не стопроцентный результат они не угнетают своей сложностью. Примерно, как наш всерос, который для меня пройденный этап, вроде задачек из предыдущего класса. Всего лишь привыкнуть к ним надо, они немного другие. Вот в этом польза, расширяют кругозор.

— Мы ещё проанализируем результаты, а вы готовьтесь к всеросу. В этом году он в Казани пройдёт, в конце марта, во время каникул. Если вопросов нет, тогда все свободны.

— Есть один вопросик, Андрей Кириллович, — вылезает Песков. — А почему мы дистанционно участвовали в китайской олимпиаде? Вроде отношения с Китаем хорошие, могли бы съездить туда?

— Могли бы, — соглашается тренер, — но это столько суеты… потом время на адаптацию. Огромная разница по времени. Сначала привыкнуть к китайскому времени, затем возвращаться в своё. Хорошие отношения с Китаем как раз и позволили без хлопот организовать дистанционное участие.

Это да, мелькали тут люди с узкими глазами и строгими лицами из китайского посольства.

19 февраля, школа.

Первый урок биологии

Звенит звонок. Он не успевает закончить последнюю, — противную весьма по мнению многих школьников, — трель, как входит монументальная биологиня. Класс дружно встаёт. Из-за спины биологички выныривает парнишка. Это я. Пригибаясь под обстрелом взглядов одноклассников, шмыгаю на своё место и робко притуливаюсь у парты.

— Тишина в классе! — Биологиня громогласно притушивает смешки. — Садитесь!

Ну, вот я и дома! Надеюсь, что мой тактический расчёт приурочить акцию к отъезду на сборы, сработает. И сильно бить меня не станут.

Желающие сквитаться радостно окружают меня на перемене.

— Колчин, неужто ты вообразил, что тебе удастся выйти сухим из воды? — Прокурорским тоном вопрошает Ольга.

— Да! — Восторженно подтверждает Ира.

— О, лучезарная! — Взвываю от того, что изящная девичья ручка крепко хватает меня за волосы. — Как я могу сметь⁈ Уповаю лишь на милосердие, о солнцеликая!

Ольга хватается за мои волосы обеими руками и трясёт мою драгоценную головушку. Собравшиеся вокруг девушки щипают за шею, щёки, плечи, дёргают за уши. Без особого садизма, надо признать. Одна девичья ручка, наоборот, поглаживает мне затылок. Интересно, кто это?

— О, Великолепная, — разливаюсь соловьём, собирая портфель. Меня уже отпустили.

— Исключительно в озабоченности вашим драгоценным благополучием. Что я? Я прощу вам, что угодно. Но не простит неумолимая и жестокая богиня Математика. Что будет с вами на строгом экзамене? Надеетесь списать? Готовите хитрые технологии для того? В добрый путь! Я разве против?

Уже идём за выход, Иринка и парни с удовольствием и смехом следят за представлением.

— Но намного лучше настелить соломку со всех сторон. И возможностью списать незаметно от строгих экзаменаторов не пренебрегать и самостоятельно что-то сделать способными.

Бить, — хотя какое это битьё, — меня давно прекратили, и вижу по глазам Ольги, затевает некую комбинацию.

Но списывать домашку, по-крайней мере в школе, они уже не смогут. Уже не каждый день, а случайно произвольный, тетради по математике изымают прямо в вестибюле школы. Не забалуешь. Надеюсь, Марина Леонидовна не сдаст меня одноклассникам. Моя ведь идея…

22 февраля, большая перемена.

Мы — выпускной класс, привилегированная прослойка, плюс почти штатные музыканты школы все у нас. Поэтому мужчины нашего класса сидят в столовой отдельно от всех за сдвинутыми столами. По одну сторону стола. По другую — наши девочки. Гарниром мы разжились в столовой, вместо полного обеда, всё остальное сделали девчонки. Огромные пахучие котлеты, политые соусом, перед каждым кусок торта, опять-таки из-под нежных и умелых девичьих рук. Даже с чаем что-то не поленились сделать, бросили каких-то травок, очень вкусно пахнет.

У каждого в кармане открыточка с поздравлением и красивая авторучка. Каждое вручение сопровождалось поцелуем. А кому и несколькими, девчонок-то больше. Короче, наши одноклассницы расстарались.

— Вот теперь и думай, — недовольно хмурюсь, — как теперь не ударить лицом в грязь с подарками на 8-ое марта…

Довольные девушки улыбаются скрытому комплименту. И далеко ещё до женского праздника, так что лучше не грузить себя заранее. Обязательно что-нибудь придумаем. Пока можно наслаждаться вниманием и заботой наших девочек…

— Нечего тут думать, — заявляет Оля. — Мальчики, отдайте нам Колчина в подарок.

— И на растерзание… хи-хи-хи, — добавляет Ира.

За ней начинают смеяться все остальные.

— Не прокатит, — заявляет Литвинов. — Мы все хотим у вас растерзаться…

Очередной взрыв общего смеха. Под конец вспоминаем один маленкий эпизод, как Ира учителя НВП разыграла. Ещё в начале года.

Мы не садисты и не шпана, ни у кого рука не поднимется насыпать кнопок на стул или смазать его клеем. Ни однокласснику, ни учителю. Но вот, рассказывая об уставе строевой службы, ходит и ловко поворачивается на носках наш бравый учитель. Печатает шаг. Без особого фанатизма, но глухой стук от каждого чёткого шага разносится по кабинету. Не сразу народ понимает, в чём дело. Учитель останавливается в недоумении, вроде не было такого эффекта раньше. Очередной шаг и снова «ду-у-м-м» по всему классу. Где-то в глубинах нашего коллектива раздаётся первое робкое хихиканье. Оглядываюсь, нет, не Ира. То есть, мордашка у неё шкодливая, но это, как всегда. Хихикает не она.

И с каждым новым шагом увлечённого показом строевых отходов, подходов и поворотов учителя смех нарастает. Впрочем, не переходя определённого уровня децибелов. Каюсь, не сразу догадался, что происходит. Собственно, ничего такого и не происходило. Просто Иринка взяла на себя обязанность звуковой аранжировки строевого шага наставника. Под каждый шаг била рукой снизу по столешнице, ту-м-м-м, ту-м-м-м, ту-м-м-м. Я ж говорю, нам и, особенно девочкам, сверхестественного повода для смеха не надо. Наши девочки — сплошь царевны-смеяны.

Умиротворённые, сытые и счастливые шествуем из столовой. Девочки, весело щебеча, сноровисто убирают со стола. А впереди — три выходных дня.

23 февраля.

Квартира Колчиных.

Праздничный обед. С каждым разрезом нас обдаёт горячим и вкусным запахом огромный пирог. С мясом, грибами внутри и усыпанный зеленью сверху. Довольный папахен, — как любой настоящий мужчина, работающий руками, любит поесть, — заканчивает ответственную операцию. Вероника раскидывает вкусно парящие куски по тарелкам. Носик пирога — папахену, он именно их любит.

— С праздником, мужчины, — Вероника поздравляет нас и чокается с отцом. И с нами. У нас с Киром в бокалах морс, у взрослых, разумеется, водка.

Подарки от мачехи стандартные, нужные и проверенные временем. Отцу — дезодорант, рубашка и галстук, нам — набор носков, чёрные Киру, серые мне. И всем по футболке, в которых мы и сидим, радуя дарительницу.

Праздник не праздник, а утро проходит стандартно. Зарядка во дворе, лёгкий завтрак, дуэль с международными задачками, общение с Киром, что считаю полноценным отдыхом. Он сейчас «разрабатывает» русский шаттл. Орбитальный корабль.

— За твою будущую победу, сын! — Провозглашает тост папахен и машет рукой вверх. — Там!

Чокаемся. Выпиваем и добиваем первый кусок пирога. Кир налегает на фрукты, а я решаю заняться салатом.

— Вить, а ты не мог бы Кирюшу научить, — заводит осторожные речи мачеха, — чтобы он тоже…

Мачеха делает неопределённый жест рукой, напоминающий предыдущее движение отца. Кто о чём, а шелудивый о бане. А халявщик о скатерти-самобранке, лампе Алладина и прочем, позволяющем получать блага, не ударив палец о палец. Записывала она Кира в какие-нибудь секции и кружки? В музыкальную школу, в спортивную школу, ещё куда-нибудь? Учит ли сама чему-то? Не-а.

— Мне странны ваши просьбы, Вероника Пална, — распределяю внимание между мачехой и салатом. — Кир французский язык знает? Знает. А почему? Это же не вы его в кружок французского языка отвели. Я научил. Учится на пятёрки? Да. Кто за ним смотрит? Опять я. По физкультуре первый в классе? Да. Плюс самый сильный, фиг кто обидит…

Добиваю салат. Теперь тортик, а то Кир всё сожрёт.

— Кир, ты кем хочешь стать?

— Космонавтом, — немедленно, а вернее, после расправы с очередным кусочком заявлеят Кир.

— Вуаля! — Изображаю приглашающий жест в его сторону, де, полюбуйтесь. — С устремлениями всё в порядке. Что для этого надо? Хорошо учиться и заниматься спортом. Не стремиться стать каким-то паршивым олигархом, миллиардером…

— Миллиардером тоже хочу! — Заявляет Кир. Вот паршивец! Родители смеются.

— Хочешь быть миллиардером и космонавтом одновременно? — Ищу выход для этого раздолбая.

— Да.

— Стать командиром и владельцем космической базы подойдёт? Учти, космическая база стоит много-много миллиардов. Многих десятков и сотен миллиардов.

— Хочу, — Кир не дурак отказываться от столь соблазнительного предложения.

— Ну, вот… — снова жест в сторону брата. — А для этого что надо? Очень и очень много учиться, чтобы многое знать и уметь.

— А ты, Вить, построй базу и мне дай! — Кир проявляет гены матери, не иначе. Но тут у меня разговор короткий.

— Вот это видел? — Подвешиваю тугой кукиш у него перед испачканной тортовым кремом мордашкой. — Сам построишь. Не сможешь, значит, не будет у тебя базы.

— А тебе прям жалко? — Обижается за сына мачеха.

Она щас серьёзно? Это как в анекдоте: вот было бы у меня две кучи золота… а со мной поделишься, спрашивает друг. Иди нафиг, отвечает фантазёр. Сам себе намечтай и делай, что хочешь. Так и отвечаю:

— Вероника Пална, вот сами вообразите космическую базу и дарите любимому сыночку. А то, что я себе намечтаю, будет только моим.

Папахен ржёт и легонько шлёпает супругу по бедру.

На следующий день гуляем у Полинки. Она мне кожаный портмоне дарит. Теперь ломай голову, чем её порадовать. Впрочем, есть уже схема… и работаю не только с ней.

7 марта, школа перед первым уроком.

— О, Таня идёт! Юра, вперёд! — Веселящаяся толпа парней во главе со мной выталкивает вперёд самого субтильного одноклассника.

Юра смущается, но деваться ему, а также Танюшке-пианистке, некуда. Народ следит строго и народ не простит, если что. Юру выбираем потому, что Таня тоже малокалиберная девочка. Утянет.

Покрасневший от смущения паренёк подхватывает не менее смущённую одноклассницу и аккуратно, подстрахованный крепким Литвиновым, несёт Таню к входу в класс.

— Порог не переступай! — Громко инструктирую под общий смех. — Иначе жениться придётся!

— Он говорит, что не против! — Восторженно орёт Мишка Литвинов, транслируя никому больше неслышное бурчанье Юрика.

— Это его личное дело! — Народ внимательно вслушивается в мои комментарии и не зря. — Но тогда придётся лишать её девственности прямо в классе! Ничего не поделаешь, традиция такая!

Испуганная Танюшка под общий хохот, — перенесённая половина девчонок встречает снаружи у входа, — спрыгивает с рук Юрика. Иру, возглавившую прошедших через аттракцион, поддерживают подруги. Иначе она бы уже валялась на полу от смеха. Оля тоже в их числе, и ни капельки не смущалась, когда я её нёс. Ещё сама и назначила меня в носильщики.

На шум в наше крыло заглядывают школьники из других классов. И ещё классная. Собственно, её урок сейчас. Литературный. Марина Леонидовна заглядывает, улыбается, но под нашими хищными примеривающимися взглядами пятится и убегает.

— Это моя добыча! — Делаю страшное лицо Шерхана, желающего слопать Маугли.

Приветствуемая таким брутальным способом Света мужественно почти не пятится. Только отчаянно краснеет. Вроде и не мелкая девица, но почему-то легко её нести. Как-то очень удобно в руки ложится. Оля, кстати, тоже лёгкой показалась. И встаёт на ноги Света неохотно. Ей тут же Ира отцепляет руки от моей шеи.

— Ты чего это? — Пытается делать строгое лицо Ира. — Колчин — наше общее достояние.

Иру, само собой, зарезервировал для себя Литвинов. Никто не спорил. Мне и так много, а Мишка — самый авторитетный парень в классе. Ирке он тоже нравится, как бы она ни стреляла глазками во все стороны.

Долго ли коротко ли, процедура праздничного переноса девочек к классу заканчивается. Внутри девочки оживлённо шебуршатся в подарках. Кроме поздравительной открытки, там маникюрно-косметический набор, — с тенями, помадами и духами не угадаешь, а ручной инвентарь всегда пригодится, — шоколадка средних размеров и аппетитная груша.

Опасливо зашедшая после звонка Марина Леонидовна не препятствует. Сама занята тем же. У неё тоже косметический набор, но посерьёзнее и подороже. Шоколадка чуть больше.

Это не все подарки. Ближе к вечеру — школьный бал. На который традиционно приглашаю свой бывший класс из бывшей школы. Они приходят, потому что у нас живая музыка. Ударили, как обычно, с огоньком. Музыка, песни и танцы. Но гвоздём программы становится Зиночка. У всех глаза на лоб лезут от её маленького короткого представления.

Полёт гирьки: https://youtu.be/s0Nnh2M3xBM

Даже у крепких старшеклассников вид изрядно ошарашенный. И очень уважительные взгляды.

P. S. Полинке её портрет подарил. На листе формата А3. Цветной пастой. С красками пока не научился работать, там другая техника. Но и так, визгу было… я чуточку, совсем немного, приукрасил её.

Хотел и одноклассниц так же одарить, но не успел. Ничего, время ещё есть.

25 марта, время 12:35.

Поезд по направлению к Казани.

Мы едем, едем, едем в далёкие края. До Казани, где нонче решили провести Всерос по математике, от нас довольно далеко. Что хорошо, без пересадок. Что плохо, глубокой ночью пришлось загружаться. А как же режим? Поэтому дома собрался, потом аккуратно уложился и встал по будильнику в два часа ночи. Организм старался не будить. Папахен отвёз меня полусонного к вокзалу на своей машине.

Команда на этот раз скудная. Всего трое вместе с руководителем. Руководительницей. Раиса Николаевна — интеллигентная дама возрастом за сорок. Что за манера у начальников каждый раз разных учителей выбирать? Наверное, в приказном порядке назначают из-за отсутствия добровольцев.

В купе нам никого больше не подселяют. Пока. И без того имелись сложности с утренней зарядкой. Отжаться сотню раз могу и на полке, а вот приседания только внизу, где могут стоя поместиться только два человека. С грехом пополам дал требуемую нагрузку страждущему организму.

И до обеда интеллектуальные занятия. Почитать учебник, разобрать пару задач.

Вторым членом команды едет знакомый гимназист Артур. Второй окончил гимназию, как и Сутыгин Паша, сельский Саня Егоршин дёрнул-таки в «Сириус», а следующее поколение не созрело.

После обеда возложусь на полку. При воспоминаниях о празднике 8 марта, что мы устроили в школе, незаметно подкрадывается тоска. Это время скоро кончится, близок момент, когда наш замечательный класс больше не соберётся в школе. Всем хорошо счастье, но есть у него огромный недостаток. Оно кончается, рано или поздно. Моему нынешнему счастью осталось всего два месяца. И в воспоминания уйдут мягкие губы Иры, жаркие поцелуи Оли, обжигающие щёчки Светы, смешной Князь, надёжный, как автомат Калашникова, Литвинов…

Бубнит по поездному радио объявление, которое дублирует проводница.

— Собираемся, мальчики, — Раиса Николаевна сначала выгоняет нас, чтобы переодеться. Мы подъезжаем к столице Татарстана, цели нашей поездки.

— Ну, что, Артурчик? — Вопрошаю товарища по борьбе. — Казань будем брать?

Поезд замедляет ход, за окном возрастает густота железных путей, формирующих целый пучок. Промышленный пейзаж постепенно меняется на гражданский и вот показывается узкий перрон. Как баре, прибываем на первый путь. Красивый тут вокзальчик. Современный стеклопанельный стиль не всегда уместен. В таких зданиях чувствуется дыхание истории.

— Подождите, мальчики, я на обратную дорогу билеты оформлю, — шефиня бежит к кассам, мы падаем на скамейки в пределах видимости.

— Мы, Артур, прямо, как баре. Сидим себе, ждём, пока персонал по делам шуршит, — на мои слова Артур несмело улыбается.

Он выше меня на полголовы, что понятно, я ж на три года младше. Не совсем задохлик, но в плечах можно бы и пошире быть. Симпатичный брюнет, девочки наверняка посматривают. Но, несмотря на более взрослый вид, чувствуется в нём неуверенность. Неправильно это. В мужском взгляде на новое место должен проглядывать захватчик. Вот тут можно посидеть, попить браги и расслабиться, вот эти девки пригодны к надругательству, а эту группку мужчин неплохо бы на копья взять. Продолжаю раскидывать ауру по окрестностям. В незнакомом и, возможно, враждебном месте надо всегда прокачивать обстановку.

Взгляд Артура становится ещё более неуверенным. Оглядываюсь. Вдоль ряда кресел идёт парный полицейский патруль. Иногда останавливаются, проверяют у сидящих документы.

— Молодые люди, ваши документы! — Доходят до нас. Артур дёргает рукой к карману. Быстрым движением прижимаю её к корпусу и смотрю строгим взглядом. Расшифровать мгновенный безмолвный диалог можно так:

— Ты что, это же полиция!

— Насрать! Не делай ничего без моего разрешения.

Обращаюсь к патрульным:

— Усы, лапы и хвост, вот наши документы. Не видите, что мы — несовершеннолетние? Вон в очереди наша сопровождающая стоит, у неё все бумаги.

— Где? — Прапорщик, видимо, старший патрульный оглядывается.

— Третья в очереди. О, уже вторая…

— Вы откуда? — Интересуется старший сержант.

— Из Набережных Челнов… — лихорадочно вытаскиваю из памяти данные одного из знакомцев по прошлому всеросу (Арзамасов Александр, Гимназия № 26, г. Набережные Челны).

«Молчи, с-сука!», — бросаю бешеный взгляд на открывшего рот спутника.

— Чего он такой? — Обращает внимание на Артура прапорщик.

— Не смотрите, что на вид придурок, знаете, как учится хорошо! — «Заступаюсь» за «приятеля». — Нас за хорошую учёбу экскурсией в столицу наградили…

Патруль теряет к нам интерес, идёт дальше. Поворачиваюсь к возмущённому Артуру.

— Ещё раз влезешь поперёк батьки в пекло, голову откручу. Понял меня? — Пытается выражать лицом несогласие, нажимаю физически, крепко хватаю пальцами за щёку. — Понял или нет?

— Пфонфял… — пытается безуспешно вырваться. Ну, раз понял, отпускаю.

Растирает покрасневшую щёку, когда подходит Раиса Николаевна.

— Всё, билеты взяла. Пойдёмте, мальчики.

— Как добираться, в курсе, Раиса Николаевна? — Спрашиваю уже на выходе из здания.

— Да, мне объяснили. Я записала… — останавливается и начинает рыться в кармане. Всё с ней ясно. Известное дело, хочешь что-то надёжно забыть — запиши на бумажку и потеряй.

Вроде находит, но уже успеваю спросить у прохожего, где автобусная остановка. Оказывается, зря. Вход на станцию метро слева, в двух шагах. Метро, так метро.

По прибытии Раиса Николаевна опять оглядывается по сторонам. Несколько беспомощно. Приходится брать дело в свои руки. Университет, куда нам надо, метрах в двухстах. Однако в оргкомитете выясняется, что это ещё не всё. Прибывающих размещают в двух местах, лицеях-интернатах. Нам достаётся IT-лицей. Возвращаемся в метро. По нему легче добраться, чем на автобусах с невнятным объявлением остановок. Если ещё объявляют.

Наконец-то мы на месте. Зря уговорил бестолковую шефиню проехаться на автобусе три остановки. Прошли бы эти пару километров, размялись бы. По пути разжился картой, это прежде всего.

— Слушай, а зачем ты наплёл полицейскому, что мы из Набережных Челнов? — Этот вопрос запретил Артуру задавать при Раисе Николаевне. И вообще, про полицию упоминать.

— А зачем им знать, кто мы и откуда? — Всё время так живу. Всё время приходится объяснять детям элементарные по моему разумению вещи. Из прошлой жизни помню разгул 90-ых, когда милицию надо было бояться, как бы ни больше бандитов.

— Знаешь, среди кандидатов в сборную страны есть казанцы, — раскрываю свои опасения. — Как местные власти могут им помочь? Очень просто. Задержали бы нас на сутки, вот мы олимпиаду и пропустили. Тебе всё равно, а я — кандидат в победители и сильнейший конкурент для отбора в сборную. Не участвую в олимпиаде, мне баранка и прости-прощай международная олимпиада, на которую вместо меня поедет кто-то из казанских.

— Теория заговора какая-то… — отмахивается Артур.

— Само собой, это предположение и опасение. Но проверять на своей шкуре не собираюсь… — мне приходит в голову одна мысль. — А давай на тебе проверим? Поменяемся бейджиками, ты будешь за Колчина канать? Как на саму олимпиаду пойдём, вернём друг другу свои, дальше снова махнёмся.

— Зачем? — Округляет глазёнки.

— Вдруг какие-нибудь провокации будут?

— Не, ну его…

— Ты ж уверен, что это ерунда! Но на себе проверять не хочется, правда? — Ехидно усмехаюсь ухарям, которые не признают опасности для других, но самим сунуться туда же, ни-ни, дураков нет.

— О, привет! — В комнату входит третий, помещение наше на троих. — Откуда вы.

— Из Набережных Челнов, — едко шутит Артур.

— Не слушай его, — машу рукой, — он не в себе после дороги. Мы из Синегорска, а ты? Из Кирова? Точно! Я тебя помню!

Он не из той троицы, что рядом с нами в «Сириусе» тёрлась, но помню его. Персонаж второго плана, который сиюминутно вышел на первый. Игорёк Чебыкин его зовут. Ну, Игорь так Игорь…

26 марта, время 08.45

IT-лицей, учебная аудитория.

Ну-с, посмотрим, чем день нынешний нас удивит. Прохожусь хозяйским взглядом по всем задачам. Нас решили не собирать в одну кучу, а провести мероприятие по местам обитания. Здесь одиннадцатиклассники и половина десятиклассников. Остальные в другом лицее, тоже интернате.

Так, ну-ка, ну-ка… п-ф-ф-ф! Первая задачка раскалывается с полпинка. Пяти минут не прошло! Быстро черкаю решение и тут же записываю набело.

Придерживаю свой искин, не так быстро, родной! Сначала на крейсерских оборотах…

Их, крейсерских оборотов и хватило. Чуток напрягся на геометрической задаче, там потребовалась максимальная внимательность. Не более того. Эту традицию на всеросах по математике давно заметил. Геометрическая задача, в принципе несложная, требует чертежа с массой громоздких деталей.

Сколько там времени осталось? Хм-м, почти половина. Неторопливо с максимальной разборчивостью рисую всё набело. Нумерую страницы. Задачи не разбиваю по отдельным листам, если остаётся место, начинаю, отступив от конца предыдущей на пару строчек.

Мне не понравилось выражение лица местной преподавательницы, очень не понравилось. И сейчас, после повторной прокачки ещё больше не нравится. Хотя на обычный поверхностный взгляд ничего особенного не происходит, никак она меня не выделяет. А то, что чуточку задержала взгляд на моём бейджике, разве это преступление?

Время — три часа пятнадцать минут. Столько затратил на все четыре задачи. Подхожу к столу Наили Ильдусовны Фахрутдиновой, так гласит её бейджик.

— Всё? — Худощавая брюнетка средних лет спрашивает вежливо, но чувствую потаённый холодок. Забирает мою работу, откладывает в сторону.

— Всё, можешь идти, Колчин.

Но мне почему-то страшно не хочется.

— Вы отметили моё присутствие в списке? — На мою вежливость реагирует вспышкой холода, моментально угасшей.

— Каком списке? Колчин, ты о чём говоришь?

— Разве у вас нет списка присутствующих? Вы же перекличку делали в самом начале. Покажите.

— Я отметила твоё присутствие, — устало прикрывает глаза, но слегка нервничает. — Можешь идти.

— Могу, конечно, — соглашаюсь легко. На словах.

— Только пригласите кого-нибудь из оргкомитета. Пусть он составит бумагу, где будет указано, что я сдал работу с решением всех четырёх задач.

— Ты будешь учить нас порядку?

— Порядку вас пусть учит тот, кому положено. А я вам не доверяю и не хочу, чтобы моя работа бесследно исчезла, — раскрываю свои карты.

— Колчин, — шипит, как змея. — Сдал работу, свободен…

Разговариваем негромко, мешать нельзя. Ну, как хочешь.

— Мне что, самому в оргкомитет сходить⁈ — На моё повышение голоса реагирует нервно. — Тогда верните мою работу, сам её туда отнесу!

— Прекрати шуметь, — снова шипит временная кураторша нашей группы. — Выносить работы нельзя!

Она встаёт и грудью вытесняет меня из кабинета.

Делает ставку на то, что драться с ней не буду. Конечно, не буду. Ухмыляюсь и топаю в оргкомитет. Где-то в тех краях видел Кирилла Андреевича, нашего главного тренера.

Через четверть часа.

— Заходить нельзя, — Сухов придерживает меня за плечо, аккуратно стучит и слегка приоткрывает двери.

Сверкающая чёрными-чёрными очами Наиля подходит к двери. Всё улаживается. Так понимаю, что скандала никто не хочет. Мегера показывает мою работу, де, любуйтесь, всё в порядке. Сухов быстро просматривает и отдаёт.

— Так что зря ты беспокоился. Женщину обидел… — успокаивает меня тренер.

— Вам надо было на смарт переснять, — от подозрений своих не собираюсь отказываться. — Вы просто не видели, как она на меня смотрела.

— И как? — Мы подходим к кабинету, который украшает лист с надписью «Оргкомитет олимпиады».

— Как на мерзкую букашку.

27 марта, время 08.40

IT-лицей, учебная аудитория.

Может, я и параноик, но всегда лучше перебдеть. Зато сегодня спокоен. На исходе второго часа является Сухов и сидит рядом с преподавателем. Уже другим. С этого же лицея, но русский. Мужчина под сорок, интеллигентного вида. Не знаю, имеет ли какое-то значение его национальность, но доверия больше. Не склонен идти на поводу иррациональных чувств, однако если Сухов здесь, то точно всё в порядке. Он лицо, заинтересованное в том же, что и я. В предельно сильном выступлении сборной.

Вчера шепнул мне через Раису Николаевну, что моя работа идеальна. И без того был уверен, но лишним подтверждение со стороны не будет.

Через три с половиной часа сдаю работу. Мой искин работает, как мощная обкатанная машина. По ощущениям, процентов на шестьдесят-семьдесят от максимального режима. Кстати, уже могу перемножать в уме четырёхзначные числа. Не на время, то есть, не очень быстро, зато надёжно.

— Колчин, уверен? — Испытующе глядит Сухов. Киваю.

— Всё равно. Проверь ещё раз. Время есть.

Не спорю, сажусь на место. За дело берусь не сразу. Съедаю шоколадку, запиваю водичкой. Немного кручу головой с напряжением, чтобы усилить приток крови. Через десять минут, — придерживаю себя, чтобы не броситься сразу, — падаю на решения. Предельно придирчиво. В самой сложной задаче делаю пару дополнительных пояснений. Чтобы не портить текст, отмечаю места звёздочками, а сами разъяснения в конце. Задача последняя, поэтому втискивать строчки в промежутках не приходится.

Снова сдаюсь. Увидев мои дополнения, Сухов удовлетворённо улыбается. Думает, что не зря сработал, как тренер. Не знаю. Может он и прав, кашу маслом не испортишь.

— Вот видите, Кирилл Андреевич, — показываю в сторону лицейского куратора, — а вчера никаких пометок и заметок госпожа Фахрутдинова не делала.

Куратор смотрит вопросительно. Он напротив моей фамилии ставит время сдачи работы и число листов. И черновиков и чистовиков.

Сухов строжает.

— Хорошо, Колчин. Можешь идти, я разберусь.

28 марта, время 19.40

IT-лицей, жилая комната.

Сухов решил собрать нас не в холле, где то и дело кто-то мелькает и не в классе. Одобряю. Во-первых, у нас междусобойчик, во-вторых, в неофициальной обстановке. Не в нашей, пара наших москвичей в одной комнате заселились. И что характерно, случайно так получилось. Никто не предусматривал международников отдельно селить. Третьего сожителя попросили на время уйти в гости.

— Ну что, друзья мои, — начинает Сухов, рядом Стейнбах, которого почти не видел, — кое-что уже могу сказать сейчас. Колчин повторил свой прошлогодний результат на более высоком уровне. Он решил все задачи без замечаний и взял максимальное количество баллов. Безусловное и абсолютное первое место.

Все хлопают в ладоши. Безудержной радости за успех товарища не наблюдаю, но раздражения, злости, недовольства тоже не вижу. Спокойно принимают к сведению.

— Андрей Песков тоже повторил свой прошлый подвиг. Отстал от Колчина всего на один балл, — Стейнбах при этих словах коллеги начинает улыбаться во всю ширь лица. — Видно, карма у него такая, всегда отставать от Колчина на один микроскопический шаг. Отсюда вывод. Колчин, безусловно, входит в основной состав. И по результатам и по другим причинам. Андрей тоже входит. По всему ясно…

Начинаю негромко смеяться. Догадываюсь, что скажет.

—…что он так и будет наступать на пятки Колчину. И что получается? Если Колчин возьмёт золото, то отставание на жалкую единичку не помешает Пескову тоже заработать золотую медаль. Там разница может достигать десятка очков. По итогу, два члена сборной у нас определились.

— Теперь о неприятном, — Сухов скучнеет. — Ты, Амина, всегда была на третьем-четвёртом месте в рейтинге. Но после нынешней нехорошей истории ставлю тебя на шестое-седьмое.

Все переглядываются, Гарифулина тускнеет.

— Вынужден объяснить, не все знают…

Это он сильно мягко сказал. Только я и знаю. И, может быть, Амина. Сухов рассказывает, смягчая, насколько возможно.

— Понятно, что следствие мы проводить не будем, но подозрения есть. Администрация лицея утверждает, что просто не успели вовремя поставить новую видеокамеру взамен вышедшей из строя.

Хм-м, а вот про это и я не знал.

— Колчин утверждает, что Фахрутдинова не оформляла приём его работы. Никаких отметок в протоколе не ставила. Понятное дело, что они затем появились. Короче говоря, есть подозрения, что она хотела подыграть тебе, Амина, выбив сильного конкурента и подняв твои шансы. Не знаю, кем она тебе приходится, или просто землячке решила помочь, но история сильно некрасивая.

— Я не знала… — девочка чуть не плачет.

— Разберись. Просто спроси своих родителей, не знают ли они Наилю Ильдусовну.

— С остальными решим в ближайшем будущем, — завершает беседу Стейнбах.

В коридоре меня догоняет Амина, просяще заглядывает в лицо и отводит в сторону.

— Я, правда, ничего не знала. И знакомой такой у нас нет.

— Да верю я, верю, — пожимаю плечами. Натурально, зачем её-то в грязные игры посвящать.

— Что теперь будет?

— Да ничего. Не о чем тебе волноваться, — догадываюсь, что Сухов просто припугнул. И даже не её. Только говорить ей об этом нельзя.

— Но он же сказал…

— Он сказал, а ты передай это своим учителям и родителям. Пусть они про эту Ильдусовну знают. И понимают, к чему могут такие игры привести. Самой тебе волноваться ни к чему. В любом случае, он что сказал? Шестое-седьмое место, значит, шанс есть. С учётом того, что ты ниже четвёртого места никогда не опускалась… сама понимаешь. Но со своими взрослыми поговори серьёзно. Они попытались ослабить всю команду, понимаешь?

— Не они… я ж говорю, не знаю её…

— Да не важно. Суть в другом. Ты-то в команду войдёшь, — решаю приоткрыть кое-какие пружины, — но вот будут ли теперь проводить всерос в Казани, огромный вопрос. И в будущем, твоих земляков будут трясти с пристрастием. Хочу сказать, что ваш город теперь имеет сомнительную репутацию. И всё из-за одной дуры. Вот о чём тебе беспокоиться надо.

Перевожу её переживания в другую плоскость. Там, где нет её вины. Пусть ей будет стыдно за своих взрослых, зато точно у самой не возникнет дурных мыслей. Например, о суициде.

30 марта, время 10 часов.

Актовый зал университета.

Пошла жара. Имея опыт, могу сравнить. В «Сириусе» было пафоснее. Там еще эти пасутся, Яндексы, Росатомы и Тинькоффы со своими призами. Тут какие-то местные региональные компании. Фасон стараются держать, но лично меня татарский фольклор не вдохновляет. А вот гимнастка, — интересно, это традиция такая, дразнить ботанов красивыми девочками? — порадовала. Явно моложе Полины Белик, но сильно эффектнее.

https://youtu.be/mSS2zYCcRIU

Надо спросить у тренеров, всегда ли гимнастки на концертах всероса выступают?

— Что, опять пролетел? — Сочувственно спрашиваю земляка Артура.

— А сам-то? — Огрызается земляк. Вознаграждаю его долгим взглядом. Забыл что ли? Победителей награждают после призёров.

— Действительно, — удивляется неопытная Раиса Николаевна, — у тебя ж вроде самый высокий рейтинг? Или это однофамилец?

Что гимназист, что шефиня, редкостные тормоза. Артур что, мою фамилию в списках не поискал хотя бы ради любопытства? Мне не жалко, одаряю шефиню таким же долгим взглядом. Много раз подряд могу так делать.

— Вы все бумаги оформили? — Деловито спрашиваю после награждения и общей фотосъёмки. Кстати, нас восемь человек из сборной в победители пролезли. Тренерам придётся долго репу чесать, чтобы выбрать. Гарифулина, кстати, тоже победитель.

Спросить лишний раз Раису Николаевну не грех. Несколько рассеянный она человек.

— Всё проверьте. Командировочный отметили? Наши бумаги взяли?

Шефиня тщательно проверяет. Просит помощи у соседей, ей показалось, что где-то печати не хватает. Ложная тревога.

— Билеты на месте?

Нам торопиться надо, поэтому сваливаем на вокзал ещё до двенадцати. Сразу, как объявили закрытие и попрощались после гимна. Поезд отходит в час с минутами. Прибудем к полуночи. Всё получше, чем сюда добираться.

Глава 10

Пробой

11 мая, время 13:50.

Квартира Липатовых.

— Классно! — Борщ уничтожен, пустая тарелка в сторону, на её место отбивная с гороховым гарниром. Всё усыпано зелёным луком и какой-то петрушкой.

Полинка затащила меня к себе на обед. Родители упылили на дачу, любят они это дело. Полине только этого и надо, кот на крыше — мыши в пляс.

— А ты чего на дачу не ездишь? — Отрезаю поджаренный пахучий кусочек.

— Лето там проведу. Сейчас нет никого, только взрослые, не с кем словом перемолвиться.

Да, для девочек потрещать и почирикать — первое дело. Серьёзный резон. После обеда девочка тащит в свою комнату, где я моментально подвисаю от вида картины на стене. Ламинированной, надо же! Девочка на картине такой потрясающей красоты, что дух поневоле захватывает. Точёная фигурка в танцевальном наряде готовится выскочить за рамки… неужто это я нарисовал⁈

Прототип стоит рядом с горделивым видом. Реагирует на мой шок высунутым языком и выбросом рук в ту позицию, что изображена на картине. Сердце опять пропускает один удар. А девочка-то подрастает… кому-то на погибель, и скорее всего, мне.

— Кажись, подарок на 8-ое марта у меня удался… — не спрашиваю, просто мысли вслух. Отворачиваюсь, сажусь на пол под картиной, чтобы не залипать.

— Да, удалась, — девочка с картины садится рядом. — На танцы пойдёшь сегодня?

— Куда я денусь?

9 мая во Дворце, куда мы собираемся, уже привычно получил очередную премию за всерос. Сергей Викторович тоже огрёб. Но его не конвертом, а приказом премировали, через бухгалтерию. Артур свои полсотни штук грязными загрёб. Областных победителей наградили.

Тот почти столетний парень, что вручал нам грамоты и премии в прошлом году, отсутствовал. Когда спросил — почему, мне спокойно ответили: умер. От такой новости напрягся. Какой-то тайный и угрожающий смысл усматриваю в грустном событии. Будто мне эстафету передали. Вице-губернатор тогда что нам сказал? Вы, де, наследники победителей. По-хорошему пока нет. Эстафетная палочка сейчас в руках того же вице-губернатора и его поколения. Право голоса и дела у них. А ответственность уже, выходит, и на нас ложится.

Так же привычно соорудили концерт. С нашим участием. Короче, всё, как всегда. Всё, да не всё…

10 мая, время 10:05

Областная администрация, кабинет губернатора.

Антонов Владимир Александрович — дяденька импозантный и молодой. Для губернатора молодой, пятидесяти лет ещё нет. Наверное, в силу возраста не чурается утомительных мероприятий. На 9 мая он нас поздравлял, а не заместитель, как в прошлый раз.

Политика, региональная в том числе, проходит мимо меня. Случайно, тут же из разговоров подростков, узнаю, что это новый губернатор. С осени прошлого года. Старый в Москву упилил. А нас зачем собрал? Оглядываю публику, знакомые всё лица. По олимпиадам. Незнакомые, видимо, из тех олимпиад, которые меня не интересуют. Меня поражает, что можно наолимпиадить по физкультуре, обществоведению и ОБЖ? Такие тоже проводят.

— Проходите, молодёжь, — улыбается приветливо. Что-то скажет.

Рассаживаемся. Слушаем приветственную речь. Умеренно вдохновляющую, лично для меня — фиолетовую. Заканчиваю школу, олимпиадный марафон позади, поэтому уверения губернатора о том, что политика поощрения, в том числе финансового, будет продолжаться, меня уже не касаются.

— Но я не только для этого вас собрал, — вещает дяденька-губернатор. — Дело вот в чём. Мы вас вырастим, выпестуем, а вы потом сделаете нам ручкой и улетите в столицу или ещё куда-нибудь. Это не совсем хорошо, области тоже нужны высококвалифицированные кадры. Например, ты, Колчин, куда собираешься поступать, на кого учиться и где работать?

Меня особо не волнует, что неожиданно оказываюсь в фокусе внимания. Собраться с мыслями надо. Чего он конкретно хочет?

— Поступать буду в МГУ, — встаю, но по разрешающему жесту хозяина кабинета снова опускаюсь на стул. — Предвидя ваш вопрос, скажу почему. Только там нашёл ФКИ, факультет космических исследований со специальностью «конструирование космических аппаратов». Работать планирую в Роскосмосе. В нашем городе нет ни одного предприятия этой корпорации. Или есть?

— Нет, этим похвастаться не можем, — вздыхает губернатор.

— Теоретически можно и у нас какое-то производство организовать. Высокотехнологическое, — приходит в голову идея. По утрам-то у меня голова варит на всю катушку.

— Так-так, — заинтересовывается Антонов.

— Каким-то образом найду деньги, привлеку спонсоров, выпущу акции или ещё как-то. Но ведь тут же начнутся сложности.

— Какие?

— Злые языки в сети утверждают, что за каждый чих чиновники берут жирный откат. Если от предприятия уже есть выхлоп, то ещё ничего. А на стадии становления и организации любое, самое перспективное, дело будет задушено негласными поборами.

— Даже если и так. Это же везде происходит. А дома и стены помогают. Ко мне можешь подойти. Какого рода предприятие ты мог бы организовать? Хотя бы попытаться?

— 3Д-печатью, например, заняться. Огромные перспективы открываются. Да мало ли. Сверхчистые вещества спросом пользуются. Начиная с пяти девяток…

Тут приходится объяснять, что такое «девятки», когда идёт речь о степени чистоты веществ. На золоте хорошо объяснять. Все быстро понимают, что такое 999-ая проба.

— Да мало ли чем заняться можно, — в конце пожимаю плечами. Остальные смотрят на меня, затаив дыхание.

— И как это согласуется с твоими планами работать в Роскосмосе? — Губернатор не ехидничает, не ловит на слове, честно желает понять.

— П-ф-ф-ф! Вы что, думаете, они такими технологиями не заинтересуются? К тому же, кто мне помешает с ними же согласовать профиль будущего предприятия? Не войду в корпорацию, так буду с ними сотрудничать. Возможно, так даже лучше.

— Где деньги возьмёшь?

— Что-нибудь придумаю. Вот первая идея — у областной администрации стрельнуть. Что, полмиллиарда не найдёте? Не найдёте, так в Москве грант выбьете.

После этих слов минуты три приходится слушать хохот губернатора и смех остальных. Не поддержать заразительное веселье удаётся только мне. Ясно понимаю, что сие не высмеивание моего нахальства, а согласие обдумать моё почти конкретное почти предложение.

Собираюсь ли я на самом деле что-то лепить в родном городе? Не-а. Не абсолютное нет и не абсолютное да. Входит в некий веер вариантов будущего. Надо бы предупредить…

— Владимир Александрович, сразу вынужден оговориться. Это не обещание. Это вероятность. Не знаю, как и что сложится в будущем. Вдруг меня сразу после окончания учёбы главой Роскосмоса поставят…

Кто-то из подростков хохотнул, но у Антонова смешок застревает в горле. Он глаза мои увидел… чорд! Я себя не выдал? Ладно, ща смягчим.

—…или хотя бы в руководство какого-нибудь структурного подразделения. Что, конечно, намного вероятнее. Тогда у меня руки будут связаны.

— Не в обиду тебе будет сказано, Витя, — улыбается Антонов, — но вероятность такого поворота не очень высока. Так что всё-таки буду на тебя рассчитывать.

— Я это как пример привожу. Обстоятельства могут сложится по-разному. В том числе и непредсказуемым образом.

Дальше ничего интересного не обсуждалось. Поболтали и разошлись. Я так понимаю, губернатор свою задачу выполнил на «отлично» или близко к тому. Наши премии — инвестиции в будущее. Ему интересно, чтобы это будущее развивалось на его территории. Его вес, как губернатора станет больше. Такая вот элементарная политическая арифметика.

11 мая, время 14:20.

Квартира Липатовых.

— Вить, у меня к тебе серьёзный разговор? — Полинка строит соответствующую мордашку.

— Серьёзный разговор? В четырнадцать лет? С ума сошла? — Парирую инстинктивно. Страшно не любят мужчины, когда женщины вдруг вознамереваются говорить серьёзно. Сразу хочется подхватиться и бежать, куда подальше.

— Ну… — моя активная оборона её смущает, но инерция остаётся, — всё-таки… я в твоих планах какое место занимаю?

— Ничего за девочек я планировать не собираюсь! — Твёрдо заявляю я. — В одиннадцать лет напланировал жениться на Кате и сказал ей об этом. И что? Она с Димоном щас гуляет под ручку!

В последние слова вложил надрыв полным черпаком. Полинка окончательно впадает в смятение.

— Так что больше никаких планов на женский пол я строить не буду! Или сглазишь или ещё чего… на данный момент ты — моя девушка. Всё!

Парадоксальным образом Полинка успокаивается.

— Ты сильно из-за Кати переживал? — Спрашивает так осторожненько, но глазки светятся любопытством.

— Чо с ума сошла? — Выпучиваюсь на неё. — Ты слышала, что я сказал? Мне одиннадцать лет было, в нашем возрасте всё равно, что в прошлом веке. Дружили с шести лет всей компанией. С тем же Димкой. Поль, серьёзных чувств, которые ты подразумеваешь, в таком возрасте быть не может.

Если честно, то чувство облегчения испытал тогда наряду с лёгким сожалением и небольшим приступом ревности. По собственному дзену познал пословицу «Баба с возу — кобыле легче». Нет, Катя мне близкая подруга, при каких-то обстоятельствах могу и жениться на ней. Никакого отторжения эта мысль не вызывает. Но страсть отсутствует больше, чем полностью.

— Ты скоро уедешь, — вздыхает натурально по-женски.

— Учиться уеду. Ты тоже будешь учиться и когда закончишь, до совершеннолетия будет ещё год. За четыре года много воды утечёт.

— Там вокруг тебя много девчонок будет.

— Ты сильно заблуждаешься, — начинаю веселиться на её фантазии. — Я ж тебе рассказывал, как мои товарищи по олимпиаде на тебя облизывались. Они… не хочется так про девочек говорить, но большинство просто страшненькие. К тому же их очень мало. Какое там «много девчонок»? На таких факультетах, как мехмат, физфак, мой ФКИ их, хорошо, если одна к пяти. А то и одна к десяти.

Дурацкий разговор меняю на более осмысленные занятия. Делаю зверское лицо, клацаю зубами, растопыриваю пальцы крючками.

— Ты меня достала! Щас поймаю и за все мягкие места искусаю!

Полинка со счастливым визгом убегает за диван, я — за ней. Тут главное не поймать, в чём заключается частая ошибка парней. Как раз тот случай, когда важен не результат, а процесс. Надо не поймать, а гоняться, и как можно дольше. Специально промахиваться, страшно ругаясь и всё такое. Когда поймаешь, игра заканчивается. А зачем быстро заканчивать такую весёлую игру?

12 мая, время 09.05

Квартира Колчиных.

Начинаю готовиться к экзаменам. Моё поступление вопрос решённый, но сдаваться всё равно надо. Два экзамена, русский и математика, обязательные. Ещё два обязательны для выбора. То есть, надо самому выбрать пару любых предметов, которые будешь сдавать. И ещё сверху любое количество предметов можно выбрать. Хоть все. Правда, не знаю, есть ли во всей стране хоть один такой ненормальный.

В принципе, можно и не выбирать две дополнительных дисциплины. Хватит одной. За курс средней школы уже сдал французский и английский. Любой ставь в зачёт и дело в шляпе. Но мне ведь мало! Так что выбираю физику и немецкий в качестве допов. По итогу у меня будут сданы три иностранных языка, русский, математика и физика. Формально, минимум, потому что вряд ли мне засчитают три иностранных языка за три разные дисциплины. Бюрократия-с.

Самый большой объём работы — по физике. Невзирая на формально малое число часов. Всего шестьдесят восемь за весь год. Больше только по русскому языку, но с ним легче. Математика для меня сейчас формальность, по итогам всероса, мне автоматом засчитают сто баллов. Засчитали бы, если б в сборную страны не прорвался. Так-то, мне все экзамены сейчас побоку. Но сдавать всё равно приходится. Мало ли что без конкурса зачисляют, документы всё равно нужно отдавать. Не приносить же в МГУ документы с двойками или даже тройками. Не поймут-с.

Накидываю график занятий. Первый экзамен — русский язык, 29 мая. 1 июня — математика, 5 июня — физика, 11 июня — иностранные языки, 14 июня — иностранные языки, раздел «разговорная речь».

До 22-го числа занимаюсь исключительно физикой. Затем подключаюсь к русскому языку. К математике готовлюсь больше формально. Затем опять физика вплоть до экзамена 5-го числа. К сдаче немецкого тоже надо готовиться, но так, больше вспоминать.

Переформатировал бы курс школьной физики, подаваемый, на мой взгляд, несколько эклектично. Переформатировал бы, если бы это не было сделано в университетском курсе. Так что некоторые темы лучше по университетским учебникам штудировать. Ладно, искин, ты готов? Тогда поехали…

15 мая, время 08.15.

Школа.

Директор отводит меня в свой кабинет и запирает на ключ. Похоже на краткосрочный домашний арест. На четыре часа. Ровно в 12.00 директор откроет кабинет. То же самое он делает с Сергеем Викторовичем, только у того помещение больше, кабинет физики.

Рассматриваю листы с задачками. Ухмыляюсь. Будет нечто, что грохнет не только по всей школе, но разнесётся по всему городу, а возможно, и области. Что у нас тут? Искин, ты готов?

Одну задачку раскалываю с лёту, вторая сопротивляется чуть дольше. Гм-м, учитель математики подсунул мне задачи с нарастающей сложностью? Ню-ню. Впрочем, я так же поступил.

Дуэль. Третий день школа шумит по поводу математической дуэли, на которую я вызвал учителя математики. О том, что я — член сборной страны, знают все. Поэтому никакого урона авторитету учителя не будет. Урон случился бы, если бы он отказался.

Каждый подобрал для соперника задачи. По десять штук. Из них мы отбраковали уже знакомые. Из оставшихся каждый подготовил пакет из пяти номеров и отдал сопернику. Всё это было утром. Заранее нельзя, непроизвольно мозг начнёт искать решение. Договорились, что задач высшей сложности международного уровня не будет более одной. Ещё одно условие: решение предлагаемых задач должно быть известно предложившему. Хотя бы схематично. Всё основано на честности и остром желании выяснить и сравнить наши реальные возможности.

Через два с половиной часа приступаю к оформлению набело третьей задачи. Не постеснялся Сергей Викторович. Нет задач ниже уровня всероса. Но я его тоже не жалел.

Четвёртая — геометрическая…

Время 11.50. Не попадалось с определённого момента ни одной геометрической задачи, которую не смог бы решить. Если не брать совсем уж глобального уровня вроде трисекции угла. Две тысячи лет не могли разделить угол циркулем и линейкой и только в конце XX-го века одолели. Ну, за такие задачи могут и докторскую степень дать. Кандидатскую точно.

Так что с геометрической расправился примерно за час. Вместе с чистовой записью. А вот последняя не поддаётся. Ну-ка, а если так… теплее, ещё теплее…

Раздаётся звяканье ключа, в дверях материализуется улыбающийся директор.

— Время вышло, милорд! Извольте немедленно представить ваши бумаги! — Провозглашает Анатолий Иваныч. Очень его веселит мероприятие. Так сильно, что он согласился сегодня подменить математика на весь день.

Со вздохом складываю листы. Четыре законченные задачи и одна только начатая.

Пока доходим до кабинета физики, вокруг нас уже вьётся куча любопытных.

— Сейчас всё узнаете. Потерпите пятнадцать минут.

Мы заходим в кабинет, где нас ждёт Сергей Викторович. Через пять минут начинаю злорадно ухмыляться, а через десять мы выходим. Математик не справился с последней и самой трудной задачей, а я хоть не решил, но правильное направление нащупал. Сергей Викторович удостоверился по моим словам, что знаю, куда идти и пусть не десять баллов получаю, но три он и директор дают мне с лёгким сердцем. И-е-е-х-о-у!!!

Выхожу и бросаю вверх сжатую в кулак руку: победа! Меня волной накрывает восторженная толпа одноклассников. Через несколько секунд лечу к потолку и обратно. Меня мощно качают. Я летаю, девочки визжат от восторга, малышня бегает туда-сюда. Бедлам!

Победа с минимальным перевесом — идеальный вариант. Сенсационен сам факт вызова на дуэль. Учителя минимальное отставание вполне устроит. Собственно, и мой проигрыш с минимальным отставанием моей репутации ущерба бы тоже не нанёс. Ничья, тем более. Но моя победа прогрохочет по всему городу. Ученик обштопал учителя, это сенсация.

На ММО дают за раз не пять задач, а три. И времени пять часов, не четыре. По уровню сложности сегодняшние задачки только на полпальца отстают от международных. Так что провёл отличную тренировку.

И сразу праздничный обед. Повод железный. Девочки пирогов настряпали.

— Этот день, — торжественно заявляет Литвинов, жуя пирог, — навсегда войдёт в анналы.

— Похоже на тост, — замечаю я. Все ржут. Довольные и счастливые больше меня.

Так проходят наши последние счастливые деньки.

4 июня, время 15.10.

Школа.

Страждущая известий толпа вьётся около вывешенного списка с результатами экзаменов. Русский и математика. Неплохие результаты. И у кого самые лучшие? По математике у меня, разумеется. Девяносто четыре балла. Куда шесть баллов замылили? По русскому несколько грустнее, но предсказуемо: восемьдесят семь.

Технологий, противостоящих жесточайшему контролю, разработать так и не смогли. Даже в туалет выходили с сопровождением. Экзамен проходил в другой школе, так что закладок в любом виде сделать невозможно. Идею использовать азбуку Морзе отвергли тоже. Легче выучить предмет, чем в краткий срок освоить сию науку.

Бурное коллективное обсуждение подобных возможностей благотворную роль всё-таки сыграло. Включив накануне искина процентов на пятьдесят, выделил из всего сонма тригонометрических формул, — их там более тридцати, предлагаемых к запоминанию, — несколько ключевых. Всего четыре. Все остальные достаточно просто выводятся из них. То же самое проделал с логарифмами.

— Ну, а табличные интегралы и производные надо тупо выучить наизусть, — так закончил стихийную свою лекцию.

Общие усилия по подготовке и самоподготовке сказались. Ниже семидесяти баллов не набрал никто. Полагаю наличие в классе мощного, федерального уровня силы, олимпиадника сказалось. Учитель не всегда в зоне доступа, к однокласснику с любым вопросом обратиться намного проще. А дуэль показала, что в квалификации я учителю не уступаю.

— И всё-таки ты не набрал сто баллов, — подошедшая Оля ехидно дёргает меня за ухо.

— Ты не права со всех сторон, — пожимаю плечами. — Я их ещё в прошлом году набрал, когда на всеросе победил…

— Но официальный экзамен не вытянул, — возражает Оля, а вокруг нас собираются любопытствующие.

— Тоже вопрос. Некоторые задачи могут иметь несколько вариантов решения. Экзаменаторы могут подойти к проверке формально, сверить со своим вариантом. Не совпадает? В топку. Уверен, что если на апелляцию подам, то выбью из них сто баллов. Нет в моей работе ошибок.

— Будешь апеллировать? — Влезает Ирина.

— А зачем? Мне, чтобы подтвердить сто баллов, надо набрать всего семьдесят пять. Да и подтверждать уже не надо. То есть, целых две причины, чтобы не шуметь. А им, экзаменаторам, так спокойнее. Стобалльные результаты всегда привлекают внимание большой стаи проверяющих.

Возможно, такая же картина с русским языком. Правил столько, что нет, наверное, людей, которые бы их помнили все, со всеми исключениями. Ладно бы помнить, такие, с великолепной памятью специалисты ещё найдутся, но многие правила натурально опираются на ощущения. Похожие на музыкальный слух. Синтаксис в небольшой части отдаётся на откуп автору текста. Запятыми он может выделить часть текста, которая по правилам в этом не нуждается. Квалификация проверяющих и составляющих контрольные тесты может быть сомнительной. Нет, наверняка какие-то требования для них есть, но для проныр всякого рода нет непреодолимых препятствий.

Короче говоря, экзамен по русскому языку — частичная лотерея. Абсолютных знаний недостаточно для абсолютного результата. Их достаточно для получения некоторого минимума баллов в восемьдесят пять-девяносто. Дальше — лотерея.

Если бы поступал в ФКИ без привилегий, то у меня на счету уже сто восемьдесят семь баллов. Чтобы догнать до двухсот семидесяти (и среднего проходного по трём экзаменам — девяносто), мне по физике надо набрать восемьдесят три. Поглядим, что получится. Физика — завтра. В гимназии.

5 июня, время 12.30.

Гимназия, ЕГЭ по физике и другим предметам.

Сдался и выхожу из аудитории. Даже не выжатый, а так, слегка притомившийся. Поработать пришлось и моё относительно бодрое состояние объясняется только высокой степенью тренированности.

— Ну и как? — В холле меня с улыбкой встречает Анатолий Иваныч. — Затруднения были.

— Я их успешно преодолел.

Обсуждаем несколько задач, в которых у меня есть хоть малейшие сомнения. Ошибок не находим.

— Как там Долгоруков?

— Не знаю, Анатоль Иваныч. Но вид бодрый.

Иду домой с чуйством огромного облегчения. С экзаменами, считай, покончено. Немецкий язык, — это ещё два дня, 11-го и 14-го, — за экзамен не считаю. Готовлюсь, конечно, но так, вальяжно и снисходительно. Сам по себе экзамен не обязательный, хотя набирать меньше восьмидесяти четырёх не рекомендуется, пятёрки не будет. Хотя в аттестат всё равно запишут пять. Оценка ниже отлично у меня только за первое полугодие 10-го класса. И то, я картину гнал, а не реально материал не знал. Конспирация-с…

Шёл бы на медаль, тогда б всё строго учитывалось. Но эту обузу вешать на шею не стал. Надо бы отдельно поспрашивать, но твёрдое у меня ощущение, что никто из моих товарищей по сборной на медаль даже не пытается претендовать. Универсалы никогда не бывают рекорсменами в отдельных видах.

Прихожу в пустую квартиру. Родители на работе, Кир уже вторую неделю в Березняках. С замыслом его туда пораньше отправили. Чтобы мне не мешал. За что огромное спасибо, мощный отвлекающий фактор исчез. Можно сосредоточиться на чём угодно. Было бы очень скучно без Кира, не будь экзаменационных и кое-каких других забот. А так, без него, полная лафа. Например, могу полностью окунуться в рисование, не слыша сосредоточенного сопения за ухом.

14 июня, 9 часов утра.

Лицей № 14.

Оказывается, у нас ещё и лицей есть. Захожу в кабинет к экзаменаторам. Безбоязненно. Это у некоторых ребят в холле вид такой, будто там клетка с голодными львами.

— Гутен таг, майне дамен!

— Гутен таг, Колчин!

Узнают. Это радует. В прошлый раз из принципа разговаривал с экзаменаторами только по-немецки. Чем купил их на корню. Меня приглашают присесть и начинают вести беседу. На вольную тему, которая их очень интересует: международная олимпиада.

Минут пятнадцать рассказываю про все тонкости, впечатления, мелкие подробности.

— Приятно с тобой побеседовать, — вздыхает главная немка, — но время, время. Свободен, Колчин.

— Это всё? — Округляю глаза.

— Да тебя можно было сразу отпускать. Ты ещё в прошлый раз всё показал…

Да, в прошлый раз тоже говорил только по-немецки. Так и закончились мои экзамены. Теперь собирать бумаги надо. Кроме аттестата и результатов ЕГЭ, требуется медсправка о состоянии здоровья специальной формы, фотографии 3×4, характеристика от школы, какое-то согласие родителей. Последняя бумага — издержки возраста, четырнадцать лет всё-таки.

Вот сразу в поликлинику и двину. До обеда времени целый вагон. Вечером снова займусь рисованием. Осваиваю тушь. У меня большой проект, работы — море.

Вечером.

Во дворе тоже скучно стало. Остались только гвардейцы во главе с Тимохой. Все разъехались по сёлам и дачам.

— Пошли что ли, Витёк, поспаррингуем? — Предлагают парни. Идём, спаррингуем и так, балуемся.

Встают, к примеру, двое, сцепив руки, третий разгоняется, опирается на сцепку и прыгает вверх. Высоко получается. Мы приметили изрядную ветку на дереве, на высоте метра три с половиной. Если один из гвардейцев прыгает, не достаёт. А я долетаю, я ж легче.

Не первый день практикуем. Получилось не сразу. Эти придурки в первый раз так поддали, что меня закрутило. Пришлось уже в падении сальто закручивать и всё равно чуть не плашмя спиной приложился. Ох, и орал на них тогда. Ладно, не сломал себе ничего. Там очень важно угол толчка соблюдать. Не строго перпендикулярно, а градусов в семьдесят пять-восемьдесят. Опыт, короче, пришлось набирать.

— Так и не добрались мы до ауешников, — сожалеет Тимка, когда нам надоели все телодвижения, и мы уселись на скамейку в нашем углу.

— В конце лета доберёмся, — обещаю друзьям, — когда все съедутся.

— Замётано, — кивает Колян.

— Слышали, у озера какая-то девчонка пропала? — Делится новостями Санёк. — Тринадцать лет. Потом где-то в овраге тело нашли.

— Изнасилованная? — Настораживают меня такие дела. Слишком много знакомых девчонок, чтобы игнорировать такую опасность.

— Не знаю, — Санёк пожимает плечами. — Говорят, задушена.

— Обычно маньяки так делают, — размышляю вслух, — жди новых случаев.

— Хочешь сказать, — внимательно смотрит Тим, — серийный маньяк?

— А что, какие-то другие бывают? Если кто-то заманьячил, то сам не остановится, — отмахиваюсь от редких комаров веточкой.

— А нам что за дело? — Коляну фиолетово. — Менты пусть ловят, их работа.

— Что за дело? Понимаешь, Коль, тот редкий случай, когда тебя могут похвалить за то, что ты кому-то руку сломал или даже покалечил. Надо знать край наших сил, который пересекать нельзя. Только в боевых условиях. Реальных боевых условий мы до сих пор не видели.

— Предлагаешь нам найти его и прибить? — Тим не любит экивоков, всегда идёт прямо.

Пожимаю плечами.

— Есть опасность. К ней надо быть готовым. Найти мы его не сможем, нет у нас никаких возможностей. Отпечатки пальцев не снимем, фоторобот… хм-м, а фоторобот я могу нарисовать. С полпинка. Только увидеть его надо.

— В том-то и дело, — говорит Тим, — а подраться мы завсегда. Хоть с маньяком, хоть с кем.

— Парни, а давайте всё-таки ауешникам всыпем? — Предлагает Санёк.

— Мало нас… — хмурится Колян.

— Варькиных позовём, — предлагаю я.

Мы сами не заметили, как начинаем разрабатывать план. А что? Времени до выпускного бала целый вагон.

21 июня, время 16.10

Парк Липки.

Стою, никого не трогаю, в телефон втыкаю. Простенький кнопочный. Смарт на улицу редко таскаю, мало ли что. Завтра особый день для страны. Много лет назад сильный враг вверг нашу страну в пучину трагедии и нанёс народу огромную травму, следы которой не изжиты до сих пор. Вызревает с тех пор традиция устраивать армагеддон своим врагам именно в этот день. Пусть не в июне, а, допустим, в феврале. Пусть не точно в этот день, а плюс-минус. Завтра нельзя, выпускной бал, а сегодня как раз. Операция «Багратион»*, помнится, тоже не точно 22 июня началась, гы-гы.

(* — Витя ошибается. Операция «Багратион» началась именно 22 июня 1944-го года. Против менее, чем в 200 тысяч потерь убитыми Советской армии, вермахт потерял только убитыми в два раза больше. Плюс 158 тысяч попали в плен.)

Дерево, на которое опёрся, достаточно толстое, так что когда шумная дюжина парнишек проходит мимо, то меня не замечают. Если перемещаться за стволом по мере их движения, то ничего удивительного в моей незаметности нет.

Вглубь парка в шахматном порядке стоят лавочки. Лихая ватага приближается к одной из них, где на приближающуюся шайку глазами кроликов смотрит пара парнишек. Понимаю их прекрасно. Бежать поздно и бесполезно, мгновенно включится охотничий рефлекс. Догонят и затопчут. Одна надежда — мимо пройдут, сказав что-нибудь обидное.

Парнишек я знаю. Ребята с Варькиного двора совсем не пай-мальчики, но при таком соотношении им ничего не светит. Отправляю заготовленную эсэмэску: «Точка два. Все — сюда!».

Надежды ребят на мирный проход не оправдываются. Ватага окружает лавочку. Не слышу, что говорят, зато знаю. С какого района, почему без шапки, дай закурить, где твой телефон? Меня изредка тоже так спрашивают, только договорить редко успевают. В бубен сразу бью.

Выхожу на край аллеи, закладываю пальцы в рот, и по парку прокатывается тройной оглушительный свист. Ватага оглядывается, замирает в недоумении. Кто посмел, в их присутствии?

Зря они на меня уставились. Из глубины парка материализуется шесть крепких парней. Гвардейцы — главная ударная сила. Моментально меняется не в пользу офигешников-ауешников соотношение сил. Гвардейцы на разговоры времени не тратят, после первого налёта на ногах остаются пять человек. Сидевшие ранее на скамейке тоже незамедлительно вступают в бой. И-э-э-х! Я так, пожалуй, и не успею к разбору полётов. Это уже не драка, а избиение, отчаянно матерящихся ауешников катают ногами по асфальту и земле.

Сзади топот. Оглядываюсь. Ох, ты ж мать твою через коромысло! Подмога бежит и вовсе не к нам. Ещё десяток, да из этих кто-то встанет, да все встанут, их же никто не калечил. По парку снова разносится заливистый свист, а в проносящийся мимо десяток врезается смерч. Это я его изображаю.

Двое сразу летят кубарем от подножки. Не, я не осьминог, чтобы несколько подножек одновременно ставить, просто второй запнулся об упавшего первого. Бэкфист правой рукой — ещё один на асфальте. Вдогонку ногой, от сильнейшего удара в голову летит оземь следующий… и-е-е-х-о-у! Как же давно я так не веселился! Упоительно то чувство, когда враг летит оземь от хорошего удара.

Получаю вскользь по скуле, что меня только подстёгивает. Над полученным ударом не надо переживать и страдать. Надо моментально реагировать, хотя бы вычислить, откуда прилетело и куда бить ответно. Руку в захват, удар ногой чуть ниже подмышки и руку отпустить. Чувак в ауте, не может вдохнуть.

Находится отчаянный смельчак, что бросается на меня с разгона. Катимся по траве, сцепившись разъярёнными котами. Это ты зря придумал, лежи теперь с разбитой в кровь мордой и чеши треснувшие рёбра. Ссадину на лбу я как-нибудь переживу.

Встаю, но как-то слишком легко встаю, прямо взлетаю, почти не касаюсь ногами земли. Чорд! Не прокачал вовремя ситуёвину, да и как это сделаешь в такой свалке? У, мля! От лёгкого удара полицейской дубинки по спине меня аж выгибает. Это со стороны лёгкий удар, а стальной трос, спрятанный под слоем резины, убеждает увесисто.

Прокручиваю память. Да, полицейский свист был. Оглядываюсь. Прихватили трёх ауешников, остальные сделали ноги. Мои тоже вовремя сориентировались. Видать увлеклись затаптыванием врагов… ага, вон ещё четверых подбирают. Увлеклись немного, но шухер вовремя засекли. Ф-ф-у ты! Уже заговорил, как ауешник. Заразно это что ли?

— Наручники на тебя нацепить или сам пойдёшь? — Меня крепко держит за шиворот омоновец в чёрной форме. Без шлема, брони и щита. Ну, правильно. Чего им снаряжаться? Не на уличные беспорядки выехали, а всего лишь драку подростков пресечь. Пары парней с дубинками хватит.

Моих спарринг-партнёров уже волокут-несут к центральному входу на глазах любопытствующей толпы.

— Давайте наручники, — легко соглашаюсь, — по приколу будет.

Невозмутимый служитель закона цепляет мне браслет. Сопряжённый — себе. Теперь мы с ним скованные одной цепью. Браво шагаем к выходу. Примериваюсь, иду рядом в ногу, печатая шаг. Мент косится, но молчит.

У входа автобус с приветливо распахнутыми дверями, рядом грамотно, сетью, — хрен удерёшь, — рассосредоточились омоновцы и полисмены в форме. Сначала в рядом стоящий автозак втаскивают офигевших ауешников, роняющих кровавые сопли. Нас, шагающих в ногу, как на параде, встречают смешками. Спешно цепляю маску пай-мальчика.

— С ними хочу, — киваю в сторону автозака и неожиданно кровожадно улыбаюсь. Очень коротко.

— Перебьёшься, — грубо ответствует мент и у самой двери в автобус отцепляет браслет. — С нами поедешь.

— Это огромная честь для меня! — Пафосно заявляю присутствующим и дисциплинированно лезу в омоновский транспорт. Раздаются несколько смешков.

— Клоун, — в голосе конвоира фальшивое осуждение.

Долго ли коротко ли, доставляют нас в участок. Офигешников в обезьянник, меня на скамейку рядом с дежурным. Слегка недоумеваю, как-то мягко полисмены со мной обходятся. Даже наручниками к трубе подлокотника не пристегнули. Конечно, я сейчас пай-мальчик к тому ж несовершеннолетний. Как-то даже разочарован спокойным и лояльным отношением. Не, если вдруг бузить начну, меня дубинкой охолонят. Но если не добиваться особого внимания к себе, то ничего и не будет. Да неужто люди с честными лицами врут про зверства российской полиции⁈

— Пойдём, — команду мне отдаёт объёмных форм высокая брюнетистая тётка с погонами капитана. Предварительно расспросившая дежурного о положении дел.

Смотрю, как важно и строго капитанша перебирает бумаги на столе. Выбрала бланк допроса или опроса или взятия показаний, не знаю, как называется. Протокол, короче. Мы в небольшом кабинете, куда она меня привела. На первом этаже.

— Я — капитан милиции Галина Георгиевна Воронова, инспектор ПДН.

— Поздравляю, — ответствую со всей вежливостью.

— С чем? — Подозрительно хмурится густыми бровями капитанша.

— Со званием и должностью, — охотно поясняю я. — До пенсии вам далеко… — тут вспоминаю, что у полицейских выслуга и поправляюсь, — имею в виду по возрасту. Вы достаточно молоды, а уже в одном шаге от категории старших офицеров. Капитан — серьёзное звание.

После долгого изучающего взгляда, всё-таки не лишённого подозрительности, слышу первый вопрос:

— Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место проживания?

Излагаю в предложенной последовательности. Не нахожу нужным скрывать.

— Теперь объясни мне, Колчин, зачем ты затеял драку?

О, как! Мне сходу предлагают примерить роль оправдывающегося. Угу. Разбежался и подпрыгнул, как же!

— Какую драку? — На лице самое невинное выражение, которое только смог состроить.

— Не отнекивайся. Тебя задержали, как участника драки, — смотрит строго, очень строго.

— Участник? Можно и так сказать. Но вы говорите, что я — зачинщик, — мордашка всё такая же невинная. — Какие ваши доказательства?

— А ты думаешь, те ребята скажут, что они начали?

— Когда скажут, тогда и будем разговаривать, — я непреклонен.

— Хорошо, по твоей версии, что случилось?

— Я гулял в парке. Недалеко от меня на лавочке сидели два знакомых мальчика…

— Как зовут, кто такие, где живут?

— Миха и Лёха. Живут в микрорайоне «Солнечный», конкретных адресов не знаю, мы — не близкие друзья, а так… и вот они сидят, а к ним подходит дюжина этих, — неопределённый кивок, — начинают приставать, потом бить. Я хотел вмешаться, но тут прибежали друзья этих двух…

— Знаешь их?

— Смутно. Только лица знакомые. Ну, и пошла жара. Наши стали побеждать. И вдруг на помощь этим ауешникам бежит ещё человек десять. Я — к ним. Стойте, говорю, не надо! Ваших и так больше! Не честно! А они меня обругали матом и напали на меня. Пришлось защищаться.

— Ты всерьёз думаешь, что я поверю в эту лажу? — Капитанша смотрит скептически.

— А зачем вам верить? Вы спросили — я ответил. Ваше дело — показания снять.

— Показания, Колчин, а не сказки!

— Ничо не знаю! Такие мои показания! — Натурально упираюсь рогом.

— Ты понимаешь, что за ложные показания придётся нести ответственность, — капитанша пытается брать на испуг.

— Ой, только не надо! — Не выдерживаю, на секунду маска пай-мальчика слетает. — Эта шантрапа наверняка к вам не раз попадала. И за драки, и за нападения на мирных и честных граждан. Наверняка врали вам не раз прямо в глаза. И что? Ну, погрозите мне тоже пальчиком, как им, и давайте уже домой отпускайте.

— Ты же не они, — через паузу меняет пластинку капитанша. — Я же вижу, ты — приличный мальчик. Зачем врать?

— Вы первая начали, — жму плечами.

—… — выпучивает глаза.

— Вы сказали, что я — зачинщик. Это же неправда! Зачем вы мне солгали? То есть, оклеветали?

— Не передёргивай, Колчин! Я всего лишь вопрос задала! — Грозно хмурит брови.

Ага, конечно. Как будто в вопрос нельзя спрятать утверждение

— Да-да, конечно. Вопрос — зачем? А то, что я — первый задира уже как бы факт, — скептически хмыкаю. Мне другое интересно, зачем ей правонарушение мне клеить? На автопилоте так работает? О! Кажется, понимаю смысл. Пацану говорят такое, он вскипает и начинает выкладывать, как всё было. Войдя в раж, может и себя в чём-то выдать. Провокация, короче.

Капитанша скучнеет. Строгость на лице на глазах смывается, как песочный замок внезапно набежавшей волной.

— Как же мне всё надоело, — вздыхает тоскливо. — Делают, что хотят. Полицейских нахер посылают, мне любые гадости могут сказать, а им ничего сделать нельзя. Онижедети…

Женщина с отвращением к отмороженным онижедетям кривится всем лицом, будто приходится жевать лимон целиком. Вместе с кожурой. Эге, как её корёжит!

— Ты ещё, умник нашёлся… выпороть бы вас всех… да на конюше… да мочёными розгами, — тоскливые глаза капитанши подёргиваются мечтательной поволокой.

— Работать просто не умеете, — пожимаю плечами. — Никакой креативности.

— Ты, я смотрю, сильно креативный, — уныло огрызается капитанша.

— А вам кто мешает? Например, так сделать…

Быстро слово сказывается, и через полчаса подходим к обезьяннику вместе. Дело делать. Пострадавшие уже политы зелёнкой и перебинтованы. Капитанша улыбается, выглядит довольной, как всласть натрахавшаяся кошка.

— Крас-савцы! — Ухмыляюсь на офигешников предельно нагло. — Галина Георгиевна, спасибо, что их адреса дали. Займусь ими. Калечить, вы говорите, не надо?

— Да. Не стоит, — по имени меня капитанша не называет, как договорились.

— Рёбра сломать, там, руки-ноги, зубы выбить? — Смотрю вопросительно. Офигешники слушают настороженно.

— Не желательно, но если без этого никак, то ладно. Они всё равно жалобы подавать не будут. У них так не принято.

— Не принято⁈ — Так расцветаю всем лицом, что в закутке светлее становится. — Да это же просто праздник какой-то! Ну, обсосы, держитесь!

— Вот к этому и этому присмотрись, — тычет злорадно пальцем капитанша. — Самые наглые из них.

Посверкивают «обсосы» на меня и капитаншу глазёнками загнанных крыс. Довольная-предовольная Галина Георгиевна с почётом провожает меня на выход.

— Обращайтесь, если чо, — прощаюсь с ней уже на улице. — Вы нам только шепните, мы на помощь придём.

Хохочет. А чо, со мной всегда весело.

22 июня, время 21.20

Школа. Выпускной бал.

У-у-у-х! После невероятного усилия вырываюсь из омута сводящего с ума сладчайшего блаженства. Придерживаю тянущуюся ко мне девушку за плечи, но устоять сложно. Возможно только увильнуть, заключить в объятия, уклонившись от поцелуев. Хватит! А то с ума сойду!

Судорога наслаждения заставляет вздрогнуть. Девушка остро целует в шею.

— Перестань, Света! А то меня удар хватит…

С трудом отрываюсь, старательно усмиряю бурное дыхание. Стараюсь не смотреть в её затуманенные очи, иначе опять сорвусь.

Кое-что уловил в её глазах, когда мы давали жару на танцполе. Это Ольга всех старается под себя подмять, а Светка молча и мужественно погибает. Вот и шепнул ей на ушко кое-что. Через четверть часа сам ушёл в дальнее крыло на третий этаж. Пустой и загадочно тёмный.

За руку завожу её за колонну. До сих пор не пойму, кто первый бросился. Одновременно. Светка вспыхивает, как сухая спичка. Обжигающая щека тут же сменяется не менее обжигающими губами. Девичья грудь упруго толкается в меня мощным сердцебиением. Еле удерживаюсь, чтобы не зайти так далеко, что дальше не бывает.

Отвожу её, держа за мягкую руку, к окну, распахиваю его. Нас ласково обнимает прохладный вечерний воздух полный запахов листвы, цветов, остывающего камня стен.

— Зачем ты это сделал? — В вопросе никакого осуждения, голое любопытство.

— Ты из тех девушек, про которых всегда жалеешь, что с ними ничего не было, — пытаюсь коряво объяснить свои мотивы. — Притягиваешь к себе, как нейтронная звезда.

Нейтронная звезда, это точно про неё. Светит не ярко, а тяготение мощнейшее.

— Теперь за выпускной я спокоен, — улыбаюсь во всю ширь, — он у меня в памяти останется навсегда.

Света молчит, только улыбается. Надеюсь, думает так же. Да, так и думает. Девушка отвечает не словами. Легко касается губами щеки и тут же отрывается.

— Возвращаемся?

Соглашается. Сначала выходим, держась за руки, затем расходимся. Вернуться надо по отдельности. Слухи и сплетни нам ни к чему.

В холле перед актовым залом меня перехватывают возбуждённые парни.

— Колчин, иди сюда, — захожу за ними за угол.

Булькает прозрачная жидкость в одноразовый стаканчик. Водка. Выпиваю только половину. Бр-р-р-р! И как только коммунисты её раньше пили, — вспоминаю присказку отцовского приятеля в Березняках.

— С меня хватит, я ещё маленький… — парни посмеиваются. Четвертинка быстро заканчивается.

— Князь, заметай следы! — Командует Литвинов и отдаёт Долгорукову опорожнённую тару.

Надеюсь, нас не развезёт, располагаемся на ступеньках лестницы, делимся впечатлениями о вечере. Возвращается сбегавший в туалет Князь.

— Сегодня в который раз пожалел, что танцами никогда не занимался, — сокрушается Литвинов. — Всё из-за тебя, Колчин.

— Не замай его, — заступается жилистый и обычно молчаливый Валерик. — Он нам всем угодил, так угодил.

— Особенно девчонкам, — посмеивается Серёга Юдин. Плечистый и плотный обладатель фамилии в самом конце списка. Всегда до него, улыбчивого счастливчика, последним очередь отвечать доходила.

Он прав. Девчонки, получая свои портреты, вместе с аттестатами, — а чего резину тянуть, выдавали всё сразу, — пищали от восторга. Грудные портреты в фантастических одеяниях, лица необычайной красоты, — льстил своими рисунками им почти безбожно, — на вычурных причёсках диадемы, заколки. На голове Ольги — небольшая корона, как всеобщее признание её первой красавицей класса и школы. Светка в полный рост, у неё главный козырь не лицо, а фигура.

У парней поскромнее, но тоже есть, на что поглядеть. Князь в академической шляпе с кисточкой. И лицо такое умное, какого у него в жизни ни разу и не было. Литвинов в кольчуге и наплечниках. Тот же Валерик изображён лучником. Ну, и так далее.

Родители наши, — мои тоже пришли в полном составе, — кучкуются за отдельным столом. Гордятся нами друг перед другом. Рассматривают аттестаты и грамоты. Мои — самые гордые, мачеха пуще отца почему-то. А как же? Не только аттестаты сравнивают, но и портреты своих детей, а кто художник? То-то и оно.

— Красивая у тебя матушка, — в тон моим мыслям замечает Литвинов.

— Ты даже не знаешь, насколько. Это же мачеха, моей родной маме и в подмётки не годится.

— А где она? Развелись?

— Погибла. Такси в ДТП попало…

Глава 11

Отвлекающий фактор

28 июня, время 15.05

МГУ, приёмная комиссия ФКИ.

— Чего-чего? — Симпатичная, нет, пожалуй, даже хорошенькая девушка в приёмной комиссии вчитывается в заполненную анкету. — Французский, английский, немецкий? Свободное владение?

На меня смотрят красивые карие глаза. Даже не смеет восхититься мной, боится поверить.

— Йес ай ду, — чешу и дальше по-английски, — Вай нот? Ай олсоу плей зи трампет (а ещё на трубе играю).

Останавливаюсь, вернее, меня останавливает ветерок от хлопающих ресниц девушки. Поэтому не говорю, что крестиком вышивать могу. Тем более, что не умею.

Придя в себя, девушка продолжает перебирать бумажки. Доходит до результатов ЕГЭ, расцветает улыбкой.

— Вы точно пройдёте. Двести семьдесят шесть баллов, это в среднем девяносто два. У нас проходной балл выше девяносто никогда не поднимается. В последние годы.

— Почему двести семьдесят шесть? — Недоумеваю. За русский — 87, за математику получил 94, но за всерос полагается 100, плюс 95 за физику. А, вон оно в чём дело! Вытаскиваю ещё одну бумагу. Две. Грамоты победителя всероса по математике.

— Вот. ЕГЭ это всего лишь подтверждение. Если семьдесят пять и больше, то мне засчитывается сто…

— О! — В глазах уважения становится ещё больше. — Да, тогда двести восемьдесят два…

— А с другой стороны, всё это вообще не важно, — выкладываю ещё одну бумагу с печатью Министерства образования. — Как участник сборной России на международную олимпиаду по математике имею право бесконкурсного поступления. То есть, просто зачисляете меня в студенты и никаких гвоздей. И никакой проходной балл мне никуда не упал.

— Ого! — Речь девушки, чем дальше, тем больше скатывается к простейшим междометиям.

Собирается упаковывать все мои документы.

— Погодите-ка. Грамоты мне верните, они мне дороги, как память.

Девица соглашается и убегает делать копии. Копию. Ей одной достаточно.

— Могу я рассчитывать на предоставление общежития?

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас не надо. К моменту учёбы. К началу, кстати, могу опоздать. Олимпиада запланирована в сентябре.

— Ну, а как же! — девушка отвечает бодро. — Конечно, вам дадут, тем более вы в сборной. Всем очникам дают, если не из Москвы.

— Хорошо! А то снимать жильё в столице не по карману.

— Только постарайтесь прибыть числа 22–24 августа. В это время как раз первокурсниками занимаются.

— Постараюсь.

Выхожу на улицу. Охренительно здесь всё, на Воробьёвых горах. Монументально. Звоню Стейнбаху.

— Я всё, Андрей Кириллович.

— Хорошо. Выходи к пруду Лилий. Андрей тебя там уже ждёт.

— Какому ещё пруду?

— А, ты ж первый раз здесь… вернись в здание, пройди его насквозь. Никуда не сворачивай. Как выйдешь наружу — увидишь.

Главное здание МГУ это нечто. Пройти насквозь не сложно, но ощущение, словно полкилометра протопал. Исполинские масштабы комплекса МГУ поражают воображение и способны растоптать любое самомнение. Когда пообщаюсь с местными, проверю эту идею. Мне представляется, что люди, здесь живущие, получают прививку от нарциссизма и преувеличенного чувства собственного величия. Невозможно считать себя великим и самым-самым рядом с такими зданиями. Вот букашкой незначительной легко себя ощутить.

На выходе прохожу мимо колонн и через них, по снижающейся по дуге дорожке выхожу на площадку, уставленную бетонными вазонами в форме гаек чудовищних размеров. Хитро, кстати, установленных. Фиг проедешь на машине, как ни изворачивайся. Только медленно, расчётливо и только мастеру вождения.

Сажусь рядом с Андрюхой, хлопаем друг друга ладонями.

— Ты куда сдался? — Не только из вежливости спрашиваю, есть небольшой интерес.

— На ВМК, а ты?

— ФКИ, — и добавляю, заметив недопонимание. — Космические исследования.

— А ну да… ты ж на космосе повёрнут.

Вознаграждаю его долгим взглядом. Не самая плохая повёрнутость. Самая плохая — у нашего городского маньяка, отлавливающего девочек-подростков. Если это не ауешники балуют. И сам Андрюха на чём-то повёрнут.

— Пошли, тренер идёт, — встаю со скамейки. С другого конца пруда на автостоянку подъезжает бежевая ауди, оттуда и выходит Стейнбах. За нами приехал.

— Привет, Гоша, — салютуем Гоше из Вологды, уже сидящем в машине. Худощавый тёмно-русый паренёк, немного выше меня. Типичный ботан, как все мы, кроме меня.

Ауди достаточно просторна, чтобы свободно уместиться сзади трём недорослям. Стейнбах впереди, рядом с водителем. Болтаем между собой. Выясняется, что Гоша подал документы в физтех. Подозреваю, Стейнбах уболтал. Гоша задирает нос, наслушавшись от него, может ещё от кого, всяких легенд о славном МФТИ.

— Когда не было ЕГЭ и приходилось сдавать экзамены, — важно вещает посланец Вологды, — в физтехе было пять экзаменов, а не четыре, как во всех остальных вузах. Кроме сочинения, устный и письменный не только по математике, но и по физике. Учиться надо не пять лет, а шесть. Изучают два иностранных языка, английский для всех первые два курса, а потом на выбор: один из европейских или японский…

Упоминание японского заставляет меня сделать стойку. Ай, ладно! Не перевешивает японский отсутствия космического факультета. Гоша задирает нос дальше:

— Выпускников физико-математических школ на экзаменах резали пачками, конкурс достигал двадцати-тридцати человек на место. Сдавшие экзамены, но не прошедшие по конкурсу, могли участвовать в экзаменационном конкурсе в любой другой вуз. С одной важной поправочкой.

Гоша многозначительно поднимает палец.

— К сумме баллов за сданные экзамены прибавлялось ещё два. Такими авторитетными были экзамены в физтех. Если подать документы на физфак или мехмат МГУ, то один балл прибавляли. Всё-таки МГУ…

Гоша глядит на нас с чувством полнейшего превосходства. Последнюю фразу говорит пренебрежительно. Песков слушает молча. О чём думает, непонятно.

— Будешь нашим агентом в физтехе! — Крепко хлопаю Гошу по плечу.

29 июня, время 19:20.

Детский оздоровительный лагерь «Ручеёк»,

Подмосковье, городской округ Истра.

Почти в такой же комнате, как в прошлый раз, обсуждаем результаты первого дня. Нам здесь нравится, поэтому, когда Стейнбах поинтересовался нашим мнением, мы однозначно высказались в пользу этого лагеря. От добра добра не ищут.

Летом здесь шумно. Детворы целые толпы. Но так намного веселее, а то зимой чувствовали себя сосланными в глушь. Проводим здесь очередные сборы. Предпоследние. Последние будут уже во Владике, перед самой олимпиадой.

— Ну, что сказать, ребята, — Стейнбах сияет всем лицом, — справились вы на «отлично». Но учтите!

Тренер поднимает палец.

— Задачи были международные, но из ряда самых простых. Низший уровень сложности…

Это я почувствовал. Три задачи за два с небольшим часа, это показатель. Даже искин свой процентов на двадцать использовал. Просто не успел разогнаться.

— Так никакого тренировочного эффекта не будет, Андрей Кириллович, — высказываюсь первым.

— Начинать надо постепенно, — разводит руками Стейнбах. Он прав, конечно, но…

— Детский уровень. Завтра давайте все три задачи не ниже второго уровня сложности. Простых не надо.

— Нет, — немного подумав, решает тренер. — Одну простую надо для разминки, плюс две второго уровня. Впрочем, тебе, Колчин, индивидуально дам все три второго уровня.

— И мне, — подаёт голос Песков.

— И тебе, — соглашается тренер, — но больше никому. И не просите. Доведёте себя до истощения, мне потом отвечать.

Тренер уходит к себе, а мы на улицу. Амина отводит меня в сторонку. Глядя в сторону, рассказывает.

— Мы всё выяснили. Та преподавательница, ну, Ильдусовна, нам не родственница. И не близкая знакомая. Но где-то на общих тусовках родители с ней пересекались. Ну, там, на конференциях, больших праздниках… вроде мама её даже припоминает. Но, само собой, никто ни о чём таком её не просил.

— Что с ней сейчас?

— Да уволили из лицея по-тихому…

О том, что ей долго будет икаться, говорить нет смысла. Из Москвы только намёк дадут, что теперь Казань долго всероссийских мероприятий не увидит, как её без соли съедят. Так-то если спокойно рассудить, дама совершенно героическая. Поступок гнусный, но, бесспорно, активный и рискованный. И ведь не ради себя лично. Получилось бы, её б никто не наградил. Прокололась — отвечать только ей.

Результат плачевен лично для неё из-за неправильных приоритетов. Сначала страна, затем своя община-тусовка-регион и в последнюю очередь — личный интерес. Это никакой не героизм, не патриотизм и не альтруизм. Чистейший расчёт. Выгода для страны в целом это, в том числе, и выгода всех социальных групп и территорий. Успех области, города, села приносит пользу всем, проживающим там. Личный успех приносит славу твоему городу и школе. Тоже польза. Уже снизу вверх.

Это я к тому, что Ильдусовна попыталась нанести вред всей стране, в том числе и Татарстану, патриоткой которой она себя, видимо, считает.

— А главное, что это было совершенно бессмысленно, — заключаю свои мысли уже вслух. — Вместо меня в команду включили бы кого-то, но вряд ли из Казани. У нас много дублёров было.

— Именно из Казани, — неожиданно возражает Амина. — С высокой вероятностью.

— Тогда, может, не ради тебя старалась?

Загадку эту оставлю за плечами. Не интересно и нет смысла знать подробности. Кстати, состав нынешней сборной по-своему уникален. Москвич только один. Ещё два питерца. Из провинции, если считать Казань провинцией, трое.

Все мысли побоку. Играем в волейбол со старшей группой лагеря. Через час возвращаемся к себе под задорные крики ребятни. Мы продули. Не с разгромным счётом, но проиграли. Один в поле не воин, а остальные — ботаники кристальной чистоты.

5 июля, время 16:10.

Детский оздоровительный лагерь «Ручеёк»,

Подмосковье, городской округ Истра.

Опять играем в волейбол с местными. Опять проигрываем, но разрыв в очках намного меньше. Приноровился делать коварные и сильные подачи. Как только доходит очередь до меня, четыре-пять очков команде приношу. Собственно, и команда другая, из следующей смены. Не сыгрались ещё.

Сегодня последний день. Завтра разъезжаемся. Лично я добиваюсь довольно нескромного результата: из трёх тяжёлых задач выбиваю две наверняка и третью в каждой второй попытке. У Амины результат близкий, и ещё ближе у Пескова. Остальные похуже, но тяжёлые задачи им тоже время от времени поддаются.

Тренер выдал всем по длинному списку задач прошлых годов. Не только международных, но и других, сопоставимых по сложности. Всего сорок штук с напутствием «Тренируйтесь».

На следующий день, уже в автобусе даю последние рекомендации.

— Вы как хотите, а я буду делать так. Разбираю подробно и вдумчиво решение пары задач, затем решаю новую. Далее повторяю. Как раз и уйдёт время с утра до обеда, — речь, само собой, идёт только о самых сложных задачах. Первый и второй уровень нам не интересны. Справляются все. Именно поэтому сияет Стейнбах. Решения задач низших уровней хватает на серебряную медаль. Обычно даже с запасом.

6 июля, время 10:05.

Москва, Восточный вокзал.

— По идее надо вас до места сопровождать, но это такая тягомотина, — вздыхает Стейнбах. Нас всех разобрали тренеры с привлечёнными волонтёрами. Для доставки по вокзалам. Как на грех, всем разные вокзалы нужны.

До отправки ещё полчаса. Ещё через два часа буду дома.

— Как только тебя встретят, тут же отправь мне смс-ку. Кстати, кто тебя встречает?

— Отец, наверное… — достаю смарт, отправляю папахену смс-ку с названием поезда и временем прибытия.

— Напутственного слова говорить не буду, — улыбается тренер. — Сам всё знаешь. Занимайся, в сентябре встретимся.

Да, говорить особо не о чем. Пожимаю ему руку, лезу в вагон знакомой «Ласточки». Всё уже сказано. Из Москвы летим на самолёте во Владик, там проводим последние сборы и вперёд, крошить задачи и конкурентов.

Подглава: Карательная экспедиция или «Бандерлоги, хорошо ли вы меня слышите?»

19 июля, время 17.10

Западная часть города, небольшой сквер.

В глубине пышных лесонасаждений слышатся выкрики, разгульный глумливый хохот. Собравшаяся там компания не чурается громкости и нецензурности. Само количество скучковавшейся гопоты вселяет в их мятежные души упоительное чувство безнаказанности и безопасности. Так вольно смеяться и орать могут только хозяева этого места. Как любая дикая стая, инстинктивно обозначающая свои владения.

— Меня преследуют хулы:

Ловлю я звуки одобренья

Не в сладком ропоте хвалы,

А в диких криках озлобленья. — Вдохновляю себя бессмертным Салтыковым-Щедриным с лёгкими исправлениями к месту.

— Чего? — Таращится на меня Тимоха. М-да, культурно он отстаёт от младшего брата, которому не чужды элементы дворянского воспитания. В виде того же французского языка. Заблуждаются те, кто думает, что язык это всего лишь некий объём лексической информации. Прежде всего, это культура.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь от посторонних тем. И выкладываю то, что беру в свою голову.

Нас всего пятеро, взяли одного покрепче из Варькиного двора, втрое меньше, чем вражеский личный состав. А то и вчетверо. Можно бы ловить их по двое-трое, но это долго и муторно. Так что бить их кучей удобнее и эффективнее. Но есть минус. В большой свалке себя не контролируешь, так что вероятность серьёзных травм сильно повышается. Это для офигешников Галина Георгиевна сказала, что можно им всё ломать, а наедине строго-настрого предупредила.

Остаётся одно — внезапное нападение, преимущество первого удара. С нашей скоростью успеем два раза врезать, не меньше. После этого можно работать. Не получится уложить всех — сделаем ноги. Бегать все умеют.

Что может быть упоительнее, чем общение в кругу авторитетных корешей на всем интересные темы? Вот и Толян так считает.

— Херня это всё с твоим терпилой, Сивый. Вот мы тут с Пеплом позавчера зажгли. Стыкнулись с одной тёлкой, туда-сюда, взяли винца да зависли на хате у Пепла… — Толян мечтательно закатывает глаза.

— А дальше, дальше-то что? — Изнемогают парни.

— Да всё нормально. Клёвая тёлка, не ломалась, ха-ха, — довольно ржёт Толян и от его последней фразы вся компания приходит в полный восторг. — Сосёт, как помпа!

— О, зырьте, пацаны! Какой-то фрайерок катит!

Смех быстро стихает, вся толпа с ленивым интересом сытых хищников смотрит на одинокого парнишку ботанического вида. Парнишка, завидев столь крупное скопление разудалых ребят, притормаживает, затем останавливается, оглядывается. Хлопает по карманам, делая вид, будто что-то забыл, разворачивается и замирает.

— А ну, стоять, ботан! Сюда иди! — Бьёт мне в спину замечательно брутальный с нотками вальяжности голос. Ботан — это про меня. Ладно, что там дальше…

— Кто? — Изображаю невинное удивление. — Я?

— Ты, ты! Ходи сюда быстро!

Ну, если надо быстро, то мы завсегда! Иду, убыстряя шаг, перехожу на бег, ускоряюсь и проношусь мимо скамейки, которую они обсели так, что её и не видно. Мимоходом сбиваю ударом локтя в скулу самого шустрого, дёрнувшегося на перехват.

— Ах, ты падла! А ну, стой! Держи его! — Вся стая срывается в погоню за дерзким ботаном.

Догонят — выпишу быстроногому фавориту щедрых люлей, так что сильно быстро бежать опасно.

Метров за пятнадцать до выхода на центральную площадку во фланг преследующей меня стаи врезается гвардия. Тут же разворачиваюсь обратно, а то знаю этих ухарей. Чуть замешкаешься, даже на десерт ничего не оставят.

Броски, глухие удары, стоны, отчаянный мат — всё, как я люблю. И всё получается, как запланировал. С первого удара гвардия выносит пятерых, вторым — ещё троих, ещё одного до погони успел я положить и он тащится где-то сзади. Для нас шестерых оставшиеся девять на один зуб. Ну, может, на два.

— Ребятки, вы что тут хулиганите⁈ — На аллейку выползает какая-то старушка.

— Бабка, вали нахер отсюда, пока не пришибли! — Ответственным за общение со старшими поколениями у нас Тимоха. Он всегда находит убедительные слова. Вот и бабка шкандыбает дальше и как можно быстрее. Со всем проявленным к ней уважением.

Трое, подхватив не подоспевшего и словившего ранее моим локтем парнишку, успевают сделать ноги. Добиваем оставшихся. Не в боевом смысле, конечно, не на смерть. Технология отработана. Сильные пинки по внешней стороне бедра сильно ограничивают подвижность. Охающих, — некоторым по запарке досталось по два раза, — и матерящихся гопников отволакиваем и отпиннываем вглубь лесонасаждений.

Внимательно их разглядываю.

— Ага! Этого сюда! — Тимоха приставляет к дереву избранного мной. Остальные укладывают всех в ряд лицом вниз.

— Привет, Семенихин, — радостно улыбаюсь парнишке с разбитой губой.

— Чо надо, фрайер?

— Тебе привет от Галины Георгиевны, — привет мой не просто горячий, а ещё жёсткий. Кулак врезается гопнику в солнечное сплетение. Левой рукой сработал, её тоже надо тренировать.

Парня сгибает пополам. Немного выжидаю, затем поднимаю его голову за волосы. Хрипит и смотрит с ненавистью.

— Ты почему с уважаемым человеком так невежливо разговариваешь? Ась? Не слышу!

— Подстилка ментовская, — хрипит гопник. И тут же снова сгибается от очередного привета.

— Ты зачем так, о такой важной даме? Негодяй! — Восклицаю пафосно. Хотя прекрасно понимаю, что «комплимент» адресован мне.

— Мы всем ставим печать на морды, — дружелюбно объясняю Семенихину. — Но тебе, раз ты так хамишь Галине Георгиевне, полагается две…

В морду гопнику летит двойка. Под каждый глаз.

— Парни! Ставим роспись! — Гвардейцы поочерёдно каждому аккуратно бьют в глаз. Это наш фирменный знак.

Вспоминаю услышанный обрывок эротических похождений одного из гопников. Снова поднимаю Семенихина. Заплывшие глаза сверкают уже не так непримиримо.

— В вашем районе кто-то насилует и убивает девочек. Ещё раз такое повторится, яйца всем наглухо поотшибаем.

— А чо сразу мы? Мы таким не занимаемся, — бурчит Семенихин.

— Мне насрать. Ваш район — вы за него отвечаете. Хорошо меня понял? Всем объяснишь… — а зачем на него сваливать? Отхожу и рассказываю всем лежачим, что с ними будет, если хотя бы ещё одно изнасилование в их районе случится.

— Предупреждаю! — Грозно заявляю напоследок. — Мы вас всех опустим, если такое случится. На зоне, если чо, вас всех в петушиный угол определят.

— Я их трахать не собираюсь! — Вдруг возмущается Тимоха. С трудом удерживаюсь от смеха.

— Чо, с ума сошёл? — Верчу пальцем у виска. — Мы — не гомики! Тупо помочимся на них, сфотографируем и в сеть.

На самом деле и этого не собираюсь делать, но гопников только таким способом можно пронять. Галина Георгиевна, к примеру, так не может сделать, вот они и посылают её во все места, которые только могут придумать.

Домой сваливаем технично. Резко срываемся на выход, на улицу выходим спокойно и на ближайшую автобусную остановку. В свой двор заходим с чувством губочайшего удовлетворения. День прошёл не зря.

Где-то в другом конце города на кое-чей телефон приходит смс-ка: «Привет Семенихину передан».

28 июля, время 11 утра.

Пятиэтажка в западной части города.

Площадка на третьем этаже. Жму на звонок, деликатно и коротко, два раза. Сам не выношу, когда бесцеремонные гости утапливают палец на кнопке и долго не отнимают.

Рядом Тимоха. Пара гвардейцев у подъезда.

— Андрон, выходи! — Издаю приветственный крик, заслышав шаги за дверью.

Лязгают замки, дверь распахивается. Андрон Маркелов, собственной персоной перед нами. Ничего у себя не боится, дверь открывает даже без дежурного вопроса. Тимоха не рассусоливает, крепко захватывает парня за шею и вытаскивает на площадку. За грудки не возьмёшь, он в майке. Выдернутое тело тут же напарывается на мой кулак. Согнуться мы ему не даём, так что он сползает на пол, опираясь спиной о косяк двери.

— Тебе привет от Галины Георгиевны, ба-м-м, бам-м, — почти одновременно мы с Тимохой ставим ему печати под оба глаза. — В следующий раз чтобы вежливо с ней разговаривал, понял?

В ответ мрачное молчание.

— Но мы к тебе не только за этим. Семенихин всё рассказал? — Вижу непонимание в глазах. Догадываюсь, в чём дело. Они друг друга всё больше по кличкам или закруглённым на «Н» именам знают.

— Тогда повторяю. Ещё одно нападение на девчонку в вашем районе, вам кабздец. Всех в капусту искрошим. А потом опустим.

— Кто ещё кого опустит… — грозно шипит Андрон. Уважаю. Врагу не сдаётся не наш, но варяг. И пощады, мля, не желает.

— Вы можете попытаться, — присаживаюсь на корточки, выпускаю из себя таящегося внутри и обычно спящего зверя, — но пока у нас лучше получается. А, может, ты хочешь, чтобы мы прямо сейчас? Твоим после скажем, и полюбуемся, как они тебя в петушки запишут.

— Э, вы чего там? — Голос с верхней площадки. На шаги мы внимания не обращаем. Роль гангстеров, которую мы сейчас отыгрываем, не предполагает опаски любых обычных граждан.

По моему кивку Тим бросается наверх гигантскими прыжками а-ля кенгуру. Мощным он стал парнем, — гляжу со стороны. Килограмм восемьдесят тренированного до железного тонуса веса. Любого взрослого одолеет на раз, если тот не великий мастер рукопашки.

Секунд через пятнадцать волочит жертву, усаживает рядом.

— Друг? — Вопрос Андрон игнорирует, но в глазах что-то мелькает. Так что другу тоже ставим «печать».

— Привет семье, — сердечно прощаюсь под Тимохин хохоток.

29 июля, 7 часов вечера.

Двор пятиэтажки, где живёт Андрон

Несколько подростков во главе с Андроном, шикующим роскошными фонарями под глазами, обступили жилистого бритого парня с колючими глазами. Из-за края серой футболки виднелся край татуировки.

— Выглядишь, как хренова панда, — криво усмехается татуированный.

— Чо делать, Касим? — Мрачно интересуется Андрон.

— Какие погоняла, кто такие, откуда? — Касим спрашивает конкретно и по делу.

— Не с нашего района точно, откуда — не знаем, как зовут тоже…

— Вы чо, лохи? Они ж друг друга как-то называли?

Пацаны переглядываются, с почти отчётливым скрипом вращаются шарики в голове. Бесполезно. До всех неожиданно доходит, что никто ни одного имени не слышал. Не имени, ни прозвища.

— Вас до хера народу, — цедит сквозь зубы Касим, — погуляйте по городу, чо-нить надыбаете. А может, кто и знает их…

— Слышь, Касим, — выдавливает из себя Андрон, — они это… вешают на нас убитых тёлок. Говорят, раз мы тут рулим, то нам и ответ держать.

Касим сужает глаза, молчит. По всему видать, новость его озадачивает.

— Насчёт тёлок заваленных подумаю. А пока разбейтесь по три-четыре человека и весь город обшмонайте. Где-то да засечёте их. Падайте на хвост и выслеживайте. Шмонать лохов не забывайте.

2 августа, время 16.30

Во дворе.

Гвардейцы завистливо и с уважением косятся на нас с Тимохой. Мы с ним лепим вязку. Тим тоже не эксперт, ещё хуже меня, но что-то уже получается. Как-то услышал где-то краем уха, в сети видео не нашёл. Нашли спеца, он выявился совсем рядом. Тренер секции дзю-до, где Ерохины и Зина занимаются. Вот и осваиваем потихоньку.

— Парни, у нас гости, — в голосе Коляна особой тревоги нет. Может, и зря…

Собственно, никто особо не волнуется, хотя наши офигевшие «друзья» перекрыли все проходы со двора. Общее количество оцениваю человек в восемьдесят. Сначала мимолётно жалею, что с нами нет Обормота, и тут же одумался. Такая толпа его бы затоптала, да палками забила. Так что хорошо, что его с нами нет. Как и Зины. Та тоже отступать не умеет.

Вообще-то с их стороны глупость. Нам достаточно забежать в любой подъезд, и они нас уже не возьмут. Мы их на лестнице толпами валить будем. Оцениваю ситуацию, времени мало, надо решать…

— Парни, рвём на пустырь, — показываю глазами направление, там всего десяток стоит, не больше. Чисто заслон.

— А там побегаем, помотаем, дальше видно будет. Вперёд! С разгона! Пленных не брать!

Зря они такой малочисленный заслон поставили. Основная орда втекает во двор, но мы уже берём на абордаж группку парней. Некоторые с палками, но зря они на них надеются.

Лечу на парнишку со злым лицом, приготовившегося бить палкой наотмашь. Только он не знает, что его ждёт. Прыгаю на него, но в высоту, левой ногой сбиваю палку, правой наступаю ему на плечо у шеи. Толчок. Парнишку гнёт к земле, а я бью обеими ногами в голову ещё одному. Падаю, перекатываюсь, рву дальше с низкого старта. Оглядываюсь.

Тимоха выкрутасами не заморачивается. Пробивает заслон, как носорог. Проход расширяют гвардейцы. Потерь нет, скачем дальше, разрывая дистанцию. Половецкая орда только добегает до растоптанного заслона и с улюлюканьем и лихим свистом выливается наружу.

На бегу достаю телефон, выбираю номер одной уважаемой в некоторых кругах дамы. Докладываю обстановку. Тим косится, но молчит.

Самые шустрые нас настигают, но тут, извините ребята, облом. Скорость подразделения равна скорости самого медленного. Мы тут же это демонстрируем троице быстроногих. На несколько секунд притормаживаем и делаем движение навстречу. Те прыскают назад. Ржу.

— Парни, знаете, что они подумали? — Мы бежим, не особо напрягаясь. — Догоним — нам люлей отвесят, так зачем мы так быстро бежим?

Парни ржут, а я слегка меняю направление. Резко нельзя, погоня срежет траекторию и выиграет дистанцию, немного можно. То ни гроша, то вдруг алтын, — думаю по дороге. То скука смертная, то вдруг веселья выше крыши.

На дороге, огибающей микрорайон, куда мы рвём когти, появляется уазик-канарейка, с синей полоской и надписью «Полиция». Галина Георгиевна молодец. Думаю, это она кавалерию прислала. Наши преследователи кучкуются, передние останавливаются, задние их нагоняют. После паузы начинают движение шагом.

— Добрый день, товарищи сержанты! — Весело приветствую доблестных правоохранителей.

— Залезайте, — кивает на задние сиденья старший патрульный одновременно и старший сержант, — мы за вами.

— Сесть всегда успеем, — открещиваюсь от тесноты и духоты стальной коробки.

— Можете и не успеть, — младший сержант кивает на вражескую толпу, снова начавшую движение. Уже шагом.

Спор прерывает ещё один полицейский уазик. Число ментов удваивается, но офигевшие половцы продолжают надвигаться.

— Дайте нам парабеллум, — требую от сержантов, — мы будем отстреливаться.

Гвардейцы начинают ржать. Сержанты смотрят осуждающе. Ситуацию разгоняет новое событие: сзади половцев крякает полицейский предупреждающий сигнал. Из двух автобусов вываливается тяжёлая пехота, омоновцы в шлемах, вооружённые щитами и дубинками. Ни хрена себе, Галина Георгиевна подсуетилась!

И началось веселье! А кто молодец? Я — молодец! Удачно вывел всю толпу на пустырь. Стёкла не побьют, имущество не попортят, убегать далеко, а дыхалка не та. Курить надо меньше!

— В машину и сваливаем! — Наш старший сержант пытается праздновать труса. Толпа половцев шарахается в нашу сторону от разворачивающейся цепи омоновцев.

— Вы что, с ума сошли⁈ — Киплю возмущением. — Держите их! А то уйдут!

Выскакиваем вперёд редкой цепью, расставляем руки: а вот щас всех поймаем. На лицах азарт. Поневоле полицейские присоединяются. И происходит неожиданное: уже подбежавшие метров на двадцать офигешники делятся на два потока в разные стороны.

— Держи их! Держи! Уйдут!!!

Омоновцы растягивают цепь и загибают вперёд фланги. Мы рвём влево и, дорвавшись до сладкого, начинаем работу. Подсечки, удары, подножки… половцы летят наземь пачками. Ухает от полноты чувств Тимоха, словно Балу укладывая штабелями рыжих псов. Крякают автобусы, погнавшиеся за ускользнувшими. И-е-е-е-х! Весело. Всё, как я люблю.

Веселились мы часа полтора. В целом. Полицейские тоже порезвились, а что, не всё же в душных помещениях высиживать, побегать и немного помахать дубинкой для здоровья очень полезно.

Мы ещё кое-что успеваем. До того, как нашу добычу начали паковать. Выбираю одного, не с самыми непримиримыми и злыми глазами, но и не самого напуганного. Середнячка или чуть выше. Мне такой нужен, близкий к авторитетам.

— Куда вы его потащили? — Строгий окрик старшего сержанта нас не останавливает. Только меня, гвардейцы продолжают отволакивать одно из тел в сторонку.

— Товарищ старший сержант, — заговорщицки наклоняюсь к нему со стороны уха. — Вам понравится — обещаю. Вы сейчас их соберёте, ночь подержите, да отпустите, так?

Старшой сержант глядит хмуро, но не возражает.

— А кто их собрал, кто организовал, кто командовал, что, вам знать не надо? — Приходит в голову ещё одна мысль. — Лучше будет, если вы нам по одному их всех будете давать.

— Лады. Только я ничего не знаю и ничего не видел…

— Так мы ничего такого и не будем делать, — гнусно ухмыляюсь.

— Наш человек, — сержант неожиданно хлопает меня по плечу.

Присоединяюсь к своим, поднимаю за волосы лежащего ничком офигешника.

— Как зовут, где живёшь, чем дышишь?

— А? — Бессмысленно блымкает глазами. Сразу не доходит. Объясняю.

— Мы не полиция и не общество охраны опасных животных. Не дойдёт через голову, дойдёт через опущенные почки. И ничего нам за это не будет, — конечно, не будет, стоящие рядом менты лицемерно ничего не замечают. — Зовут как?

— Дж-жон…

— Кто старший?

— Андрон.

— Ещё старше! — Начинать надо с простых и невинных вопросов. Для формирования нужного шаблона беседы. Поэтому, наверное, менты при допросах всегда с ФИО начинают. Откуда я это знаю?

Молчание. С силой вдавливаю лицо в жёсткий грунт. Колян жёстко пинает в бедро. Жду, пока офигешник не начинает извиваться. Ослабляю нажим.

— Кто самый старший?

— Кас-сим, — выталкивает слово вместе с землёй. — Если узнают, что я сдал — убьют.

— Никто не узнает. Кто такой Касим?

— Смотрящий у нас.

Выдавливаем ещё, что бритый и с наколкой в районе шеи. Внешние приметы, короче. Дальше надо заметать следы. Делаем вид, что сильно избиваем его, — подлые менты равнодушно не замечают гнусного правонарушения, — затем волочим к уазику. Инструкция для отмазки элементарная:

— Скажешь своим, что избили по приказу Галины Георгиевны. За хамство должностному лицу при исполнении.

Передумываю трясти остальных. Меньше народу знает, что нас интересует, меньше риска.

Заглядываю напоследок в автобус, набитый задержанными. Они там вперемешку с омоновцами, всё больше на полу.

— Так-так, меня ловить все вышли, — привлекаю внимание и не только офигешников. Омоновцы тоже глядят с интересом.

— А убивца что, уже поймали? Не слышу! Ещё раз предупреждаю — не найдёте, кто девчонок душит, буду считать, что вы это делаете. А может, натурально вы⁉ Две недели вам даю. Не найдёте — пеняйте на себя.

Насильника и убийцу надо зажать со всех сторон. Пусть его одновременно ищут и полиция и криминал.

— Знаете что, — заявляю сержантам, вернувшись от автобуса, — а поеду-ка я с вами. Парни, пока!

Гвардейцам в полиции делать нечего, а у меня идея образовалась.

25 августа, время 17.20

Парк Липки.

Самое трудное время — утро. Это время отдано священному обету — усиленной самоподготовке. На начало учёбы мы успеваем, нас забирают только 7 сентября. Вчера вернулся из Москвы, оформлялся в общежитие, получил пропуск и всё остальное. Студенческий выдадут 1 сентября в торжественной, надо полагать, обстановке.

Исполнять обет помогает медитация и комплекс ката, при исполнении которого представляю, как рву врагов на кусочки. Мешает застрявший в голове ржавым гвоздём тот факт, что серийный убийца не пойман. Приходится прилагать заметные усилия, чтобы блокировать постоянный раздражающий зуд, выращивать блок равнодушия.

Сейчас равнодушие испаряется без следа. Их двое и они перед нами. Андрон со своим приятелем, но не тем, кого я ждал и настоятельно рекомендовал привести. Мы с Тимом сидим на скамье, они стоят перед нами. Диспозиция ясно указывает, чей статус выше и кто перед кем отчитывается. Гвардейцы рядом, но на глаза не лезут.

— Касим где? — Непроизвольно голос лязгает. Андрон поёживается.

— Он не придёт. Не любит светиться. И это… — парень мнётся, — откуда вы про него знаете?

— Ты чо, придурок? Касим ваш точно идиот! Вы все почти сто рыл про него знаете! Что это значит? — С трудом унимаю железный лязг.

— Что?

— А то, что скоро весь город будет в курсе. Мне в полиции про него сказали.

— Интересно, кто ссучился? — Шипит Андрон.

— Кто-то ссучился, –ответствую безмятежно, будто разделив с Андроном раздражение и злость. — Или просто проболтался. Братьям, сёстрам, одноклассникам. Ваш трёп менты могли тупо подслушать, вы давно все под колпаком.

Андрон и его приятель выглядят ошарашенными. Надо же, прямо высший секрет великого рейха. А что в таких случаях говорил папаша Мюллер? То-то и оно.

— Не знаем мы, кто тёлок гробит, — выруливает на другую тему Андрон. — Как ты сказал, мы весь свой район патрулируем. И вроде тихо всё стало…

Это правда. Серия из трёх убийств с весны по сию пору вроде не возобновляется. С другой стороны, ритм пока не нарушен. Окончательно о нарушении сложившегося периода выходов маньяка на охоту можно будет сказать только в середине, край, в начале сентября. Короче говоря, следующее убийство может случиться на днях.

Город не знает. Не понимаю, как удаётся полиции и властям затыкать рты, но слухи неминуемо всё равно вырвутся наружу. М-да…

— Ты понимаешь, Андрон, что это значит? Ясно показывает на вас. Как только вы начали патрулирование, стало спокойно. Тот из вас, кто это делает, оказался на виду. А свидетели ему мешают.

Андрон мрачнеет. Рановато ты огорчаешься. Твои главные неприятности впереди.

— Ещё одна жертва и город на уши встанет. Знаешь, что дальше будет? Кто-то пустит слух, что это делаете вы, и вас начнут на части рвать и на фонарных столбах вешать.

— Чо это мы? Может, вы? — Огрызается Андрон.

Широко и гадко ухмыляюсь.

— Мне 9 мая сам губернатор грамоту вручал, — Тимоха рядом тоже скалится. — За то, что я первое место на Всероссийской олимпиаде по математике занял. Сейчас в МГУ поступил. Как ты думаешь, кого виноватым назначат? Меня, такого славного мальчика, или тебя, урку из подворотни. Ты ж уголовник! Тебя только из-за возраста не закрывают, а так на тебе статей уже висит, как блох на бродячей собаке! Хулиганство, избиения, вымогательство, грабёж! Да на вас всех пробы ставить негде.

Подавленные беспощадной логикой гопники молчат.

— Так что завтра, в этом же месте и в это же время Касим должен стоять здесь. Хоть силой его приведи, хоть хитростью, мне насрать. Полиции рядом не будет. Гарантирую.

Конечно, гарантирую. Тем только скажи, мигом всё испортят. Спрашивал у них, кто такой Касим, чем дышит, и удивился. Ничего про него не знают. С одной стороны, пальчиков нет, морды лица никто не видел, зацепиться не за что. А с другой, какая вы тогда, нахер, спецслужба? Тоже мне, мля, наследники НКВД! Вот кто шуровал, так шуровал, а нынешние…

Обмениваюсь с Андроном телефонами и расходимся.

Через сутки. На том же месте, в тот же час.

Ментов вокруг нет, если только случайный патруль где-то бродит. Зато своих всех мобилизовал. Гвардейцы привели пару ребят из секции, Димон и Зина тоже здесь. Само собой, мы не кучей сидим, раскидали парк на сектора, каждый смотрит за своим и если что, докладывает Тимохе. Установка, кого выглядывать, дана. Рядом со мной гвардеец Колян. Для солидности.

Перед нами пятеро гопников во главе с Андроном. Потребовал по телефону, чтобы самых авторитетных с собой привёл. Но Касима опять нет.

— И почему я снова его не вижу? — Вопрошаю задумчиво.

— Он говорит, что вы под ментами ходите, — на эти слова Колян фыркает, — поэтому встречаться с вами не собирается, а нам велел гасить вас при каждом удобном случае.

На угрозу внимания не обращаю, тем более, такую теоретическую. У меня своих полно. Практических.

— Мы ни под кем не ходим. Это я просто уточняю. Но с ментами контакт есть, даже спорить не буду, — на мои слова гопники кривятся и чуть отодвигаются, вроде как из брезгливости. — И знаешь, что интересно, Андрон? Они ни про какого Касима ничего не знают.

Парни презрительно хмыкают.

— Зря фыркаете. На тебя, Андрон, дело давно заведено. На вас всех заведены. Целую полку в шкафу занимают, — так и покажут мне эти полки, как же, но соврать не дорого взять. — Все уголовники в городе на учёте. И вот что интересно, Андрон, никто из урок тоже слыхом не слыхивал ни про какого Касима.

— Шифруется хорошо, — слегка с гордостью пожимает плечами Андрон.

— Ты чо, идиот? Если про него ничего не знают, значит, он ни разу в тюрьме не сидел. Если деньги на общак собирает, а он ведь с вас собирает, правда? Если так, то должен относить старшему, а старшие говорят, что знать такого не знают.

— А зачем старшим с ментами базарить? Картину мусорам гонят, вот и всё.

— Хорошо сказано, — киваю, — авторитетно. А вам Касима кто-то из старших представил, подтвердил его полномочия? На груди свои купола показывал? Что⁈ Нет⁈

Даже вскакиваю, не удержавшись. Что, я правильно догадался⁈ Сияю всем лицом, сажусь. Переглядываюсь с Коляном.

— Прикинь, их развели, как лохов, — до малость тупого Коляна тоже начинает доходить. — Какой-то мутный чувак строит пацанов под себя, они регулярно ему бабки подгоняют, а тот, видать, не хило живёт… Вы там хоть тысяч двадцать ему подкидываете? Чо⁈ Больше⁈ Ха-ха-ха!

Гопники резко мрачнеют. Кем-кем, а лохами им быть никак не в масть. Ф-ф-у, ты! С кем поведёшься, от того и наберёшься!

— Эт не самое страшное, пацаны, — успокаиваю парней. — Подумаешь, лохи. А вот если все узнают, что вы под пидором ходили, вам полный кабздец настанет.

— Э, э, ты чо гонишь⁈ — Взволновались сразу все пятеро.

— С чего ты взял, что он — пидор? Не похож он на петушару, — успокоившись, заявляет Андрон.

— А ты с чего взял, что он — не пидор? — Выкладываю козырь, завершающий игру. Именно для этого весь разговор и затеял. Колян ухмыляется. Довольно-таки гадко.

— Ты его татуировки видел? Хотя бы до пояса? Ты гарантируешь, что у него на жопе цветочек не выколот? — Забиваю один вопрос за другим, как гвозди. Гопники линяют с лица.

— Почему он даже от своих скрывается? Боится, что его враз расколят? И кто всё-таки тёлок в районе грохает?

Самый досадный для меня вопрос не задаю. Мне хочется его увидеть не за ради пустого любопытства. Мне его срисовать надо. Поговорю, посмотрю на него, и на следующий день позорные менты получат его портрет, по которому его вычислить, а то и отловить будет делом техники. Но нет, не вышел каменный цветок. Ну, и ладно. Зайдём с другой стороны.

— Короче. Разбирайтесь со своим Касимом сами. Берите его за жабры. Если нет, подкину ментам идею. Они разгонят слух среди урок, что вы под пидором ходите. А там умучаетесь всем доказывать, что вы не вербляди.

— И за порядком смотрите. Пропадёт ещё хоть одна девчонка, вам всем полный писец настанет. За вами весь город охоту начнёт. И менты, и урки.

Когда ж вы кончитесь? Гляжу им, угрюмым, вслед с досадой. Мне пора переходить на усиленную самоподготовку, утром и вечером, а приходится с ушлёпками всякими возиться.

— Ну, что? Домой? — Встаём и уходим к центру. По пути созваниваемся.

— Все на месте, — докладывает Тим. — Только Зины нет. Сказала, отойдёт ненадолго и вернётся.

— Ты иди, а я напрямую туда. Подождёте нас, — сворачиваю с дорожки влево.

Скорее всего, Зиночка по нужде отлучилась, но бережёного бог бережёт. Она сегодня в личине пай-девочки, даже не узнать. В аккуратных летних туфлях на низком, правда, каблуке. Белые гольфы а-ля мечта педофила. Катя помогла ей чуть подкраситься. В первый момент едва узнал её.

А там за кустами что такое светлое мелькнуло? Зина в светло-серой юбке была… кажется. Ускорюсь-ка я.

Уже перейдя на бег, слышу впереди короткий рык и визг. Мужской взвизг, который обрывается приглушённым матом. Резко ускоряюсь, боюсь, не успею. Правая рука без команды, при одной мысли о шиле ныряет в карман за искомым.

Бешеный клубок за кустами не распадается, а на мгновенье замирает. Бритый жилистый субъект зафиксирован ногами Зиночки, лапу с направленным на неё ножом она крепко держит обеими руками, уклоняет голову от угрожающего замаха слева. Со свободной руки упыря капает кровь. Позиция в партере Зиночку не смущает, глаза горят неугасимой злобой.

На шум бритый хмырь реагирует со скоростью ласки. Откатывается от Зины, вернее, пытается. С первого раза не удаётся ему вырвать ноги. Бешеный клубок схватки возобновляется уже с моим посильным участием.

Зиночка моментально использует новый расклад. Бьёт ногами в живот, упырь валится на спину и тут же скручивается, готовясь вскочить. Чорд! Еле уклоняюсь от смазанной дуги, сверкающей лезвием ножа. Было б шило в левой руке, можно б сделать попытку насадить на него руку.

Надо торопиться, Зина уже на ногах и готовится прыгать. Ненормальная! В отличие от меня. Сам не прыгаю, ловлю ногой вооружённую руку, прижимаю к земле… есть! Вражина оказывается на дистанции удара. В неуспевшую убраться с линии удара голову вгоняю шило. С-сука! В висок хотел. Но в глаз тоже неплохо, хотя пришлось траекторию слегка докрутить.

Утробный рык и сзади в голень вонзается что-то острое. Не на запястье ему наступил, поди его поймай, а в районе локтя. Вот и оставил вражине небольшую степень свободы. Отскакиваю, выдёргивая ногу с лезвия.

— Всё, Зин, это агония. Конец ему. Пошли отсюда, — агония или не агония, а подбираюсь к голове аккуратно. И сначала отбросив ногой нож. Стараясь не фокусировать взгляд на кровавое желе на лице, выдёргиваю шило.

Оставив труп за собой, ковыляю к центру парка напрямую. Зина идёт рядом, прижимает ладошку пониже ключицы. Тёмная водолазка под ней мокрая.

— Ни хрена себе прогулочка по парку, да, Зин? — Небеса в свидетели, ничего такого не планировал. И Зину взял не как бойца, а как лишние глаза. Кто ж знал?

— Зин, один вопрос, — главный, между нами говоря, — это маньяк был?

Зина молча кивает. Ну… хоть не зря мы кровь пролили. Моя штанина тоже намокает.

Глава 12

Окно возможностей

1 сентября, время 09.15.

Одна из аудиторий МГУ (Ленинские горы, д.1 стр.52)

Относительно недавно организованный ФКИ сунули в одно здание с ВМК (вычислительная математика и кибернетика), против чего ни капельки не возражаю. А вот факультет педагогического образования кроме раздражения ничего не вызывает. А уж Высшая школа бизнеса это вариант фэнтези, навроде школ магии и волшебного колдунства. Ладно, экономика, которую, кстати, ещё и полноценной наукой не признали. И признают ли когда? А это-то! Бизнес это что? Организация производства и управление им? Нет, тогда бы так и назвали «организация производства». Умение работать с людьми? Оно везде нужно, в любом деле, начиная от уровня бригадира. История становления крупейших капиталов? Ага, так они вам всё и выложили про себя! Особенно про период первоначального накопления капитала, где всё было. От работорговли и пиратства до бутлегерства. Щас вам семья Кеннеди подробно расскажет, как они на торговле спиртным поднялись во время сухого закона. Ага, спешите увидеть, не споткнитесь!

Короче, натурально не понимаю, чозахренью они там занимаются. Про педобразование так скажу: пединститутов и без того полно. Будь моя воля, вытурил бы отсюда и тех и других.

Нам толкает речь наш декан, Сазонов Василь Викторыч. Моложавый, — есть ли ему сорок? — слегка мордастенький дядечка с короткой, аккуратной причёской. И что характерно, опасения Полинки оправдались, а мой прогноз — нет. Я о количестве девчонок. Из тридцати морд их дюжина. Мужской перевес явный, но не подавляющий. Натурально, как у нас в классе, только наоборот, парней в полтора раза больше.

Начинают вручать студенческие билеты. По алфавиту. Когда выхожу я, меня неожиданно притормаживают. После рукопожатия, декан, завлекательно улыбаясь, обращается к новобранцам факультета:

— Друзья мои, про Колчина хочу сказать пару слов. Вы видите перед собой члена сборной России для участия в Международной олимпиаде по математике. Их всего шесть человек и один из них на нашем факультете!

Смущаться даже не собираюсь. Приветственно выбрасываю кулак вверх и бескомпромиссно заявляю:

— Но пасаран!

Народ хохочет и аплодирует. Декан сияет.

— Скажи, Колчин, а остальные куда поступили?

— Ещё один, наш сосед, на ВМК пришёл. Два питерца, они где-то у себя осели. Девчонка из Казани в Казанский университет. Ещё один парень, из Вологды, в физтех документы отдал.

— В МФТИ?

— Да. У нас тренер оттуда. Наверное, уговорил. Меня тоже уговаривал. Но тут как-то солиднее всё.

— Значит, двое из сборной в МГУ пришли? — Довольно улыбается декан. — Неплохо, неплохо. Садись, Колчин.

Спрыгиваю с кафедры. Пока иду, ловлю взгляды однокурсников. Заинтересованные девичьи и ревниво уважительные от парней.

Затем нас отдают в аккуратные лапки симпатичной девушки, которая проводит экскурсию по зданию и окрестностям. И на этом обязательная часть заканчивается. Кто-то предлагает нагрянуть в кафе, рьяно поддерживаю, но нас ждёт облом. Все близлежащие кафе заняты. Нас это не смущает, набираем мороженого, пирожных и лакомимся у пруда Лилий. Потихоньку знакомимся.

От бурных событий в родном городишке неплохо отойти. До сих пор думаю, что и как там произошло. А то до сих пор иногда запоздало потряхивает.

Несколько дней назад.

Вечер, больница.

Дренаж глубокой раны, а рана у меня в голени именно глубокая, процедура крайне неприятная. Чуть глаза на лоб не вылезли.

— Обезболить трудно, что ли? — Спрашиваю пожилого хирурга-садиста сквозь зубы.

— Девочку укололи, а ты мальчик. Потерпишь.

Почти с ненавистью гляжу на уже забинтованную Зиночку, что сидит неподалёку. Как раз потому и сидит, ждёт, когда местная анестезия рассосётся. Невозмутимая Зина вдруг показывает мне язык. От вспышки злости в голове проясняется. Перевожу дыхание.

— Доктор, или заканчивайте, или я щас вам по голове врежу… — не буду, конечно, его бить, но не помешает эскулапу осознать, что риск при таких обстоятельствах вполне реален.

Вряд ли из-за моих угроз, но процедура заканчивается. Ещё стерпеть со скрипом зубов пару швов и многострадальную заднюю ногу пакуют в белоснежный бинт.

Нас разводят по палатам. После общения с взволнованными родителями. Впрочем, не слишком раздражающего. Папахен только осведомляется:

— Как?

— Да нормально, — отмахиваюсь. — Чуть сильнее укола. От врача больше настрадался.

— Ну, и ладно, — обнимает за плечи, провожает до палаты.

Тётка Глафира в своём репертуаре. Сначала громыхнула голосом так, что стеклянные двери к хирургу дрожат, и медсёстры откуда-то стайкой выскакивают.

— Вот дрянь такая, с кем поножовщину устроила⁈ Грёбаная ты ватрушка!

Затем вполне себе заботливо тоже ведёт её в палату. Так бы нас не оставили, но мы — дети. Так что подержат день-другой, посмотрят, не воспалилось, не загноилось ли, а там и отпустят.

На следующий день припёрся следак. С Галиной Георгиевной. Она за обязательного педагога при допросе канает. Есть у неё такое право. С Зиной у него ничего не получилось. Когда она на его вопросы просто отвернулась, у следака вытянулось лицо, но ничего он так и не добился.

Я этого не видел, догадался. Они сами у меня поинтересовались.

— Вить, а почему Стрежнева с нами отказывается говорить? — Слегка обиженно вопрошает Галина Георгиевна.

— А зачем вы без разрешения стали её допрашивать?

— Чьего разрешения? — Лицо следака и без того узкое вытягивается ещё больше.

— Хотя бы моего, — понимаю, что звучит нагло, поэтому поясняю. — Зиночка девочка очень серьёзная, с одной стороны, а с другой, страдает лёгкой формой аутизма. Общается она только с друзьями, которых хорошо знает. И то, молчит больше.

— Колчин, ты мне голову не морочишь? — Подозрительно прищуривается следак в штатском. — Как же она тогда в школе учится?

— Так и учится, — пожимаю плечами. — Когда новый учитель появляется, недели две она с ним не разговаривает. Привыкли все. Никто уже и не обижается. Одноклассники новым учителям сразу всё объясняют. В классе её уважают.

— Двух недель у меня нет, — пригорюнивается следак.

— И не надо. Мне она всё рассказала, а я вам расскажу.

Морщится следак, но, в конце концов, мы договариваемся. Привожу её рассказ, добавляю свой. Про шило, само собой, умалчиваю.

— Ты ударил его гвоздём в глаз? — Поражаются оба.

— Ну… так получилось. Уж больно резво он ножом размахивал, — немного смущаюсь. Якобы.

— А вы чо, сами не видели? Не понял… — натурально, не понятно мне их удивление.

— Следы драки мы нашли, — объясняет Галина Георгиевна, — но там никого не было.

Охренеть! Подскакиваю с кровати, в возбуждении бегаю по палате. Это что⁈ Упырь остался жив⁈ Иначе, как он уполз оттуда⁈

— А с чего ты взял, что вы его убили? — Спрашивает следак.

— Ну… лежал, не шевелился. Ногой слегка пнул его, а он ничего…

— Ты ему как гвоздь в глаз засадил? На какую глубину?

Прикидываю длину шила, оно довольно короткое. Показываю на пальцах, сантиметров пять-шесть.

— Тогда если не строго прямо, а под углом, то до мозга мог и не достать, — спокойно заявлет следак. — Ты прямо ударил? Или наискосок?

— Под углом…

— Покажи.

Тоже целая процедура. Показываю авторучкой на Галине Георгиевне, следак снимает на смарт.

Затем разбираемся с Зиной. Когда ей зачитывают якобы её показания, мы после немного шепчемся, затем она подписывает.

— Приходите завтра, — говорю при прощании, — ещё что-нибудь расскажу. Наверное.

— Так сейчас расскажи! — Следак встаёт, как вкопанный.

— Сейчас никак. Надо с друзьями поболтать. Они могли что-то видеть. Завтра приходите. После обеда. А пока ищите одноглазого. Скорее всего, это тот самый серийный маньяк.

Когда они приходят на следующий день, застают меня на перевязке.

— Всё у тебя нормально. Заживёт, как на собаке, — бодро заявляет хирург. — Можно выписывать.

— Идёмьте, — веду ментов в палату, там отдаю им рисунки. Упырь во всех видах. Портрет с целой мордой, частично в профиль и анфас. С уже изувеченным фейсом. Ещё, тоже с целой мордой, и в полный рост. С краешком татуировки, которую заметил. Намеренно вчера ничего про свои рисовальные возможности не сказал. А то следак не отлип бы с меня. А мне вчера совсем не до того было

Следак приходит в неописуемое возбуждение. Капитанша Галина Георгиевна глядит на него со слегка горделивой улыбкой.

— Что ж ты сразу… Колчин, почему не вчера?

— Вы уж совсем, господин следователь, — едва удерживаю себя, чтобы пальцем у виска не покрутить. — У меня вчера руки тряслись, я ж думал, человека убил. Какого-никакого…

— А, ну да, извини. Галина Георгиевна вы со мной?

— Задержитесь, Галина Георгиевна, — притормаживаю капитаншу, а следак, как ошпаренный, включает форсаж и убегает. Как гончая, которая след увидела. Одобряю.

— Галина Георгиевна, вы спросите, не тот ли это Касим, который верховодил гопниками в том районе?

— Спрошу, — задумчиво кивает.

— И мне скажите. Интересно просто.

— Вот этого не обещаю. Сам понимаешь, тайна следствия.

— Как будто я сам узнать не могу, — хмыкаю. — У них же и спрошу. Они ж в лицо его многие видели.

— Ладно, — вздыхает капитанша, — только не говори никому.

— Да никому не интересно. А маньяк он или нет, сами узнаем.

— Как?

Уже проводил её до выхода из хирургического, где она снимает халат на вахте.

— Если серия закончится, значит, он, — тоже мне, бином Ньютона.

Обучение в университете поначалу меня потрясает. Сначала у меня чуть глаз не выпал, когда вчера общее расписание пар увидел:

1 пара — 8:50−10:25

2 пара — 10:40−12:15

3 пара — 13:00–14:35

4 пара — 14:45−16:20

5 пара — 16:35−18:10

Чево-о-о! Пять пар⁈ Да от такого башка разом у всех треснет! Даже у меня!

Такая первая у меня была реакция. Но пар тут же выходит, — у-ф-ф-ф, — когда вижу реальное расписание. Пятипарных дней нет. Четыре дня в неделю — четыре пары. Среда — самоподготовка. Суббота заметно облегчена, первой пары нет, последняя физкультура. Ещё один день, четверг, заканчивается лекцией по истории. Пятипарных дней нет совсем. Это первое облегчение. Что существеннее, суббота облегчённый день и среда — выходной. Ну, так-то, при двух с половиной выходных в неделю, жить ещё можно. И что ещё хорошо, занятия с девяти без малого. Есть время побегать по утрам, превратить зарядку в утреннюю тренировку.

7 сентября, время 10.50, вторая пара.

МГУ. Учебный класс.

Завтра наша доблестная команда математиков улетает во Владик. Сейчас капаю на мозг преподавательнице английского языка. Симпатичной блондинистой с оттенком в рыжину даме и опытной преподавательнице Светлане Васильевне.

— Мне ни к чему ходить на ваши занятия, миссис. Знаю английский на уровне носителя языка.

— И чего же ты хочешь, Колчин?

— Хочу сразу сдать вам экзамен и освободиться от ненужных мне занятий, — играю в открытую. Одна пара в неделю не бог весть что, но курочка по зёрнышку клюёт.

— Если ты знаешь английский так хорошо, — сомневаться ей не приходится, мы беседуем на английском к изумлению всей группы, — то, может, ввести тебя в другую группу, на другой язык.

— В принципе, не возражаю. Но всё равно, чтобы для этого были основания, надо сдать официально английский язык. Это, во-первых. А во-вторых, меня интересует корейский язык или, на худой конец, японский. Есть в университете такие специалисты?

Миссис выпадает в осадок и собирает себя только через минуту.

— Чем тебя не устраивают европейские языки?

— Тем, что немецкий и французский уже знаю. Испанский и итальянский считаю очень лёгкими. Можно с ними разобраться, но как-нибудь потом, между делом. Остальные, вроде шведского, практического значения не имеют.

Опять англичанке нужно время, чтобы справиться с шоком. Чем дальше говорим, тем больше убеждается, что учить меня нечему. Идиомами пользуюсь свободно, и неизвестных мне тонкостей языка она пока не обнаруживает. Хотя речь всё время пытается усложнить. Отвечаю ей тем же.

— Видишь ли, мне бы пригодился на занятиях явный лидер, — смотрит на меня задумчиво.

— Ваш интерес мне понятен, но какая выгода мне? Примете меня на полставки преподавателем вашей кафедры?

— Я подумаю, Колчин…

Так понимаю, что не хочет меня из своих лапок выпускать. Ладно, придумаем, как прорваться. Мне в зачётную книжку надо получить все зачёты и завершающий экзамен заранее. Одна пара в неделю, вроде немного, но за год накапливается сорок — сорок пять. А это уже чувствительно. За счёт резервной пары в неделю ускорюсь по другим предметам.

3 пара. Спортзал, физкультура.

— В чём дело, Колчин? Почему у тебя ограничение на физо? — Строго спрашивает физкультурник.

— Только бегать и прыгать нельзя. Всё остальное — можно. Это ненадолго, Станислав Сергеевич. Результат ранения в ногу. Правая голень повреждена, — повязка на ноге до сих пор. Надеюсь, скоро сниму.

— Мышца или кость? — Деловито интересуется физкультурник и получает ответ.

Разминаюсь без беговых упражнений и потрясаю преподавателя на турнике.

— Ох, ты ж ничего себе! — И записывает результат в тетрадочку.

8 сентября, время 19.05.

Москва, Шереметьево.

— Ну, что, ребята! — Улыбается Стейнбах. — Готовы к интеллектуальным подвигам?

— Они не пройдут! — Заявляю уверенно.

— Кто не пройдёт? — Стейнбах принимает подачу.

— Никто не пройдёт! Ни китайцы, ни корейцы, ни пиндосы. Всех оставим в хвосте!

Наша команда в сборе и готова дать бой. Стейнбах сменил статус тренера на роль руководителя команды. С нами больше никого, министерство образования экономит деньги. Летать во Владик очень накладно. Семнадцать тысяч в один конец. При том, что самолёт огромный, больше трёхсот мест разного класса. Мы экономом летим. Не страшно. Уснём — проснёмся на месте, в завтрашнем дне.

9 сентября, местное время 15.40.

Владивосток, о. Русский, университетский стадион.

Пробую пробежаться, тут же останавливаюсь. Нет, пока побаливает. Конечно, не боли боюсь, боль — сигнал от организма, что это место надо поберечь. Ну и ладно. Есть масса других аэробных упражнений.

С сегодняшнего дня входим в режим авральной подготовки. С девяти до двух — интенсивные занятия, решение задач. С маленьким перерывом на лёгкий завтрак. Десерт с чаем или кофе. В два часа обед, далее отдых в течение часа и свободное время. Зря мы его не тратим. Пару часов, — настоял на этом я, — тратим на физкультуру. Играем в волейбол или баскетбол, так, не внапряжку, больше тренируемся. Бегаем, кроме меня, к сожалению. Изводим себя на брусьях. После полдника в пять часов разбираем решения задач и углубляем теорию. Программы по математике в разных странах отличаются. Ликвидируем пробелы.

Была мысль походить на студенческие лекции в Дальневосточном университете, — мы сейчас на его территории, — чтобы как-то сгладить пропуск занятий, но Стейнбах запретил. Сказал, что такие умники, как мы, легко всё наверстаем, а сейчас надо сосредоточиться на олимпиаде.

Резон в этом есть. Интенсивные занятия ещё больше разгоняют мой искин, рутинная учёба так не действует.

14 сентября, местное время 16.10.

Владивосток, о. Русский, университетский стадион.

Расхаживаюсь потихоньку, развлекаюсь на баскетбольной площадке. Без резких рывков, пробежек и кульбитов. Рана зажила, бинты давно сняты, но врачи, уже местные, запрещают ногу нагружать.

Песков Андрюха мечется вокруг меня, пытаясь отобрать мяч. Играть он не умеет, поэтому лёгким шагом, перебрасывая мяч с руки на руку самыми причудливыми способами, добираюсь до его кольца и закладываю мяч в корзину.

Получив мяч в руки, Андрей суматошно несётся к моему кольцу и забивает с третьей попытки. Не всегда у него это удаётся, но иногда получается. По итогу заметно веду в счёте.

— Будь с нами судья, он бы тебя не меньше двух раз остановил. За ведение двумя руками и пробежку больше двух шагов.

— Где ты так научился⁈ — Возмущается мой преследователь. Или последователь?

— Самоучкой можно научиться, но уж больно долго. И не эффективно. Мы, нашим классом, заставили нашего учителя физкультуры нас научить… — рассказываю школьные былины.

— Спортивные соревнования сильно мотивируют, — обхожу его, перебрасывая мяч за спиной. — Как нас сейчас сильно подстёгивает участие в олимпиадах.

— Скажи честно, — дёрнувшись вперёд, но оставшись на месте, бросаю издалека, — если бы не участие в олимпиадах…

Мяч с приятным шелестом взволновывает сетку. Есть три очка.

—…работал бы твой мозг сейчас, с такой бешеной эффективностью? — Спрашиваю ему вслед.

Затем предлагаю просто потренироваться кидать. С места и с пробежкой.

— Наверное… нет… — Песков восстанавливает дыхалку.

— Задачки, которые мы решаем, детские упражнения, — даю ему пас с отскоком от покрытия. — Настоящие проблемы так легко не решаются. Вся современная физика состоит из одних проблем. Только глупым школьникам или упоротым кибернетикам кажется, что всё просто…

— Что ты имеешь против кибернетики? — Хмурится Андрей и прыгает ловить мяч от щита.

— Ничего. Всего лишь ехидничаю на яростных фанатов этой весьма уважаемой науки, — неторопливо отхожу дальше от кольца, лениво постукивая мячом.

Андрей идёт за мной.

— Физика полна допущений, а значит, искажений. Допущения сидят на допущениях и искажениями погоняют, — оглянувшись на кольцо, отворачиваюсь и слегка боком делаю навесной бросок. Сетка, радостно шурухнув, принимает мяч в свои объятья и тут же отпускает.

— Ого! — Не удерживает Андрей в себе восторга.

— Обычно один раз из пяти такой фокус получается, — излишней скромностью не страдаю, но истина дороже.

— Всё вот это: невесомая нерастяжимая нить, маленький камешек с намёком, что это материальная точка, абсолютно упругое столкновение, абсолютно неупругое… всего этого, на самом деле, в природе не существует. Или в каких-то редких особенных случаях.

— И что?

— А то! Если сильно огрублённую модель компьютер ещё обсчитает, то реальную — чёрта с два.

Песков глядит с пренебрежительной улыбочкой. «Мели, Емеля», — говорят его серые глаза. Тоже бросает с довольно далёкой позиции. Мяч, обстучав все края корзины, тем не менее, проваливается в неё. Это аргумент! Только подкрепляемую им позицию надо ещё озвучить.

— Пример приведи, — требует Андрюха, — только не глобальный. Вселенную или даже погоду обсчитать действительно невозможно, но что-то попроще, почему нет?

— Элементарный пример могу привести. Прямо сейчас, — подобрав мяч, стучу им с разных рук и на разной высоте вплоть до десяти сантиметров.

— Ты слышал про закон «угол отражения равен углу падения». Для света он выполняется точно, хотя там свои сложности есть. Но фотоны, как раз редкий пример предельного случая, которые так любит физика. Масса покоя равна нулю, скорость предельно возможная и постоянная, момент инерции отсутствует. По сравнению с освещаемыми макрообъектами смело можно считать материальной точкой или бесконечно малой величиной.

— Но вот если взять мяч, — подбрасываю его вверх и ловлю на палец… нет, сегодня не удаётся, не удерживаю вращающийся мяч на пальце, — то обсчитать его уже совсем не просто. Хотя у него есть одна предельная особенность. Его масса сосредоточена в тонком поверхностном слое.

— Теперь проникнись сложностью процесса, — пытаюсь попасть в кольцо через удар об асфальт. Не получается…

— При ударе о покрытие мяч деформируется. Есть микроскопическая упругая деформация покрытия. Вот тебе первая задача для компьютерного моделирования. Есть внутреннее трение мяча, виновное в диссипации энергии удара. Поэтому мяч отскочит не на расчётную высоту. Это тоже надо учесть.

— Теперь смотри, — мы садимся прямо на землю, а рисовать-то на асфальте нечем! Рассыпаю земляной комок, рисую в пыли.

— Вертикальный импульс меняет своё направление, оставаясь прежним по величине. Это при идеально упругом столкновении. Но как мы уже решили, на прежнюю высоту мяч не отскочит, а значит, что?

— Величина вертикальной составляющей уменьшится, поэтому угол отскока изменится.

— Вот тебе ещё одна проблема моделирования на компе. Но и это не всё. Что будет с горизонтальной составляющей?

Андрей надолго выпадает из реальности. Терпеливо жду. До определённого момента. Потом толкаю его плечом.

— Не знаю. Не могу сразу сказать. Вроде не должна она меняться, но чую подвох.

— Подвох есть. Время взаимодействия мяча и поверхности не нулевое. Пупырышки видишь? — Подкатываю ему мяч. — Для чего они? Для увеличения трения скольжения. Скользить при ударе мяч не будет. Значит, что?

Через короткую паузу продолжаю:

— Поверхность «ударит» мяч по касательной к поверхности и закрутит его. После отскока он будет вращаться. Так что ты и это должен учесть на своём любимом кибернетическом компьютере.

— Если «удар» строго по касательной, мяч закрутится, но не замедлится. Горизонтальная скорость сохранится…

Соображает. Смотрю с одобрением. Вернее, в физике разбирается. Хотя и не до тонкости.

— Не сохранится. Появится энергия вращения именно за счёт горизонтальной составляющей. Плюс удар не совсем по касательной. Мячик-то деформируется.

— Вот и попробуй всё это смоделируй, кибернэтик! — Встаю и снова ухожу на площадку. Идеально упругий мячик или нет, а играть им можно.

Через пять минут находим новое занятие. Ручкой нарисовали на оранжевой поверхности множество точек. Отхожу в сторону, а Песков выставил смартфон на съёмку. Бросать стараюсь так, что мяч не крутился. Чистота эксперимента — прежде всего, поэтому кидаю двумя руками.

С разной скоростью, под разными углами. До тех пор, пока Андрей не объявляет, что забил всю память смарта. Идём в гостиницу, сдав по пути мяч. В холле разглядываем результаты видеоконтроля.

— Да, оно вертится, — по галилеевски заключает итог наблюдений Андрей. Вращение как раз по чернильным точкам определяем.

— Даже не знал, что в смарте есть замедленная съёмка…

— Приложение надо поставить и всё, — Песков просматривает ролики один за другим. — О, а здесь почти не крутится…

Начинает выяснять, с какого угла вращения почти нет. Дохлый номер. Угол удара мы не контролировали. Плюс-минус десяток градусов на глазок.

Незаметно вокруг нас собираются остальные, на огонёк заглядывает Стейнбах. Узнав в чём дело, хохочет.

— Вы всё-таки потрясающие ребята! Взяли и на голом месте лабораторную работу провели!

21 сентября, местное время 13.50.

Учебный класс ДВФУ.

Сегодня второй день мероприятия, к которому мы больше года готовились. Следят за нами люди из корейского посольства. Кажется, понимаю, почему японцы им доверяют. Они наши конкуренты, причём одни из самых. Да кроме доверия и видеопроверка есть. Две видеокамеры передают изображение в Токио. Не забалуешь.

Вчера отстрелялся на все сто. Первые задачи для нас давно не препятствие, но и последнюю расколол. Узнав наши результаты, — от нас же, — Стейнбах расцвёл не только лицом, но, кажись, всей фигурой. Песков, Амина и Гоша тоже справились с третьей задачей. Питерцы споткнулись. Один непринципиальную ошибку допустил, второй до конца не довёл.

Сегодня третья задача мне представляется намного зубастее. И я схитрил. Её можно решить, используя методы матанализа, которые мы не должны знать. Может, поэтому споткнулся? Непроизвольно блокируются другие пути, когда уже нашёл какую-то дорогу. Разум не желает ограничивать себя искусственно.

Хитрость заключается в том, что я замаскировал неконвенциональные методы. Ввёл одну теорему, которой в курсе матанализа нет только потому, что она отражает частный случай. Общая там есть. Доказал её, как лемму, а дальше дело техники. Могут заметить, но формально придраться не к чему.

Состав сборной РФ:

1. Колчин.

2. Песков Андрей, Москва.

3. Гарифулина Амина, Казань.

4. Долгашев Дима, Питер.

5. Николин Федя, Питер.

6. Чернов Гоша, Вологда.

Иду, сдаю работу. Как обычно, пронумеровав все листы. Хотя тут такая комиссия сидит, что никакое баловство не пройдёт.

Выхожу из класса. Песков уже в холле. Остальные тянутся за мной, время-то уже выходит. Последние пять минут — на сдачу работы. Неужто всё⁈

— Как у тебя? — Подскакивает Андрюха, в глазах безумная надежда. Интересно на что?

— Андрюший, скажи мне, — проникновенно кладу ему длань на плечо, — это правда? Это действительно так, Андрос? Или мне только кажется?

— Что? — Отвечает полнейшим недоумением.

— Скажите, — обращаюсь к остальным ребятам, выходящим в холл, — ребята, это правда? Мы отмучились? Марафон кончился?

Наконец-то и до Андрея этот факт доходит. И до остальных. Вышедший на шум Стейнбах с парой местных преподавателей застаёт нас, обнявшихся за плечи и ожесточённо отплясывающих какой-то сбродный танец. Солянку из сиртаки, ламбады, летки-енки и лезгинки.

— Финишную ленту! В мелкую пыль! Эверест взят! — Мои вопли поддерживают товарищи по сборной.

Расшумевшихся нас улыбающиеся преподаватели выгоняют на улицу. Там у меня возникает новая идея.

— Обстоятельства требуют, и наши сердца, — заявляю прямо в лицо товарищам, — умри, но выпей.

— Нам не дадут, — пытается меня огорчить Амина, — мы — несовершеннолетние. Спиртное продают только с двадцати одного года.

Нам дают. После обеда, на котором мы выкручиваем руки Стейнбаху.

— Лучше вы нам купите бутылочку красного, чем мы достанем втридорога палёную водку, — говорю во время поглощения рассольника.

— Говорят, красное вино полезно для здоровья, — вторит Амина. — В умеренных количествах. Там масса минералов, витаминов и антиоксидантов.

— Вы просите невозможного, — пытается отсидеться в кустах тренер.

— Мы совершили невозможное, поэтому и просим невозможного, — давит со своей стороны Гоша.

— Поддерживаем, — хором заявляют питерцы.

— Итоговые результаты пока не известны, — воздвигает последний редут Стейнбах.

— И когда они будут известны? — Очередь Пескова спрашивать. Один говорит, остальные ложками брякают, действуем согласованно.

— Ближе к вечеру.

В столовую на ужин пришли только, чтобы забрать котлеты. И хлеб. С солью. Ватрушки не забыть. Кисель и сами можем сделать, электрочайник у нас есть. Купили всякого: соки, фрукты, пирожки.

Рулит шеф. Разливает нам по капле, грамм по пятнадцать. Себе — двадцать, своя рука — владыка.

— Купил не только потому, что вы просили… — улыбается шире обычного.

— Требовали, — это я уточняю. Шеф не обращает внимания. На уточнение не обращает, но смотрит на меня.

— Твою хитрость при решении последней задачи распознали, — и подмигивает.

— Ты, что? Решил её⁈ — Вскрикивает Андрюха. Остальные тоже замирают.

Стейнбах усмехается и сдаёт меня с потрохами.

— Справедливости ради надо сказать, что никто эту задачу не решил. Не засчитать её совсем рука не поднимается ни у кого. Но один балл тебе, Вить, всё-таки срезали. За громоздкость решения…

— П-ф-ф-ф! — Больше ничего не говорю.

— Некоторые хотели два, но особо не упирались. Дело в том… — Стейнбах наливает ещё по несколько грамм каждому. Терпеливо пережидаем интригующую паузу.

— Дело в том, что общее количество баллов команды такое, что надо снять не меньше трёх баллов, чтобы сравняться с китайцами и разделить с ними первое-второе место. Это чересчур, и если применить такой подход, то надо и другие работы пересматривать. Вдруг там можно заподозрить нечто подобное. В общем, смысла особого нет.

— Это что, благодаря Вите мы первое место заняли? — Амина первой формулирует ключевой вопрос. Взгляды всех ребят скрещиваются на мне.

— Слава мне, — равнодушно пожимаю плечами. И ржу над разочарованным Песковым.

— Опять я от тебя отстал… — бурчит он.

22 сентября, утро.

Владивосток, о. Русский, гостиничный комплекс ДВФУ

— Да-да! — Отзываюсь на стук в дверь. Андрей, с которым мы делим номер, тоже в порядке. Не раздет, в носу не ковыряет, носки прибраны.

Заходит Стейнбах.

— Парни, прошу в холл. К нам гости.

И не первый раз. Вчера нас водили по Дальневосточному университету. Сказать нечего, мощная организация. Считай, пол-острова занимает, да и остальная часть студентами оккупирована. Турбазы, спортбазы. Водили не просто так, настойчиво рекламировали.

Поздно. Все уже своё выбрали и документы отдали. Менять направление на полном скаку никто не будет. Японцы к себе приглашали. Странные люди, наши страны стремительно переходят в режим холодной войны, а они к себе зовут. Заложники нужны?

Выхожу и, наткнувшись взглядом на юную даму убойной внешности, столбенею. Это она!!!

Деревянно передвигаясь, с огромным усилием заставляю себя спокойно сесть в кресло. Дама никак на меня не реагирует. Приветливая улыбка на прекрасном лице для всех, сверкают синие глаза. Принуждаю дышать себя медленно и размеренно.

Сногсшибательная внешность связана не только с банальной красотой лица. Явная азиатчина резко контрастирует с ярко-синими почти фиолетовыми глазами. Никакое фото не передаст, поэтому и остолбенел в первый момент. Не только из-за убойной внешности, само собой.

— Госпожа Юна и сопровождающие лица, её муж ЧхвеВон и помощница Хена, — объявляет серьёзный Стейнбах.

Госпожа Юна начинает разливаться соловьём. Голос такой, что поневоле заслушаешься. Есть в Сеуле, известное дело, тройка университетов поднебесного уровня. Аббревиатура SKY из заглавных букв наименований удачно намекает на заоблачный рейтинг. К ним относительно недавно присоединился Хангук, но он лингвистический.

Короче, нас всех туда приглашают. Учёба, стажировка, по обмену, вариантов масса. Так завлекательно всё расписывается, что Стейнбах начинает фальшиво улыбаться. Говорит, кстати, на чистейшем русском языке без малейшего акцента, что удивляет всех. Кроме меня. Заочно с этой особой знаком, посылал ей пару песен и спрашивал разрешения на каверы её песен. Разрешила, кстати. С одним условием: лично мне.

Её помощница всем раздала контактную визитку и записала имена. Вроде как обратишься, и всё будет тип-топ. Припозднились они. Если бы, как в прошлом году, олимпиаду провели летом, было б в самый раз. А на данный момент мы уже документы отдали, и нужна очень веская причина забирать их обратно. Не просто приглашение куда-то.

— Полагаю, ребятам есть о чём подумать, — спешит занять паузу Стейнбах, — и надо дать им время.

— Безусловно, — легко соглашается госпожа Юна. — Но, возможно, у кого-то появился хотя бы малейший интерес? Вот, к примеру, ты, мальчик, что думаешь?

Удерживаю себя, чтобы не вздрогнуть. Только-только перестало потряхивать. Помогает то, что ждал этого момента. Она как-то намекнула в редкой переписке, что неплохо бы очно встретиться.

— Виктор Колчин, — встаю, представляюсь с лёгким наклоном головы. Неожиданно помощница Юны смотрит с одобрением. Госпожа Юна разрешает снова сесть.

— Есть небольшой плюс для меня в обучении в Корее. Мне хочется освоить хотя один азиатский язык и самыми подходящими считаю для себя корейский и японский. Лучше корейский.

Стейнбах слушает меня с возрастающей настороженностью. Думается мне, что прямо госпоже Юне не смогли отказать по каким-то причинам, но тренеру сильно влетит, если кого-то из нас сумеют сманить.

— Почему не китайский? — С дежурным интересом спрашивает тренер.

— Китаистов у нас полно. Японистов тоже хватает. Специалисты по Корее в дефиците. Но дело в том, госпожа Юна, что маленький плюс сопровождается большим минусом.

Госпожа Юна чуть наклоняет голову, показывая сосредоточенное внимание.

— У вас нет космических факультетов, а даже если есть, вы извините, но Южная Корея — не космическая держава. Язык я и в России найду способ изучить, а вот космодромов у вас нет.

— Ты хочешь заниматься космосом? — Госпожа неподдельно заинтересовывается. Подтверждаю.

С полминуты госпожа, предварительно извинившись, о чём-то чирикает с мужем. Не вслушиваюсь.

— Господин Стейнбах, — мило улыбается тренеру Юна, — вы напрасно волнуетесь. Мы не собираемся нагло сманивать в нашу страну самые ваши перспективные кадры. Дело в том, что наш бизнес в вашей стране постоянно расширяется. И нам понадобятся высококвалифицированные кадры, желательно знающие корейский язык, для работы в наших российских филиалах.

Становится понятно, почему её к нам допустили. Скорее всего, именно с таким условием. И какие-то сильные завязки у неё есть с нашими властями. Возможно, не только местными. И очень тонко улавливает опасения тренера. Почти на грани чтения мыслей.

— У меня к вам просьба, господин Стейнбах, — улыбка Юны становится ослепительной, — мне хотелось бы переговорить с Виктором тет-а-тет. Это возможно? Обещаю, что не буду его сманивать в Корею.

Через четверть часа.

Грозное здесь море, то есть, океан фактически. Идея искупаться кроме ужаса ничего не вызывает. Прогуливаемся с Юной по галечному пляжу, её муж с помощницей остались у машины. Мало-помалу прихожу в себя от неожиданной материализации давно знакомого образа.

— Ты серьёзно планируешь заняться космосом? — Юна ловко вспрыгивает на полуметровый валун. Кроссовки и джинсовый костюм позволяют любые рискованные движения. Интонация не вопросительная.

Киваю. Да, планирую.

— Какие видишь перспективы?

— Огромные. Что интересует лично вас и вашу страну?

— Моя страна пусть сама за себя говорит и решает, — смеётся Юна. Выглядит она юной, абсолютно соответствуя своему имени. Или это псевдоним?

— Сейчас в мире огромные сложности с вложением капиталов, — отходим чуть дальше от прибоя, шум мешает разговаривать.

— Большинство озабочены даже не тем, чтобы приумножить. С этим совсем туго. Многие довольны тем, что им хоть что-то удаётся сохранить. Земля, сельхозугодья, пищевая промышленность, все эти активы готовяться к взрывному росту спроса на них…

Про сельхозпроизводство и пищевую промышленность понимаю. Война войной, а есть хочется всегда и всем.

— Но не буду читать тебе лекцию о состоянии мировой экономики, — смеётся Юна. — В настоящий момент веду достаточно выгодный проект, который начинает окупаться. Через несколько лет проблема вложения денег встанет во весь рост. Исключительно с этой точки зрения меня интересует космос. На какой процент рентабельности я могу рассчитывать, какова ёмкость потребностей в инвестициях, сроки окупаемости?

— Вы же понимаете, что… — подаю ей руку, помогая спрыгнуть с камня, —…в общем, я хочу, чтобы моя страна доминировала в космосе. Достаточно долго, хотя бы несколько десятилетий. Если вы рассчитываете на ключевые позиции в Солнечной системе, то сразу нет. Мы не договоримся. Единоличным лидером должна быть исключительно Россия.

Откровенно любуюсь вытаращенными на меня сине-фиолетовыми глазами. Намеренно обмолвился про Солнечную систему, теперь наслаждаюсь реакцией. Её десятки или даже сотни миллионов долларов — сущая мелочь сравнительно с космическими масштабами.

— Ты меня удивил, — Юна выходит из ступора. — Нет, политическое доминирование меня не интересует. Политическое прикрытие — да, не более того. Меня интересует движение моих капиталов. Деньги не должны лежать мёртвым грузом, это аксиома экономики. Контрольный пакет акций мне не нужен, совещательный голос вполне устроит. Исключительно для защиты экономических интересов.

Мы возвращаемся. Юна терпеливо ждёт моего ответа. А я считаю, вернее, вспоминаю, как-то раз уже считал.

— Ёмкость вложений до начала получения первой прибыли — от десяти до двадцати миллиардов долларов…

Юна спотыкается и замедляет шаг. Аккуратно подхватываю под руку для страховки.

— Пятнадцать-двадцать процентов годовых — не проблема…

Ошарашенность её личика придаёт ей особое очарование.

— Погоди, немного в голове не укладывается… ты хочешь сказать, что если я вложу миллиард долларов, то ты обещаешь платить такой процент? Виктор, так не бывает!

— С отсрочкой, госпожа Юна, с отсрочкой. Сначала вкладываем, лет через пять пойдёт первая прибыль. Не позже, чем лет через десять. Выплаты дивидендов тоже не ранее, чем через пять лет. Но проценты на кредит можно начислять сразу.

— Погоди-ка, — Юна вытаскивает на экран смартфона калькулятор.

— Я уже считал, — комментирую её действия. — При восемнадцати процентах годовых через десять лет вложения вернутся в пятикратном размере. Начисленные проценты тоже можно капитализировать. Не простые проценты будете получать, а сложные.

Всё равно проверяет. Вижу, что с трудом справляется с возбуждением.

— Моя очередь задавать вопросы, госпожа, — ещё успеваем договорить пока не дошли до машины.

— Сколько вы намерены вложить в мой проект, когда он стартует?

— А когда он начнётся?

— Лет через пять-шесть. Постараюсь раньше, но мне учиться надо.

— На данный момент больше пятисот миллионов не смогу, но через пять лет наверняка у меня подвиснет несколько миллиардов. Два, три, пять… и все могу вложить в перспективное направление, одно или несколько.

Удержал себя от такой же реакции. Подавляю короткий шок от масштабов возможных вложений. Выходит, речь не о жалких десятках миллионов долларов, а о миллиардах? Серьёзная заявка. Конечно, это всего лишь запал. Но запал для запуска огромной ракеты. Хм-м, хотя нет, это уже не запал, такие суммы тянут на двигатель. Того и гляди, эта шустрая дамочка единолично профинансирует весь проект.

— Мне только одно интересно, где ты пещеру Али-бабы разглядел? — Блещет Юна знанием нашего фольклора.

— Как где? На Луне, конечно. Там может быть что угодно. Залежи урана, золотоносные руды, редкоземельные металлы.

— А если там ничего нет? Потом, это ведь долго искать придётся? — Глаза Юны разгораются всё ярче, несмотря на скепсис её вопросов.

Отмахиваюсь.

— Я не все возможности перечислил. Сами подумайте. Хотя бы с точки зрения хорошо вам знакомого шоу-бизнеса.

Когда подходим к машине, Юна так сияет лицом и сверкает глазами, что её Чхве подозрительно на меня косится.

Пока едем обратно, Юна оживлённо что-то щебечет своему мужу, тот недоверчиво поглядывает на меня. Небось, думает, что я не понимаю, о чём они. Ну, пусть так и думает. Мне натурально не к спеху прислушиваться, надо обдумывать новые вводные. Если из-за границы на мой проект пойдут такие деньги, то родное государство чисто из ревности и хвостизма не пожелает отстать. Значит, вложения от корпорации Юны можно смело удваивать. И выходим примерно на уровень, позволяющий построить огромную орбитальную базу, не только лунный модуль. Хм-м, мои мечты настолько неожиданно начинают приобретать материальное наполнение, что это пугает. Хочется крикнуть: ребята, вы чего⁈ Я просто фантазирую!

Только на старт выхожу, бежать придётся долго и упорно, а впереди, — далеко, но в пределах видимости, — кто-то тащит из кустов, нет, не рояль, а мощный мотоцикл, хотя по роли именно рояль. Охренеть, как иногда любит выражаться папахен.

25 сентября, время 20.05.

Квартира Колчиных.

— Ника, иди сюда быстрее! — Ревёт густым баритоном Колчин старший.

— Мама, мама, тут по телевизору Витю показывают! — Спойлерит Колчин самый младший.

Что-то грохает на кухне, оттуда почти выбегает Вероника. Немного опаздывает. На экране от улыбающегося Президента отходит Витя Колчин. Встаёт в строй дюжины ребят. Подходит следующий, Президент пожимает руку, надевает медаль и вручает грамоту.

«Из-за огромного количества санкций по самым разным направлениям, — комментирует диктор за кадром, — российские команды принимали участие в международных олимпиадах дистанционно и к общему награждению допущены не были. Ничего страшного для наших ребят в этом нет. Специальным решением правительства сборные команды страны по математике и физике, занявшие в неофициальном командном зачёте первые места, награждаются золотыми и серебряными медалями российского дизайна. Каждый победитель, а они почти все взяли золото, получит денежную премию в миллион рублей. Премированы также будут их тренеры и школьные учителя…»

— Охренеть! — Громко комментирует Колчин-старший.

— Точняк! — Радуется младший. — Охренеть!

Вероника смотрит на мужчин с осуждением, но вслух ничего не говорит.

Многие в городе приникают в это время к телевизорам. Одноклассники Вити в обеих школах, учителя и прочие официальные и неофициальные лица. Все глядят и не все верят своим расширенным глазам.

Некоторое время до награждения.

Министерство образования РФ.

Стейнбах хмыкает, завидев мой список учителей, которым за меня полагается премия.

— Ты уверен? И почему учителя математики нет?

— Сергею Викторовичу ежемесячную доплату в двадцать пять тысяч за меня уже оформили. Надо и о других подумать.

Общая премия в миллион делится пополам. Половина — тренерам… хм-м, озолотятся парни за всех нас получать. Почти три миллиона на троих.

Ещё полмиллиона делится поровну на список, представленный победителем. Мой список короткий: директор 8-ой средней школы Анатолий Иванович Кулешов и учительница начальных классов 14-ой средней школы Лилия Николаевна Озерская. По четверти миллиона каждому минус налоги.

— Начальных классов? — Удивляется Песков, сунувший нос в мой список.

— Если б я не научился писать и считать, смог бы я брать интегралы? — И наблюдаю, как в глазах приятеля всплывает понимание настолько же простой насколько и забытой истины. Про учителей начальной школы никто не вспоминает.

Тем временем чиновная дама с вежливой улыбкой собирает наши бумаги.

Глава 13

Не так уж тяжело и в учении

25 сентября, время 10.10

Кремль, Александровский зал БКД.

— Какая просьба? — Президент улыбается доброжелательно, но в глазах лёгкая настороженность.

Прекрасно его понимаю. Любое должностное лицо высокого уровня наверняка осаждают толпы страждущих и желающих что-то урвать себе любимым. И окружение Президента всячески обороняет его от сонма просителей. И нас строго-настрого предупредили, чтобы мы не вздумали отклониться от протокола. А я вот отклонился, высказался о наличии маленькой просьбы.

— Пусть ваши кадровики внесут меня в списки перспективных кандидатов. Хочу стать главой Роскосмоса.

— Хорошо, — Президент улыбается ещё шире. — Они внесут, обещаю. Очень хорошо, что ты карьеру в стране хочешь сделать.

— Где ж ещё её делать… — на том краткая беседа и заканчивается.

Когда отхожу к строю ребят, сопровождающая нас тётенька, начальница какого-то департамента в Минобре, на секунду фокусируя взгляд на мне, мимолётно делает страшные глаза. А я чо? Я ничо…

А красиво здесь…

1 октября, время 12.40.

Одна из столовых в главном здании МГУ.

— Ты зря столько набрал, — делюсь мудростью с Андреем Песковым, который меня сюда привёл.

В отличие от него второе не стал брать. Заменил его винегретом, могучим усилием воли удержавшись от добавления котлеты, яишницы или рыбы. И даже от пирожков и ватрушек отказываюсь. Только компот. Два компота, пустое место в желудке надо чем-то заполнить.

— Мы сейчас пойдём на занятия, — рассказываю дальше. — Ты — сытый, я — полуголодный. Мой организм силы на усвоение обеда тратить будет намного меньше. Спать я, в отличие от тебя, не захочу и научные премудрости прекрасно усвою.

— Блин, ты прям аппетит испортил, — кривится Андрюха. — К тому же есть-то хочется.

— Твоя могучая воля и разум должны управлять телом, а не его низменные желания твоим разумом, — наставительно поднимаю ложку вверх. — Утром надо завтракать плотнее.

— Я только чай пил с бутербродом…

— Завтрак должен быть полноценным! — Заключаю краткую лекцию об интеллектуальной гигиене обучения.

3-я пара, семинар по аналитической геометрии.

Меня пока не освободили от занятий по английскому, поэтому игнорирую их явочным порядком. Не только их. Сейчас в моей группе занятия по русскому языку (кто бы мне объяснил, что этот предмет делает на факультете естественных наук?). Надо нагонять отставание, которое ликвидирую всеми возможными способами. Поэтому сейчас занимаюсь с другой группой. Пролистываю учебник до нужного места. Преподаватель показывает, как надо расправляться с определителями. Тождественные, так сказать, преобразования. Матрица, миноры, мажоров нет.

— Вижу новое лицо в группе, — замечает меня импозантный и подтянутый препод. Линейную алгебру ведёт линейный мужчина. То есть, из линий состоит, не из сфер.

— А это не наш, — сдаёт меня местный староста.

— Я из паралелльной группы, — информирую препода, — мне две с лишним недели пришлось пропустить, вот и приходится догонять. Деканат в курсе, что я отсутствовал по уважительной причине.

— Он на олимпиаду по математике ездил, — закладывают меня доброжелательные девочки.

— Успешно?

— Всё, как надо, — туманно подтверждаю успешность поездки.

— Он первое место получил и золотую медаль, — продолжают уводить разговор в сторону девчонки.

— Не получил, а завоевал, — недовольно поправляю девочек.

— Первое место это хорошо, — одобряет преподаватель и вызывает к доске одну из разговорчивых. Педагогически правильно делает. Ибо нефиг. Кое-кто злорадно хихикает.

2 октября, время 07.10.

Общежитие МГУ (ДСЛ, — дом студента на Ломоносовской)

* подробности здесь.

Комната на троих и пока мои соседи чесали репу, занял стратегическое место на втором этаже двухярусной кровати.

— Подъём! Быстро на зарядку! — Моя комната — мои правила. Я уже одет и тормошу соседей минут десять.

— Витос, хватит орать, — осуждающе и не открывая глаз, бормочет Женя, верзила за метр восемьдесят. Что-то в унисон брякает неразборчиво более мелкокалиберный, — почти, как я, — Костя.

— Я ведь вас вчера предупреждал! — Намеренно говорю громко, спать им давать не собираюсь. — Нас ждут великие дела и надо быть готовым ко всему. Подъём, я сказал!

Грубо стаскиваю обоих с кровати. Дверь в коридор предусмотрительно открыта заранее. Правильно сделал. Реакция Евгения — бурная и агрессивная. Выскакиваю из комнаты, успев дать верзиле обидного пинка. Носиться за мной ему лень, поэтому он идёт на подлый манёвр: запирает дверь изнутри.

— Жирдяй, выходи, подлый трус! — Пнув пару раз по двери на прощание, чтобы не расслаблялись, бегу по лестнице вниз.

Устроен выход в этом здании странно. Ещё не решил, баг это или фича. По лестнице можно спуститься до второго этажа, а далее вход перекрыт. Откроют только в случае пожара. Так что только лифт, только хардкор. Или суперхардкор, который я и выбираю. Сбегаю по лестнице до второго этажа, выхожу на балкон, перелезаю через перила на козырёк над входом, зависаю на нём, уцепившись за край, и спрыгиваю.

А что? Высота от ног до асфальта метра полтора. Какие проблемы?

Теперь бег. Сквозь хмарь пасмурного московского утра. Вокруг комплекса дорожки, рядом спортплощадка, есть, где разгуляться. Бег и дыхание полной грудью минут через десять выводит организм в состояние активного удовольствия. Через полчаса разогреваюсь окончательно и с разгона прыгаю на турник. Солнышко крутит не рискую, мне неизвестна надёжность местной конструкции. После турника всласть насилую брусья.

Пожалуй, хватит. Так же бегом возвращаюсь в здание, на этот раз цивильным способом, через вход. На вахте пытаются не пустить, пропуск забыл, да и некуда его класть. Спорить не собираюсь. Перепрыгиваю через барьер и ходу до лифта. До него далеко, ленивой вахтёрше ни за что не догнать. Я б с удовольствием пробежался по лестнице до 8-го этажа, но посчитал хлопотным. На будущее отложу.

— Открывай, жирдяй, подлый трус! — Бодро молочу по родной двери кулаками.

— Ну, чего ты расшумелся ни свет, ни заря, — урезонивает вышедший из соседней комнаты по-утреннему хмурый парень.

— Всем вставать пора, через полчаса — занятия!

Может показаться, что от моего шума этаж оживает, но вряд ли. На занятия натурально пора собираться. Идти четверть часа, пять минут туда-сюда, так что у студенческих жителей на всё про всё не более двадцати минут.

Это у нас лафа. Среда ж сегодня! Только один час и то диалог с куратором. Делов-то, сесть за стол, уткнуться в планшет и внимай мудрости преподавателя с экрана. Интерактивно в режиме он-лайн. Задавай любые вопросы по поводу учёбы.

— Жирдяй, не откроешь через полминуты, я тебя на части разберу! — Перехожу на язык угроз. — Ты хоть понимаешь, насколько ты уже провинился? Костян, тебя тоже касается!

Мне фиолетово. Так или иначе, они будут активны по утрам. Или со мной бегать, или за мной, или от меня. Как получится.

Отталкиваю открывшего дверь Костяна, хватаю железной лапой за грудки Евгена, мотаю пальцем перед лицом:

— Ещё раз дверь передо мной закроешь, лучше сразу вешайся или с балкона прыгай.

— Вить, да ладно тебе, чего ты… — увещевает мирный Костя.

— И чего ты мне сделаешь? — Дерзко ухмыляется дюжий с виду сосед, силясь оторвать мою руку, и тут же сгибается, хватая ртом воздух.

Ни он, ни Костян, ни даже я сам, никто не замечает по-змеиному быстрого движения ладони, которая на миг превращается в острие копья. Сам удивляюсь, насколько постоянная тренировка может быть эффективной. Удар в солнечное сплетение отработан на уровне движений карманника высшей квалификации. Хрен заметишь и не убережёшься.

— Сказал же, что сделаю, — удерживаю его за волосы, — на части разберу. Ты даже дёрнуться не успеешь.

Слегка толкаю его в лоб, тот валится задницей на пол. Быстро ополаскиваюсь, умываюсь, обтираюсь. Евген вынужденно притухает. И не мгновенная расправа тому причиной. Выпрыгивает у меня в глазах нечто, заставляющее непривычного человека внутренне холодеть.

— Сегодня завтрак за мной, — объявляю Косте и почти пришедшему в себя Евгену. — Дежурство по комнате тоже. Завтра — ты! А за ним ты, Костян.

Требую внимательного наблюдения за мной. Им придётся с завтрашнего дня делать то же самое. Варить кашу, нарезать бутерброды, мыть посуду, проветривать комнату, протирать полы. Предусмотрительный и обстоятельный я уже запасся продуктами на всех троих.

— Овсянка, сэры! — Приглашаю к столу.

— По десять тысяч с каждого в месяц на продукты, — уминая овсянку, заправленную маслом, объявляю соседям, которые тоже скучно ковыряются в тарелках. — И чтобы всё доели! А то остатки пищи будут в ведре гнить!

Отданные деньги упрятываю в отдельный внутренний карман костюма. Туда же и свою долю. Довожу до личного состава вводную инструкцию.

— Вы все знаете про мои достижения. Кто не знает — докладываю. Я занял первое место на международной олимпиаде по математике… — по удивлённому лицу Евгена понимаю, что не до всех дошли сенсационные новости. Кто-то мимо ушей пропустил. Собственно, не удивительно, большого шума не было, а новости по телевизору не все смотрят.

— Как я этого достиг? Очень просто. Строго организовал свою жизнь. Режим дня, баланс между интеллектуальными нагрузками и физическими. Каникулы, не каникулы, выходной день или будний, не важно. День начинается с мощной зарядки, хорошего завтрака, по объёму вполовину от обычного обеда. Далее, до обеда — интеллектуальная напряжённая работа. Если нет лекций и семинаров, то в режиме самоподготовки. Каждый день! — Поднимаю палец вверх. — Это очень важно.

— И тогда успех обеспечен. Беспроблемная сдача сессии будет всего лишь фиксацией вашего мощного умственного роста. Мы вырвемся на передовые позиции по всем направлениям. Преподы будут нас уважать, сокурсники завидовать, а сокурсницы восхищаться и ходить за нами толпами.

Последние слова очень цепляют Костяна. Завтрак тем временем завершается, приступаю к мытью посуды.

— За дело, парни! — Приступаю к выдвижению стратегических лозунгов. — Когда мы превратим гранит науки в мелкое крошево, нас ждёт великая миссия!

— Какая? — С вежливым почти интересом вопрошает Костян. Евген всё ещё дуется на меня.

— Мы выведем Россию на первые позиции в мире! Весь мир будет смотреть на нас снизу вверх! Править планетой будем мы! — В таких случаях никто не понимает, что вопиющая легкомысленность моих деклараций скрывает абсолютно серьёзные намерения. Нагну весь мир, ха-ха-ха! Всех побивахом! Вот умора!

— П-ф-ф-ф! — Евген фыркает.

— Ты не веришь, потому что ты слабак, — ни капли не смущает его крайний скепсис.

— Я не верю, потому что это сказки, — отмахивается небрежно.

— Ты в себя не веришь, а не в сказки. В этом, — назидательно поднимаю палец вверх, — главное отличие сильного от слабого. Сильный — верит в себя и свои силы, слабый — нет. Я — верю в себя и свою страну.

Ну, всё. Труба зовёт к общению с куратором. Которого, улучив минутку, напрягаю за английский язык.

— Ну, не знаю, Колчин… ты меня озадачил, — условно говоря, куратор чешет репу.

— Провентилируйте этот вопрос в деканате. Первый шаг никакого напряжения не требует. Пусть начальство думает. И для начала пусть официально освободят меня от занятий по английскому. Мне оно ни к чему.

Теперь я спокоен. Начальство предупреждено. И при свидетелях, том же старосте группы, Игоре Овчинникове, куратор НЕ ЗАПРЕТИЛ мне не посещать английский.

Когда оно, общение, заканчивается, быстренько, на глазах изумлённых соседей, отжимаюсь раз сорок. С отскоками и подскоками. Соображаем чаёк, и я приступаю к матанализу.

— Что-то ты далеко залез, — заглядывает через плечо Костян. Евген валяется на кровати, изображая лежачий камень.

— А мне что, вас дожидаться? Ещё чего! Не-е-е, я полезу, как можно выше и быстрее, а вы сидите внизу, жуйте опилки. Всё, отстань!

Один из самых надёжных способов усвоения теории — практическое решение задач. В матанализе их пруд пруди. Прикидываю примерно свой объём знаний. Курс матана — три семестра, полтора года. Уверенно себя чувствую в пределах двух семестров и очень рассчитываю на то, что к зимней сессии буду знать весь курс. Не проблема.

Обедаем мы в столовой общежития. Готовить обед в комнате не с руки. Считаю, что оборудование комнат кухней не лучшее решение. Вытяжки нет, надо окно открывать, что зимой чревато. Что-то серьёзное варить никак не с руки, всю комнату паром и запахами затопишь. Не, кухня, отдельная на всё крыло — лучшее решение. Двух плит или одной многоконфорочной хватит. На такой кухне борщ сварить не проблема. В комнате допустимо только разогреть.

Поэтому обедаем мы в столовой. Готовят сносно, какой-никакой выбор есть, цена совсем не кусается. Тем более, я уже традиционно беру либо только первое, либо только второе. Чаще вторым жертвую. Но сегодня нет. Соблазняюсь на антрекот с обжаренной картошкой.

— Вы тоже зря так разошлись, — сегодня опять приходится читать лекцию о вреде обильного обеда для студентов МГУ. Мои соседи взяли полный комплект плюс пирожки и ватрушки.

— Может, ты всё-таки перестанешь нас учить уму-разуму? — Раздражается Евген.

— Да мне плевать, — ответствую равнодушно. — Моё дело предупредить, ваше — послать меня нафиг. Но с этого момента вы уже не сможете сказать, что я вас не предупреждал. Когда на лекциях вас неудержимо в сон потянет.

— Сегодня нет лекций, — резонно замечает Костян.

— Вы и завтра так же от пуза нажрётесь. И послезавтра, — неторопливо разделываюсь с мясом. Ем с чувством, с толком, расстановкой, но заканчиваю заметно раньше.

— После обеда рекомендуется прогулка и небольшой отдых. Я на улице, если что.

На воле я их не дождался, да и сам не стал затягивать. Подышал под смурными тучами сырым воздухом и ходу до комнаты. Надо матанализ добивать. Чистая победа над ним близка!

5 октября, время 16.20.

В субботу день облегчённый не только у нас. Вижу по оживлению в общежитии и в окрестностях. У нас физкультура последней парой прошла, на которой вдоволь наигрался с баскетбольным мячом. Физкультурник целит меня в сборную факультета. Для начала. Попросил отсрочки до следующего семестра. Надо в университетскую жизнь поначалу врасти.

— Мальчик, а тебя не Витя Колчин зовут? — На меня смотрят две любопытные девичьи мордашки. Тоже вышли на балкон, некоторое время перешёптывались рядом.

— Откуда вы знаете? — «Пугаюсь» и озираюсь в параноидальном страхе. — Вы следите за мной⁈

На короткую секунду девочки подвисают, затем хихикают.

— Нет, мы тебя в сети видели. Как вас медалями награждали, — после паузы, продолжают, отвечая на мой интерес. — Мы тоже с ФКИ, второй курс. Я — Люда, а её Верой зовут.

Люда светлорусая блондинка, пожалуй, можно назвать хорошенькой. Сразу определяю, что не спортсменка ни разу, но неплохо сложена. В отличие от тёмнорусой подружки, у которой черты грубоваты и фигурка нескладная. Не уродина, а так «третий сорт — ещё не брак».

И что они от меня хотят? Девушки намерений не скрывают.

— Пошли к нам в гости? Познакомимся поближе…

— Меня бабушка предупреждала, чтобы я с незнакомыми девушками никуда не ходил, — решаю малость поинтриговать. — Им, грит, от тебя, Витя, нужно только одно…

На краткую секунду смущаюсь. Затем бодро продолжаю:

— С тех пор никогда не отказываюсь от общения с симпатичными девушками. Никак не могу выяснить, чего такого одного им от меня надо. Может, вы скажете?

Девчонки хихикают вовсю, немного краснеют.

— Может, и скажем, — испугавшись собственной смелости, Вера прячется за подружку. А вот таких застенчивых обожаю до дрожи в коленях. Развязные стервы ни на одно место мне не упали. Света что ли так на меня подействовала?

— Тогда пойдёмьте! — Решительно предлагаю каждой руку. Их же у меня две! Как раз и хватило. До меня доходит одна истина про меня: для комфортного существования мне крайне необходимо общение с девчонками. Чем больше, тем лучше.

Живут девочки на шестом, девичьем этаже. На два этажа ниже нас… хм-м, это они меня натурально отлавливали? Одобряю. По дороге дёргаюсь, изъявляя желание сгонять за десертом. Девочки мягко удерживают.

— У нас есть.

Бисквитный тортик у них обнаруживается. Девчонки быстро заваривают чай, а я усаживаюсь у окна прямо на пол. Мне так удобнее. Понемногу рассказываем о себе. Девушки из Твери. Люда из самого города, Вера из областного мелкого городишки.

— Мы тоже олимпиадничали, но до тебя нам, конечно, далеко, — рассказывает больше Людмила. — Областной уровень не пробили.

— Этого хватит, чтобы ЕГЭ на пятёрку сдать.

— Я и сдала. Но еле-еле мы с Верой до проходного балла дотянули. Мне аттестат с отличием помог и то, что в том году проходной балл снизился.

Отпиваю чай, угощаюсь бисквитом на чашке передо мной. У девчонок блямкают телефоны.

— О, стипендия пришла…

Особого восторга не слышу. Да и чему там восторгаться? Три тысячи рублей разве это деньги? Небольшое вспомоществование, на десяток скромных обедов хватит.

— А ты чего всё молчишь и молчишь? — Спохватывается Люда. — Расскажи чего-нибудь.

— Это вы здесь уже давно, вам и рассказывать…

— Как ухитрился золотую медаль на международной взять? — Вера находит, о чём конкретно вопросить.

— Ничего интересного, девочки. Об этом вам любой чемпион расскажет. Как он с пяти лет по восемь часов в сутки тренировался. То же самое. Спорт высших достижений.

— И ты прям с пяти лет занимался? — В голосе Люды ласковый скепсис. Они вообще как-то бережно ко мне относятся.

— Класса с пятого. Всерьёз с девятого. Тогда я первый раз на всерос выпрыгнул. Только не занял ничего. Это как генеральная тренировка была. В десятом взял своё. Дальше, как у всех. Включили кандидатом в сборную и год терзали на сборах, выбирая шесть человек из восьмидесяти.

— Ничего себе… — восхищаются девочки.

— Даром ничего не бывает. Каждый день тренировки. Решение задач, изучение разных разделов математики…

— И в каникулы?

— В каникулы как раз больше всего. Другие предметы не отвлекают. Ну, кроме физики. Я ж давно решил, куда поступать буду.

Расспрашиваю про преподов.

— Англичанка твоя, не без вредности, но дело иметь можно, — открывают расклад девушки. — По матанализу и аналитической геометрии оба душки. Особо не зверствуют.

— А кто зверствует?

— Физрук строгий… — девочки заводят глаза, вспоминают, — кафедра терфизики суровая, но там сами предметы такие… не вздумай ссориться с Анной Михайловной. Русачкой. На экзаменах и зачётах все нервы вымотает. На лабораторных по механике мужчина придирчивый. Страшно не любит, когда занятия пропускают. Никто не любит, но на общих лекциях ещё можно прогулять, а вот на семинары и лабы надо ходить всегда.

Физкультурника мне бояться не с руки, слава моему фанатизму к спорту. Русачка и по совместительству историк мстительная дама? Предупреждён, значит, вооружён.

— Всё понятно, — добиваю чай и бисквит. — Теперь займёмся вами, дамы. Семинары и лекции это прекрасно, это наша главная работа. Для нас, мальчиков. Для вас, девочки, есть ещё одно не менее важное занятие.

Девочки заинтриговываются.

— Для мужчин главное качество — сила. Не только, а в наше время и не столько физическая, но интеллектуальная и профессиональная. А для вас?

Делаю ещё одну интригующую паузу.

— Как-то слышал, что сказала одна спортсменка. Очень интересный тезис. Звучит так: если женщина в тридцать лет не стала красавицей, то она — идиотка. Есть похожие тезисы. Например, такой: если человек в сорок лет не стал сам себе доктор, то… то же самое, он — идиот.

— Но вы-то умненькие! — Самовдохновляюсь своей речью. — Зачем вам ждать тридцати лет⁈ Действовать надо сейчас! В сию же минуту!

Чуточку успокаиваюсь.

— Будем честны перед собой и небом. Ты, Люда, хорошенькая и вполне можешь рассчитывать на мужское внимание и без меня. Но со мной ты выйдешь на новый уровень красоты и обаяния. Тебе, Вера, с природными данными повезло меньше, поэтому ты приводишь меня в возбуждение намного больше. Не терпится сделать из тебя красотку.

Верочка краснеет, Люда смущённо хихикает. Я ловлю кураж. Ставлю девчонок лицом к кухонному гарнитуру, умывальник, тумба, холодильник под общей с тумбой столешницей — всё на одной высоте и линии. Сойдёт за балетный станок.

— Голову вытянули вверх! Поставили прямо! Плечи резко вниз! Лопатки свести! Изо всех сил, девочки, изо всех сил! Это важно! Держать, держать! Теперь живот! Втянуть! Втянуть так, чтобы к позвоночнику прилип! Ягодицы напрячь!

Девочки стараются, но не всё получается сразу. Проверять наощупь тонус ягодиц не решаюсь. Мало ли что.

— Стойку, стойку держать! Ноги прижать друг к другу! Так… развести ступни, чтобы они на прямой линии были!

Можно и танцами не заниматься, если по полчаса-час в день так себя стреножить. Балетная осанка, талия и походка сами проявятся.

— Теперь скиньте напряжение, потрясите руками, плечами, ступнями, — дал им отдохнуть, затем снова поставил к «станку». — Ща батманам научу.

— Это не что-то неприличное? — Хихикает Люда.

— Ну, как сказать… у меня сильные подозрения, что классический балет вырос из танцев гаремных девушек. Или крепостных наложниц.

Вера глядит с удивлением. Да, вот так глубоко иногда копаю.

По итогу тренирую/мучаю их с полчаса. Отпускаю.

— О-о-х! — Держась за спину, Люда подходит к шкафу, открывает дверь, она падает и стукает её по лбу.

— Лю-ю-да! — Осуждающе тянет Вера. — Сколько раз тебе говорила, просто поставь рядом!

Подхожу к шкафу, оттесняю потирающую лоб и смеющуюся девушку. Осматриваю. Требую отвёртку, таковой не обнаруживается. Пользуясь ножом, отвинчиваю одну петлю. У них заковыристая конструкция, одна хреновина ломается, остаётся только менять. Они не ремонтабельны. Кладу железку в карман.

— Посмотрю в хозяйственном. Если удастся подобрать, заменю, — и надо инструментом обзавестись каким-никаким. Кое-чему меня папахен обучил. И не только мой, и не только папахен. Трудовик в школе тоже толковый был.

А ещё, книжки умные читать надо. Откуда бы я узнал, как учителей на место ставить и отличные оценки из них выдавливать? Если бы не прочёл эту книгу, например: https://litsovet.ru/books/980097-otpusk-na-vsyu-zhizn. Точно всё по рецепту Даны/Катрины делал: https://litsovet.ru/books/980097-otpusk-na-vsyu-zhizn/read/page-3. В старших классах, правда, плюнул. Надоело.

6 октября, время 07.15

Окрестности ДСЛ.

Вывел всё-таки группу на утреннюю зарядку-тренировку. Костик и мои новые подружки-второкурсницы. Евгена никак не удаётся сагитировать. Трасса мной уже опробована, но всю её с новобрацами не пройду. Один за другим неофиты выходят из строя, жалуясь на ужасные невыносимые боли в боку. Ну, да. Печень тоже тренировать надо.

Так что с превеликим трудом они одолевают от силы километр. Я же с превеликим трудом заставляю завершить беговую разминку. Там обязательно надо делать кое-какие упражнения, чтобы разогреть все мышцы ног.

— Теперь махи ногами, руками, вращение по всем суставам. И ждите меня, — ухожу на большой круг. Мне надо хотя ещё километра три намотать.

Уболтать вчера девчонок было нетрудно. Заставить утром подняться — намного труднее. Пришлось давить.

— Если сейчас не сделаете решительный шаг, никогда вам не стать красавицами, — грозно бросаю жестокие слова через щелочку, которую мне приоткрыла сонная Вера. — Бегом и быстро. Не увидите меня, под свой балкон выходите на дорожку.

Мне надо быстро метнуться на два этажа вверх проконтролировать Костяна. Возвращаюсь с ним, доодевающимся на бегу.

Надо признать, работать с людьми легко только палачу. Махнул топором и глупая головёнка долой. Гуманизм же требует нервотрёпки. Но есть один секрет. Надо поставить дело так, чтобы человек понял: принять требования легче, чем противостоять им. Евген — мощный парень, поэтому оставляю его на закуску. Вдвоём с Костиком будем его раскачивать. Не захочет бегать, придётся с нами бороться, возможно, драться по утрам. Так или иначе, зарядку он делать будет.

Вытаскивание на улицу новых друзей стоило мне двадцати минут отчаянных усилий. Так всё равно ж энергию сбрасывать надо.

— Все на брусья, упражнения на пресс. Костик, гусиным шагом до конца дорожки. Обратно шагом… хотя нет, — с ним за компанию чапаю по-гусиному. Обратно бегом с ним на спине. Вот это ему нравится.

— Мы тоже так хотим, — заявляют завистливые девочки.

— Это идея, — как только самому в голову не пришла. — Завтра опробуем. Давайте упражнения на растяжку. Шпагаты делать умеем?

Нет, конечно. Надо мотивировать.

— Костик, в рукопашном бою помогает бить ногами. Не рекомендую выше пояса, но и для таких ударов надо растягиваться. Девочки, для вас гибкость — важная составляющая женской красоты. Вперёд!

— Народ! Три недели! Всего три недели надо вытерпеть, и ваша жизнь резко начнёт меняться к лучшему. Это срок для выработки полезной привычки. Через три недели вам не надо будет себя заставлять заниматься физкультурой по утрам. Тело само вас понесёт. Кто будет лучше всех заботиться о вас, если не вы⁈

Накручиваю уже по дороге в комнаты.

— Девочки, после завтрака — занятия!

Девушки заводят глаза с кокетливой тоской: «вот счастье-то нам привалило».

— Не понял! Где наш завтрак⁈ — Ору с порога, завидев Евгена, беззаботно давящего на массу всей своей массой. Видят небеса, я этого не хотел.

— Костик, воды! — Мощным рывком сбрасываю сонно хлопающего глазами жирдяя. Лицом вниз. Закручиваю руку на болевой. Стакан воды в морду.

Кто-то может и осудить меня за неконвенциональные меры, но вот не придумало человечество методов быстрого убеждения без применения насилия. Хотя бы без мощного психологического прессинга.

Прижимаю голову к полу. Евген делает безуспешные попытки вырваться.

— Я тебе что сказал? Пропускаешь зарядку — делаешь завтрак. Теперь ты наказан. Три дня бессменно будешь дежурить по комнате.

— Чего ты раскомандовался? Иди нафиг! О-о-о-у…

Это я выворачиваю ему кисть на пару миллиметров круче.

— У нас демократический централизм. Костик, ты за моё предложение о наказании Евгена? — Строго смотрю на парнишку.

— Да, — неуверенно, но подтверждает.

— Большинство жителей нашей комнаты, два против одного, так решило. Так что никуда не денешься. Но для убедительности могу по почкам отоварить. Хочешь?

Не хочет. А завтрак всё-таки делаю сам. Не доверяю штрафнику. Но посуду мыть ему.

— И полы везде протри. Уборку надо делать по утрам, чтобы дышать весь день чистым воздухом. И по вечерам. По той же причине.

Перед ужином заставляю девчонок одеться в лёгкое или обтягивающее, вывожу в холл перед балконом.

— Походите, — снимаю на смарт каждую. — Теперь попрыгайте, потанцуйте, подвигайтесь. Не возражать тренеру!

Зачем это делаю, спойлерить девчонкам не буду. Ужин мы соображаем на четверых, Евген отказался. Он совсем от всего отказался. За обедом заявил нам прямо и бескомпромиссно:

— Я от вас ухожу. Нашёл место, где двое в трёхместке живут. Студсовет не возражает.

— Ты твёрдо решил? — За вопросом прячу чувство облегчения, надоел он мне. Кивает.

— Ну, если ты твёрдо решил отрастить задницу на два стула сразу, кто ж посмеет препятствовать такой высокой мечте. Ступай себе…

— Деньги верни, — мрачно добавляет жирдяй, — которые я в общую кассу давал.

Грубо прикидываю расходы.

— Тебе полагается восемь с половиной. Остальное истрачено.

— Больше. Истрачено, но не всё съедено.

— Ну, пусть девять, — сам бы приплатил, чтоб ты свалил от нас. Упрямая тупая скотина!

29 октября, 1-ая пара.

Лекционная аудитория.

— И вот вам задачка, — выписывает условия на экране Семён Валерьевич, дающий нам курс линейной алгебры. — Первый, кто решит, получит один балл сверху к экзамену. То есть, сдадите на четыре — получите пять.

— А если провалит экзамен? — Интересуется какой-то остряк с первых рядов.

— Получит три, — пожимает плечами препод под сдержанные смешки.

Хм-м… пока присутствующие обе группы сушили зубы и прикидывали перспективы, мой изголодавшийся искин уже включился и заработал на полную катушку. Следующая пара — семинар по той же линейной алгебре, так что на оформление практически решённой задачи отвлечься не получилось.

Решение можно принести в любой день на кафедру. Последний срок — следующая лекция через неделю. Ну-ну.

5 ноября, 1-ая пара.

Лекция по линейной алгебре.

— Многие вас опередили, — улыбается Семён Валерьевич пятерым студентам, подбежавшим к нему сразу, как он зашёл. С решением предложенной задачи с таким приятным бонусом.

— Шесть человек уже на кафедру принесли, — извещает понурившихся ребят препод. — Что ж с вами делать? Давайте так. Всем — по полбалла, а Колчину, который принёс в тот же день — полный балл.

А то, — независимо отражаю сфокусированные на мне взгляды. Буду я тут с вами чикаться. Забыли, с кем учитесь? Задача уровня городской олимпиады, максимум, областной. На один зуб такому монстру, как я. Неделю назад в конце обеденного перерыва оформил и отнёс на кафедру, удивив преподавателя.

— Слабоватая задачка, Семён Валерьевич, — комментирую предложенный уровень, — дайте что-нибудь серьёзнее…

Ну, он и дал. Сразу две, на полбалла каждую. Предусмотрительно в конце лекции.

27 декабря, время 10 часов.

Учебная аудитория. Зачет по английскому.

— Не знаю, что делать с тобой, Колчин. Всё ты знаешь, спору нет, но и на занятия не ходишь. Что с тобой делать?

— Зачем подходить так формально, Светлана Васильевна? За формальности пусть деканат отвечает. Я давно уже сказал куратору, что на английском мне делать нечего. И он разрешил мне не ходить на ваши занятия.

— Что⁈ — Возмущённо округляет глаза. — Он не имел никакого права!

— Не имел. Наверное. Но обещал утрясти вопрос в деканате, — сдаю своего куратора с потрохами. А чо такого? Он у нас ничего не ведёт, ассистирует где-то в лаборатории в качестве мэнээса.

— Не утряс? — Смотрю вопросительно. — А может, какое-нибудь извещение из деканата вы проглядели?

Задумывается препод. Ответить на такой вопрос слёту невозможно. Проверять надо. Но в свете новых обстоятельств не допускать меня до зачёта неудобственно.

— Опять-таки, вы про мою просьбу совсем забыли?

—… — недоумевающие глаза.

— Найти мне преподавателя по корейскому языку, — мои слова комментирует несмелый смешок. Надо же, находится кто-то, кто нас понимает. Мы ведь русским языком не пользуемся.

— Где ж я тебе его возьму, Колчин?

— Вы же кафедра иностранных языков! К кому мне ещё обращаться? На кафедру физвоспитания? Или общей физики?

— Если вам так дороги формальности, то давайте я вам сразу экзамен сдам и дело с концом? В январе же вы будете принимать экзамены у четвёртого курса, — зря что ли столько времени здесь провёл. Разузнал всё, что можно.

— Ох, сколько же от тебя проблем, Колчин!

— Полагаю, это приятные проблемы. Вы сами-то замечаете, что мы на языке Шекспира разговариваем? По сути, вы уже зачёт у меня принимаете.

Ненадолго впадает в ступор.

— Вот. Переведи текст и получишь зачёт.

Бросаю взгляд. Удивляюсь. Текст на английском про графство Норфолк.

— На какой язык?

Опять впадает в прострацию.

— Могу на французский, могу на немецкий, — предлагаю меню возможностей. — Что? На русский? Вы совсем меня не уважаете, Светлана Васильевна.

Отбарабаниваю текст с места в карьер. Получаю заветную роспись за словом «зачтено» и ухожу. Чуточку она меня вымотала.

Как-то незаметно сдал половину сессию, которая ещё и не начиналась. У линейного алгебраиста с его манерой дарить экзаменационные баллы за хитрые задачки выцыганил все три балла и получил не только зачёт, но «отлично» за экзамен автоматом.

Взял в осаду математического аналитика. Девочки меня правильно информировали. Дядька покладистый и любящий свой предмет. Раскручивал его на досрочную сдачу всего курса, но поставил только зачёты. За эту сессию и будущую. После финального диалога поставил экзамен автоматом.

— Что-нибудь показалось странным или непонятным в курсе? — Законный вопрос задаёт. При самостоятельном изучении практически неизбежны какие-то непонятки. Только я их давно закрыл, ещё в школе с Сергеем Васильевичем.

— Восхитила идея применить геометрические методы. Я про ортонормированные бесконечномерные пространства и их воплощение: тригонометрические ряды Фурье. До сих пор под впечатлением.

Этим я его и купил. Он еще поинтересовался, как там вводится скалярное произведение. Когда ответил (интеграл произведения функций), засиял и поставил «отлично» уже за экзамен.

— Ты на лекции всё-таки приходи, Колчин.

— Будет повод, обязательно.

У параллельной группы зачёт по русскому. Угнетало меня наличие явно гуманитарного предмета на естественнонаучном факультете. Понемногу смирился, перелопатив кучу учебников. Совсем дела плохи с русским языком и литературным стилем. Если очепятки и орфографические несуразности редактура и корректура выловит, то что делать с неумением подать мысль? А с этим прямо беда.

Полистал как-то учебник по электричеству и магнетизму, общий курс. Попался под руку у девчонок. Вдумчиво полистал. Решил освежить в памяти магнитные свойства веществ, диамагнетизм и парамагнетизм. У меня кое-какие смутные идеи на этот счёт. На полутора страницах какие-то пространные рассуждения о природе этих явлений… перечитал ещё раз. Нет, не нашёл. Потёр лоб, это как это? Определения-то нет! Оно ведь жутко простое: магнитная восприимчивость чуть больше единицы — парамагнетик, чуть меньше — диамагнетик, намного больше — ферромагнетик. А после этого можно и рассуждать, откуда и почему.

— В аут этот учебник, девочки, — высказался тогда своё веское мнение. — Возьмите какой-нибудь другой.

— Нам в библиотеке только такой достался.

Такое часто происходит. Первое же препятствие и всё, движения нет. А девчонки даже не распознали, что это именно препятствие.

Захожу во владения русачки, она же историчка. Лишь бы не истеричка, хы-х…

— Здравствуйте, Анна Михайловна, разрешите поучаствовать?

— Вечно ты, Колчин, порядок нарушаешь, — но не выгоняет.

— Иногда форма, Анна Михайловна, норовит превратиться в оковы для содержания.

— Что у тебя?

Отдаю исписанные листы. Мне обычно разрешают не печатать тексты на принтере. Почерк каллиграфический настолько, что напоминает особый машинный шрифт. На листах эссе на свободную тему. Это мы запросто, у меня таких рассказов накопилось уйма. На предмет: «на пыльных дорожках далёкой Луны останутся наши следы». Сказку про Буратино решил придержать. В модернизированном варианте есть упоминание Анны Михайловны. Вдруг обидится? Так что после сессии, когда историю сдам. Ей же.

Препод хмыкает, в одном месте добавляет запятую и протягивает руку. Вкладываю в неё зачётку.

— Ого, ты уже два экзамена сдал, — ставит подпись за датой и словами «русский язык — зачтено».

Физика мне сегодня отловить не удалось. Зачёт у него уже получил, уговорить принять экзамен ещё предстоит. Иду в студком. Меня зафрахтовали участвовать в изготовлении газеты, формально факультетской, но ВМК тоже охватываем. Мы небольшой факультет, нам можно объединяться.

Не возражал, когда меня за жабры взяли в начале семестра. Мне всё равно практиковаться в рисовании надо. Систематически. Иначе навык атрофируется. И когда нарисовал эмблему газеты, — над главным зданием МГУ с двумя ближайшими крыльями распростёр огромные крылья мощный орёл с головой ректора Садовничего, — вызвал у редколлегии взрыв восторга. Эмблему сделали постоянной, но сбоку, в виде сидящих на башнях сов, добавил впоследствии деканов ФКИ и ВМК.

Теперь эту эмблему просто вешают в виде шапки над очередным номером газеты.

— Чем сегодня нас удивишь? — Расцветает при моём появлении плечистый четверокурсник и однокашник. Главный редактор наш, из космистов. Валера Одинцов.

— Удивлю. Есть одна идея, — берусь за карандаш и большой ватман.

Газета «Космический филиал» с некоторых пор приобрела космическую популярность. С других факультетов, некоторые из них расположены не в двух шагах, тоже приходят смотреть. Делают просто, снимают и выкладывают в чатах, но самые любопытные всё равно приходят лично, а не виртуально.

Через полчаса в комнате собирается вся редакционная группа, хохочут, подсказывают. Работа над спецвыпуском кипит.

28 декабря, время 09.35.

Кафедра общей физики.

По дискретной математике зачёт тоже получил, но к экзамену пока не готов. По этому предмету у меня школьных заделов нет. Потому и стараюсь реализовать свои преимущества и сосредоточиться на малознакомых, а то и совсем неизвестных предметах.

— Чего тебе, Колчин? Ты ж зачёт получил уже.

— Экзамен хочу сдать.

— Зачем тебе так рано?

— Дискретная математика не очень хорошо идёт, — лукавлю малость, особых проблем нет, но на фоне остальных предметов отстаю, несомненно. — Вот на ней и сосредоточусь.

— Экзамена ж там нет, только зачёт!

— Но он же будет! Когда-нибудь.

— И как ты это себе представляешь?

— Ну, билеты-то у вас есть, выбираю, тут же полчаса готовлюсь и всё.

Убалтываю. Пожимает плечами, роется в столе, достаёт синенькие бумажки формата примерно А5. Выбираю, отхожу. Задачку решаю для разминки, затем искин небрежно вытаскивает на внутренний экран формулы и тексты по вопросам билета. Мне хватает двадцати пяти минут.

И вот быстро, чуть не скороговоркой выпаливаю весь материал.

— Не части, Колчин, — морщится препод и начинает вдумчиво меня трясти.

— Вы уже шестой доп задаёте, Сергей Юрьевич, — замечаю через четверть часа въедливого допроса.

Хотя понимаю, почему он так делает. Обычно экзамен это конвейер. Ответы по пунктам билета, плюс два допа. Ответил — свободен. Не ответил, будут ещё допы. Меня сейчас срезать мотивация простая. Никто ничего не теряет. Приду в положенный срок, без проблем сдам вместе с толпой. Отращивание хвоста и лишение стипендии мне не грозит. Да и не особое это наказание — остаться без нищенской стипендии.

— Сам напросился… — бурчит препод и поворачивается к двери. — Что там за шум?

Это меня и выручает. Любопытство. Хотя всё равно ему не удалось бы обштопать мой искин. Не в этой жизни и не в этом мире. Почти равнодушно смотрю, как мне выводят очередное «отлично».

Выходим в коридор вместе, идём к веселящейся кучке студентов и преподавателей. А, ну да. Спецвыпуск газеты «Космический филиал». С утречка редакция повесила. Есть информационная часть, результаты сдачи зачётов, но центральное место занимает эпический рисунок. Главные персонажи — преподаватели в стиле шарж. Они все на линии огня, вооружены винтовками и стреляют из-за небольшого бруствера. Окопа или рва нет. Ни к чему. Мятущиеся под огнём студенты вооружены только зачётками.

Над преподавателями пузыри со словами.

— «Джавдетова не трогайте! Он — мой».

— «Сорок первый», — яркая дама, похожая на Анну Михайловну, удовлетворённо делает насечку на прикладе.

— «Врёшь! Не пройдёшь!», — садит из пулемёта с надписью «дискретный анализ» соответствующий препод.

Хорошенькая англичанка (да, я ей польстил, она у меня напоминает Николь Кидман) мечет в бедных студентов гранаты, разбрасывающие вокруг поражающие студентов временные формы глаголов, все эти ужасные перфекты.

К ним на помощь спешат Сергей Юрьевич, — прототип рядом заливается смехом, — и физкультурник, подносящие боеприпасы.

В стороне, рядом с табличкой «Битте, аусвайс» стоит декан, выпуская с поля брани прорвавшихся сквозь жестокий огонь студентов. Некоторые добираются ползком и протягивают раскрытые зачётки лёжа. Некоторые напоминают лицом стоящих рядом парней и девчонок. Прототипы заливаются хохотом.

— Кто это, интересно, нарисовал?

Кто-кто… там же написано: автор пожелал остаться неизвестным. Сразу редакцию предупредил: если инфа про меня выползет наружу, тут же прекращаю с ними сотрудничать.

На первом этаже меня перехватывает Вера.

— Вить, а ты случайно в ТФКП не силён? — В глазах безумная надежда.

— А что случилось?

— Иди сюда, — отводит меня к окну, быстро рисует заданную задачу. В моём блокноте.

— Чему интеграл по контуру равен? Совсем вылетело из головы, как интеграл по контуру брать…

— Интеграл по контуру равен сумме значений полюсов, охватываемых контуром, умноженной на два пи и. Есть соответствующая теорема…

Быстренько расписываю задачку, неожиданно получаю лёгкий удар девичьими губами в щёку, и Вера испаряется. Хмыкаю, иду на обед. Теория функций комплексного переменного — небольшое расширение матанализа на эти самые комплексные числа. Лёгкий раздел, хорошо проработанный.

Иду на обед, после которого учебный день на сегодня заканчивается. Для меня.

Вечером прикидываю планы на ближайшие дни. Новый год встречу дома. Соскучился по друзьям до жути. Завтра с утра и метнусь домой. Первый экзамен у нас 6 января, а мне можно являться к 15-ому, историю сдавать. После неё опять абсолютно свободен. За неделю до конца сессии.

Пожалуй, завтра не с утра домой метнусь, а позже. Надо какие-нибудь подарки друзьям купить.

После ужина лезу в сеть искать товары для друзей. С нейтральным настроем, не найду ничего подходящего, да и хрен с ним. О, куплю им книжки на французском, чтобы язык не забывали.

Листнул новости, скользнув взглядом, и ушёл копаться в виртуальных развалах. Книжных и других. Что зацепилось в голове, возникает заноза, от которой распространяется раздражающее беспокойство. Возвращаюсь к новостям…

Ржавый якорь им через все кишки с проворотом!!! Чозахрень⁈ Сектор зрения сужается наползающей на глаза тьмой до узкой полоски на экране, в груди растёт нехороший холодок. И что теперь делать? И что я могу сделать⁈

Сообщение РИА-новости со ссылкой на ВВС.

«Вчера в Сан-Диего, штат Калифорния агентами ФБР была арестована известная корейская певица Юна Ким. Юна Ким является главой корейского холдинга „Акуро корпорейшн“. Её совместный с мужем капитал оценивается в миллиард долларов. Официальное обвинение пока не предъявлено. Остающийся чрезвычайно популярным, журналист Такер Карлсон уверен, что это связано с недавним вояжом госпожи Ким в Россию».

Глава 14

Зимние каникулы

29 декабря, время 18.05.

Поезд «Ласточка».

Набрал кучу подарков. Теперь гружусь в поезд с набитым рюкзаком. Книжки на французском, вроде интересные, детективы всякие. Киру — шикарно иллюстрированную книгу о развитии космонавтики. В Музее космонавтики на ВДНХ урвал, там много всего. Кубик Рубика попался на глаза, ему же, пусть развивается. Полинке и не только ей — набор гимнастических боди, они изнашиваются со скоростью солдатских носков. Папахену — молоток с полостью, заполненной свинцовой дробью. Потрясающее у него свойство — не отскакивает при ударе. Мачехе иллюстрированный журнал мод, ещё Кате похожий журнальчик, но для девочек. Димону и Зине — жёсткие боксёрские перчатки. Десятиунцевые.

Не так уж сильно потратился. Даже до двадцати тысяч не добрался. И не собираюсь баловать друзей каждые полгода. На Новый год — святое дело, а летом, извините, лучший ваш подарок это я.

Еду. Думаю. Поиск подарков психологически облегчился внутренней болезненной брешью. Стало как-то похер всё. Арест Юны — сильнейший удар. Сначала испытал вспышку злобы: нахрен ты туда попёрлась⁈ Современные штаты это серая зона беззакония. А то и чёрная. Доходят до того, что арестовывают собственных президентов. Ну и что, что экс? У них по закону, по американскому, с-сука, закону экс-президенты имеют пожизненный иммунитет от юридических преследований!

Южная Корея — безусловный вассал США. Взамен её компании имеют полный доступ на американские рынки и ведение бизнеса в США. Вот и клан Ким этим занимается. Занимался. Свой миллиард, по большей части, сделали в Америке и благодаря Америке. По призыву штатов давить Россию санкциями республика присоединилась к ним.

Южная Корея много лет ведёт проамериканскую политику. И вдруг Юна Ким силами своего агентства даёт концерт в Донецке. Шумнуло не хуже мощного извержения вулкана. В густонаселённом районе. Лично я всё пропустил мимо ушей. При такой интенсивности занятий только ядерный взрыв в пределах видимости может нас отвлечь от учёбы.

Но сейчас выявляю одну особенность. Сенсация взорвалась тогда, когда Юна уже приземлялась в аэропорту Орли в Париже. Лаг — не меньше суток. Отдельная история, которую можно долго копать. Улетела спецрейсом южнокорейской авиакомпании Сеул — Москва — Стамбул — Париж.

Интервью телеканалу Франс-2 тоже отдельная песня. Сидит такая, синими глазками хлопает и заявляет:

— У меня есть поклонники в России, и я не собираюсь их бросать. Во Франции и в США у меня много фанатов. От них я тоже не собираюсь отказываться. Зачем мне это делать?

— Но Россия — агрессор! — Импозантный француз давит.

— Это политика. Очень сложная и мутная. Не собираюсь туда влезать, — легкомысленно отмахивается Юна. — Да, происходит некий конфликт, военная часть которого сейчас затихает. Когда-нибудь он кончится, люди вспомнят, что у них есть что-то объединяющее…

— Например, вы, — улыбается ведущий.

— Например, я. Напомню, кстати, что пела я в России на французском и английском. Русский репертуар у меня отсутствует. И публика принимала эти песни прекрасно.

— А ещё вы заставили устроителей концерта снять баннер с символом «Зет».

— Да. Потому что в конфликте, политическом и военном, не собираюсь принимать участия. Ни на чьей стороне…

Конечно, конечно. Делает вид, что сам факт концерта в России в период не затихающего конфликта ничего не значит. Как же, как же… верим изо всех сил, ха-ха. И зачем ты это сделала?

Хорошо, что «Ласточка» вай-фаем обеспечена. Сижу, копаюсь. Если Юна встречалась с Президентом РФ, то могу понять, — не полностью оправдать, но как-то понять, — настолько рискованный шаг. Нет, ничего подобного в сети нет. Хотя в Москве в вип-зоне аэропорта она на несколько часов выпадала из-под плотного внимания СМИ.

Что там дальше происходило? Дала несколько концертов в Марселе, в местной опере. Невзирая на кусучие цены, доходящие до десяти тысяч евро, аншлаги. После этого группу отправляет домой, а сама с небольшим сопровождением улетает в штаты.

В США успевает дать пару камерных, не на широкую публику, концертов. Огромные залы игнорирует, но пара песенок взлетает в американском чарте. И в Сан-Диего её прихватывают под белы рученьки.

Ага, вот и обвинение нарисовалось. Корпорация «Акуро корпорейшн» подозревается в нарушении режима санкций против России. Юна Ким — главный владелец, ей и отвечать.

Закрываю планшет. Беззвучно и очень долго матерюсь про себя. Плакали вливания из-за рубежа в мой проект. Ладно, будем надеяться, что Юна выкарабкается. Надеюсь, на двадцать лет её не посадят. Да и проекта, кстати, ещё нет. Даже главный компонент отсутствует, его создатель и руководитель, который пока несовершеннолетний студент.

Тот же день, время 20:15

Вокзал родного городка.

— Прибыл? — Папахен обнимает меня на перроне, хватает рюкзак.

Идём сквозь неспешно падающий снег, грузимся в его машину, едем.

— Как там столица? — Отцу приходит блажь поболтать?

— А я откуда знаю? Учусь с утра до вечера без продыху и выходных… азиатов много. Несколько раз проехался в троллейбусе, ни одного русского водителя не видел.

— Задолбали эти чурки! — Нетолерантно, я бы даже сказал, грубо высказывается папахен.

Не комментирую. У нас их мало, ловить им в нашем городе нечего. Так что зря папахен волну гонит. Или он за столицу нашей Родины переживает? За болтовнёй дорога заканчивается быстро, да и городок у нас небольшой.

— О, наш москвич приехал! — Как ни стараюсь, фальши в улыбке мачехи не замечаю. Меня, тем временем, чуть не сшибает с ног Кир, который с разгона виснет на мне, как на дереве.

За столом пробую плов.

— О-о-о, наверное, есть кто-то, кто готовит лучше, но мне пока не попадались.

Мачеха изо всех сил делает вид, что её ответная улыбка насквозь дежурная. Остальные тоже ложки не бросают. Объективно говоря, кулинария мачехи — не шедевр, но всяко лучше, чем в студенческой столовой

После ужина выкладываю подарки. Вроде все довольны. Кир моментально «испортил» собранный кубик рубика. Только что все цвета были на месте и вот каждая грань — какафония цвета. Осаживаю свой искин, рванувший было разбираться. Завтра. С утра. Как положено.

Что замечательно, сегодня воскресенье. Завтра рабочий день, все разбегутся, можно побыть одному. Даже друзьям звонить не надо, они тоже в школе будут.

30 декабря, время 08:30.

Квартира Колчиных.

Надо же… даже не ожидал. На утренней зарядке во дворе обнаружил своих друзей, Зину и Ерохиных. Утренняя тренировка прошла на высочайшей позитивной ноте. С удовольствием позанимались, обменялись новостями. Спросил Зину про маньяка, она ничего не знает. Ерохины, тем более. Ладно, разберёмся. Есть обнадёживающий момент: девчонки пропадать перестали, регулярность их исчезновения давно нарушена.

И ура! Для моего искина есть достойная работа — разбираться с кубиком рубика. Он настолько сложен, что даже ему, отлично тренированному, надо напрягаться. В том числе, пространственному воображению, да ещё и цветному.

Шесть кубиков, по центру каждой грани, не перемещаются, только вращаются. Окрашена и выходит наружу только одна грань. Это у нас основа для своеобразной системы координат. В центре рёбер двухцветные кубики и в вершинах — самые мобильные, трёхцветные. Количество окрашенных граней точно равно степени свободы кубика. Двухцветный вращается относительно двух соседних осей, трёхцветные — относительно трёх. Все взаимосвязаны.

Через час соображаю, как собрать два слоя. Выхожу на следующий уровень. При сборке отдельных слоёв, все ненужные кубики можно сбрасывать вниз, на несобираемые слои. Но когда остаётся последний, сбрасывать некуда… кажется, надо применять нечто из дискретной математики. Элементарная сообразительность уже не вывезет. Что там говорит её величество Математика? И одна из её фрейлин, теория групп?

К обеду закончить не удаётся. Смотрю на исписанные листы, заполненные цепочками преобразований. В конце упорных размышлений искин что-то нащупывает, но даю отбой. Впереди много свободных дней, а задач сопоставимой сложности на горизонте не вижу.

Обедаю в гордом одиночестве. Кира решаю не ждать, парень в пятом классе, там уже серьёзная нагрузка при пятидневной-то учебной неделе. Пятиурочный день только один и он не сегодня. Так что явится домой к двум часам и уже пообедавший в школе.

Перед его приходом вспоминаю об одном деле. Достаю телефон.

— Здравствуйте, Галина Георгиевна! Это Витя Колчин, если вы меня ещё помните. С наступающим вас и всех благ!

— Ой, здравствуй, Витя! Спасибо. Ты где сейчас? В МГУ? Тогда успешных экзаменов на всех сессиях и хороших преподавателей.

— Да. В МГУ. Как там наши офигешники? Не балуют? — Слышу в ответ беззаботный смех и без слов понимаю, что проблем в этом месте нет.

— Да что ты! Как вы с той девочкой с Касимом разобрались, разом пошелковели… — она ещё не знает, чем я этим офигешникам пригрозил. Пробрало их тогда всерьёз. Никому не интересно начинать карьеру в криминале в качестве зашкваренных.

— Кстати, а как Касим? Взяли его? — Добираюсь, наконец, до главного вопроса, ради которого звонил.

— Ты знаешь, Витя, — голос уже не сочится весельем и радостью, но и не горюет она, это точно, — убийства прекратились, но его так и не нашли. Наши ребята говорят, что всё перерыли, нигде нет. Провели повторный анализ его ранения в глаз и серьёзные врачи говорят, чтомаловероятно, что он без медпомощи выжил. Скорее всего, забился в какую-нибудь щель и тихо откинул копыта свои татуированные.

— А это он был? Он убивал?

— Точно пока не знаем. Отправили в Москву материал на ДНК-анализ. Ждём результата.

— Ну, если сдох, то и чёрт с ним, — закрываю тему. — Учусь, кстати, хорошо, если вам интересно. Идёт к тому, что сессию на «отлично» сдам.

— Ой, какой же ты молодец! — Искренне восхищается инспектрисса.

Немного ещё болтаем. Пока Кир не приходит.

Вечерком в гости к Полине. Ближняя подружка Иринка оказалась у неё дома. И ладно, не помешает. Разговор с Полей предстоит серьёзный, но не очень. Прежде всего, подарки — столичное тряпьё для танцев. Девочкам этого хватает на час плотного, радостного щебетанья.

Французские книжки тоже принёс. Кроме одной, для Кира. Они для всего класса, но каждый из моих ближних друзей вправе прихватизировать одну.

Так, кажись, девочки насладились тряпочками. Пора! Я не просто в гости пришёл.

— Полиночка! — Зову подружку до такой ядовитости сладким голосом, что настораживаются обе. Вольно сижу на полу у стеночки, моё любимое место в гостях у приличных людей. Приличные это те, у кого полы чистые.

— Девочка моя, что это значит? — Сую ей к лицу смартфон, где она лихо отплясывает с каким-то парнишкой.

— А что такого? Я не понимаю… — личико абсолютно невинное и невиноватое. Иринка рядом загадочно улыбается.

— Я тоже не понимаю, — мой голос полон грусти, — стоило мне уехать на пару месяцев, как ты тут же нашла мне замену. Я бы понял, если бы тебе помогали разные партнёры… а главное, эти взгляды, о, какими взглядами вы одариваете друг друга!

В тоске и печали накрываю голову ладонями. Полинка скептически кривится, Иринка держится изо всех сил. Вскакиваю так резко, что девочки отпрыгивают. Простираю руки к небу, закрытому потолком.

— О женщины, вам имя — вероломство! — Декламирую трагически почти по Шекспиру.

Нет полугода! И целы башмачки,

На именинах поднесённые!

В которых ты блистала на балах.

О боже, зверь, лишенный разуменья,

Томился б дольше! — Она с другим! И с кем!

За дядею, который схож со мной,

Как глист с Гераклом. За пару четвертей!

Еще от соли лицемерных слез

У ней на веках краснота не спала!

Нет, не видать от этого добра!

Иринка отбегает подальше и тихо всхлипывает от смеха, Поля хмурится, а я, добравшись до кровати, — мы в Полинкиной комнате, — нагло плюхаюсь на неё, раскинув руки. В полнейшем расстройстве чувств.

Полинка, слегка осерчав, стаскивает меня с кровати. Покладисто падаю рядом. Короче, весело время проводим. Перед уходом домой даю гарантии:

— Увижу твоего хахаля живьём, недолго он живым будет. Так и передай.

— Ой-ой-ой! — Полинка строит козью морду и показывает язык.

— Хочешь тайну открою, — как купить девочку с потрохами? Очень просто — заинтригуйте её.

— Но учтите, это тайна следствия, поэтому, девочки, никому ни слова, — понижаю тон до шёпота, заговорщицки оглядываюсь. — Помните, серийный маньяк в городе орудовал? Я даже за вас боялся. Помните?

Расчёт оправдывается полностью. Никто не знает, а они сейчас узнают. Замирают, как сторожевые сурикаты.

— Девочки… — ещё раз оглядываюсь и шёпотом, — это я его зарезал. Выследил и зарезал.

Всем лицом делаю предостерегающий вид: только никому, девочки. Прикладываю палец к губам и опять шёпотом:

— Труп закопал. Поэтому полиция его до сих пор не нашла.

Девочки всё глубже погружаются в страшную интригу, мой вид ещё более заговорщицкий. Всем лицом приглашаю участвовать в тайном знании жуткой тайны, которая навсегда войдёт в апокрифы нашего маленького, но древнего городка.

— Да ну тебя, Витька! — Первой очухивается Полинка. — Вечно всякую ерунду насочиняешь…

— Чего это сочиняю⁉ — Почти натурально обижаюсь. — Не верите? Ну, и не верьте. Тогда ничего вам про Чёрную Руку не расскажу.

С тем и ухожу, оставляя их за порогом, смеющихся.

Как сказать правду так, чтобы тебе не поверили? Да просто! Всего-то выпучить «честно» глаза и сделать таинственный вид. В наш испорченный век все тут же начинают ржать. Даже не знаю, почему…

31 декабря, время 16.05

У дома Колчина.

Собираемся в кучу. Все одноклассники, Зина с Катей, Димон и Сверчок (почти одноклассник) и я — бывший одноклассник. Дружной гурьбой идём к Полине. Традиционно.

— Сегодня праздник у ребят! — Громко объявляю на полквартала. — Сегодня будут танцы!

Не пропускаем ни одну накатанную ледяную дорожку. На улице оживлённо. Особенно у магазинов клубятся толпы. Входящие с пустыми руками и сумками и выходящие с набитыми доверху.

— А мы всё купили? — Озабочиваюсь я. Катя принимается звонить Полине, накидывать список недостающего.

Присоединяемся к страждущим отовариться, и вот уже мы идём с набитыми пакетами.

— И-э-э-х! А фейерверки-то я забыл купить! — Не были руки заняты, хлопнул бы себя по лбу.

— Мы взяли несколько штучек, — успокаивает Димон. — Они уже там, на месте.

— Вот для этого и нужны друзья! — Объявляю громко. — Сам не упомнишь, друзья подстрахуют.

Во дворе Полинки тусуются аборигены. И наши подходят. Девчонкам пакеты с припасами, сами с гиканьем в бой, который местные охотно принимают. Игра в снежки, что может быть лучше… бам-м-м! Отдаётся звоном в голове удачный удар увесистого снежка. Откуда⁈ Как⁈ Где моя ловкость?

Падаю навзничь, раскинув руки под торжествующие вопли врага. Надо мной склоняется обеспокоенный Рогов.

— Я тяжело ранен прямо в лицо. Несите меня в тыл…

Смеющийся Лёня волочит меня в подъезд. Наши издают воинственные вопли типа «Ни забудим — отомстим!».

Долго не задерживаются, только разделся, — девчонки тут же заставляют разделывать мясо и птицу, — минут через пять вваливает возбуждённая, раскрасневшаяся толпа. Становится шумно и весело. Девочки организуют лёгкий полдник. Чай, кисель, кофе с пирожками и бутербродами.

— Жалко, что ты от нас ушёл, — вздыхает Катя, остальные девочки соглашаются.

— Я не просто так ушёл, — запиваю киселём горячий пирожок с мясом. — Я ушёл захватывать плацдарм. Вы закончите школу, затем получите образование, и я начну вас к себе перетаскивать. В свою организацию. Тех, кто не против, конечно. И тем, кто придёт, обещаю твёрдо: вы все побываете в космосе. А может и на Луне.

Странно все воспринимают мои слова. На много долгих секунд все замолкают. Они что, думали, я шутил, когда говорил об этом? А говорил много раз.

— Прям на Луну нас отправишь? — Слегка недоверчиво вопрошает Димон. И выводит всех остальных из ступора.

— Селенитами станем, — подтверждает Эдик. И привычно ловко уворачивается от лёгкого подзатыльника Рогова.

— Гарантировать не могу. Мало ли что может случиться. Риск ядерной войны, например, есть. Но получится, то лет через пятнадцать нам даже ядерная война будет не страшна. Мы уже там будем, — показываю глазами наверх.

— Офигеть! — Выражает общее мнение Паша Цапанов.

— Слушай, Вить, а какой он? — Непонятный вопрос задаёт Оля Кононова, русоволосая с приятно мягкими формами девочка.

Это я не понимаю, и мальчишки смотрят вопросительно: кто — он? Девочки почему-то сразу догадываются.

— Она про Президента спрашивает, — объясняет фрейлина Иринка.

— Да как я могу судить? — Пожимаю плечами и вздыхаю, обнаружив, что мои любимые пирожки закнчились. — За полминуты общения? Показался доброжелательным, рукопожатие крепкое. С чувством юмора всё в порядке. Нормальный мужик, короче.

На последнюю фразу девочки слегка фыркают. Мальчишки воспринимают с пониманием.

— Откуда ты знаешь, что с чувством юмора всё в порядке? — Никифоров, субтильный очкарик и штатный математик в классе, проявляет свойственную ему дотошность.

— Видишь ли, Викеша, он искренне смеялся, когда я сказал… попросил его поставить меня руководить Роскосмосом. Ну, потом… Воспринял, как шутку. С одной стороны. А с другой, оба понимали, что это не совсем шутка.

— А это была шутка? — Въедливо уточняет Викеша. Рогов грозит ему кулаком, чтоб не надоедал приличным людям.

— Я ж сказал! Это была именно шутка. Но не совсем. Как говорится, в каждой шутке есть только доля шутки.

— Он мне тоже нравится, — вздыхает Оля за президента. — За него буду голосовать…

— У тебя голосовалка ещё не выросла! — Под общий смех заявляет Димон и ловит затылком шлепок от Кати.

— У девочек не голосовалка, а голосовалкИ, — уточняю я и получаю подзатыльник от Полинки. Народ ржёт, девочки слегка смущённо.

— Прекратить солдатский юмор! — Катя вспоминает про свои королевские полномочия.

Постепенно народ из-за стола рассасывается. Девочки уходят заниматься горячим, мальчишки дробятся на группки по интересам. К нам с Викешой подходят часто и тут же отпрыгивают, заслышав страшные слова: аппроксимация, экстраполяция, аксиомы… закрываю белые пятна у Викентия по линии математики и физики.

Рассчитываю на него тоже. Мне все нужны. Свои люди нужны по любой специальности.

Расчёт может не оправдаться? Запросто. Не все ко мне придут. Но кто-то придёт обязательно. Надо только постараться. И я стараюсь.

Новый год проводим весело. Сразу после полуночи вываливаемся на улицу. Фейерверки взлетают, и не только наши. Девчонки визжат, парни свистят… не знаю, чувствует ли кто-то то же, что и я. Наше детство кончилось. У меня — точно. Остальные на пороге взрослой жизни. И я, гад такой, безжалостно выталкиваю их за этот порог.

Спать Полинка ожидаемо затаскивает меня к себе. За ней рядом лежит Иринка. Никто не раздет, разумеется. Только что босы и рубашки-блузки на две пуговицы расстёгнуты. Лениво потягиваюсь, хорошо дома. В расширенном смысле этого слова, весь город — мой дом. Вслед за мной просыпается Полинка.

— Скажи, Вить, много там рядом с тобой девчонок?

— С добрым утром. Ты, бабушка-ягушка, сначала поприветствуй, потом накорми, обогрей и только потом с разговорами подкатывай, — безмятежно заявляю подружке. Гляжу на часы, время десять часов. Уже два часа мой искин должен с хрустом размалывать какую-нибудь проблему. Ничего. Будем считать, у него выходной.

Чувства похмелья у нас отсутствует, как класс. Мы пили по паре бокалов шампанского. Девочки этим и ограничились, парни побаловали себя лёгким винишком. Чтут мой завет: в приличном обществе — приличное вино. И тоже не усердствовали. Нам для веселья алкоголь не нужен, нам и так хорошо.

— Что сделать? Чай, кофе? — Подхватывается девочка.

Вот такая она мне нравится.

— Кофе. Но первым делом — десерт, — дёргаю её к себе и мы целуемся. У-у-х, как пробирает!

Воодушевлённая Полинка усвистывает на кухню. Когда умытый и причёсанный выхожу на кухню, всё готово. К нам понемногу подтягиваются остальные, квартира оживает.

За завтраком, плавно переходящим в обед, рассказываем друг другу обо всём. Интересная диспозиция, они и я. Они мне наперебой всё описывают, а я один — им.

Одноклассники держат всю школу жёстко, ученический патруль, костяк которого как раз они, обходит школу систематически. Никаких курилок в туалетах давно нет. Случаев физической агрессии мальчишек по отношению к девчонкам нет. За исключением самых маленьких, там разница в силах не велика, бывает, что и девочки мальчиков бьют. А чуть подрастут, всё. Наказание прилетает в тот же день. Курды практически ассимилированы. Репрессии предусмотрены и за хамство по отношению к учителям. И они же, инструмент давления на педагогов. Если кто-то из них зарывается, дерзости по их адресу натурально не поощряются, но и остаются безнаказанными. Учителя быстро поняли, что с нашим классом возможна дружба и сотрудничество, а силовое давление не прокатит. Не в наше время.

От себя рассказываю бытовые подробности. Они ничего про главное здание МГУ не знают. Если множество столовых не удивило, то наличие магазинов, парикмахерских, спортзалов, квартир преподавателей и студенческих общежитий заставляет изумиться.

— Да, — подтверждаю ещё раз, — там можно жить, вообще из здания не выходя. Всё есть, и работать можно тут же, где-нибудь в лаборатории.

— А ты хотел бы там жить? — Опять любопытство Оли опережает всех.

— Я и буду там жить. Градация среди студентов простая. Сначала все живут в ФДС, филиал Дома студентов, старый комплекс. Или в ДСЛ, Дом Студента на Ломоносова, новый комплекс. Говорят, веселее и свободнее в ФДС, там места попроще и общаться удобнее. Система коридорная, туалет и кухня — общие на этаж. А вот в ДСЛ комнаты, как квартиры-маломерки. Кухонька и санузел есть. Про главное здание пока не знаю, как там и что. На старших курсах туда заселяют.

https://journal.tinkoff.ru/vysotka-msu/

— Все сначала живут там, а потом там? — Олин вопрос несуразен, но понимают все.

— Да.

Ухожу от Полинки последним. Уже когда родители приходят.

— Вот! — Заявляю прямо и бескомпромиссно прямо в глаза. — В целости и сохранности! Во всех смыслах! — Добавляю многозначительно, держа подружку за руку. Полинка хихикает, её мама улыбается, папа вздёргивает бровь и говорит: «Однако».

Чай мы всё-таки на прощание попили.

— Всё-таки плохо, что ты так далеко оказался, — вздыхает Зоя Васильевна, старшая Липатова. Дама полноватая, но пока не бесформенная. Симпатичная, на мой мужской взгляд.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь от ненужных страхов. — Мне стоит только показать ролик с Полинкой, как сразу все отпрыгивают. Понимают, что конкуренции даже близко не составят. Парни завидуют по-чёрному.

Полинка розовеет от удовольствия, а я, вспоминая зависть и безнадёжность в девичьих глазах, — были такие разговоры ещё с олимпиадных времён, — смеюсь.

— Да и не так уж далеко, — продолжаю тему, — всего два часа на скоростном поезде. Электричка есть. Меня вот в Сеульский и Токийский университеты приглашали. Вот где далеко!

Взрослые переглядываются. Легко расшифровываю смысл: выгодная партия для дочки. Да, я такой! Весь из себя выгодный. И даже с Президентом, Владимиром Владимировичем, на короткой ноге…

2 января нового 2025 года, утро.

Квартира Колчиных.

Кир читает французскую книжку, а я добиваю секреты кубика рубика. Представлять и учитывать изменение ориентации и местоположения каждого кубика — бесперспективный путь. Перспектива только в одном — формализации задачи. Первым прорывом в математике было введение буквенных обозначений. Математика сразу рванула ввысь. Второе пришпоривание обеспечил Декарт, введя систему координат. Тут и геометрия приобрела второе дыхание.

Вот и эту задачу сумел формализовать. Преодолимая сложность в трёхмерности, но искин справляется. Первым делом напрашивается введение единичного элементарного поворота на девяносто градусов. Повороты на углы больше состоят из двух или трёх элементарных. Второе — ось поворота и последнее — сторона поворота. Ось соединяет середины противоположных граней, вертеть можно одну из них. Значит, элементарный поворот имеет две главные характеристики: ось и сторону, одну из двух.

После этого меняем цвет на цифру и дело пошло…

К обеду вывел несколько цепочек ходов (элементарных поворотов) с полезными целями. Формализовал собирание одного и двух слоёв. После этого нашупал способ поменять местами угловые смежные кубики на третьем несобранном слое. Затем обмен со сменой ориентации…

К обеду задумчиво рассматриваю собранный кубик. Раскидал его, разумеется, Кир.

Вздыхаю. Чо-то ненадолго мне кубика хватило. Хотя там можно ещё кое-что придумать. Но это завтра.

— Кир, умножь-ка сто девяносто восемь на двадцать три!

Кир, вися на перекладине вниз головой, задумывается.

— Четыре тысячи пятьсот пятьдесят четыре! — Докладывает через минуту.

За обедом.

— Вить, а там вас профессора учат? — Кир смотрит на меня, как щенок на взрослого пса. Только что хвостиком не помахивает.

— И профессора, и доценты. Есть и обычные преподаватели.

Дальше сыпятся вопросы в стиле, кто главнее. Объясняю без деталей, в первом, так сказать, приближении.

— А ты профессором будешь?

— Вряд ли, Кирюх. Профессор он преподаёт, понимаешь? А я учить студентов не планирую. Я буду космические корабли строить. Будешь мне помогать?

Кивает так, что чуть голова не отрывается.

— Почему тогда папа говорит, что ты иногда зарядку пропускаешь?

— Только по воскресеньям! — Искренне возмущается братан.

— Тогда хоть на турнике поболтайся. После книжку интересную почитай, кино посмотри. Главное что? Главное, не спать в это время!

4 января, время 15−00.

Дворец культуры. Танцкласс.

— А вот и я! — Громко провозглашаю, входя в помещение с зеркальной стеной.

Главным образом обращаюсь к нашей великолепной метрессе Наталье Евгеньевне. Она растёт вместе с нами. Теперь она худрук не младшей группы, а первой юниорской. Кроме неё в классе несколько незнакомых человек. Глядят с отстранённым интересом, вроде, что за перец явился?

— Ви-и-итя! — Улыбка Натальи Евгеньевны по яркости соперничает с обильным освещением класса. Спешит ко мне характерной и очень красивой походкой и… о, обнимает меня.

— Как у тебя дела? — Не отпускает, держит меня за плечи. Не возражаю.

— Хорошо. Сессию частично уже сдал, так что каникулы честно заработал.

— Ой, какой молодец, — чуть отстраняется. Позже отмечаю, что в момент появления Полинки, уже переодевшейся.

Постепенно втягиваются остальные. Никто из наших танцы не бросил. Из моих одноклассников. Все втянулись и продолжают заниматься. Кроме фрейлин это Валя и Аня, парней трое, — Эдик, Егор и Серж, — не считая меня. Практически филиал нашего класса, костяк всей группы. Пожалуй, то, что мы — одноклассники, является сильным якорем, не дающим дезертировать. Да и плюшки неплохие все имеют. Сопряжённый якорь — девочки. Из-за них мы пришли, из-за них не уйдём.

Все уже готовы, тоже ухожу в раздевалку. Когда возвращаюсь, Наталья, уже совсем не улыбаясь, что-то объясняет стильному парню, по виду чем-то сильно недовольному. Рядом стоит Полинка, поджав губы. Чуть в стороне стоит, в разговоре непосредственного участия не принимает. Поэтому ничто не мешает мне подхватить её под руку и увести в сторону.

— Он неплохой мальчик, но… — Полинка быстро вводит меня в курс дела. Антон, — так его зовут, — сын главы нашего района.

— Херня, — грубость иногда позволительна даже с девочками. Снимает стресс и лишнюю напряжённость.

Глава района шишка небольшая, хотя заметная. Что позволяет детишкам чинов такого ранга чувствовать себя особенными. Неплохой, что это значит? Потом спрошу.

— Эй, ты! — С брюзгливо недовольным видом паренёк приближается к нам. — Это моя партнёрша!

— Отвали!

Но подходит ещё и мрачная Наталья.

— Вить, может, тебе действительно поработать с другой девочкой? У нас есть несколько свободных.

Самое главное в таких ситуациях: не обострять конфликта в ненужный момент и не с теми, а с другой стороны, обострить его вовремя и с теми, с кем нужно.

— Работать с другой девочкой? — Неподдельно изумляюсь. — На глазах у Полинки? Чтобы она мне потом глаза выцарапала? Не, я — не сумасшедший.

— Полина — моя партнёрша и будет танцевать со мной! — Заявляет Антон, поджимая губы. И злобно сверкает глазами, перед которыми тут же возникает кукиш.

— А ну, пойдём поговорим! — Антоша хватает меня за руку и тащит к выходу. Ага разбежался…

Не проходит и секунды, как публика, — кто с восторгом, кто с испугом, — смотрит, как некий Витя Колчин за шиворот волочит парнишку Антошку к выходу, а потом выбрасывает его за дверь.

— Витя! — Предостерегающе вскрикивает Наталья.

Да не так уж сильно его толкнул. Он не падает, просто вылетает в двери чуть быстрее обычного. Оглядываюсь.

— Парни! Не выпускайте никого! — Свидетели мне не нужны.

Одноклассники — молодцы, реагируют сразу. Хм-м… и не одноклассники тоже. Закрываю дверь.

— Ты хоть знаешь, с кем связался⁈ — Фырчит на меня парнишка в коридоре. И немедленно получает в ответ удар сомкнутыми прямыми пальцами в солнечное сплетение. Слева. Ну, мне так удобнее, и левую руку тоже тренировать надо.

Скрючившегося Антошку волоку в торец коридора. Не произношу ни слова. В конце швыряю его к стенке на задницу. Присаживаюсь рядом на корточках.

— Да, я знаю, кто ты такой. А вот ты про меня ничего не знаешь. Если твой папа не губернатор, не вице-губернатор, не мэр, не прокурор города или области, не начальник полиции, то он мелко плавает. Так что закрой хлебальник и не вякай.

Иногда можно и помериться письками. Если у тебя больше и это поможет не словить проблемы на свою и чужую голову. Наталье ведь может прилететь, а мне бы этого не хотелось.

— Щас ты извинишься перед Натальей Евгеньевной и сделаешь так, как она тебе скажет. Если нет, одевайся и вали отсюда. И чтоб больше здесь не показывался. В приличном обществе вонять нельзя.

Наталья всё-таки прорывается в коридор, но мы уже идём. Закусивший удила Антошка молча ныряет в раздевалку. Я за ним. Проследить, чтобы не напакостил напоследок.

— Витя, я тебя прошу… — волнуется за спиной Наталья.

Через пять минут порядок восстанавливается. Заноза вытащена и выброшена. А я приступаю к восстанавлению и развитию своих навыков. А то давненько не брал в руки шашек, вернее, тёплую и упругую талию Полинки.

— Вить, — в процессе занятий подходит озабоченная Наталья, — а ты до какого числа будешь здесь?

— До десятого точно, а что?

— Это плохо, — огорчается шефиня. — У нас тринадцатого областной конкурс.

— Ради вас готов задержаться, — галантно иду навстречу. — У меня экзамен только шестнадцатого.

Моя галантность — чистое самопожертвование. Эти несколько дней мне бы пригодились. Мне надо несколько будущих зачётов сдать. Если повезёт, экзаменов. Ладно, разберёмся…

Выходим из Дворца дружной гурьбой. Народ, в особенности девочки, возбуждённо обсуждают происшествие. Тоже кое-что вспоминаю.

— Полин, а ты сказала, он — неплохой парень. Почему? Почему не плохой?

— Ну, вежливый… не лапал никогда. Поддержки делает чисто, рук не распускает.

— А я, значит, плохой⁈ — Возмущаюсь и резко притискиваю к себе радостно вспикнувшую девочку.

— Тебе можно… иногда… — хихикает и слегка краснеет.

6 января, время 10.35.

Квартира Колчиных.

Сидим с Киром, никого не трогаем, примусы починяем, то есть, очередной космический корабль лепим. Слепим, в шахматы сыграем. Кстати, Киру нравится, потому что он меня обыгрывает чаще, чем я. Почему-то мой искин пасует перед шахматами. Вернее, он может считать не далее четырёх-пяти ходов, а мой коварный брат тщательно изучил несколько дебютов. И в первом десятке ходов ошибок, даже мелких, не допускает.

Нашу идиллию ненадолго прерывает телефонный звонок. Кто это? О, Галина Георгиевна!

— С рождеством вас, Галина Георгиевна.

— Спасибо.

— Девятого числа в десять утра? Хорошо.

И после выслушивания новостей прощаемся и я отключаюсь. Знать города и области, то есть чиновная верхушка всех ветвей власти, крупные бизнесмены, все сколько-нибудь заметные люди собираются на поздравления с Рождеством от лица губернатора и других официальных лиц. Мне, в качестве сопровождающего хватит отца или мачехи. Директора школ тоже будут, но не все. От гимназии, пары лицеев и мой Анатолий Иваныч. Наверняка мои победы аукаются.

На обеде знакомлю родителей с новостью.

— С работы должны отпустить, — кивает папахен, — у нас сейчас мёртвый сезон.

— Меня тоже могут отпустить, — намекает мачеха.

— Можно обоим, — не спорю, — но Киру там точно делать нечего. Если не боитесь одного оставлять, то ладно.

После обеденного отдыха с наслаждением вместе с друзьями модернизируем снежную горку. Делать скрытные берлоги не стали… не стали бы, если бы не Кир и другое младшее поколение. Например, Настя, трёхлетняя сестрица Кати и другая мелочь нашего двора.

Посидели в берлоге, вспомнили молодость. Объективно не было моё детство беззаботным и безмятежным, но субъективно оно абсолютно счастливое. Невзирая на. Мы все как будто нырнули туда. Не надолго. Мы уже не те и с завистью смотрим на Кира, Настеньку и остальных, беспечно счастливых.

Настенька хнычет от призыва Кати идти домой, Кир воспринимает конец посиделок стоически. Не будет же он мелкой девчонке подражать. Можно бы ещё посидеть, но нам уже надоело. Ещё один признак уходящего детства, привычные забавы стали нам не в радость.

За ужином в голову приходит неожиданная идея.

— Предки, а почему бы вам ещё ребёнка не родить?

— Что за слово «предки»⁈ — Оба возмущаются одновременно, но тут до них доходит основной посыл. Замолкают, переглянувшись.

— А что? Материнский капитал получите, это раз, — загибаю палец. — В разряд многодетных семей попадёте, это два. Там есть для них какие-то плюшки.

— Не так это просто… — папахен организованно отступает под моим напором.

— Это мне не просто! Тебе-то раз плюнуть! — Реагирует мачеха. И слегка краснеет от двусмысленности заявления. Делаем вид с папахеном, что не заметили.

— Я лет через пять окончательно отделюсь. Буду в городе жить или нет, не знаю, но квартира своя будет. Для Кира прекрасная возможность обзавестись важным мужским качеством — ответственностью. Научит младшего брата или сестру французскому языку.

Молчат. Думают. Затем мачеха вздыхает.

— Я уже не так молода…

— Для второго ребёнка нормально, — возражаю немедленно. — И вообще, я бы натурально таких, как вы, Вероника Пална, в тюрьму сажал. Потому что считаю это преступлением, когда настолько красивые женщины не рожают. Или обходятся только одним ребёнком.

Мачеха розовеет. Не забываю время от времени упоминать, обычно мимоходом, насколько она красива. И наш вооружённый нейтралитет истаивает в силу того, что она полностью разоружена. Женщина биологически не способна вредить тому, кто искренне восхищается ей.

Вероника принимается хлопотать по столу. Кому-то подливает компот, уносит пустые и грязные тарелки. А я продолжаю рассуждать.

— В разнице между детьми в десять-одиннадцать лет есть огромные преимущества. Когда старший уже отделяется, младший ещё маленький. И родители при маленьком ребёнке чувствуют себя молодыми. Вот через шесть-семь лет Кир выпорхнет из гнезда и что дальше? Здравствуй старость?

— Тебя послушать, так надо каждые лет восемь ребёнка рожать, — смеётся Вероника.

— Не исключено, — смотрю на папахена. — А ты чего молчишь?

— А что я? — Пожимает плечами. — Я не против, так что решать ей.

— Я тоже не против! — Заявляет до того внимательно слушавший взрослых Кир. — Сестричку мне! Прикольно будет.

9 января, время 10.40.

Дворец культуры.

— А сейчас на сцену для вручения грамоты «За мужество, проявленное в противоборстве с опасным преступником» на сцену вызывается Виктор Колчин, — звенящим от восторженного торжества голосом провозглашает ярко блондинистая ведущая в длинном облегающем платье. Рядом с ней импозантный высокий мужчина, костюмированный и с бабочкой.

Мероприятие проводится согласно принятому с каких-то пор порядку. Ведущие объявляют и вызывают. Вручают должностные люди.

— Виктор Колчин закончил в прошлом году школу в нашем городе и сейчас является студентом МГУ, — тоном ниже сообщает костюмированный ведущий. Хм-м, работают, как в лучших телевизионных программах.

Выхожу на сцену. Грамоту вручает шеф полиции нашего города полковник Степнов. Крепко жмёт руку, вручает грамоту и не только её. Ценный подарок идёт плюсом. Командирские часы.

— Там гравировка есть, — улыбается полковник, собственноручно застёгивая мне браслет. — Потом прочтёшь.

Следующей, неожиданно для меня, — совсем про неё не подумал, — но так-то правильно, такую же грамоту вручают Зиночке. Она тоже часы получает, но дамские. Никто не замечает кроме меня, привычного, тень пренебрежительной усмешки на её лице. Она бы тоже с большим удовольствием получила командирские часы, как я.

Сегодняшняя тусовка как раз этому и посвящена. Тот же полковник от губернатора грамоту получил «За успехи в укреплении правопорядка» и какой-то конверт. Понятно с чем. Награждают отличившихся самыми разными способами. Кого-то на городскую доску почёта, кому-то грамоты и премии, одного престарелого перца сделали почётным гражданином города.

Рядом со мной сидит не только папахен, но и моя кураторша и проводник в мире полиции. Галина Георгиевна. Она мне рассказала о последних новостях.

Выяснилось после генетической экспертизы, результаты которого пришли только пару недель назад, что Касим и есть тот серийный убийца. Сомневаться не приходится. На месте нашего боя остались следы его крови, под ногтями жертв частички эпителия, в самих жертвах сперма злодея.

— Всё попадает и всё сходится, — нашёптывала мне капитанша. — Мы только этого и ждали, чтобы тебя наградить. А то ты с кем-то неизвестным подрался, может, тебя, наоборот, под следствие надо…

Галина Георгиевна-то хихикает, а я еле удержался от того, чтобы поёжиться от полицейского юморка.

— Ориентировка составлена и объявлен федеральный розыск, — продолжала полицейская мадам, — но думаю, бесполезно. Спрятаться возможно только в таёжной глуши и то… так что, точно его в живых нет.

Натурально спрятаться невозможно. Как ты скроешь отсутствие глаза? И портрет я его ясно и чётко нарисовал. Во всех видах. И вся его подноготная, группа крови, группа семенной жидкости, ДНК… даже рисунки его татуировок раскопали. Он же сидел. И как раз за изнасилование. Но по какому-то недосмотру его на зоне не отпетушили. Не знаю, почему. Да и знать не интересно.

Где он копыта откинул, тоже особо не интересно. Для полной уверенности хорошо бы найти тело, но некоторые тайны очень долго остаются тайнами. Иногда навсегда. Ничего тут не попишешь. Для меня только плюс, будто мне кто-то ворожит. Нельзя на меня дела завести о нанесении тяжких телесных повреждений при всём желании. В принципе нельзя. Нет тела — нет дела.

В антракте гуляем по фойе. С удовольствием бы сделал ноги, но мадам Воронова специально предупредила, чтобы не вздумал.

— Не поймут. Так что не уходи.

Общаюсь с Зиночкой. Разглядываем гравировку на часах мелким шрифтом. «За заслуги в борьбе с преступностью».

— Ну да, — говорю подружке, — они же не могут написать «За избиение до полусмерти серийного убийцы».

Хихикаем. И тут в поле зрения показывается один нужный мне персонаж.

— Здравствуйте, Борис Олегович, — лёгкий поклон женщине рядом, видимо, его супруга. Не старый ещё мужчина, с аккуратной причёской и свежим лицом. Ну да, чиновнику такого уровня, — глава района в областном центре не такой уж и маленький пост, — надо выглядеть пристойно. Своего рода профессиональная этика.

— Я бы предпочёл, чтобы грамоту вы вручили, всё-таки в вашем районе живу. И до сих пор с вами лично не знаком.

— А я бы не отказался, но, увы, не мне решать, — мужчина обаятельно улыбается. Его супруга тоже.

— Лидия Геннадьевна, моя жена, — представляет её Борис Олегович Литвинков. Такая у них фамилия.

— Но вашего сына немного знаю, — улыбаюсь не менее обаятельно. — Передавайте привет Антону.

Супруги расцветают.

— А от кого? — Спрашивает сияющая женщина. Смотрю укоризненно.

— Л-и-и-дия Геннадьевна, — укоризненно тяну гласные, — только что моё имя со сцены звучало. Витя Колчин я.

И сердечно прощаемся.

Концерт выдерживаю легко. Там участвуют танцоры и танцорки, но из старших групп. Так что зритель я сегодня.

Глава 15

Провинция и москва

9 января, время 20.15.

Шикарная квартира Литвинковых.

— Спасибо, Лидочка, — Литвинков старший отваливается от стола. — Судак просто великолепен.

— Это Зоеньке спасибо надо сказать, — улыбается супруга, перенаправляя благодарность мужа на домработницу.

— Скажи, — легко соглашается глава семейства.

Сегодня даже двенадцатилетняя дочка Ангелина не морщила носик, а заинтересованно им втягивала чарующие запахи. Литвинков старший незаметно глазами и бровями показывает сыну в сторону выхода.

— Пойду в кабинет.

Дамы остаются пить чай с бизе, Антон следует за отцом.

В кабинете.

— Что-то хотел мне сказать, пап? Важное?

— Да, — Литвинков расположился в кресле, сын сел напротив. — Есть одно дело. Тебе привет передал один примечательный юноша. Витя Колчин, знаешь такого? Он говорит, вы знакомы.

— Да это тот самый мерзавец! — Лицо Антона перекашивается от возмущения. Сбивчиво объясняет.

— Это с ним у меня стычка вышла в танцгруппе. Моя партнёрша, видите ли, только его, а я так — подменный!

— А-а-а, так это он? — Литвинков задумывается.

— Видишь ли, хотел тебе посоветовать сблизиться с ним. Идеально — сдружиться. А вы, выходит, из-за девочки передрались…

— Не только из-за девочки… — бурчит младший, — наглый он.

— Это осложняет, хотя… — старший снова задумывается, и видимо, что-то решив, встаёт с кресла. — Подожди пару минут.

Снимает трубку стационарного телефона. Делает один звонок, другой, выходит на нужного человека.

— Алла Евгеньевна, расскажите мне о Колчине Вите. Всё, что знаете. Мне сказали, вы — лучший эксперт по этому человеку. А я к стыду своему только сегодня с ним познакомился.

Некоторое время внимательно слушает, изредка подтверждая своё внимание коротким «так-так», «понятно» и «ага». В конце благодарит и кладёт трубку.

— С начальницей районного управления образованием говорил. Антош, для начала надо тебе объяснить кто он. Витя из простой семьи…

Сын тут же презрительно кривится.

— Но вот мы сегодня на празднике были. Награждали нас, премии давали… и среди прочих больших людей награждали и Колчина. Начальник областной полиции вручил грамоту и ценный подарок. Чем-то он им сильно помог.

С удовлетворением отец наблюдает, как презрение на сыновнем лице немного усыхает.

— Его не первый раз награждают. Ему вице-губернатор премию вручал, кажется, тысяч двести, сам губернатор награждал. Но это всё мелочи. Он на международной олимпиаде по математике золотую медаль взял. И знаешь, кто ему эту медаль на шею вешал?

Презрение с лица юноши окончательно изгнано шоком. Открыв рот, машинально смотрит наверх, куда показывает палец отца.

— Ты правильно догадался, — хотя Литвинков догадывается, что ни о чём сын пока не догадался. — Сам. Владимир Владимирович собственной персоной. Тебя, сынок, угораздило вступить в конфликт с тем, кого наш президент знает лично. Конечно, шапочно знаком, но чувствую нутром, этот мальчик из этого знакомства выжмет всё. Как воду из камня.

Антон впадает в глубочайшую задумчивость. Отец продолжает.

— Ты должен знать, я далеко не всемогущ. И если этот паренёк оторвёт тебе голову и забьёт в одно место, то я ничем не смогу тебе помочь. Разве только потом твою глупую головёнку из того места выковырять. Если мне позволят.

— Ты мой сын и я не буду скрывать, всегда хотел взобраться повыше. Я тоже ведь из простой семьи. И что-то у меня получилось. А что получится у тебя?

Молчание тоже может быть красноречивым. Этим красноречием Литвинков и удовлетворяется.

— Ты ещё не понял, что я хочу тебе сказать?

Антон мотает головой, смотрит вопросительно.

— Этот мальчик прёт вверх со скоростью экспресса и мощью тяжёлого танка. Кто успеет заскочить в лифт, пока он здесь, тоже наверх поедет. Колчин — тот самый экспресс. Нутром чую. А ты с ним в драку лезешь…

Сын с потерянным видом бурчит невнятно.

— Всё равно он наглый…

— А кто-то думает про тебя, что наглый — ты. Сынок начальника, много о себе думает… разве нет? Короче, если ты не дурак, то подружишься с ним. Или хотя выровняешь отношения. А если дурак… то медицина и я тут бессильны.

Отец с сыном говорят до самой ночи. До тех пор пока Лидия Геннадьевна не разгоняет их по кроватям.

13 января, время 11–35.

Лицей № 1. Спортзал.

— Второе место занимает пара… — наши ведущие взяли моду со столичных делать интригующие паузы. Полинка напряжённо внимает. Так радовалась, когда наши имена не прозвучали при объявлении третьего места. Даже не подозревал, что она такая тщеславная.

Мне фиолетово. Может, потому что мои главные интересы лежать далеко в стороне? Свою-то долю славы огрёб широкой и ёмкой лопатой. И совсем на другом уровне, не местечковом. Поди ж ты, какие страсти кипят у самого подножия гигантской пирамиды, вершина которой — международные конкурсы.

—…Виктор Колчин и Полина Липатова! — Негустая публика хлопает, наши стараются изо всех сил, Полинка разочарованно выдыхает, но очаровательно улыбается и делает книксен.

Я ничего не делаю, мне фиолетово.

— Твой звёздный час, Поля.

— П-ф-ф-ф! Второе место…

— Тебе придётся уйти из группы, — резко меняю тему.

Тихонько переговариваемся. Девочка округляет глаза. Макияж ей наложили удачный. Не скажешь про неё, что ненакрашенная страшная и накрашенная страшная. Ненакрашенная просто хорошенькая, а под продуманным гримом — принцесса.

— Зачем⁈

— Да всё из-за Антошки твоего, — немного хмурюсь. — Будем приходить, когда приеду. Приезжать буду часто. Когда в каникулы, когда на праздники.

— Не хочу уходить, — дует губки.

— Сам не хочу. Ты пойми, мне этому Тошке морду начистить запросто. И ничего мне за это не будет. Кто пострадает вместо меня, как думаешь?

— Я?

— Нет. Наталья Евгеньевна. Антошкин папаша на ней отыграется. Оно тебе надо, неприятности хорошему человеку доставлять?

Объявляют главных победителей. Хм-м, из гимназии, кто бы сомневался. Веду партнёршу на награждение… а походняк-то походняк! Восхищаюсь про себя, точно, принцесса.

— Придётся самой заниматься, бросать нельзя, — объясняю политику партии дальше. — И можно вернуться, если Антошка уйдёт или залипнет на другую девочку. Их же много, свободных.

— И почему нельзя просто жить и радоваться, — огорчается по-взрослому.

— Это и есть жизнь, и мы ей радуемся. За тебя мальчики дерутся, разве не приятно? Только один из мальчиков вдруг папу на помощь зовёт. В первую брачную ночь тоже от него помощи запросит?

Полинка хихикает, чуть покраснев. Идём получать свои грамоты и кубок. Кубок Наталье отдаём, красивые бумажки себе оставляем.

Антошку видел ещё разок на занятиях. Вёл себя мирно и сдержанно. Что подозрений не снимает. Удар исподтишка вполне возможен, пусть я и принял меры. Кто его знает? Вдруг его папаша ещё дурнее?

13 января, время 17–25.

Железнодорожный вокзал.

Ждём на перроне мою любимую «Ласточку», самый шустрый поезд, электричка бизнес-класса, так сказать. Восьми вечера не будет, как окажусь в Москве. А там, в метро и через полчаса буду в общежитии.

Кроме Кира и папахена меня провожает Полинка. Мачеха со мной дома попрощалась, сердечно расцеловав напоследок. Хорошенько подумав над этим обстоятельством, немного хренею. Эй, верните мне вооружённый нейтралитет! Мне в нём привычнее!

— Всё-таки плохо, что ты так надолго уезжаешь, — жалуется мне на меня Полинка.

— Моей бабушке ещё хуже. В последнее лето совсем к ней приезжал. Полтора года не видимся, — на самом деле, подлая скотина, вспоминаю об Алисе. Но мельком.

— Кирюшка у неё был, — замечает отец, — тоже полноправный внук.

— Следующим летом тоже к ней наведаюсь. Не на всё лето, не на всё, — перехватываю на лету молчаливое возмущение Полинки.

Стоим, беседуем внутри вокзала. Снаружи лёгкая метель, но ветер не такой мерзкий, как часто у нас бывает. Например, в предыдущие дни. Мерзость появляется, когда стужа сочетается с максимальной влажностью воздуха. У нас так. Пару лет назад брал в привычку зимой погоду местную слушать. Влажность воздуха зимой колышется от 92 до 96 процентов влажности. Летом — 50–60. Такой у нас климат.

Наружу на перрон приходится выходить. Объявляют пятиминутную готовность к прибытию. На первый путь, не всегда такое случается. И вот, обложив всех пассажиров и провожающих приветственным сигнальным матом, к перрону важно приближается её высочество «Ласточка». Стоянка две минуты, так что Полинка времени не теряет. Влипает влажно прохладными губами в моё лицо. Беззастенчиво веду губами по гладкой щёчке, ловя не успевшие растаять снежинки.

— Пора, сын…

Поезд уже остановился, подхватываемся, идём к своему вагону. Интересно, по расписанию стоит две минуты, но на моей памяти меньше четырёх-пяти не бывает. Не успеют пассажиры зайти в поезд так быстро. Их довольно много.

Полинка на прощанье целует в губы, папахен пожимает руку и отдаёт рюкзак, Кир успевает крикнуть:

— Вить, купи мне дрон!

— Если найду, Кир!

Вот и всё прощание. Не успеваю сесть, как поезд трогается.

Вместе с отъезжающим за окном городом, меня оставляют родные моему сердцу провинциальные заботы. А когда вижу предместья столицы, всё домашнее окончательно отодвигается назад. И я готов с ходу включиться в свою студенческую столичную жизнь.

13 января, время 20–55.

Москва, общежитие МГУ ДСЛ.

— Не были⁈ Целых три дня⁈ — В полнейшем расстройстве падаю на кровать, закрываю лицо руками. — Вы с ума сошли! Неужто вас не ломало по утрам? Только не говорите, что нет!

— Ну… — парни, Костя Шакуров, мой одногруппник и Саня Куваев, с физфака, мои соседи по комнате смущаются и мнутся.

— Ну, Вить… ломало, конечно. Но тут такой ветер по утрам стал задувать, метель. Боялись простудиться… — отбивается Костя.

— И вы, — горестно начинаю отповедь или проповедь, как получится, — проявив героизм и мужество, непреклонно преодолели полезную привычку делать зарядку по утрам и путём таких же героических усилий заменили её валянием в кровати по утрам.

— Ну, я вообще-то в холл выходил, зарядку делал. Только не бегал, — оправдывается Куваев.

— Аэробные упражнения ты ничем не заменишь, — отвечаю горько и с неизбывной грустью, — и бег — самое лучшее из них.

— И так всегда. Кот из дому, мыши в пляс. А девочки?

— Мы не в курсе, — парни пожимают плечами, стараясь не смотреть в глаза.

— Кормите меня ужином, бездельники! — Приказываю без малейшего сомнения в своём праве. Парни кидаются ставить чайник, шуршать какими-то пакетами.

— Вить, кашу сварить? — Предлагает Саня.

— В задницу! — Достаю из рюкзака разносолы. И пирожки. Когда мачеха сказала, что половина с ливером, а другая — с капустой, поверил по-настоящему, что топор войны между нами закопан. Обе начинки мои любимые, ливерные, натурально, вне конкуренции.

— Это с ливером. Вам — по одному. С капустой в общий доступ, а остальные с ливером — только мои, — предупреждаю строго. — Костя, зови девчонок.

Девчонки примчались моментально. Они бегали по утрам на день дольше.

— Без вас скучно, — сказали они, и я моментально их простил.

14 января, время с утра и до вечера.

МГУ, общежитие, учебный корпус, вся Москва.

Погодка, натурально, не очень. Ребята вообще-то правы, под таким мерзопакостным ветерком и простудиться недолго. Во время сессии это чревато. Поэтому план тренировок на ходу изменил.

— Не торопясь, сбегаем на второй этаж, — объявляю всей команде.

— Теперь, торопясь, взбегаем на пятнадцатый, — объявляю внизу.

Два таких цикла и всё. Все вспотели, даже я. Потом в холле разминка, отжимание, прыжки и прочие ужимки. Так сорок минут и пролетает.

Погружение в исторические материалы мой искин особо не загружает. Курс истории — всего лишь цепь фактов и событий. Попытки объяснить скрытые пружины процессов выглядят довольно жалкими. С далёкой историей ещё в целом боль-мень понятно. После формирования русского государства движущие силы всё больше и больше уходят в тину. Опять-таки, приложив некоторые усилия, худо-бедно можно понять движущие силы до революции 17-го года. После неё — темна вода.

Так что искин больше на запоминание работает.

— Ну-ка, парни! — Обращаюсь к соседям, которые тоже учат своё, только Куваев матанализ штудирует, историю он сдал. — То есть, Костя, давай проверим друг друга. А ты, Сань, отдохни пока.

— Как ты всё запоминаешь? — Поражается Костя.

— Так я утреннюю зарядку уже лет восемь делаю! — Заряжаю ему мотивацию, раз случай представился. — Опять же, память и всё остальное поддаётся тренировке…

По мере раскрытия секретов мастерства рождается хорошая идея. На экзамене применю.

После обеда — в учебный корпус. Преподаватель ТФКП на кафедре терфизики сидит.

— Валерь Васильевич, — ошарашенно гляжу на длинный список. — Чудится мне, что это чересчур.

Выданный список, всего лишь для зачёта, — правда, относящегося к будущей сессии, что случится только через год, — выглядит чрезмерным. Ровно сотня задач. И уже сейчас вижу, боль-мень стандартных не более трети.

— Ну, почему же, — хитренько улыбается коварный препод, — вы что же, Колчин, думаете, за семестр мы меньше решаем?

— Семнадцать учебных недель, семнадцать пар, — мгновенно даю раскладку, — получается примерно шесть задач на один семинар? Да, ВалерьВасильевич, думаю, больше трёх-четырёх никакая группа не осилит.

— Мы — МГУ, молодой человек, — назидательно выговаривает препод, — тут дураков нет. К тому же есть домашние задания…

— Разбор которых тоже время отнимает, — подрезаю его на ходу.

Спорю только из принципа. Мы оба знаем: как он сказал, так и будет.

— Экзамен примете?

— Когда решишь, посмотрим, — и поясняет. — Вдруг ты как раз до следующего Нового Года провозишься? Во времени я вас не ограничиваю.

Ладно, — думаю, выходя из кабинета, — посмотрим ещё, кто кого. Сам же умучаешься потом проверять. Может, мне лично для вас стоит почерк испортить? Чтобы жизнь мёдом не казалась?

Пока есть время до консультации по истории, двигаю в читалку. Брать задачник и решать. Некоторые, на глазок процентов тридцать, уже решены. Я ж натурально к экзамену готовился, а без решения сопутствующих задач материал не может считаться усвоенным. И, конечно, предупреждать об этом хитрована препода не стал. Так что фактически он мне семьдесят задач дал, а не сто.

В читалке по памяти успеваю нарисовать в тетрадь десяток задачек попроще. Хотя совсем простых почти нет. Так, для затравки.

— Особое внимание следует уделить движущим силам исторических процессов, — вещает Анна Михайловна, историчка и русачка. Поднимаю руку. Мне дозволяется спрашивать, не вставая.

— С этим сложности, Анна Михайловна. В доперестроечной коммунистической, — улавливаю, как при слове «коммунистический» педагогиня еле заметно хмурится, — доминировал классовый подход к общественным процессам. Теория, какая-никакая, существовала. Сейчас, не пойми что.

— Вопроса не слышу, Колчин, — теряет терпение историчка.

— Вопрос такой. Конкретный. Существует ли в России класс буржуазии?

— Безусловно. Историки не всё отвергли из коммунистического наследия. Отношение к средствам производства просто так не выбросишь. Есть у нас владельцы средств производства? Безусловно. Значит и буржуазия есть. Класс предпринимателей.

— Немного не об этом спрашиваю, Анна Михайловна. Буржуазия, будем для простоты называть по-старому, есть. А класс буржуазии в наличии?

— Немного не поняла вопроса. А почему его не должно быть?

— По делам их узнаете их, — отвечаю цитатой из Библии. — Что они сделали? Что совершили? Революционный или контрреволюционный, кому как, переворот 1991 года они не могли сделать. Их тогда не было. Пойдём дальше. Что они сделали позже? Ну, знаем, что олигархат стал настолько бездумно грабить людей и страну, что Россия чуть не сковырнулась. Даже своим работникам платить не хотели. Бюджетные деньги воровали, из-за чего учителям и медикам зарплату постоянно задерживали (родители рассказывали).

— Вы поймите, — после паузы продолжаю, на лице исторички вижу интерес, немного болезненный, — я даже не в осуждение. Просто банальный грабёж на общее классовое дело никак не тянет. Банда мародёров, где каждый сам за себя, никаким боком на организацию не похожа. Недаром тогда произошёл всплеск заказных убийств. Они друг друга стреляли только в путь. Потому и возникает вопрос: что конкретно они сделали, как класс?

Историчка задумывается, а я продолжаю.

— Вот в конце восемнадцатого века во Франции произошла буржуазная революция. Конвент, Комитет общественного спасения, якобинцы, жирондисты, Робеспьер, Марат, Дантон. Целый ряд государственных и общественных структур, яркие лидеры. И масса совершённых дел, включая самые жуткие, например, геноцид Вандеи. Этим самым класс буржуазии спаивал страну в единое целое, объявляя Францию нацией и единым государством, выбрасывая в утиль все феодальные деления. Со всеми герцогами и графами, которых тоже не забыли пустить под нож гильотины. Они отменили монархию, выстроили республику. Короче, гигантский объём работы провели. Часто тяжёлой и кровавой.

Все молчат. Преподавательница тоже.

— А что сделал класс буржуазии в России? Ну, кроме воровства и постоянного паразитирования? Ничего. Значит, класса буржуазии у нас нет. Буржуазия вроде бы есть, но класса — нет.

— Что же тогда у нас есть, Колчин? — Пытается перевести стрелки на меня. Шалишь, девуля!

— Это к вам вопрос, Анна Михайловна. Я не знаю, и никаких упоминаний в лекциях и учебнике не нашёл. Да, борьба идей и всё такое, но какие общественные группы, или какие классы продвигали эти идеи, не понятно.

Как бы она меня не притопила на экзамене за такие неудобные вопросы. Впрочем, чего теперь? Самое плохое — четвёрку поставит, что будет выглядеть как раз провалом на фоне остальных отличных оценок. Переживу.

Вечерком швыряюсь по Москве. Первым делом решил и себе кубик рубика купить. Очень пространственное воображение развивает. Два покупаю. Один себе, другой ребятам. Пусть тоже развиваются. На фейнмановский курс физики разорился, бляха! Почти три тысячи ухлопал! Взял товарный чек, расходы на образование можно из моего миллиона в сбере покрывать.

16 января, время 11.40.

МГУ, учебный корпус.

— А можно вопрос напоследок, Анна Михайловна? — Забираю зачётку, где красуется очередное «отлично».

— Только не про классы, я умоляю, Колчин, — историчка, смеясь, выставляет руки в защитном жесте.

— Нет, — ответно улыбаюсь. — Вопрос простой. Почему всё-таки пять? Неудобные вопросы вам задавал. Честно говоря, опасался, что вы обидитесь.

— Видишь ли, Колчин, в МГУ существует общепринятая этика. Твои вопросы что показывают? Они показывают глубокий интерес к предмету. Не принято у нас на такое обижаться и наказывать. Наоборот, поощряется.

— Спасибо, Анна Михайловна.

И поскакал из класса. Наверняка это правда. Но и я кое-что предпринял. По соседу Костику, а он вовсе не слабак в нашей группе, понимаю, что выгляжу выгоднее многих. Возможно, всех. Потому намеренно пошёл в самом конце, чтобы на фоне остальных, местами спотыкающихся или проваливающихся, выглядеть свежим огурчиком. Так или иначе, всё получается.

Теперь я абсолютно свободен. У народа ещё один экзамен, у нас это физика, а я с этого момента — вольная птица. Теперь лечу, куда хочу. А куда я хочу? А ТФКП сдать хочу…

Вечером ухожу в музыкальную студию. Замечательно ДСЛ устроен. Есть в нём и такое. Узнал случайно. Был в начале учебного года забавный эпизод. Ко мне вдруг привязались две девицы. В холле у балкона меня подловили. И начали уговаривать прийти в студенческий театр. О, небеса! Чего здесь только нет!

Неправильно они вербовку вели. Надо было самых красивых посылать, а девушки рекрутёры, нет, не уродины, но из разряда «третий сорт ещё не брак».

— И чем там надо заниматься?

— В спектаклях играть, репетировать и всё такое, — дружно объясняют девушки, глядя на меня с надеждой.

— Девочки, видите ли, в чём дело, — девицы понимают, что пытаюсь отбояриться, и тускнеют, — я неплохо рисую. И если вам надо, к примеру, сделать афишу — смело обращайтесь. Только предупреждаю, с масляными красками не работаю. Карандаш, тушь, акварель с трудом. И полотно за вами.

Девчонки светлеют лицами, но у меня сюрпризы не кончились.

— Ещё играю на саксофоне. Если понадобится музыкальное сопровождение, опять-таки смело обращайтесь. Только учтите, что один саксофон звучит бедновато. Клавишные не помешают, барабаны…

— О-о-о, тогда пошли! — Девчонки хватают меня под руки и куда-то тащат.

— Теперь понимаете, почему в театральные артисты не хочу? Нет резона менять специализацию. А куда вы меня волочёте?

— Мы понимаем, понимаем… сейчас увидишь…

Вот в музыкальную студию меня и притащили. Энергичные девчонки. Настолько, что даже нравиться мне начали. Они, Аня и Женя, там главные заводилы. С геофака, кстати. Четвёртый курс.

20 января, время 09.10.

МГУ, учебный корпус, кафедра терфизики.

— Ого! — Поражается ВалерьВасильевич принимая от меня восемнадцатилистовую тетрадку, исписанную почти до упора. — А говорил, что слишком много! Все решил?

— Нет. Восемь самых тяжёлых задач осталось. Последних, — признаюсь в нестопроцентном результате.

— Так иди дорешивай, — пытается избавиться от меня препод. Импозантный он мужчина, наверняка женщинам нравится, достаточно молодой и уже в звании доцента, но до чего же скользкий!

— Дорешаю, но вы сначала эти девяносто две примите. И проверьте.

— Проверю, проверю… — крутит хвостом препод. А мне приходит в голову одна мыслишка. Подлая и гнусная.

— Погодите-ка, кажется, кое-что забыл, — забираю тетрадку, листаю и отсаживаюсь в сторонку.

— В одной задачке забыл ссылку на теорему дать, — объясняю преподу. — Заметил при проверке, но отложил и забыл.

Оттуда иду на кафедру иностранных языков. Надоедать им. Никак не желают у меня экзамены принимать.

— Завкафедрой не разрешает, — безуспешно пытается меня огорчить Светлана Васильевна.

— Вам же никто не может запретить мне будущие зачёты сейчас поставить.

Преподша театрально хватается за голову. И сдаётся. Ставит мне зачёт за летнюю сессию. На том откланиваюсь. Я, как курочка, по зёрнышку клюю. Зачёт означает, что в следующем семестре уже официально могу не ходить на английский.

Схожу-ка ещё на мехмат, кафедру теории вероятностей. Прихожу. Мне везёт, как раз попадаю на препода, что у нас ведёт предмет на втором курсе.

— А зачем вам так рано, молодой человек? — Мужчина уже седоватый, в возрасте, потому и отделяет себя в разговоре от молодых.

— Так если знаю, чего тянуть кота за хвост? Освободившееся время на незнакомые предметы потрачу. Там очень тяжёлые есть.

— Это какие, позвольте узнать?

— Дело-то индивидуальное! Хотя теоретическая физика объективно сложна. Термодинамика мне трудно даётся, методы матфизики…

— Значит, для вас теория вероятностей настолько легка, что вы можете после самообучения её сдать? — Ехидства в голосе не ощущаю, исключительно вежливое любопытство.

— Почему самообучение? Самостоятельно я только пару тем разобрал, некоторые расширил, с записями старших студентов ознакомился. А курс в целом мы организованно проходили. Дело в том, что теорию вероятностей в некоторых странах преподают в школах. Поэтому нам, членам российской команды на международную олимпиаду, её специально начитывали. По ней же задачи могли быть. И были. Была одна.

— Какую-какую международную олимпиаду? — Сразу не понимает препод.

— По математике! Я ж объясняю!

— Погоди-ка! Как твоя фамилия?

— Колчин. Виктор Колчин. Ещё есть Андрей Песков, тоже золото взял. Он на ВМК сейчас.

— Колчин и Песков, да-да, — препод обкатывает наши фамилии на языке, — припоминаю. И что же, вы прямо сейчас готовы сдать экзамен?

Вопрос ставит меня в тупик.

— Я полагал, сначала вы захотите зачёт принять…

— Вы говорите, что на международной олимпиаде была задача по теории вероятностей? Вы её решили?

— Да. Я все задачи решил.

— Ну, вот. Давайте зачётку, — пришлось показывать ему страницу второго курса. Какой-то он немного рассеянный. Записывает, расписывается…

— Итак. Готовы к экзамену?

— Э-э-э…

— Игорь Дмитриевич меня зовут. Игорь Дмитриевич Городцов, профессор.

— Игорь Дмитрич, сразу и сходу я, пожалуй, на четвёрку сдам, но я хочу отлично, — соображаю, как и где найти время для подготовки. Не ожидал настолько сумасшедшей оперативности от математиков. Матаналитик меня всё-таки придерживал.

— Итак? — Профессор раскрывает ежедневник.

— Давайте послезавтра? С утра?

Профессор переворачивает страницу.

— С утра? Не раньше половины одиннадцатого. Подойдёт в одиннадцать?

— Если успеем до обеда.

— Полагаю, успеем.

Прощаюсь и выхожу слегка ошарашенный стремительной лёгкостью, с которой мне пошли навстречу.

Всё, два дня у меня заняты! Забегаю в библиотеку за учебником, меня обламывают. Все на руках. Иду в общежитие и к девчонкам. Люда на месте, тут же соображает для меня чай. Находится и учебник.

— Только смотри, не потеряй. Мне его в библиотеку сдавать.

— А вы уже сдали?

— Да, три дня назад.

За чаем пролистываю.

— А вопросы по билетам есть?

— Сейчас, — девушка роется на полке, находит листок.

— Что бы я без вас делал… всё-таки гадство, надо было с вами сдавать, — немного кручинюсь, — легче было бы.

В куче всегда сдавать легче, чем одному. На одном тебе препод сосредоточится, и не заметишь, как душу вынет.

22 января, время 12.15.

МГУ, мехмат, кафедра теории вероятностей.

— З-замечательно! — Профессор Городцов светится, как нахватавшийся радиации, которой хватит на кондрашку в течение пары часов.

Мне беседа тоже нравится, хотя малость трушу. В процессе, надо признать, увлекательной беседы профессор, вернее, мы с профессором обнаруживаем пару интереснейших тем для обсуждения. Одна из них проблема Монти Холла* (подробности можно глянуть здесь: https://dzen.ru/a/XZ4Ov8MeSQCw2a-S).

Немного поспорили.

— Некорректно поставленная задача, — заявляю прямо и бескомпромиссно.

— Это почему же, молодой человек? — Заинтересованные глаза профессора похожи на эйнштейновские.

— Этот хитромудрый Монти Холл на ходу изменил условия задачи. До принятия решения надо дать ему по голове, чтобы больше так не делал, — продолжаю ломить напропалую.

Профессор начинает смеяться.

— Это что же получается, я решаю задачу, допустим по геометрии, а мне тут говорят: извини, первоначальные условия меняются. Будет не равносторонний треугольник, а, скажем, прямоугольный. Если изменились условия задачи, решение тоже требуется начинать сначала.

Продолжаем. А время-то идёт!

— Профессор, всё понимаю, но время. И вы давно исчерпали лимит дополнительных вопросов.

— Да бог с вами, молодой человек, — заулыбался профессор, — я, признаться, давно принял решение. Давайте вашу зачётку.

Получаю «отлично», ощущая лёгкий звон в голове. Нет, это не набат о грозной опасности, как раньше. Просто искин почти исчерпал всё горючее. Кроме вожделённой оценки получаю приглашение.

— Заходите по-свойски, Виктор. Если будет, что обсудить.

— Обсудить мне всегда есть что, — останавливаюсь уже у входа. — Вот, например, вы кубик рубика собирали? Учтите, там теорией вероятностей даже не пахнет.

— Ей почти везде пахнет, молодой человек, — возражает вероятностный профессор. — Кубик рубика, говорите? Как-то это мода мимо меня прошла. Надо бы посмотреть…

— Если теория групп знакома, не составит труда покорить этот кубик, — это уже мой привет профессору. Посмотрим, на что он способен.

Ощущая лёгкость не только в голове, но и во всём теле, иду на обед. Жук всё-таки этот профессор! Давно решил, что я уже сдал, но ещё неизвестно сколько, но точно долго, развлекался беседой со мной. Он развлекался, а я-то во всю силу пыхтел!

Несмотря на всё, следует признать, что профессор Городцов душка по сравнению с Рожковым с кафедры терфизики. Захожу в столовую мехмата. Поглядим, чем математиков кормят.

Мощь искина меня даже немного пугает. Сессию по трудоёмкости практически удвоил, а ему не то, что мало, но справляется. Без входа в форсажный режим. Параллельно не только готовился сдавать вероятности, но и задачки по ТФКП продолжал грызть. Две штуки так и не решил. Мне сильно интересно, кто их вообще кроме меня МОГ решить? Я ведь первый в мире по математике. Или сейчас не то, что раньше? И кто-то из нынешних второкурсников или третьекурсников может легко заткнуть за пояс абсолютного победителя международной олимпиады? Ой, сомневаюсь!

Топаю после обеда домой. Валяться и тупо глядеть в потолок, если не засну самопроизвольно. Вечером погрызу ещё оставшиеся задачки. Нет, так нет, пойду с тем, что есть.

24 января, время 10.05

МГУ, уч.корпус, кафедра терфизики.

— Ждёшь, Колчин? Сдаваться? — Меня весело приветствует Рожков, открывает дверь ключом. Интересно, где остальные? Сегодня совсем не воскресенье. Хотя они могут на экзаменах быть. Или ещё где.

Захожу после приглашения. Сажусь, опять-таки после соответствующего жеста.

— Ну, как успехи? — Весело осведомляется господин доцент. Он вообще улыбчивый человек. Человек и жук в одном лице. Почти человек и пароход.

— Две задачи так и не поддались, что рождает у меня сильные подозрения, ВалерьВасильевич, — отдаю уже тонкую и не законченную тетрадку с решением шести задач из оставшихся.

— Какие же? — Он, натурально, чуть не ухахатывается.

— Две последние, текстовые, — было несколько таких, остальные просто номера из задачника. — У меня сильные сомнения, что решение существует в аналитическом виде.

— Можешь доказать?

— Нет. Я ж сказал, что не решил. А вы мои остальные задачи проверили? — Дежурно интересуюсь. И мне удаётся не выдать себя.

— Проверил, проверил… — отмахивается небрежно.

— И? — Спокойно уточняю.

— Всё в порядке, — уточняет препод.

— И всё?

— Что всё? Чего ты ко мне пристаёшь, Колчин? — Улыбка его тускнеет. Чувствует?

— Дайте тетрадку, — требовательно протягиваю руку. Немного помявшись, вытаскивает из стола.

— Только учти, Колчин, тетрадь твою оставлю у себя. Мне не интересно, чтобы она гуляла среди студентов, — соглашаюсь, и только после получаю её в руки. Раскрываю на нужной странице.

— Читайте, — тычу пальцем. Препод читает, лицо его начинает вытягиваться. Наступает миг торжества… и вдруг препод начинает ржать.

Смеётся с наслаждением, почти до слёз. Чорд! Настолько высокое чувство юмора не предусмотрел.

— Уел ты меня, Колчин, уел! — Всё-таки вытирает глаза платочком и снова ржёт.

Я в прошлый раз приписку сделал примерно в середине тетради: «Тому, кто дойдёт до этого места и предъявит мне первым эту строку, я, Виктор Колчин, немедленно выплачу двадцать тысяч рублей. Подпись».

Не дошёл он до этого места, иначе предъявил бы. Справедливости ради, упомяну, что не я придумал этот фокус. Он из прошлой жизни. Своего рода маленький игрушечный рояльчик. В траве, не в кустах.

— Формула Грина! — Быстрый вопрос. Барабаню ответ.

— Теорема Коши! — Через пять минут предъявляю расписанный листок, на который препод бросает быстрый взгляд.

— Зачётку! — Быстро рисует мне зачёт, но не останавливается. С трудом удерживаю лицо. Он не останавливается и тут же ставит отлично за принятый экзамен.

Недоверчиво разглядываю полученный документ. Дата, подпись, всё, как положено.

— Свободен, Колчин, — препод опять смотрит гоголем. Будто сделал меня. На выходе догоняет его весёлый голос.

— Эти задачи, Колчин, ещё никто не решил. Вот и ты не справился, а жаль. Не вышло у тебя повторить подвиг Стокса.

Оборачиваюсь, подбирая челюсть.

— Ну что ж, ВалерьВасильевич. Один один.

— Два один, — возражает препод, хихикая, — задачи-то две.

— Но игра не окончена?

— Нет.

— Хорошо. До свидания.

— Пока, Колчин.

За дверью недоверчиво рассматриваю зачётку, которую украшает очередная победная пятёрка. Но почему-то устойчивое ощущение, что меня обвели вокруг пальца. Наверное, именно из-за раздрая в душе не обращаю внимания на подозрительную мелочь.

— Колчин! — В коридоре меня окликает Овчинников, крепкий парень и староста группы. — Ты экзамены сдаёшь?

— Ну, сдаю, а что?

— Так давай быстрее, сегодня последний день! — И уходит дальше.

Чего это он? Торопит меня за третий курс сдавать? Совсем гикнулся? Гм-м, последний день? Жаль, труднее будет уговаривать преподов.

Общежитие, время 14.10.

Поваляться всё положенное время после обеда мне не дают. В комнату, — я один, мои соседи где-то бродят, — врываются Аня и Женя и утаскивают в театральную мастерскую.

— Картинку мы запросто слепим в фотошопе, — объясняет там патлатый парень, косящий под богему, — но увеличить не можем. Цветной плоттер нужен, а это дорого и недоступно.

— Плакат не вытяну, маслом не умею работать.

— Я умею. Ты контуры только дай карандашом.

Работа закипает. Масло работать очень непросто. Масса секретов есть, которые с огромным интересом подсматриваю у патлатого Филиппа. Вот лицо, например. Тени или затенения при освещении надо выделять более насыщенным цветом. Тем же телесным, что и при закраске лица. Как это сделать? Филипп иногда подмешивает тёмные краски, чёрную или синюю. А когда делает слой краски толще. Кстати, почему он такой инвалид в художественном деле? Одно умеет, другое нет.

— Пробовал учиться на художника, — отвечает Филипп, — но не судьба. Таланта нет. Не переживаю, всего лишь хотел театру помочь.

— Осталось надпись сделать, — Филипп вместе со мной осматривает картину. — Можем сами, если тебе некогда. Тут проще.

Видел, как выглядит это их «проще». Размечают линии, буквы почти по линейке вычерчивают.

— Нет уж, — не соглашаюсь категорически. — Где тушь?

Больше времени ждали пока краска высохнет. Феном картину обдували. Надпись сделал с восхитившей Филиппа и заглянувших к нам девчонок скоростью.

Получив положенные благодарности, ухожу в музстудию. На очередную репетицию, здесь неплохой ансамбль сложился. Начинаются каникулы, можно даже домой уехать. Но не хочется. Только недавно оттуда, Новый год опять же удалось среди друзей встретить. Далеко не всем, кстати, такое удалось. Даже тем, кто недалеко живёт.

25 января, суббота, время 16.35.

Актовый зал МГУ.

Отыграл старый репертуар, который заходит здесь на ура, как новый. Находиться и солист, который исполняет «Дороги». До нашего Эдика не дотягивает, но гербовая бумага не всегда под рукой. Эдик, кстати, сходит с дистанции. Ломка голоса у него началась. Писец поющему котёнку. Умение петь никуда не денеться, но будет ли потрясать голосом — большой вопрос.

Новинка — Lily Was Here: https://youtu.be/86BmSaXZMHw

Авторство уступил Юне Ким, она денег загребёт, я тупо не смогу. У нас такой инфраструктуры даже нет. Уступил с правом своего исполнения в любых целях.

Зал, заполненный едва на три четверти, давно у меня в кармане. Золотое облако над залом усиливается вдохновенными трелями моей чудесной трубы того же золотого цвета. В зале преподаватели, работники университета, аспиранты, студенты не из простых. Студсовет, видел парней из редколлегии газеты.

Всё. Отыграл. Ещё не истаяло золотое облако, как я откланиваюсь. Дальше буду смотреть концерт из зала. Приходится выбираться из-за кулис наружу и входить в зал оттуда. С галереи, ведущей на балконы. Приметил там местечко.

У-п-с-с-с! Меня не пропускает студенческий же пикет.

— Только для преподавателей и специально приглашённых! — Непреклонно заявляют мне строгие старшекурсники с красными повязками.

— Я — исполнитель! — Это возмутительно! Самого Витю Колчина не пускать! Совсем охренели?

— Порядок для всех один. Приглашение есть? Нет? Вали отсюда!

Сваливаю. Ладно, я вам припомню. За километр меня узнавать будете. Узнавать и сразу кланяться. Униженно и подобострастно. Методично обхожу все входы, и меня отовсюду гонят. Это даже приводит меня в восхищение. Есть ещё люди в русских селеньях, приверженцы порядка и защитники регламента. Предъявление саксофона в качестве пропуска не прокатывает. Ужо я вас прокляну. Попомните Витю Колчина.

В общежитии меня берёт в оборот редколлегия и тащит в корпус рисовать газету. Главный персонаж — страшилище с телом варана и головой студента-обалдуя. На длинном хвосте — длинный список хвостистов. На двух хвостах. Задумываюсь, почему только двух, и тут же догадываюсь: за три хвоста отчисляют без разговоров. Строгие преподы в инквизиторских колпаках предъявляют: «Или сам хвосты сбрасывай или отрубим. По самую голову».

— Пошли нафиг! Я этого рисовать не буду! Откуда здесь моя фамилия? Чозанафиг⁈ — На этом цензурные или почти цензурные слова заканчиваются, а обсценный фонтан добропорядочно прикрываю. Всё-таки в МГУ нахожусь. Цитадели, так сказать, науки и культуры. Бросаю карандаш и отхожу от ватмана, расстеленного на большом столе.

Парни растерянно переглядываются.

— Данные в деканате дали, — говорит Валера Одинцов. — И из деканатов других факультетов. Сам удивился, думал, может, однофамилец… какой-нибудь Вовка Колчин.

Да, там не полное имя, одной буквой обозначено.

— Нет у меня на курсе однофамильцев… — бурчу недовольно. Мне задают обидный вопрос:

— А ты точно всё сдал?

Не отвечаю. Просто ухожу, состроив оскорблённый вид. Не потому, что реально по-детски обиделся, мне надо до комнаты своей добраться. Через полчаса возвращаюсь, бросаю на стол зачётку. При себе ведь таскать её уже ни к чему. Сессия закончилась.

— Смотрите, если не верите.

— Да верим, верим… — говорит Одинцов, но в зачётку заглядывает. — Ого! Да ещё одни пятёрки!

— Следующую страницу откройте, — спокойно советую любопытным. — И ещё одну.

— Ты до какого курса сдал? — Ошарашенно спрашивает Коля, подвизающийся на текстах.

— Пока до второго. Хочу английский ещё сдать, но не разрешают.

Газету всё-таки рисую. Разумеется, без своей фамилии.

26 января, воскресенье, время 16.05.

Актовый зал МГУ.

Вот теперь зал набит битком. Вход для всех студентов, но не всех факультетов. Все не поместятся даже с учётом того, что многие не придут. Москвичи, избалованные столичными возможностями. К примеру, можно известных певцов и музыкантов послушать в ресторанах, а не только на многочисленных площадках. Так что родную студенческую самодеятельность клюнут не многие.

Да, так и есть. Гляжу в зал, вместимостью пятьсот-шестьсот мест, свободные места есть. Редкими вкраплениями, всего с дюжину, но есть. Так что до аншлага мы не дотягиваем.

Ансамбель наш тем временем располагается на сцене. Хорошо мне, саксофонисту. Пришёл с футлярчиком и всё. Гитаристу неплохо, бандуру свою на плечо и вперёд. А барабанщику? Без помощников не обойтись.

Я напросился на приветственную речь студентам нашего и братских факультетов. Мехмата, ВМК, физиков, геологов. Мне радостно разрешают. Официоз никто не любит, потому дали лимит в пять минут.

— Поздравляю всех с окончанием сессии, — начинаю предельно развязным тоном, и на этом официальная часть заканчивается. — А теперь попрошу уйти. Нет, не тех, кто отрастил хвосты, это пустяки, дело житейское. Но тех, кто вчера не пустил меня на концерт, в котором я сам принимал участие, как музыкант…

На меня с испуганными лицами начинают шикать соратники по ансамблю и другие официальные лица.

— Натуральное безобразие и волюнтаризм, вот что это такое, — продолжаю разглагольствовать, клеймя позорное происшествие, — Формализм и бюрократизм проявили старшекурсники у входов в зал. Узнаю ваши фамилии и официально запрещу, то есть, запретю… короче не пущу на свои концерты. Прошу студсовет обратить внимание на это безобразие.

Зал начинает хихикать, мои временные недоброжелатели за занавесками притихают.

— У меня длинные руки, — устрашающе раскидываю конечности, расстопырив пальцы, — я вас везде достану, настигну, и да покарает вас суровая рука ваших же товарищей.

Прикрываю микрофон рукой и шёпотом отдаю короткую команду ребятам. Выскакивают на сцену двое самых крепких и с криком «Да хватит уже! Достал ты уже всех!» за шиворот, как щенка, уволакивают меня со сцены. Успеваю крикнуть в оставляемый микрофон:

— Моя месть будет ужасна, так и знайте!

Не сказал бы, что это вызвало громовые раскаты хохота, но оживление и смех были. Хорошая импровизация это хотя бы немного подготовленная импровизация. Настраивание зала на внимание большое дело, между прочим.

А потом я ударил по зрителям саксофоном и зал замирает. Зря что ли я так долго тренировался?

Никто, кстати, не вышел. Хотя пару человек заприметил. У меня хорошая зрительная память и месть моя будет страшна. Впрочем, я это уже говорил.

Вечерком неожиданно нахожу продолжение лёгких не опасных для жизни приключений частично корейской девицы. Залип почему-то, хотя чтиво несерьёзное. Главгероиня не Юна Ким, но чем-то похожа: https://litsovet.ru/books/981137-shag-tretiy-prizovoy

Глава 16

Недоразумения и неожиданности

27 января, понедельник, время 09.05.

МГУ, учебный корпус ФКИ.

— Не, ну достали вконец! Сколько можно шутить так однообразно! — стою и возмущаюсь у стенда недалеко от деканата. На нём вывешивают расписания, объявления, приказы всякие, касающиеся студентов. И вот висит список задолжников, которые не сдали экзамены вовремя. Список возглавляет моя фамилия.

Совсем охренели! Решительно захожу в деканат.

— Наталья Борисовна! Объясните мне, ради всех святых покровителей всех наук, что делает моя фамилия в позорном списке хвостатых?

Похлопав ресницами для порядку, — раз они есть, ими надо иногда погонять ветерок, — секретарша даёт резонный и непробиваемый ответ:

— Какой список мне принесли, такой и напечатала. Подпись декана, печать, всё на месте. Ну вот!

— Никакого «вота» не вижу! — не соглашаюсь. — И знать ничего не хочу! Я всё сдал, а где у вас сбой в документах — не моё собачье дело.

— Зачётку покажите, — ко мне протягивается изящная наманикюренная лапка. Ногти не длинные, понятно почему. Чтобы по клаве не скрежетали.

— Мне её с собой ни к чему таскать, — бурчу, разворачиваясь на выход, — давно все экзамены сдал…

Пришлось топать в общежитие. Хотя зачем топать? Пробежался. И туда и обратно. По пути кто-то спросил: «Бежит ли Динамо?», кто-то одобрил: «Молодые должны не ходить, а бегать». Остряков здесь пруд пруди, где ни пойдёшь, обязательно хоть об одного запнёшься.

— Вот настоящее «вот»! — заявляю прямо и бескомпромиссно, как я умею. — А не это ваше «ну вот».

Секретарша раскрывает зачётку и с удивлением разглядывает полный комплект.

— Все шесть зачётов и все четыре экзамена! Или есть ещё какие-то экзамены?

— Нет… а почему тогда? — из дальнейшего бормотания понимаю, что сверяет даты. — Так, 16-го числа сдал историю, все остальные — раньше… а почему же…

Изящно приподнимает аккуратный задик и, коротко постучав в дверь, исчезает за ней с моей зачёткой. Через пару минут выглядывает.

— Колчин, зайди!

— Ошибиться мы не могли, — бормочет Василь Викторыч, перебирая с помощью Натальи бумаги. — Понятно. Кафедры сведения не подали или они затерялись…

— Я ничего не теряла! — пунцовеет от возмущения Наталья. — Вот же они! Нет там Колчина!

Декан догадывается, всё-таки учёный, мозги работают, как швейцарские часы.

— Колчин слишком быстро и рано всё сдал, документы за ним просто не успели. В следующий раз, Виктор, извещайте хотя бы старосту о своих подвигах.

— Я думал, все знают, — пожимаю плечами. — Я ж не скрывал, а при случае хвастал.

— Наташа, вызови старосту.

Нам повезло, староста отирался на территории университета. Так-то каникулы начались, не было б его и претензий не предъявишь. Сделал дело, подгадил товарищу — гуляй смело.

Заходит староста феерично. Нет, не ногой дверь открывает, не салютует по-скаутски, но первой фразой обращается ко мне:

— Что, Колчин, припекло? Я ж тебя предупреждал много раз!

Всеобщее молчание и внимание к его персоне начинает его напрягать только после того, как уселся на стул. И после пренебрежительного по отношению ко мне продолжения.

— Тоже мне, победитель международной олимпиады! Всю сессию профукал!

Все продолжают молча смотреть на него. Рвёт паузу декан, как самый старший.

— Это ты, Овчинников, всё профукал, — декан кладёт мою зачётку на край стола. — Глянь-ка…

Слегка, пока только слегка удивлённый, староста берёт зачётку. Раскрывает и замирает. Тупо разглядывая все положенные, какие разборчивые, какие не очень, подписи. «Отлично» в графе оценок, главное, хорошо различимы. Когда староста переварил новую информацию, недоверчиво открыл титульную страницу с фотографией. С неё на него весело и нагло уставился мой прекрасный лик.

Овчинников слегка трясёт головой, снова разглядывает.

— Как это… как это может быть? Его ни в одной экзаменационной ведомости не было, только по истории…

— Страничку переверни, — хладнокровно советую я.

— Чего?

— Следующую страничку посмотри. Нет, следующую…

— Это чего? Матанализ и английский?

— Ага. А теперь ещё одну страничку. Там где зимняя сессия второго курса, — продолжаю удивлять нашего доблестного старосту. Тот опять зависает.

— Это чего?

— Это два зачёта и два экзамена. По теории вероятностей и теории функций комплексного переменного.

— Я правильно понял, что… Овчинников, дай-ка мне посмотреть, — просыпается декан и, завладев зачёткой, долго разглядывает необычайные своими опережающими датами записи. Потом снимает телефон.

— ВалерьВасильевич, вы здесь? Зайдите ко мне.

Кафедра терфизики на другом этаже, но в нашем корпусе, так что моложавый и спортивный Рожков через минуту входит в кабинет.

— Садитесь, ВалерьВасильевич. У нас тут кое-какие сомнения возникли, хотелось бы, чтобы вы их развеяли.

— Внимательно вас слушаю, ВасильВикторыч, — улыбается Рожков.

— Вот тут ваша подпись стоит, — показывает зачётку декан. — Вы поставили зачёт и отлично за экзамен по предмету, который будет… изучается на втором курсе. Меж тем Колчин — первокурсник.

— А, вон оно в чём дело! — опять чему-то радуется препод. — Так если знает и может доказать, что знает, то почему нет? У любого приму.

— И он доказал, что знает?

— Да. Две задачки, правда, не смог решить, — кидает на меня хитрый взгляд. Улыбаюсь. Вот же хитрован!

— Если не смог, то почему зачёт стоит? — придирается декан.

— Помилуйте, ВасильВикторыч, — всплёскивает руками препод, — их никто до сих пор не решил! Если бы я сам сподобился, то… нет, на докторскую не потянет, но основание для звания «профессор» у меня бы появилось. А остальные девяносто восемь задач он сделал. Правда, я не все проверял, только самые сложные, но ни одной ошибки не обнаружил. Его тетрадки с задачами у меня лежат.

— Ага! — вскрикиваю уже я. — Я сразу заподозрил, что вы всё не проверяли!

— Мы обсуждали это, Колчин.

— Если решу за время учёбы хотя бы одну из тех двух, с вас причитается! — по простецки тычу в него пальцем.

— Согласен! — опять хохочет. Ничем его не проймёшь.

Декан, а тем более староста и секретарша, все они слегка чумеют от нашего вольного общения.

— Хорошо, — заключает декан. — Вы помогли нам развеять сомнения, ВалерьВасильевич. Вы свободны.

— А можно остаться? — неожиданно просит препод и получает разрешение.

Декан меж тем звонит на другие кафедры. Кого-то нет на месте, кафедра теории вероятностей отзывается.

— Да-да, я всё понял, спасибо, — беседу декан заканчивает быстро. — Ну, здесь хотя бы понятно. Раз вам, Колчин, давали теорию вероятностей в рамках подготовки к олимпиаде, то почему бы и не сдать. А вот с английским сложнее, вам надо переводы технической литературы делать по разным кафедрам. Норма для зачёта — не менее двадцати тысяч знаков…

— Так давайте я его снабжу, ВасильВикторыч! — тут же предлагает Рожков. Ох, и жук, ох, и хитрован! Я так понимаю, полезнейшая для кафедр работа и тут ему подворачивается подкованный Колчин. Кафедрам — бесплатный перевод, студентам — зачёт. Так можно жить, платя за чужой труд всего лишь подписью.

— Пойдёмьте, Колчин, — предлагает препод и встаёт.

— Я к вам зайду. У нас тут нерешённые вопросы остались… — Рожков всё-таки уходит, но не сразу.

— ВалерьВасильевич, тексты должны быть с разных кафедр, — предупреждает декан.

— Так я ему по разным предметам дам. По математике, ядерной физике, механике…

— Хорошо, хорошо…

Когда весёлый Рожков уходит, декан мрачнеет.

— Что делать, ума не приложу…

— Как что? — удивляюсь я. — Во-первых, старосту гнать из старостатства. Как не оправдавшего высокого доверия.

— И кого поставить? Давай тебя в старосты, — предлагает декан, — раз ты шустрый такой.

— Меня никак нельзя, — рассудительно отвергаю предложение. — Во-первых, общественная нагрузка и так велика…

— И какая у тебя нагрузка? — мрачно интересуется почти староста.

— Вы нашу газету, она, правда, межфакультетская, но тем не менее. Вы её видели? А там под рисунками ме-е-елким таким шрифтом написано, кто художник. Идите и прочитайте внимательно. Во-вторых, вы на концерте вчера были? Опять меня не заметили? А репетиции, между прочим, тоже время отнимают. Есть ещё и в-третьих, но, может, хватит?

— Ради любопытства, — говорит декан, — что там в-третьих?

— А в-третьих, я не просто так сдаю всё досрочно. Не гарантирую, но запросто может случиться так, что я с первого курса сразу на третий прыгну. Так что опять нового старосту выбирать придётся.

— Резонно, — заключает декан. — У тебя всё, Колчин?

— Нет. Не всё, — готовлюсь нанести удар, люблю это дело. — Я сдал всё на «отлично», сдал досрочно и даже больше, чем надо на пару экзаменов и четыре зачёта. И за это меня наказали лишением стипендии. Это вместо того, чтобы повышенную дать. Понимаю, поощрение символическое, ввиду крохотности стипендии. Однако, хоть и символическое, но поощрение. Вместо этого меня наказали.

Замолкаю. Все напрасно ждут, что будет дальше, однако продолжаю молчать.

— Ну, и чего вы хотите, Колчин?

— Я⁈ — разыгрываю удивление. — Лично я ничего не хочу, у меня всего лишь вопрос. Как вы собираетесь меня поощрять, если даже символическое вознаграждение не можете вернуть. Или можете?

— Практически невозможно, — вздыхает декан. — Деньги уже пошли по статьям. Бухгалтерия никаких поправок не примет.

— Тогда вопрос встаёт ребром. Как вы будете меня поощрять?

— А чего бы ты хотел?

— Хочу зелёную улицу! — бескомпромиссно заявляю я. — Если я хочу сдать какой-то экзамен досрочно, то препятствий у меня быть не должно!

— Со своими кафедрами проблем не будет, — обещает декан, — но с чужими, как получится.

— Приказать им не можете, — догадываюсь о сложностях, — но попросить или порекомендовать, кто вам запретит?

— Всё? — немного устало спрашивает декан. Пожимаю плечами, не знаю, что ещё можно попросить. В МГУ студентам и так всё дают.

— Тогда все свободны…

В коридоре идущий рядом Овчинников мрачно заявляет:

— Подставил ты меня, Колчин.

— Я тебя от обузы избавил. Учись теперь свободно и не надо ни за кем бегать. Так что с тебя причитается.

Тут он меня удивляет. Когда заходим на лестницу, вдруг говорит мечтательно.

— Дать бы тебе в морду…

— А-а-а, ты же в армии служил… — вспоминаю славный боевой путь доблестного экс-старосты. Сержант морской пехоты.

— Теперь тебе ещё в тюрьме захотелось побывать, — слегка подхихикиваю, мы пересекаем межэтажную площадку, — за избиение несовершеннолетнего. Малоуважаемая, кстати, на зоне статья. Хуже только изнасилование.

— Ничего, — обещает сержант запаса, — когда у тебя день рождения? Не скажешь? Всяко на втором курсе совершеннолетний станешь. Вот тогда и поговорим.

— Не стану, — возражаю на прощание, — и ещё я сразу на третий курс скакну. И знаешь, что, бывший староста? Пока есть возможность, пока тебя формально не сняли, загляни в моё личное дело. Раз до сих пор не удосужился. И прочти его внимательно. А ещё… это я тебе должен морду бить, ты меня на двадцать тысяч нагрел…

Длинно получилось. Поэтому стоим немного, когда заканчиваю, расходимся. Мне на кафедру к Рожкову. Сержант остался стоять, обмозговывая заданную загадку.

По пути захожу на кафедру, где весёлый Рожков радостно снабжает меня кучей статей на разные темы.

— Здесь сто тысяч знаков, Колчин! — сияет препод. — Хватит на пять зачётов! Действуй, Колчин! Я и кафедра в полном составе верит в тебя!

В общежитии успеваю начать ещё до обеда. После обеда отдых, и снова за дело. Заканчиваю к вечеру статью целиком. Математическую, как самую лёгкую. По ядерной физике до хренища незнакомых терминов. В ворде есть режим статистики, статья тянет на двадцать семь тысяч знаков. Хотя русский язык более пространный, так что вздыхаю и смиряюсь. Заполнять в ворде ещё и английский текст не нахожу нужным. Нафига мне такая пустопорожняя работёнка. И подозреваю, электронный вариант есть на кафедре. И догадываюсь, почему не дают. Чтобы хитрые студенты гугл-переводчиком не пользовались.

Ленюсь сегодня готовить. Один в комнате, соседи по домам разъехались. Каникулы у них. Это я свои отгулял. Спускаюсь в столовую. Откушиваю. А на входе в комнату меня ловят.

— Парень, ты Колчин? — меня кликает почти незнакомый перец. Только фейс знакомый.

— Йес, ай ду.

— Тебя на вахте ждут. Кто — не знаю. Какой-то мужик в изрядном прикиде.

Мужик на вахте в шикарной дублёнке и какой-то развесистой шапке. Явно из не самого дешёвого меха. Норка, соболь, чо там ещё бывает, не разбираюсь. Представляется Арнольдом и резко разнообразит мою столичную жизнь.

27 января, понедельник, время 20.15.

Москва, один из мюзикхоллов.

— И куда это вы меня притащили, мистер Арнольд? — натурально, не понял, что за контора. Но зальчик для игры есть.

— Некогда, некогда, Вить, — тащит меня за кулисы, — по ходу жизни всё сам узнаешь.

Интересно тут устроено. Зал, сцена, кулисы с комнатами, гримёрками и прочим, а а всем этим ещё зальчик, с совсем крохотной сценой.

— Знакомьтесь, парни, — предлагает меня всеобщему вниманию Арнольд. — Это Витя, саксофонист.

— Саксофонист-перфекционист, — украшает мою специализацию клавишник и протягивает руку. — Валентин.

— Где-то так, — соглашаюсь с добавлением и жму руку.

— Артём. (кларнет)

— Константин, — не понял, какой инструмент. Похож на гитару, но не гитара.

— Роберт. (гитарист)

— Эдвард, — притормаживаю, переспрашиваю:

— Производное от «Эдуард»?

— Никаких производных. По паспорту — Эдвард, — Эдвард у нас барабанщик, с ним надо дружить. Без них никуда. Эдвард так Эдвард, хотя Эдуард — всего лишь транскрипция того же имени.

— Серёга, — почему-то обращается к Арнольду по другому имени клавишник Валентин. — А на него можно рассчитывать? Как-то он несерьезно выглядит. Вить, у тебя опыт игры какой?

— Три года.

— Да? — глядит недоверчиво, остальные изучающе.

— Всё нормально, парни, я его слышал. Классно играет.

— А то ты прям разбираешься, — бурчит гитарист Роберт, но негромко, поэтому Серёга Арнольд не находит нужным отвечать.

— Парни, мало времени, — волнуется Арнольд. — Витя, вот твоя партия. Ноты-то знаешь?

— Чо, совсем охренели⁈ — испытываю приступ крайнего удивления. — Знаю, конечно.

На мою фамильярность парни посмеиваются, Арнольд не обращает особого внимания.

Прежде чем отойти в сторонку, достаю из футляра не инструмент, а несколько бумажек.

— Я ваше посмотрю, а вы — пока моё. Понравится — сыграем, — отхожу, утыкаюсь в нотные записи.

— Это откуда? — Валентин потрясает нотами для композиции «For you». Отмахиваюсь. Я занят. Клавишник чуть постоял и свалил.

Вот эту трель я не пробовал. Что-то новенькое для меня. Ну-ка… сначала тренирую пальцы без выдувания воздуха, без звука. Через десять минут ожесточённо отряхиваю кисти, сбрасывая напряжение. Пробую потихоньку.

— А что так тихо? — беспокоится возникший рядом Арнольд. Отвечаю после паузы, максимально рассудительно:

— Потому что дую еле-еле.

— Почему ты дуешь еле-еле?

— Мистер Арнольд, идите играйте в мальчика-почемучку с кем-нибудь другим, — вежливо предлагаю под смех пары музыкантов. — Мне некогда. Вы сами сказали, времени нет.

— Но у тебя всё в порядке?

— У меня всё в порядке, Арнольд! — начинаю звереть, дико ненавижу, когда пристают во время игры или репетиции. Не знаю, почему. Помнится, Кир тоже старался тенью стать или из комнаты совсем убегал, когда я за трубу брался.

— Зато у вас сейчас будет не в порядке с головой, Арнольд! Если хотя бы ещё раз ко мне подойдёте!

Ошарашенный Арнольд отходит, бормоча что-то про некоторых капризных, которых и тронуть нельзя. Утешается через несколько минут, когда я исполняю всю партию целиком. Народ внимательно и с одобрением слушает. Озабоченное лицо Арнольда разглаживается.

— Знаю, знаю, — останавливаю ладонью готовые излиться на меня замечания. — В паре мест немного смазал. Но учитывая, что мелодия незнакомая, да с новыми для меня связками, как минимум, на удовлетворительную оценку уже играю.

Народ соглашается поставить хорошо ещё через пять минут, когда я окончательно нивелирую огрехи. Затем пару раз пробуем вместе. Арнольд берёт на себя роль дирижёра.

— Теперь твоё. Кто тебе нужен?

— Без барабанов никак. И либо гитарист, либо клавишник. Иначе не звучит.

— Давайте я, — предлагает Валентин-клавишник. — Мне музыка очень понравилась.

Первое дело для музыканта, любить то, что играешь. Иначе дома на диване валяйся и не доставай мирных людей своей фанаберией.

Пробуем с Валентином, к нам осторожно подключается барабанщик.

— В принципе, лично меня уже устраивает, — высказываю своё ценное мнение. — В школьном ансамбле выглядело бледнее, но успех всегда был.

— В ш-школьном! — фыркает Костя (синтез-гитарист).

— Решено! — решает Арнольд. — Играем сначала основной репертуар. Заканчиваем двумя композициями с саксофоном.

— А давайте наоборот? — влезаю со своим интересом. — Сначала с саксофоном, а потом я свободен?

— Витя! — Арнольд смотрит с огромной укоризной. — Саксофон это десерт, как ты не понимаешь? Это комплимент тебе и твоей композиции.

— Я понимаю. Только я много лет подряд ложусь спать в десять тридцать вечера и к концу концерта буду носом клевать. Оно вам надо — спящий саксофонист на сцене?

—… — Арнольд бормочет нечто подозрительное похожее на «у, бля». И со вздохом меняет план на моё предложение.

— В конце концов, мы не знаем, как тебя публика примет.

И это хорошо. Хотя не представляю, как это публика меня плохо примет?

Нас не вызывают в большой зал. Насколько понимаю, проходит ведомственная тусовка по поводу награждения и чествования работников РЖД. Судя по приветственной речи, доносящейся из большого зала, в которой упоминались тонно-километры и прочий пассажиропоток.

Концерт для особо приближённых, с другими не знаю, что делают. Ладно, моё дело маленькое, моё дело — труба. Поехали.

В зале сотни полторы народу, у них что-то вроде фуршета. Когда играем, слушают, некоторые танцуют. С такой публикой труднее справляться, но мы не привыкли отступать. Начинаю свою партию, сразу отодвигая всех остальных на второй план. Саксофон без сопровождения не звучит, но когда дать ему волю, начинает доминировать.

Выжимаю всё-таки, не такое сильное, как обычно, но всё-таки светящееся облачко, раздуваю его изо всех сил. Столичный народ искушён и развращён, однако несколько ленивых и вальяжных хлопков, совсем не аплодисментов, мы добиваемся.

В коротком перерыве Арнольд с сожалением глядит, как я собираюсь.

— Может, останешься?

— А что мне тут делать? Репертуар отыгран. На бис играть? Так не просили.

— Ну да, ну да… держи гонорар, — суёт мне несколько красненьких. Мельком пересчитываю, а что там считать? Всего четыре штуки. Зато какие! Двадцать тысяч за один вечер, охренеть!

Сваливаю, снабдив Арнольда номером телефона. Пока каникулы можно с ним поработать, это ж надо, за один вечер полугодовую стипендию заработать! А вот дальше, не знаю…

Заваливаюсь спать, как только добираюсь до кровати. Время-то уже заметно за одиннадцать.

28 января, вторник, время 10.05.

МГУ, читальный зал уч. корпуса.

Кропаю перевод. Идёт намного тяжелее, пришлось разжиться англо-русским научно-техническим словарём. Получасовый квест закончился тем, что оседаю здесь. Только тут он доступен, но на руки не дают. В библиотеке его нет в свободном доступе.

К тому же приходится брать справочники по ядерной физике. Приходится пыхтеть, но это и хорошо, мой искин, как в стихах Маршака, подобен кузову, который ржавеет и не может жить без грузов.

Звонит Арнольд и предупреждает, что сегодня есть работа с 16.00 в олимпийском спорткомплексе. Соглашаюсь. Отчего бы и нет, если так шикарно платят?

1 февраля, суббота, время 19.05

Москва, музыкальная студия «Хронос».

Репетиция по окончании плавно переходит в музыкальную тусовку. Подходит Арнольд, протягивает документы, я просил его зарегистрировать права на песни в РАО. Пока только две. «For you» и «Маленький цветок», который мы сейчас репетировали. То есть, мне-то не надо, ребята подстраивались.

— Держи, — отдаёт бумаги. — Замучился бегать с ними. Твоему отцу подписать, и дело сделано. Как он подпишет, один экземпляр мне.

— Ты — администратор, это твоя работа — мучиться, хлопотать и бегать. Ты — наш незаменимый хлопотун.

— И тыкать мне стал, вот сосунок паршивый, — ругается Арнольд. Кстати, Арнольд это его фамилия. Почему-то представляется ей.

Рядом сидит Анастасия, девица в расцвете лет. Сидит и хихикает.

— Арнольд, я же не виноват, что так принято. Вот у нас в университете наоборот. Даже декан ко мне на «вы» обращается. Так это ж декан! — завожу глаза к потолку. — Доктор наук! Выше него только сам ректор Садовничий! Ну, ещё какая-то банда проректоров, не знаю, сколько их там.

— Ты в МГУ, что ли учишься? — дежурно для поддержания разговора интересуется Анастасия. Подтверждаю. Это я к ней подошёл, а почему бы и не пообщаться с красивой девушкой. Пусть она в два раза старше меня, но она ж этого не знает. Сюрприз потом будет. Хотя что-то я размечтался.

Видел его в одном сериале. Так-то я их не очень, но такие вещи как-то сами заходят. Подошёл и выразил скрытое восхищение. Она только что пела: https://youtu.be/FFROu2BvNyc

— Анастасия, видел вас в телевизоре, но даже не думал, что вы поёте. Не, врать не буду, голос не мирового уровня, но он есть. Меня Виктор зовут.

— Можно на «ты», — девушка моё общество воспринимает благосклонно. Вот от неё узнаю то, о чём давно подозревал. В музыкальной тусовке, по крайней мере, где все друг друга знают, не принято выкать.

— И лучше меня Настасьей называть. Мне так привычнее.

Арнольд отходит. Он хоть и жалуется, но очень доволен. По сути, я ему две композиции подарил. Все права мои, но у него бесплатная и бессрочная лицензия на них. Имеет право на исполнение в любых, том числе, коммерческих целях. Но авторские отчисления от других исполнителей будут идти мне. Вернее, папахену, у меня нос не дорос.

— А почему отцу? — будто спохватывается Анастасия.

— Я ж пока несовершеннолетний. Закон запрещает нам деньги зарабатывать, только тратить.

— Так ты на первом курсе⁈

— На нём, — гордо подтверждаю. — Но это недолго. Через полгода перестану быть первокурсником. Слушай, Насть, я ведь чего подошёл? Не хочешь выступить с нами? Песенка как раз есть для тебя. А то поёшь всякую херню, прости господи…

Вот когда настоящий интерес просыпается. Вдохновляющий мою брутальную мужскую натуру. И мою фамильярность пропускает мимо ушей.

— Не, не, не, — выставляю вперёд руки. — Не мировой хит, сразу предупреждаю. Но такая, приятная песенка для своих.

Арнольд, — вот есть у него чутьё, — подскакивает к нам сразу, как только замечает листы в моих руках. Настя возбуждается мгновенно, — обожаю таких девушек, — подтягиваются ребята. Отсутствие мужского голоса мужественно закрываю собой. Я не Карузо, но кое-что могу. Как раз и хватит этого кое-чего. Как раз саксофон не нужен. И делаю ещё один подарок Арнольду.

— Арнольд, эту песню можешь оформить на себя, а мне полноправную и бесплатную лицензию.

Цветёт мужик и пахнет, аж розовеет. А мне не жалко, это же не хит.

— Только не привыкай, Арнольд, не привыкай. Аттракцион бесплатной щедрости на этом закрываю. Далее, если сподоблюсь что-то нарисовать, всё должно быть по-серьёзному.

Говорю это уже в момент, когда ребята тащат меня с Настей на сцену. Начинается спонтанная репетиция. Которая заканчивается этим:

https://youtu.be/BigKhCy2DOY(да простят эту маленькую вольность настоящий исполнитель Никоненко, — исполнительница-то соблюдена, — и замечательный автор Султан Лагучев)

В общежитие опять попадаю в двенадцатом часу ночи. Слава небесам, нет пункта в Правилах, запрещающего возвращение ночью.

Пока укладываюсь спать, думаю. Заработать почти сотню тысяч за неделю, это неплохо. Подозреваю, что остальные получают больше, но они старожилы. А я так, временщик. Арнольда предупредил, что всегда в его распоряжении, но не в ущерб учёбе. Специально оговорил, что ночные концерты ущерб наносят. Если только следующий день не выходной. Мне такая постоянная практика очень полезна. В смысле владения инструментом. Мотивирует на двести процентов, и не только и не столько из-за денег. Публика очень разборчивая, им лажу не пропихнёшь.

Завтра у нас у всех выходной, концертов не запланировано. А послезавтра — пойдёт жара, то есть, учёба. Почти все переводы закончил. Последняя статья остаётся, так что каникулы прошли плодотворно.

3 февраля, понедельник, время 19.00

МГУ, кафе в Главном здании.

Решили здесь с Песковым поужинать. У нас и у них сегодня по пять пар было. Звучит жутко, однако, пятая пара — отдыхательная, физкультура. Плюс матанализ мне практически не нужен, у меня даже зачёт есть. Хожу на лекции больше для того, чтобы уболтать препода, и договориться о сроках досрочной сдачи (иногда очень обожаю тавтологию).

— Что у тебя, Андрей? Какой-то вид у тебя сумрачный, как у тевтонского гения.

Андрюха наваливается на капустный салат, я — на винегрет.

— Положим, я сразу отказался обсчитывать макрообъекты с атомарного уровня. Никаких вычислительных мощностей не хватит. Взял примерно наноуровень, чтобы теоретически можно было учесть класс обработки поверхности. Знаешь, сколько там классов?

— С десяток?

— Почти угадал. Дюжина. Наноуровень тоже не по зубам.

— Не понимаю, на хрена тебе такие подробности?

Мы всё обсуждаем возможность создания виртуального стенда. Обсчёт поведения крупных объектов в разных режимах эксплуатации, в том числе форсажных. Прежде всего, меня конечно тоннельный запуск интересует.

— Вить, а ты уверен, что тоннельный запуск сработает? — Андрюха начинает «нытьё», так я это называю. Раньше долбил его расчётами, сравнениями. Особенно здорово выглядит сравнение КПД пули — 30% и ракеты-носителя — порядка 1%.

Не убеждает. У него есть весомый аргумент: почему никто раньше такого не делал? Что, Королёв, Черток, Мишин и Глушко не понимали таких простых вещей? Наверное, в этом разница. Над Андрюхой довлеют авторитеты, а я на них клал. Мне не интересно, почему наши космические зубры не додумались до такого. То ли технические сложности были, реальные или воображаемые, то ли просто мысль в голову не зашла.

Между прочим, сам не сразу дошёл. Словно какой-то пиндос сначала перебрал все варианты. Запуск с самолёта, электромагнитный разгон, космический лифт. Последний даже рассчитывал. Космический фонтан и пусковую петлю, как и другие экзотические варианты, отверг сразу.

— Ты чем занимаешься? Мы ведь давно с тобой всё обсудили. Как раз и занимаешься тем, чтобы хотя бы снизить вероятность ошибки. А то вбухаем миллиарды, а ракета там взорвётся и все миллиарды — коту под хвост.

Сначала запинаюсь, а затем думаю. Не напрасно он мне нервы мотает. Возможность аварийного взрыва надо предусмотреть. Чтобы хотя бы не пришлось снова с нуля строить. Хотя таких случаев в космонавтике много было. Авария на старте и привет! Стартовую площадку слизнуло.

— Ты сделай вот что. Нужна возможность объединения нанообъектов в макрообъекты. Зачем тебе маленький объект у поверхности толщи металла? На ровной поверхности. Объедини его с соседними, к примеру, такой струной вдоль всей длины тоннеля.

— Начинать с макрообъектов?

— Нет. Начинай именно с нанообъектов, а затем, на первом этапе моделирования, объединяй их какому-нибудь принципу в макрообъекты. Те же струны.

— Струны для длинных объектов — хорошая идея, — Андрюха задумывается, лицо светлеет от открывающихся перспектив. — Там придётся массу допущений делать, но пока не вижу непреодолимых препятствий.

— Мало нас, — вздыхаю и добиваю котлету. — По идее надо целым коллективом над этим работать. Ты у себя присматривайся к окружающим. Только на себя вербовку не бери, это дело такое. Приведёшь кого-нибудь, он всё одеяло на себя перетащит. Кстати, этот проект запросто и на аспирантуру потянет.

— До аспирантуры нам… — Андрей отваливается от стола удовлетворённо.

— Рукой подать, — заканчиваю за него. — На следующий год я, скорее всего, на третий курс сразу скакну. И дальше тормозить не буду.

Андрюха смотрит на меня долгим, очень долгим взглядом.

— Никак не понимаю, как так у тебя получается.

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт, — пожимаю плечами. — Никому не запрещено школьную или университетскую программу экстерном проходить. Надо бы тебя поощрить…

Немного прикидываю возможности.

— Хочешь с Самбурской познакомлю? — опять этот долгий взгляд. — Потусуешься с нами. А то закопался в программы с головой. Надо и отдыхать когда-то.

— Не понимаю. Как так происходит? Я — москвич, но о таком даже мечтать не могу. А ты: хочешь, познакомлю.

— Наверняка и у тебя какие-то знакомства есть. Пусть не в шоу-бизнесе, но очень полезные.

Мы уже идём к лифту.

— Ну, есть… — раздумчиво говорит Андрюха. — Отец-то в МАИ доцентирует.

— Хренассе! — останавливаюсь на полном скаку, но открытые двери лифта втягивают нас внутрь. — И он ещё мне завидует…

8 февраля, воскресене, время 14.20

Москва, ВДНХ, рядом музеем космонавтики.

— Жалкое зрелище, душераздирающее зрелище… — высказываю Андрюхе невысокое мнение об увиденном в музее.

Андрей глядит меня долгим взглядом. Это у него уже в привычку вошло.

— Что ты опять на меня уставился? Не в курсе, что мировая космонавтика на месте уже полвека топчется?

— Не так уж и на месте…

— На месте, на месте. Если с кораблестроением сравнивать, то мы сейчас даже не на уровне деревянных парусных судов. Так, плоты с одним парусом. Или баркасы. Все сидят, чего-то жуют, чего ждут.

— Тебя, наверное, — язвит Андрюха.

— Точно! — с размаху хлопаю его по плечу. — Нас!

Чем замечательна молодость, а тем паче юность, для резкого поднятия настроения не требуется каких-то особых причин. Собственно, они всегда есть. Мы молоды и здоровы, энергия в жилах кипит, подогреваемая тестостероном, эндорфином и прочими ферментами. Суставы не скрипят, сердце не колет, голова ясная. Погода, кстати, тоже, что для московского февраля не такая уж обыденность.

А ещё впереди идут две девушки. Сразу видно москвички. Ну, или умело притворяющиеся ими. Красивые сапожки, курточки отороченные мехом, длинные, чуть не до пояса волосы… у одной из них. Шапки тоже из какого-то пафосного меха. Короче, конфетки, а не девочки. И упаковка, как на юбилейных подарках.

Андрюха глядит на них и как-то тоскливо вздыхает. Комплексы? Ща мы их! Беру его за воротник, нашёптываю в ухо.

— Данутя нафиг! — ржёт он. Такая у него стандартная реакция на неожиданные предложения.

Девушки идут неторопливо, что-то, а скорее кого-то, обсуждая. Голоски нежно звенят в морозном стылом воздухе. Где-то впереди, в полутора сотнях метрах, стада автомобилей. Видимо, там промежуточная цель их похода.

Девушек, тоже особо не торопясь, обгоняет пара молодых людей по виду студентов. У одного под мышкой чёрный футляр. Другой бросает привычно для девушек восхищённый взгляд, цокает языком.

— Классные девчонки! — не удерживается от оценки восхитившийся, что чуть выше спутника.

Девушки смотрят равнодушно и не на парней. На них оборачивается второй, оценивает, прищурившись. Дистанция между ними достигает трёх-четырёх шагов, парни шаг не сбавляют.

— Ты что, с ума сошёл? — шипит второй другу. — Ты что, не видишь, это же нищебродки! Нефиг к ним даже подходить!

Пара парней быстро уходит дальше, парочка девушек застывает в крайнем шоке. Недоверчиво смотрят друг на друга, вокруг.

Только в холле метро мы останавливаемся. Андрюхе нужно время проржаться.

— Нет, ты видел их лица?

Видел, видел. Надо бы ещё что-то придумать. Как там авторы, выдумавшие Козьму Пруткова, некие братья Жемчужниковы развлекались? Выставляли длинный шест из экипажа и медленно проезжали рядом с бульваром, заставляя степенных мужчин и расфранчённых дам весело подпрыгивать.

Мы в музстудию направляемся. Арнольд не возражает, если друга в качестве зрителя приведу. Главное, чтобы человек приличный был. Полагаю, студент МГУ и сын доцента подходит под запрошенные параметры.

Впереди очередной семестр, и многие цели уже поражены. Сто тысяч знаков вполне удовлетворили кафедру английского и прочих языков. Через полторы недели сдам экзамен, и гуд бай, май диэ инглиш. Математические аналитики тоже не возражают. Чую, что душу из меня вынут, но надеюсь, что не как Рожков. С этим перцем ещё разберусь, небеса мне в помощь.

Жизнь налаживается. Пару дней назад увидел в сети сообщение, что известная не только, как певица, но и успешная бизнесвумен, некая Юна Ким дала в Сеуле пресс-конференцию по поводу её задержания в штатах. Отпустили, всё-таки! Наверняка что-то с неё поимели, но, надеюсь, не ободрали, как липку.

Юна хитренькая, судя по её обтекаемым формулировкам. Пиндосов не пинает, всё объясняет недоразумением и необходимостью проверки, раз уж она в России, такой нехорошей, побывала. Крутит она что-то, насколько могу судить. Ладно, мне лишь бы поддержка вовремя с её стороны была. Хотя и без неё могу обойтись. Наверное.

Входим в здание, на входе либеральная вахта, но пока Арнольд не даёт добро по телефону, нас не пускают. Из-за Пескова, конечно, меня-то знают.

— Там незнакомый, чудесный и волнующий мир! — говорю Андрюхе, указывая пальцем вверх. — Вперёд! Не сомневайся — он будет наш!

И мы идём наверх.

Конец книги.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/276503

Content

Ранний старт — 3

Глава 1 Медные трубы

Глава 2 Короткое летнее счастье

Глава 3 Подготовка к прыжку

Глава 4 Легенда прежде всего

Глава 5 Первый барьер

Глава 6 Итог штурма

Глава 7 Триумф — пролог к тяжелой работе

Глава 8 Разгон на дистанции

Глава 9 Последний шаг перед прыжком

Глава 10 Пробой

Глава 11 Отвлекающий фактор

Глава 12 Окно возможностей

Глава 13 Не так уж тяжело и в учении

Глава 14 Зимние каникулы

Глава 15 Провинция и москва

Глава 16 Недоразумения и неожиданности