Ранний старт — 4

Глава 1

Ибо нефиг

12 февраля, среда, время 10.55.

МГУ, 2-й учебный корпус, ФКИ, деканат.

— Игорь, вы можете выбрать, — декан Сазонов глядит на парня с сочувствием. — Или весь семестр получаете половину доплаты, или три месяца не получаете вовсе. Выгонять вас из старост не хочу. Во-первых, найди ещё замену, а во-вторых, за одного битого двух небитых дают.

— Не знаю… — бурчит крепкий и хмурый староста группы № 101, — давайте три месяца потерплю. Только денег хватать не будет, родители у меня небогатые…

— Пятнадцать тысяч за три месяца не потянут? — в глазах декана искреннее удивление.

— Да нет… просто я взрослый человек, неудобно с родителей лишние копейки вытряхивать.

Удивление в глазах декана сменяется уважением.

— Этому горю легко помочь. Хотите дам записку в хозотдел, там вам легко подберут подработку. В столовых рабочие нужны, в коммунальных службах. График работы можно утрясти, на полставки, на четверть ставки. Договориться всегда можно.

— В принципе, да, только… — Овчинников чешет затылок, — как бы на глаза однокурсникам не попасться. А то как-то неудобно — староста группы дворником работает.

— Вы же в армии были, — пожимает плечами декан. — Разве там нарядов на кухню или других работ не было?

— Я ж сержант… — староста стряхивает задумчивость решительным движением головы. — Ладно, разберёмся.

— Не наказать вас не могу, — объясняет Сазонов. — На самом деле вы лишили Колчина не двадцати тысяч за семестр, а ста двадцати. Ну, примерно. Вот смотрите…

Декан вытаскивает бумагу.

— «Таблица доплат к стипендии за общественные нагрузки и достижения», — читает староста.

— Я ведь вам давал такую, — декан смотрит с ожиданием подтверждения.

— Вроде бы… не помню. В запарке потерял, наверное.

— Я, конечно, и сам виноват. Мы тоже в запарке, факультет молодой, недавно переехали в это здание. Остальные давно уже всё в электронном виде ведут. Ничего, мы тоже скоро закончим оцифровывание документации. С Колчиным вы промахнулись глобально. За то, что он — победитель международной олимпиады, ему полагается дополнительная стипендия восемь тысяч в месяц. Справедливости ради скажу, что об этом приказе ректора сам забыл. Теперь общественная работа. Да, он состоит в редколлегии и участвует в межфакультетском музыкальном ансамбле. Здесь надо подробнее разобраться…

Разобрались быстро, за полчаса. Как и утверждал ранее декан, итоговая индивидуальная стипендия студента Колчина составила девятнадцать тысяч триста двадцать рублей.

15 февраля, суббота, время 14.10.

Общежитие МГУ ДСЛ, музыкальный класс.

— Не, это без меня, — поднимаю руки в жесте отстранения.

— Колчин, ты что, с ума сошёл⁈ — выпучивает на меня ясно-голубые глаза, переполненные возмущением, худощавая невысокая девушка.

Аня — лидер театральной студии. К Анне тут же присоединяется Женя. Телосложением похожа, но сильно превосходит подружку в размере бюста. Пожалуй, не меньше третьего, если навскидку оценивать. Женя — брюнетка, в отличие от русой Ани.

— Как мы без тебя концерт дадим? — Евгения берёт меня на прицел своим парным третьим калибром.

— Не понял, — натурально не включаюсь. — А раньше как играли? Не, саксофон — это круто, но давайте честно: инструмент второстепенный. Это без клавишных никак, без барабанов трудно, а без моей трубы легко обойдётесь.

— Есть композиции, в которых без саксофона не обойдёшься, — Евгения в музыке больше понимает, Аня больше по театру.

На мои намекает. Они действительно под сакс заточены.

— Девочки, не могу никак, — развожу руками. — Просто примите это…

Принимать упорно не хотят. Выпускать не хотят, невзирая на отсутствие инструмента. Я зашёл только предупредить, чтобы на меня не рассчитывали на день защитника Отечества. Удержался. Порепетирую в другом месте. Принеси я трубу с собой, меня бы тупо не выпустили, пока всю кровь не выпили.

Планомерно отступаю к двери. Не успеваю. Сбоку проныривает Аня и своим стройным тельцем закрывает дверь, раскинув руки:

— Ты не имеешь права, Колчин, — её губы затвердевают. — Мы все получаем доплату к стипендии, около пяти тысяч. Ты тоже получаешь, поэтому кидать нас не имеешь права. Уйдёшь — сообщу в твой деканат.

А глазки-то как сверкают, о-о-о… воистину священный гнев против нечестивого. Сказать не сказать? Решено — намекну:

— Анечка, как ты можешь так поступать с юным и неопытным первокурсником? Практически ребёнком? — мои глаза наполняются неподдельной скорбью. — Почему ты говоришь о доплате к стипендии только сейчас? Почему не сказала об этом в сентябре, когда привела меня сюда? Я ведь никакой доплаты ни разу не получал. Работаю с вами исключительно на добровольной основе и только тогда, когда есть возможность. В феврале таких возможностей у меня нет…

На празднества по случаю 23 февраля меня Арнольд запряг на полную катушку. Хорошо одно: лекции почти не придётся пропускать. Концерты — дело вечернее, на утренники в детских садах нас не подряжают.

Властно отодвигаю ошалелую Аню от двери. Только что она чувствовала себя в полном праве и вдруг оказывается кругом виноватой и неправой. Уже за порогом оборачиваюсь:

— Ждите меня, и я вернусь! Только очень ждите!

В ответ слышу неуверенное хихиканье Жени, Аня продолжает стоять столбом. Интересно, она свою угрозу накапать на меня в деканат реализует? Если да, то ей гарантировано обидное фиаско.

Сейчас отдохну, потом трубу в зубы, и вперёд. Меня ждёт репетиция в другом месте.

18 февраля, вторник, время 13.05.

МГУ, учебный корпус №2, 8-ой этаж, деканат ФКИ.

— Вызывали, Василь Викторович? — просовываю буйну голову в дверь и по согласному кивку вхожу.

— Присаживайтесь, Виктор, — приглашает декан.

Сажусь рядышком с его столом, поедаю хозяина кабинета преданным взглядом. Настроение у меня такое, ёрническое.

— У тебя сейчас занятий нет, Колчин? — всё-таки переходит со мной на «ты».

И хорошо, мне так привычнее.

— Английский. Я по нему зачёт получил уже, — и не получил бы, всё равно там делать нечего. — У меня там типа свободного посещения.

— Хорошо. Тут такое дело, — декан немного мнётся, но продолжает: — девочки из театральной студии на тебя жалуются. Отказываешься от репетиций и концертов на 23 февраля. Нет-нет, Колчин, я всё понимаю, мы сами здорово промахнулись, но тебе выплатят все задолженности. Ты в курсе, что тебе полагается почти двадцать тысяч в месяц?

— Да. Староста сказал.

Он всем сказал, всей группе и долго тряс каждого на предмет участия в общественной жизни. Нашёл пару спортсменов, участвующих в межфакультетских соревнованиях и одну шахматистку-перворазрядницу. Будут защищать честь факультета по соответствующим дисциплинам. Я тогда поинтересовался, нет ли в МГУ соревнований по рукопашным видам спорта, на что получил долгий взгляд без комментариев.

— Вот всё кучей и получишь. Правда, только после каникул. Ну и за два летних месяца доплат за общественную нагрузку не будет.

— А с какого месяца? — тон мой абсолютно нейтральный.

— В полном объёме — с января, а с октября прошлого года все доплаты насчитаем.

У-ф-ф-ф! Хотя бы здесь не прокололись. И то, слишком уже было бы, если б они на каждом шагу спотыкались. Думал, о первом семестре забудут.

— Так что в сентябре больше двухсот тысяч получишь, — декан делает паузу и намекает: — Поэтому отказываться от университетских концертов у тебя причин нет.

— К сожалению, есть, Василь Викторович. Обязательства перед университетом, как ни крути, для меня сейчас на втором месте. А на первое место выходят другие. Меня временно взяли в один музыкальный коллективчик. Нет, не университетский. На праздник там плотный график. И я на этот график уже подписался, Василь Викторович. Людей подводить не буду, это вопрос репутации.

— Только репутации?

— Не только. Деньги вы заплатите в сентябре, а до этого мне на что жить? Москва — дорогой город.

— Тебе твоя семья могла бы помочь…

— Семейный бюджет распланирован, подъёмные от отца в начале года получил. Нет, помочь, если что, он не откажется. Но почему он должен закрывать собой ваши ошибки? Тем более я сам могу выкрутиться.

— И как тогда быть, Колчин? Лишать тебя доплаты за февраль?

— Это будет правильным, — о том, что слева заработаю больше чем на порядок, умалчиваю.

Декан слегка морщится. Кажется, я его понимаю. Исправительные бумаги на меня уже ушли, а теперь что? Отсылать исправление на исправление? Канцелярия или бухгалтерия, что там у них, распнёт его на дыбе за такие вещи.

— Или не только за февраль? На день космонавтики на тебя тоже не рассчитывать?

— День космонавтики — это святое, Василь Викторович.

— Восьмое марта, День Победы?

— Василь Викторович, та группа так далеко не планирует. Поэтому пропускать такие важные праздники не рассчитываю. Как-нибудь утрясём. Только хорошо бы заранее знать о времени концертов в университете.

— За какое время?

— Чем раньше, тем лучше.

На английский всё-таки захожу. Хоть и к концу первого часа. Практика нужна всегда, иначе сам не заметишь, как язык забудешь. А чего мне? Я даже учебник с тетрадью не достаю, просто болтаю с англичанкой весь семинар. Когда разрешают дозволенные речи. Англичанка считает, что одно присутствие студентов при диалоге на английском сильно продвигает обучение. Мотивация усиливается элементарно и сразу до небес с использованием некоторых фокусов. Например, мы непринуждённо обсуждаем ответы моих одногруппников. Жутко забавно видеть напряжённое внимание на их лицах в такие моменты. И только попробуй кто-нибудь отвлечься! Претензии сыпятся с двух сторон.

Немного спорим с ней. На разные темы.

— Я всё-таки настаиваю, Светлана Васильевна, что на семинаре по английскому все должны говорить только по-английски.

— Сложные темы невозможно объяснить без русского. Иногда нужно делать сопоставление между языками.

— Тогда по самому минимуму.

Другая стычка.

— Жалко, что ты не всегда присутствуешь, Виктор. Твоё участие в семинарах бесценно.

— Я бы мог сказать, что мне за это не платят, но не буду. Есть более весомые причины. Например, мне учиться надо, а не работать. На двух стульях сразу не усидишь.

На это получаю тяжёлый вздох разочарования. А что я могу?

Могу, например, пропустить следующую лекцию по матанализу. Пройденный материал. Вместо этого иду на физкультуру, которая у нас пятой парой, но я с другой группой занимаюсь. Бегать мне уже можно. Если не жестить.

Вечером меня группа Арнольда ждёт. Интересно, он не родственник знаменитого академика Арнольда, крупного математика советской школы?

23 февраля, воскресенье, время 20:35

Площадь перед Центральным Академическим Театром Российской Армии.

Вываливаем из театра весёлой толпой. Концерт ещё идёт, но мы уже отстрелялись. Больше всего доволен тем, что мы слегка порушили шаблоны. По традиции статус исполнителя тем выше, чем ближе к концу концерта он выступает. Нас засунули хоть и во вторую половину, но близко к середине. Однако публика пришла от нас в неслабый восторг. Нет, это не ажиотаж, не полный снос крыши, но впечатление мы произвели.

К чему это я? Не по статусу. По силе реакции на нас устроители концерта пребывают в лёгком конфузе. Заметил пару лиц, плюс Арнольд светится, как новогодняя гирлянда. Мы порушили им шаблон, когда номера идут по нарастающей. Сначала выступают неизвестные или малоизвестные, затем известные, за ними популярные, а в конце звёзды максимально возможного калибра.

— Кость, — толкаю в плечо владельца мандолины, — а тебе Арнольд тоже триста тыщ отвалил?

Слегка ревнивый и повёрнутый на иерархии Константин глядит на меня дикими глазами. Затем начинает рыскать ими в поисках Арнольда. Наш администратор расплачивается со всеми кулуарно. Вряд ли остальные не знают, кому и сколько, но для меня это закрытая книга. А мне же интересно! Пусть идут в задницу пуритане, порицающие страсть совать нос в чужой кошелёк. Всегда хочется знать, как тебя оценивают сравнительно с остальными. Это даёт хорошее представление о собственном месте в мире.

Мы тут отстали от группы, направившейся к нашему автобусу. Лично я кроме своей трубы несу один из барабанов. Это старослужащий Костя бережно притискивает только свою итальянку.

После моей шуточки преследую его, устремившегося к Арнольду, который беседует с водителем. Сразу не вышло, но, может, запал сработает? И-й-е-е-с!

— Арнольд, в чём дело⁈ — дикость из Костиных глаз ещё никуда не делась. — Почему ты какому-то салаге триста тысяч выдал, а мне только сто двадцать⁈

Не удерживаюсь от смешка, отпрыгиваю к входу и влетаю внутрь. Пристраиваю барабан.

— Ну-ка, иди сюда! — Арнольд манит меня грозным пальцем.

За его спиной Костя. Дикость в глазах постепенно меняется на возмущение человека, начинающего понимать, что его только что обвели вокруг пальца.

— Сколько я тебе дал? — смотрит строго и неподкупно.

— Полтинник, а что?

— А что за триста тысяч? С ума сошёл? Ты что там Косте наговорил?

— Да пошутил просто… — не удерживаюсь, начинаю ржать. Приходится отскакивать от решительно шагнувшего ко мне мандолинщика.

— Арнольд, но вопросы есть.

— Какие ещё вопросы?

Мы отходим чуток в сторону.

— Не, я против такой ставки не возражаю, — а чего бы мне возражать, сегодня второй концерт, вчера два, в кармане больше ста тысяч накопилось, — но ты кое о чём забываешь.

Арнольд смотрит, скептически кривясь.

— Ты забываешь про мои композиции. А ведь они только мои. Мне что, за авторство ничего не причитается?

Арнольда перекашивает совсем не милосердно:

— Уй, Витя! Там такая долгая и муторная бухгалтерия! Давай так, я у тебя эти песни просто куплю. Скажем, тысяч за двадцать.

— За каждую, — соглашаюсь, вспоминая Балбеса (Никулина) из фильма «Операция Ы», — и только под твоим менеджментом. Но другие композиции пойдут по другой схеме, сразу предупреждаю.

— Какой?

— Ещё не знаю.

Не разбираюсь в российском шоу-бизнесе пока и подозреваю, что продешевил. Хотя авторство-то всё равно за мной. Так что разберёмся.

— Ладно, пойду я, — пожимаем руки на прощание. — Мне на метро удобнее.

23 февраля, воскресенье, время 21.30.

Общежитие МГУ ДСЛ.

— Ви-итя! Ну и где ты ходишь⁈ — девичий вскрик настигает на подступах к родной комнате.

Вера меня подлавливает. И норовит утащить, не давая зайти открыть дверь.

В комнату всё-таки прорываюсь, трубу-то надо положить, но это всё, что могу сделать.

— Девчонки, я ж сразу сказал, что не знаю, когда вернусь…

Приглашали они меня настоятельно и упорно. Непрерывно улыбаясь и утверждая, что будут ждать сколько угодно в круглосуточном режиме. Меня усаживают за столик, на который быстро мечут закуски и ставят бутылку вина. Всё, как в лучших комнатах ДСЛ МГУ.

С удовольствием оглядываю стол и принарядившихся хозяек. Мои тренерские усилия уже дают какой-то эффект. Женская красота — это не только стройная фигурка и милое личико. Это лёгкость и точность движений, спортивная подтянутость, элегантный стиль одежды. Эмоциональный настрой не последнее дело. Скучные молчуньи и царевны-несмеяны могут кому-то понравиться только случайно. Лично мне — никогда.

Подгадали девочки как раз. Есть хочется сильно, во время концертов серьёзно заправлять организм не стоит. Духовикам категорически противопоказано, певцам — тем более. Всяким гитаристам — туда-сюда.

— Девчонки, вы в какой группе учитесь? — нахальное и одобрительное разглядывание круглых коленок Люды, сидящей рядом, не мешает вести беседу.

— В 201-ой, — внимание своим ответом и уже своими коленками, светящими из-под тонких колготок, привлекает Вера. У Люды покруглее, но даёшь разнообразие!

— О, замечательно! Я планирую перескочить один год, а то учат в час по чайной ложке. И будем учиться в одной группе.

— Ой, как классно! Здорово! — девочки ликуют, но сразу обрываю их восторги:

— В одной комнате всё равно жить не разрешат. — Ликование трансформируется в игривое хихиканье, а после следующих слов в озабоченность: — Показывайте свои зачётки, мне надо знать, какие у меня хвосты появятся, если я год перепрыгну.

Девочки ныряют мне под руки уже с зачётками. Отличными оценками их странички не пестрят, есть даже «уды», но «хвостов» нет.

— Тебе много сдавать придётся. ТФКП так-то вроде не сложный предмет, но с зачётами мы умучились, — вздыхает Вера.

— Матанализ, дифференциальная геометрия, численные методы, статанализ, — согласованно вздыхает Люда, водя наманикюренным пальчиком по раскрытой зачётке.

— А тебе ещё свою сессию сдавать… — совсем удручается Вера.

Ободряюще прижимаю девчонок:

— Девочки, надо верить в меня! С этими геометриями и анализами справиться нет проблем, — заглядывал в эти учебники из любопытства, здесь же у них. Ничего сверхъестественного не заметил.

— ТФКП я уже сдал, вместе со всеми зачётами, — начинаю загибать пальцы, хотя ради этого пришлось прервать полуобнимашки, — с английским тоже никаких проблем, матанализ за этот год сдал, осталось препода уговорить за следующий семестр сдать. Короче, мне надо начинать с вами уже на занятия ходить. Прямо вот с этого семестра.

Девочки взвизгивают от восторга. И припечатывают мне два поцелуя одновременно с двух сторон. Благосклонно воспринимая мои руки на их талиях. Как-то они сами там оказались…

Долго меня не отпускают, ссылаясь на то, что завтра — выходной. Ректорат дал выходной на понедельник, но деканат просто сдвинул расписание до следующей субботы. Так что наш понедельник начнётся во вторник.

Отпустили вместе с половинкой торта в дар моим соседям.

25 февраля, вторник, время 10.50.

МГУ, учебная аудитория ФКИ.

— А вы, молодой человек, откуда? Что-то я вас раньше не видел. Где вы пропадали? — препод своим любопытством концентрирует на меня внимание всего курса.

— Первый день у вас, Артём Маркович. Мне ваши лекции разрекламировали, вот я и пришёл.

Лесть — универсальный способ произвести первое и самое замечательное впечатление. Препод по внешности — мужчина невидный, овальное с мягкими округлыми чертами лицо. Будь его глаза хоть немного поуже, принимали бы за азиата. Но бэкграунд у него дай бог каждому. Доктор наук, доцент, математические работы по профилю нормальному человеку даже выговорить и запомнить весьма затруднительно. Так что лесть моя вполне искренняя.

— Откуда пришли? Пропуски по уважительной причине? — ищет глазами старосту, но отвечаю я:

— По железобетонной причине отсутствовал, Артём Маркович, — встаю только сейчас, докладываю: — Я на первом курсе учусь, но большую часть экзаменов за второй семестр уже сдал. Сейчас у моей группы занятия по структурам данных, но зачёт я уже получил. Экзамен тоже планирую сдать досрочно.

Там позади, на первом курсе, несколько сложнее всё, но, думаю, справлюсь. Зачем-то выделили из традиционного математического анализа действительный. Как бы в пику теории функций комплексного переменного? Зачем? Пока не понял. Но в списке экзаменов и зачётов этой дисциплины не нашёл… о, кажется, что-то было в билетах по матану.

— За первый семестр второго курса тоже сдал? — препод брызжет искренним интересом.

— Частично. Главное, что ТФКП сдал полностью, так что готов к труду и обороне по вашему предмету.

— Ну-ну, тогда иди решай задачу, раз ты вундеркинд такой, — показывает на уже написанное на доске условие.

— Не-не, Артём Маркович, спешить не будем. Я пока ваши первые темы в голове укладываю. Запрягать меня рано.

Неопытным тренерам, а преподаватель тот же тренер, воли давать нельзя. Интеллектуальные силы можно точно так же надорвать, как сорвать сердце, мышцы и связки непомерными физическими нагрузками.

С непонятным выражением препод смотрит на нацеленный на него и доску смартфон. Собственно, все и всегда так делают. Записывают лекции и семинары. А что, удобно! Параллельно можно сверяться с учебником, отмечать в тетради непонятные места… в принципе, можно и на сами лекции не ходить. Если кто-то параллельно пишет в облако.

— Хорошо вам живётся, — неожиданно вздыхает препод. — Мы-то от руки лекции писали…

Но не возражает. Никто не возражает. Если технический прогресс облегчает обучение, делает его эффективнее, то кто будет спорить? Точно не наши преподаватели, самые лучшие в стране и мире. Я бы на их месте давал лекции и в отпечатанном виде. С широкими полями для умных заметок.

Глава 2

Ответственность виновных

27 февраля, четверг, время 18.05.

Общежитие МГУ ДСЛ, музыкальный класс.

— А ты чего тут делаешь⁈ Вон отсюда! — так экспрессивно и эмоционально меня встречают в студии.

Анечка, разумеется. Глаза горят яростью благородной, рука отведена почти по-ленински в сторону выхода, слегка расставленные ноги твёрдо упираются в пол. От неожиданности слегка шалею:

— Что это значит? Анечка, тебя кто-то обидел?

— Ты меня обидел! Ты нас всех обидел! Уходи вон! Дезертирам тут не место! — получаю очередной выброс священного гнева.

Хмыкаю. И так как Аня, словно фурия, продолжает напирать, принимаю бой. Пока оборонительный:

— Это произвол! Это произвол и самодурство! Я буду бороться за свои конституционные права всеми законными способами! — кладу трубу к стеночке и принимаю борцовскую стойку. А также взгляд становится по-бойцовски сторожким.

Побороться с симпатичной девушкой я вовсе не против. А кто будет против?

Аня от неожиданности слегка сдаёт назад. Кто-то хихикает, сама она понимает, что её страстный напор моими усилиями приобретает черты пошлой клоунады.

— Жень, может, ты объяснишь, что произошло? — обращаюсь к её подружке, всегда более спокойной, чем взрывная Аня.

— Нечего ему объяснять!

Однако рассудительная Женя идёт навстречу:

— Мы ходили в твой деканат. Они сказали, что начислили тебе всё полностью. Твоя стипендия с учётом всех доплат почти двадцать тысяч…

— А ему всё мало! — выкрикивает Аня.

Это зависть? Игнорирую недостойный выпад:

— Женечка, пожалуйста, процитируй дословно, что они сказали. Это важно.

— Ну, сказали, — Женя слегка заводит глаза вверх, будто доставая запись разговора с верхней полки памяти, — что сначала промахнулись, но потом исправили ошибку и всё положенное начислили…

— То есть о том, что долги по стипендии отдадут только в сентябре, не сказали? — ничего удивительного, никто не любит подробно расписывать свои промахи. — И разницы между словами «начислили» и «выплатили» вы не чувствуете? М-да, а ещё студентки лучшего вуза страны…

Принимаю скорбный вид. Аня гневный вид сохраняет изо всех сил, но молчит.

— Значит, о том, как меня подставил родной деканат, вы не в курсе? — принимаю страдающий вид страшно и несправедливо обиженного. — Да, они начислили всё, что полагается, и мне все деньги выплатят. Потом. А как я должен жить сейчас?

Сажусь на пол к стеночке, удручённо обхватываю голову руками и начинаю причитания:

— Что же это происходит, а? Сдаю сессию досрочно, на одни пятёрки, а мне не то что повышенную базовую стипендию не начисляют, а вообще её лишают. Совсем. Какие доплаты? Я и не знал ничего! За отличную сессию! Родной деканат! Без копейки денег оставил! А тут вы ещё…

Если бы внутренне не ржал, как молодцеватый конь при виде прекрасных кобылиц, то прямо сейчас слезу пустил бы. В студии меж тем устанавливается мёртвая тишина.

— Как жить, как жить…

На эту тоскливую риторику кто-то неуверенно хихикает. Всё-таки это студенты МГУ, самые умные студенты в мире.

— Скажи, Аня, как мне теперь жить? — обращаюсь к постепенно краснеющей Ане. — Ты же не возьмёшь меня на содержание? Или возьмёшь?

Причитательный тон меняю на заинтересованный. Хихиканье откуда-то из тылов усиливается.

— Что же ты молчишь, Аня? Ты вот взяла бы меня в содержаны? Ненадолго, всего на четыре месяца?

Хихиканье, к которому непроизвольно присоединяется и Женя, как и краснота на смущённом лице Ани, усиливаются.

— Вот видишь, — удручённо машу рукой, — даже тебе — даже тебе! — я не нужен.

До неё пока не доходит, что незаметно её оскорбляю. Немножко. Всё-таки это всё шуточки. Ну и нефиг орать на меня не по делу.

С кряхтением и грацией серьёзно раненного человека встаю. Лицо сохраняет выражение вечно плачущего Пьеро.

— Раз меня здесь не любят, то я ухожу, — на пути к двери останавливаюсь: — Но ты, Аня, пожалуйста, предоставь мне бумажку, что я исключён из состава студии и нашего бравого музыкального коллектива. Не знаю, что там у тебя, приказ, решение, постановление. Мне надо в деканат отнести. Пусть снова стипендию пересчитывают.

Эх и «обрадуется» наш декан этому коленцу! Я не я буду, если Анечка после такой бумаги не огребёт уже от своего деканата. А то и ректората.

— Ну Вить, — меня пытается остановить Женя, — мы же не знали. Перестань. До праздников всего ничего, а у нас… тоже ничего.

— Как «не знали»? — удивляюсь непритворно. — Вы же сами сказали, что в мой деканат ходили, — затем добавляю: — В любом случае настроение испорчено. Я после такой увертюры репетировать не могу.

— Гляди, какой нежный… — бурчит Аня.

— Анечка, музыка — это очень тонкая материя, — разговариваю уже обыденно, но настроения действительно нет, — поэтому ничего удивительного, что музыканты чувствительны. Это профессиональное. Иди пьяными грузчиками руководи, они тебя без криков и мата даже не услышат. Про бумажку не забудь. Можешь сама в мой деканат отнести.

Дверь не захлопываю, аккуратно закрываю, я не какой-то там. Но краем глаза вижу, что Женя всё равно ощутимо вздрагивает.

Раз мне здесь не тут, то пойду к моим девчонкам в гости. Прошлые лекции по ММФ проштудировать лишним не будет. Надо бы с Песковым предметно встретиться, жалко, он москвич и в общежитие его просто так не пустят.

1 марта, суббота, время 19.15.

Общежитие МГУ ДСЛ, комната Колчина.

Тук-тук-тук!

— Вы слышите? — поднимаю ложку вверх, обращая внимание своих товарищей по комнате. — Какие-то стуки.

— И голоса за дверью, — соглашается мелкий Костя, зачерпывая винегрет своей большой ложкой и отправляя в рот в сопровождении моего осуждающего взгляда.

«Мелкий, а жрёшь, как большой», — вот что я безмолвно ему говорю. Надо в следующий раз делить по тарелкам. Поддался на уговоры пресловутого Костика, что одну, хоть и большую чашку, мыть быстрее и проще, чем три.

— Иди открой.

Посылать надо именно его, иначе хватит похода до двери, чтобы вернуться к пустому столу. Анекдот про двух мужиков, скинувших с хвоста третьего, это про него.

— А чё сразу я? Наверняка к тебе пришли! — Костя находит железную отмазку.

Сане Куваеву надоедает слушать наши препирательства и деликатные, но бьющие пулемётными очередями стуки в дверь. Идёт открывать, а я его прикрываю: отодвигаю блюдо в одну сторону, а ложку разочарованного Кости в другую.

— Нефиг моментом пользоваться, проглот.

— Это к тебе, — Саня возвращается за стол, а я возвращаю тазик с винегретом.

— И кто там?

— Я их не знаю…

— Иди, раз они к тебе! — предлагает Костя.

Не ведусь на провокацию. Не успею дойти до двери, как блюдо дно покажет. И так всего два раза зачерпнуть успеваю.

— Приветик, — выйдя из комнаты, вижу двух парнишек из музыкального квинтета, который с моим уходом станет квартетом.

Лёня и Дима, клавишник и гитарист.

— Ты это… нас, короче, Женя послала, — косноязычно начинает Лёня.

— Главная у нас Анна, — гляжу вопросительно, он бы ещё сказал, что их прислала мимопроходящая уборщица.

— Аня не возражала, — соглашается Дима

Приглашаю их в комнату. Угощаю кофейком с печеньем, не обращая внимания на осуждающий взгляд скопидомного Костика. Мы с Саней ему многое прощаем, он из своей Калужанщины часто привозит всякую сельхозпродукцию. Сельский он, что для студенческого состава МГУ совсем не характерно. С каникул мешок картошки приволок, брюквы всякой. Винегрет мы из его запасов состряпали. Готовим мы редко, вытяжки нет, поэтому приходится комнату каждый раз проветривать. А зимой это делать не сильно комфортно. В ДСЛ есть всё, но общей кухни нет.

— Как-то ничего не клеится у нас, — объясняет Дима. — Старое надоело, каверы — отстой, а твоё без тебя играть не можем. То есть можем, конечно, но без сакса не звучит.

— Короче, на празднике облажаемся, — преодолевает косноязычие Лёня.

— Я могу вернуться, но только с условием. — На меня воззрились все, включая соседей, что активно греют уши. — Никаких условий бы не ставил, если бы сама Аня пришла, но раз она не сподобилась, то за эту трусость должна ответить.

Встаю, вытаскиваю из пачки на полке лист бумаги, кладу перед парнями:

— Пишите. Хотя нет, сам нарисую, а вы подпишете и дадите другим. Не будет хотя бы одной подписи, в ансамбль не вернусь.

Подписывают итоговое заявление, хотя и со вздохом. Я тоже.

— Вы поймите, если спускать хамство, то оно будет усиливаться…

Председателю студенческого

Комитета МГУ Комкову А. Г.

От музыкального ансамбля при

Театральной студии «Клио» МГУ

Заявление

27 февраля руководитель театральной студии студентка геофака Стомахина Анна, проявив самоуправство и произвол, изгнала из музыкального класса члена ансамбля студента первого курса ФКИ Колчина Виктора. Тем самым сорвала важную репетицию в рамках подготовки к празднику 8 марта. Колчин Виктор на хорошем уровне владеет саксофоном, а также является автором нескольких композиций, некоторые из которых ещё не звучали на университетских концертах.

Просим срочно принять меры к руководителю театральной студии Стомахиной Анне. И вернуть в состав ансамбля Колчина Виктора, которого она изгнала без достаточных оснований. Иначе музыкальной части концерта, посвящённого празднику 8 марта, не будет. Мы отказываемся выходить на сцену без Колчина Виктора.

1 марта 2025 года

Подпись_______________ /расшифровка подписи/___________________

Подпись_______________ /расшифровка подписи/___________________

Подпись_______________ /расшифровка подписи/___________________

Подпись_______________ /расшифровка подписи/___________________

Подпись_______________ /расшифровка подписи/___________________

2 марта, воскресенье, время 09:40.

Москва, квартира доцента МАИ Пескова.

— Ты что, совсем охренел? — выпучиваюсь на Андрюху. — Рухнул с дуба вниз головой? Вытряс все мозги и набил их соломой? — продолжаю накручивать.

Нет, это надо же! Планирует дипломную работу лепить из нашей общей задумки. Что с того, что он главный исполнитель? Не выдерживаю выплеска эмоций, вскакиваю со стула, мечусь по комнате друга.

— Нет, я даже подумать не мог, насколько ты не представляешь масштаба проекта! — о хосподи, как можно быть настолько наивным при такой интеллектуальной мощи?

— Что за шум, а драки нет? — после ритуального стука в дверь заходит старший Песков.

Невысокого роста, с залысиной спереди, с умным взглядом профессионального интеллектуала. Осекаюсь. Смотрю вопросительно на Андрюху и понимаю, что его отец в теме. Вряд ли подробно, но в теме. Тоже зря, но как избежать подобных издержек, не знаю. Однако есть плюс, можно опереться на авторитет отца. Не повредит.

— Андрюха хочет сделать глупость космического масштаба!

Вижу вопросительный взгляд и вздёрнутые брови Пескова-старшего.

— Спокойно объяснить можешь? — подаёт недовольный голос глупый Андрюха.

Могу, конечно. Успокаиваюсь, плюхаюсь в любимое Андрюхино кресло у окна. Успокоиться несложно, если перейти в режим ядовитого ехидства.

— Очень просто, Андросий, — умащиваюсь поудобнее. — Ты похож на лоха, который, обнаружив богатейшее месторождение золотых самородков, издаёт громогласный вопль об этом, сообщает всем желающим точные координаты и пути подхода и хвастает тяжёлыми кусками золота на каждом шагу.

Песковы переваривают мою метафору. Андрей хмурится, его отец смотрит оценивающе: это правда, что мой сын такой идиот?

— Я даже не знаю, был ли в истории человечества хоть один подобный. Наверное, ты первый будешь. Лох и Олень с большой буквы.

Тут уже отец глядит на меня с зарождающейся обидой за сына. Переключаюсь на него:

— Николай Андреевич, дело вот в чём. Главная цель проекта… кстати, название ему надо придумать. Так вот, главная цель — создание универсального виртуального проектировщика. С возможностью испытания изделия любой сложности, не выходя из виртуала. В компьютерном виде будет создаваться образ механизма или устройства. Летательный аппарат, автомобиль, здание, хоть пылесос. Там же, в виртуале, будут проводиться серии испытаний в разных режимах.

— Вы хотите этап испытания и доводки изделия сделать виртуальным? — коротко и скорее для себя формулирует Песков-старший.

Удивлённым не выглядит, видимо, всё-таки держит Андрей его в курсе своей работы. Меня радует наличие на его лице некоторого скептицизма.

— Простите, ребята, сомневаюсь, что это возможно. Дело в том, что сразу возникает проблема перехода аналогового в цифровое, непрерывного в дискретное.

Не знает, что подаёт мне идею. А я умолчу. Пока продолжаю начатую тему:

— Но если нам удастся решить эту проблему хотя бы частично, Андрей сразу попадёт под удар. После публикации результатов. Университетские дипломные работы не секретятся, насколько я знаю. Самый щадящий вариант — работу просто украдут. В более жёстком варианте его самого похитят или перекупят, то есть сделают изменником. Либо тупо грохнут, чтобы не развивал перспективное направление в нашей стране.

— Кто, американцы? — скепсис теперь поселяется на лице Андрея.

— Американцы, англичане, японцы — какая разница? Главное, что это будут наши конкуренты и враги. Да и у нас в стране могут ухари найтись, что переоформят, сменят название и присвоят себе. Или тупо за границу продадут. Доказывай потом, что ты не верблюд и сам всё придумал.

— Ходят очень нехорошие слухи, что несколько десятков крупных учёных в нашей стране уже убили, — задумывается вслух Песков-старший. — Грешат на американцев.

Вот за это ему спасибо. Напомнил.

— Слышал про семьдесят человек, — добавляю перчику. Может, хоть это проймёт.

— Что мне тогда к диплому готовить? — Андрюха, кажется, начинает искать пути отступления.

— Ты не забыл, что ты всего лишь на первом курсе? — на мои слова его отец тоже улыбается. — Какой-нибудь эксперимент обсчитаешь, и дело в шляпе. Ты таких дипломных работ к шестому курсу сможешь не один десяток напечь.

Дальше длинная пауза, я гляжу на метель за окном — снег с дождём зарядил, Андрей переваривает всё сказанное. Песков-старший нас покинул, предупредив, что скоро обед.

— Временно прекращай все работы по проекту «Матрица», — неожиданно придумываю название. Банальное, но для внутреннего употребления сойдёт.

— Сначала комплекс мероприятий по засекречиванию. Тут тебе карты в руки, но кое-что на поверхности. Первым делом покупаешь ещё один ноутбук, специально для проекта. Переносишь туда нужные программы и все наработки. Главное в том, что он никогда не должен присоединяться ни к интернету, ни к любым другим компьютерам. Лучше сразу саму возможность аппаратно ликвидировать. Например, вытащить сетевую карту.

— Из ноута хрен вытащишь… — бурчит Андрей.

— Тогда обычный комп. Места у тебя в комнате хватит. Принцип простой: информация должна идти только в него и никоим образом из него.

— Часть проекта у тебя.

— Сделаю то же самое, — пожимаю плечами.

Это не так просто. Кое-какие меры приняты, я не с бухты-барахты на Андрея наехал. Работаю с отдельной флешкой, все данные там. Когда занимаюсь проектом, к интернету никогда не присоединяюсь. Насчёт сетевой карты он не очень прав. Можно залить клеем сетевой разъём. Дёшево и сердито.

На мою идею Андрей разевает рот от неожиданности.

— Есть ещё сильные резоны не оформлять работу в диплом. Она слишком большая. Если нам удастся, мы совершим революцию в деле проектирования. Тут тянет не на отличный диплом и даже не на докторскую диссертацию. Это целое направление для коллектива докторов и кандидатов всяческих наук. И главным будешь ты. Со временем заведовать тебе целым отделением Академии Наук. Директором научного института станешь.

Рисую перспективы. Вроде пронимает, глаза загораются. Заканчиваю на контрасте:

— Или не станешь. Если будешь продолжать ушами хлопать. Например, отцу всё рассказывать. Да, даже ему. Через месяц-другой скажешь, что проблема перевода непрерывного в дискретное встала во весь свой непреодолимый рост. Скажешь, что вернёшься к работе через несколько лет. Короче, правдоподобно соврёшь, — идею, как от себя отделаться, Песков-старший сам и подал недавно.

После обеда возвращаемся в Андрюхину комнату. Успеваю занять кресло, Андрей валится на кровать. Наслаждаемся бездельем, так редко перепадает возможность ничего не делать.

— Ну и погодка, — начинаю светскую беседу. — Даже не хочется в общагу возвращаться.

— Не возвращайся, — предлагает Андрей. — Коврик в углу для тебя найдётся.

И хихикает, паршивец.

— Я бы и на коврик согласился, — тяжко вздыхаю, — но вечером репетиция.

2 марта, воскресенье, время 18.15.

Общежитие МГУ ДСЛ, музыкальный класс.

— Нам нужен солист, — заявляю бескомпромиссно и прямо в лицо своим музыкальным собратьям.

Мой донос в студком на Анютку оформлен. Все подписались, особенно после моих объяснений. Ведь ничего такого ей не сделают. Дать отставку? Это легко и просто, а кого взамен? Всё затевается исключительно для того, чтобы ей дали выволочку. Основание элементарное: обычно студентов уговаривать надо на участие где-то там, затаскивать чуть не силой. А тут квалифицированного музыканта за дверь выставляют. Который по факту сам пришёл, по доброй воле да со своим инструментом.

Её самой нет. В самом начале Женя заглянула, убедилась, что дело пошло, и исчезла. Полагаю, Анютка жалеет о своей несдержанности, но как нам теперь общаться, не моя проблема.

Главная проблема — отсутствие солиста, а вовсе не какая-то там Аня. Приходится решать её так же, как в школе, когда Эдик отсутствовал. Певец я так себе, совсем не Карузо, но для университетской самодеятельности, как и для сельской местности, сойдёт. К тому же петь надо отнюдь не оперную арию. Эх, давненько я не резвился голосом. И слава небесам, он у меня уже мутировал.

8 марта, суббота, время 15:45

Актовый зал МГУ. Кира Хижняк.

— Он ещё и на саксофоне играет? — Кира от восхищения расширяет глаза.

— Да, интересные в этом году первокурсники, — соглашается подружка слева, Виктория.

— Жалко, не с нашего факультета, — поддакивает подружка справа, Лилия.

Только что со сцены звучал играющий голос — «За мною зажигали города, глупые чужие города. Там-м меня любили, только это не й-я-а…», — которому подпевало ползала, в том числе и Лиля с Викой. Сама Кира ограничилась улыбкой и покачиванием головы в такт песни.

Со сцены зал затапливают звуки саксофона, мощно подкрепляемые барабаном и синтезатором: https://youtu.be/49m7hGNVKsg

Лидер троицы, Кира, поочерёдно оглядывает подруг, составляющих её свиту:

— Сразу предупреждаю, он — мой.

— Кира, он совсем мальчик, — удивляется тёмно-русая с мягкими чертами лица Лиля. — Первокурсник, значит, на три года моложе нас, возможно, несовершеннолетний…

— А ты интервью у него собралась брать, — с неприличным ехидством хихикает Виктория, но под пристальным взглядом Киры немедленно приобретает невинный и серьёзный вид.

— На выход, девчонки, быстро! — вся троица спешно покидает зал, как только музыканты уходят со сцены.

Когда объявляется следующий номер, подружки уже выходят из зала. Приходится поджидать в холле, и на пути спешащего на выход паренька встают непреодолимые редуты тройной девичьей красоты.

— Девушки? — рыскнув глазами по сторонам и поняв, что прорваться без потерь не получится, паренёк вопросительно смотрит на Киру. Безошибочно выделив ведущего троицы.

— Мы с журфака, — сообщает Кира, рассматривая паренька. — Я — Кира, это Вика и Лиля, мои однокурсницы. Мне надо с тобой поговорить.

— Интервью она хочет взять, — поясняет Вика с абсолютно невинным видом.

Кира удерживается от взгляда в её сторону.

— Ты нас заинтересовал, у нас это профессиональное — выискивать неординарных людей.

Паренёк меж тем бьёт копытом, показывает всем видом, что ему надо бежать. И говорит:

— Хорошо, интервью так интервью, но не сейчас же!

— Почему не сейчас? Ты откажешь нам в такой день⁈ — Кира делает глаза нараспашку.

— А разве журналисты не должны договариваться заранее о времени и месте? — задаёт резонный вопрос паренёк, тоскливо глядя сквозь стеклянные двери на волю. — Разве это не одна из граней профессионализма?

— Вот мы и договариваемся, — не отступает Кира. В отличие от подруг, которые не настолько нахраписты.

— Записывайте телефон, созвонимся, — паренёк диктует цифры, Лиля дисциплинированно записывает.

— Всё-таки не понимаю, почему не сейчас? — Кира «включает фары», так это называют подружки. Глаза нараспашку и волны обаяния и приязни девятым валом.

— Потому что меня уже ждут, мы своей группой договорились встретиться, чтобы праздник отметить. И я уже опаздываю… до свидания!

Паренёк огибает девушек, втискивается в редкий поток выходящих и выскальзывает на улицу. Там стартует с места по-спринтерски. Кира смотрит с лёгким удивлением, не подействовала адресная ударная доза девичьего обаяния. Как такое может быть?

— Вот ведь… — она слегка кривит губы, — где там его номер?

Вбивает цифры в свой смартфон, Вика заглядывает и хихикает. Имя новому контакту дано многообещающее, или угрожающее, как рассудить. «Зайчик».

8 марта, суббота, время 17:25

Москва, квартира Лены Тренёвой, одногруппницы.

— Отойди, рукожопый! — Игорь, так зовут нашего старосту, рулит на кухне и всеми хозяйственными делами.

Рукожопым он Жердина называет, на что я про себя одобрительно хмыкаю. Тот самый перец, что сбежал из моей комнаты, не желая соблюдать гигиену интеллектуального учебного труда и оптимального распорядка дня. Сейчас «рукожопый» пытался разделать размороженную курицу. Чуть не порезался, лошара.

Староста берётся за самый мощный нож, поправляет тушку на доске и мощными ударами внушительного кулака прямо по обуху быстро превращает цельную птичку в груду кусочков. Одобряю. Лично я предпочитаю разделывать замороженную, очень легко всё отламывается.

Сейчас чищу картошку. Оказалось, что я чуть ли единственный умею это делать. Девочек мы не считаем, прогнали их красоту наводить и щебетать, взяв на себя черновую работу. Женский день же, жентльмены рулят.

Не знаю, чтобы мы делали, если б Лена не позвала группу к себе. Как она уговорила родителей исчезнуть, история умалчивает. Трёхкомнатной квартиры на семнадцать человек — пришли не все — хватит даже с учётом неприкосновенности родительской спальни. Зарезервировать столики в кафе или даже в столовой, несмотря на их многочисленность, оказалось невозможно. Поздно спохватились, всего лишь за три дня до. Овчинников не рассчитал. За этот момент старосту не осуждаю, любой неопытный мог проколоться.

— Помельче режь, — командует мне, когда очищено и помыто цельное ведро картофеля.

Смотрит на меня со скрытым одобрением. Считает меня виноватым в своём промахе, но сейчас включается механизм провинциальной солидарности в пику столичным белоручкам.

Заходит Лена, гостеприимная хозяйка. Втягиваю воздух заинтересованно, в кухонные запахи вплетается нотка тонких изысканных духов. Разглядываю обновлённое девичье личико, красивое платье, открывающее ноги выше колен. Ничего так ноги. Однако решаю придержать комплименты для стрельбы по площадям.

Девушка отслеживает загрузку в котёл картофеля и курятины, отдаёт распоряжения и заглядывает в работающую духовку.

— Зря вы пиццу затеяли, — высказываю своё экспертное мнение. — Она слишком сытная, это блюдо для быстрого перекуса.

— Да? — Лена задумывается, но быстро решает проблему: — Тогда на завтрак пойдёт. Салаты нарезали? Ладно, сойдёт, — выносит вердикт после скептического осмотра результатов наших трудов. — Все в гостиную.

И начинается праздник.

Все девчонки, нарядившиеся и наведшие красоту на свои — скажем честно, непримечательные, — личики, уже в гостиной. Вперёд выступает староста, как наш официальный лидер. В руках небольшая сумка, там маленькие подарки. На цветы мы тоже не сподобились. Перед праздником по городу прошлось цунами, которое оставило после себя только самые дорогие варианты или экземпляры на последней стадии цветения. Это когда лепестки уже еле держатся и вот-вот начнут осыпаться.

— Дорогие девушки! — торжественно и пафосно староста начинает двигать поздравительную речь. — Поздравляем вас с международным женским днём, желаем успехов в учёбе и всегда оставаться такими же красивыми, милыми и обаятельными.

— Минуточку! — вмешиваюсь в стиле Шурика из «Кавказской пленницы». — А где, собственно, наши девочки? Я этих красавиц впервые в жизни вижу!

Недовольная мина на лице старосты мгновенно смывается всеобщим девичьим восторгом и немного завистливым смехом парней. Никто ведь не догадался так сказать.

Так или иначе, Игорь приступает к раздаче подарков. Они непритязательны. Поздравительная открытка с нашими подписями в комплекте с флешкой с наклеенным на ней именем. Моя идея. Они же одинаковые, перепутать легче лёгкого.

Но что бы они делали без меня?

— Девочки, это не всё, — забираю у старосты тонкую стопку листов. — Кем бы мы были, если бы ограничились банальными поздравлениями? Вашему вниманию предлагается эксклюзивный, исключительно только для вас, аттракцион. Прошу выделить мне место, а вы, девушки, сейчас немного поработаете моделями.

Меня усаживают, по моему настоянию, в уголке, иначе будут дышать в ухо и подсматривать. Учусь бороться с такими отвлекающими моментами, но с переменным успехом. Особенно начинающие — полагаю, мой вечный статус в этом деле, — художники такого не выносят.

Возбуждённые девушки шумят, розовеют и не решаются. Рисовать планирую только лицевой портрет. Смущённые девчонки в конце концов выталкивают вперёд хозяйку дома. Та со вздохом садится, не зная чего ожидать. Вдруг карикатуру нарисую, шарж или аляповатую рожицу в детском стиле? Кто-то слышал, что я рисую в студенческой стенгазете, кто-то нет, поэтому в глазах вижу сомнение.

Но после переноса образа Лены на бумагу, возбуждение захлёстывает всех с головой.

— И пусть жестоко страдает Галина, которая не почтила нас своим присутствием, — поминаю отсутствующую, накидывая последний портрет. — Аттракцион носит эксклюзивный характер, как я и предупреждал. Только сегодня и один раз!

Настроение девчонок, и так приподнятое, становится по-настоящему праздничным. Я ведь не преминул польстить им почти немилосердно. Все возможности фотошопа в моих руках.

Девчонки увлечённо рассматривают свои портреты, парни заглядывают через плечо и сбоку, восхищённо цокают. Вполне возможно, восхищаются моими навыками, а не образами, но девочки воспринимают на свой счёт. Портреты, несмотря на явную комплиментарность, имеют несомненное сходство с оригиналами. Под каждым рисунком кроме своей подписи ставлю дату и маленькую поздравительную надпись «от мужской половины группы 101 ФКИ МГУ». Пусть парни чувствуют себя сопричастными.

Пока мы так развлекались, всё, что нужно, сварилось. Садимся за стол. Девчонки в один ряд, парни напротив. Немного выпиваем за дам стоя, как объявляет староста. И предаёмся чревоугодию. И веселью. В нашем возрасте и вина не нужно, чтобы настроение поднять. Достаточно собраться вместе. Похоже на мои школьные посиделки.

— У-ф-ф-ф! — все издают общий удовлетворённый вздох после диких плясок в стиле обитателей Зенона в «Матрице».

Валимся, кто куда. Лично я и несколько парней прямо на пол. Все довольны и счастливы. Староста уходит на балкон курить. Он у нас единственный подвержен этому пороку. Вернувшись, обращает внимание на девчонок, которые стреляют глазками в парней, но более всего в меня:

— На Колчина можете не засматриваться, он от нас уходит.

Ответом ему служит всеобщий гул разочарования. Это приятно.

— Не преувеличивай, Игорь. Всего лишь перехожу в старшую группу. С факультета никуда не ухожу, — отвечаю с ленцой.

Старосту пришлось держать в курсе. Он же отмечает отсутствующих на занятиях, а я почти всегда отсутствую в последнее время. То есть присутствую, но в другом месте.

— И вправду, в последнее время Витю не видно, — журчит голосом Софья, самая длинноногая девушка в группе. У высоких девушек по определению длинные ноги.

Покачав сокрушённо головой, Тренёва, зацепив пару парней, уходит на кухню. Возвращаются они с тортом, прочими десертами и парой полных чайников. После двухчасовых плясок можно и подкрепиться.

— Жалко, что ты уходишь, — выражает общее мнение девочек Нелли, круглолицая и симпатичная.

— Надо спешить. Мы — первая космическая держава, несколько десятилетий топчемся на месте. И честно говоря, не понимаю почему.

— И ты рассчитываешь вывести Россию вновь на самые передовые позиции, — в голосе старосты сарказма на самом донышке, но он, несомненно, есть.

— Ты, Игорь, как не родной, — цапаю кусочек домашнего торта. — Можно подумать, ты не на космическом факультете учишься, а в каком-нибудь заборостроительном техникуме. Зачем в МГУ на ФКИ поступил, если сам не рассчитываешь двигать космонавтику вперёд. Вернее, вверх.

С этого момента вечер — да, уже вечер, за окном темно, — перестаёт быть расслабленно томным. И правильно. О чём ещё говорить студентам космического факультета, как не о космосе? Даже девочки с интересом слушают. Своего мнения высказывать не рискуют, но глазками поблёскивают. Зато парни — кто в лес, кто по дрова.

— Жалко лунную ракету Н1 (пятиступенчатая ракета монструозных размеров, почти трёх тысяч тонн стартовая масса, подробности можно посмотреть в сети. Автор) до ума не довели, — вздыхает Жердин.

— Энергия-Буран — мощный проект был, — вторит ещё один любитель старины, славной и седой.

— Что ты на них так смотришь, Вить? — спрашивает хозяйка дома, и девочки охотно хихикают.

Закрываю удивлённый рот, из которого чуть не выпадает кусочек торта. Делаю горячий глоток пахучего чая. Только после этого восстанавливаю работоспособность речевого аппарата.

— Простите, конечно, но проекты Н1, Энергия-Буран, как и американские аналоги Сатурн-Аполлон и Спейс-Шаттл — тупиковые ветки эволюции. Только сумасшедший будет их восстанавливать. Соглашусь, что они — гордость нашей и американской космонавтики, её славная история и всё такое, только идти туда не надо.

Пока занимаюсь тортиком, Жердин с Овчинниковым принимаются за меня всерьёз:

— Считаешь, что Королёв, наш Главный Конструктор, был настолько тупым, что продвигал проект Н1? — это Жердин наезжает.

— И чем тебе Буран не нравится? — вторит староста.

— Зачем Королёв продвигал Н1 и продвигал ли, может, просто отрабатывал задание правительства создать лунную ракету, не знаю. Тогда космическая гонка со штатами была, второпях могли и не такую хрень сотворить, — дожёвываю и отвечаю старосте. — О Буране потом поговорим. Не разорваться же мне. А вот Н1 или Сатурн-5 совершенно зря делали.

— Зря или не зря, а на Луну слетали, — замечает староста, а я тут же увожу у него из-под носа последний кусочек торта.

— Злые языки говорят, что врут пиндосы, — вступает в дело мой товарищ по комнате, Шакуров.

За это огромное спасибо, а то как-то неприятно себя во вражеском окружении чувствовать. На мою сторону что-то никто не торопится вставать. Кто-то просто слушает, а изрядная часть взглядами, возгласами и хмыками поддерживает моих оппонентов.

— Мы преподавателей недавно спрашивали, — утверждает староста, — тебя, Колчин, как раз не было. Они говорят, что американцы на Луне побывали. И президент наш так говорит. Ты что, Колчин, не веришь нашему президенту?

— Почему не верю? Он — политик, и, как политику, я ему верю. А как специалисту в области техники и космонавтики — нет. Он не академик, не доктор наук, то есть не учёный. Поэтому в научно-технической области его авторитет для меня нулевой.

— Вот ты и попался! — радуется Жердин. — Все наши учёные в один голос говорят, что американцы на Луне были.

— Да? Ну и шут с ними! — легкомысленно наливаю себе очередную порцию чая. Заварку заботливо подливает Лена.

— С кем шут? — игриво спрашивает Софья, едва ли не в первый раз выступив от лица девочек. — С учёными или американцами?

— Со всеми, — прожевав кусочек, объясняю: — Нет никакой разницы, были они там или нет. Вот сейчас возьми американцы и признайся, что они наврали. Что-нибудь от этого изменится? Ничего. Дело в том, что эпоху полётов на Луну они не открыли. Якобы заглянули в эту дверь и снова захлопнули. И опять она недоступна для всех и для них — в том числе. И в чём смысл этого… этих полётов?

— Утёрли нос Советам, — молвил кто-то из парней.

— Нос утёрли, — соглашаюсь, с подвохом, но соглашаюсь. Не каждый же раз спорить. — В смысле престижа, политической трескотни, саморекламы и всего такого американцы задачу решили. Но не продвинули космонавтику и науку в целом ни на шаг. Эпоху регулярных полётов на Луну они не открыли. Сами после этого ни разу не летали. И никаких научных открытий. Так чтобы весь мир ахнул. Или хотя бы учёные удивились.

— А что такого они могли открыть? — ядовито вопрошает староста.

— Откуда я знаю? Почему первый же облёт Луны — я повторяю, всего лишь облёт! — привёл к открытию масконов? Изучение лунного грунта — нашего грунта, не американского, — открыло неокисляемую плёнку чистого железа. Даже в земной атмосфере неокисляемую, при наличии влаги и кислорода. А эти якобы на самой Луне побывали и сами же говорят, что ничего неожиданного и неизвестного ранее не обнаружили.

Тут девочки и многие мальчики принялись выспрашивать, что такое масконы (гравитационные аномалии, вызванные неоднородной плотностью Луны). Пришлось заниматься просветительством.

— Так что по большому счёту не важно, были они там или не были. Главное, что толку от этого нет никакого. Даже для них самих. Ну, кроме пафосной трескотни.

Они, наверное, могли бы и поспорить. По глазам вижу — хочется. Но не сильно они в этих делах подкованы, да и прав я. Никаких эпохальных открытий высадка на Луну не вызвала.

— Но что-то вас всех в сторону увело, — откидываюсь на спинку кресла. — Дались вам эти пиндосы? Были не были, какая разница, если вновь стоит задача добраться до Луны? И я не понимаю, почему до сих пор её не решили? И нам и американцам ничего не стоит… нет, стоит, конечно, но вполне вменяемых денег.

— И сколько тебе понадобится денег, чтобы высадиться на Луну? — едко спрашивает Жердин.

Не любит он меня, ох, не любит! Не может простить той трёпки, что я ему задал в начале учебного года. Злопамятный оказался.

— Мне? Мне — не знаю, у меня под рукой ничего нет. Ни научных коллективов, ни производственных мощностей. А вот страна в целом легко потянет. Даже не просто высадку человека на Луну, а создание мощной лунной базы с немалым персоналом. Человек пять — десять для начала.

Общие возгласы можно свести к одному, не очень приличному: данунафиг!

Однако сумел заинтриговать народ. Большинство смотрит скептически, ожидая возможности придраться и размазать. Это тоже, хоть и с гнильцой, но интерес. Ну-ну. Флаг вам в руки и попутный ураган в горбатую спину.

— Начнём с конца, — вальяжно закидываю одну ногу поперёк другой.

Носки не дырявые? Ага, всё нормально.

— Допустим, спроектировали мощный модуль, который сам прилунится и останется на поверхности. Скажем, пусть в двести тонн сухой массы. Полезная нагрузка при выводе на лунную орбиту примерно пятьдесят процентов…

— Откуда ты знаешь? — получаю первую придирку.

— И ты можешь узнать, если применишь формулу Циолковского. Вот и узнал, просто посчитав. Чтобы опустить на Луну двести тонн, на орбите должно быть четыреста, не меньше. До Луны долетает сорок процентов стартовой массы ракеты. От земной орбиты. Значит, с орбиты стартует тысячетонная ракета…

— Вот ты и попался, — ухмыляется Жердин. — Нет сейчас таких возможностей, чтобы вывести на орбиту сразу тысячу тонн.

— А зачем сразу? — искренне недоумеваю. — Сколько весит МКС? Больше четырёх сотен тонн, так? За один раз тысячу тонн не поднимешь, ну и что? Допустим, «Ангара» за раз может тридцать тонн вывести…

— «Ангара» пока не летает, — замечает второй упорственный оппонент староста Игорь.

— Полетит рано или поздно. Сколько надо запусков, чтобы вывести тысячу тонн? Возьмём с запасом, сорок стартов. Старты отменённых «Протонов» продавали за сто лямов долларов. Пусть «Ангара» обойдётся в сто пятьдесят вечнозелёных лимонов. Умножаем на сорок, получаем шесть миллиардов долларов. Округлим до десяти, на орбите ведь тоже что-то должно висеть. Всё!

В знак этого «всё!» поднимаю вверх сжатый кулак.

— В итоге получаем мощнейшую лунную базу. Со стенками из броневой стали сантиметров десять-пятнадцать и колоссальных по нынешним меркам размеров. Живи и радуйся! Возражения есть?

— Не получится ничего, — бурчит Жердин.

Староста помалкивает.

— То есть конкретной критики нет? — тут же подсекаю.

— Как ты прилунишься? Неотработанная технология.

— Полсотни лет назад амеры сказали, что без проблем шесть раз прилунились, и ничего. Почему-то проклятым пиндосам ты веришь, а своему товарищу, да что там товарищу — в отечественную науку не веришь!

Девочки, моя самая благодарная аудитория и незаметные судьи нашей дискуссии, смотрят на Жердина насмешливо и с хихиканьем.

— Проблемы тоже не вижу, — вдруг поддерживает меня староста. — Маск ведь смог добиться приземления первой ступени.

— Вот именно! — поднимаю палец вверх. — А в земных условиях посадка сложнее. Гравитация больше, в атмосфере ветра постоянные. Да и сигару эту длинную сажать намного труднее. Лунная база будет больше похожа на черепаху. Или невысокую консервную банку. Такую уронить набок постараться надо. Резюмирую! — поднимаю руку вверх. — Технических сложностей будет масса, спорить с этим глупо. Но принципиальных препятствий просто не вижу.

— Любой большой проект в итоге оказывается дороже, — подаёт голос как бы ни впервые до того молчавший Сергей. Незаметный, среднего роста и среднехлипкого телосложения паренёк.

— Пусть по итогу обойдётся не в десять, а в двадцать миллиардов долларов, — щедро увеличиваю финансирование. — Это проблема для нашей страны?

Затыкается. Другие тоже не находят аргументов. Все знают, что Россия ежегодно за счёт экспорта получает четыреста или почти четыреста миллиардов долларов. На фоне таких денег десять-двадцать миллиардов выглядят жалкими копейками. Олимпиаду же в Сочи проводили. Во сколько она обошлась, точно неизвестно, но оценки плавают в диапазоне от двадцати до пятидесяти миллиардов. Тех же вечнозелёных долларов.

— Ладно, хватит! — хлопаю руками по подлокотникам. — Девочки, объявляются танцы. Сначала самба. Повторяйте за мной.

Засиделся я что-то. И судя по воодушевлению девчонок, они тоже.

Глава 3

Спурт в начале дистанции

16 марта, воскресенье, время 18:35.

Кафе в главном здании МГУ.

Она меня всё-таки достала, эта Кира Хижняк. Настырная девица. По всему видать, за годы учёбы в МГУ пообтесалась, но если не ухватки, то их следы, типичной мажорки остались. Одно её извиняет — незаурядная внешность.

— Почему ты не записываешь наши разговоры? У нас же вроде интервью?

— Почему «не записываю»? — Кира кивает на смартфон.

Ага, это у меня стереотип срабатывает, когда журналюги микрофонами прямо в лицо тычут.

Несколько раз удавалось от неё отбрыкнуться, но вечно бегать невозможно. Ладно, заодно и поужинаю.

— По какой причине ты так долго не соглашался на встречу?

— Сам не думал, — говорю честно, — что я так занят, пока ты не заставила меня это осознать.

— Я тут кое-что о тебе узнала…

— Что⁈ — выпучиваю глаза. — Это всё враньё! Нет у меня никаких внебрачных детей! Клевета!

Киру аж отбрасывает на спинку стула, в ошеломлении вытаращивает на меня глаза. Я же мгновенно успокаиваюсь и принимаюсь за салатик. Пауза. Держу покер-фейс.

— Вообще-то я хотела спросить о международной олимпиаде, — неуверенно продолжает девушка.

— А что о ней спрашивать? В интернете всё есть, — никакого воодушевления по поводу старых побед не испытываю.

— В интернете нет главного. Как удалось? Именно тебе?

— Не удалось бы мне, удалось бы моему другу Андрюхе Пескову. Он за мной по пятам шёл. Тоже золотую медаль получил.

Пока она придумывает новый вопрос, расправляясь с пирожным, я сочиняю продолжение ответа:

— Ты не права. В интернете есть и об этом главном. Такие вопросы многим задают. Все отвечают одно и то же. И я ничего нового не скажу. Любой олимпийский чемпион, новый шахматный гроссмейстер — кто угодно, хоть, как и я, победитель международной олимпиады, в один голос все скажем одно и то же. Годы непрерывных и упорных тренировок без выходных и по много часов. Не важно, каникулы или выходные, занятия — каждый день. В каникулы даже лучше, потому что занимаешься не как в школе всем подряд, а исключительно по профилю.

Пока она переваривает, принимаюсь за камбалу. У меня сегодня рыбный вечер.

— А что ты там о внебрачных детях говорил? — осторожненько так спрашивает личинка журналистки. И вроде слегка отодвигается.

— Как «что»? — на этот раз я абсолютно спокоен. — Я же сказал: никаких детей у меня нет. Ни брачных, ни внебрачных. Какие могут быть дети, я сам пока несовершеннолетний.

Тут слегка задумываюсь, а нельзя ли моего брата Кира считать моим ребёнком? По воспитанию-то да — он больше мой, чем родителей…

— Над чем задумался? Всё-таки вспомнил, что могут где-то дети проявиться? — Кира начинает хихикать, но так, с подозрением.

— Брата вспомнил. Младшего. Он на четыре года моложе, всё время за мной таскался, так что воспитанием его приходилось мне заниматься. Но он хоть и кровный родственник, всё-таки не мой потомок. Если только по затраченным на него усилиям.

— И где сейчас твой брат?

— Как «где»? Дома, в Синегорске. В школе учится.

— И как он учится? Хорошо? По стопам брата не хочет пойти?

— В смысле? Удариться по олимпиадам? Не, он слишком ленивый, а в таких делах надо быть повёрнутым, как бы это сказать… фанатично упёртым. Хотя дома у него целая коллекция моделей космических аппаратов. Реальных и придуманных. Но сейчас не знаю, насколько у него это увлечение сохранилось. Вроде остывает.

— Выходит, ты — фанатично упёртый?

— Таких в МГУ каждый второй, если не каждый первый. Иначе не поступишь. Многие чем-то всерьёз увлечены.

— Откуда увлечение музыкой?

— Погоди-ка… — отношу посуду, беру ещё кофе и пару мороженых. Одно Кире. — Элементарно. Некоторые из моих друзей в музыкальную школу ходили, я и заразился. Так, мимоходом и ноты выучил. Кое-какие гаммы на пианино могу набренчать. Случайное хобби, короче говоря.

— Случайное хобби, значит… — Кира не отказывается от мороженого, — такое, что весь зал стонет от восторга.

— Ничего необычного. Средней популярности музыкантом, наверное, мог бы стать. Только зачем?

— Слава, популярность, известность.

— Золотая олимпиадная медаль не слава, что ли?

Немного поболтали о родителях. Я тоже спросил о её предках. Ответ меня не радует. Только этого мне не хватало.

— Мама сейчас не работает, а отец — префект Северо-Западного округа.

Чуточку задумываюсь, а затем озадачиваю собеседницу:

— Не повезло тебе. Это каких тебе высот надо достичь, чтобы хотя бы догнать отца? Владелицей крупного медиа-холдинга с международными филиалами стать, не меньше. Потянешь?

Кира слегка цепенеет от масштабов поставленной задачи. А я добиваю:

— Я вот своего отца, водителя большегрузного транспорта, уже обогнал. А тебе тяжко придётся…

17 марта, понедельник, время 16:50.

МГУ, Корпус нелинейной оптики.

Понедельник — день тяжёлый. Но не очень. Лабораторные работы не требуют особого напряжения сил. Есть методичка, суть опытов прозрачна. Делай замеры, своди и обрабатывай результаты. Работа среднего лаборанта, а не учёного.

Особенно довольны мои девочки, Люда и Вера. Прямо сияют от счастья, девчонки вообще побаиваются техники и всяких незнакомых приборов. А они каждый раз незнакомые. Поэтому девочки мгновенно прибирают меня к рукам, включая в свою группу. Обычно делятся по двое, но можно и втроём.

Всё сделали, всё посчитали, и подходит наша очередь сдавать очередную лабу.

— И где же вы отсутствовали, молодой человек? — Довганин Игорь Наумович, мужчина в возрасте, смотрит строго.

Не понимаю, чего так шуметь из-за одного пропуска? По уважительной причине.

— У меня переходный период, Игорь Наумович. На первом курсе мне уже делать нечего, а за второй кое-какие досрочные долги образовались, — мои размытые объяснения препода не удовлетворяют. — Сдавал экзамен по матанализу. За полный курс. А они столько навалили, что пришлось сильно отвлекаться, — показываю справочку из деканата.

— Сдали? — вопрошает со спокойствием Будды.

— Сдал, — показываю зачётку не удивлённому преподу и впадаю в лёгкое недоумение. Так долго живёт, что всяких перевидел?

Довганин лениво трясёт нас по теме. Напишите, чему равна частота математического маятника, чему равна энергия? Девочки отвечают, пока не спотыкаясь. С самого начала проинструктировал их. То есть сначала они рассказали, как Довганин принимает.

— Тогда отвечайте на лёгкие вопросы сами. А я уж потом, когда на засыпку начнёт спрашивать…

Особенность Довганина в том, что он требует от всех твёрдых знаний. Не допускает того, чтобы отдувался за всех кто-то один. И даёт право голоса по очереди. И если кто-то один не знает, отправляет осваивать материал всю компанию. Приверженец солидарной ответственности. В принципе, правильно. Все должны всё знать.

— Почему у вас получилось такое значение ускорения свободного падения. Всего 9,2, хотя оно 9,8 на самом деле?

Молчу и поглядываю на девчонок. В дело вступает Люда:

— Во-первых, всегда есть погрешность измерений…

— Она не даст ошибки в шесть процентов.

Девочки озадаченно замолкают. Довганин смотрит на меня. А я что, мне не трудно:

— Самое главное в том, что формула математического маятника изначально выводится приближённо. Считается, вернее, принимается, что материальная точка движется по прямой. И потенциальная энергия возникает только за счёт отклонения от вертикали. На самом деле движение происходит по дуге, к потенциальной энергии добавляется ещё немного из-за подъёма на небольшую высоту.

— Гм-м… хорошо. И как можно уменьшить погрешность?

— Это уже второй вопрос, — констатирую и тут же отвечаю: — Удлинить маятник. Удлиним в десять раз, во столько же раз уменьшим паразитную добавку потенциальной энергии…

Довганин не был бы Довганиным, если бы не попытался нас приопустить:

— А как вы объяснили бы высокую погрешность при измерении физического маятника?

(физический маятник — груз на пружине)

И тут же затыкает мне рот. Девочки, оставшись без моего прикрытия, задумываются.

— Наверное… — начинает и замолкает Люда.

Довганин делает отстраняющий жест:

— Объясните им, Колчин, потом подходите.

Пришлось отходить и пропускать очередь. Ничего страшного, рабочий момент.

— Девочки, та же самая картина. Закон Гука тоже имеет приближённый характер. Смотрите, как на самом деле зависит сила реакции любого материала на деформацию… — рисую график.

Забочусь так же и о следующем вопросе. Следующих. Предсказать не сложно, они уже были.

— Высокая погрешность объясняется приближённым характером закона упругости Гука, — отбарабанивает ответ Люда, когда снова подходит наша очередь.

Довганин делает нам знак молчать и обращается к Вере. Вопрос оригинальностью не страдает:

— Как повысить точность?

— Уменьшить амплитуду колебаний, — без промедления отвечает девушка. — Чем меньше относительная деформация, тем точнее соблюдается закон Гука.

— Хорошо, — препод делает отмашку кистью и ставит плюсик в своей тетради напротив наших фамилий.

— У-ф-ф-ф! — дружно говорят девочки уже за дверью. — Всегда душу выматывает.

19 марта, среда, время 18.10

Москва, музыкальная студия «Хронос».

— Значит, я вам уже не нужен? — по-детски обиженно выпячиваю нижнюю губу.

Присутствующая рядом Камбурская хихикает. Только что Арнольд известил меня о том, что нашёл мне замену. Высокого, слегка кудрявого тощего парня.

— Вить, извини, но это же не дело, такие праздники пропускать, — разводит руками администратор. — Сам знаешь, какая страда в праздники.

Он что, натурально считает, что обоснованно, но кинул меня?

— Может, не сто, но тысяч восемьдесят ты точно потерял, — Арнольд продолжает думать, что добивает меня.

Надо бы его в чувство приводить.

— Нашёл и нашёл, — пожимаю плечами. — Я что, против замены? За меня в университете как раз взялись серьёзно. Ты, говорят, доплату к стипендии получаешь, так что будь добр. Я ж не могу против деканата пойти.

— И велика доплата? — в голосе Арнольда насмешка.

— Не велика, конечно. Но сам должен понимать, если платят хоть что-то, то имеют право требовать, — затем говорю прямо: — Арнольд, ты, пожалуйста, не думай, что сильно меня огорчил. Для меня музыка — всего лишь хобби. Мне заработанного у тебя как раз до конца года хватит. На безбедную студенческую жизнь. Давай с песнями решать. Держи бумаги.

Папахен меня долго тряс с этими документами. Пока баланс на телефоне не обнулил. Но всё-таки подписал и прислал. Через проводника поезда. Обошлось в пятисотку. Это у них минимальная ставка за доставку личной почты. На почтовую службу надежды нет. Они совсем мышей не ловят.

Арнольд минут пятнадцать изучает бумаги. Потом задумчиво кивает и уходит. Возвращается, выкладывает деньги. Как договаривались, шестьдесят тысяч. На репетиции мне разрешают присутствовать. Подозреваю, Арнольду выгодно иметь меня в качестве пугала для новенького саксофониста. Валерой его зовут. Наверняка сказал ему, что если взбрыкнёт, то резервный музыкант у него в наличии. Да мог и не говорить, у того самого глаза есть.

Хм-м, играет неплохо…

— Пожалуй, лучше, чем ты, — в унисон моим мыслям говорит Камбурская, садясь рядом.

Хмыкаю:

— На таком инструменте я сам сыграю лучше, чем я, — у Валеры аппарат классом выше, наверняка дороже раз в пять.

— Так купил бы…

— Нафига? Я ж говорю, я — не профи, мне такой нарядный инструмент ни к чему.

Молчим, слушаем музыку. Борюсь с приступом ревности, когда исполняют моё. С непроизвольным напряжением вслушиваюсь в каждую ноту саксофона. И не могу выделить главного в смеси одолевающих меня чувств. Кроме тяжёлой ревности собственника нарастает тщеславная гордость автора и примешивается придирчивость экзаменатора.

Валера поступает очень правильно. По исполнении спрыгивает со сцены, подходит:

— Виктор, как тебе? Замечания будут?

Арнольд, вижу, косится, делая вид, что ему всё равно.

— Вот в этом месте… — напеваю фразу, выделяя нужное место, — чуть-чуть ниже. Прямо вот, чтобы почти незаметно было.

Немедленно отходит чуток поодаль, исполняет отрывок. Показываю большой палец, киваю. Успокоенный музыкант уходит на сцену, а я чувствую, что меня отпускает. Только авторское самолюбие мурлычет.

— Вить, а что ты там говорил насчёт песен для меня? — бросает Камбурская абсолютно небрежным тоном, но уж больно много её, этой небрежности.

Бинго! Зацепило! Но лицом ничего не показываю, начинаю объяснять:

— Есть несколько песенок, две — точно, может, три будет. Там не без сложностей, пишутся в соавторстве. Текст мой, музыка — нет. На музыкальное сочинительство меня редко пробивает. Соавтор заграничный, песни на английском языке…

Камбурская слегка чумеет:

— Короче, мы с соавтором разделили сферы влияния. В России права на песни будут у меня, во всём остальном мире — у неё.

— «У неё»?

— Да, это женщина. Как раз в шоу-бизнесе работает, ей сподручно этим заниматься. Отдельно могу оговорить, что даже за границей лично у тебя будет право исполнять эти песенки.

— А твоя соавторша тебя не обула?

— Настя, это моё дело, не твоё. У нас отношения с особенностями, — жёстко, пожалуй, надо смягчить. — Ладно, скажу. Она моя очень дальняя родственница. Двоюродная прабабка вышла замуж за нерусского, уехала за границу. Соавторша — её внучка. Получается, с частичкой русской крови.

— И за кого она замуж вышла? — Камбурская не удерживается от приступа любопытства.

— Насть, это семейное, тебе знать ни к чему. И так много рассказал.

— А она не может…

— Нет, не может.

Всегда так. Вовремя не осадишь, потом хрен с шеи скинешь.

— Есть условия, Настя. У меня, — гляжу с ожиданием. Готова слушать? Можно продолжать. — В нашем университетском ансамбле нет солиста. Поэтому моим главным условием будет твоё участие в университетских концертах.

И начинается торг!

— Пять концертов в год, да ещё бесплатно, это чересчур, Витя!

— Настя, аудиторию надо набирать снизу. Тебя послушают у нас, затем студенты на твой концерт придут. Так что не совсем бесплатно, ты популярность будешь набирать. Считай рекламными вложениями.

— Меня и так знают.

— Да никто не знает, что ты поёшь! Когда увидел тебя в первый раз здесь, сильно удивился. И что, до тебя не дошло ещё, насколько важно для певицы наличие автора рядом⁈ Ну, давай другую солистку найду! Или другого, мне всё равно.

Додавливаю. Чуть уступаю — до четырёх концертов в год. Утрясаем даты. Осенний бал, Новый год, День космонавтики, День Победы. За Новый год сильно упирается. И я уступить не могу.

— Насть, если на телевидении будут тебя снимать, то недели за две до выхода в эфир, так ведь? Если на корпоратив пригласят, то это новогодняя ночь, так? А в университете ты споёшь, 30-го или даже 29-го. Чего тебе? Всего часа три затратишь, включая репетицию. Репетиции, кстати, можно проводить, когда ты не сильно занята.

— Ладно, будь по-твоему, — обессиленно машет рукой.

— Учти, под договор пойдёшь. И если что… — делаю угрожающее лицо. — Есть ещё один момент. Я же не вечно учиться буду. Как выпущусь, твои обязанности приходить в МГУ тоже закончатся. А права на песни останутся.

Чем окончательно примиряю её с действительностью.

— Ещё одно условие, Насть… — с наслаждением гляжу на её напряжённое лицо, тяну паузу. — Ты должна замуж выйти. Срочно.

— Фу, дурак! — выдыхает с облегчением. — За кого? Может, за тебя?

— За меня нельзя, я — несовершеннолетний. За любого вменяемого мужика.

Разговор переходит в весёлый трёп. Пусть тема вовсе не легковесная.

23 марта, воскресенье, время 06:45.

МГУ, дорожки вокруг ДСЛ.

Судя по всему, рана на ноге окончательно зажила. Не чувствую никакого неудобства, как раньше. Собственно, давно о ней забыл. Вспомнил только сейчас, когда на утренней тренировке после кросса и разминки рванул в спринтерском темпе.

Всё как всегда. Воскресенье не воскресенье, праздник или будни — день начинается одинаково. Сорокаминутной или чуть больше тренировкой. Не очень тяжёлой, всё-таки утро, организм только просыпается. Под стартовый аккомпанемент традиционного нытья Куваева и Шакурова, на фоне постепенно веселеющих Люды и Веры наматываем круги вокруг зданий и занимаемся на спортплощадке.

— Ай! Ноги оторвёшь! — в притворном ужасе кричит Люда.

Вера рядом хихикает и подстраховывает её. Это я заставляю их по очереди виснуть на брусе и тяну за ноги. Потряхиваю. Это с целью вытягивания ног. Не уверен в эффективности, но точно не повредит их юным организмам. Процедуру затеваю после упражнений на растяжку.

— Теперь ты, — загоняю на брус Веру.

Я их уже проверил по методике, что упоминалась в одном весёленьком фанфике (https://author.today/work/97226«Рождение сверхновой», 24 глава), где главная героиня занималась своей сестрой. Есть в гимнастике такой параметр — фактурность. Отношение рост минус ноги к полному росту. Делается замер от сиденья, на котором сидит девушка, до макушки. Вот это и есть рост минус ноги.

Художественной гимнастикой не рекомендуют заниматься девушкам, у которых фактурность больше пятидесяти двух. То есть длина ног должна составлять половину роста. У моих девчонок примерно пятьдесят с хвостиком. Но не пятьдесят два, так что этот параметр у них не плох.

— Поработайте ещё на растяжку, — сам иду к турнику, около которого крутятся мои соседи по комнате.

Завидуют моему вольному и свободному обращению с девчонками, но сами только улыбаются издалека.

На свой восьмой этаж забегаю по лестнице. Парни кое-как со мной, девчонок не заставляю. Излишняя силовая подготовка им ни к чему. Особенно после упражнений на гибкость.

После гигиенических процедур и завтрака некоторое время отдыхаем. Даже валяемся на кроватях, время-то чуть больше восьми, а занятия начинаются в 8:50. Примерно в девять и начинаем. Парни принимаются за домашние работы, а я ухожу к девчонкам. У нас своя тема, методы матфизики — предмет весьма громоздкий. Уравнения в частных производных второго порядка — это нечто. Решить аналитическими методами их невозможно, научный мир пасует…

— Девчонки, надо поступить так, — отрываюсь от учебника и разбора видеолекций. — Разобрать подробно процессы, которые порождают такие уравнения.

Антракт выбираю после первого академического часа. Держим такой же ритм, как на обычных занятиях.

— И никто не додумался до сих пор, как их решать? — Люда вопрошает риторически.

— Так это же хорошо! — радуюсь этому обстоятельству. — Подозреваю, что решение таких уравнений может занять ещё один учебник. Зачем нам это?

Сначала предмет мне показался жутким, а сейчас посмеиваюсь. Он не ужасный, у него всего лишь особенность есть: работы на механическое запоминание в разы больше. Это традиционный матанализ — стройное красивое здание, где одно прямо вытекает из предыдущего. ММФ сравнительно с ним — нагромождение камней, только некоторые из которых выстроены в подобие порядка. Моя развитая логическая память буксует, логика рвётся на каждом шагу. Хотя бы и с уравнениями в частных производных. Вывод самих уравнений есть, и он не сложен, процесса поиска решения — нет, сразу предлагается ответ, де, вот такие гармонические функции являются их решением. Для логического мышления остаются жалкие ошмётки в виде поиска параметров функции.

Мой внутренний искин в результате постоянных непрерывных тренировок набирает удивляющую меня самого мощь. Пускать его бесконтрольно в многосуточный марафон не собираюсь, но ощущаю, что с относительно небольшими перерывами он может работать много часов.

— Кофейку? — предлагает и тут же принимается за дело Люда по прошествию полутора часов.

После кофе сбегаю вниз по лестнице и бегу обратно вверх скачками через три ступеньки. Девочек озадачил лёгкими разминочными упражнениями. Перемена у нас такая.

— Чем теперь займёмся? — спрашивает Вера, уже при мне заканчивая упражнения на стопы. — Статами или программированием?

— А что тяжелее?

Девочки вздыхают и переглядываются. Что хуже, каторжный труд на рудниках или на лесоповале в дикие морозы? Приходится решать самому:

— Статанализом займёмся. Лично для меня программирование легче…

— Сатаналия, так сатаналия, — соглашается с абсолютно серьёзным лицом Люда, вставая из шпагата.

11 апреля, пятница, время 17:05

МГУ, актовый зал.

— Ы-ы-о-о-а… — мои музыкальные соратники встречают нас малость в неандертальском стиле.

— Хелло, мальчики! — Камбурская делает небрежный жест ладошкой.

Проходит, садится сбоку — мы все на сцене и зал закрыт для репетиций, — закидывает ногу на ногу. Совсем беспощадного удара по основному инстинкту нет, джинсы хоть и в обтяжку, но это всё-таки джинсы, а не мини-юбка с разрезом. Эмоциональный шок, однако, присутствует. Всё-таки сюда спустилась откуда-то из поднебесья теледива, пусть не первого порядка, но известная миллионам поклонников и не только поклонникам всяких глупых сериалов.

Только сейчас до меня доходит смысл улыбочек и недоверчивых взглядов, когда сказал, что приведу солистку. Мою оговорку «Камбурская подойдёт?» вообще приняли, как глупую шутку пустого хвастунишки.

— Музыку освоили? — спрашивает меня, стоящего рядом.

— Да. Ты вот что, Насть, — предупредить на ушко надо, она бывает резка на язык, — не важно, как они сыграют. Сдержанно их похвали, а то совсем зажмутся.

Девушка кивает. Была бы дурой, не пробилась бы.

— Сама-то текст выучила?

Настя снова кивает.

— Давайте, парни. Сначала минусовочку. Настя послушает, мы подшлифуем, а дальше она подключится.

Берусь за трубу. Так-то композиции без неё обычно идут, но парней поддержать надо.

Первый блин комом, пришлось барабанщику погрозить кулаком, но дальше пошло. Затем Настя пробует а капелла вполголоса, я поправляю кое-какие мелкие огрехи. Акцент у неё заметный, но не для российского зрителя.

— С произношением надо поработать, Насть, — выдаю вердикт. — Для студентов на бесплатном концерте сойдёт, но на серьёзную площадку с таким акцентом не вздумай выходить.

Вот и обнаруживается ещё один плюс её репетиций у нас. Дополнительная шлифовка исполнения.

Глава 4

Трудовые будни и трудовые праздники

12 апреля, суббота, время 18:55

МГУ, актовый зал.

— Ну что вам стоит⁈ — на нас напирает дяденька из Культурного Центра МГУ. — Ректорат почти в полном составе будет.

Мы своё отработали и стоим за кулисами. А дяденька, до жути напоминающий видом директора моей школы Ластика, выкручивает нам руки на дополнительный концерт. На завтра. Мне-то ладно, а Камбурская уже улизнула. Её лимит исчерпан.

— Что мы без солистки исполнять будем? — пакую под разговоры трубу в футляр. — Если вам хочется голый саксофон послушать, то без проблем.

— А где же она? — оглядывается окрест культурный дяденька.

— У неё по договору четыре выхода в год. Всё. Следующий выход на День Победы.

Дяденька меня ещё помучил и с выражением безмерного страдания на лице отпустил.

Смешно получилось. Мы не самые-самые, после нас ещё стендаперы выступали доморощенные, танцевальный ансамбль в настоящий момент заряжает. В МГУ их несколько. Мы не самые, поэтому нас поставили в середину, ближе к началу. И вроде бы ничего. Песня «Дорога» в моём исполнении народу зашла. Пустые места стали заполняться, поначалу только две трети зала было занято. На звуки саксофона приток народа усилился, особенно девчонок.

Но когда вышла Камбурская, народ повалил, как на масленицу. В проходах сплошняком сидели.

Для разгона зарядили песенку «Hurricane»: https://youtu.be/LZ2kSbSrDLs

Затем чуть поживее «No Sleep»: https://youtu.be/lT7×6zodw2k

Натурально с ума народ сошёл от «Purple Sun»: https://youtu.be/bzZjG9B9_Ug

Пришлось повторить «Sadeness», чтобы немного успокоить публику. И дать Насте возможность удрать.

Это им всем праздник. А у нас работа во вторую смену. Препод по численным методам ни лекции, ни семинар не отменил. Только ради Дня Космонавтики сократил пару на консультации. А потом трубу в зубы — и на разминку музыкальную, чтобы разогнаться к концерту. И арбайтен музыкантен.

Даже в зал не могу выйти, чтобы отдохнуть в качестве пассивного зрителя. Он переполнен, как стакан водой, когда выпуклая поверхность ещё удерживает жидкость из последних сил натяжения, но достаточно одной капли, чтобы вода пролилась наружу. Только в двери заглянуть смог и то, через головы. Лишь портрет Юры Гагарина мне приветливо улыбается с задника сцены. Но мы и так под ним всё выступление провели.

16 апреля, среда, время 11:40.

МГУ, ДСЛ, комната Люды и Веры.

— До сто тридцатой страницы включительно. Только Артём Маркович уточнил, что учебник отражает курс лекций не на сто процентов, — докладывает Вера, открыв ответ на электронное сообщение.

— Да? Тогда я перестарался, — захлопываю толстый и умеренно потрёпанный учебник по ММФ на сто сорок второй странице.

Мне казалось, что логическое завершение чуть дальше, вот и перебрал малость. Можно вставать — я на полу книгу читал. Кладу учебник на полку. Время занятий подходит к концу.

Лицо Веры цепенеет. До неё только сейчас доходит, что я не из простого любопытства учебник листал. То есть быстро читал, прямо как беллетристику. Такими же остекленевшими глазами на меня смотрит и Люда.

— Девочки, вы чего? — прямо беспокоиться начинаю.

Девочки переглядываются.

— Вить, мы знаем, что ты очень умный… — начинает Вера.

— Но не настолько же, чтобы за месяц… — от растерянности Люда не в силах закруглить фразу.

— Почему «за месяц»? — обидно даже. — За неделю. По-хорошему, я только неделю учебник читаю.

Девочки снова цепенеют. Разглядываю их с наслаждением, затем наклоняюсь к ближайшей — ей оказывается Люда, — щиплю её за щёчку. Та взвизгивает и выходит из ступора.

— О! Только что нашёл новый способ овладевания девушками, — сообщаю о своём открытии. — Надо их удивить до глубины души. Можно даже наврать что-нибудь. Они застывают столбом, замирают и не замечают, что к ним уже подкрадывается похотливый самец с самыми гнусными намерениями.

— Дождёшься от тебя подкрадываний… — вдруг недовольно бурчит пришедшая в себя Вера.

Теперь я цепенею и хлопаю глазами. Девочки хихикают, счёт сравнялся — один-один.

— Ладно, девчонки, не буду вас интриговать. Это просто метод такой, — раскрываю секреты интеллектуального мастерства. — Я вовсе не пытаюсь понять всё до последней запятой. Отнюдь. Я всего лишь укладываю в голове весь нужный объём целиком. Со всеми пробелами и оставляя за рамками все неясности и непонятки.

— Ой, а мы уж подумали… — облегчённо вздыхают девушки.

— Частенько случаются интересные эффекты. Загадочные места, которые видишь в самом начале, вдруг полностью раскрываются через десяток или полсотни страниц. Весь курс начинаешь представлять в целом. Полезно во многих отношениях.

Девушки начинают любопытствовать. Обсуждаем всё это дело, пока нас не останавливает Люда:

— Обедать пора, — и отходит к кухонному оснащению комнаты.

Когда Вера следует за ней мимо меня, легонько щиплю её за талию. Девушка с удовольствием вспикивает, ритуально замахивается и идёт дальше. Строго соблюдаю принцип паритетной раздачи знаков внимания.

— А ты куда⁈ — Людочка хватает меня, направившегося к выходу, за плечо.

— Как куда? На обед.

— Тебе так хочется нас обидеть?

— Почему «обидеть»? Вы не обязаны меня кормить, — искренне не понимаю претензий. — Ну раз, ну два, но не всё же время…

— Обязаны, — твёрдо заявляет Вера. — Ты нас тренируешь, помогаешь с учёбой. Мы обязаны за это тебя кормить, холить и лелеять.

Девушки согласованно хихикают.

— Да? — чешу затылок, соблазн поддаться велик. И я поддаюсь.

Кто из нормальных мужчин устоит, когда его окружает пара симпатичных девушек с железным намерением его холить и лелеять? Да ещё и кормить! Последний аргумент даже гомосека заставит задуматься. Тем более… втягиваю носом запахи — о, борщ! Нет, удержаться положительно невозможно.

— Не хуже, чем у моей любимой бабушки, — через четверть часа отрываюсь от пустой тарелки. — Очешуительно.

Девочки сияют.

— Добавочки?

На предложение Веры смотрю с осуждением, как наркоман, пытающийся преодолеть ломку, а ему тут дозу на халяву предлагают.

— Половинку, — выбираю компромисс.

На третье у нас кисель. Огромное его преимущество в лёгкости приготовления. Ещё одно в том, что второе может заменить. Что мы и делаем.

— Девочки, у меня послезавтра день рождения. Приглашаю вас в обязательном порядке.

— И ты только сейчас об этом говоришь! — Люда с возмущением и стуком ставит бокал на стол.

— Так справлять же буду в воскресенье. Так что времени вагон.

— Давай лучше в субботу, — предлагает Вера. — А в воскресенье никаких тренировок ради праздника.

— Самих же ломать будет утром… ладно, разрешаю вам позаниматься в комнате или холле. Растяжку, лёгкую разминку, потанцевать под музыку…

— Подарок надо какой-нибудь… — задумывается Люда.

— Лучший мой подарок — это вы! — заявляю прямо и бескомпромиссно.

Девочки переглядываются и улыбаются. А я продолжаю:

— Сделаете так. Наденете юбки, которые похожи на пояса, не слишком широкие. Тонкие колготки, высокие шпильки. Не забудьте о разрезах и вырезах. Например, на спине — до пояса! И насчёт макияжа, возьмите на вооружение принцип — косметики много не бывает. Её бывает либо очень мало, либо мало, но лицо уже не держит.

С удовольствием наблюдаю, как слегка покрасневшие подружки уже ржут вовсю.

— Жалко, что мои соседи такого не вынесут. С ума сойдут, — вздыхаю с огромным сожалением. — Поэтому лучше не жестите. А с подарками очень просто. Мужчины о мелочах редко задумываются. Так что лосьоны, дезодоранты, одеколоны… всё подойдёт.

19 апреля, суббота, время 18:35.

МГУ, восьмой этаж ДСЛ, комната Колчина.

— Да врёшь ты всё! — возмущается Костя под общий смех.

— Клянусь! — изо всех сил выпучиваю глаза, стараясь уверить его и всех остальных в правдивой святости моего повествования.

Почему-то публика обидно недоверчиво принимает мой рассказ о Зине и том дне, когда впервые её увидел. И-е-е-х! — детство золотое!

(Это в первой книге цикла, здесь: https://author.today/reader/240378/2165525)

Праздник в самом разгаре. Праздничный ужин мы уже уничтожили, тортик, испечённый девочками, дожидается чаепития. А пока время весёлого трёпа и словоблудия. Мои байки — почему-то народ воспринимает их именно так — имеют успех, выражающийся в раскатах смеха.

— Не понимаю, что вас смущает? — ответно возмущаюсь. — Зина, конечно, девочка феноменальная, но такое бывает. Ни разу в цирке не видели, как на зубах кто-то висит?

— Так то в цирке, — не уступает недоверчивый Костя.

— Моё детство хлеще любого цирка. Ладно, на что спорим, что Зина настолько необыкновенная девушка, что от неё можно ждать чего угодно?

— И как ты докажешь? — Костик кривит лицо в скептической насмешке.

— Как-нибудь докажу. А все присутствующие нас рассудят. Простым голосованием.

Конечно, все соглашаются. А как тут не согласиться, когда проигравший угощает всех мороженым в ближайший вечер? С доставкой на дом.

Ковыряюсь в своём смартфоне, достаю клип с Зиной:

https://www.youtube.com/shorts/s0Nnh2M3xBM?feature=share

— Любуйтесь, что она вытворяет, — отдаю на просмотр сначала девочкам, те потрясённо ахают.

Костик безуспешно пытается удержать на лице недоверчивый скептицизм. Пробует спорить:

— Подумаешь… гиря явно не двухпудовая.

— Да ты задрипал! — уже и девочки смотрят на него осуждающе, а он всё брыкается. — Конечно, пудовая. Но, во-первых, ей тут четырнадцать лет или даже меньше. А во-вторых, ты, взрослый совершеннолетний мужчина, сможешь такое проделать с пудовой гирей?

Мелкокалиберный Костя хмурится. Он в цугцванге. Сказать, что сможет, не решается, ему никто не поверит. Но если не может он, взрослый парень, тогда девочка в четырнадцать лет, с бесподобной лёгкостью кидающая гирьку, действительно феномен.

— Откуда мы знаем, что это она? Вдруг какая-нибудь левая тётя?

Хмыкаю. Снимаю с полки и включаю ноут. Мои фотографии там. Показываю фото класса, ещё с Лилией Николаевной в начальной школе. Другие школьные, во дворе с Обормотом…

— Какая жуткая псина, б-р-р-р, — передёргивает плечами Вера.

— Может, ей восемнадцать, как тебе, — не сдаётся Костик.

Приходится доставать паспорт. Данным оттуда поначалу никто не хочет верить, но…

— Это документ, между прочим, — лукашинские интонации из «Иронии судьбы» добивают всех.

— Так что никак ей не может быть больше пятнадцати лет… — окончательно укладываю оппонента на обе лопатки.

— Ролик сделан два с лишним года назад, — дотошный Куваев вытрясает реквизиты ролика парой движений мышки. — Так что ты проиграл, Констанций. И завтра нас всех угощаешь мороженым…

— Пирожными, ватрушками и квасом, — продолжаю под девичье хихиканье.

— Договаривались только на мороженое! — вскрикивает прижимистый Костя.

Все ржут. Одного не пойму, несмотря на свою скупость, разорился для меня на набор инструментов в чемоданчике. Пассатижи, отвёртки, разводной ключ, все дела. Понятное дело, в складчину с Саней, но для него и три тысячи, пусть с хвостиком, на двоих — огромные траты. Прямо теряюсь.

Девочки-то ладно. Купили мне одеколон и дезодорант, бритвы мне пока не надо. Ещё торт испекли и помогли с готовкой. По деньгам не сильно потратились. Но Костя…

— Тебе, выходит, всего пятнадцать исполнилось, — задумчиво говорит Люда. — Надо же…

— Чего тогда, интересно, ты тут нами всеми командуешь? — Костик не замедляет подточить мой авторитет лидера.

Попытка же не пытка. Ну, когда как…

— По простой причине, — гнусно ухмыляюсь. — Если я тебе дам в морду, мне ничего за это не будет. Я, как несовершеннолетний, уголовному преследованию не подлежу. Если ты это сделаешь, тебя посодют. Так что по закону имею право тебя бить. А раз у меня больше прав, то я прав. Вот так!

Костя, а за ним и остальные, со смешками, но задумываются о хитрых вывертах современного российского законодательства. Да, оно у нас такое.

19:45, холл восьмого этажа.

— Не надо делать идеально! Надо раскованно и энергично! — мой призыв легко пробивается под не сильно громкую музыку от ноутбука.

Отрываемся в холле. Показываю несколько базовых движений джайва. В сильно упрощённом варианте. И даже кастрированный, он вызывает затруднения у одних и смешки от остальных, которые ничем не лучше. Всеобщему энтузиазму, тем не менее, это не мешает.

Чувствую, что несколько деградировал в танцевальных умениях, но насколько же я далеко впереди остальных! Впрочем, для них не важно, все мои здешние друзья — будущие научные кадры, а не обитатели сцены.

Редких проходящих мимо студентов, вернее, студенток пытаемся затащить к себе. Нам нужна третья для гендерного равновесия. Одна с испуганным писком убегает, а вторая… о, эту я беру на себя!

Пытавшуюся унырнуть в коридор девчушку настигаю одним прыжком леопарда. Хватаю за плечи и разворачиваю лицом.

— Приветик, Ташуня! И куда это ты намылилась?

Пока она растерянно хлопает глазами, время не теряю, гружу по полной:

— Все твои дела отменяются. Ты приглашена на мой день рождения. В экстренном порядке.

Сзади подходят Люда и Вера, с любопытством прислушиваются.

— Это Таисья, дай бог памяти… о! Горбункова! (фамилию изменил, чтобы не задеть реального человека. Имя сохранил. Автор)

И как только вспомнил фамилию бывшей одиннадцатиклассницы, сумевшей стать призёром на Всеросе по математике, она ответно вспоминает меня:

— Витя?

Стесняющуюся девушку затаскиваем в комнату.

— Неудобно, Вить, — отнекивается, но слабо, — без подарка и вообще…

— Встретить знакомое лицо за тысячи километров от места общей тусовки, разве не подарок судьбы?

Усаживаем, угощаем. Немножко вина мы взяли, всего одну ноль-семь на всех и на всё время. Выпили только для настроения, всего половину, так что штрафные пятьдесят граммов новой гостье — не проблема.

Пока девушки занимаются Ташей, представляю ей всех и кратко рассказываю, что и как. Параллельно выясняется, что Таисия на втором курсе мехмата, живёт в общежитии на четвёртом этаже. Оказалась тут случайно, заходила к подруге, перепутала этаж.

Интересно, почему раньше её не приметил? Немного подумав, догадываюсь. Факультет другой и не такой близкий, как физфак. Но более всего в этом повинна её внешность. Очень неприметная. Она не красивая и не некрасивая, не высокая и не сильно низенькая, не толстая, скорее, худенькая, но костями не гремит. Короче, взгляду зацепится не за что. Вид ботанический? Тут не меньше половины таких. А сложение такое, что в брюках её можно и с мальчиком перепутать. Чему способствует очень короткая стрижка.

Потихоньку Таша вживается в компанию. Ну а что? Мы тут все одной крови. Новая гостья постепенно, но быстро перестаёт быть центром внимания, что её окончательно успокаивает. Типичный интроверт, для математиков — обычное дело.

— Ну что, девочки и мальчики? — потираю руки после разлития остатков вина. — Можно начинать строить планы по захвату этой планеты?

Народ смеётся, с удовольствием присоединяется к тосту «за господство над миром», но всерьёз не воспринимает. А зря.

— Нафига нам весь этот мир сдался? — с философской небрежностью Шакуров дезавуирует только что поддержанный винной дозой тост.

На что я ему тут же указываю:

— Ты только что выпил за наше мировое господство.

— Ну выпил, — хотя бы очевидное не отрицает, — поддержал тебя. Я разве против? Иди да господствуй.

Девочки косятся на меня, получившего неожиданный отлуп, и посмеиваются. В предвкушении.

— Пойду и загосподствую, — смутить меня — надо сильно постараться, мимоходом точно не получится. — При вашей помощи, при твоей, в частности.

— Э, э, я на это не подписывался, — беспокойство Костика вызывает девичьи смешки уже в его сторону.

— Как «не подписывался»? Только что выпил за это, сказал, что поддерживаешь меня, и вдруг в кусты! Да ты, никак, дезертир и уклонист? Релокант проклятый? — вперяю в него взор, горящий праведным негодованием.

Ничего внятного противопоставить Костик не может. Девичьи смешки уже в мою пользу прерывает негромкий голос Таши:

— Я бы тоже предпочла просто спокойно жить и работать, чем биться с кем-то за мировое господство.

Костик немедленно расцветает от неожиданной поддержки. Ташу приходится срубать мягче. Девочка же.

— Я бы тоже предпочёл жить в мире со всеми, — пожимаю плечами. — Только кто тебе сказал, Таша, что у нас выбор есть? Вернее, что он такой?

— Что ты имеешь в виду? — подключаются мои будущие или почти настоящие однокурсницы, Люда и Вера.

— Как-то обдумывал историю Россию и пришёл к неожиданному выводу. Наша страна только тогда жила в мире и спокойствии, когда доминировала. Как только мы слабели или сами отказывались от роли мирового лидера, нас тут же начинали рвать на части.

Серьёзный разговор пошёл вдруг. Да ещё и политический, ужас какой! Один момент отмечаю: Саня Куваев всё время помалкивает, тихушник. Что и о чём думает, поди догадайся.

— Так что у нас на самом деле выбор такой: либо мы господствуем, либо нас уничтожают.

Примерно на минуту зависает пауза, затем девчонки начинают организовывать чаепитие. И вынесенный на середину стола торт занимает всеобщее внимание. Шакуров приветствует появление пока неизвестного по вкусу, но замечательного по размерам торта, на мой взгляд, исключительной пошлости фразой:

— Люблю повеселиться, особенно пожрать!

Опасная тема тонет во всеобщем оживлении. И тортик оказался вкусным. Шакуров метёт его с такой скоростью, что в моём взгляде появляется некая злобность. Я-то рассчитывал, что на завтрак останется, но чувствую, нет, ничего он не оставит. Попытку, впрочем, делаю. Сразу, как только девочки уходят, бью его по рукам. Поздновато, всего два кусочка осталось, но хоть так.

— С тебя хватит! Пять кусков уже сожрал!

— Только четыре! — верещит Костик.

— С тобой со счёта уже сбился! На шестерых дюжина кусков всего была, проглот! Это нам с Саней на завтрак, — откладываю остатки в холодильник.

Добиваю Костика распоряжением, под одобрительный смех Сани:

— Завтра на утренней зарядке за каждый лишний кусок пробежишь по пять кругов дополнительно. Всего десять, — и возмущение обрезаю железобетонным: — Лишние калории надо сжигать! Мне в друзьях толстозадые жиробасины не нужны!

3 мая, суббота, время 13:15

МГУ, семинар по численным методам.

— Тогда вы, Колчин, — предсказуемо препод обращает внимание на меня.

Сам виноват. Только что выгородил Люду и Веру, спрятал их за своей могучей спиной. Собственно, меня это не пугает.

Каждому из группы дали уравнение четвёртой степени с естественным заданием его решить. Простым, как удар топора, методом касательных. И каждый бился в одиночку, пока не осознал, что мы, все трое, маемся фигнёй.

Ладно, я так я. Выхожу к доске.

— Мы сначала тупо кинулись составлять программу, Николай Борисович, пока кое-что не вспомнили. Первое — составлять код нужно только для повторяющихся, рутинных операций, где нет никаких неожиданностей. Легко поддающиеся ручной обработке единичные операции нет никакого смысла программировать. Особенно те действия, которые просто и быстро выполняются человеком, но для компьютера требуют сложного кода. Второе. Ещё вы говорили об универсализме. Если есть возможность создать программу для решения любых степенных уравнений, то именно это и надо делать, а не составлять код для каждого уравнения отдельно. А третье уже моё, Николай Борисович. Решить уравнение можно по-разному. Мы посчитали, что будет лучше, если мы будем искать корни, ступенчато понижая степень уравнения по мере нахождения его корней.

— Что ты имеешь в виду, Колчин?

— Это ещё один шаг к универсализации, Николай Борисович. Мы написали программу, которая ищет только один корень. Не все сразу. После этого вручную, известным способом, понижаем степень уравнения и снова ищем один из его корней. Той же самой программой.

Препод и вся группа внимательно слушают.

— Порядок предлагаю такой. Сначала Люда Гершель обрисует математику первого этапа, поиска границы, с которого начинаем вычисления. Далее, сам код. Затем Вера Антонова представит рабочий код исчисления корня. В заключение выступлю я и обрисую всю методику в целом на примере наших заданий. Они, кстати, решены все именно нашим методом. Он универсален и годится для любого уравнения в каноническом виде.

Вид у препода, как у нежащегося зимой у печки кота. То и дело на лицо наползает блаженная улыбка.

Выходит Люда, начинает бойко писать на доске:

— Надо найти такое значение икс, при котором степенная функция будет явно больше нуля. Для этого заменим все коэффициенты при степенях на наибольший из них и сделаем их все отрицательными…

Препод только слушает и расслабленно улыбается. Молчит, и это хороший признак. Люда молотит, молотит и приходит к заключению:

— Таким образом, искомый аргумент степенной функции равен произведению А-большое на «k», где k = n + 1, а n — старшая степень функции, в нашем случае равная четырём.

От дальнейших слов группа начинает неудержимо ржать. До слёз. Включая препода.

— Так как вычислить произведение k на А элементарно, то не имеет смысла программировать это действие. Умножаем пять на наибольший коэффициент при членах уравнения. В моём случае это пять умножить на восемь. Вводим в диалоговом окне икс нулевое, и всё. Можно для надёжности увеличить его до ста, на времени работы почти не скажется. Первый фрагмент программы завершён.

— То есть ты вводишь в диалоговом окне икс нулевое, равное сорока, и на этом твоя миссия завершена? Я правильно тебя понял, Гершель?

Вот когда Люда неуверенно кивает, всех и срубает приступ хохота. Фрагмент программы, по сути, состоит из одного примитивного оператора присвоения, не считая инструментов интерфейса.

Смех усиливается, когда препод, невзирая на минимализм фрагмента, объявляет Людочке зачёт. Чуть розовая от всеобщего внимания девушка садится на своё место. Очередь Веры.

У неё работа сложнее и фрагмент кода уже не такой микроскопический. Но алгоритм элементарный.

— А эти две проверки зачем, Антонова? — препод задаёт контрольный вопрос.

— На эти вопросы я отвечу, Николай Борисович, — вмешиваюсь. — Иначе мне совсем ничего не останется.

Отвечаю, конечно, когда очередь до меня доходит. Какие проблемы? Никаких. Поэтому препод забирает наши зачётки, расписывается, а остальным говорит:

— Всем освоить представленную программу и решить с её помощью свои задачи. После этого зачёты и получите. Все свободны.

Хоть и притормозил группу с зачётом, но досрочному освобождению от занятий рады все. Да и чего огорчаться? Никто и не рассчитывал зачёт сегодня получить. Рано ещё. Я и девчонки, сами того не ожидая, досрочно отстрелялись.

Глава 5

Рандеву, как испытание

10 мая, суббота, время 17:35.

МГУ, актовый зал.

Вчера, во время торжественного собрания лучших людей нашего университетского городка, мы почти не выступали. Расположились в фойе и приветствовали приходящих исполнением попурри на тему «От героев былых времён» (https://youtu.be/FDqI7BnSVLY).

Народ впечатлился. Реальных фронтовиков Великой Отечественной уже нет, но есть люди с боевыми наградами, прошедшие афганскую войну, чеченскую, сирийскую и другие. Самые старые, наверное, ещё с корейской и вьетнамской.

Зато сейчас отрываемся по полной. Наш авторитет с Настей Камбурской вырос настолько, что нас ставят в самый конец концертной программы. Ко всему прошлому репертуару добавил, оформив заранее и согласовав с Юной, ещё одну песенку: «Drinking In The Day».

Кажется, начинаю баловать Настю, расширяя ей репертуар.

В коротеньком перерыве — мы даже со сцены не уходим — так ей и говорю. Прямо и бескомпромиссно. Хихикает и тут же расплачивается — целует меня в щёчку. Тут же, на сцене, прилюдно, под весёлые аплодисменты зала. Чувствую, как мой авторитет вырос настолько, что виртуально пробивает высокий потолок зала и уносится в поднебесье.

Даже где-то досадно. Золотая олимпиадная медаль мне досталась намного тяжелее, а популярности принесла на порядок меньше. Только в узких кругах посвящённых.

После ухода Насти отрываемся на каверах. Один — это минусовка Pink Floyd «Money»

https://vk.com/video155872572_456239084. Солировать там не рискую. Пока.

Второй — Slider Magnit «Morze» (https://youtu.be/kyopTrbleTU). Почему-то эта достаточно примитивная мелодия студентам заходит на ура.

На выходе из здания уставших нас перехватывают. Перехватывает. Девушка сногсшибательной внешности.

— Здравствуй, Витя, — Кира мягко берёт меня под руку и под ошеломлённые взгляды друзей-музыкантов отводит чуть в сторону.

— Привет, — переставляю ноги, как загипнотизированный.

Она сегодня брюнетка? Вроде светло-русая была…

— У меня такое впечатление, что ты от меня бегаешь, — прекрасные глаза смотрят с укоризной.

— Э-э-э… вроде на месте стою… — это я сострил, называется.

Меня давно мучила загадка, кто эти молодчики, для которых и без того прекрасные девы наращивают и перекрашивают волосы, делают эпиляцию во всех возможных и невозможных местах, рисуют брови, делают губы и винируют зубы? Кто они? В каких высях обитают? Насколько божественно выглядят эти бреды питты? Какими фантастическими свойствами организма обладают парни, для которых настолько нереальные красавицы выпрыгивают из собственных трусиков?

Это чё? Я один из них?

Кажется, девушка мой немой вопрос считывает прямо с лица. Улыбается понимающе:

— Ничего, если я тебя провожу?

Её пожелание уже исполняется, мы идём в сторону общежития.

— Почту за честь… — брякаю какую-то хрень невпопад.

Где-то на периферии замечаю своих девчонок, Люду и Веру, мой приветственный взмах руки в их сторону похож на призыв о помощи. Но увы. Девочки ничем помочь не могут. И так ли уж я хочу спастись?

— Знакомые? — замечает мой жест Кира.

— Одногруппницы, — формально будущие, но подробности неуместны.

— Ни разу мне не позвонил, ни разу никуда не пригласил, — упрёка в голосе почти не слышу.

Она что, реально не понимает или прикидывается? С девчонок станется не догадываться о самых элементарных вещах. Попытаюсь объяснить:

— В Обсерваторию как-то подумывал нагрянуть. Составишь компанию? Только учти: за небом ночью наблюдают, и погоду надо угадать.

Вот-вот! Смотрит на меня с откровенным изумлением. Скажу прямо. И бескомпромиссно:

— Кира, мы с тобой на разных орбитах вращаемся, это же сразу видно. Куда тебя пригласить — огромная проблема. О чём говорить? Я — технарь, ты — гуманитарий. Я из пролетарской семьи, ты — из высшего общества. Короче, кентавр и русалка…

Меня пробило — наконец-то! Язык развязался, девушка улыбается на мою последнюю метафору:

— Ты ведь войдёшь в то самое высшее общество, разве нет? — под этот вопрос мы уже подходим к ДСЛ.

— Это когда случится? — останавливаюсь, смотрю на неё, стараясь сохранить над собой контроль. — Шесть лет студентом, три года аспирантом, уже девять лет, а далее неизвестно. Лет через пятнадцать — да, войду. Наверное.

— И будем вращаться на одной орбите, — мелодично смеётся Кира и подталкивает к двери: — Надень что-нибудь приличное, а я тебе потом покажу, куда меня можно пригласить. Если меня здесь не увидишь, маякни по телефону…

Вошёл в здание, не особо торопясь, но как только скрылся с её глаз, спуртую к лифту на всех парах. Подъём по лестнице закрыт. К тому же я, может, и взбегу быстрее лифта, но вспотею. Нельзя, душ принимать некогда.

В комнате никого нет, дружки гуляют где-то. Костик вообще мог домой сорваться. Это Саня откуда-то из Сибири приехал.

Быстро накидываю костюм, надеваю его редко. Галстук! До сих пор не научился его завязывать, не удосужился. От торопливого движения кончик выпрыгивает… вот с-цуко! Скручиваю в рулон — и в карман. Что ещё? Смартфон, карточку, портмоне… вроде всё.

Стараясь не спешить, спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Оглядываюсь. Киры нигде нет.

Один из автомобилей на стоянке через газон издаёт короткий сигнал и вспыхивает фарами. Затем трогается с места. Дёрнувшись в ту сторону, останавливаюсь. К выходу подъезжает серебристая иномарка, в окне показывается улыбающееся лицо красотки.

— Что за тачка? — уже внутри салона пристёгиваюсь под лукавым взглядом Киры.

Это она замечает, как я мазнул взглядом по её точёным ножкам, облитым тонким чёрным капроном. Или из чего их там женские колготки делают? Да особо не скрываю, что мне нравится на неё смотреть.

— «Пежо», — после короткого ответа её коленки соблазнительно сдвигаются, и машина резво выруливает на дорогу.

По первому впечатлению водит она неплохо. За окном проплывает ещё праздничная Москва, но прекрасная колесничая властно оттягивает внимание на себя. А в самое первое знакомство она такого впечатления не производила. И во второе. Всё дело в прикиде и прочих прибамбасах? Раньше она в джинсах щеголяла и в целом буднично одетая. А сейчас вроде даже походка изменилась.

— Не самое известное и относительно недорогое место, — Кира ставит машину на полузаполненную стоянку. — Стоянка для машин — огромный плюс.

— Надеюсь, меня здесь без штанов не оставят? — не нахожу нужным прятать опасения, разглядываю красивое двухэтажное здание.

Знать бы ещё, что за стиль такой архитектурный? Кажется, ампир. И здание не древнее, похоже, с довоенных времён или чуть позже. Сталинский ампир, есть такой?

— Так ты меня приглашаешь? — с точно отмеренной ноткой обольщения улыбается Кира.

Куда я денусь? Хотя всплывает ещё один анекдот о парне, который мёртвую уговорит. Впрочем, чего я? Девушка, приятная мне во всех отношениях, даже более чем приятная, открыто говорит, чего ждёт от меня. Не даёт возможности ошибиться в способах ухаживания.

— Всенепременно! — подставляю руку, на которую девушка охотно кладёт свою.

И вдруг притормаживает меня в холле:

— Ой, ты же без галстука! Хм-м, попробую уговорить…

— Галстук есть, — опять анекдот всплывает о Ржевском, который хранил носки в кармане. — Только развязался, зараза…

— И ты завязывать не умеешь, — мгновенно догадывается Кира и отводит меня к ростовому зеркалу.

Ничего не могу с собой поделать! Начинаю млеть от ловких, снующих вокруг шеи пальчиков и близкого дыхания. Намеренно или невзначай разок легонько коснулась грудью. Хоть и под бронёй курточки и лифчика, но всё равно искрит.

— Готово, — придирчиво оглядывает дело рук своих. — Не в цвет костюму, но сойдёт. Веди меня, мой рыцарь.

Кира — девушка длинноногая, что подразумевает неслабый рост. Примерно одинаковый с моим — те же сто семьдесят сантиметров плюс-минус считанные миллиметры, но на каблуках заметно выше. Пофигу!

Важный и до предела безупречный метрдотель отводит нас к столику. Оглядываюсь. Зал заполнен примерно наполовину. Чуть не пропускаю момент, когда надо отодвинуть, а затем придвинуть спутнице стул. У-ф-ф-ф! Успеваю, Кира останавливается у столика буквально на долю секунды. Хотя моя несколько суетливая поспешность едва не проскакивает.

Сажусь. Разглядываю меню. Это что здесь такое? Да, вот такое! Привычных рассольника, щей, макарон и прочих пролетарских котлет здесь нет. Совсем! Приходится делать усилие, чтобы залезть в ту базу данных, которой не пользовался много лет.

— Попробуй итальянскую кухню, — советует Кира.

Вознаграждаю её долгим взглядом, настолько долгим, что девушка начинает беспокоиться.

— Кира. Из всех европейских кухонь, итальянская — самая примитивная. Плебейская, я бы сказал. Если стоит задача за максимально короткий срок накидаться калориями — самое то. Тут с ней только украинская может поспорить.

Возвращаю взгляд от ошарашенной Киры к меню.

— Фуа-гра возьми. Здесь его хвалят, — она что, пытается взять реванш?

— Печень — она и в Африке печень. Пусть из французских гусей, но всё равно — это всего лишь печень. Рецептура придаёт некий пикантный вкус, но не более того. Возьму-ка я жюльен, давненько его не пробовал…

Как бы не в прошлой жизни, которую забываю неуклонно, но, слава небесам, не так быстро. Кире опять приходится пригашивать удивление в глазах.

Она выбирает лобстера и советует мне. Однако на провокацию не поддаюсь, беру креветок. Помню, что вкусные, хотя и напоминают. Не буду говорить что.

— С лобстером сама управляйся. Меня всегда напрягала сложность его разделки, — хороню её советы.

Хвала небу, несмотря на блаженную теплоту в груди от близкого присутствия Киры, разум не отказывает. И смущаться чего бы то ни было не собираюсь. И кое-какое лёгкое подозрение зарождается.

— Нам вина нельзя, — комментирую пожелание Киры принести бургундского белого.

— Ты что, несовершеннолетний?

— Да. А ты — за рулём.

Всё-таки заказывает бокальчик божоле. Мажорка, что с неё взять!

— И принесите что-нибудь из корейских салатов. Кимчхи подойдёт.

Опять удостаиваюсь лёгкого и недолгого расширения прекрасных глаз Киры.

— Всё-таки у меня к тебе большой вопрос, Кира, — неспешно разделываюсь с супом, неспешно начинаю светскую беседу. Я же обязан развлекать спутницу разговорами на интересные темы?

— Причины твоего интереса, Кира? Если по старой классификации, то я — студент, разночинец, а ты — дворянка. Явный мезальянс. Перспектив не вижу.

— А я вижу, — девушка улыбается сквозь фужер с вином. — Ты получишь личное дворянство. Рано или поздно. И сравняешься со мной. Твои манеры нуждаются в шлифовке, но на удивление в очень небольшой степени. Я даже сомневаться начинаю… ты мне голову с пролетарским происхождением не морочишь? Откуда ты в высокой кухне разбираешься?

— Нахватался. Читал много. Ты кое-что забываешь. Я несколько лет таскался по олимпиадам, два раза участвовал во Всеросе, вошёл в национальную команду на международную олимпиаду. Меня приглашали учиться в Сеульский и Токийский университеты. При таких обстоятельствах чего только не нахватаешься.

— Вот ты сам и рассказал о причинах моего интереса, — Кира ловко меня подсекает.

Снимаю шляпу.

И приступаю к креветкам, не забывая о замечательно остреньком салатике из капусты.

— Соглашусь. С твоим интересом понятно. А у меня какой? Что мне это высшее общество даст? Возможность тусоваться с известными людьми? А зачем это мне?

Мне в самом деле любопытно. Какие у меня могут появиться возможности? Вдруг и правда завлекательные? Девушка задумывается:

— А что тебе нужно?

— О! Много чего! Твоё высшее общество может помочь решить уравнения в частных производных третьего порядка? Или взять интеграл Якоби?

— Что⁈ — Кира округляет глаза, затем разражается смехом. — Давай серьёзно, — продолжает, отсмеявшись. — Уровень жизни. Квартира в элитном доме. Знакомства и дружба с важными людьми. Хорошая должность.

Пожимаю плечами. Раздумываю. В этом что-то есть, например, полезные связи. Говорю Кире об этом и о другом:

— Квартира в Москве? Не планирую жить в столице. Нет, приезжать, наверное, буду часто. Но ради трёх-четырёх визитов в год держать квартиру?

Возвращаюсь к еде. Пока ем, мысли сами выстраиваются:

— Параллельно учиться и внедряться в это общество затруднительно. Есть базовые материальные вещи. К примеру, я первый раз в таком ресторане, живу-то на стипендию…

— Ой ли? — девушка проницательно улыбается. — Кое-что слышала о твоих музыкальных походах налево от университета.

— Походы были. Но уже в прошлом. Совмещать их с напряжённой учёбой и общественной работой невозможно.

— А с Камбурской у тебя что?

— Как «что»? Совместные проекты… — тут Кира роняет на пол салфетку и я наконец получаю возможность кое-что сделать.

Не совсем то, о чём мечтал с первого момента сегодняшней встречи, но близко.

Поднимаю салфетку, но, прежде чем кинуть её в пустую тарелку, во-первых, оглядываю великолепные ножки Киры. Меня расстраивает одно обстоятельство: ножки дам за соседними столиками могу видеть, а ножки своей спутницы — нет. Во-вторых, нахальным, но лёгким касанием кончиков пальцев провожу от колена до застёжки на туфельке.

— На чём мы остановились? — безмятежно встречаю слегка обескураженный взгляд Киры.

А чё такого? У нас же вроде как свидание! Подожди, я ещё целоваться полезу. Нагло и беспардонно. Всегда лучше вести себя с девушками в стиле поручика Ржевского, чем в манере стеснительного и неуклюжего ботана. Как там у него? «Мадам, разрешите вам впендюрить? Да, можно и по морде получить, но обычно впендюриваю».

Кстати, Кира не шарахнулась. Еле уловимо дёрнулась, но, скорее всего, от неожиданности.

— У нас с Настей совместная работа. Репетиции, концерты… — продолжаю тему.

Ничего ведь особенного не случилось?

— И всё?

— А что ещё может быть? — нацеливаюсь на предпоследнюю креветку. — Если ты о романтике, то просто Настю не знаешь. Она принципиально против отношений с несовершеннолетними. Так что ничего… — надо время прожевать, — у нас, кроме работы, быть не может.

— Я видела, как она тебя поцеловала.

— В том-то и дело, что видела, — не сразу отвечаю, сначала приканчиваю последнюю креветку. — В том-то и дело, что все видели. Это как раз доказательство моих слов. Значение имеют только те поцелуи, которых никто не видит, — подмигиваю, принимаюсь за кофе.

— А ты целовался с девушками, когда тебя никто не видит? — в глазах неприкрытый интерес.

— Баш на баш, — предлагаю незамедлительно. — Ты целовалась с парнями? Наедине?

— Я первая спросила.

— Да, — подробностями делиться не собираюсь.

Неожиданно Кира начинает смеяться. Одобряю. Красиво она смеётся, не смех, а музыка.

— Только сейчас дошло, насколько забавен твой вопрос, — девушка аккуратно промокает глаза.

О, она ещё и умная! Не сразу, но ведь дошло! Вопрос действительно настолько смешон, что мне и ответ не нужен. Не может девушка за двадцать с такой внешностью не иметь никакого хотя бы просто тактильного опыта. Ладно бы в провинции, там, по слухам, такие встречаются. Но в столице давно перевелись.

У московских парочек есть ещё одна примечательная манера: целоваться и нежничать прямо на глазах у публики. В метро, на улице. Стоят и медленно целуются, не обращая внимания ни на кого. И на них внимания не обращают. Хотя, казалось бы, подойди — дай совет… ха-ха-ха!

Пока допиваю кофе, Кира берётся за телефон. О, она вовсе не собирается садиться за руль! Вызывает какого-то Виталия со вторым водителем. Затем уходит, а я остаюсь один на один с официантом. За удовольствие откушать в ресторане придётся платить. Оказывается. Сколько⁈

Бесшумно разгоняется внутренний калькулятор, проверяя поданный официантом счёт. Вроде всё правильно. На сколько винная доза потянула? Почти на две тысячи? Ого! А всего двадцать одна тысяча с хвостиком. Ладно, за удовольствие приходится платить.

— Округлите до тысяч в верхнюю сторону, — официант спокойно кивает. — Прошу простить за незначительность. Было всё замечательно, но…

Приходит в голову идея, немедленно её реализую:

— А скидки по студенческому билету ваше заведение не даёт? — вздыхаю, видя изумление сквозь пробитую маску невозмутимости. — Жаль. Всё было очень вкусно, только масштаб расходов сбивает наповал.

— Затребованной суммы на счету нет, — официант возвращает карту, вопросительно смотрит.

«Ончи!» — вдруг всплывает нецензурное и нерусское в голове. Вроде недавно сорок тысяч было! Вспоминаю, что «недавно» — это недель восемь назад.

— Баланс у вас нельзя проверить?

Баланс оказался восемнадцать тысяч с хвостиком. Наличные? Роюсь в портмоне. До тысячи рублей разными купюрами. Обращаться за помощью к Кире решительно не хочется. Аж наизнанку от одной мысли выворачивает. Берусь за телефон.

— Саня, привет! Слушай срочно твоя помощь нужна…

Саня — замечательный парень во многих отношениях, но временами бывает жутко нудным.

— Отдашь вечером? — сначала переспрашивает. — Лучше на карту обратно переведи. У тебя что, совсем на карте деньги кончились? Пять тысяч, говоришь…

— Саня, давай быстрее…

Внимает моему призыву и отключается. Переводит по телефону в течение пары минут. С облегчением читаю сообщение, что «ваш счёт пополнился на…». Отдаю карту официанту. Немного подумав, добавляю пятисотку наличными. Репутация дороже денег. Вдруг ещё раз сюда приду.

— У тебя всё в порядке? — Кира встречает на выходе. — Мой водитель как раз приехал.

— То есть я вовремя? Да, всё хорошо.

Какая заботливая девушка! Но платить за общий ужин или даже доплачивать позволить себе не могу. Не комильфо.

Заботливость Киры простирается настолько, что она подвозит меня до общежития. Мы в её же машине, и, когда за окном нарисовывается ДСЛ, бросаюсь в последнюю авантюру. Ну а что? В первый раз же мне по морде не дали?

— Последний штрих, — прямым намёком объявляю о своих намерениях.

Притягиваю девушку к себе за шею, быстро, не давая опомниться, впечатываю поцелуй в щёку. Не затягиваю, тут же разрываю контакт, выхожу из машины. Напоследок заглядываю в салон и прощаюсь:

— Объявляю благодарность с занесением в личное дело за прекрасно проведённый вечер, — немного подумав, решаю, что шутка неуклюжая и усугубляю: — Эти счастливые часы навсегда останутся в моей памяти.

Кира слегка улыбается. И вроде не ехидно. Или не слишком ехидно. Ладно, что тут думать, — захлопываю дверь — я своё по итогу получил. Переплатил или нет, будем думать. Это водитель, делавший вид, что не обращает внимания, действительно мог не заметить, но изрядный бонус я урвал даже не от поцелуя, а от руки, мимолётно положенной на тёплое и гладкое бедро девушки.

10 мая, суббота, время 20:40.

ДСЛ МГУ, балкон шестого этажа.

— Прибыл наш Казанова доморощенный, — с насмешливой грубостью заявляет Вера.

— Точно он? — Люда прищуривается, стараясь разглядеть исчезающего с поля зрения паренька.

— Машина точно та самая. И походка его.

Девушки вовсе не стирали глаза в ожидании гуляки, просто вышли подышать свежим воздухом. И застают как раз момент возвращения Вити Колчина.

— Мы его теряем? — Люда проявляет свою любовь к негромким шуткам.

— С чего вдруг? Подумаешь, гульнул разок с какой-то фифой, — Вера презрительно кривится.

Девушки впадают в молчание. Конкуренция с такой «фифой» абсолютно безнадёжна. Студентки естественнонаучных факультетов по роду занятий умеют глядеть прямо в глаза фактам лучше остальных. Как бы это ни было грустно.

— Мила, у нас ведь есть преимущество, — Вера смотрит на подругу многозначительно.

— Мы одного поля ягодки? Будем учиться в одной группе?

Вера скептически хмыкает. По одному выражению её лица Люда понимает, что как раз это обстоятельство, скорее препятствие, чем выгода.

Вера наклоняется и шепчет на ушко подруге два коротких слова.

— И что? — Люда смотрит на многозначительное лицо подружки.

Постепенно недоумение заменяется робким пониманием.

— И то, — Вера играет лицом и неожиданно подмигивает.

Люда вдруг краснеет и разражается смущённым смехом.

— Да ну тебя, дура!

Глава 6

Пришла пора отчета

24 мая, суббота, время 06:55.

МГУ, спортплощадка у ДСЛ.

После трюков на турнике и отжиманий на пальцах упражняюсь с палкой. Меня пленили увиденные по сети фокусы. Это ещё не считая игру с палочками барабанщиков. С толстой палкой пальцами не поиграешь, но с узенькими предметами вроде карандаша можно и в комнате. Палку-то то и дело роняю по неопытности.

Зачётная неделя начнётся с понедельника, но для нас, в первую очередь меня, она давно идёт. Довольно бодро. Суббота у нас давно свободна, и зря время мы не тратим. Мои девчонки изо всех сил тянутся за мной и кроме численных методов сдали зачёт по английскому. Время от времени заставляю их говорить на нём, и хотя пока они не готовы перейти на него полностью, поневоле нахватались. Стишки их заставляю учить.

Им ещё зачёт по дифференциальной геометрии и статанализу, мне — только последний. Предмет непростой. По физике зачёт идёт по лабам, тоже отстрелялись. Скальпов всё больше.

Пару дней назад сдал термодинамику по общему курсу. Сам предмет дался тяжелее остальных, но справился относительно легко. МГУ принципиально отличается от остальных университетов и вузов тем, что тут запросто можно встретиться с автором учебника для всех студентов страны и задать чисто конкретный вопрос. Львиная доля остальных лишена такой счастливой возможности.

Термодинамика — последний «хвост» за первый курс. Несмотря на все мои подвиги, трудиться мне приходится больше остальных. Не двойная нагрузка, пусть полуторная, но тоже изрядно. Остались ведь «хвосты» по зимней сессии второго курса.

— Девочки, мне кажется, или у вас натурально ноги длиннее стали? — одобрительно поглядываю на девчонок, пыхтящих на растяжках.

Розовеют от удовольствия. Примкнувшая к нам Таша смотрит с лёгкой завистью. Открываю для себя секрет управления девушками. Смотреть надо с одобрительным интересом и похваливать время от времени. Тогда занятия будут приносить удовольствие, и девчонки ни за что от них не откажутся.

Мои фрейлины стараются. Купили себе корректирующий бандаж с возможностью вытяжки. Мне остаётся только следить, чтобы не перестарались.

— Ксаверий, пошли! Время вышло! — Саня Куваев взял манеру варьировать имя Костика в очень широких пределах. Лично мне полюбилось имя Ксенофонтий.

С несколько дебильным смехом называет это упражнениями по вариационному исчислению. И на чистом глазу утверждает, что они помогают ему понять пресловутую дисциплину. Он у нас фанат интеллектуальной мощи. И кумир у него есть, Леонардо да Винчи. Ну и другие гауссы. Когда рассказывает о них, великих, чуть слюной не капает. Подозреваю, лелеет тайную мечту сравняться с ними. Ничё так мечта. Одобряю. Опять же, самостоятельно взялся изучать посторонний курс. Нам его позже дадут мимоходом.

Ответные попытки Костика извратить имя непробиваемого Куваева вызывают у того те же самые дебильные приступы смеха. Так что бедному Шакурову остаётся только вздыхать и мученически возводить очи к небу. Под хихиканье девчонок.

— В следующий раз назови его Костандоглу, — советую уходящему Сане.

Где-то попалась мне на глаза эта фамилия, кажись, молдавская. Или имя.

Шакуров быстро убегает, нагоняемый идиотским Санькиным смехом и криком:

— Подожди меня, Констандоглум!

Как он только выговаривает…

После плотного завтрака и других полезных утренних процедур нас ждёт очередной интеллектуальный забег.

В комнате повесил у стола схему своего марафона с отметками в зачётке на каждом этапе.

Расписание экзаменов.

8 июня — Численные методы.

9 июня — Общая физика (электричество и магнетизм), «хвост» с зимней сессии 2 курса.

14 июня — Общая физика (волны, оптика), плановый экзамен за 2 курс.

17 июня — Алгоритмы и структуры данных, плановый экзамен за 1 курс.

20 июня — Уравнения матфизики, плановый экзамен за 2 курс (Савчук А. М.).

1 июня, воскресенье, время 10:40.

Москва, Северный округ, пляж «Динамо».

— Не наваливайся на меня своим прекрасным длинноногим телом, — моим словам, обращенным к хихикающей Софье, вопиюще противоречит тон, буквально сочащийся довольством.

Длинноногая в силу своей рослости — на полголовы выше меня, — девушка ориентируется именно на интонацию, а не на смысл. Поэтому не торопится отлипать, убирать приятно давящий на спину локоть и прекращать щекотать меня травинкой.

Всего пятнадцать человек из двух моих групп удалось уболтать на рандеву с солнцем, воздухом и водой. Мои соседи по комнате и фрейлины, Люда и Вера, по умолчанию соглашаются сразу на любой кипиш. Таша ещё с нами, та тоже из партии согласных на всё. Остальные — сборная солянка.

От устоявшейся в последние дни жары — температура осаждает настойчивым приступом рубеж в тридцать градусов — вода прогрелась где-то на полметра. Так что купаться очень забавно. Хочешь погреться — плыви или лежи горизонтально, захочется остыть — ныряй.

Парням деваться некуда, если некий Колчин уже плещется, а за ним с отважным визгом бросается в воду Костик. Девочки смотрят.

Сами-то девочки, потрогав нижними лапками воду, засомневались и улеглись загорать. В тесный кружок, в который не влезешь. Быстро это прекращаю. Общаться между собой девочкам нужно, но и смешанной компанией пренебрегать не надо.

Нахально влезаю в их круг с криком:

— Солнце, девочки, вода — мои лучшие друзья!

Под взрыв одобрительного смеха и писка расталкиваю пару соседок. Как раз одна из них и оказалась Софьей. Плотный девичий кружок размыкается, принимая мальчишек.

Рядом, видимо, привлечённая явным гендерным неравновесием в женскую пользу, останавливается пара парней. Чуть старше нас — это я не о себе, — лет двадцати, вероятно, с гаком. Скрывая заинтересованность, поглядывают в нашу сторону.

— Внимание, девочки! Не оглядывайтесь все сразу. Приготовьтесь. Кажется, кто-то хочет вас склеить…

Сразу дёргаются только две. Остальные кидают оценивающие взгляды аккуратно, якобы невзначай. Только спустя какое-то время понимаю, что происходит дальше.

— У метода Рунге-Кутта для систем дифференциальных уравнений в частных производных есть особенности, — чуточку громче обычного вдруг заявляет Софья, моя соседка слева.

— Это ты о чем? — заинтересовываются все.

Дело в том, что ни на первом курсе, который заканчивает Софья, ни на втором такой темы мы не изучали. Вообще-то вещь забавная, только сейчас доходит. Высказываюсь вслух для поддержания разговора:

— Откуда ты это знаешь? Мы хотя и сталкивались с дифференциальными уравнениями в частных производных, но курса даже обычных диффур ещё не проходили.

— Им лучше не пользоваться для уравнений выше второго порядка, — опять громко заявляет Софья.

Какой-то диссонанс улавливаю, только не пойму, в чём дело. Оглядываюсь. Время от времени на автопилоте контролирую обстановку вокруг. Она абсолютно мирная, но полностью расслабляться никогда нельзя. На секунду замираю. Та самая парочка парней, стоявших рядом, уходит прочь. Как-то слишком поспешно. Кто-то толкает меня локтем в бок. Софья. Девушка хихикает.

— Ты специально это сделала! — до меня доходит.

— Они мне не понравились…

Утешает, что первый догадался. Ещё половина включается сразу после меня и поясняет со смехом другой половине, что произошло.

— О-о-о-у! Вот так, девочки! Захотите избавиться от мужского общества, заведите умные разговоры…

— С нами такое не прокатит, — самодовольно заявляет Ксенофобий, то есть Костик.

Вот когда шум по этому поводу стихает, меня и начинает донимать Софья. Пока её бесцеремонно не оттаскивают предварительно переглянувшиеся между собой мои фрейлины.

С не меньшим довольством, которым ранее лучился на Софью, оглядываю подружек:

— Две девчонки по цене одной…

Тут же меня осыпают донельзя приятными тумаками и смехом. Ласковые побои переходят исключительно в смех после моих заявлений:

— Бейте меня, мучьте меня… я весь — ваш… — слова не главное, главное — дебильно счастливое лицо.

Хохочут все.

— Софья, делай выводы и хватай другого, пока всех не разобрали. Лови Санька, пока не ушёл…

Куваев как раз уходит окунуться. Никак не ожидал, что Софья послушается и поскачет за ним. Даже в воду по пояс заходит.

Остальных посылаю за мороженым для всех, широким жестом отвалив полтысячи.

— Маловато будет, — бурчит скопидомный Костик.

— Каждый платит за троих, — поясняю любезно. — За себя и двух девчонок. Думаешь, для чего они в купальниках перед тобой красуются?

Через пять минут наслаждаемся мороженым.

— Наверное, пора сваливать, — вздыхаю, уж больно хорошо сидим, то есть лежим. — Я голодный, как стая волков зимой.

— У нас борщик есть, — толкает меня в плечо Люда.

— С козырей заходишь? — на мои слова хихикают не только фрейлины.

Под этот весёлый трёп собираемся домой. Меня там борщ ждёт. И котлеты, которыми озаботились уже мои сокомнатники.

20 июня, пятница, время 10:15.

МГУ, 2-ой учебный корпус. Экзамен по ММФ.

— Четвёрка — хорошая оценка, Колчин, — убеждает меня препод.

— Всё познаётся в сравнении, Артём Маркович, — разведи меня на мякине, ага! — На фоне троек это была бы совершенно замечательная оценка. На фоне сплошных пятёрок звучит, как громкая фальшивая нота.

Задумчиво препод листает зачётку:

— В том-то и дело, Колчин. Уж больно ты быстро скачешь. Неизбежно ухватываешь только верхи. Не отпускает меня чувство какой-то несерьёзности.

— Чувства к делу не подошьёшь, Артём Маркович. На все ваши вопросы я ответил.

— На втором, из билета, споткнулись…

— Не споткнулся, а оговорился. И за это вы задали два лишних допа. Замечаний не было, значит, я реабилитирован.

— Математика любит точность, Колчин. И глубину…

Не пойму, чего он упёрся? Предмет мной пропахан честно, белых пятен нет. А если бы и были, то он всё равно их не обнаружил. Натурально, его моя скорость смущает?

— Методы матфизики — предмет очень серьёзный…

— Не очень, Артём Маркович, — решаю, что терять мне нечего. Так что пусть получает в полном объёме по самые гланды.

Лицо препода тем временем застывает. В глазах калейдоскоп эмоций: возмущение, недоумение, обида, уязвлённость. И всё это накрывается любопытством:

— Поясните, Колчин. Что вам не так?

Откидываюсь на спинку стула. Игра сыграна. Плевать, пусть будет четвёрка. Главное — экзамен сдан. Можно и пофилософствовать:

— Дисциплина очень сырая, не проработанная. Прежде всего, именно математически. Такое у меня послевкусие.

Препод глядит со скептическим интересом.

— Сравнить, например, с матанализом. Если математический анализ можно сопоставить со стройным, красивым и величественным зданием, где каждый элемент накрепко увязан с соседними и не только с ними, то ММФ — неуклюжая дикарская хибара из грубо отёсанных камней.

Препод слегка расширяет глаза:

— Поясните конкретно, почему?

— Сразу оговариваюсь, что моё мнение носит исключительно субъективный характер. Я ведь прожжённый олимпиадник, не знаю, в курсе ли вы…

— В курсе, — чуть улыбается экзаменатор.

— Ну вот. А у нас, олимпиадников по математике, поиск решения методом подбора считается даже не моветоном, а крайней формой падения и позора.

— Так…

— И что я вижу на первых страницах учебника и слышу на первых лекциях? Выводится дифференциальное уравнение, а затем говорится, что его решением является гармоническая функция. Ни вывода этого решения, ни даже каких-то прикидок. Вот уравнение, а вот — ответ. Я даже порылся в других учебниках, заглянул на другие страницы. Ничего. Или я ошибаюсь, и где-то спрятаны эти замечательные выкладки?

— Нет, не ошибаетесь.

— Об этом и говорю. На мой субъективный взгляд, голимое позорище.

— Это всё?

— Нет, конечно.

Далее начинаю распространяться об одном хитром месте. Минут пять. Затем подытоживаю:

— Ну выяснили мы, что одна хитрая функция по значению больше другой на каком-то промежутке. Дальше что? А ничего. За ради любопытства пролистал учебник до конца. Бесполезно.

Препод чуть не хохочет. Такая реакция меня здорово удивляет. Нахально в глаза опускаю ниже плинтуса его предмет, а он веселится.

— Ладно, Колчин. Мы выяснили, что вам не нравится. Но что-то вам понравилось? Или ничего?

Раздумываю с минуту. Тщательно изучаю потолок, не написано ли там чего полезного.

— Нравится то, что курс носит явно выраженный прикладной характер. Колебания, волны, там везде возникают эти уравнения и с ними продуктивно работают. Но вот, например, мы изучали ТФКП — и что? Тоже стройный и выверенный курс. И где применяют эту ТФКП, все эти полюса и интегралы по контуру? Для меня загадка.

— В газодинамике, гидродинамике, квантовой механике, — с улыбкой ответствует препод.

— Неплохо бы говорить об этом на лекциях, — незамедлительно втыкаю шпильку. — Нам до этих дисциплин ещё далеко.

Преподу плевать. Шпилька-то по адресу Рожкова Валерия Васильевича.

— Ладно, Колчин. Интересно с вами беседовать, но другим тоже надо внимание уделить.

Подписывает и бросает зачётку передо мной. Беру, ухожу. На выходе оглядываюсь, вскидываю кулак вверх и приветствую оставшихся:

— Но пасаран!

Под построжавшим взглядом Марковича выныриваю из аудитории на волю. Это мой финальный аккорд в длинной экзаменационной композиции.

— Ну? — меня встречает горящими глазами Люда. — Сдал? Как? — не дожидается ответа, выхватывает зачётку. — Поражаюсь я тебе, Колчин. Какой бы предмет ни был, у тебя один ответ — отлично.

— Чего городишь? Маркович мне четыре поставил, — возражаю разочарованно.

— Перегрелся? — на лоб ложится прохладная девичья ладошка. — Температуры нет. Где здесь четыре?

Перед моими глазами распахивается моя же зачётка. Не понял! Он же «хорошо» грозился поставить! Нет. Красуется «отлично».

— Да? — меня одолевает некая вялость. — А мне сказал, что больше четырёх поставить не может.

Перепутал? Да какая мне разница⁈

— У-ф-ф-ф! Я пошла! — Люда решительно распахивает двери, но входит уже робко.

Вера уже там. Подожду в кафе. Меньше часа их мучить не будут.

20 июня, пятница, время 18:20.

МГУ, ДСЛ, комната Люды и Веры.

— Ты что-то тихий сегодня, Вить? — замечает Людмилка.

— Давай винишка капельку? — предлагает Вера.

Девчонки сдали ММФ, вытянули на четвёрку. После обеда сходил и купил им тортик и так, по мелочи. С вином они сами сообразили, я что-то не догадался. Отмечаем сдачу экзамена. Для меня финальный, для фрейлин — предпоследний.

— Жалко, что уезжаешь, — вздыхает Люда. — Помог бы нам с ТФКП.

— Да, — поддерживает Вера. — Что ж ты так поспешил с ним? Теперь бросаешь нас.

— Да перестаньте, — отмахиваюсь. — Главное — запомнить, что там во всех формулах вечно таскается этот множитель два-пи-и. Не будете забывать затыкать им все дыры — трояк уже обеспечен.

— Трояк не хотелось бы… — морщится Люда.

— Лёгкий курс, легче только линейная алгебра. Поднажмёте, легко на четвёрку сдадите. Но замахивайтесь на пять, вдруг проскочит.

— Налить ещё?

Отказываюсь. Я в том счастливом и нерастленном возрасте, что мне для слабого опьянения хватает выпитых двадцати граммов.

— Когда уезжаешь? — спрашивает Вера, но смотрят обе.

— Не знаю. Завтра, наверное. Надо посмотреть расписание, позвонить отцу… выпить чашечку кофе, принять ванн-гну…

Последние слова выпрыгивают сами. Девушки смеются, а мне не хочется даже улыбаться. Пойду-ка к себе, предамся бездумному валянию на кровати.

22 июня, воскресенье, время 18:15.

Синегорск, у дома Колчина.

— Ровно восемьдесят четыре года назад война началась, — дата навевает. И главное, тоже воскресенье.

Интересно, а сколько надо лет, чтобы дни недели начали идти в том же порядке? На вопрос самопроизвольно включается внутренний искин. Каждый год сдвигает день недели на сутки вперёд, потому что триста шестьдесят пять при делении на семь даёт остаток — единицу. За каждые четыре года — сдвиг в пять дней, потому что каждый четвёртый год — високосный. Лучше считать такими циклами, по четыре года. И нужно, чтобы сдвиг делился на семь, тогда получаем совпадение дней недели. Поэтому нужно семь циклов. Каждые семь циклов, то есть двадцать восемь лет, дни недели начинают совпадать по числам.

Далее. Двадцать восемь на три равно восемьдесят четыре. Бинго! Потому и совпадает день недели, что число лет кратно двадцати восьми… останавливаю искин, которые намеревается полную формулу нарисовать.

У, блин! Все расчёты проходят с быстротой молнии. Не больше двух раз моргнул, как ответ готов. Мой искин меня иногда самого пугает.

— К чему это ты? — лениво удивляется Димон.

Мы втроём, братья Ерохины рядом, сидим на своей лавочке. Рядом резвится малышня со щенком-подростком. Димон уже сказал, что это один из внучатых или правнучатых потомков покойного Обормота. От зрелища детские игры сердце пронзает непонятная тоска — детство кончилось. Что ж ты так рано ушло? Мне ведь всего пятнадцать!

Тимоха, заметно раскабаневший, всё больше помалкивает и рассматривает меня с лёгкой насмешкой.

— Разъехались все, — делится новостями Димон. — И Катюша, и Зина. Про Сверчка не знаю, пару дней назад приехал с какого-то конкурса…

— На море вчера уехали, — размыкает уста Тимофей.

— Ага, — соглашается Димон. — Ну и другие одноклассники кто куда. Варьку недавно видел, но щас не знаю. Полинка…

Димон спотыкается.

— Кароч, тоже куда-то умотала. И эта, Вить…

— Не жуй, ля, говори прямо! — Тимоха смотрит с осуждением. — У неё ж этот, танцорчик-партнёрчик, как его, Антон, во! В общем, видели мы их вместе несколько раз. И не на концертах, где они отплясывают.

— Ты ничё не говорил, Вить, а то бы мы ему…

Очередная режущая по сердцу новость. Предсказуемо. Меня нет, рядом симпатичный парень, да не из простых. Слово за слово, улыбка за улыбкой. Почти невозможно не сблизиться с человеком, который постоянно держит тебя за талию, а то и за другие места. На которого привыкла опираться, сначала в танце, а потом и не только.

Отмахиваюсь от невысказанного предложения Димона. По виду равнодушно. Не хватало ещё. Они ему морду набьют, а его папаша полицию района на уши поставит. И здравствуй, небо в клеточку.

На столике валяются две пары боксёрских перчаток. Тренировочные. Подарок братьям. Ещё одна пара зарезервирована для Зиночки. Девчонкам модных журналов накупил. Кирюшке, который вчера висел на мне полчаса, не слезая, годовой набор журналов «Русский космос». Мачехе… о, тут отдельная история. Слегка запинаясь, по телефону папахен поведал, что ей захотелось какие-то супертонкие колготки. Только плечами пожал, в охапку фрейлин — и в магазин. Соответствующий.

С папахеном ещё легче. Ему любые железки в радость. Набор свёрл для бетона и камня привёл его в полный восторг.

— Поспаррингуем, Вить? — Тимоха предвкушающе показывает глазами на перчатки.

— Вить… — Димон затыкается под взглядом брата, но после паузы говорит: — Тимка второе место по области взял. С ним щас бесполезно.

— Даже не собираюсь, — детство кончилось во всём. — Для меня, Тимофей, сейчас голова — главный инструмент в жизни. Не для того она, чтобы по ней стучали.

Димка с облегчением выдыхает. Насмешка в глазах старшего брата растёт. Это что, у здорового семнадцатилетнего парня, уже закончившего школу, до сих пор детство в одном месте играет? Всплывает вдруг в голове один факт: в Москве скоро год, но ни разу не подрался. Ещё один факт в пользу взросления? Взрослые люди по-другому проблемы решают. Обычно.

— Ты килограмм на десять тяжелее, целенаправленно занимаешься рукопашкой, это у тебя уже профессиональное. А я кто? Я — студент МГУ, ботаник.

— Боишься? — Тимофей улыбается.

— Тим, это тебе надо бояться, — начинаю стирать улыбочку с его лица. — Если победишь, что всем скажешь? Что ты справился с хлипким студентиком, ботаником, на десять килограмм легче тебя и на два года моложе?

— Не такой уж ты и хлипкий, — бурчит старший Ерохин, лицо которого поспешно покидает улыбка.

— По сравнению с тобой — хлипкий. А если проиграешь? Или хотя бы ничья? Позору не оберёшься. Над тобой весь город смеяться будет. Хочешь зашквариться?

По лицу видно, очень не хочет. Куда тогда лезешь? Не, у меня есть шансы, я в форме, но тут особый риск, о котором и говорю.

— Проиграть для тебя — позор голимый. Поэтому что?

— Что?

— Ты будешь стараться выиграть любым способом и наверняка нанесёшь мне травму. Или мне придётся это сделать. Вот что ты сейчас предлагаешь. Кровопролитие между друзьями, делаю небольшую паузу и продолжаю уже жёстко: — Так что притухни и не скалься! А не то в лоб получишь прямо сейчас. И Димон мне поможет. Чемпионом он себя, бля, почувствовал.

Димка как-то затаённо улыбается, стараясь не глядеть на брата. Вполне возможно, его тоже достаёт.

— Да ладно, чё ты… — Тимофей скучнеет.

И взгляд мой правильно расшифровывает. Он такой — особый, когда отмечаешь уязвимые точки, направление возможных ударов и противостоящих блоков. Тимофей легко распознаёт этот особый взгляд. Чего бы не распознать, у него самого такой же. Только у меня он появился на год-два раньше.

— Чуть не забыл! — вдруг орёт Димон. — Касима же нашли!

— Живого⁈ — на радость братьям мои глаза лезут на лоб.

— Нет! Прикинь, трупешник его нашёлся. У него дачка была на отшибе. Ну, норка, понимаешь? Вот туда он заныкался, да там же, видать, и загнулся. От чего — не знаем. Менты, небось, сами не знают, только морды гнут.

— Чё ты ему сделал, так и не сказал… — упрекает Тимоха. — Как не друзья мы тебе вовсе.

— Тайна следствия же, — развожу руками.

— Ой, ладно! Столько времени прошло! — братья дружно вперяют в меня горящие глаза.

Чешу репу, вспоминаю. Потом решаю, что дело за смертью главного подозреваемого наверняка в архиве. Опять же, тайна следствия должна соблюдаться, только пока дело не закрыто.

— Н-ну!!! — изнемогают братья.

— Помните, шило я всегда таскал? — принимаюсь за короткий рассказ. — Вот в глаз ему и воткнул. Да так, что оно там застряло. Поэтому я и удивился, что он жив остался.

Братаны потрясённо замолкают. В глазах Тимофея вижу вернувшиеся обратно пиетет и уважение. А то ишь, возомнил! Ладно бы, прибил Витёк кого-то мимоходом. Но при этом ещё и сухим из воды выскочил. Прямо по тосту: чтобы у нас всё было, но ничего за это не было.

Глава 7

Каникулы

23 июня, понедельник, время 10:15.

Синегорск, квартира Колчиных.

— Запоминать надо, Кир, — учу брата играть в карты — в банального дурака.

Мой искин не даёт покоя ни мне, ни людям. Играть мне сейчас предельно легко, вижу все карты, запоминаю отбой, запоминаю принятые противником. В голове всё отражается на экране, похожем на компьютерный.

Этому же учу брата. Разговариваем на французском, мне практика нужна как бы ни больше, чем ему. Только что посмотрел его школьные дела. Учебники, дневник с итоговым табелем за пятый класс. Вроде всё нормально, но кое-что мне не понравилось. И дело не в учёбе.

Учу его, прямо визуализируя всю таблицу карт. Для этого понадобилась вторая колода. И для начала используем только номерные карты, с шестёрки до десятки. Кир должен приучиться держать в голове всю картинку. Сразу не выйдет, вот мы и тренируемся.

Таблица лежит рядом с Киром, то и дело он глядит на неё, вносит изменения.

Иногда перемножаю в уме четырёхзначные числа. Давно могу это делать, работаю на скорость. Может показаться глупостью, ведь привёз с собой кое-какие учебники и умные книжки. Но разве этот надоедливый перец по прозвищу Кир даст мне спокойно над ними поработать? Нет, это выше его сил. Вот и сижу на двух стульях: занимаюсь и братом, и собой. Принцип обязательности утренних интеллектуальных напряжённых усилий надо соблюдать строго. Я уже имею от этого неплохой профит от выстроенного внутреннего компьютера.

Мотивация.

Главная мотивация моей учёбы в том, что я уже пытаюсь если не сконструировать, то наметить принципы работы новых ракетных движков. Топливная пара — это, безусловно, водород-кислород. По простому основанию: я намереваюсь строить космический флот, который будет летать по всей Солнечной системе. Но что-то я не слышал о месторождениях нефти в космосе, чтобы добыть керосин. Метан, правда, есть, но везде ли? Поэтому безнадёжно устаревший диметилгидразин, да ещё несимметричный, даже не рассматриваю. Представляю, во сколько трудов и финансов обойдётся строительство завода по производству гептила на Луне.

Мои усилия в этом направлении дают неожиданный результат. Нынешний уровень развития движков на банальном принципе сгорания и выбрасывании струи раскалённых газов достиг непреодолимого потолка. Не, преодолеть его можно, но надо менять принципы работы ракетных движков. Тот же ядерный двигатель или семейство электрических (ионные и плазменные).

Традиционные движки достигли своего потолка, на настоящий момент уровня четырёх с половиной тысяч метров в секунду удельного импульса. Это примерно соответствует температуре в камере сгорания — те же четыре тысячи градусов. Даже не понимаю, как этого добиваются, ведь потолок как раз в том, что уже при двух тысячах градусов продукт сгорания, вода, начинает разлагаться на кислород и водород. С поглощением энергии, а значит, с понижением общей температуры.

Но как добиться повышения процента полезной нагрузки раз в пять, уже знаю. На тех же самых движках это можно сделать. Принципы понятны, конкретной реализацией займусь после МГУ.

Бью атаку Кира, обновляю карты.

А не полазить ли мне по сети? Нельзя ли разделить азот и кислород по магнитным свойствам. Зачем? А надо мне… создание нового ракетного движка тот ещё квест. Невидимый миру, но много сложнее простонародных компьютерных.

Через четверть часа бракую идею. Оба газа — парамагнетики, то бишь слабо намагничивающиеся вещества. Причём коэффициент намагничивания микроскопический: две миллионные доли у кислорода и на пару порядков меньше у азота. Чтобы разделить газы на этом свойстве, нужно сгенерировать магнитное поле запредельной мощи. Наверняка это обернётся сложным и громоздким оборудованием. В отбой!

Диффузионный способ? Тоже не прокатит, молекулы слишком малы, это не гексафторид урана с атомным весом почти в триста пятьдесят единиц. Разделение урана таким способом прокатывает и то — с микроскопическим кпд. В отбой!

Наверное, пройдёт самый примитивный способ — по температуре сжижения. Кислород сжижается при –183о С, азот при –196о С. Примем за базовый вариант…

— Я выиграл! — Кир взрывается восторгом. — Давай ещё!

Вечером.

Дожидаюсь, когда Кир умчится после ужина на улицу. Вот и настаёт удобный момент.

— Скажите, дорогие родители, с какого рожна⁈ — сам не хочу, но голос становится неприятным.

Вероника округляет красивые глаза, папахен тоже чуть вскидывается. С мачехой установились настолько ровные отношения, что она даже расцеловала меня при встрече. Я поразился и чуть не прослезился.

— С какого рожна Кир не занимается ни в одном кружке и ни в одной секции? Среди моих друзей нет ни одного такого. Кто-то в секции дзюдо тренируется, кто-то в музыкальную школу ходит.

— А куда нам его? — всплёскивает руками Вероника. — Мы спрашиваем, он ничего не хочет.

— Кир — птица гордая, — соглашаюсь, принимая чай, — пока не пнёшь, не полетит. Тогда, пап, таскай его на работу, когда машину ремонтируешь. Пусть помогает и приобщается. Хоть чему-то научится. Конструктор ему какой-нибудь сложный купите… блин! Сам не сообразил!

Накал разговора тут же спадает.

— Летом всё равно не до того, — начинает рассуждать папахен. — На выходных отвезу вас в Березняки, там речка, лес. Отдохнёте как следует…

28 июня, суббота, время 20:10.

Село Березняки.

— Санечка-а-а-а! — вопль бабушки при виде любимого племянника служит триггером цунами, мгновенно затопившем всех нас троих.

Успеваю только заметить, как серо-полосатый кот, мирно дремавший на парапете крыльца, с коротким мявком превращается в серую молнию и исчезает. Меня чуть не сшибает с ног ураганный удар девичьего восторга. Причитания бабушки, звонкий голос Кира, все остальные звуки становятся посторонними, как шум телевизора. Посторонними и неважными, потому что рядом с моим сердцем учащённо колотится девичье, пытаясь пробиться ближе через пружинящую уже совсем не подростковую грудь.

Смущение настигает Алису сразу после того, как она впечатывает поцелуй в районе губ. Что действует на меня почти как контрольный выстрел. С трудом восстанавливаю равновесие на одеревеневших ногах. И с ещё большим трудом выныриваю из Алискиных глаз, оставив там, в глубине, все мысли, сожаления и воспоминания. О Полинке и других Синегорских девчонок, университетских девчонках и Кире Хижняк… а это кто такая?

— К-хм-м, ты выросла… в другом месте я тебя мог и не узнать… — звуки собственного голоса глушатся звоном в ушах от мощного кровотока.

Порозовевшая девушка — девочка остаётся в недалёком, но прошлом, — чуть улыбается и треплет за волосы Кира. Тут наступает время смены караула, и меня берёт в охапку бабушка, а папахен бережно обнимает Алису.

«Человека со слабым сердцем такая бурная встреча может и убить», — думаю во время переноски тяжестей в дом. Штучки папахена, он нарочно не стал заранее предупреждать о приезде. В какой-то степени он прав, неожиданная радость кратно сильнее ожидаемой.

Подумывал сразу из Москвы сюда рвануть, мне так даже легче было бы, пусть и дальше ехать. Но мои обиделись бы. А ещё, кроме удобства прибытия на машине, не надо думать о подарках. О них позаботилась мачеха. Ей, как женщине, легче. Я даже не знаю, что там в пакетах.

Нас всех троих чуть ли не с порога отправляют в баню. Нам только дров подбросить и водный баланс восстановить. Наши женщины как раз оттуда пришли и чаем на веранде баловались.

— Ты бы так не резвился, — осуждаю папахена, который щедро плещет на злобно зашипевшую каменку.

И спрыгиваю на пол, где уже спасается от жары Кир. Папахен самодовольно посмеивается:

— Хлипковаты вы ещё для настоящей бани!

— Во-первых, сначала не про баню, — натираю мочалкой тощую Кирову спину. — Такими внезапными сюрпризами ты бабулю в гроб вгонишь. Стресс, даже положительный, это стресс. Сердце схватит — и капут. Чё будешь делать? Дом продавать? Переезжать сюда?

Папахен задумчиво нахлёстывает себя веником. На лице написано: «Как-то я об этом не подумал».

— А что во-вторых?

— А во-вторых, устойчивость к банному жару сильно зависит от массы и размеров тела. Это я тебе как физик говорю. Так что не вздумай с Киром так резвиться. Это я — умный, знаю, что нельзя, а он тебя послушает и тепловой удар схлопочет.

— Причём тут размеры тела?

— Ты в два раза массивнее меня, поэтому прогреваешься намного медленнее. Насколько, не могу сказать, считать надо. Но значительно. А Кир на твоём месте вообще мгновенно в цыплёнка табака превратится.

Просит поработать над ним веником. Мне как раз Кир заканчивает спину тереть.

— Сначала поводи… — папахен затевает инструктаж.

— Плавали — знаем.

Голове горячо, но терпимо. А когда разогнал веником скопившийся под потолком жар, стало совсем легко. Папахен кряхтит блаженно, мы с Киром хихикаем.

— Странные чувства испытываю, поднимая руку с веником на отца…

Папахен тоже ржёт.

После бани спим, как коней продавши.

29 июня, воскресенье, время 10:35.

Село Березняки, бабушкин сад.

Графики максвелловских распределений, пленяющие моё сердце своей красотой, закрывает ладошка с горкой соблазнительнейших клубничин. Уже мытых и очищенных. Не даю себе труда воспользоваться руками, я на них опираюсь, читаю лёжа. Ем прямо с Алискиной ладошки.

В конце процедуры девочка хихикает от щекотки. Хотя какая девочка! Уже сформировавшаяся девушка, на которую смотреть лишний раз опасаюсь, так хороша, что боюсь, на смех людям, слюна потечёт.

— Какие страшные книжки ты читаешь, хи-хи, — высказывает мнение с высоты своей сногсшибательной внешности.

Моя мощная воля мне отказывает, но я борюсь. Алиска сидит на пятках, свободно привалившись ко мне. Тактильных контактов не чурается, я для неё абсолютно свой. А вот меня её близость незнакомо волнует. Никогда такого не испытывал. Кира Хижняк? Сексуально спортивный интерес, с ней напрягало совсем другое. Кира — девушка не моего круга, что само по себе нестрашно в наш запутанный век. Хуже, что сильно более высокого.

Алиска проводит пальчиком мне по спине, и я тут же забываю обо всём. Кира? Кто это?

— Это очень умные книжки, гх-м, — сбиваюсь на хрип, прочищаю горло. — Я же умный! Вот умные книжки и читаю.

«А ты мне мешаешь», — выговорить не осмеливаюсь. Ни хорошее настроение, ни плохое, даже недомогание — ничто не в силах помешать мне погружаться в сложные теории. Кир давно нейтрализован. А вот это неуместное волнение мой искин почти парализует. Пытаюсь переключиться на посторонние мысли.

Папахен уехал с утра. Ему завтра на работу. Так что он улетел и, как Карлсон, обещал вернуться. В отличие от халявщика Карлсона оставил мне десять тысяч. Плюс к моему жалкому остатку тысяч в восемь. Предположительный заработок в местном хозяйстве несильно велик, рассчитывать на него не стоит.

— После школы куда пойдёшь?

Выпускной у Алиски уже прошёл, вот и спрашиваю о планах. Обнаруживаю, что никаких планов у неё нет.

— Работать в колхоз пойду. Бабушка ещё хочет на почту пристроить, но не знаю, получится ли…

— Учиться, выходит, не хочешь? Могла бы на лингвистический пойти, твой немецкий совсем неплох.

— Пять лет на лекции ходить? — Алиса смешно кривит лицо. — Не хочу. Тоска зелёная.

— Ну, колледж какой-нибудь, всё равно ведь хоть какая-то корочка нужна…

— Нашему хозяйству не нужна. Понадобится — на курсы отправят.

Нравоучительные разговоры прекращаются, когда Алиса снова начинает водить пальчиком по спине. Немедленно попадаю в плен коварной сладкой истомы. Небеса, дайте мне силы!

Они дают. На полчаса, когда Алиска, демонстративно оперевшись на меня рукой, выбирается из малинника за новой порцией клубники. С честью выдерживаю последний удар: бесцеремонно лезущее в глаза мелькание голых ног.

Обед.

Мой брат Кир демонстрирует шустрость необыкновенную. Граничащую со сверхспособностями. С утра умчался с местными друганами предаваться упоительным летним забавам, но за обеденным столом размещается раньше нас. Потрясающее чувство времени.

— Витя! — возмущается уже ставящая перед ним полную тарелку Басима.

Ни слова не говоря, вытаскиваю Кира за шиворот и лаконичным лёгким пинком отправляю к умывальнику. Коротко вякнув, но без возражений, Кир послушно моет руки. Мы с Алиской на улице руки ополоснули.

— И раньше старших за стол садиться нельзя, — строгость изображать не надо, она сама всплывает.

Басима балует Кира, мачеха балует при попустительстве папахена, Алиса балует. Единственное организующее начало, слегка омрачающее безмятежность детства Кира, это я. Бабушка пытается защищать младшего:

— Я ж ему разрешила… — и замолкает под моим долгим осуждающим взглядом.

Лёгкую напряжённость развеивает Алиска:

— А ты у меня разрешения спросил? Ты же младше меня? — и дёргает легонько за волосы.

— Это как посмотреть. Ты только что школу закончила, а я уже на третий курс университета перешёл, — ухмыляюсь с ехидством. — И кто из нас старше?

Алиска показывает мне язык. Её универсальный и ультимативный ответ на мою логику любой степени беспощадности. До сих пор не придумал, как на это отвечать.

— На третий? — удивляется бабушка, расставляя перед нами тарелки. — Ты же вроде только в прошлом году поступил!

— Просто я время зря не теряю, бабушка, — зачерпываю ложкой сметану. — Как к олимпиаде разогнался, так до сих пор остановиться не могу.

Да и не собираюсь.

— К тебе друзья приходили, я сказала: после обеда освободишься, — Басима доводит оперативные новости.

— Они на Талой?

Бабушка подтверждает:

— Они всё время там.

База «Талая». После обеда.

Постояв полминуты на краю, спускаемся по длинной лестнице. Молодцы парни, озаботились. Даже перила есть, хоть и с одной стороны.

Спускаемся неторопливо, хочется впитать в себя все изменения. Шатёр в центре базы уже явно не из жердей, слишком ровные шесты. Брезентовое покрытие на уровне трёх-четырёх метров снабжено оконцами из какого-то прозрачного материала. Похоже, из оргстекла. Через речушку переброшен мосток, довольно широкий. На том берегу справа — пара аккуратных строений, назначение которых понятно по габаритам.

Увязавшийся за нами или возвращающийся к друзьям Кир на ходу пытается дотянуться до самых соблазнительных клубничин. Ребятам понравилась моя идея засадить откосы ягодами. Слева какие-то деревья, яблони или груши, пока маленькие. Эдем, а не база.

Примерно на середине спуска нас замечают. Сначала смотрят, а затем к основанию лестницы сбегается разновозрастная толпа человек в сорок, почти все присутствующие.

— Витёк!!! Приехал!!! Ура!!!

Для приветствования друзей поднимаюсь на несколько ступенек выше, мимоходом подзатыльником отгоняя Кира. Мелкий паршивец вознамерился погреться в лучах славы старшего брата. Величественным жестом а-ля Брежнев приветствую радостную толпу. Другим жестом останавливаю гвалт:

— Здравствуй, мой добрый народ! Я снова с вами, друзья мои!

Меня, нисходящего с лестницы, хватают крепкие руки и несут к вигваму. На подходе останавливаются и, поддавшись чьему-то провокационному выкрику, принимаются качать. Благосклонно принимаю восторг верноподданных.

После первого вала бурных восторгов меня усаживают на лавку, собираются вокруг, и начинается праздник общения. Мои гвардейцы, многие из которых окончили школу, выглядят внушительно. Сильные руки, широкие плечи, решительные лица. Красавчики, короче. Но как Тимоха на меня никто не смотрит. Это у нас в областном центре студентом московского вуза никого не удивишь, а здесь село. Я для них сейчас — столичный перец, не хухры-мухры. Учусь в самом главном университете страны, на факультете, одно название которого потрясает неискушённое провинциальное воображение.

«Факультет космических исследований», — слышу важность, с которой Кир громко шепчет прямо в открытые рты окружающих название моей альма-матер. Подозреваю, внушает уважение даже его способность без запинки произнести такие непростые слова. Это тебе не «Манька! Подь сюды!» или «Людк, а Людк!». Это, с-цуко, по-настоящему высшие сферы.

— Не, ну а что — Москва? — отвечаю на высказанные и невысказанные вопросы из горящих глаз. — Красиво? Да, красивых мест много. Но таких, как здесь, всё равно нет. Вот в ресторане недавно был. Ну, любопытно стало, где пасутся столичные мажоры. Больше двадцати тысяч за ужин, правда за двоих.

— Со столичной штучкой? — с задорной завистью вопрошает Валера, старший второго взвода, условно говоря.

Перекрывает возгласы в стиле «Совсем зажрались!»

— Вроде того… — чувствую, что в подробности углубляться не надо, но Алиска сдвигает бровки. — В МГУ ведь разный народ учится, есть и очень непростые, а мне интересно, чем они дышат. Но ни в одном московском ресторане не подадут картошку, запечённую в костре. Или уху из свежевыловленной рыбы с того же костра.

— Или шашлык из зайца! — развивает тему Виталий, комвзвода-1.

А это что-то новенькое.

День в итоге проходит незаметно. К вечеру получаю ту самую запечённую в костре картошку и уху. Алиска домой уходит вместе с другими девчонками, ночевать на реке им невместно. И мы в их отсутствие трещим обо всём. Обсуждаем планы расширения базы, противопаводковые меры. Вигвам на зиму приходится снимать.

— Снегом заваливает и рвёт брезент, — поясняет «башибузук» Егор, которого не сразу узнал в дюжем парне.

— Вроде на такой крутизне снег не должен держаться?

— Наваливает метелью сугроб чуть не до вершины и давит, — объясняют все наперебой.

Понятно. И что, парням хочется зимних квартир?

— Иглу можно строить, — предлагаю опыт эскимосов. — Из снега и льда. Они, правда, невысокие обычно. Не больше человеческого роста. Но можно попробовать и большое построить.

Тема парней увлекает. Тут же начинают строить планы зимних охотничьих и рыбачьих снежных домиков. В лесу, на озёрах, реках. Талую, как место зимней рыбалки, бракуют. Мелкая слишком.

Вечер проводим продуктивно в смысле обмена идеями. И укладываемся спать. На мягком сене под грубым покрывалом и укрывшись какой-то случайной накидкой, засыпаю так, будто в яму проваливаюсь. И первое ощущение, нагрянувшее с утра — хорошо-то как! Впереди счастливые беззаботные месяцы!

1 июля, вторник, время 22:20.

Село Березняки, бабушкин дом.

— Витя, Витя… — в ухо льётся ласковый шёпот, даже во сне вызывающий в груди тёплую истому.

— А? Что? — выныриваю из сна, как из глубокого переполненного колодца.

Совсем близко к лицу мерцают глаза Алисы. Лицо щекочет свисающая прядь волос.

— Пойдём…

Она тянет меня с постели, иду за ней как бычок на верёвочке. Гоню подальше мысли, куда и зачем. Это я гоню, а тело уже знает. Алиска одета в ночную рубашку до пят, модель а-ля балахон.

В её светлице даже в полусумраке по движениям и голосу чувствую, что Алиса смущена.

— Вить, ты чего? Я для чего которую ночь окно держу открытым?

Искин полностью отключён, но что-то такое припоминаю. Жарко де, вот и приходится. Растерянно молчу, не из-за жары, значит.

Растерянность перерастает в столбняк, когда девушка решительно сдёргивает с себя балахон. Под ним ничего нет! Шаловливые мужские глаза помимо воли выхватывают качнувшуюся грудь. У-у-х! Судорожно сглатываю.

Пристально рассматривать неприлично, но отвести глаза не успеваю. Алиса решительно шагает и влипает в меня всем телом. Шею обхватывают ласковые руки, сердце выпрыгивает навстречу чуть не царапающим кожу твёрдым соскам.

— Ты сам сказал: подождём, когда мне семнадцать исполнится… — девушка тянет меня на кровать, чуть скрипнувшую под двойной нагрузкой.

Прекращаю по-дурацки отстраняться, глупо стесняясь прорывающей ткань плоти. Некуда отступать, позади твёрдая поверхность, спрятанная под матрацем. Алиска прижимается изо всех сил, пылающие глаза начинает застилать туманом.

— Подожди, резинку… — делаю последнюю попытку сохранить благоразумие и сдаюсь после слов:

— Нафиг резинку! Я позаботилась…

Далее почти ничего самому делать не приходится, включаются безусловные рефлексы. Алиса резко насаживается и приглушённо вскрикивает, а я её уже не отпускаю. Это невозможно!!!

Опозорился секунд через сорок, больше не продержался. Алиса отваливается сразу, как только я сдуваюсь, как воздушный шарик. Оба лежим некоторое время в молчании, потрясённые и обесточенные.

— В следующую ночь придёшь? — девушка водит пальчиком по груди.

— Окно будет открыто? — усмехаюсь слегка пристыженно, первый блин вышел комом.

— Оно всегда открыто…

— Завтра нет. Послезавтра, — вспоминаю кое-какие интимные правила. — У тебя там зажить должно.

— А ты точно предохраняешься? — отступившее под натиском превосходящих сил благоразумие возвращается.

— Точно, точно, — Алиска улыбается с непонятным удовлетворением.

Не могла она так быстро оргазма достичь. Или могла?

О подробностях не спрашиваю, таблетки пьёт, наверное. Или про безопасный период в курсе… точно, в курсе! Сам ей и рассказывал два года назад. В рамках дружественного секспросвета. Детали выпытывать не осмеливаюсь, женщины имеют право на свои секреты.

2 июля, среда, время 10:50.

Село Березняки, бабушкин сад.

— Ты здесь? — в моё логово в малиннике влезает Алиса.

Смотрит со смущённой улыбкой, руки непустые. Отвечаю ей безоблачной негромкой радостью, без спроса выглядывающей из-под грозно нахмуренных бровей:

— Пришла меня отвлекать?

Застенчиво хихикает, умащиваясь рядом. Ставит передо мной миску, полную ягод.

Смешная она, если подумать. Сегодня ночью такая смелая была, а сейчас розовеет от обычного разговора.

— Ты так бабушку без варенья оставишь, — с удовольствием угощаюсь уже мытыми и очищенными клубничинами.

— Не оставлю, — отмахивается Алиска. — Мы уже три ведра лесной клубники и земляники насобирали.

Искин, работающий на полную, сразу остановиться не может, несмотря на мощный отвлекающий фактор. Уходит в подсознание. С трудом отгоняю опасные мысли о полной доступности девушки. Могу поцеловать, могу погладить колено… так — прочь, прочь! Мне с термодинамическими функциями разобраться надо!

Парни меня уже звали на пастушьи дела, но я зарезервировал для себя неделю на восстановление. Всё-таки сессия меня обескровила. Так что прихожу на базу только вечером, занимаюсь с ребятами рукопашкой. У нас щас тема — один против группы. Отличный тренаж! Мощно мотивирует на повышение скорости. И движений, и тактического мышления.

— Надо бы защитой обзавестись и перчатками, — останавливаю тренировку, которая вот-вот скатиться в учебный мордобой.

Ребята стали взрослыми, крепкими и очень резкими. Перевожу всех на отработку отдельных движений и связок. С завтрашнего дня начну тему брекфестов, ударов с широким разворотом корпуса вокруг себя. Хоть ногой, хоть рукой. На двести семьдесят градусов. Так-то на все триста шестьдесят, но сам удар наносится до полного оборота.

И сами удары отработаем, и защиту. Очень опасный тип ударов. И для обороняющегося, и для атакующего. Особенно в уличном варианте схватки без ограничений, где ничто не мешает сломать руку или ногу атакующему. Удар очень мощный, но долю секунды применивший его находится в крайне уязвимой позиции. Похож на ход «ва-банк» в картах, когда результат всего в двух вариантах: всё или ничего.

3 июля, четверг, время 21:50.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

— Алиса, — шепчу в темноту открытой комнаты.

Вызываемая мной особа не соврала, окошко действительно открыто. Немного царапает моё параноидальное чувство безопасности, но оно выходит во внутренний двор. Как и все остальные окна. Дом не дополняет внешний забор своей стеной.

В темноте комнаты слышится шебуршание, звук торопливых шагов, моё лицо берётся в захват девичьих ладошек и в губы немедленно впечатывается поцелуй. «Идентификация пройдена, вход разрешён», — мысленной шуткой пытаюсь уравновесить волну томления, затапливающего всё тело.

— Пришёл серенький волчок, — заявляю в смеющееся личико. — Щас укусит за бочок.

Алиса помогает влезть. Вернее, она так думает, что помогает, тычась упругими полушариями куда попало. Впрочем, не возражаю. Но мягко отстраняю прильнувшую девушку.

— Не торопись, у нас времени — вагон.

Оглядываю обстановку. Она небогата: кроме кровати, только шкаф и комод с трёхстворчатым зеркалом. Однако меня другое интересует. Вроде места хватает. Подхожу к кровати и одним махом сдёргиваю с неё матрац и всё, что на нём лежит.

— Что ты делаешь? — Алиска приваливается к плечу. Опять полушарием.

— На полу места больше, — плюхаюсь на устроенное лежбище.

Алиса тут же пристраивается рядом и немедленно запускает мне руку под футболку. Руку её не отстраняю, это выше моих сил, но строгость проявляю:

— Девушка, прекратите ваши порочные поползновения. Это я к вам в окно влез, а не вы ко мне. Я должен к тебе приставать, а не наоборот.

Так бы она и послушалась, ага. Мне снова показывают язык. Пока отвлекался на разговоры, рука сама начала гладить её коленку.

— Бабушка нас не услышит?

— Не-а, — Алиса мотает головой и приступает к развратным действиям: скидывает рубашку-балахон.

Опять голая! Все мысли, опасения, посторонние эмоции уносит из сознания со свистом.

— Я один раз вышла ночью, задела пустой бидон. Он с таким грохотом покатился, думала — всё. Щас бабушка проснётся и задаст. Не-а, даже не ворохнулась… — торопливо шепчет девушка.

Сам не замечаю, как оказываюсь без футболки. Алиса нетерпеливо наваливается на меня, не дожидаясь, пока скину спортивные штаны. Опять взбирается на меня. Шалишь, девуля, по твоему сегодня не будет. Опрокидываю её на спину. Перед тем, как накрыть полушария ладонями, мимолётно и приятно удивляюсь. Против силы тяжести не попрёшь, но они упрямо возвышаются.

Затем меня — нет, нас обоих — накрывает тайфун тактильных ощущений. Пламя в паху встречается с костром в девичьем лоне. Алиса нетерпеливо двигает бёдрами навстречу. И сегодня нам ничего не мешает…

Примерно через четверть часа безумия под аккомпанемент бреда, который шептала Алиска, удовлетворённо отваливаюсь. Не только в сексуальном смысле удовлетворённо. Я реабилитировался за прошлый позор, мне удаётся довести Алису до приступа судорог и криков, которые успел заглушить прижатой к губам ладонью.

Сам не замечаю, как засыпаю. Алиса, та просто непринуждённо переходит из полуобморочного состояния в сонное. Насколько могу судить…

Утром меня будит полоса жаркого света из окна. Щурюсь. Чудное утро, всегда бы так просыпаться рядом с прильнувшей обнажённой красавицей. Совершаю для себя важное открытие. Самый яркий, возможно, главный элемент счастливой жизни — засыпать и просыпаться вместе с любимой девушкой.

На мои движения Алиса открывает глаза, сонно потягивается и, дав себя рассмотреть, целомудренно накрывается одеялом.

— Ты куда? Рано ещё…

Часы на комоде показывают полшестого.

— Как куда? Мне надо в своей комнате показаться, а то бабушка заметит, что меня нет.

Бабуля, кстати, уже встала. Корову отдоить и в стадо проводить. Мои парни, кстати, их пасут. И с того момента, как мы взялись, местные не нарадуются. Скотина под строгим приглядом, никаких эксцессов, как раньше. А то не меньше раза за лето пастухи обязательно напьются, стадо разбредётся и чего-нибудь нажрётся. Корова — тварь тупая, если набредёт на пшеницу-зелёнку, то жрёт её от пуза. Любит её. А недозревшая пшеница в желудке начинает разбухать, выделять всякие парниковые газы, животину раздувает. Короче, погибает корова, если не принимать экстренных и способных шокировать изнеженного горожанина мер…

— Прикройся, а то наброшусь, — предупреждаю честно на провокационно отброшенный верх одеяла.

— Подумаешь, испугал, я с пятнадцати лет ждала, когда ты на меня набросишься…

Что мне оставалось делать? Задержаться ещё на четверть часа. Кое-как успел проскочить к месту официальной дислокации.

Зато после официальной программы — зарядки, очистки коровника, пробежки до речки — во время утренней интеллектуальной подкормки искина Алиса меня не беспокоит. Вплоть до самого обеда.

— Что-то ты сегодня, как варёная, с утра, — замечает бабуля.

Напрягаюсь и конспиративно делаю вид, что никак ни при делах. Алиска беззаботно отмахивается:

— Заснуть долго не могла…

Фактически сдаёт меня, но бабушка внимания не обращает. Мало ли что там у девочек случается. Кроме мальчиков…

11 июля, пятница, время 10:50.

Березняки, свекольное поле.

— Зараза! — ругаюсь под лёгкую усмешку «башибузука» Андрея.

Андрюха уже второго зайца подстрелил, а я никак не могу счёт размочить. Нельзя сказать, что зайцев тут видимо-невидимо, но водятся. Селяне выращивают пшеницу, ячмень, другие злаки, свёклу, морковку, а всякая живность приходит на эти поля пастись. И сельские угодья превращаются в охотничьи. Для коршунов, сов и других ястребов есть стада полевых мышей. Они и зайцем не побрезгуют, но с взрослым им справиться трудно, зато нам — в самый раз.

Поднимаю стрелу, от которой ушёл косой. Делаю знак Андрею — не трогай его, он мой! Понимаю свою ошибку, осторожно иду, разглядываю каждый рядок. Особенность охоты в поле — хорошо видно только в одну сторону, зато далеко.

— Тци-тци, — Андрюха негромко цыкает, привлекая моё внимание.

Далее разговор языком жестов:

«Он впереди на двенадцать часов от тебя».

«Там?».

«Да. Расстояние три с половиной метра».

«Принято».

У него угол зрения лучше, со стороны смотрит и вперёд на несколько рядов ушёл. Отхожу в сторону, отдаляясь от Андрюхи метров на восемь. Если вспугну, выгоню под него. Аккуратно и медленно переступаю ряд за рядом. Боком, держа лук наготове. На ряд, где должен сидеть косой, не захожу. Очень медленно наклоняюсь вбок. Не вижу. Возвращаюсь в прежнее положение продвигаюсь метра на два. Опять высматриваю. Вот он! Замираю и медленно-медленно выпрямляюсь, натягиваю тетиву.

В-ж-ж-у-х! В-ш-и-х! Ой-ой-ой, погибает зайчик мой! В шею стрелу засандалил. С пяти метров промахнуться почти невозможно. Наконец-то…

— Наконец-то, — повторяет мои мысли подошедший Андрюха.

Прижав ногой трепыхающегося зверька, протягивает нож. Финальная стадия, пока горло не перережешь, дичь не взята. Если кровь не пустить, испортится тушка и в еду уже не пойдёт.

Только восьмая попытка удалась. А так всё упрыгивали мои зайчики вдаль. Или под стрелы пользующегося моментом Андрея.

— На базу? — «башибузук» и сам знает, что трёх зайцев на нашу команду достаточно, но распорядиться должен я, как старший.

Уходим к лесополосе, где ждут наши лошадки. Впереди разделка, просушка шкуры, приготовление шашлыков из почти десяти килограмм легкоусваиваемого диетического мяса. Сроки официально разрешённой охоты нас не колышут. На колхозных землях делаем что хотим. Культурные насаждения от потравы на данный момент защищаем.

Парадоксальным образом заниматься хозяйственными заботами намного интереснее самого пастушества. Разнообразнее. Сейчас разведём костёр, заварим похлёбку из заячьей требухи, наделаем шашлыков. Короче, лепота…

19 июля, суббота, время 21:05.

Березняки, дом бабушки Серафимы.

Сидим, пьём чаёк всей компанией.

— Ты, дружок, смотрю, уже носом клюёшь? — замечает Басима состояние младшего.

Незаметно, без поворота головы, периферийным зрением переглядываемся с Алисой. Моими заботами Кира в сон тянет. Стоило мне ослабить контроль — из-за пастьбы приходилось рано уходить из дома, — как он тут же начал тянуть ляжки в кровати до девяти часов, манкировать зарядкой и прочими обязательными процедурами. При попустительстве безмерно доброй бабушки.

Оно бы и наплевать, но вследствие этого паршивец долго не засыпал вечером. Если вообще являлся домой раньше десяти часов вечера. И в моё отсутствие категорически не желает отдаваться во власть Морфея. Требует постоянных рассказок, детского писателя, с-цуко, нашёл!

Беззаботное детство — огромная ценность в жизни каждого человека, не буду спорить. Но какого хрена за мой счёт? Не, не бывать такому! За последние дней восемь только раз удалось вырваться к Алиске в двенадцатом часу ночи. Очешуеть! Ничего и не делали, пошептались и уснули. После такого и Алиса начала посматривать на Кира волком. И давить на бабушку, де совсем избаловала младшего.

Пришлось применять режим тотального геноцида и тактики выжженной земли. Утренние урочные посильные работы удваиваю. Грядки прополоть, ягодные кусты обобрать.

— Вить, ну это много… — ныл Кир, с кислым видом выщипывая траву.

— Будешь возвращаться позже полдевятого, норму не удвою, а утрою, — затем вспоминаю кое-что из детской психологии: — Это, Кир, сорняки. Наши враги, диверсанты и вредители. Ты, как главный спецслужбист нашего дома, должен зачистить их всех. Уложить их в аккуратный штабель и представить командованию…

Дело идёт веселее. Он ещё и по видам сорняки принимается сортировать. Пока я умную книжку читаю. Так происходило сегодня и вчера. Ещё мы запретили бабушке кормить засранца, если он опаздывал к ужину в полвосьмого. Вот как сегодня. Голодным он не остаётся: стараясь не сталкиваться с нашими с Алисой дружными осуждающими взглядами, Басима к чаю даёт Киру изрядную плюшку.

— Хочешь ещё?

— Не хочет! — под моим долгим взглядом Кир тоскливо подтверждает эти слова.

Такой порции в блокадном Ленинграде на сутки целой семье хватило бы. А Басима, потеряв поддержку Алисы, нашему единому фронту противостоять не решается.

Отвожу младшего в нашу комнату-веранду, сам ложусь, даже раздеваюсь. У меня крепнет и усиливается подозрение, что Кир целенаправленно мне палки в колёса вставляет. Чего не может быть, конечно. Хотя почему не может? На уровне подсознания чувствует, что рядом происходит нечто очень интересное. Любопытство бушует в парадоксально неосознанной форме. Все знают, как дети любят подглядывать. Мальчики за девочками, девочки за мальчиками, все вместе — за взрослыми. Хм-м, дети таким образом учатся взрослым отношениям? К какому интересному выводу прихожу.

Размышляю, бросая время от времени контрольные взгляды на брата. Спит. Но уходить рано, по опыту знаю. Чуткий сторож у него в мозгу продолжает меня пасти. Вот и жду, когда уснёт и он.

— Кирьян, — зову негромко, — вставай, пора воду корове таскать, навоз чистить…

Намеренно перечисляю самые неприятные для него дела. Нет, лицо ничем не омрачается. Встаю, забираю одежду, вдеваюсь в тапки — и наружу. Дверь отворяется бесшумно, тоже специально позаботился, чтобы не скрипела.

Светлица Алисы. Время 21:50.

— Иногда начинаю ненавидеть брата, — шепчу Алисе в волосы при первом объятии.

Девушка хихикает. Забавно. Кир портит малину нам обоим, но почему-то больше озабочен я. Видимо, из-за своего положения зрительницы Алиса более спокойна. Болеет за меня всей душой, конечно, но активных действий не предпринимает.

Мне не хватает освещения. Нет, яркий свет люстры мне не нужен, подойдёт ночник, но такого нет. Кстати, идея для подарка. А пока кладу на комод смартфон и включаю режим фонарика.

Наши конспиративные свидания становятся более спокойными, размеренными, но не менее желанными. Не бросаемся сразу друг на друга, как голодные, только и всего. Кир по-настоящему нам не смог помешать. Нельзя ночью? Так утром можно…

— Погоди, — Алиса чуть не отпрыгивает от меня, — всё время забываю… отвернись.

Отворачиваюсь, прикрываю глаза рукой. Судя по звукам, Алиса что-то достаёт из шкафа, доносится почему-то соблазнительное шебуршание. Затем лёгкий стук каблучков и голос Алисы с незнакомыми обертонами:

— Всё, можешь поворачиваться…

Столбняк захватывает меня мгновенно. С трудом подтягиваю вверх отвисшую челюсть и сглатываю. Алиса кокетливо крутнулась на высоких шпильках лаковых босоножек, мелькают ладные ножки, заманчиво просвечивающие сквозь чёрные колготки. Как называется короткая и полупрозрачная туника, не представляю. Вуалька, наверное. Еле-еле ягодицы закрывает.

— Как тебе? Это мне твоя мама прислала…

Упорно все местные, не исключая женщин этого дома, кличут мою мачеху матерью. Уже не поправляю, хотя до сих пор коробит.

Алиса выглядит крышесносно, но не поэтому меня потряхивает. Видел всяких, и таких тоже. В тех же бальных танцах. Но вот чтобы так, только для меня и без лишних деталей в виде трусиков и лифчика? Простая сельская девочка классом своей внешности обесценивает моделей самого первого ряда. Любой страны.

При настолько мощном эротическом ударе прелюдия не может быть долгой. Но минут пять-семь мы держались. Затем, как обычно, нас накрывает. И неоднократно.

Ранним утром, наслаждаясь тёплой близостью Алисы, предаюсь размышлениям. Минут двадцать блаженного покоя у меня есть. Меня настораживает поведение Басимы. Особа она не из высокоинтеллектуальных, однако жизнь повидала. Она что, ничего не замечает? Алиска, мной предупреждённая, старается себя не засвечивать. Но разве могут юнцы обмануть людей, на глазах которых выросло не одно поколение? Или, как часто бывает, человек не видит под самым носом очевидного?

Прихожу к выводу, что ничего такого она заметить не может. Пока с поличным не поймает. По элементарнейшей причине: Алиска с двенадцати лет от меня не отлипает. У Басимы глаза замылились. Бывает.

https://vk.com/clip-130050379_456239142

(Клип с девушкой, которую Витя сопоставляет с Алисой. Просматривать лучше переносом адресной строки браузера).

28 июля, понедельник, время 18:25.

Березняки, база «Талая».

— Парни, — к нам на пляжик подскакивает Борис, старший-3, — на полкилометра ниже по течению — двое чужих. На белой машине.

— И что? — лениво вопрошает Виталик, старший-1, в моё отсутствие полноправный командующий.

— Отсюда не очень хорошо видно, но ощущение, что они электроудочками балуются.

— По коням! — это уже я команду отдаю.

Никаких коней под рукой нет, всех на конюшню сдали. Втроём — Виталик берёт с собой зама Петю — выходим с территории базы по узкой тропке вдоль русла и включаем кроссовую скорость бега.

У машины, белой иномарки, суетятся двое. Грузят в багажник оглушенную рыбу. Один из парней снимает ранец с аккумулятором. На наше приближение глядят настороженно. Возраст –лет за двадцать, вид — обычный. В том смысле, что нет примет того, что чем-то серьёзным занимаются. Каким-нибудь единоборством или любым видом спорта.

Наши приветливые лица их почему-то заставляют напрячься. Один вдруг бросается к машине, не оставляя нам времени, даже чтобы переглянуться. Двумя скачками бросаюсь вперёд, второй прыжок уже на крышу автомобиля. И удар ногой в лицо парнише, уже выходящему на боевую позицию с травматом в руке.

Медлить нельзя, быстро спрыгиваю и выкручиваю из руки пистоль. Мои ребята в это время укладывают второго на землю.

— Как интересно, — разглядываю травмат, нахожу предохранитель, сдвигаю.

Не удерживаюсь, чтобы не стрельнуть. В воду, но вздрагивает почему-то сбитый с ног.

— Отдай! — и тут же затыкается от зуботычины.

— Зарегистрирован? Разрешение есть?

— А ты как думаешь⁈ — репрессированный парниша шипит сквозь разбитые губы.

— Я не думаешь, я — спрашиваешь. И пока словами. Разрешение есть?

— Есть.

Немного подумав, выбираю точку на воде — там вроде глубже, — швыряю пистоль туда.

— Ой! — вскрикиваю равнодушно. — Уронил нечаянно. Значит так, — слегка пинаю в ногу сидящего на заднице оппонента. — Электроудочки и улов мы у вас реквизируем. Теперь надо придумать, что с вами делать…

По моему жесту второй, менее шустрый парниша, начинает укладывать рыбу во что попало. Нашлась пара пакетов, а большую часть тупо выгрузили на траву.

— Что, парни, вызываем полицию? Если дело раскрутить на полную, им миллионный штраф вкатят.

— Вить, ну его нафиг эту полицию! — высказывается Петя.

Вознаграждаю его долгим взглядом. До него доходит только после лёгкого подзатыльника Виталия. Имена он наши будет при чужих озвучивать.

Но слово — не воробей. Потому приходится выравнивать положение. Лезу в машину, из бардачка достаю документы, переснимаю на смарт. Встречаюсь взглядом с несостоявшимся стрелком, и вызывающий вид его мне не нравится. Что-то подозрительное появилось в глазах после упоминания полиции.

— Может, лучше вам машину расколотить?

— Только попробуй, век не расплатишься! — взвивается парниша.

Ага. Значит, это он хозяин машины, и права его. Будем знать.

После этого заставляем их своим куцым бредешком вылавливать всю убитую мелочь и относить подальше от берега. Птички склюют. Но предварительно всё отснял. Плавающую вверх брюхом мелочёвку, электроудочки, их хозяев… пришлось, правда, заставлять морды ровно держать.

Виталий вызванивает подмогу. Подходит полдюжины ребятни — при этом браконьеров заставляем отвернуться — набивают пакеты, рюкзаки, лукошки рыбой и уходят.

Настаёт пора тёплого прощания.

— Садитесь в тачку и сваливаете отсюда. И предупреждаю сразу: появитесь здесь ещё раз — останетесь без тачки и без зубов. Всё понятно? Я спрашиваю: всё понятно⁈

Нехотя кивают. Дождавшись, пока отъедут, уходим также — незаметными тропками. По пути инструктирую парней, что надо делать. Заодно объясняю ситуацию:

— У главного непростой папашка. Возможно, полицейский чин. Поэтому по закону с ними разбираться тяжело. Сейчас он приедет домой и нажалуется. Если вас прижмут — всё валите на меня, а вас даже рядом не было. Мы их не видели и знать не знаем.

— Как бы тебя не прижали, если папашка — начальник. — Петя начинает мандражировать.

— Потому и говорите, что вы ни при чём и не при делах. А со мной он ничего не сделает. Студент МГУ, в Москве учусь и живу, мало ли какие у меня знакомства есть.

— Та самая мажорка? — ухмыляется Виталий.

— Мажорка тоже, но вообще-то, если ты не знал, в МГУ есть целый юрфак, где готовят лучших юристов страны.

Парни потрясённо замолкают, пытаясь осмыслить ещё одну грань моего заоблачного статуса. Оказывается, даже студент, но МГУ, уже фигура, которую на кривой козе не объедешь.

31 июля, четверг, время 09:35.

ПГТ Борисоглебский, кабинет в местном РОВД.

— Травмат и электроудочки придётся вернуть, — в меня упирается тяжёлый взгляд из-под густых бровей.

Вкупе с подполковничьими погонами должно по мысли грузного и начальственного полицейского чина внушать. Но не внушает.

У того перца, которому дали по зубам, отняли пистоль и удочки и вообще страшно обидели, папашка натурально оказался замначальника ГОВД из соседнего городка. Анатолий Останин, так того парнишу кличут.

— Травмат в речке, если поискать, можно найти, — пожимаю плечами. — А электроудочки я не отдам, это орудие преступления.

— Нет дела — нет преступления, — отрубает подполковник.

— А вам что, дело завести хочется? Давайте заведём? — предложение так себе, на то и расчёт. — Отдам вам электроудочки под протокол. На бумаге зафиксируем, когда и при каких обстоятельствах мы их отняли. Приложим фото, которые я сделал. А потом доказывайте, что ваш сын — не верблюд.

— Больно ты умный, как я погляжу, — бурчит подполковник.

Фактически на том разговор и заканчивается. Расчёт мой оказался верным. Ничего они нам не сделают и не предъявят. Подполковнику Останину-старшему неинтересно суетиться, нажимать все кнопки, чтобы спустить дело на тормозах. А если попытается меня прижать, то именно так и случится. У меня на него, по сути, компромат. Самому задействовать трудно, полиция будет саботировать, но вот так, как контрмера, прокатит железно.

9 августа, суббота, время 20:40

Березняки, сельский клуб.

Заряжаю «sadeness» и прочее «ameno» со сцены. Недалеко от неё стоят все мои. Папахен с мачехой и прижавшимся к ним Киром, Алиса и Басима. Ради племянника, которому загорелось послушать мою трубу, и бабушка в клуб притопала. То и дело с ними, пуще с папахеном, кто-то здоровается. Папахен стоит довольный и весь из себя гордый.

Приехали пару дней как, и моя счастливая жизнь нет, не кончилась, но приобрела новые краски. Басима уступила свою спальню чете Колчиных, сама переселилась в гостиную, и стало нам с Алисой некомфортно шуметь всего лишь за одной дверью. Хоть и крепко спит бабуля, но бережёного бог бережёт.

Поэтому для наших свиданий остался только сеновал, только хардкор. Да нам больше и не надо.

Последний выходной, как объявил председатель. С понедельника — полная мобилизация, в которой и папахена уговорили принять участие. Водителем. Это он легко. И плюсом к небольшим деньгам — две тонны зерна. Плюс мои концертные полтонны, и Басима цветёт пуще майской розы.

Интересный себе отдых папахен сочинил. Вероничка, впрочем, выглядит довольной.

Глава 8

Возвращение на столбовую дорогу

28 августа, четверг, время 11:05

В машине отца по дороге домой.

Немного грустно, что всё кончилось. В голове крутятся самые яркие картинки прошедшего лета. На самом первом месте…

Алиса.

Отчаянно переполняющая ладонь девичья грудь, чуть не проплавляющая тончайшую ткань сорочки. Тихий кокетливый смех Алисы, её ахи-вздохи, когда затеваю танцевальную прелюдию. Бальный танец без тормозов, когда нет запретных касаний, перерастающих в жаркие поцелуи. Долго не выдерживали, падали на кровать через несколько минут…

Ночное с парнями накануне отъезда.

— Всё-таки завидно на тебя, Витёк, — вздыхает один из гвардейцев и подбрасывает ветку в костёр.

Мы все сидим вокруг костра, релаксируем. Привлечённые огнём, над нами летают мотыльки. Самые неосторожные иногда вспыхивают искорками.

— Высоко взлетел, куда уж нам…

— Вам тоже есть чем заняться. Что толку от моих успехов, если вы тут, в коренной России, всё ушами прохлопаете?

Народ навостряет уши.

— Ты про что, Вить?

— Вот соберу я команду умников, выведу страну на передовые позиции… — говорю в широко открытые глаза друзей. — А вы что думали, я для развлечений наверх рвусь? Ну, вот! Добьюсь я своего, оглянусь — и что увижу?

— Что?

— Вымирающую Россию. Смешно получится. Скажу: страна, вот тебе золотая колесница, на которой можно по небу летать. А страна при смерти, еле ноги волочит и сил нет даже взобраться на эту колесницу.

— Ты как-то, Вить… — качает головой Валера. — Мы-то что можем сделать?

— Вас в селе человек сто молодых парней, так? Всего народу чуть больше тысячи?

— Ну?

— Через год-два-три вы начнёте жениться…

Прорываются улыбки, смущённые смешки.

— Кто вам мешает завести по пять-шесть детей? Всем! Вы же сразу всё село поднимете!

Терпеливо переждав приступ веселья, продолжаю:

— Село лет за пять-десять увеличится раза в полтора, — затем начинаю загибать пальцы: — Материнский капитал на первого ребёнка, на второго ребёнка. Статус многодетной семьи, которой очень много чего положено. Школу вам начнут строить новую, на шестьсот-семьсот человек. И не основную, а среднюю. Приедут учителя. Фельдшерский пункт расширят, возможно, отдельного врача пришлют.

Мы ещё долго говорили. Главное — мне удалось заронить эту идею в головы. Посмотрим, что из неё прорастёт.

Кроме этого всего полно.

Вольные скачки на лошадях. Конная охота с луками на зайцев. Радостные визги мелкой ребятни и девчонок на нашем рукотворном пляже.

Вот такие воспоминания увожу из Березняков.

30 августа, суббота, время 09:45.

Поезд «Ласточка».

Подъезжаем к Москве, за окном уже пригороды начинаются. И скорость заметно падает. Этот поезд создан для москвичей с их вечной спешкой и суматошным образом жизни. Мне, как провинциалу, он не слишком нравится. Больше любы традиционные поезда с плацкартными вагонами, хотя, конечно, купейные лучше.

Последние дни провожу на бегу. Для встречи с друзьями остался всего один вечер. Разок обняться и немного потрещать. Приехали почти все, но увидел только тех, кто со двора. Плюс стремительная Варька примчалась, единственная из моей второй школы. Той, которая восьмая.

Пятница, вечер во дворе.

— Чуть не забыла рассказать! — подскакивает на скамейке Катюша. — ЛильНиколавна тебе большой-большой привет передавала и огромную благодарность. И ещё…

Девочка вскакивает и впечатывает в щёку поцелуй под ревнивым взглядом Димона и хохоток Тимохи.

— Это тоже от неё, — поясняет нисколько не смущённая Катюша. — Прямо просила тебя расцеловать. Ещё весной.

— А меня не просила? — к ней тут же придвигается Димон.

— Вот выпиши ей премию тыщ в сто пятьдесят, и за тебя попросит, — Катюша бесцеремонно отодвигает друга на место.

Ага. Дошли наконец деньги до учителей.

— А когда они премию получили?

— Вроде в январе, — вспоминает Катя. — Вся школа гудела. По поводу ЛильНиколавны удивлялись.

— Чему тут удивляться? — пожимаю плечами. — Как бы я сложные задачки решал, если бы не умел читать и писать?

— Ты, по-моему, уже до школы научился, — Катюша вперяет в меня обличающий взор.

— Ну и что? Считайте, что за всех вас её премировал. Разве она не ваша любимая учительница до сих пор?

Все соглашаются.

— Я как-то разговор случайно подслушал, — вступает в беседу Сверчок. — По дороге к школе она с Верой Егоровной разговаривала. Сказала, что если бы не ваш класс, она бы ушла из школы.

— Они потом проставлялись, — смеётся Димон. — Всем учителям, все трое, тобой премированных.

— В школе как — порядок?

— Железный! — подтверждает Ерохин. — Всех в кулаке держим.

Как в анекдоте: ну, хоть дома всё хорошо. Хотя у меня вроде везде неплохо, тьфу-тьфу-тьфу…

Восточный вокзал — метро — Ленинские горы — ДСЛ МГУ

Раскладываю на полку книги и другие принадлежности, возвращённые из камеры хранения. По случаю начала учебного года в субботу и воскресенье хозяйственные службы работают. Фоном трындит Костя Шакуров, Куваев ещё не прибыл. С него станется только утром в понедельник прибыть. Любит он в последний момент появляться.

— Ты, Колчин, городской и прелести жизни в деревне не понимаешь… — разглагольствует Ксенофонтий.

Он это чего? Задумываюсь и пытаюсь вспомнить, вроде рассказывал, что лето планирую провести на воле, в деревне? Не могу вспомнить. Не, ясно помню, что говорил, но был ли при этом Ксенофобий? Моя память в таких бытовых вещах иногда сбоит. Это же не точные науки, в которых мне не вспомнить, а забыть трудно.

— Свежее молоко, сметана… о, её, как масло, можно намазывать, — стонет при одной мысли о деревенских деликатесах Константинополь. — А сало? О, если б ты знал, Колчин, какое там сало!

— Не понял? — вонзаю требовательный долгий взгляд. — Ты что, не привёз? Так. Собирайся и дуй обратно за своим салом! Одна нога здесь — другая там.

— Да привёз, привёз! — отмахивается Ксаверий. — Не то что некоторые, с пустыми руками возвращаются…

Это он мне напомнил! Выдвигаю рюкзак, иду на кухонную половину. Выкладываю в холодильник и на полки:

1. Варенье клубничное;

2. Варенье из жимолости;

3. Варенье малиновое, две банки;

4. Варенье вишнёвое;

5. Грузди маринованные;

6. Белые грибы маринованные;

7. Плотва солёно-сушёная.

У-ф-ф-ф! За мной заворожённо следит Констанций.

— Мясо-молочную продукцию везти не рискнул, — поясняю особенности своего ассортимента. — Лето, а везти долго. Скиснет. Сало тоже не стал брать, знал, что ты привезёшь.

На самом деле Басима поросят не держит. Но я у любого мог в селе разжиться. По сходной цене. А кто-то мог и бесплатно дать, из уважения.

— Ты же вроде в областном городе живёшь…

— Нет, Константинус, ты заблуждаешься. Летом я обычно в селе живу.

Констандоглу впадает в скуку, не удалось хоть как-то возвысить своё значение и статус. С Куваевым и пытаться не будет. Тот привезёт кедровые орехи, варенье из совсем экзотических ягодных видов: морошки, клюквы, брусники. В средней полосе такое не найдёшь.

— Вроде всё, — оглядываю обиталище.

Единственный не гармонирующий с остальной обстановкой элемент — Константиновский.

— Значит так, Коста. Мой руки, лицо… а лучше в душ сходи. Грязные носки спрячь. И не в карман, а то знаю я тебя. Я за девочками. Приглашу их в гости…

— Ты чего⁈ Я же не успею! — вскидывается Шакуров.

— Ты как вчера родился, — смотрю с осуждением. — Это же девочки! Они, даже если привели себя в порядок, меньше часа собираться не будут.

Девочек прихватываю на горячем, только-только являются с поезда, даже дверь не успели открыть.

— Ви-и-тя!!! — облепляют меня со всех сторон. Горячими телами, пылкими поцелуями и безудержным восторгом.

Это приятно.

— Какой ты стал! Вроде вырос?

— Так я же подросток, вот и расту. Девочки, вам время на привести себя в порядок, а на ужин — к нам. Костик много чего привёз, будем его объедать.

Ташу в комнате не застаю, но через соседку передаю приглашение.

1 сентября, понедельник, время 10:40.

МГУ, 2-ой учебный корпус, холл перед деканатом ФКИ.

Как говорится — «Й-е-е-с!», «Ура!» и «Бинго!». Выхожу из деканата, помахивая ценнейшей бумажкой. Мой карт-бланш, индивидуальная привилегия.

Декан думал, что я заявился за обещанными деньгами, и с порога клятвенно заверил, что в ближайшую неделю мне всё перечислят на карту. Да я и не сомневался. Но хоть и не сомневался, а от подъёмных папахена тоже не отказался. Тридцать тысяч лишними не будут. От моих заработанных в Березняках вкупе с остатками наличности по прибытию туда остались жалкие десять тысяч. Восемь тысяч презентовал Алиске. По моим ощущениям, ей деньги не особо нужны, но пусть будут.

Мой запрос декана не удивил. И долго он не думал, быстро оформил мне свободное посещение отдельным приказом. Вот выписку из этого приказа мне и выдал. За что ему огромная благодарность.

— Ви-и-ить, ну что так долго⁈ — моя компания встречает меня всеобщим стоном.

Кроме фрейлин и сокомнатников с нами Таша. Предлагают идти в кафе. Противоречу:

— Сейчас везде столпотворение. Предлагаю запастись мороженым в магазине и дуть в общагу. Мы ещё не все виды варенья попробовали.

В магазине совершаем запланированные покупки. За наш счёт, ибо мы — жентельмены. Девочки, впрочем, не удерживаются от самостоятельной покупки шоколада.

ДСЛ.

Время проводим замечательно. Сегодня тестируем моё варенье, дарами Костика наслаждались в субботу. Мороженое с шоколадной стружкой, с орехами, политое вишнёвым вареньем… лепота!

— Оцените, парни! — предлагаю я. — Тающие во рту яства, сладкое окружение!

Многозначительно оглядываю смеющихся девчонок. Подмигиваю. Получаю от фрейлин одобрительные тумаки. Я единственный, кто посреди них. Таша притулилась сбоку, парни напротив.

— Скажи, Вить, как тебе удаётся на ура все экзамены сдавать? — Таша и начинает серьёзный разговор.

Правда, подозреваю, что пока сама этого не осознаёт.

Чем наши девочки и хороши, в отличие от остальных. С ними можно вести умные разговоры, не рискуя наткнуться на откровенно скучающий взгляд и зевки.

— Самый главный секрет успешного обучения… — оглядываюсь вокруг — всем интересно?

Самый слабый поток внимания от Констанция, он занят сооружением бутерброда с моим вареньем. Но прислушивается. Фрейлины же прямо замирают, боясь пропустить хоть слово.

— Строгий режим дня, — предполагает Куваев, приняв паузу за приглашение угадать ответ.

— Режим дня — инструмент, средство достижения цели. А я о мотивации говорю.

— Мы вроде все замотивированы, — Вера, как и все остальные, пока не понимает.

— Это как бы общая, стратегическая цель, — только сейчас дохожу до конкретики. — Мы с первого курса должны примериваться к задачам, которые решаются в науке вообще и в космонавтике в частности.

Даю паузу, жестом запрещаю говорить.

— Например, задача доставки на МКС. Выведение корабля вплотную к станции и стыковка до сих пор являются сложнейшими задачами, которые — да, раз за разом успешно, но тем не менее, — решает не один коллектив специалистов. При помощи сети слежения и гигантских вычислительных мощностей.

— По нашему времени, не сильно гигантских, — остужает мой пафос Шакуров.

— Одной персоналки точно не хватит, — заступается за меня Куваев.

— Не суть, — подытоживаю и продолжаю: — Главное — осознавать сложность задачи и то, что она нам нынешним не по зубам. Другая проблема, вернее, куст проблем: ракетные движки, несмотря на все ухищрения, достигли своего потолка.

— Не скажи, — опять спорит Костя. — Мощность, тяга, другие ТТХ растут.

— Принципиального скачка нет. То, что мы наблюдаем, это превращение телеги в карету. Принцип действия не меняется, скорость… ну, почти не меняется. По сути, королевская карета качественно от крестьянской арбы не отличается. Процент полезной нагрузки вывода на орбиту как был полвека назад три с половиной процента, так и остался.

Оглядел всех. Возражения есть? Возражений нет.

— Почему я сказал, что с реактивными химическими движками связан целый куст проблем? Во-первых: по-видимому, существует верхний предел размеров камеры сгорания. Потому как основным способом увеличения мощности двигателя стала сборка многокамерных изделий. Берут количеством, а не увеличением размеров. Почему? Откуда этот предел?

— Я знаю, — оживляется Шакуров. — Там детонационные эффекты начинают проявляться, двигатель начинает трясти.

— Какими моделями описывается этот процесс? Какими уравнениями? Где можно подробно ознакомиться? — начинаю сыпать безжалостными вопросами. Ответа нет.

— А что во-вторых? — вступает внимательная Таша.

— Во-вторых, есть другой предел. Развиваемая температура в камере сгорания. При достижении определённой температуры начинается процесс диссоциации продуктов сгорания. Например, вода разлагается на кислород и водород с поглощением энергии. То есть бесконечно поднимать температуру мы не сможем, даже если найдём неимоверно тугоплавкие материалы. Есть масса других вопросов. Вы даже можете сами поупражняться задавать их.

— А у тебя есть ещё? — вопрошает Люда.

— Есть. Вот проблема космического мусора. Как его убрать? Что, если выпустить облако кислорода или воздуха? Против движения станции, чтобы облако имело скорость ниже орбитальной и опускалось в атмосферу. Как долго продержится облако, чтобы быть способным затормозить и в итоге сбросить вниз мусорные частицы? Возможно ли это экономически, ведь стоимость доставки на орбиту чрезвычайно высока?

— В жидком виде лучше воздух выпускать, — предлагает Куваев.

— Правильно. Как рассчитать время испарения, концентрацию газов по мере удаления от сгустка сжиженного газа? Короче, те же вопросы.

Задумываются все. Этого и добивался.

— Насчёт предела размеров камеры сгорания, — Куваева цепляет эта тема. — Тогда выходит, что двигатель Ф-1 американского «Сатурна-5» неработоспособен. У него слишком большие размеры.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что до сих пор нет подобного движка ни у нас, ни у американцев.

— Это что получается? — удивляется Таша. — Их на Луне не было?

— Куваев говорит, что нет, — перевожу стрелки, мне интересно, как Санёк будет выкручиваться.

Таша и фрейлины обращают свои прекрасные глаза на Саню. Саня приосанивается.

— Получается так. Если двигатель с такими характеристиками невозможен, то, разумеется, и ракета не могла никуда улететь.

— Это доказано?

— Исторически доказано, — Санёк виляет глазами. — Не получилось ни у кого создать движок с такими характеристиками.

— Получилось! — Шакуров рад стараться приопустить друга.

— РД-171МВ, — порывшись в Верином планшете с её помощью, Констанций находит искомое.

— Так он четырёхкамерный!!! — Куваев рушит аргументацию Кости до основания одним словом.

— В любом случае не доказано, что Ф-1 больше допустимых пределов, — Костя не сдаётся.

— Доказано исторически! — Саня начинает закипать. — И были сообщения, что при испытаниях Сатурнов обнаружились проблемы с вибрацией. Как раз детонационные эффекты проявлялись!

— Вот вам и ещё одна проблема, — прежде чем резюмировать, пришлось некоторое время успокаивать разбушевавшихся. — Как математически точно рассчитать предельно допустимые размеры камеры сгорания?

— В любом случае это будут теоретические расчёты, — бурчит Костя, — с которыми могут согласиться, а могут и нет.

— Ты сначала сделай их, — останавливаю жестом кипящего Саню.

Впервые вижу Куваева таким. Ишь, как его эта тема цепляет. Про себя ставлю ему плюсик. За антиамериканизм. В последнее время становится трендом.

Надо бы самому заняться этой темой. По пути домой Саня просвещает, что есть сайт «Авиабаза» (airbase.ru), где идут самые жаркие, самые долгие и самые аргументированные споры на эту тему. И пока учёба не началась, а искину надо подбросить дровишек в топку, ныряю на этот сайт. Где и провожу время до отбоя.

— Парни, знаете, что самое удивительное?

Две пары глаз вопросительно смотрят на меня.

— Как это наши девочки не послали нас в далёкие края с такими мутными разговорами? Цените их, парни. Это круче, чем увлечение девчонок футболом. Такие встречаются реже алмазов, а мы ими окружены.

Глава 9

Кира

6 сентября, суббота, время 14:40.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

Трень-брень-дрень! — смартфон ставит точку в послеобеденной сиесте.

Послеобеденное время тоже интеллектуальное — лекции идут вплоть до половины пятого, но уже второго порядка. Без загрузки на полную мощность. Давно заметил, что в режиме максимальных оборотов или близких им голова работает не более четырёх часов непрерывно. Затем нужен достаточно длинный перерыв, но и после него допустима только средняя интенсивность.

— Ал-лёу! Внимательно вас выслушиваю, — отвечаю с максимальной вальяжностью.

— Приветик, — раздаётся голосок Киры. — Чего не звонишь? Заучился совсем?

— О, извини. Подожди пару секунд, — сбрасываю звонок, тут же снова вызываю.

— Не поняла… — недоумевает девушка, принимая мой вызов.

— Исправляюсь на ходу, Кира, — объясняю свой неожиданный поступок. — Вот. Звоню тебе. Как жизнь, как диплом защитила, как тебе на вольных хлебах?

Факультет журналистики — не очень серьёзная контора. Не как мы, учатся всего четыре года. Да и то непонятно, чему их там учат. Фигне всякой небось.

— Тяжело пока, — кручинится девушка. — Беззаботной жизни конец…

— Ну уж прям уж! — подобно Станиславскому, не верю. Если только отец префектный умер или должности лишился, но тогда голос был бы совсем другим.

— Давай я тебя в ресторан приглашу, — делаю предложение, от которого она не сможет отказаться. — В тот же самый. Мне он понравился.

Ожидаемо Кира соглашается. Не без энтузиазма.

— Только давай без твоей тачки. Я часика через два за тобой заеду, а потом также на такси отвезу.

На это тоже соглашается. На всё согласные девушки обладают необъяснимо притягательной силой для мужчин.

Парни смотрят то ли с завистью, то ли с осуждением. Пожалуй, у прижимистого Костика осуждение — главное, а у Сани — зависть. Костику от одной мысли тратить на ужин десять или более тысяч дурно становится. Ресторан для него — цивилизационное излишество для зажравшихся столичных жителей.

Через час штудирования учебника по ядерной физике одеваюсь. Галстук на этот раз удаётся не развязать грубым движением. Хорошо, что мне бриться не надо. Пшикаюсь дезодорантом, чищу туфли под неотрывными взглядами друзей.

— Смотри, чтоб там всё нормально было, — вдруг советует Шакуров.

Куваев на эти слова как-то гнусно хихикает.

— Что ты имеешь в виду, грязный развратник? — холод из моего голоса стелется по комнате, сжижая воздух.

— Известно что, — заявляет «развратник». — Кто за девушку платит, тот её и укладывает.

Ксаверий вольно извращает известную поговорку. Кажется, он находит обоснование моим предстоящим тратам, с которыми внутренне соглашается. То бишь он тоже мог бы пойти на непомерные ресторанные траты, если бы девушка, подобная Кире, гарантированно вознаградила его ночью страстной любви.

— Сходи к юристам, проконсультируйся, что бывает за изнасилование несовершеннолетних, — холодность моего тона не уменьшается.

Парни сначала выпучивают на меня глаза, затем до них доходит. Они же студенты МГУ, не хухры-мухры. И за мной в коридор выкатываются раскаты дикого ржача.

По дороге заказываю такси класса люкс. Могу себе позволить, хоть и не каждый день. И не каждый месяц. Деканат, вернее, бухгалтерия перегнала мне все задолженности плюс стипендию за сентябрь. Портмоне набито купюрами, так что я — богатенький буратино и могу пригласить девушку того же класса люкс на рандеву.

Никакого мандража, как в прошлый раз, не испытываю. Спасибо Алисе, с пылким энтузиазмом лишившей девственности нас обоих. Привила мне иммунитет против женских чар.

«Зачем поддерживаю отношения с Кирой?» — может спросить кто-нибудь тупой. Затем. Если внимательно прочесть «Войну и мир», можно многому научиться. Одно из правил высшего общества, которого мне никак не миновать: сила и влияние человека во многом определяются обширностью его связей. Желательно высокого уровня. Чем выше, тем лучше. И если Кира открывает мне эти двери, то зачем их с идиотским снобизмом игнорировать?

6 сентября, суббота, время 17:30.

Москва, ресторан на Патриарших.

Кира делает вид, что не удивляется. Понятно, что когда подошла к машине, открыл перед ней дверь. Но перед этим непринуждённо поцеловал в щёчку. Пожалуй, даже как-то дежурно.

Во время поездки так же непринуждённо положил руку на атласную коленку. Любопытна мне была её реакция. Покосилась, ничего не сказала, только через несколько секунд аккуратно и мягко сняла мою руку. Легко держу покерфейс. Жест расшифровываю как «в перспективе я не против, но ты торопишься».

— Может, сегодня попробуем японскую кухню, — предлагает Кира, когда садится на придвинутый мной стул.

Машинально отвечаю, не сразу заметив недоумевающий взгляд спутницы. Будто увидела во мне что-то ранее неизвестное.

— Не люблю японскую кухню… — спохватываюсь: — Но ты, если хочешь…

И только сейчас вижу её удивление.

— Сегодня мне хочется славянской кухни, можно с примесью европейской…

Заказываю винегрет — его здесь подают с кусочками селёдки — и жаркое из говядины.

Кира выбирает салат и, поддавшись рекомендации официанта, соглашается на форель с овощами. Не забывает о паре бокалов немецкого рислинга. Преимущества пользования такси — можно употреблять алкоголь. Мне тоже почему-то не запрещают.

— Даже не спросил, сколько мне лет, — удивляюсь вслух.

Кира улыбается:

— По умолчанию, Вить. Если привёл девушку…

— Особенно такую шикарную, — не замедляю вставить комплимент и получаю в награду ещё одну улыбку.

— … платишь за неё, значит, полностью дееспособен.

— Демократично, — соглашаюсь и принимаюсь за винегрет. — А ты давай рассказывай, что у тебя и как.

Пришлось набраться терпения выслушивать интеллигентное, но нытьё. Как в анекдоте: коллектив в МК замечательный, зарплата хорошая, хоть и маленькая, но работать приходится, и вот тут выясняется, что она почти ничего не умеет.

— «Московский Комсомолец»? Рассадник либералов? — дежурный вопрос почему-то вызывает не сильно положительную реакцию.

— Почему «рассадник»? Как раз нормальные люди, никаких коммуняк, — Кира смотрит настороженно.

— Не любишь коммуняк? А к Сталину как относишься?

— К Сталину⁈ — Кира начинает чуть ли не молнии метать. — Как можно относиться к тирану, на совести которого миллионы⁈

— Значит, плохо, — резюмирую, не обращая внимания на почти бурную реакцию.

— А ты что, хорошо?

— Я⁈ Нет. Я вообще никак к нему не отношусь. Не участвовал, не привлекался, в родственных отношениях не замечен. Я, видишь ли, сторонник научного подхода ко всему. Но речь не обо мне. О тебе.

За разговорами исполняю приговор осуждённому к поеданию винегрету. Откидываюсь на спинку стула, благодушно наблюдаю за официантом, что несёт нам жаркое и бутылку вина.

— Если обо мне, то причём здесь Сталин? — Кира благовоспитанно дожидается, когда официант наполнит наши фужеры и уйдёт, пожелав приятного аппетита.

— При том, что ты сейчас проявила вопиющий непрофессионализм, — с удовольствием принюхиваюсь к горшочку, где томится жаркое. — Журналист-профи должен быть похож на хорошего актёра. Он должен быть «пустым» и одинаково ровно и даже с сочувствием разговаривать как с ярым сталинистом, так и кондовым антисталинистом.

После прожёвывания первого кусочка продолжаю. Кира не смогла найти ни одного аргумента против, кроме скептического хмыканья. Никто не говорил, что будет легко. Хотя мне будет. Мне, по большому счёту, начхать, примет она мои советы или нет.

— Как хороший актёр. Вчера он играл серийного убийцу, маньяка-психопата, а сегодня предстаёт в образе святого праведника. И всё у него получается. Потому что он — «пустой». Что в него сценарист и режиссёр заложат, то он и есть. Хороший актёр — это джокер. Таким же джокером должна быть и ты.

— Это что, я не имею права на свои убеждения?

— Выпьем за убеждения, — чокаемся и согласованно отпиваем. — А потом ты их спрячешь как можно более глубоко. Сколько у нас народа в стране уважает Сталина? Половина? Две трети? Вот с двумя третями ты и не сможешь разговаривать. И какой ты журналист? Да никакой.

— А ты как к Сталину относишься? — не удерживается от провокационного вопроса.

— Сказал уже — никак. Сказал уже, что я — сторонник научного подхода. Прежде чем что-то измерить, нужно определиться с мерой, с неким стандартом, с которым сравниваем. Прежде чем кого-то оценивать, надо договориться о критериях оценки.

— И каковы, по-твоему, критерии?

Девушка всерьёз увлеклась темой?

— Эмоциональные, личные и прочий субъективизм не проходит. Никаких личных, родственных, приятельских отношений у меня со Сталиным или, например, Александром Вторым нет и быть не может. Как оценивать правителей и государственных деятелей? Я — сторонник цельного подхода. В каком состоянии правитель, — неважно, как он именуется, — принял страну и в каком оставил. Если есть положительный рост, правитель хорош, если государство сдало позиции — правитель никчёмный. Всё.

Задумывается. Разбираемся со своими блюдами.

— Это грубо, конечно, но в первом приближении сойдёт.

Кира смеётся.

— Не первый раз слышу это выражение. Математики любят так говорить…

Это точно подмечено.

— Тебе нужен проект. Сделаешь на нём имя, а позже само пойдёт.

— Какой проект?

— Масштабный. Конкретнее не скажу. Думать надо. Не-не… тебе думать, это твоя стезя. Лично я даже не знаю, с какой стороны тут подходить.

Умные разговоры иссякают к концу ужина. Как по заказу. На этот раз не опозорился. Ужин оказался даже дешевле прошлого раза. Ведь в этот раз обошлись без морской экзотики. И с моего могучего банковского счёта списалось восемнадцать тысяч с хвостиком. Чаевые выдал наличными, пару штук. Проверил точность, ориентируясь на Киру. Лицо безмятежно одобрительное, значит, всё в порядке.

— Полюбился мне ваш ресторан, — говорю напоследок официанту. — Теперь снова буду полгода копить, чтобы зайти к вам.

Смеётся, приняв за шутку. Кира вздыхает.

Отрываюсь в такси. Умные разговоры в аут, мою руку с колена уже не скидывают. Всего лишь не дают подняться выше. То есть сначала дозволяют, но не выше кружевного края чулка. Поглаживание тёплого бедра — двойное удовольствие, тактильное плюс ликование от взятого редута. Роскошная мажорка почти в моих руках. Хм-м, это что? А как же Алиса? Я тоже полигамная скотина, как большинство?

— Зайдёшь ко мне?

Напряжения в голосе не чувствую. И должно ли оно быть, тоже не знаю.

— От приглашений таких девушек не отказываются, — ответствую немного выспренно и расплачиваюсь с таксистом.

По аллейке к её элитному дому идём, взявшись за руки, как школьники. На каблуках она всё ещё выше меня, но это не навечно. Держать Киру за руку, слышать её дыхание приятно. Энергия самца начинает разгоняться, как поезд мощным тепловозом. В примитивном физиологическом смысле. С Алисой такого не было, с ней меня сначала одолевала расслабляющая истома, а затем мы одновременно и безудержно вспыхивали. Сейчас во мне постепенно и неудержимо разгоняется чисто мужское желание овладеть красивой самкой.

— Добрый вечер, Анфиса Егоровна, — Кира здоровается с женщиной средних лет.

Ого! Консьержка? Здравствуй, ещё один признак элитности! Приветствую блеснувшую любопытным взглядом вахтовую даму наклоном головы.

Мои надежды полюбоваться ножками Киры при восхождении по лестнице с грохотом рушатся. Лесенка к лифту слишком коротка, чтобы я успел отстать и вдоволь насладиться зрелищем. Успеваю только отметить их стройность и идеальную ровность стрелок.

В лифте тоже не успеваю на неё наброситься. Слишком недолго едем, подумаешь, седьмой этаж. Пока примериваюсь, отметив отсутствие в глазах девушки готовности к обороне, лифт притормаживает. Пропускаю её вперёд, на дистанции не меньше метра снова есть короткая возможность полюбоваться красивыми ножками под матовым сиянием тонких чулок.

— Вот здесь я и живу, — Кира побрякивает ключами, замок дисциплинированно шуршит, дверь открывается.

— Поставь на задвижку…

Ага, щаз-з-з! Кира, переступив ногами, сгибает правую в колене, намереваясь скинуть туфельку. Не успевает. Прихожая у неё длинная и просторная, шкафы начинаются дальше, так что прижать её к стенке очень удобно.

С наслаждением — почти на холостом ходу разум отмечает его примитивную животность — вминаюсь углами и уступами своего тела в мягкие выпуклости и вогнутости девушки. Правой рукой поддерживаю приподнявшееся бедро. Уже под юбкой за пределами чулка. Левой притискиваю талию. Никакого стеснения не ощущаю, главный выступ моего тела — точка наибольшего давления.

— О-о-х! — Кира слегка удивляется напору и отворачивает лицо.

Поцелуй приходится в шею, ниже скулы. Левая рука оставляет талию и перемещается к более соблазнительным местам. Примяв грудь, ищу возможность и нахожу. Сдёргиваю лямку. При неснятой ещё курточке наряд девушки становится развратно беспорядочным.

— Погоди… — Кира твёрдо упирается в мою грудь обеими ладошками.

Отлипать не собираюсь, смотрю вопросительно: что? Чего годить? Ты чертовски привлекательна, я не хуже, зачем тянуть?

— Сначала душ, потом всё остальное.

Девушка окончательно обезоруживает меня, легонько чмокнув в щёку. Высвобождается из моих рук и, скользнув ноготком по груди, вдруг заявляет:

— Ты не девственник, это точно.

Окончательно покидает меня и, сбросив туфельки на ходу, исчезает за дверью дальше по коридору.

«Ты тоже не девственница. И как минимум двое парней у тебя было. Один — девственник, второй — нет, раз ты можешь сравнивать», — лениво выдаёт искин, слегка пришедший в себя.

Блинский блин! Недопустимая потеря темпа… разочарованно прохожу в квартирку. Навскидку, пока всю не осмотрел, не меньше ста метров площади. Средненькая норма элитно столичного жителя, ха-ха. Сориентировавшись, прохожу на кухню.

На кухне разобраться с обстановкой не успеваю. Задвинутый в дальний угол гарнитура электрочайник нахожу. С подозрением снимаю с него тонкий слой пыли. Растворимый кофе где? Обнаружив кофемолку, понимаю, что с плебейским напитком в этом доме не дружат…

— Иди в душ, — возникшая на пороге Кира прерывает мои изыскания.

Вид девушка приняла уютный и домашний, но отнюдь не вдохновляющий мужской энтузиазм. Ни шпилек, ни чулок, ни косметики, ни продуманных нарядов. Махровый халат чуть не до пят и домашние тапочки. Романтическое свидание вдруг превращается в тыкву, то есть в какие-то семейные посиделки.

«Это фиаско, братан», — почему-то насмешливым голосом Димона Ерохина заявляет мне мой родной искин. И о многом говорит само включение головы.

— Душ не хочу, понадобится — дома приму. Кофе давай.

— Не хочешь в душ? — под собственное удивление Кира берётся за кофемолку.

— А что я там не видел?

«Дурака в зеркале?» — отвечает взглядом девушка. «Тоже видел», — таким же образом транслирую ответ.

Через десять минут передо мной стоит чашка с пахучим напитком. Ничего не добавляю, наслаждаюсь ароматным жаром.

— Ты всё-таки странный, — Кира гипнотизирует меня пристальным взором.

— Все говорят о тонкостях женской психологии и прочее тру-ля-ля, — решаю объяснить всё прямо и грубо, — только мужская намного более хрупкая при кажущейся брутальности. Сломать мужскую мотивацию легче лёгкого. Если знать как. Или случайно.

Немного поразмыслив, бью в лоб. Недосказанностей лучше избегать:

— Как только что ты сделала. Намеренно или нет, тебе виднее. Но сегодня у нас ничего не выйдет.

— Что такого я сделала? — удивляется искренне.

— Забыла истоки? — выдаю предположение после очередного глотка. — Любая деревенская девка со своим глупым хихиканьем действует с парнями намного точнее.

Слова «чем ты» гуманно опускаю.

— Либо ты — деревенский увалень и не знаешь, как вести себя со столичными девушками.

— Либо так, — соглашаюсь с удивившей Киру лёгкостью.

— Ладно, пора мне. Спасибо за вечер. Было интересно, очень приятно, — особенно в некоторых моментах, это я взглядом добавляю, — и познавательно во многих смыслах.

На прощание всё-таки обмениваемся поцелуями. Не сразу закрывает дверь, провожая меня до сих пор изумлённым взглядом до лифта.

И последний штрих.

— Что-то ты быстро уходишь, — консьержка смотрит хитренько, чуть ли не подмигивает.

— Ах, Анфиса Егоровна! Всё хорошее так быстро кончается!

От вопросов «А кто не быстро?», «И когда же уходили другие, и много ли их было?» удерживаюсь. Не моё собачье дело, жениться на Кире не планирую.

ДСЛ, время 21:50

Остаточное напряжение сбрасываю уже в общежитии. Это несложно. Сбежать вниз до второго этажа, взбежать обратно до десятого и уже расслабленно спуститься до своего, восьмого.

— Вот он! Наш славный Казанова, доблестный похититель сердец столичных красавиц! — приветствует меня Константиновский под дебильный смех Куваева. — И как всё прошло?

На меня с огромным любопытством смотрят две пары глаз.

— Ты что же это, гад? — гляжу на Шакурова, сощурив глаза. — Не прошло и года, как ты научился от меня шпильки подсовывать?

— С кем поведёшься, от того и испортишься, — философски замечает приятель и продолжает настаивать: — Давай рассказывай, что там у вас было.

— Тебе отчёт в письменном виде не представить?

Однако холод моего тона его не смущает:

— Ну нам же интересно!

— Так себе основание. На ядерную физику свой неугасимый интерес обрати. Или хотя бы на Ташу.

Последнее предложение вызывает у Санька очередной приступ смеха.

— Да что там Таша… — «по сравнению с Хижняк» — почти слышится в голосе скривившегося Ксенофонта.

Иду в душ и уже после омовения объясняю собратьям по разуму:

— Ты напрасно так о Таше. Если бы у меня не было охранения в виде Люды и Веры, мог бы ей заняться. У неё замечательно универсальное лицо. Просто косметикой не пользуется, а так она может сделать себе почти любой образ. И вообще, она напоминает мне бутон, готовый расцвести и поразить всех своей красотой.

Несмотря на скептические возгласы, чувствую, что задумались. Под эти разговоры и засыпаем. Завтра самый трудный день недели — воскресенье.

Глава 10

Воскресенье — заряд бодрости на неделю

7 сентября, воскресенье, время 10:10.

МГУ, ДСЛ, комната фрейлин.

— Отвали! — это я сказал утром Шакурову, взял в охапку учебники и ушёл к девчонкам.

Напоследок пообещав парням, что на все вопросы по ТФКП и другим дисциплинам отвечу после обеда или вечером. А то взял Ксенофобий моду прямо в процессе вопросами отвлекать. На просьбы отложить их хотя бы до перерыва покладисто соглашается и через несколько минут снова пристаёт. Чуть морду ему не набил, пока не нашёл гуманного решения. Личного и бесплатного репетитора нашёл, морда ксенофобская!

Девочки немедленно обрадовались. И мы дружно погружаемся в ядерно-атомную физику.

Лето всё ж таки сказалось в смысле потери формы искином. Компенсирую недостаточную его тягу волевым нажимом и концентрацией внимания.

Около двенадцати девчонки облегчённо выдыхают и начинают завлекательно греметь кастрюльками. Совесть моя чиста, я вложился в их запасы баночкой белых грибов и парой банок варенья. Финансовую долю в общих расходах с парнями на продукты не снизил. Всё-таки обычно завтракаю и ужинаю в своей комнате. В будние же дни обычно в столовых пасёмся.

— А у тебя с ней серьёзно? — с неожиданной требовательностью на меня смотрит Вера.

Люда взглядом присоединяется к вопросу. И объяснять мне, кого они имеют в виду, не надо. Явно не Алиску, о которой ничего знать не могут.

— Если вы о романтике, то нет. Ничего серьёзного. Вы, вообще, как себе это представляете? Мне пятнадцать лет, она на шесть лет старше. Да она в школе могла моей учительницей быть.

— Вот она тебя плохому и научит, — Людмилка хихикает и толкает меня плечом.

Мы стоим на балконе, дышим воздухом после обеда, любуемся видами Москвы, расцвеченной осенними деревьями, уходящими в жёлто-красный спектр.

«Чему она может меня научить после пылкой Алиски?» — думаю про себя, а ухмыляюсь открыто.

— О женитьбе и речи быть не может. А вот что серьёзно, так это связи. Связи, девочки! Для вас это, может, и не так важно, а для меня — да. Лев Толстой был своим в высшем обществе Российской империи, и он знал, о чём говорил в своём романе. Человек со связями силён и влиятелен, человек без связей — никто, даже если он богат и знатен.

— Какие неожиданные выводы ты делаешь, погляди-ка, — произносит Вера.

— М-да, вроде все читали, и на тебе, — присоединяется Люда. — Никогда бы не подумала.

— А ты дальше не думаешь через курс перескакивать? — Вера озабочивается другим животрепещущим вопросом.

— Не, слишком хлопотно, — мотаю головой. — Мне, кстати, ещё лабораторные надо пропахать. Ещё со своей старой группой. Там у меня хвост остался в осеннем семестре.

Забавно получилось. За второй семестр лабы сданы, а за первый — нет. И уговорить Довганина поставить зачёт на халяву — абсолютно безнадёжный вариант. Не человек — кремень.

Отдохнув после обеда, закрепляем пройденный материал.

— Ничего сложного, девочки. Даже художественные книги надо так читать. Внимательно следить за извивами сюжета, понимать мотивы главных героев и важных персонажей. И уметь затем пересказать книгу. Связно, понятно, интересно.

Девочки покоряются, делая вид измученных вконец.

— Помните, что летом на пляже Софья отколола? Удачную шуточку ведь можно развернуть в целую методику…

По мере того, как развиваю тему, девочек всё больше разбирает смех, и они смело бросаются повторно разбирать тему ядерных сечений.

— Смотрите, девочки, что я нашёл! — кричу с торжествующим восторгом. — Какие страшные термины и жуткие уравнения! Формула Брейта-Вигнера, даже ни разу не слышал о такой!

Девочки сначала сами глядят с ужасом, а когда объясняю, что это нужно в рамках методики Софьи, которую тут же окрещиваю софистикой, опять начинают хихикать.

Залез глубоко вперёд, да мы с самого начала туда влезли. И в этом вижу большой смысл. Когда преподы дойдут до того материала, он будет давно знаком, и мы дозреем до глубоких вопросов. Если уж сами не разберёмся. А пока учимся связно разговаривать на эти темы. Мотивацию только что придумал.

Вечером с Куваевым ныряем на сайт, где бескомпромиссно бьются «моглики» и «немоглики», как они друг друга называют. Они — это ценители грандиозного американского достижения и упёртые «фомы неверующие», увлечённо придирающиеся к каждой мелочи.

— Хиви НАСА опять вывернулись… — Санёк чуть ли не с ненавистью стучит по клавишам.

— К длинным техническим выкладкам легко придраться, — замечаю с философским спокойствием. — В математических — легко ошибиться.

Обсуждаем попытку одного скептика доказать невозможность работы американского двигателя с заявленными ТТХ. Узкие места есть, например, считается, что достичь параметров, требуемых для работы двигателя, ни один никелевый сплав не способен. Но практически доказать это невозможно.

— К тому же, — продолжаю мысль вслух, — длинные сложные выкладки никого не убедят, кроме узких специалистов. Остальные просто отмахнутся.

14 сентября, воскресенье, время 17:05.

Москва, полицейский участок по Гагаринскому району.

Время после завтрака почти не помню. В девятом часу утра неожиданно пробивает — мной завладевает мой собственный искин. Собственно, не сопротивлялся, ни к чему, он для того так долго и выращивался, чтобы работать.

К девочкам не пошёл, надоедливые вопросы Шакурова игнорировал. Когда он попробовал дёрнуть за рукав, посмотрел на него так, не знаю как, но он отшатнулся, и больше я его не слышал.

Что съел на обед и обедал ли вообще, не то что не помню, а как-то всё равно. Меня накрыла и увлекла в интеллектуальное астральное пространство призрачная возможность расследования загадки, которую подсунул мне хитрый Рожков в своё время. Две загадки по цене одной, решаются одним методом, как уже понял.

Мои знания, превысив некий уровень, сформировали это мысленное пространство. Искин создал себе среду обитания, можно и так сказать. И он не забыл о тех коварных задачках, пугающих одной своей простотой.

И где это я оказался? Обстановка вокруг настолько изменилась, что с сожалением и трудом отнимаю у искина управление всеми ресурсами организма. Неподвластна ему только служба контроля окружающего пространства. Во всех измерениях. Сигнал, как говорят в некоторых службах, не самого насыщенного красного цвета, сигнализирующего об опасности высшего уровня, а всего лишь жёлтого. Этот цвет тоже требует обязательной реакции, её отсутствие запросто может довести до красного. Как говорится, танки надо давить, пока они чайники.

— Эй, ты меня слышишь? — крепкая мужская рука щёлкает пальцами перед лицом.

Наверное, из-за этого пришлось покинуть моё уютное эфирное пространство, заполненное теориями, формулами и нитями связей между ними. Сидящий за столом хозяин крепкой руки слишком близко поднёс её к моему лицу. Потенциальная угроза. Немного отодвигаю лицо, кое-как фокусирую взгляд на мужчине. Дальше легче.

За столом сидит капитан полиции, возрастом под сорок лет. По крайней мере, выглядит так. Усталое и чем-то недовольное лицо, тёмно-русые волосы коротко подстрижены. Телосложение крепкое, но видно, что не завсегдатай спортзала.

— Слышу. Вы кто? — оглядываюсь, самый характерный элемент — зарешечённые окна. — И где я?

— Проснулся? — саркастически спрашивает капитан. — Я уже представлялся, но я не гордый. Могу и ещё раз. Оперуполномоченный капитан Дорохин Сергей Матвеевич. Находишься в отделении полиции Гагаринского района. И до сих пор не представился. Ты кто и откуда?

Мой взгляд замечает студенческий билет на столе капитана. Кстати, а где телефон? Охлопываю карманы. Пусто. Портмоне тоже нет.

— Всё изъято под опись, — сухо информирует капитан. — Итак, представьтесь, молодой человек.

— А это у вас не мой студенческий на столе лежит?

— Откуда я знаю, твой или не твой? Назовись, тогда и узнаем.

Резон есть в его словах, признаю. Чисто теоретически студенческий может и не моим оказаться.

— Если там написано «Виктор Александрович Колчин, студент МГУ, второй курс ФКИ», то это мой билет.

Формально пока числюсь на втором курсе. Деканат ещё не придумал, как меня оформить на курс старше.

— Сильно ты вляпался, Колчин Виктор Александрович, — капитан повертел в руках студенческий и снова бросил его на стол.

В таких случаях детективные графоманы пишут сакраментальную фразу: «ни один мускул не дрогнул на его лице». То бишь на моём. Иначе говоря, никакого впечатления его слова на меня не производят. Чуть подумав, делаю вопросительное лицо.

— Ты подростков избил, — огорчённо вздыхает. — Понимаешь, что тебе грозит за избиение несовершеннолетних? Нет, где-то я тебя понимаю, — вздыхает почти сочувственно. — Они постоянно напрашиваются, ведут себя нагло, одно слово черн…

Последнее слово обрезает, будто опомнившись.

— Но такие травмы, — качает головой. — Ладно бы ещё носы поразбивал… тебя кто этому научил, Колчин?

— Жизнь? Улица? Судьба? — предлагаю варианты. — Что, собственно, случилось, господин капитан?

— Ничего особенного, Колчин, — с ядовитейшим сарказмом отвечает капитан. — Ну и что, что они — азербайджанцы, калечить их зачем? И себе жизнь искалечил. Под уголовное дело ведь пойдёшь.

Угу. Разбежался. С трудом давлю наглую ухмылку. Мне шестнадцати лет нет ещё, так что обломитесь уголовное дело заводить. Хотя за какие-то вещи могут и с четырнадцати под монастырь подвести, но там юридически жутко тягомотное дело. Помню бессилие полиции против молодёжной банды в нашем городе.

— Самое малое, тебя из университета выпрут.

Интересно, что всё-таки произошло-то? Трясу память, что-то должно остаться, искин упрямо занятые ресурсы освобождать не хочет. И тут капитан допускает ошибку, от которой искин взвывает от восторга.

— Пиши обо всём, что произошло, — капитан пододвигает лист бумаги и ручку.

Пока пишу шапку «Оперуполномоченному такому-то от такого-то. Показания по поводу…» сопротивление держу. А потом сдаюсь.

— А можно мне ещё несколько листов. И давайте я отсяду, чтобы вам не мешать…

Сдержанно обрадованный моей сговорчивостью, капитан снабжает меня затребованными ресурсами. И как только отсаживаюсь за другой стол в отдалении, снова выпадаю из реальности.

Это не одна и не две задачи, это класс задач. Нерешённых или совсем нерешаемых. Вот что я выяснил. И когда пошёл парадоксальным путём, не упростил, а усложнил задачу, вдруг появляется перспектива её решения. Туманная, но хоть так.

Искин разгоняется не на шутку, почувствовав мой азарт. Исписываю лист за листом, зачёркиваю негодные или ошибочные варианты, продолжаю дальше. Осталось совсем немного…

— Это что такое⁈ — в голосе капитана, нависшего над столом безмерное удивление.

— Щас, щас, подождите ещё немного, господин капитан… — прячу исписанное себе на колени, закрываю плечом и головой следующий лист. Нельзя меня сейчас отрывать.

Математические выкладки невозможно выдать в виде сплошного текста. Обычные человеческие слова, сложенные в предложения, подобны комментариям в программах. Поясняют, отмечают этапы, но, по большому счёту, не нужны. Полицейский вдруг обнаруживает, что мои «показания» по большей части состоят из формул довольно жуткого вида. Настолько его потрясает этот факт, что примерно минуту стоит, как молнией поражённый. Чего мне хватает, чтобы торопливо накидать ещё несколько строчек.

Складываю и прячу листы в карман. Искин медленно отступает в подсознание, оставляя лёгкий звон в голове. Оцениваю опасность интеллектуального истощения, как ниже средней. Но напрягаться даже вполсилы сегодня больше нельзя.

— Вставай, студент, — приказывает капитан и выводит меня из кабинета.

Спускаемся со второго этажа, уходим в коридор, вместо одной стены — решётка. В один из отсеков обезьянника меня и запирают. После удовлетворения просьбы сводить в туалет и дать напиться. Как только искин отступил, разыгрывается аппетит, но понимаю, что кормить меня здесь точно не будут.

Стоит лишь лязганью замка отрезать меня от мира и свободы, немедленно вцепляюсь руками в решётку и вполголоса ору:

— Свободу Юрию Деточкину! — и добавляю в усталое лицо капитана: — А где мой адвокат? Требую адвоката! Почему мне не дали сделать последний звонок?

— Хватит паясничать, Колчин. Допрыгаешься ведь…

— Доброго вам вечера, господин капитан. И спокойного дежурства, — благовоспитанно прощаюсь с его дюжей спиной.

И ложусь на широкую скамью, скамью подсудимых. Притомился я что-то.

14 сентября, воскресенье, время 20:10.

Москва, полицейский участок по Гагаринскому району.

— Чего вы городите, молодой человек? — на меня строго смотрит ещё один мужчина.

На этот раз со мной разговаривает штатский. То есть наверняка не штатский, но в обычном костюме. Выглядит моложе капитана Дорохова, сорока лет точно нет. Во взгляде тёмных глаз чувствуется профессиональная неумолимость. По должности положено. Всё-таки следователь из прокуратуры. Или следственного комитета при прокуратуре. Не очень разобрал его бормотание. Уловил только имя — Скоков Андрей Михайлович.

Вытащили меня к этому чину десять минут назад. А ещё за четверть часа до этого к моей зарешечённой конуре подходили двое. Кроме Скокова, как только что выяснилось, ещё один пожилой мужчина, седой и со взором орлиным и недоверчивым.

— Этот? — седой мужчина горного вида тычет в меня пальцем. — Ты зачэм моего сына искалечил, с-шканаман…

Последнее слово не понял. Ругнулся, небось, на родном наречии. Следователь его уводит.

И теперь начинает допрос довольно скучным голосом. Но вот скука резко исчезает на моём ответе о дате рождения.

— Вы спросили — я ответил. Что не так, господин следователь?

— То, что ты врёшь! — следователь бросает ручку на стол. — Ты студент второго курса, так?

— Так.

— Выходит, тебе не меньше восемнадцати лет!

— Не выходит, — поправляю и с упоением наблюдаю растерянность в его глазах.

Есть прекрасные моменты в жизни, есть. Ловите их люди, и наслаждайтесь!

— Как мне может быть восемнадцать лет, когда я в четырнадцать окончил школу и поступил в МГУ? — безмолвно добавляю взглядом: считать разучился?

— Паспорт есть?

— В общежитии.

Следователь, немного подумав, принимает решение:

— Хорошо. Я запишу с твоих слов, но если ты соврал, то ответишь за дачу ложных показаний.

— Не пойму, что вас смущает? Года четыре назад девятилетняя девочка на психфак поступила. Правда, долго не продержалась, — продолжаю наслаждаться ситуацией.

— Я предупредил, — не отрываясь от писанины, бурчит следователь.

— Я услышал, — отвечаю безмятежно.

— Что можешь сказать по факту произошедшего? — издалека заходит.

Но я не обязан догадываться, на что он намекает.

— А что произошло? До сих пор никто не сказал.

— В 16:10 сего дня тебя задержали на площади Ломоносова. Находящихся рядом ребят увезли в травмпункт. Всех троих. И все трое показали на тебя, как виновного в их избиении. У одного сломана челюсть, у второго — рука, у третьего сильно повреждена нога. Подозрение на закрытый перелом.

— Клевета, — заявляю со спокойной наглостью. — Я ни на грамм не виноват в их избиении и в их травмах.

— Это как? — смотрит на меня совсем уж по-рыбьи. — Они сами себя избили?

— В какой-то мере можно и так сказать. Никто их не вынуждал нападать сначала на девчонок, наших студенток, а потом на меня. Имею право на самооборону, как любой гражданин Российской Федерации, и воспользовался им.

Немного подумав, добавляю:

— Правом на самооборону. Гарантированным мне Конституцией. Право на жизнь, и всё такое…

— Каких девушек? На месте происшествия никого, кроме вас четверых, не было.

— А зачем им там быть? Я им сразу сказал: девчонки, дуйте отсюда. Они и дунули.

— Куда дунули? — мужик слегка теряется от моего сленга.

— В сторону Главного Здания. А дальше не видел. Самообороной занимался.

— Ладно. Что за девушки? Как зовут? — следователь Скоков приходит в себя.

— Не знаю. Не мой факультет. По-моему, химички, вроде видел их там.

Как только искин освободил тотально оккупированный им мозг, картинки произошедшего стали всплывать. Довольно фрагментарно, но для общего представления хватит. Это как смотреть фильм, где не двадцать четыре кадра в секунду, а десять или даже пять. Деталей не разберёшь, но общая картина ясна.

— Итак, — следователь принимается зачитывать составленный протокол.

Внимательно слушаю. События описаны схематично, в общих чертах, но правильно. Хотя нет, пришлось поправлять:

— Кое-что забыли, господин следователь. Сначала я потребовал, чтобы они оставили девушек в покое. Затем пригрозил полицией. Девочки по моему совету убежали, а я велел этим троим убираться с нашей территории. Это же МГУ, тут не место всяким. После этого они на меня напали.

Со вздохом следователь переписывает протокол с исправлениями.

— Подписывай, — передо мной кладётся итог многотрудных усилий.

— Не могу, — проверяю написанное, но подписывать отказываюсь. — Не имею права. При допросе должно присутствовать лицо, защищающее мои интересы, как несовершеннолетнего.

Следователь произносит короткое экспрессивное слово на «Б» и заводит глаза к потолку.

— Да не расстраивайтесь вы так. Придёт кто-нибудь из нашего деканата, в его присутствии всё и подпишем. Я могу и сейчас подписать, но это же нарушение закона, вы сами же мне это и запретите.

О том, что он только что сам велел это сделать, деликатно умалчиваю.

Отпускает меня под подписку о невыезде и после возврата всего изъятого при задержании.

— Девушек тех найди, — советует напоследок. — Без свидетелей с твоей стороны тебе будет несладко.

Пообещал. Этот день у меня точно прошёл не зря. Окончательно картина произошедшего всплывает только после отбоя. Прокручиваю её несколько раз, чтобы закрепить в памяти, и засыпаю.

Глава 11

Подписка о невыезде

15 сентября, понедельник, время 13:05.

МГУ, 2-ой учебный корпус, деканат ФКИ.

— Колчин, у вас дело ко мне? — декан почти не опаздывает с обеда.

— Так точно, ВасильВикторыч, — по разрешающему жесту вхожу в кабинет, усаживаюсь. — Потребуется ваша помощь, возможно, активное вмешательство или даже правовая защита.

— Ого! — приподнимает брови декан. — Привлечения вооружённых сил не требуется? Надеюсь, вы, как барон Мюнхгаузен, войну Англии не объявили?

— Надеюсь до ввода войск не дойдёт, — однако уверенности в моём голосе нет. — Видите ли, случилось кое-что…

14 сентября, воскресенье, время 15:40.

МГУ, площадь Ломоносова.

Всем хороша площадь основателя университета, но на лавочки бедна. Прямо сказать, нет их здесь. Поэтому присел на ступенчатое основание памятника. Надеюсь, Михаил Васильевич не обидится, а даже одобрит. Я же делом занимаюсь. Черкаю карандашом длинные сложные цепочки формул, изредка разбавляемые короткими комментариями.

Слабо помню, как сюда попал. Слонялся по территории и забрёл…

А если попробуем ряды Фурье-Римана в ортонормированном пространстве? Минут через десять с лёгким разочарованием откладываю карандаш. С темой рядов Фурье знаком шапочно, но начальных знаний хватает, чтобы понять бесперспективность направления.

Или меня что-то другое отвлекло? Какая-то группа приближается от проспекта. Лениво присматриваюсь. Чозафигня? А чего это они их за руки хватают?

Сценка, когда молодые люди приударяют за девушками прямо на улице, вполне обычная и мирная. Только не в том случае, когда женские голоса начинают звенеть от напряжения.

Три брюнетистых парня слишком, недопустимо настойчивы. Одной перегораживают дорогу двое, не давая уйти дальше, вторую последний из троицы тянет в сторону проспекта.

— Девушки, што вы шумите? Покатаемся на машине, попьём вина, да?

— Отстаньте от нас! Мы не пьём и кататься не хотим!

— Проста пагуляем, да!

Непорядок в Датском королевстве. Надо восстанавливать нарушенную гармонию Вселенной.

— Девчонки! — докрикиваюсь легко, до них метров тридцать, не больше. — Они вас достают⁈

— Да! Помоги, пожалуйста!

Всё. Просьба о помощи поступила. Имею право её оказать и даже обязан. Я же жентельмен.

— Э-э-й!!! Ушлёпки!!! Ну-ка сбрызнули отсюда! Быстро!!!

Брюнеты от неожиданности замирают. Любой бы замер. Я же не просто так из-за куста гавкнул, встал во весь рост, упёр руки в бока. Это поза хозяина этих мест, какая-то гиеновая мелочь дерзко нарушает границу львиного прайда и слышит грозный рык местного владетеля. Именно такие хозяйские нотки в голосе, в котором ни грамма неуверенности в своём священном праве и необоримости располагаемых сил.

Один только мой голос хоть на секунду, но приводит агрессоров в замешательство. Девчонки — вроде с химфака — немедленно пользуются этой секундой. Вырываются и отбегают за меня и за памятник. Одобряю. Мы с Михайло Васильевичем не сила, а силища. Мужик он крепкий был, согласно историческим свидетельствам, и я постараюсь не подвести.

Искин находит новое дело, раз его от науки временно отлучают. Приближающаяся троица внимательно отслеживается, просчитываются шаги, направление, движения рук и даже дыхание.

— Э, чего кричишь? Зачэм лезешь? Мы с дэвушками знакомимся, да…

И аккуратно обкладывают с трёх сторон. И что делать? Если начну драку я, то я и буду в ней виноват. А если они, то при тройном преимуществе ещё и первый удар за ними? Не, я так не играю.

Им остаётся по шагу-полтора, чтобы выйти на ударную дистанцию. Перебрасываются между собой на своём языке, вот ещё одно преимущество. Подскакиваю на ступеньку выше — за мной высится Ломоносов, наверняка он за меня — и делаю резкое движение в сторону крайнего левого.

Слава небесам! Покупается брюнетистый на провокационный пустой выпад! Наносит удар. Это что? Бэкфист правой рукой? Спасибо, мой закавказский друг!

При таких длинных суперразмашистых ударах первое дело — резкое сокращение дистанции. Даже если теперь пропустить удар, нанесённый уже не сжатым кулаком, а серединой руки, он не будет обладать убойной силой. А пропускать я не собираюсь…

Встречный блок соединёнными ладонями выше локтя, зацеп ноги, толчок. Взвывший отчаянно брюнет неуклюже валится на асфальт. Следующий! Я уже переместился так, что оставшаяся пара находится на одной линии.

Что? Опять бэкфист? Да, только ногой. Блокировать руками размашистую ногу так себе удовольствие. Подныриваю под неё — и вперёд. То же самое — сокращение дистанции, чтобы вывести себя из-под ударного дугового движения. И контрудар подошвой, в который вкладываю всю набранную инерцию движения. По бедру опорной ноги. Валится наземь со стоном. Третий не успевает сменить движение ко мне на противоположное, прыгаю навстречу. С ним поступаю совсем топорно: резкая двоечка в голову в классическом боксёрском стиле. Готов.

Оглядываю поле боя. Первый опустился на асфальт, баюкает висящую бессильно руку, очень бледный. Небоеспособен. Второй тоже лежит и вставать не пытается. Выведен из строя. Третий сидит на корточках, капая кровью на асфальт. Тоже не боец.

Не зря мы летом с парнями в Березняках работу с группой и контрмеры против бэкфиста отрабатывали.

В отдалении из-за кустиков выглядывают сбежавшие девушки. Любопытство их останавливает: как же пропустить такое зрелище, практически рыцарский турнир во славу прекрасных дам? Какая девочка не мечтает втайне о том, что в страшный момент явится славный принц, рыцарь в «белом танке на коне» и спасёт попавшую в беду принцессу. Главное, чтобы потом не забыл умыкнуть спасённую. В свой замок. Или в ближайшие кустики.

Машу приветственно девчонкам. Жестом всесокрушающего победителя…

15 сентября, понедельник, время 13:15.

МГУ, 2-ой учебный корпус, деканат ФКИ.

— Вот так всё и было, ВасильВикторыч, — заканчиваю балладу о своей славной победе над супостатом под сенью великого Ломоносова.

Пафосные и нецензурные детали опустил. Так что это не баллада, а сухой краткий отчёт.

— А дальше? — Сазонов озадаченно трёт виски.

— Дальше вызвал полицию, а когда они приехали, то скорую вызвали. Хулиганов в больницу, меня — в участок.

— Ладно, мне-то что делать?

В замешательстве декан пребывает недолго. Берётся за телефон. Первый звонок, как догадываюсь, наверх. После краткой вводной «мой студент подрался с чужими» и нескольких пояснений долго и внимательно выслушивает.

Насколько понимаю, при таком количестве студентов и длинной истории университета давно должен существовать некий порядок действий в таких случаях. Он и существует. Вторым звонком декан вызывает моего куратора, ещё старой группы. Формально меня на третий курс пока не оформили. Так что приходит знакомый мне Евсеев Игорь Всеволодович.

— А давайте я на ваше имя напишу. Что-то вроде докладной. Следователь потом оформит или просто заберёт.

Преподы переглядываются и соглашаются.

— Лишним не будет.

Кроме того ещё кое-что делаю. Все дела занимают почти час.

Декан и куратор разглядывают рисованные портреты девчонок.

— За абсолютное сходство не ручаюсь, — оговариваюсь сразу. — Видел их мельком. Могу сказать, что не первокурсницы. Те по-другому смотрятся…

У первокурсников вид, первый месяц точно, такой — восторженно ошалелый. Или нарочито равнодушный, вроде «Ну МГУ, и что?»

— Как звать, ты не спросил, — вопроса в словах декана не слышно.

— Они не подходили, я тоже места происшествия не покидал. Когда полиция прибыла, их уже не было…

— Найдите их, Игорь Всеволодович…

Меня отпускают. У меня серьёзная лекция через десять минут. По квантовой физике, не хухры-мухры. Это английский можно пропустить, посиживая в деканате.

20 сентября, суббота, время 19.15

Москва, музыкальная студия «Хронос».

— Настя, а вот в этом месте… — озвучиваю музыкальную фразу, — попробуй взять ниже.

— Зачем? — Камбурская не спорит, любопытствует.

— На низких регистрах женский голос особо притягателен.

Аргумент для любой женщины неубиваемый, солистка она или нет, никто из дам не откажется стать более привлекательной и соблазнительной.

Удобный момент, когда разговорами привлёк к себе внимание. Непринуждённо кладу руку на атласно гладкое колено Киры. Как бы невзначай. Девушка реагирует, как статуя, то есть никак. У ребят из ансамбля в глазах сложный коктейль чувств. Раздражение на опередившего их юнца, зависть, ревнивое восхищение — ишь, какую урвал! — разочарование. Ибо нефиг! А то вижу, уже готовятся перья распускать.

Зато Камбурская глядит с одобрением. Жест мой одобряет, а сама спутница моя её не радует. Женщины всегда сложно относятся к незнакомкам, превосходящим их по внешности. Но, справедливости ради, изрядную долю образа Киры надо отнести на счет тщательной шлифовки с детства. Моя Алиска по природным данным превосходит. Обеих.

Подскакивает Арнольд, только что откуда-то примчался. Мою лениво убранную с девичьей коленки руку замечает.

— О, какие у нас гости! Мадемуазель, вы обворожительны! — Арнольд со сладкой улыбкой галантно прикладывается к девичьей ручке.

Здороваемся и мы, после чего мне сразу выкатывают требования:

— Принёс новую песню?

В ответ на непомерные запросы «делаю глаза». Хочу дождаться, когда фрукт проникнется, осознает всю глубину своего нахальства, но быстро понимаю: легче свистящего на горе рака дождаться.

— Арнольд, ты щас с кем разговаривал? Со своим штатным автором или студентом-заучкой?

С-цуко, взгляд не меняется!

— К Новому году что-то будет. Раньше не жди. У меня сейчас в голове вместо поэтических образов постоянная Планка маячит. На фоне принципа неопределённости Гейзенберга.

А вот это действует! Арнольда относит от меня, как нечистую силу от святого распятия.

Репетиция катится по давно проложенным рельсам. От нас отстают. Здорово я придумал Киру сюда привести. Для неё это в новинку, и никакие мажоры не откажутся пообщаться со звёздами даже второй величины. Подозреваю, это одна тусовка. Кира входит, как родная, и её принимают, как свою.

— Больше не клади мне руку на колено, — дышит на меня приятнейшим парфюмом девушка. — Было забавно, но чересчур странно.

— Что не так? — мы заранее договорились, ради эксперимента Кира согласилась.

— Не скажу твёрдо, что мне не нравится, но чувствовать себя чьей-то собственностью я не готова. Нет, никогда на это не соглашусь.

Внимательно на неё смотрю. Почему-то её лицо не вызывает устойчивой ассоциации со словом «красавица», но смотреть на него очень приятно. Даже вблизи.

— Ты понимаешь, что означают твои слова? — делаю паузу. — Ты только что сказала, что мы навсегда останемся друг у друга во френдзоне. И где-то там, в глубине, убеждение, что ни при каких условиях ты за меня замуж не выйдешь.

Кира расширяет глаза, и без того немаленькие.

— Да нет, я не предлагаю. Мне в ближайшие годы тупо невозможно жениться. Но ты заранее, так сказать, на дальних подступах к этому вопросу, закрываешь его.

— Это почему?

— Потому что моя жена, безусловно, будет моей собственностью. Без вариантов.

— Несовременный подход. Сейчас в тренде партнёрство, — заявляет, немного подумав.

— Значит, я — несовременный.

Просто сказать мало, надо сделать так, чтобы отбить охоту у собеседника развивать тему. А для верности сменить её.

— Ты блог завела?

— Ах, да! — Кира подскакивает, как ужаленная.

Когда снова падает на сиденье — в руках айфон, нацеленный на сцену. Проснулась. Одобряю. Хозяева возражать не будут, ни один артист не откажется от рекламы. От любой. Даже кривой надписи на заборе.

Покрутившись рядом со сценой, садится обратно.

— Как относишься к теории лунной аферы? Всё больше крепнет версия, что американцев на Луне не было.

Девушка удивляется:

— Маргиналы. Отвергают научно признанный факт, — вперяет в меня подозрительный взгляд. — Ты тоже в эту ересь веришь?

Примечательное слово использует: «ересь». В сочетании с «веришь». Что сразу переводит тему в разряд религиозных.

— Кирочка, у меня даже модуль такой в голове отсутствует. Ответственный за веру. Я не верю, что они туда высаживались. И я не верю, что их там не было. Могу знать или не знать. Дело совсем не в этом. Не о том ты говоришь.

— А о чём надо?

— Дискуссия в сети, насколько могу судить, кипит уже давно. С переменной силой и страстью, но уже много лет. Доходит? — обращаю к ней требовательный запрос.

— Что?

Не доходит. Придётся объяснять.

— Ты всё-таки не журналист, хотя и журфак закончила. Ты при виде горячей темы должна напрягаться, как голодный хищник при виде вкусного зайчика. Тема — горячая.

Вот сейчас доходит. В глазах всплывает понимание.

— Берись за неё. Внимание будет гарантировано, если ты сможешь взять на себя роль объективного модератора. Если сможешь обеспечить свой блог оригинальными материалами, приток посетителей станет возрастать.

Девушка задумывается, что-то прикидывает.

— Одной этой темы маловато будет. Нужна целая обойма. Подумай о науке в целом. Ты из МГУ, тебе и карты в руки. Наверняка многих уже знаешь.

Во время перерыва Кира запрягает меня сфотографировать её с музыкантами, с Камбурской.

— А вот тебе ещё одна новость, — говорю ей уже на улице. — Недавно Ломоносов, человек и памятник, стал свидетелем короткого, но кровавого побоища. Главное действующее лицо — перед тобой.

Выпячиваю грудь, задираю нос. Мы стоим у её автомобиля. Сегодня можно, алкоголя в программе не было.

Кира глядит на меня с подозрением.

— Рассказывай, кого убил и за что?

— Ты как-то сильно круто забираешь. Не, смертоубийства не было. Разбил лица трём перцам характерной национальности. Приставали к девчонкам-студенткам.

— Какой национальности? Дагестанцы?

— Нет. Вроде азербайджанцы. Хотя я — интернационалист, мне всё равно, кому морду бить. Лишь бы человек был нехороший. Но теперь я под следствием.

— Так ты ещё и уголовник? — хихикает девушка.

— Правда со мной интересно? — подмигиваю.

Садимся в машину, едем, Кира подбрасывает меня к Ленинским горам.

25 сентября, четверг, время 10:20.

Москва, отдел УВД по Гагаринскому району.

Кабинет следователя Скокова.

— Как закроем дэло? Што такое гаварыте, господын следовател? — вскрикивает сидящий напротив пожилой азербайджанец с седыми висками.

— Малчики пострадали, в болнице лежат, — продолжает горячиться азербайджанец. — И никто за это нэ ответит?

— Господин Гаджиев, — официальным голосом остужает горячность посетителя Скоков, — проведены все необходимые следственные действия. Привлекать виновного в травмах вашего сына и его друзей не вижу оснований…

— Как нэ видите⁈ — всплёскивает руками мужчина.

— Вот так. Согласно свидетельским показаниям и сделанным очевидцами съёмками на камеру телефона складывается следующая картина…

Скучный голос следователя оказывает своё воздействие. Скоков умалчивает о том, что в свою очередь повлияло на него. Кроме того, что люди из МГУ в Москве — непоследние, есть ещё видеоинтервью с этим резким молодым человеком. Ничего такого! Колчин ничего на камеру не сказал, кроме того, что рядом с памятником случилась драка, в которой он был участником. Самое главное, кто снимал и вопросы задавал. Фамилия Хижняк довольно хорошо известна в Москве тем, кто занимает даже не слишком высокую должность. А если кому не известна, то интернет к вашим услугам. Сайт Московского правительства найти нетрудно.

И даже без фамилии…

Следователь находит видеофайл на компьютере, поворачивает монитор.

— Смотрите, — комментирует разворачивающиеся события на экране. — Подходят ваши ребята. Вот первый!

Скоков ставит на паузу.

— Это Омар, — мрачно говорит азербайджанец. — Хател поступить, но нэ прошёл. Привёл друзэй показать МГУ.

— Омар, — соглашается следователь и нажимает «плей». — Видите? Первый наносит удар. А парень просто ставит блок и отталкивает его. Даже не бьёт. Теперь второй нападает. Здесь ответный удар есть, не спорю. Но ответный! Имеет право. Теперь третий, ваш сын…

Скоков останавливает видео, всматривается:

— Куда он рукой тянется? У него там что, нож?

— Нэт-нэт, никакого ножа! — пугается азербайджанец.

— Ладно, не важно. Но подозреваемый имел право думать, что он тянется к какому-то оружию. Смотрим дальше. Видите? Лежачих не бьёт, не добивает. Обходит, что-то говорит. Потом достаёт телефон и вызывает полицию. Всё.

Скоков поворачивает монитор к себе.

— Поэтому либо вы пишете бумагу, что никаких претензий не имеете, либо я переквалифицирую дело. И обвиняемыми будут уже ваш сын и его друзья. Хулиганство, нападение и всё такое. Там ещё девушки-студентки были. Они и снимали. И говорят, что ваши ребята хватали их за руки, куда-то тащили. Приставали, короче.

— Они же несовершэннолэтние, — кручинится азербайджанец, — а этот…

— Он тоже несовершеннолетний, как выяснилось, — следователь безжалостно кроет последний довод. — Причём моложе вашего сына и его друзей.

Немного подумав, Скоков добавляет перчику:

— Нет, ваш сын с друзьями много не получит. Тем более сами пострадали. Условно или штраф. Но точно что-то будет. Я ведь ещё могу им лжесвидетельство и оговор инкриминировать. Есть все основания. Ну что, отказ будем писать? Или давать делу ход?

— Слюшай, дарагой, давай по-человечески всё решим, да? — азербайджанец смотрит многозначительно, Скоков каменеет лицом.

— Господин Гаджиев, вы что, совсем ничего не понимаете? Это университет!!! Щас декан этого мальчика придёт к декану юридического факультета, доктору юридических наук! Поставит перед ним маленькую бутылочку армянского коньяка, всё расскажет. И начальник юридического факультета даже задницу от стула отрывать не будет, просто сделает пару звонков. Их выпускники служат в Академии МВД, в министерстве юстиции, министерстве внутренних дел! Мне, ладно, пару звёздочек сорвут и куда-нибудь в провинцию отправят. А ты со своим сыном на Чукотку мгновенно переселишься! Хочешь там апельсинами торговать⁈ Тогда и не заикайся даже!!!

Подавленный страшными перспективами и громовыми раскатами следовательского гласа, повздыхав, мрачный азербайджанец под диктовку следователя пишет бумагу. Ставит дату, подписывается. Скоков, прочитав, удовлетворённо прячет бумажку в папку. Снова вежливо переходит на «вы». Дело полностью расследовано, можно писать постановление о закрытии и смело ставить в месячный отчёт. Лепота! А суд — это лишняя волокита.

3 октября, пятница, время 14:15.

МГУ, ФКИ, кафедра фундаментальной математики.

— Я сам рецензию напишу! — заявляет Рожков. — Я ему эти задачи дал…

«Хитро подбросил», — перевожу про себя.

— … мне и рецензию писать.

— Он не только твои разделы затронул, — возражает Савчук Артём Маркович, завкафедрой, замдекана и человек.

До сих пор удивляюсь тому его неожиданному решению поставить мне «отлично». После того, как я его предмет грязью облил.

— Не важно!

— Зачем спорить? — вступаю я, обо мне же речь, вернее, о моём опусе. — Рецензий и отзывов много не бывает. Пусть будет две рецензии.

Над той, вернее, теми задачами ковырялся ещё полторы недели. Надо было написать, причём с комментариями, которым в черновых записях пренебрегал. Красиво написать, вручную. В компьютерном виде математические выкладки до сих пор оформлять затруднительно. Проверить ещё раз.

И только затем отдавать на проверку. Рожков Валерий Васильевич, что права сейчас качает, сам виноват. Смог проверить лишь частично и обратился к коллеге. Савчук в затронутых разделах более подкован.

— Это не полное решение, — заключили они уже вдвоём, — но несомненное продвижение. Неожиданный выход на функции Бесселя — это нечто новое.

— Потянет на публикацию в нашем «Вестнике», — решает Савчук. — С учётом того, что писал студент, мощная статья получится.

— А на диплом не потянет? — кидаю пробный шар.

Преподы переглядываются.

— А ведь запросто! — удивляется предложению Рожков.

Савчук хмыкает:

— Подозреваю, что когда дойдёт дело до диплома, наш шустрый мальчик ещё что-нибудь накропает. Да хотя бы эту же работу разовьёт. Вижу уже несколько путей. Хм-м, проверять надо…

— А нобелевскую премию не дадут? — наращиваю ставки.

Преподы на это ржут и выгоняют меня из кабинета.

Глава 12

Неделя начинается с воскресенья

12 октября, воскресенье, время 10:10.

МГУ, ДСЛ, комната фрейлин.

— Чего⁈ — новость бьёт по голове, словно удар разбойничьим кистенём.

Бросив пугливый взгляд на девчонок, выхожу в коридор. Фрейлины излучают любопытство, но знают, что нос в чужие дела совать нельзя.

— Тётка Серафима звонила, — терпеливо повторяет папахен, — ещё на неделе, сразу тебе не дозвонился…

— В будние дни бесполезно, — комментирую на автопилоте, пытаясь собрать мысли в кучу. — Лекции, занятия, репетиции…

— Ну вот. Она и сказала, что Алиса беременна…

С трудом унимаю звон в голове, стиснув зубы. Допрыгались, бляха!

— Говорит, что от тебя. Вот и спрашиваю: это правда, что у меня внук скоро появится? Ну или внучка?

— Если говорит, то так оно и есть, — стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо.

Папахен как-то странно хмыкает:

— Надо же, какой ты шустрый. Наш пострел везде поспел, это про тебя.

— Бабушка что делать собирается? — интересуюсь очень осторожненько.

Как бы не выгнала Алиску из дома, в подоле ведь принесла. Принесёт.

— А что бабушка? — как-то ровно удивляется папахен. — Пусть, говорит, рожает. Она всё-таки на работу устроилась, так что и декретные получит, и материнский капитал.

— Значит, будет рожать, — констатирую неукладывающийся в голове факт.

— Об аборте обе даже не заикаются, — подтверждает папахен.

Тут вдруг начинает ржать. Немею от удивления и терпеливо жду.

— Скоро и мы с Никой материнский капитал получим, гы-гы-гы! Она тоже беременна и планирует рожать. Так что у тебя скоро сестрица появится. Уже просветили, сказали — девчонка.

— Воспитывать на этот раз сами будете, — заявляю мстительно. — Хватит с меня одного Кира.

— Да на тебя и так уже не взвалишь, — отмахивается старший Колчин. — С дочкой-то Ника как-нибудь разберётся.

Надеюсь. Так-то дура дурой, но всё ж таки какой-никакой родительский опыт есть. Прощаюсь жутко потрясённый новостями.

Так. Кладу телефон в карман, с трудом стираю с лица полнейшее офигение. И только тогда возвращаюсь.

— Новости из дома? — Людмилка смотрит со жгучим любопытством, но вопрос сдержанный.

Могу ответить уклончиво. Или половинчато:

— Ага. Моя мачеха скоро родит. Кажется, в следующем году у меня сестра появится.

Новость вызывает бурный восторг. К моему удивлению. Казалось бы, им-то что? Вопросы сыпятся, как горох из дырявого мешка.

— А сколько лет твоей мачехе? Ещё дети есть?

Тридцать три года Веронике осенью стукнуло. Нормально для второго ребёнка. Когда Кирюшку родила, ей всего двадцать два было. Кажется, доходит до меня главная причина наших кровопролитных междоусобиц. Молодость и глупость часто рука об руку идут.

Рассказываю девчонкам о сложившейся в нашей семье диспозиции. Немного тоска при этом охватывает. Явно остаточного свойства. В основном мне удалось преодолеть тяжёлую психологическую контузию родом из детства, но иногда потряхивает. Как сейчас. Веронике Павловне долго будет икаться её садистское отношение к маленькому Вите.

— Ты вроде не очень рад, — замечает Вера. — У тебя сестра появится, это же здорово.

— Если бы моя мама сестру родила, то да. А так… только наполовину сестра. Почти как двоюродная получается.

— Мачеха тебя не любит? — Люда задаёт вопрос точно в десятку.

Задумываюсь. И отвечаю твёрдо:

— Нет. Всегда только терпела. Даже не так, вынуждена была терпеть. Тварь такая.

От последних слов, их холодного равнодушия, девчонки аж вздрагивают. Деликатно принимаются за подготовку чаепития. От полученных новостей даже мой искин уползает в норку, отказываясь работать в условиях мощной эмоциональной встряски.

Чаепитие, приправленное активным сочувствием фрейлин, потихоньку приводит меня в чувство. Окончательно в рабочий режим возвращает звонок Пескова. Делится проблемами:

— Нам нужна база данных на всевозможные материалы. Сплавы металлов, оксиды, неметаллы, новейшие материалы типа наноуглеродных нитей.

— Зачем тебе?

— Чтобы я мог обкатать любое изделие из любых материалов. Один я буду много лет над этим работать.

— Выбери то, что пригодится на первое время. Авиационные сплавы. Материалы для работы в криогенных условиях. Отработай универсальную методику создания «образа» материала. Не забудь свойство его возможной анизотропности.

Песков некоторое время молчит. Переваривает.

— А дальше?

— А дальше — моё дело. Организационное. С методикой ознакомим всех желающих подзаработать студентов. Они и будут создавать виртуальный справочник материалов. За отдельную плату. Платить будет фонд, который придётся создать.

— И кто тебе деньги на это даст?

— Кто-нибудь даст. Не государство, так спонсора найду.

К бабке не ходи, найду. Дальняя родственница из Южной Кореи мне в помощь, но и другие варианты опробую.

— Всё у тебя?

— Нет. Мне надо представлять, что ты задумал. Я прикидываю уже несколько недель способы космического запуска. Понять не могу, как ты собираешься процент полезной нагрузки повысить. Решил, что наклонная разгонная трасса, а лучше труба, выходящая на вершину горы, –самый выгодный вариант. А что? Старт на высоте пяти-шести километров, начальная скорость — несколько сотен метров в секунду. Или даже тысяч.

— Что-то смущает? — улавливаю сомнение в голосе.

— Всё было хорошо, пока не поговорил со знакомым отца. Тот в молодости горным туризмом увлекался. Говорит, что со строительством таких циклопических сооружений в горах лучше не связываться. Сейсмическая активность, оползни, сели, зимние лавины. И сама опора неустойчива. Утверждает, что горы часто можно представить, как огромную кучу булыжников, где каждый из них может двигаться относительно другого. По разным причинам. В том числе и от вибраций нашей трубы. Короче говоря, огромные риски.

— Приходи к нам, — решаю на месте. — Разговор длинный, поэтому по телефону неудобно.

Андрей обещает нагрянуть после обеда.

Он не единственный, кто решил меня побеспокоить телефонным звонком. Кира.

— Витя, до чего ж дурацкую ты мне идею дал! — девушка начинает выносить мозг с ходу. — Сунулась в эти разборки, сразу утонула! Там чёрт ногу сломит! Ты-то, может, и разберёшься. В чём-то. А я — точно нет!

— Так не бывает. Что там тебя так напугало?

— В одном месте строят сложные оптические схемы изображений, отражённых в шлемах астронавтов. В другом делается технический расчёт двигателя с прицелом на доказательство невозможности его работы…

— Ну, давай завтра часов в пять встретимся где-нибудь в кафе. На территории университета. В ресторан не поеду, — последние слова высказываю с лёгким надрывом.

Кира хихикает:

— Отчего же?

— На твои рестораны полгода копить надо. И оденься поскромнее. Чтобы мне не приходилось отвлекаться на отпугивание пускающих на тебя слюни.

На мои разговоры с Хижняк фрейлины морщат носики, но молчат.

— Зря вы так, — как свойственно моей натуре, иду в лоб. Прямо и бескомпромиссно. — Вам надо внимательно к ней приглядеться. Как она ходит, как одевается, как себя подаёт. Учиться надо всегда и всему. У конкурентов и врагов в первую очередь.

Это поразительно, я и поражаюсь. Насколько новыми и неожиданными могут выглядеть вроде бы совсем обычные истины. Вот и девочки поначалу фыркают. Смотрю на них с насмешливым скепсисом:

— Вы когда-нибудь слышали тезис «Возлюбите врага своего и будет вам награда великая»? Что-то такое Христос говорил.

Фрейлины таращатся с огромным недоумением.

— Хренассе, тебя унесло… — потрясённо выражает величину общего удивления Вера.

— Докладываю. За дословность не ручаюсь, — в это время Люда лезет в сеть проверять, — но по смыслу именно так. А теперь ответьте мне, девочки, что это? Призыв к всеобщей любви, мире и дружбе, а также к всеобщему благоденствию?

— Есть такое, — Люда быстро находит оригинальную цитату.

— Да, наверное… — Вера соглашается с моим предложением.

А я резко противоречу. Якобы:

— Нет. Вы совершенно неправильно всё понимаете. Это рецепт достижения победы над врагом любой силы. Совет, как обойти конкурента.

С наслаждением любуюсь ошарашенным видом подружек.

— Как это? Что-то ты не то несёшь…

— Ладно, я — не авторитет. Пушкина тоже ни во что не ставите? А помните его строки: «И за учителей своих заздравный кубок поднимает»? Это по поводу Полтавской битвы. Петра Первого шведы сначала в хвост и гриву били, пока он не научился воевать и не научил свою армию. А у кого учился? Так у шведов. Поэтому он заздравный кубок за них и поднимал.

Подыскиваю ещё исторические примеры. И нахожу:

— В 1944 году советская армия провернула в Белоруссии операцию «Багратион». Общий рисунок битвы — это смыкающийся двойной удар с двух сторон. Но это не всё. Это не просто клещи, взявшие вражеские войска в окружение. Сами клещи были двойными. Каждая из ударных групп раздваивалась. Одна половина смыкалась с другой стороной клещей, вторая шла дальше, и после окружения следующей группы войск всё повторялось. Смыкались вторые половины.

Девочки, явно запутавшиеся в моих объяснениях, только ресницами хлопают.

— Наши сделали с немцами то же самое, что те делали с Красной Армией в 1941 году. И то же самое немцы сделали с поляками в 1939-ом. Понимаете? Наши генералы научились проводить такие же масштабные и глубокие охваты вражеских войск. Поначалу такой технологией обладал только вермахт, — добиваю: — У кого научились воевать советские генералы? Так у немецких же!

— Всё равно ты не совсем прав, — мягко возражает Вера. — Есть ещё природные данные.

— Природными данными Хижняк обладает, тут спорить не о чем. Только её внешность в целом — это на две трети результат ухоженности и вложенных усилий. Это вы только сейчас в танцевальный кружок записались, а она со второго до девятого класса танцами занималась. Без фанатизма, по обязаловке, но тем не менее. Фигурку, осанку, походку она себе поставила.

— А наряды? Тут мы точно за ней не угонимся, — кручинится Люда.

— Кто-то ищет способы победы, а кто-то — причины для дезертирства, — хмыкаю насмешливо. — Как говорил один весёлый персонаж в одной старой пьесе: «Горничная, если её раздеть, ничем не уступит барыне».

Фрейлины начинают хихикать, толкаться и бить меня кулачками. Прячусь «в ужасе» от ударов и резюмирую:

— Поэтому вы должны возлюбить Киру. Достоинства тех, кого мы любим или хотя бы уважаем, видны намного лучше. Вы должны восхищаться ею и во всём подражать. Например, она хочет меня соблазнить…

Фрейлины краснеют и набрасываются на меня с удвоенной силой.

— Ладно, я пошутил. Не хочет она меня соблазнять…

А теперь верьте, чему хотите.

12 октября, воскресенье, время 15:25.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

— Может, космический лифт? — неуверенно предлагает Песков.

Припёрся всё-таки Андрюха в общежитие. И девчонки пришли. Включая Ташу. Не возражаю, но тесновато, поэтому я упрыгиваю на свой второй этаж. Кровать у меня на втором уровне. Оттуда удобно на всех свысока смотреть.

— Японцы над этим проектом работают, — даёт справку Саня Куваев.

— Пока не создан материал, способный выдержать необходимую нагрузку, — высказывается скептический Шакуров.

— Не так всё просто, — вмешивается моё всезнающее величество. — Как-то рассматривал этот вопрос. Ещё в школе. Обсчитывал. В принципе, проект реален, но кроме массы технических сложностей есть две труднопреодолимые.

— Расчёт покажи! — требует публика хором.

Приходится немного отвлекаться:

— Смотрите, — вытаскиваю ссылку из закладки, делаю рассылку. (https://cortesxx.livejournal.com/71038.html)

Пока народ утыкается в планшеты и компьютеры, чуток жду. Затем продолжаю:

— Первая непреодолимая на данный момент сложность — человечество разобщено. Лифт крайне уязвим для террористических атак. Тарана тяжёлым самолетом он точно не выдержит. Спутником-камикадзе — тоже.

— ПВО есть, — бормочет Шакуров.

Что за человек? Только что против лифта высказывался!

— ПВО есть. Выстраивать эту систему — тот ещё геморрой. И любую ПВО можно пробить. Не говорю уже об удорожании проекта.

— А второе что? — в разговор вступает Таша.

— Для лифта надо строить супертяжёлую орбитальную станцию. Причём на геостационарной орбите. А мне помнится, тут кто-то спорил, что даже на НОО её построить за вменяемые деньги невозможно.

Оглядываю прищуренным взглядом всех и останавливаюсь на Шакурове.

— Что ты на меня так смотришь⁈ — возмущается Костя. — Это Жердин с тобой спорил! Жердин! Не я!

— Поэтому, как ни крути, а придётся начинать со сверхтяжёлой станции. А уж затем потихоньку-помаленьку её можно выводить на геостационарную орбиту. Если приспичит космический лифт всё-таки строить. Но чем больше о нём думаю, тем меньше мне этот проект нравится.

— Давай уже о деле! Хватит мечтать! — не выдерживает столь далёкого ухода в сторону Песков.

— Хренассе! — не только я смотрю на него осуждающе. — Сам начал тему, а теперь кто-то виноват.

— Я начал, я и заканчиваю.

— Замечательно. Обсчитайте оценочно КПД вывода на орбиту. При традиционном ракетном запуске. Возьмите кинетическую энергию корабля на орбите, о потенциальной не забудьте, а затем сопоставьте суммарную величину с общей энергией топлива.

Отключаюсь от общего обсуждения. Лишь обозреваю сверху.

Перфекционисткое предложение Куваева — учесть уменьшение с высотой ускорения свободного падения — трезво мыслящее большинство с негодованием отвергает. Одобряю.

— Н-ну нафиг! — экспрессивно глядит Песков на результат через десять минут.

Итог жалкий, надо признать. Хихикаю на него сверху.

— Всегда подозревал, что КПД очень низкий, но чтобы так… — это Куваев задумывается.

Девочки просто медитируют на цифру «1». Именно таков КПД вывода на орбиту при современном ракетном запуске. Только сотая часть энергии топлива передаётся кораблю, выведенному на орбиту.

— Жалкое, душераздирающее зрелище, — комментирую сверху. — Андрюха, а теперь посчитай или узнай КПД пули, выпущенной из винтовки.

Молчаливый Андрюха ныряет в сеть. Инфу доставляет быстро:

— От тридцати до сорока процентов…

— Всё понял?

— Точно! Надо выстреливать ракетой из трубы! — хлопает себя по лбу Шакуров. — Тогда разгон будет не только за счёт реактивного отталкивания, но и за счёт расширения раскалённых газов.

— Вот именно! — поддерживает Саня. — Нагретые газы не будут без толку в атмосферу выбрасываться, а начнут работать. Термодинамика! Даёшь адиабатический процесс!

— Он прав, — провозглашаю сверху, вклиниваясь в тесную паузу. — При запуске из трубы или тоннеля мы включаем термодинамические процессы. Сгораемое топливо будет работать намного эффективнее.

— Ты же согласился, что горный тоннель не подойдёт? — Песков слегка обескуражен.

— Горный не подойдёт. А шахтовый? Скажем, под углом тридцать градусов к горизонту. Или пятнадцать. Чем меньше угол, тем меньше глубина залегания шахты.

Не всё так просто. Очень маленький угол делать не стоит. Ракета должна достаточно быстро пересечь нижние слои атмосферы, чтобы не мешать обычной авиации и выйти из зоны образования облаков.

— Вот тебе и техзадание, товарищ Песков. Длина шахты: два — два с половиной километра. Угол наклона: двадцать — тридцать градусов. Скорость на выходе: полторы тысячы метров в секунду, меньше нет смысла.

Он же за этим пришёл. Это я ему и даю.

— Полтора километра в секунду мало что даст, — противоречит Шакуров.

— Это результат работы первой, самой мощной ступени, — возражения у меня, как самого подкованного, уже готовы. Со школьной поры эти вопросы вентилирую.

— Первая ступень выводит ракету на тридцать — сорок километров высоты. И скорость у «Протона» чуть выше…

— Вы только что КПД считали, — отбиваю очередной скептический аргумент. — Потенциальная энергия на порядок меньше кинетической.

— Кинетика рулит, — с важностью кивает Куваев. — Скорость тоже можно увеличить. Не вижу препятствий.

— По итогу что получается? Масса первой ступени ракеты «Протон-М» — проверьте, кстати, могу ошибиться, — примерно семьдесят процентов от всей стартовой массы…

— Шестьдесят пять, — уточняет Куваев, пользуясь предоставленной паузой.

— Хорошо. Что получается? Только применением шахтного метода мы уменьшаем стартовую массу в три раза. А значит, увеличиваем в те же три раза коэффициент полезной нагрузки. Он будет уже не три с половиной процента, а восемь — десять.

— Так всё просто? — поражается Таша.

— Да нет, не просто. Людей так не отправишь. Ускорение в шахте будет достигать нескольких десятков или даже сотен жэ, — раскрываю слабое место проекта. — Так что для доставки людей надо что-то ещё придумывать.

— Или пользоваться традиционным способом, — отстранённо замечает Песков.

— Или так. Ребятам, которые на этом деле сидят, тоже кушать хочется.

Наврал немного с эффективностью. Именно, что немного, но заметят или нет?

— Погоди-ка, — встревает Шакуров. — Первая ступень ведь всё равно будет? Она будет работать в шахте, но ведь она же будет. Почему ты её со счёта сбросил?

Заметил всё-таки! Доказал, что он — полезная нагрузка, а не мёртвый груз.

— Почему же «сбросил»? Я же не сказал, что ПН будет десять процентов. Я сказал: восемь –десять. И вы только что считали КПД пули и ракетного запуска. Даже если работа первой ступени станет только в десять раз эффективнее, то её вес будет настолько мал, что её можно не учитывать. К тому же на выходе из шахты её тут же можно сбрасывать.

— Там всю ракету надо пересчитывать, — замечает Шакуров. — На такие бешеные ускорения нынешние не рассчитаны.

— Вот и пересчитаешь, — тут же навешиваю на него обнаруженную им проблему. — Чем-то и тебе надо заниматься.

Не только инициатива должна иметь инициатора. Критике тоже неплохо присвоить эту функцию. Нашёл проблему? Молодец! Теперь решай её. Хотя лично я уже знаю, как решить. Но спойлерить не буду. Тоже пусть голову поломает. Мотивация никому лишней не будет.

Долго сидим, потому засиделись, и моё предложение оторваться на самопальной дискотеке встречают на ура. Мне тоже надо не забывать танцевальные выкрутасы. Заодно и народ обучаю.

13 октября, понедельник, время 17:50.

МГУ, кафе в главном здании.

— Зачем тебе в этом разбираться? — искренне удивляюсь затруднениям Киры. — Вот видишь, как некто приводит какие-то расчёты. Сразу смотри итоговый результат. А потом критику. На авиабазе сидят очень подкованные ребята. С обеих сторон.

Обсуждаем один момент. Некий скептик вознамерился доказать, что движок Ф-1 по сути невозможен. Что-то там со свойствами никелевых сплавов связано. Помнится, мы с Куваевым эту тему подробно трясли.

— Ты сразу можешь сделать несколько выводов. Если парень оперирует сложными формулами, что-то выводит, значит, он в этом разбирается.

— Его быстро опустили…

— Да не важно! Ошибиться может любой. Первый вывод: он разбирается. Тот, кто нашёл ошибку в рассуждениях — тоже разбирается. Получается, что это спор двух специалистов. Этот вывод ты уже можешь сделать. Ты его сделала?

Кира делает смешную рожицу.

— Наука, если смотреть со стороны, очень простая вещь. Я видел этот спор. Специалист-дефендер нашёл ошибку, но она непринципиальная и хода всех рассуждений не опровергает. Там только один посыл слабый, но его можно исправить. Правда, этого ты уже не сможешь заметить.

— Вот видишь!

— Просто у скептика терпения не хватило. Его там быстро заклевали. Тоже спекулятивный приём. А-а-а, ты не там запятую поставил, значит, всё твоё доказательство ошибочное!

— А ведь ты точно скептик! — сощуривает на меня глазки Кира.

— Хорошо, что заметила. Это тебе в плюс. Но ярлыки навешивать — так себе метод. Я по жизни скептик. Но ты не о том говоришь. Надо владеть методом. Универсальным и не дающим ошибок.

— Каким?

— Надо уметь отделять факты от всего остального.

— Например?

— Например, стартов «Сатурнов-5» никто не отрицает. Они были. А вот достигали ли «Аполлоны» Луны — вопрос спорный. Значит, не факт.

— Наши за ними следили, — возражает Кира.

Хмыкаю. Один плюс вижу, девушка серьёзно в тему влипла. Не сильно глубоко, но ей и не надо.

— Может, и следили. Протоколы наблюдений, записи в журналах, доклады начальству? Все эти документы можешь представить? Нет? Тогда недоказуемо.

— Они могут быть засекречены.

— Вот тебе и пример фактов наряду со всем остальным. То, что этих документов никто не видел, и в публичном поле их нет, это факт. А то, что ты сейчас сказала, это версия, которая объясняет представленный факт. То есть дым и туман. Любые версии, предположения, истолкования, мнения экспертов — это всё вторичное, косвенное, зыбкое. Опираться на это нельзя. А я выдвину версию, что этих документов нет, поэтому мы их и не видим. Чем она незаконна? Тоже версия и тоже объясняет факт. И да — такой же дым, как и твоя версия.

— Не согласна.

— С чем?

— Демагогия какая-то. Почему отсутствие в публичном доступе документов нельзя объяснить их закрытостью.

— Почему «нельзя»? — вздыхаю терпеливо. — Можно. Но это будет не факт, а объяснение. Это называется гипотеза. Вот я и говорю тебе: надо учиться отделять факты от всего остального. В том числе и от объясняющих эти факты гипотез.

Никак не может переварить. Человеческий разум обладает массой странностей. Упорный отказ видеть реальность, противоречащую внутренним убеждениям, неединственный его недостаток.

— А давай я тебе продемонстрирую предлагаемую тебе методику? Посмотришь со стороны, прокомментируешь, наберёшь себе рейтинг. Постарайся не топтаться ни на тех, ни на других. Тогда к тебе все придут, и станешь популярным блогером. С внешностью и дикцией у тебя всё в порядке.

— Каким образом?

— Сведи меня с…

Окончание главы 12.

От автора:

* * *

«Стиратель» многим не нравится, честно предупреждаю, но кому-то и зайдёт: https://author.today/work/344789

Глава 13

Студенческие будни и праздники

25 октября, суббота, время 14:45.

Главное здание МГУ, ДК, танцкласс.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — ко мне обращается стройная, подтянутая дама лет тридцати. Плюс-минус.

Влёт, по нескольким шагам и жестам, по осанке вычисляю профессионалку. Танцевальную. Да и без этого понятно, по командному голосу, управляющему местной тусовкой.

— Не, я только посмотреть, — тут же «пугаюсь». — Ну и спросить…

— Спрашивайте, — рассматривает меня в упор голубыми глазами.

— А это у вас тут уже подготовленные, квалифицированные кадры? — а то у меня сомнения, но об этом умалчиваю.

— Не то чтобы… не первый состав. Не конкурсный, но ближайший резерв.

М-да… король диско — это я, если кто не в курсе — ни фига не в восхищении. Дама улавливает на моём лице нотки разочарования. Представляется. Татьяной Александровной её зовут, местный тренер спортивных танцев.

— Колчин Виктор, ФКИ, третий курс.

— ФКИ — это что?

— Факультет космических исследований…

— О, оттуда у нас никого ещё не было.

Тренерша почему-то от меня не отходит. То есть отошла, показала очередное движение, велела исполнять под задаваемый музыкальным центром ритм. И снова ко мне. И чего пристала? Хотя понятно чего. Обычная история для студий бального танца — дефицит молодых людей. А тут потенциальный кадр с заинтересованными глазами.

— Почему не с первого курса к нам пришли?

— Университет большой, во всех смыслах, — пожимаю плечами. — Подозреваю, что даже после его окончания я что-то о нём знать не буду. А уж первый-то год… сразу скажу, чтобы не было недопонимания. Я через курс скакнул, по графику должен быть на втором. То есть я всего год с хвостиком здесь.

— Ого! А опыт танцев у вас есть?

На мой кивок её глаза вспыхивают, и дама немедленно требует подробностей. Прежде всего, стаж, так сказать.

— Почти два года не занимался, форма наверняка просела. А так, со второго класса… — надо ещё учесть, что я пока расту, поэтому динамика тела меняется.

В моём возрасте нельзя бросать тренировок, точность движений падает из-за меняющейся геометрии тела. Ни в каком возрасте бросать нельзя, но в моём особенно чревато. Но это я за кадром оставляю.

— Десять лет⁈ — на её вскрик находящиеся рядом даже оборачиваются.

— Во-первых, не десять, среднюю школу в четырнадцать лет закончил, поэтому учился не одиннадцать лет, а только восемь. Во-вторых, не на каждое занятие ходил. Мои одноклассники три раза в неделю тренировались, а я не больше двух. Но в городских соревнованиях участвовал. И даже призовые места брать случалось.

Меня плотно берут за руку. Во всех смыслах.

— Вот вам и надо восстановить форму. И отшлифовать навыки, — тренерша обольстительно скалится.

— Вот и присматриваюсь, как это сделать. Только возможностей, вы уж простите, Татьяна Александровна, не вижу.

— Почему же? — дама придвигается так плотно, что вроде даже грудью касается.

Вздыхаю. И врезаю прямо и бескомпромиссно. Элементарно не вижу способов и причин для уклончивого ответа.

— Ни одной кандидатки в партнёрши не вижу, вы уж извините. Фактурных девочек у вас, ещё раз простите, нет. Ну, если это все, кого я вижу.

— А в чёрном платье как? Наденька, — Татьяна Александровна предлагает выбор. — Симпатичная девочка и двигается неплохо.

Мне не нужно «неплохо», мне нужно филигранно. Вслух говорю мягче:

— Сыровата. Хорошая девочка, но уровень не тот.

— А если Лену? Видите, в белой блузе? — тренерша показывает глазами.

— Грудь слишком большая, — слегка улыбаюсь на своё же замечание. — Для жизни хорошо, для спортивных танцев — неформат.

— Какие у вас запросы… — слегка разочарованно женщина хихикает. — Но ведь и ваш уровень неизвестен.

— Партнёр — это пьедестал для партнёрши. Так что я могу даже классом уступать, всё равно тон зрелищу задаёт ОНА.

Кажется, тренерша по одним моим словам уже понимает, с кем имеет дело. Глядит с уважением.

— А я не подойду? — смотрит хитренько.

— Если только для показательных выступлений. Так-то мы по возрасту в разных категориях. Нас никуда не выпустят. Я ведь юниор, если вы не забыли.

— Попробуем? Джайв знаком?

— Больше латиноамериканские люблю, но джайв так джайв. Идите, переодевайтесь.

Смотрит слегка с удивлением, но уходит. А я пока движения вспомню. Отхожу в уголок к зеркалу, прокручиваю несколько переходов. На меня косятся. Но ещё больше косятся на тренершу, которая подходит минут через двадцать. Уже в гимнастическом купальнике в обтяжку и коротенькой юбочке. Ухмыляюсь. Меня-то не удивишь, а у присутствующих парней глазки стекленеют. Девочки слегка зеленеют лицами. Они что, в таком наряде её никогда не видели?

— Всем повторить последнее движение! — командует после хлопка ладонями.

Это она после моей просьбы. Мне надо вспомнить пару связок, даже искин слегка напрягаю. Татьяна Александровна помогает, чуть подправляет. И ощутимо светлеет лицом.

— Так! Всем к стенке! Юра, включи джайв!

Мы договорились о базовом варианте. По сути, учебном. Так-то каждая пара по-своему танец может украшать. А теперь врежем! Давненько я не держал в руках такое податливое, сильное и гибкое тело.

https://youtu.be/iKijXvmALH4

Урезаем с ней так, что присутствующие шалеют и столбенеют. Даже не пытаются аплодировать. Пока не догадывается кто-то один, видать, самый хладнокровный. По моим ощущениям получилось не хуже, чем в своё время с Полинкой.

https://www.youtube.com/shorts/u8xK4SJ-ciA?feature=share

Благосклонно улыбаюсь публике, партнёрша сияет лицом.

— Некоторый асинхрон присутствует, — замечаю критически.

— Это понятно, мы же не притёртая пара, — отмахивается раскрасневшаяся тренерша.

И после этого мне натурально выкручивают руки. Отсутствие приемлемых кандидатур в партнёрши Татьяну не смущает. Договариваемся на пару раз в неделю на показательные выступления для обучаемых.

— Тебе всё равно надо форму поддерживать, — убеждает она. — Мой муж занят, ему не вырваться… слушай, а у тебя самого на примете никого нет?

— У меня на примете целая толпа есть, — хмыкаю, — но только в моём городе. Я ж не москвич.

— Так пусть поступают в университет. Или переводятся, — в глазах тренерши загорается пылкое пламя, настолько ей нравится идея.

— Я подумаю, — действительно, задумываюсь. — Надо справки навести, кто и где сейчас.

Подойдут девчонки только из восьмой школы. Или их подружки по танцам из других школ. Из моей первой, четырнадцатой, не вариант. Им ещё два года в школе учиться. Так что Полинка отпадает. Собственно, она и по другим причинам недоступна.

Оказался здесь по причине разницы потенциалов. Блин, даже думать стал, как физик! Разнице в уровне подготовки между мной и друзьями. Привёл их в танцевальный кружок, надо к осеннему балу готовиться. Но тамошние падеграсы и котильоны для начинающих меня не заводят. Ни джайва, ни драйва. Варианты лечебной физкультуры для пожилых пациентов.

Поэтому оставил всех там, а сам — сюда. Где меня и захомутали. Впрочем, не возражаю.

25 октября, суббота, время 17:15.

МГУ, ДСЛ, восьмой этаж.

— Витёк! — друзья встречают возбуждёнными возгласами. — Началось!

С первого взгляда понимаю, что именно началось.

— Сделайте запись. И зовите сюда всех.

— Кого всех?

— Все-е-е-е-х!!! — вопль, подобный сирене разносится по этажу, натыкаясь на стены и возвращаясь эхом. Позвякивают стёкла на балконных окнах.

Обгоняя его, из комнаты намётом вылетают Саня с Костиком и устремляются, кто вверх, кто вниз по лестнице.

https://youtu.be/3oqcavHD5o8

Через десять минут комната забивается народом.

Видеоблог «У Гоблина», дискуссия на тему «Лунной аферы»

Ведущий — всем известный видеоблогер, сделавший себе имя на гнусавых переводах видеобоевиков задолго до моего рождения. Харизматичный и обаятельный.

Сначала на экране только он, Гоблин Комков.

— Я вас категорически приветствую, дорогие друзья. Сегодня у нас передача особого рода, не побоюсь этого слова — уникальная.

Гоблин одаряет зрителей приветливой улыбкой и продолжает:

— Впервые у нас, и не только у нас, прошу заметить, баттл между двумя непримиримыми партиями. Сторонниками теории лунного заговора, так это сформулируем. И, с другой стороны, приверженцами официально признанного факта высадки американцев на Луне. С помощью пресловутых «Аполлонов» и прилагающихся к ним модулей и всяческих приспособлений.

Камера отодвигается, слева от Гоблина возникает достаточно молодой, не старше сорока лет на вид, круглолицый, усатый и улыбающийся персонаж.

— Вот эта самая пресловутая сторона, признающая факт высадки, с чем, прошу заметить, согласны почти все наши, и не только наши, учёные.

— И специалисты в области космонавтики, — улыбается усатый и круглолицый.

— Именно, — радостно подтверждает Гоблин. — Итак, со стороны официальной точки зрения хорошо известный историк, писатель-фантаст, большой специалист в области истории космонавтики и, не побоюсь этого слова, популяризатор космонавтики — Евгений Климов.

— С другой, я бы даже сказал, противоположной стороны…

Камера отъезжает ещё и останавливается. До самого конца передачи. Справа от ведущего открывается совсем молодой человек. Причём возраст таков, что слово «молодой» представляется явным перебором. Юный, очень юный, почти мальчик. Тем не менее мальчик тут же вступает в дело:

— Прежде чем уважаемый ведущий меня представит, я бы хотел выдать некую прелюдию, — на улыбки Гоблина и Климова добавляет: — Не побоюсь этого слова.

И под короткие смешки мальчик объясняет:

— В этой истории меня очень удивило отсутствие… полнейшее отсутствие случаев открытой дискуссии между обеими сторонами спора. И давайте сразу договоримся о терминах. Просто так будет намного легче разговаривать.

Короткое обсуждение всех троих приходит к консенсусу. Признающих факт высадки решено назвать защитниками, приверженцев теории лунной аферы — скептиками.

— Итак, — возобновляет «прелюдию» пока не представленный публике мальчик. — Защитники часто обвиняют скептиков в некомпетентности, необразованности, иногда обзывают их «плоскоземельщиками». И на этом основании воротят нос от очной дискуссии. А вот теперь можете меня представить.

— Представляю, — Гоблин делает жест в сторону мальчика. — Виктор Колчин, студент 3-го курса Московского государственного университета. Факультет космических исследований.

Камера стоит на месте, оператор не догадывается дать крупный план на Колчина. Поэтому внимательные зрители могут заметить, как на короткое время у Климова отвисает челюсть.

— Сильный противник, — негромко замечает быстро пришедший в себя Климов. — Но насколько понимаю, вы, Виктор, не от лица своего факультета выступаете?

— Нет. На это меня никто не уполномочивал. Выступаю от себя лично и на стороне… нет, даже не скептиков, а реальности и фактов.

— Это просто замечательно! — радуется Гоблин.

— И чтобы совсем не было сомнений в моей компетентности, образованности и интеллектуальном уровне сообщу ещё кое-что, — Колчин делает маленькую паузу и равнодушным тоном исполняет угрозу: — В прошлом я победитель международной олимпиады по математике. Причём занял первое место в абсолютном выражении по количеству набранных баллов. Так-то золотую медаль получили человек двенадцать, пятеро из российской команды.

— О-о-о! — расширяет глаза Гоблин. — Кажется, я что-то слышал об этом.

— Так вот, — продолжает Колчин. — Пусть я студент и не могу официально выступать от лица науки, но тем не менее предлагаю применить к теме дискуссии научный подход.

— Не возражаете? — Гоблин получает согласие от Климова. — Мы не возражаем.

— Предлагаю выстроить некую базу для спора. Мы сейчас найдём те факты, которые ни у кого не вызывают сомнений, и которые признают обе стороны.

Гоблин:

— А такие есть?

— Такие есть, — Колчин невозмутим. — И так как я, несмотря на оговорки, представляю сторону скептиков, то сделаю упор на поиск фактов в пользу скептиков. А мой оппонент, соответственно, в свою пользу. И на основе общепризнанных фактов выстроим прочный фундамент для дискуссии. Возражения есть?

— Таких фактов у меня большой вагон и несколько маленьких тележек, — Климов достаёт откуда-то сбоку книгу устрашающих габаритов и веса. На обложке космический корабль на фоне звёздного неба.

Одобрительный хохоток Гоблина прерывает равнодушная фраза:

— Это не факты. Это просто книга. Впрочем, я не возражаю, если вы будете использовать её как сборник подсказок.

— Тут каждое слово подтверждено документально! — Климов вспыхивает.

— Прошу прощения, но тема дискуссии не эта книга, которую, ещё раз прошу простить, я не читал. Поэтому просто не могу её обсуждать.

— Но здесь всё сказано и всё доказано!

— Вы же сами согласились на научный подход и поиск бесспорных фактов, — в противоположность Климову мальчик Витя абсолютно хладнокровен. — И я вовсе не возражаю, чтобы вы приводили какие-то факты из этой книги. Для обсуждения.

— Да, пожалуйста, — Климов мгновенно зарывается в книгу.

— Это что, для него — библия? — Колчин обращается к ведущему.

Тот весело пожимает плечами.

— Должен вам сказать, господин Климов, что меня безмерно восхищает ваша отвага. Только самый отважный «защитник» мог согласиться на открытую дискуссию со скептиками.

Колчин слегка ехидно улыбается. Мужчины смотрят ожидающе.

— Видимо, вы сами не догадались, и вам никто не подсказал, что тем самым вы влезли в ловушку, откуда без потерь уже не выберетесь, — ехидство на юном лице усиливается. — Дело вот в чём. Как только вы согласились спорить на нашу тему, вы не явно, но несомненно, согласились на то, что все американские источники информации оказываются под знаком вопроса. То есть переходят в разряд сомнительных сведений. Ссылаться на них нельзя.

— Я на это не подписывался, — после преодоления недоумения возражает Климов.

— Подписались. Как только пришли сюда. Это подобно дуэли. Никто не хочет быть убитым или даже раненым, но все на это соглашаются по умолчанию. Просто по факту явки на дуэль.

— Негодная метафора, — заявляет Климов.

— Соглашусь, — присоединяется ведущий по статусу модератор спора.

— Всего лишь иллюстрация, как без лишних слов, просто по условиям дуэли или спора, стороны априори на что-то соглашаются, — максимально любезно поясняет Колчин. — Впрочем, вы, господин Климов, можете сдать назад и уйти. Не соглашаться на такие условия.

— Не собираюсь сдаваться и не собираюсь соглашаться, — ни на какие компромиссы Климов идти не хочет.

— Я же недаром сказал о научном подходе, — напоминает мальчик Витя. — И вы согласились на него. Можно назвать это логикой или здравым смыслом. Если вы отказываетесь ставить под сомнение американские источники, то как вы можете дискутировать? Американцы сказали, что они были — под сомнение их информацию не ставим — дискуссия невозможна. Нет для неё базы. Станете отвергать эту логическую цепочку? В каком месте? Мне просто интересно.

— Как можно ставить под сомнение такой Монблан фактов⁈ — Климов начинает горячиться. — Учёные всего мира ошибаются⁉ Наши российские учёные, китайские, европейские! Как можно не доверять академикам, высококлассным специалистам во всех областях науки и техники⁈

Колчин выслушивает с почти равнодушным видом. Гоблин с сочувствующей улыбкой. Когда Климов исчерпывается и кое-как замолкает, Колчин несколькими фразами опять приводит того в ярость:

— Вы так и не сказали, в каком месте рвётся логика? Как вы можете дискутировать на тему высадки, если считаете её бесспорным фактом? Если спорите, значит, он спорный.

— Факт бесспорный, — заявляет мрачный Климов. — И я не спорю, а защищаю его.

— Тогда мой оппонент теряет свой статус, — обращается к Гоблину Колчин. — Он не может признать американские источники сомнительными, а значит, начать полноценную дискуссию.

— С чего я должен признавать их сомнительными⁈ — горячится Климов. — Это негодная база для спора. Фальшивая!

— Вы, господин Климов, собираетесь сделать хитренькую подмену, — мальчик Колчин невозмутим. — Вместо формирования основы дискуссии предлагаете приступить к обсуждению данных из американских источников. То есть предлагаете начинать строить дом сразу с третьего этажа, не обращая внимания на первые два и забывая о фундаменте.

— И что же вы предлагаете? — приветливо вопрошает Гоблин.

— Пусть у него будет статус наблюдателя, своего рода адвоката дьявола. А я при этом изложу свою концепцию научного подхода к рассмотрению темы. Кстати, подход универсален и может применяться к чему угодно.

— Давайте, — Гоблин соглашается на фоне недовольного Климова.

— Итак. Никто не заметил двух фактов, бесспорных фактов, которые проявились в самом начале. Первое: никогда до настоящего момента защитники не вступали в открытую дискуссию со скептиками. Отметьте, пожалуйста, этот момент. Желательно письменно. Чтобы не забыть.

Возникшая пауза тратится на возню с карандашом и бумагой.

— Чувствую себя школяром. Забытые ощущения, — смеётся Гоблин. — Аж ностальгия прошибает. Итак, Виктор, что дальше?

— Второй факт в пользу защитников господин Климов только что сформулировал в яркой эмоциональной манере: подавляющее число учёных в нашей стране и мире считает высадку американцев на Луне незыблемой истиной.

Климов не скрывает удовлетворённого вида.

— Видите? Я признаю факты, неудобные для скептиков, без всяких оговорок, — Колчин смотрит на Климова с лёгкой насмешкой. — Пойдём дальше. Ознакомление с аргументами сторон выявляет ещё один факт: в руки советских и российских учёных США не передавали крупных лунных образцов. Если коротко: у нас нет массивных лунных камней из экспедиций «Аполлонов». Скажем, весом в несколько килограммов.

— А почему они должны были нам их давать? — неуступчиво возражает Климов.

Колчин с ожиданием смотрит на Гоблина. Нейтральная реакция ведущего его не устраивает, что он показывает вздохом.

— Почему не дали, зачем не дали, было ли что давать — всё это отдельная тема. Пока отмечаю, что против самого факта не возражаете.

— Он ничего не значит!

— Это всего лишь ваше частное мнение, но не факт. Мы пока говорим только о фактах, не вызывающих возражений. Есть у вас таковые в вашу пользу?

— Я говорил. Их целый Монблан. Запуски «Сатурнов», которые видел весь мир…

— Зрелищное шоу, но не факт запуска именно лунной ракеты, — холодно режет на ходу Колчин.

— Почему вы так говорите? — Гоблин вопросительно смотрит на мальчика.

— Мы не знаем, и никто не видел, что «Сатурн-5» вышел на орбиту и отправился дальше. Никто не наблюдал саму высадку и не мог наблюдать.

— Наблюдали! — вскрикивает Климов.

— Просто объявляю этот пункт спорным. Шоу — не доказательство высадки. Если у меня есть серьёзные возражения, то факт не может быть признан.

— Но факт запуска был, — Гоблин настаивает, останавливая вскипающего Климова. — Вы сами говорили, что сначала записываем факты, оценивать будем потом.

— Хорошо. Записывайте. Да, я говорил, но… ладно, записывайте.

Гоблин поскрипывает карандашом. Как только поднимает голову, Колчин обрушивает следующий тезис:

— У американцев оставались три ракеты «Сатурн-5». Заявленная грузоподъёмность на орбиту — сто сорок тонн. Технологией стыковок они, по собственным заявлениям, владели. Но создавать супертяжёлую орбитальную станцию не стали. Записывайте: американцы, несмотря на свои возможности, не создали тогда, в 70-ых годах, супертяжёлую ОС.

— Ну и что? Зачем она им? Не создали, значит, не было необходимости, — Климов опять ощетинивается. — Вы, господин студент, приводите совсем посторонние аргументы. Абсолютно ничего не значащие.

— Мы это обсудим, — Колчин слегка брезгливо вздёргивает губу. — МКС весит сейчас где-то четыреста пятнадцать тонн. Американцы ещё тогда, в 70-ых, могли построить огромную станцию массой в четыреста двадцать тонн. В единоличное пользование. Не построили. Записали?

Гоблин через несколько секунд кивает.

— Это бессмысленный факт. Не имеющий никакого отношения к теме! Вы точно так же можете записать, что Волга впадает в Каспийское море! — бушует Климов.

— Отношение к теме — самое прямое. Если за три запуска «Сатурна-5» американцы смогли бы собрать на орбите супертяжёлую станцию, то это было бы прямое и долговременное доказательство грузоподъёмных возможностей «Сатурна-5». Нет огромной станции — нет доказательства.

Возражений на это кроме фырканья Климов не находит.

— Продолжим. Как минимум два этапа лунных экспедиций «Аполлонов» ранее никогда не испытывались. Ни разу. Против этого восстаёт весь исторически накопленный опыт в области космонавтики.

— Какие же это два этапа? — Гоблин крутит в пальцах карандаш.

— Взлёт с Луны и стыковка взлётного модуля с командным отсеком на лунной орбите. Ни разу до этого не было ни одной тренировочной попытки. И не могло быть, разумеется. Записали?

Почему-то в этот момент Климов мрачно, но молчит. Правда, заводит глаза кверху, показывая, как его утомила непробиваемая тупость оппонента.

— В отличие от полёта Гагарина, открывшего эпоху орбитальных полётов, программа «Аполлон», по словам американцев, успешная, эпоху полётов на Луну для человечества не открыла.

Под насмешливым взглядом Колчина попытавшийся что-то сказать Климов не решается прервать своё молчание. Колчин надиктовывает лаконичный вариант озвученного факта. И тут же переходит к следующему:

— Несмотря на фантастический успех, супердвигатели Ф-1, основа ракеты «Сатурн-5», никакого развития и применения в дальнейшем не имели. Не было двигателей следующего поколения, более совершенных, мощных и надёжных. Ничего подобного. Их фактически просто выбросили на свалку.

Гоблин возобновляет запись записывать, а недовольно скривившийся Климов начинает длинный, судя по объёму воздуха, что он вдохнул, спич, который Колчин обрывает в самом начале. Бесцеремонно и откровенно.

— Только альтернативно одарённые могут думать, что…

— Господин Климов, я бы попросил вас воздержаться от оскорблений. Иначе следующим шагом может стать физическое воздействие друг на друга, а в этом у вас нет никаких шансов. Я моложе, быстрее и с рукопашными видами спорта знаком не понаслышке. Глазом моргнуть не успеете, как я вас искалечу.

Камера на долю секунды показывает холодные глаза Колчина, которого в этот момент ни у кого язык не повернулся бы назвать мальчиком. Опасной тварью — да, мальчиком — нет.

— Брейк! — громко заявляет Гоблин, поднимая руки в запрещающем жесте. — Лишаю слова всех. Объявляется антракт.

Климов что-то бурчит о мальчишках, возомнивших о себе. Гоблин успокаивающе похлопывает его по плечу. Этого уже никто не увидит, камеру не выключают, но в эфир стычка не попадает. Никто её не видел, кроме участников передачи… пока какая-то зараза в сеть не слила.

Вторая часть передачи. Постскриптум

— Не могу не заступиться за, так сказать, покинувшего нас товарища Климова, — объявляет Гоблин. — И раз он ушёл, то скажу за него. И дополню с вашего позволения список железных фактов.

— Попробуйте, — покладисто соглашается Колчин.

— Уголковый отражатель. Все говорят, что американский отражатель есть, его то и дело используют, ловят отражённый лазерный луч.

— Признаться, в эту тему глубоко не погружался. Но только потому, что убеждён в её глубокой второстепенности.

— Глубокая второстепенность! — смеётся Гоблин. — Надо запомнить.

— Подозреваю, что если глубоко копнуть, то появятся сомнения и в этом факте, но не вижу причин копаться там. Советский уголковый отражатель тоже на Луне есть, его с луноходом доставили. Но никто не утверждает, что советские космонавты побывали на Луне.

— Но в список этот факт можно внести. Пусть это будет косвенным доказательством, — настаивает Гоблин.

— Тогда два факта вносите. Один — наличие американского отражателя, второй — наличие советского аналогичного прибора.

— Резонно, — соглашается Гоблин.

— И бесполезно, — комментирует Колчин и на вопрос ведущего отвечает: — Эти два факта аннигилируют друг друга. Что вносите, что не вносите — на общий результат никакого влияния.

— А вот глава индийского космического агентства заявлял, что их лунные зонды обнаружили на Луне следы экспедиций «Аполлонов».

Колчин морщится. И принимается объяснять:

— Вы поймите: есть факты первого порядка важности, а есть второго, третьего и так далее. Заявление индийского космического руководства — факт даже не второго порядка. Во-первых, такие высокие должности во многом политические, а политики часто врут. Во-вторых, снимки «Чандраяна» очень размытые и неубедительные. Я вам сам таких снимков в фотошопе наделаю столько, что куча специалистов не разгребёт.

— А в-третьих будет? — Гоблин откровенно веселится.

— Да, пожалуйста, — Колчин пожимает плечами. — Сами фото — косвенное свидетельство. Тем более в таком сомнительном качестве. Как делают фотографии криминалисты? Кладут рядом рулетку или линейку, каждое крупномасштабное, в высочайшем разрешении фото сопровождается описанием и подписями следователей и свидетелей. Химическими и биологическими анализами соскобов. То есть кучей документов. Ну и так далее.

Колчин немного помолчал и добавил:

— Есть и в-четвёртых. Вы уже записали, что подавляющее число учёных в мире считает, что американцы на Луне были. Сейчас что, предлагаете их поимённо в наш список включить?

Гоблин хмыкает озадаченно.

— Вот есть в науке такой метод. На основе каких-то данных выдвигается некая гипотеза. Она не может считаться теорией, пока точно не предскажет какие-то неизвестные ранее факты. Как только это случается, гипотеза немедленно приобретает статус признанной теории. Примем как гипотезу, что американцы высаживались на Луне. Какие после этого можно ждать факты и события? Например, в 75-ом году или пусть даже в 85-ом на Луне появляется обитаемая американская база. На постоянной основе. Или, на худой конец, лунная орбитальная станция с экипажем. Тогда всё. Разговор окончен, гипотеза высадки астронавтов на Луну становится общепризнанной теорией. Есть на Луне американская база с постоянным персоналом? Нет. Значит, гипотеза не имеет никакого подтверждения.

— Хм-м… а если применить эти рассуждения к полёту Гагарина?

— То же самое. Принимаем гипотезу, что Гагарин совершил орбитальный полёт. Ожидаем, что через какое-то время событие повторится. Оно и повторяется через несколько месяцев. В том же году в космос слетал Герман Титов, причём время его полёта было намного больше, чем у Гагарина. А затем полёты в космос становятся регулярными, а в настоящее время обыденными. Всё. Гипотеза стала теорией.

Ещё немного разговаривают ведущий со студентом. Разговор становится всё более светским и отвлечённым от темы. В конце Гоблин зачитывает составленный список общепризнанных фактов и вносит уточняющие поправки.

Список общепризнанных фактов, касающихся высадки американцев на Луну:

1. Подавляющее число учёных и специалистов в области космонавтики в мире и нашей стране считает, что американцам удалось побывать на Луне.

2. В открытую дискуссию со скептиками ни один российский учёный не вступал.

3. Ни одного крупного, в несколько килограмм, лунного камня российские и советские учёные от американцев не получали.

4. Старты ракет с заявленной целью достижения Луны совершались.

5. Несмотря на декларированные возможности (технология стыковок на орбите) и наличие трёх ракет «Сатурн-5», американцы даже не попытались создать в 70-ых годах супертяжёлую орбитальную станцию.

6. Два этапа лунных экспедиций «Аполлонов» никогда ранее не отрабатывались: пилотируемый взлёт с Луны и стыковка с командным модулем на лунной орбите.

7. Прорывные полёты американцев на Луну эпоху лунных экспедиций для всего человечества не открыли. В отличие от полёта Гагарина, начавшего этап орбитальных полётов с участием человека.

8. Двигатели Ф-1, обеспечившие рекордные характеристики «Сатурна-5», производить прекратили и дальнейшего технологического развития они не имели.

— Добавьте ещё один, — Колчин что-то вспоминает и Гоблин записывает:

9. В американских программах «Меркурий», «Джемини», «Аполлон», «Скайлэб» не участвовал ни один иностранный космонавт. Все участники — исключительно американские астронавты.

— Ну они же исключительная нация! — Гоблин издаёт глумливый хохоток.

— В советских космических программах иностранные космонавты принимали участие. В программе «Спейс-Шаттл» тоже. Поэтому сомнений в их реальности не возникает, — добавляет мальчик Витя.

Наличие на Луне уголковых отражателей, американского и советского, всё-таки решили не вносить. Заканчивается беседа сердечным прощанием.

25 октября, суббота, время 18:55.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

— Фигассе! — Куваев экспрессивно выражает общее мнение, но как дальше выясняется, по разным поводам.

— А ты что, правда хотел силу применить? — Таша смотрит с непонятным выражением лица. Она пришла с соседкой по комнате.

— Не хотел, конечно, — пожимаю плечами. — Но если некоторые понимают только язык силы, то приходится и таким козырем пользоваться. Мы, кстати, ужин пропустили, — транслирую всем мнение моего желудка.

Немедленно организуем перекус и чаепитие по принципу «всем кидать на стол всё, что есть».

Глава 14

Осенний бал и все, что дальше

1 ноября, видеоблог Киры Хижняк.

— Я всё-таки удивлена, Витя, — хозяйка блога делает глаза. — Почему ты уверен, что американцев на Луне не было?

Мы только что дали повтор итога беседы у Гоблина, теперь Кира пытается поймать волну от того события. Форум, привязанный к сайту Гоблина, не сказать чтобы вскипел, но заметно оживился. Некоторые обвиняли хозяина сайта в том, что он на ходу переобулся.

— Ты всё не так поняла. Это не то, что ты подумала.

Она всё-таки не дура, улавливает неявную шуточную отсылку и улыбается:

— Что я должна была подумать?

— Я не уверен в том, что они были, я не уверен в том, что их там не было. Весь смысл разговора в том, чтобы донести тривиальную мысль: у нас нет никаких неопровержимых доказательств, что американцы высаживались на Луну. Это всё.

— А как же тысячи фотографий, киносъёмки и всё остальное?

— Я же говорил, фотографии не могут считаться доказательством. Их наличие вообще никакого значения не имеет. Допустим, скептики докажут, что часть снимков — поддельные. Допустим даже невероятное — докажут, что абсолютно все поддельные. Ну и что? Что от этого изменится? Американцы скажут, что да, было дело. Что на самом деле фототехника на Луне оказалась неработоспособной, плёнка расплавилась, пришлось делать картинку в павильоне. Но они всё равно на Луне были.

Кира на какое-то время цепенеет. Пользуюсь моментом:

— На самом деле и доказывать ничего не надо. Достаточно того, что есть сомнения. Что бы там «защитники» ни говорили, сомнения всё равно есть. И специалисты в области кино об этом говорят. Можно им не верить, отмахнуться, обозвать всех «фомами неверующими» и «плоскоземельщиками», но сомнения у большого числа людей всё равно есть. Вот есть факты, что мы с Гоблином перечислили. Против них нет никаких возражений ни у кого. Вот от них можно плясать.

Кира приходит в себя. Улыбается:

— Хорошо. Давай спляшем. Предлагаю по порядку. Самый первый факт — подавляющее число учёных в мире и России высказывается в пользу высадки. Мне кажется, одного этого достаточно, чтобы прекратить все споры.

— Однако споры почему-то не прекращаются, — откровенно ухмыляюсь. — И это не сам факт. Вернее, он не прямой. Это оценка реальности некоего события, данная неким сообществом экспертов, пусть очень большим и авторитетным. К тому же она девальвируется другим фактом: никто из этих учёных в открытую дискуссию со скептиками вступать не рискует. Сразу вопрос — почему?

— Не считают нужным связываться с фриками?

— Одновременно так думают тысячи или даже десятки тысяч учёных? Кира, так не бывает. Ты подобные результаты соцопросов видела?

— Каких соцопросов? — девушка слегка подвисает.

— Любых. Видела хоть один соцопрос по любому поводу, чтобы все сто процентов опрошенных выбрали один-единственный ответ из многих?

Лицо Киры слегка вытягивается.

— Попробуем представить некий соцопрос среди учёных на эту тему. Главный вопрос: почему не ставите на место скептиков в открытой дискуссии? Варианты:

1. Не желаю спорить с невежественными фриками.

2. Не готов вступать в дискуссию по теме, в которой глубоко не разбираюсь.

3. Не хочу идти против общепринятой точки зрения.

4. Боюсь проиграть в споре.

5. На самом деле я считаю, что скептики правы, однако открыто заявлять об этом не хочу.

— Как думаешь, каков будет результат такого опроса?

— Откуда же я могу знать, Витя⁈

— А вот я кое-что могу заранее сказать. Спектр мнений не будет однолинейным. Каждый вариант ответа наберёт свой процент выбравших. Возможно, какой-то один окажется в пределах статистической погрешности, и его можно будет считать нулевым. Но не все. И какой вывод?

— Какой?

— А такой, что при большой многочисленности группы мотив отказа не может быть единственным. И высказанный тобой, о фриках, в том числе. Поэтому он в качестве универсального объяснения подойти никак не может. Не могут все учёные одновременно испытывать непреодолимое отвращение к общению со скептиками.

— Однако и просто так от мнения всего научного сообщества мы отмахнуться не можем.

— Так мы и не отмахиваемся. Мы же его внесли в список фактов! Вот только однозначно интерпретировать мы его не можем. По крайней мере до тех пор, пока не проведём обширное анкетирование.

— Может, провести? — Кира задумывается.

— Не советую. Можешь столкнуться с административным сопротивлением. Вопрос слишком близок к политической сфере, выходит на уровень международных отношений. США очень ревниво к этой теме относятся. Не стоит.

В студию входит девушка, ставит перед нами чашки с дымящимся кофе. Редакция МК заботится о создании домашней уютной атмосферы.

— Надо признать, вопрос действительно сложный. Одно можно утверждать определённо: мнение любого самого авторитетного учёного или даже в целом научного сообщества может быть ошибочным.

— Разве такое бывает?

— История науки пестрит подобными примерами. Взять хотя бы геоцентрическую теорию, — решаю уточнить, дабы избежать: — Это ту, что считала центром Вселенной Землю, вокруг которой вращаются звёзды, Солнце и планеты. Теория теплорода, которая считала, что тепло переносится особым веществом. Да мало ли…

— Но мнение научного сообщества может быть и верным, — Кира стойко обороняет позицию «защитников». Не осуждаю.

— Безусловно, может. Давай оставим этот пункт. Мы бессильны что-то с ним решить, хотя бы из-за второго пункта. Если бы они соглашались на открытую дискуссию, что-то неизбежно прояснилось бы. А так мы можем только на кофейной гуще гадать, — отставляю в сторону пустую чашку.

— Есть следующий пункт, — хищно улыбается Кира. — Запуски «Сатурнов-5» видел весь мир.

— Глупо отрицать. Старты были. Высадку на Луну никто не видел.

— Видели, — Кира опять улыбается в том же стиле. — Наш космонавт Леонов утверждал, что мы следили за всеми этапами экспедиции на Луну. Для этой цели существовала станция космического наблюдения в Крыму.

Надо же! Девушка стремительно подковалась в вопросе.

— Сильно сомневаюсь. Такое впечатление, что Леонов слабо представлял, о чём говорил.

— Он космонавт номер два! Он всю жизнь в космонавтике.

— Космонавтика — это и моя профессия, пусть я только учусь. Давай я тебе кое-что объясню. Радары и радиотелескопы, с помощью которых следят за космическими аппаратами, узконаправленные. Они ловят строго определённую частоту. Это сделано для повышения чувствительности и отсечения помех. Полную телеметрию с «Сатурнов-5» мы не могли получить. Мы пользовались разными частотами.

— Но станция в Крыму была!

— Всего лишь одна. Мы ж говорили с тобой на эту тему! Земля вращается, поэтому для непрерывного слежения нужна целая сеть станций по всей планете. Сеть у нас была, но для слежения за своими аппаратами. «Аполлоны» могла отслеживать единственная станция, причём меньшую часть суток.

— Пусть и по несколько часов в сутки, американцы только на Луне находились почти двое суток подряд.

Точно девушка подковалась!

— Ты просто не понимаешь. В те времена, сейчас не знаю, вопрос точного нацеливания на объект был чрезвычайно важен. Почитай эпопею «За лунным камнем», сколько сложностей пришлось преодолеть для сопровождения полёта лунного зонда «Луна-16». Какие мощности были задействованы. И вычислительные и наблюдательные. Как тщательно передавали координаты «Луны-16», когда она выходила из зоны наблюдения одной станции и входила в зону другой. А как все нервничали, когда зонд облетал вокруг Луны и скрывался от наблюдения. Какой восторг все испытали, когда удалось «поймать» объект в момент выхода из-за Луны. То есть слежение за космическими аппаратами в то время являлось очень нетривиальной задачей.

Кира терпеливо выслушивает. Пора заканчивать:

— Нет, полноценное слежение одна станция никак осуществить не могла. Так что в этом моменте наш славный космонавт Леонов сильно приукрасил наши возможности. Но давай я пойду тебе навстречу? В расчёте на то, что ты тоже это сделаешь впоследствии?

Подумав, кивает.

— Тогда всеобщее мнение учёных и старты «Сатурнов-5» засчитываем в пользу «защитников». Перейдём к следующему пункту…

Тут же группирую три утверждения:

— Третий пункт — отсутствие крупных образцов, пятый пункт — отсутствие супертяжёлой орбитальной станции, девятый пункт — отсутствие иностранных космонавтов в программе «Аполлон», они все об одном и том же.

— О чём же? — Кира ведёт в счёте, поэтому настроена благоприятственно.

— Об отсутствии прямых доказательств американского достижения, которые могли бы быть. Но их нет.

— На всё это, видимо, были причины…

— Среди возможных причин есть и версия аферы, — парирую немедленно. — Главное, что причины не важны. Главное, что нет доказательств, которые могли быть. Ничто не мешает НАСА хоть сегодня предоставить нашим учёным лунный камень килограмм в пять и закрыть все вопросы. Нет, жадничают.

— Супертяжёлую станцию тоже могли просто не захотеть строить.

— Могли. Тем самым лишили себя одного из мощных доказательств.

Пришлось ей принять эти три пункта. И другие. Кроме восьмого — отсутствие технологического следа в развитии двигателя Ф-1.

— Американцы так часто делали, — Кира находит аргумент в пользу «защитников». — Вспомни программу «Спейс-Шаттл». Она успешно развивалась, а потом её забросили.

— Справедливо. Но на то были причины. Каковы причины отправки на свалку, то есть в музей, такого замечательно мощного движка, непонятно. Ладно, в последний раз тебе уступаю, и каков итог?

— Пять — два в твою пользу, — вздыхает Кира.

Пункт два — отказ от публичной дискуссии — от щедрот тоже сдаю. Хотя он нивелирует пункт первый. Отказ защищать свою позицию равносилен поражению. Поэтому уступил его «условно».

— В пользу реальности, я бы так сказал.

23 ноября, воскресенье, время 16:30.

МГУ, холл Главного Здания.

Увожу свою сияющую партнёршу из центра зала. Нас накрывают волны оглушительных аплодисментов от густых толп нарядных студентов. Точнее, студенток, разумеется. Во что там могут нарядиться парни? Классический костюм с ограниченным набором вариантов или смокинг. Всё.

Рад за Татьяну. Не поворачивается язык величать её с отчеством. Настоящая фанатка своей профессии. Я-то просто оторвался, а она по-настоящему счастлива. Только что мы урезали свой джайв, который на фоне чопорных вальсов и менуэтов выглядел совершенно отвязным и даже хулиганским. Что молодёжь всегда встречает с восторгом.

У нас было время его разнообразить и расцветить. И от асинхрона мы избавились.

Нас втыкают в перерывы, так что, немного понаблюдав за вальсирующими парами, уходим в сторону. Музыканты и прочие украшающие бал элементы оккупировали тупичок в дальнем конце холла. За портьерами девчонки организовали себе походную гримёрку и костюмерную. Разумеется, в бальных мероприятиях в качестве застрельщиков участвуют штатные танцевальные ансамбли университета. Мощнейшее мероприятие на много часов. Открывал сам его высокопревосходительство ректор.

— Ты поднимал свои старые связи в родном городе? — Татьяна, обмахиваясь веером, возвращается к старой теме. После долгого перерыва.

— Я уж решил, что вы и думать об этом забыли… — кидаю пробный камень.

— Да ты что⁈ — партнёрша выкатывает глаза на лоб. — Я, выходит, жду, когда решишь вопрос, а ты даже не почесался⁈

— О как! Татьяна, честно говоря, считал, что вы сгоряча предложили. Не волнуйтесь, — поднимаю руки, видя нарастающую готовность обрушиться на меня, негодного. — Созвонился с учителями, одноклассниками. Пара девчонок из моей танцгруппы поступила в наш местный университет. Одна — на филфак, другая… не совсем понял. Какая-то менеджерско-экономическая хрень. Продолжают заниматься танцами.

— Любую пристроим, — немного подумав, сообщает Татьяна. — Но легче ту, что с филфака. Университетские программы традиционных факультетов стандартны. Ей просто переходить будет легче. Надо узнавать конкретно, но отсев есть всегда, так что место найдётся. Только сначала покажи мне эту девочку. Как она танцует и как выглядит.

— Хорошо. Конкретно всё смогу сказать только во время каникул. Такие дела надо очно решать, — через паузу грустно добавляю: — Вот так столица и выкачивает таланты из провинции…

Татьяна смеётся и шлёпает меня веером:

— Ей же лучше и интереснее. Будет блистать на виду у всех, поклонники появятся…

— «Поклонники»? — подозрительно сощуриваюсь. — Тогда надо подобрать самую страшненькую, чтобы не жалко было отдавать.

Снова получаю веером по плечу.

— Страшненькую нам не надо! — и снова замахивается.

Прячусь за поднятыми руками. И прячу острое продолжение её слов: «страшненьких у самих полно». Так-то красивых девушек в Москве хватает, только вот в процентном отношении до моей малой родины столице далеко. Такое моё субъективное мнение.

— Да ладно, ладно… это всё равно невыполнимо! Не помню ни одной страшненькой, все как на подбор.

Камбурская появляется ближе к шести часам вечера. К этому времени обязательная программа подходит к концу и начинается финальный концерт. На него заглядывают и преподаватели, им-то несколько часов подряд крутиться по залу здоровья уже не хватит.

Репертуар в целом старый:

1. «Hurricane»: https://youtu.be/LZ2kSbSrDLs

2. «No Sleep»: https://youtu.be/lT7×6zodw2k

3. «Purple Sun»: https://youtu.be/bzZjG9B9_Ug

4. «Back to Me»: https://youtu.be/KLK1oY9GPUY

Последнего не было раньше, всё-таки выдаю новенькое. Захотелось публику порадовать. Опять оформлять пришлось. Ну и без «Ameno» и «Sadeness» не обходится, разумеется.

Время 19:20.

В наш закуток влетают мои фрейлины.

— Витя, ты не всё сыграл!

Они правы, но лошадка устала, ей отдых нужен. Девушки разочарованно оглядывают пакующих свои инструменты музыкантов, уже переодевшуюся в штатское Камбурскую. Цирк собирается уезжать, представление окончено.

— Девчонки, вы чего, только сейчас пришли? Я-то с самого начала, уже на ногах не стою, и пальцы судорогой сводит.

Выясняется, что да, хитроумные девочки пришли только на последнее отделение и полны сил. Совести им хватает, чтобы не настаивать. Сопровождают меня на выход, футляр с трубой доверяю Вере. В холле Люда разводит руками, глядя на группу желающих продолжения банкета. Издержки появления золотого облака над восторженной публикой. Не только и не столько я испытываю сожаление, когда эта замечательная аура улетучивается.

26 ноября, среда, время 13:50.

МГУ, 2-й учебный корпус, аудитория П9.

— Хорошо, Колчин. Последний вопрос, ответишь — зачёт и «хорошо» за экзамен, — Дмитрий Александрович выходит за регламент, но не пылю. Всего второй сверху, но последний доп — небольшая цена за досрочную сдачу экзамена.

Только вот почему «хорошо»? Это не моя оценка. Кстати, мои фрейлины только что передо мной урвали досрочные зачёты. На экзамен не решились замахнуться, хотя я упорно их подталкивал.

Бирюков, наш препод по атомно-ядерной физике, манерой одеваться и ухватками –вылитый Стив Джобс. Свитер — любимая одежда, её свободный стиль гармонирует с неформальным поведением. Кажется, покойный создатель айфонов, человек и миллиардер, задал особый тренд для инженеров и научных работников. Не удивлюсь, если увижу подобных ему персонажей в популярных фильмах.

— Почему «хорошо»? — озвучиваю своё недоумение.

— Потому что курс лекций ещё не закончен. Не верю, что за оставшийся месяц вам не встретятся места, о которые вы не запнётесь. Так не бывает. Прослушаете курс до конца, разберётесь в узких местах…

— Вы их не нашли, Дмитрий Александрович, — в лице и голосе проскальзывает некая толика наглости.

— Хорошо. Тогда два допа.

— Извольте.

— Скажите, Колчин, случайно или нет, количество квантовых чисел, описывающих состояние электрона, совпадает с количеством обобщённых координат?

Аж восхитился им! Глубоко копает! Делаю паузу, это экзамен, импровизациям тут не место, поэтому ответ мне известен. Хотя должен сказать, что в учебниках его нет. Если только намёком.

К нам прислушиваются, делая вид. Семинар в другой группе идёт, ребята отрабатывают полученное задание. «Стив Джобс» решил совместить, чтобы не уделять нам отдельного времени. Одобряю. Время — вещь такая, всегда в дефиците.

— Нет, Дмитрий Александрович, не случайно. Квантовые числа — это и есть обобщённые координаты. Ведь нет никакого ограничения на их дискретность.

Настаёт очередь удивляться преподу. А ещё он виляет взглядом в сторону группы. Если те не дураки, то запомнят. Только что препод лишился козырного вопроса, теперь он никого на экзамене не поймает. По крайней мере, в этой группе. Дураков в МГУ нет. На ФКИ точно.

Справившись с шоком, препод приступает к следующему вопросу. Что характерно, не подтверждает правильность моего ответа, но и не опровергает.

— О каких современных проблемах и основных направлениях поиска в ядерной физике вы знаете?

Опять удивляюсь:

— Слишком размытый вопрос, Дмитрий Александрович. И большое поле для субъективных факторов. Как для ответа, так и для его оценки.

— Я это учитываю, Колчин, — улыбается доморощенный «Стив Джобс». — Если вы замахиваетесь на досрочность экзамена, вы должны быть в курсе современных проблем.

Пожимаю плечами. Хочешь лишиться ещё пары козырей, которыми мог бы валить студентов, дело хозяйское.

— Очень актуальная проблема — создание замкнутого ядерного цикла в атомной энергетике. Частично решена.

— Так-так… подробности?

— Только схематично и в общих чертах. В реакторах АЭС с течением времени активный элемент уран-235 «выгорает». В топливных элементах его содержание порядка 3 — 5%, остальное — уран-238, достаточно инертное в смысле ядерных реакций вещество. Но в процессе облучения нейтронами при работе реактора в нём образуется плутоний-239. Около процента, но за точность не ручаюсь. Этот изотоп плутония пригоден как для атомных бомб, так и для АЭС, но с особенностями.

— Какими?

— Реакция его распада очень схожа с ураном-235, но испускает он быстрые нейтроны, что приводит к усложнению технологической схемы АЭС. Например, в качестве теплоносителя вместо воды используется жидкий натрий, а это очень капризное вещество. И взрывоопасное.

Препод помалкивает, поэтому продолжаю:

— Насколько знаю — замечу, что атомная энергетика вне зоны моих интересов, — вторым шагом решения этой проблемы стало изготовление МОКС-топлива. Топливные элементы делают не из обогащённого урана, а из смеси оксидов урана и плутония. В подробности не вникал. Однако если учесть, что «крутить» в атомных реакторах начинают уран-238, которого 99,3% в природных источниках, то огромный шаг в этом направлении сделан. И реакторы на быстрых нейтронах начинают строить.

— Где?

— В Белоярске вроде, но не уверен. Знаю, что минимум одна такая АЭС уже работает.

— Хорошо. Ещё какие-либо направления вам известны?

— Второе направление мне интересно. Последние исследования в Дубне и Окридже (США) нацелены на синтез новых сверхтяжёлых элементов, которые в природе пока не были обнаружены. Существует гипотеза об «островке стабильности», который предполагается обнаружить в районе 120-ого порядкового номера таблицы Менделеева. Слышал, что подвижки в этой области есть. До 114-ого элемента наблюдалась тенденция сокращения периода полураспада до микросекунд. Но то ли со 115-го элемента, то ли выше, вдруг обнаружилось увеличение периода полураспада. Синтез сверхтяжёлых элементов осуществляют в мощных ускорителях бомбардировкой «мишеней» ядрами кальция-48.

— Почему «то ли», если тема вас интересует?

— Потому что статья, которую я читал, вскорости после прочтения вдруг исчезла. Так что уточнить не могу. Возможно, засекретили. Но перспектива синтеза новых сверхтяжёлых элементов будоражит весь научный мир. Появляется возможность создания материалов с удивительными свойствами. Например, с температурой плавления пять, восемь, десять тысяч градусов. Необычайной плотности в тридцать — сорок единиц или даже больше. Могут быть другие необычные свойства, например, сверхпроводимость при комнатной температуре…

Нас прерывает звонок. Увлеклись. Бывает.

Препод отпускает студентов. Меня тоже. Я своё урвал. Дмитрий Александрович тоже имеет вид накормленного до отвала кота, которого вдоволь почесали за ухом.

«Островок стабильности». До него добираются, бомбардируя самые тяжёлые элементы типа калифорния — жутко дорогого и чрезвычайно радиоактивного элемента — изотопом кальция-48. Замечателен этот изотоп тем, что он самый тяжёлый из всех изотопов кальция. Шесть избыточных нейтронов. Из-за этого им и пользуются. Для прорыва на «островок стабильности» как раз и нужна избыточность нейтронов, своеобразного «клея» ядерной материи.

Перспективы для космической отрасли трудно охватить одним взглядом. Если удастся получить металл с температурой плавления, например, в десять тысяч градусов, то его тут же можно применить для построения активной зоны ядерного ракетного движка. Чем больше температура в камере, тем выше скорость истечения газов, тем больше удельный импульс — важнейшая характеристика ракетного двигателя.

Потому-то у меня настолько жгучий интерес к этой теме. Хотя, ради равновесия и остужения излишней горячности, судя по ТТХ самых последних разработок, даже при нынешних материалах удаётся достигать рабочей температуры порядка пятидесяти тысяч градусов.

26 ноября, среда, время 20:45.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

— Викториус! — Шакуров иногда тоже ответно занимается украшательством моего имени. — А вот в этом месте…

— Отвали, Ксенофобий, — лениво бросаю со второго этажа. — Там рядом с тобой сидит некий перец по фамилии Куваев, вот к нему и обращайся.

Костя штудирует учебник по дифференциальным уравнениям. Надо признать, тягомотный курс. Настолько, что даже мой искин удивился. Мои претензии к курсу ММФ в случае с диффурами надо увеличивать на порядок. Элементарная методика решения уравнений сопровождается жутко абстрактной и невнятной теорией.

Каким-то ритуалом становится. Костик обращается с вопросами — я его посылаю. Изредка отвечаю, видимо, надо совсем прекращать, чтобы обнулить надежду на ответ. Приходит в голову идея, которую осуществляю немедленно:

— Ксенофонтий, давай договоримся. Я отвечаю только на один твой вопрос в неделю. Всё, что сверху — нафиг! Или давай за отдельную плату?

Последняя фраза — неожиданность для меня самого. Иногда идеи выскакивают очень резко, без всякой артподготовки. И ведь срабатывает! Немедленно включается шакуровская скопидомность. Но начинает торговаться. Сходимся на двух вопросах в неделю. За дополнительные назначаю плату от пятисот рублей.

— За несколько слов полтысячи рублей платить⁈ — сосед искренне возмущён.

— Ты должен прочувствовать, — мой тон назидателен и высокомерен, — непреходящую в веках ценность научных знаний. Ладно, давай, что там у тебя?

В процессе допроса выясняется, что Шакурову поэтапно в длинном повествовании доказательства одной из теорем почти всё понятно, но в целом…

— В таких местах надо поступать просто. Включать логическую и механическую память одновременно. Расценивать такие места именно как интеллектуальные упражнения.

— Практическая ценность какова? — Костик задаёт точный вопрос. Одобряю.

— Равна нулю. Если не считать успешную сдачу экзамена, — и добавляю, видя недоверчивую физиономию: — Спрашивал препода. Внятного ответа не добился.

По итогу весь комплекс вопросов, несмотря на протесты Шакурова, засчитал за недельную норму.

Почти испортил мне безмятежность вечера. Мы поужинали, сбросили в холле с девчонками энергию на импровизированной дискотеке, ополоснулись в душе. Наступает досадно коротенькое время вечерней релаксации перед впадением в темноту сна. А тут Ксаверий со своими вопросиками. Он ведь умный, дураков у нас нет, а это что значит? Это значит, что проблемки он подбрасывает нетривиальные. Приходится мозгами скрипеть.

Мне есть над чем подумать. Идею создания некоммерческого фонда на спонсорские деньги не забрасываю. Но проблему грандиозности ручной работы по созданию цифровой базы данных для нужд Пескова можно решить и по-другому.

12 декабря, пятница, время 09:50.

Москва, ул. Большая Якиманка, 9. Инвестиционная компания «Интеррос».

— Расскажите о себе, — предлагает профессионально улыбчивый и прилизанный менеджер.

Эдуард Яковлевич его зовут. Встречу организовать не так просто, почти как в сказке, где король посылает придворную молочницу за маслом. Узнать установочные данные несложно. В интернете есть. Далее надо потеребить декана, чтобы тот позвонил и договорился о встрече с нужным человеком.

Только перед этим ещё надо было создать некоммерческий фонд с целью развития высшего образования и стимулирования фундаментальных научных исследований. Так я хотел его задекларировать. Декан на такую наивность посмеялся, и отправил меня в университетскую НКО. Фонд поддержки научно-проектной деятельности студентов, аспирантов и молодых ученых «Национальное интеллектуальное развитие».

— Там есть сектор, который контролируется нами, — любезно пояснил Сазонов. — Ваш проект по линии ВМК? Решаемо.

Короче, пришлось побегать — и не только мне. Пескову, по большей части. И вот я у одного из возможных спонсоров.

Сильно подозреваю, что сейчас передо мной не совсем тот человек, который решает. Люди, принимающие решения, всегда окружены мощной сервисной прокладкой. Это всего лишь первый редут.

Мы познакомились, я заявил о цели прихода, и вот мне предлагают попрыгать, постоять на задних лапках и всё такое.

— Уточните вопрос. Полагаю, моя личная жизнь вас не интересует. Что конкретно вы хотите узнать?

На замечание о личной жизни улыбается:

— Нам надо знать, умеете ли вы добиваться своих целей. Проявляли ли когда-нибудь целеустремлённость в достижении желаемого. Да, вы правы, успехи в личной жизни нам неинтересны.

— Примерно в пятом классе я уже знал, где буду учиться и чем по итогу заниматься, — принимаюсь за приятное дело, самовосхваление. — Тогда же выбрал университет и факультет, на котором планировал учиться. На этом рассказ можно и завершить. То, что я добился своей цели, подтверждено документально. Мой студенческий билет вы только что видели.

— И всё-таки давайте подробнее. Какие-то трудности были, которые пришлось преодолевать?

— А как же! Я жаждал гарантий, а ЕГЭ — это во многом лотерея…

— Почему вы так говорите?

— Сам лично фиксировал некоторые моменты, когда в контрольных предлагался неверный ответ. То есть правильно его решивший школьник по этой задаче получал ноль. И соответственно общее снижение балла. Опротестовывать долго и неэффективно, сами понимаете. Подозреваю, в русском языке подобного больше. Хотя бы из-за большей доли субъективизма. Ну и сложности.

— И каким образом вы решили гарантировать себе поступление?

— Через предметные олимпиады. Чтобы засчитать ЕГЭ по математике и физике за сотню баллов, надо как минимум стать призёром на Всероссийской олимпиаде. Я и стал. Сначала по математике, а в последний выпускной год в школе планировал повторить успех по физике.

— Повторили?

— Нет. Получилось по-другому, более рискованно. Меня пригласили кандидатом в национальную сборную на международную математическую олимпиаду. Подумал и согласился. В конце концов, риск неудачи на олимпиаде по физике тоже присутствовал. Но в итоге я выиграл.

— А в чём состоял риск?

— Кандидатов в сборную было около восьмидесяти человек, а в сборную входит только шесть. Я мог и не попасть туда.

— Но вы попали? — менеджер чувствует завершение темы.

— Попал. Завоевал золотую медаль, но это так, приятный бонус. На самом деле, задача была решена уже по факту включения в сборную. Её члены имеют право на поступление в любой вуз страны, где математика один из профильных предметов.

— Есть ещё примеры, когда вы добивались поставленных целей?

— Таких крупных — нет. Думаю, к пенсии наберётся больше.

Менеджер весело и согласно хмыкает, вспоминая о моём юном возрасте. Это он ещё не знает, насколько юном. В студенческом билете дата рождения не указывается.

— Вы просите деньги на конкретный проект?

— Да. У него поэтическое название «Дорога в небо». Всё, что связано с разработкой новых космических технологий. Ракетные двигатели всех типов, конструирование космических аппаратов, космическая медицина и биология, космическая геология, информационные системы и так далее.

— Какой интерес нам? — менеджер холодеет и строжает лицом.

— Инвестиции в будущее. Причём не очень далёкое. С перспективой трёхзначных или четырёхзначных процентов прибыли.

— Скорее, в очень далёкое будущее, — скептически бормочет менеджер.

— Ну, если десять лет для вас очень далёкое будущее, тогда да, — соглашаюсь с лёгкостью.

Менеджер откидывается на спинку своего менеджерского уютного кресла, пристально смотрит. Безмятежно закидываю ногу на ногу и обхватываю руками колено. Так я могу сидеть долго.

— На чём основан ваш прогноз?

— Могу пример привести. Обнаружено, что астероид Психея состоит в основном из железа и никеля. Присутствуют металлы платиновой группы. В таких рудах обычно встречаются редкоземельные металлы. Стоимость общего объема металлов в этом астероиде по современным рыночным ценам приближается к семистам квинтиллионам долларов. Американцы уже послали к нему исследовательский зонд. Хотят наложить лапу. Но мы успеем раньше.

От названной суммы глаза менеджера округляются. Но энтузиазм быстро сдувается:

— Если его хотят забрать американцы, то они это сделают, — в голосе унылая безнадёжность. — Кстати, сколько это: квинтиллион?

— Что такое триллион знаете? — продолжаю после кивка: — Квинтиллион — это миллион триллионов.

Примерно минуту слегка потрясённый масштабами менеджер переваривает колоссальность предъявленных космических ресурсов.

— Где находится эта… — Эдуард Яковлевич щёлкает пальцами.

— Психея. В астероидном поясе между Марсом и Юпитером.

— Это ведь далеко, — в голосе разочарование. — Дальше Марса.

— И хорошо, что далеко. Было бы близко, кто-нибудь прибрал бы к рукам, — про себя удивляюсь, смотри-ка, знает, что Марс далеко, что Юпитер за Марсом находится. Продвинутый перец.

— Как конкретно вы хотите добраться до астероида?

— Это длинная история, Эдуард Яковлевич. Будут строиться космические корабли, разрабатываться новые технологии, готовить кадры. К тому же данный конкретный астероид –лишь отдельный эпизод. В Солнечной Системе кроме Психеи масса интересных объектов. Та же Луна. К тому же она намного ближе.

— На Луне ничего нет, — уверенности в его голосе, однако, как-то не хватает.

— Это очень спорный вопрос, — качаю головой. — Знать вы не можете, лично вас там точно не было.

— Американцы были…

Ещё один! Начинаю думать, что легче поверить в их высадку, чем спорить на каждом шагу.

— Даже если они там были, они же не всю её облазили. На обратной стороне точно никого не было. А вдруг там алмазы и самородное золото кучами лежит?

— Как до Луны доберётесь?

А он увлёкся! И что сказать?

— Построим лунный модуль, прилуним его с экипажем и начнём работу. Исследовательскую, научную, геологоразведочную, вернее, селенологоразведочную. Найдём что-то ценное, начнём добывать.

— Как у вас всё просто, — скептическая ухмылка пробивается на профессионально доброжелательном лице.

— Не просто. Но подробностей привести не могу. Я ведь у вас на что деньги прошу? На разработку технологий, которые и помогут нам достичь Луны.

— Где гарантия, что вы их разработаете?

Отвечаю в духе кота Матроскина:

— Наши мозги — лучшая гарантия. А расчёты показывают, что даже при нынешнем уровне развития Луна вполне достижима. Обойдётся дороже, только и всего.

— И сколько конкретно? — менеджер нащупывает родную почву.

— Миллиардов двадцать — двадцать пять в долларах, не больше. Для обеспечения логистики… не знаю, этот вопрос не просчитывал, но во много раз меньше. Порядка миллиарда долларов в год, вряд ли больше.

— Вы упорно умалчиваете о конкретике. У вас должна быть рабочая схема. Только под неё мы можем дать деньги.

— Вы хотите дать нам миллиард долларов?

Менеджер выпучивает глаза. Объясняю:

— Если корпорация совершает крупные инвестиции, то она имеет право знакомиться с детальным проектом. Цена ошибки высока. Но до этого ещё дожить надо. Если же речь идёт о нескольких миллионах, край, десятках миллионов рублей, то это стоимость не входного, а лотерейного билета. Повезёт — сорвёте куш, не повезёт — вы не проиграете, потому что профинансируете создание ряда технологий, которые сами по себе сулят отдачу. В самом худшем случае деньги можно с чистой совестью списать на развитие отечественного образования и науки. А на счет израсходованных средств представим подробный и честный отчёт, куда и зачем они ушли.

— Какова вероятность, что мы сорвём куш, как вы только что выразились? — менеджер упорно сворачивает на своё успешно-менеджерское.

Задумываюсь. Лично для себя никаких других вариантов, кроме абсолютного успеха, не допускаю. Но теоретически форс-мажор может произойти какой угодно.

— Процентов двадцать — тридцать. С учётом того, что может случиться революция, ядерная война, какие-то другие катаклизмы. Кирпич на голову может упасть. Как говорил товарищ Воланд, беда не в том, что мы смертны, беда в том, что мы внезапно смертны.

Наступает пауза. Мне удалось заставить его хотя бы задуматься? Уже хорошо.

— Не знаю… как-то туманно всё, — менеджер барабанит пальцами по столу.

— Железные гарантии даются только под три процента годовых. Сотен процентов без рисков не бывает.

— Буду настаивать на полном пакете документов, принятых для стартапов. Бизнес-план и всё остальное.

Кажется, беседа подходит к концу. И хорошо, а то утомил меня этот Эдуард Яковлевич не хуже сталинского следователя.

— Хорошо. Примерно через четыре года мы сможем вам представить документы в требуемом формате. Только учтите, что речь пойдёт уже не о копейках, а минимум о сотнях миллионов долларов.

Встаю. Даю знать этим движением, что намёк его понят правильно. Насмешка, которую он прячет, подтверждает мой вывод.

— К тому времени за нашей дверью уже будет толпа жаждущих дать нам деньги. Вам придётся толкаться локтями в очереди.

— Желаю вам всяческих успехов. Мы вам позвоним.

О, дожидаюсь сакраментальной фразы! Перевод простой: ступай себе мимо и больше не приходи. Сердечно прощаемся.

Глава 15

Новый год

29 декабря, понедельник, время 18:30.

МГУ, холл Главного здания.

Акустика здесь хромает, и понятно почему. Это не концертный зал продуманной конструкции. Но золотое облачко, видимое только мне, выжать из благодарной публики удаётся. Продолжаю его раздувать волшебным звучанием саксофона. Добавляет серебряных оттенков голос Камбурской. В ударе сегодня Настя.

Мне пришлось расщедриться на песенку. Обещал ведь. Вот её сейчас Настя и выдаёт.

«Drinking In The Day»: https://youtu.be/0xhRUULH6Zk

Перед этим разогрели публику «Purple Sun» и другими вещами. Репертуар накапливается, причём оригинальный. Деканат может быть доволен, повышенную стипендию мне платят совсем не зря.

Музыка небыстрая, энергичных плясок не провоцирует, но студенты, особенно студентки, пританцовывают, некоторые подпевали. Как-то имел неосторожность накидать тексты, и они разошлись по факультетам, словно пожар в сухой степи. Но последнюю песню слышат впервые.

Музицировать могу с лёгкой душой, все экзамены и зачёты выбил досрочно. Да хоть бы и нет. Декан мне предложил, а я согласился на хитрый коленкор. Я по-прежнему считаюсь студентом второго курса, хотя тамошние занятия давно не посещаю.

— Лично для тебя очень выгодно, Колчин, — сказал декан Сазонов. — Даже если на каком-то экзамене споткнёшься, никаких последствий не будет. У тебя фора в целый год. Целый год ты можешь не сдавать какой-то предмет, а официального «хвоста» у тебя не будет.

В дальнейшем разговоре выяснилось, что у декана свои резоны. Ведь если я провалюсь, то мне что, стипендию обрезать и считать задолжником? Несправедливо получается и как-то неправильно. Не думаю, что где-то споткнусь, но в мудрости декану тоже не откажешь. Так что согласился считаться студентом второго курса.

После концерта под стон разочарования, столь сладостный сердцу любого артиста, подходит Татьяна. Нарядная, но не в открытом танцевальном платье. Протягивает лист бумаги:

— Приглашение в МГУ. ФИО впишешь сам, когда поговоришь. Факультет не важен, подберём. Правда, возможно, с понижением курса.

Смотрю. Ого, какая внушительная подпись! Хм-м, западного типа политику проводит университет. Помню-помню, как ректор как-то ответил на вопрос журналиста.

— А кого вы предпочтёте взять в университет: победителя предметной олимпиады по математике или химии, либо спортсмена, члена олимпийской сборной?

— Предпочту взять обоих.

Выступления и победы в соревнованиях по бальным и спортивным танцам поднимут престиж МГУ. И ректорат этому готов способствовать. Свидетельство чему — подпись проректора по учебной части.

Татьяна прёт танком. Посмотрим, что можно сделать.

С этими делами удручает один факт. Удручает, сбивает с толку и радует одновременно. Мои сокурсники-третьекурсники по пятницам занимаются на военной кафедре. По окончании получат офицерское звание и сразу в запас. Служить очно необязательно. Будоражащая воображение синекура. Но я пролетаю фанерой со свистом. Формально второй курс не закончил, а на военную кафедру только после его окончания берут. У меня даже заявление не примут. По окончании этого года тоже не примут, потому что несовершеннолетний и приведению к присяге не подлежу по закону. Совершеннолетним стану только в конце пятого курса — с учётом моего перескока. А обучение идёт три с половиной. Печалька.

Но есть и плюс: в пятницу я абсолютно свободен — это про меня. В отличие от парней третьего курса. Поначалу это породило волну веселья в стиле «девочки и Колчин могут быть свободны». Или «женщины и дети — на выход»! И постоянный нездоровый, я так считаю, ржач. Пока девчонки не прекратили неуместные шуточки волевым решением. Показали парням язык и сказали, что им меня одного за глаза хватит.

— Для размножения, — немедленно уточнил под смущённые девичьи смешки. — В пятницу все девочки курса — только мои, — и дальше улыбаюсь с чувством глубокого удовлетворения под поощрительное хихиканье девчонок.

Пришлось пережить волну мрачной ревности и зависти, сменившей веселье, но это мне несмертельно. А вот что меня пугает, так предстоящая поездка домой. Сам себе напоминаю нашкодившего кота, оголодавшего и пытающегося незаметно пробраться в дом мимо строгой хозяйки с претензиями.

30 декабря, вторник, время 19:20.

Синегорск, квартира Колчиных.

— Встречайте нашего добра молодца! — с порога громогласно провозглашает папахен. — Продолжателя и размножателя славного рода Колчиных!

С-цуко! Даже Кир улыбается, мачеха противно хихикает. Папахен тоже от меня плохого набрался? И ведь всю дорогу так мирно себя вёл. Только сейчас постфактум припоминаю кое-какую загадочность в его улыбке. Как раз это особенно коробит — узнаю свой фирменный стиль шуточек. Надо как-то отвечать…

— Ты, пап, гляжу, от меня не отстаёшь? — киваю на уже заметный животик мадам Колчиной.

Папахен довольно хохочет, шлёпает по спине мощной дланью.

— Давайте за стол, ужин стынет, — приглашает Вероника. — Подарки потом разберём.

Ей хорошо говорить, она знает, что я привёз. Сама ведь и заказывала. А вот Кир за столом извертелся.

— Agis comme il sied, — приказываю ему вести себя прилично. По-французски.

— Ça va.

Соглашается и тоже по-французски. Молодец, помнит. Привёз ему томик Жоржа Сименона на языке оригинала. Кир устроен так: не будешь его постоянно дёргать — он и чесаться не станет.

Ужин терпит стоически, но по окончании буквально выпрыгивает из-за стола. Выхожу за ним. Книжка-то ладно, это скорее домашнее задание, а вот набор марок на космическую тему вызывает приступ восторга. Ребёнок он ещё. Любимому ребёнку мачеха идёт навстречу, организует чаепитие в гостиной, с домашним тортом. В свой пакет заглядывает, удовлетворённо кивает и относит в спальню. Женскими штучками среди мужчин не похвастаешь. Если только наедине.

— А это… — Вероника засматривается на другую коробку.

— Это Алисе надо выслать…

Вероника переглядывается с папахеном, но смысл не смог уловить. А сказать ничего не сказали.

Когда прихожу в нашу комнату, сразу замечаю новые модели. Слегка напрягает, что это «Шаттл» и космоплан X-37b, но ничего не говорю. Только велю трещать по-французски. Обоим полезно.

Кир поначалу запинается, но после уточняющих вопросов втягивается и почти сравнивается по скорости с болтовнёй на русском. А я думаю. Это ведь неуникальный случай. «Шаттлы» даже в жанре космической фантастики стали нарицательными. Почему?

Потому что американцы уделяют огромное внимание картинке. «Шаттл» красив, никак этого не отнимешь. Вот чему у них надо учиться — делать красиво. Образ космического корабля должен потрясать воображение своими линиями, властно влюблять в себя. Так что ругать братана за непатриотичное восхищение не буду. К тому же врага и конкурента надо знать.

31 декабря, среда, время 18:20.

Квартира Зины Стрежневой.

Традиции, как привычный ландшафт и знакомая обстановка вокруг, ласково заключают нас в объятия, напоминая, что мы дома. Наши корни живы, пока есть нечто, ведущее начало из детства. Как привыкли детьми собираться у Зиночки, так и собираемся.

— Ой, Витя, какой ты стал! — громоподобно восклицает тётка Глафира, топя меня в своих могутных объятиях. И вызывая в памяти целый пласт детских счастливых воспоминаний.

Отдаю подарки друзьям. С какого-то момента прекратил напрягать иссякшую фантазию для поисков вариантов. Прямо сказал друзьям, чтобы тупо заказывали, что им привезти. Любой каприз за их деньги. И если набор косметики Л’Ореаль для Кати выглядел закономерным, то заказ духов из серии Кристиан Диор, сделанный Зиночкой, меня потряс до глубины души. Зина взрослеет? Разве валькирии пользуются духами? Получается, да.

Зина уходит в свою комнату и возвращается с деньгами. Отвожу её руку. Улыбаюсь.

— За тебя уже заплатили, — киваю в сторону Сверчка.

Зиночка с таким же непробиваемым лицом подходит к нашему скрипачу и без всяких реверансов целует его в щёку. Под общий смех то же самое делает Катя с Димоном. Ерохин тоже профинансировал Катюшины хотелки.

Наш состав неожиданно разбавлен Варькой из восьмой школы. Тоже близкий человек, когда-то же били её в том же счастливом детстве. Тимоха Ерохин со своей компанией где-то гуляет. Ну, они постарше, у них вкусы немного другие. Небось уже подружек по углам жамкают. Хотя до меня, который скоро станет отцом, им далеко.

От последней мысли настроение как-то изменилось, но непонятно, в какую сторону. Острое желание увидеть Алиску, пожалуй, на первом месте. Задать бы ей трёпку за такую подставу!

Общий гомон за столом, весёлые воспоминания, разговоры об учителях и общих знакомых быстро сносят все посторонние мысли. Вечер развивается по своим законам. На танцы разбиваемся по парам естественным образом, мне достаётся Варька. Она всего на год старше нас, попадаем в одну возрастную группу. Этот год у неё выпускной, мои друзья ещё через год школу окончат.

— Артур во дворце культуры обосновался, — делится новостями Варя, прижимаясь ко мне весьма умеренно, — Таню, Бориса и Настю тоже перетащил. Кого-то ещё принял, теперь в городе есть свой музыкальный ансамбль «Альтаир»…

Случайно или нет Артур выбрал имя звезды? Или я просто настроен видеть всюду такие знаки? На мой вопрос о танцевальных девушках, Варя подтверждает и уточняет ранее полученные сведения от Сергея Викторовича Фурсова, главного математика нашей школы. Оля Беркутова — в педе на лингвистическом, Света — на филфаке в университете, Наталья — уже не из нашей школы, но из Олиной танцгруппы, — на том самом экономически менеджерском факультете нашего университета.

С Олей и Светой всё понятно, но откуда она о Наташе знает? Я сам-то с трудом её из памяти вытаскиваю. Исключительно по фактурной внешности — ближайшая конкурентка Беркутовой Оле. Впрочем, у девчонок свои, только им доступные, коммуникации.

После встречи бокалами с шампанским полуночи и фейерверков на улице — тоже традиция — возникает настроение поболтать. Естественным образом попадаю в центр внимания.

— Мы видели тебя с Гоблином, — в голосе Кати удивление пополам с восхищением. — Только не поняла, чего ты с тем усатым не поделил?

— Да это так, игры в песочнице, — отмахиваюсь.

— Космические аппараты уже умеешь конструировать? — с лёгкой подначкой спрашивает Ерохин.

— Начинают учить на третьем курсе.

Мой ответ его шпильку обнуляет. И вызывает вопросы.

— Погоди, погоди… — Димон трёт лоб. — Ты вроде на втором?

— Формально — да, фактически — уже на третьем, — видя всеобщее недоумение, поясняю: — Торопиться надо. Видите, что в мире творится? Надо спешить.

Совершенно неожиданно несерьёзный разговор сворачивает в страшные взрослые дебри.

— Мне понадобится спецслужба. Разведка, контрразведка, служба безопасности и всё такое. Подумайте над этим. Может, у кого-то знакомые такие есть.

— У самого нет? — Ерохин пытается спихнуть на меня. — В Москве кого угодно можно найти.

— В Москве — да, можно. Только друзей там нет, которых с детства знаю.

6 января 2026 года, вторник, время 11:35.

Поезд «Москва — Архангельск».

На вокзале в Ярославле распрощался с отцом. Он порывался отвезти меня в Березняки на машине, но я отговорил. Зимние дни короткие, ночевать в дороге — так себе идея. Мою идею ехать через Москву уже он отверг. Сошлись на комбинированном варианте. До Ярославля он успевал и меня подбросить, и вернуться домой засветло. Ну, почти засветло.

Прохожу в вагон, билет мне достался боковой. Несущественно, мне всего пару часов ехать.

— Какое у вас место, 43-е? — на меня смотрит седой мужчина лет за пятьдесят. — Не уступите мне нижнее место, а то побаиваюсь на верхнее залезать?

— А вы что, спать собрались? — закидываю дорожную сумку на верхнюю полку, раз мне её сватают. — На ночь вам придётся с другим соседом договариваться. Я-то сойду скоро.

Усаживаюсь. Знакомимся. Поезд трогается, залипаю на ускоряющийся пейзаж за окном. Почему-то всегда действует на меня завораживающе. Сосед время не теряет, заказывает чай, вытаскивает свои припасы. Глядя на него, вынимаю свои. Как раз время обеда на подходе.

— Угощайся, не стесняйся, — мужчина предлагает свои деликатесы, запечённую курицу.

Отказываюсь. Мне в дорогу мачеха пироги собрала.

— В дороге лучше своим угощаться, — делюсь мудростью предков, то есть папахена.

От предложенного малинового варенья, впрочем, не отказываюсь.

— Школьник? — ещё раз ощупав меня взглядом, поправляется: — Хотя нет, студент.

— Да, Фёдор Дмитриевич, студент.

На вопрос о месте обучения отвечаю уклончиво. И вру, когда собеседник пытается уточнить:

— Московский приборостроительный. Буду датчики всякие конструировать. Для авиатехники, космических аппаратов, атомных реакторов.

— Сильно, — мужчина с уважением качает головой. — А за границу не думаешь уехать?

Вытаращиваюсь на него с искреннейшим недоумением. Что за фантазии?

— Ну, просто многие сейчас туда нацеливаются…

— Мне и тут хорошо.

— Ну да. Сложностей много, язык надо знать, знакомства бы неплохо иметь.

— No problems, sir. I speak three languages: English, French, German.

Теперь мой собеседник вытаращивается на меня:

— Ого! Я невеликий знаток английского, но фраза простая, поэтому понял. Три европейских языка, выходит, знаешь. Сильно, сильно…

Кстати, о своём месте работы, с которого ушёл на пенсию, он, по-моему, тоже соврал. Не из МВД он. Хотя судить мне трудно.

— А ещё моя будущая специальность сильно ограничит мои передвижения за границу, — уточняю свой будущий статус. — В Казахстан или Белоруссию мне могут позволить съездить. С остальными странами сложнее.

— Мира не увидишь.

— Почему же? Командировки могут быть. Мы — большая страна, интересы есть по всему миру.

— Например?

— Куба, Латинская Америка, Африка, Китай, Северная Корея. Да мало ли…

— А ведь действительно… — задумывается.

— Я-то думал, такой молодёжи у нас и не осталось, — добавляет после длинной паузы. — Выходит, не всё потеряно, а, Вить?

Меня снова удивляет непонятная вспышка надежды в глазах.

— А почему у нас должно быть всё потеряно? Проблемы есть, конечно… — возникает идея, которую тут же озвучиваю: — Но если старшее поколение нам поможет…

— Старшее поколение поможет, — улыбается Фёдор Дмитриевич и вытаскивает походные шахматы. Маленькая доска и фигурки с магнитными донышками. — Сыграем?

Мой искин не отказывается размяться, хотя шахматами не увлекаюсь. Потрепыхался, но проигрываю довольно быстро. Улыбаюсь с некоторой насмешкой:

— Не очень честно, Фёдор Дмитриевич. Сразу видно, что дебют наизусть помните. Это чит.

— Не забывать же мне его, — разводит руками. — Что такое «чит»?

— Преимущество, дополнительная возможность.

Следующую партию играем после первых девяти ходов, которые Фёдор Дмитриевич делает сам и с пояснениями. Вот теперь можно сразиться. Играем до самого моего приезда. И на этот раз победа моему оппоненту даётся очень непросто.

Прощаемся.

На выходе из поезда включаю режим «язык до Киева доведёт» и цепляюсь хвостом за супружеской парой средних лет, которым тоже нужен автовокзал. Скидываемся на такси. Мои проводники боятся опоздать, а в мою сторону ещё пара автобусов есть.

Ехать почти два часа — и это только до райцентра, потом ещё дюжину километров. На худой конец могу и дойти, несахарный. Но зачем мне ненужные приключения? Поэтому вызваниваю Виталия ещё в автобусе.

У своего попутчика, Фёдора Дмитриевича, контакт взял, он в Архангельске живёт. Дал свой домашний адрес и электронную почту. Адрес общежития смысла не имеет. Я его скоро сменю. А семья никуда не собирается. Телефонами, разумеется, обменялись. С предупреждением, что звонить мне можно только в районе девяти часов вечера.

Белый жигуль-шестёрка — надо же, ещё бегают такие, — мигает на прощание фарами, бибикает и с лёгким проскальзыванием уходит по заснеженной дороге. Машу рукой на прощание Виталию и его отцу. Денег, разумеется, они с меня брать не стали.

Несколько секунд не решаюсь идти, затем открываю калитку. По снежной тропинке не успеваю дойти до входа. Женщины заполошно высыпают на крыльцо. Останавливаюсь в нескольких шагах, осторожно, стараясь не встречаться взглядами, сканирую нечитаемое лицо бабушки Серафимы.

Долго мне этим заниматься не дают. Алиска спрыгивает с крыльца и влипает всем телом. Уши переполняет восторженный визг:

— Ви-и-итьк-а-а!

Собирался делать ей втык, готовил слова осуждения и обвинительный текст. Всё смыто. Ничего не смогу ей сказать. Чуть отклоняю лицо, покрываемое поцелуями, чтобы увидеть бабушку. И вижу, что она тоже улыбается. Немного отпускает. Может, не так сильно достанется?

— Давайте в дом, нечего тут на морозе!

Первым делом Алиска принимается собирать на стол, бабушка идёт баню затапливать. Животик у девчонки уже заметный, но пока аккуратненький, со спины не увидишь. И спереди, если неблизко, тоже не сразу заметишь.

До прихода бабушки ничего не успеваю спросить. Алиса, будто что-то чувствуя, душила мои намерения на корню. Лёгким мимолётным поцелуем или касанием. И я её хочу. По-настоящему. Если во время учёбы удавалось отгонять от себя видение обнажённой девушки, сидящей на моих бёдрах, то теперь стою в двух шагах от возможности воплотить видения в реальность.

— Ну, всё! — провозглашает бабушка, стряхивая снег с валенок. — Как раз после ужина и будет всё готово. Попариться жару не хватит, а ополоснуться — как раз.

Жареная картошка на сале под квас идёт на ура. Папахен приучил к таким немудрящим яствам. Аппетит к еде закрыт, а вот другой только разгорается. И отражается румянцем на лице Алисы.

Ладно, в баню надо идти. Чем быстрее схожу, тем быстрее доберусь до Алиски. Надеюсь, бабушка не уследит.

— Чуть не забыл! — вытаскиваю из сумки зимние сапожки, подарок для будущей мамы.

Не отказываю себе в удовольствии самому надеть их на ножки немного смущающейся Алиски.

Скрип торопливых шагов слышу, ещё не успев зайти в баню. Нагоняет смеющаяся Алиса. Чего это она? Вроде я всё с собой взял. Не дожидаясь меня, скидывает старую шубейку, выпрыгивает из подаренной обувки и прямо в сорочке ныряет в парную. Бросает через плечо мне, ошалевшему:

— Давай быстрее!

Ещё задумываюсь, снимать ли трусы, затем корю себя за робость. Я в баню, в конце концов, пришёл…

А вторая половина шуточки «заодно и помоемся» приходит в голову, когда уже расслабленный сижу на полу, оперевшись затылком на Алискино колено. Она сорочку свою скинула уже здесь, и когда вошёл, нас притянуло друг к другу магнитом. Так что чуть не заискрило. И тут же те самые видения и реализовались. По чисто технологическим причинам, живот мешает прижать её сверху.

— Бабушка нас не отругает? — задаю безнадёжно запоздавший вопрос.

— За что? — искренне изумляется Алиса и хихикает. — Сейчас-то я точно не залечу.

Хмурюсь. Чего-то до меня не доходит. Алиса тем временем заставляет меня сесть на лавку и набирает воду. Познаю ещё одно удовольствие в жизни кроме прочих — любимая девушка мылит и трёт мне спину. За что-то судьба меня вознаграждает.

— Тебя бабушка сильно ругала? За то, что ты залетела?

В ответ хихиканье, и девичьи ручки добираются до груди и живота. Заметно потяжелевшая грудь упирается в плечи и спину, вызывая приступы обессиливающего блаженства.

— Нет. Ты что, до сих пор не понимаешь? — сладкий голос льётся в уши. — Ты такой умный и не понимаешь?

Рассказ меня настолько потрясает, что перестаю обращать внимание на Алискину обнажённость. Ну, почти. И ведь если вспомнить, то пару раз сам это слышал, но пропускал мимо ушей. Точно, говорила бабушка, что де хорошо бы, если б мы поженились. И вздыхала.

Хозяйка дома нас не беспокоит и по приходу домой. Ухожу напрямую в светлицу Алисы.

— Я немножко боялась говорить бабушке, что понесла. А когда сказала, то она так обрадовалась. Она меня любит, конечно, но по крови-то я ей чужая. Была чужая. А теперь нет. Теперь я — мама её будущего правнука. Или правнучки. Будет, кому дом оставить…

Двоюродный правнук или правнучка, если точно, но прямых потомков у Басимы нет, — перевариваю вводные. Так что, как ни крути, линия Колчиных для неё самая близкая родня. Вздыхала бабушка по простой причине…

— Она, конечно, обрадовалась, что ты в МГУ поступил, но и огорчилась, — продолжает рассказывать Алиса, прижимаясь ко мне уже в постели. — Сказала, что теперь ты точно в Березняках жить не будешь.

«Если только рядом космодром не построить», — усмехаюсь про себя. Но в таких районах их не строят. Выбирают слабозаселённые места с отсутствием сельхозугодий. И с большим числом ясных дней в году.

— А я из Березняков никуда не поеду, — заключает Алиска, усаживаясь на меня.

Очередная реализация ею моих навязчивых эротических видений вымывает все посторонние мысли.

На следующий день.

Задержавшись на полсекунды для поцелуя, Алиска бежит дальше на свою почту. В новых сапожках. Скоро ей в декрет, но пока работает.

Зимой работа в селе тоже есть. Почти весь день очищаю двор от снега. Всё в сад, только в сад. Впереди три счастливые недели. Меня, конечно, мои женщины развели, но в стиле «обещали рубль — держи сто». Никто на меня ребёнка вешать не собирается, как и заставлять жениться. Отчество и фамилию запишут моё, на этом требования ко мне заканчиваются. Другой вопрос, что я сам забывать о своих обязанностях не собираюсь, но это по возможности. От меня ничего особенного не ждут.

Глава 16

Старая, но юная подружка

4 февраля, среда, время 10:05.

Москва, Восточный вокзал.

На перроне стоит и оглядывается по сторонам юная девушка-блондинка. В лёгкой светлой шубке и круглой меховой шапке. У ног — дорожная сумка и баул устрашающих размеров. Дожидаюсь, пока не отвернётся в другую сторону, и подкрадываюсь сзади.

— Попалась! — с торжествующим воплем закрываю ей сзади глаза.

С наслаждением слышу испуганный писк и короткое, но ёмкое и обидное определение моих умственных способностей. Уже после разворота в мою сторону.

— Витька! Вот дурак! Напугал как!

— Приветик! — чмок! Целую её в прохладную гладкую щёчку.

Светланка незамедлительно краснеет. Офигительное зрелище — розовеющая от смущения блондинка.

— Пойдём! — отважно хватаю баул и чуть не опрокидываюсь под его весом.

Прикидываюсь, конечно. Но вес реально заставляет напрягаться.

— Как ты это из поезда вытащила?

— Никак, — продолжает розоветь девушка. — Мне просто подали из вагона, теперь вот стою.

— И что там у тебя? Полное собрание сочинений любимого и плодовитого писателя?

— Ну… концертные костюмы…

Она всерьёз собирается давать мне полную опись?

— Эротические? Позже покажешь, — получаю удовольствие с оттенком садизма от лицезрения её постоянного смущения.

Жалко, что скоро столица Светланку испортит и от провинциального тревожащего мужскую душу очарования ничего не останется. Тащу её баул. Да, он тяжёлый, но до предельно возможной нагрузки для моего крепкого тела не дотягивает. Килограмм двадцать пять — тридцать.

— Может, такси возьмём? — переживает за меня спутница.

— Нет. Мы — бедные студенты, поэтому поедем на метро. С ветерком.

И вот мы на подземном перроне. Заметил, что эскалатора Света не боится, тут же вспоминаю, что в нашем городе есть в торговом центре это техническое достижение.

Накануне отъезда в Березняки встретился с ней. Согласилась на перевод в МГУ мгновенно. Хотя нет, сначала засмущалась и порозовела. Я хитрый стратег, поэтому скрыл от неё кое-какие подробности. Например, что её возьмут на любых условиях. О нет!

— Только ты сессию нормально сдай, — сделал строгое лицо. — Пусть не на все пятёрки, но хотя бы без хвостов.

Вот она и переживает теперь:

— На все пятёрки не получилось сдать, — девушка будто оправдывается. — Две четвёрки есть. Меня точно на бюджетное возьмут? Родители спрашивают. Нет, если что, они заплатят.

Точно не знаю, кто её родители, но ребёнок она в семье единственный, и никогда не замечал с её стороны завистливых взглядов в сторону нарядов или украшений одноклассниц и подруг.

— Возьмут, не волнуйся, — опять кое о чём умалчиваю.

Татьяна, как только увидела её фото и танцевальные ролики с ней, возбудилась неимоверно. Вонзила в меня пылающий взор:

— Ты притащишь эту девочку! Любой ценой! Мне всё равно как! Золотые горы сули, обещай жениться, всё что хочешь! Но чтобы в следующем семестре она была здесь!

Осторожно отцепляя её судорожно скрюченные пальцы, вцепившиеся в лацканы пиджака, хвалил себя за предусмотрительность. Сначала, пятого января, поговорил со Светой. А Татьяне самопальное портфолио представил уже после приезда из Березняков. Неделю назад.

И Светлане самой будут платить. Кроме базовой стипендии Татьяна обещала доплату не менее пяти тысяч. Но, скорее всего, больше, если она начнёт мелькать на статусных соревнованиях. Если мы начнём мелькать.

— У-ф-ф-ф! — наконец-то добираемся до благ цивилизации. Стоим перед лифтом уже в ДСЛ.

Вахта пропускает Свету, строго забрав паспорт. Но мы и ненадолго. Сегодня придётся побегать.

— Парни! — заглядываю в комнату. — Все одеты? Всё в порядке? Объявляется боевая тревога! К нам в гости красавица-блондинка! Незнакомая! Свистать всех наверх!

Слегка прикрываю двери, прислушиваюсь. Что-то падает, кажется, стул. Слышится топот, происходит какая-то беготня. На Свету можно не оглядываться, заранее знаю, что она розовеет.

— Н-ну!!! — шумлю на взъерошенного Шакурова, выглянувшего из-за двери.

— Не нукай, не запряг, — «остроумно» парирует приятель и распахивает дверь.

Начинается поощряемая и подстёгиваемая моими возгласами «шнелля, шнелля!» и малость глупая суета вокруг Светы. Она быстро приходит в себя и начинает веселиться. Парни выпрыгивают из штанов.

— Кр-р-а-савчики! — полностью одобряю их бестолковые соударения телами, иногда твёрдыми и тупыми предметами, которые они в самонадеянной глупости своей почему-то именуют головами. Но рвение в попытках быстрее услужить небесной фее заслуживает только одобрения.

Снимается и прячется в шкаф шубка, шапочка. Оба бухаются на пол и по очереди стягивают сапожки под моим одобрительным взглядом. Пришлось придержать Свету за плечи, а то она делает попытку испугаться.

— Хорошо, что у тебя, Света, чётное число ног. А то бы передрались, — индифферентно замечаю я. — Вот этот, который приватизировал твой левый сапог, это Шакуров Константин. Но можешь называть его любым именем на «К». Главное, чтобы вариант был длинным и сложным, например, Ксенофонтий. Он это любит…

Упомянутый Ксенофонтий громко клацает зубами в мою сторону.

— И правый сапог достаётся Саше Куваеву, бескомпромиссному сетевому борцу со всякого рода американофилами, грубо говоря, подпиндосниками. Пардон, мадемуазель, за столь грубую детерминацию.

— Вот так столица балует чистых душой провинциальных девушек, развращает их и трансформирует в капризных стервозин, — тоном заправского экскурсовода продолжаю комментировать неуёмное гостеприимство моих друзей.

Усаживаю непрерывно хихикающую девушку на кровать Куваева. Она у него отдельная, у нас с Ксаверием — спаренная, где я сверху.

— Официанты! Чаю! — командую гнусаво противным голосом.

И что характерно, приятели слушаются. Наверное, по инерции.

Чаепитие плавно переходит в обед, после которого девушка начинает клевать носом. Тут же мы её и укладываем на куваевскую кроватку. Саня ныряет в свои любимые сетевые разборки, а мы с Костей падаем на умные книжки.

Тот же день, после обеда.

МГУ, 1-ый учебный корпус, филологический факультет.

Приёмная деканата.

— Вот ты какая! — Татьяна, наше ударное лобби, рассматривает Свету с некоторой бесцеремонностью. — Дивно хороша.

— Самую лучшую выбрал, — немедленно встреваю за своей долей славы.

Излишне упоминать, что Света начинает розоветь. Понимаю, почему Татьяне так нравится с виду неяркая внешность одноклассницы. Резко очерчённая красота лица плохо поддаётся корректировке, а с лицом Светы можно поиграть, любой образ намакияжить.

— Машохо, заходите! — секретарша приглашает Свету, но Татьяна ныряет вслед за ней.

Секретарша попустительствует. Мне приходится ждать.

Бюрократическая беготня заканчивается около четырёх часов.

ДСЛ.

Почти ровно в четыре часа переносим вещи Светы на третий этаж. Татьяна по моей просьбе заселяет мою одноклассницу в то же здание. Обоснование простое: при такой близости проживания нам можно хоть каждый день самостоятельно репетировать.

Само собой, ей достаётся верхнее место в трёхместной комнате.

— Мою одноклассницу и подружку не обижать, — предостерегаю соседок, — а то на свои концерты пускать не буду.

Света опять смущается, а девочки заверяют в своей полной лояльности. При этом называют меня по имени. Это что, я стал настолько популярен, что слава обо мне докатилась даже до гуманитарных факультетов? «Силён, брат», — это я себе говорю.

Вечером сидим слегка пришибленные. Фанат лунной темы Саня нашёл длинное интервью с доктором физико-математических наук.

https://youtu.be/W13oeXjZH6o

Отсмотрев начало, останавливаем. Надо переварить. Даже Шакуров, относящийся к увлечению Санька с изрядной долей скепсиса, притихает. И не спрашивает, кого я имею в виду под словом «они».

— Поэтому они никогда не признают, что американцев там не было. Это всё равно, что на весь мир сказать: «Мы — жалкие ублюдки, продавшие славу свою за деньги».

— Почему ты думаешь, что это правда? — серьёзно спрашивает Шакуров.

— Потому что всё слишком гнусно, чтобы оказаться неправдой.

— Неизвестно, как бы ты себя повёл на их месте, — вдруг говорит Костя. — Тебе предложат миллиард долларов, и ты согласишься…

— Ударить тебя? — с трудом удерживаю в себе мгновенно вскипевшую ярость.

— Ладно, ладно, я пошутил, — с поднятыми руками Шакуров забивается в угол кровати.

Старается не смотреть мне в глаза, Куваев наблюдает молча, никаких попыток умиротворения. Почти равнодушно смотрим до конца полуторачасовый ролик. И почти не разговариваем до самого отбоя.

5 февраля, четверг, утренняя зарядка.

Окрестности ДСЛ.

Шакуров, нелепо взмахнув руками, грохается в снег. Думаю, он его и спасает от сломанных рёбер. Сегодня, только сегодня, не сдержался. И в рамках начального обучения основным приёмам уличного боя, демонстрирую подсечку в излишне жёстком стиле. Вырвалось всё-таки из меня что-то бешеное.

Куваев опять молчит, только наблюдает. Девочки в стороне занимаются растяжкой. Что-то чувствуют, смотрят на нас с тревогой. Присаживаюсь рядом с поверженным.

— Понимаешь, Костя, когда ты ляпнул, что я способен на предательство, ты не обо мне сказал. Ты о себе говорил. Это ты можешь продать себя, друзей, любимую девушку, Родину. Вопрос только в цене. Не согласишься за миллион, согласишься за сто, не за сто миллионов, так за миллиард. Всё дело всего лишь в цене.

Встать не помогаю, не могу заставить себя подать ему руку. Саня так же молча наблюдает. И так же молча все уходим в комнату.

Вечером Шакуров собирает вещи. Решил уйти из нашей комнаты. Никто его не уговаривает. Понятно почему. Пусть нечаянно и ненароком, но он тяжко оскорбил меня. Невыносимо с осознанием подобного факта постоянно жить рядом. Счастливая лёгкость общения канула безвозвратно. Подумать только, как просто можно уничтожить приятную и дружескую атмосферу. Немного уже начинаю скучать по беззаботно дебильному смеху Куваева.

6 февраля, пятница, время 16:50.

Главное здание МГУ, ДК, танцкласс.

Последняя поддержка! С лёгким выдохом Света медленно сгибает и ставит на пол поднятую вверх ногу. Не под девяносто градусов вытянула, но под семьдесят пять точно. Для танцовщицы, не гимнастки, это сильно.

Сияющая партнёрша выпрямляется, покидая опору в виде меня. Рука об руку уходим из центра площадки, сопровождаемые потрясёнными взглядами и робкими хлопками. Судя по её виду, Света только что оторвалась по полной. В каких-то местах с трудом поспевал за ней…

— А ты отстаёшь от неё, Колчин, — несмотря на критику, лицо Татьяны выражает полнейшее блаженство.

Заметила, блин!

— Это ненадолго, Татьяна, смею вас заверить.

— Только попробуй надолго, враз тебя заменю, — угроза при такой довольной улыбке выглядит несерьёзно, но Света пугается:

— Ой, не надо его заменять!

— Не обращай внимания, — успокаиваю её. — Татьяна Александровна шутить изволят. Ты за это время выросла, а я почти два года серьёзно не занимался. Я не о росте, если ты не поняла.

Хотя и рост имеет значение. Девушки лет с пятнадцати практически не растут, а вот я — да, подрос. И мне надо приводить в соответствие свои навыки с новыми параметрами тела.

— Ладно, немного отдохнём и начнём асинхрон устранять…

Свой бонус получают и воспитанники Татьяны. Она и без того не склонна к крикам и крепким выражениям, но сейчас металл из голоса совсем испаряется. Иногда ко мне подходит, помогая ставить движения. Света падает на растяжку. И чего все на неё пялятся? Я-то ладно, пытаюсь определить, насколько она изменилась, а они чего? Вроде ноги длиннее стали… а, ну да, она всё-таки в росте прибавила. Сантиметра три-четыре. Я вырос намного больше, вот сразу и не заметил.

В какой-то момент Татьяна усаживает Свету на стул, крутится рядом с рулеткой. Затем тычет пальцем в смартфон. Подбираюсь ближе.

— Ого! — в голосе тренерши откровенное восхищение. — Сорок восемь с половиной! Почти рекорд.

Успев заглянуть через плечо, отмечаю, что Татьяна слегка преувеличивает. Сорок восемь и семь десятых, но если округлить до половинок, то можно и так. Что сказать? Я — молодец, что обеспечил прибытие настолько фактурной девочки. Фактура в пятьдесят процентов уже хорошо, а то, что меньше, само по себе заявка. На что угодно заявка: на призовые места, на зрительские симпатии, на занятие фокусов фото- и телеобъективов.

Через час ударили ещё раз по джайву.

— Замечательно! — оценивает нас, а скорее только меня Татьяна. — Есть над чем работать, но прогресс виден. Что даже удивительно.

Сам чувствую. Пришлось напрячься, где-то Света сбавляет, так что явных провалов уже нет.

— Но ты его тяни за собой, — тренерша на то и тренерша, что всё замечает, — не надо до его уровня опускаться.

Время 18:35. Кафе в Главном Здании.

— Я заплачу, — отмахиваюсь от попыток Светы достать кошелёк. — На данный момент я — богатенький Буратино, а ты на новом месте, не освоилась ещё.

— Меня родители не с пустыми руками в столицу отправили…

— И правильно сделали, — принимаюсь за салат. — Но это Москва, к ней надо привыкнуть.

— Как тебе всё? — спрашиваю спустя паузу.

Девушка задумывается, но видно, что просто слова подбирает:

— Как на седьмом небе оказалась. Во всех смыслах.

По глазам вижу, хочет что-то ещё сказать, но вместо этого розовеет. И ладно, чего тут ещё говорить. Сам знаю, что я — молодец.

— А почему ты, например, Беркутову не позвал? — в глазах искреннее любопытство.

— Во-первых, она нисколько не лучше тебя в смысле танцев, — отодвигаю пустые тарелки, принимаюсь за компот. — А во-вторых, она слишком гоношистая. Быстро бы мне на голову села. Зачем мне это? Не, те, которые считают, что наглость — второе счастье, на длинной дистанции проигрывают.

14 февраля, суббота, время 19:15.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

Смотрим ролик. В главной роли некто Витя Колчин. Ведущая — некая красивая девушка по фамилии Хижняк. Девочки с нами. Все тут: и фрейлины, и Таша, и Света. Светланка влилась в нашу компанию бесконфликтно. Фрейлины нахмурились, вздохнули и потеснились. Примиряет их ещё то, что Света деликатно включилась в их обучение танцам. Хотя то, что она всегда занимает место рядом со мной, как сейчас, их пока напрягает. С другой стороны, на занятиях я всегда только с ними.

Но этот гендерный перекос в женскую сторону надо исправлять.

Видеоинтервью блогера Киры Хижняк

— Скажи, Вить, — да, мы друг к другу обращаемся запросто, — твоё вступление в старый спор на стороне конспирологов и против факта американской высадки на Луне привело к какому-то нарушению равновесия? В пользу конспирологов?

На лице лёгкая насмешка.

— Кир, давай придерживаться предложенной терминологии? Не конспирологи, а скептики. Конспиролог — понятие неточное. А противников будем называть «защитниками».

Регламент — прежде всего. Общепринятая терминология тоже. Язык, на котором ведётся дискуссия, должен быть общим для обеих сторон. Кира соглашается.

— Защитников впечатлили ваши аргументы?

— Нет. Сформулирую предельно точно: я не заметил, чтобы защитники серьёзно восприняли мой список фактов. Это, кстати, наводит на размышления.

— Они опровергли какие-то пункты твоего списка?

— Нет. Как их опровергнешь? Вот пункт три, о крупных лунных камнях. Как его опровергнешь? Если о передаче нескольких грамм лунного песка была статья в газете, об этом широко объявлялось, то о камнях никакого разговора даже не шло. Даже газетных уток на эту тему не было. Нет, это невозможно. С остальными пунктами то же самое.

— Но что-то они говорят?

— Да ерунду всякую. Если отбросить нытьё в стиле «конспирологов ничем не переубедить», «вы занимаетесь софистикой», плюс нелепости: «ваши факты ничем не подтверждены и, более того, косвенные», «у скептиков только вера и домыслы», «в пользу скептиков только слова», то… то совсем немного остаётся. И рационального ничего не нашёл.

— Чего именно «немного остаётся»?

— Да, в общем, тоже нелепость. Один перец выставляет фото с «Аполлоном-12», где цвет грунта выглядит ржавым. И утверждает, что цветопередача зависит от настроек фотокамеры.

— А это не так?

— Нет, конечно. Можете, как и я, проконсультироваться с теми, кто знаком со старой технологией фотодела. Цветопередача от настроек фотоаппарата зависеть не может. Единственное, что может на неё повлиять, наличие светофильтра. На фотоаппаратах астронавтов светофильтров не было.

— Ты уверен, что не было?

Здесь я немного заскучал и смотрю на Киру с усталой снисходительностью.

— В этом ты можешь мне поверить, а можешь удостовериться, спросив любого физика, хоть школьного учителя. Если стоит жёлтый светофильтр, то белый цвет на фото будет желтоватым, красный — красноватым. И так далее.

Слегка притормаживаю, дабы информация уложилась в голове ведущей и зрителей.

— На всех лунных фотографиях белые скафандры астронавтов совершенно белые. И за исключением той фотографии на всех других снимках грунт — серый. И с тем же «Аполлоном-12», кстати, тоже. Можешь сама сейчас в сети посмотреть…

Кира ныряет в интернет. Даже запись не пришлось обрезать, настолько быстро она всё находит.

— Ну что? — насмешку не скрываю ни в голосе, ни на лице.

Вид у неё больно озадаченный.

— С коричневым грунтом не нашла почему-то. Везде серый.

— Будь уверена. В течение нескольких лет цвет грунта на американских снимках чудесным образом покоричневеет, — совсем откровенно усмехаюсь. — Тот перец даже не понял, что когда свой, неизвестно где найденный снимок, привёл, то тем самым и доказал, что все остальные цветные снимки — поддельные.

И добавляю после короткой паузы:

— Они этого, конечно, никогда не признают.

— Будешь дальше принимать участие в этой дискуссии?

— А зачем мне спорить с фриками, которые верят, что земля — плоская? — смеюсь уже откровенно. — Нет, Кира, мне это неинтересно. Есть намного более увлекательные занятия, — заключаю, отсмеявшись.

— Хорошо. Этот этап твоей жизни закончен, — Кира во время беседы иногда играет пальцами.

Одобряю. Пальцы у неё красивые.

— Да. А споры никогда не закончатся. Даже когда кто-то очно прилетит на места посадки и убедится.

— В чём убедится?

— В чём угодно. Вот, к примеру, прилечу я и объявлю на весь мир, что там нет никаких следов. И что? Да ничего! Все знают, что я — скептик, и скажут, что я уничтожил лунные модули и замёл следы астронавтов.

— Ты действительно можешь так поступить? — Кира вперяет в меня очи.

— Неважно, могу или не могу. Важно, что защитники скажут, что именно так и я сделал.

— Да бог с ними, с защитниками. Мне просто интересно, можешь ты это сделать или нет? Вот прилетаешь на место высадки «Аполлона», видишь, что лунный модуль находится именно там, рядом ровер. Что ты сделаешь?

Тут я задумался. Было над чем.

— Сложный вопрос, Кира. Я готовлюсь стать учёным, поэтому, как учёный, обязан буду честно рассказать миру о том, что я увидел. Конечно, при этом я возьму пробы на экспертизу. Вдруг этот… эти модули расставили за месяц до моего прилёта?

— А если экспертиза подтвердит, что они стоят полвека? Кстати, а что, такая экспертиза возможна?

— Не владею предметом полностью, но думаю, да. Последствия космического излучения в течение полувека и, скажем, одного года должны сильно различаться. Вполне вероятно, какие-то детали модуля могут рассыпаться в пыль от одного прикосновения. Сразу станет ясно, что модуль стоит долго. Хотя полноценная экспертиза всё равно нужна. Кстати, это и научное значение имеет. Старение разных материалов под воздействием космической радиации — тема очень интересная.

— Значит, ты подтвердишь наличие американских модулей на Луне? Ну, если увидишь.

— Как учёный, я буду обязан это сделать. Но если я прилечу в качестве политика, то не знаю, — решил ответить честно.

— Что ты имеешь в виду? — Кира подбирается, как перед прыжком.

— Ну как что? США — наш геополитический конкурент, открыто признаёт Россию врагом. Почему я должен им помогать? Нет. Как политик, я буду обязан уничтожить все следы их пребывания на Луне. В интересах моей страны. За исключением, может быть, беспилотников. А что не так?

Кира слегка ёжится от холода, брызнувшего из моих глаз:

— Ну, как-то это неправильно…

— Кто сильнее, тот и прав. Это же не мы проповедуем. Это их, американцев, кредо. Ну, пусть на себе то же самое испытают.

Кире потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— Хорошо. А что нужно, чтобы добраться до Луны?

— Всерьёз добраться? С высадкой человека, с созданием долговременной лунной базы? — дожидаюсь кивка. — Для начала порядка полусотни запусков «Ангары». В самом тяжёлом варианте, с выводом на орбиту тридцати тонн полезной нагрузки.

— Ну-у… это лет на двадцать…

— «Протон» запускали примерно четыреста раз за пятьдесят с лишним лет. В конце частота запусков сильно упала, так что можно округлить до полувека. Сколько это за год в среднем? Не надо калькулятора! Это восемь запусков в год. Так что шести лет хватит. Это если ускоряться не будем.

— Всё равно. Это же сколько денег уйдёт?

— А сколько их уйдёт? Один запуск оценивается в сто миллионов долларов, не больше. Ну, пусть тяжёлая «Ангара» обойдётся в двести. Своим, в конце концов, денег не жалко. Они в нашу экономику пойдут, на высокотехнологические отрасли. И сколько всего мы потратим?

Для разнообразия дал ей воспользоваться калькулятором.

— Десять миллиардов долларов, — с непонятной интонацией говорит Кира.

— Лет за пять, — добавляю разочарования неверующим. — Два миллиарда в год. Правда, надо добавить расходы на орбитальные дела.

— И какие там дела? — оживляется Кира.

— Прежде всего, строительство орбитальной станции. По-настоящему вместительной, большой и удобной. А не то жалкое сооружение сантехнического вида, что сейчас на орбите болтается.

Кира растерянно хлопает ресницами:

— Ты об МКС?

— А то о чём же?

— А дальше?

— Дальше можно и о Луне подумать. Там видно будет.

— Но идеи же у тебя есть?

— Идеи есть, только и свойство у них есть. Меняться на ходу, и бывает, совсем в другую сторону. Главная идея в том, что супертяжёлая орбитальная станция — трамплин для прыжка на Луну.

Подробности выдавать я отказываюсь.

Некоторое время все в комнате сидят молча. Как ни странно, первой высказывается Света:

— Ничего себе у вас планы…

— А ты думала! — мгновенно задирает нос Люда.

И сразу начинает гордиться под моим одобрительным взглядом.

— «Сантехнического вида», — принимается хихикать Куваев. — А ведь похоже! На водопроводную развязку!

Глава 17

Странные разговоры

21 марта, пятница, время 09:15.

Москва, ул. Свободы 13, префектура СЗАО.

Вчера меня Кира прихватила телефонным звонком, когда со Светой покидали танцкласс. Татьяна нас, кстати, от элективного курса физкультуры избавила. И то, нагрузка на танцах нисколько не уступает легкоатлетической тренировке. Если не филонить, конечно.

У Светы небольшие проблемы с немецким — мне на радость. Тут же, к её первоначальному испугу, перешёл на этот язык при общении с ней. Обоим полезно. Поэтому машинально поприветствовал Киру гутентагом.

— Салют. Всё шутишь? Слушай, такое дело… — голос почему-то стал неуверенным. — Тебя мой отец к себе требует. О чём-то поговорить хочет. Ты когда сможешь?

— Завтра до обеда окно есть. У курса военная кафедра, а я откосил.

— Я сейчас уточню… — отключилась.

Идём со Светой дальше, погода пасмурная, но ветра и дождя нет, можно пройтись.

— У тебя с ней серьёзно? — осторожно так спросила…

Обрезал все домыслы на корню:

— Сотрудничаем в публичной сфере. Ты в курсе. В смысле романтики никаких отношений нет.

Поверила или нет, не знаю. Лично я сделал всё, что мог. Второй звонок Киры занимает моё завтрашнее утро.

И вот я в здании префектуры. Само собой, сразу меня не пропускают. Только после отзвона в приёмную. И там пришлось переждать пару важных дяденек. Так что утыкаюсь в учебник и выпадаю из реала. Утренние часы — собственность искина.

— Колчин!

Поднимаю расфокусированные глаза. Чтобы собрать их в кучу, требуется время,. Передо мной секретарша. Белый верх, чёрный низ, фигурные ноги на шпильках. Хороша!

— Сколько вам говорить? Вас вызывают.

— О, извините. Задумался, — прячу учебник в сумку.

Её на вахте, кстати, тоже обыскали и просветили. Примета времени.

На ходу кидаю взгляд на настенные часы. Время штурмует отметку в одиннадцать часов, полтора часа просидел в приёмной. Вот где работает молох уничтожения рабочего времени, которого так всем не хватает.

А молодо выглядит префект! Пятидесяти точно нет или недавно стукнуло. На вид моложавый и в форме. Одобряю.

— Садитесь, Виктор, — приглашающий жест на место справа.

Стол традиционно буквой «Т», на стене — портрет президента.

— Можно на «ты», Алексей Анатольевич, — Кира, разумеется, сказала, как его зовут.

— К сожалению, симметрично ответить не могу, — разводит руками мужчина.

Вежливо смеюсь. Уже нравится, не без юмора мужик.

— Симметрии не требуется, — разрешение всё-таки дать надо. — Учитывая разницу в возрасте и положении.

— Сначала расскажи о себе, Витя, — то ли просит, то ли требует.

Мне не жалко:

— Студент ФКИ, третий курс. То есть формально второй, но я перескочил через год. Играю на саксофоне, недавно возобновил занятия танцами. Бальными. Но главное увлечение — это наука, конечно.

— Да, Кира рассказывала, — префект недолго барабанит пальцами по столу. — А почему умалчиваешь о международной олимпиаде. Ты действительно там золотую медаль взял?

— Я ж не знаю, что вам Кира сообщила, что нет, — пожимаю плечами. — А об участии в олимпиаде можно и в интернете посмотреть. Наберите в поисковике моё имя и всё увидите.

— Как ты понимаешь, Витя, я — человек занятой, — мужчина упирается в меня взглядом, — поэтому вокруг да около ходить некогда. Скажи, как ты относишься к идее жениться на Кире?

Ну-у, так же нельзя! А где артподготовка, то, сё? Слегка встряхиваю головой. Вот уж такого от серьёзного современного мужчины никак не ожидал.

— Рановато, наверное, о женитьбе думать, — осторожно ищу пути отступления.

— А какие планы на будущее?

— Да обычные. Учёба, диплом, аспирантура. После работа на каком-нибудь предприятии Роскосмоса.

— И чем может помешать статус женатого человека? Если с детьми не торопиться, — префект — мужчина конкретный, наращивает давление.

— Теоретически… а не знаю, как там будет теоретически и практически, — признаюсь в некомпетентности в данном вопросе. — Просто я думаю, что семья налагает какую-то ответственность на человека. А что можно возложить на студента? Моим временем и возможностями университет распоряжается.

— Буду прямо говорить, Витя. Лично для тебя — партия выгодная…

— Не очень, Алексей Анатольевич. Тоже буду говорить прямо, — принимаю подачу. — Это мезальянс. Вы — префект, а мой отец кто? Водитель фуры. Кем я буду в семье? Кира наверняка сделает попытку подмять меня. Она старше, её статус выше, материальные ресурсы у неё в руках. Если что, может выгнать, например, из дома. Вы же планируете, что в её квартире жить будем?

Задумчиво кивает.

— То есть я сразу с порога попадаю в зависимое положение. Простите, Алексей Анатольевич, чего ради?

— Я ведь так понимаю, между вами отношения есть? — всё-таки спрашивает, а не утверждает. И то хлеб.

Повторяю, что вчера сказал Свете. Слово в слово.

— Я только одно основание для женитьбы вижу, — развиваю тему. — Она — девушка, я — парень, оба фертильного возраста…

— Тебя смущает разница в годах? Она не так уж велика.

Это как сказать… стоп! Он что — не в курсе? Только сейчас соображаю, что на руках у меня неубиваемая карта, козырной туз.

— Разница во всём, я уже говорил. Возраст, статус, материальное положение, социальное положение.

— Кира утверждает, что ты легко войдёшь в любую тусовку.

— Это возможно, но со временем. Сейчас никуда не вхож.

— И твоя женитьба облегчит это вхождение.

Префект продолжает давить.

— Давай честно, Вить? Как мужчина с мужчиной. Вы ведь уже спали? Только не говори, что нет.

Это он чего? Намекает на свободный стиль поведения своей дочки? Однако!

— Ну, если совсем честно…

Мужчина подбирается и разочарованно выдыхает, когда я заканчиваю фразу:

— … то нет. Вы поймите правильно. Я далёк от пуританства и что скрывать, могло и такое произойти. Но это ещё один важный момент. Искры между нами нет. Если б была, мы бы не удержались. Скорее всего. Но нас просто друг к другу ничего не толкает.

— Она что, тебе не нравится?

— Почему? Девушка красивая, общаться с ней легко. Нравится. Но мне много кто нравится. И что — со всеми сразу или по очереди в постель запрыгивать?

Сдувается потихоньку префект, но отступать не хочет. Пора ударить из главного калибра? Пора!

— К тому же в любом случае этот разговор преждевременный. Даже если бы я страстно хотел жениться на Кире, всё равно мне никто не позволит.

И развиваю тему, отвечая на невысказанный вопрос:

— Не могу голосовать на выборах, на военную кафедру вот не взяли, а я бы с удовольствием. Но мне через месяц только шестнадцать лет исполнится, так что всё равно эту тему надо отложить на пару лет. Алексей Анатольевич, да я даже бриться ещё не начал! Какая женитьба⁈

Вид у него становится забавным. Будто кувалдой по лбу получил:

— Как «шестнадцать лет»? А почему же Кира… Чёрт! Почему ты Кире ничего не сказал⁈

— Она не спрашивала. Вы что, думаете, я скрывал? — начинаю смеяться. — Простите, не удержался… Вы поймите: Кира — журналист, а кто я и что я, интернет знает. Вы ради интереса откройте браузер и посмотрите.

Портрет президента со стены весело мне подмигивает. А префект и в самом деле обращается к компьютеру. Находит быстро.

— … родился в Синегорске в апреле 2010-го года… — бормочет потрясённо. — А как ты… а ну да, тут написано…

— Ладно, пойду я, Алексей Анатольевич. Вы человек занятой, у меня тоже дела.

— Да-да, конечно. До свидания, Виктор.

История на этом не кончается. Через час звонит возмущённая Кира. Как раз из кафе выхожу. Надо бы дома обедать, но желудок возмущается.

— Ты почему сразу не сказал, что ты несовершеннолетний⁈ Я уж… блин!

Ничего не успеваю сказать, бросает трубку. Теперь я буду во всём виноват, ну а как же? У женщин, тем паче столичных, это стандарт поведения. Но я против!

24 марта, вторник, время 10:05.

МГУ, 2-ой учебный корпус.

Кафедра фундаментальной и прикладной математики.

— Где применяется теория, можете сказать?

Ассистент Соколов второй час меня по курсу гоняет. Никак не может поверить, что его несильно сложный предмет знаю не хуже его.

— Да вот сейчас курс теоретической механики читают. Там используется. При расчёте траекторий.

Мне уже самому становится интересным, найдёт он к чему придраться или нет. Задачки решил, на вопросы ответил, чего тебе ещё, хороняка? Почему-то с профессорами, докторами наук и доцентами никаких проблем не возникало, а тут что — ассистента не смогу перепрыгнуть?

Проходящие мимо преподаватели ухмыляются, стараясь делать это незаметно. Кстати, я сейчас именно по этой дисциплине лекцию пропускаю. Мне уже там делать нечего.

— Как именно? Покажите.

Быстро набрасываю чертёж и формулы. Воспроизвести по памяти тематическую лекцию? Мой искин пренебрежительно хмыкает.

— Ещё такие места есть?

— В термехе? Есть. Но те лекции нам пока не читали…

— Ну вот, когда прочтут… — Соколов пытается вздохнуть с облегчением. Не получается.

— … поэтому могу сослаться только на учебники.

Тут формулы сложнее, но ненамного. Принцип тот же.

— Давайте зачётку, — Соколов всё-таки сдаётся, но вздыхает тяжело.

Никакого облегчения у него не чувствую.

— А экзамен? — смотрю на строчки для экзаменов, пока девственно чистые.

— Вы же на зачёт пришли. Какой экзамен? — ассистент делает круглые глаза.

— Не имеете права? — спрашиваю с максимальным сочувствием.

— Почему это? Имею, — вроде как слегка обижается. — Но это надо по билету отвечать.

— Давайте ваши билеты. Только задачу снимем. Для экономии времени — я уже много тут чего нарешал.

Моя жизнерадостная готовность вызывает у препода тоску. Какой-то он неправильный. Забирает зачётку, возвращает с подписью и стандартной оценкой «отлично». Ну вот, другое дело!

— Спасибо, Дмитрий Андреевич! — весело ускакиваю, первый скальп в кармане!

Вариационное счисление, подумаешь! Только звучит грозно, а так — раз плюнуть моему искину.

29 марта, воскресенье, время 17:40.

МГУ, улица Лебедева.

— А зачем мы здесь стоим? — Света как бы невзначай держится очень близко. Не возражаю.

— Чего бы и не постоять, погода замечательная, подышим свежим воздухом, — отвечаю беззаботно.

Рядом останавливается автомобиль с эмблемой «Яндекс-доставки». Отрываюсь от спутницы, короткий диалог с водителем, возвращаюсь. Машина уезжает.

— Это тебе, — протягиваю небольшой, но изысканный букетик цветов. Мимоза, какие-то фиалки и хрен его знает, что ещё.

— Ой! — Света подносит цветы к немедленно порозовевшему лицу.

— Извини, что опоздал. Надо было при первой же встрече подарить. В день твоего приезда. Не догадался. Нет-нет!

Девушка неуверенно тянется поцеловать меня в благодарность, но я отшатываюсь:

— Нет! Я помню, как ты целуешься. Действует, как выстрел в голову.

Недоумение на слегка обиженном лице заменяется смехом.

Сзади неожиданно раздаётся голос с интонациями в стиле «ага, попался!»:

— Здравствуй-здравствуй, Витя! Это твоя новая пассия?

Быстренько стираю наведённое ощущение застигнутого на горячем, оборачиваюсь:

— Привет, Кира! Света, это Кира. Кира, это Света, моя одноклассница и партнёрша по танцам.

Особо представлять Хижняк Свете нет необходимости. Её блог смотрим периодически. Он, кстати, уверенно набирает популярность.

— Нашёл, значит, моложе? — Кира оценивающе разглядывает мою спутницу. Та слегка розовеет, но сейчас это цвет упрямства, а не смущения.

— Да. Хотя мне восьмиклассницу бы какую, — делаю удручённое лицо, — но с ними каши не сваришь. Да и где я её найду?

Кира с виду непосредственно смеётся и убегает дальше, махнув рукой:

— Всё, пока! У меня тут интервью срочное…

— У тебя правда с ней ничего не было? — Светланка спрашивает, не глядя мне в лицо.

Не первый раз, кстати.

Дать отчёт? Или обломать? Рассказывать детально, чувствую, неправильно. Грубить тоже не хочется. Выбираю середину. И перехожу на немецкий язык, мы ведь снова одни:

— Теоретически могло склеиться, но не сложилось. Подробности, полагаю, неважны, — хоть и говорю «полагаю», но интонация намекает на категоричность. — К тому же она действительно намного старше. Разница в фазе слишком большая, понимаешь?

— Я тоже старше тебя…

— Это как сказать, — ухмыляюсь очень широко. — Ты на втором курсе, а я-то на третьем. Разницы фаз уже почти нет. Вернее, она маленькая и в мою пользу.

Кое-какой специфический сленг, присущий студентам естественнонаучных факультетов, Света уже понимает.

Дрейфуем в общежитие, время ужина близится, о чём напоминает желудок. Мы с занятий танцами идём. До сих пор наша Татьяна довольно улыбается при взгляде на нас. Справедливости ради, есть причина у неё лучиться довольством. Мы не столь уж стремительно, но уверенно прогрессируем. Недавно тренерша вслух пришла к выводу, что нас можно выставлять на внешние конкурсы. Ещё замечаю, что остальные нам подражают. Скорее всего, непроизвольно.

29 марта, воскресенье, время 19:15.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

Опять вся толпа в нашей комнате. Сгрудились, скучились, смотрим ролик мейд ин НАСА.

— Это абзац! — громко комментирует Куваев, но дебильный смех не издаёт. Ограничивается презрительным возгласом.

https://vk.com/video-167916549_456239631?ysclid=lxyrha0s3963051203

Испытания «летающей кровати» Нилом Армстронгом. Репетиция прилунения. В тот раз у них не срослось.

— Что скажете, народ? — вопрошаю сверху.

Света сидит рядом, поставив ноги на лесенку.

— Юра? — обращаюсь к новому соседу, заменившему эмигрировавшего Шакурова.

— Как-то мне не нравится этот агрегат, — уклончивость ответа Ольховского Юры говорит о том, что конкретной критики у него нет.

Долго мы кандидатуру соседа подбирали. Пока нашли согласного на наш жёсткий график, месяц прошёл. Высокий, где-то метр восемьдесят, худой и жилистый.

— Саня?

— Неустойчивая конструкция, — откликается приятель.

— Как думаешь, в автономном режиме может работать? — обращаюсь к Куваеву, но вопрос — всем.

Девочки ожидаемо помалкивают, парни скрипят мозгами.

— Точно нет, — ответствует Санёк. — Пилоту всё время надо корректировать полёт.

— Плечо силы тяги от каждого движка? — даю подсказку.

— Точно! — «просыпаются» даже Ольховский и фрейлины. — Опрокидывающий момент велик! В случае даже небольшого различия в тяге движков.

Прорвало? Но мне и этого мало.

Мало того, что «летающая кровать» нисколько не напоминает «реальный» лунный модуль «Аполлона». Это крайне неустойчивый аппарат, нуждающийся в постоянной корректировке и непрощающий ошибок. В очередной раз убеждаюсь в недостаточной квалификации тогдашних американских инженеров. Мне сейчас даже смотреть на это дико. Они что, о моменте сил никакого представления не имеют? Идиотизм какой-то!

На лунном модуле стоял всего один движок, и предполагается, что его сила тяги направлена точно в центр тяжести аппарата. Абсолютная точность недостижима, но если опрокидывающий момент невелик, то его можно скорректировать вручную движками ориентации.

Но возникает ещё один вопрос. Кое-что из мыслей озвучиваю:

— Вспомните, как выглядит лунный модуль «Аполлона». Какое первое впечатление?

— Жалкое зрелище, — немедленно отзывается Куваев под поощрительное хихиканье фрейлин.

— Ты говоришь, как обыватель. Но ты же физик! Ладно, переведу. Конструкция явно, вопиюще несимметрична! Корпус надо делать круглым, так намного легче добиться правильной развесовки. И расположить движки так, чтобы сила тяги была направлена точно в центр тяжести. В круглой конструкции намного легче спроектировать совмещение центра тяжести с геометрическим центром.

— Оборудование симметрированию не поддаётся, — возражает Ольховский.

Наконец-то включился.

— Девочки, не отсиживайтесь! — подгоняю фрейлин. — Придумайте возражение.

— Поддаётся! — голословно парируют девочки и для убедительности показывают Юре язык.

Таша и Света поддерживают подруг хихиканьем

Под ржач Куваева продолжаю:

— Двигателей должно быть чётное количество. Четыре, а лучше шесть. Располагаться они должны симметрично по окружности внизу.

— Как раз и возникнет плечо силы от каждого движка. — Ольховский берёт на себя роль критика?

— Саня, придумай возражение! Только язык не надо показывать, — не собираюсь отдуваться за всех.

Саня оправдывает мои надежды:

— Никто не мешает сделать наклон движков, — назидательно объясняет он Юре, — чтобы сила тяги действовала точно на центр тяжести. Или хотя бы близко. Тогда плечо будет маленьким. А слабый наклон движка на тяге почти не скажется. Процентов до пяти, может, потеряем, не больше.

— Отсюда вывод: конструкция должна быть достаточно высокой. Грузы и экипаж находиться как можно выше, чтобы поднять центр тяжести.

Девочки переглядываются. Да, выглядит парадоксально. Так-то любой предмет тем устойчивее, чем ниже центр тяжести.

— Самый главный просчёт американцев не в этом. Кто-нибудь догадается, как надо конструировать прилуняемый аппарат? Кстати, мы до сих пор тоже так не делали.

Все думают, скрипят мозгами. Не, вечером не вариант шариками в голове вертеть. Придётся подсказывать. Я-то давно всё обдумываю.

— А если организовать момент импульса? Сделать какую-то часть внутри аппарата вращающейся. Достаточно массивную часть. Запасы воды, какие-нибудь грузы…

— Можно эту круговую гирлянду двигателей сделать крутящейся, — вдруг в незнакомой ипостаси предлагающего, а не критикующего выступает Ольховский.

Неожиданно! Раздумываю вслух:

— Можно и так. Возникнут сложности в управлении, но, думаю, их реально обойти.

— Опрокидывающий момент будет самокомпенсироваться, — объясняет идею Юра, — и вырождаться в раскачивание.

Ухмыляюсь. Парень здорово ошибается.

— Преподам по механике такого не вздумай сказать. Сразу экзамен завалишь. Когда есть момент импульса, начинает действовать закон его сохранения. При асимметрии работы движков, но точном попадании в центр тяжести, аппарат начнёт дрейфовать строго по горизонтали. Такое движение легко нейтрализовать вручную.

— А если опрокидывающий момент всё-таки появится? Если движки не будут направлены строго обратно центру тяжести?

Совсем тему перец не знает.

— Тогда возникнет прецессия, ось аппарата будет вращаться вокруг вертикальной оси по конусу. Опрокидывания в любом случае не возникнет. Направление прецессии подскажет, с какой стороны возникла избыточная тяга. Включим компенсирующий маневровый движок и тут же её остановим. Аппарат снова примет строго вертикальное положение. Или поиграем с дросселированием тяговых движков. Но если принять твоё предложение вращающегося кольца с движками, то вообще ничего не потребуется. Хотя всё надо тщательно обдумать.

— Дросселирование даже автоматически можно сделать, — веско припечатывает Куваев. Одобряю.

Ольховский сидит довольный своим удачным предложением. А вот сейчас обломаю его!

— Пожалуй, нет, Юра, — познай критику с другой стороны, ха-ха! — Не прокатит номер с крутящимся кольцом двигателей. Хотя жаль, классная идея. Дело вот в чём. Вращающуюся часть в корабле всё равно надо делать. Для имитации силы тяжести. Человеческие условия космонавтам надо создавать. Тогда им не придётся в специальных гермокостюмах всё время таскаться, по несколько часов в сутки на тренажёрах потеть. Не нужны будут всякие хитрости с вакуумными унитазами.

— На Луне нельзя будет использовать, — Куваев берёт на себя функцию критика.

— Чегой-то? Пол наклонил, и всё. Снова раскручивай и живи при человеческой силе тяжести.

Гляжу на часы:

— Так! А чего мы расселись⁈ Быстро все на дискотеку!

Вываливаем в холл, включаем музыку и понеслась. Музыкальный проигрыватель нам не нужен, живём в век смартфонов.

Уже перед сном Ольховский вопрошает:

— Ну ладно, американцы. Почему наши такой же принцип не применяли? Хорошая гарантия ровного прилунения.

Куваев хмыкает. Поджидаю, не ответит ли, параллельно сам обдумываю.

— Видимо, размер имеет значение. Лунные аппараты были лёгкими и маленькими. Вращающиеся части — лишние конструктивные сложности. Или просто не догадались, — пришлось-таки мне отвечать.

— Интересно, почему тот же Ричард Фейнман не работал в программе «Аполлон»? — Куваев очень уважает Фейнмана, а я — так вообще его фанат. — Другие крупные физики? Там же их целая плеяда паслась.

— Не доверяли им, потому что они были честными людьми? — делаю предположение в форме вопроса. — Они делали атомную бомбу и добились результата. А мистификации — не их профиль.

Глава 18

Светлана

12 апреля, суббота, время 15:45

МГУ, 2-й уч. корпус, актовый зал.

— Лана, половина зала уже сражена.

На мои слова Светланка задорно улыбается.

Взял себе в привычку во время выступлений обращаться к ней именно так. Представляется мне, что особое обращение облегчает включение форсажа при полёте. Именно в полёте, в танце Света абсолютно преображается, взлетает. Из застенчивой девочки превращается в аристократически высокомерную герцогиню. Как минимум. Походка, стать — всё поставлено идеально, но при выходе на сцену незаметно меняется. Вроде то же самое, но появляется какая-то неуловимая аура победительной уверенности. Шутить, кстати, в эти моменты нельзя. Концентрацию напрочь сбивает.

И я стараюсь как могу. Начиная с кулис.

— Кто мы сегодня? Принцесса, королева или сразу богиня Терпсихора? — восхищения во взгляд добавлять не надо, само неудержимо выплёскивается.

После румбы в ударном варианте (https://vk.com/clip155872572_456239087) уходим на перерыв. Лане надо переодеться, мне — перевести дыхание и охладиться. Время есть. Камбурская сейчас две песни отыграет. Те, которые без сопровождения саксофона.

Зал, ударив нам в спины оглушительной овацией, некоторое время не может успокоиться. Окончательно его гудение утихомиривает голосок Камбурской. Я б лучше ча-ча-ча урезал, но он чересчур энергичный, провоцирующий на выброс энергии. На танцплощадках уместнее.

Кстати, в зале не аншлаг, намного больше. Кишат публикой балконы, все проходы заняты, в дверях тоже стоят. Кроме нашего факультета, который в полном составе вместе с преподами едва займёт треть зала, пришли родственные: физфак, мехмат, ВМК. Но кроме них вижу и химиков, и гуманитариев. На нас пора билеты продавать. Подам эту идею Татьяне.

Шоу по высшему разряду. На большой экран за сценой проецируется увеличенное изображение. Нас или, как сейчас, Камбурской. Ведётся и запись. Татьяна после каждого выступления на тренировках разбирает танец на элементарные частицы. Ну и своим воспитанникам показывает. Как практически недостижимый образец, к которому надо стремиться.

— Щас отпасодоблишь публику так, что к тебе выстроится толпа поклонников из аспирантов, кандидатов, доцентов и прочей университетской профессуры, — пока сидим за кулисами, накручиваю свою партнёршу.

Света только что сменила платье, теперь сидит рядом и польщённо улыбается.

— Скажи, здорово я придумал вытащить тебя в столицу? — надо не забыть и себя похвалить, а то ведь и не дождёшься ни от кого.

— Да. Хотя если б на Камчатку позвал, я бы и туда сорвалась.

— На Камчатку я б тебя не стал звать, — отвечаю на автопилоте, сразу не понял, что она мне сейчас сказала. — Сначала бы дворец построил, а тогда уж…

Улыбка долго играет на девичьем лице, но в конце концов испаряется. Ощущение, словно Светлана чего-то ждёт от меня, смывается зовом сцены. Наш выход.

— Щас они все лягут, Лана, — обещаю с полнейшей уверенностью. — В первые же секунды.

Куда они денутся от такого? https://vk.com/clip155872572_456239088

Никуда! Дружно пойдут укладываться в штабеля!

После нас были ещё выступления, так что хватило времени настроиться на работу с трубой. Пара песен, одну на бис, и занавес.

За танцульки мне к стипендии деканат уже не забывает сочинить добавочку в четыре тысячи. Светланке — пять, и обещают добавить после участия в межвузовских соревнованиях «Студенческая весна». Обоим обещают. Со стороны может показаться, что тяжело всё вытягивать, но нет. Когда чем-то занимаешься в своё удовольствие, то не устаёшь, а отдыхаешь. Понятно, что выхожу на улицу уставший, но не до изнеможения. Всего лишь разрядил переполненные аккумуляторы тела. Искин в это время отдыхал. Праздничную газету тоже с удовольствием нарисовал. И танцующую пару, для которой прототипами мы со Светой и выступили; и все объявления, и космический корабль футуристического вида. Но придумываю ведь не сам, что-то и редколлегия делает. Это же они сочинили приписку в конце, где наобещали жестокие кары всем, кто проигнорирует праздничные мероприятия. С целым списком шуточных угроз. Главный лейтмотив: сами дураки будете виноваты, что ничего этого не увидите и не услышите.

Мне и Свете законодательно запретили давать автографы без ходатайства соответствующего деканата. Решением студкомитета. Справедливости ради стоит сказать, никто до сих пор и не просил. Но теперь эта идея вброшена в головы совсем как в анекдоте про занавески в бане (Висит объявление: «Занавесками не вытираться!», «А что, это мысль», — думает мужик, забывший дома полотенце). И скоро завладеет массами.

Меня попросили и Камбурской передать ту же коллективную просьбу заинтересованных деканатов. Которую она полчаса назад со смехом исполнила на пачке календариков с изображением МГУ и железно пообещала впредь выдавать свои росписи исключительно централизованно. Деканы и всяческие доценты могут весело потирать руки. Появился ещё один рычаг для поощрения студентов. Больше всех доволен наш Сазонов. Это же он будет распределять автографы, и хоть всё это не совсем серьёзно, но его вес среди остальных факультетов вырастет. Так сказать, политический.

Смотрю в телефон, есть пропущенные звонки. Отзваниваюсь, здороваюсь, выслушиваю.

— Хорошо, пап. Звони, если что…

— Новости из дома? — Светланка любопытством не брызжет, дежурно осведомляется.

— Да. Мачеха в роддоме на сохранении. Родит скоро. Девочку. Миленой хочет назвать.

Есть у Вероники бзик такой: всё ей нужно с вывертом, не как у людей. Вот имечко и выбрала.

— Красивое имя, — кивает Света.

— Да? Ну тогда ладно, — главную-то новость придержу, не для всех она. Если точнее, для меня одного.

12 апреля, суббота, время 19:15.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

— Сомбреро какое-то, — хмыкает Куваев на рисунок.

— Или гриб с огромной шляпкой на короткой ножке, — находит другую ассоциацию Ольховский.

— Видела как-то летом такую шляпку на какой-то задаваке, — высказывается Люда.

— Только у неё две ноги было, а не три, — хихикает Вера. И делает серьёзную мордашку под моим грозным взглядом.

Чем могут заниматься студенты космического факультета свободным вечером в День космонавтики? Пиршеством разума, безусловно. И главное блюдо на нашем интеллектуальном столе — сочинение космических аппаратов. Тема просто обязана стать нашим хобби. Отдыхаем мы так.

— Что вы тут накарябали? — приходит Таша.

— Широкий диск — жилой сектор с вращающейся внутренней частью для имитации силы тяжести. Купол сверху — сектор управления и наблюдения со шлюзом выхода наружу. Внизу — энергетический блок с прилагающимися ракетными движками. Если коротко — набросок лунного модуля.

А ведь строго горизонтальное «беличье колесо», в котором будут жить космонавты…

— Если на Луне будет стоять, то не хочу в таком жить, — опережает меня на секунду Таша. — Полы, то есть опорная поверхность, будут казаться наклонными. Будешь находиться, как в покосившемся контейнере.

— А ведь точно! — вскрикивают хором почти все.

— Значит, сделаем «беличье колесо» конусообразным, — пожимаю плечами.

Главный оператор рисовальной программы Куваев быстро набрасывает вариант.

— Тогда в космосе будет косое жилище, — хмурится Ольховский.

— Потерпят несколько дней, — отмахивается Санёк.

И то правда. Несколько дней можно и в невесомости пожить, если не лениться на тренажёрах потеть.

Фрейлины объясняют Таше высокую политику. Корабль будет собран на орбите послан на спутник Земли. Там прилунится, а затем трансформируется в жилой модуль. На определённом месте девочки останавливаются и вопросительно смотрят на нас.

— Двигатели будут демонтированы, сам модуль заглублен в грунт, — поясняю следующие шаги. — Снаружи останется только верхний купол со шлюзом выхода.

— А дальше?

Хороший вопрос. Это как в шахматной партии, которую ведёт искушённый гроссмейстер. Каждый ход, сделанный в дебюте, оказывает влияние на миттельшпиль, а то и на всю партию.

— Дальше начнут работать, — а что ещё сказать? — Первым делом энергетика. Поставят солнечные батареи. Затем, — об этом уже говорил, — демонтируют движки. После этого работы по заглублению.

— А если подыскать сразу какое-нибудь заглубление? — встревает Ольховский.

— Сложности всякие будут, — после краткого раздумья рассуждаю вслух: — Во-первых, с прилунением. Садиться всё-таки лучше на ровную поверхность. А то попадёшь на склон, мучайся потом с выравниванием. Опрокинуться можно.

— А во-вторых?

— Да столько сложностей возникнет, что будет тебе и во-первых, и во-вторых, и в-третьих, — принимаюсь объяснять: — Должно повезти с ямкой, — загибаю первый палец. — Она должна быть точно по размеру и глубине. Кто тебе такой заказ исполнит? Слишком маленькая не имеет смысла…

— Она и так будет, — встревает Куваев. — От ракетной струи.

— Слишком большой кратер тоже ни к чему. Всё равно заглубляйся в грунт, а потом мучайся, когда придётся из него выбираться. Допустим, нам повезло, и мы обнаружили подходящую. Надо точно в неё опуститься…

— От ракетной струи полетят песок и камни на огромной скорости, — снова влезает неугомонный Саня. — Отрикошетят от стенок и сшибут всё наружное оборудование.

— Всё-всё! — поднимает руки Ольховский. — Но ещё можно тупо передвинуться, сев рядом.

— Не можно, — отрицаю такую возможность. — Чтобы передвинуться, нужны средства передвижения по поверхности. Неважно какие. Любые будут сколько-то весить, утяжелять и усложнять конструкцию. А зачем? Чтобы только один раз передвинуть стационарную по задумке базу? Там ещё сложности будут по передвижению по склону. Нунафиг!

— Думаю, всё можно решить, — Юра упрямится.

— Одно не решишь: затрату каких-то ресурсов для решения одноразовой задачи.

— А заглубление — не одноразовая задача?

— Нет. Возьми шире: работа с грунтом. Она будет вестись постоянно. Поэтому средства для неё понадобятся и позже.

Тихонько поскребясь в дверь, заходит Света. Садиться рядом со мной на пол. Фрейлины косятся на неё, но уже не вздыхают. Смирились.

— Какие предполагаются работы с грунтом? — Ольховский всерьёз принимает на себя роль адвоката дьявола.

— Строительство транспортных тоннелей. Ты же не думаешь, что первая база будет единственной точкой местонахождения людей? А передвигаться по поверхности при лунной силе тяжести — так себе удовольствие. Плюс тоннели дадут защиту от космического излучения.

Даю время на укладывание в голове и продолжаю:

— На Земле предполагаем строить наклонную шахту для запуска. Почему то же самое не сделать на Луне? Там в каком-то смысле строить легче. Угол вылета можно делать небольшим, пять-десять градусов. Атмосферу протыкать не надо. А раз так, то и заглубление будет относительно небольшим.

— И короче можно делать, — снова влезает Куваев. — Не два-три километра, а километр или меньше.

— Или всё-таки построить длинную шахту, — поправляю в нужную сторону, — чтобы человек мог выдержать перегрузки. Скажем, в десять — пятнадцать же. Когда такой лунный космодром появится, никаких проблем с обратной дорогой не будет.

— Там и коэффициент полезной нагрузки станет не пятьдесят процентов, а восемьдесят или даже девяносто, — радуется Саня.

— Чтобы шахту построить, вы представляете, сколько материалов надо завозить? — Ольховский хватается за голову.

Девочки болеют за конструктивную сторону, поэтому с надеждой глядят на нас с Саней.

— Ты объяснишь или я? — смотрю на единомышленника.

— Давай ты.

— Ты ж сам рассказывал, что любил играть в Дюну?

— А, точно! — и принимается объяснять Юрию и девочкам.

Нет никакой необходимости завозить на Луну абсолютно всё. Принцип компьютерной игры «Дюна» прост, если отвлекаться от военной составляющей. На планету выгружается мобильная передвижная мастерская. Игрок, выбрав место, переводит её в стационарное состояние. После этого мастерская способна производить нечто простое. Энергоустановки, склады (места хранения спайса) и перерабатывающий (спайс) завод доступны для строительства сразу. Как только они построены, возможности мастерской расширяются. Дальше происходит то же самое: со строительством завода лёгких машин становится доступно строительство завода тяжёлых машин и так по нарастающей вплоть до самых высокотехнологических строений.

Когда Куваев, утомлённый рассказом, замолкает, вступаю я:

— Конечно, с первого дня лунная база производить стальной прокат не сможет. Сначала монтируем плавильную печь, отрабатываем технологию этого дела, выплавляем сталь. Затем — небольшой прокатный стан… нет, не будем его завозить с Земли, слепим на месте из выплавленного металла.

— Надо найти месторождение железа сначала… — Юра совершает очередную попытку торпедировать наши планы по захвату Луны.

— Зачем? — говорим хором с Куваевым. — По последним данным, цвет лунной поверхности — коричневый, ржавый. Из-за наличия окислов железа. По сути, вся поверхность Луны — месторождение железа.

— Монтируем плавильную печь! — Ольховский хватается за голову. — Ты представляешь, сколько она весит? Как ты привезёшь, как смонтируешь⁈

— В металлургии не силён, — признаюсь честно. — Вот ты этим и займись. Изучи вопрос и сооруди способ решить проблему.

Критиковать много ума не надо, попробуй и сам что-то придумать.

Время меж тем подходит к отбою. Выползаем на балкон, я ухожу проводить Светлану.

— Слушаю вас, слушаю и не устаю поражаться, — говорит девушка. — Вы так серьёзно всё обсуждаете. Вы что, на самом деле собрались на Луну?

С одной стороны, приятен потрясённый взгляд голубых девичьих глаз. С другой…

— А что такого? Что за недоверие, Свет? Нам только одно помешать может: нежелание правительства заниматься этим. Так оно желает. На самом высшем уровне объявили о планах достижения Луны. Нам может помешать только упорный саботаж с того же верха наших проектов. Неразрешимых технических проблем просто не вижу.

У двери Света неожиданно и быстро целует меня в щёку и скрывается за дверью.

Так. Стою думаю и боюсь притронуться к тому месту, которого коснулись девичьи губы. Вот это новость, настолько сильное впечатление от мимолётного лёгкого поцелуя.

На следующее утро умывался так, чтобы даже случайно не задеть места, которое «помнило» прикосновение нежных уст…

19 апреля, воскресенье, время 11:40.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

Ольховский вылавливает и фильтрует инфу из сети по теме металлургии, Саня влез в дебри матфизики, я оттаптываюсь на гамильтоновой механике. Учебное дело спорится. Скоро обед, на котором мы уничтожим остатки вчерашнего праздничного ужина в честь моего дня рождения. Мне аж шестнадцать лет исполнилось. Надарили всякой мелочи: туалетную воду, одеколон, набор носовых платков. Всё по моей инструкции — не разоряться на подарки и не забивать ими голову. Девочки торт испекли всем на радость.

— Хоть ильменит, хоть гематит, без реакции восстановления никак железо не добудешь, — глубокомысленно выдаёт Юрий.

— Это единственное, что ты нарыл за неделю? — мой вопрос вызывает приступ уже давно привычно дебильного смеха у Сани. — Ты силён.

— Ну почему же… просто довожу до общего сведения, — Ольха невозмутим. — Встаёт вопрос о восстановителе. Углерод или водород, но откуда я могу знать, что можно найти на Луне, а что нет?

— Водород, — говорю с абсолютной уверенностью. — Вселенная на девяносто девять процентов состоит из водорода. Наверняка на Луне тоже есть. В виде льда из воды или метана, гидридов металлов… кстати, надо войти в контакт с химиками.

— Ты на сто процентов уверен, что водород на Луне есть? — Ольховский требует гарантий.

— Юрик, ты сам подумай! Если водорода на Луне нет в товарных количествах, то осваивать её никакого смысла нет!

Разъяснения по поводу берёт на себя Саня, а меня отвлекает деликатный сигнал телефона.

— Вить, зайди ко мне, — почему-то заочно голосок Светланки звучит мелодичнее.

— Надолго? А то обедать собираемся. Кстати, можешь на десерт нагрянуть.

— Нет. Сладкого мне хватит. Ненадолго, минут на десять. Если что, сама тебя обедом угощу.

— Вот с этого и надо было начинать! — обращаюсь к парням: — Я к Светлане. К обеду не ждите.

— Смотри, чтоб там всё нормально было, — напутствует Саня, сопровождая инструкцию фирменным смехом записного кретина. — И презерватив не забудь!

Хотел сказать, что Света не такая, но не стоит поддерживать темы, которые могут завести незнамо куда.

Светланка встречает меня в длинном закрытом халате, но в босоножках на высокой шпильке. Забавно, что девушки давно отменили запрет на ношение босоножек исключительно на голых ногах. Они вообще не любят запретов по отношению к себе.

Девушка щёлкает задвижкой, пока прохожу в комнату.

— Ты говорил, что я должна потрясать публику… — слегка запинается, розовеет, но продолжает: — В эротическом смысле. Я тут новый наряд пробую сделать…

Света отлипает от двери и парой движений распахивает и сбрасывает халат. Встряхиваю головой и даже отступаю на шаг. То ли от неожиданности, то ли чтобы разглядеть лучше. Вроде ко всему привычный, но ощущение — будто получил дубинкой по голове, и теперь в ушах гулкое буханье.

Прозрачная основа в обтяжку чёрного цвета? Да пусть её! Даже с рукавами также в облипку, переходящими в тончайшие перчатки…

— Давай ту поддержку опробуем, — пунцовеющая девушка проходит на полшага за меня, стоящего столбом, — с прогибом назад.

https://vk.com/clip155872572_456239088 — такой же пируэт и платье похожее (автор).

На рефлексах принимаю её талию на руку, взметается вверх нога, которую тоже фиксирую. В ушах сквозь грохот вдруг всплывает: «Я бы и на Камчатку за тобой сорвалась». Вот что башню сносит, а не то, что она в чулках и на высоченных шпильках. Совсем нетанцевальных.

Поднимаю её, опять рефлекторно, движения вбиты в подкорку. Но дальше всё не по сценарию танца. Привлекаю к себе, и девушка опаляет меня своим дыханием. Знакомо обжигает губы пламенеющая щека. Когда касаюсь чуть шевельнувшихся губ, Света тяжело оседает в моих руках. Опускаемся на пол, поддерживаю её коленом, лихорадочно ищу, где застёжки на этом чёртовом платье! Кажется, здесь, на груди что-то стягивает две части. Не получается!

С затуманенными глазами Светланка только скользнула расслабленно нейлоновой рукой, и застёжка еле слышно щёлкает. Платье распадается на две половинки, как скорлупа. Но не до конца, только до живота… да хрен с ним!

Происходящее дальше непристойно, неприлично суетливо и позорно быстро. Даже презерватив трясущимися руками сразу надеть не смог. Обратной стороной он, оказывается, не надевается, надо же…

— Не спеши… я никуда не убегаю… — тяжело дыша, куда-то в сторону говорит Света.

Помогает, и когда тупо отодвигаю нижнюю перемычку платья в сторону, пользуясь его эластичностью. Еле заметным шевелением бёдер Света мне помогает. Вздрагивает всем телом в момент вторжения и закатывает глаза. Долго удерживать себя не могу, позорно скорострельничаю, зато и девушку не мучаю.

Мужчины быстрее приходят в себя после секса, вращающаяся с нами комната останавливается. Поднимаю голову, подтаскиваю сброшенный халат под голову девушки. Приходится поднимать, сама она не желает шевелиться. Мог бы заподозрить летальный исход, если бы не видел мерно вздымающуюся грудь.

— Твои соседки надолго ушли? — мой вопрос туман в её глазах не рассеивает.

Придётся брать всё на себя.

Потихоньку встаю, беру её на руки, цепляя халат. Отношу в ванную, там приходится снимать с неё босоножки. Света уже не помогает, только виснет на мне, как разомлевший котёнок.

— Смотри не свались, халат на вешалке, — убедившись, что падать не собирается, бросаюсь заметать следы.

Хорошо, что закапали не кровать, паркет легко очищается. Босоножки кидаю в шкаф. Знаю, какой. Забегаю обратно в ванную…

— Ой, — как-то лениво почти голая Света ойкает, задёргиваю занавеску, мне тоже надо в порядок себя привести.

Через четверть часа переодевшаяся в спортивно-домашнее Светланка перемещается походкой зомби или лунатика к кровати и валится на неё. Не на свою. На свою она взбираться не пытается.

— Галочка мне разрешает, — считывает мои мысли и запускает руку в мою шевелюру.

Она близко — я рядом на полу умостился.

— У тебя так сердце стучало… вот-вот выпрыгнет, — куда-то в потолок говорит девушка. — Почему-то думала, что ты уже не девственник.

— Я тоже так думал…

Один из тех случаев, когда сначала ляпнешь, а затем долго размышляешь, кой чёрт за язык дёрнул. Но Света издаёт слабый смешок. А! Оказывается, я пошутил! Что-то торможу на ровном месте.

Сказать не сказать? Нет, не сейчас. Не буду ей портить день. О недавно родившемся у меня сыне узнает в своё время.

— А кто у тебя первая была? Полинка?

Любопытство не порок, любопытство — это свойство всех женщин. От Евы повелось, когда её любопытство привело в итоге к изгнанию из Рая.

— С ума сошла? Я сам, может, и подросток, но секс с семиклассницей — это перебор.

— Помнишь, как мы в десятом классе целовались? — слабенько хихикает от приятных, надеюсь, воспоминаний.

— И на выпускном убегали целоваться, — соглашаюсь. — Все твои поцелуи помню. Надеюсь, когда-нибудь собьюсь со счёта.

— Ирка, конечно, дура, но молодец. Сама бы я не решилась, — продолжает смеяться. — Ой, ты ж, наверное, есть хочешь? Забыла совсем…

— Да уж. Обед мы про…али.

На мою неприличную шуточку девушка, покраснев, заходиться от смеха и дёргает меня за волосы.

— Что-то расхотелось есть, — это правда, гормональный взрыв потребности желудка отодвинул куда-то вдаль, — зато другого хочется.

— И что мешает? Точно не я, — руку, что кладу ей на живот, даже не пытается сбрасывать.

— Тебе сейчас нельзя. Надо подождать, когда заживёт.

— Какие обширные познания. Я сама как-то даже не подумала…

— Поэтому вам и нужны мужчины. Кто-то должен за вас думать, — удостаиваюсь ещё одного рывка за волосы.

Откуда знаю, даже думать не желаю.

— Соседки-то твои где?

— По Москве гуляют… а вот и они.

За дверью действительно раздаются приближающиеся шаги и голоса. Приходится вставать и открывать.

Сразу и ухожу после приветствий. Уже не посекретничаешь, а желудок всё-таки предъявляет свои претензии. В момент закрытия двери слышу голос Элины:

— А кто чулки в ванной разбросал?

Непроизвольно издаю смешок. Так и заходят сами в голову некие интимные подробности совместного девичьего проживания. Элина — это высокая и довольно хорошо сложенная девица с развитой грудью. Некоторые считают, что у неё носик великоват, но лично я уверен, что он придаёт ей особый шарм. Галя на голову ниже её и Светы, такая птичка-невеличка.

Что там отвечает Света Элине, уже не слышу. Иду к себе — натурально, пора бы и поесть.

Глава 19

Принятый вызов

22 апреля, среда, время 08:20.

МГУ, ДСЛ, комната фрейлин.

— Вить, а у тебя со Светой серьёзно?

Поздновато, ох, поздновато спохватывается Людмилка. Только сейчас решается на прямой и бескомпромиссный вопрос.

— Да.

Раскрываю учебник по одному из самых страшных предметов всех физфаков страны. Ходит среди студентов такая поговорка: сдал теоретическую механику — можешь жениться. Мало того, что предмет жуткий, один только вид учебника вызывает у девочек оторопь. «Курс теоретической физики Ландау и Лифшица». Говорят, что на инженерных факультетах своя версия той самой поговорки: сдал начерталку — можешь влюбиться, сдал сопромат — можешь жениться. Тема Светланы возникает как защитная реакция, так это понимаю. Фрейлины сами всё знают и видят. Подозреваю, больше, чем я могу предположить. Коротким же ответом даю понять, что тема закрыта.

Второй такой же учебник — «Механика», первый том, — пододвигаю девчонкам. Они смотрят на него, как на мерзкую мокрицу. Надо бы их подбодрить:

— Девочки, это беспроигрышная лотерея. Анекдот про кота знаете? Бежит за кошкой и думает: догоню — овладею, не догоню — согреюсь, — правда, что думает при этом кошка, не стал рассказывать. Они и так смеются.

Продолжаю работать над мотивацией.

— Понимаете, меня этот наш покойный гуру давно раздражает, — это правда. — Давно пора ставить его на место. Вы только представьте, что мы на глазах у всех небрежно отбрасываем в сторону том за томом этого легендарного по сложности курса и говорим через губу: «Паду-у-маешь, Ландау! Видали мы и покруче!» А вы при этом ещё и в зеркало посмотритесь, поправляя себе локон на модельной причёске.

Внезапно останавливаюсь. А ведь это же идея! И девчонкам помогу.

— За дело, девочки! Ниспровергнем к вашим прекрасным ножкам все самые высокие авторитеты! Ударим мозговым штурмом по всем загадкам древности!

Хотел ещё пообещать — но ни в коем случае не делать, конечно, — рассказать подробности о Свете. Вовремя спохватываюсь. Они тогда всё время до обеда профилонят, ёрзая на стуле и поглядывая на часы. Нет. Этот женский механизм включать не будем.

Технология проста. Девочки выискивают места в книге, трудные для понимания, я, в свою очередь, раскатываю их в тонкий блин и мелкий песок.

— Ставьте закладку и подчёркивайте карандашом, — первые найденные места бракую. — Это просто, позже объясню.

— Книга библиотечная, — возражает Вера.

— Берите мою, — меняемся.

Мой экземпляр входит в мою личную научную библиотеку.

Ещё через четверть часа окончательно включаемся. Только Мила ненадолго отвлекается, чтобы доложить нашему научному руководителю, чем мы занимаемся. Мы выбрали Елену Вадимовну по параметрам, предложенным мной: у неё глаза добрые. Мой расчёт сегодня оправдывается. Добрая женщина благословляет наши изыскания.

Надо специально упомянуть недобрым словом этот курс. Уверен, что Лев Давидович намеренно издевался над всеми будущими поколениями студентов, посмевших поступить на факультеты, где серьёзно изучается теоретическая механика. Типичная его глумливая шуточка выглядит примерно так: приводится некая красивая в своей законченности формула. И к ней небрежный комментарий: «Вывод этой формулы настолько элементарен, что приводить его нет смысла».

И в течение десятилетий поколение за поколением студентов, аспирантов и, подозреваю, кандидатов наук и доцентов бьются над расшифровкой этих мест. Некоторые из «элементарных выводов» оборачиваются сложнейшими многостраничными выкладками.

Далее наступает нечто другое и тоже любопытное. Опять огромное поле для подозрений. Ушлые ребята, которые всё-таки смогли разобраться в этих узких местах, почему-то не торопятся делиться своими результатами с жаждущей ответов и разъяснений студенческой публикой. Видимо, считая, что каждый должен взойти на свою Голгофу. Вполне возможно, не видят такой возможности, делясь только с ближайшими друзьями. Но вероятно и другое: соблюдают некую традицию — поддерживать шуточки великого мэтра.

А баба Яга — то есть я — против! Ибо нефиг умничать не по делу! Пора ставить его на место, месяц уже собираюсь.

Искин мой тем временем раскручивается на полную:

— Девочки, вот здесь сформулируйте аккуратно начальные условия. То есть из чего выводится эта формула, на какой базе.

Мне самому несложно, но девчонкам тоже надо попыхтеть. За час до обеда ещё раз озадачиваю. Закрываю им учебник и требую:

— Теперь воспроизведите все условия на бумаге и автономно от учебника.

Сразу не смогли.

— Если вы не можете воспроизвести вопрос о непонятном месте, то вы и объяснение не поймёте. Вы должно чётко представлять себе, в чём соль.

Поглядев на утомлённые лица, перехожу к посулам:

— Девушки, вас ждёт шикарная награда в случае успеха нашего предприятия. Две награды. Одна чуть позже, во время обеда. Вторая — серьёзная по-настоящему, но без подробностей, шоб не сглазить.

Сам я заканчиваю одну из тяжёлых выкладок. Пока не довёл до конца, но ясно его вижу. На другом месте споткнулся, но поступил согласно выучке олимпиадника: если задача не решается, берусь за следующую. Пока обдумываю, подсознание «пережёвывает» первую.

— Ви-и-тя, это ты как⁈ — фрейлины глядят на исписанные листы с ужасом.

Не говорю, что каком к верху. Я своим девочкам никогда не грублю.

— А чё такого? Подумаешь, Ландау… я — олимпиадник, всех в мире обштопал. У олимпиадников мозги форсированные, и у меня — круче всех. Ландау, конечно, гений, но он сырой гений, природный. Оттачивал свой интеллект хаотически и бессистемно. А я — целенаправленно.

— Ты такой же, как и он⁈ — Людочка глядит потрясённо и с восхищением.

— Ну… своих учебников я пока не написал… и нобелевскую премию не получил.

— Получишь! — уверенность Веры прямо подкупает.

Мы выходим на финишную прямую. Я обдумываю следующую загадку, девчонки, тихо переговариваясь, выписывают формулы, в которых надо заполнять пробелы, большие и маленькие.

Наступает тот момент, когда удовлетворённый искин начинает сбавлять обороты, а фрейлины с облегчением греметь кастрюльками.

Трям-пам-пам! — заявляет телефон, а затем говорит голоском Светы.

У неё образовывается небольшой асинхрон с соседками, они всё-таки на разных курсах учатся, и можно после обеда неожиданно застать её одну.

— В качестве поощрения могу рассказать вам кое-что о Свете, — одобрительно гляжу на поставленную передо мной тарелку с супчиком.

Возникает спрогнозированный умным мной лёгкий ажиотаж.

— Что у нас там происходит — строго конфиденциальная информация, — слегка остужаю энтузиазм фрейлин. — Но впервые мы поцеловались ещё в десятом классе. Ради точности надо упомянуть, что она не единственная девочка, с которой целовался…

— И сколько же их было?

Тут я, в отличие от Василия Ивановича Чапаева из анекдота, блеснул. Если популярный герой на вопрос Петьки ответил, что одна, если считать с Анкой, то у меня набралось в разы больше.

— Не так много, — ухожу в режим скромности. — Хватит пальцев одной руки, чтобы счесть. Ну, как раз их и хватит.

Пересчитываю в уме. Ира со Светой — раз и два. Оля Беркутова — три, Полинка — четыре. Ну и Алиска. Если последнюю не зачесть сразу за десяток, всё-таки сына мне родила.

Фрейлины переглядываются. Не удаётся расшифровать выражение их лиц. Всё-таки я не всемогущ. Кстати, сегодня день рождения Ленина…

После обеда. Комната Светы.

Действительно, соседок нет. Сама Светланка, по случаю тёплой погоды, рассекает в шортиках и топике.

— Может, сходим куда-нибудь погуляем? — предлагает девушка.

Ага, сейчас. Будем бездарно сливать то редкое время, когда рядом никого нет. Несколькими широкими и сильными движениями стаскиваю с её верхнего ложа матрац вместе со всем прилагающимся. Бросаю рядом, сажусь на него.

— Что ты делаешь? — девушка хихикает.

Делает вид, что не понимает или не позволяет себе понимать.

Когда подходит, её коленки тут же оказываются в моём захвате. Прикасаюсь губами к гладкому белоснежному бедру и чувствую, как Светланка ощутимо вздрагивает.

— Что ты делаешь? Прекрати, — руками вцепляется в волосы, но хоть бы намёк на отталкивание.

Как песчаная фигура медленно и неотвратимо расплывается под дождём, так и Света буквально тает и слабеет с каждым поцелуем. И в конце концов валится мне на колени.

На этот раз не тороплюсь, но всё равно попадаю в диссонанс. Светланка слишком быстро уходит в астрал и к концу впадает в полную бессознанку. Ну, мне же лучше, есть возможность привести себя в порядок. Лучше не только в бытовом смысле. Нравится её уникальная фишка. Очень подкупает.

7 мая, четверг, время 15:40

МГУ, Главное здание, кафедра теоретической механики.

— Здравствуйте, Дмитрий Валерьевич! — заглядываю в открытые двери. — Вызывали? Я — Колчин.

Пришлось отпрашиваться с занятий, но с Марковичем отношения прекрасные, легко отпустил. У нас бывают дни, когда учебные часы сильно перекрывают законодательно определённое время официального конца рабочего дня.

— Колчин? Ну, заходи… — вряд ли угроза в его голосе серьёзна, скорее всего, манера такая.

Но принимаю робкий вид и просачиваюсь в помещение.

— Та стенгазета — ваших рук дело? — взгляд завкафедрой похож на нацеленные спаренные ружья, так и мнится, что сейчас раздастся выстрел.

— Коллективное творчество. При моём активном участии, разумеется.

Два дня висит на факультете обширное полотно нашего настенного творчества. Две кокетливые очаровательные феи — излишне пояснять, кто прототипы, — и томик «Механика. Ландау» с портретом мэтра. Люда держит книжку, а Вера лепит наклейку. И шаржированный лик Ландау оказывается в круглом красном знаке с запретной полосой наискосок. При этом Лев Давидович тщетно пытается вырваться из сковывающего кольца. На что мои девочки глядят со снисходительной насмешкой многоопытной конвойной стражи.

Газета висит второй день, но народная тропа не зарастает. Постоянное столпотворение рядом. Кто-то смеётся, кто-то переснимает статью, затем эти категории переходят одна в другую. Замечены были и люди с кафедры.

Задумана не одна статья, а цикл. Красочное оформление будет постоянным, а статьи — меняться. Пока не будет разобран на косточки весь курс механики. Общее название цикла статей: «С нами ваши шуточки не пролезут, Лев Давидович». С небольшой припиской: «здесь вам не тут, это ФКИ».

— Авторство указано ваше.

— Моё, Гершель и Антоновой, — наткнувшись на недоверчивость во взгляде, нахожу нужным пояснить: — Понятное дело, что девушки сами не расписывали сложные места. Они их выискивали, что само по себе огромная помощь. Формулировку тоже взяли на себя. Грамотно поставить вопрос — тоже большое дело.

— Ваша первая статья сильно перекликается с парой работ выпущенных кафедрой, — завкафедрой встаёт и достаёт книгу в мягкой обложке, бросает на стол. — Вы просто не в курсе.

Да уж…

— В список рекомендованной литературы входит?

— Входит. Под обозначением «и другие источники». Мы вас не ограничиваем.

Профессор абсолютно серьёзен, но знаю не одного человека, способного шутить с абсолютно невозмутимым лицом. Смотрю вопросительно. Зачем-то ведь он меня вызвал.

— Внимательно проанализировал вашу статью. Ошибок нет. Признаков компиляции из знакомых мне материалов не нашёл. Но один небольшой промах есть. Вы уже поняли, да? Можно сказать, что вы изобрели велосипед. Давайте сюда вашу зачётку.

Слушая вердикт верховного теоретического механика, не сразу воспринимаю последнюю команду. Через пару секунд подаю затребованный документ. Завкафедрой не мелочится, ставит и зачёт и экзамен.

— Первый раз на моей памяти студент получает экзамен автоматом. Только с зачётами такое случалось…

— А девочкам?

— Этим… как их?

— Гершель и Антонова, группа 301.

Профессор записывает данные.

— Скажи им, пусть зайдут. Зачёт поставлю, но сначала поговорю. Надо выяснить, насколько глубоко они вникли.

— А экзамен?

Завкафедрой снова смотрит прицельно.

— Два балла к экзамену?

— То есть если провалят, то ставлю им «четыре»? — профессор хмыкает. — Это слишком. Соглашусь на один балл. Пусть зайдут.

И то хлеб. Считаю, удачно фрейлин пролоббировал. Не говоря уже о том, что с себя немаленький груз скинул. Сейчас мне надо на танцах сосредоточиться…

10 мая, воскресенье, время 17:40.

МГУ, Культурный центр.

— Светлана Машохо и Виктор Колчин, руководитель Татьяна Лещенко, — грохочет голос ведущего над залом, — четвёртое место в общем зачёте!

Света вышагивает по-королевски, надеюсь, соответствую. Высшее достижение — второе место в пасодобле. Подозреваю, сработала фактура моей партнёрши, близкая к рекордной. В этом танце, пожалуй, один из главных факторов, что производят впечатление на судей. Длинные красивые ноги — сильнейший козырь любой танцовщицы.

Десятка самых лучших пар выстраивается в ряд. Получаем причитающиеся дифирамбы, поздравления и всё такое. Света пунцовеет, как обычно, но не от смущения на этот раз. От удовольствия.

Этим состязательным концертом заканчивается марафон по нашей номинации бальных танцев среди студентов столицы. В рамках всероссийских мероприятий «Студенческая весна».

— Молодцы, ребята! — Татьяна обнимает и целует нас обоих.

Светится наш тренер, как шар из очень радиоактивного плутония. Её студия наконец-то добивается заметного успеха. На призовое место мы даже не рассчитывали, огромным достижением Татьяна справедливо считает наш прорыв в десятку. Это действительно так, если учесть, что противостоят нам практически профессиональные пары. Мы и сами грешны, конечно. Десять лет занятий танцами — это серьёзно.

— Теперь тебе ещё стипендию прибавят, — говорю Свете уже на улице. — Пойдём, ознаменуем успех мороженым. Ты его сегодня честно заработала.

Последними словами намекаю на её ограничения в еде. Нельзя сказать, что она на жёсткой диете, но аппетит свой контролирует.

19 мая, вторник, время 09:05.

МГУ, 2-й корпус, деканат ФКИ.

— Что-нибудь случилось, Колчин? — декан с утра почти всегда приветлив. Это потом студенты могут настроение испортить. Как я сейчас.

— Практика в «Хруничева» накрылась медным тазом, ВасильВикторыч, — докладываю, хоть и цветисто, но по-военному коротко.

— Ну что ещё, Колчин?

Вот и подступает к декану первая неприятная сложность. Пока не повод огорчаться, но ведь это только начало.

Внезапно озаряет:

— ВасильВикторыч, а вы, когда меня туда сватали, что им сказали?

…

18 мая, понедельник, время 10:05.

Москва, ул. Новозаводская, д. 18.

Корпорация Хруничева.

— Вот, Виктор! — мой куратор от корпорации, с которым познакомился полчаса назад, с торжествующим видом кладёт передо мной кипу бумаг высотой в две ладони.

— Обработаешь эти статьи, и наш Центр тебя не забудет! — мужчина средних лет — для меня это от тридцати до сорока, с немного мешковатой фигурой, но подвижный, сияет, как новенькая монета.

Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что мне здесь, в технической библиотеке, подсунули. Публикации от ЕКА (Европейского Космического Агентства) на французском языке. Смотрю на стопку бумаг настолько внушительную, что ей можно от крупнокалиберной пули закрыться. Смотрю, как Золушка на смешанные зловредной мачехой в одну кучу мак и просо.

— С английским проблем нет! — заявляет куратор. — Многие ребята в оригинале наловчились читать. А вот с французским — беда. Ладно, работай! По исполнению — доложить!

И устремляется на выход. Преодолев первоначальную оторопь, припускаю за ним.

— Погодите, Игорь Олегович!

Догоняю уже на лестнице. Очень он стремительный товарищ.

— Игорь Олегович! — честно говоря, я возмущён. Мне совсем не то обещали. — У меня ведь практика должна быть! Я чему-то должен научиться! А чему я при переводах научусь?

— Как «чему»? — куратор на секунду останавливается. — С последними новостями ознакомишься, с международных площадок.

— С какими ещё «последними новостями»? Им сто лет в обед, — приметил дату на верхнем документе, аж 2018 год. — К тому же ЕКА совсем не космический лидер. Вторая лига.

Игорь Олегович снова притормаживает, рассматривает меня внимательно, как первый раз увидел.

— Колчин! Я тебе дал задание? Дал. Иди и выполняй. Пока нечем больше тебя занять. Позже что-нибудь придумаю.

— Хорошо, Игорь Олегович, — я снова покладистый пай-мальчик. — Как скажете. Найдёте что-нибудь подходящее, звоните. Обсудим.

Спокойно иду рядом дальше до выхода из здания. Тот косится слегка дико, но молчит. Ему на территорию предприятия, я сворачиваю в другую сторону. На выход, на волю, в пампасы!

В спину бьют возмущённые крики. Не останавливаюсь и не прибавляю ход. Прохожу турникет и сваливаю в закат.

19 мая, вторник, время 09:10.

МГУ, 2-й корпус, деканат ФКИ.

…

— ВасильВикторыч, а вы, когда меня туда сватали, что им сказали?

— Вы объясните, Колчин, что случилось?

— ВасильВикторыч, вы сказали им, что я свободно владею французским языком?

— Ну да, а что? — декан искренне недоумевает. — Рекламировал тебя как мог.

И ведь не осудишь! Разъясняю о ловушке, которую он непроизвольно для меня соорудил:

— Вот зачем мне это? Если им нужны переводы, пусть приносят сюда или в другие вузы. Зачёты по иностранным языкам всем нужны.

Декан слушает, размышляет.

— Практика для чего нужна? Чтобы студент с производством знакомился, что-то новое узнавал. А мне волонтёрскую работу подкидывают! Подметать бы ещё заставили! Нет, ВасильВикторыч, я на такое не подписываюсь.

— Согласен, что это неправильно, — вздыхает декан. — Но так сложилось. Думаешь, в другом месте по-другому будет?

— Будет! — подумав, отвечаю уверенно. — Только ничего о моём владении иностранными языками не говорите. Я даже подметать согласен, если это не весь рабочий день займёт.

Звонит телефон. Декан снимает трубку, после приветствий выслушивает первые фразы и, заткнув микрофон, тихо говорит:

— Из «Хруничева». По твою душу, — и делает отстраняющий знак пальцами. Мол, вали отсюда!

Ну и ладно. Мне с электродинамикой надо разобраться. Последний предмет на летнюю сессию. Препод сказал на предварительном собеседовании, что выше четвёрки мне поставить пока не может. Надо это «пока» сбросить в утиль.

Интерлюдия.

Деканат ФКИ сразу после ухода Колчина.

— Вы поймите, Игорь Олегович, — вздыхает декан, терпеливо выслушав все претензии. Правда, при этом отводил трубку телефона подальше. — Вот такое нынешнее поколение, ничего не поделаешь. Я даже не скажу, что плохое, но зубастое, да.

— Не рано ли зубки прорезались? — бурчит голос из трубки.

— Не знаю. Может, и рано. И что теперь? Обратно их уже не забьёшь. И давайте начистоту, Игорь Олегович, он ведь по существу прав. Так ведь?

— Да всегда так было! — децибелы, бьющие из трубки, нарастают. — И на нас также ездили! Традиция, Василий Викторович!

— Ну извините. Не привили ему эту традицию. Уж не знаю, кто в этом виноват. Время такое…

— Василий Викторович, но ему же практика не зачтётся! Он же всё равно обратно прибежит.

— Извините, Игорь Олегович, тут вы не правы. Практика у нас начинается с четвёртого курса и не всегда вне университета. А парень — да, добивает третий курс, но формально числится на втором. Эта практика для него — внеплановая. Так что ничего вы ему не сделаете. Вы даже характеристику плохую на него написать не сможете. Практика-то, плановая или нет, фактически не состоялась.

— Это как? — уровень децибел сильно падает.

— Это так. Парень у нас на положении вундеркинда. Окончил школу в четырнадцать лет, взял золотую медаль на международной олимпиаде. У нас за год освоил программу за два курса. Причём все экзамены сдаёт удивительно однообразно, только на «отлично». Все преподаватели в один голос говорят, что им не удаётся «утопить» мальчика даже при желании.

Декан делает паузу, трубка передаёт только дыхание собеседника.

— Вот теперь сами посудите, имеет право Колчин отрастить собственные зубы или нет?

В ответ, как в песне Высоцкого — тишина.

— Ладно, до свидания, — Василий Викторович кладёт трубку и трёт переносицу. — А мне-то что с тобой делать, Колчин?

Декан выводит на экран компьютера список предприятий Роскосмоса. В конце концов, не зря же факультет своих студентов через спецпроверки пропускает

26 мая, вторник, время 09:40.

МГУ, Корпус нелинейной оптики.

— Могли бы прямо на семинаре мне экзамен сдать, чтобы время специально на вас не тратить, — с порога заметил препод.

— Я бы и не против, Кирилл Сергеевич, но уж больно у вас предмет серьёзный. А голова у меня лучше всего работает утром до обеда. Многолетняя привычка.

С этого момента прошло сорок минут. Между нами лежит два почти до конца исписанных листа. Сразу берусь отвечать по верхней планке, формулы изначально привожу в тензорном виде. Ибо нефиг. И судя по всему, мне удаётся произвести впечатление.

— Почему металлы непрозрачны для любых видов электромагнитных волн?

— Из-за наличия в металлах свободных электронов, у которых сплошной спектр поглощения. Расписать?

— Не надо, — устало отмахивается и требует зачётку.

Последний скальп за фактически ещё не наступившую сессию. Хотя зачётная неделя уже стартовала, и учебные пары самоликвидируются из расписания одна за другой.

Глава 20

Практика (критерий истины и способ обучения)

1 июня, понедельник, время 09:00.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Ты — Колчин? — на меня смотрят серые глаза мужчины в расцвете лет и рабочем комбинезоне.

Киваю. Наматываю на ус инаковость атмосферы общения. Если в университете глубоко пожилые доктора наук и академики к студентам обращаются на «вы», то здесь с порога — «ты». Основания есть, конечно. И возраст, и статус.

— Меня Сергей Борисович зовут…

Попадаю в его заботливые руки. Много чего сделать надо. Получить такую же робу, как у него, ключик от шкафчика, подписаться под кучей инструкций, предварительно их прочитав или выслушав. Ещё надо заселиться в общежитие, не мотаться же мне до Москвы и обратно два раза в сутки. Почти два часа в один конец — сомнительное удовольствие в битком набитой электричке. Недолго, но всё-таки.

Для себя решил, что выкаблучиваться, как в «Хруничева», не буду. А то следующим местом практики определят какой-нибудь Омск или Байконур. Не то чтобы я был против, но уж больно далеко. Позже и до них доберусь. При необходимости.

Меры, конечно, тоже приняты. Здесь о моих лингвистических познаниях не осведомлены. Декан с ухмылкой пошёл на подлог — написал в сопроводительной анкете, что я «владею английским языком в пределах преподанного курса». Собственно говоря, это не ложь. Учёт сделанных ранее ошибок, вот что это.

В полупустующем по случаю летнего времени общежитии выделили двухместную комнату на одного.

— Чтобы без пьянок, — бурчит комендантша. — У нас с этим строго.

— И без женщин? — спрашивать о наркотиках всё-таки стесняюсь.

Под долгим и строгим взглядом делаю невинное лицо.

— Бывают женщины, что без водки прямо никак, — прилагаю к открытому взгляду необходимые пояснения, — но есть девушки, что опьяняют без вина.

— Приравниваются к алкоголю, — решительно отрубает верховная власть общежития.

И оставляет меня с открытым ртом. Остроумные ответы приходят в голову, когда комендантша уже преодолела длинный коридор и скрылась на лестнице. Это что, Светланке сюда нельзя? Не то чтобы планировал её визит, но ведь всякое может случиться.

Возвращаюсь на территорию. На все хлопоты половина рабочего дня уходит. Продолжаю в самом приятном месте — столовой. Сергея Борисовича засекаю, когда уже сижу за столом. Мужчина покладисто отзывается на мою приветственную руку:

— В общежитие заселился, пропуск оформил, инструктажи прошёл?

— На все вопросы — да.

— Тогда остался последний шаг: представлю тебя начальнику цеха, и моя миссия закончена, — оценивает взглядом объём моего обеда. — А что так скудно? С финансами проблемы?

— С финансами всё в порядке. Привычка, воспитанная университетом. Нельзя много в обед есть, мозги тормозить начинают, смысл лекций доходит туго. А они бывают очень непростые. МГУ всё-таки.

Мой искин с голодухи набрасывался на всё подряд. Запомнил всех, кого увидел. Если не по имени, то лицо и голос. Загрузил в память схему парадного здания, увиденного на плане эвакуации в случае пожара. Инструкции не прочитал, а вызубрил дословно без особого напряжения. Ему мало, поэтому притормаживать не собирается.

После анализа увиденного в цехе искин приходит к выводу, что цех сборочного и монтажного типа. Каких-либо печей, больших ёмкостей с жидкостями — ничего подобного не наблюдается. Если проводят какие-то операции вроде сварки, шлифовки, резки, то ручным инструментом или мобильным оборудованием. Эстакады, направляющие, похожие по назначению на рельсы, мощная кран-балка первоначальное впечатление подтверждают. Всё аккуратно покрашено преимущественно в жёлтый цвет.

— Виктор, хватит глазеть, иди сюда! — Сергей Борисович машет рукой с верхней площадки железной лестницы.

Взлетаю туда не из подобострастия, а исключительно из потребности сбросить энергию.

— Ого, — мой сиюминутный куратор одаряет меня завистливым взором, — даже дыхалку не включил.

— Ради двух прыжков? Зачем? — на самом деле, трёх, но невелика разница.

— Ну да… пошли.

Сергей Борисович знакомит меня с мужчиной заметно моложе — лет тридцати, возможно, с хвостиком. Максим Викторович — начальник цеха № 428.

Начальник цеха быстро сбагривает меня заместителю, Петру Михайловичу, который находит мне офигительное задание. Снабжает баночкой с краской и кисточкой и велит на всех токоподводящих устройствах типа выключателей и пусковых устройствах нарисовать соответствующие цифирьки. Где «220», а где «380». В сопровождении буквы «В».

— О, я это знаю! — радуюсь своей осведомлённости. — Буква «В» обозначает вольты.

В ответ получаю долгий немигающий взгляд. Кажется, шуточка моя не зашла. Ладно, продолжим. В стиле Светланы Светличной из бессмертной «Бриллиантовой руки»:

— Трафарет, схема подключения, гонорар?

— Какой тебе ещё «гонорар»⁈ — мужик начинает закипать.

На ровном месте, я так считаю.

— Хрен с ним, с гонораром, — покладисто соглашаюсь, — будете должны. Но без трафарета будет криво, я маслом рисовать не умею.

— Сам сделаешь, — бурчит замначальника. — Схему у электриков найдёшь.

Взмахом руки показывает, где базируются электрики.

Схему мне показали тоже руками.

— Смотри, видишь, три жилы идёт? Значит, триста восемьдесят. Две — двести двадцать. Осветительные приборы — все на двести двадцать. Все промышленные электромоторы — на три фазы, значит, на триста восемьдесят.

Мой искин всё моментально перерабатывает и рисует в мозгу общую схему энергоснабжения цеха.

Пришлось кое к кому на поклон идти. Но на мою работу несколько раз подходят посмотреть разные люди и удивлёно качают головой. А чё такого? Всего лишь применил изобретательность. Слово «креативность» мне не нравится, душок от него ненашенский.

Трафарет я сделал одноразово многократный. Выцыганил у конторских женщин в бухгалтерии рулончик скотча и вырезаю на нём на глубину во много слоёв нужные цифирьки и буковку. Как раз одного полного оборота хватает на оба варианта. Там же у любопытствующих на мои манипуляции женщин всё и делаю.

Предварительно пришлось их обаять. И пообещать:

— Всё верну! В целости и сохранности! Или расплачусь натурой!

Меня накрывает всеобщим смехом и массированной стрельбой глазами. Независимо от возраста. Так-то по годам претендовать на моё юношеское внимание могут не более двух. Но я никого не сортирую. Глубоко по натуре я — демократ.

— Какой ещё «натурой»? — смеётся Марина, которую раскулачил на скотч.

— А вот такой! — велю ей не двигаться, берусь за карандаш и быстро набрасываю её портрет, безбожно комплиментируя.

— Ой! Я тут лет на десять моложе! — вскрикивает потрясённая дама, так-то ей под сорок.

Тем временем я выгребаю из-под насевших на меня дам — всем жутко интересно было смотреть, как вживую, на глазах у всех рождается замечательный портрет. Давно знакомые помехи. От просьб повторить фокус с другими отказываюсь:

— Девушки, — упомянутые «девушки» принимаются хихикать, — мне некогда, у меня производственное задание. Но торжественно обещаю: за время практики опортретю всех желающих.

Мне нетрудно, и практика постоянно нужна, иначе навык деградирует.

Теперь мне осталось пройтись по цеху и оклеить все нужные места. Затем аккуратно закрасить. Скотч сдеру завтра, когда краска окончательно высохнет. Пришлось повозиться со скальпелем, в узких местах скотч проявил склонность к разрыву.

Всё поклеил, но ресурсы ещё есть. Придирчиво оглядываю цех, вспомогательные учреждения, включая раздевалку и душевые. Визуально осматриваю и мысленно. Вроде всё… о! Место базирования замначальника цеха! Иду решительным шагом. Захожу сразу после стука, всего лишь отдавая дань вежливости.

— Трошкин, я ж тебе говорил: придут практиканты — пойдёшь в… отпуск… — почти начальник цеха осекается на полуслове, уставившись на меня.

С порога набрасываюсь на выключатель, не обращая внимания на замершего в недоумении замначальника и какого-то щуплого и молодого перца. Движения отработаны до мелочей, работа спорится.

— Колчин!

Паузу, в течение которой я успеваю почти закончить своё нужное дело, могу объяснить тем, что не сразу вспомнил мою фамилию. Зря, я считаю. Запоминать меня лучше сразу.

— Как это понимать⁈

— Что случилось, Пётр Михайлович? — смотрю на него с удивлением в степени чрезвычайной. Затем расплываюсь в улыбке озарения: — Понимаю, Пётр Михайлович. Забот масса, поэтому вы забыли, что я ваше же поручение выполняю. Кстати, ваш выключатель последний… а нет! — устремляюсь к настольной лампе.

Не получается. Щуплый перец по фамилии Трошкин отшатывается, зато замначальника закрывает имущество от надругательства собственным телом.

— Колчин! Бытовые приборы не надо! Колчин!

— Да? — чешу репу. — Блин, а я в курилке чайник раскрасил… ну не надо, так не надо…

Выхожу с чувством выполненного долга. Ни хрена я, конечно, никакого чайника не красил. Мужики прогнали, не дали глумиться над общественным достоянием.

Выгружаюсь в свой личный ящик. Своего рабочего верстака мне, конечно, не предоставили. Для стажёров — общий шкаф с незапирающимися ящиками. Можно свой личный замочек навесить, но сначала его купить надо. Не знаю, что я тут заработаю, вроде положена какая-то зарплата, но кое-какие расходы уже намечаются.

— Слушай, а ты вообще кто? — Оборачиваюсь на голос.

Пресловутый Трошкин, который убежал из кабинета, когда я туда пришёл.

— В каком смысле? — вопрос поставлен некорректно, так решает мой искин, и я с ним абсолютно синфазен. — Что вас интересует, дорогой товарищ? — я предельно вежлив. — Социальный статус, семейное положение, вероисповедание, политические или сексуальные пристрастия?

— Чего?

— Конкретизируйте, пожалуйста, ваш вопрос.

— Ну, эта… я тебя раньше не видел. Кем ты у нас работаешь? Кто по штату?

Последним вопросом достигает необходимую степень точности. С чувством глубокого облегчения одобряю.

— Я тут практикант, стажёр, — немного подумав, грустно добавляю: — Практически никто, если честно. Но зовут Виктор, а не Никак.

— Студент? — опять радует меня максимальной чёткостью вопроса. Всегда бы так.

— Да. Интересует конкретно — откуда?

— Нет! — радостно вскрикивает Трошкин и убегает чуть ли не вприпрыжку.

Продолжаю фланировать по цеху, моё время на исходе. Как у несовершеннолетнего, мой рабочий день — семь часов. Но в режиме самостоятельной экскурсии мне его закончить не дали.

— Колчин, ты куда? — голос начальника, вернее, замначальника останавливает меня на входе в соседний цех. — Иди сюда!

Опять и снова эти двое, упомянутый замначальника и Трошкин. Меня отводят к корпусу агрегатного отсека. Пока «голому». Мне отдельно ничего не объясняют, в ситуацию вникаю самостоятельно.

— Вот как научишь стажёра, так в отпуск и уйдёшь, — еле заметное движение глазами в мою сторону. — Хоть завтра.

— Запросто! — расцветает от такой близкой перспективы Трошкин.

Даже при отсутствии мало-мальски необходимой информации понимаю, что замначальника только что продал родного отца ради красного словца. Отправить в отпуск человека, часа никак не хватит. Нужен приказ, который проводят через бухгалтерию, а она выписывает и выдаёт отпускные тоже далеко не полчаса. Сам приказ ладно, если секретарша не тормозная — напечатается быстро, но с ним тоже побегать надо. Поставить печать, подпись, ознакомить. Короче, некие бумагодвижения должны произойти.

На залихватское «запросто» начальство реагирует адекватно. Я так считаю. Хотя надо заметить, сам спровоцировал.

— Твои обязанности настолько просты, что человека с улицы за пять минут обучишь? А не зря ли я тебе такую зарплату плачу, Трошкин?

Сверлит глазами смутившегося перца и читает нотацию. Общий смысл — поспешать надо медленно.

— Давай, учи его, и как будет готов — доложишь, — с этими словами начальство нас покидает.

— Смотри сюда.

Трошкин незамедлительно приступает к делу, что мне кажется несколько странным, выбивающимся из общей атмосферы цеха. Имя которой — неторопливость.

Обламываю его тут же. Не со зла, а токмо во имя соблюдения нашего родного российского законодательства:

— Завтра, — меня индивидуально в курс дела никто ввести не удосужился, но заражаться дурными примерами не намерен. — Завтра посмотрю и туда и сюда. А пока прощаюсь. Видите ли, товарищ Трошкин, я — несовершеннолетний, и мой рабочий день подходит к концу.

— Почему «несовершеннолетний»? — пучит на меня глаза. — Ты ж студент!

— Встречаются, знаете ли, и среди студентов такие. Первокурсники, например, — почти слышу явственный треск сталкивающихся шариков и шестерёнок в голове Трошкина, милосердно поясняю: — Мне в школе влом было одиннадцать лет учиться, вот я и закончил её на три года раньше.

— Это сколько тебе сейчас? — Трошкин находит в себе силы включить речевой аппарат.

— Шестнадцать, — заявляю гордо.

— Погоди-ка, — мой будущий наставник трёт лоб.

— Завтра буду годить, моё дозволенное время вышло.

Оставляю ушибленного новостью Трошкина и ухожу. У меня много дел сегодня. Я даже в душ сходить не могу — ни полотенца нет, ни мочалки. Так что надо нанести несколько визитов в торговые предприятия. Не забыть скотч купить, бухгалтерше Марине вернуть.

Вечером в парке недалеко от общежития.

Магазины много времени не отняли, целый вагон его остался. И приходится решать ряд проблем, которых в ДСЛ не существует. Поужинать можно в своей комнате или в кафе сходить, что находится в двух шагах. В гости можно пойти. Мои девочки без куска хлеба с вареньем никогда меня не оставят.

Но здесь — это не там. Холодильника нет, электрочайника нет, посуды… нет, кой-какая посуда есть, мне хватит. Так что приходится брать несколько банок разных консервов, соков, хлебобулочных изделий. Это если вдруг, а то что-то мне близлежащее кафе не понравилось. Заветренные бутерброды на витрине, продавщица — царевна-несмеяна. Есть такой тип девушек, которых считаю ошибкой природы. От рождения мешком по голове ударенные, только под страхом смертной казни можно заставить улыбаться. Хвала небу, такие экземпляры редко встречаются.

О санитарно-гигиенических принадлежностях тоже не забываю. И разумеется, скотч. Вроде ничего не забыл, теперь надо и к парку присмотреться, выбрать маршрут, по которому можно нужное количество километров намотать.

— Оп-па! И откуда мы такие красивые идём? — в глубине парка, где почти нет публики, меня приветливо встречает троица парней.

Мне вот страшно интересно, это неистребимое свойство всех провинциальных городов? Даже тех, что находятся вплотную к столице? Ребята чуть постарше, но вряд ли сильно. Только один, слева от застрельщика, плотного телосложения, остальные не выше среднего. Да и плотный сыроват, не видно, что чем-то серьёзно занимается.

— Кого это ты красивыми назвал? — удивляюсь всерьёз. — Кроме трёх уродов, никого рядом не вижу.

— Че-ев-о-о-о⁈ — парни делают угрожающие лица.

Заблаговременно делаю пару шагов назад. Что бы ещё им хорошего сказать? Тактика у меня уже сложившаяся. Это в своём городе я без прелюдий и увертюр могу сходу навалять кому угодно. Полиция отмажет, даже если поймают. Так попробуй ещё слови. В других местах лучше дождаться прямой агрессии. Парни несколько сбиты с толку, встреченный ими перец — это я — не выказывает никаких признаков будущей жертвы. Надо бы их подбодрить:

— Разрешение показали, быстро! — требовательно протягиваю руку, придавливаю повелительным голосом.

— Какое разрешение?

— Разрешение без намордников и поводка гулять! — радостно захлопываю словесную ловушку.

— Чё⁈ Ты берега не попутал, мальчик?

Хоть и смешались слегка, но слово «мальчик» предводителем сказано предельно оскорбительным тоном. Однако обращение примечательное: не «падла», не «фрайер», не «ушлёпок». Последнее в моём городе принято. С моей подачи разошлось. А здесь всё-таки наукоград.

— Давай проверим? — предлагаю, уже принимая расслабленно боевую позу. — Кто из нас и что попутал? Сразу предупреждаю: я — кандидат в мастера спорта по кикбоксингу. Чтобы потом в полиции сопли не размазывали, что вас, таких хороших, ни за что побили.

Парни переглядываются слегка растерянно. В планах было пугнуть чужака, покуражиться, если повезёт — на пиво разжиться. Перспектива тяжёлой и с непредсказуемым результатом схватки не радует.

— Ну, давайте! — подбадриваю парней. — Мне надо, чтобы вы первыми напали, чтобы потом я виноватым не остался. Пусть кто-нибудь хоть замахнётся, что ли?

Совсем ребятам скучно становится. Огня в глазах нет, предвкушение веселья исчезло, его сменяет опаска.

— Да иди ты нафиг! — с чувством говорит застрельщик, и парни обходят меня по дуге.

Стараясь не ускоряться, идут себе дальше. Крепыш оглядывается напоследок, видит в моих глазах обиду и разочарование, быстро отворачивается. Вздыхаю. Не всегда меня жизнь балует, не всегда.

2 июня, вторник, время 08:50.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

С утра попадаю на праздник учения и труда. Наставник Трошкин с многочисленными оговорками и требованиями беречь, холить и лелеять вверяемое мне имущество вручает ультразвуковой дефектоскоп. Но прикасаться пока не позволяет. Нудит о дороговизне, тонкости и ценности аппарата почти полчаса как. Живая иллюстрация к слову «душнила».

Перед этим сидел в кабинете зама. Вышел, по всему видать, сам накачанный начальством по самые гланды. И решил передать выхваченное мозгоклюйство мне, как эстафетную палочку.

— Короче, отвечаешь головой, — строго и, надеюсь, финальным заклинанием завершает свой нудёж Трошкин.

Не выйдет. Не раньше, чем я тебе ответно мозг чайной ложкой не вычерпаю.

— Трошкин! — проникновенно смотрю в глаза наставника. — Пойдём, я тебе…

— С какого фера ты фамильничаешь?

«Энергия» — предприятие высокотехнологичное, с высококвалифицированным персоналом, у которого, однако, иногда проскакивают сильные пролетарские выражения.

Претензия меня озадачивает, но ненадолго. Выход нахожу быстро:

— Толик, пойдём, я тебе кое-что покажу, — тяну его за рукав. Не поддаётся.

— Почему «Толик»? Меня Егор зовут…

— Наконец-то! — восторгаюсь почти искренне. — Не прошло и трёх дней нашего знакомства, как ты имя своё назвал!

Смущаться не думает, только лоб морщит:

— Ты тоже своего имени не называл…

— Слушай и запоминай: Вьютванфхардосв, — спасибо искину, быстро соорудил имечко, предельно неудобное, как для произношения, так и запоминания. — Пока не выучишь, буду называть тебя Толиком.

Паника вспыхивает в глазах «наставника».

— Ты врёшь! Я слышал, как тебя Пётр Михайлович Виктором называл! — его озаряет воспоминание.

— И что это значит? — вопрос опять вгоняет наставника в ступор. — А то, что Пётр Михайлович меня тебе уже представил. Пусть без дворянских политесов, но представил. Почему ты говоришь, что тебе моё имя неизвестно?

Понаслаждавшись озадаченным видом Трошкина, делаю контрольный выстрел:

— Ну, или иди, предъявляй претензии Петру Михайловичу. Почему он моё имя тебе назвал, а твоё мне — нет?

Внимательнейшим образом рассматриваю его лицо. Оно войдёт в сокровищницу моих лучших воспоминаний. К грозному начальству с такой фигнёй он явно соваться не хочет.

— Ладно. Что ты там хотел мне показать?

Отвожу его к общему инструментальному шкафу, показываю свой ящик. Мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. Блин! Забыл замочек купить!

— Вот здесь я буду хранить твой сверхценный инструмент, — рассматриваю внутреннее пространство с сомнением. — Если он влезет ещё. Если нет, тогда не знаю. Где-нибудь в модуле заныкаю.

Предложенный вариант хранения — оба варианта — «наставнику» явно не нравятся. Потемнев лицом, он выдвигается в сторону начальства. Присаживаюсь неподалёку на какой-то стапель. Чуйка обещает нехилый концерт.

Через пять минут из-за хлипкой переборки начинают доноситься громовые раскаты. Дверь распахивается, из неё вылетает «наставник», цветом лица напоминающий малину в период максимальной спелости. За ним возникает разъярённое начальственное лицо.

— Ещё раз с такой хернёй придёшь, в декабре в отпуск отправлю! И не в этом году!!!

Строгое у нас начальство. Не забалуешь.

— Толик, — на обращение «наставник» злобно дёргается, но молчит, — я пойду, вчерашнее поручение начальства закончу. А то вижу, какое оно у нас строгое. Не дай бог…

Ухожу добивать надписи к энергоподводящим устройствам. Отодрать и выбросить скотч, аккуратно на остатках краски закрыть технологические прорези в цифирьках. Как раз время моему Трошкину решить возникшие проблемы. Тот, однако, пытается выдернуть меня с незавершённого производственного задания.

— Толик, хочешь подставить меня перед начальством?

— Он не подписывает ничего, пока ты не скажешь, что готов заменить меня! — взрывается «наставник» и переходит на визг: — И хватит называть меня «Толиком»!

— Тогда и ты называй меня моим настоящим именем: Вьютванфхардосвом. Тогда буду называть тебя твоим настоящим.

— Ты всё врёшь! По документам ты — Виктор! — взвизгивает Трошкин.

— Один раз, только один раз наврали в документах, — кручинюсь почти натурально, — и пошло-поехало. Короче, отвали, Толик. Пока не закончу поручение начальства, я для тебя недоступен. Иди, решай проблемы с хранилищем для своего сверхценного оборудования.

И он уходит, что-то злобно бормоча под нос. Улавливаю глумливые смешки со стороны курилки, цеховой народ веселится от устроенного нами концерта.

Часа не особо напряжённой работы мне хватает, чтобы добраться до её конца — кабинета замначальника. Захожу, не особо напрягаясь. Уборщицы, электрики, сантехники разрешениями на вход в нужные помещения не заморачиваются. Вот и я тоже.

— Тебе чего, Колчин? — настораживается, однако.

— Ничего, Пётр Михайлович, — бросаю через плечо. — Заканчиваю с вашим поручением. Не обращайте на меня внимания.

Всё-таки обращает. Говорит по телефону, что перезвонит и ждёт, когда уйду, перебирая какие-то бумажки.

— Закончил? — нетерпение всё-таки прорывается в голосе.

Понимаю. Предприятие режимное, любое дело может оказаться секретным.

— Да. Только аккуратнее в течение дня. Краска сразу не сохнет. Размажете — переделывать не буду.

Слова «смотрите у меня» удаётся не выговорить. Возникает ощущение, что меня выталкивает из кабинета одним только взглядом взбешённого по непонятной причине начальства. Странные они тут какие-то. Или я чего-то не понимаю.

Перед обедом Трошкин всё-таки заполучает меня в свои недовольные руки. И начинает с чрезвычайно мрачного вида.

Стоим перед его индивидуальным верстаком, вернее, железным столом. Но надо сказать, не вижу причин для недовольства. Дефектоскоп прекрасно помещается в верхний выдвижной ящик под столешницей. Ящик этот — с отдельным замочком. Ряд ящиков в тумбе закрывается стальной дверцей, тоже под замком.

Расстраивает Трошкина то, что приходится выгребать весь инструмент и всяческую мелочь из верхнего ящика и утрамбовывать в тумбовые.

— Ты сложи в мешок и засунь туда, — даю ценный совет. — Вернёшься из отпуска, просто опорожнишь его, и все дела. Не надо будет по отдельности всякую хрень собирать.

Вознаграждает меня взглядом в стиле «без сопливых разберёмся», затем делает всё по моему рецепту. Насмешливое хихиканье сдерживаю. Нервная система Трошкина и так расшатана. Точно в отпуск ему надо.

Пока суд да дело, к собственно обучению приступаем только после обеда. Как раз и «наставник» добреет. Это ещё Джером Клапка Джером заметил, что ничего так не умиротворяет человека, как сытный обед. Даже раздражительная по характеру личность после вкусной еды, хотя бы временно, приходит в состояние благодушия.

— Вот здесь регулировки, но ты туда не лезь!

— Не полезу. Но ты всё равно показывай, что и как.

— Ты не запомнишь! — по имени обращаться побаивается. Очень ему не нравится прозвище «Толик».

— Не твоя проблема, — не запомню, ага! Мой искин давно искрит от недостатка инфы. — Если что забуду — напомнишь, — продолжаю я. — Тебе ещё дня три меня учить.

— Какие «три дня»⁈ — вот и слетает с него послеобеденное благодушие.

Быстро я управился!

— Тебе что Пётр Михайлович сказал? — резонно напоминаю слова начальства. — Если ты можешь за несколько минут обучить постороннего человека своему делу, то за что он тебе большую зарплату платит?

— Прямо уж большую, — но, как ни странно, успокаивается.

— Так что даже если я смогу освоить всё за пять минут, ты должен заниматься мной несколько дней. Иначе твою работу будут считать плёвой.

Доходит, слава небу, до него доходит. А то что ему потом делать? Рассказывать всем, что я — гениальный ученик? Это выше его сил.

— Ладно, смотри. Вот здесь регулируется глубина сигнала. Трогать не надо, потому что уже настроено, я ведь уже начал проверять этот периметр. А к другому шву ты просто не успеешь подойти. Больше, чем несколько сантиметров в день, проходить не получится.

Затем показывает, как выглядит сигнал при отсутствии дефекта. И на словах поясняет, каков скачок при его обнаружении.

— Покажи наглядно, Егор, — намеренно перехожу на имя, не стоит выводить наставника, какого-никакого, из себя.

Вижу, что его немного отпускает, но требует пояснений.

— Найди что-нибудь с дефектом и покажи наглядно, как он выглядит. Врага надо знать в лицо.

Вроде доходит до него стратегия, выражаемая словами «спешить не надо, спешить не будем». На этом мы сходимся: мне надо надёжно освоить специфику работы, ему — показать, что обучение неофита — дело непростое.

И поиском калибровочных образцов мы занимаемся весь оставшийся день. Перед уходом из цеха забираю прибор в свои надёжные руки, отношу к верстаку Трошкина и бережно укладываю. Медленно, под придирчивым взором наставника, задвигаю ящик. Так, чтобы от рывков и ударов прибор не стукался о стенки. Хотя под ним для надёжности ветошь.

А затем начинается долгий квест. Идём в цех, где можно разжиться свежими дюралевыми обрезками. Выбираем кучу, кривые осторожно выпрямляем на прессе, обрезаем острые углы. И катим на поклон к сварщику со странной для него просьбой:

— Друг, организуй нам пару швов с дефектами. Желательно разными.

Удивиться он удивился, но настоящий мастер трудностей не боится. Хотя не так это просто. Грубую ошибку, например, в решении задачи допустить несложно, но такую, чтобы в глаза не бросалась, придётся обдумывать. Обмозговывал и мастер поставленную обратную задачу. Ведь его святая обязанность — варить без дефектов.

— Вот здесь глядите, на стыках. В обычном шве дефектов делать не буду, руку собью.

И требует угощения пивом после смены, что Трошкин тут же спихивает на меня. Понятное дело.

— Не сегодня, — ставлю условие. — Мы уже проверить не успеем…

— Успеем, — спорит Трошкин.

— Это ты успеешь, Егор, а моя смена через четверть часа заканчивается, — обращаюсь к сварщику: — Завтра проверим, если всё нормально, то после смены жду тебя в кафе. Пиво с сушёной рыбой или кальмарами тебе обеспечено.

О месте договариваемся.

Глава 21

Мир дефектов

3 июня, среда, время 18:30.

Г. Королёв, пивбар, ближайший к РКК.

— Вить, давай ещё, а? Один баллончик?

— Нет. Хватит тебе, Валентин. Сегодня не пятница, тебе завтра на работу. Сложную и ответственную, между прочим.

Так устроен наш человек или вообще все мужчины. Если не остановят, сами не затормозят.

Это я сварщику проставляюсь. За то, что он нам лихо и быстро организовал швы с дефектами. Странно, что сам Трошкин не сообразил такими образцами обзавестись. Пусть у него опыт, но ведь всякое может случиться. Откуда он может знать, что аппарат вдруг перестал ловить мышей, то есть изъяны в швах?

— Ой, ладно тебе! Скажи, что зажилил! Ну, скажи!

— Хорошо. Зажилил. Если тебе так удобнее, — мне не жалко ни нескольких сотен рублей, ни слов для хорошего человека. — Я тебе что обещал? Угостить, так? А не накачать тебя пивом так, чтобы из ушей лилось.

— Жмот ты, Витя! — заявляет, покачивая неустойчивой головой, Валентин.

По идее, его надо и по отчеству величать, но представился по имени, так и пошло.

— Скажи, Валентин, а как работается тебе в корпорации? — перевожу разговор на интересную мне тему.

— Нашей ракетно-космический? Да так… ни шатко ни валко. И платят всего восемьдесят тысяч. Чистыми, правда.

— А что, восемьдесят штук — уже маленькая зарплата?

— Для нашего городишки? Ну-у-у, так себе. Выше среднего, — мужчина морщится от правды, которая мешает ему прибедниться. — А для Москвы как, нормально столько в месяц иметь?

— Для Москвы с этой суммы начинаются доходы, которые считаются приличными. Если квартира своя, то можно неплохо жить. Если не в элитном районе. Москва — она разная.

Мужчина тоскливо смотрит на пустую ёмкость. Куда в него столько влезает, полтора литра ведь!

— Пошли, Валентин, — встаю сам. — Отольём — и на воздух. Душно здесь.

— А баллончик на дорожку возьмёшь?

Сразу видно женатого человека, вряд ли по скупости не хочет раскошеливаться. Не, бывают и такие, но редко.

— Обсерешься с баллона, — ответствую намеренно грубо, так лучше доходит. — Алюминиевую баночку возьму. На посошок.

Только так и удаётся уговорить покинуть гостеприимное заведение. В самом начале посиделок порывался мне налить. Кое-как отбился. Даже ссылка на возраст не сразу сработала.

— Валентин, во-первых, не хочу. Во-вторых, если нарушать закон, то так, чтобы никто не видел, а не на глазах целой кучи народа.

Только тогда и отстал. А то порывался вылить мой кофе.

4 июня, четверг, время 06:30.

Г. Королёв, парк близ общежития.

— Брендон, стой! Брендон, ко мне!

Меня, вольно бегущего по аллее, хлещет в спину заполошный женский крик.

Лениво оглядываюсь. От увиденного уровень адреналина стартует ввысь, как ракета средней дальности. В начале аллеи, метрах в ста пятидесяти, заполошно машет руками и блажит по своему Брендону пожилая, но подвижная мадам. А ко мне намётом и с задорным рычанием несётся ротвейлер. Поводок подпрыгивающей змейкой скачет за ним.

Резко прибавляю скорость. От собаки, даже такого среднего бегуна, как ротвейлер, хрен убежишь. Но это на короткой дистанции. На длинной я любую городскую собаку сделаю.

Развиваю настолько бешеную скорость, что псина даже отстаёт на какой-то момент. Затем, издав грозный рык, прибавляет ходу. Со свистом рассекаю воздух, получая удовольствие от включенного форсажа. Нет, страха нет. После славного Обормота никаких собак не боюсь, тот был в два раза больше и в пять раз страшнее преследующей меня мелочи.

Когда расстояние сокращается метров до восьми, резко сворачиваю к деревьям. Есть несколько способов избавиться от погони. Запрыгнуть на дерево, например. Вариант схватки с последующим убийством ставлю на последнее место, меня в угол пока не загнали.

На остром повороте собакен скрежещет когтями по асфальту с проскальзыванием, что даёт мне пару метров форы. А в глубине парка, выбрав толстое дерево, заворачиваю за него, псина за мной, и вот он — поводок. Хватаю, тут же наматываю на кулак.

Тупой кобелина азартно рвётся ко мне, роняя слюни и свирепо рыча. Обежать дерево, чтобы оказаться на одной стороне со мной и поводком, он, естественно, не догадывается.

— Р-рав! У-р-р-рав! Р-р-гав! — скалится в бессильной ярости ротвейлер.

— Бе-бе-бе, — показываю ему язык.

Такой у нас складывается диалог поначалу. Затем придумываю фишку. Поводок в левую руку, отвожу её в сторону, сам делаю движение вправо. Пёс за мной и… бинго! Он пересекает своей частью поводка тот хвост, что у меня под контролем. Натягиваю потуже, чуток ограничивая степень свободы пса. Повторяю манёвр ещё пару раз, он с каждым разом даётся всё легче.

Затем перехожу к другой фазе. Более рискованной. Сую псу в морду подобранную ветку. Предсказуемо он азартно вцепляется в неё, а я правой рукой хватаю его за загривок, прижимаю вниз и напрыгиваю сверху коленом. Агрессор зафиксирован.

Но тут является запыхавшаяся хозяйка. И набрасывается на меня:

— Ты что делаешь, ирод⁈ Немедленно отпусти собачку!!!

Иду на непопулярные меры. Изловчаюсь и, продолжая удерживать пса, ногой делаю пожилой даме подсечку. Та с криком и визгом валится на землю. А мне надо решать, что делать. Собака видит, что между мной и хозяйкой конфликт, и наверняка уже вынесла мне приговор. Без права на обжалование.

Ладно, есть ещё возможность. Небольшая. Перехватываю Брендона левой рукой, а правой быстро запутываю поводок хаотическим образом. Теперь не вырвется. Слезаю с него и в сторону.

Возмущающуюся глупую бабку отволакиваю в сторону.

— Заткнись, дура старая! — грубость слегка затыкает почти нецензурный фонтан. — Ты вывела собаку бойцовской породы на прогулку без намордника. Это раз. Спустила её с поводка, это два. Теперь натравливаешь на меня. Собаки очень чувствительны к агрессии хозяев. Поэтому вашего Брендона сейчас отпускать нельзя. Он сразу набросится на меня и мне придётся его убить.

Тащу её к выходу на аллею. Грублю ещё раз, ибо фонтан намеревается извергнуться снова.

— Я тебе щас в лоб закатаю, если не закроешься! — слегка встряхиваю её.

Вожу пальцами перед глазами.

— Внимательно меня слышишь? Щас топаешь домой за намордником. Пока не наденешь его, не вздумай отвязывать. Давай-давай! Бегом давай! Увижу твоего Брендона без намордника — удавлю, нахер, обоих!

Мне бы сейчас продолжить свою беготню, но я бабке не доверяю. Поэтому конвоирую до выхода из парка. По пути иногда прыгаю через скамейки, цепляюсь и подтягиваюсь на низких ветках, быстренько отжимаюсь. Отстав, догоняю спуртом.

На выходе из парка напутствую вдогонку:

— Через десять минут не вернёшься, задушу твоего Брендона.

Немного подождал, затем пошёл в общежитие. Утро прошло не напрасно.

5 июня, пятница, время 11:40.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

Только что заканчиваем разгрузку всякой хозяйственной дребедени. Банки с краской, со смазкой, инструментальная мелочь, тюки спецодежды, канцтовары. Потрясающе, сколько всего надо для обеспечения процесса производства.

Теперь сидим, заслуженно отдыхаем. Матёрые зубры ракетного кораблестроения забивают козла, сижу рядом.

— Слышь, молодой! — обращается ко мне один из зубров, уже седой мужик за шестьдесят по отчеству Елистратыч. Очуметь, какое имечко его папашка отхватил!

— Сходи к кладовщице Зое, попроси ведро менструации, — озадачивает самого молодого, то есть меня, Елистратыч.

— Ведро давайте, — ответствую, не делая никаких попыток движения.

Тащит ведро. Народ делает вид, что не обращает внимания.

— Письменное требование, — протягиваю руку за пресловутым документом.

— Да она тебе так нальёт, — нагло утверждает зубр под чьё-то хихиканье, — сама оформит.

— Без бумаги не пойду, — продолжаю сидеть на месте. — Пиши записку. Я такой-то и такой-то прошу выдать ведро менструации. Для употребления внутрь по предписанию врача, ежедневно до обеда. И подпись: вампир Елистратыч…

Мою речь финализирует всеобщий громовой хохот. Кто-то от смеха падает со скамейки, выглядывает встревоженный шумом замначальника. Тут же скрывается. Все тычут пальцами в зардевшегося от неудачи Елистратыча, утирая слёзы счастья и веселья.

Когда смех стихает до уровня слабого повизгивания, наставительно указываю пальцем на опростоволосившегося зубра:

— Елистратыч, это ваше поколение могло до тридцати лет о женской физиологии ничего не знать. Моё поколение осведомлено намного лучше. Лично я в курсе класса с пятого. Интернет, все дела.

В копилку моей репутации падает увесистая порция. Я с первого самостоятельного дня всех на место ставлю. Один молодой, никого больше нет, но не сразу народ понял, что количество напрямую связано с ценностью. Когда кто-то подходит, кроме замначальника, ставлю на место одной фразой:

— Вы сегодня пятнадцатый в очереди. Ждите. Дня три-четыре, раньше не освобожусь.

И даже Петра Михайловича мотаю. Когда кричит что-то вроде «Колчин, давай быстро!», приступаю к обязательной процедуре. Делаю отметку маркером, где закончил проверку шва, выключаю аппарат, собираю дефектоскоп, отношу его к столу Трошкина, открываю ящик, выдвигаю его, кладу аппарат туда, задвигаю ящик, закрываю его на замок…

— Колчин! Тебя долго ждать⁈

На беснования начальства отвечаю невозмутимо:

— Я — материально ответственное лицо. Расписывался за ценное оборудование. Поэтому оставлять его без присмотра ни на минуту не буду. Слушаю вас, Пётр Михайлович…

Стоило провернуть это три раза, как от меня отстали. Сейчас все знают: просто так выдернуть меня с процедуры контроля в одну секунду не получится. Иногда тупо посылаю.

— Вы что, обалдели⁈ Только начал работать! Пошли на хер!

И то. Работаю с дефектоскопом не более трёх часов в день. Непрерывно работать больше двух часов подряд физиологически невозможно. Внимание неизбежно притупляется, можно и писк в наушниках пропустить, и скачок на экране. Трошкин так проинструктировал. Подозреваю, что можно быстрее — и намного, но сложившуюся технологию не мне менять.

И с учётом того, что занят основной работой меньше половины смены, могу остальное время помогать всем, кому придётся. Я вовсе не против. Но не в ущерб основной деятельности.

После обеда.

Сижу в полном опупении. Какое-то время. Несколько дней работы насмарку. Понадеялся, блин! Только сейчас, после ухода Трошкина в отпуск, проверил прибор на образцовых дефектах. Ничего не показывает! Как так, с-цуко?

Ладно. Метод научного тыка — наше всё. Ставлю датчик на дефект и начинаю играть с настройками…

5 июня, пятница, время 19:40.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

— Что, обалдуи, не ждали⁈ А я — вот он! — приветствую сокомнатников радостным воплем.

— О, наш практикант! — радуется Куваев. — Корпорацию до конца развалил, или что-то там ещё шевелится?

Хлопаемся пятернями. Озадачиваю их сразу:

— Парни, минут на шестьдесят не можете свалить? К Ташке в гости сходите, ещё куда-нибудь…

— Зачем тебе? — вопрошает наивный Ольховский.

— Затем, — отвечаю веско. — Саня объяснит.

Не успевает за ними затвориться дверь, как вызваниваю Светланку. Прискакивает минуты через три. Запираю дверь, скидываю матрац на пол и валю хихикающую подружку на него. Ну соскучился я, что тут сделаешь? Она, кстати, тоже…

— Зачем ты презерватив надел? — спрашивает Света прямо в ухо.

— Сначала надо хотя бы доучиться, и только после не надевать, — все чувства нацелены на неё, вдыхаю её запах, слышу стук сердца, ощущаю и впитываю всем организмом гладкость и теплоту девичьего тела.

— Сейчас можно, — девушка слегка смущается, но заканчивает: — три дня всего прошло… ну, с тех дней.

— Точно? — смотрю строго.

Развели меня уже разок с этим делом.

— Ты дурак? Мне что, справку из медпункта тебе нести?

— Смотри у меня! — но второй раз не надеваю.

После бурного выплеска эмоций и гормонов неторопливо привожу себя в порядок. Помогаю разомлевшей Светланке, перемещаю её на кровать Куваева, закидываю свою постель на место. Всё, парням можно трубить отбой.

— Пойдём к вам, что ли? Чаем меня угостишь…

В коридоре беру её на руки.

— Ви-и-ить, увидят… — но не спрыгивает и не вырывается. Улыбается и пунцовеет.

— Ничего, пусть завидуют молча.

— Кому?

— Мне, кому же ещё⁈

Не знаю, как все, но мои соседи по комнате точно завидуют. Цвета рафинированного сахара завистью.

Соседки Светы встречают нас приветливо. Лёгкими понимающими улыбками. За столом сижу вместе со Светланкой, точнее сказать, на колени её сажаю. Она уже вполне способна делать вид, что не смущается. Ночь бы вместе провести, даже без сексуальных упражнений, просто поспать в обнимку, но что невозможно, то невозможно.

Прощаемся в холле перед отбоем. С трудом от её губ отрываюсь.

— Ты на выходные? Когда обратно?

— Вечером в воскресенье. Там рабочий день с восьми часов, никак утром не успеваю.

— На репетицию к Татьяне сходим?

— Обязательно…

6 июня, суббота, время 08:50.

МГУ, ДСЛ, комната Колчина.

Утром долго ругался на своих друзей, которые три дня как прекратили бегать на зарядку.

— Тренера-то нет! — Саня выдвигает абсурдный аргумент, Юра хоть помалкивает.

— Так радуйся, обалдуй! Побегал, попрыгал без понуканий, в собственное удовольствие!

И, как сами признаются, чувствуют неудобство в теле, которое требует привычных нагрузок, но железным усилием воли подавляют полезную привычку. Вот кретины!

После завтрака и небольшого общения погружаюсь с головой в мир дефектоскопии. От реального мира отключаюсь. Теоретически всё понятно. Ультразвуковой сигнал отразится от объекта, в нашем случае — дефекта, если его размер равен или больше длины волны. Частотные характеристики моего прибора позволяют ему ловить дефекты размером от двадцати микрон.

Сразу вопрос: каков ожидаемый размер «моих» дефектов? Ныряю в сеть. Бесполезно. Шныряю по форумам — голяк! На какой частоте надо выискивать дефекты, тоже непонятно.

Теперь надо разобраться с зонами проверок. В чём там фишка?

И самое главное — но подозреваю, сеть тут не поможет, — почему вдруг дефектоскоп сразу после ухода Трошкина прекратил нормально работать?

Время 11:55.

— Ты давно тут сидишь? — обнаруживаю рядом Свету.

И не просто сидит, а привалившись грудью и положив руку мне на плечо. Теперь ещё и хихикает.

— Минут пятнадцать…

— Я до обеда в интеллектуальном астрале плаваю. Меня здесь как бы нет.

— Я поняла. Пошли к нам на обед. Девочки тебя звали.

— Колчин, как всегда, у девочек нарасхват, — замечает Куваев.

— Саша, сделай для девчонок хотя бы половину того, что Витя сделал, тебя тоже бесплатно кормить начнут, — вдруг показывает зубки Светланка.

Мягко и нежным голоском, но тем не менее.

— Я танцевать не умею, — открещивается Саня.

— Кран почини, шуруп вверни, шкаф отремонтируй, хоть что-то умеешь? Не умеешь — учись, — дидактическим тоном поучаю приятеля. — За всё, что я для тебя делаю, ты меня тоже кормить должен. Но ты — неблагодарное животное и всё хочешь получать на халяву. В отличие от наших замечательных девушек.

На страшное обвинение Куваев не находит ответа. Юра помалкивает и улыбается. Никто не переспрашивает, чему я их учу. Всему. Приёмам рукопашного боя на зарядке, танцевальным выкрутасам по вечерам, консультации по разным предметам даю.

Понятно, что соседки Светы зовут не просто так. У них с французским что-то не складывается. Ну, с этим быстро разбираемся.

После обеда пробую позвонить Трошкину. Не отзывается. Спрашивать начальство, чувствую, бесполезно. Вернее, даже вредно. Наш замначальника, сразу видно, из таких, у которых подчинённые всегда виноваты. Если чего-то не знаю, значит, не спросил вовремя. Можно попытаться переложить ответственность на Трошкина, но Пётр Михайлович сам его как-то очень быстро отпустил. Чуть ли не выгнал.

Короче, велика вероятность, что сначала наорёт, а потом меня же виноватым сделает. Всё равно придётся докладывать. Придётся, но только после того, как сам разберусь.

После обеда навещаю фрейлин. Воровато оглядевшись, нет ли рядом Светы, вешаются на шею. Обе. Одновременно. Со смехом несколько шагов делаю под тройной силой тяжести.

— Докладывайте, — требую сразу, как только отлипли.

— Вроде нечего докладывать… — пожимает плечами Вера.

— Ой, как «нечего»⁈ Мы же термех сдали! На пять! — всплёскивает руками Люда.

— Ага, всё-таки сдали.

— Ну да. Он нас на зачёте погонял, конечно, но балл к экзамену пообещал. Сдали на твёрдую четвёрку, поставил «отлично».

— Мы такие единственные девочки в группе, — хвастается Вера.

Следующий экзамен по вариационному счислению, так что, не торопясь и лениво, провожу консультацию. Девчонки с опережением начали сессию, первый экзамен только в понедельник. Фора лишней не бывает.

Короче, всё, как всегда. Окунаюсь в родную атмосферу, как в источник с живой водой.

8 июня, понедельник, время 09:55.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Колчин, не морочь мне голову, иди, работай, — сколько с ним не разговаривал, всегда так. Всё время чем-то недоволен.

Стою, жду. Вопрос задан, мне нужен статистические данные по обнаруженным дефектам и их видам. Желательно за всё время, но какие есть. Где-то же они хранятся.

Два выходных в родном общежитии провёл не зря. Стал разбираться в дефективности. Наружные дефекты меня не интересуют, их визуально определяют. Хватает и внутренних, их целый список. Трещины, поры, каверны или свищи, непровары и несплавления, расслоение металла.

Ещё становится ясно, какую ошибку допустил замначальника, быстро отпустив Трошкина в отпуск. Работать на контроле качества больше трёх-четырёх часов не выйдет, даже по правилам нельзя, значит, надо было работать вдвоём полную смену. Получилось бы в два раза быстрее. Тогда Трошкин создал бы себе задел и убрал риск выбивания из графика. Опять же с передачей опыта никаких проблем. Я-то обнаружить дефект могу, а вот с диагностикой — проблемы. На это опыт нужен, который за пару дней не передашь. Может, и пары месяцев не хватить. От диагностики зависит способ устранения, и какие-то совсем мелкие изъяны могут и пропустить.

Только что закончил настройку аппарата, с которым экспериментировал с самого начала рабочего дня. На самых высоких частотах дефекты в первой зоне диагностируются сплошняком. Я так понимаю, это неоднородности и нарушения кристаллической решётки на поверхности шва.

— Вот вы всё время кричите на меня, когда я прибор прячу. А ведь кто-то успел настройки там сбить, — смотрю осуждающе, начальство отводит глаза. — Даже понять не могу, когда успели. Но образцовые дефекты перестал ловить. Кое-как аппарат снова настроил…

Настройку-то закончил, только в правильности всё равно не уверен. Калибровочные дефекты видит, и то хлеб. Но мне нужно больше информации. База данных в памяти аппарата почему-то пуста.

— В архив техотдела зайди, — соизволяет буркнуть начальство и описывает путь до цели.

Через четверть часа забредаю в какие-то, пардон, ебеня. Возвращаюсь и, зацепившись языком с одним из аборигенов, понимаю, что начальство случайно или злонамеренно отправило меня в противоположную сторону. Это в рамках шуточек над неофитами? Только начальству так делать нельзя, статус не тот.

— Заявку оставляйте, через неделю зайдите, — равнодушно знакомит меня с порядком действий молодая архивная грымза. Или она меня так послала?

— Зачем заходить? — признаюсь, не сразу среагировал, однако длинной паузы не случилось, спасибо искину. — Я тогда жить здесь останусь. Без этих данных мне на рабочем месте делать нечего…

В глазах грымзы зарождаются ведьминские молнии, но неожиданный вопрос их гасит без следа:

— Вы замужем? А то как бы не скомпрометировать вас.

— Выйдешь тут замуж… сижу, как мышка-норушка.

— Устройте пожар, — предлагаю мгновенно, — примчится пожарная команда и какой-нибудь мужественный пожарный вынесет вас на руках. Как могучий рыцарь прекрасную принцессу.

— Обгорелую и полумёртвую? Нет уж! — грымза куда-то исчезает, вместо неё сидит просто несколько блёклая девица. И почти улыбается.

Весёлый трёп продолжается пару минут, которых мне абсолютно не жалко. Во-первых, время не моё, во-вторых, что такое минуты против недели?

— А они, эти данные, в природе вашего архива существуют? Зачем мне рыбачить, то есть оформлять заявку и ждать, если рыбы нет совсем?

Ангелина — так её зовут (да, мы уже познакомились) — с неуверенной сосредоточенностью тычет пальчиком в клаву.

— В базе данных не нахожу. Но они где-то есть, я точно видела…

— Если найдёте, благодарность моя будет бесконечна, — обещаю несколько опрометчиво и тут же поправляюсь: — В разумных пределах.

Кидаю на девушку острый взгляд, выклянчиваю пару листов бумаги. Внимательно, фиксируя в памяти каждое движение, наблюдаю, как она проходит между стеллажами и скрывается за поворотом. Фигурка — ничего особенного, умеренно тощая. Можно обозвать стройной, если бы осанка была поставлена.

Отсутствует минут двадцать. И наконец приходит с кипой папок толщиной в ладонь. Бухает на стойку.

— Вот все акты проверок по вашему цеху за десять лет, — и произносит парадоксальную фразу, которую мой искин отказывается понимать: — Только я вам их не дам. У вас заявки нет.

— И не надо! — радуюсь самому виду реальных документов. — Я прямо здесь посмотрю, а вы пока на моё творение полюбуйтесь…

Ускакиваю с папками за столик поодаль. Девушка не возражает, не может. Её мощно выбрасывает в астрал моё художество. Картинку назвал для себя «Фея-хранительница». Некую блёклость внешнего вида перевёл в прозрачность лица и фигуры. Попытался изобразить намёк на призрачность. Не знаю, насколько получилось: воздушная фигурка в проходе между стеллажами, милое личико в профиль, наполовину скрытое причёской. Эту самую причёску приукрасил, платье немного укоротил, ножки устройнил. На глаз почти незаметно, сходство с оригиналом несомненное, чего ещё от художника-любителя требовать.

Времени для полноценного анализа с выписыванием всех данных до обеда мне не хватило. В столовую идём вместе с архивной девой. Из столовой тоже. От начальства в столовой удаётся спрятаться. С помощью архивной Ангелины.

— Линочка, огромная просьба, — делаю лицо пай-мальчика и глаза кота Шрека, — пожалуйста, отнеси и мою посуду тоже. А то начальник меня заметит…

— Провинился?

— Нет. Постоянно придирается, стараюсь держаться от него подальше.

Девушка идёт навстречу моей просьбе. И что характерно, не требуя платы. Хотя уж на мороженое всегда могу разориться.

Пётр Михайлович меня всё-таки отлавливает в цехе. Но поздно, я уже домой собираюсь, пять минут до конца моей смены.

— Колчин! Ты где был⁈ Я тебе прогул запишу!!!

И главное, орёт через весь цех, от своего закутка мне, сидящему за общим столом. Сейчас в домино не играют, но народ рядом туда-сюда ходит, все же слышат. Ну, сам виноват…

— Пётр Михайлович! Вы что, с ума сошли⁈ Вы же сами меня в архив отправили!!! — чуть голос не надсадил, так орать.

Замначальство, мгновенно побагровевшее, исчезает за дверью. Крыть-то ему нечем. Рассчитывал, что вернусь через полчаса? Мне начхать на его ожидания, в разрешении идти в архив временных ограничений не указывалось.

Бумагу со сведённой за десять лет статистикой бережно укладываю в ящик рядом с прибором. Мне всё-таки интересно, кто так подшутил, сбив настройки дефектоскопа? Всё сходится на одном человеке. Вот только мотив — для меня полная загадка.

Глава 22

Место крайнего

9 июня, вторник, время 17:40.

Г. Королёв, обычное кафе.

— А у тебя девушка есть? — напряжённости в голосе Ангелины почти нет.

Одобряю.

— Есть, — нахожу нужным пойти на некую степень откровенности. — И она мне ни в чём не отказывает.

Архивная фея Ангелина мою Светланку не знает и никогда, скорее всего, не увидит. Так что анонимно, когда она всего лишь в виде неясного образа, можно и открыть кое-что.

— Красивая?

— Да, очень. Длинноногая стройная блонда, — безжалостно рушу девичьи надежды.

Хотя, возможно, их нет.

Привёл я её всё-таки в кафе и угощаю мороженым. Уже второй раз. Вчера мы тоже прогуливались.

— Признаюсь тебе честно, Лина: у меня к тебе чисто меркантильный интерес — доступ к архиву.

— Только учти, — девушка напрягается уже по другому поводу, — большая часть архива для тебя закрыта. У тебя допуска нет.

— Допуск у меня есть по умолчанию, — на дне вазочки с мороженым нахожу контрдовод. — Я работаю на участке контроля. Всё, что касается качества изделия, зона моей профессиональной компетенции.

— Тебе надо принести всё-таки бумагу от начальства. Запрос на все данные по контролю.

— Затребую. Думаю, они пойдут навстречу.

— По правилам я должна оформлять твой запрос неделю. За неделю и сделаю. Но ты можешь так приходить. Решишь со своим начальством?

— Решу, — мы выходим на улицу. — Даже если запретит, моё рабочее время короче на час. Так что один час в день у меня всегда будет. Если не будет возражений со стороны архива.

— Не будет, — хихикает девушка.

Завожу её в магазин с обширным косметическим отделом.

— Выбери себе шампунь с максимально укрепляющим эффектом, — совет на грани, но иду на это сознательно. — Не смотри на меня так. Девушки, с которыми я показываюсь принародно, должны быть великолепны. И ты из просто симпатичной девочки в такую превратишься. Следуя моим ценным указаниям.

Выбрать выбрали, но покупать не стали. Дорого, ей копить придётся. Тем более что следует ещё одному моему совету — подобрать косметику. Ангелина по масти белёсая, не блондинка, потому что блондинками обычно красивых девушек называют, а она именно белёсая и блёклая. По смыслу вслух говорю то же самое, но другими словами:

— Тебе нужны пастельные тона. Яркие краски — это не твоё.

— Откуда ты знаешь? Ты что, ещё и визажист? — в глазах девушки готовность к осуждению.

— Лина, я — художник! Хоть и непрофессиональный, но ты же знаешь, кое-что могу.

Связи — наше всё, думаю, возвращаясь в общежитие. Пойди я официальным путём, доступ к архиву получил бы хорошо если к концу практики.

12 июня, пятница, время 08:00.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Колчин! — Пётр Михайлович впадает в буйство с самого утра. — Мне это надоело! Чтобы с сегодняшнего дня — никаких архивов! Тебе там что, мёдом намазали⁈

— Там блондиночка молодая сидит, вот он и зачастил, — подмигивает один из зубров.

— Пётр Михайлович, вы что, напрямую запрещаете мне повышать свой профессиональный уровень? Пишите письменный приказ, хочу своими глазами это увидеть.

— Какой профессиональный уровень⁈ Что ты там можешь найти⁈ — бушует начальство.

— Как «что»⁈ — тоже повышаю голос и выпучиваю глаза. — Я уже выяснил, что почти все дефекты — это трещины и микропузырьки. Статистику свёл. Теперь знаю, что можно ожидать.

— Витёк, признайся, тебя совсем другие трещинки интересуют? — влезает очередной зубр.

— Покажи свою статистику! — ярость начальственная стихает, но не до конца.

Вылезаю из-за стола. Насмешливого зубра ставлю на место мимоходом.

— Другие трещинки, Василич, меня интересуют не больше, чем тебя. Я давно не девственник, если ты об этом.

Через минуту предъявляю сводную таблицу начальству. Начальство читает, хмурится, но молчит. Недолго.

— Но выходит, тебе там больше нечего делать.

— Есть, Пётр Михайлович, есть. Во-первых, есть данные по другим цехам. Ещё мне надо выяснить характер отклика каждого вида дефекта. И, во-вторых, мне срочно нужен допуск, бумага от вас. Иначе эти сведения не совсем законные. Их приходится отрабатывать, они там всё время мне какое-то дело находят…

— Проверки трещин?

По его пошлому замечанию и хохотку окружающих понимаю, что гроза миновала. На это помалкиваю, слегка скривившись. Не нахожу достойного ответа. Да его никто и не ждёт.

23 июня, вторник, время 10:40

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Дорогие товарищи, идите в жопу!

Не, а что делать? Доводят буквально до белого каления.

— А чего ты нам грубишь?

Привязались трое, представители смежного цеха. С актом, который предложили мне подписать. Проходящий мимо Елистратыч предостерегающе зыркает глазами. И без него прекрасно понимаю, что это какой-то развод.

Сроки у них, видите ли, горят, и надо решать, что делать с модулем. Сначала всё докладываю:

— Найдено два дефекта, один можно пропустить, он по размерам не входит в разряд недопустимых. Но второй на грани, и не мне решать, что с ним делать.

— А кому решать? Ты же сейчас контролем занимаешься.

И, как назло, цехового начальства в пределах видимости не наблюдается.

— Я — практикант, стажёр. У меня нет права подписи, я — лицо неответственное.

— Да какая разница, кто подпишет? Это всего лишь бумажка! — кипятится троица ухарей.

— С ума сошли⁈ Своей подписью я ваш дурацкий акт только испорчу. Он всё равно силы иметь не будет.

Начал кипятиться и вот на очередное требование посылаю их в глубокое место. Затем успокаиваюсь:

— К тому же я не всё проверил. Работу начинал Трошкин, а он мне не докладывал, что и где нашёл. Так что отвалите от меня.

Отходят, совещаются, снова возвращаются:

— Ладно, показывай, где дефекты нашёл…

Показываю. Хмурятся, но отваливают. Больше ничего интересного в этот день не происходит. И почему-то замначальника мне никаких претензий, как часто бывает, не предъявляет. Ржавый якорь ему в задницу…

Вечером.

Не каждый день, но пару раз в неделю гуляю по городу с Ангелиной.

— Твоя практика заканчивается? — девушка вздыхает.

— Да, — смеюсь. — Я так надоел своему начальству, что они решили избавиться от меня раньше. Так-то я до 30 июня должен работать.

Заруливаем в парк, в руках мороженое.

— Ты, кстати, заметно похорошела за эти пару недель.

Девушка польщённо рдеет. Садимся на скамейку, болтаем.

— Давай честно, Лина. Природа тебя оделила не слишком щедро. Но по нашему времени природная красота вполне заменяема ухоженностью. С фигуркой у тебя вообще никаких проблем…

— Только сисек нет, — грубо и откровенно признаёт девушка.

— Ты не права, — смеюсь, а потом открыто ржу: — Соски есть? Значит, и грудь есть.

Смеёмся вместе.

— Ты вот почему не права. Знаешь, что в балетных школах девчонкам в период созревания грудь забинтовывают, чтобы она не росла?

— Что, правда⁈ — на меня смотрят расширенные глазки.

— Ну да. Большой бюст танцевать мешает, нарушает динамику.

Немного подумав, разрешаю себе рассказать немного о Свете:

— У моей девушки, кстати, грудь почти такая же, как у тебя. Чуть-чуть больше. Всего лишь за счёт хорошего физического развития. Всё-таки десять лет танцами занимается.

Когда разбегаемся — провожать нет необходимости, светло и живёт рядом, — целует меня в щёку. Популярность моя среди женского пола иногда пугает меня самого.

26 июня, пятница, время 10:15.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Пётр Михайлович, что за муйню вы тут сочинили? — вопрошаю не просто вежливо, а почти ласково.

С момента моего появления в кабинете испытываю целую мелодию чувств, как в не самом коротком музыкальном произведении или хорошей песне. Сначала залипаю на впервые увиденное зрелище: счастливое довольство на лице замначальника. Потрясающее впечатление.

Далее приходит опаска. Он меня на дух не переносит, поэтому что? А то, что он счастливым при виде меня может стать только в одном случае: если подготовил мне гадость возвышенных масштабов. Типичная радость хищника при виде обречённой и загнанной в угол жертвы.

И далее читаю бумагу, поданную мне начальством с хитрющим видом обожравшегося краденой сметаной кота. «Производственная характеристика на практиканта Колчина В. А.». И каждая строчка отдаётся в голове нарастающим колокольным звоном. Он обрывается, когда выпрыгиваю в своё любимое боевое состояние. Как точно выразился один известный автор о своём главном персонаже: «красная пелена ярости — лучшее оружие стрелка». Всё становится неважным — разорванная одежда, за которую будут ругать, раны, которые потом придётся лечить. Пролитая кровь, боль от жестоких ударов, даже угроза жизни — всё становится второстепенным. Обожаю это состояние, когда все запреты и условности, культурные и социальные, отменяются.

Руки перестают подрагивать, глаза наливаются криогенным холодом.

«Часто отсутствовал на рабочем месте по неизвестным причинам…»

«Имелись многочисленные устные нарекания со стороны руководства цеха…»

«К возложенным на него обязанностям проявил халатное и легкомысленное отношение…»

«Допускал грубости по отношению к представителям смежных подразделений…»

«За время практики добиться авторитета и уважения среди коллектива цеха не сумел…»

И вишенка на торте: «поставил на грань срыва выполнение важнейшего государственного заказа…». Позже подумаю, о чём это здесь. Искин переходит на самый примитивный уровень, намечает траектории ударов и передвижений.

— Тебе сразу и прямо здесь морду разбить, козёл паршивый?

— Что? Что ты себе позволяешь? — замначальника пытается вскочить и валится обратно от одного молниеносного тычка.

Бережно забираю свою, такую нелицеприятную, и, скажем прямо, клеветническую бумагу. Ещё одно ощущение возникает, на этот раз мерзкое. Будто потерял девственность на потасканной проститутке на закате её славной карьеры. Это ведь первая в моей жизни производственная характеристика, мать её…

Ладно. Главные для меня строки в самом начале: «за время прохождения практики в период с 1 по 26 июня…». Они означают, что практику я прошёл. Подпись, штемпсель, всё на месте.

Выхожу из кабинета, когда славный замначальника только-только восстановил порушенное дыхание. Но ещё хватает открытым ртом воздух. Удар в солнечное сплетение — он такой. Кстати, полезный для здоровья, сердечная мышца после него работает ритмичнее и чище. Как перезапуск операционной системы действует.

Я уже в гражданской одежде, спецовку сдал. Характеристику вкладываю в жёсткий файлик к остальным бумагам. Там обходной лист, мои статистические изыскания из архива и сводка по обнаруженным дефектам за десять лет. Так… кое-что забыл. Возвращаюсь в кабинет, вид у зама уже нецветущий, а вовсе хмурый. Кладу ключик перед ним.

— От ящика, где дефектоскоп хранится. Отдадите Трошкину.

Мне ничего не отвечают. Иду к зубрам в курилку.

— Уважаемые, Трошкину передайте, что ключ от ящика у Петра Михайловича.

Завершение практики — это тоже хлопоты и беготня. Но к обеду успеваю посетить бухгалтерию. Где меня любят и ждут. Да, любят. Но денег не дают.

— Давай номер банковской карты, перечислим в течение недели, — обещает главбух Ольга Валентиновна. — А чего такой грустный?

— Как чего? С вами приходится расставаться, — сходу выдвигаю защитную причину.

Ни к чему им знать о моих посторонних трениях.

Женщины довольно смеются. Почти у каждой под стеклом красивый, хоть и карандашный портрет с моей подписью.

Окончательно меня отпускает, когда еду в электричке домой, в Москву. Словно оставляя все сложности там, в наукограде. Очередной — пусть маленький — этап пройден, получен какой-то опыт, который надо переварить. Затем сделать выводы и не повторять ошибок.

26 июня, пятница, время 17:20.

МГУ, ДСЛ (Дом студента на Ломоносова), комната Колчина.

— Привет, Юрик! — хлопаемся ладонями. — А где Саня?

— Уехал вчера. Отстрелялся. Один экзамен тоже досрочно сдал, — докладывает Ольховский.

Ага. Внимательность меня не подводит. И кровать Куваева идеально заправлена, и без белья, и вещей его невидно. Раскидываю свои вещички по местам, собираюсь в душ.

— А народ как? Есть такие же, всё сдавшие? — кидаю вопрос уже при входе в помывочную.

— Есть.

Ну и ладненько. В голове зреет коварный план. Излагаю его Юрику после душа, вытирая мокрую голову. Тот вздыхает.

— Юра, какие-то сложности? Выкладывай.

Сложности обычные, сессионные. Ольховский паникует от предстоящего экзамена по ММФ. Через три дня.

— Давай так, — предложение формируется мгновенно. — Я беру на себя твою подготовку, а ты исчезаешь из комнаты на эти дни. Так и быть, подожду, пока ты не сдашь. Так-то я в воскресенье могу домой свалить.

Быстро-быстро набрасываю ему вещи, которые надо тупо зазубрить. ММФ — он такой, изрядно надо просто знать на память, а не уметь. Поэтому Ольховский и тормозит, пытается осмыслить невпихуемое.

Провернув это дельце, выпроваживаю его к соседям, у которых освободилось место. Со второго же курса нашего факультета. Им есть о чём поговорить. И можно приступить к долгожданному, берусь за телефон.

Через десять минут в комнату врывается Света. Сначала бросает на пол сумку, а потом бросается на меня. С визгом и криком. Кое-как прорываюсь сквозь неё к двери, чтобы надёжно закрыть. Нечаянные свидетели жарких эротических сцен мне ни на одно место не упали.

Эту ночь Света проводит со мной, исполнив мою маленькую и скромную мечту. Уже просыпался в одной кровати с любимой девушкой, но с ней как-то неуловимо по-другому. Внешне разница тоже есть. Алиса раньше меня вставала, а на Свету утром, безмятежно спящую, могу полюбоваться.

27 июня, суббота, время 10:05.

МГУ, 2-й корпус, деканат ФКИ.

— Заходи, Колчин, — декан запросто зазывает меня в кабинет.

Целый час его ждал, но времени зря не теряю. Листаю и вникаю в книгу «Квантовая механика» за авторством Дирака. Один из тех редких авторов, кто с уважением относится к читателю и ведёт безупречно связное повествование.

— Практику закончил, Василь Викторыч, — с торжествующим видом выкладываю официальную справку об отработке стажёром и пресловутую производственную характеристику.

— Что-то рано. Ты вроде до 30 июня там должен быть.

— Раньше управился, — усмехаюсь без всякой горечи. — Начальство меня почему-то невзлюбило…

Насколько оно меня невзлюбило, декан понимает, читая характеристику. Внимательно наблюдаю, как вытягивается его лицо. Захватывающее зрелище!

Прочитав до конца, декан трясёт головой, хмыкает, смотрит на меня так, будто впервые видит, перечитывает.

— Признаться, ты меня снова удивил, Колчин, — декан обретает дар речи. — Настолько сильно, что даже не знаю, приятно или неприятно.

— Размер имеет значение, Василь Викторыч, — соглашаюсь с лёгкостью. — Есть гипотеза, что минус бесконечность и плюс бесконечность где-то смыкаются.

— Сам что скажешь по этому поводу?

— Два несомненных плюса в этой бумаге есть, Василь Викторыч. Первый: там отмечено, что практику я прошёл. Второй плюс: теперь тюрьма мне не грозит, — развеиваю слабое и насмешливое недоумение от второго тезиса: — Туда с такой характеристикой не возьмут.

Декан с удовольствием смеётся. Некоторое время.

— По содержанию что скажешь?

— Да что тут говорить? — пожимаю плечами. — Клевета чистейшей воды. Можно ещё подумать над устными нареканиями, но замначальника цеха, который характеристику написал, никогда со мной нормально не разговаривал. Всё время кричал и ругался. Да он почти со всеми подчинёнными так себя ведёт.

— Может, за дело ругал? — осторожненько интересуется Сазонов.

— Даже не думайте в эту сторону, Василь Викторыч. Вот типичный пример. Выбегает из кабинета и орёт: «Колчин! Ты где был, мать-перемать! Где тебя носит в рабочее время⁈». Напоминаю: «Пётр Михайлович, не понял вас. Вы же сами меня в архивный отдел отправили?». Замолкает и уходит. Он же извиняться не будет. Вот оно, типичное устное нарекание. За то, что я его распоряжение выполнял. Простите, Василь Викторыч, для ответной характеристики моего цехового начальства есть одно всеобъемлющее и точное слово, но оно нецензурное.

— И какое же? — декан глядит с интересом.

Разрешение что ли даёт? Мне несложно:

— Он ебанутый, — само слово произношу шёпотом.

Декан хмыкает. Затем берётся за телефон. Куда это он собрался звонить? Если кому-то в «Энергию», то выходной ведь! Несмотря на то, что оказываюсь прав во всём: и выходной, и звонит кому-то в «Энергию», декан всё-таки дозванивается.

Разговаривает с кем-то из высшего руководства, одним из замов генерального директора. Вот у кого связи, так связи! После приветствий и дежурных вопросов декан излагает суть вопроса.

— Сергей Иванович, тут руководство цеха 428 такую характеристику на моего практиканта написало, что впору его к смертной казни приговаривать… — зачитывает некоторые места. — Огромная просьба разобраться. С моим практикантом что-то не так? Теоретически всё может быть, Сергей Иванович, но он у нас круглый отличник, такое нечасто случается, сами понимаете. Мало того, он сумел один курс проскочить. Учится только два года, а уже за третий курс все экзамены сдал. Как всегда на «отлично», да ещё и досрочно. Статья сильная за его авторством в научном журнале опубликована. Да, в нашем, но сами понимаете, для студента…

Долго говорит, затем долго слушает. Мне страшно интересно, что может так длинно рассказывать человек, который о такой мелочи, как Колчин, и знать ничего не должен. И декан как-то нехорошо начинает мрачнеть. И договаривается о встрече в понедельник в заводоуправлении, в той части, что вне периметра охраны.

28 июня, воскресенье, время 18:40.

МГУ, ДСЛ, музстудия.

— О, Витя пришёл. Здравствуй, Витя, — меня приветствует Женя.

Кроме неё забрёл ещё гитарист Гена.

Редко стали общаться с Аней и Женей после того шумного конфликта весной. Избегают меня. И мне с ними встреч искать ни к чему.

— Привет волюнтаристам и самодурам! — весело ответствую Жене. — Здорово, Гена!

Гена хлопает пятернёй по моей ладони, Женя страдальчески морщится:

— Ви-и-ить, ну хватит уже, а?

— За обиду такому замечательному человеку, как я, вы должны страдать вечно! Страдать и каяться! Каяться и страдать! А вы как думали?

— Не всё нам, мужикам, быть перед вами вечно виноватыми, — рассудительно, но с какой-то потаённой болью вдруг изрекает Гена.

Гляжу на него с огромной благодарностью:

— Вот кто меня до конца понимает!

И мы сердечно обнимаемся на глазах скривившейся девушки.

Женя всё-таки стоически выдерживает наши шпильки, и мы с Геной вознаграждаем её, нашу единственную слушательницу, несколькими композициями. Из освоенного репертуара.

Вечером в комнате.

— Тебя что-то беспокоит? — спрашивает тесно прижавшаяся ко мне Света.

Вернее, это я прижал её к себе, пользуясь благосклонным непротивлением.

Сидим на полу, перед нами стул с чайным реквизитом. Мы учимся держаться, не набрасываться друг на друга при каждом удобном случае. У нас вся ночь впереди.

— Свет, мне как-то не хочется грузить тебя своими проблемами, — отвечаю честно.

— Выходит, проблемы есть? — девушка слегка трётся носиком о моё плечо. — Не хочешь говорить? А как же поговорка? Как там… горе, разделённое с другом, в два раза легче, радость — в два раза больше.

Претендует на роль друга плюсом к статусу любимой девушки? Не возражаю.

— Практика как-то странно прошла. Написали мне такую характеристику, что у декана глаза за апогей чуть не выпрыгнули. Пререкался с начальством, гулял в рабочее время неизвестно где, халатно относился к своим обязанностям, грубил другим работникам… и ни одного доброго слова.

Теперь Светланка глаза выпучивает. И после преодоления ступора высказывается так, что начинаю любить её ещё больше. Хотя куда уж больше!

— А зачем они это написали? Что за чушь⁈

Во как! Даже тени мысли не допускает, что это может оказаться правдой хотя бы на малую долю.

— Клевета полнейшая, конечно, — улыбаюсь ей. — Но хочется уточнить: а почему ты так думаешь?

Только сейчас начинает подыскивать аргументы. Изначальная реакция — рефлекторное отторжение негатива в мой адрес. И возмущение теми, кто посмел. Лапочка. Целую её в висок.

— Ну как… если бы ты пререкался с преподавателями, грубил сокурсникам, пропускал занятия и лекции, то как бы ты отличником стал? Как бы смог через курс перепрыгнуть, если бы преподаватели тебя не ценили? Почему тебя любят и уважают сокурсники и — особенно — сокурсницы… чтоб их!

С таким чувством произносит последние слова, что меня смех разбирает.

— Тебе твой Куваев не рассказывал, что в 823-й комнате в углу твой портрет висит? — добавляет Света перчику к своим доводам.

— Зачем⁈

— Затем! Ритуал у них такой. Перед экзаменами или зачётами возносят хвалу твоему портрету, как иконе, просят у Великого и Всемогущего Колчина благословления и небесного заступничества, помощи в сложном деле получения благоприятных записей в зачётке… дальше не помню. Саша так смеялся, когда рассказывал, — в подтверждение Света сама хихикает.

Уу-пс-с! Надо же, как изощрённо студенты прикалываются. Качаю головой.

— Чего-то ждёшь? — девушка замечает, что посматриваю на время на смартфоне.

— Угу. Сначала думал дождаться, когда будет полдесятого. А сейчас решил, что дальше четверти десятого не выдержу… — наклоняюсь к ней, поворачиваю лицо девушки к себе и впиваюсь в губы.

Света ахает и вспыхивает мгновенно. Обожаю её за это.

Глава 23

Мальчик для битья

29 июня, понедельник, время 06:05.

МГУ, ДСЛ (Дом студента на Ломоносова), комната Колчина.

— Ты куд-а-а? — слегка зевая, спрашивает Света.

Не хотел будить, но от моего шебуршания всё-таки просыпается. Классно она по утрам смотрится. Как молодая и красивая кошка, на которую всегда приятно смотреть. И в то время, когда она активна и когда спит без задних ног.

— На утреннюю тренировку, Ланочка.

— Я с тобой, — делает слабую попытку встать, но наталкивается на мою ладонь.

— Не стоит. Понежься ещё, утром это приятно. А зарядку для себя можешь и в комнате сделать. Тебе стайерский бег ни к чему.

Ускакиваю на улицу. Нас осталось всего трое. Ещё Ольховский и Шакуров. После нашей размолвки через несколько недель подошёл и, внимательно изучая пол около своих ног, попросился на утренние занятия. А мне что? Совместная тренировка — не повод вместе детей крестить. Он для меня сейчас — знакомый и чужой. Нейтральный статус. Поэтому разрешил. Да и кто я такой, чтобы запрещать? Территория вокруг общежития мной не приватизирована.

По возвращении вижу, что Света лепит мне завтрак, кашу варит. Лапочка. Я бы предпочёл, чтобы её халатик был короче, но она права. Не время сейчас, родина на экзамен зовёт. И её, и Ольховского, да и у меня важное дело запланировано.

— Ты чего в домашнем? Надеваться не пора?

— Ви-и-итя! Одеваться!

С некоторых пор Света проявляет нетерпимость ко всем речевым неправильностям. Вот оно, филологическое воспитание! Немедленно взял на вооружение, как повод подразнить.

По носику, втянувшему воздух с моей стороны, понимаю, что не зря хожу в душ по утрам. И уже в душе отмечаю, что Светин носик не морщится брезгливо от слабых запахов моего дюжего тела. Давно это заметил. Ещё по танцам.

— Отвернись! — требует от меня девушка после завтрака.

— Ещё чего! — отвечаю с непосредственной наглостью. — Со вчерашнего вечера мечтал на тебя в этот момент полюбоваться. Раздевание вчера проглядел, так хоть на одевание полюбуюсь.

На кровать, руки под голову на подушке, глаза следят за девушкой неотрывно. Света краснеет, но деваться некуда, поэтому старается всё делать быстро. Кривлюсь разочарованно:

— А как же эта типичная женская особенность? Собираться и одеваться очень и очень долго?

— Я — нетипичная, — и показывает мне язык.

— Типичная, типичная, — не соглашаюсь. — Просто вы всё назло нам делаете. Когда нужно быстро, вы наряжаетесь очень медленно. Когда хорошо бы медленно, вы обученному солдату фору дадите.

— Чтобы жизнь мёдом не казалась, — отвернувшись, девушка застёгивает блузку.

— Светочка, да разве она мёд? Ты на экзамен идёшь, я — на очень трудный и неприятный разговор. Какой же это мёд?

— А это? — Светланка запрыгивает ко мне на кровать и медленно-медленно целует.

Нечто действительно похожее на горячий мёд растекается в груди.

— Это козырной туз, — соглашаюсь, когда девушка отрывается от меня. — Настроение поднимется, даже если меня завтра казнят.

После завтрака Света зазубривает кое-какие определения из семантики. Помогаю, пытаясь скрыть отвращение, почему-то проявляющееся к некоторым гуманитарным предметам.

Выходим втроём, на развилке дорожек на прощание Света меня целует, дальше идём с Ольховским.

У корпуса меня уже ждёт машина, у которой открывается дверь при нашем появлении.

— Ни пуха, Юрий! — хлопаю Ольховского по плечу.

Получаю ответный посыл к созданиям преисподней и направляюсь к машине, из которой мне уже машут.

— Колчин, вы должны являться раньше начальства, — декан делает вид, что он не доволен.

— Пять минут до срока, Василь Викторыч!

— За пятнадцать минут, Колчин! За пятнадцать минут до срока младшие должны появляться.

— Не имеете права, Василь Викторыч! — отвечаю запальчиво.

Машина тем временем покидает Ленинские Горы.

— Что не имею права, Колчин? — декан улыбается.

— Требовать выполнения инструкций, которых не давали.

— Это этикет, Колчин!

— Этикет — это неписаные правила. С ними нас никто не знакомил. Если бы в курсе обучения была такая дисциплина, я бы её сдал. Вы знаете, как. И после того знал бы.

— Молодец, Колчин, — декан ухмыляется. — Выкрутились. Посмотрим, как выкрутитесь в корпорации.

— Там вы будете выкручиваться, Василь Викторыч, — ухмыляюсь ответно. — А я — наблюдать.

Некоторое время молчим, и я начинаю маяться от бездействия искина.

— Василь Викторыч, а ваши интересы в науке в каких областях лежат?

Декан перечисляет.

— Стоп! Вот это! — останавливаю, да, собственно, на этом список завершается, на «Математических основах построения САПР». — Давайте подробности…

Системы автоматического проектирования тесно связаны с задачами оптимизации, одними из наиболее сложных в науке и вообще человеческой деятельности. Обычно решаются методом тыка, учётом ошибок при многократном повторении.

Мой искин получил хорошую порцию для освоения, но к пределу возможностей его подобраться не успеваем. Ехать приходится не слишком долго. Декан глядит с нарастающим удивлением, водитель старается нас не слушать. Почти визуально чувствую, как у него мгновенно заклинивают мозги. В самом начале нашей беседы.

29 июня, понедельник, время 10:20.

Г. Королёв, РКК «Энергия».

— Из-за этого молодого человека весь сыр-бор? — приветливо улыбается в кабинете Сергей Иванович Крикунов, зам. гендира корпорации.

Сюда мы зашли после его прихода в вестибюль. Далеко не уходили. Видимо, здесь переговорная комната, причём выглядящая очень презентабельно. Мягкие кресла, диваны, длинный невысокий стол между ними. Всё, как в лучших домах.

Достаточно молодой этот Сергей Иванович. Среднего роста, то есть чуть выше меня, ни разу не седой, если, конечно, волосы не подкрашивает. Овальное приветливое лицо. Импозантен. Министр внешних сношений корпорации?

— Повод — да, а причины от меня, признаться, ускользают, — разводит руками декан.

— Давайте я вам изложу нашу версию, — предлагает Сергей Иванович и, получив согласие, начинает: — Наш штатный специалист Трошкин уходит в отпуск, предварительно обучив стажёра, — кивок в мою сторону. — Ваш практикант приступает к работе, доводит почти за четыре недели её до конца. Когда за модулем являются смежники, он им указывает на наличие двух обнаруженных дефектов. Один из них не признаётся требующим устранения — слишком мелкий, в пределах допусков. Второй устраняется. После этого модуль отправляется на оснащение оборудованием. И там, чисто случайно, обнаруживается ещё один дефект, который Виктор Колчин не показал…

— Как это «случайно»? — встревает декан.

Я помалкиваю.

— При монтаже кое-какого оборудования окрестности крепления проверяются ещё раз. После обнаружения недокументированного дефекта осуществлённый контроль качества всего модуля признаётся недостоверным. Данный модуль возвращён в цех на повторный контроль. Сейчас ждём, когда у Трошкина закончится отпуск. В итоге потерян целый месяц, сроки госзаказа под угрозой срыва.

Мощная версия. И что? Часовню тоже я развалил?

— Кто, по-вашему, в данном случае виноват, Василий Викторович? — участливо вопрошает замгендира.

— Вы, конечно, — через паузу выносит своё суждение декан. И обосновывает: — Практикант никак не должен был работать без пригляда наставника. А по вашей же версии именно так и произошло. Поэтому вся ответственность на вас.

— Частично на Трошкине, — не утерпел и встреваю.

— Почему? — оба смотрят на меня.

— Трошкин до меня успел проверить примерно четверть. И отметил место, с которого нужно продолжить. Ну, и где заканчивать. Если бы меня допустили сейчас к модулю, я бы смог указать буквально пальцем. И сразу бы понял, «мой» это дефект или Трошкина. И он мне ничего о «своём» дефекте не говорил. Умолчал? Зачем?

Сергей Иванович задумывается.

— Нет, это невозможно. Пропуска на вас не меньше недели будут делать. Ради одного прохода?

— Тогда пусть работник, который в курсе, вынесет примерную схему расположения обнаруженных дефектов. Всех трёх. И я вам сразу скажу, Трошкина третий изъян или «мой».

Замгендир глядит на меня задумчиво и оценивающе. Декан мою идею поддерживает.

— Сам схожу, — Сергей Иванович встаёт. — Быстрее будет.

Остаёмся одни. Декан подходит к окну, задумчиво туда смотрит. Мой искин в бешеном темпе выстраивает возможные цепочки событий ближайшего будущего. И выписывает мне пилюлей за длинный язык. Если коротко: не надо было говорить о части работ, выполненных Трошкиным.

— Как-то неправильно мы разговор повели, Виктор, — декан поворачивается от окна. — Получилось, что основной темой стала твоя вина в происшедшем. Ну, или доля вины.

— Слишком много неизвестных нам факторов, чтобы делать выводы. Посмотрим, Василь Викторыч.

Мой искин сделал ставку, исходя из настолько зыбкой базы, что её невозможно сформулировать ясно. Иначе говоря, срабатывает интуиция. И принцип — ожидай худшего. Посмотрим, насколько оправдается прогноз плохого варианта.

Замгендир отсутствует недолго, двадцати минут не проходит.

— Не заскучали? Я старался быстро…

Перед нами ложится лист обычной бумаги. Нарисованная окружность, модуль — он симметричный, фигура вращения. На окружности — три точки, пронумерованные. Точка под номером три находится между первой и второй. Уже всё понятно, объяснений можно не слушать, моя интуиция выдала абсолютно верный прогноз: руководство корпорации не постеснялось пойти на прямой подлог. Мотив до конца не понятен, но действия ясны. Я ведь точно знаю, что у меня только два дефекта. Третий они только что придумали.

— Третий изъян обнаружен именно в вашей зоне, Колчин, — замгендир тем не менее даёт пояснения, в которых нет нужды.

— Не имеет значения, Сергей Иванович, — мягко возражает декан. — Ответственность за практиканта всё равно лежит на тех, кто организовывал его работу.

— Формально — да, — наш визави соглашается легко. — Никаких официальных обвинений, естественно, не будет.

— Но крайним мальчиком для битья вы всё-таки сделаете меня, — моё хладнокровие его несколько удивляет, но не настораживает.

Пожиманием плеч он соглашается с моим тезисом.

— Сергей Иванович, вы понимаете, что университет крепко задумается над тем, чтобы отправлять своих студентов к вам на практику? — первый раз слышу такой отстранённый холодок в голосе декана.

— Ваша воля, ваше право, — замгендир снова пожимает плечами. — У нас довольно широкий список вузов, которые сотрудничают с нами в данном направлении.

— Я выйду с соответствующей докладной в ректорат, — декан говорит ещё холоднее. — Если вам не подходит круглый отличник МГУ, закончивший три курса за два года, абсолютный победитель международной олимпиады по математике, которому золотую медаль вручал сам Президент, то ищите себе кадры в каком-нибудь второразрядном ПТУ.

Лицо замгендира слегка вытягивается, но покерфейс держит. Мы встаём, он вслед за нами.

— Вынуждены откланяться, Сергей Иванович. Провожать нас не надо.

Выходим, дружно не замечая протянутой для прощального приветствия руки.

Уже в машине пытаюсь прояснить непонятное:

— Василь Викторыч, а почему вы перешли на такой резкий тон, когда он нам схему показал?

— Этот дефект действительно ты пропустил?

— Нет. Просто не вижу таких возможностей. Но вполне допускаю, что я чего-то всё-таки не знаю. В приборах часто бывают недокументированные функции, плюс могут быть нестандартные ситуации. Например, трещина расположена строго вертикально. Тогда аппарат её не «поймает». Так что чисто теоретически мой прокол вполне вероятен.

— Тебе такие вещи объясняли?

— Нет.

Декан вздыхает и пускается в подробности:

— Понимаешь, ты мог совсем всё пропустить. Ты абсолютно правильно считаешь, что никакой ответственности на тебе не лежит. Начальник цеха должен быть поставить на контроль вас обоих: тебя и Трошкина. Тогда в процессе работы ты обучился бы, а сама работа заняла бы меньше времени, и твой Трошкин смог бы уйти в отпуск с лёгким сердцем. Так должно было быть. А не бегство в отпуск после короткого инструктажа.

— Вы правы, — отвечаю без паузы, сам уже думал в этом направлении. — Дело ещё в том, что фактическая работа идёт не более трёх-четырёх часов в смену. Вдвоём мы работали бы в два раза быстрее. И вполне Трошкин мог уйти в отпуск не через два дня после моего появления, а через две недели. За полмесяца модуль просканировали бы.

— Тем более, — припечатывает декан. — Примерно такая организация должна быть. А они поставили на ответственное дело, требующее высокой квалификации, неопытного практиканта, а затем сделали его самым крайним.

29 июня, понедельник, время 12:55.

МГУ, ДСЛ, столовая.

— Как у тебя дела? — Света приступает к расспросам после своего доклада.

Мы решили не заморачиваться с обедом в комнате. Сейчас народу в общежитии сильно убавилось, столпотворения нет. Так что можно поесть с комфортом.

Светланка со смехом рассказала, что сдала на четыре, будучи сильно неуверенной в справедливости столь высокой оценки.

— Сказал, что видел наши танцы с тобой, и ему понравилось, — хихикает девушка. — Так-то вряд ли я знаю больше чем на тройку.

— На три с большим плюсом, никак не меньше, — возражаю я.

На её вопрос о моих делах ответить не так просто. Стоит ли портить аппетит прямо за обедом? Предлагаю подождать до третьего, а затем уж…

— Конфликт у нас с корпорацией вышел, — начинаю одновременно с компотом.

— У тебя?

— Я слишком мелкая сошка. У МГУ с корпорацией. О характеристике ты знаешь. Это ЧП, никогда такого не было. Декан прояснил ситуацию с руководством, мы с заместителем генерального директора говорили. Так вот, декан поставит вопрос перед ректоратом о возможности сотрудничества с РКК.

— Из-за тебя одного? — девушка не выказывает удивления, просто интересуется.

— Это прецедент. Очень нехороший. Ещё один такой случай, и появится традиция — всячески опускать практикантов из МГУ. Я так понимаю, почему наш декан настолько разозлился.

Ладно, а мне-то что делать? МГУ подумает ещё, как отреагировать, возможно, приостановит сотрудничество с «Энергией». Или как-то попытается поставить их на место. Но это университет, а мне что делать?

— Когда домой поедем? У меня последний экзамен, я свободна.

— Да, ты — свободная девушка… скоро, наверное, поедем. Может, завтра.

Идём в комнату. По дороге думаю. РКК «Энергия» подмачивает мне репутацию. В узких кругах, но тем не менее. Можно, в принципе, болт положить. Никак мне это не повредит. Или повредит? А как?

В комнате ухожу в сеть. Для решения любых вопросов есть универсальный рецепт: не знаешь, что делать — найди того, кто знает, и спроси у него. Посылаю запрос на соединение. Дублированный эсэмэской на мобильный телефон. Оставляю компьютер в дежурном режиме. И — о чудо! — мне отвечают через четверть часа. Хотя что тут удивительного? В Сеуле сейчас к восьми вечера подходит. В это время обычно все дома находятся.

— Аньёнхасейо, нуна!

На моё корейское приветствие прильнувшая к плечу Света косится с огромным недоумением. «Что ещё я о тебе не знаю?» — спрашивают голубые глаза.

— Привет, Витя, — отвечает весёлый голос. — Давненько ты мне не звонил. Неужто забывать стал?

— На каком языке вы предпочитаете говорить в это время суток, нуна?

— На русском, — смеётся Юна, — на русском предпочитаю. Так мало возможностей на нём пообщаться. Как у тебя дела?

Выкладываю предельно лаконично.

— В университете круглый отличник…

— О-о-о, всегда в тебя верила!

— Закончил три курса за два года…

— Ого!

— Недавно нарвался на проблемы. Хочу посоветоваться, — излагаю в такой же краткой форме суть дела.

— Ты ни в чём не виноват, но тебя делают стрелочником, — Юна формулирует ещё короче.

— Практикант по статусу не может быть ни в чём виноватым. Что-то очень мутное и непонятное происходит, Юна.

— Это космическая отрасль?

— Уточнять не могу, мы под подпиской.

— Ой, извини. Тогда слушай. Нечто подобное я проходила. Пятно на репутации — всегда огромная неприятность, от которой крайне трудно избавиться. Понимаю, что Россия — не Корея, но всё-таки. Этот случай тебе могут припомнить в очень неудобный для тебя момент. Например, при назначении на высокую должность. А это уже серьёзно. Поэтому сильно не советую спускать на тормозах. Надо что-то предпринимать.

— И что тут сделаешь? — спрашиваю даже не её, а себя.

— Мой опыт говорит, что надо измарать того, кто нанёс тебе удар, в десять раз сильнее. Тогда недоброжелатель, желая обелить себя, невольно сохранит и твоё лицо. Но это если есть такие возможности. Они есть?

— Не знаю. Надо подумать. Спасибо, нуна. Твой совет бесценен.

— Пожалуйста, намтосейн. Звони чаще. О будущем проекте что-то скажешь? Когда он стартует?

— Года через три, когда университет закончу. Плюс-минус год.

— Ого! Даже минус может быть? — Юна опять смеётся.

— Может. Но не больше. Меня возраст тормозит, нуна. Так что раньше, чем через два года просто не смогу серьёзно начать.

— Ах, ну да! Я и забыла совсем.

И тут она огорошивает меня оглушительной новостью. Даже цепенею от неожиданности.

— Ты вот не звонишь и не знаешь. Я в прошлом году двойню родила, мальчика и девочку, — Юна как-то хитренько смеётся. — Девочка — синеглазая. Что молчишь?

— Э-э-э… — восстанавливаю работоспособность речевого аппарата. — Поздравляю.

— Так что у тебя появились пятиюродные племянники, хи-хи-хи… и я почти всегда дома.

— А ведь удачно складывается, нуна, — окончательно прихожу в себя. — Пока я разгоняюсь, ты детьми занимаешься.

— Ты прав, удачно получилось. На меня тут просто все родственники насели. К тому же я кое-какую программу затеяла, связанную с деторождением. Пришлось подавать пример. Но ты звони чаще, через три-четыре года подумываю ещё родить.

— Намекаешь, что снова надо синхронизировать наши действия?

— Да. Ладно, у тебя всё? А то мне к деткам пора.

— Аннён, нуна.

— До свидания, Витя.

Соединение разрывается с плямкающим звуком.

— Это кто⁈ — расширенные голубые глазки пытаются просверлить во мне дырку.

Включаюсь только через полминуты. Такие мощные новости надо переварить. Юночка у себя в Корее времени даром тоже не теряет.

— Дальняя родственница. Когда-то двоюродная прабабка вышла замуж за корейца. Потом они уехали в Корею. Мы ничего о них не знали много лет.

— А как они нашлись?

— Случайно. Она приехала во Владивосток на олимпиаду в составе делегации из Южной Кореи. Нас приглашали учиться в Сеульский и Токийский университеты. Да, японцы там тоже были. Вот в разговоре и выяснилось, что Юна Ким, так её зовут, имеет русские корни. Она там у себя пошукала предков и обнаружила наше очень дальнее родство.

— Индийское кино какое-то, — удивляется Света.

— Ничего особенного. Все люди произошли от Адама и Евы. Если поискать как следует, то выяснится, что и мы с тобой, если не пятиюродные, то восьми- или десятиюродные брат и сестра.

Не буду же я ей рассказывать, что это легенда. Придуманная исключительно для того, чтобы подвести базу под наши отношения с Юной. С огромным финансовым интересом. Но об этом я тоже рассказывать не буду.

— Мне надо подумать, — объявляю я и ложусь на кровать.

— А я буду тебе мешать, — объявляет мне Света и плюхается рядом.

— Но только несильно, — и добавляю строгости, в голос и взгляд: — А то изнасилую.

— Ты не сможешь меня изнасиловать, — хихикает девушка.

— Это почему?

— Потому что я не буду упираться.

— Ты должна сопротивляться, — наставительно её поучаю. — Я же мужчина.

— Не хочу, — мне показывают язык.

Так и доводит меня до греха. «Сам виноват, — сказала Света, — раз пообещал — выполняй».

Зато сразу утихомиривается, и я могу думать.

Что я могу предъявить РКК «Энергии»? Дрязги с начальством? Ничего особенного, к тому же со стороны никогда не ясно, кто виноват. Обычная реакция обывателя — чума на оба ваших дома.

Неправильная организация работы со мной, практикантом? Похоже на предыдущий вариант: мальчика обидели — мальчик принялся собирать всякую фигню. Что-то в этом есть, но слишком много личного, это сразу видно. К тому же публике сразу предлагается проникнуться сочувствием к жертве, вникнуть в её проблемы. Это требует душевных расходов, не все на это соглашаются, далеко не все.

А если просто неправильная организация работы вне связи со мной? Испытываю приступ лёгкого восторга, какой случается, когда нащупываю верное решение сложной задачи. Публике предлагается некая картина — привлекательная и с налётом сенсационности. Приправленная сарказмом и глумливой насмешкой. В наше время народ обожает, когда тычут в кого-то пальцем и радостно кричат: «Смотрите, как тупо лоханулись!». Важно, чтобы при этом персонажи были отрицательными: сюжеты о злодеях, которых настигает безжалостная карма, пользуются запредельным вниманием и получают космическое количество лайков.

В общем и целом всё понятно. Теперь надо сформулировать масштабное, серьёзнейшее обвинение «Энергии». Что я об этом могу сказать, отвлекаясь от переживаний лично за себя? Что действительно там происходит? А если предположить, что история со мной — сознательная диверсия, намеренный саботаж, с переводом стрелок на левого персонажа? Фантастика на первый взгляд, но ведь красиво складывается! Вредительская цель достигнута, сроки госзаказа сорваны, но у самих руки чисты, они тут ни при чём. Они хотели как лучше, а всякие колчины всю малину испортили.

Выходит здорово! Так, ещё раз всё продумать…

Глава 24

Превентивный удар

Если кто-то бросил в тебя камень,

Обрушь на него гору зла. © Я.

4 июля, суббота, время 19:20.

Синегорск, двор у дома Колчина.

Лениво сижу на нашем месте с Ерохиными. Остальных нет, разбежались кто куда. Братья лето проводят в городе, развлекаются поездками на рыбалку и другими пикниками на природе. Как-то им не повезло с родственниками в деревне.

Сегодня после обеда со Светланкой приехали. Кое-что мне надо было сделать. Большое и страшное, даже самому немного жутковато. Оправдание одно, детское — они первые начали.

«Трень-брень», — сказал телефон и показал эсэмэску «Позвони по номеру… это твой декан. Кира». Вот ведь хрень, а я раза три этот номер сбрасывал. Рекламщики всего и вся задолбали, так что на звонки с незнакомых номеров тупо не отвечаю.

Прерываю трёп с Ерохиными. Звоню, хотя время неурочное:

— Здравствуйте, Василь Викторыч. Вы меня искали?

— Здравствуйте, Виктор. Ну и зачем вы это сделали? И со мной не посоветовались?

— Вы о чём, Василь Викторыч?

— Не догадываетесь? — легкий сарказм с примесью усталости.

— Я догадываюсь, но вы лучше озвучьте. Намёками пусть женщины разговаривают.

— Это ваше видеоинтервью с Кирой Хижняк. Зачем вы это сделали?

— А вам что, жалко их? Результаты переговоров с руководством корпорации нас не устроили, так ведь? Нам ясно дали понять, что моей репутацией они пожертвуют. Кстати, реноме МГУ тоже при этом страдает. Разве нет?

Ерохины, поначалу равнодушно ожидающие конца разговора, навостряют уши.

— Виктор, мы бы как-нибудь разобрались…

— Но теперь вам будет легче. Вы будете не оправдываться сами и не выгораживать меня, а поддерживать или не поддерживать обвинение с моей стороны. Пусть теперь они мечутся.

— Виктор, для мести вы чересчур поспешили, — декан намекает на известную поговорку о холодном блюде, именуемом месть.

— Это не месть, Василь Викторыч, это самозащита. Имею право. Согласно российскому законодательству.

— Ох, Колчин! Ты не представляешь, сколько шума ты наделал.

— Василь Викторыч, повторяю: я в своём праве. Если корпорация «Энергия» ударила по моей репутации, я вправе ударить по ней в ответ. Пусть теперь доказывают, что не верблюды. А в моём интервью нет ни слова неправды.

Уши братьев стали похожи на локаторы. Только продолжения не следует. Разговор заканчивается, мы прощаемся.

— Вить, эта… а о чём вообще речь, а?

Старший подыскивает слова, младший предлагает с ходу:

— Ты только скажи, кому надо хлебало начистить!

Ржу. Хлопаюсь с ними ладонями.

— Я уже начистил. Смотрите… — вывожу на экран смартфона запись.

Видеоинтервью Кире Хижняк.

Время выхода в эфир — 3 июля.

Название:

Российская космонавтика, режим дефорсирования

Уютная студия, два кресла и низенький столик между ними. На столике — мой ноутбук. Кира наверняка организовала именно такую обстановку, когда мы сидим напротив друг друга вполоборота к зрителю. Не упускает возможности показать ноги. Не возражаю. Есть чем похвастать.

— Итак, Виктор. Тему вы заявили самыми общими словами. Теперь мы ждём подробностей.

— Сначала увертюра. Или, как нынче модно говорить, дисклеймер. Высказываю своё личное мнение, основанное частично на собственных впечатлениях, частично на всем доступных данных. На полноту анализа не претендую, обширных исследований, соцопросов и всего такого не проводил. Никакая организация не давала мне права говорить от её имени.

Кира одаряет меня и зрителей улыбкой, ожидающей и поощряющей.

— Кира, вы ведь знаете, что такое синекура?

— Тёплое место. Должность с необременительными обязанностями, но большими доходами.

— Да. Только надо упомянуть, что синекура для мажора, какого-нибудь сынка миллиардера — это одно, а для бомжа — совсем другое. Мажор появляется на работе не каждый день и ненадолго, может подписать несколько документов и свалить по своим делам. Ему кидают на счёт миллион зелёных в месяц. При этом мажор может считать, что дико перерабатывает.

Кира хихикает. Затем следует фрагмент, который в итоговый ролик не попал. Кира сказала, что студенты тоже находятся в режиме синекуры.

— Студенты факультета журналистики, возможно. Моего факультета и других естественнонаучных — нет. У нас учёба — тяжелейший труд, требующий самоотверженной отдачи.

Попыталась спорить. Бросил ей на столик книжку. Пару-тройку штук всегда с собой ношу.

— «Квантовая механика»? — Кира тут же отстраняется от томика, как от мерзкой жабы.

— Вот-вот! А мы не только читаем, но ещё понимаем, что там написано. И экзамены сдаём.

Конец вырезанного эпизода.

Продолжаю:

— Для бомжа синекура — это место под теплотрассой, набитое всяким тряпьём. И помойка рядом.

Кира с удовольствием смеётся.

— РКК «Энергия», где я практику недавно проходил, это синекура для неамбициозного слесаря. Слесари тоже разные бывают. Поэтому вернее будет сказать: для дворника.

Лицо блогерши вытягивается. Вот он — момент истины! Не зря я её в подробности не посвящал.

— РКК «Энергия» это…

— Ракетно-космическая корпорация. Головное предприятие в городе Королёв, одна из ведущих организаций Роскосмоса, — сухо даю краткую справку.

Пока Кира подыскивает слова, вытаскиваю заготовленную статистику на экран. Не поленился простенький график изобразить.

— Предлагаю начать со статистики. Любуйтесь, — и начинаю расшифровывать: — Обычно «Энергия» производит с 1986 года по два корабля в год. Изредка бывает три. С 2009-го по 2019-ый включительно — «урожайные» годы. Выдавалось по четыре аппарата в год. Затем с 2020-го — снова неторопливый режим на уровне двух «Союзов» в год.

— Возможно, в то время, когда «Союзов» делают меньше, реализуются другие проекты?

— Такие проекты есть всегда. На них ведут НИОКР, изготовлением опытных образцов занимаются экспериментальные производства.

— НИОКР — это…

— Научные исследования и опытно-конструкторские разработки. Ведутся постоянно, насколько понимаю, и на основное производство влияния в смысле производительности не оказывают. Так-то аппараты модифицируются постоянно. Сначала изготавливался «Союз», затем «Союз-Т», «Союз-ТМ», «Союз-ТМА-М» и, наконец, последняя серия — «Союз — МС».

— И к чему эта статистика?

— К тому, что в настоящее время РКК «Энергия» работает на пятьдесят процентов от своих возможностей. Не исключено, что меньше. На сорок или тридцать.

— Так это они виноваты, что «Луна-25» потерпела аварию? — округляет глаза Кира.

Этот элемент невежества мы не стали вырезать. Публика обычно не интересуется конкретным исполнителем даже громких проектов.

— Нет. Часовню тоже не они разрушили, — смеюсь. — Изготовитель «Луны-25» не «Энергия», другое предприятие. НПО им. Лавочкина. Но вполне возможно, судя по результатам, что там те же беды или схожие.

— Пока не вижу особых проблем, — подначивает Кира.

— Проблема в стиле работы и отношении к делу. Не скажу, что оно самое плохое. Худший вариант, когда взявшийся за какую-то работу совсем её не делает. Поэтому можно сказать, что работающий спустя рукава, всё-таки лучше откровенного тунеядца. Но идеалом или желательным уровнем это тоже не назовёшь. Никак.

— РКК «Энергия» работает спустя рукава?

— Да. Только это слишком общие слова. Давайте я вам проиллюстрирую, — снова склоняюсь к планшету, и для зрителей на экран выводится короткий ролик.

https://youtu.be/ESDZPSrO128 — ремонт кареты (фильм «Формула любви»).

— Улавливаете посыл?

На мои слова Кира согласно наклоняет голову.

— Не знаю, как это сформулировать. Каретных дел мастер говорит барину: для того, чтобы растянуть ремонт кареты с одного дня до десяти, нужно очень постараться, и требуется куча помощников. А за день-то он и один карету починит.

Кира смеётся, а я наношу очередной удар:

— Вот этим руководство РКК «Энергия» и занимается. Целенаправленным торможением производственного процесса. Рост производительности труда сдерживается искусственно.

— Можете это доказать? — Кира как-то странно возбуждается.

Для меня же странной её реакция выглядит до тех пор, пока не вспоминаю, где она работает. В рассаднике либеральной и прогрессивной мысли. Лишь в последнее время они прекратили откровенно радоваться неудачам России в любой области.

— Для сбора доказательств у меня ресурсов нет. Для этого серьёзные исследования надо проводить. Могу только проиллюстрировать на примерах.

Один из моих примеров очень характерный.

— Посылают меня скопировать какие-то бумаги. Всего три листа. Я ж самый молодой, поэтому кто, кроме меня? Прихожу в копировальную комнату. Это не просто помещение, а целый отдел. Командует строгий такой парень. Сначала оформляем заявку. Ну, оформили… затем мне говорят: «В четверг заберёте». А происходит всё это в понедельник.

Неподдельное недоумение проявляется на лице Киры.

— Спрашиваю: «А почему не сразу?» Дело в том, что густой очереди не наблюдается, пыль столбом от жаркой работы не стоит. Что мешает? Мне отвечают с досадой: «Ты будешь нас работать учить? Иди отсюда!»

Если подумать объективно, то на самом деле смысл в этом есть. Копят заказы несколько дней, затем все кучей выполняют. Только вот я проверял эту версию. Приходил затем во вторник, и мне назначили днём выдачи пятницу, а не четверг. То есть это не экономия ресурсов техники, которую лучше включать ради какого-то заметного объёма работы, а не пары документов. Это не объяснимая никакими производственными потребностями бюрократическая тягомотина.

Так прямо всё и объясняю.

— Стиль работы предприятия напоминает либо поведение жуткого флегматика с медленными реакциями, либо переборщившего с веществами и алкоголем человека. Всё делается с задержкой, как у ленивца.

— Но на качестве это не должно сказываться, — Кира подталкивает к другим доводам.

Они у меня есть:

— На качестве могут сказаться другие факторы. Можете сами посмотреть, какие зарплаты предлагаются на разных должностях в РКК. Сварщики, водители, электрики, инженеры-проектировщики, конструкторы, разработчики: всем предлагается зарплата семьдесят — восемьдесят тысяч в месяц. Инженеры на уровне начальников групп и отделов получают больше, примерно сто тысяч. Но, как правило, это кандидаты или даже доктора технических наук. При этом совсем молодые ребята в IT-сфере получают в два-три раза больше.

Подумав, добавляю:

— Лично мне зарплата в восемьдесят тысяч не кажется мизерной. Меня бы она устроила, я так думаю. Но когда нет разницы между водителем и кандидатом технических наук, или хотя бы просто выпускником Бауманки, то что-то в этом глубоко неправильно.

Кира довольно кивает, лёгкий намёк на недоработку правительства есть. Однако у меня найдутся шпильки и в обратном направлении. Если Кира не изменит планы на ходу, и соответствующая тема всплывёт.

— Осенью собираются запустить Луну-26. Как вы думаете, Виктор, удачной на этот раз получится миссия или нет?

Вот и тема подоспевает.

— Нет. Вероятнее всего, этот полёт тоже окажется неудачным. Спрогнозирую примерно так: вероятность успеха — не более десяти процентов. Оставшееся разделю так: тридцать — это вероятность того, что «Луна-26» не долетит или не сможет сесть, шестьдесят — вероятность аварии при посадке.

— Почему вы так скептически относитесь к проекту?

— У нас слишком много людей сочувствует американцам, считают их достойными лидерами в космонавтике. И вдруг мы объявляем, что начинаем с ними конкурировать. «Ах так!» — восклицает какой-нибудь электронщик и, условно говоря, впаивает диод обратной стороной. Или кодер делает хитренькую закладку в программе управления каким-нибудь блоком. Незаметно навредить всегда можно, и никто после не докажет, что баг допущен намеренно. Ошибка всегда возможна.

— Думаю, Виктор, вы преувеличиваете, — скепсиса на лице Киры столько, что того и гляди косметика потечёт.

— А если кто-нибудь сбоку предложит толстую пачку денег, то прокатит на ура. У нас же сейчас мода на успешность любой ценой.

Скепсис медленно, но неуклонно исчезает:

— Судя по твоим словам, у российской космонавтики нет перспектив?

— Пока мы плетёмся в хвосте у НАСА, их и не может быть. Нам надо вернуть свою законную роль лидера в освоении космоса. Предупреждаю все вопросы: нам никто не может помешать. Для этого нам нужно только одно — собственное желание, кураж и драйв. У меня сильные подозрения, что весь мир ждёт, когда мы перестанем валять дурака и всерьёз начнём выходить в большой Космос.

— Все? — Кира настораживается. — И американцы?

— Они знают, что мы можем это сделать, и очень этого боятся.

— А когда серьёзно выйдем в космос, то обнаружим там Илона Маска, — насмешливо комментирует Кира мою уверенность.

— Или сагу о великом Илоне Маске в виде голливудского блокбастера, — злобой и глубиной насмешки перекрываю замечание Киры многократно.

Вечер во дворе.

Ерохины пялятся в смартфон ещё некоторое время. Их потрясает масштаб категорий, которыми запросто оперирует их одноклассник и друг детства.

— Поэтому я вам и говорю: будьте наготове, в положении низкого старта. Тренируйте тело, мозги, учитесь всему подряд. Года через три-четыре мне понадобятся десятки, сотни и тысячи надёжных людей. Любых специальностей, от водителей и сантехников до конструкторов и лётчиков. Главное, чтобы каждый в своём деле был виртуозом.

Нехотя расходимся по домам. Друзьям не хочется со мной расставаться, я с Киром не рвусь домой. Там полный бедлам из-за новорожденной Милены. Вероника вся в восторженных хлопотах вокруг неё, так что Киру приходится преодолевать очередной рубеж на дороге взросления. Теперь не он самый младший и самый любимый. Испытываю лёгкий укол злорадства. Нет, никто не перестал его любить, но солнце всеобщей любви над ним теперь не в зените.

С РКК «Энергией» поступил так, как рекомендовала Юна. Размен ударами. И как она настоятельно советовала, мой хук на порядок мощнее. Для равновесия. Кто я и кто корпорация. Хоть и позже ударил, но в сознании публики отложится не момент атаки, а то время, когда она узнала и увидела. Моё нападение на РКК все увидели вчера и сегодня, а о наветах на меня с её стороны когда ещё узнают.

Самое главное в том, что когда мне припомнят ту характеристику и мутную историю со срывом госзаказа, я всегда могу обвинить их в попытке отомстить этой неуклюжей клеветой. Может всплыть временное несоответствие? Скажу, что ещё в период практики высказывал критику в особо циничной форме. Не зря же мне написали: «пререкался с начальством». Или признаете, что оболгали меня в той характеристике, а на самом деле я был пай-мальчиком? Допустим. Но кто тогда поставил госзаказ на грань срыва?

Могут поднять ту мутную историю о третьем дефекте, который якобы я пропустил. Пусть попробуют. Тут же обвиню их в организации акта саботажа с назначением стрелочника. Основания для этого есть. Не знаю, реально ли доказать, но как рабочая версия вполне правдоподобна. Короче говоря, лучшая защита — это нападение.

Интересно, понимает ли руководство РКК «Энергии», что оказалось в незавидном положении цугцванга?

5 июля, воскресенье, время 09:45.

Синегорск, квартира Колчиных.

Мы заперлись от всего сумасшествия, царящего в квартире. Неважно, какая погода, состояние здоровья и национальной экономики. Правило не должно иметь исключений. По утрам до обеда — интеллектуальные занятия. Я прямо так родителям и сказал:

— Бухгалтеры и водители могут позволить себе нарушать график умственных нагрузок. Студентам и школьникам — категорически воспрещено, — и забил клин под дверь.

Киру подсунул книжку на французском с наказом прочитать, а затем связно пересказать. Не реальную книжку — в интернете нашёл. Дюма в подлиннике.

Сам обмозговываю движение ракеты в тоннеле. Возникают проблемы. Плотное соприкосновение со стенками исключаю сразу. Слишком велики силы трения, есть риск заклинивания, расход мощности на паразитное нагревание стенок тоннеля и оболочки ракеты при скольжении. Плюс износ стенок, с которым неизвестно как бороться.

Магнитная подвеска — наше всё. При наличии небольшого зазора издержек трения не будет. Но возникает проблема раскачивания. При отклонении от точки равновесия магнитами обеспечивается возвратная сила, и система моментально попадает в режим колебательной системы.

Будут прорываться через зазор потоки горячих газов. Их действие для меня загадка. Аэродинамику не изучал ни разу. Послужат ли эти потоки демпфером колебаний или усилителем? Будут ли они способствовать отклонению — режим неустойчивого равновесия — или препятствовать, обеспечивая устойчивость?

Можно попробовать обсчитать компромисс. Обвязать внешний корпус ракеты парой «юбочек» по периметру. В начале и в конце ракеты. Только их внешние края будут скользить по тоннелю. Заодно они ликвидируют зазор, газы не будут прорываться, кпд будет выше. Стирание «юбочек» от скольжения будет намного выше износа стенок тоннеля, и это нестрашно, они всё равно одноразовые. Будут сбрасываться вместе с внешним корпусом, я его «стаканом» называю. Своего рода гильза, в которой будет сидеть ракета. «Стакан» со своими движками и другими приблудами будет сбрасываться сразу после вылета ракеты из шахты.

Как-то так…

После обеда стоим рядом с кроваткой с сестрицей. Тот нечастый момент, когда она не спит. Лежит, улыбается братьям. Рядом гордо стоит счастливая Вероника.

— Похожа на тебя, Кир, — толкаю брата в плечо, — такое же глупое лицо.

Кир тут же наносит мне удар в бедро, я сразу же перехватываю его руку. Не дорос ты ещё со старшим братом закусываться.

Папахен смеётся, Вероника делает вид, что обижается.

— Кир, тебе стратегическое задание на многие годы вперёд. С Миленой и в её присутствии разговариваешь только на французском. Тогда она одновременно на двух языках заговорит.

Родители немедленно и с энтузиазмом поддерживают идею. Так что Киру некуда будет деваться. Братан не собирается унывать по этому поводу. Наклоняется к сестре:

— Коман т’апель тю?

— Вот! — поднимаю палец. — Через пару лет она тебе ответит: жё м’аппель Милена.

С моим взрослением и отрывом от семьи атмосфера в ней становится намного благоприятственнее. Это уже не конгломерат из двух осколков, а цельная семья — родители и два их ребёнка.

Звонит телефон. Мой. Света на проводе. В недолгом разговоре утрясаем детали наших встреч. Девушка утверждает, что успела заскучать по мне. Это приятно.

— У тебя девушка появилась? — любопытствует мачеха.

— А чё ему? — ржёт папахен. — Жена есть, неплохо бы ещё и девушкой обзавестись.

И отскакивает от замаха своей супруги.

— Вить, когда вас в Березняки отвезти? — интересуется он, защитившись от Вероники, и добавляет с хитрецой: — Или ты туда уже не хочешь?

— Хочешь не хочешь… надо! У меня там дел по горло. Ребята наверняка ждут.

— Ребята… — недовольно кривится Вероника. — Тебя там сын ждёт! Жениться-то на Алисе думаешь⁈

— Горишь желанием, чтобы я сюда её привёз? — насмешка в моём голосе настолько густа, что её на хлеб намазывать можно.

Мачеха немедленно затыкается.

— Алиса за меня замуж не пойдёт, — останавливаю жестом уже открывающую рот Веронику. — Вернее, пойдёт и даже галопом поскачет. Вот только из Березняков никуда она не уедет. Сами знаете почему. Я Березняки обожаю, но жить постоянно там не могу. Уже узнавал, космопорт в ближайшие пятьдесят лет там строить не будут.

— А тебе обязательно, чтоб рядом был космопорт? — язвительно вопрошает Вероника.

— Да.

Диковатый взгляд мачехи игнорирую. А Кир в восторге.

— А меня к себе возьмёшь?

— Возьму-возьму. Если хорошо себя вести будешь, — и, подумав, хлопаю его по затылку: — Тебе что сказали⁈ В присутствии Милены говоришь только по-французски!

Через некоторое время Вероника поднимает ещё одну тему. Материнский капитал ей покоя не даёт.

— Может нам квартиру больше купить?

— А зачем вам?

— Милене нужна отдельная комната, — безапелляционно заявляет мачеха.

— А чем ей наша не подходит? Отдельная комната ей лет через восемь только понадобится. К тому времени Кир тоже отколется. Ему двадцать лет квакнет. Будет учиться…

— Потом к тебе в космопорт поеду, — говорит уже по-французски Кир.

— Может, Вите квартирку сообразить? — несмело предлагает папахен.

Ага, держи карман шире! Вероника никогда на такое не согласится. Да мне и не надо.

— Я к тому времени на Луне буду жить.

Излишне упоминать об абсолютной серьёзности моих слов. Хотя воспринимается, как полный треш. Это я понимаю. На этот раз цепенеет не только мачеха, но и папахен. Только Кир радуется.

— Э муа! (И я!), — кричит в полном восторге.

— Вообще-то насчёт квартиры я бы подумал, — меняю своё мнение на ходу. — Неважно, для кого, и неважно, расширять эту или ещё одну приобретать. Недвижимость — самый беспроигрышный вариант вложения денег. Есть минус. С этого места уезжать не хотелось бы. Все друзья здесь.

Глава 25

Светлана, Алиса и другие

6 июля, понедельник, время 13:50.

Синегорск, квартира Машохо.

— Что будешь летом делать? — голосок Светланки в последнее время становится каким-то завлекательно мелодичным. Так бы слушал и слушал.

— К бабушке в село поеду. Ей надо с хозяйством помочь, с друзьями пообщаться, отдохнуть…

— Возьми меня с собой, — девушка толкает меня очулоченными коленками.

Она меня откровенно балует бесстыдным нарядом. В борделе самого высокого класса такого не увидишь. Спокоен только потому, что десять минут назад от неё отполз. Некоторое время могу насладиться чисто эстетически зрелищем красивой блондинки в тонких чёрных чулках с широкой кружевной каймой. Трусики — чисто символические полоски, лифчика под прозрачной короткой комбинацией тоже нет.

Пока продумываю ответ, Света кокетливо машет ножкой, она их не преминула украсить босоножками на шпильках.

— Свет, это деревня. Там нравы прямолинейные, если привёз с собой девчонку и живёшь с ней в одном доме, значит, жена…

— Какие проблемы? — напряжения в голосе не чувствую, но знаю, оно должно быть. — Жена так жена.

— На уголовное наказание напрашиваешься, — ухмыляюсь. — Я — несовершеннолетний, которого ты совращаешь. Подсудное дело.

Не общались всего пару дней, выходные отдали своим семьям, а набросились друг на друга, как после многомесячной разлуки. Сегодня будний день, её родители до вечера на работе. Она меня с утра звала, но утро каждого дня у меня занято на годы вперёд. А может, и на десятки лет. Или пора переводить искин в режим произвольной работы в любое время суток? Посмотрим.

Так или иначе с часа дня до пяти часов — только наше время. На ночь оставаться не могу. Не хочу её родителей в сложное положение ставить. Тот же довод со ссылкой на родителей притормаживает её порыв ехать со мной в Березняки.

— Тебе мой прикид нравится? — снова приваливается ко мне коленками.

Мы на полу у дивана сидим, там в такую жару комфортнее.

— Нравится. На твёрдую восьмёрку по десятибалльной системе. Или даже на девятку, — тут начинаю смеяться перед уточнением. — Если трусики снимешь.

— А что же тогда на десятку? — похихикав, озадачивается Света. Ещё больше обескураживается моим вариантом: — Ты же вроде сам меня настраивал бить эротически по публике!

— Так то по публике. А я пока твоей естественной красотой не насытился. Так что косметику тоже смой.

Сверлит меня недоумевающим взором. Так и читается: и чего вам, мужикам, не хватает; стараешься ради него, стараешься… Затем уходит. Не забыв покачать бёдрами в танцевальном шаге.

Возвращается с чисто умытым личиком, в коротких шортиках и лёгкой блузе. Всё, как доктор, то есть я, прописал. Шпильки тоже скинула, босиком ко мне под бок садиться. Гляжу на неё с огромным одобрением.

— Всегда считала, что чулки или колготки — украшение, — продолжает удивляться.

— Правильно считаешь. Но одновременно это — броня, защита. От солнца, холода, прикосновений, — наклоняюсь и целую её в коленку. — Ещё это можно считать приправой, а мне она пока не нужна. И так аппетит на тебя безмерный. Ты фантастически красивая девушка.

Света незамедлительно украшает себя румянцем. Потрясающее зрелище. Привлекаю её к себе, поцелуй в щёчку знакомо обжигает губы. Нас снова накрывает.

Через полчаса расслабленно валяемся на полу. На диван мы поленились влезать.

— Ты точно не забеременеешь? — хоть и уверяла, а червячок грызёт.

— Ты ж сам знаешь! В воскресенье, только вчера всё кончилось!

А, ну да! За сутки до отправки домой ещё в Москве нельзя было…

— Сходим вечером на танцульки? Там занятия по нечётным дням недели.

Отчего бы и не сходить?

8 июля, среда, время 18:35.

Синегорск, Дворец культуры.

— Вы заметно выросли, — признаёт Наталья Евгеньевна.

Оценила не только она, вся группа нам хлопает.

— Сказывается конкуренция другого уровня, — объясняю причины скачка в мастерстве. — Столица всё-таки. Вам не за кем тянуться.

Наша славная метресса задумывается.

— Попробуйте принять участие в каком-нибудь московском конкурсе.

— Деньги, — вздыхает метресса, — всё упирается в деньги.

— Ничего в них не упирается, — не соглашаюсь. — Сходите за поддержкой к губернатору, обратитесь через местное телевидение к бизнесменам, предприятиям. Если среди них найдутся умные люди, обязательно помогут, потому что это отличная реклама. Кстати, для губернатора тоже.

Наталья Евгеньевна задумывается.

— Лучше всего к нему подойти перед выборами. Не в само начало предвыборной кампании, а чуть загодя. Он не только поможет, он на руках вас будет носить за такую идею. Ну как же! Забота о талантливых детях, все дела. Пропиарится на все сто.

Беркутова наезжает на меня уже после занятий. В холле дворца.

— Так, Колчин! — очи пылают, руки в бока. — У меня только один вопрос: почему не я⁈

Света прячет улыбку и сама прячется за меня. От своей лучшей подружки, в тени которой находилась всегда и вдруг обошла на повороте.

— Выбор был сложный, — признаюсь. — Пришлось бросить монетку. Извини, Оль, Вселенная указала на Свету. Кто я такой, чтобы идти против высших сил?

Когда провожаю девушку до её дома, Света глядит испытующе.

— Ты правда на нас монетку бросал?

— Конечно! — усиленно пучу глаза для пущей достоверности. — Бросаю, смотрю — решка! О, на Свету выпало!

— А если бы орёл наверху был?

Улыбаюсь широко-широко:

— Тогда тем более ты! Кто я такой, чтобы идти против высших сил⁈

Светланка хихикает и бьёт меня кулачком в плечо.

9 июля, четверг, время 11:55.

Синегорск, квартира Машохо.

Заглубился в задачи, связанные с расчётом орбиты. Шаблонная и очень сложная задача в космонавтике одна — вывод на ту же орбиту, что и стационарная цель. Если коротко — стыковка. Математический поиск точки пересечения двух линий на плоскости — самый примитивный уровень задач этого направления. Только в космосе точку пересечения надо искать в шестимерном пространстве. Плоскость орбиты определяется тремя параметрами или обобщёнными координатами. Её форму можно определить двумя: либо координатами фокусов, либо величиной апогея и перигея. Плюс время — и получаем шесть координат.

Вот чего у меня нет, так учебников или монографий на эту тему. Не озаботился. Но может, и к лучшему, вдруг неожиданный подход обнаружится.

— Пора обедать? — на плечи ложатся девичьи ладошки.

Уболтала она меня всё-таки приходить по утрам.

— Ну и занимайся у меня, — искренне не понимает, какие проблемы. — Интернет у нас тоже есть. Мешать не буду. Мне лишь бы ты рядом был.

После борща — Светина мама знает, чем своих родных кормить, — выруливаю в общую комнату и замечаю рядом с креслом на подоконнике книжку. Мимо книжек я просто так не хожу. Лежит она открытая обложкой вверх. Читаю название… чаво, чаво⁈

От одного названия разбирает смех. И картинка характерная. ЛЫР?

«Жаркая тайна императрицы», Маргарита Кларк… ой, не могу!

— Ты чего тут? — сзади приближается Света.

С понедельника ходит исключительно в шортах. Если ради меня, то я только за. Если из соображений удобства — тоже не против.

— Хто это читает? Ты? — показываю книжку, пряча перекошенное лицо.

Сотрясая корчами моё худощавое, но дюжее тело, хохот властно рвётся наружу. Пока удаётся его не выпускать, но вдруг вижу, что Света пунцовеет.

— Ой, дай сюда! — безуспешно пытается выдернуть книжку из моих рук.

Поднимаю её вверх, Света азартно напрыгивает на меня, тараном своих небольших тугих грудей заставляя меня слабеть.

— Све-е-е-т, ну дай хоть немножко почитать… — ною, когда она завладевает заветным томиком.

Бордовая, словно варёный рак, девушка — никогда такой степени покраснения раньше не видел — прячет книгу далеко в шкаф. Ну да, в мебелях я всяко лазить не буду, не то воспитание.

— Ну что, тебе жалко, что ли…

Моё нытьё к успеху не приводит. Света отметает мои поползновения твёрдо сжатыми губками и глупой отмазкой:

— Это мамина книга, она не разрешает никому читать.

— Мамина⁈

Всё! Больше нет сил! Меня скручивает от смеха, падаю на пол, стучу руками и ногами.

— Ы-ы-ы… а-а-а… мамина книга… а-в-в-а-о-у… не позволяет читать… ой, не могу.

Света стоит и хмуро наблюдает за моей истерикой:

— Не понимаю, над чем ты ржёшь?

— А-а-а… ты читала? — с трудом давлю очередной приступ, гляжу внимательно и с глумливым любопытством.

— Нет, — и отвечает неуверенно, и отводит взор в сторону.

— А я успел заглянуть, — блудливо и мелко хихикаю. — То ещё чтиво.

— Не ври, — краска стыда никак не хочет покидать девичьего личика, но Света мужественно пытается удержать ситуацию под контролем. — Ты только название прочитал, не заметила, чтобы ты её открывал.

— Вот именно! — ликую. — Вот именно, что не заметила! А я такие удачные строки увидел, — и добавляю почти с садистким наслаждением: — Она ж на этой странице открыта была. Видать, любимое место… ы-ы-ы… ща, дай вспомню…

— Лучше забудь, — сосредоточенно желает Света.

— Как такое забудешь⁈ Это вошло в память моего сердца! Навсегда, Света! — я так и не смог встать, поэтому весь диалог веду лёжа. — Как мне это забыть!!! А-а-а…

Девушка кусает губы и отступает под моей угрожающей декламацией. Она вообще-то права, ничего не успел прочесть. Только зачем? Я и так знаю, что они все пишут!

Его огромный пульсирующий жезл любви погрузился в пылающее лоно, вызвав у Сесилии сладкий протяжный стон. Крутые бёдра страстно выгнулись навстречу. Жадные мужские ладони плотно заполнились тугими бидонами грудей.

— С тобой всё в порядке, любовь моя? — нежно прошептал её верный рыцарь.

— Кха-кха, о да, только в горле першит…

— Ой, не могу-у-у… ы-ы-ы… в горле… першит… могучий ствол любви…

— Ты всё врёшь, там нет никакой Сесилии! — взвизгивает Света с радостным облегчением.

— А ты откуда знаешь? Ты ж говоришь — не читала, — мгновенно подсекаю, как глупую рыбку.

Водружаю себя на четвереньки, на ноги подниматься не рискую.

— Ща всё сделаю по рецепту, — бормочу, неуверенно подползая к отступающей девушке. — Поймаю, искусаю, облобызаю, а потом вонзю… нет, вонзаю, а нет, погружу свой жезл жгучей любви в твоё жаркое лоно… р-р-р-ы-а-в!

Светланка взвизгивает и отпрыгивает. Страстно рыча и роняя слюни, преследую.

— Куда же ты, Сесилия? От своего верного рыцаря!

Девушка обегает меня — это нетрудно — и унизительно толкает ножкой в корму. Валюсь на пол, снова встаю. Бросаюсь и промахиваюсь. Светка с визгом отскакивает.

Короче, классно повеселились.

10 июля, пятница, время 16:30.

Синегорск, квартира Машохо.

— Почему ты не рассказал сразу?

Света непривычно сжимает губы. Ей не идёт, я так считаю.

— Свет, скажи честно. Ты эти месяцы была счастлива? — сижу на полу, Света рядом на диване, сомкнув колени.

— Допустим, — слегка смягчается.

— Вот тебе и ответ. Я думал, сразу сказать или позже. Выложил бы сразу, не было бы у тебя этих счастливых месяцев.

Признался несколько минут назад, почему на самом деле не могу взять её в Березняки. И первый раз вижу, как она слегка бледнеет. М-да, взрослая жизнь — она такая.

— Женишься на ней?

— Нет, — на обвиняющий взгляд поясняю: — Алиска от меня хоть пятерых родит, но замуж не пойдёт.

Света расширяет глаза. Не будь разговор таким тяжёлым, поусмехался бы. Да, такова Алиса: дать дам, а замуж не пойду.

— Она бы пошла с радостью. Но знаешь… есть такие люди, с мощной корневой системой. Не оторвёшь от родного места. Алиса была бы абсолютно счастлива, если бы я женился на ней и остался жить в Березняках, в доме бабушки. Бабушка Серафима сама тут же поселилась бы на седьмом небе, — ненадолго останавливаюсь, давая время усвоить. — Дружу с Алисой с восьми лет. И только сейчас понимаю смысл бабушкиных взглядов на нас. Ей тоже этого хотелось. Она с каждым годом не молодеет, ей страшно хочется иметь детей в доме.

Света молчит. Расшифровать её молчание невозможно. Женщины для мужчин часто абсолютно загадочны.

— Алиса не только в город за мной не поедет, она даже в соседнее село не сдвинется.

— А ты в Березняках жить не хочешь? — спрашивает с пугающей безэмоциональностью.

— Березняки — это место, где я счастлив. Природа великолепна, целая рота друзей…

— Алиса под боком… — так же безэмоционально продолжает за меня.

— Вот только жить постоянно я там не могу. Это как любимое место у человека. Не знаю, какая-нибудь беседка в саду, тихий уголок на речке для рыбалки. Там хорошо и здорово, только всю жизнь там провести невозможно. Ну, мне… Оно уютное, но тесное. Я туда целиком не влезаю.

— Я так не могу, Витя, — на меня глядят непривычно серьёзные глаза. — Уходи.

Уходить так уходить. Поднимаюсь, иду в прихожую. Света меня не провожает как обычно. Уже на выходе из комнаты оборачиваюсь:

— Тебе решать. Штатная должность моей супруги вакантна. С удовольствием соглашусь на твою кандидатуру. Но тебе решать.

В ответ молчание. Ухожу.

11 июля, суббота, время 08:40.

«Вольво» Александра Колчина по дороге в Березняки.

— Что-то ты хмурый какой-то, — обращает на меня внимание папахен на выезде из города. — Не рад поездке?

Преувеличивает, по-моему. Если не сияю, как новенький пятак, то хмурый?

— Кажется, моя девушка мне отставку дала, — равнодушно информирую.

— Переживаешь? Не переживай. У тебя их ещё много будет…

— У меня их уже много было, — кажется, Света заразила меня безэмоциональностью. — Скоро со счёта собьюсь.

Папахен косится на меня с невольным уважением. Я прав в том смысле, что сексуальных проблем у меня нет и не предвидится. Если Света махнёт прощально хвостом и уйдёт из МГУ к великому огорчению Татьяны, то та же Беркутова запросто устремится в образовавшуюся прореху. Мне она не нужна, но это другой разговор. Не с кем будет делить постель? Фрейлины запрыгнут туда, только свистни. Сразу обе. Намекали уже. Вроде бы в шутку, но знаем мы, с чем едят эти шуточки.

Отчего тогда ледышка в сердце? Диагноз ясен: угораздило меня запасть всё-таки на Светку.

Отвлекаюсь на пейзажи за окном, выбрасываю все мысли из головы. Что стоит некоторого усилия.

— Па, останови, я назад пересяду.

Сзади Кир сидит, и наступает время искина. Мы с собой походные магнитные шашки взяли. Там и шахматы есть, но с ними позже разберёмся.

11 июля, суббота, время 21:05.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

Всё повторяется, как всегда. Когда-то ещё совсем юная Алиса висла на мне, сейчас расцветающая юная женщина топит меня в объятиях и восторженном визге. Причитает бабка, урвавшая себе Кира, который не находит возможности удрать сразу.

— Наберись мужества, братан, — призываю его к терпению. — Им это нужно.

Мне-то, ха-ха-ха, терпеть упирающиеся в меня соблазнительные выпуклости намного легче. Как пьянице, который не страдает алкоголизмом, а наслаждается им.

— С папы пример бери.

Тоже хороший совет. Папахен не уклоняется от объятий с любимой тётушкой. Наоборот, так стискивает её, что она охает. Говорят все разом.

— Пойдём, покажу! — Алиса, не отлипая, тащит меня в дом.

Цепляю один из баулов. Остальное без меня, мужчин в нашей компании хватает. С нашим приездом мужской перевес в доме становится двукратным.

— Только тихо, — шепчет счастливая мамочка, — заснул недавно.

Внимательно смотрю на дело рук своих, то есть не рук, конечно… ребёнок как ребёнок. Круглая беленькая мордашка, короткие ручки с забавно маленькими пальчиками.

— На Кира почему-то похож, — выношу вердикт хихикающей Алиске.

— Вылитый ты, — соглашается она. — Ты тоже с Киром на одно лицо.

Смотрю на неё с недовольством. Как-то мне не по нутру, что Киру отводится роль образца рода Колчиных. Придраться не могу, сам начал.

Алиска тем временем накидывает мощный крючок на дверь и тащит меня в кровать.

— Алиса, я же с дороги, даже не помылся.

— Потом помоешься… — рот накрывают тёплые губы, огромные глаза властно втягивают в себя, как опасное болото.

Кажется, в дверь стучали. Но нам было не до того.

12 июля, воскресенье, время 12:10.

Село Березняки.

— Уй, мля! — только реакция тренированного бойца спасает от наглого покушения.

Успеваю отпрянуть от бодрой струйки, которой фонтанирует бесстыжий хулиган. Чуть лицо не обдал.

— Михаил! — кричу грозно. — Это гнусные инсинуации с твоей стороны! Подлое покушение на священный авторитет отца!

Хихикающая Алиса оттесняет меня от кроватки и сноровисто пакует ребёнка.

Обедаем вместе. То есть сначала Мишель обедает, затем его величество восседает у матери на коленях, мешает есть и развлекает всех своими глупыми и невразумительными высказываниями по всем обсуждаемым поводам.

— Майкл! — обращаюсь к сыну… блин, как непривычно это ощущение! — Донт бодэ мом (Не мешай маме)!

— I’ll only speakto himin English (Буду говорить с ним исключительно по-английски), — обращаюсь ко всем.

Алиса морщит лобик, сказал бы по-немецки, у неё был бы шанс. Первым улавливает Кир, который, несмотря на свою франкофонность, всё-таки живёт в англоязычную эпоху.

— По-английски с ним будешь говорить?

— Йес ай ду.

Тут до папахена тоже доходит, и он объясняет любимой тётушке высокую политику клана Колчиных. Кажется, это становится семейной традицией. Милена уже в детском саду будет по-французски болтать. Миша вряд ли освоит английский так же свободно и быстро, хотя появляются у меня идеи по этому поводу. Как нивелировать моё всего лишь эпизодическое присутствие.

После обеда папахен выезжает со мной на ровное обкошенное поле и принимается меня учить водить машину. Время от времени позволяет садиться за руль, поэтому маневрирую на поле немного неуклюже, но довольно уверенно.

— Завтра домой поедешь?

— Да, отпросился на понедельник.

Отпрашивается папахен на раз. Его начальство мгновенно идёт навстречу, как только он обещает отработать в выходной.

Проехав целый круг задом, вылезаю:

— Всё, пап, езжай. Меня друзья ждут.

На краю поля стоят Борис — взводный-3 — и Егорка. Встречают меня с неподдельной радостью. Идём на речку купаться и обсудить новости. А новости-то не очень. То есть они всякие есть, но главная удручает.

— Вот такие пирожки с котятами, Вить, — заключает Борис, крепко сложенный белобрысый парень.

— Да, — подтверждает Егор.

— Трубите общий сбор. Всем собраться на базе. Часам к семи. Только взрослым, лет с шестнадцати.

По опыту знаю, что припрутся и четырнадцатилетние, но так хоть двенадцатилеток не будет.

12 июля, воскресенье, время 19:20.

Село Березняки, база «Талая».

— Что-то ты слишком маханул, Вить, — сомневается Валера (взводный-2). — Прямо революцию затеял.

Но народ особо не шумит, и насколько понимаю, моё предложение сходу не отвергает. Сомневаются почти все, да.

— Хочешь кому-то отрубить руку — целься в голову. Понимаешь, о чём я? Ладно, скажу прямо: скинуть председателя у нас не получится, но работать в этом направлении мы должны максимально жёстко.

А то ишь, что затеял! Конеферму ликвидировать! Либерастов-вредителей, которые рыночниками притворяются, наслушался, что ли? Говорят, уже график сдачи лошадей на мясокомбинат составил. Разве не идиот⁈

Нацеливаю парней на работу с родителями. Полноправных членов товарищества среди нас почти нет, только Борису и Валере восемнадцать лет стукнуло, но даже они заявления пока не подали.

— Вы и вы остаётесь. Остальные — по домам, родителей обрабатывать. Надо хотя бы несколько человек найти, чтобы они затребовали общего собрания. Все остальные должны хотя бы просто прийти.

Остаться велел взводным, Егору и Васе. Последнюю пару командиры готовят себе на смену. Им скоро в армию уходить, поэтому заявления на вступление в товарищество не подают. Виталик, видимо, в следующем году пойдёт, его осенью совершеннолетие настигнет, не успеют призвать.

— Я вам кое-что объясню, но это только между нами: чтобы приучить человека к ответственности, надо начинать её на него возлагать. Дело вот в чём, парни. Сколько наш пред возьмёт за лошадь при сдаче на мясо? Тысяч двадцать пять-тридцать. Это ещё с учётом шкуры, если её будут тоже принимать. Теперь смотрите, сколько стоит лошадь живьём…

Показываю скачанные из интернета картинки. За трафик мой оператор деньги стряхивает, но ради такого можно и разориться на несколько десятков рублей.

— Цены начинаются от ста-ста пятидесяти тысяч. На породистых лошадей — а у нас такие есть — цена может скакнуть до миллиона и больше.

Парни молча переглядываются, в глазах рождается понимание, которого я жду.

— Теперь ясно, почему наш пред не вывозит? Лично я считаю, что если дело поставить с умом, то на коневодстве можно если не озолотиться, то осеребриться точно. Преда нам не удастся скинуть по простой причине: заменить некем. Заменит его кто-то из вас, но в будущем.

— Да ну, ты ляпнул! — Борис аж головой трясёт.

— Ну не хочешь, не будешь. Станешь ходить под Виталиком или Валерой. Только смотри! Неси службу чётко, чтобы на тебя можно было положиться.

Парни слегка чумеют.

— А вы как думали? Председатель — невечный, ваши родители тоже. На первые роли всё равно вам надо выходить. Рано или поздно. Людьми учитесь командовать, в армии эту учёбу продолжите, дело это непростое. Ладно, на эту тему ещё поговорим.

Дело натурально непростое, для него отдельная наука есть, тектология. И, по сути, её у нас нигде не преподают. Подозреваю, потому что знания носят сакральный характер. К ним допускают исключительно по протекции, своих и наших. Если ещё эти знания существуют в хоть сколько-нибудь организованном виде.

— Теперь давайте думать, что и как уже нам с конефермой делать. Отстоять мы её отстоим, но этого мало.

Мало, потому что пред не просто так от неё избавиться хочет. Кто-то у него из сильно умных экономистов насчитал, что она приносит убытков на семьсот тысяч в год.

Просидели мы почти до десяти, но кое-что наметили.

13 июля, понедельник, время 10:45.

Село Березняки, бабушкин сад.

Шмяк! Передо мной появляется пластмассовая миска с малиной. А сбоку на меня светят коленки Алисы.

— Раньше бы приехал, я б тебя клубникой угостила, — улыбается мне ослепительно.

Зачерпываю горсточку, закидываю в рот, и снова ныряю в научные эмпиреи. Мощь моего искина могла бы меня самого напугать, если б почувствовал её такую даже всего год назад. Силу интеллекта привык измерять шахматными ходами. Если можешь просчитать партию на два хода, тебе этого может хватить на третий разряд. Для обучения в школе на пятёрки по точным предметам тоже хватит видения на два логических шага вперёд. По пальцам одной руки можно пересчитать теоремы и выкладки, требующие больше.

Этого же хватит на обучение на естественнонаучных факультетах не ниже оценки «хорошо» в среднем. Мой искин уверенно осваивает пятый ход. По моему мнению, это уже сильно превосходит уровень кандидата наук. И близко к доктору.

— Ты такие страшные книги читаешь, — с уважением говорит Алиса.

Я в это время медленно опускаюсь в реальность из интеллектуальных эмпиреев. Развлекаюсь там тем, что пытаюсь развить идеи, что нащупал при решении задач от Рожкова.

— Любое дело, которое делает мастер, со стороны кажется чудом, — недоумённо вглядываюсь в пустую миску: — А где ягоды?

— Я тебе их уже скормила, — хихикает Алиса, — а ты даже не заметил.

— Да? — и продолжаю начатую мысль: — Ты вот эту миску от силы полчаса собирала, а я бы полдня провозился. А когда смотрю, как вы с бабушкой овощи шинкуете, у меня аж в глазах рябит.

— Ну тебя с твоими умными разговорами! — дерзко заявляет Алиса. — Давай лучше целоваться!

И немедленно реализует предложение. Само собой, устоять не могу. У неё грудь стала такой замечательно тяжёлой.

Интерлюдия. То ли было, то ли нет

14 июля, вторник, время 09:15.

Москва, ул. Щепкина 42, офис Роскосмоса.

— Что говорят люди Садовничего? — шеф Роскосмоса обращает своё гранитное лицо на Крикунова Сергея Ивановича, заместителя генерального РКК «Энергия».

Только что он услышал подробный доклад о «славных» результатах практики студента из МГУ.

— Встали стеной за своего мальчишку. Не подберёшься.

— Ты разобрался, что произошло с третьим дефектом на самом деле?

— А что там разбираться? — замгендир пожимает плечами. — Цеховые понадеялись на умника. МГУ и всё такое. Отправили специалиста в отпуск. В итоге практикант прошляпил один дефект, хорошо, что вовремя заметили.

— Почему практикант его прошляпил? По какой причине?

— По причине халатности, вероятно.

Шеф размышляет, постукивая пальцами по столу:

— Что-то здесь у вас не бьётся. Сначала цех выдаёт ему характеристику, где прямо упоминается его халатное отношение к порученному делу. И тут же без проверки, поверив ему на слово, отправляют модуль в смежный цех. С актом без подписи ответственного исполнителя.

Взгляд шефа тяжелеет, замгендир слегка ёжится:

— Руководство цеха получило выговор. Оба получили, и начальник, и его заместитель. И немного не так, Юрий Иванович. Сначала модуль вывезли из цеха, а плохую характеристику на студента написали позже.

— Но такое мнение о нём сформировалось не за один же день? Он ведь, наверное, «старался» и до этого. Закончил свою работу как раз к концу практики. Его брак обнаружили, когда он ушёл. Уже с плохой характеристикой. Вот я и говорю: не бьётся у вас ничего.

Замгендир Крикунов отводит глаза:

— Может, мальчишку по линии ФСБ проверить?

— Основания?

— У него были контакты с нерядовыми иностранцами.

— По поводу?

— Он пару лет назад был участником международной олимпиады школьников. По математике. Их там приглашали учиться в лучшие университеты мира.

— И он им отказал, — после паузы говорит шеф. — Это очевидно по факту его учёбы в МГУ. Вот и спрашиваю: по какому поводу?

— С той поры у него могли остаться контакты с иностранцами.

— И у тебя такие контакты есть.

— Есть. Уверен, что меня тоже проверяли.

Шеф задумывается:

— Перспективы не вижу. Если предположить, что он завербован, то почему остальные дефекты нашёл? И, кроме брака в работе, какой ещё компромат? Фактически никакого, а запороть изделие может любой, это у нас сплошь и рядом.

— Ну как же! А наезд на корпорацию? Разве это не информационная диверсия?

— Да? Ну привлеките его к ответственности за клевету. Что? Не можете? Ну и умойтесь!

Мужчины недолго молчат, думая о своём.

— Нет. ФСБ пристёгивать никак нельзя, — решает шеф. — Тут ещё вопрос масштабов встаёт. Применять тяжёлую артиллерию против студентишки? Вы разом поставите себя, мощную организацию, на одну доску с мальчишкой. Что дальше произойдёт, понимаешь? Его авторитет подскочит до небес — «Ай моська! Знать она сильна, раз лает на слона!» А ваш пропорционально рухнет.

— И что делать?

— Прекратить эту идиотскую возню и заняться делом! — припечатывает шеф и добавляет ещё кое-что, от чего Крикунов слегка зеленеет.

Глава 26

Корабли и кони

14 июля, вторник, время 18:30.

Село Березняки, сельский клуб.

— Товарищи! Друзья! Односельчане! — взывает к народу пред Георгий Макарович. — Да поймите, сам не хочу! Но что делать, если ферма убыточна⁈ Вы сами должны понимать: экономика на первом месте! Как заработаем, так и полопаем.

Переводит дух и продолжает, уже не надсаживая голос, но громко.

— Согласен, согласен! — машет рукой. — Поторопился. Действительно, лошадей лучше вживую продавать, чем на мясокомбинат. С этим согласен. Ну так исправим.

Вот поэтому и не хотел выкладывать этот козырь насчёт грубого прокола преда. Так всегда и бывает, предупредил врага, значит, вооружил. Как бы славно было его опустить прямо перед все селом, ткнув носом в очевидную промашку, когда самая недорогая животина тянет в четыре-пять раз больше, если продать именно, как лошадь, а не мешок с мясом.

Пришлось. Не получилось у ребятни уболтать родителей пойти против преда. Тот-то свою агитацию провёл загодя: «Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке» и всё такое. Всего трое-четверо без особого энтузиазма согласились на созыв собрания. Катастрофически мало. По уставу СХТ вроде четверть действительных членов имеет право созыва, не меньше. Так что пришлось выкладывать этот козырь. И вот тогда народ буквально взбеленился. Как так⁈ Получить копейку там, где можно урвать пятак⁈ Преда буквально за шкирку заставили срочно организовывать собрание. Да и без него обошлись. Договорились о времени, нацепили скоренько нацарапанное объявление — и дело в шляпе.

Встаю. Гул неожиданно стихает. Пред хмурится.

— Прошу слова.

— У тебя нет права голоса, — бросает пред. — Скажи спасибо, что впустили.

— У меня есть право совещательного голоса, — мои ребята поддерживают меня выкриками.

— Тоже нет. У тебя даже местной прописки нет. Ты — дачник! — припечатывает пред.

— Я — не дачник по простой причине. И по той же причине имею право совещательного голоса. Я хоть и временно, но работаю в товариществе и активно принимаю участие в культурной жизни села. Разве нет? А кто мне каждое лето платит зарплату? Деньгами и натурой? Кто приглашает играть музыку в клубе? Нет, Георгий Макарыч! Посторонним меня объявить не получится.

Народ меня поддерживает. Смехом, свистом, весёлыми матерками. Подозреваю, что из хулиганских побуждений. Всем интересно, как я буду бодаться с предом и что из этого получится. Преду приходится идти на поводу у зала.

— Не знаю, как там высчитывали убытки от конефермы, — начинаю дозволенные речи, — подозреваю, что не всё посчитали. Ездят телеги, повозки, отдельно конные. Теперь вместо этого будут ездить машины. Тратить бензин, опять же зарплата шофёру выше, чем конюху. Амортизация. Стоимость пробега автомобиля, конечно, не золотом измеряется, но в копеечку влетает. Опять же пастьба. Вы что думаете, мы будем пасти скот безлошадными? Да щас! Лично я — нет, мне тупо неинтересно. На коне — да, а пешком не стану.

Я бы и пешком пас, но ради красного словца привираю. Это только увертюра. Но будет вам и белка, будет и свисток.

— Все ведь видели мультфильм «Маугли»? Помните тот случай, когда вожак стаи промахнулся?

— Акела промахнулся, Акела промахнулся! — под общий смех заблажил кто-то из зала.

— И что было дальше? А дальше сразу встал вопрос! Раз вожак промахнулся, значит, не достоин быть вожаком стаи. Наш Георгий Макарыч сильно промахнулся. Надо подумать, крепко подумать, кем его заменить.

Вот об этом мы с ближним кругом никого не предупреждали. Поэтому зал потрясённо охает и замолкает.

— Я сейчас объясню, в чём его промах, хотя это нелегко, потому что он нагромоздил одну ошибку за другую. Когда мы вам говорили, что продавать лошадей вживую, а не на мясо, намного выгоднее, мы вовсе не имели в виду, что это правильно. Ни в коем случае! Это тоже ошибка! Да, мы поимеем с этой ошибки больше, но всё равно это неправильно.

Время от времени надо делать паузу. Народу надо поахать, поматериться, обменяться мнениями с соседями.

— Во-первых, — поднимаю руку и загибаю палец, — чтобы закрыть убыток в семьсот тысяч — хотя подозреваю, что обсчитался наш экономист — нам достаточно продавать вживую пять-шесть лошадей в год на сторону. Это легко сделать, отбраковка табуна идёт постоянно. При этом численность табуна будет расти или оставаться прежней. Насколько знаю, каждый год рождается по семь-восемь жеребят. В среднем.

Согласный гул. Да, я подготовился, многое и без того знаю.

— Во-вторых. Если начинать играть в модную нынче рыночную экономику, то надо делать это с умом. И для начала выбросить тезис «экономика на первом месте» на помойку.

Пред усмехается, зал не сразу, но понимает, что сейчас будет наезд на преда, и предвкушает. А если кто не понял…

— Это вы, Георгий Макарыч, опять услышали звон, не зная, откуда он.

В зале ехидные смешки и шиканье.

— Экономика, Георгий Макарыч, это такое же изобретение человека, как телефон, автомобиль или телевизор. И на первом месте ничего не может быть, кроме человека. Это всё равно, что сказать о моём велосипеде, что он главнее меня.

Смех, как и ехидство в нём, усиливается.

— Экономика может быть только там, где есть человек. Не будет человека, не будет никакой экономики. Будете продолжать упорствовать, я сейчас брошу клич. И вся молодёжь села, все сто с лишним человек сорвутся и умахнут в другие края. А вы тут сидите и обнимайтесь со своей ублюдочной экономикой, которая для вас на первом месте.

Зал затихает от стального лязга моего голоса. Считаю, что зубы тоже надо показать, не всё вам хиханьки да хаханьки.

— Все не уедут, — бурчит пред вроде вполголоса, но его слышат.

— Неужто хотите на спор? Тогда уж лучше и дешевле вас заменить.

Пред мрачно затыкается.

— Кое-что объясню вам за рыночную экономику. А то вы, не зная броду, суётесь прямиком в вонючее болото.

— Давай, москвич! Урежь, столица!

Мне не нравится, что некоторые стали меня москвичом обзывать, но спорить не ко времени.

— Георгий Макарыч говорит, что коневодство повсеместно по области сокращается. Поэтому нам надо срочно всех коней продать. Ещё одна ошибка. Когда все вокруг продают, что происходит? Правильно, цены падают. Поэтому сегодня надо не продавать, а покупать. Аналогично, когда все вокруг покупают, что надо делать? Правильно, продавать. Тогда у нас всегда будет получаться продать дороже, а купить дешевле.

Снова пережидаю одобрительный шум. Пред спокоен. Молодец вообще-то, его лицом в лужу макают, макают, а ему хоть бы что. Держит покерфейс. Опытный мужичина.

— Вы знаете, кто я. Учусь на специалиста по космическим системам, — народ уважительно присвистывает. — И скажу так: космические корабли коней не отменяют.

Для закрепления тезиса делаю небольшую паузу.

— Коневодство при умелом управлении может приносить неплохие барыши. Но у меня нет желания расписывать вам все подробности, а у вас не хватит терпения всё выслушивать. Поэтому предлагаю сделать так…

Идею выдать недолго. Намного сложнее реализовать. Состоит она в том, чтобы конеферму отдать нам в управление. Нам — это молодёжи. Товарищество подробно расписывает все работы, которые ждёт от нас, и берёт на себя свои обязательства: по обеспечению кормами, услугами ветеринаров и зарплатой нескольким штатным конюхам. Сверх прописанных дел мы ничего не должны, заработки со стороны только наши,

Пред на то, чтобы сбросить на наши плечи все заботы о конеферме, идёт с лёгкостью необыкновенной. Соответственно, и собрание за это голосует. С такой же единогласной лёгкостью.

Время подходит к восьми вечера. И ужинать надо, и дело горит.

— Парни, все на Талую!

Быстро распределяемся, кто принесёт картошку, кто сало, кто чего. И бегом туда. Заварить похлёбку и закидать картошку в костёр — пара пустяков. Пацаны попробовали поймать рыбу, и нежданно у них получилось наловить полведра. Так что не просто похлёбка готовится, а полноценная уха. Домой мы уже не пойдём, конечно. Устраиваемся в вигваме.

— Парни, первым делом надо отзвониться всем соседям, где конефермы есть. На худой конец, связаться со скупщиками. Надо попробовать ухватить пару-тройку породистых жеребцов на племя.

— Породистые кобылы тоже нужны, — замечает Вася, один из кандидатов во взводные.

— Вам виднее. На это нужны деньги, и колхоз их не даст. Надо скинуться на покупку. Кто сколько сможет. Когда хозяйство встанет на ноги, эти деньги вернём. С вменяемым процентом. Скажем, пять-шесть за год.

— А если не встанет? — подаёт скептический вопрос Егор, ещё один из кандидатов.

— Тогда деньги пропадут. Такова се ля ви, ничего не поделаешь. Лично я могу выделить сто тысяч.

Народ впечатляется.

— Кто-то из вас работает. Займите у родителей под будущую зарплату.

— Да мы и так зарплату им отдаём. Почти всю, — вздыхает Виталий.

— А теперь не отдадите. Вы отдавали свои деньги, помогая своим семьям. Пусть теперь семья поможет вам. Если надо, не бойтесь ссориться. Скажите прямо, что вашей зарплаты этим летом им не видать. Мы встаём на крыло — нам надо.

Наши девчонки подают нам чай. Он-то быстро готовится. Как и бутерброды.

16 июля, четверг, время 09:15.

Конеферма Соколовская близ Кандоги. За 100 км от Березняков.

— Вы это… я тут подумал. Короче, пятьдесят тысяч за лошадку маловато будет, — круглолицый потеющий на уже жарком утреннем солнце пузан начинает твердеть голосом. — Давайте по восемьдесят, и по рукам.

Мы прибыли сюда впятером. Кроме Виталия и Валеры взяли с собой кандидата в командиры Егора и его друга Андрея, как лучших конников. Впятером, не считая отцов Андрея и Валеры. Кому-то надо за рулём сидеть, своих машин у нас нет.

На это заявление мои ребята слегка цепенеют.

— Степан Викторыч, — такой вариант всегда надо иметь в виду, поэтому особо не удивлён. — Думать надо было до того, как мы за сто километров сюда припёрлись. Вы что думаете, мы по дороге банк ограбили?

— Ничего не знаю! — пузан окончательно укрепляется в своём намерении. — Моё последнее слово — восемьдесят тысяч. Да вы поглядите, каких коней я вам отдаю!

Слегка киваю взводным, те непринуждённо смещаются, образуя вместе со мной вокруг пузана замкнутый треугольник.

— «Последнее слово» — это вы хорошо сказали, — иногда сама собой на лицо выползает очень нехорошая ухмылка. — Тогда у меня контрпредложение. Мы ничего у вас не покупаем, продавайте на мясокомбинат ваших замечательных коней за двадцать пять тысяч…

— Двадцать восемь, — пузан даёт дурацкую поправку.

— А перед отъездом отделаем вас так, что надолго пропишетесь в больнице. Валера?

Валера — молодец. Сразу оценил, что пробивать в печень или солнечное сплетение такого борова бесполезно. Поэтому наносит удар ногой по бедру. Виталий не отстаёт, бьёт точно так же и почти синхронно. Пузан со стоном рушится на колени.

— Э, ребята, вы чего? — открывает рот отец Андрея.

— Вы пока отойдите, нам со Степаном Викторовичем переговоры надо провести.

Александр Николаевич, так зовут предка Андрея, моей «приветливой» улыбкой тоже впечатляется.

Анатолий Борисович, отец Валеры, тоже улыбаясь — наш человек! — отводит односельчанина поодаль.

Присаживаюсь рядом со стонущим пузаном и разъясняю высокую политику:

— Щас мы тебя отделаем до полусмерти, а потом всей деревне расскажем, что ты провернул офигительно «выгодную» операцию. Продал коней не за пятьдесят, а за двадцать пять тысяч. И в качестве бонуса огрёб пилюлей. Тебя твои земляки очень одобрят за это. Авторитет твой до небес подскочит. Ну что? Отвешивать тебе честно заслуженное?

— В Москве цены намного выше, — пузан пытается подняться, пока безуспешно.

— Ну так вези коняшек в Москву, дай объявление, заплати за рекламу. Сам в этом время в гостинице поживёшь. За полторы тысячи в сутки, зато столицу посмотришь. Но только после того, как из больницы выйдешь…

Выпрямляюсь. Пузану наконец-то удаётся воздеть себя на нетвёрдые ноги.

— Ты бы не торопился, Степан Викторыч, — даю бесплатный совет. — Щас ведь снова ляжешь. И уже сам встать не сможешь.

Как-то незаметно на «ты» перешёл. Неестественно почтительно разговаривать с человеком, которому обещаешь всякое.

— Чего вы так сразу-то? Уж и попробовать нельзя… — бормочет пузан. — Пойдёмте.

Не стесняясь его, объясняю ухмыляющимся парням:

— Разговаривать можно уважительно, а можно убедительно. Не всегда совпадает.

Заходим в прохладное полутёмное помещение с такими знакомыми запахами. Мои ребята какое-то время увлечённо бродят по уже полупустой конюшне в сопровождении местного конюха.

За эти дни мы смогли собрать только двести двадцать тысяч. Это с моей сотней, которую пришлось в два приёма снимать. Сбербанк не одобряет разовые крупные транзакции частных лиц. Как-то не очень раскошелились родители моего воинства. Насколько понимаю по рассказам, все привыкли, что взрослеющие детки начинают пополнять семейный бюджет, а тут незапланированные расходы в их сторону. Некоторые возмутились. Ожидаемо.

Параллельно обзванивали колхозы, которые участвовали в этом дурацком поветрии на оптимизацию коневодства в области. Вот и вышли на здешних. По телефону же и договорились. Больше пятидесяти мы дать тупо не можем, край — семьдесят, и тогда придётся брать трёх коней, а не четырёх. Только нам доставить двух жеребцов с двумя кобылками легче, чем одну кобылку с двумя горячими конскими молодцами.

Вот их выводят одного за другим, уже осёдланных и обуздеченных.

— Эта… — опять маячит пузан. — За сёдла и амуницию доплатить бы…

— А они тебе зачем? — задаю резонный вопрос. — Ты щас всех продашь, а сёдла потом соберёшь — и в костёр. Или у себя в доме на память повесишь?

Доводов пузан не находит, бормочет что-то. Я нахожу:

— За сёдла платить не буду. А вот за документацию на лошадок, родословную и прочее пять тысяч накину, — только потому иду на это, что заранее по телефону не согласовал.

Пока ребята занимаются лошадьми, отъезжаем с пузаном в контору, где оформляем бумаги на продажу четырёх представителей конского поголовья и акт передачи документов на купленных непарнокопытных. Один жеребец — ахалтекинец, где они его только взяли? Возраст, правда, уже девять лет. Второй — будённовский, кобылки той же породы, пятилетки.

16 июля, четверг, время 21:05.

Полпути до Березняков.

Уходим в ночное. Привычное дело. Жеребцов разводим по разные стороны луга, пасутся на длинных поводках. Кобылки спутаны. А мы устраиваемся на ночь. Ставим палатку, разводим костерок.

— Всё-таки не очень понятно, Вить, на что ты рассчитываешь? — Анатолий Борисович снимает пробу с варева.

Мяса у нас нет, не на шашлыки выехали, но кашу с салом сообразить не проблема.

— Георгий Макарыч не так уж и неправ…

— Так уж, так уж… — ворчу в ответ. — Знаем мы это всё. В нашей области раньше всё прошло. Сначала поголовье скота сократили, а потом нескошенная и высохшая трава источником постоянных пожаров становится.

Отшвыриваю обратно стрельнувший уголёк.

— Десятилетиями система складывалась. Скотина поедает траву, возвращает в почву навоз, прирост поголовья на мясо, молоко опять же. Всё в равновесии. Ну и образ жизни. Вам что, хочется, чтобы ваши дети вместо активного труда и отдыха на воле проводили сутки напролёт за экраном планшетов и смартфонов?

— Правильно ты вроде говоришь, — вступает отец Андрея, Александр Николаевич, спокойный и рассудительный мужчина. — Но пред тоже прав. Если денег на содержание лошадей не будет…

— Деньги будут. Зарплату можно сэкономить, привлекая школьников… — запинаюсь на этом месте. Школьная администрация может упереться, да и в учебное время детей не позовёшь.

— Ну, хотя бы на каникулах.

— Продавать несколько лошадей в год? — Анатолий Борисович с сыном Валерой снимают котёл с костра. — Заткнём дыру — и всё. Прибыли не будет.

— Если нет спроса на лошадей и конные услуги, то надо его создать. Есть несколько идей. У нас по факту уже есть полуэскадрон всадников. Можем принимать участие в каких-нибудь киносъёмках.

Взрослые скептически хмыкают, мои друзья слушают.

— Можно организовать конную школу для желающих. Правда, для этого надо иметь базу в городе. Каретное производство хорошо бы организовать, это вообще золотое дно. Но сложное дело, признаю. Мастера нужны, которых нет.

Раскидываем кашу по мискам, ребята вешают над костром закопчённый чайник.

— Есть ещё хорошая идея. Построить небольшой дом отдыха с каким-нибудь кемпингом. Это место для приезжающих на своих машинах. Охраняемая стоянка…

— Охрана денег стоит, — рассудительно возражает Николаич.

— Небольших. Развесить видеокамеры, и всё будет под контролем. Места для купания, для рыбалки, шашлычная, общая столовая, грибные и ягодные места рядом. Кто хочет, пусть в своих палатках живёт, кто-то в гостевых домиках. Электричество придётся провести или электрогенератор поставить.

— С вас миллионы сдерут за подвод электричества, — Николаич не унимается.

— Пап! — сын Андрей уже им возмущается и предлагает: — Ничего подводит не надо. Недалеко заброшенная деревенька есть, три старушки живут. Вот там и можно обосноваться.

— Вот так проблемы и решаются, — одобряю идею. — Иногда сами собой. Сложности будут, но когда дело выгорит, оно само нас повезёт.

— Не пойму только, с какого бока тут кони? — вопрошает Борисович.

— Ну как же? Конные прогулки для всех желающих. По окружающим красивым местам. От желающих сфотографироваться на коне отбоя не будет.

Тут же сам понимаю, что это мелочь. Хватит только коня прокормить. Не слишком обильно. Мне и намекают на это хмыканьем.

— Ну и ладно, — пожимаю плечами. — Тогда и дом отдыха придётся на себя брать.

Лично мне очень нравится идея карет. Карет, бричек и всяких дилижансов. Только их надо на новом уровне делать. С лёгким ходом, удобные, с накопительным аккумулятором. Пассажиру всё равно, на чём ездить, если он не сам управляет транспортом. В этом всё дело. Дай человеку лошадь для поездки, большинство откажется по элементарной причине — навыков нет. А если предложить проехаться в карете, за приемлемую цену не откажется никто. Навыков не надо, смогут даже инвалиды.

Первое ночное дежурство выпадает мне. Везение, я считаю. Самое неудобное время — в четыре часа утра плюс-минус. Взрослых мы не привлекаем, они за рулём.

17 июля, пятница, время 19:45.

Село Березняки.

Парни горделиво проехались на конях по селу. Животины притомились, но в край мы их не загнали. Семьдесят километров в сутки — предел для лошади. Мы сделали по пятьдесят. Вторую половину дня провёл на ногах, бежал рядом с конными километров пятнадцать. Иногда придерживаясь за подпругу, а когда и сам по себе. Валера позавидовал мне, и мы поменялись местами. Так что прогулялись классно.

— Как лошадью от тебя воняет! — смеётся Алиска, повисая на шее.

Однако носик морщит вовсе не брезгливо, а так, для порядка. И всё-таки снаряжает меня в баню, заботливо снабдив чистой одеждой. Как-то упакованно себя с ней чувствую.

За ужином бабушка делится новостями:

— Пред говорит: «Ладно, пусть дети поиграют в самостоятельность. Набьют шишек — поумнеют».

— А если дело выгорит, то ещё лучше, — наворачиваю жареную картошку с салатом.

— А те-те бу-ге ав-ва-ва, — соглашается со мной Михаил, величественно обращая ко мне свою микроскопическую длань.

Алиса его выносит на вечернюю прогулку.

— They don’t ask you (Тебя не спрашивают), — отвечаю сыну с отцовской строгостью.

Миша замолкает и таращится на меня с огромным недоумением. Алиска немедленно принимается хихикать. Бабушка светлеет лицом. Она всегда так делает при виде двоюродного правнука.

18 июля, суббота, время 13:35.

Село Березняки.

Усмехаюсь, глядя на два списка. Один — очень длинный — перечень наших обязанностей. И короткий — предоставляемые товариществом услуги и снабжение. Ожидаемо. Твёрдо следуют принципу: проси больше — получишь сколько надо.

Начинаем первый раунд наших переговоров с правлением. Самого преда нет, и не знаю, к лучшему это или к худшему. Уж больно неуступчиво выглядит троица правленцев.

— Давайте считать, — предлагаю очевидный и недолжный вызвать возражения ход.

Сначала имущество, передаваемое нам на баланс. Товарищество хочет миллион. Понятное дело, у нас его нет, в долги запишут.

— Во-первых, мы остаёмся частью товарищества, и в этом требовании нет смысла, — так начинается моя работа по сокращению нескромных хотелок правления.

— Во-вторых, вы сами планировали всё это тупо уничтожить. Поимели бы что-то только за счёт сдачи металлолома. Это копейки. В-третьих, так дела не делаются. Оценить можно по-разному, но имущество должно просто передаваться нам под управление. Никаких долгов, мы — не посторонняя организация, которой вы что-то продаёте. Оценка передаваемого имущества должна идти по правилам. Я их не знаю, а вот бухгалтерия в курсе. Пусть они оценивают, а мы проверим.

Короче, обламывать мы их начинаем по полной программе. Но это ерунда, всё равно конному подразделению товарищества в приличную рентабельность придётся долго выкарабкиваться. Ребят подбадриваю и вдохновляю, всячески отвлекая их от мысли, что решение пред принял всё-таки не на пустом месте.

Глава 27

Березняковский ренессанс

25 июля, суббота, время 21:00.

Село Березняки, сельский клуб.

На саксофоне лучше всего давать медляк, он очень нравится девчонкам. Вот и давлю на кнопочки, извлекая волшебные звуки. Думаю, что больше всего местных подкупает необычность музыки. Им ведь намного привычнее гармонь или её расширенная версия в виде баяна. Больше в клубе нет ничего, кроме раздолбанного пианино, летоисчисление жизни которого идёт с советских древних времён.

Ещё березняковцы задирают нос перед селянами из других мест по факту наличия у них крутого саксофониста. Хоть бы и только в летнее время.

Но они мной не только гордятся. Бывает и насмешничают. Как во время покоса, когда попытался всерьёз помахать косой. Почему-то быстро устаю, хотя я же вроде крепкий парень, а рядом работали хоть и выносливые, но ведь девчонки-подростки. Вот они меня и обхихикали.

Махнул рукой и перешёл на смётывание стожков и погрузку. Младший состав «Всадников» зачистил от травы все неудобья окрест села. Овражки, балки, полянки, мелкокалиберные лужки.

Примерно на четверть заготовили сена на зиму. Могли бы и больше, если бы первый покос мимо нас не прошёл.

В агитбригаду в этом году не пошёл, слишком велика нагрузка, мы пасём два стада, частное и колхозное. С учётом двусменности людей еле хватает. Но вечерами, особенно сегодня, когда отмечаем завершение покоса, от участия в клубных вечерах не отказываюсь.

Заряжаем музыкальный центр популярной здесь попсой, выхожу из зала в вестибюль и на улицу. Увидел в окно курящего Виктора Федоровича.

— Фёдорыч, когда уже в Березняках появится барабанщик и гитарист?

Лидер культмассовой работы села сплёвывает:

— Макарыч который год обещает раскошелится, да так и… ребят я быстро найду, если будет на чём учить.

30 июля, четверг, время 21:55.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

Алиска, сидя на мне, делает волнообразные движения всем телом, ловлю в ладони её раскачивающиеся груди. Дышит всё прерывистее. Разогналась она за время моего житья. Сначала не была такой пылкой. Откат после родов, видимо, закончился.

На пике влипаем друг в друга, отдаёмся блаженным судорогам. Когда Алиска успокаивается и затихает, спрашиваю:

— А ты снова не понесёшь? — контрацептивы она категорически отвергает.

— А если понесу, то тебе-то что? Учишься, ну и учись себе.

— Как бы я тоже имею право голоса…

— У тебя право голоса, у меня право голоса, у бабушки тоже, — хихикает мне в грудь. — Мы в большинстве.

Осуждающе дёргаю её за прядку волос.

— Вы, бабы, что хотите, то и делаете. Вот я тебя вожжами…

— Всем сказал, чтобы детей настрогали побольше, а сам в кусты? — мне показывают язык, а потом слегка кусают.

Сочетание слов и действий полностью обезоруживает. Близкое присутствие Алисы по-прежнему вызывает отклик в груди, как-то она сумела во мне прочно прописаться. И красивая она, что есть — то есть.

Алиса мирно засыпает прямо на мне, а я прокручиваю события за день, раскладываю в голове по полочкам. Нашёл способ, как не остаться в стороне от воспитания сына в материальном плане.

Сейчас мы занимаемся пастьбой, и товарищество по договорённости платит нам зарплату. Минималку. Всего двенадцать тысяч в месяц. Ребята договорились, что на руки все получают половину, вторая половина идёт в общую кассу. Первым делом следует рассчитаться с теми, кто скинулся на покупку племенных коней. Со мной, прежде всего. И парни станут выплачивать помесячно по пять тысяч Алиске. До тех пор, пока не погасят долг. В качестве процентов сделают на одну выплату больше, так что Алиса будет получать своего рода пособие не двадцать месяцев, а двадцать один.

Выплаты за выпас частного стада идут исключительно в карман «Всадников», так мы себя стали именовать официально. Получение молодёжью конефермы в свои руки вызвало взрыв бешеного энтузиазма. По меркам летописи, ферму привели в идеальный порядок мгновенно. Вымыли все окна, вычистили все стайки, сейчас ремонт крыши заканчивается. Преобразили бытовку. Кто-то безвозмездно подарил устаревший морально, но работоспособный телевизор. Из душевой сделали конфетку.

Все фонтанируют идеями. Одна из них — организация рядом с фермой травяного огорода. Навоз рядом, семян подбросит товарищество. Огородить пару гектаров — тоже не особая проблема. Засадить люцерной, а лучше овсом, вот и будет подспорье. Кстати, навозом тоже можно приторговывать. Своим — по сходной цене, чужим — дороже. Так-то если кому-то надо, то… то по-разному выходит. С кого-то товарищество состригает некую сумму, а кому-то так привозит. Например, главным специалистам. Возможно, и мы будем их снабжать на дармовщинку, но это поглядим на их поведение. Будут бычить, нам кукиш показать недолго.

1 августа, суббота, время 11:20.

Село Березняки, конный разъезд.

— Четыре тысячи пятьсот двадцать семь на тысячу восемьсот сорок девять, — выдаёт затребованное задание всадник Вася.

Гружу ребят придумыванием примеров на умножение четырёхзначных чисел. Мой искин требует хоть какой-то работы. И мгновенно вычерчивает в голове схему решения. Зря Вася выбрал последней цифрой девятку. Округлить до пятидесяти — и задача сразу понижается на полранга, четырёхзначное на трёхзначное. Не забыть первое число отнять от результата — и вуаля!

— Восемь миллионов триста семьдесят тысяч четыреста двадцать три, — чуть больше минуты у меня уходит.

— Н-ну нахер! — в который раз эмоционально реагирует Петя, хватается за телефон и обращается к встроенному калькулятору.

Никак не может поверить, что в моей голове тоже есть компьютер, пусть не такой быстрый, как электронный.

Парни ржут. Мы возвращаемся со славной охоты. Набили полтора десятка зайцев. Едем обратно сбрасывать добычу. Как правило, каждый берёт себе по тушке домой, остальное сдаём в колхозную столовую. За сто рублей, между прочим. Правление попробовало выпучить глаза: дорого! Резонно заметили, что мясо легкоусвояемое и диетическое, это раз. Закупочная цена на мясо скота в живом весе тоже порядка ста рублей, это два. А мы сдаём уже разделанные тушки. Ливер отдаём за полсотни, хотя, на мой взгляд, он как бы не вкуснее.

Плюс нам платят по пятьдесят рублей с хвоста, как за уничтоженных вредителей. То есть только по факту истребления пятнадцати косых нам начислят семьсот пятьдесят целковых. Сейчас сдадим в столовую килограмм двадцать, в актив пойдёт ещё две тысячи. Экономим колхозу говядину и свинину, которые можно реализовать на рынке.

Мы через день на охоту выезжаем, так что можно прикинуть, сколько мы на зайцах загребём. Тысяч тридцать-сорок за месяц набежит. Не бог весть что, и наличными нам никто отдавать не будет. Кормами расплатятся, погашенными счетами за электричество и воду. Зарплату трём конюхам товарищество взяло на себя. Пока, как нам сказали.

После обеда отгоняю лошадку в стойло, а по возвращении наблюдаю сценку.

— Ты с родной матери будешь деньги брать⁈ — визгливый голос Мартынихи режет уши.

— Ну, мам, порядок такой… — вбитый криком в смущение, бормочет парнишка.

— Что за крик? — не проходить же мимо безобразий всяких.

Порядок действительно установили такой. Если колхозник, то бишь член товарищества, заказывает транспорт для хозяйственной надобности, то расплачивается через кассу «Всадников». В зависимости от времени и пробега, всё как положено. Недорого. Если с близкого поля, к примеру, перевезти пару десятков мешков собранной картошки в закрома, то сотни рублей хватает. Правда, если придётся два раза мотаться, то сумма удваивается. Платить можно и наличными, водитель кобылы выручку потом сдаёт.

По разговорам, вернее, крикам и визгам понимаю, что семья Мартыновых где-то накосила травки и страстно желает доставить её до дома.

— Юрик, не хочет платить, пиши докладную, — отдаю распоряжение, вклинившись в скандальные причитания Мартынихи. — Оформим через кассу товарищества, плюс штраф за скандал. В пять раз больше заплатит, а с зарплаты вычтут. Куда вы едете? В Кривую Балку? Триста рублей сейчас или тысячу через кассу.

— Совсем обнаглели! — Мартыниха аж слюной брызжет. Она такая, удавится за копейку. — Он мой сын! Ничего платить не буду!

— Езжай, Юрик, — спорить с оглашённой не собираюсь. — Докладную сам напишу, вычтем штуку рублей через товарищество, нам так выгоднее.

Ухожу, пытаясь не слушать ругань в свой адрес, но не выдерживаю:

— Будете продолжать вопить, подам заявление на вас участковому. За хулиганские действия в отношении несовершеннолетних лиц. По уголовному делу обвиняемой пойдёте, — я ж тоже несовершеннолетний, как и четырнадцатилетний Юрик.

В сочетании с холодным взглядом действует, как ушат холодной воды. Децибелы от нашей беседы немедленно снижаются до уровня злобного бормотания.

— Не переживай, — ободряюще хлопаю по плечу Юру, мучительно стыдящегося своей матери. — И не обращай внимания. Спорить тоже не надо. Просто делай своё дело, а маме в следующий раз язык покажи и скажи бе-бе-бе.

И так бывает…

2 августа, воскресенье, время 10:05.

Краснодарский край, отель в пос. Витязево.

Светлана.

— Ты чего голая лежишь? — осуждения в голосе Веры Владиславовны, красивой дамы интеллигентного тургеневского типа, не слышно.

— Загораю. Не хочу, чтобы следы от купальника на теле оставались, — слегка томно отвечает возлежащая на шезлонге девушка. — Папа ведь не скоро ещё придёт?

— Без стука к тебе всё равно не зайдёт.

Мама опускается в кресло рядом.

— Всё-таки море на тебя хорошо действует, дочка. Оживаешь потихоньку, а то всё какая-то смурная ходила. Так и не расскажешь, что у тебя случилось? Вроде всё хорошо, в столице учишься и вдруг приезжаешь, будто тебя к каторге приговорили.

Девушка вздыхает.

— С мальчиком своим поссорилась? Бывает. Это тот самый, который тебя в Москву позвал? Витя?

— Не то чтобы поссорилась… даже не знаю, как рассказать.

— Да как есть, так и расскажи.

— Слова бы ещё найти, — Света снова вздыхает.

Раздумывает и решается:

— У него есть другая девушка. И она недавно родила ему ребёнка. Сейчас он у неё.

С неясным удовлетворением Света рассматривает окаменевшее, будто при виде Медузы Горгоны, лицо матери. Через четверть минуты женщина встряхивается:

— Погоди, погоди… что-то мне кажется, ты кое-что пропустила. Мальчик, конечно, шустрый, но, выходит, у тебя с ним что-то было?

— Ты же знаешь о нем, — девушка снова вздыхает, но уже не так тяжело. — В четырнадцать лет школу закончил, тут же поступил в МГУ. Об олимпиаде весь город тоже знает. Не знают, что половина девчонок в классе о нём мечтала, но догадаться нетрудно.

— А вторая половина? — улыбается мама.

— Тоже мечтала, только тайно.

— А ты — в какой половине?

На этот вопрос Света традиционно для себя розовеет. Но её уже прорвало, и остановиться она не может. Переворачивается аккуратной попкой кверху и продолжает рассказывать:

— Ну какая разница, мам? Сама не знаю. У нас есть бойкие девчонки, их не обойдёшь, — и добавляет после короткой паузы: — И тут он зовёт меня в Москву. Не Ольгу, не Наташу, не Иру — меня.

— Сама не ожидала, что окажешься на первом месте?

Света согласно поясняет:

— Ради точности, мам: ему нужна была партнёрша по танцам, так что выбор у него был несильно широкий. Три-четыре девочки из нашей танцевальной группы.

— Погоди-ка, дай подумать, — женщина что-то прикидывает. — Так у него по отношению к тебе романтических намерений не было?

— Не знаю, — девушка пожимает голыми плечиками. — Как-то сказал, что из всех девчонок я больше всех ему нравилась.

— Ты с ним спишь, — женщина уже не спрашивает, всё ей становится понятно.

Ответом, которого она и не ждёт, служит очередное смущение дочки.

— А женится он на другой, — делает следующий логичный вывод.

— Нет. Он на ней жениться не планирует. Сказал, что хочет меня замуж взять.

Женщина снова цепенеет.

— Однако…

Света скучающим тоном проясняет ситуацию со слов Вити. Мама только головой качает.

— Не знаю, что и сказать. Решать тебе, — сама не подозревая, повторяет Витины слова. — Сможешь к этому отнестись спокойно — продолжай отношения. Если для тебя это невыносимо — иди на разрыв. Если порвёшь с ним, придётся решать и другие проблемы. Найдёшь в себе силу и терпение — останетесь друзьями и партнёрами по танцам. Не найдёшь — надо возвращаться в Синегорск доучиваться.

В ответ на её слова дочь смотрит очень напряжённо. Ещё бы поговорить, но раздаётся стук в дверь.

— Девочки, я пришёл. Можно к вам?

Женщина бросает дочке халат, идёт открывать дверь. О том, что при мыслях о Вите, особенно в разлуке, у Светланы в груди разгорается блаженный ком, девушка говорить не решается. Свои тайны есть у каждого человека.

10 августа, понедельник, время 17:40.

Село Березняки, уборочная.

Уборочная начинается параллельно на колхозных полях и частных участках, вот одна из проблем. И «Всадники» с энтузиазмом помогают её решать. Конные телеги теоретически можно использовать для вывоза колхозного урожая, только они из отработанной технологической цепочки выпадают. Зерно или овощи засыпают сначала в кузов, грузовик отправляется на весовую, партию урожая взвешивают и отвозят на сортировку, просушку и другие процедуры. В самом конце отправляют в хранилища. И крестьянской лошадке нет места на этом празднике жизни и труда.

Телеги для сыпучих грузов типа зерна не приспособлены. Да не только зерна. Этот транспорт для разгрузки исключительно вручную, поэтому только мешки, бочки и другой хардкор. Наряд из четырёх одноконных грузовых повозок деловито снуёт по селу, жители которого набивают личные закрома. Большинство взрослых — на колхозных полях, так что дети, пенсионеры и дачники уборкой занимаются.

С группой ребят, которыми в моё отсутствие верховодит Борис, ковыряемся в мастерской. Она прилагается к конеферме. Оглобли, хомуты, сёдла, уздечки — и несть числа этой мелочёвке. Конкретно сейчас занимаемся телегами. Скептически оглядываю и вникаю в принципы работы поворотного механизма. На мой взгляд, заметно влияет на грузоподъёмность и увеличивает чувствительность к развесовке груза.

— Что скажешь, Вить? — подступает ко мне Борис, все остальные тоже поглядывают.

Это приятно только в первый момент, затем подступает досада.

— Скажу, что надо вникать и разбираться. И не мне, а вам.

— Думал, ты сразу что-то скажешь… — парень разочарован. — Ты в самом МГУ учишься.

— Боря, механика — большая и сложная наука. Плюс это инженерная специальность. Не моё направление. Пока могу сказать только одно: поворотная ось, конечно, мощная (стальная балабашка диаметром сантиметров пять), но слишком велик момент боковой нагрузки. В случае неравномерной загрузки износ пойдёт циклопическими темпами.

Рядом тут же останавливается пара ребятишек, слушают, как пророка. Сгущаю краски, там ещё мощные деревянные балки, которые по этой оси могут поворачиваться относительно друг друга. К нижней закреплена колёсная ось, к верхней — торец телеги. Под нагрузкой трение очень велико, хотя там смазку используют.

Ребята ждут, но моего искина торопить не приходится. Быстро выношу вердикт:

— По-моему, работоспособная конструкция. Только перед надо нагружать особенно внимательно, строго соблюдая равновесие. Если мешок на одну сторону, то обязательно мешок на другую. А вот сзади небольшую неравномерность телега легко стерпит. Надо изготовить пару-тройку запасных блоков. Но на пассажирские брички, фаэтоны и прочие кареты не пойдёт. Наверное.

— И что делать?

— С телегами всё по-старому. С пассажирским транспортом надо разбираться. Выбирать конструкцию, заказывать комплектующие… хм-м, или снимать их с какой-нибудь выброшенной техники.

По жесту Бориса его подмастерья уходят бортировать колесо. Сам трёт лоб.

— Надо поспрашивать, нет ли где свалок старых автомобилей или другой техники…

— Нету! — отрубает Борис. — Охотники за металлом всё почистили.

— Ну и хорошо, — решаю неожиданно для него. — Значит, в этом направлении рыть не надо. Заказывать на заводе дороже, зато легче и удобнее. И сразу под свою модель это сделаем, не придется ничего конструировать, подгоняя к разнокалиберным запчастям.

Хотя это я поторопился. Стандартные запчасти и комплектующие для автомобилей или тракторов использовать всё-таки лучше. Уникальные точно обойдутся дороже. Короче, есть что обсудить, чем мы с Борисом и занимаемся. Кажется, парень неравнодушен к механическим штукам.

Возвращаюсь домой. Останавливаюсь во дворе, залипаю на убывающий серп луны. Когда же я до тебя доберусь? Земное тяготение — это не только гравитация, это семья, друзья… уже и дети начали появляться.

— Вить, ты чего тут? — на горячем меня застаёт Алиса. — На Луну свою любуешься? Прямо как оборотень. Пойдём ужинать.

— Полей мне сначала, — скидываю футболку, Алиса поливает меня водой из бочки, ласково поглаживая по спине ладошкой.

Давно заметил, насколько она одобрительно глядит, когда над чем-то физически работаю. Хоть дома, хоть в колхозе. Вроде её это даже возбуждает, глаза начинают поблёскивать.

Ещё одна маленькая ниточка, привязывающая к Земле. И которую обрывать не хочется.

22 августа, суббота, время 21:20.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

Приезд папахена за нами вызывает у всех нас широкий спектр чувств. От огорчения до радости. Бабушка племяннику радуется, Алиса грустит. Лето для нас закончилось.

— О, да вы опять подросли! — кратко прижимает меня с Киром.

— А это что за мальчик? — с недоумением таращусь на брата. — Откуда он взялся? А, так ты Кир!

Алиска коротко хихикает. Шуточка всем понятная. Кир появлялся дома, только чтобы поесть. И то не каждый раз. Уносился утром к друзьям и с упоением предавался летним забавам. Речка, рыбалка, футбол. Впрочем, на сенокосе всё-таки был. Без моих понуканий, куда друзья — туда и он. Небо и земля по сравнению с прошлыми разами, когда не отлипал от меня ни на шаг.

За ужином отец делится новостями:

— Съездили с Викой и Миленой в дом отдыха. Недалеко от города. К вам с маленьким ребёнком побоялся ехать. На следующий год если…

— Жалко, — вздыхает бабушка. — Посмотрела бы на внучку. Внуки-то есть, а вот внучка — первая.

Ночью Алиска как с цепи срывается.

— Ты завтра уедешь, мне опять без тебя до лета…

— До зимы. Зимой на недельку приеду на каникулах, — обещаю в пахучую копну волос, разместившуюся у меня на груди.

Немного утешается.

— Ты понимаешь, что жениться на тебе не могу, а в Москве у меня есть девушка?

Забавная у неё реакция сравнительно со Светланкиной:

— Так хоть дюжина там у тебя девок будет, — Алиска отмахивается. — В Березняках ты только мой.

В подтверждение снова начинает меня покусывать, упираясь тяжёлой грудью. Мой организм долго упрашивать не приходится.

Глава 28

Неожиданный поворот

31 августа, понедельник, время 09:05.

МГУ, Главное здание, сектор А, каб. 925.

С огромным любопытством сюда шёл. Чуть не заблудился, поэтому на коротенькую минуту опоздал. За главным столом и рядом сидят трое: двое мужчин и одна интересная дама лет сорока с хвостиком. Мужчины старше, вид интеллигентный, но глаза острые.

(Федотов Анатолий Андреевич — научная политика и научные кадры. Хозяин кабинета

Бушуев Станислав Алексеевич — организация учебного процесса.

Сартава Тамара Владимировна — по работе с талантливой молодёжью.

ФИО изменены с целью не задевать реальных людей. Мало ли что. Автор)

— Вот вы у нас какой, Виктор Колчин, — после приветствий и представлений неопределённо одобрительно на меня глядит хозяин кабинета.

На удивление молодо выглядящий мужчина. Свежий цвет лица, густая шапка волос без признаков седины.

— Вы, Анатолий Андреевич, редко на концертах бываете, поэтому и не видели его до сих пор. Виктор у нас звезда, — доброжелательно иронизирует Бушуев.

Тамара Владимировна Сартава молча улыбается.

— Заставили вы нас немного понервничать, Виктор, — роль застрельщика беседы берёт на себя Бушуев. — С этой неприглядной историей с РКК «Энергия». Нет-нет, Виктор, к вам никаких претензий.

— Только пришлось угрожать руководству корпорации, — тонко улыбается Федотов Анатолий Андреевич. — Выводом скандала на уровень правительства.

— А то они уже хотели комиссию по расследованию на вас натравить и по линии ФСБ вас потрясти, — Бушуев переходит к описанию ужасов, которых мне удалось избегнуть. Наверное, чудом, а вернее, стараниями этих замечательных людей.

— Результаты практики, сколь угодно плохие — не повод, — объясняет Сартава. — Им очень не понравилось ваше мнение о корпорации, выраженное публично. Думали на вас в суд подать, но наши юристы доходчиво изложили им не нулевые, а отрицательные перспективы. И пригрозили встречным иском.

— Спасибо, — для выражения благодарности не ленюсь встать и слегка поклониться. Жест мой встречает одобрение.

Даже лёгкое неудобство чувствую. Такие люди вокруг меня суетились. Декан на это намекал? Наверное.

— Но остаточные проблемы есть, Виктор, — инициатива переходит к даме. — Мы теперь не знаем, куда отправлять студентов на практику. Страшновато стало связываться с Роскосмосом. Могут снова запороть практику, выдать плохую характеристику и тогда у факультета и всего университета репутация упадёт ниже некуда.

— Поэтому как-то придётся решать эти проблемы, — вступает Федотов. — Нет-нет, они не ваши, но какую-то помощь вы нам можете оказать. Надеемся на это.

— А я уверена, — улыбается Сартава. И она же продолжает: — Дело вот в чём, Виктор. Мы хотим вас привлечь кое к какой работе, но нам необходимо о вас знать как можно больше. От пристального внимания ФСБ мы вас прикрыли, но сразу возник вопрос: а если бы нет, у них был шанс нарыть на вас компромат? Любого рода.

— Гарантируем, что всё останется между нами, — замечает Федотов.

— Наверное, при желании нарыть можно на кого угодно, — честно говоря, я в замешательстве. — Какого рода компромат вы имеете в виду?

— Наркотики, психически ненормальные в роду, алкоголики или те же наркоманы. Измена родине, воровство по-крупному, экзотические сексуальные девиации, — излагает Бушуев.

— Ого! Кто же в таком будет признаваться!

— Не надо подробностей, — ласково улыбается Сартава. — Просто скажите, да или нет. Что-то из этого неприглядного списка в вашей биографии или биографии ближайших родственников есть?

— Нет. Ничего такого. Отец — водитель большегрузных автомобилей, всю жизнь руками работает. Украсть по-крупному ничего не может просто по своему положению. Максимум левый груз без оформления доставить. Это возможности, само собой, ничего об этом я знать не могу.

Последней фразой уточняю, что это даже не подозрения, а вероятность в силу должности.

— Мачеха — бухгалтер не на первых ролях, тоже ни одного шанса…

— А мать где? — вклинивается Сартава.

— Погибла в ДТП, когда мне два года было. Тоже обыкновенная симпатичная женщина. Брат и сестра… слишком маленькие для любых грехов. Брату двенадцать, сестре — полгода.

Трясут ещё за бабушку, но там тоже никакой «перспективы».

— Других родственников нет? — Бушуев смотрит внимательно и требовательно.

Вздыхаю.

— Есть, но тоже для ФСБ не интересно. И в ваш греховный список не попадает…

— Кто?

Снова вздыхаю и признаюсь. С некоторым удивлением воспринимаю неожиданно возникшее всеобщее веселье.

— Ой, не могу! — Сартава аж слёзы утирает. — Надо же! И здесь успел!

— Как бы он к концу учёбы многодетным отцом не стал! — Бушуева тоже очень веселит новость о Михаиле Викторовиче.

— В любом случае это не компромат, — с улыбкой заключает Федотов. — Юноша помогает решить демографическую проблему в нашей стране.

Думал, рассказать или нет об убийстве маньяка в нашем городе. Решил умолчать. Меня за это похвалили, значит, точно не преступление. Так что оставлю при себе.

— Ещё один момент… — начинает Сартава.

— А можно мне поинтересоваться, к чему такой интерес к моей биографии?

— Причина очень простая, мы уже говорили, собираемся дать вам ответственное поручение, — обтекаемо, но обосновывает Сартава. — Виктор, вы во время олимпиады во Владивостоке имели контакты с иностранцами. Некоей иностранкой, если точно. Из Южной Кореи. Скажите, вы о чём-то договорились?

— Да.

— О чём? — говорит дама, с напряжённым вниманием слушают все.

— О том, что когда начну разворачивать проект серьёзного выхода в космос, она поддержит меня финансово.

— О каких суммах речь и что она хочет взамен? — уже с серьёзным видом вопрошает Федотов.

— Речь о сотнях миллионов долларов. Взамен желает финансовую отдачу. Она считает вложение в мой проект очень выгодным и перспективным делом. Сразу предупредила, что никаких других интересов у неё нет. Кроме возможного бизнес-сотрудничества в дальнейшем.

— Какого рода сотрудничество предполагается?

— Плюс ко всему она — певица и мечтает, например, спеть с орбиты. Уверена, что одно это принесёт ей десятки миллионов долларов. Но особо в её коммерческие планы не вникал. Понял только, что они все связаны с шоу-бизнесом.

Все замолкают. Переглядываются. Затем просят меня выйти, но никуда не уходить.

Изголодавшийся по работе искин влёгкую перерабатывает поступившую информацию. Перед тем как под благовидным предлогом выдоить из меня кучу информации, мне ненавязчиво дали понять, что я им должен. В рамках проявленной ко мне высшим руководством университетской солидарности, против чего не возражаю, если она существует на самом деле. То, что они не отдали меня на растерзание РКК «Энергии», похоже на правду.

Вывод однозначный: меня хотят куда-то крупно запрячь. Подбираю аргументы слиться в сторону. На всякий случай. Например, уже приношу университету славу на бально-танцевальной ниве и услаждаю первоклассной музыкой.

Двадцати минут не проходит, как меня зовут обратно.

— Виктор, у нас к вам только один вопрос остаётся. Он носит тестовый характер. Мы хотим понять, насколько вы зрелый человек.

Соглашаюсь молча, пожимая плечами.

— Скажите, Виктор, — Федотов начинает мягко стелить, — что вы думаете по поводу нынешнего главы Роскосмоса и его предшественника.

Ого! Вот уж чего не ожидал! Искин тем временем выволакивает на свет всё, что когда-то слышал или читал об обоих.

— Честно говоря, неожиданный вопрос, — меня успокаивают, но я не слушаю. Мне время надо выиграть, чтобы обдумать.

Искин после анализа показывает нечто вроде пьедестала, где Рогозин находится на более высокой позиции.

— Несмотря на множество недостатков, Рогозин мне нравится больше.

Проректоры переглядываются.

— Почему?

— Сразу предупреждаю, что могу ошибаться. Хотя бы потому, что иногда люди сознательно строят себе фальшивый имидж. Но если отбрасывать в сторону все подобные предположения, то чисто по фактам — высказываниями и действиями — Рогозин выглядит рьяным сторонником нашего лидерства в космосе.

— Какие высказывания? — роль общего рупора снова у Сартавы. Спрашивает после многозначительных переглядываний с коллегами.

— Рогозин открыто выражал сомнения в реальности американской высадки на Луну, — тороплюсь высказаться, часто при таких словах начинается не вполне адекватная реакция. — Дело не в том, справедливы его сомнения или безосновательны. Однако непризнание американского приоритета — фактически заявка на лидерство. Он, если можно так выразиться, проводил политику суверенизации национальной космонавтики.

— А Борисов?

— Во-первых, у него начало неудачное. Луна-25 упала при нём. Один факт, конечно, мало что значит. Но в Госдуме Борисов публично признал, что у него сомнений в американском приоритете посещения Луны нет. Если говорить образно, Рогозин пытался добиться смены роли для российской космонавтики. Превратить её в самодостаточную независимую леди из служанки НАСА. Борисов начинает политику обратного свойства. Из служанки НАСА, вдруг возомнившей себя дворянкой, он пытается сделать из Роскосмоса горничную для китайского мандарина.

Повисает молчание. Хмыкаю про себя. Кажется, у меня получилось отморозиться. Пока неизвестно от чего.

— Значит, на месте главы Роскосмоса вы бы… — осторожно начинает Федотов.

— Продолжил бы политику Рогозина. Наверное, другими методами и аккуратнее, но пошёл бы в том же самом направлении.

В МГУ, знаю об этом, либералов самого прогрессивного толка хватает. Получу отлуп? Почему они все улыбаются? Жду.

— Видите ли, Виктор, — опять вступает Сартава, — мы подумываем создать ещё одно космическое агентство, своего рода альтернативу Роскосмосу. Но нам нужен лидер, застрельщик и энтузиаст этого дела. Мы предлагаем вам, Виктор, заняться этим.

Ох, ты ж ни хрена себе! Искин! Ты прокололся! Такого варианта ты мне не давал. А ну, за работу, недоносок! Сартава, меж тем, не останавливается:

— Грант из правительства мы выжмем. Особые условия налогообложения и прочие льготы тоже. Мы к вам присматриваемся некоторое довольно долгое время. И приходим к выводу, что вы — идеальная кандидатура. Несмотря на крайне юный возраст.

Мужчины согласно кивают.

— На каких условиях?

— Вы определяете стратегическую политику, главные направления деятельности. Университет будет присутствовать в качестве Наблюдательного Совета. Структуру можно обсуждать, к тому же полагаю, она будет меняться по мере развития агентства.

— Кадровая политика тоже моя, — немедленно заявляю о своих правах.

Проректоры переглядываются и смеются.

— Мы в вас не ошиблись, — отсмеявшись, заявляет Федотов. — Не успели стать главой, а уже захватываете себе ключевые полномочия.

— Мне не очень нравится наличие некоего органа надо мной. Каковы будут полномочия Наблюдательного Совета?

— Так наблюдать же, — удивляется хозяин кабинета, — советовать. Надо предусмотреть и форс-мажорные случаи. К тому же если мы принесём грант от правительства в размере, скажем, миллиард рублей, то ведь и какие-то права у нас должны быть.

— Хорошо. В первом приближении примем, — оговорку «мы», «нас» улавливаю.

Наблюдательный Совет уже передо мной. В полном, надеюсь, составе.

— Если переводить на язык современной экономики, мы хотим блокирующий пакет. Знаете, что это такое? — опять Сартава.

Киваю. Думаю. С одной стороны, это уздечка на морду. С другой — без тормозов тоже никак. Соглашаюсь. Когда дойдёт до дела, всё равно все бразды будут у меня. Я надеюсь.

— Обдумайте всё хорошенько и приходите, — говорит Федотов. — Можете ко мне, можете к Тамаре Владимировне.

Анатолий Андреевич даёт свой номер мобильного, но просит не злоупотреблять:

— Старайтесь ограничиваться СМС-ками.

Сартава свой номер тоже даёт, но уже без ограничений. И уже понимаю, с кем чаще всего буду общаться на первом этапе. Несколько офигевший от таких поворотов скачу на обед, желудок уже к стачке готовится.

31 августа, понедельник, время 13:10.

МГУ, Главное здание, сектор В, комн. 1646 л.

Возвращаюсь в свою комнату. После обеда, поэтому балую себя лифтом. Я урвал себе маленький одноместный пенальчик. Восьмиметровый, зато индивидуальный. Когда договаривался с комендатурой, вышло очень забавно.

— Одноме-е-естную? — протянул усатый завхоз на моё пожелание. — Только на шестнадцатом этаже такие остались. Согласен?

Интуиция заставила сделать вид, что задумался, хотя на самом деле чуть не запрыгал от восторга. Сбежал вниз, вернулся прыжками назад, вот тебе и разминка! Это тебе не жалкий восьмой.

— В башнях одноместные есть?

— Нет. Они слишком большие. Но если станете доктором наук или хотя бы кандидатом… — мужчина весело подмигивает.

— Хорошо, давайте на шестнадцатом, — вздыхаю горестно, и комендатура торопливо оформляет мне пропуск.

Потом в разговорах выясняется, что самые популярные этажи начинаются с третьего и заканчиваются на уровне пятого-шестого. Хороши так же с седьмого по девятый. Молодому человеку нетрудно допрыгать без всякого лифта, выше — уже в тягость. Не все настолько тренированы, как я. Ещё до высших этажей лифта долго ждать. Именно лифтами объясняется популярность с седьмого по девятый. Те, кто живут ниже, часто не заморачиваются ожиданием и спускаются по лестнице. К тому же при спуске лифты заполняются на каждом этаже в часы пик, и с пятого этажа уже можешь и не влезть.

Поэтому комендант считает, что развёл меня, неопытного и зелёного, а я полагаю, что наоборот, я обвёл его вокруг пальца. Это хорошо, каждый получил максимум того, что хотел. Редко такое бывает.

— Привет, — из соседней комнаты блока выруливает перец лет двадцати.

Явно старшекурсник. Хотя здесь все старшекурсники, магистраторы и аспиранты. Плечистый, высокий и прилично сложенный. Высоким его считаю, потому что заметно выше меня. В смысле роста я пока малокалиберный, за лет прибавил пару сантиметров до ста семидесяти трёх. А сосед на полголовы выше.

— Я — Леонид, пятый курс.

— Физик?

— Да, а ты разве нет?

— Космические исследования, четвёртый курс, Виктор Колчин. Ты должен был обо мне слышать, — тут же выпучиваю глаза на его невежественную реакцию: — Ты что⁈ Совсем в стороне от культурной жизни университета и столицы⁈ Ну ты даёшь! Ты знаешь, что за мои автографы настоящая битва идёт? И-э-э-х, темнота!

О, чуть не забыл его лапу пожать, которая повисла передо мной. Радость общения с новым соседом прерывает телефон. Номер с высшим приоритетом. Лана.

— Здравствуй, Ланочка! — не сдерживаю восторга.

— Привет, Вить, — голосок слегка растерянный. — А ты где?

— Я нонче в Главном корпусе как старший и белый человек.

— О, я тоже, — слышу некий отблеск радости.

Короче, мы сговариваемся встретиться в кафе на первом этаже.

Смотрю, любуюсь. Причёску чуть укоротила и подвесила длинный локон сбоку, глухая светлая блузка, серая юбка чуть выше колен. Аккуратненькие туфельки-ботиночки на ножках в бежевых колготках. Ничего особенного вроде, но съел бы на месте. Без соли.

Из глубин памяти выплывает образ Алисы, лукаво подмигивает и, качнув тяжёлыми грудями, исчезает. Беру Свету за руку, ожидая реакции. Не отдёргивает, позволяет увести в кафе и усадить за столик. За мороженым и кофе делимся новостями.

— Наталья Евгеньевна по местному телевидению обратилась с просьбой помочь собрать команду на столичные конкурсы.

— И как?

— Пока не очень, но она не унывает. А у тебя там как?

Догадываюсь, что слово «Березняки» она произносить не хочет.

— Весело. Председатель вдруг решил от конефермы избавиться, молодёжь на дыбы встала. Пришлось ему идти на попятную.

— Без тебя небось не обошлось?

— Ланочка, как же я могу такое веселье пропустить? Да ни за что!

— А как твои?

— Сын? — уточняю после паузы, Света соглашается опусканием ресниц. — А чего ему? Круглый, весёлый, очень на моего брата похож. Чуть не обоссал меня разок, но куда ему. Покушение не удалось.

Света явственно сдерживает улыбку.

— Помогать им будешь? — глядит с какой-то строгостью.

— Ага. Договорился с ребятами. На мои деньги двух коней купили, они будут из этой суммы ей ежемесячно по пять тысяч выплачивать.

— Всего пять тысяч⁈

— Ланочка, ты деревенской жизни не знаешь. У них огород, куры, корова. Там чисто на еду этих пяти тысяч им как раз на месяц всем хватит. К тому же у бабушки пенсия, у Алиски — декретные и пособие на ребёнка. Папахен, если что, обещал подстраховать. Не, в материальном плане у них лучше, чем у меня.

Заканчиваем с лёгким полдником, так же непринуждённо взяв её за руку, — опять не сопротивляется — веду Лану к себе. Радость от общения с ней отражается сиянием лица. Несколько глуповатым, как оцениваю, приметив собственное отражение в застеклённой двери кафе.

Света же глядит на меня как-то непонятно. Тоже рада, но старается притушить своё ликование и будто удивляется ему. И вроде недоумевает от самой себя, почему руку не отнимает. Х-ха! Мой искин достиг такой мощи, что может расшифровывать мотивацию женщин. Объяснить её достоверно и окончательно — нет. Не настаиваю, стараюсь нацеливать искин только на задачи, в принципе имеющие решение.

В блоке наталкиваемся на соседа Лёню.

— О, какая девушка! — на непосредственное восклицание Света неуверенно улыбается.

— Я — Леонид, физфак, пятый курс, — сосед протягивает лапку для пожимания.

Пресекаю нарушение этикета. Для начала отбрасываю его руку.

— Ты всё не так делаешь. Так не положено. Видишь неизвестную тебе девушку в сопровождении знакомого, попроси представить, — ожидающе смотрю на Лёню.

Тот смотрит с непониманием и с лёгкой обидой.

— Скажи: «О, какая девушка! Витя, представь нас!» — и поторапливаю: — Ну же! Давай!

— Так эта… я ведь уже представился, — бормочет парень.

— Не считается. Без моего разрешения с моей девушкой ты знакомиться не можешь. Прав таких нет.

Не дожидаюсь исполнения инструкций, открываю дверь, завожу Свету в свою келью. Следом протискивается Лёня со своим глупо восхищённым лицом, обращённым к девушке.

— А можно к вам в гости?

— Нет, Лёня, нельзя.

— Почему? Что такого?

Показываю слегка обалдевшей от моего соседа девушке на кровать и стул — выбирай место и падай. Затем поначалу мягко захватываю кисть Лёни и резко выворачиваю. Тот вскрикивает и сгибается от боли.

— Щас объясню, Лёнь, почему и что, — приветливо говорю в исказившееся гримасой лицо и выволакиваю его в тамбур.

— Витя! Только сильно его не бей, пожалуйста! — беспокоится Света.

Вот за это спасибо! За непоколебимую веру в меня. Вталкиваю Лёню в родную комнату.

Когда отпускаю, вижу, как обида превращается в злость. Придётся принимать меры. В виде нескольких ударов, а точнее, тычков в особые точки. Присаживаюсь рядом с лежащим в позе эмбриона парнем.

— Ты тут совсем, что ли, одичал? Первый раз за полгода девчонку увидел? М-да… придётся заняться твоим воспитанием, ты как будто из первобытной пещеры вчера прибыл. Значит, так. В ближайшие три часа я тебя не вижу и не слышу. Всё понял?

Молчит. Больно щёлкаю по носу и повторяю вопрос. С чувством глубокого удовлетворения воспринимаю кивок. Возвращаюсь к себе.

— Не повезло с соседом? — девушка проявляет сочувствие. — Ты там не убил его?

— Не держи меня за серийного маньяка, — бурчу. — Повезло не повезло, это как рассудить. Будет бычить и наглеть — сделаю из него грушу для битья.

Сажусь на кровать рядом с ней. Одна только её близость заставляет испариться остатки злости и поднимает настроение. Снова начинаю улыбаться. Протягиваю руку:

— Ой, что это у тебя?

— Где? — Света немедленно покупается.

— А, это пуговичка! Почему-то застёгнута до сих пор…

— Прекрати немедленно! — девушка уклоняется и закрывается руками.

— Наконец-то! — восторженный возглас рвётся из груди. — Бог и любимая девушка услышали мои молитвы!

— Какие ещё молитвы, Витя? Что ты городишь?

Что несу, что несу… пургу несу дабы заморочить твой девичий неискушённый разум. Обнимаю её за плечи и страстно шепчу в розовеющее ушко:

— Давно лелеял одну мечту, тайную сексуальную фантазию… очень хотелось, чтобы ты хотя бы немного посопротивлялась. Давай, Ланочка, сопротивляйся! Я так долго этого ждал…

Девушки часто напоминают кошек. Чтобы заставить её рваться вперёд, надо тащить её за хвост назад. Света немедленно попадает в ловушку. Не будет сопротивляться — бодро и привычно совершу над ней неприличные действия, вызывающие сладкие стоны. Если окажет противодействие, то пойдёт навстречу моим тайным сексуальным устремлениям.

Может, и придумала бы, как выкрутиться, но мне пары секунд её ступора хватает. Валю её спиной на кровать и впиваюсь в губы. Девушка мгновенно слабеет и ни о каком сопротивлении уже не помышляет…

— Я к тебе совсем не за этим шла, — Света не даёт себе труда даже пальцем пошевелить после бурного окончания, но болтать может.

— А я тебя привёл именно за этим… но ты вправе преследовать и собственные скабрёзные цели, — в теле вакуум, в душе — спокойствие и благодушие.

— Не сбивай меня, — Света продолжает после паузы. — Ты должен был сказать сразу. О своём ребёнке.

— Мой ребёнок — моё личное дело и никого не касается. Не обязан никому докладывать. А когда ты стала моей девушкой, уже поздно об этом говорить. Хоть через день сказать, хоть через месяц, хоть через год — принципиальной разницы нет. Лана, давай закроем эту тему?

Света несогласно молчит. Как-то женщины это умеют делать.

— Уже ничего изменить нельзя. И что тебя смущает, не пойму? Бывает же, что девушки выходят замуж за мужчин с детьми. И наоборот случается. Что тут такого?

Встаю, привожу себя в порядок. Хватит с меня. Как хочет.

Глава 29

Смена статуса

9 сентября, среда, 10:50.

МГУ, 2-й корпус, ауд. П1.

«df/dx», — рисую на доске и начинаю раскручивать свою обзорную лекцию по матанализу дальше.

— Это, как нам неустанно напоминают преподаватели, действительно не дробь, а математическое представление производной…

Не дождался от первокурсников сакраментального вопроса, почему лекторы утверждают, что это не дробь, соответственно, обращаться с ней, как с дробью, нельзя. Ленятся? Опасаются? Не доросли до умных вопросов? Ладно, пришлось начинать лекторскую увертюру единолично.

Я согласился на предложение триумвирата проректоров на создание альтернативного космического агентства под эгидой МГУ. Получил одобрение Юны. Но торопиться не будем. Для начала создадим студенческую ассоциацию «Кассиопея», пропишем устав, инициируем пакет проектов. По мере роста возможностей статус можно поменять, а можно создать новую структуру. То же агентство, которое открыто или намёком объявит о своих целях.

— Надо, дорогие друзья, понимать вот что. Любая теория на чём-то базируется. Что является основанием для дифференциального счисления? Естественный ответ — дифференциал. Это объект с особыми свойствами: размер у него есть, но бесконечно малый. Представить это трудно, но в математике и физике так часто случается. Например, существуют ли вектора нулевой длины, которые, тем не менее, обладают направлением? Вроде бы нет, но если для построения какой-нибудь нужной теории понадобится такой объект, то математики его немедленно введут. Даже не сомневайтесь. Кстати…

Обожаю так делать. Этими лекциями, на которые триумвират включил зелёный свет, бью сразу по нескольким целям. Нарабатываю себе и без того немаленький авторитет среди студентов, это раз. Сам присматриваюсь к людям, имея в виду кадровый интерес, это два. Закрываю кое-какие методические пробелы и разрывы в лекционных и семинарских курсах, это три. Возможно, проявятся ещё какие-то плюсы. Не упомянул ещё материального, ведь за лекции мне платят, хотя и по самому низкому тарифу. Так что есть и четвёртый плюс — получаю преподавательский опыт.

— Кроме того, вы ещё столкнётесь с тем, что вот эту часть, — обвожу маркером d/dx, — назовут оператором дифференцирования, что вполне логично. Есть пространство функций, есть и особые операции над ними, те же дифференцирование и интегрирование. Остаются и другие, привычные нам, действия: сложение, умножение и прочие арифметические процедуры…

Вот такой выдался коленкор. Совмещаю в себе две ипостаси одновременно: студент и преподаватель. Почему бы и нет? Учебные занятия по большей части носят почти факультативный характер, и режим свободного посещения мне никто не отменял. К тому же через месяц-другой мне пообещали ввести в расписания занятия-семинары под моим и не только моим кураторством.

Своей главной задачей в лекциях вижу показ связей между разными дисциплинами, их общую структуру. Обозначаю горизонты, так сказать. Студентам полезно иметь представление обо всём объёме получаемых знаний. Вот здесь начинается матанализ/диффуры/ТФКП, а вот на этом заканчивается.

12 сентября, суббота, время 14:40.

Москва, квартира Песковых.

— Наконец-то ты сдвинулся с места, — критически в мою сторону высказывается Андрюха.

Давно меня тряс по поводу гигантской подготовительной работы для нашего проекта «Виртуальный стенд». Три раза находил в его концепциях существенные недостатки и с ехидной насмешкой отправлял на додумывание. Самый главный камень преткновения — формат данных. Вместить хочется всё. Кроме понятных чисто физических величин: плотности, электропроводности, скорости прохождения звука — наши жадные разумы жаждут знать энтальпию и энергию Гиббса, работу выхода электронов и массу прочих нужных, а возможно, и ненужных вещей. Всё предусмотреть практически невозможно.

Поэтому парирую давно заготовленным:

— Наконец-то ты сумел сформулировать техзадание.

Фрейлины поддерживают меня лёгким хихиканьем. Мы собрались у Андрюхи целой толпой, своего рода тайная вечеря. Только до двенадцати апостолов не дотягиваю. Кроме фрейлин и гостеприимного хозяина здесь Куваев и Ольховский. Жалко Шакурова в этот междусобойчик не могу пригласить. Он заметно сообразительнее, чем Ольховский. Зато Юрик надёжный, как кувалда. И всё-таки заметно умнее, чем упомянутый ударный инструмент.

Ещё с нами Таша. Её часто не замечаешь, всё время теряется на заднем плане, но она всегда с нами.

Появление Игоря Овчинникова, моего бывшего старосты, в нашей тёплой компании всех удивило. Это я неожиданно понял, что без таких людей живое дело не поднимешь. К тому же он — битый.

— Повторяю: мы начинаем. Большие дяди обратили на нас внимание и сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Сегодняшний день можно считать днём рождения нового космического агентства…

— Ты замахиваешься на конкуренцию с Роскосмосом? — скепсис в голосе Овчинникова можно ложкой есть.

Надо это рубить на корню. Детским способом. Внутренняя оппозиция по стратегическим вопросам недопустима, я так считаю.

— А если и так, то что? — упираюсь взглядом в его насмешливые глаза. — Ты самый старший из нас, поэтому самый трусливый? Не успели начать, ты уже готовишься штанишки испачкать?

Девочки неуверенно улыбаются. Они любят лихих и безумно отважных, осторожных и расчётливых начнут ценить, когда замуж выйдут.

— Может, мы не будем начинать с оскорблений? — Игорь держит себя в руках, и до срыва крышки ещё далеко.

— Можем ими закончить, — и любезно поясняю: — Твоим первым словом было «ты», заметь, не «мы», а «ты». Самым первым словом, отделил меня от себя. То есть «мы» — для тебя не существует.

Общее и немного тягостное молчание.

— Неверие в достижимость конечной цели — практически гарантия провала, — объясняю уже мягче. — Ты не веришь в меня, у тебя вызывают насмешку первые же слова. Ты с кем, мастер культуры?

— Скорее, культуризма, — хихикает Куваев, тем самым снимая напряжение.

— Прежде чем требовать с меня вхождения в «мы», не следует ли сначала ознакомить с планами, — Игорь берёт себя в руки и переходит на свой обычный рассудительный тон.

Честно говоря, удивлён. Факультет космических исследований, один из его студентов особо не скрывает своих наполеоновских планов космической экспансии. Казалось бы, этих вводных достаточно для вывода, что совсем неосведомлённых нет. С особым удивлением осматриваю девушек, я чего-то о них не знаю?

— Что ты так смотришь? — от имени женской части вопрошает Люда.

— Я говорил, что трещать о наших планах на каждом углу не надо. При этом не верю, что никто из вас нигде ни словом.

Девочки переглядываются. На этот раз берёт слово Вера:

— Конечно, мы назойливо не рекламировали. Как-то раз в компании сказала о тоннельном запуске. Все почему-то начали обсуждать электромагнитный разгон, нас никто и слушать не стал…

Дальше всё ясно, и девушка останавливается.

— Ты тоже не заинтересовался? — возвращаюсь к Овчинникову.

— Я как-то не любитель пустопорожней болтовни… — пожимает плечами.

— Кто-нибудь возьмёт на себя труд предельно кратко изложить в общих чертах наши планы?

Все с радостной готовностью сваливают эту почётную обязанность на меня.

— Хорошо. Слушай внимательно. Главная цель — вернуть лидерство в космосе. И даже более того, сделать лидерство подавляющим. Технический план такой: строим космодром с иным, нетрадиционным способом запуска. Шахтный или тоннельный способ. За счёт этой и других мер добиваемся кратного увеличения процента полезной нагрузки. Доведение до восьми — десяти процентов считаю гарантированным результатом. Не исключаю и пятнадцати — двадцати.

В паузе ненавязчиво сканирую реакцию. Оттенок недоверия есть, но не более того.

— По завершению создания инфраструктуры на Земле приступаем к строительству сверхтяжёлой орбитальной станции, которая станет космическим доком. В том числе. Лунный модуль, тоже приличных размеров, будет строиться там. Оттуда же и запускаться. Расчётная сухая масса лунного модуля порядка двухсот тонн. По прилунению преобразуется в стационарную лунную базу. Разумеется, обитаемую. После этого остаётся выстроить логистику и начать масштабное освоение Луны. Примерно так.

Игорь качает головой:

— Какой срок отводишь на эту авантюру?

— Космопорт должен заработать не позже, чем через шесть-семь лет. Через десять Луна начнёт активно осваиваться. К тому времени мы создадим мощную космическую корпорацию с многомиллиардными оборотами. Разумеется, она будет под нашим контролем. Когда говорю о миллиардах, имею в виду не рубли.

— Монгольские тугрики? — не удерживается от шутки.

Однако никто не смеётся, даже смешливый Куваев. А я смотрю немигающим взглядом. Напряжение нарастает до предельных значений. Он мне нужен, поэтому так и распинаюсь. Иначе не приглашал бы.

— Мне надо подумать…

— О чём тут думать⁈ — не выдерживает Ольховский.

Скорее от девочек ожидал бы возмущения. Гляди-ка, незаметно и постепенно Юрик стал фанатом идеи. Тоже не понимаю, как можно относиться к этому равнодушно, но это я.

— Надо подумать, — твёрдо отвечает Игорь.

— Думай. Андрюш, сообрази нам чайку… — большинство, однако, пожелало кофию, и я пошёл у него на поводу.

— Вот пока кофе пьём, — тяну к себе парящую чашку, — у тебя есть время на раздумья.

— Ты не слишком щедр, — усмехается Игорь, ухватывая круассанчик из горки на блюде. Мы не с пустыми руками к Андрею пришли.

— А ты думал, как мы собираемся провернуть такую гору дел за несколько лет? Если будешь думать два дня, значит, на два дня позже полетит первая ракета. Отнимешь у нас десять минут — первый старт будет отложен на десять минут.

Время вышло, когда отодвинул от себя пустую чашку:

— Так что времени на раздумья у тебя больше нет. Либо ты соглашаешься и впрягаешься, либо нет. Тогда мы обойдёмся без тебя, а твою работу выполнит кто-то другой.

Есть подлинная причина, почему я так давлю на Игоря, почему окончил школу на три года раньше и почему перескочил через курс. Только до сих пор не удосуживался назвать её ясно и прямо: жгучее нетерпение. Оно же — главная причина того, что на многие десятилетия процесс не растянется. Оно же определило мне предельный срок того, когда стартует первая ракета с моего космодрома. Какие ещё шесть-семь лет? Пять, не больше, — такую поправочку дал клокочущий и набирающий силу вулкан внутри меня.

Набирать силу он стал, когда я понял, что не один. Есть крупные фигуры — не исключено, что в правительстве тоже, — которым тоже не по нутру, когда Роскосмос переводят в обслуживающий персонал. Наблюдателям открыто признался, что меня устроит только роль единоличного лидера будущего агентства. Полагаю, умные Наблюдатели понимают, что вернуть России доминирующие позиции в космосе может только амбициозный лидер авторитарного стиля.

Соглашается Игорь, куда он денется. После этого распускаю собрание, сам остаюсь с Песковым. Нам много чего надо обсудить.

Время 17:50.

— Технические тонкости оставь себе, Андрюх. Другое надо обсудить.

Останавливаю его попытки углубиться и расшириться. Главное поймал, общий формат данных, мне больше не надо. Сам тоже попробую, вернее, сначала сам, только потом можно отдавать на откуп широкой публике.

Мы остались одни, поэтому позволяем себе говорить открытым текстом, ничего не пряча намёками.

— Очевидно, что за вычислительно-информационные дела отвечать будешь ты, Андрюх, — разумеется, такое решение не удивляет. — Я о другом хочу поговорить. Нам надо выстроить структуру, обладающую максимальной устойчивостью и прочностью.

— В каком смысле?

— Теоретически любого из нас можно подкупить, подслушать или тупо убить.

— Не исключаешь, что и я могу всех предать? — обыденным тоном Андрей задаёт острый вопрос. По той же теме, вызвавшей острый конфликт между мной и Шакуровым.

— Теоретически возможно всё. Я не верю, что ты способен слить наши секреты на сторону за толстую пачку банкнот. Но человека можно опоить, накачать наркотиками, загипнотизировать. Поэтому первое условие: каждым важным направлением или проектом занимается только один человек.

— Охранять одного легче, чем десять?

— На лету схватываешь, — одобряю его сообразительность.

— А если его убьют?

— Ставим замену. К примеру, ведущий специалист курирует три-четыре проекта. Всё сходится на нём, но без тонкостей. Больше трёх-четырёх, кстати, нельзя. Никто не вытянет. Если куратор погибает, кто-то из ведущих специалистов под его началом или человек со стороны становится на его место. Информация не теряется, преемника знакомят с делами его главные спецы.

— Понял, не части…

— Замечу, что руководитель проекта — серьёзная должность. На уровне начальника КБ или директора опытно-экспериментального завода, не меньше.

— Кем буду я?

— Одним из моих замов. Технические заместители будут на первом месте. То есть те, кто будет отвечать за разработку прорывных научно-технических проектов. Кадровая служба, отдел строительства, энергетическое обеспечение, хозяйственно-коммунальная служба, безопасность и прочие — на подчинённом положении.

— Бюрократию разведёшь? — хмыкает Андрей.

— Есть идеи?

— Электронный документооборот, автоматизированные системы учёта, — немного подумав, добавляет: — Некоторые службы можно совместить. Безопасность с коммунальщиками и… — на секунду глаза Андрюхи стекленеют.

Терпеливо жду. Ждать приходится недолго:

— А если ту же схему применить к обслуживающим отделам? Например, подчинить бухгалтерию, коммунальщиков и строителей безопасникам? По твоей же иерархической схеме?

Схему один к трём, не сговариваясь, замысливаем делать многоступенчатой. Например, под Андреем три проекта, под руководителем каждого в рамках проекта три модуля. Каждый модуль может содержать несколько подмодулей и т.д.

Соображает мой друг и сподвижник. Одобряю.

— Дроби свои дела на несколько частей. Подумай, как можно спрятать самое важное. Устройство тоннеля — секрет первого порядка. Конструкция ракеты — высшего. Твой «Виртуальный стенд» — тайна тайн, секрет класса экстра. Поэтому по его поводу никаких дипломных проектов и диссертаций.

Андрей кивает, лицо серьёзное, где-то глубоко чувствую растерянность. Зелёного студента примеряют на должность вице-президента мегакорпорации. Пусть в будущем, но дух захватывает. А у меня почему-то нет.

19 сентября, суббота, время 15:10.

МГУ 2-й учебный корпус, конференц-зал.

— И в 95-ом году Россия полностью выпадает из гонки космических лидеров… — делаю обрубающий жест световой указкой на сравнительной диаграмме космических достижений по годам.

— В лунных достижениях американцев есть большие сомнения! — комментирует не картинку, дающую общее представление, а длинный список сбоку.

Куваев высказывается по разрешающему жесту. Так-то кричать с места моветон. Ну, и импровизация хороша, когда подготовлена загодя.

— Не имеет никакого значения. Они записаны в анналы истории, официально признаны всеми и — хочешь не хочешь — работают на престиж Америки. Ничего особо страшного в этом нет. Список лунных достижений носит открытый характер. Если, к примеру, мы посадим на спутник Земли стационарную обитаемую базу с постоянным персоналом, то это станет бесспорным достижением. Если при этом докажем — путём подробного сканирования мест высадки Аполлонов, — что там пусто и никого не было, то это достижение резко прибавит в весе. Станет двойным.

Сегодня мы собрали только своих. Приглашены исключительно студенты ФКИ. Все не пришли, но большинство точно здесь. Мы обкатываем организационную технологию. Именно этим занимался Игорь Овчинников. Подобрал с помощью фрейлин команду помощников, развесил объявления, известил старост и кураторов других групп со всех курсов. Короче говоря, провернул огромный объём работы. Может показаться, что это не так трудно. Да, было бы нетрудно, если б я не усложнил задачу. В каждой группе всех спросили: кто желает? Пожелавших записали и затем отмечали прибывших на входе.

— Заметьте ещё вот что. Если учесть вес достижений, то ситуация станет намного ярче. Я бы выделил особый список. Первый запуск спутника, первые живые существа на орбите, первый человек в космосе, первая женщина-космонавт, первый выход в открытый космос, первая стыковка, первая успешная посадка зонда на Луну, первая посадка на Марсе и Венере…

Цветную диаграмму меняю. Указанные достижения сравнительно с остальными вырастают вдвое-втрое.

— Кто-то со мной не согласится, но считаю, что масштаб достижений непрерывно падает. Вынужден констатировать, что мировая космонавтика, несмотря на эпизодическую информационную трескотню, находится в стадии стагнации. И сейчас скажу нечто важное.

Делаю интригующую паузу.

— Все ждут, когда мы перестанем валять дурака и снова заберём себе наше законное место безусловного лидера космической гонки!

Очередная пауза, как фиксация восклицательного знака.

— И совершить это некому, кроме нас! Для этого мы вас и собрали. Мы объявляем о создании студенческой ассоциации «Кассиопея», которая и выведет Россию в космические лидеры.

Очередная пауза, чтобы переждать лёгкий шум.

— А как общественная да ещё и студенческая организация сможет это сделать? — раздаётся трезвый вопрос. Не из числа срежиссированных, но ожидаемый.

— В процессе развития нам никто не помешает сменить статус. Вернее, создать организацию совсем другого толка. Мощную корпорацию как инструмент достижения нашей цели.

— Источники финансирования⁈

Ещё один вопрос из числа самых неприятных. И вовсе не потому, что нечего ответить.

— А зачем именно тебе, задавшему этот вопрос, источники финансирования? Ты сам ещё не знаешь, присоединяешься к нам или нет. Ладно, отвечу…

Кажется, пятикурсник. На своём четвёртом его не замечал. Первокурсников любой отличит сходу, второкурсники тоже примелькались. Лицо спокойное, что там за слоем спокойствия — не различишь.

— На нулевой стадии любого дела деньги не нужны. Это как разметка фундамента для планируемой стройки. Позже понадобятся материалы: песок, гравий, цемент… Работники с инструментами и техникой. Мы сейчас как раз на этой стадии. Если чуть коснуться подробностей, то могу приоткрыть карты. Студенты должны проходить практику, получать зачёты, на каких-то факультетах курсовые работы пишут на оценку. Дипломные работы — отдельная тема. Всё это выполняется студентами в рамках обучения, поэтому финансирования не требует. Плюс университет обещал выделить нам грант на проектные работы. Ведётся работа по привлечению денег из других источников. Я ответил на ваш вопрос?

— Хотелось бы конкретики, — пятикурсник упрямо наклоняет голову.

— Конкретизировать элементарно, — усмехаюсь с оттенком глумливости. — По принципу: инициатива имеет инициатора. Записывайся в Ассоциацию и займёшься плотно привлечением финансирования, если тебя так живо интересует этот вопрос.

Отчаянно не желаю раскрывать детали, всё нутро этому сопротивляется. Вроде не суеверен, но сидит внутри глубочайшее убеждение, что обо всём плане и всех тонкостях рассказывать нельзя! О южнокорейских связях умалчивать перед Наблюдателями не было смысла. Наоборот, с учётом их подозрительности, участие Юны надо было проталкивать.

— Главным горючим и двигателем любого дела являются не финансы, а человеческая энергия и страсть, — пятикурсника удаётся посадить на место, можно продолжать. — Почему мы перестали быть первопроходцами в космосе? Потому что потеряли кураж. Вот что является основной причиной стагнации космонавтики.

Не знаю, каким чувством улавливаю не устраивающую меня реакцию. Вернее, намёк на неё. Не могу точно подобрать определение. Подозрение на демагогию?

— Дело ещё вот в чём, друзья мои. Если нам удастся себя проявить, если наша деятельность начнёт приносить ощутимые плоды, мы неизбежно привлечём к себе внимание. В том числе инвесторов. Вы, может быть, не заметили, как изменилось время. Потребительский рынок в мире перенасыщен, вкладывать капитал особо некуда. Из всех зарегистрированных стартапов взлетает только один процент. В то же самое время нас ждёт не дождётся огромное поле деятельности с захватывающими перспективами. И в смысле вложения денег и в смысле отдачи.

Добиваюсь усиления внимания. Меня несколько коробит отчётливо проявляющееся меркантильное отношение не всех, но многих. Однако деваться некуда, работать придётся с тем, что есть.

— Где-то там, — взмахиваю рукой вверх, — летает астероид Психея, стоимость которого по нынешним рыночным ценам — железо, никель, драгметаллы — оценивается до семисот квинтиллионов долларов. Это не единственный такой объект в Солнечной Системе. Что и сколько мы найдём на Луне, тоже трудно представить. Точно можно сказать одно: что-то обязательно найдём. Огромные ресурсы таятся во многих местах. Честно говоря, я уверен, что как только до крупного бизнеса дойдёт, какие захватывающие перспективы мы открываем, к нам выстроится очередь из желающих дать нам деньги. Отбиваться ещё будем.

Вот теперь все поневоле замирают. Делаю контрольный выстрел:

— И что? Мы позволим кому-то добраться до этих несметных сокровищ первому? А сами будем подбирать объедки?

На этой провокационной ноте и заканчиваю встречу призывом записываться в ряды. Рядом с одним из выходов стоят столы, где управляются с бумагами Овчинников и фрейлины с одногруппницами.

— Сколько? — только один вопрос меня интересует.

— Тридцать восемь человек, — докладывает Вера. — В основном младшие курсы, с первого по третий.

Никакого представления не имею, много это или мало. Сравнивать не с чем. Ажиотажа точно нет, что не нравится и удивляет. Ну что ж, что есть, с тем и будем работать.

Глава 30

Нам нужны все

3 октября, суббота, время 15:20.

МГУ 2-й учебный корпус, конференц-зал.

Подготовить встречу с другими факультетами было намного сложнее. Точнее сказать, проще, потому что механика обкатанная, только работы в разы больше. Неделю назад плюс-минус разговаривал с ребятами с естественнонаучных факультетов: химического, физического, мехмата, ВМК. Сегодня собрали юристов, экономистов и прочих филологов.

Организационно помогают волонтёры первой волны, однокашники с моего факультета.

Первая часть выступления — вводная. Постарался войти в контакт, стимулировать интерес и внимание:

— В качестве выступающего многие из вас меня уже видели. Только обычно я с саксофоном на сцену выхожу. Или со своей прекрасной партнёршей по танцам. Так что моя персона вам уже знакома…

По залу проносятся шёпотки, переглядывания, слабые восклицания. Ага, понятно. В другой роли меня сразу не признали. Смена статуса иногда маскирует лучше любого грима.

Далее ознакомительная часть о создании студенческой и научной молодёжью ассоциации, целью которой является разработка плана выхода в Большой Космос и его осуществление. На это и уходит четверть часа.

— Когда я говорю о выходе в Большой Космос, — намеренно так ставлю акцент, словно речь идёт об уже обговорённом и знакомом деле, — сразу на ум приходит поговорка «Один в поле не воин». И под словом «один» имею в виду не себя лично, а весь свой факультет. Кто и что нам понадобится там?

Показываю головой вверх и продолжаю:

— Геологи нужны? А как же! Ведь сразу появится новая отрасль — космическая геология. Биологи? Куда же без них? Ведь на космических базах, даже небольших, придётся выстраивать эффективные биосистемы. Экономисты? Без них тоже никуда. И также появится новая наука — космическая экономика, потому что функционировать она будет совершенно в других условиях, чем на Земле. Химики? Тесно смыкаются с биологами, и без них тоже никак. Известно, что окислы кремния и металлов есть на Луне, Марсе и множестве других объектов. Значит, кислород есть, и его надо взять. Кто выстроит эффективную технологическую цепочку? Таким образом, прорыв в Солнечную Систему вызовет к жизни целый букет новых научных направлений.

Кое-что закладываю намеренно. Жду — найдётся ли нетерпеливый? Не находится. Некоторые переглядываются, и уже когда готовлюсь завершать паузу, один аккуратный мальчик, по виду второкурсник, поднимает руку.

— Простите, вы умолчали о юристах. Но ведь нас тоже пригласили.

Эти слова юридические студенты встречают одобрительным гулом.

— Без вас и на самом первом этапе не обойдётся. С космической геологией и химией можно обождать, мы ещё никуда не выпрыгнули. А вот без юридического оформления, сопровождения и прочего создание крупных структур — хоть производственных, хоть общественных — не обойдёмся никак. Но это привычные цветочки, впереди нас ждут развесистые правовые ягоды. К примеру, мы приберём к рукам некий астероид, планетоид, спутник планеты-гиганта, а то и целиком планету. Каково будет право собственности, на чём основываться, где его границы? Как бы ни пришлось строить целую Конституцию. Кому это делать? Не физикам же и не лирикам.

В эту паузу слежу, как они переговариваются. Как бы ни перехвалить, а то сейчас нос задерут и потребуют оплату золотом. Ой, ещё одна девушка поднимает руку. Конечно, красивой блондинке дам слово. Девушка миленько розовеет:

— А филологи вам зачем?

— Ну как же? Любая крупная структура всегда имеет в своём составе пресс-службу или какой-то её аналог. Не думаю, что нам понадобятся серьёзные рекламные кампании по тривиальной причине: сам проект очень громкий. Мы и без того привлечём к себе огромное внимание. Но какую-то информационную политику вести надо, и тут не обойдёшься без грамотных людей, профессионально владеющим словом. Как сказано в Книге книг: в начале было Слово.

Не прекратившая розоветь Света садится.

После выступления — со всех остальных факультетов записалось чуть меньше полусотни — веду девушку в кафе. У нас сегодня танцульки в шесть часов вечера.

— Тебя все так внимательно слушали, — Света позволяет себе полакомиться пирожным, я подкрепляюсь парой ватрушек. — У нас редко у какого лектора так боятся даже слово пропустить.

Светланка неспособна скрыть своего восхищения. Одобряю. Холодок в наших отношениях потихоньку тает. И хорошо, а то у меня терпение на исходе. Да кончилось фактически. Недели две она меня динамит с приватными встречами.

— Ты всё решила? — ни к чему она сама прийти не может, приходится брать быка за рога. Что и делаю, когда мы допиваем свои соки.

— Ты о чём? — миленько хлопает ресницами.

— О том. Мы расстаёмся или нет? Если разбегаемся, то в какой формат переводим наши отношения? Остаёмся друзьями и партнёрами по танцам или разбиваем все горшки и расходимся по своим углам со своими погремушками?

За разговорами завершаем пребывание в гостеприимном заведении, по ходу дела отодвигаю её стул, придвигаю обратно. Помогаю ей накинуть длиннополую куртку. Я же жентельмен. Из кафе движемся в Главное Здание, нас ждёт танцкласс.

— Вить, я… мне надо как-то пережить. Не дави на меня.

За руку её брать не пытаюсь. Не дави, так не дави.

— У тебя достаточно времени было, чтобы даже смерть близкого человека пережить.

В ответ — молчание. Продолжаю не давить.

— Если сегодня ровно в двадцать один час тебя не будет в моей комнате, не только больше не будет приглашений, я тебя тупо впускать не буду. Статус моей девушки ты потеряешь, — стараюсь придерживать холод во взгляде, но получается так себе.

Молчание устанавливается обоюдное. Вплоть до тренировки.

Заторможенность моей партнёрши Татьяна замечает сразу и быстренько её расшевеливает. Тренер без умения мотивировать и накачивать — не тренер.

Вечером Света у меня. Старается не глядеть прямо в глаза, но всё-таки она в моей келье. Ночью пыталась так орать, что пришлось зажимать ей рот. Никогда не была бесчувственным поленом, но сегодня если не взяла рекорд, то точно замахнулась.

А до меня кое-что доходит об отношениях с женщинами.

4 октября, воскресенье, время 10:15.

Москва, квартира Песковых.

— Кажется, мы маху дали, — заявляю после полуторачасового обсуждения первого задания для студентов. Поясняю на вопросительный взгляд Андрюхи: — Надо сначала саму систему запускать, и по ходу жизни недостатки сами бы себя проявили.

— Ясно себе представляю весь алгоритм программы, — Андрей отмахивается. — Сколько будем платить за один элемент?

«Элемент» звучит безобидно, а на самом деле надо вносить строго выверенную информацию объёмом в пару страниц.

— Сколько у тебя самого занимает времени ввод данных на один материал?

— Полтора-два часа, — прикидывает Песков, — если справочники под рукой.

— А они под рукой?

— В сети есть.

— Ссылки в инструкцию.

Инструкцию дадим в электронном виде, так что легко будет перепрыгнуть по гиперссылке. Теперь определиться с тарифом.

— Семьсот рублей будет в самый раз.

Андрей на мои слова пожимает плечами — семьсот так семьсот.

— Есть ещё одна идея, давай обсудим, — нам ещё работать и работать, а с техзаданием для одной из групп мы уже закончили. — Вариант твоего «Стенда», для обкатки чего угодно. Автомобилей, саней, лодок, двигателей любого типа…

— Кто будет конструировать?

— Нужна инженерная группа, — тяжко вздыхаю от перспективы переться в Бауманку или МАИ.

— Нейросеть, — Андрюха одним словом захлопывает передо мной ворота на нежеланную дорогу. — Нейросеть для конструирования.

Смотрю на него с огромным уважением. Сам отношусь к ним скептически. Почему-то.

— Потянешь?

Песков слегка кривит лицо в высокомерной усмешке.

— А нейросеть реальные задачи потянет?

Тут он задумывается глубже.

— Опробуем на чём-нибудь простом… — и видит на моём лице улыбку озарения. — Что?

А я просто вспомнил о Березняках и тамошней конеферме. С всё более широкой улыбкой делюсь внезапной идеей.

— Им трудно будет заплатить, — сомневается Песков.

— И не надо, — заверяю друга. — Отличный стартап в масштабах страны! Будут делать брички, тарантасы, дилижансы и кареты для любого заказчика. Нам будут отчислять долю малую из прибыли.

— Мальчики, на обед! — в комнату заглядывает Андрюхина мама, симпатичная улыбчивая дама. Просим пять минут.

— Итак. Что имеем на выходе?

Имеем следующее:

1. Проект «Аэродинамическая труба» с возможностью обкатки на сверхзвуковых и гиперзвуковых скоростях. Техзадание для студенческой группы.

2. Электронный справочник материалов. Частично используется для 1., но главное назначение — «Виртуальный стенд» — засекречено. От всех, даже Наблюдателей. Формат данных определён окончательно.

3. Компьютерный тренажёр для отработки навыков ручного управления космическими аппаратами. Проект в разработке. Займутся ребята с ВМК под личным управлением Пескова.

4. Нейросеть для конструирования механических устройств. Без полного спектра опций. Пригодно для коммерческого использования.

5. Полный проект «Виртуальный стенд». Засекречен от всех. Даже разработчики будут разбиты по группам, координировать которые Песков будет лично.

Теперь можно и на обед.

— Нам нужен инжиниринг, — с удовольствием поглощаю предложенный рассольник, радуя своим аппетитом хозяйку дома. — Причём самого разного профиля.

— Зачем вам? — Песков-старший задаёт вопрос из разряда риторических. Прекрасно знает сам, зачем нам всё это.

Об этом и говорю:

— Сами ж знаете. Летательные аппараты будем строить? Будем. Космодром тоже сложное сооружение во всех смыслах…

— И за всё будете браться сами?

— Добавки?

Получаю вопросы дуплетом, на первое место ставлю даму.

— Добавки и второго не надо. Давайте чай или что у вас есть. Я — существо всеядное.

Приходится выдерживать короткий спор на тему второго. За обедом много ем только когда живу в Березняках. Там это жизненная необходимость. В сельской местности калории вылетают со сверхзвуковой скоростью.

— Самим за всё браться жизни не хватит, — жалуюсь ответом Пескову-старшему. — С другой стороны, придётся секретить всё, что можно.

— Зачем держать в тайне строительство дороги, например?

— Например, если она ведёт в сторону стратегического объекта, Николай Андреевич.

У них в семье интересная традиция. Как у князей Болконских у Льва Толстого. От отца к сыну — обычно старшему, но о тонкостях не осведомлён, — и далее меняются два имени. У князя Андрея Болконского отца звали Николаем, он своего сына назвал тоже Николенькой. А тот своего сына, внука главного персонажа «Войны и мира», назовёт Андреем. В результате у мужчин главной линии рода всего два имени: Николай Андреевич и Андрей Николаевич. То ли случайно, то ли намеренно традиция в семье Песковых полностью совпадает с описанной Львом Толстым даже именами.

— Не скажу как, не мой профиль, но такие вопросы в нашей стране давно решены. Строили и ракетные шахты, и другие объекты. Специализированные строительные организации, насколько понимаю. Как они обеспечивают секретность, точно сказать не могу, но как-то это делают.

Звучит весомо. Всё равно мне не нравится неподконтрольность подобных мероприятий.

5 октября, понедельник, время 11:35.

МГУ, Главное здание, сектор В, 8-ой этаж, комната фрейлин.

— Девочки, давайте прошвырнёмся по всем видам распределений и закончим на сегодня. Вера, давай про Гауссовское расскажи…

Вера бойко начинает тарабанить, вычерчивает график, поминает разницу между дискретным и непрерывным. Короче, всё как доктор прописал. Люда тоже не лыком шита, находит, к чему придраться. Вера отбивается.

Затем роли меняются. Люде достаётся вопрос посложнее: распределение Пуассона.

К обеду только эти два и успеваем.

— Погоняю вас ещё пару дней, и пойдём сдаваться, — пугаю девчонок будущим экзаменом, но они не страшатся.

Только Люда резонно замечает:

— Мы задач слишком мало решали…

— Да? После обеда займёмся.

Предметов мне сдавать чуть да маленько. Есть ещё астрономия, больше информационный курс, чем научный, и уравнения квантовой механики. Но квантовую механику мы уже сдали, была атомная и ядерная физика, где она тоже на каждом шагу. Так что нас и тут просто знакомят с последними работами в этой области. Опять в изрядной части ознакомительный курс.

Совсем по-другому обстоят дела с проектной деятельностью и производственной практикой. Фактически мы их подмяли под себя. Бюрократический вопрос права подписи разрешится просто. Формально подпишет декан на основании моего представления.

7 октября, среда, время 15:50.

МГУ, 2-й корпус, класс на этаже ФКИ.

— Итак, Марк Хрустов, факультет экономики, 4-ый курс, — смотрю на парня моего роста, темноволосого, телосложения среднехлипкого, так про себя называю несклонных к полноте и с невпечатляющей мускулатурой.

Таких ботаников в МГУ много.

Подсчётов не веду, но около десятка собеседований с желающими войти в ассоциацию «Кассиопея» уже провёл. Кто-то сам на разговор напрашивался, кого-то приглашали. Хрустов из числа приглашённых. Со временем со всеми поговорю.

Ставлю на подставку смартфон, включённый на запись и обращённый на соискателя.

— Беседа будет записываться, — на моё предупреждение Марк равнодушно пожимает плечами. Такая реакция ему в плюс, большинство чувствует себя неловко.

— Самый первый вопрос…

— Сначала мой, — негромко перебивает Марк.

Упираюсь в него немигающим взглядом, только не чувствую, что продавливаю.

— Только один, — отступаю на миллиметр, — дальше собеседование пойдёт по обычной схеме.

— По обычной, это как? — на меня сосредоточенно смотрят холодные глаза.

— Это первый и единственный ваш вопрос? — хоть запись идёт, слежу за реакцией с предельным вниманием. Улавливаю оттенок замешательства, но не эмоционального. Подыскивает аргументы:

— С учётом этого — два.

— Не пойдёт, — открыто усмехаюсь. — Смена правил на ходу — недопустимый моветон. Тем более это ваше условие. Если снова (выделяю это слово интонацией) пойду вам навстречу, возникнет положение, при котором только вы и будете задавать вопросы. Появится механизм индукции. А я незаметно перейду в ранг отчитывающегося перед начальством. Ситуация меж тем обратная: я — руководитель и наниматель, вы — соискатель.

— Тогда снимаю вопрос о схеме собеседования, — парень выходит из положения.

Усмехаюсь. Опять открыто.

— Это решение. Но неидеальное. Придётся вам кое-что объяснить. Вопросы по регламенту разговора любого формата идут вне учёта. Неважно, дискуссия это, поиск решения коллегами или как сейчас — решение кадровой задачи. Каждая сторона имеет право знать, в каком порядке будет проходить общение. Поэтому на ваш вопрос отвечу и учитывать его не буду.

Моя насмешка наносит сильную зарубку на панцирной защите Хрустова. Не разваливаю её, но потряс сильно.

— Схема простая. Как уже упомянул, вы — кандидат, я — глава организации. Мне надо определить наиболее подходящее место для вас. Вследствие этого мои вопросы имеют приоритет. Вам надо постараться на них ответить. Как на экзамене.

— А вы мне отвечать не будете и мне вопросы задавать нельзя? — парень оправляется от первого нокдауна.

— Можно. Но гарантии ответа нет. Это не каприз, просто многое засекречено. С самого начала, — ухмыляюсь ему в лицо. — Этот вопрос тоже по регламенту, поэтому не учитывается. Итак, ваш главный вопрос.

— Мне непонятно, как вы будете строить экономику. Например, Роскосмос пытается зарабатывать, но получается плохо. Фактически они зависят от соответствующей статьи в госбюджете. Ваш пример с астероидом стоимостью в семьсот квинтиллионов тоже не убеждает. Он ведь недоступен. И когда мы до него доберёмся? Лет через двадцать? Как говорится, астероиды улетают и прилетают, а кушать хочется всегда.

Парень прерывается. Вернее, его останавливает моя очередная прорвавшаяся наружу ехидная насмешка.

— Ваш вопрос не имеет никакого смысла, — ухмыляюсь уже глумливо. — Не скрою, кое-какие идеи у меня есть. Своего рода козырь в рукаве. А смысла нет вот по какой причине. Я — физик, хорошо разбираюсь в математике. Это вы должны мне рассказать, каким образом мы будем выходить в плюс по финансам. Вы — экономист, не я.

Наклоняю голову в сторону, усиленно рассматривая впавшего в замешательство парня:

— И стоило выторговывать право первого слова, если сказать нечего?

— Я слабо представляю себе план действий, — Марк восстанавливает порушенные редуты. — Что я могу предложить при таких условиях?

— Вы сами сказали. План действий, — уже устаю глумиться над этим парнем. — С чего вы взяли, что он есть? Я не возьмусь детализировать план даже в общих чертах. Это дело коллективное.

Марк переваривает очередную порцию неожиданного, а я продолжаю:

— Стратегический план есть. Но он, как бы это сказать, чисто технический. Кадровые, организационные, правовые аспекты — всё в тумане. В том числе и экономическая обвязка. Что-то вы могли слышать, что-то нет, поэтому повторю кратко.

Излагаю. На словах всё элементарно. Разрабатываем пакет технологий, создаём корпорацию — космическое агентство, строим космодром. С него пойдёт поток ракет, производство которых либо наладим сами, что сомнительно, либо закажем у того же Роскосмоса, что более реально. Ракеты с повышенным коэффициентом полезной нагрузки обеспечат строительство сверхтяжёлой орбитальной станции (ОС). Сборка лунного модуля будет осуществляться на ОС, с него же и отправится на Луну. После этого останется выстроить логистику Луна — ОС на земной орбите. Там есть сложности: надо гасить скорость с дюжины километров в секунду до первой космической и далее стыковать с ОС. Проблема транспортного плеча ОС — Земля на данный момент уже в числе решаемых.

Марк переваривает вводные. Довольно напряжённо. Я не мешаю, терпеливо жду.

— Пока не могу придумать ничего на этапе строительства орбитальной станции. Чисто одни расходы, причём гигантские. Вы прикидывали во что она обойдётся?

— Примерно двадцать миллиардов долларов.

Сумма его не особо потрясает. Пожалуй, первый плюс ему в карму.

— Значит, надо удвоить. Всегда есть непредвиденные затраты, — рассуждает будущий экономист.

— Это уже удвоенная сумма, — уточняю с огромным наслаждением.

Марку опять нужна пара секунд, чтобы восстановить равновесие.

— Вы не просветите меня, сколько затрачено на МКС и какова её масса? — мозги парня начинают работать в направлении, которое одобряю.

С удовольствием просвещаю:

— Масса МКС порядка четырёхсот двадцати тонн. Денег затрачено порядка четырёхсот миллиардов долларов. Получается миллиард долларов на тонну. В основном, за счёт США.

— Какова предполагаемая масса нашей ОС?

— На первом этапе тысяча тонн, затем ещё три тысячи.

— На порядок больше, чем МКС, а затрат на порядок меньше? — парень буквально выпучивает глаза.

— Я не знаю, почему у них получилось так дорого, — пожимаю плечами. — Беспардонный пилёж бюджета, дорогостоящие научные программы, уникальное оборудование…

Парень продолжает напряжённо думать. Одобряю. Это всегда полезно.

— Теперь представьте, — не помешает подтолкнуть в нужном направлении, — сколько может стоить сверхтяжёлая орбитальная станция?

— Разве обычная рыночная капитализация применима к такому объекту?

— Просто представьте в качестве мысленного эксперимента. Выложат ли, к примеру, китайцы за такую станцию триллион долларов? Упомяну, что там будет большая вращающаяся часть, имитирующая силу тяжести. Так что все сложности от невесомости побоку.

— Предположительно они могут заплатить, — после краткого размышления Марк приходит к очевидному выводу. — Пятьсот миллиардов точно заплатят.

— И разве это невыгодно, за двадцать миллиардов получить в своё распоряжение объект стоимостью в пятьсот?

— Эти двадцать миллиардов всё равно расходы. Вы же не собираетесь строить такие базы конвейером на продажу? Или собираетесь?

— Не собираемся.

Ещё чего, плодить конкурентов собственными руками! Хотя… ладно, позже обдумаю.

— И как тогда зарабатывать деньги? Нет, на этом этапе точно ничего не получится, — приходит к выводу Марк. — Вот когда Луна будет осваиваться, и там что-то ценное начнут добывать…

— А тему нематериальных активов вы что, не проходили ещё? — насмешка возвращается на моё лицо.

Марк заметно напрягается, уже неоднократно сажал его в лужу.

— Представьте себе, сколько нам может заплатить… ну, я не знаю, какой-нибудь LG, например, если мы скажем, что на орбитальной станции используются кондиционеры их производства?

С наслаждением наблюдаю стекленеющие глаза моего визави.

— Марк, я даже сотней миллионов долларов не удовлетворюсь. Зато потребую долю компании в собственность и, соответственно, долю прибыли.

«И почему я об этом не подумал?» — безмолвно кричит всем своим видом. Не скрою, с неким садистским наслаждением наношу контрольный удар:

— Почему о таких возможностях рассказываю я, а не вы? Марк, вы точно экономист?

От автора

Никаких Избранных. У всех сбываются желания — но не любые, а те, что были самыми сильными в обычный будний день. Дар достался всем даром. Что можно наворотить Даром?

https://author.today/work/356238

Глава 31

Закулисная. Некоторое время назад

24 сентября, четверг, время 09:05.

МГУ, кабинет ректора.

— По вопросу «эффективность образовательного процесса» вам слово, Станислав Алексеевич, — руководитель огромной структуры, известной всем по короткой аббревиатуре «МГУ» обращает свой взор на проректора по организации учебно-методической деятельности.

Оправляя пиджак, Бушуев поначалу выдаёт дежурный спич. О том, что МГУ — один из ведущих университетов в мире, локомотив высшего образования и науки в стране и другие приятные ушам собравшихся деканов слова. Это ритуал, без него никак.

— При этом, дорогие друзья, не надо забывать, что нельзя объять необъятное и помнить о таком хорошем слове, как эффективность. По моему глубокому убеждению, мы часто увлекаемся чисто бюрократическим подходом, отвечая на вызовы времени. Возникают в обществе новые процессы или тренды, государство почти рефлекторно создаёт новое министерство, а мы — новый факультет. Да, я знаю, что так поступают если не все, то многие самые рейтинговые университеты мира. Но если мы хотим выигрывать у них конкуренцию, нам надо быть на шаг впереди, опережать их в организации учебного процесса. Как ярко говорил великий полководец Суворов, брать не числом, а умением.

Почти инстинктивно некоторые руководители факультетов напрягаются, а те, кому повезло быть во главе старейших и непотопляемых вроде мехмата, испытывают прилив интереса. Что-то назревает.

— Не буду увлекаться и долго ходить вокруг да около…

— Да, Станислав Алексеевич, — тонко усмехается ректор, — вы сами призвали помнить об эффективности.

— Вот именно, — выступающий коротко наклоняет голову в сторону шефа. — В последнее время внимательно изучал учебные планы двух факультетов. Высшей школы управления и инноваций и Высшей школы инновационного бизнеса…

Ожидаемо расслабляются все, кроме деканов названных факультетов. Особенно настораживается Клочковская, декан первого названного проректором факультета. Интеллигентная блондинистая дама в очках на цепочке возрастом глубоко за двадцать пять явно взволновалась.

— Подозрение на дублирование возникает даже от названий этих двух подразделений, дорогие друзья. Как уже упоминал, при предварительном анализе обнаружил нечто настораживающее в учебных планах школы управления и инноваций…

Декан другой высшей школы, попавшей под прицел, по виду в лице всё ещё не меняется. Всего лишь не удерживается от короткого взгляда, брошенного в сторону дамы в очках, своей коллеги.

— Оригинальных курсов обучения всего два, или три с натяжкой. Вполне можно организовать обучение в рамках отдельной специальности на каком-нибудь другом факультете. В той же школе инновационного бизнеса. И зачем для этого организовывать отдельный факультет?

— Кроме официальных курсов обучения у нас широкие связи с базовыми предприятиями, — Клочковская нервно снимает очки, — есть перспективные планы развития сотрудничества…

— О, дорогая Виктория Владимировна, — Бушуев доброжелательно всплёскивает руками, — я же не предлагаю свернуть все ваши перспективные планы, вовсе нет! Всего лишь высказываю тезис: «не стрелять из пушки по воробьям».

— Предлагаете реорганизовать факультет до кафедры или отдельной специальности? — ректор пресекает дальнейшую дискуссию в стиле Македонского.

Часто для решения проблемы надо поставить вопрос предельно жёстко.

— О нет, Виктор Антонович! Рубить с плеча тоже не вариант. Предлагаю создать комиссию по изучению данного вопроса. Дать ей срок, скажем, в один месяц с целью выработки рекомендаций о реорганизации Высшей школы инноваций. Если будет признана такая необходимость.

— Почему вдруг мой факультет выбран крайним? — видимо, от отчаяния Клочковская пытается перевести стрелки. — У нас, к примеру, целых три факультета экономического направления!

— А то и четыре, считая ваш, — согласно кивает Бушуев. — Вы абсолютно правы, Виктория Владимировна. Предлагаю поручить создаваемой комиссии рассмотреть целесообразность существования и этих факультетов.

Деканы двух факультетов, в названии которых присутствует слово «бизнес» или «экономика» бросают на блондинистую коллегу совсем не ласковые взгляды. Только главный в группе деканов-экономистов спокоен, его факультет в числе старейших, с историей, насчитывающей мало не сто лет. Впрочем, разгорающийся конфликт гасится ректором:

— Не будем торопить события, друзья. Обсудим это в следующий раз. Как раз по итогам работы комиссии.

Вопрос откладывается, но не снимается. Клочковская замолкает, стараясь не встречаться глазами с задетыми ею коллегами.

Далее обеспокоенно и возмущённо озирающаяся Клочковская с нарастающим ужасом в глазах наблюдает, как совещание бодро и неуклонно утверждает состав комиссии — будущих палачей её родного факультета.

— Как бы это не совсем мой профиль, — ещё один проректор, Сартава Татьяна Владимировна, пытается откреститься от чести войти в похоронную команду.

— В свете последних тенденций мы не можем не включить в комиссию хотя бы одну женщину, — ехидно улыбается Кашуб (декан Высшей школы инновационного бизнеса). — К тому же талантливая молодёжь у нас есть везде.

Бушуев ограничивается предостерегающим взглядом в сторону Сартава, что не остаётся незамеченным Клочковской. Совещание утверждает Татьяну Владимировну пятым членом комиссии.

Удручённая неожиданным ударом Виктория Владимировна возвращается в свой кабинет.

— Оленька, кофе мне, быстро! — сухо командует секретарше.

Чутко реагирующая на настроение начальницы Оленька через пять минут тихой мышкой проникает в кабинет, бесшумно водружает перед начальством маленький поднос с парящей чашкой, маленькой бутылочкой со сливками, сахарницей и прочими реквизитами для вдумчивого кофепития.

Деканша в глубоких раздумьях берётся за кофе, слегка смягчённый порцией сливок.

Факультет создан как отражение потребностей одного из олигархов, близкого к президенту. «Но в последнее время появляются признаки опалы», — вздыхает Клочковская. Какой бес дёргает Владимира Олеговича вставлять опрометчивые словеса поперёк генерального курса? Далась ему эта почти закончившаяся СВО? Лавры Ходорковского и Гусинского покоя не дают? Он там свои проблемы утрясает, а у них над головой тучи сгущаются.

Вроде давно девяностые прошли, а понятия того времени остались. Нет крыши — станешь добычей. Даже хуже. Крыша всего лишь стала протекать, а ей уже холодно и неуютно. Что же делать?

25 сентября, пятница, время 13:15.

МГУ, Главное здание, географический факультет.

Иногда обедаю в кафе. Для разнообразия и сравнения с кулинарным мастерством фрейлин. Отличия чаще в их пользу. Во-первых, приправы и ингредиенты не нормируются. Размер порций тоже. Во-вторых, девочки иногда бывают в ударе, и их творения начинают конкурировать с ресторанным уровнем. Ну и общество двух ласковых фей тоже многого стоит. Подозреваю, их постоянное присутствие рядом — не последняя причина того, что Света пришла в себя. Трудно отказаться от парня, когда видишь рядом сразу нескольких девочек на низком старте, только и ждущих отмашки. Фрейлинам никаких авансов не даю, но сам факт держит Светланку настороже.

Компанию мне составляет Леонид, мой сосед по блоку. Изрядные проблемы у него в общении с девушками. Нормально ориентированному парнише мешают заботливо выращенные комплексы.

— Нельзя так, — объясняю ещё за обедом в ответ на его завистливые вздохи по поводу моей популярности у девчонок. — Тебе нравятся девочки, так не надо этого скрывать. Увидел стройные ножки — не отводи застенчиво взгляд, но искренне восхитись ими и полюбуйся. Можно даже демонстративно…

Рассказываю дальше внимающему напряжённо Леониду. Тот вздыхает:

— Тебе хорошо, они тебе улыбаются всё время… а тут наберёшься смелости, подойдёшь, а в ответ ноль внимания и фунт презрения.

— И что? Если девушка тебя посылает, то что это значит?

— То, что она мгновенно влюбилась с первого взгляда?

Ого, ехидство просыпается?

— Ты уж чересчур… нет. Она уже начинает общаться с тобой, а то, что на негативной ноте — дело десятое. На посыл в далёкие края можно ответить десятью способами, позволяющими зацепить девчонку и обратить на себя внимание, — собираю пустую посуду, обед успешно уничтожен. — Пошли, проведу мастер-класс.

Мы выходим из кафе.

— Может, не надо, — Леонид привычно зажимается.

— Не тушуйся, умный и опытный дядя всё возьмёт на себя. Ты смотри, мотай на ус и поддакивай. От тебя ничего не требуется, кроме нескольких коротких фраз, иногда междометий…

Выходим на лестницу, поднимаемся, пару этажей проезжаем на лифте. По пути веду инструктаж. На географическом факультете, в его коридорах и закоулках, по двое-трое, а то и больше тусуются и мелькают девушки, по-видимому, географички. Начинаю представление на подходе к группке из четырёх студенток, две из них как минимум хорошенькие. Насколько успеваю разглядеть.

— Видишь ли, в чём дело, — говорю Лёне, но громко, — никто не понимает, в чём смысл существования географического факультета! Ладно бы во времена Колумба и Магеллана, но в чём его смысл сейчас, когда на планете не осталось ни одного места, где не побывали бы вездесущие и назойливые туристы!

Приближаемся вплотную. Девчонки уже пялятся на нас во все глаза. Незаметно подмигиваю Леониду. Тот чётко выдаёт вызубренное:

— Да-а-а уж…

— Что такое география⁈ Разве это наука⁈ Ни в коем случае, Леонид! Это не слишком толстый справочник, вызубрить который может самый распоследний дебил.

В глазах пары девчонок вспыхивает возмущение. Есть контакт! — Победный взгляд в сторону Лёни. Мы меж тем останавливаемся и разглядываем их. Я бесцеремонно, Лёня застенчиво, то и дело отводя глаза.

— Разгадка того, почему факультет до сих пор не закрыли, перед нами, — киваю в сторону девушек и продолжаю тоном завзятого экскурсовода: — Факультет географистики стал местом наибольшей концентрации самых красивых студенток университета.

Толкаю приятеля плечом, и мы идём дальше под мои непрерывные разглагольствования. Оставляя за спиной приятно розовеющих от смущения девчонок.

Впереди ещё парочка увлечённо о чём-то щебечущих девушек. Останавливаюсь, разглядываю, подталкиваю в бок Лёню:

— Смотри. Судя по суперской внешности, тоже географички. Глянь, какие ножки! Прям как у моей Светки!

— О-о-о! — выдаёт очередную заготовку Леонид, прикрывая рукой глаза, якобы ослеплённые небывалой красотой девичьих ножек.

Смотрю на него с одобрением.

— Моя девушка — профессиональная танцовщица, так что красивее ножек вы даже в журналах не найдёте. Поэтому это комплимент предельной силы. Подтверди, Лёнь!

— О да! — закатывает глаза к потолку сосед.

— Да, его Леонидом зовут, — представляю своего соседа официально. — Своего имени не говорю, оно слишком известное, чтобы я его называл.

— Да, мы тебя знаем, — издаёт несмелый писк та, чьи ноги, спрятанные в аккуратные брючки, мы не оценивали.

— Я тоже знаю, что вы — географини, — ответствую вальяжно.

— Откуда? — угадать несложно, мы на их территории, спрашивают исключительно для завязки разговора.

— О, сударыни! Я сужу сугубо по внешности. Красивая студентка из МГУ — два из трёх, что она — географиня. А уж на территории факультета шансы инаковости стремятся к нулю. Правда, Леонид?

На мой толчок Лёня снова протягивает:

— Да-а-а уж…

Девчонки прыскают от смеха. И Жанна с Таней нас уже не отпускают. То есть мы сами не уходим, потому что не гонят и с удовольствием общаются. Даже представились сами.

27 сентября, воскресенье, время 18:15.

Москва, Филёвский парк, ресторан «Маска».

— Счёт раздельный, — сразу ставит условие Татьяна Владимировна Сартава. — Сами понимаете, даже наша кулуарная встреча носит двусмысленный характер.

— Пока нет, — Клочковская не обескуражена, чего-то подобного ожидала. — Приказ пока не издан, комиссия не утверждена, ничто не мешает обсудить общие дела двум коллегам.

— Формально — да, — Сартава идет на крохотную уступку и интересуется мнением визави: — Закуску на троих вдвоём осилим? Мне очень нравится.

— Не возражаю. Посоветую салат «Золотая осень». И садж-кебаб из телятины.

Себе Клочковская заказывает котлеты по-киевски. И на свой вкус пиво «Хайнекен».

— Другого спиртного здесь, оказываются, не подают, так что двусмысленность нашей встречи сильно уменьшается, — деканша не показывает, что ей этот нюанс не по нутру. — Осень в этом году нас радует, правда? — Клочковская затевает сложный разговор с нейтральной темы.

— Вы правы, Виктория Владимировна.

— Давайте хотя бы по именам, — деканша слегка морщится. — Очень устаю от официоза.

— Я не против, Виктория, но только не на работе.

— Само собой.

За нейтральным разговором дамы дожидаются первых блюд.

— Надеюсь, мы не испортим себе аппетит, говоря о деле? — Виктория Владимировна переходит к сути встречи.

— Я — точно нет, — Сартава улыбается с сочувствием.

— Я тоже успокоилась, — деканша с аппетитом принимается за салат, приглашая и собеседницу. — Первый вопрос естественный — с чего вдруг?

— Думаю, всё как везде. Слабых — жрут, — откровенно отвечает Сартава. — Зачем ваш покровитель себя так ведёт?

— Наверное, есть причины, — деканша удручённо пожимает плечами. — А попробуйте с пивом, очень к солёной рыбе идёт.

Не дожидаясь разрешения, придвигает Сартаве полный бокал бодро пенящегося напитка.

— Какие у вас мужские вкусы! — смех Татьяны Владимировны подбадривает Викторию. — Вопрос у вас один, на самом деле: «Как выжить?» Поверьте, я уже думаю об этом.

— Есть и предварительный, — уточняет Виктория и упирается взглядом в проректоршу. — Скажите, Татьяна, это всё серьёзно? Неужели нас закроют?

— Честно говоря, точно не знаю. Как-то всё мимо меня прошло. В университетской администрации иногда такие подводные течения возникают, что диву даёшься. В любом случае это растянется надолго. Сначала закроют приём студентов на будущий год. Старшекурсников выпустят, младшие курсы распределят по родственным факультетам…

— Ой, не продолжайте, — машет рукой Виктория, — а то у меня аппетит пропадает.

Дамы дружно решают не портить аппетит серьёзными разговорами и принимаются за блюда. Сартава неожиданно для себя оценивает вкус пива. Затем они делятся впечатлениями от блюд, одновременно приходя к выводу, что стандартные чаевые работники ресторана заслуживают честно.

— Может быть, крепкого чайку? — Виктория подбирает напиток под тяжёлый разговор.

— После пива?

— Да сколько там его было! — деканша беззаботно машет рукой.

— В принципе, я уже подсказала вам, Виктория, в каком направлении надо двигаться, — Сартава с удовольствием втягивает чайный запах. Чайник со всем сопутствующим им доставляют быстро. — Вам надо стать сильнее…

— Новый покровитель?

— Как вариант. Но есть и другой, — Сартава делает паузу. — Громкий проект в рамках факультета. Тогда ваши шансы выжить резко повысятся. В каком-то смысле это даже лучше сильного покровителя. Амбициозный лидер во главе масштабного проекта, пожалуй, переплюнет возможности вашего ослабевшего сюзерена. Тогда закрытие факультета обернётся ударом по проекту, и если он важен для высшего руководства, то как минимум на какое-то время вы станете неприкасаемы.

— И такой проект у вас на примете есть? — Виктория в возбуждении придвигается к собеседнице, упираясь бюстом в край стола.

— Есть.

28 сентября, понедельник, время 08:45.

МГУ, Главное здание, комната Колчина.

— Здравствуйте! Я говорю с Виктором Колчиным? — вежливый приятный женский голос в телефоне.

Собственно, для меня почти любой женский голос приятен. Если он не принадлежит какой-нибудь визгливой мегере.

А телефон — это то самое устройство, которое норовит распоряжаться всей нашей жизнью. Ну, посмотрим, кто кого.

— Да. Вы говорите именно с ним, то есть со мной, — также вежливо подтверждаю и тоже здороваюсь: — Вам тоже здравствовать долгие годы.

— Какой обходительный молодой человек, — голос смеётся. — Я — Клочковская Виктория Владимировна, декан Высшей школы управления и инноваций. Это факультет МГУ, разумеется.

Чего только в МГУ не встретишь! Кто в лес, кто по дрова, а кто в школу инноваций, да ещё и высшую!

— Поздравляю, Виктория Владимировна.

Имя прямо как у королевы Великобритании, сравнительно недавно покинувшей страну и человечество.

— С чем?

— Ну, с деканством, с тем, что жизнь удалась, и всё такое. Декан в МГУ — не последний человек даже в столице.

— А-а-а… — женщина посмеивается благожелательно. — Спасибо. Дело вот в чём, Виктор. Узнала недавно, что вы создали студенческую ассоциацию с далеко идущими целями. Меня заинтересовало. Не могли бы вы подойти ко мне поговорить на эту тему?

— Когда?

— Можно прямо сейчас, я — на месте.

— Могу только после обеда. По утрам я всегда занят.

— Хорошо, — женщина не огорчается тем, что студент не бежит сломя голову на встречу с деканом хотя бы и чужого факультета. Что уже о чём-то говорит.

— В 14:00 вас устроит?

— Вполне.

— Тогда жду.

— По адресу?

Мне сообщают координаты. Недалеко, как и всё в университетском городке.

Сейчас меня ждут последние недобитые мной предметы. Несильно сложные для моего нынешнего искина, который уже подгоняет меня, требуя изрядную порцию интеллектуальной пищи для себя. Сегодня работаю один, к фрейлинам не каждый день хожу.

28 сентября, понедельник, время 14:00.

МГУ, Строение 51, 5 этаж, деканат ВШУИ.

Секретарша в деканате симпатичная. Способна легко остановить на себе мужской взгляд. Не старше тридцати на вид, светло-русая, в той степени начальной полноты, которая смягчает и украшает женскую фигуру. Если процесс выйдет из-под контроля, то рискует превратиться в головоногую тумбу в конце концов. Надеюсь, такого не случится.

Очаровашка смотрит вопросительно.

— Я — Колчин, у меня есть высочайшее дозволение прибыть на аудиенцию к Виктории Владимировне, — едва не слетевшее с уст «её высочество» всё-таки придерживаю.

Секретарша непринуждённо улыбается и кивает в сторону двери:

— Да, вас ждут.

— Не знаю, как пойдёт дальше, но вас я ещё увижу, — кидаю последний взгляд на красавицу, — что безмерно меня вдохновляет.

Клочковская Виктория Владимировна.

Входит паренёк, и ловлю себя на вспышке чисто женского интереса. Подумать только! Давненько такого не испытывала. Во время радушного приветствия — не забываю отметить абсолютную точность прибытия гостя — и обмена первыми любезностями пытаюсь понять природу его воздействия на меня, старую боевую кобылу.

Мальчик — пожалуй, именно больше мальчик, чем полноценный молодой человек, — симпатичный… нет! Красивый! Но такого неброского стиля, что часто цепляет девушек. Лицо чистое, без обычной для его возраста прыщавости. Однако внешний вид — не главное, дело вкуса, в конце концов. Но двигается, как он двигается! Осторожно, как молодой дикий кот в лесу, готовый в любой момент с неторопливого шага сорваться в бешеный бег или прыжок в любую сторону.

Никогда бы не подумала, что простое усаживание на стул может выглядеть так зрелищно. Готова заключить пари на любую сумму, что если неожиданно выхватить стул из-под него — не упадёт. Как минимум успеет опереться на руки, а не смешно плюхнуться на пол задницей, как обычный человек.

— Слышала о вашей Ассоциации, Виктор, — не приходится изображать на лице вежливую улыбку, сама захватывает лицо. — Вы не против рассказать подробнее?

— Ассоциация «Кассиопея» объединяет студентов и молодых учёных, — мальчик принимается излагать очень непринуждённо.

Никаких следов стеснения и зажатости. Выделяется даже на фоне своего раскованного поколения.

— Но я не собираюсь ограничивать членство в Ассоциации по возрасту, — оговаривается сразу. — Если человек в возрасте молод душой, то буду только рад.

— Сразу вопрос: а какие-то другие ограничения есть? — нахожу нужным уточнить на старте.

— Есть, — отвечает не сразу. — Связанные со спецификой проекта. Фанатиков любой религии — сразу за ограду. Церковь отделена от государства, отделяю её и от Ассоциации. Не желаю, чтобы внутри неё разгоралась религиозная междоусобица. И ещё — по национальному признаку. Принадлежность к народу, имеющему своё государство вне пределов России, не ультимативное, но сильное препятствие. Не хочу иметь в Ассоциации людей с двойным гражданством или двойной лояльностью. Двойной лояльности не бывает, как не бывает второй свежести…

Смотри-ка! Он и литературным шедеврам не чужд. Какой начитанный мальчик.

— Каких-то других ограничений влёт сформулировать не могу. Только наметить. Человек должен приносить пользу, быть замотивированным, ему ничего не должно мешать. Кстати, ограничения по национальности и религиозности прямо вытекают из этих требований. Могут появиться другие следствия.

— Назначение? Цель?

— Я по порядку, Виктория Владимировна. Впрочем, вы к месту. Главная цель — развитие национальной космонавтики. Как я уже объявлял открыто — возвращение лидирующих позиций. На данный момент вижу это через создание космической корпорации, но методы могут меняться, а цель останется прежней.

— Альтернатива Роскосмосу? — удивления не сдерживаю. Надо же! Каков наглец!

— Что получится в итоге, кто знает? Возможно. А может случиться так — жизнь штука непредсказуемая, — что захватим лидирующие позиции в том же Роскосмосе и переформатируем его под себя.

Что-то тренькает. Колчин хватается за телефон.

— Простите, не догадался выключить сразу. Вы позволите?

Естественно, дозволяю. И опять заворожённо смотрю, как он встаёт и отходит на пару шагов. Как бы подчёркивает, что разговор посторонний. Что-то выслушивает, по длительности не очень долгую фразу. Отвечает «Да», и на этом беседа заканчивается. Телефон тут же отключает. Это правильно и подкупает.

— Просто человек звонит, которому не могу не ответить, — мальчик не забывает извиниться и продолжает: — План работы очевидный. Разрабатываем ряд технологий, которых пока нет, либо сильно модернизируем существующие. На их основе и будем строить какую-то структуру — корпорацию или агентство, — которая и будет инструментом достижения цели.

— Какие-то технологии уже разработали? — дежурный вопрос.

Молодёжь часто бывает амбициозна — при этом без подкрепления чем-то серьёзным. Гонор на пустом месте, иначе говоря.

Задумывается. И говорит осторожно:

— На подходе. Полную готовность покажут только практические испытания.

А вот это то, что нужно! Именно мне! И его аккуратность только подкупает. Не скрываю радости:

— Мы подошли к самому главному, касающемуся нашего факультета. Инновации, призванные изменить мир. Как вам, Виктор? Такое кредо применимо к вашей Ассоциации?

— Вполне, — отвечает неуверенно, но твёрдо.

Твёрдость относится к смыслу ответа, неуверенность — к моей бурной реакции.

— У вас есть бюджет, штатные должности, что-то такое ещё?

— Н-нет. Всё на волонтёрском уровне, — Виктор трёт озадаченно лоб. — Пока хватает, всё происходит как бы в виртуальном пространстве.

— Пойдёмте! — резко встаю.

Виктор тоже отрывается от стула, совершенно не торопясь, но оказывается на ногах как бы не раньше меня. Идём на выход.

Подходим к одной двери. Распахиваю. Обычная комнатка, небольшая, человек на трёх. По-крайней мере, три стола стоит. Есть просторный шкаф вешалка, отдельная тумбочка. Перевожу взгляд, немало торжествующий, на слегка ошарашенного Виктора.

— Как вам помещение? — и уточняю: — Для офиса вашей ассоциации?

Видимо, что-то щёлкает у него в голове:

— Нужно ещё что-то вроде класса или аудитории… для докладов, презентаций. Для коллективной работы.

Не вопрос!

— Это совсем недалеко! — распахиваю двери в просторный класс. С интерактивной доской, мебелью. Собственно, это одна из учебных аудиторий.

— Закреплю за вами. Не обещаю, что никого больше не будет, но главным пользователем будете вы. Можете пользоваться и другими помещениями по мере необходимости, — радушие моё не знает границ и вызывает оторопь у неопытного мальчика.

— И за что мне всё это счастье?

— Вам без этого никак, — признаться, играю роль капитана Очевидность. — Мой факультет предлагает организационную поддержку. Мы даже прикрепим к вам пару штатных работников.

— Это сильное предложение. Из разряда тех, от которых невозможно отказаться.

И вдруг на меня смотрят холодные непробиваемые глаза. Даже отступаю на полшага. По-моему, он сделал мне сильный комплимент, когда сказал о невозможности отказа. Человек с такими глазами может послать кого угодно и куда угодно.

— Что взамен?

— Ваша прописка на нашем факультете, — с трудом сглотнув, всё-таки отвечаю так же твёрдо. — Взаимодействие с нашим преподавательским составом, со мной.

Смотрит на меня, склонив голову:

— Чего вы от нас ждёте?

— Интересных идей, которые вы хотите воплотить в жизнь. Космонавтика — это слишком глобально и когда ещё будет…

— Не так уж и долго, — задумчиво бормочет Виктор и чётко формулирует вопрос: — О каких сроках речь?

— Сейчас, — жду, что он скептически усмехнётся и вежливо отошьёт, но ожидания к моей великой радости оказываются напрасными.

— 3Д-печать подойдёт? Со встраиванием в серьёзные производственные цепочки? Уже существующие в настоящее время в России? Какие-то идеи ещё будут, но пока только эта.

— Более чем! — меня распирает восторг.

— То есть этого хватит?

— В течение года хорошо бы ещё хотя бы пару, — и сама и по глазам Виктора понимаю, что хватанула через край, поэтому торопливо оговариваюсь: — Но это необязательные пожелания.

— Они не только необязательные, — Виктор вдруг усмехается. — Ещё два таких проекта, и ваш факультет станет у нас мальчиком на побегушках. А то и филиалом Ассоциации.

Виктор просит меня проводить его и дать время на раздумья.

— Только недолго, — не морщусь, но близка к этому.

— Не более двух дней. Собственно, предварительно я согласен, но что-то требуется подогнать под ваш формат. Честно говоря, не ожидал, что Ассоциация так быстро начнёт обретать материальную плоть.

На прощание почти смущает меня, галантно целуя ручку. Лишь бы потом не отплёвывался, хи-хи…

Глава 32

Финальная

12 октября, понедельник, время 13:15.

МГУ, Строение 51, 5 этаж, каб. 518.

Осваиваюсь несколько суток, только с сегодняшнего дня чувствую себя, как дома. На двери давно висит табличка «Ассоциация „Кассиопея“. Координатор Колчин В. А.». Хм-м, это я, если кто не знал.

— Об адгезии я не подумал, — хмурит лоб Песков.

— Подумал, — возражаю влёт. — В структуре есть место для ссылок на дополнительные данные. Только ключевое слово поставить — и дело в шляпе. Так что ты обо всём подумал.

Обсуждаем возможности его «стенда» для разработки систем 3D-печати. Баловством заниматься, как в рекламных демонстрациях, не собираемся. Нам надо не забавные фигурки из пластмассы лепить, а серьезные металлоконструкции. В том числе из тугоплавких металлов и авиационных сплавов.

— Сначала простые прямые трубы, — объясняю стратегию развития технологии, — далее трубы с изгибом под разными углами. Потом всяческие соединительные муфты и фланцы. Обдумать возможность создания резьбы. Затем трубы переменного и некруглого сечения. И только после этого переходить к сложным формам.

— Ты продолжаешь настаивать на способе накатывания проволокой? — Песков смотрит устало, он — яростный сторонник напыления, как более универсального метода.

— Я настаиваю на самом лучшем варианте и на том, что не надо замыкаться на одной технологии. По сути, нам надо сконструировать не 3D-принтер, а мощный обрабатывающий центр с использованием 3D-печати. Ограничиться только напылением, значит, сильно ограничить себя в точности. Прецизионные детали нам будут не по зубам. И никто тебе не запрещает снабдить обрабатывающий центр оборудованием для напыления.

Немного подумав, добавляю:

— Напыление можно использовать для формирования защитного слоя. Например, из керамики. Для каких-то изделий — супертехнология.

В дверь стучат, и, не дожидаясь ответа, заглядывает студенческая ботаническая физиономия. Дружно смотрим с Андреем сначала на часы — время без пяти два, — затем с лёгким осуждением на уже вошедшего парнишку. Раньше означенного времени прибывает, что является лёгким ввиду малости периода, но всё-таки моветоном.

— По поводу техзадания на «Электронный справочник»?

На наш вопрос паренёк кивает. Быстро его озадачиваем и озвучиваем условия. В процессе приходят ещё двое, мы позволяем им присутствовать, так легче. Объяснять сразу группе удобнее, чем индивидуально для каждого.

— Рекомендуем брать на себя не меньше десятка элементов. И сумма оплаты заметная, и рука набивается, что позволяет избежать ошибок.

— А каков тариф? — меркантильно интересуется один из новоприбывших.

На ответ скептически кривится. Семьсот рублей чистыми им мало за полтора часа работы!

— В расчёте на месячную зарплату получается не меньше шестидесяти тысяч, — поясняю максимально любезно. — Это при ненапряжном графике, не более шести-семи часов работы в день. Для студента в качестве приработка, да плюс льготы при получении зачёта по вычислительным методам или структурам баз данных… — осуждающе качаю головой.

Один из троих, прибывший последним, продолжая кривиться, надменно соглашается:

— Ладно уж, давайте ваше техзадание…

— Не дадим, — вдруг Андрюха начинает топорщиться. — Сначала научись разговаривать с работодателем!

Расширяю от удивления глаза. Первый раз у меня на глазах Андрей закусывает удила! Заносчивый студент — он и ростом выше остальных — окидывает «работодателя» высокомерным взглядом. Пробую потушить конфликт, мне не только забавно, но вижу некие туманные перспективы. Неприятные люди, как горький перец или хрен (я о растениях!), в определённых ситуациях бывают очень полезны.

— Погодите-ка! Оба! — и нашёптываю в Андрюхино ухо кое-что.

Андрюха, не слишком успешно гася гадкую ухмылку, роется в своих бумагах. Ставит пометки и делает записи. Мы пока полностью на электронный документооборот ещё не перешли.

Каждый получает назад свою флешку, но уже с заданием, инструкцией и ссылками. В том числе и высокомерный. За этой троицей до конца рабочего дня, который мы стандартно обозначили в семнадцать ноль-ноль, приходят ещё пятеро. Работа спорится.

— Поясни подробнее про этого типа. Я не совсем понял, — требует Андрюха во время перерыва в посещениях.

— Учись быть руководителем. Ты сразу сделал несколько ошибок, — приступаю к нравоучениям. — Во-первых, вспылил. Строго говоря, это не ошибка, начальнику иногда полезно для дела ругаться. Но! Контролируемо! Грубый тон по отношению к подчинённому — вид наказания, а наказывать его пока не за что.

— Как «не за что»? — возмущается Песков.

— Вот опять ты выходишь из себя, — осуждаю его, ловя на горячем. — Он по работе никаких ляпов не сделал по простой причине: он к ней ещё не приступил. Во-вторых, ты не заметил, как он сам, по своей собственной воле, дал тебе в руки рычаг для воздействия на себя. Только помни, что пользоваться им надо осторожно. Очень осторожно!

Интригую и делаю это успешно. Андрюха концентрирует на мне внимание.

— У парня явно завышенное самомнение. Теперь, если он допустит малейшую ошибку, ты его можешь полностью морально уничтожить. Сказать что-то вроде: нос выше неба, а простую работу сделать не можешь, иди улицы подметай, больше ни на что не годишься. Представляешь, что с ним будет?

Андрей начинает смеяться. С отчётливым злорадным предвкушением. Поэтому предупреждаю:

— Вижу, ты готовишься совершить следующую ошибку: распылить его в ноль за малейший промах. Ни в коем случае! Надо всего лишь царапнуть! Чтобы замотивировать на абсолютный перфекционизм. Замотивировать, не уничтожить!

— А если всё полностью просрёт? — в голосе друга неизбывная надежда.

— Ты что же думаешь, он мне понравился? — гляжу на Пескова с едким скепсисом. — Да нет же! Просто я тупо учусь быть руководителем и играть теми картами и управлять теми людьми, что есть под руками. А не стонать по поводу их негодности. Так что ты с ним не общайся пока. А смотри внимательно, как это буду делать я.

Пристально смотрю на него. Пожалуй, надо усилить:

— Потенциально это один из самых ценных и надёжных работников. Чтобы уберечь своё раздутое до небес самолюбие, он будет носом землю на километр вглубь рыть. По малейшему поводу.

Тот же день, кафе в Главном здании МГУ.

Время 19:35.

— Всё время тебе удивляюсь, — говорит Света, управляясь с салатиком. — Когда ты всё успеваешь?

После танцулек обмолвился, что думаю защитить диплом в конце года и перейти на положение аспиранта. По поводу аспирантуры рвут на части, но я уже зафрахтован. Кандидатский диссер практически готов, Рожков успел мне показать, насколько и куда они с Савчуком развили тему тех задач. Они продвинулись, не скажу, что зря работали, только и я вижу некие, пусть туманные, перспективы. В любом случае, как весело сообщил Валерий Васильевич, на уровень кандидатской могу смело рассчитывать. Хотя углубить и расширить не помешает.

Над дипломным проектом уже работаю. Если не смогу или не успею, у меня ещё год в запасе.

— Никогда не замечала, что лекция или урок абсолютно не утомляют, если тема тебе очень интересна, вызывает отклик, положительные эмоции?

Получаю положительный ответ и продолжаю:

— Так на девяносто или девяносто девять процентов этот отклик зависит от самого человека. Вот, к примеру, идём всей толпой пропалывать или окучивать картошку. Я с братом, родители…

— Алиса, — спокойненько так подковыривает Светлана, подцепляя вилкой кусочек мяса.

Ну… сам виноват. Только какой ещё понятный для горожанки пример привести? Полевая или огородная работа в этой среде, пожалуй, самая непопулярная. По моим наблюдениям.

— Неважно, — досадливо отмахиваюсь. — Можно и с твоей семьёй на вашей даче тем же самым заняться. И можно себя накрутить: ой, опять спину гнуть под палящим солнцем, копаться руками в земле, махать мотыгой; да как же это неприятно! Но даже после такого чувствуешь удовлетворение от законченного и нужного дела.

Прожевав свою очередную порцию, продолжаю:

— А можно взять с собой чай, чего-нибудь закусить, весело пошутить, у самого себя сгенерировать замечательное настроение. Порадоваться ясной погоде, благоприятствующей спокойному труду. Можно во время работы развлекать всех весёлыми историями и анекдотами. Похвастаться силой и мощью, утащив два или три мешка зараз на спор, вызвав у остальных восторг и восхищение. Короче говоря, превратить тягомотную обязанность в праздник общения между близкими людьми. Общение — это ведь не только совместное застолье.

Делаю паузу и приканчиваю свою гречневую кашу с бефстрогановом. Пододвигаю стакан с компотом.

— В первом случае ты радуешься только в конце дня, когда неприятные обязанности заканчиваются. Во втором ты приятно проводишь весь день и устаёшь намного меньше. И так во всём. Вот лекция вроде бы по скучному предмету. Но я заранее знаю, где и как мне эти знания понадобятся. Хотя бы примерно. И даже скучный и невзрачный лектор отвечает на мои вопросы и запросы своим рассказом. Поэтому слушаю с предельным вниманием и всё укладываю в голове.

Мы встаём. Привычно отодвигаю стул своей спутницы, идём на выход.

— Своей мотивацией можно управлять. А её наличие — залог эффективной учёбы.

— Вот ты зануда, — вдруг заявляет девушка. — Я всего лишь хотела тобой восхититься, а ты мне целую лекцию зарядил.

Опять меня в тупик ставит! Начинаю понимать умных мужчин, которые хором заявляют, что женщин понять невозможно. Надо выкручиваться!

— Ты — молодец, сделала мне комплимент. Я тоже молодец, развлекаю тебя умными беседами целых полчаса.

— А мне комплимент⁈ — капризно дует губы.

— Приходи на ночь, откомплиментирую по полной программе, — и приходится убегать от грозно размахивающей сумочкой девушки.

5 декабря, суббота, время 14:15.

МГУ, 2-й корпус, конференц-зал.

— Дорогие друзья! Сначала о самом животрепещущем. Близится зачётная неделя, завершены переговоры с преподавателями, и я уполномочен сообщить о результатах. Группа, работающая по проекту «Аэродинамическая труба», по вычислительным методам, базам данных и аэродинамике, у кого она есть в программе, получит зачёт автоматом. Если есть экзамен, один балл у вас в кармане.

Пережидаю шум, все причастные выражают сдержанный восторг.

— По «Электронному справочнику» особых плюшек нет. Всего лишь обещание отнестись лояльно на зачёте, и есть разрешение получить его заранее. По тем же вычислительным методам и базам данных. Работа несложная, но как вы все знаете — оплачиваемая.

Ну и так далее. Система конструирования всяческой механики вчерне создана и даже обкатана на конных повозках. Но больше вручную. Работы ещё до горизонта. Экономист Марк Хрустов взял эту тему как основу для своей работы «Архаичные технологии в современном мире». ВШИУ не замедлили включить её в свой план работ.

Деканша Виктория подмяла под свой факультет и разработку компьютерного тренажёра для пилотов космических аппаратов. Это одновременно образовательная, обучающая и игровая программа. До меня только недавно дошло через обрывки разговоров, намёки и другие мелочи, с чего это вдруг Виктория Владимировна вцепилась в нас мёртвой хваткой.

А ещё дошло, как сильно она облегчила нам жизнь. Как-то не подумал с самого начала, что для любой организации нужен офис, место прописки и самая банальная канцелярия.

Обязательная программа отработана, теперь можно переходить к оригинальной:

— Дорогие друзья! У меня сильное подозрение, что многие не понимают масштаба и широты нашего замаха. Вы все знаете историю. Когда-то наша страна победила в Великой Отечественной войне. Наш народ совершил гигантский подвиг, спас страну и весь мир. Ценой гибели практически целого поколения.

Делаю паузу, отдавая дань памяти героическим предкам.

— Сейчас наше поколение просто обязано совершить нечто ещё более грандиозное и великое. Сделать нашу страну безусловным лидером в великой космической гонке. Сразу уточняю, — широко улыбаюсь, — случиться может всякое, но кровопролития не предполагается. Если оставить вне зоны внимания обычный производственно-бытовой травматизм.

Пережидаю реакцию зала.

— Я знаю, что та страна, которая станет первой в космосе, будет первой и на планете. Поднимите руку, кто думает так же?

Оглядываю зал. Тянут вверх руки процентов десять — пятнадцать. Полагал, будет больше, но по мне, так даже лучше.

— Меньшая часть верит в эту концепцию, большая — нет, — констатирую результат мгновенного опроса. — Получается, что я — единственный, который ЗНАЕТ, что это так. Спросите, откуда я могу знать?

Улыбаюсь с оттенком глумливости. Собираюсь сделать сенсационное заявление. И пусть кто-то позже обзовёт это дешёвым рекламным ходом. Мне начхать, главное, чтобы громко было.

— Начну издалека, но быстро. В последнее время в вале литературы, в большей части откровенно графоманской, набрал огромную силу жанр попаданчества. Всем очень хочется переиграть некоторые особенно трагические страницы нашей истории. Сделать их менее трагическими и более победоносными. К чему говорю? К тому, что все главные персонажи попадают в прошлое, обладая послезнанием и кругозором, свойственным нашему времени. И этого хватает — должно хватать по разумению авторов — для изменения хода событий в благоприятную сторону.

В зале некоторое недоумение, которое сейчас закончится.

— Но не видел ни одного романа, где в наше время проникает попаданец из будущего времени. Нет, была, конечно, «Гостья из будущего» — Алиса Селезнёва, но это не слишком серьёзное детское кино. Селезнёва не меняла хода истории. А я именно это и собираюсь сделать.

Не сразу до всего зала доходит то, что я сказал. Но постепенно шум нарастает. По большей части весёлый. Молодёжь любит посмеяться

— Да, я — попаданец из будущего, — нагло ухмыляюсь всему залу. — Предвижу два вопроса. Первый: какие у вас доказательства? Второй: а что там в будущем? По первому могу сказать одно: внимательно посмотрите на мою биографию, других доказательств у меня нет и быть не может. По второму ответ тоже недлинный. Через двадцать — тридцать лет наши базы по всей Солнечной Системе. На Луне, Марсе, крупных планетоидах, спутниках Юпитера. Десятки тысяч человек в космосе живут и работают на этих базах и в космических городах.

Шум и смех усиливается. Продолжаю нагло улыбаться.

— Что ещё я знаю? У нас есть два пути стать первыми в космосе. Один — с огромными издержками и потерями времени. По этой дороге идёт Роскосмос. Второй — намного более быстрый и эффективный. Безусловно, я предлагаю пойти по второму пути. Через несколько десятилетий некоторые историки скажут, что Россия неизбежно должна была стать первопроходцем в деле освоения Солнечной Системы. Они будут считать, что больше никто не был способен вытянуть такую задачу. Если внимательно посмотрите на развитие мировой космонавтики в последние десятилетия, то неизбежно придёте к выводу, что подобный вывод имеет основания. Космонавтика топчется на месте. Почему? Потому что мы до сих пор не удосужились взять предназначенную только для нас роль лидера. А другого кандидата не находится. НАСА не вывозит.

По залу перекатываются шумовые волны. Веселья, смеха, возбуждения. Наверное, за что-то меня можно покритиковать, но равнодушных в зале точно нет.

— Дело серьёзное… — приходится ждать, когда шум немного стихнет, — дело серьёзное, поэтому и подход наш к нему такой же. Помните, мы обходили факультеты с приглашением на первые беседы? Те, кто записался и не пришёл — получили первый минус в репутацию. М-а-аленький, — показываю раздвинутые на пару сантиметров пальцы, — но всё-таки минус, да ещё и первый. Симметрично, те, кто записался и пришёл, заработали первый плюсик…

— А те, кто не записывался и пришёл? — спрашивает кто-то с первых рядов.

— Тем ничего. Нам важно знать, выполняет ли человек взятые на себя обязательства. Если кто-то вдруг пришёл, не обещая заранее, то ему простое человеческое спасибо. Без отметок в личном деле.

Вроде бы мелочь, но вижу и чувствую, что публику пронимает. А вы как думали? Здесь вам не фити-мити, будущий космический концерн — организация суперсерьёзная.

Под конец осознаю нехорошие перспективы моего заявления о попаданстве. Реакция зала носит уж больно нездоровый оттенок. Надо откатить, а то жизни потом не станет от экзальтированных любителей фэнтези и магии.

— О попаданчестве я, конечно, пошутил, дорогие друзья. Однако образ будущего, который нарисовал, без сомнения реальный. Вернее, он должен стать реальным, когда мы его создадим. И следующие поколения, которые придут за нами, будут считать нас легендарными титанами не меньшего масштаба, чем Королёв, Челомей, Черток и многие другие основатели советской, российской и мировой космонавтики.

Про себя нахально считаю, что мы заткнём за пояс и Главного Конструктора и всех его апостолов.

Спустя полчаса после встречи со студентами.

Кабинет проректора Сартава Т. В.

Убежал и спрятался здесь от возбуждённой толпы студентов. Теперь любуюсь на от души хохочущую Сартава. Странное у неё чувство юмора.

— Ой, не могу! Гость из будущего! Алиса Селезнёва там тоже есть? — проректорша веселится на полную катушку.

Законный вопрос, между прочим. Селезнёва в том фильме прибыла в 1984 год из конца нашего двадцать первого века. Так что, ха-ха, может, ещё встретимся.

— А что не так? — делаю покерфейс и пожимаю плечами. — Вполне рабочая гипотеза, которая многое объясняет.

Приходится пережидать очередной взрыв смеха. Боюсь, надо привыкать, как бы меня теперь не затюкали со всех сторон. Хоть я и подстраховался, на любые вопросы могу ответить через губу: «Шуток не понимаете?» Так что прорвусь.

— Ладно, — женщина аккуратно промакивает глаза салфеткой, — какие у тебя стратегические планы, гость из будущего?

Кажется, я вляпался в то, во что должны влипать любые неосторожные попаданцы, вздумавшие как-то раскрыть себя. Это ещё лайт-вариант, но есть у некоторых графоманов уникумы, которые берутся доказывать своё вневременное происхождение. Им совсем кирдык.

— Когда будешь создавать космическую корпорацию? — остаточная улыбка создаёт для вопроса несерьёзный фон, не отменяя его сути.

— На следующий день после того, как мне исполнится восемнадцать лет. Через полтора года.

Проректор окончательно перестаёт улыбаться и смотрит так, будто я на её глазах перекидываться в зверя начал. Не верю, что мои анкетные данные ей неизвестны, но некоторые вещи иногда не сразу доходят.

— Что, Татьяна Владимировна? Уже думаете, что, может быть, я не пошутил? О своём попаданстве? — мгновенно совершаю акт возмездия за её насмешки.

Теперь я хихикаю. Когда Сартава восстанавливает самообладание, вспоминаю об одном нюансе, о котором всё время забываю спросить:

— Скажите, а что тогда с Клочковской получилось? И вы вдруг так неожиданно позвонили. Я в тот момент как раз в её кабинете был.

Именно она тогда отвлекла меня телефонным звонком. И задала один интересный вопрос: «Виктор, вы умеете торговаться?» Когда подтвердил, ответила коротко: «Хорошо». Вот и весь разговор.

— Она не просто так в меня вцепилась, — тут же догадываюсь по глазам женщины. — Вы её подтолкнули?

— Да, Виктор. Кстати, тебе этот приём тоже пригодится. Если хочешь чего-то от кого-то, надо сделать так, чтобы он сам тебе это предложил…

— Тот, кто приходит первым, больше готов к уступкам, — киваю я.

— Именно. Как будущему руководителю тебе пригодится этот приём. Он неединственный, разумеется. Аппаратные игры — целая наука. И тебе надо знать её хотя бы в первом приближении.

И Сартава выкладывает карты на стол к моему величайшему изумлению. Красивейшая комбинация! Перед ВШИУ — именно его выбрали слабым звеном — обозначают перспективу расформирования. Затем подбрасывают идею приютить Ассоциацию, инициатива создания которой идёт с самого верха. Клочковская вцепляется в нас, берёт под крыло, от неё тут же отстают.

— Нет, мы позже пришли туда, увидели вашу табличку. Бушуев хмыкнул, поинтересовался, насколько глубоко вросла в факультет ваша Ассоциация, и снял тему с повестки дня. А Клочковская с тех пор облизывает вас с головы до ног.

— Справедливости ради надо сказать, что мы придали заметный смысл существованию её факультета, — перевариваю сказанное. Натурально очень ловкий приём.

— Только вынуждена настаивать, — сейчас по лицу Сартава не скажешь, что она несколько минут назад хохотала без удержу, — за дверь этого кабинета мои слова уйти не должны.

— Не уйдут, — обещаю легко, мало ли тайн уже храню. — Если только вместе с вами. А я ничего не слышал и ничего не знаю.

Напоследок проректор говорит, что я по своей неопытности не оценил значение организационных и бумажных вопросов, поэтому они сочли необходимым меня подстраховать. Это правда. Поначалу так и было, но сейчас я вполне всё понимаю.

31 декабря, четверг, время 15:20.

Село Березняки, мастерская «Всадников».

— Сразу предупреждаю: первая партия комплектующих от нас — инерционный аккумулятор с приводом и солнечные батареи — будут бесплатными. Мы их изготовим как опытную партию в испытательных целях. Как раз вы и будете проводить испытания, время от времени делать контрольные замеры и записывать в журнал. Учитывать пробег и всё такое…

Разъясняю парням политику Ассоциации. Борис вдумчиво изучает толстый пакет бумаг, кропотливо собранный Марком Хрустовым. Конструкции — базовая для кареты и варианты для брички, пассажирского дилижанса и прочих фаэтонов. Спецификация на детали и материалы: колёса, рессоры, оси и прочее. С указанием изготовителей.

Самый перспективный вариант, на мой взгляд — двуконный грузопассажирский дилижанс. По проекту восьмиместный, но ничего с ним не должно случиться, если набьётся до дюжины. По идее, такие дилижансы откроют регулярные рейсы в райцентр и ближайший город. Насчёт города не знаю, оттуда раз в день рейсовые автобусы ездят, а вот в райцентр на базар наши сельские кумушки точно наладят кататься. Автобус туда тоже два раза в день, но в не очень удобное время. Около десяти утра и полтретьего. Базар же с утра до обеда работает, очень неудобно. А с дилижансом всё будет тип-топ! Водитель дилижанса привезёт сельчан и сельчанок, поставит лошадок в тенёк, на травку, сам покемарит, в магазинах закупится. И в полдвенадцатого в обратный рейс. Если найдутся пассажиры в Березняки — милости просим! Если много — человек пять, — отвезёт их отдельно, цена проезда в полтинник очень демократична. За двенадцать-то километров.

Прикидываем с парнями бизнес-план.

— Вообще-то средняя выручка в тысячу рублей в день так себе доход, — говорю задумчиво. — Кое-как хватит на зарплату конюху, а лошадкам вообще крохи достаются. Амортизация опять же…

— Торговки пусть по сто пятьдесят в оба конца платят! — заявляет Виталик. — Они в базарные дни пол-литровую банку клубники за пятьсот рублей продают.

— А сколько их таких всего? Человек пять наберётся?

Виталик, Егор и Паша скрещивают на мне удивлённые взгляды и начинают смеяться.

— Их два десятка наберётся!

— Ого! Так нам два дилижанса понадобится?

— А то!..

Обдумываю. Даже если пара дилижансов насобирает сто тысяч в месяц, это не так уж много. Зарплаты в селе не такие масштабные, но тысяч двадцать конюху положить всё равно надо. С налогами — если платить их на полную катушку — до тридцати дойдёт. К тому же летних месяцев всего три, зимой точно будут меньше ездить.

— Главный источник прибыли — изготовление карет и дилижансов на продажу. И только в этот момент мы начнём стряхивать с вас деньги за свои комплектующие. Кареты в стране делают, нашлись умельцы. Но с механическим аккумулятором будут только у вас. Поэтому цену назначим тысяч от четырёхсот…

— Слушай, Вить, — Борис завяз на техописании настолько, что трясёт головой, — ничего не пойму, как тут всё…

— И-э-э-х, темнота! Слушай сюда!

Поначалу замыслил снабдить тарантасы солнечными батареями, но, ознакомившись с возможностями маховиков Гулиа (профессор Нурбей Гулиа), мгновенно отказался от этой затеи. Солнечные панели ставить будем, но стационарные. На той же конеферме.

Сам раньше не знал о грандиозных возможностях маховиков. Вроде их и в космосе используют как аккумуляторы энергии. То же НАСА. Теоретически возможно достижение таких параметров, что дилижансы без лошадей будут ездить. Но наши запросы скромнее — два-три километра своим ходом со скоростью пешехода. Нам больше не надо. А то так, глядишь, и без Георгия Макарыча лошадей отменим. Нихачу!

— Вроде нам всё по карману, — выносит вердикт Борис. — Особливо если Витя нам и в самом деле эти чудо-машинки пришлёт забесплатно.

— Не бесплатно, а на испытание, с регулярными контрольными замерами.

Виталий призывает нас расходиться по домам:

— Поздно уже, к празднику готовиться надо. Вечером все в клуб, Витёк играет на трубе.

Играю, куда я денусь.

Приехал вчера, устроив Алиске двойной праздник: Новый год и я. Мишка при встрече не замедлил вцепиться обеими ручонками в волосы. Собственно, намеренно позволил. Волосы у меня короткие, так что не больно, зато весело. Привёз для него записей-видеороликов со своей физиономией, которая начитывает сказки на английском языке. В основном, русские. И говорю с ним исключительно на английском. Пущай ребёнок впитывает.

Вечером в клубе.

Заряжаю весёлую песенку, под которую азартно беснуется не только молодёжь: https://youtu.be/XK-LlnnQ71I

Она очень понравилась Камбурской, там большую часть надо только изгибаться и приплясывать. Работа голосом — мечта саботажника. И под саксофон хорошо ложится. А сейчас выдаю эдакий компот, песня идёт по записи, а я аккомпанирую саксофоном вживую.

Иногда и мне надо отдыхать. На сцене Виталик с Валерой исполняют танец собственного сочинения — имитация рукопашного боя. Под заводную музычку прыжки, уклоны, демонстрация мощных и резких ударов, особые броски, в которых партнёром не бьют о пол, а позволяют приземлиться на ноги. Эффектно. И танец хорош как демонстрация силы и лихости «Всадников». Девчонки восторженно визжат, у парней гордо горят глаза, некоторые задиристо посматривают на старших, но те вальяжно и снисходительно спокойны.

Мягкой грудью сбоку приваливается Алиска, жарко шепчет в ухо:

— А ты так можешь?

— Аль, ты с какого дуба рухнула? — искренне недоумеваю. — Это же я их всему научил.

Ну, почти всему, если совсем честно.

По глазам своей неформальной супруги вижу, что ей просто хотелось ещё раз услышать то, что она и так знает. Чтобы мной погордиться. Как в анекдоте «так бы слушал и слушал…»

— Щас опять уйдёшь играть, а с кем мне танцевать? — молодец она, настоящая женщина, нашла к чему придраться.

— Принесла бы Мишу и с ним бы танцевала. Я тебе зачем его заделал? Чтоб не скучала.

В ответ хихиканье и тычок кулачком в бок. Как же мне здесь хорошо…

3 января 2027 года, воскресенье, время 16:05.

Село Березняки, мастерская «Всадников».

Традиционными становятся посиделки в мастерской. Утром бегал на лыжах, извалялся весь, как-то не успел с лыжами подружиться, надо закрывать этот пробел в своём воспитании. А после обеда собираемся здесь.

— А что парни, девчонок-то себе подобрали?

Парни переглядываются, пересмеиваются, затем Валера заявляет:

— За тобой хрен угонишься. Нацелил нас решать демографическую проблему и тут же сам сына себе сообразил. К тому времени, как мы жениться начнём, ты многодетным отцом заделаешься.

И ржут, чисто кони. Только минут через десять шуточек, смеха и подначек смог затеять серьёзную тему.

— В одном умном кино мудрый и сильный человек сказал: «Женщины и дети могут позволить себе быть беззаботными, мужчины — нет».

— Это ты к чему?

— Нужно строительную фирму организовать к тому времени, как дети пойдут. С правом зачёта материнского капитала. И самим же на эти деньги дома себе строить. Классно можно устроиться. За двух детей больше миллиона дают. Что, не хватит приличный дом построить? Или расширить старый, как моей Алисе.

Парни переглядываются.

— В этом деле без взрослых не обойдёшься. Нужен кто-то со строительным образованием. Оформить какое-нибудь ООО, обзавестись несколькими стандартными проектами… короче, тут надо узнавать и разбираться. Но перспективы классные. Если у нас двадцать — тридцать пар оформится в ближайшие годы, сам собой появляется спрос на строительные услуги. Тридцать миллионов для села — приличные деньги. Работать-то станет, по сути, всего лишь строительная бригада в пять-шесть человек.

— Ну да, — Валера размышляет вслух. — Транспорт свой, подвезти-увезти — без проблем…

— Только небесплатно, — уточняю сразу. — Конный транспорт всё-таки недорогой. Лошадкам на корм себе тоже зарабатывать надо.

10 января, воскресенье, время 18:35.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

Ужинаем. Майклу пожелал приятного аппетита. По-английски, разумеется.

— А-ту-ва-ту афа? — спрашивает Миша.

Немного раздумываю, пытаясь перевести. Слегка грустная Алиса — я завтра уезжаю — хихикает и помогать отказывается.

— Да, я тоже буду ужинать, — решил так истолковать вопрос сына. Понимает меня только он. Ну, я надеюсь…

— Чисто басурмане… — ворчит бабушка якобы недовольно на наши англоязычные переговоры.

Вечер провожу дома, в клубе народ с моим участием вчера веселился.

В спальне Алиска устраивает мне прощальную Варфоломеевскую ночь при моём полном непротивлении.

11 января, понедельник, время 14:15.

Ж/д вокзал городка в 12 км от Березняков.

Прощаюсь с парнями под взглядами малость ошарашенных встречающих и провожающих. Мы подъехали верхом на лучших лошадях, так меня решили проводить. На них продолжают смотреть и после того, как трогается московский поезд. Парни с заученной лёгкостью запрыгивают в сёдла и под лихой посвист намётом вылетают на заснеженную дорогу.

— Лошадьми воняет, — морщит носик симпатичная круглолицая девочка.

Наверное, дочка супружеской пары средних лет, не старше сорока. Полноватая матронистая дама и похожий округлостью лица и прочими признаками на девочку мужчина. Прячу осуждение во взоре при виде уже заметного брюшка. Дочке их лет четырнадцать.

Ничего страшного, как-нибудь перетерплю. А скорее, они — меня, ха-ха-ха.

— Это от меня, очаровательная мадемуазель, — начинаю беседу со всей куртуазностью. — Пришла в головы моих друзей идея проводить меня верхом на конях. Как я им откажу?

Запах и без того слабый теряется полностью, когда я снимаю верхнюю одежду. Хотя девочка вредничает:

— Всё равно пахнет…

— Сразу видно, мадемуазель, что вы, к моему большому сожалению, не принадлежите к аристократии. Ни нашей страны, ни какой-либо другой. Ну что ж поделать…

Родители смотрят с недоумением и лёгкой обидой. Но настоящая обида на лице девочки:

— С чего это ты так решил?

— Видите ли, сударыня, аристократия любой страны ведёт своё происхождение от командиров вооружённых конных отрядов. Рыцари, кавалергарды, гусары — все они были как минимум дворянами. И до сих пор их потомки не представляют своей жизни без лошадей. Конным спортом, наверное, не все занимаются, но выездкой — обязательно. И второе: вы обратились ко мне на «ты», что свойственно крестьянам и пролетариям. Нет-нет, ничего против них не имею, но вы таким образом раскрыли своё происхождение. Крестьяне лет двести назад даже к царю на «ты» обращались. Им политесы ни к чему.

От моей лекции раскрывают рот все.

— А ты, значит… вы, значит, дворянин? — девочку зацепил мой спич, судя по изрядной порции едкости в голосе.

— В первом поколении, сударыня, — вежливо киваю. — Мой отец — простой водитель, тоже пролетарий. Но по всем признакам я подхожу к сословию дворян. Судите сами. Какими качествами обладали дворяне позапрошлого века в нашей стране, например? Образование, так ведь? Я — студент МГУ четвёртого курса.

Загибаю первый палец.

— Знание нескольких иностранных языков, парочка европейских и парочка мёртвых, вроде латинского. Я знаю три европейских языка, не считая русского, разумеется, — загибаю второй палец. — О конной выездке уже говорил, — ещё один палец. — Дворяне разбирались в музыке, я тоже в этом деле не профан. Играю на саксофоне, — загибается предпоследний палец на руке. — Что ещё? Дворяне были служилым, военным сословием. Так мой отряд вы видели. Конечно, оружие у нас спортивное и охотничье, но пользоваться мы им умеем.

Вся рука сжимается в кулак. Пока пересчитываю свои пальцы, мужчина заказывает чай на всех. Его супруга вытаскивает бутерброды.

— Вы, сударыня, явно к военному делу отношения не имеете. Лошади вам не нравятся. Сколько иностранных языков знаете?

— Один, — неожиданно фыркает её отец, почему-то начинающий смотреть на меня с симпатией. — Читает и переводит с английского со словарём и очень большим трудом.

Супруга смотрит на него с лёгким осуждением, но улыбается.

— Why is that? Don’t like English? (Почему так? Не нравится английский?)

Девочка отвечает диковатым непонимающим взглядом. Её отец вздыхает, только что на его лице мелькнула слабая надежда, но упархивает без следа. Мать тяжело вздыхает.

— Но, может быть, вы играете на клавесине?

— На наших нервах она хорошо играет, — бурчит мужчина.

— Незачёт, — реагирую равнодушно. — Ну, хорошо. Тогда, наверное, вы умеете жать пшеницу, окучивать картофель и выращивать цветы?

Мужчину неожиданно скручивает от смеха, супруга легонько тычет его в бок. Девочка набычивается и молчит.

— Не умеете, — тяжко вздыхаю. — Может быть, вытачиваете гайки и другие детали на токарном станке, управляетесь с домашней сантехникой, можете починить розетку, поменять масло в автомобиле? Что, опять мимо?

Девочка глядит совсем мрачно, родители — почему-то весело.

— Она кнопочки в гаджетах очень бойко жмёт, — сдаёт свою дочку с потрохами отец. — В соцсетях разбирается и знает, вы не поверите, смысл слов «крипово» и «агрится».

Удручённо качаю головой:

— М-д-а-а-а… и кто же вы, мадемуазель? Ответ очень грустный, сударыня. Настолько печальный, что озвучивать его не буду, вы уж простите.

Тут приносят чай, и мы принимаемся его уничтожать. Вместе с бутербродами, которыми со мной щедро делятся. Своё мне тупо лень доставать, и столик маленький.

Мужчина, как выясняется из разговора, работает начальником отдела в какой-то средних размеров фирме, его жена — клерк в районной администрации. Дочка — я правильно угадал возраст — ни шатко ни валко учится в девятом классе.

Они к родственникам на рождественские каникулы ездили, теперь возвращаются домой с небольшим опозданием. Сегодня в школах, вообще-то, первый учебный день.

Поболтали всласть и по душам. Насколько понял, у девочки типичный переходный период. Сопровождаемый немотивированным бунтарством. Гормональный взрыв обуславливает психологическую неустойчивость, провоцирует конфликты с родителями на ровном месте. Они особо её ни в чём не ограничивают и ни к чему не принуждают. У неё отдельная комната, смартфон предпоследней модели, в ушах вижу скромного размера, но явно золотые серёжки. И отроковица радостно пускается в полный разнос. Поэтому они, особенно отец, с плохо скрываемым удовольствием наблюдали, как я непринуждённо и мимоходом опускал их дочку ниже плинтуса. В стиле — ты никто и звать тебя никак. Митрофанушка в юбке. Наверняка я попал в резонанс с их педагогическими устремлениями.

Меня угощают домашней снедью, не чинюсь — ем с удовольствием, изменяя своему правилу: не есть в дороге ничего из чужих рук. Но выглядит свежо и вкусно, сами владельцы кушаний тоже отдают им должное. Поэтому расплачиваюсь я честно — рассказываю о московском университете.

— А знаете, что я заметил, Станислав Янович? — судя по имени и некоей белёсости облика, мужчина имеет предков из Прибалтики. — Вот вы упомянули гаджеты, я и задумался. А много ли я видел студентов в МГУ, которые постоянно втыкают в смартфоны и планшеты? На ходу или в кафе.

Все заинтересованно слушают.

— К очень интересным выводам прихожу. Среди аспирантов и старшекурсников таких совсем нет. Мы вовсе не чужды современным технологиям, но мы у них в рабстве не находимся. А вот среди младших курсов попадаются любители проводить многие часы в виртуале. И что дальше? Они куда-то исчезают. Нетрудно догадаться куда.

— И куда же? — хмурится девочка Элла.

— Как «куда»? Их отчисляют за неуспеваемость.

В Москву прибываю быстро, ехать-то всего четыре с половиной часа. Мои попутчики вышли на час раньше, сердечно со мной прощаясь. Надеюсь, хоть немного сумел вправить мозги их бестолковой дочке.

У меня есть время подумать. Самая главная учебная задача на ближайшее время — дипломный проект. И я знаю, чем займусь. Не знаю, получится ли, но у меня есть время и на неудачную попытку. Нигде не нашёл теоретического обоснования найденного опытным путём принципиального предела реактивной тяги. Ракетных однокамерных двигателей тягой больше двухсот тонно-сил не существует. Нигде в мире. Вроде примерно известно почему, но серьёзных исследований на эту тему не нашёл.

12 января, вторник, время 19:50.

МГУ, Главное здание, комната Колчина.

— Как всё прошло? — нейтрально спрашивает Светлана.

Не уточняю, о чём. И так ясно.

— Всё хорошо. И с Алисой и Мишуткой, и с бабушкой, — не педалирую тему Алисы и сына, но и не избегаю. — Парни раскручиваются, скоро начнут кареты и дилижансы делать. С нашей помощью. Один неприятный момент вдруг проявился.

Сокрушённо вздыхаю, но Света, зная меня, смотрит недоверчиво.

— Выяснилось, что с лыжами не очень дружу. Надо учиться. Давай в лыжную секцию запишемся?

— Да иди ты!

Рассказываю весёлые истории про соседа Лёню, добиваясь от девушки заливистого смеха:

— Вот я ему и объясняю: прежде чем пригласить девушку к себе, надо спрятать в укромный уголок грязные носки. Как минимум…

11 июня, пятница, время 10:40.

МГУ, 2-й учебный корпус, ауд. 825П.

— Так возникает механизм, который похож на ядерную цепную реакцию. Когда существует некая критическая масса, приводящая к взрывному росту ядерного материала, вступающего в реакцию. Зависимость, как видим из графика, — тычу светоуказкой в соответствующую иллюстрацию, — нелинейная и однозначная. Чем больше объём камеры сгорания, тем сильнее проявляется эффект детонации. При достижении критических значений разрушительный эффект становится практически непреодолимым. Мы же не можем строить стенки из брони, как у танков. При расчёте даже при идеальных условиях — применении перспективных в обозримом будущем материалов, особой чистоты топливной пары и прочего — предельная тяга для однокамерного двигателя традиционной конструкции составляет двести пятнадцать — двести двадцать тонно-сил. Что как раз и соответствует опытным путём подтверждённой границе в двести тонно-сил.

Всё-таки раскрутил эту тему. Мой искин был страшно доволен, получив настолько вкусную задачу. Предел тяги для ракетных химических движков давно нащупан, но до сих пор никто не удосужился выстроить теорию, объясняющую этот эффект.

В процессе доклада «комиссары» — учёные, входящие в комиссию, — задавали вопросы, во многом предсказуемые и легко парируемые. На лицах проглядывает уважение, даже если я где-то ошибся, то объём проделанной работы впечатляет. Сам дипломный проект в текстовом виде кое-как уместился на четырёхстах страницах.

— Скажите, Колчин, — начинает дозволенные речи, пожалуй, единственный из «комиссаров», который ясно показывает недовольство по неизвестной причине. Хмурит густые брови, изредка скептически кривится. — Нет ли в ваших выкладках ошибки? Всё ли точно проверено?

Мой научный руководитель Владимир Анатольевич Макаров снисходительно улыбается и заверяет, что проверено всё и не один раз.

— Вы имеете в виду, что, возможно, всё-таки существует какой-то выход? — догадываюсь, куда и откуда ветер дует. — Какой-нибудь катализатор, нестандартное устройство камеры сгорания, ещё что-нибудь?

— Именно.

— Такая вероятность существует. Но на поиски решения может понадобиться целая жизнь. С непредсказуемым результатом. Моя работа всего лишь отвечает на частный вопрос: каков механизм возникновения сильных детонаций при традиционном устройстве камеры сгорания?

Пожевав немного губами, Шарковский умолкает. Диплом мне засчитывают на «отлично». Можно считать, что обучение в МГУ закончил. Но уходить мне рано, несовершеннолетний ещё. Так что впереди аспирантура.

Мой дипломный проект задуман ещё и как информационная мина. Шарковский заподозрил именно это. Если создание однокамерного движка тягой более двухсот тонно-сил невозможно, то как американцы более полувека назад создали двигатель с тягой в семьсот девяносто? Пресловутый Ф-1? Яростные сторонники американского подвига стыдливо обходят этот вопрос в дискуссиях. Сумели как-то — вот и весь ответ.

— Вы не один обращали внимания на эту тему, Колчин.

Мы с моим научным руководителем идём по коридору.

— Никаких работ о детонационных эффектах в камере сгорания я не нашёл.

— У вас допуска нет. Они засекречены.

Хм-м, вот и выясняется мимоходом ещё один момент. На самом деле действует негласная договорённость: учёный мир в нашей стране знает или догадывается, что высадка на Луну — это афера, пропагандистская утка гигантских масштабов. Но все держат рот на замке, вопрос узурпирован политиками. Плевать против ураганной силы ветра никто не хочет.

Макаров не договаривает, но, наверное, мою работу тоже втихомолку засекретят. Ну и ладненько. Я-то всё равно в курсе, и вряд ли с меня подписку будут брать.

Content

Ранний старт — 4

Глава 1 Ибо нефиг

Глава 2 Ответственность виновных

Глава 3 Спурт в начале дистанции

Глава 4 Трудовые будни и трудовые праздники

Глава 5 Рандеву, как испытание

Глава 6 Пришла пора отчета

Глава 7 Каникулы

Глава 8 Возвращение на столбовую дорогу

Глава 9 Кира

Глава 10 Воскресенье — заряд бодрости на неделю

Глава 11 Подписка о невыезде

Глава 12 Неделя начинается с воскресенья

Глава 13 Студенческие будни и праздники

Глава 14 Осенний бал и все, что дальше

Глава 15 Новый год

Глава 16 Старая, но юная подружка

Глава 17 Странные разговоры

Глава 18 Светлана

Глава 19 Принятый вызов

Глава 20 Практика (критерий истины и способ обучения)

Глава 21 Мир дефектов

Глава 22 Место крайнего

Глава 23 Мальчик для битья

Глава 24 Превентивный удар

Глава 25 Светлана, Алиса и другие

Глава 26 Корабли и кони

Глава 27 Березняковский ренессанс

Глава 28 Неожиданный поворот

Глава 29 Смена статуса

Глава 30 Нам нужны все

Глава 31 Закулисная. Некоторое время назад

Глава 32 Финальная