Руслан Аристов

Маньчжурия, 1918

Особый отряд

Глава 1

Вид из окна был удручающим — унылая улица, немногочисленные автомобили и сплошные азиатские лица, чумазые, измученные. Виктор, опираясь кулаками на подоконник, глубоко вздохнул — уже седьмой день он находился в этом новом для себя мире, но до сих пор в его голове не укладывался масштаб произошедшего с ним несчастья.

Снова и снова накатывали воспоминания, как он — столичный гений политического пиара, известнейший политтехнолог, люди из его команды и несколько депутатов из заксобрания Приморского края из полуоппозиционной партии, которым он обеспечил победу на округах за более чем щедрый гонорар, поехали в одну из самых лучших городских бань. Там они очень насыщенно отдыхали — пели караоке, тискали девочек, ныряли в бассейн, напились до полнейшего изумления, снова парились — как раз на этом моменте его воспоминания обрывались, поскольку очнулся он уже здесь, в другом времени и в другом теле.

«Что же могло со мной случиться там — сердечный приступ на фоне алкогольного токсикоза или ещё что?» — снова и снова задавал себе вопрос Виктор Иволгин, подойдя к зеркалу. — «На внешность жаловаться грех — почти что я, только моложе на тридцать лет, может поэтому такое со мной и случилось? Вот так и не верь в Круг Сансары. Совпадение внешности и фамилии, какая-то ужасная ошибка мироздания — и вот я здесь?! Неужели мне предстоит жить теперь в этом страшном времени? Без компьютеров, смартфонов и интернета?! Без моей семьи и моего круга общения? Вообще без всего??!» — рассматривал он себя в зеркало, и горечь, смешанная с мистическим ужасом, никак не отпускала.

Для отчаяния были причины — теперь он, историк-недоучка, журналист-расследователь и успешный политтехнолог, оказался в городе Харбине, в апреле тысяча девятьсот восемнадцатого года, в теле офицера — начальника охраны генерального консульства. На эту должность его пристроил влиятельный родственник.

Первые два дня он находился в полнейшем ступоре и почти ни с кем не разговаривал, с огромными усилиями, будто в полусне, выходя на службу из гостиничного номера, который его предшественник в теле, а теперь уже он, снимал поблизости от здания консульства. Следующие дни он уже немного оправился от шока — и бытовые условия способствовали просветлению ума, да и события в городе развивались весьма бурно. На календаре была вторая половина апреля, и сегодня утром он под яичницу с рисом выпил стакан паршивой китайской водки из гаоляна, байцзю, нисколько не опьянел и более-менее взял себя в руки, начав уже трезво оценивать своё положение.

«Теперь уже я — начальник охраны генерального консульства бывшей Российской Империи в Харбине, в чине штабс-капитана. Мой троюродный дядя по материнской линии — князь и дипломат Николай Кудашев, который сейчас в Пекине и по протекции которого меня и пристроили сюда год назад, после осколочного ранения и контузии на германском фронте. Сейчас девятнадцатое апреля восемнадцатого года, и в России уже произошел октябрьский переворот, власть в руках большевиков. Политическая обстановка здесь, в Харбине, очень сложная — разные генералы, офицерские организации, которые враждуют друг с другом, иностранные представительства, китайские власти, наши беженцы. Что делать мне в этой ситуации, учитывая мои знания о дальнейших событиях?»

К невыразимому удивлению Виктора — а он увлекался буддизмом с его многочисленными школами, и память личности-предшественника в теле, и его личность как таковая осознавались им в полной мере, и только сейчас он понял, какое это серьёзное преимущество в его положении.

«И что мне делать? Должность у меня хорошая в ситуации такой смуты — перспективы довольно интересные, потому что консул Попов очень серьёзно себя поставил в городе — чуть ли не столп демократии, с ним считаются и японцы, и китайцы, и наши военные. Можно, конечно, бросить свою службу, свою должность и поехать в Питер, к товарищам большевикам — предупредить их о грядущем мятеже чехословацкого корпуса! Можно? Да. Нужно? Очень сомнительно, ибо меня первого и грохнут — насколько я помню, там была сложная игра или просто провал и недальновидность Троцкого, который непосредственно занимался этим вопросом. Кроме того, я что, коммунист? Или когда-то им был? Нет, никогда — одна только летняя школьная отработка чего стоит, типичная советская шняга в виде ненавязчивого крепостного права для школьников. Не, оно бывало иногда весело, но я бы лучше поехал к дедушке на южное побережье, чем горбатился на прополке — выбора не было, половина лета в топку. Короче, коммунист из меня, как из Кисы Воробьянинова — отец русской демократии. Зачем мне их, большевиков, поддерживать? Ради чего? Ради построения чудовищной утопии на костях народа, которая закончится в итоге полным историческим крахом и предельно весёлыми девяностыми, от воспоминания о которых глаз начинает дергаться?» — Виктор вздохнул и выдохнул несколько раз, ощущая прилив крови к лицу. — «Ладно ещё НЭП, но ведь потом пойдёт самая жесть — сворачивание этого самого НЭПа как отклонение от линии партии, коллективизация, голод, индустриализация непомерной ценой со ставкой на тяжелую промышленность вместо легкой, необходимой населению, буйство ежовых чекистов с охрененно новаторскими в процессуальном плане тройками — тебя убивают в тот же день без права обжалования приговора. Дальше война и все эти чудовищные провалы первых месяцев. Потом послевоенные репрессии, когда Вознесенского и ленинградцев сотрут в порошок за попытку создания компартии РСФСР — хех, ведь у наиболее большой и важной республики своей партии просто не было, мол, хватит вам и общесоюзной, товарищи. И вот я приезжаю в Питер, допустим, делаю какую-то карьеру, втираюсь в доверие к Сталину — и что меня ждёт в том же тридцать седьмом? Арест, подвал, паяльник на пятках, напильник на зубах и письма на деревню к дедушке — товарищ Сталин, произошла чудовищная ошибка…?! Чудненькая перспектива, когда есть выбор — какие-никакие, но менее кровожадные белые, которые в случае победы смогут построить какую-никакую, хоть полуфашистскую в начале — ну а как иначе, но буржуазную демократию лет через двадцать, хотя бы теоретически. И второй мировой можно избежать, и в космос можно будет полететь, и голод предотвратить, и индустриализацию нормально провести — с упором на легкую промышленность как базу экономики, а не эти гиганты в вечной мерзлоте ради процента повышения выплавки чугуна ради новой выплавки чугуна. Да и я не буду бедствовать! Поэтому сделаю я ставку на господ белогвардейцев, наверное, как классово близкий мне элемент. В случае уж совсем печального развития или переметнусь к красным со всеми вытекающими рисками, или рвану в Америку — миллионером я стану хоть там, хоть здесь, при белых, но здесь — с гарантией, тут хоть сейчас можно стричь бабки», — бреясь опасной бритвой — жутко неудобное дело само по себе да ещё и без теплой воды, принципиально для себя решил Виктор. — «Да, при белых будет частная инициатива, бизнес, многопартийная система и политическая конкуренция, и уж я не пропаду с моим бэкграундом. Кроме того, к красным мне нельзя из-за родственника-посла — шлепнут без вариантов и разбираться не станут, он же явный антибольшевик и князь».

Водопровод, жестяной умывальник и зеркальце в номере имелись — Виктор смыл остатки мыльной пены с лица, немного помассировал щеки, потом сделал легкую гимнастику — моторика тела ощущалась ещё немного чужой, хотя уже получше, чем в первые дни. Ощутив прилив бодрости, он облачился в форму, затянул портупею, поправил сбоку кобуру, выровнял фуражку, взглянул на золотые погоны и на собственноручно начищенные сапоги — всё как положено.

Виктор застегнул шинель, запер свой более чем скромный по меблировке и далеко не комфортабельный номер, спустился вниз, на улицу — консульство находилось в соседнем квартале, в пяти минутах ходьбы быстрым шагом.

«Бытовые условия — просто непередаваемые, даже привычные мне умывальники и водопровод с горячей водой потребуют совершенно иного уровня достатка, и точно не в этой дыре», — лицо немного свербело после бритья и ледяной воды, и Виктор ощущал, будто оно деревенеет на ветру — было ещё по-апрельски прохладно.

Улица шумела — сигналили немногочисленные автомобили, орали рикши, торговцы-лавочники чуть ли не хватали за руку, размахивая своим товаром — Харбин, очень молодой город, выросший из Мостового посёлка в конце прошлого века, и был по сути детищем Китайско-Восточной Железной Дороги, здесь располагалось её управление.

За эту неделю Виктор уже поверхностно вник в местные дела — в конце прошлого года местный Совет рабочих и солдатских депутатов объявил себя единственным законным органом власти на КВЖД, однако китайские войска по просьбе управляющего КВЖД генерала Хорвата вошли в город и распустили совет. Как начальник охраны консульства он тесно взаимодействовал с недавно воссозданной Охранной стражей КВЖД, и сейчас, в середине апреля, в полосе отчуждения КВЖД был относительный порядок, если о порядке вообще можно было говорить во времена всеобщей анархии. Насколько понял Виктор — город становился центром формирования альтернативной большевизму российской власти, сюда стекались бегущие из-под власти большевиков офицеры, интеллигенция и буржуазия. Уже образовались несколько различных групп со своими спонсорами, которые открыто друг с другом враждовали.

Остановившись на перекрестке пропустить запряженную двойкой мулов китайскую повозку, Виктор стал наблюдать за тремя людьми из пограничной стражи, которые брели к консульству на противоположной от него стороне улицы, со стороны сквера. Перейдя дорогу, он подумал о том, что и в Китае всё сейчас сложно — последнего императора свергли семь лет назад, страна расколота на провинции во главе с различными генералами, которые немногим отличались от бандитов, а британцы, французы и японцы, вышвырнув немцев, подминали под себя финансовую сферу, промышленность, таможню, порты и всячески стимулировали подобную вольницу. Население росло, и толпы неграмотной деревенщины наводняли города, увеличивая и без того высокую преступность.

«Такое может грозить и Белому Движению — западные страны заинтересованы в максимальном ослаблении бывшей империи. Если бы большевики не заключили Брестский мир, они могли потребовать у союзников выполнения их обязательств, а сейчас поезд ушёл, и теперь новое антибольшевистское правительство будет в крайне тяжелом положении просящего подаяние. Большевики смыли в унитаз четыре года тяжелейших военных усилий. Интересно, был ли у них другой выход? Справедливости ради — армию в прошлом году начали валить другие социалистические деятели, большевики подключились позже, почуяв реальную перспективу власти», — Виктор перешёл дорогу и направился к мрачно-помпезному зданию генерального консульства. — «Что там было после восстания чехословаков, Комуч, если меня память не подводит? Эсеры там заправляли. А здесь, на Дальнем Востоке — тот же генерал Хорват, группировки добровольцев и мой дальний дядюшка-князь в Пекине, который сейчас взял на себя очень многое. На Кубани сейчас корниловцы, Дон бурлит, но там большевики бы их подавили без особых трудностей, если бы чехословаки не восстали и не взорвись против красных к лету всё, что восточнее Волги», — направляясь к центральному входу, припоминал он факты из истории, соотнося их с прочитанным в местных газетах.

— Ваше благородие, — обратился к нему дежурный унтер-офицер, когда он зашёл в здание, — вас ожидают господа из штаба бригады. Вот утренняя газета и почта, — он протянул ему газету и три запечатанных конверта.

Виктор кивнул и оглядел просторный вестибюль — на лавочках сидели несколько человек, какие-то разночинцы или железнодорожные рабочие — многие уезжали в Забайкалье или Владивосток, поэтому визировали документы. Он поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Открыв дверь приёмной, он увидел своего помощника, сидящего за столом, и троих человек, которые сидели на стульях — у одного из них в руках был большой портфель.

— Господин штабс-капитан, к вам господин подполковник Глебов, — встал и щелкнул каблуками подпоручик Смирнов, его заместитель и помощник.

Виктор покивал и посмотрел на посетителей.

— Здравствуйте, господа! Прошу, заходите! — открыв дверь своего кабинета, он пропустил их вперёд.

Кабинет не был особо просторным, но там была мебель на восемь человек. Портрет царя Николая над креслом был снят ещё год назад, портрет Керенского повесить не успели, портрет Ленина — не стали, и сейчас там зияла пустота.

Люди из пограничной стражи были ему давно знакомы — судя по их мрачным лицам, пришли они по обычному делу.

— Снова завизировать демобилизующихся, Николай Андреевич? — вздохнув, спросил Виктор у старшего из них, начальника штаба Первой Заамурской бригады, который по совместительству выполнял обязанности и начштаба округа.

— Да, тридцать шесть человек нижних чинов только за эту неделю, — вздохнул подполковник. — Наотрез отказываются оставаться и записываться в новую стражу, уезжают к красным.

Заамурский округ отдельного корпуса пограничной стражи комплектовался резервистами и офицерами-запасниками, и после нескольких отправок на фронт личного состава заамурцев и революционных потрясений прошлого года к настоящему времени их оставалось в Маньчжурии не более семи сотен человек в четырех бригадах на весь огромный округ и железную дорогу, что уже делало невозможным её полноценную охрану. Этим пользовались хунхузы, всё чаще нападая на поезда и станции в этом году. Процесс стихийной демобилизации набирал обороты, и в штабе округа никак не могли удерживать личный состав — со странами Четверного Союза новые власти заключили мир, ВЦИК его ратифицировал, поэтому уже по условиям мирного времени желающим уехать из Заамурского округа нижним чинам выдавали документы.

Виктор, спросив про последние новости, начал подписывать и проставлять печать на каждом из тридцати шести проездных предписаний. Офицер-пограничник ему рассказал, что кроме уезжающих солдат и служащих дороги в город приезжает много людей из Сибири и Забайкалья, и при должном финансировании численность бригад округа можно будет восстановить за счёт новоприбывших.

— Думаю, в этих условиях это маловероятно — неясно, будет ли и дальше править Совнарком или здесь, на Дальнем Востоке, установится какое-то другое русское правительство, но на ассигнования такого масштаба у меня нет никаких надежд, — ответил Виктор пограничнику. — Сейчас дорога потеряла прежнее стратегическое значение, сильно упал объём перевозки и военных грузов, и продовольствия.

После этого Глебов ему рассказал свежие городские сплетни — обострились отношения между людьми атамана Семенова и полковника Орлова, вчера две машины семеновцев были замечены у казарм и любимого кабака орловцев.

— Хорошо, хоть до пальбы не дошло. И китайцы уже не стесняются устанавливать свои порядки на дороге, грозят вышвырнуть всех русских и заменить их своими китайцами, если мы и дальше будем бастовать и бузить, как заявил их генерал, — рассказал штабист.

После ухода этих троих пожилых офицеров он засел за чтение местной газеты и почты — сейчас ему больше особо делать было нечего. В письмах служащие КВЖД из Иманьпо уведомляли об отъезде и просили их снять с военного и консульского учёта, в газете писали про бои на Западном фронте и про бесчинства хунхузов при нападении на станцию Бухэду позавчера.

Время шло, дни летели, и Виктор, по привычке собирая информацию о местных раскладах, более-менее привёл себя в порядок и в физическом плане — ежедневная гимнастика по утрам бодрила, хотя он всё ещё ощущал себя будто в полусне. Раз в пару дней он накачивался вечером китайской водкой у себя в номере — этот город его угнетал, такой мрачной дыры он не мог припомнить даже из своих разъездов в девяностых по Сибири, когда занимался различными журналистскими расследованиями по найму, что было делом предельно рискованным.

«Как я тогда жив вообще остался?» — иногда задавал он себе вопрос, когда сменил амплуа журналиста на работу политического консультанта в начале нулевых.

Здание генконсульства располагалось в бывшем здании русско-китайского офицерского клуба, однако оказалось, что ближайший клуб для офицерского досуга в городе был в этом же районе, через три квартала от его гостиницы, а вообще такие заведения особенно расцвели в марте и апреле — денег в городе было много, как и платежеспособной публики.

Первого мая, когда по улицам города ходили рабочие механического завода с красными флагами, Виктор первый раз вечером зашёл туда, и этот клуб-кабак вызвал у него острое чувство ностальгии — там была барная стойка, пианино и несколько сравнительно симпатичных китаянок-официанток, и весьма колоритный владелец-китаец. Офицеры и вновь приезжие обсуждали новости, пили, курили, дрались и исполняли романсы под гитару или пианино — к пианино всегда была очередь. После этого Виктор начал захаживать туда каждый день — кабак разбудил в его душе какие-то нотки, возникшие в детстве после просмотра фильмов про белогвардейцев и сейчас забытые, да и выпивка там была более разнообразная, чем в гостинице. И самое для него главное — те беседы, которые здесь велись, были отличным источником информации.

«Спеть, что ли, романс?» — пару раз даже подумывал он, выпивая с местными офицерами и разного рода дельцами, которые стремились набиться ему в знакомые.

Все эти вечера Виктор посвятил по сути исследовательской деятельности, совмещая её с легкими возлияниями и карточной игрой — после одной из драк в кабаке со стрельбой из нагана в потолок для него стало совершенно очевидно, что анархия нарастает, а сами офицеры делятся на конкретно враждебные группировки, у каждой из которых был свой авторитетный вожак. Наиболее задиристым и буйным нравом выделялись уже знакомые ему орловцы, и Виктор всё более внимательно к ним присматривался — как по долгу службы, так и из чистого интереса. Расхаживая по городу и другим злачным местам, он многое для себя уяснил об умонастроениях, царивших в офицерской среде — слухи ходили самые экстравагантные, и одни ожидали скорого наступления на Владивосток и образования там нового правительства, другие агитировали за Семенова, который сидел на границе с Забайкальем и контролировал дорогу, периодически разбирая железнодорожные пути.

Май выдался прохладным, и шестого числа ночью даже ударили заморозки. Виктор, как обычно, утром пошёл в консульство — генконсул Попов ещё в пятницу отбыл в Пекин к князю Кудашеву, как он сказал — по крайне срочному делу. Попов был человеком интересным и весьма амбициозным, с хорошо подвешенным языком — у него были огромные связи по всей Маньчжурии и Приморью, через консульство проходил большой документооборот по хозяйственной деятельности множества организаций.

Виктор по обычаю расселся в кабинете. Он читал всё, до чего дотягивались руки — уставы императорской армии, справочники по Китаю и Маньчжурии, законы и кодексы, наставления по организации охраны и тому подобное, но более всего его интересовали экономические аспекты, и здесь он уже видел огромные возможности и прикидывал, как ему можно будет заработать по-крупному.

«Всё-таки большевики недаром отменили старую орфографию — новая значительно проще и удобнее», — от многочисленных твердых знаков и буков «ять» у него начинали слезиться глаза.

Часа через три, когда Виктор со справочником в руке предался очередным тяжким экзистенциальным размышлениям — на предмет не рвануть ли ему всё-таки в Москву, пока не поздно, в кабинет постучали и не дожидаясь разрешения, вошёл подпоручик Смирнов.

— Что-то срочное? — повернул к нему голову Виктор.

— Господин штабс-капитан, получена шифрограмма из Пекина от Георгия Константиновича, — подойдя к столу и став по стойке «смирно», молодой человек протянул незапечатанный конверт Виктору.

«Хорошая у него выправка, всё-таки ускоренные курсы во Владике кое-что дают, хотя бы такую выправку, да и повоевать он вроде бы немного успел», — мимоходом подумал он про подпоручика, доставая листок из конверта.

В листке от имени генерального консула Георгия Константиновича Попова было написано, что на следующей неделе в Харбин ожидается прибытие бывшего командующего Черноморским флотом вице-адмирала Колчака. Посол Кудашев и генконсул настоятельно просили его, Виктора, организовать достойную встречу, подготовить жильё — хороший дом или комфортабельный вагон, и ввести в курс дела вице-адмирала по текущим делам — он дал согласие занять должность начальника охранной стражи КВЖД.

Виктор, а он сидел лицом к окну, развернул кресло от стола, повернулся к подпоручику — тот смотрел на него с любопытством.

— Вы читали?

— Так точно! — в голосе молодого человека были нотки восторга.

«Насколько я помню, только вот точно ли, Колчак был некоторое время в Харбине и занимался здесь организацией антибольшевистских частей, но потом восстали чехословаки и его пригласили в Омск, в правительство, которое там образовалось к осени из каких-то эсеров-учредиловцев и сибиряков. Если я сейчас познакомлюсь с ним и покажу себя в лучшем виде — перспективы просто захватывающие, хотя Омск — тоже дыра, но более веселая, чем эта. Но карьера просто головокружительная может быть».

— Знаете, Игорь Иванович, я тоже разделяю ваш восторг — скоро у нас будет множество дел и настанет пора очищать Россию от большевиков! — заявил Виктор.

— Так точно, господин штабс-капитан — очень на это надеюсь!

— Озаботьтесь поиском хорошей квартиры для вице-адмирала и его сопровождающих, или же организуйте вагон первого класса! — мода на личные вагоны у высоких чинов пошла ещё с первого года мировой войны, это было удобно.

— Так точно! — подпоручик щелкнул каблуком и с энтузиазмом на лице вышел из кабинета.

«Что это он так рад?» — на миг задумался Виктор, однако его мысли перескочили на местные расклады — город был сравнительно небольшой по сравнению с привычными ему современными, однако здесь страсти бушевали и социальная обстановка, что называется, была сложной и контрасты были на каждом шагу: пробольшевистские рабочие, низовые служащие дороги и ополченцы, жестко антибольшевистская верхушка дороги, дельцы и промышленники, бежавшие от большевиков, представители старой власти, а ещё местные генералы и добровольческие части, которые с каждым днём всё больше и больше ощущали себя хозяевами в городе. А ещё китайские власти, которые внимательно за всем следили и вся эта нарастающая анархия их очень радовала.

«Останусь здесь, поскольку у большевиков, или как говорят, в Совдепии — всё тоже самое сейчас, только под другим соусом — такие же полевые атаманы, говорильня и развал хозяйственной деятельности».

Закинув ногу за ногу и легонько барабаня пальцами по столу, Виктор вспомнил стихотворение Цветаевой, уже написанное в этом времени и когда-то очень его поразившее. Он шепотом продекламировал его:

Белая гвардия, путь твой высок:

Черному дулу — грудь и висок.

Божье да белое твое дело:

Белое тело твое — в песок.

Не лебедей это в небе стая:

Белогвардейская рать святая

Белым видением тает, тает…

Старого мира — последний сон:

Молодость — Доблесть — Вандея — Дон.

Глава 2

Колчак. Сингапур-Шанхай-Пекин, весна 1918 года.

Конец марта в Сингапуре выдался очень жарким, а вечера были особенно душные и тяжкие. Вице-адмирала немного тяготил такой климат, хотя после своих знаменитых полярных экспедиций перед русско-японской войной он был привычен ко всему.

Сейчас Колчак, одетый в легкий костюм, сидел на веранде своего номера с бутылкой виски «Grants Family» — отель «Европа» оказался одним из самых приличных в этом городе, а марка напитка напомнила ему прошлогодний визит к Плеханову, когда он летом приехал в Петроград для доклада и нанёс ему визит — с собой он захватил именно этот виски, популярный тогда среди офицеров столичного гарнизона.

Колчак писал письмо Анне Васильевне, своей любимой женщине, на столе стоял её портрет. Сама она находилась сейчас в Японии, они расстались в январе.

«Милая моя Анна Васильевна, я сам не перестаю удивляться собственному спокойствию, с каким я встречаю капризы судьбы, внезапно меняющие все намерения, решения и цели. Я почти успокоился, отправляясь на Месопотамский фронт, на который смотрел как на место отдыха возле всех тех бурных событий прошлого года. Вы скажете, что это странное представление об отдыхе, но и этого мне не суждено, но только бы закончилось это ужасное скитание и постоянное ожидание, ожидание… Отсюда, из Сингапура, Россия кажется страшно далёкой, здесь всё чужое. Даже звёзды, на которые я сейчас смотрю, думая о Вас, здесь чужие — Южный Крест, нелепый Скорпион, Центавр, Арго с Канопусом — всё это чужое, невидимое для Вас, и только низко стоящая на севере Большая Медведица и Орион напоминают мне о Вас…» — выводил он на листе бумаги, погруженный в воспоминания об ужасных событиях прошлого года.

Первая волна убийств офицеров на Черноморском флоте началась в декабре семнадцатого года.

«Наконец-то Черноморскому флоту не стыдно перед Балтийским», — со злой иронией сказал тогда Колчак и это определило его окончательное решение поступить на британскую службу — война с Германией продолжалась и всё должно было решиться в следующем году.

Англичане проявили к нему интерес, и уже в конце декабря он узнал, что будет направлен на Месопотамский фронт вместе с несколькими своими доверенными офицерами.

«Наверное, их решение вызвано тем, что я хорошо знаю Кавказский военный театр, прилегающий к Месопотамии. Англичане взяли Багдад и ведут наступление на Мосул, и если бы не полный развал, произошедший у нас, они могли бы соединиться в нашим Кавказским фронтом — какие это открывало перспективы и для дальнейших операций флота», — думал с горечью вице-адмирал, хотя согласие англичан, довольно неожиданное для него, его приободрило — он в это время находился в Японии, закончив свою военно-морскую миссию в Североамериканских Штатах.

«Вопрос решён — Месопотамский фронт. Я не жду найти там рай, который когда-то был там расположен, я знаю, что это очень нездоровое место с тропическим климатом, большую часть года с холерой, малярией и, кажется, чумой, которые существуют там, как принято медициной выражаться, эндемически, т. е. никогда не прекращаются. Мне известно, что предшественник командующего Месопотамским фронтом умер от холеры. Неважная смерть, но много лучше, чем от рук сознательного пролетариата или красы и гордости революции — взбунтовавшихся матросов», — писал он в те дни Анне Васильевне.

Из Иокогамы в Сингапур он выехал в середине января, надолго задержался в Шанхае, и вот сейчас, в Сингапуре, это двухмесячное путешествие прервалось — ему надо было снова возвращаться в Шанхай. Всё это время его не оставляли мысли о семье — о жене Софье и сыне Ярославе у него не было вестей с прошлой осени, когда они скрывались сначала в Крыму, а потом перебрались в Каменец-Подольский.

Вице-адмирал отпил виски — только недавно приехав в Сингапур, он через английского военного представителя, который курировал его поездку в Месопотамию, получил телеграмму с настоятельной просьбой вернуться в Шанхай как можно быстрее. Князь Кудашев, посланник в Пекине, писал ему, что предстоит большая работа в Китае и Маньчжурии и что он крайне нужен там. Они были незнакомы, и Колчак немного удивился тому, что на него возлагают надежды уже и в Китае.

— Александр Васильевич, чему вы удивляетесь? — говорил ему по этому поводу один из его офицеров, капитан второго ранга Федотов, когда они сидели на веранде, смотрели на звёзды, травили байки и попивали виски. — Корнилов, Алексеев и Деникин — на юге России, и только вы, один из когорты этих авторитетных военачальников, сейчас здесь, на далёком востоке — вам и остаётся возглавить борьбу на этом участке, больше просто некому. Вы теперь не просто военный, вы теперь ещё и политик.

— Но я ведь никакой не политик и в политике плохо разбираюсь, — возразил ему Колчак.

— Если бы в конце прошлого лета Корнилов смог бы взять власть, всего этого развала и ужаса просто бы не было.

— Возможно, вы правы, — вздохнул вице-адмирал.

В отеле «Европа» вице-адмирал и его сопровождающие сидели ещё несколько дней — пароход на Шанхай отплывал только второго апреля. Колчак по местным газетам старался составить представление о ситуации на фронтах — судя по всему выходило, что масштабное немецкое наступление на Западном фронте находилось на своей первой стадии максимального натиска, союзники медленно отходили, истекая кровью, и готовились ввести в дело свои колоссальные резервы, ожидая, когда немцы начнут выдыхаться — как писала «Сингапур Трибьюн», миллион отлично снаряженных американских солдат должен был решить исход этих боёв в пользу Антанты. Однако сейчас немцы медленно, но верно продвигались вот уже целую неделю на широком участке, и вице-адмирал ясно понимал, что если бы не крушение русского фронта из-за революционных потрясений, войну можно было победоносно закончить если не в прошлом году, то уже этой весной. От такого понимания было особенно горько.

До Шанхая плыли шесть дней тем же самым пароходом «Динега», которым плыли и в Сингапур — Колчак, стоя возле перил и глядя на бесконечную морскую гладь, вспоминал свои полярные экспедиции. Сердце щемило от того, что ему так и не удалось разыскать никаких следов барона Эдуарда Толля, его друга и знаменитого учёного и исследователя — барон и его сопровождающие пропали в девятьсот третьем году где-то в северо-восточной части Новосибирских островов.

«Когда-нибудь я вернусь к этому делу, обязательно вернусь», — пообещал себе Колчак.

Сойдя с парохода в Шанхае, вице-адмирал и офицеры сразу взяли извозчиков — те немного понимали по-английски, и направились в российское консульство — там их уже ждал консул, а номера в гостинице недалеко от центра города были уже зарезервированы.

— На англичан можно положиться — если уж они взялись организовать, то они организуют, — мимоходом прокомментировал это Федотов. — Плохо то, что консул так тесно с ними работает.

— Какой всё-таки красивый город, такая милая, легкая архитектура, оставляет светлое чувство, — восхитился лейтенант Канин, гидрограф.

— Впечатляющий колониальный стиль, чем-то напоминает Петроград, — улыбнулся вице-адмирал под смех офицеров. — А насчёт консула, — повернулся он к Федотову, — то выбор простой — или большевики, или союзники, поэтому даже и нас с вами можно осудить за наши намерения поступить на английскую службу. Никакой порядочный человек не пойдёт в услужение большевикам, поэтому пока не будет сформирована новая законная власть, в качестве альтернативы остаются союзники. Спасибо господину Керенскому и его мягкотелости.

Им подготовили номера на пятом этаже нового, девятиэтажного здания гостиницы «Waldorf Astoria Shanghai» — темно-коричневая отделка здания показалась Колчаку мрачноватой по сравнению с остальными зданиями на этой улице.

Приём в консульстве был назначен на следующий вечер. Вице-адмирал тщательно выбрился, вечер и часть следующего дня они с Федотовым прохаживались по Шанхаю, он впечатлял их своими контрастами богатых районов и абсолютно жалкими лачугами на другом берегу реки.

Одев свою парадную форму, Колчак уже в семь вечера следующего дня был в консульстве — красивое здание с огромным шпилем и балконом-верандой освещалось несколькими фонарями по углам и напоминало небольшой замок. Дежурный офицер проводил его на второй этаж, в кабинет генерального консула — Виктора Федоровича Гроссе, который не признал власть большевиков.

В просторном кабинете, кроме самого консула — высокого человека с подкрученными усами, был ещё один, незнакомый Колчаку — в костюме-тройке, с бородой и красивой формой усов, в очках с золотой оправой.

— Добрый вечер, господин вице-адмирал! — подошёл к нему консул, приветственно кивнул и пожал руку. — Позвольте вам представить господина Путилова, Алексея Ивановича, председателя правления Русско-Азиатского Банка.

— Очень рад, — кивнул Колчак, пожимая руку человеку.

— Прошу, Александр Васильевич, присаживайтесь, — консул показал на большой приставной стол возле своего большого стола — там уже стоял бронзовый заварник с драконьей головой на боку и узорами, чашки и поднос с печеньем.

— Позвольте, я начну, господа? — Путилов, усевшись поудобнее, взглянул на собеседников. — Как вы знаете, господин вице-адмирал, ни наши дипломаты в Китае, — банкир показал рукой на консула, — ни правление нашего банка не признали произошедший в октябре переворот и установившуюся власть большевиков. Тем более её невозможно признать после того, как они разогнали Учредительное Собрание и более того, заключили сепаратный мир с нашими врагами — это уже привело и будет приводить дальше к губительным последствиям для российского государства, которое и так пребывает в ужасной смуте. Совершенно очевидно, что прогерманское правительство в Петрограде и Москве далее терпеть невозможно.

— Я совершенно с вами согласен, господин Путилов, — медленно покивал Колчак.

— Как вы знаете, Александр Васильевич, на юге — это Кубань и Дон, формируется мощное антибольшевистское движение во главе с известными и авторитетными генералами. Я более чем уверен, что сейчас, в дни мощного наступления немцев на западе, наши союзники были бы крайне заинтересованы в воссоздании Восточного фронта, и вот на этом мы можем сейчас сыграть — отделение нашего банка в Париже готово финансировать антибольшевистские силы на юге России, а наше китайское представительство готово финансировать все здоровые и патриотичные силы здесь, на Дальнем Востоке и в Маньчжурии.

«Вот оно что», — понял Колчак. — «И что же он предлагает?»

— Дело теперь за авторитетным вождём, господа, — вмешался в беседу генконсул. — Нужен вождь, объединяющая фигура!

— Вождь, значит? — переспросил вице-адмирал.

— Именно, господин Колчак. Здесь, на востоке, всем антибольшевистским силам нужна авторитетная, объединяющая фигура, герой войны — и этот человек вы, Александр Васильевич, — заявил консул. — Поймите, наши британские союзники крайне заинтересованы в том, чтобы вы проявили себя здесь, на этом участке.

Вице-адмирал отпил горячий чай и откинулся на спинке удобного стула — именно это и витало в воздухе ещё с прошлого лета, когда он мог возглавить путч вместо Корнилова, но не возглавил.

«От судьбы не уйдёшь, видимо».

— Господа, — он оглядел собеседников, — но ведь я не политик, я солдат, моё дело — флот, исследования!

— Увы, Александр Васильевич — сложные времена требуют тяжелых решений и гражданского мужества. Вам придётся быть и командующим, и политиком, — взмахнул рукой Путилов.

«Вот почему сорвалось моё назначение в Месопотамию — я понадобился союзникам здесь, в Китае и в Приморье, как политическая фигура», — это догадка ему настроения не прибавила, хотя в глубине души он давно это понимал.

— Вам надлежит отправиться в Пекин, господин вице-адмирал, а потом — в Харбин, — продолжил Путилов, — там вы возглавите формирующиеся антибольшевистские силы.

— В каком качестве я туда отправлюсь? — уточнил Колчак.

— В Пекин — пока ещё как частное лицо, а уже оттуда — как человек, назначенный на должность начальника Охранной стражи КВЖД, если всё сложится так, как я планирую, — ответил банкир. — Работы будет очень много, генерал Плешков не справляется и потерял контроль над ситуацией.

— Какого характера работа? — вице-адмирал внимательно смотрел на банкира.

— Я не знаю всех подробностей — вас введут в курс дела в Пекине, но в Харбине и пограничье — вольница, воинские части разлагаются, офицеры кучкуются в разные организации сомнительного толка — вам предстоит взять всё это дело под свой контроль. Наш банк обеспечит финансовую сторону вопроса — от этого напрямую зависят и перспективы дороги, и банка, и многочисленных русских торговых организаций в Китае, и Добровольного флота.

Несколько секунд Колчак думал, сжав пальцами чайную ложку.

— Что же, я согласен, господа! — обвёл он взглядом собеседников.

— Отлично, Александр Васильевич! — довольно покивал банкир.

Через полчаса Колчак покинул здание консульства и вернулся в гостиницу — предстояло выезжать завтрашним поездом на Пекин. Консул обещал подготовить там почву — посол Кудашев лично будет курировать этот вопрос, а Путилов выписал ему дорожные чеки на представительские расходы — двадцать пять тысяч рублей, которые можно было обналичить в любом отделении Русско-Азиатского Банка.

В гостинице он пригласил своих офицеров спуститься в ресторан — там он им объявил о сделанном ему предложении и предстоящей работе. К его удивлению — все пятеро были если не в восторге, то отнеслись с пониманием и выразили желание сопровождать его дальше. Отметили это дело хорошим вином и свининой в подливе с тушеным рисом.

Выехали утром, одиннадцатичасовым поездом, в блиндированном вагоне первого класса. Багажа было немного, только самое необходимое. Поезд шёл с постоянными задержками и простоями — в Нанкин доехали на третий день после отправления, хотя должны были за тридцать четыре часа. Потом переправились на пароме через Янцзы и доехали поездом до Тяньцзиня, на ночь остановившись в отвратительной вокзальной гостинице.

— Надо было плыть паромом, — констатировал Федотов, когда наконец-то они сели в поезд на Пекин.

— Я думал, что между Шанхаем и Пекином есть прямое железнодорожное сообщение, а поди ж ты, — удивился Канин.

— Хорошо иметь английские деньги — они открывают любые двери, — добавил лейтенант Плешков.

В Пекин ехали четыре часа и приехали после полудня — весь путь занял почти неделю. Как заранее выяснил Колчак у консула, посольство располагалось относительно недалеко от императорского дворца, в специальном посольском квартале Дунцзяоминьсян.

Вокзал кишел толпами людей, довольно много было и европейцев, и японцев — вице-адмирал отличал их по аккуратной, богатой одежде и брезгливому отношению к местным. Сев на лавочки, лейтенанта Канина послали организовать такси или извозчика.

Он смог найти две машины, но с водителями-китайцами Канину и потом Федотову долго пришлось объясняться знаками и междометиями — они не знали ни слова по-английски и не хотели брать ни русские рубли-николаевки, ни сингапурские доллары, которые у них ещё оставались. В итоге кое-как сошлись на половине британского фунта серебром и двух сингапурских стрейтсдолларах купюрами.

— Как же домой хочется, в Россию — надоела мне эта Азия, — меланхолично заметил Федотов, когда они ехали в машине. — Только вот дома матросы со штыками и прочим холодным оружием.

— Не все они такие — там малая часть буйных верховодит остальными, — ответил вице-адмирал.

— Это грабители, а не извозчики, — недовольно заметил капитан второго ранга Потапьев. — Мы им отдали целое состояние. За эти деньги можно было купить эти колымаги.

Колчак посмеялся.

— Надеюсь, попадем на обед, — сказал он.

Их довезли прямо к черным решетчатым воротам посольства, за которыми виднелся красивый белый особняк с черепичной крышей в глубине небольшого парка. Они были в штатском, поэтому к ним из-за ворот вышел молодой поручик, который смотрел на них с подозрением.

— Приветствую, господа! Кто вы такие?

— Я вице-адмирал Колчак — нас должны ждать!

Офицер вытянулся и отдал честь.

— Так точно, господин вице-адмирал! Господин статский советник ожидает вас и поручил немедленно вас пропустить — мы ожидали вас ещё позавчера! Прошу, господа — проходите, — поручик зашёл через проходную будку внутрь и открыл створку ворот изнутри.

Взяв свои чемоданы, они двинулись за офицером к зданию. Поручик передал их ещё одному офицеру — как понял Колчак, это был начальник охраны посольства в чине капитана. Он разместил их на первом этаже, в гостевых комнатах, и пошёл докладывать послу.

Посол, статский советник Кудашев, вскоре спустился к ним — он всех поприветствовал и предложил обед.

— Вы устали с дороги, господа, — сказал дипломат, — поэтому о делах говорить будем вечером, я как раз приглашу заинтересованных людей — надо очень многое обсудить, события развиваются стремительно.

«Приятный человек, совсем не кичится тем, что он князь», — отметил Колчак, поскольку он слышал много хорошего про этого человека ещё по его работе в дипломатической канцелярии Ставки.

Пообедав и отдохнув, офицеры потом купались и брились — после такой поездки это было особенно приятно.

Вечером начальник охраны посольства постучал в гостевую комнату и пригласил вице-адмирала и его людей на ужин.

В просторном, хорошо обставленном зале на втором этаже, освещённом двумя огромными люстрами, уже был накрыт большой стол. Возле зашторенных плотными портьерами окон стояли люди в костюмах — они курили, стряхивая пепел в пепельницы, установленные на элегантных бронзовых подножках, кое-кто из них был с коньячными бокалами в руке. Двое японцев сразу бросались в глаза.

Колчак осмотрел зал и присутствующих, поздоровался с послом — солидным человеком с немного седой бородкой, лет пятидесяти на вид, с внимательными и умными карими глазами, и представил ему своих офицеров.

— Господа, прошу к столу — все в сборе! — Кудашев позвонил в звоночек, привлекая внимание.

Когда все расселись, посол предложил:

— Господа, давайте поужинаем и выпьем, а уже потом предметно поговорим о делах и сигарой и коньяком в руке.

«Хитро. Видимо, информация для меня и очень узкого круга лиц», — понял Колчак. — «Хороший раут, давненько я на таком не бывал».

Им прислуживали две женщины в красивых, строгих темно-синих платьях. Кушанья были разные — и традиционная русская кухня, и китайская. Несколько раз пили — за скорое воцарение законности, за победу над Германией, за русско-английскую и русско-японскую дружбу — за столом, как понял вице-адмирал, кроме японцев, какого-то китайца были и двое англичан. Ужин занял минут сорок, по ходу дела посол представлял гостей друг другу, и потом объявил, что теперь можно пройти в библиотеку.

— Прошу вас, господин Колчак, — показал он рукой на дубовую дверь в конце зала.

Его офицеры остались за столом, большинство гостей тоже. Посол открыл дверь, и кроме Колчака туда вошли два человека.

Библиотека приятно впечатлила вице-адмирала — стеллажи с книгами под самый потолок, несколько тысяч наименований, как он понял. Посреди библиотеки стоял круглый стол, там на подносе стоял графин с чем-то карамельно-янтарным, коньячные бокалы и коробка с сигарами. Вокруг стола стояли удобные, мягкие кресла.

«Атмосфера располагает к доверительным беседам», — усмехнулся про себя Колчак.

— Кубинские сигары, угощайтесь, господа, — показал Кудашев на коробку.

— Благодарю, очень давно я такие не курил, — вице-адмирал взял сигару, остальные тоже.

Раскурили сигары и расположились в креслах молча.

— Итак, господа, очень хорошо, что мы собрались! — нарушил молчание князь Кудашев после того, как он собственноручно разлил по бокалам напиток, оказавшийся шустовским коньяком. — Александр Васильевич, для меня высокая честь познакомиться с вами лично, — отсалютовал он бокалом.

— Благодарю, Николай Александрович, это взаимно! — вице-адмирал поднял свой бокал, отпил и затянулся сигарой.

— Господа, общее политическое положение — крайне тяжелое, — через несколько секунд начал говорить князь. — Мы стояли накануне победы, когда произошёл переворот в Петрограде. Слабость Временного Правительства оказалась более ужасающей, чем можно было предположить — как недавно мне удалось выяснить, министр Терещенко до последнего дня рассылал в посольства успокоительные телеграммы, и лично для меня было большим потрясением узнать о перевороте и последующих шагах большевиков. Каким-то чудом Быховские пленники смогли спастись и организовали сопротивление прогерманскому правительству большевиков на юге. Я считал тогда и считаю сейчас, что выступление генерала Корнилова в конце августа было тяжелой, но спасительной мерой! — Кудашев оглядел присутствующих.

— Я с вами абсолютно согласен, князь, — покивал Колчак. — Тогда можно было восстановить дисциплину и порядок. К сожалению, Керенский победил тогда.

— И всё это привело к перевороту в октябре, когда сначала эсеры, потом большевики разложили вашу армию и противодействия генералитета никакого уже не было, — произнёс на довольно неплохом русском языке мистер Тейт — Колчаку его представили как британского военного атташе в Китае. — Последствия мы ощущаем сейчас на фронте.

«Союзники обо всём знали, все было понятно ещё после июльского наступления, они просто закрывали глаза, надеясь невесть на что», — подумал вице-адмирал.

— Да, мистер Тейт, верно, — покивал посол. — Как известно, я как глава миссии не признал переворот и новое большевистское правительство. Возникло безвластие, и вся русская собственность в Китае теперь находится в опасности, господа.

«Стоит ли обсуждать этот вопрос при англичанине?» — усомнился Колчак. — «Хотя они и так в курсе, раз князь поддерживает с ними такой тесный контакт — иначе в наше время просто не получится вести дела. Теперь мы очень плотно зависим от британцев и японцев, французы и американцы приглашения тоже долго ждать не будут».

— О чём конкретно идёт речь, Николай Александрович? — поинтересовался вице-адмирал.

— Позвольте, я объясню? — вмешался в разговор полненький человек с седой бородой, усами и бакенбардами — банкир Варфоломеев, заместитель Путилова в Китае. — Одним из первых решений этих бандитов, так называемого Совнаркома, была национализация банков, и наш Русско-Азиатский банк также оказался национализированным — конечно же незаконно. К счастью, Алексей Иванович Путилов в Париже смог перехватить рычаги управления и банк сохранил устойчивость, однако правление в Петрограде арестовано.

— Имел удовольствие общаться с ним в Шанхае, — покивал Колчак. — Так в чём же проблема?

— Основная проблема в том, что после такой вот национализации китайские власти могут забрать Китайско-Восточную дорогу себе в собственность как бесхозное предприятие, — со вздохом ответил банкир.

— Официального заявления ещё не было, но такие планы у китайского правительства имеются, — вставил реплику мистер Тейт.

— Каким это образом? — поразился вице-адмирал, глядя на банкира.

— Мы контролируем КВЖД через акционерный капитал, а поскольку декрет этих бандитов от четырнадцатого декабря конфисковал все капиталы нашего банка в пользу созданного ими Госбанка Республики, китайские власти теперь считают дорогу бесхозной, поскольку не признают Совнарком и его права собственности.

— С ума сойти, — удивился Колчак и отпил коньяк — он был впечатлён, поскольку такие тонкости стали для него новостью.

— Вот поэтому, господа, с помощью наших союзников, — князь Кудашев показал головой на мистера Тейта, — в самом скором времени правление банка будет восстановлено, и потом будет учреждено новое правление КВЖД уже здесь, в Китае. Вы, Александр Васильевич, войдёте в новое правление и возглавите Охранную стражу — банк возьмёт на себя её полное финансирование.

— Именно так, — покивал банкир.

«Серьёзная игра и большие ставки на кону — русскую собственность мы не имеем права потерять», — откинувшись в кресле, раздумывал Колчак.

Докурив сигары, вернулись обратно в общий зал — посол познакомил Колчака с присутствующими японцами.

— Александр Васильевич, рекомендую вам и вашим офицерам поселиться здесь, в посольстве — будет ещё много разных встреч в скором времени, — после окончания раута предложил Кудашев.

Вице-адмирал согласился и остался жить со своими сопровождающими в здании посольства.

Днем он обычно с Федотовым или Потапьевым прогуливался по Пекину, вечерами беседовал с послом в библиотеке.

— К счастью для России, Александр Васильевич, уже во всех концах страны начинает разгораться огонь сопротивления прогерманскому Совнаркому, — говорил ему в один из вечеров князь — как обычно, они пили коньяк в библиотеке.

— Меня волнует происходящее в Финляндии, — ответил ему Колчак, который вычитал из газет, что позавчера, двенадцатого апреля, немцы вошли в Хельсинки. — Несмотря на то, что они разбили местных красных, меня как флотского офицера это не радует.

— Да, вести очень тревожные — сообщают, что сегодня днем они провели там парад, — покивал посол. — Они оперирует группировкой в пятнадцать тысяч человек, как проинформировал меня мистер Тейт, и без труда разбили финскую красную гвардию. Совнарком признал независимость Финляндии ещё в прошлом году, после этого там началась гражданская война, но теперь финны в прочной орбите кайзера.

— И речи быть не может ни о какой независимой Финляндии — это не в интересах флота, — вице-адмирал, сдерживая раздражение, отхлебнул коньяк.

Некоторое время молчали — Колчак раздумывал о перспективах потери полуострова Ханко, что станет проблемой для Балтийского флота.

— Какие новости с юга, Николай Александрович?

— Наши английские друзья сообщают, что по их сведениям, в настоящее время идут бои под Екатеринодаром, больше ничего неизвестно, — ответил посол. — И это возвращает нас к основной проблеме — формированию прочного антибольшевистского движения во всех уголках страны. Здесь, на Дальнем Востоке, — взмахнул бокалом Кудашев, — у нас наиболее сильная перспектива для этого.

— Да, я читал документы, которые вы мне давали, — покивал Колчак. — Мне не совсем понятен статус полосы отчуждения дороги — какие права у китайцев?

— Одну минутку, — князь встал, подошёл к большому столу в конце комнаты и начал перебирать разложенные там бумаги. Вскоре он вернулся: — Вот, позвольте я вам зачитаю!

— Конечно.

— Когда по обоюдному согласию правительств России и Китая в девяносто шестом году был заключен «Договор о дружбе», там содержался пункт о постройке нами Китайской Восточной железной дороги. Это соглашение, подписанное без принуждения и по взаимному согласию дало российским подданным в Китае и Маньчжурии право экстерриториальности, — поднял палец Кудашев.

— Это понятно, но что это конкретно означает, Николай Александрович? — вице-адмирал начал терять терпение, но спросил сдержанно.

— Александр Васильевич, — улыбнулся посол, — это в двух словах не расскажешь. Послушайте, пожалуйста.

Колчак покивал и налил себе из графина коньяк.

— Собственно, сама полоса отчуждения, — немного помолчав и углубившись в документ, продолжил разъяснять посол, — это полоса территории вдоль самой линии железной дороги, вокруг её разъездов, станций и городов, но у Китая по-прежнему остаются суверенные права на эту территорию, однако, — поднял палец Кудашев, — согласно «Контракта о постройке КВЖД» вся эта территория поступала в полное административное управление руководства дороги после окончания строительства.

— Похоже на аренду, — констатировал вице-адмирал.

— Похоже, но в юридическом смысле — это значительно лучше аренды, — усмехнулся князь, — поскольку согласно русско-китайского договора ещё тысяча восемьсот шестидесятого года подданные нашей империи наравне с гражданами и подданными других стран получали право иметь свою полицию и свой суд. И вот эти два договора, а также контракт на постройку, и дал нам право обеспечивать собственными силами безопасность строителей дороги и безопасность её дальнейшего функционирования.

— Великолепно, — пораженный услышанным Колчак поднял бокал: — За отличную работу дипломатов! Я о таких тонкостях не знал.

— Спасибо, — ответил польщенный Кудашев и отпив коньяк, продолжил: — Самое интересное в другом. Когда мы заключали договор, то прекрасно понимали, что китайцы не смогут обеспечить безопасность наших строителей — в Маньчжурии огромное количество шаек хунхузов, и поэтому было заключено ещё одно дополнительное соглашение — о создании Охранной стражи дороги. Это стража должна была защищать КВЖД от нападений бандитов, но не имела права вмешиваться во внутренние китайские дела, то есть это не регулярная русская армия.

— То есть даже сейчас, после Февральской революции и переворота большевиков такой статус сохраняется? — уточнил Колчак.

— Несомненно! Полоса отчуждения КВЖД была и есть на сегодняшний момент территорией с особым статусом, который вытекает исключительно из специфики проходящей по ней железной дороги — то есть нашей, русской дороги на китайской земле, под управлением нашей администрации.

— Это хорошо. А какая общая площадь этой полосы?

Кудашев на несколько секунд задумался.

— Александр Васильевич, я велю подготовить вам справку в ближайшие дни, по памяти не могу вам ответить.

Справку князь предоставил к следующему вечеру. Как оказалось, все земли КВЖД были ею официально выкуплены, включая речной порти промышленный центр в зоне дороги — Харбин. Общая площадь полосы отчуждения оценивалась в триста тридцать тысяч акров, из них десятую часть занимал сам Харбин.

— Конечно, у нас есть разночтения с китайцами, — заметил Кудашев, — но об этом вам лучше расскажет господин Хорват — он в самые ближайшие дни прибудет в Пекин. Конечно, китайцы хотят поменять статус-кво в свою пользу и уже предпринимают разные шаги не в нашу пользу.

Вице-адмирал за эти дни уже наслышался разного о генерал-лейтенанте Хорвате, бессменном управляющем дороги с момента её открытия.

Дни летели, вице-адмирал и офицеры погрузились в изучение текущих событий. Колчак писал трогательные письма Анне Васильевне, пытался через Тейта выяснить судьбу семьи — пока что безрезультатно, много читал про Китай.

В первых числах мая в Пекин прибыл генерал Хорват, с ним приехал и харбинский консул Попов. Кудашев организовал небольшой раут в посольстве, где и познакомил их с Колчаком.

«Вот это борода, ему бы в где-нибудь в монастыре настоятелем быть», — поразился Колчак патриархальному виду генерала, пожимая ему руку.

После традиционного ужина он, посланник, консул и генерал прошли в библиотеку для обстоятельной беседы.

— У меня большие связи и в Китае, и в Японии, — говорил Хорват, пыхтя своей трубкой. — Но даже мне стоило определённых усилий разогнать в декабре этот самозваный совет солдат и рабочих. Как вы знаете, господа, сейчас я занимаю должность и управляющего дорогой, и главноначальствующего в полосе отчуждения — у меня мандат Временного правительства. Я путеец, военный инженер, и поэтому мне нужен авторитетный военный, который займет должность начальника охранной стражи.

— Господин Колчак готов к этой работе, — сказал Кудашев.

— Это хорошо, в правлении дороги нужен именно военный человек, поскольку генерал Плешков, который возглавляет штаб округа, совершенно не справляется со своими обязанностями. Сейчас махровым цветом расцветают разные отряды, тот же Семенов на границе, и скоро такие части будут представлять не меньшую проблему, чем красные.

— Что из себя представляют эти отряды? — спросил Колчак.

— Это офицерские антибольшевистские организации. Отряд господина есаула Семёнова, который зовёт себя атаманом, базируется на станции Маньчжурия, в самой начальной точке КВЖД, и как достоверно известно, финансируется он японцами и пользуется их покровительством, — включился в разговор консул Попов.

— Это банда грабит проходящие поезда не хуже хунхузов, хотя они и воюют против местных красных, — возмущенно заявил Хорват. — На границе с Приморьем есть ещё один такой деятель — некий Калмыков. Есть отряд Орлова в Харбине, это наиболее боеспособная и дисциплинированная организация.

«Веселенькое положение намечается», — Колчак всё больше начинал понимать, с какой сложной задачей ему придётся столкнуться.

— Господа, не стоит драматизировать, — поднял ладонь посол. — Вопрос в том, чтобы направить энергию этих господ в нужное для нас и для страны русло — на борьбу с большевизмом. Я правильно понимаю, Дмитрий Леонидович, что орловцы финансируются из средств КВЖД? — посмотрел он на Хорвата.

— Так точно, в рамках антибольшевистской борьбы, — пожал плечами генерал и поморщился. — Англичане тоже обещали финансирование и поставки оружия.

— Но как я понимаю, все эти отряды, в том числе более мелкие, сейчас просто соперничают друг с другом? — уточнил Кудашев.

— Я не политик, но я сторонник демократических методов, — Хорват развёл руками. — Это вообще не должно быть моей заботой, у меня своей работы хватает.

— Отряды необходимо объединить, — заявил Колчак.

— Простите, господин вице-адмирал, но генерал Плешков не смог и не сможет этого сделать — о прежней дисциплине остаётся только мечтать, — произнёс консул Попов. — Семеновцы бесчинствуют на станциях Даурия и Маньчжурия, про них ходят ужасные слухи, Калмыков самочинно досматривает поезда на Пограничной станции.

На некоторое время воцарилось молчание, Колчак рассматривал собеседников.

— Несомненно, способ объединить отряды в единую силу имеется, — произнёс князь Кудашев. — Нужно сделать так, чтобы все средства, которые сейчас им поступают, шли через одни руки, то есть через руки правления КВЖД. Только тогда можно создать боеспособную вооруженную силу и двинуть её против большевиков!

— Именно так и надо сделать, вопрос только в японцах, — согласился Хорват. — Надеюсь на вас, князь, и на вас, Александр Васильевич. Скоро состоится реорганизация правления, я поэтому и приехал в Пекин на переговоры с китайцами — придётся ввести в правление одного из их губернаторов. Но и вас мы введём в правление, вы согласны?

— Так точно, Дмитрий Леонидович, — кивнул Колчак.

— Тогда вся военная власть в Маньчжурии будет в ваших руках, средства мы выделим, а с японцами проведём переговоры! — удовлетворённо заключил Хорват.

Глава 3

На следующий день в консульстве случился наплыв посетителей — поездов из России не было уже больше десяти дней, поскольку люди Семенова в очередной раз разобрали пути, опасаясь наступления красных. Однако седьмого числа довольно неожиданно прибыл очередной поезд, пассажирский Иркутск-Харбин, с беженцами из Центральной России.

Десятка четыре людей дошли пешком от вокзала, таща на себе пожитки, и расположились в вестибюле консульства, кричали и плакали дети, и ещё много народа было на вокзале — ему оттуда позвонил начальник и просил принять меры к размещению. Женщины горько жаловались Виктору, что после Читы, на станции Маньчжурия, при досмотре у них забрали золотые украшения вооруженные люди в форме, а на вокзале китайские солдаты на них орали.

Генконсул Попов ясно и недвусмысленно ориентировал их, сотрудников консульства, присматриваться к приезжим — он чуть ли не в каждом видел агента большевиков, однако Виктор такого его мнения не разделял.

«Они считают меня каким-то представителем власти, но какой я представитель и какой власти?» — поразился Виктор, который ко всему этому не был готов. — «Царская армия со всеми чинами, знаками отличия и всем остальным упразднена декретами большевиков, и наше консульство здесь — осколок признаваемого китайцами законным Временного правительства, а сейчас мы вообще непонятно в каком статусе, если говорить фактически и юридически», — за эти дни он совершенно ясно уяснил более чем двусмысленное положение своего учреждения.

Первую половину дня Виктор занимался тем, что пробовал обустраивать беженцев — его очень тронуло их бедственное положение. Он звонил в гостиницы, в управление дороги, подключил к работе и своего помощника Смирнова, и пятерых унтер-офицеров из охраны.

— Виктор Антонович, можно попробовать обратиться к полковнику Орлову, — в середине дня сказал ему подпоручик, когда вернулся с вокзала, куда ездил по его просьбе.

— А чем он сможет помочь?

— Возле Миллеровских казарм есть старое здание бывшей пекарни, довольно старая двухэтажка, но добротная, с целой крышей. Недавно офицеры её расчистили и снова запустили пекарню в работу. Там есть много свободного места — крыша над головой для этих бедолаг найдётся.

«В городе и так критически мало жилья, он переполнен людьми, гостиницы забиты военными и иностранцами — в общем, предложение довольно хорошее», — для Виктора было довольно неожиданно услышать это от подпоручика, поскольку он особо к нему ещё не приглядывался — молодой человек, выпускник офицерских ускоренных курсов, вроде нормальный, дисциплинированный, образованный, успел недолго побывать на фронте в составе Заамурского пехотного полка, в консульстве служит менее двух месяцев.

«Конечно, четырнадцатый полк», — вдруг осенило Виктора и сразу многое ему объяснило. — «Орлов — его командир. Вот тебе и старая память личности, и факты — очевидное всегда на поверхности».

— Игорь Иванович, не сочтите за труд — займитесь этим вопросом и поговорите с господином полковником. Я так подозреваю, что поезд этот далеко не последний, много людей поедет дальше, на Владивосток, поэтому было бы хорошо иметь место для временного приёма наших соотечественников, бегущих от красных! Мы, сотрудники консульства, в это тяжелое время должны продолжать нашу службу!

— Так точно, немедленно займусь, — кивнул подпоручик.

«Значит, Смирнов напрямую связан с орловцами, как же я раньше не допёр?! Хотя что в этом удивительного — все офицеры старой армии после декретов Совнаркома остались в подвешенном статусе, они по сути теперь никто, частные лица. Большевики формируют Красную Армию почти что с чистого листа на новых основах — в обеих столицах им досталась вся инфраструктура, остались и старые кадры, а самой по себе императорской армии ведь больше не существует как структуры», — этот в общем-то очевидный факт всё никак не укладывался у Виктора в голове — только сейчас, по сути, он окончательно осознал все краски текущего положения. — «Понятно, почему он обрадовался приезду Колчака — судя по всему, он о нём наслышан. Орлов теперь тоже об этом знает, скорее всего».

C самим Орловым Виктор в ипостаси прежней личности был знаком ещё с декабря прошлого года, когда полковник и его люди выступили против Совета рабочих и солдатских депутатов и местных подразделений ополчения, которые поддержали большевиков. С тех пор они несколько раз общались, но не более того — полковник не особо нравился Виктору как человек: заносчивый, вспыльчивый, излишне дерзкий и жесткий, хотя хороший организатор и большой авторитет для своих людей. За последние дни Виктор, читая местные газеты, посещая разные места и общаясь со многими людьми, в том числе самими членами отряда в кабаке, довольно многое смог выяснить про их организацию. Хоть сведения были отрывочные и косвенные, но их было много и целостная картина у него постепенно складывалась — это была очень любопытная офицерская организация, очень близкая к генералу Хорвату, управляющему КВЖД, и как понял Виктор — генерал их финансировал, что с его стороны было логичным шагом. Кроме того, Харбин был наполнен и другими военными — как иностранные представительства, так и несколько генералов с непонятными полномочиями, и все тянули на себя одеяло, провозглашая какие-то планы и проекты.

Виктор вышел в вестибюль и несколько раз хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание:

— Уважаемые сограждане! Я прилагаю все возможные усилия, чтобы обеспечить вам крышу над головой — к сожалению, Харбин уже переполнен бегущими из Совдепии и свободного жилья в городе очень мало, но даст бог, крыша над головой у вас будет. Советую тем, кто имеет средства, ехать дальше, во Владивосток, когда подадут пассажирский Харбин-Владивосток — там вам будет проще обустроиться!

— Говорят, что во Владивостоке недавно высадились японцы! — взволнованно сказала девушка в строгом черном платье и с большим дорожным чемоданом возле ног, она сидела в дальнем конце вестибюля, возле окна.

«Ого, какая миленькая!» — Виктор несколько секунд смотрел на её вьющиеся светлые волосы, скрытые шляпкой.

— И что с того, сударыня? Да, высадились, — взмахнул он рукой. — Японцы — наши боевые союзники, они не признают правительство большевиков.

— Но это не значит, что они должны забирать наши города, — ответила девушка.

«Дерзкая барышня, но вообще-то она права — японцы преследуют сугубо свои интересы», — улыбнулся краем губ Виктор и развёл руками.

— Это не зависит от нас. Если желаете, оставайтесь здесь, в Харбине, — ответил он ей.

Народ гомонел.

— Вы поможете нам, господин консул? — спросила женщина с ребенком на руках.

— Да, я делаю всё, что в моих силах! — заявил Виктор.

Из вестибюля он вернулся в кабинет и продолжил обзванивать местные гостиницы, которых было не особо и много. Толку не было — всё давно было занято. Через два часа позвонил Смирнов — он сказал, что Орлов готов разместить на некоторое время полсотни человек и пришлет за ними повозки.

— Замечательно, Игорь Иванович — передайте господину полковнику моё почтение и признательность!

«Полковник, несмотря на некоторые бузотерства своих офицеров, делает верные шаги, помогая населению — об этом обязательно напишут в газете», — по привычке оценил Виктор чисто имиджевые последствия такого шага. — «Хотя в этом времени и слова такого нет, но есть более существенное понятие — репутация и офицерская честь».

Повозки приехали через три часа, ближе к вечеру — подпоручик Смирнов и шесть человек офицеров в форме разных родов войск, но с разными, явно неуставными нашивками на рукавах, довольно быстро помогли загрузить вещи женщинам и старикам.

— Спасибо вам, господин капитан, спасибо, — благодарили его женщины, и Виктор ощутил, что сделал хоть что-то полезное за эти дни.

Виктор поздоровался и поблагодарил офицеров — довольно молодые парни, может быть младше Смирнова.

Вестибюль опустел, и когда Виктор шёл обратно в свой кабинет, его взгляд упал на дальний угол возле окна — там сидела та самая девушка, которая днем была недовольна японской интервенцией. Судя по наклону её головы, она дремала.

«А что же она не поехала?» — удивился Виктор, осторожно подошёл поближе и кашлянул.

— Ой, это вы, господин консул? — встрепенулась девушка.

Виктор рассмотрел её — очень миловидное овальное лицо, ясный лоб, большие серые глаза, чуть вздернутый носик и выразительные губы, светлые, немного вьющиеся волосы, худощавая, немного ниже среднего роста.

— Я не консул, сударыня, я начальник охраны… — немного замялся он. — А вы разве не едете с господами офицерами? Они ещё не отъехали.

— Нет, нет, — мотнула головой девушка. — Наверное, вы правы — я поеду дальше, до Владивостока, а потом попробую обустроиться там, — сказала она немного нервно. — Вы не против, если останусь здесь до завтра? Мне некуда идти, а когда следующий поезд — я не знаю. Я не буду мешать, а утром пойду на вокзал.

— Простите, как ваше имя-отчество? — Виктора что-то тронуло в её голосе и взгляде.

— Ольга Алексеевна Никитина, — сняла девушка шляпку и прижала её к груди.

— Очень приятно — Виктор Антонович Иволгин, штабс-капитан, — он чуть поклонился и протянул девушке руку — она легонько пожала его пальцы.

— Знаете, я уехала из Москвы ещё в марте, когда туда переехал Совнарком, и вот только сейчас я смогла попасть за кордон — наверно, отец был бы очень рад этому, он велел мне всё бросить и уезжать ещё зимой, — глядя на Виктора, с неуверенной улыбкой сказала она. — Зимой я потеряла с ним связь.

— Возможно, отъезд был верным решением, — кивнул Виктор. — А кто ваш отец?

— Отца арестовало ЧК, наверное, если он не сумел скрыться — он ждал этого каждый день после переворота и после освобождения из Петропавловки. Он меньшевик, адвокат и был министром почт и телеграфов с июля прошлого года, в последнем правительстве, — произнесла девушка и вздохнула. — В январе он бежал в Ростов, когда его чудом выпустили из крепости, и после этого связь прервалась.

«Ну ничего себе делишки — эта девушка, получается, дочь министра Временного правительства, который член РСДРП(м), получается?! Ну и дела!» — несколько секунд Виктор пораженно смотрел на неё.

— Знаете, Ольга Алексеевна — у нас есть гостевая комната здесь, в консульстве — оставайтесь до утра, а потом я отвезу вас на вокзал, — сказал Виктор.

— Правда? Вот спасибо вам, Виктор Антонович, — девушка неуверенно встала и благодарно смотрела на него.

— Не стоит благодарности. Позвольте вам помочь? — он кивнул на чемодан.

Ольга застенчиво улыбнулась и кивнула.

«Там что, кирпичи внутри?» — чемодан оказался весьма тяжелым, и Виктор, поднимаясь на второй этаж, прикинул, каково такое таскать столь милой девушке.

Гостевых комнат в левом крыле здания было три, и Виктор провёл барышню в самую крайнюю, угловую — она пустовала.

— Располагайтесь, Ольга Алексеевна, — показал он ей на диван и шкаф с бельём. — Я потом принесу вам чай.

— Спасибо вам огромное, Виктор Антонович! Уже поздно, я вас не задерживаю? Вам надо домой, наверно? — очень мило сдвинула брови девушка.

— Нет, нет, — улыбнулся он, — я могу остаться здесь — у меня очень много работы, а живу я в гостинице, так что…

— Понятно, — Ольга, сложив ладони в замочек, с улыбкой смотрела на него.

— Хорошего вечера, я пойду, — немного стушевался Виктор и чуть поклонившись, вышел из комнаты.

«Блин, я прямо как школьник перед первым танцем на выпускном — застеснялся! Очень милая барышня, такая хорошенькая, худенькая. Надо ей через пару часов чаю предложить, а пока нет Смирнова, займусь систематизацией материалов — благо, сейф у меня имеется».

Виктор вернулся в свой кабинет, закрыл дверь, включил лампу на столе, достал несколько листов и взял в руки карандаш. Повинуясь давней и наработанной журналистской привычке делать заметки и тезисы даже в три часа ночи, если приходила дельная мысль, он решил сделать более полный обзор текущей ситуации из того, что он слышал, читал и видел.

«Как писать — с твердыми знаками и ятями или без?» — на несколько секунд всерьёз задумался он. — «Поменьше текущей политики и побольше достоверно известных мне фактов».

Решил писать старой орфографией — мало ли что. Это было не слишком удобно, но он с головой погрузился в работу.

{{{Ещё летом 1915 г. воинские части из Заамурского округа были отправлены на фронт мировой войны. На тот момент в полосе отчуждения КВЖД остались лишь кадровая рота и одна железнодорожная бригада, а место ушедших на фронт начали занимать спешно формируемые дружины ополчения, плохо вооруженные.

Февральскую революцию в Харбине и в целом на КВЖД встретили позитивно — особый режим социально-экономических отношений на фронтире империи привлекал авантюрных и предприимчивых людей, которые ради повышения своего благосостояния использовали любые методы — законные, серые, незаконные. Этот слой был настроен на демократические реформы и ослабление существующих порядков. Однако старая администрация во главе с генерал-лейтенантом Хорватом сохранила свои позиции — председатель правления КВЖД получил полномочия комиссара Временного правительства в полосе отчуждения. Ситуация начала меняться летом 1917 г., когда сформировались крайне левые по своим взглядам советы солдатских депутатов, которые возглавил некий член РСДРП(б) Рютин, прапорщик. К концу октября ситуация окончательно обострилась — харбинский совдеп располагал вооруженной силой, расквартированными в городе бойцами 559-й и 618-й дружин ополчения. В это же время генерал Хорват начал предпринимать усилия по организации антибольшевистских частей из числа офицеров, приезжающих в город, одним из которых был полковник Николай Орлов, который ещё с 1909 г. служил в Заамурском округе ОКПС, а перед Февральской революции командовал 14-м Заамурским пехотным полком на германском фронте.

В первых числах декабря пробольшевистский ревком полосы отчуждения объявил ультиматум администрации КВЖД — сложить полномочия и покинуть территорию Маньчжурии. Генерал Хорват отказался — утверждают, что он человек большой личной смелости. Как оказалось, генерал ещё в конце осени заручился поддержкой местного китайского губернатора, и китайцы с его согласия ввели свои войска в полосу отчуждения. С их помощью ополченческие дружины были разоружены — при этом в ходе перестрелки погиб командир 618-й дружины, погружены в теплушки и выдворены в пределы Забайкалья. Части Заамурской железнодорожной бригады, требовавшие восстановления совдепа, также были разоружены и частично вывезены из Маньчжурии.

Вместо вывезенных в Россию ополченцев Хорват, заручившись поддержкой китайцев, которые в такой ситуации явно нацелились прибрать к рукам дорогу, в январе 1918 г. объявил о формировании специальной Охранной стражи, которая должна будет обеспечить безопасность путей, подвижного состава и имущества КВЖД. Набор начали осуществлять через посредников во всем Заамурском округе, ставку делали на офицеров, которые в значительных количествах стекались в Маньчжурию, спасаясь от репрессий. Многие из офицеров раньше служили на дальнем Востоке, в том числе в ОКПС.

Относительно спокойная полоса отчуждения получила в офицерской среде прозвище «Хорватия». В Китае сохранились прежние российские административные, дипломатические и хозяйственные учреждения, не признавшие переворот большевиков.

Наиболее известным антибольшевистским подразделением стала Первая особая рота Охранной стражи, сформированная полковником Орловым зимой 1918 г. На данный момент (сведения нуждаются в уточнении) рота состоит из 4-х взводов и пулеметной команды, 140 человек офицерского, унтер-офицерского и юнкерского состава, базируются в Харбине.

Вторая особая рота была сформирована в середине февраля, командир — полковник Франк из 78-го Сибирского полка, в составе сотни человек конного дивизиона и артбатареи, ею командует тоже заамурец.

Эти части, прозванные в городе «орловскими», приняли участие в самовольном наступлении под командованием есаула Семенова вдоль линии Забайкальской железной дороги, но неудачно. Генерал Хорват через своего доверенного посредника, генерала Самойлова, бывшего командира 1-й пограничной Заамурской пехотной дивизии, который и занимался организацией стражи по его поручению, исключил обе роты из её состава, однако финансирование не прекратил.

Вторая рота базируется сейчас в Харбине, но по слухам, будет переброшена на станцию Хайлар, вероятно, для сдерживания Семенова, с котором организация Орлова находится в очень натянутых отношениях после провала их совместного февральского наступления — недавно семеновцы обвинили Орлова в разграбление цейхгауза в Миллеровских казармах, что вызвало скандал. Официально в газетах это подадут как усиление Семенова.

В начале марта был проведён парад этих частей в центре Харбина, где присутствовал японский представитель, генерал Накасима, и несколько местных русских генералов — Плешков, Хрещатицкий, Самойлов. Полномочия их здесь непонятны, они действуют под разными громкими вывесками.

По состоянию на апрель было учреждено пять территориальных отделов Охранной стражи с расчетом на 10 тысяч человек состава, однако на сегодняшний момент набрать смогли только половину, из них часть — китайцы, которые идут ради жалованья. Предположительно, по пьяным разговорам в кабаке, планируется к осени организовать 25 рот и 6 конных сотен, а также 2 артиллерийских части, возможно, легкий бронепоезд. На сегодняшний день формируются штабы отделов — Харбин, Иманьпо, Фуляэрди, Лаошаогоу, Хайлар. Материальная база — отличная, под контролем имеются 3 склада прежней структуры — Заамурского округа пограничной стражи. Склады частично разграблены, но по слухам, там ещё остаётся обмундирования, вооружения и снаряжения не менее, чем на 20 тысяч человек, поскольку у отъезжающих в Россию по самодемобилизации пограничников и ополченцев оружие забирают, а один из этих складов, в Чаньчуне, был перевалочным — туда стекались японские поставки во время войны и оттуда сейчас идёт снабжение отряду есаула Семенова.

Общее командование войсками в Маньчжурии — генерал от кавалерии Плешков, до середины лета 1917 г. командовал сибирским корпусом на германском фронте, потом объявился в Харбине и уже в марте 1918 г. организовал некий «Штаб российских войск на Дальнем Востоке». Охранная стража по настоянию Хорвата вошла в его формальное подчинение как самостоятельная структура, и это явно какая-то политическая комбинация самого Хорвата и местной верхушки.}}}

«Непонятен этот Плешков — этот его Штаб явная самодеятельность революционного времени, но судя по всему, деньги он получает от Хорвата или от японцев, или от всех вместе — штаты у них солидные, в их гостинице отирается до сотни человек — здоровые лбы, разные дамочки, сестры милосердия. Надо бы выяснить подробнее, что это всё такое, в консульстве документов на этот счёт нет, а прежний я толком и не интересовался этим вопросом», — задумался Виктор, у которого примерно через полтора часа писанины получилась такая почерканная черновая заметка, от которой дальше можно было отталкиваться в своей будущей деятельности. — «Кто владеет информацией — тот пьёт шампанское и знает прикуп, потому можно будет рассчитывать и на Сочи», — немного переиначил он известную поговорку.

Довольный своей работой, он встал, открыл стоящий в углу сейф — скрипучая тяжелая дверь поддавалась с трудом, свернул вдвое этот листок и положил под одну из папок с бумагами.

«Надо бы Ольгу чаем напоить, она, скорее всего, и не ела весь день ничего», — пришла ему в голову мысль. — «И чего ей в Москве не сиделось? Уехала бы на юг или в Мурманск».

Он посмотрел на часы — было половина восьмого вечера, но на улице ещё было относительно светло. Виктор пошёл на кухню — надо было затопить печку и вскипятить чайник, и за эти несколько дней всё это успело его порядком достать — газификации и соответствующих удобств здесь не было.

Подкинув угля в печку, Виктор поставил чайник и пошёл пригласить девушку.

— Войдите! — постучав, он услышал ответ.

— Ольга Алексеевна, позвольте предложить вам чай с печеньем, — зайдя в комнату, Виктор смотрел на девушку, которая уже переоделась в более легкое, синенькое платье, и держала в руках книгу.

— Виктор Антонович… — она немного засмущалась.

— Прошу, Ольга Алексеевна, чувствуйте себя, как дома, — улыбнулся парень и жестом показал на дверь.

На кухне было просторно и довольно уютно — здесь по утрам жены работников консульства готовили еду, в кастрюлях оставалась разная снедь, хлеба и выпечки было в достатке.

— У нас здесь есть печенье и сдобные булочки, позвольте вам предложить, Ольга Алексеевна, — Виктор открыл одну из полок и достал плетеный поднос с печеньем и булочками.

— Спасибо большое, — девушка села и с улыбкой смотрела на Виктора.

Чайник начинал понемногу закипать.

— Так и живём — в Харбине хорошие рынки, продовольствия хватает.

Виктор начал расспрашивать о том, как девушка сюда доехала — сначала она немного стеснялась, но когда он заварил чай, поставил сахарницу, общение стало более непринужденным. Первый месяц её поездки был трудным и голодным — она очень живо рассказывала, и уже после Челябинска недостатка в продуктах не ощущалось, на станциях им продавали всё, чего душа пожелает.

— Много бывших солдат ехали, но нас почти не задирали, хотя вели себя шумно и непристойно, называли нас буржуями и белоручками. Часто на станциях проверяли документы люди, которые называют себя комиссарами, но они даже осаживали и снимали с нашего поезда нескольких пьяниц, почти как старая полиция. В общем, если бы я знала, что меня ждёт — в жизни бы не решилась на такую поездку, — попивая чай с булочкой, рассказывала Ольга. — Только сейчас я понимаю, сколько страху я натерпелась и как вообще всё это вынесла.

— А кто вы по профессии?

— Я с детства увлекаюсь музыкой, училась в музыкальном, играю на пианино и на скрипке, давала уроки музыки до революции, но в последний год подрабатывала ещё и машинисткой — в нашей московской квартире у отца осталось две отличных машинки, и это мне очень помогло летом и осенью, когда с деньгами и едой стало совсем тяжело, — Ольга опустила взгляд. — Отец всё звал меня в Петроград, и если бы не события в октябре, я бы уехала туда. Надо было уехать ещё весной, наверно, но я не могла бросить учеников и театр.

«И играть умеет, и печатать. А готовить? Хоть бери и женись», — подумал Виктор, посматривая на девушку — её вьющиеся волосы и милое лицо очень ему нравились.

— От большевиков вы спаслись, Ольга Алексеевна, это самое главное в наши дни, — произнес он.

— Виктор Антонович, что же оно дальше будет? С нами, с Россией? — вздохнула она. — За родителей волнуюсь, брат старший тоже где-то на юге сейчас, ни слуху, ни духу…

— Он офицер?

— Да, в чине ротмистра, и прошлым летом записался в ударники, к Корнилову, — на секунду она отвернулась и смахнула пальцем слезинку.

«Наверно, очень переживает о своих», — Виктор не был женат, а девушка была очень милая и очень ему симпатичная.

— Знаете, Ольга Алексеевна, всё будет хорошо, — произнёс он мягко и успокоительно. — Хотите мятный отвар? Жена господина консула любит травяные чаи и отвары.

Ольга улыбнулась и покивала.

Разговор и дальше шёл легко и неспешно, Виктор даже забыл, когда вот он так сидел, не отвлекаясь на гаджеты и чисто по-человечески спокойно и мило общался. Сидели и беседовали долго, Виктор понемногу выяснил, что она не замужем, рассказал ей о себе — командовал сначала ротой, потом батальоном в шестьдесят четвертой пехотной дивизии, был ранен и контужен в Карпатах осенью шестнадцатого, потом ему предложили должность здесь, в Харбине, перед самой Февральской революцией — понятное дело, что он не стал уточнять, что это было по протекции дальнего родственника.

— Я завтра выясню, когда будет поезд на Владивосток, — когда они закончили чаепитие, сказал он.

— Спасибо вам большое, Виктор Антонович, — девушка благодарно посмотрела на него, когда он проводил её в комнату.

— Спокойной ночи, Ольга Алексеевна!

— Спокойной и вам ночи! — краем губ улыбнулась она.

Виктор вернулся в свой кабинет, снял сапоги и лёг на диван — в гостиницу ему идти было лень. В принципе в здании консульства можно было и жить, но здесь и так хватало семейных пар — генконсул Попов, человек весьма амбициозный и в городе влиятельный, после октябрьских событий даже немного расширил штат, поскольку был в прекрасных отношениях с генералом Хорватом и недостатка средств у него не было, да и само консульство имело разные варианты для серого заработка — Виктор это уже ясно понял, когда более вник в ситуацию.

Утром он проснулся, умылся и привёл себя в порядок. После этого созвонился с вокзалом — сам по себе такой телефон его вымораживал, но выбирать не приходилось — спасибо и за такое.

— На Владивосток подадут не ранее, чем послезавтра, но это не точно — состав стоит третьи сутки на станции Пограничной и может стоять ещё столько же, — ответил ему начальник вокзала.

— Степан Петрович, почему стоит?

— Говорят, господин атаман Калмыков задерживает, но я не ручаюсь за сведения, Виктор Антонович, — ответил ему начальник.

— Благодарю!

Виктор, распределив наряды на дежурство среди унтеров, поднялся на второй этаж и постучал к Ольге.

— Доброе утро! — девушка была немного заспанная, и оттого ещё более милая.

— Доброе! Ольга Алексеевна, я по поводу поезда — в ближайшие два дня его не будет.

— Ой, а как же быть? — с легким испугом воскликнула она.

— Да никак — оставайтесь пока здесь, отдыхайте, Ольга Алексеевна.

— Виктор Антонович, мне так неудобно, вы слишком добры ко мне, — она немного зарделась.

— Не переживайте, пожалуйста. Вы — моя гостья, так и говорите всем! В случае чего — хорошие машинистки нам нужны здесь, в консульстве!

— Ну что вы… — девушка застенчиво улыбнулась.

Проводив её на кухню и распрощавшись с нею, Виктор вернулся в кабинет. Пришёл Смирнов и рассказал ему, как обустроили беженцев — накормили и обогрели, люди очень благодарны.

— Дай бог, — заключил Виктор.

— Виктор Антонович, полковник Орлов приглашает вас сегодня к восьми часам вечера в «Англетер», — пару секунд помолчав, сказал подпоручик.

Виктор нахмурился и вопросительно взмахнул ладонью.

— Это в полуквартале западнее от Миллеровских казарм, на Протестантской, открылся в конце марта — музыка, танцы, вечера поэзии, очень приятный ресторан, — пояснил Смирнов.

«Личный орловский ресторан, судя по всему», — Виктор уже слышал об этом месте — крайне веселый кабак, где вино льется рекой и зависает вся местная богема, по слухам.

— Раз приглашает — пойду, мы с господином полковником давно не виделись. Вы со мной, Игорь Иванович?

— С удовольствием, — улыбнулся офицер.

— Хорошо, вечером поедем, — кивнул Виктор, отпуская помощника.

Он спустился вниз, взял у дежурного унтера газеты и почту и вернулся в кабинет.

«Чего от меня хочет Орлов? Судя по тому, что сейчас происходит — у него очень напряженные отношения с семеновцами, а их представители очень уверенно чувствуют себя в городе. Орлов — человек Хорвата и зависит от него финансово, и в связи с приездом Колчака это значит, что он будет ему подчиняться — и чисто формально, и по желанию Хорвата. Чем это в итоге закончится?»

Виктор крепко задумался — он хоть и отучился два курса на истфаке МГУ, но профессиональным историком не был, поскольку был вынужден, как он думал, временно прекратить учебу по семейным обстоятельствам, но в итоге стал самоучкой-журналистом и политическим консультантом. Соответственно, общее течение истории он знал довольно хорошо, но такие региональные особенности, как сейчас в Маньчжурии, прошли мимо него, да и специализироваться он хотел по античности.

«Античность — вот это выбор, чем я вообще тогда думал? Знал бы прикуп — жил бы в Сочи», — горько усмехнулся он.

Он погрузился в чтение газеты «Вестник Харбина» — хулиганский стиль некоторых статьей напомнил ему начало девяностых.

Глава 4

Орлов. Январь 1918 года.

На первом этаже в казарме было восемнадцать буржуек — январь выдался очень холодным и ужасно ветреным, да и февраль ожидался не менее лютым. Казарменная котельная не работала — в декабре порвало трубы, когда несколько дней не топили.

Полковник Орлов расположился в кабинете на первом этаже левого крыла Миллеровских казарм, его стол был как раз возле одной из таких печурок, производство которых давно наладили рабочие на механическом заводе — угля, к счастью, хватало с головой. Просматривая опись наличного оружия, он поплотнее закутался в шинель и откинувшись на стуле, вспоминал декабрь, двадцатое число, когда он и ещё пятеро офицеров фактически захватили эти казармы после того, как китайские власти ввели свои войска в полосу отчуждения КВЖД и разоружили местные русские войска, которые перешли на сторону недавно захвативших власть в Петрограде большевиков.

После этого в его офицерскую организацию начали стекаться десятки офицеров бывшей императорской армии из всех родов войск — пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, инженеры, морские офицеры и даже два летчика. Несколько дней назад из Хабаровского кадетского корпуса поездом приехал отряд — кадеты бежали от большевиков, и сейчас, на праздник Крещения, организация уже насчитывала полноценную роту чисто офицерского состава. Стрелкового оружия после разоружения двух бригад ополчения было достаточно, да и сам Орлов со своими штаб-офицерами провёл пару встреч с управляющим дороги генералом Хорватом в конце декабря, предложив ему услуги по защите управления КВЖД от проявлений местного большевизма. Хорват без колебаний поставил их на довольствие с предложением стать новой официальной охранной стражей дороги.

Как это уже было принято в казарме, ужинали совместно все, кто был свободен от нарядов. Сегодня праздничный большой трапезный стол поставили в бывшем гимнастическом зале, еду готовили жены, но полковник уже раздумывал о том, что весной можно будет расширить штат и нанять местных для тяжелых домашних работ — кухня, стирка, уборка, благо финансы это позволяли.

После произнесения молитвы полковник, а он как обычно сидел во главе стола, встал с рюмкой водки в руке:

— Господа! В декабре случилось чудо и Харбин был спасён от ужасов и хаоса большевизма, но январь показал, что наша борьба только начинается — здесь, в Маньчжурии, только и сохранилась законная государственная власть, и вся Россия с надеждой смотрит на нас и ждёт освобождения из-под пяты петроградских тиранов и узурпаторов. Выпьем сегодня, в этот праздничный вечер, за возрождение законности и порядка на Руси — настаёт час суровых испытаний для всех нас!

Все присутствующие, почти восемь десятков офицеров и кадет, встали и выпили свои рюмки — на ужин спиртное распоряжением полковника дозволялось для согрева.

Еда была скромная, но вкусная — вареная картошка-пюре с бараниной, квашеная капуста и огурцы, хлеб и сладости собственной выпечки, травяной горький чай.

— Николай Васильевич, из консульства получены свежие данные, — когда за столом начался праздничный гул, негромко обратился к нему начштаба, сидевший справа, — что отряд есаула Семенова начал активные действия по направлению на станцию Даурия и даже её взял, выгнав слабый заслон красных. По данным консула, им противостоят насквозь большевизированные железнодорожные части, а из Иркутска ими якобы ожидается крупное подкрепление, поэтому консул рекомендует действовать активно уже сейчас.

Полковник, внимательно слушающий, налил из графина себе и полковнику Ванюкову — своему начштаба, ещё по рюмке. Они чокнулись, выпили и закусили огурчиками.

— Откуда у господина Попова такие точные данные, Василий Викторович?

— Консул имеет большие связи с местными японскими представителями, и как шепчутся в городе, японцы хотят сделать ставку на Семенова из-за его популярности у монголов и бурят.

Орлов кашлянул — японцев он крайне недолюбливал ещё со времен русско-японской, но сейчас они были формальными союзниками по антигерманской коалиции и ещё с осени прошлого года, как он выяснил, развернули в Маньчжурии активнейшую разведывательную деятельность — противодействовать им было некому в условиях нарастающего развала и анархии.

— Откуда у него может быть популярность среди этих народностей? Все это сказки для грудных детей, он обычный казачий есаул, — погладив бороду, сказал Орлов. — Однако если японцы уже так бесстыдно решили вмешаться в наши внутренние дела, ситуация ещё более плохая, чем мы с вами видим здесь, на месте.

— А что поделаешь, Николай Васильевич?! Большевики надежно контролируют все крупные города вдоль магистрали, низовой народ их поддерживает, рабочие тоже, — пожал плечами Ванюков. — Надо исходить из того, что есть — без помощи японцев мы Приморье от большевиков не спасём.

Полковник Орлов оглядел стол — ужинающие переговаривались, ели и выпивали — кто шутил и смеялся, а кто молчал и с мрачным видом уминал картошку.

— А что Ильин, пошёл утром окунаться? — полюбопытствовал Орлов — один из прапорщиков весь январь грозил окунуться в купель.

— Так точно! Я дал ему освобождение от нарядов на два дня и троих сопровождающих со спиртом и одеялами. Принял чарку и окунулся, как подобает, в освященной проруби, растерли его потом спиртом и сейчас спит на третьем этаже, завернутый в тулуп и шерстяные носки.

— Дай бог, дай бог, — усмехнулся Орлов. — Будем здоровы, Василий Викторович! — Орлов плеснул ещё водки себе, Ванюкову и двоим офицерам по левую руку.

— Какими будут наши действия, Николай Васильевич?

— Утром обсудим дела, — сказал он начальнику штаба — сейчас ему хотелось просто отдохнуть от всего.

«Какие ребята — с такими можно делать большие дела, орлы!» — с удовлетворением оглядывал он сидящих за столом.

Утром несколько обер-офицеров собрались к кабинете Орлова, пили травяной чай с пирогами.

— У нас имеется по сто двадцать патронов из расчета на сто тридцать пять винтовок, из них японской системы — сорок две штуки, и к ним патронов больше, — докладывал Ванюков. — Наганов — девяносто три штуки, патронов вдосталь. Шашек — на триста человек конницы, сапёрных лопаток — восемь сотен, шинелей — триста двенадцать штук.

Орлов покивал — с оружием проблему решили после захвата казармы, поскольку здесь, в оружейной комнате, было четыре десятка единиц и патроны, часть остального забрали у разоруженных ополченцев, которых посадили на поезд и отправили в Читу — китайцы выдали лишь небольшую часть конфискованного после личного вмешательства Хорвата.

— Господа — главная наша цель, — оглядел он собравшихся, — Владивосток! Там склады с неприкосновенными запасами на двести тысяч человек, но сейчас нам это не по силам — в городе крупные силы красной гвардии. Поэтому наша ближайшая стратегия — действия в Забайкалье. Я считаю, что нам следуют объединить усилия с господином Семеновым и действовать в направлении на Читу!

Офицеры согласно покивали.

— Консул Попов считает точно так же, Николай Васильевич, — произнес начштаба. — Вчера он меня ориентировал на объединение с Семеновым, и по его словам, Дмитрий Леонидович Хорват полностью одобряет подобный шаг.

— Это хорошо, поскольку наш отряд станет костяком новой охранной стражи КВЖД, — задумчиво ответил Орлов. — Однако командующий Заамурским округом Самойлов настроен против Семенова, он не считает его серьезной организацией, — проинформировал он собравшихся.

— Я считаю, что сейчас не может быть и речи о таких разногласиях и надо объединять усилия, иначе красные нас раздавят массой — они могут начать наступление и с Читы, и с Владивостока, — откашлявшись, сказал полковник Франк. — Я за объединение, Николай Васильевич, хотя и понимаю опасения генерала Самойлова.

— Господа, опросите офицеров из ваших взводов, и вечером поставим этот вопрос на голосование, — постановил Орлов.

Сам полковник склонялся к решительным действия — наиболее подходящим для наступления направлением была Чита — от китайской границы вдоль железной дороги. В случае успеха это позволило бы изолировать большевиков в Приморье и позволило бы контролировать огромную протяженность Транссиба от самой Читы и далее на восток, поскольку Амурскую дорогу завершили осенью шестнадцатого года и от Читы было прямое сообщение на Хабаровск и Владивосток вдоль китайской границы. Отряд Семенова базировался на станции Маньчжурия, это была их операционная база.

Вечером вопрос ставить на голосование не понадобилось — все обер-офицеры на основании мнения своих подчинённых высказали решительное согласие, и Орлов приказал начать подготовку к выдвижению — готовность неделя.

«Теперь дело за малым — согласовать тактику и вопрос подчинения с самим Семеновым», — усмехнулся про себя Орлов.

На следующий день он и Ванюков поехали в гостиницу «Железнодорожная» — там неделю назад обосновался некий полковник Скипетров, который успел объявить себя официальным представителем господина атамана Семенова. Как доложили Орлову, некоторое количество находящихся в городе офицеров, как из приезжих, так и заамурцев, уже поспешили записаться в эту организацию.

— Этот Скипетров щедр на посулы, как говорят, подъёмных денег не жалеет, к ним идут многие, особенно из казаков, — рассказывал Ванюков, пока они ехали на запряженных двойкой лошадей санях в сторону вокзала.

— Я могу себе представить, откуда у них деньги, — хмыкнул Орлов, поскольку по Харбину уже месяц ходили крайне нехорошие слухи о том, что на станции Маньчжурия, самой западной станции КВЖД, происходят разные бесчинства и находящиеся там войска собирают с пассажиров далеко не добровольные пожертвования, и в народе такие дела уже прозвали «семенизацией» — об этом шептались на вокзале.

— Да, Дмитрий Леонидович обращал моё внимание на эти безобразия, но что можно поделать, — развел руками Ванюков.

— Подобные методы недопустимы, Василий Викторович, поэтому я с такой неохотой иду на это всё, но другого выхода у нас нет — нельзя отдать инициативу красным, весной они задавят нас численно, а сами мы бессильны куда-либо наступать.

Орлов уже как две недели знал от человека из штаба генерала Самойлова, что Хорват также финансировал и скорее всего, финансирует по сей день отряд Семенова, но тот явно вышел из-под его контроля и первоначальная задумка о дисциплинированных русских офицерских частях в полосе отчуждения КВЖД дала серьёзную трещину.

Гостиница была расположена на соседней от вокзала улице, и там было очень много народа самого разного толка, поскольку рядом был небольшой крытый рынок.

«Конечно, большевистский рецидив нам здесь не грозит из-за китайского контингента — дружины разоружены и отправлены на территорию красных, рабочие покорны, покуда получают заработанное, в городе помимо нашей организации хватает офицеров из бывшего штаба округа, так что можно бросить город», — размышлял Орлов, пока они поднимались на пятый этаж — там квартировал Скипетров.

По словам управляющего гостиницы, который встретил их в вестибюле, третьего дня тот арендовал весь этаж — самый лучший в гостинице.

— Оригинально, — присвистнул Ванюков, когда они пешком поднялись на пятый этаж — весь коридор был прокурен, играло по меньшей мере три патефона в разных номерах, несколько расхристанного вида офицеров стояли и сидели возле открытых номеров с улыбающимися и накрашенными девицами.

— Да, жизнь здесь кипит, — согласился Орлов.

— Так-с, господа, вы к кому и кто такие будете? — подошёл к ним развязного и щеголеватого вида унтер-офицер с нашивками Нерчинского казачьего полка, в руке у него была зажата нагайка.

— Что за тон, вахмистр? — возмутился Ванюков, но Орлов остановил его жестом руки.

— Мы к полковнику Скипетрову! — сказал он.

— Хм, вам назначено? — почесал нагайкой подбородок вахмистр.

Орлов и Ванюков переглянулись.

— Вахмистр, немедленно доложите, что прибыл господин полковник Орлов по неотложному делу! — отчеканил Ванюков.

Вахмистр при этих словах немного подтянулся, кивнул и развернувшись, пошёл в середину коридора и постучал в номер по правой стороне.

— Да, казаки есть казаки, — негромко промолвил Ванюков.

— Не прямо сброд, но наглости предела нет, — согласился Орлов — его начали одолевать нехорошие предчувствия.

Вахмистр вернулся через пару минут.

— Его высокоблагородие ждёт вас, господа — прошу! — с явной иронией по отношению к ним сказал он и показал в сторону номера, из которого вышел.

Когда подошли, вахмистр отработанным движением открыл двери и жестом пригласил заходить.

«Без охраны сюда ходить не стоит впредь», — подумал Орлов.

Войдя, он оглядел номер — очень пристойная меблировка, задвинутые шторы. Слева в этой просторной комнате, возле стола с едой и вином, сидели две молодых дамы, справа открылась дверь и к ним вышёл человек в полурасстегнутом кителе с погонами полковника и с Георгием на груди.

Орлов с легким недовольством рассматривал его жесткое, квадратное лицо с массивной челюстью и усиками-щетками.

— Добро пожаловать, господа! — подошёл к ним хозяин номера и протянул руку.

И Орлов, и Ванюков пожали её.

«Он с утра пил, что ли?» — Орлов уловил ощутимый винный перегар.

— Это, — повернувшись к дамам, на секунду запнулся Скипетров, — сестры милосердия.

«Они такие же сестры, как я китаец», — улыбнулся краем губ Орлов.

Девицы натянуто улыбнулись и кивнули в знак приветствия.

— Прошу, господа, в мой кабинет, — показал Скипетров на дверь. — Сейчас нам принесут чай.

Орлов снял шинель, папаху и повесил их на вешалку недалеко от двери — в номере было жарко натоплено. Ванюков сделал тоже самое, и они прошли за полковником.

— Прошу, господа, располагайтесь, — показал хозяин номера на кресла возле круглого, застеленного скатертью стола, там виднелись винные пятна, лежали разные бумаги и стоял телефонный аппарат.

Присев, несколько секунд смотрели друг на друга — все были в равных чинах.

— Что же, господа, очень рад личному знакомству — много хорошего слышал о вас от господина Попова, — начал беседу Скипетров.

— Взаимно, господин полковник, — кивнул Орлов. — и господин консул Попов, и господин управляющий Хорват рекомендовали вашу организацию как идейных борцов за возрождение законности и порядка!

— Видит бог, — приложил руку к груди Скипетров, — что это именно так и есть, господа!

В дверь постучали, и после разрешения Скипетрова вошёл уже знакомый вахмистр с подносом — там был медный заварник, сахарница и чашки.

— Вели музыку выключить, — сказал ему Скипетров.

Молча разлили чай.

— Господин полковник… — начал Орлов, но хозяин перебил его, приложив руку к груди:

— Леонид Николаевич я по батюшке, мы все здесь свои, господа.

Орлов недовольно кашлянул, кивнул, представил себя и Ванюкова.

— Итак, Леонид Николаевич, как вы знаете, господин генерал Хорват возложил на нас заботу по формированию новой стражи, — снова начал Орлов. — Я наслышан про отряд господина Семенова и считаю целесообразным объединить наши усилия для наступления в стороны Читы, — не стал он тянуть кота за хвост.

— Да, да, Чита и Нерчинск — главные наши цели, это позволит нанести большевизму смертельный удар здесь, на Дальнем Востоке, — охотно согласился с ним Скипетров. — Атаман Семенов уже сформировал две тысячи боевого состава и действует со станции Маньчжурия в направлении Даурии и Оловянной.

— Атаман? — чуть нахмурившись, переспросил Орлов.

Скипетров усмехнулся и развел руками.

— Как вы понимаете, Николай Васильевич, в подчинении господина Семенова Григория Михайловича очень много обер-офицеров, в том числе ваш покорный слуга, и чтобы избежать этих щекотливых иерархических трудностей, казачий сбор решил провозгласить его атаманом — все как у нас, казаков, принято, — разъяснил Скипетров. — Григорий Михайлович — природный казак и пользуется огромным авторитетом в Забайкалье и Приамурье, люди готовы идти за ним в огонь и в воду.

«С каких это пор, господин Скипетров, ты стал казаком?» — Орлов переглянулся с Ванюковым и скептически улыбнулся.

— Это всё очень хорошо, Леонид Николаевич, и дело мы делаем святое — возрождаем законность и порядок, — проговорил Орлов с нажимом, — поэтому я, не оспаривая направление главного удара, хотел бы выяснить основной план операции — наступление со стороны Даурии.

Скипетров поморщился и отхлебнул чай.

— От Даурии пойдём через Оловянную на Читу в самое ближайшее время, как только позволит погода — сейчас всё в десяти шагах от линии дороги занесено снегом. Пойдем поездами, на платформы загрузим сани, разгрузимся на полустанке и Оловянную займем стремительным натиском с трех сторон — там просто не может быть существенных красных сил. Потом начнем оперировать на Нерчинск и Читу.

«План вроде бы дельный», — подивился этому факту Орлов. — «Хотя если пути не разобраны и у них нет пушек — можно заехать поездом и взять на ура».

— В таком случае, Леонид Николаевич — мы в деле и готовы предоставить ударную офицерскую роту в оперативное подчинение господину Семенову.

— Великолепно! Рад это слышать, господа! Желаете по рюмочке — отметить наш боевой союз?

— Нет, спасибо, Леонид Николаевич — нам пора, — покачал головой Орлов. — Мы будем готовы выдвинуться через неделю, оружием обеспечены, поезд предоставит дорога — договоренность имеется.

— В таком случае наш ждёт неминуемый успех, господа, — встал со своего кресла Скипетров. — Погоним красную сволочь до самого Иркутска, — взмахнул он рукой.

Распрощавшись со Скипетровым — к удивлению Орлова, на выходе из номера он снова предложил уже банкет, спустились вниз и сели в свои сани.

— Не нравится мне эта казачья вольница — здесь нет дисциплины. Если Семенов такой же, как этот полковник — нам несдобровать, — высказал он своё мнение Ванюкову.

— Мы не позволим завалить дело. Что ж, посмотрим, сколько у атамана, — усмехнулся Ванюков, — реально людей под ружьём, поскольку у красных в этом районе не меньше пяти тысяч из железнодорожных бригад, ополчения и рабочих отрядов, а ещё и казаки неизвестно на чьей стороне.

— Теперь я уверен, что раньше чем через полмесяца никакого дела не будет, а мы успеем подготовиться, — заключил Орлов.

Практически так и случилось — Скипетров прислал нарочного только через неделю утром с сообщением, что господин атаман начинает решительное сосредоточение своих войск на станциях Маньчжурия и Даурия и ждёт от них, господ Орлова и Ванюкова, всяческого содействия. Выдвинуться было предложено на следующий день ночью — поезд с пассажирскими вагонами, теплушками и платформами будет подан по распоряжению Хорвата в три часа по полуночи.

— Совершенно очевидно, что сил у него недостаточно, — сидя в кабинете Орлова вечерами, говорили Ванюков и Франк.

Курили очень много.

— Потому мы ему и нужны, и он нужен нам, — соглашался Орлов.

— Обозов у него нет и быть просто не может, — размышлял Ванюков, — артиллерии взяться неоткуда, интендантского обеспечения тоже нет, поэтому все операции от границы и от Даурии только и могут быть привязаны к линии железной дороги, — как штабист он показывал это на карте. — Линия дороги проходит очень невыгодно по отношению к границе, и нам будет очень сложно удержаться в Даурском районе, если на нас пойдут контратакой из Читы или Нерчинска. Станция Оловянная в очень невыгодном для обороны положении и для красных, и для нас.

— Нам нужны сейчас успехи. Харбин полон офицеров и старых штабов, и новых каких-то туманных образований, поэтому нужны победы, иначе Хорват и местные купцы и спекулянты срежут нам всем финансирование, — неохотно возражал Орлов, который и сам это всё отлично понимал.

Орлов решил оставить в городе Ванюкова, как опытного штабиста, а командовать отрядом решил лично. Полковник не поверил на слово Скипетрову и созвонился с управлением дороги — поезд действительно готовили, при этом три из пяти пассажирских вагонов и две платформы были блиндированными, как заверил его собеседник. Отправить было решено сто человек при четырех пулемётах. Днем отсыпались, в восемь вечера начали сбор и выдвижение на вокзал — поехали на санях. Женские слёзы нервировали.

— Ну, с богом, — Ванюков обнял Орлова и Франка на погрузочной платформе вокзала.

— Связь через телеграф дороги, телеграфировать буду как можно чаще, обязательно шифром, — сказал ему Орлов.

Вооруженные наганами, шашками и винтовками офицеры и кадеты погрузились в пассажирские вагоны, до этого лошадей завели в теплушки, сани и повозки загрузили на платформы.

До Хайлара ехать было семьсот верст на запад, потом оттуда ещё до станции Маньчжурия полсотни верст, и ещё потом на Даурию — поезд был литерный, ехать должны были не дольше полутора суток до Хайлара.

Паровоз издал пронзительный свист и тронулся.

— Это не вагон, а свинарник, — прокомментировал полковник Франк довольно грязный вагон первого класса.

— Спасибо, что хоть натопили, в наше-то время. Всем спать, господа, — велел Орлов.

— Господин полковник, первая остановка будет в Цицикаре через восемь часов, — сказал подошедший начальник поезда. — Желаете чаю?

Франк высказал ему по поводу отсутствия чистоты в вагоне, на что начальник, пожилой усатый железнодорожник, развел руками и явно обиделся.

— Чай будем утром, — Орлов отпустил проводника.

Они с Франком обустроились в купе посредине первого вагона. Было тепло, все очень скоро развалились на полках. Через полчаса после отбытия состав начал ощутимо набирать скорость, и успокоенный мерной тряской Орлов заснул.

Спал он как убитый и проснулся только утром — кто-то громко смеялся и бренчал на гитаре.

— Где уже мы, Георгий Людвигович? — поинтересовался он у Франка, который с мрачным видом смотрел в окно.

— Проехали Яньшуньтун и приближаемся к Цицикару. Желаете чаю, Николай Васильевич?

— Да, — Орлов потянулся, сел и начал смотреть в окно на бескрайнюю степь.

С другой стороны вагона доносилась музыка и бас одного из офицеров — умельца играть на гитаре и петь различные веселые куплеты, большей частью крайне похабные.

Начальник поезда принес им чайник с кипятком, чашки и початую пачку чая.

— К сожалению, сахар не успели получить, должны были как раз утром сегодня, — обрадовал он их.

— Сахарок найдётся, — вздохнул Орлов — они взяли кое-что из своих запасов.

— Кипятку на весь вагон не хватит, тем более на пять — придётся на станции раздобыть, — зевнул Франк.

— Нам ли привыкать, — усмехнулся Орлов — уже в прошлом году такое положение дел стало нормой на железной дороге, от прежнего порядка мало что осталось, когда после революции рухнули перевозки.

До Цицикара доехали минут через сорок. Орлов накинул шинель и пошёл в тамбур, отвечая на приветствия офицеров.

«Холодина, метель, а в вагоне тепло, даже уютно», — он поёжился, оглядывая двухэтажное здание вокзала — кроме двух китайских солдат под навесом возле двери на перроне никого не было, и те вышли явно для проформы.

— Стоим час, кому надо кипяток — идите в вокзал, — громко объявил он. — Обязательно лошадей напоите теплой водой.

Со всех вагонов вскоре вышли по три-четыре человека с десятилитровыми ведрами — на станциях и вокзалах были специальные емкости с запасами кипятка для проходящих поездов, поэтому можно было разжиться. Кроме того, раз здесь была запланирована остановка, то тем более им должны были обеспечить воду и для лошадей, и на чай.

— Надеюсь, в эти ведра никто не справлял нужду, — пошутил под смех остальных один из офицеров, молодой прапорщик, когда занёс в вагон накрытое крышкой ведро — из-под неё шел парок.

«Мрачно. Русская дорога, а сейчас здесь заправляют китайцы — эти инородцы своего теперь не упустят», — с горечью подумал Орлов, возвращаясь в купе — выходить не хотелось.

Когда тронулись, достали свои запасы, приготовленные женщинами, плотно поели. После этого Орлов прошёлся по поезду — кто-то продолжал бренчать на гитаре, кто-то резался в карты или шахматы, кто-то читал, некоторые спали. Вернувшись в купе, Орлов предложил Франку шахматы — резались долго, азартно, с каким-то фанатичным упорством — часовые партии с чередованием на блиц, с перерывом на обед, потом ужин и потом допоздна. Курили как не в себя — трехдневный запас папирос ушёл за сутки.

— На год вперёд наигрались, — довольно смеялся Франк, который выиграл девять против восьми — часовые, и десять против восьми — пятиминутки.

— Теряю хватку, — согласился Орлов и встал пройтись — шахматы хорошо освежали ум.

«Так говорят все, но в долгом пути из развлечений — разговоры, шахматы, карты и книги», — оглядывал он спящих офицеров.

На следующий день продолжили играть часовые партии, обсуждая предстоящее дело.

Глава 5

Орлов, Семенов. Февраль 1918 года.

На станцию Хайлар прибыли около семнадцати часов — на перроне стоял небольшой почетный караул.

Орлов и Франк, одевшись, вышли из вагона — во главе почетного караула стоял высокий человек в казачьей шинели с погонами казачьего полковника и Георгием на груди, его большой лоб и горящий взгляд кого-то напомнил Орлову.

— Добро пожаловать, господа! — встречающий отдал им честь.

Караул стал смирно. Орлов и Франк откозыряли.

— Я барон Унгерн-Штернберг, комендант станции Хайлар, — представился встречающий. — Господин атаман Семенов находится в своём штабе на станции Маньчжурия и ждёт вашего прибытия, господа.

Орлов представился сам и представил Франка.

— Желаете чаю, господа? — поинтересовался барон. — По плану — часовая остановка, как раз в Маньчжурии будете к ужину.

— Не откажемся, — кивнул Орлов.

Унгерн провёл их в здание вокзала — двухэтажное, добротное каменное строение. Они поднялись на второй этаж, по пути встретив несколько китайцев в русской форме.

— Подайте чаю, — велел он одному из казаков.

Орлов рассмотрел висящие на стене кабинета карты и обратил внимание, что станция Даурия была обозначена как передовая позиция.

— Как обстановка, барон? — усевшись на стул, поинтересовался Орлов.

Унгерн, как-то очень пристально глядя на них двоих, сел напротив, распахнул шинель и отрешенно улыбнулся.

— Месяц назад мы с Григорием Михайловичем разоружили здесь, в Хайларе, две сотни дружинников. Ни одна эта сволочь не оказала сопротивления, мы всех согнали на поезд и отправили в Читу — пусть большевики их кормят. Надо было их выпороть, но я пожалел кнута, не до того было.

Орлов и Франк переглянулись.

— Такое положение очень вдохновляет — обольшевиченные части совершенно разложились, служить и воевать не хотят, сопротивление оказать неспособны! Надо расширять зону действий и брать всё, что сможем — казаки встанут и у нас будет целая казачья дивизия к весне, — довольно пылко продолжил говорить Унгерн. — Наши нерчинцы ещё летом вернулись с фронта и только и ждут возможности восстать против красных!

«Какой-то он очень нервный, будто не от мира сего», — подумал Орлов. — «Хотели бы восстать — уже бы давно восстали».

— Сколько у атамана готовых к наступлению людей? — поинтересовался он.

В дверь постучали — казак принес чай и какие-то пироги.

— Три тысячи человек офицерского состава, казаков, китайские и монгольские добровольцы, — разгладив усы, ответил барон. — Сейчас нельзя ждать, каждая минута промедления — это потерянная возможность, господа. Инициатива должна быть на нашей стороне — дерзость, натиск, смекалка, — снова с удивительной пылкостью проговорил Унгерн.

«Очень это странно — зачем Семенову тогда понадобились наши скромные силы?» — предчувствие подсказывало Орлову, что все слова этого человека надо делить на два или на три.

— Вы участвуете в операции?

— Нет, сейчас я занят наведением порядка по линии Маньчжурия — Хайлар — Бухэду, зачищаю остатки красных, поддерживаю порядок, набираю добровольцев, — пожал плечами барон. — Занимаюсь тыловым обеспечением.

Далее Унгерн начал рассказывать, как по приказу командира Нерчинского полка барона Врангеля он оказался в Персии перед Февральской революцией, но смог сколотить несколько сотен добровольцев-ассирийцев, которые очень хорошо себя показали против турок.

— И что же дальше? — Орлова это заинтересовало.

— Дальше я хотел пройти рейдом по ближним тылам, но революция всё сломала, всё развалилось, к концу лета я вернулся в Забайкалье с несколькими храбрецами, в Иркутске мы встретились с Григорием Михайловичем и стали готовиться к сложным временам, — уклончиво ответил барон.

В дверь настойчиво постучали, Унгерн велел войти.

— Ваше высокоблагородие, эшелон готов к отправлению — вода залита, лошади напоены, кипяток подан! — доложил уже другой казак — здоровенный усатый детина.

— Хорошо, — жестом отпусти его Унгерн. — Что же, господа, рад был познакомиться, — он встал, — больше не смею вас задерживать. Григорий Михайлович, поди, заждался уже — я ему немедленно телеграфирую.

Распрощавшись с бароном, офицеры вернулись в вагон.

— Немного нервный казак, но видно, что очень нахрапистый и бесшабашный, — резюмировал Франк.

— Одной бесшабашности для долгой войны мало, — ответил Орлов, которому барон показался весьма авантюрным человеком.

Полковник пошёл по вагонам и велел всем одеться по форме.

— Ожидается торжественная встреча и ужин, господа! — объявил он. — Ведем себя пристойно и благообразно!

За время пути Орлов и Франк успели сгонять четыре блица в шахматы. Поезд, пыхтя, останавливался — в окно было видно, что перрон был освещён многочисленными факелами, а посредине, недалеко от одноэтажного деревянного здания вокзала, стояло человек тридцать в более-менее торжественном построении. Рядом, правее от строя, стояли три человека — один в из них в папахе, выглядящий очень представительно.

Вагон остановился почти что напротив этих людей.

Метель была легкая, почти незаметная. Орлов торжественно вышел из вагона и направился к встречающим. Не доходя трех шагов, он остановился и отдал честь, в ответ ему тоже откозыряли.

— Добро пожаловать, господин полковник! — громко, приятным басом произнес коренастый человек с усами, в папахе и с погонами казачьего генерала на шинели. — Рад знакомству!

— Взаимно, господин Семенов! — Орлов пожал протянутую руку, Франк — тоже.

— Прошу к нам в гости, к столу — мы квартируем недалеко от вокзала, повозки для ваших людей готовы, — сказал Семенов. — Будем рады вашему обществу.

Действительно, три автомобиля и десяток повозок стояли недалеко от вокзала, с задней стороны. Орлов отдал необходимые распоряжения и оставил отделение караула в поезде.

Атаман пригласил Орлова и Франка в свою машину — она оказалась японская.

«Ловко! Разжился японскими полугрузовиками господин атаман», — этот факт Орлова впечатлил. — «Надо бы и нам заиметь свой автопарк».

Доехали очень быстро, буквально квартал по довольно широкой улице — городок оставлял мрачноватое впечатление у полковника. Трехэтажное деревянное здание, возле которого остановились, было хорошо освещено, там стояли несколько человек с винтовками.

— Мой штаб здесь, возле станции, — объявил Семенов. — Располагайтесь, господа, чувствуйте себя как дома — сейчас отужинаем и потом обсудим дела!

Орловцев, которые с веселым гулом спрыгивали с повозок, расположили на первом этаже — там уже были накрыты полтора десятка столов, а само помещение было просторным и напоминало кабак — Орлов предположил, что именно кабаком оно и было. Семенов и несколько его сопровождающих пригласили Орлова и Франка на третий этаж.

Посмотрев, что его люди начали осваивать накрытые столы, полковник успокоился.

«Лишь бы не напились до состояния риз», — это его тревожило, поскольку на столах были бутылки со спиртным.

Десятка полтора семеновцев также вошли в зал первого этажа следом за его бойцами.

— Уютно здесь у вас, господин атаман! — констатировал он.

— Полевые условия, но есть пианино — я очень ценю хорошую музыку, — махнул рукой Семенов. — Вот отобьём у комиссаров Читу и Нерчинск, тогда и заживём!

— Непременно отобьём, — согласился Орлов — обстановка его немного расслабила, он ожидал значительно более холодного приёма.

На третьем этаже была очень просторная, хорошо меблированная комната — там стоял стол человек на двенадцать, сервированный. Немного сбоку стояли две благообразные дамы в строгих платьях и фартушках.

— Располагайтесь, господа, здесь я квартирую, — предложил Семенов, снимая шинель.

Орлова приятно впечатлил набор блюд.

Разделись. За стол село одиннадцать человек.

— Давайте выпьем за наше знакомство и за наши будущие боевые успехи, господа! — поднял рюмку Семенов.

— За восстановление закона и порядка! — встав, отсалютовал и чокнулся с ним Орлов.

На столе кроме графинов с русской водкой было три картофельных блюда с мясом, квашеная капуста с яблоками, бочковые помидоры и огурцы, жареная баранина, пельмени по-бурятски — с олениной, пироги с бараниной и олениной, запеченный поросенок, хлебные лепешки.

Выпили и основательно закусили, обстановка стала более дружественная — Орлов нашёл атамана вполне респектабельным на первый взгляд человеком.

— Угощайтесь — запасы у нас отменные, и если бы не большевизм, жили бы да не тужили, — сказал Семенов после очередного рюмки. — Смотрю на ваших офицеров — настоящие орлы!

— Спасибо, господин атаман, — засмеялся полковник. — Меня приятно впечатлил порядок от Бухэду и далее.

— Барон Унгерн принимает всё близко к сердцу, он всей душой болеет за нашу многострадальную Родину, — солидно покивал Семенов. — Я попросил его навести порядок, и поверьте, ни одной красной сволочи в зоне его ответственности уже нет! Мы слишком либеральничаем с красными — нагайка да высылка, а вот они с нами церемониться не будут и сразу поставят к стенке — уже ставят, казаки слезами плачут от их безобразий!

— Не поставят — мы поставим их раньше, — поднял рюмку Орлов — его настроение поднималось.

— К лету и духу их здесь не будет! — сказал кто-то из офицеров.

«Славно сидим», — выпил очередную рюмку под огурчик Орлов. — «Хороша беленькая».

Ели, шутили, курили, посмеивались. Орлов ясно осознавал, что инициатива в общении у атамана, но он решил, что пусть так и будет — атаман явно человек крайне говорливый и под водочку у него многое можно выведать.

Атаман начал рассказывать о своей осенней эпопее прошлого года:

— И вот после этого я добрался из Иркутска до Даурии, — откинувшись на стуле и с рюмкой водки в руке, рассказывал он. — На станции был лагерь военнопленных и дружина, которая их охраняла. Дружина совершенно распоясалась, а вот её командиры — капитаны Усиков и Опарин, — атаман показал на двоих людей, сидящих за столом, — проявили себя в лучшем виде.

Орлов отсалютовал рюмкой названным офицерам.

— Господа, за победу над Совдепией! — поднялся уже порядком повеселевший полковник Франк.

— Ура-а! — заорали все присутствующие.

«Сегодня мы напьемся сполна», — окончательно понял Орлов.

Выпили за победу — атмосфера стала совсем дружеской.

— Так вот, — хлопнув ладонью по столу, немного пьяным басом продолжил Семенов. — В Даурии ко мне присоединился барон Унгерн и другие отличные офицеры. К нам начали стекаться окрестные казаки. Местный совдеп попробовал вмешаться в мою работу по организации порядка, но я его разогнал.

— Ура атаману! — заорал кто-то за столом и поднял рюмку.

— И что же, Григорий Михайлович? — Орлов перешёл на более неформальное общение.

— Что? Пьянство, грабежи — всё надо было прекращать. Я из пленных немцев и турок сформировал команду, такая себе полиция, и поручил её барону Унгерну в подчинение. За неделю они навели порядок в Даурии, красных здесь и след пропал — ни тебе митингов, ни совдепов, ни безобразий. Из Читы к нам ехали офицеры — информации становилось всё больше и больше. Мы с Унгерном и остальными, — Семенов обвёл рукой сидящих за столом, — понимали, что надо брать Читу и восстанавливать законную власть. Потом мы узнали, что большевики разогнали Учредительное Собрание…

— Слава Учредительному Собранию! — вскочил какой-то офицер-пехотинец, уже порядком выпивший, поднял рюмку и опрокинул её в горло.

Орлов лениво отсалютовал ему.

— Вот, мы за демократию, — показал на него рукой Семенов. — За демократические методы, а не комиссарию!

— Большевики обречены. Немцы их раздавят, если те не заключат с ними похабнейший мир, — произнес Орлов.

— Думаю, что заключат — комиссары пойдут на любые гнусности ради спасения своей власти и шкуры, — засмеялся Семенов.

— Это им не поможет, — сказал Франк. — К счастью, у нас в Харбине сохранился островок законной власти — отсюда и начнется возрождение!

— Дай бог, — покивал Семенов. — Ваше здоровье, господа!

С первого этажа послышалась музыка, с каждой минутой всё более громкая.

— Внизу уже поют, — с завистью сказал один из сидящих.

— Можете идти, кто хочет — веселитесь, — ответил Семенов.

Четыре человека встали из-за стола, чинно кивнули атаману и вышли из комнаты.

— И вот в декабре я связался с генералом Хорватом, — продолжил Семенов — при этих его словах Орлов немного напрягся, — послал я своего человека, полковника Скипетрова, в Харбин с подробными инструкциями — я хотел добиться от управляющего согласия на замену разложившихся частей добровольцами, ну и потребовал от него необходимое имущество и денежное снабжение.

«Ничего себе — потребовал!» — поразился Орлов. — «Единственные законные добровольцы — это мы! Послал он Скипетрова, видите ли».

— И что же генерал? — спросил он осторожно.

— Оказалось, что генерал Хорват сразу больше большевистского переворота не склонен был принимать какие-либо меры. Как говорили мне доброжелатели из Харбина, он вошёл в тесные связи с местной китайской администрацией и подстраховался их поддержкой. На кону стояли большие деньги.

— Китайские войска разоружили харбинские дружины и совдеп, — покивал Орлов. — Я принимал в этом участие.

— Ваше здоровье, господа полковники! — налил водку Семенов.

— Отменные пироги! — выпив и выдохнув, сказал Франк, закусив пирогом с олениной.

— Есть у меня буряты, добывают нам оленей, — с улыбкой покивал атаман. — Вы, Николай Васильевич, в декабре разоружали обольшевиченные дружины, значит?

— Так и есть. Но китайцы забрали себе большую часть оружия, нам достались ошметки.

— Инородцы понимают только силу, — заключил Семенов. — Будем сильными — будут нас уважать, а иначе нас раздавят хоть китайцы, хоть комиссары.

Орлов ощущал, что наелся уже просто до отвала — посиделка входила в тот этап, когда оставалось только пить до полного умопомрачения под неспешную застольную беседу.

Семенов взял себе кусок поросенка и немного квашеной капусты, Франк последовал его примеру. Орлов тоже взял себе кусочек и плеснул ещё водки: «Гулять так гулять, все караулы в порядке, город безопасен», — решил он.

— И вот мы только обосновались на Даурии, как к нам начали стекаться казаки с жалобами, что здесь, на Маньчжурии, какой-то комиссар начал беспредельничать и кидать в подвалы всех проезжающих офицеров, грозил им судом и расстрелом.

— Слышал о таких делах, — покивал Орлов, жуя молочную свинину.

— Вот, почитай, двадцатого числа сели мы на поезд и двинулись сюда. Я, Унгерн, Опарин, Мадиевский, казаки, немецкие пленные из нашего отряда, человек сорок. Поезд у нас был отличный — теплушки с нарами и печками, и вот заезжаем мы на станцию — без разведки, лихо, выбегаем с винтовками и начинаем охаживать прикладом стоящую на перроне сволочь. Все эти революционные солдаты сразу разбежались с воплями «казаки бьют, караул, спасайся», — засмеялся атаман. — Внутри вокзала нашли поручика, командира этого сброда — бедолага уже думал, что ему конец, но я его успокоил и сказал, что никакие трибуналы ему уже не угрожают, не по этим мы делам. Вы его видели — пошёл вниз с остальными, Куликов его фамилия, — взмахнул рукой Семенов.

— За освобождение Маньчжурии! — поднял рюмку Франк.

— Ура-а-а! — выпили.

Снизу донеслась стрельба, свист и выкрики.

— Из нагана палят в потолок, архаровцы, — сказал кто-то из семеновских офицеров.

«А ведь мы уже солидно набрались», — подумал Орлов. — «Что же оно дальше? Беседам ни конца, ни краю, и закуски здесь на целый взвод».

— Да пусть палят. В общем, приехали мы днем, а уже к полуночи разоружили полную роту этих шкурников на станции, — бодро продолжил Семенов — лицо его раскраснелось. — Но самое забавное — ворвались мы в вокзал и захватили пирамиды с винтовками, ни один и не дернулся.

— У нас было практически тоже самое, — покивал Орлов.

— После этого с Даурии пришёл ещё один эшелон на следующий день, и начали мы рассаживать этих солдат. Отправили их в Читу, они ещё меня и благодарили. После этого я телеграфировал на все станции вплоть до Харбина, что на станции Маньчжурия порядком заведует монголо-бурятский полк, — засмеялся Семенов, — а нас и полсотни человек не было, пока монголы не подошли, какой там полк.

«Авантюрист почище Унгерна, они подстать друг другу. Да и я такой, мы впятером казармы захватили», — усмехнулся Орлов.

— Смело, Григорий Михайлыч, — полковник налил водки, все чокнулись.

— Это ещё что. После этого я получаю телеграмму из Цицикара, от генерал-майора Гана из стражи — мол, просим ваш полк оказать содействие в разоружении местных большевиков, семьсот двадцатая дружина совсем разложилась. Поезд у нас под парами, я оставляю Куликова и два десятка людей здесь, телеграфирую генералу — полк выступает, мы садимся и на всех парах несемся в Цицикар, за семь часов дошли и прибыли как раз ночью, и сразу в дело — полсотни солдат даже и не думали сопротивляться, они вообще ничего не ожидали. Я оставил их на Унгерна, и мы с генералом Ганом, который вскоре приехал на вокзал, и хорунжием Мадиевским поехали по городку, по адресам большевиков и агитаторов — к утру вся эта сволочь была уже на вокзале с пожитками. Все эти красные в панике спрашивали — кто такие, что происходит, я говорю — монголо-бурятский полк. В общем, оправили мы весь этот сброд в четырех теплушках с печками на Оловянную.

— Григорий Михайлович, дорогой атаман, позволь выпить за твоё здоровье, — шатаясь, поднялся здоровый усатый офицер-казак. — Как же мы тогда их повязали!

— Хорунжий Мадиевский, он мне как брат, — представил его Семенов.

— Господа, за атамана, — хорунжий опрокинул в себя рюмку и потянулся за огурцом, чуть не перевернув весь стол.

— Ваше здоровье, Григорий, — поднял рюмку Орлов — он ощутил и смирился с тем, что входит в режим большой пьянки, последний раз такое было на новый, девятьсот семнадцатый год, на фронте.

— Ой, напьёмся мы, чувствую, — вздохнул Семенов. — В общем, уже к концу декабря у меня под контролем две станции по обе стороны границы с перспективой контроля вплоть до Цицикара. Но городское управление и там, и тут уперлось — не признаем, знать не хотим, не потерпим нарушения наших демократических прав и такое прочее.

— Блядские демократы, — чуть не ударил по столу кулаком Мадиевский. — Пороть их надо, блядей продажных!

— Спокойно, Степа! — поднял ладонь атаман. — Да, Маньчжурский совет был насквозь социалистический и мне эти господа, или товарищи, симпатизировать никак не могли. Меня пригласили на заседание совета.

— Вот как? — заинтересовался Орлов. — У нас в Харбине такой проблемы не было, все буквально за полтора месяца хлебнули комиссарских порядков и весьма поостыли к большевичкам.

— Это в большом городе, а в таких вот мелких всё сложнее. Меня пригласили на заседание городского совета здесь, в городе, в начале января. Поскольку мои орлы уже зарекомендовали себя в городе, — при этих словах Семенова полковник еле-еле сдержался от смеха, — то на заседании я выслушал несколько благодарностей за освобождение от солдатского сброда и городской совет решил меня признать как главу законных российский войск, это было принято большинством голосов, — на голубом глазу произнес атаман.

Орлов и сам не понимал, как он сдержался и умудрился не заржать.

— Законность — это святое дело, — сказал он, надкусив пирог.

— Мы телеграфировали об этом генералу Хорвату, однако всё было не так просто, как могло бы показаться.

Орлов вопросительно взмахнул ладонью, глядя на атамана.

— В совете была скрытая оппозиция. Они не оценили моих благодеяний, — покачав головой, промолвил Семенов. — После Рождества все эти демократические горлопаны собрались в Железнодорожном доме по поводу разгона Учредительного Собрания, и под это дело — осуждение большевиков в Петрограде, проголосовали постановление о том, что я, есаул Семенов, нарушил их революционные свободы.

Полковник Франк засмеялся.

— Да, друг мой, смешно, — развёл руками атаман, — но мне пришлось брать два десятка человек с винтовками, ехать туда, врываться в зал и всех разоружать — мы изъяли четыре десятка револьверов, на минуточку! Потом я обратился с речью к присутствующим и рассказал, что день назад в Иркутске восстали офицеры и юнкеры, и были перебиты большевиками, и что противодействовать мне — обрекать себя на гибель.

— Это произвело сильное впечатление, — через несколько секунд молчания сказал офицер с погонами поручика. — Я там был с атаманом. Он сказал, что сознательные большевики — это изменники и подлежат уничтожению.

— Поручик Алексеев, — представил его Семенов. — И вот после этого все эти горлопаны стали меня заверять, что никакие они не большевики, а просто примкнули к ним по недомыслию, а не ради выгоды, благополучия или измены, и после этого я получил несколько записок с просьбой поставить на голосование вопрос о сущности большевизма.

— Ничего себе, — Орлов, который окончательно расслабился, начал находить весь этот монолог собеседника крайне забавным. — И что же?

— Пятьдесят восемь голосов, единогласно, постановили считать большевизм идеологией дураков и изменников, а правительство в Петрограде — узурпаторами и немецкими ставленниками. После этого я распорядился никаких собраний без моего и поручика Алексеева ведома не производить, и мои проблемы с местным самоуправлением на этом закончились, я почувствовал себя в Маньчжурии гораздо более уверенно.

— Да здравствует законность, господа! — поднялся с рюмкой поручик Алексеев.

«А Хорват всё лавировал и уговаривал», — пронеслась мысль у Орлова.

— Подайте ещё водки, — повернулся атаман к женщинам, которые с подносами в руках довольно скромно стояли в углу.

— Сию минуту, кормилец, — поклонилась одна из них и вышла в соседнее помещение.

— После этого Хорват телеграфировал мне, что всячески меня поддерживает, но рекомендует это не оглашать публично, — покачав головой, промолвил Семенов.

— Очень мне это знакомо, — засмеялся Орлов. — Дмитрий Леонидович — убежденный демократ, как он сам говорит.

— Да, — покивал Семенов.

Женщины принесли три графина с водкой и ещё пирогов с олениной и капусты. Выпили ещё по рюмке, закусили остатками поросенка.

— У меня очень хорошие отношения с баргутскими монголами, — Семенова снова потянуло на речи. — Я давно знаком с их правителем, князем Гуифэном — ещё прошлым летом я помог ему прекратить вражду с хараченами. И вот в последних числах декабря князь направил мне дружину, взамен я пообещал ему поддержку против других племен, если возникнет надобность. Баргуты прибыли недавно, прошли шестьсот верст, я поставил их на охрану от Даурии до Хайлара…

— Мы их там видели, — перебил его Франк.

— Да, однако их появление обеспокоило китайцев, и буквально третьего дня я получил телеграмму от посла Кудашева из Пекина, что китайское правительство обеспокоено их присутствием и требует их удаления из полосы отчуждения КВЖД или роспуска дружины.

— Китайцы в своём праве, сила на их стороне, — пожал плечами Орлов — это его совсем не удивило.

— Я тоже считаю, что Кудашев и Хорват давят на меня под их воздействием. Однако весь западный участок проходит по территории Барги, и нам просто необходимо поддерживать добрые отношения с баргутами, которые имеют автономию и имеют право использовать русских инструкторов для обучения своих ополченцев, это ещё по соглашению девяносто шестого года записано, поэтому я в своём праве, господа, — обвёл всех взглядом Семенов.

— И что же вы ответили Харбину и Пекину? — усевшись на стуле удобнее, спросил Орлов.

— Я телеграфировал послу, что не полномочен рассматривать подобный вопрос и не могу дать определенного ответа до тех пор, пока не подписано новое соглашение о порядке охраны КВЖД.

— Вот как? Хитро! — удивился Орлов — это его впечатлило.

— Да, пока действует прежний порядок, подтвержденный Временным правительством, я не передам охрану моего участка дороги в руки китайцам.

«Серьезное заявление. А сил хватит, господин атаман?» — подивился Орлов, взглянув на Франка.

— Этого всё равно мало — не с нашими силами противостоять сейчас Китаю, — вставил реплику Франк.

— Вот именно, господин полковник, — согласился Семенов, — однако и на китайцев нашелся противовес!

Орлов и Франк переглянулись, потом посмотрели на атамана.

Глава 6

Продолжение — Орлов, Семенов. Февраль 1918 года.

Семенов самодовольно усмехнулся и налил всем водки — выпили.

— Японская Империя — наши настоящие союзники, в этом я уже убедился! — заявил он. — Ещё в начале января мы через Скипетрова связались с японской военной миссией в Харбине, и вот перед Крещением приехал к нам сюда майор Куроки… — многозначительно взмахнул рукой атаман. — Я принимал его здесь, вот за этим столом!

— Это многое объясняет, — протянул Орлов. — Мы слышали об этом.

— Я не делаю из этого какой-то тайны, господа, абсолютно ничего не скрываю, — развёл руками Семенов — на его лице читалось «стыдиться мне нечего». — Майор Куроки теперь официально прикомандирован ко мне японским правительством в качестве советника.

«Ох заливает — японским правительством. Да самим микадо, чего уж скромничать!» — улыбнулся Орлов. — «Местные генералы что-то мутят, очевидно».

— Серьёзное дело! — присвистнул полковник Франк. — Выпьем за наших, кхе, союзничков.

Выпили под огурчики.

«Водка рекой течет, что ж мы так напились, какая там операция завтра», — немного пьяно подумал Орлов. — «Всё как на фронте, и там пьянствовали, бывало, и здесь продолжаем, а дело потом страдает».

— И вот за последнюю неделю господин майор окончательно уладил все вопросы касательно моих войск с местными китайскими властями, с губернатором провинции, — провел ладонью над столом Семенов. — Я телеграфировал на этот счёт князю Кудашеву, что ему следовало бы заботиться о русских интересах, а не о китайских, так как это делаю я, господа!

Сидящие за столом засмеялись.

— Китайцы всё равно или поздно введут свои войска на КВЖД и поставят своих управляющих, — заявил Франк.

— Такой риск есть и он возрастает с каждым днем, — самодовольно покивал атаман. — Российское правительство более не существует, а новая советская власть не признаёт никаких старых соглашений, договоров, да и самих этих дипломатов тоже не признаёт, поэтому всё висит в воздухе, на ниточке старых привычек. Китайцы были бы идиотами, если бы не воспользовались таким шансом. Поэтому нам надо искать защиты у Японии, только они смогут осадить китайцев.

Вошли женщины из соседней и подали ещё два больших, глубоких блюда с горячей картошкой и мясом.

— А что потребуют взамен японцы от вас, Григорий Михайлович? — через минуту спросил Орлов, насыпав себе дымящейся картошечки с подливой.

— Для меня главное, — сказал атаман, прожевав кусок баранины и активно жестикулируя левой рукой, — чтобы соблюдалось соглашение про охрану дороги, чтобы всё оставалось, как было. Японцы теперь своего не упустят, но лучше работать с ними, чем с китайцами, от которых я ничего хорошего вообще не жду в это сложное время безвластия, несмотря на имеющийся у меня с ними договор. Если произойдёт передача дороги в их руки, это будет катастрофа для всего Дальнего Востока, а ведь они могут и силой забрать, могут, — покачал он пальцем. — Поэтому когда приехал майор Куроки, у меня сразу упал камень с души — я мог рассчитывать на содействие первоклассной державы.

— А что же снабжение, Куроки решил для вас этот вопрос? — поинтересовался Орлов.

— Как раз он этим занимается сейчас, обещает поставки оружия и снаряжения с Чаньчуня, уголь обещает — вопрос этот только начинает решаться, — ответил уклончиво Семенов. — Вопрос острый, не скрою — весной мы должны развернуть и вооружить двадцать тысяч человек и вышвырнуть красных из Забайкалья и Приморья.

«Амбициозные планы у господина атамана — он ставит себя птицей высокого полёта. Посмотрим, что скажет на это всё Харбин и действительно ли японцы настолько взяли его под крыло», — Орлов был заинтригован.

Некоторое время ели молча, восторгаясь бараниной и комментируя доносящиеся с нижнего этажа музыку и крики.

— Веселятся ребятки, полезно перед делом, — хохотнул атаман. — Если они и в бою такие резвые, Чита будет нашей.

«Сегодня о деле говорить смысла нет — завтра поговорим и приготовимся», — решил Орлов.

— Жаль, что барон Унгерн не будет участвовать — он очень хотел, — сказал Мадиевский.

— Ну, кто-то должен отвечать за порядок в тылах, Степан, — с отеческими нотками в голосе произнес Семенов. — Барон, кстати, человек отчаянной смелости, скажу я вам! Очень решительный — я его специально назначил комендантом Хайлара и всей ветки восточнее, до самого Цицикара — он или приведёт в порядок русские части, или выдворит их в Забайкалье — иного не дано.

— А много ещё войск округа остаётся западнее Цицикара? — спросил Орлов — откинувшись на стуле, он сидел и глубоко, медленно дышал.

— Есть ещё и остатки железнодорожной бригады, и конница пограничной стражи, тысячи две и наберётся. Там беда в том, что почти все офицеры полностью разложены большевизмом и нет никакого здорового начала, господа. Некоторые офицеры даже сами заделались агитаторами.

— За победу над большевизмом! — подняв рюмку, немного пьяным голосом провозгласил Франк.

Орлов пропустил.

— После прихода монголов я поставил их охранять западный участок дороги до Бухэду, и у барона появилась надежная сила — многие офицеры не приняли его назначения, даже бойкот, можно сказать, устроили ему. Я начале января у нас были проблемы с комендатурой в Хайларе — несколько тамошних офицеров агитировали за совдепы и прочие революционные новшества, и мне пришлось туда ехать, — уже более тяжелым голосом рассказывал атаман. — Добровольно нам подчинилась только одна конная сотня, и десятого числа мы заехали на станцию и начали разоружение гарнизона — я оставил там сотню монголов.

— Большой был гарнизон? — спросил Франк.

— Восемьсот штыков, господа! — поднял палец Семенов. — И вот мы с монголами и конной сотней заамурцев заехали в Хайлар и начали разоружение. Весь этот революционный сброд мы отправили через Маньчжурию к большевикам, и после этого у нас наладилось надежное сообщение между этими городами.

— Смелая операция. А если бы гарнизон оказал сопротивление? — спросил Орлов.

— Такое могло быть, но я себя чувствовал уверенно — всё равно мы бы их разогнали. После этого я командировал Унгерна с полутора сотнями баргутов на Бухэду, но когда он приехал, то телеграфировал, что там уже есть китайский гарнизон.

— Скверный оборот, — взмахнул кулаком Франк.

— Самое скверное как раз и началось после этого — китайцы начали разоружать отряд моих монгол, это вскоре стало известно их начальникам и князю, и монголы посчитали это началом враждебных действий китайцев против них.

Орлов достал папиросу и поудобнее устроился на стуле — что-то такое он слышал, но подробностей не знал.

— И что же вы предприняли, господин атаман?

— Сложная ситуация, — покивал Семенов, — а у меня и войск толком никаких свободных нет. А ещё я опасался, что китайцы перекроют мне проход через границу, если я уеду в Даурию.

— Да, думали мы долго, но Григорий Михалыч — голова! — пьяным голосом произнес хорунжий Мадиевский, который полулежал на своём стуле с прикрытыми глазами.

— Я решил пойти на хитрость, — вздохнул Семенов, — и велел прицепить спереди паровоза блиндированный вагон и две платформы. На переднюю платформу я поставил ось с колесами от казенной двуколки, сверху положил круглое, длинное полено, приблизительно по длине как орудие, и накрыл всю эту импровизацию брезентом.

— Любопытно, — Орлов потянулся к графину. — И что же?

— Получилось хорошо. Я поставил туда три десятка баргут, Мадиевского, — показал он рукой на хорунжего, — и послал их на Бухэду.

— Хех, — Франк немигающим взглядом смотрел на атамана.

— Потом я телеграфировал начальнику китайского гарнизона, что посылаю к ним бронепоезд, и что если они не освободят Унгерна, моих монголов и не вернут оружия до приезда бронепоезда, то мы разнесём всю станцию.

— И что китайцы?

— Я ждал почти три часа и наконец получил ответ, что мои люди освобождены, а сам командир гарнизона крайне сожалеет об этом досадном происшествии!

— Славно, — похлопал Франк. — Господа, за славную операцию, — поднял он очередную рюмку.

«Людвигович тоже решил гулять на всю катушку», — подумалось Орлову.

— Потом уже барон доложил, что китайский гарнизон в Бухэду силен и он возвращается в Хайлар на этом нашем бронепоезде.

— Господин Унгерн показался мне человеком решительным, — произнес Орлов.

— Да, он очень смел, но ещё и очень религиозен — он постоянно в духовном поиске, но не является прихожанином какого-нибудь конкретного культа, а дерзает искать истину в разных практиках, силясь понять и уразуметь Божественную Суть, — низким голосом сказал атаман.

«Это кое-что объясняет в его манере общения», — отметил Орлов.

Немного помолчали, вяло поели — Орлов и так ощущал себя переевшим до крайней степени.

— Бронепоезд — насущная необходимость в наше время, — зевая сказал полковник Франк. — Будь у нас бронепоезд, мы могли бы идти до самой Читы, как нож сквозь масло. Даже легкий бронепоезд с парой пушек давал бы большое преимущество на таком театре, как этот — укреплений здесь нет, огромные пространства…

— Да, вы правы, коллега! — согласился Семенов. — На этот счёт я телеграфировал генералу Хорвату неоднократно в январе, но увы… — он развёл руками.

— А как вам мог помочь Дмитрий Леонидович? — крайне удивился Орлов. — Никогда у нас в Заамурском округе не было бронепоезда, и мыслей таких не было, ибо без надобности такое оружие так далеко от германского фронта. Против кого его применять, против хунхузов?!

— Конечно, это я понимаю, но я использовал это как повод через полковника Скипетрова запросить у него кое-какое имущество и вооружение со складов корпуса пограничной стражи, — криво улыбнулся атаман.

Орлов при этих словах даже немного протрезвел и сел ровно, как на званом приёме, вопросительно глядя на атамана.

— И что же Хорват ответил? И о каком оружии шла речь?

— Меня интересовали легкие артиллерийские орудия, я как раз хотел их приладить на блиндированные платформы и сделать если не бронепоезд, то его какое-то подобие — две или три, а может и четыре пушки, пулемёты — в наших условиях было бы очень полезной вещью, как верно заметил господин полковник, — атаман посмотрел на Франка.

— Я и сам думал об этом, — промолвил Орлов, налил себе водки и выпил.

— Скипетров мне телеграфировал, что генерал-лейтенант вроде бы и не отказал прямо, но и ничего конкретного не обещал и заявил, что всё наличное вооружение Пограничной стражи он обязался передать входящим в полосу отчуждения китайским войскам.

— Именно так всё и было! — ударил кулаком по столу Франк. — Китайцы нас раздели и разули.

— Да, господин полковник, да, — весьма спокойно заметил Семенов. — Однако Скипетров сообщил через три дня, что невозможна открытая передача орудий, поскольку это ухудшит отношение китайцев к администрации дороги, приведёт к всяческим осложнениям и такое прочее, но пока договор не вступил в силу, генерал посоветовал самому раздобыть орудия.

— Самому? — поразился Орлов — ничего такого ему Хорват не советовал, хотя он тоже запрашивал четыре пушки у него ещё перед Рождеством.

— Ну, — поморщился Семенов, — Скипетров выразился более обтекаемо, но я расценил его телеграмму и ответ генерала именно так. Я очень нуждался в артиллерии, и вся эта неопределенность меня угнетала. Пришлось добывать.

— Я что-то такое слышал про станцию Хурхура, — произнес Орлов, остро сожалея о том, что сам так не сделал — он уже примерно понял, что услышит.

— Да, Николай Васильевич — это оно и было. У меня есть доброжелатели в штабе округа, и ещё через сутки я получил от Скипетрова точную информацию — на станции Хурхура был пост конной стражи, сотня с двумя пушками. Я сделал вид, что еду в Цицикар и потом в Харбин, и без остановок проследовал туда, не без опасений минуя Бухэду — там всё обошлось, китайцы меня проигнорировали. В Хурхуру я, Мадиевский и сотня моих баргут прибыли далеко за полночь. Гарнизон был обольшевичен, но офицеры остались там здравые, патриотичные — они нам показали расположение. От станции мы проехали немного вперёд, к мосту, разоружили охрану, и за полтора часа погрузили на платформы два полевых орудия, зарядные ящики и три комплекта снарядов. Потом я накрыл брезентом всё это добро и подгадал так время, чтобы пройти Бухэду глубокой ночью — мы пять часов стояли на одном из разъездов. Здесь, в Маньчжурии меня встретили с восторгом, какой мы банкет закатили, — засмеялся Семенов.

Орлов отсалютовал рюмкой, отдавая должное.

— Правда, как мне вскоре стало известно, генерал Хорват был очень этим недоволен, у него возникли какие-то трения с китайцами по этому поводу, — когда выпили, добавил атаман.

«Да, когда нас подумывали чуть ли не разоружить четырнадцатого числа. Вот из-за чего это было», — понял Орлов.

— С китайцами теперь всегда будут трения, — недовольно сказал Франк.

— Ничего, и на них найдутся японцы, — засмеялся Семенов и пара его людей.

— И где теперь эти пушки, Григорий Михайлович? — спросил Орлов.

— В Даурии сейчас. Я пока что не стал ставить их на платформы, потому что со стороны станции Борзя мои дозоры уже две недели отмечают активность красных.

— Какую?

— В разведку идут, доходят до моста часто — два раза их там ловили. Через Оловянную и Борзю ко мне едут добровольцы, беженцы, и большевики там многих задерживают. Я вновь прибывающих определяю соответственно их опыту и умениям — кого в инструкторы, кого в сторожевые дозоры, кого в гарнизон Даурии — там у нас уже полноценный батальон развернут, господа, с оружием и довольствием! Казармы там хорошие, а теперь есть и батарея — чувствуем мы себя уверенно.

— Если бы не китайцы поганые, — хрипло прорычал Мадиевский — ему явно было плохо.

— Уложите хорунжего спать, — кивнул на него атаман, и двое офицеров, пошатываясь, встали из-за стола.

— А что китайцы? — нахмурился Орлов.

— Прознав про пушки, генерал Чжан, а он за несколько дней до этих событий обосновался в Хайларе — до этого он квартировал здесь, — размахивал рукой Семенов, — китайские старые казармы от нас в двух кварталах, на другой стороне площади, значит, командировал двадцать второго числа, в этот вот дом, своего офицера. Китаец этот неплохо лопочет по-русски, и передал мне ультиматум — через восемь часов сложить оружие, распустить моих людей и выехать за пределы границы.

— Ничего себе, — поразился Орлов. — А вы что?

— Мне надо было тянуть время. Я немедленно телеграфировал об этом в Харбин, майору Куроки, потом сказал китайцу, что хочу обсудить условия с начальником их штаба, полковником Ли Мином.

— А что за условия?

— Неприкосновенность для меня и моих людей, безопасность и деньги за военное имущество.

— Угу, — кивнул Орлов, поражаясь наглости китайцев.

— Поставил я самовар, угощаю его кренделями, потом он пошел обратно в казарму, передавать мои условия. Я тут же велю телеграфировать в Даурию — немедленно сюда пушки и роту с пулеметами. Часа через два на машине приехал китайский полковник из казармы с этим офицером, значит, и говорит мне — начинайте разоружаться!

— Нагло, нагло, — пробурчал Франк — опершись подбородком на ладонь, он сидел с задумчивым лицом.

— Я и говорю — вопрос очень важный, надо всё обдумать, обсудить, чтобы с гарантией, господа, ну и приглашаю их пить чай. Опять ставлю самовар, и начинаем мы вырабатывать условия — место выбирать, где будем сдаваться, потом выбирать место, куда нас повезут китайцы после разоружения, и главное — сколько мы денег за это получим.

— Вот как, — усмехнулся Орлов. — И сколько денег предлагали за оружие?

— По четыре китайских серебряных доллара за винтовку, по доллару за две шашки, по доллару за полсотни патронов и по тридцать долларов — за пулемет, — без запинки, самодовольно проговорил Семенов. — Я очень хорошо потянул время на требовании аванса — китайцы наотрез отказывались давать задаток, который я потребовал в золотых иенах по справедливому харбинскому курсу — одна иена за полтора их доллара, а я отказывался без этого сдаваться. Часа через три приходит ко мне Алексеев и говорит — сварили хорошую кашу, Григорий Михайлович.

— Кашу? — не понял Франк.

— Ну, условное такое слово — это означало, что уже приехали поезд и пушки. Я и говорю ему — на площади будем угощать. Ну, китайцы ничего не поняли, конечно. Продолжаем мы обсуждать условия, чай пить, на часах уже шесть вечера, и приглашаю я их пройтись. Площадь у нас там, — неопределенно махнул рукой атаман правее себя, — и вот выхожу я, Алексеев, полковник китайский, а на площади уже стоят орудия и шестнадцать человек прислуги в полном снаряжении, фронтом на китайскую казарму.

— Ха-ха-ха, — хлопнул ладонью по столу Франк.

— Подходим к орудиями и я говорю полковнику — так и так, передаю ультиматум генералу Чжану: через час генерал должен быть здесь и публично подписать договор о дружбе и союзе со мной, атаманом Семеновым, опубликовать его среди своих войск и впредь не допускать никаких враждебных действий к моему отряду! А если нет, то я открою огонь по казарме и всё там разгромлю и уйду за кордон, терять мне нечего! — эмоционально рассказывал Семенов. — Потом приказываю зарядить пушки и навести на казарму.

Орлов и Франк продолжили смеяться.

— Офицер этот и полковник побежали в казармы, потом прибегает этот офицер и говорит, что генерал Чжан уже выехал из Хайлара поездом и всё будет хорошо. Я на станции расположил полсотни человек при двух пулеметах, но скрытно, во избежание разных сюрпризов, и ждём стоим, документ составляем. Не прошло и часа, как послышался гудок паровоза, и ещё через четверть часа генерал Чжан и пять человек свиты были уже на площади, рядом с пушками.

— Китайцы понимают только кулак, — хрипло заявил Франк.

— Да, именно! Пока мы стояли, я надиктовал документ — мол, есаул Семенов и его отряд являются союзниками и всем подчиненным генералу китайским войскам следует относиться к нему, то есть ко мне, — помахал ладонями атаман, — дружески, не чинить никаких препятствий и не выступать против, а также содействовать ему против большевизма, если у атамана возникнет такая потребность. Отдал я его этому переводчику, пошли мы в дом, тот накалякал иероглифы под русским текстом, и когда приехал генерал — всё это подписал при свидетелях, и мы всё это разослали телеграфом.

— С китайцами так и надо, — снова вставил реплику уже основательно выпивший Франк.

— Самое хорошее — что какой это никакой, но теперь будет союзник против большевиков, и Чжан окажет содействие, если придётся это потребовать.

— Почему вы так уверены? — Орлова такая самонадеянность позабавила.

— Уверен, господа! — взмахнул ладонью атаман. — Уже и здесь, и в Хайларе китайцы стали вежливыми, а когда мне довелось посещать китайский штаб, то выставили почетный караул. В китайской газете даже написали, что я китаец по матери, которая была забрана русским купцом за долги и потом он женился на ней, — засмеялся он. — Будем здоровы, господа! — Семенов лениво поднял рюмку.

За столом все уже были в более чем хорошем настроении — некоторые еле держались на стуле.

— Спасибо за угощение, Григорий Михайлович, — не без труда поднялся Орлов, — пора на отдых.

— Проведите гостей в их комнаты, — развалившись на стуле, махнул рукой женщинам Семенов.

Полковников женщины провели в небольшие комнаты на втором этаже. Орлов увалился на кровать с мыслью, что надо немного полежать и потом пройти вниз — оттуда доносилась музыка и крики веселья, но незаметно для себя заснул.

Проснулся он от настойчивого стука в дверь — у него трещала голова, он в расстегнутом кителе сидел на кровати, собираясь с мыслями. В комнату снова постучали и после разрешения вошла женщина с небольшим подносом — там была рюмка водки и огурец.

— Григорий Михайлович велели поднести вам для поправки здоровья, — сказала с небольшим акцентом женщина — Орлов предположил, что она наполовину бурятка.

Выпив и закусив — сразу стало легче, он потребовал воды для умывания и горячего чаю. Теплую воду принесли в бадейке, он привел себя в порядок и потом спустился на первый этаж — уже на лестнице зрелище его весьма впечатлило, поскольку его люди сидели на стульях, лежали на столах и на полу в самых живописных позах.

«Половина восьмого утра. Тепло тут, хорошо», — он посмотрел на часы. — «Сегодня отдыхаем и готовим операцию, завтра выдвигаемся».

— По-о-дъём! — более-менее зычным голосом воскликнул он.

Офицеры начали понемногу шевелиться. Орлов поднялся наверх и спросил у одной из женщин, которых уже много сновало в ведрами, где атаман.

— Батюшка спят ещё, — ответила ещё какая-то полубурятка. — А мы воду греем для господ, скоро утреннюю трапезу подадим.

Орлов пошёл будить Франка — то в сапогах спал на застеленной кровати. Растолкал он его не без труда.

— Да, спланировали, — с мрачной язвительностью сказал Франк, когда ему принесли опохмелиться.

— Законы гостеприимства, — пожал плечами Орлов. — Контакт зато наладили. Сегодня никаких попоек — отдыхаем и готовимся к делу.

К одиннадцати часам их пригласил к себе Семенов — он сидел, закутанный в цветистый халат какого-то китайского бонзы, на столе стояла водка и кушанья.

— Прошу, господа, откушайте со мной, — показал он рукой, приглашая их.

— Спасибо, не откажемся, — садясь, ответил Орлов. — Сегодня нам надо обсудить план действий, господин атаман.

— Конечно обсудим, — мрачно покивал Семенов и налил всем по чарке. — За наступление!

Выпили, закусили горячим, весьма острым супом из баранины — с картошкой, луком и рисом.

— Хороший супец для опохмела, — произнес Франк, который явно повеселел.

— Ничего нет лучше, — согласился атаман. — Предлагаю выступить завтра после полуночи тремя поездами — на Даурии подберем батальон добровольцев и двести моих монголов, а уже утром будем в Борзе — мои докладывают, что она пустая, красные вроде как отошли.

— Пустая? — удивился Орлов. — Чего бы им отходить, если они ожидают вашего продвижения?

— Да черт её разберет, погань комиссарскую — может, совсем разложились там и дали дёру, — тяжело вздохнул атаман. — Оттуда двинемся на Оловянную и к полудню будем там — ворвемся в город, займем вокзал, разоружим или перебьём местных красных — как говорят, там пара сотен обольшевиченных железнодорожников из заамурской бригады, которых я уже выгнал отсюда.

— А дальше? Мы ведь сюда приехали не ради Оловянной, Григорий Михайлович!

— Да, — немного апатично покивал атаман. — Дальше вышлем дозоры и пойдём на Читу — с вашим офицерским отрядом у нас будет тысяча бойцов на поездах! Пушки тоже погрузим на Даурии, они у меня там сейчас. А ещё есть у меня инженер, он всё движение сделает по прибору, пойдем с дистанцией, надёжно.

Орлов и Франк переглянулись.

— Хорошо, так и сделаем, — согласился Орлов.

— За успех нашего рейда! — приосанился Семенов, налил всем водки и поднял рюмку.

Посидели, поели ещё супа.

— На Даурии прицепим вперед платформы, там поставим пулемёты и пушки. Ваш состав пойдём замыкающим. Я велю загрузить вам жареной баранины да пирогов в поезд.

— Хорошо, спасибо, — покивал Орлов.

Завтрак закончили к полудню, полковники спустились вниз и начали приводить в чувство своих людей — те уже в основном опохмелились и поели этого же супа.

— Славно тут у них, нам бы такое заведение, — раздавались голоса.

День пролетел незаметно — Орлов сходил посмотреть китайскую казарму, потом они в пять вечера снова сели с людьми атамана, но уже не пили, и к девяти часам все вернулись в поезд — еды им дали порядочно, тройной паек на сотню человек.

— Да, хорошо у него здесь всё поставлено — казарма и гостиница в одном месте, казацкий подход, — констатировал Франк.

— Слишком много вольницы, слишком много пьют — война этого не прощает, — произнёс Орлов. — Хорошо посидели, но атаман хочет красных шапками закидать. Сейчас красные опираются на Читу.

— Захватим Оловянную — там уже легко пойдёт. Посмотрим, что Григорий погрузит к нам на Даурии — здесь я никаких больших сил у него не вижу. Штаб есть, а сотен бойцов — не вижу, — сказал Франк.

Через час с запасного пути начал выдвигаться вперёд паровоз с тремя пассажирскими и пятью теплушками. Орлов прогуливался по перрону и вскоре увидел машину Семенова, заезжающую в боковую от вокзала улочку.

Атаман в шикарном черном тулупе с отворотом и сопровождающие его два десятка военных вышли на перрон.

— В путь! На Даурии уже мои готовы. Надо соблюдать десятиминутный интервал движения, пойдём сорок пять верст в час на перегоне, — проинформировал полковника атаман. — Отправляемся через час!

— С богом! — покивал Орлов.

Поезд Семенова двинулся через семь минут по полуночи, их поезду дали семафор через десять минут.

— Началось, Георгий Людвигович, — вздохнул Орлов. — В шахматишки?

— Да, — махнул рукой Франк.

В конце вагона кто-то запел «Холодно, сыро в окопах» слегка заунывным, надрывным голосом.

«К чему бы это? Веселее ничего не придумал?» — подумалось Орлову.

Тормозить начали ровно в час, потом стали. В окно была видна станция.

— А ну посмотрите, что там, господа, — велел Орлов соседнему купе.

Кто-то вскочил и побежал вперед.

— Дают нам боковой путь — на перроне грузят эшелон атамана и цепляют к нему платформы спереди, — прибежал через несколько минут один из офицеров-добровольцев.

— Славно, всё по плану. Интересно, сколько он человек загрузит в теплушки? Он говорил ещё про один эшелон, — задумался Орлов.

— Разрешите разведать, господин полковник? — вытянулся офицер, молодой прапорщик.

— Станем на запасной — сбегай, погляди, — кивнул Орлов.

— Есть! — прапорщик побежал в передний тамбур.

Орлов и Франк, прекратив играть, всматривались в темноту — их состав плавно свернул вправо и стал на четвертый путь. Поезд Семенова был закрыт ещё одним, состоящим из семи теплушек и трех платформ сзади.

— О, вон и разворотная стрелка, вон семафор отсвечивает, — показал куда-то вперёд Франк.

Орлов присмотрелся, но было очень темно, только какие-то блики.

— Я не помню, была она тут или нет, — ответил он.

— Была, была, её в девятьсот пятом тут построили, и только потом на Хайларе.

Минут через двадцать в купе вернулся прапорщик в сопровождении какого-то железнодорожника и начальника их поезда.

— Доброй ночи! Я начальник станции Даурия, инженер Вороткин, — представился он.

— Здравствуйте, — Орлов покивал.

— Господин атаман двинется первым на Борзю через сорок минут, следом пойдут теплушки с баргутами, а дальше уже ваш эшелон, господа. Следовать будем на скорости не более сорока верст с дистанцией в две версты, прибор Гаусгельтера я на вашем паровозе уже настроил. До Борзи ехать полтора часа, после неё порядок следования такой же.

— Спасибо, господин инженер!

Когда железнодорожник ушёл, Орлов обратился к прапорщику:

— Что видел?

— Пушки погрузили на две передние платформы, накрыли. К первому поезду ещё теплушки прицепили, во втором — какие-то китайцы или монголы, я насчитал сотни две перед вагонами.

— Молодец, организуй нам чаю и свободен!

Орлов постучал пальцами по столику.

— Значит, идём при двух пушкам и шести или восьми пулеметах да плюс наши — а говорил он нам про тысячу бойцов. Тут их не будет!

— Да хрен с ними, Николай Васильевич! — махнул рукой Франк. — Вы ж слышали, как атаман умеет рассказать сказки — заслушаешься. Дай бог, если наберется пять или шесть сотен да наши, которые стоят троих его, вот и справимся. Главное — Оловянную взять, потом уже легче будет, красные сами разбегутся.

— Так оно так, но отвыкли мы от нормальной дисциплины и хорошей планировки. Без разведки премся, в метель и морозину. Ладно, давайте по чайку и дальше играем — ехать ещё долго.

За полчаса сыграли партию, вскоре состав издал гудок и тронулся. Ехали со скоростью ниже обычной — дорога шла извилисто, огибая сопки.

Офицеры пели уже более веселые песни про любовь, Орлов и Франк лениво играли и попивали чай — сквознячки очень даже ощущались, жары особой не было. После часа пути поезд начал торможение. Дорога в этом месте изгибалась и Орлову в окно был смутно виден состав впереди — он был освещён, а ещё дальше на горизонте виднелись какие-то огни.

— Чего стали? — Франк поднялся, накинул шинель и пошёл в тамбур.

Орлов закурил, погасил керосинку и начал всматриваться в окно. Минут через пять его чуткое ухо уловило артиллерийский выстрел — он доносился как раз с того места, где виднелись огни переднего эшелона.

Песня и смешки затихли, в вагоне послышалось шуршание. Орлов встал, накинул шинель и пошёл в тамбур. Там стоял Франк и трое офицеров — открыв дверь, они всматривались. Дул сильный ветер.

— Морозу напустите, господа! — произнес Орлов. — Что там за выстрелы?

Франк и офицер не без труда захлопнули дверь.

— Похоже, стреляет головной поезд, они примерно в пяти верстах от нас.

— Судя по всему, Борзя совсем не пустая и там есть заслон, — констатировал Орлов — другого объяснения происходящему не было. — Пойдёмте, господа! — полковник замерз и пошёл обратно в купе.

Обстановка в вагоне стала более возбужденная.

— И что теперь делать? Вылезать на мороз и идти пешком пять верст? — спрашивал Франк.

— Будем ждать, — решил Орлов и распорядился выставить дозорных.

Пушки периодически ухали, но и по ним в ответ также били — Орлов ясно это различал.

— Откуда у красных здесь орудия взялись? — недоумевал он.

Вялая канонада слышалась ещё часа четыре. После этого послышался топот и подбежал один из дозорных с винтовкой и какой-то казак в тулупе.

— Господин полковник, — он тяжело дышал, — я от атамана!

— Что происходит? — все уставились на него.

— Путь на Борзю перекрыт бревнами, мешками и это залито водой. По нам открыли огонь из пушки. Господин атаман с рассветом пойдёт пешим порядком в атаку.

— А вы знаете, сколько там вообще красных? — удивился Орлов. — Где вы пойдёте, в снегу по колено? Погубите только людей.

— Так что передать Григорию Михайловичу, вы пойдёте? Ждать вас через час? — спросил казак.

Орлов и Франк переглянулись.

— План был другой. Передай-ка атаману, братец, что надо двигаться назад, на Даурию, проводить разведку как положено и потом снова двигаться поездом и санями, засветло!

— Не пойдёте, значит? — выдохнул казак. — Передам, ваше высокоблагородие! — он развернулся и пошёл в тамбур.

— Да, дисциплинка, — прокомментировал Франк, поскольку посыльный ни чести не отдал, ни разрешения уходить не спросил.

— Он что, предлагает нам идти сейчас пять верст по этим сопкам невесть куда и на кого? — Орлов был поражен этим. — Будем ждать утра. Где его хвалёные дозоры?

— Отсыпаются после пьянки, небось, — засмеялся Франк.

Выстрелы из пушек раздавались каждые семь-восемь минут, через час — в два раза реже. Через три часа после предыдущего визита пришёл ещё посыльный, другой казак, явный полуазиат.

— Господин атаман атаковал станцию, но нас встретили плотным ружейным огнем. Семеро убитых у нас и два десятка ранены, — лицо его раскраснелось от мороза и ветра.

Орлов развёл руками и посмотрел на Франка.

— А чего вы ждали? Что решил атаман?

— Атаман приказал отступать задним ходом на Даурию, — с небольшим акцентом сказал казак.

— Георгий Людвигович, распорядитесь, — попросил Орлов.

«Вот ясно же было, что это чистая авантюра — будь у него мало-мальски боеспособные силы, он бы нас не звал на подмогу. Нашими руками хотел жар из огня загребать, атаман!» — раздумывал он.

Через пять минут поезд начал движение задним ходом. До Даурии ползли почти два часа, возле станции стали, самочинно переключили стрелку и свернули на боковой путь, ведущий к разворотной стрелке. Орлов велел или найти Вороткина, или самим быть готовым организовать разворот паровоза — это ещё заняло час, как раз на станцию доехал поезд Семенова.

«Надо бы объясниться — с таким подходом он и Даурию сдаст красным», — решил Орлов.

Он взял четверых вооруженных офицеров и пошёл на перрон, оставив за старшего Франка.

Поезд атамана заполз на первый путь. Обойдя его сзади, Орлов увидел атамана в расстегнутом тулупе и несколько разных военных возле здания вокзала — атаман активно жестикулировал.

— Идемте, — кивнул он своим людям. — В оба глядите!

Атаман скоро его заметил.

— Господин полковник! — на его лице было недовольство. — А что же вы нас не поддержали, когда мы в атаку пошли? — люди атамана тоже вытрещились на них.

— Григорий Михайлович, по такой погоде, ночью да среди сопок — это гарантия гибели, — усмехнулся Орлов. — Вы говорили, что станция пуста. Откуда там артиллерия?

— Да какая разница? — громко сказал атаман и ладонью хлопнул себя по бедру. — Видишь врага — вперед, в атаку!

Орлов посмотрел, что люди атамана такой его энтузиазм не разделяли, судя по лицам.

— Я и мой отряд так не воюем, — заявил полковник. — Мы не для того поднялись на святую борьбу с большевизмом, чтобы сгинуть без пользы для дела. Какими вы атаковали силами? — не терпящим возражения тоном спросил он.

— Две роты стали в цепь и пошли вперед, до города было меньше версты, виднелись дома, — атаман оглядел своих, те начали кивать.

— Сколько было красных?

— Не знаю. Но по нам дали из пулеметов и винтовок, плотно. Я велел отступать, — уже менее пафосно произнес Семенов, застегивая тулуп.

— Так дела не будет! Такие атаки не приведут к успеху. Красные уже поняли вашу тактику здесь и готовы к ней! — попытался втолковать Орлов.

— Господин полковник, что вы хотите сказать? — Семенов вперился в него немигающим взглядом.

— Я возьму на себя общее командование операцией и подготовкой к новой атаке! — ответил полковник.

— Что? И слышать ничего не хочу. Мы так с вами не поладим!

— Господин атаман, вы положите и своих людей, и моих тоже!

— Зато я не трус! — прорычал атаман.

— Что вы хотите сказать? — нахмурился Орлов, ощущая накатывающий гнев. — Не стоит бросаться такими словами!

— Если вы не готовы к борьбе, я вас здесь не держу, полковник! Обойдемся своими силами и сами погоним красных!

— Вот значит как? Поверьте, я не трус, — сжал кулак Орлов, — но я и мои люди не будут подыхать ради ваших авантюр!

— Я вас больше не задерживаю, полковник! Скатертью дорога — вся слава достанется нам! Да, ребятки?

Семеновцы неуверенно загудели.

— Честь имею, господин атаман! — Орлов кивнул своим людям, они развернулись и пошли к поезду.

«С таким дуболомом никакой каши не сваришь. Закончится это всё тем, что красные выпнут его обрано в Китай и все его воинство разбежится, не успев проспаться от очередной пьянки».

Паровоз развернули и через сорок минут двинулись обратно на Харбин.

Глава 7

После полудня из штаба пограничного округа прибыл курьер с документами на подпись — у Виктора это дело заняло полтора часа. В это время ему позвонили из штаба генерала Плешкова касательно встречи вице-адмирала — разной служебной информации вообще стекалось много, и он постоянно анализировал её.

К четырнадцати часам он поднялся на кухню — две женщины там приготовили суп на всех сотрудников, в последний месяц это стало обычным делом.

— Виктор Антонович, — сказала с приятным рязанским акцентом одна из них, жена секретаря консула, — вы хоть пригласите нашу гостью покушать, а то она сидит в комнате, бедняжка.

— Спасибо, Мария Степановна, так и сделаю, — усмехнулся Виктор, поскольку именно это он и планировал.

Он пошел в гостевое крыло, постучался в комнату к Ольге и пригласил её на обед.

— Благодарю вас, — заулыбалась она.

Оказалось, что приготовили суп из риса и поджаренного черного хлеба с добавлением сливок и желтков, на бульоне из баранины — Виктору очень понравился вкус. За столом было весело, Виктор хвалил женщин и думал о том, что в нашем времени по таким рецептам готовят редко — еда вкусная и полезная.

Потом он проводил Ольгу обратно в её комнату.

— Вы скучаете, наверное? — поинтересовался Виктор, когда они стояли возле двери.

— Нет, что вы, Виктор Антонович, — улыбнулась девушка, на её миловидном лице отразилось удивление. — Я читаю книги, сочиняю музыку для романса, просто отдыхаю после этого утомительного пути. Чувствую себя, как дома до революции.

Виктор улыбнулся, глядя ей в глаза — девушка ему нравилась.

— Знаете, Ольга Алексеевна, у нас в Харбине есть театр, и как я точно знаю, сюда совсем недавно приехали две труппы из Москвы и Екатеринбурга, обещают в самом скором времени поставить несколько оперетт.

— Правда? — глаза девушки загорелись интересом. — Я не думала, что здесь вообще есть театр.

— Сезон открыт с опозданием из-за всех этих событий, спектакли дают раз в неделю, но будем надеяться на скорые премьеры каких-нибудь оперетт. Я вас заранее приглашаю!

— Ну что вы, — немного засмущалась Ольга. — Вы и так очень много для меня сделали, Виктор Антонович.

Ещё немного пообщавшись с девушкой, Виктор распрощался с ней и вернулся в кабинет — разных мыслей было много. В газете с толстыми намеками писалось о том, что в Харбине ожидаются изменения и в самом скором времени начнется решительная борьба против большевизма и установление порядка в Приморье. Кто это будет делать — не уточнялось.

«Учитывая, что статью писал Левицкий, ведущее перо этой газетенки, то это явно одобрено Хорватом», — раздумывал он. — «Это прямой намек на приезд Колчака — всё это встряхнет город и поменяет местные расклады. Что интересно — никаких новостей про Корнилова, хотя насколько я помню, он погиб в апреле как раз».

В половину шестого пришла телеграмма из Пекина — консул информировал его о скором приезде высокого гостя.

Через час, чтобы не гонять казенную машину — запасов бензина было мало, Виктор взял Смирнова и они двинулись пешком в сторону «Англетера», подышать воздухом и нагулять аппетит. По пути он разговорил подпоручика, и тот весьма лестно охарактеризовал полковника.

«Город тысяч на семьдесят населения, но сейчас здесь значительно больше из-за беженцев, плюс два больших штаба с тремя сотнями различных чинов, а ещё в гостиницах и в частных квартирах постояльцы. Скорее всего, офицеров и унтеров в городе никак не меньше четырех тысяч, и все стремятся куда-нибудь пристроиться — отряд Орлова растёт, другие организации объявились. Это не считая нижних чинов, часть из которых ещё не выехала на территорию большевиков».

Харбин, на вкус Виктора, был довольно унылым и мрачноватым рабочим городом — застройка в основном одноэтажная, деревянная, каменные здания на двух центральных улицах и неподалеку от вокзала, боковые улицы не вымощены. Много было китайцев, особенно возле гостиниц и вокзала — они занимались разменом, поскольку в городе ходили русские, китайские, японские и английские деньги.

— Мест в гостиницах нет, «Ориант» весь занят, а другие вице-адмиралу стыдно предлагать, — завел разговор Смирнов о недавнем поручении.

— Или «Ориант», или вагон первого класса, никак иначе. В случае чего Александр Васильевич несколько дней поживет в консульстве, — ответил Виктор.

— Два таких вагона я уже присмотрел, стоят на запасном пути — недавно покрашенные. Я попросил начальника вокзала придержать их несколько дней.

— Замечательно, Игорь Иванович, — кивнул Виктор, довольный этим.

Когда подходили к Миллеровским казармам — трехэтажному зданию, огороженному забором, то Виктор обратил внимание, что на плацу примерно пять десятков человек отрабатывают приёмы с винтовками.

— Новобранцы организации тренируются, к господину полковнику уже стоит очередь из унтер-офицеров и нижних чинов, он кого попало не берёт, — прокомментировал это Смирнов. — Жалованье хорошее, служба многим знакома.

— Иначе и быть не должно — в наше сложное время человек должен добровольно избрать путь борьбы с большевизмом, тяготы службы предстоят никак не меньшие, чем на германском фронте, — с легким пафосом заявил Виктор.

— Пока что особых тягот нет — несколько моих товарищей по офицерским курсам очень довольны службой и деньгами, — усмехнулся подпоручик. — Зимой было сложно — мы сами обустраивали казармы, сейчас же денег хватает и для хозяйственных работ полковник нанял местных.

«Да, наслышан — вино и водка текут рекой по вечерам, гуляния с дамами возле театра и по набережной, чего бы не служить таким образом, хех, когда спонсируют купцы и дорога», — подумал Виктор.

Прошли вдоль казармы и свернули направо — улица была застроена каменными домами, много было двухэтажек.

— Вот и «Англетер», — кивнул Смирнов на двухэтажку из красного кирпича метрах в ста пятидесяти спереди, по левой стороне улицы.

Там стояли шесть автомобилей и виднелась группа военных в форме различных родов войск.

— Господин полковник весьма быстро организовал столь интересный ресторан, — произнёс Виктор.

— Насущная потребность, Виктор Антонович, — усмехнулся его спутник, — господа офицеры имеют право культурно отдохнуть после службы. Там замечательные музыкальные вечера и отличная кухня.

— Очень удобно для представительства, — согласился Виктор, который уже услышал музыку — игра на пианино была слышна за полсотни шагов.

Когда они перешли на левую сторону улицы и приблизились к машинам, из группы офицеров, курящих возле одного из автомобилей, раздалась реплика:

— О, господин подпоручик, рады видеть! — офицер-пехотинец развёл руки и шагнул к Смирнову.

Они обнялись.

— Господин штабс-капитан Иволгин, мой начальник, — представил подпоручик Виктора. — Поручик Белянов, вместе учились на курсах во Владивостоке! — представил он Виктору офицера.

Они пожали друг другу руки.

«Много неуставных нашивок — все сейчас лепят шевроны, какие хотят, старой армии ведь больше нет», — машинально отметил Виктор, оглядев офицеров — у многих уже имелся классический нарукавный триколор и шеврон орловского отряда.

— Пришли на концерт, господа? — поручик явно был подшофе, как понял Виктор, да и не только он один, судя по смеху остальных.

— На концерт? — удивился Смирнов. — А кто выступает?

— Театральная прима из Казани, госпожа Южина, только недавно спаслась из Совдепии, прекрасное сопрано, — засмеялся Белянов.

— Мы к господину полковнику, — сказал Виктор, — но послушать хорошее сопрано не откажемся.

На входе их встретил швейцар в расшитой золотистым шитьём черной ливрее — такое Виктор по нынешним временам не смог припомнить даже в «Орианте», где квартировали штаб округа и штаб генерала Плешкова.

— Господа! — чуть поклонился он. — Чего изволите?

— Мы к господину полковнику, у нас встреча назначена, — ответил Смирнов.

— Прошу, Николай Васильевич ждёт вас! — солидно ответил швейцар и открыл дверь.

«Так просто ещё и не войдёшь», — совсем не удивился Виктор.

Когда они зашли, снова заиграла легкая, веселая мелодия. К ним подошёл пожилой и представительный официант в черно-белой одежде, с перекинутым через руку полотенцем.

— Господин полковник приглашает вас! Прошу сюда, господа, — показал он в левую сторону зала.

«Здесь всё в лучшем виде — за два месяца сделали очень солидное заведение», — отдал должное Виктор, оглядывая просторный зал — справа были круглые столы на четыре человека, слева — квадратныеи прямоугольные на восемь и двенадцать мест, напротив входа, в глубине — сцена и барная стойка — там сидели трое, в том числе один баловался с гитарой. На стенах висели медные канделябры, люстры были электрические, но небольшие.

Ресторан был заполнен как минимум на половину, особенно правая сторона. Левая сторона была прикрыта перегородкой. Когда прошли немного вглубь, Виктор увидел слева четыре больших стола с зеленым покрытием, там сидели офицеры, молодые дамы и шла активная карточная игра.

«Красиво жить не запретишь», — вздохнул он — на секунду ему прямо захотелось записаться в отряд. — «Тут у полковника отдельная ложа, как я посмотрю», — официант провёл их в конец зала и осторожно отодвинул бордовую портьеру с бахромой.

— Прошу, господа, располагайтесь, — услышал Виктор голос Орлова, а через пару секунд увидел и его самого.

— Господин полковник! — вытянулся по струнке и откозырял Смирнов.

— Добрый вечер, господин полковник! — отдал честь Виктор.

— Присаживайтесь, господа! — Орлов гостеприимно показал на стулья напротив себя.

В этой отдельной ложе стоял массивный квадратный стол на восемь человек, пахло табаком, коньяком и тушеным мясом. Виктор и его спутник присели.

«Благородное лицо, бородка холёная, взгляд жесткий, решительный», — полковник выглядел представительно, Виктор с интересом наблюдал за ним.

— Желаете откушать фирменное блюдо? — поинтересовался Орлов — на столе стояли полные графины с водкой, коньяком и несколько рюмок.

— Не откажемся, — ответил Виктор за себя и Смирнова.

— Принесите нам ужин и пригласите остальных, — посмотрел Орлов на стоящего в почтительной позе официанта — тот кивнул и с легким поклоном вышел из ложи, задвинув портьеру.

— Ну-с, Виктор Антонович, какие новости от консула? — полковник откинулся на спинку очень удобного, мягкого стула и достал папиросу.

— Господин консул, господа Хорват и Колчак завтра в четырнадцать часов выезжают из Пекина, путь займёт сутки, но Георгий Константинович просил организовать достойную встречу вице-адмиралу, — произнёс Виктор.

Из зала послышался оживленный шум, аплодисменты и чей-то смех, через несколько секунд портьера шевельнулась и в ложу вошли знакомые Виктору военные — полковники Ванюков и Франк.

— Господа, сидите, — поднял ладонь Франк, поскольку и Виктор, и Смирнов хотели встать.

Полковники расселись за столом, по бокам от Орлова и от них.

— Южина через полчаса будет петь романсы, — объявил довольным голосом Франк.

«Господа полковники уже немного приняли на грудь», — отметил Виктор.

— Пока не поёт, давайте обсудим дела, — недовольно заявил Орлов и повернул голову к нему: — Господин штабс-капитан, о чём именно идёт речь?

Вопрос был немного щекотливый, поскольку консул Попов в разговорах с Виктором выражал полнейшую уверенность, что орловцы как новая охранная стража поддержат Колчака и станут его опорой в городе. Виктор тоже на это рассчитывал, но твердой уверенности у него не было, поскольку он считал Орлова человеком амбициозным.

— Николай Васильевич, — вдохнув, начал говорить Виктор, — как вы знаете, генерал-лейтенант Хорват очень рассчитывает на авторитет вице-адмирала, соответственно, он рассчитывает и на вас как на охранную стражу КВЖД. Как только господин Колчак приедет в город, он займёт должность главного инспектора охранной стражи — скорее всего, десятого числа его официально утвердят.

— Конечно утвердят, — сказал своим спокойным, рассудительным голосом Ванюков. — Собрание акционеров пройдёт в здании управления после прибытия в город Хорвата и Колчака. Десятое число будет веселеньким.

— Георгий Константинович просил вас организовать на вокзале почетный караул с оркестром, — улыбнувшись краем губ, произнес Виктор, глядя на Орлова.

Полковник затянулся папиросой, провёл пальцами по бородке и ответил через несколько секунд:

— Да, это необходимо сделать, чтобы показать авторитет вице-адмирала как начальника стражи — пусть господин Семенов и японцы это видят! Кроме того, будут присутствовать господа из штаба генерала Плешкова.

«Да, видимо вся эта вражда между отрядами зашла гораздо более далеко, чем я думал», — констатировал Виктор.

— Думаю, первую роту мы поставим в оцепление на вокзале и на площади, вторую роту можно выставить в почётный караул, — сказал Франк.

Портьера зашелестела и в ложу вошли трое официантов с несколькими подносами — принесли несколько блюд и приборы на пятерых.

«Ого, недурственно здесь кормят», — Виктор прибалдел, хотя сдержался — подали паюсную икру, свиные отбивные, большой чугунок перловой каши в томате с лососиной, салат с рисом, семгой, редисом и зеленым луком, прижаренные ржаные хлебцы.

— Ну-с, теперь можно и дела обсудить, — потёр ладони Франк. — По чарочке, господа?

«Предложение, от которого нельзя отказаться».

— С удовольствием, — кивнул Виктор.

Он, Орлов и Франк выбрали коньяк, Ванюков и Смирнов — водку.

— За Александра Васильевича Колчака — слава! — встав, провозгласил Франк.

— Слава! — ответили остальные и выпили.

Еда источала приятнейший аромат, у Виктора разыгрался аппетит.

— Николай Васильевич, хотел вас поблагодарить за размещение беженцев с последнего поезда, — закусив, произнёс он.

— Ну что вы, Виктор Антонович — людям надо помогать, тем более после того, как они проследовали мимо станции Маньчжурия, — сказал Орлов многозначительно.

— А ведь произошло именно так, как я и говорил, — разрезая ножом отбивную, через несколько секунд произнёс Франк. — Все его авантюры закончились тем, что красные выбили его даже из Даурии.

Виктор слышал об этом — произошло это недавно, и разношерстные соединения атамана Семенова отступили в Китай и обосновалось на станции Маньчжурия, прикрываясь границей.

— Приехавшие люди мне жаловались на его бесчинства — такие дела недостойны офицера, — холодно сказал Орлов.

— Приедет Колчак — призовём атамана к порядку, — заявил Франк и потянулся к графину.

Следующий тост был за законность и порядок.

— У него не менее четырех тысяч бурят, монголов и казаков, — задумчиво проговорил Ванюков. — Допустим, казаки ненадежны и разойдутся по станицам летом, но всё равно позиция у него крепкая.

«Хороша икорка», — Виктор снова заценил её под коньяк.

— Как же получилось, что красные выбили его обратно в Китай? — после непродолжительного молчания поинтересовался он.

— Вы разве не слышали историю, как мы ездили к атаману, штабс-капитан? — усмехнулся Франк.

— Краем уха, господин полковник.

— Так я вам расскажу — мы проделали огромный путь зря, Семенов даже не удосужился провести разведку на должном уровне, и наши поезда уперлись в бутылочное горлышко у Борзи — красные просто заблокировали путь. Атаман потерял пару десятков человек в дурной атаке, и нам с Николаем Васильевичем стало ясно, что никаких дел иметь с ним решительно не стоит, — размахивая ладонью, рассказал Франк. — Хотя мы рассчитывали на сотрудничество.

— Это бы ещё полбеды, — проговорил Орлов. — Его методы совершенно неприемлемы, о его склонности к грабежу уже говорят и пишут открыто, а его люди избили журналиста на прошлой неделе.

— И это бросает тень на наше великое дело, хотя в отношении китайцев его методы мне нравятся, — чуть скривил край губ Франк.

— Посмотрим на поведение китайцев после его поражений, — задумчиво произнёс Орлов и налил себе рюмку.

Остальные последовали его примеру.

— Завтра после полудня ожидается приезд губернатора провинции Гирин, генерал Янь Шицин едет экстренным, — отведав перловой каши, сказал Виктор.

— Скорее всего, это по договоренности с Хорватом — китайцы своего шанса не упустят и введут своих людей в правление дороги, — с горечью ответил Орлов. — Россия за нами больше не стоит, и китайцы возьмут всё, до чего у них дотянутся руки.

— Ничего, Николай Васильевич, пойдём на Владивосток! — заявил Франк.

— Пока что нечем, — покивал Орлов.

— Господа, Владивосток под контролем японцев, они ввели контингент, но местных большевиков не трогают, а ещё туда пришёл эшелон чехов, — проинформировал всех Ванюков. — Они не будут слишком радоваться нашему появлению.

Виктор хотел намекнуть про грядущее восстание чехословацкого корпуса, но удержался — подумать могут что угодно, сейчас такое время, что и так вокруг полно горлопанов и сумасшедших.

— Какие перспективы у отряда атамана Семенова, господа? — он взял графин и налил себе и ещё двоим коньяк.

— Сидеть на станции и грабить проходящие поезда, — засмеялся Франк. — У красных в два раза больше сил, и они уже вполне организовались и воспряли духом.

Выпили и пару минут ели молча. Орлов и Франк курили, из зала за портьерой доносился громкий смех и периодические аплодисменты.

— Господа из японской миссии считают иначе, — осторожно проговорил Виктор.

— Вот как? — нахмурился Орлов. — Откуда у вас эти сведения, Виктор Антонович?

— Третьего дня общался с господами из штаба округа, они говорят, что атаману отпускается снабжение со склада в Чаньчуне — два раза в неделю уходит литерный на Маньчжурию.

— Да, нас японцы не снабжают, а к двум складам округа у нас нет доступа, — похлопал пальцами по столу Орлов. — Через три недели развернем более полутора тысяч человек стражи, и тогда поставим вопрос ребром.

— Так и сделаем — сами займем склад, если нам посмеют отказать в снабжении! — агрессивно сказал Франк. — С китайской охраной что-то придумаем.

В зале послышался свист и аплодисменты.

— Поди, Южина уже на сцене, — повернулся туда Ванюков.

Глава 8

Виктор и остальные офицеры, выпив ещё по рюмке, вышли в зал, поближе к сцене — Орлов сказал, что там готов столик.

Вся правая часть зала была заполнена офицерами, многие из них были со спутницами. К ним подошёл пожилой официант:

— Господа, для вас стол возле сцены! — показал он в сторону барной стойки. — Ваша супруга уже присоединилась.

— Подайте коньяк, кофе и шоколад, Иван Петрович, — покивал Орлов.

Раздавались аплодисменты и приветственный свист, выкрики «просим, просим». Пока Виктор шел за полковниками к столу, рассмотрел стоящую на сцене даму — приятная женщина, довольно ещё стройная брюнетка лет сорока или немного старше, в светло-зеленом платье с белым шарфиком. Сложив ладони замочком на груди, она улыбалась и оглядывала зал.

— Господин штабс-капитан, вы позволите мне вас оставить и присоединиться к моим друзьям? — услышал Виктор голос Смирнова сзади.

— Конечно, Игорь Иванович, развлекайтесь, — полуобернулся к нему Виктор.

«Видимо, парень не хочет молча провести весь вечер в компании старших офицеров и их жён, и это вполне резонно — всё равно обсуждаемые темы его мало касаются», — усмехнулся он.

За большим круглым столом, расположенном метрах в двенадцати правее сцены, уже сидели три женщины. Полковник Орлов их представил — это были жёны Франка, Ванюкова и его собственная, весьма привлекательная дама лет сорока пяти или чуть старше, с модной короткой стрижкой.

— Очень рады, Виктор Антонович, — улыбнулась она. — Ваша супруга не с вами?

— Я не женат, Виктория Павловна, — ответил Виктор. — До войны у меня была невеста, но к сожалению, её уже нет с нами.

— Ох, сочувствую, — приложила руки к груди дама.

Официант принёс коньяк, кофе и блюдо с кусочками шоколада, мармелада и засахаренными лимонами.

Шум в зале стал утихать — на сцену, расположенную возле сцены, вышли пианист и гитарист, облаченные в черные костюмы и белые сорочки с прямым воротником. Они церемонно поклонились публике.

— Добрый вечер, дамы и господа! — приложив ладонь к груди, мягким, мелодичным голосом сказала женщина на сцене. — Для меня большая честь выступить сегодня перед вами, и хочу я начать с самого моего любимого романса — «Колокольчик»!

Раздались крики «браво» и аплодисменты, пианист сел на своё место, через несколько секунд раздалась музыка.

«Знакомая мелодия, давно её не слышал», — Виктор с интересом смотрел на сцену, потом краем глаза оглядел зал — народу было прилично, свободных мест вообще не было.

— Как я люблю этот романс, — произнёс Франк. — Дамы и господа, по рюмашечке?

— Георгий, — слегка укоризненно посмотрела на него супруга, полненькая брюнетка в синем платье.

— Дорогая, по рюмашечке, — махнул рукой полковник и налил коньяк всем присутствующим, включая жён.

— В лунном сиянии снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится… — запела женщина мягким, даже нежным сопрано.

«Красиво поёт, какой глубокий голос», — поразился Виктор — исполнение было очень душевное.

— Какие новости слышно? — когда выпили, поинтересовалась жена Орлова.

— Послезавтра приезжает господин Колчак — начнем разворачиваться на дороге, — ответил ей полковник.

В зале воцарилась тишина — все смотрели на певицу, которая завладела вниманием.

— Динь-динь-динь, колокольчик звенит… — раздавалось со сцены.

Франк начал тихонько подпевать, чуть помахивая ладонью.

«В общем, отдыхаем — все дела в принципе обсудили, Орлов настроен на сотрудничество с Колчаком, и это для меня главное — это поручение консула я выполнил, да и пекинский дядюшка должен быть доволен», — грея в руке полрюмки коньяка, Виктор смотрел на сцену.

Песня закончилась, раздались аплодисменты, выкрики — народ начал заводиться.

Вторая песня называлась «Эй, ямщик, гони-ка к Яру» — весьма удалая, но и немного лирическая, зал начал хлопать в такт, и когда Южина закончила, полковник Франк поднялся, начал аплодировать и кричать «браво», да и не только он один.

Перед третьим романсом выпили ещё по коньяку.

— Хорошо сидим, давно такого не было, — засмеялся Франк.

Первые звуки пианино вызвали у Виктора легкий душевный трепет — Южина исполняла «Белой акации гроздья душистые», и исполняла очень проникновенно — её нежным сопрано он не переставал восхищаться.

На словах «Белой акации запаха нежного, Мне не забыть, не забыть никогда!» Виктор ощутил тяжелый ком в горле.

— Прошу прощения, дамы и господа! — поднялся он, поправил воротник и пошёл к выходу, лавируя между столов. Несколько глубоких вздохов уже довольно прохладного воздуха привели его в чувство.

«Слишком я сентиментален, размякаю, да ещё и хороший коньяк способствует», — покачал он головой. — «За что мне это всё? Провидение явно ждёт от меня слишком многого, раз меня какие-то силы определили в это место и время, но смогу ли я что-то действительно изменить, один человек в вихре этого урагана?! Не может быть совпадением, что я попал в этот вечер именно на „Белую акацию“, просто не может», — его накрыло лирическое и немного мистическое ощущение чего-то важного, что уже происходит с ним.

Виктор, немного постояв, прошёл к машинам — в двух из них сидели парочки, которые не обратили на него внимания. Он достал серебряный портсигар, наполненный английскими сигаретами без фильтра — в своей реальной жизни он в очередной раз недавно бросил курить, здесь же прежняя личность увлекалась этим делом, и чисто физиологическое желание передалось и ему. Табак был очень крепкий, и в первые пару дней он сильно кашлял, пока привык — английские сигареты «Three Castles» наводнили город в начале апреля, когда прибыло четыре вагона — как потом краем уха услышал Виктор, расстарался один из местных дельцов, получивший на этом деле минимум тройной барыш. У солдат была популярна махорка, офицеры предпочитали английские или японские сигареты или папиросы.

«Вообще надо бросать, конечно, хотя совсем не курящий офицер будет смотреться белой вороной».

Покурив и подышав воздухом, Виктор вернулся в ресторан — в голове прояснилось, настроение стало более веселым. В зале хлопали в такт музыке и словам — Южина пела какую-то веселую казацкую песню, незнакомую ему, она чем-то напомнила ему «Калинку-малинку».

«Певица сильная, какой у неё широкий репертуар!» — восхитился он.

За столом тоже похлопывали в такт. Франк сразу предложил ему рюмку под шоколад.

— Никто уже не желает, — развел он руками.

Виктор согласился, краем глаза наблюдая, как его жена недовольно на них смотрит.

Южина выступала до полуночи, и когда она откланялась, её минут десять звали на «бис». И она вышла, снова исполнив «Колокольчик».

— Хоть бы палить не начали, — с легкой опаской произнесла жена Орлова, поскольку настроение в зале было очень развеселое.

— Не начнут, это строго запрещено здесь, — вполне серьезно ответил Орлов — выглядел он задумчивым и немного мрачным.

Уже на улице Орлов предложил Виктору машину, пока они стали покурить.

— Погуляли и хватит, работы по самое горло и проблем очень много, — сказал полковник, когда завели машину — легковушку с кузовом типа «дубль-фаэтон».

— Благодарю вас за приглашение, господин полковник — великолепный концерт! — Виктор откозырял Орлову.

«Русскiй автомобильный заводъ И. П. Пузыревъ. С.П.Б.» — обходя машину с левого бока и открывая дверь, прочитал Виктор.

За рулём был молодой прапорщик. Виктор сказал ехать в консульство — в гостиницу ему не хотелось.

— А что это за марка автомобиля? Не встречал ещё таких, — хотя голова у него изрядно кружилась, полюбопытствовал он — таких машин ему не доводилось ещё видеть.

— Пузырев, модель двадцать восемь — тридцать пять, очень редкая машина, говорят. Господину полковнику на прошлой неделе подарил её какой-то богатый банкир на дело борьбы с большевизмом, — ответил прапорщик. — Мощная, господин полковник очень её любит!

«Хорошо идёт, плавно», — Виктор откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

До консульства доехали менее, чем за десять минут. Виктор поблагодарил офицера и начал звонить в звонок — калитка была закрыта, естественно.

Заспанный дежурный унтер-офицер вышел через несколько минут.

— Ваше благородие, не ожидали вас, — вытянулся он.

— Да, пришлось так, — махнул рукой Виктор и пошёл на второй этаж, в ванную комнату — умываться.

Спать он лёг на диване в кабинете. Сон был тяжелый, глубокий. Проснулся от настойчивого звонка — телефон звонил долго.

«И не прекращает же», — с раздраженным удивлением думал парень. — «Видимо, дело срочное».

— Слушаю! — нехотя поднявшись, снял он трубку.

— Здравствуйте, господин штабс-капитан! — услышал он взволнованный голос начальника вокзала. — Думал, вы уже выехали к нам.

— А что случилось, Степан Петрович? — спросил Виктор, массируя затылок — голова немного ломила.

— Прибыл экстренный поезд губернатора Янь Шицина, китайские солдаты полностью оцепили вокзал и никого туда не пропускают из наших служащих и пассажиров! Это самоуправство!

«Очередной скандал», — вздохнул Виктор. — «День начинается весело».

— Я вас понял! Мы с секретарем консула в самом скором времени приедем туда, — ответил он.

— Спасибо, Виктор Антонович, ждём вас — это возмутительно!

На часах было без четверти девять. Смирнова на месте ещё не было. Виктор обулся и пошёл в ванную — надо было хотя бы умыться и прополоскать рот, поскольку зубной порошок и бритва остались в гостинице.

«Надо бросать по мере сил пьянки, гулянки и курение — они до добра не доведут, уже не довели», — оглядывал в зеркале своё чуточку помятое лицо Виктор. — «Рановато в мои двадцать пять страдать даже от легкого похмелья, рановато. Тем более и коньяк был отменный».

— Доброе утро, Виктор Антонович! — на этаже он неожиданно встретил Ольгу — одетая в легкое платье девушка тоже пришла в ванную, которая была общая в этой части здания.

«Как неудобно — я не брит», — ему стало чуточку стыдно.

— Доброе утро, Ольга Алексеевна! — постарался улыбнуться он. — Простите, очень спешу — срочное дело…

— Конечно, — Ольга чуть исподлобья взглянула на него — как ему показалось, с легким кокетством.

«Нравлюсь я ей или нет?» — задавался он вопросом, пока отдавал указание заводить машину унтеру-водителю и ходил искал секретаря консула — тот немного говорил по-китайски.

Секретаря Евсеева он нашёл в вестибюле — там были посетители, явно из приезжих. Поздоровавшись, он ввёл его в курс дела — они пошли в гараж.

— Такого следовало ожидать от китайцев, всё к этому шло, — говорил секретарь, мужчина сорока лет с бородкой и в очках.

— И что можно будет сделать, Сергей Андреевич? — Виктор пока что не видел, каким образом можно утихомирить китайского губернатора.

— Попробуем договориться и урегулировать неофициально — это наша прямая обязанность, потом можно будет обратиться за содействием в японскую миссию и выразить официальный протест.

— Одобрил бы это Георгий Константинович? — засомневался Виктор.

— У меня есть инструкции на этот счёт от него.

— Не хотелось бы впутывать японцев — это слишком для них хороший повод ещё раз убедиться в нашем шатком положении.

— А что поделаешь, Виктор Антонович? — развел руками секретарь. — Наше положение ещё хуже, чем вам кажется, и японцы пользуются этим на всю катушку.

По коридору они прошли в гараж, пристроенный в правой стороне здания. Уже были открыты ворота и гаража, и консульства. Унтер-офицер Котов стоял возле машины консула — «Руссо-Балта» одной из моделей серии «К», с крытым верхом и кузовом «дубль-фаэтон».

— Едем на вокзал! — велел Виктор, усаживаясь с секретарем сзади.

Машина с журчанием завелась и они тронулись.

— Китайцы действуют демонстративно, это специально сделано перед завтрашним собранием акционеров дороги, — разъяснял Виктору секретарь, пока они ехали.

— Значит, мы зря едем?

— Мы обязаны отреагировать, как раз посмотрим на их настроение, насколько решительно они настроены.

На улицах было оживленно — много повозок, фаэтонов, несколько автомобилей. К одному из них Виктор присмотрелся — машина была японская, за эти дни он уже начал понемногу разбираться в моделях.

«Семеновцы, что ли? У них чисто японский автопарк. Только их здесь не хватало. А может, люди из миссии?» — машина не поехала в сторону вокзала и свернула куда-то влево, в сторону набережной.

Проехав мимо гостиницы «Железнодорожная», выехали на площадь, прилегающую к вокзалу. Людей было не очень много, зато по краям площади были десятки лотков — как денежных менял, так и торговцев разным съестным и всяческим полезным и не очень барахлом. Виктор знал, что здесь купить можно было всё.

— Да тут они весь свой гарнизон подняли, — констатировал секретарь, когда они подъехали поближе к красивому, бежевого цвета, зданию вокзала с большим окном над центральным входом и часами на башне.

— Да, их тут две роты, никак не меньше, — согласился Виктор, оглядывая внешне очень прилично экипированных китайских солдат, вооруженных немецкими винтовками с примкнутыми к ним штыками.

«Униформа у них тоже немецкого кроя, выглядит солидно».

Они вышли из машины и направились в сторону центрального входа — там стояли двое китайских офицеров и курили, оглядывая площадь.

— Шьто такой? Неезя! Ходя! — когда они приблизились, сказал им один из них, более высокий и с родинкой на подбородке.

«Ходя?» — возмутился Виктор — это говорил китаец ему, русскому офицеру. — «Дать бы тебе промеж рогов, орангутанг узкоглазый. Совсем страх потеряли!» — китаец ясно видел его форму и явно его провоцировал.

— Я тебе дам ходя! — прошипел он, хотя внутренне уже взял себя в руки.

— Спокойно, господин штабс-капитан, — заявил секретарь и потом сказал несколько слов по-китайски.

Оба офицеры выслушали, скривились и переглянулись, потом первый что-то ответил секретарю.

— Говорит — приказ самого генерала, оцепить и не пускать никого.

— Ну так пусть нас пропустят, мы поговорим с этим генералом. Они нарушают соглашение, — уже успокоившись, сказал Виктор.

Секретарь перевел, офицер-хам ему ответил.

— Говорит — не может пропустить.

— Сергей Андреевич, скажите ему — пусть идет к своему генералу и доложит, что пришли из консульства, — Виктор начал терять терпение, поскольку ощущал многочисленные взгляды зевак, направленные на них.

Первый китаец-офицер что-то ответил, демонстративно бросил сигарету недалеко от Виктора, развернулся и пошёл на вокзал.

Стояли минут пятнадцать, китайские солдаты из оцепления пару раз отогнали прикладами группу каких-то рабочих и железнодорожников, которые стали возле них и что-то пытались втолковать — это происходило шагах в сорока от Виктора.

— Китайцы окончательно обнаглели, они видят нашу слабость и будут наглеть ещё больше, — вздохнул Евсеев.

— Нет величия — нет уважения, — согласился Виктор, доставая сигарету — ощущение беспомощности его раздражало.

Из дверей вокзала показался китайский офицер в сопровождении некоего гражданского. Они неспешно подошли к ним.

— Позвольте говорить мне, Виктор Антонович, — предупредил его секретарь.

— Как скажете! — согласился парень.

«Лучше иметь две роты таких солдат, чем полк тех, кто сейчас в наших отрядах», — подумалось ему с горечью.

— Я вас приветствую, господа! Что вы хотите? — с сильным акцентом и путая падежи, произнес на более-менее понятном русском пришедший человек в черном костюме и в цилиндре — его хитрое лицо очень не понравилось Виктору.

— С кем имею честь? — спросил Евсеев.

— Лю Цзян, помощник губернатора, — приподнял он цилиндр.

— Господин Лю Цзян, от имени консульства Российской Республики я вынужден заявить протест на действия ваших солдат — это нарушение соглашения девяносто шестого года, — заявил секретарь.

— От чьего имени? — снова путая падежи, переспросил китаец. — Российской Республики больше нет.

«Свинья китайская — знает ведь, что сказать», — сжал зубы Виктор.

— Тем не менее, от имени законного представительства властей России я заявляю протест и прошу вернуть доступ служащим дороги на их рабочие места!

Китаец немного насмешливо смотрел на них несколько секунд, потом улыбнулся и на секунду приподнял цилиндр:

— Если вы про оцепление, это сделано ради безопасности губернатора. От имени господина Шициня я вам гарантирую, что ровно в тринадцать часов солдаты вернутся в казарму.

— Благодарю вас, господин Лю Цзян! — почтительно кивнул ему Евсеев.

— Всего хорошего, господа! — откланялся китаец.

Виктор и секретарь вернулись к машине.

— Сергей Андреевич, почему вы на это согласились? — спросил Виктор — он был зол.

— Спасибо вам, Виктор Антонович, что вы дали мне возможность говорить и молчали, — улыбнулся ему Евсеев. — Это был чисто дипломатический вопрос.

— Поясните!

— Китайский губернатор сделал этот демонстративный жест, чтобы показать свою силу, однако они добровольно снимут оцепление, чтобы не обострять инцидент и не привлекать к этому внимание англичан и японцев. И они сохранили лицо, и мы.

— Мы?! — Виктор уставился на секретаря, хотя в глубине души понимал, что он более чем прав.

— Такое сейчас время, — развел тот руками.

Обратно в консульство ехали молча — настроение у Виктора было паршивое, он остро осознал, в каком незавидном положении находятся сейчас все российские учреждения, не говоря уже о простых гражданах.

Глава 9

Вернувшись в консульство, Виктор и секретарь отправили шифрограмму Попову о произошедшем. Потом позвонил начальник вокзала, и он проинформировал его о достигнутой договоренности.

До обеда было ещё далеко, и Виктор попросил Смирнова принести ему крепкий кофе и пару булочек в кабинет — он решил заняться просмотром деловой корреспонденции, которая накопилась за пару дней и требовала ознакомления.

— Игорь Иванович, китайцы в час дня снимут оцепление — займитесь вместе с начальником вокзала благоустройством вагонов, — ориентировал он помощника, когда тот принёс кофе. — Раз все приличные гостиницы заняты, остановимся на этом варианте.

— Так точно!

Попивая кофе, Виктор увлекся чтением некоторых документов о текущей хозяйственной деятельности дороги и проблемах местных купцов — оказалось, что после отступления отряда Семенова в Китай торговое сообщение с Забайкальем было окончательно нарушено по нескольким причинам, в том числе из-за периодического разбора пути атаманом на границе и постоянными задержками поездов на самой станции Маньчжурия для «углубленных досмотров».

В записке консулу Попову, помеченной седьмым мая, начальник «Штаба российских войск на Дальнем Востоке» подполковник Акинтиевский писал:

«…парализовано организованное движение на всем направлении от Харбина до Хайлара, поскольку на харбинском узле по состоянию на пятое мая сего года скопились четыреста семьдесят товарных вагонов и сто двадцать семь платформ, груженных сельскохозяйственной продукцией, текстилем, углем и другими грузами гражданского и военного назначения. Сортировка и отправка транзита с харбинского узла на порт Владивостока происходит с существенными задержками, поскольку на станции Пограничная отряд атамана Калмыкова проводит самоуправные досмотры проходящих товарных поездов и критически нарушает график движения под предлогом „экономической блокады гнезда большевизма“. Все неустойки частным лицам обязана покрыть дорога согласно контрактам на перевозку, убытки от неустоек нарастают пятый месяц подряд. Отгрузка экспорта из порта Владивосток на харбинский узел полностью прекращена ещё три недели назад — местные большевистские власти при молчаливом согласии японцев под предлогом „борьбы с контрреволюцией и проведения политики национализации“ направляют не принадлежащие им грузы частных лиц и предприятий на Хабаровск, где по нашим данным, уже полностью парализована товарная сортировочная станция. Наблюдается затор товарных и пассажирских вагонов на станции Уссурийск. Уже очевидно, что прекращение сообщения с Читой парализовало организованный график движения по всей протяженности КВЖД. Частные лица, предприятия и дорога несут ежедневные убытки. Всё это приводит к ещё большим убыткам, поскольку продолжаются ранее заказанные экспортные поставки из союзных держав на порты Инкоу, Дальний и Владивосток. По данным японской военной миссии, при отсутствии отгрузок в прежнем объёме не далее как через шесть недель следует ожидать полного затоваривания портов Дальний, Инкоу и станций Южно-Маньчжурской дороги, оборачиваемость вагонов станет нулевая».

Виктор встал, закурил и подошёл к окну, обдумывая прочитанное — уже примерно неделю о развале движения начали говорить везде в городе, но этот доклад окончательно всё расставил по своим местам.

«На станциях Харбин, Цицикар, Бухэду, Хайлар наглухо зависли отгрузки на Забайкалье и Сибирь, и чего там только нет — начиная от примусов, женских туфлей, разных тканей, кож и заканчивая табаком, зерном, рожью, американскими станками, автомобильными моторами, керосином и военным снаряжением. Экспортные военные поставки вообще зависли в Харбине — не большевикам же их отгружать, хотя они идут по старым заказам из Японии и Америки на порты Инкоу и Дальний, через японцев. Всё это добро ежедневно падает в цене, городскую биржу лихорадит, поскольку у местных купцов-дельцов нет никаких надежд на возобновление былого транзита — даже если оно произойдёт, грузы будут конфискованы большевистскими властями или частично разграблены отрядами атаманов. Много добра застряло и в самой Сибири, на десятки миллионов рублей», — Виктор ощущал всю глубину происходящего коллапса, и в то же время у него подспудно начали вызревать контуры плана, какие-то ещё туманные намётки, которые он сам толком не мог ещё сформулировать.

Прочтение таких бумаг и инцидент с китайцами окончательно раскрыл ему глаза на то шаткое и очень двусмысленное положение всех местных учреждений, которое очень сложно выправить в текущих реалиях — при этом большинство людей, с которыми он общался, даже и отдаленно не понимали всего того, что надвигалось.

Виктор поднялся на кухню после двух часов, когда дождался звонка и сообщения от начальника вокзала, что китайцы сняли оцепление и вернулись в казарму, а для поезда китайского губернатора выделен отдельный путь. На этаже он встретил Евсеева с женой — тот сказал ему, что в шифрограмме от консула велено не придавать инциденту значения, поскольку завтра предстоял важный для всей дороги и городской общественности день.

Войдя на кухню, Виктор увидел Ольгу — девушка сидела возле окна и пила чай, изящно держа чашку и блюдце.

— Добрый день, Ольга Алексеевна! — не очень весело улыбнулся он.

— Добрый день, Виктор Антонович! — она внимательно посмотрела на него. — Суп ещё горячий и очень вкусный.

— Можно и супца, — покивал парень — чувствовал он себя морально вымотанным.

Насыпав суп и взяв хлеб, он сел за стол.

— Мария Степановна рассказал про китайцев и приезд вице-адмирала Колчака, — произнесла через пару минут девушка. — Я слышала о нём от отца — он говорил, что это смелый человек, который поддерживает революционные ценности.

Виктор, обедавший без аппетита, через несколько секунд пришёл в себя.

— Революционные ценности? — он с удивлением посмотрел на Ольгу.

— Да, представьте себе — отец хорошо знает Плеханова, и господин вице-адмирал, будучи прошлым летом в Петрограде, посещал его. Плеханов сказал, что этот человек сочувствует революции, но плохо разбирается в политике. Корнилов и Колчак, по мнению Георгия Валентиновича, решительные солдаты, но плохо чувствуют политический момент и не понимают народные массы.

— Георгия Валентиновича? — Виктор не понял, о ком речь — голова немного кружилась, поскольку он выкурил три подряд сигареты за последний час.

— Плеханов же, Виктор Антонович, — чуть нахмурившись, Ольга встала со стула возле окна и пересела за стол. — Вы себя хорошо чувствуете?

— Немного не выспался, — постарался бодро улыбнуться Виктор. — Значит, вице-адмирал встречался с одним из основателей РСДРП?

«Что-то такое припоминаю, тогда все пытались комбинировать со всеми, а меньшевики имели большое влияние в Питере».

— Да, и что здесь может быть удивительного?! Отец — меньшевик, партия активно участвовала в февральских событиях, Петроградский совет был на нашей стороне в первые месяцы, а Георгий Валентинович Плеханов — очень известный теоретик, он половину жизни был в изгнании.

— Вы хорошо разбираетесь в политике, Ольга, — усмехнулся Виктор.

— Нет, я не политик, что вы, — сказала она и явно застеснялась. — Просто отец много мне писал об этом. К сожалению, письма остались в Москве, я спрятала их в надежном месте.

— Это верно — везти их через всю Россию было бы весьма опасно по нынешним временам, — покивал парень.

— Виктор Антонович, а что слышно с поездом до Владивостока?

Виктор чуть сжал губы и сочувственно посмотрел на Ольгу:

— К сожалению, новости печальные — пассажирское сообщение с Владивостоком прекратилось, станции и разъезды забиты составами.

— И что же делать? — на миг прикрыла губы ладошкой девушка.

— Оставайтесь здесь, в Харбине — мы вас никуда не гоним, — мягко улыбнулся Виктор.

— Нет, что вы, Виктор Антонович, мне совестно пользоваться вашей добротой, я так не могу, — покачала она головой.

— Ольга Алексеевна, вы играете на пианино? — решил он зайти с другой стороны.

— Да, конечно, — кивнула она.

— А ещё на чём играете?

— На флейте и немного — на гитаре, — Ольга мило наклонила голову чуть влево, глядя на Виктора.

— Вот видите — девушка с такими талантами здесь всегда найдёт поле для деятельности. У нас в консульстве, в приёмном зале перед кабинетом Георгия Константиновича, есть пианино, и нам бы очень пригодилась пианистка, — глядя в её красивые глаза, произнес парень.

— Я даже не знаю, вы так добры ко мне, — немного растерялась девушка.

— Ольга Алексеевна, захотите уехать во Владивосток — уедете, а пока оставайтесь и ни о чём не переживайте, хорошо?

— Хорошо! — глубоко вздохнула она. — Спасибо вам большое, Виктор Антонович! Даже не знаю, как вас благодарить!

«Она же вроде как говорила, что сочиняет музыку к романсу, а значит, разбирается в нотах и во всех этих нюансах», — Виктору пришла неожиданная идея.

— Вообще-то — можете, — улыбнулся он, сделав загадочное выражение лица.

— И как же? — её зрачки расширились.

— Если я дам вам стихи и напою мелодию, которая к ним подходит, вы сможете написать музыку?

— О, как интересно, — Ольга провела пальцами по губам и подбородку. — Да, это зависит от стихов и музыкального инструмента, под который будет предназначена мелодия.

— Гитара!

— Да, смогу, — глаза Ольги загорелись любопытством.

— Вот и отлично. Тогда сегодня вечером я передам вам стихи, Ольга Алексеевна!

— Вы меня заинтриговали, Виктор Антонович — я не думала, что вы поэт, — очень мило засмеялась она.

— Знаете, когда сидишь в блиндаже глубокой ночью, в голову лезет разное, как раз на фронте и начал этим баловаться.

— А у вас есть гитара? У меня с собой только флейта!

— Найдём гитару, — пообещал Виктор.

Закончив обед и ещё немного поговорив с девушкой в коридоре, он вернулся в кабинет — на душе у него стало легче и появилось ощущение, что он сделал нечто очень правильное. Ольга ему нравилась, но она являлась девушкой с довольно строгими понятиями, как он уже понял по её манере общения, и его опыт соблазнения и ухаживания надо было применять осторожно — не торопить события.

«Такой супец лечит от любых проявлений похмелья», — в голове у него окончательно прояснилось и он потянулся за портсигаром, но вдруг подумал несколько секунд, открыл ящик стола и закинул его туда. — «Сегодня тренируем волю, минимум два часа».

Поудобнее расположившись на стуле, Виктор продолжил читать документы, потом несколько раз вставал и подходил к книжным полкам, беря разные справочники и подшивки деловых журналов — биржевого и купеческого вестников.

«Точно!» — в легком возбуждении он хлопнул ладонью по столу — идея у него окончательно оформилась.

— Блин, да где же Смирнов, когда он так нужен? — тихо произнес он, сожалея о том, что направил подпоручика на станцию заниматься гостевыми вагонами.

«Нужен свежий биржевой вестник, а он выходит по субботам. Наверняка последний номер уже давно раскуплен», — барабанил он пальцами по столу.

Идея у него выкристаллизовалась после обеда и общения с Ольгой и окончательно оформилась как раз сейчас. Простая и изящная по замыслу, но сложная в исполнении: поскольку со дня на день должен был начаться мятеж чехословацкого корпуса и постепенное очищение территории от советской власти на гигантском пространстве от Волги до Владивостока, это открывало колоссальные перспективы для сбыта продукции, застрявшей в товарных вагонах на КВЖД и городских складах. Никто, кроме Виктора, не знал об этом предстоящем событии, а харбинская биржа явно играла на понижение, каждый день впадая во всё более безнадёжное отчаяние, как он слышал по разговорам — однако цифры надо было тщательно проверить по конкретным позициям. Оставалось определить эти наиболее ходовые товары, на которые особо сильно падает цена из-за кризиса сбыта, скупить их вместе с нарядами на вагоны и потом, после открытия транзита, их перепродать здесь, местным, или уже контрагентам в Сибири. Следующий этап — это надежные контрагенты и безопасность перевозок, поскольку мимо станции Маньчжурия никак не проедешь.

«Легко только сказать — и времени остаётся мало, и какой именно товар стоит выкупить, и главное — где взять деньги?» — раздумывал Виктор, ощущая биение сердца. — «Через дядюшку и его банковские связи, может? Он вряд ли поверит в мои предсказания. Через связи консула с деловыми кругами? Пойдёт лишняя молва. Остаются Орлов или Семенов».

В легком возбуждении расхаживая по кабинету, Виктор так и не пришёл к окончательному решению — он понимал, что план очень дерзкий и далеко не факт, что он его осилит, однако такая возможность предоставлялась раз в жизни.

«Всё зависит от объёмов, конечно», — достав сигарету, немного успокоился он. — «Напишу пока стихи, надо чем-то занять голову».

Глава 10

Сначала Виктор попытался вспомнить известный ему вариант романса «Белой акации гроздья душистые», но в голову после замечательного вчерашнего исполнения классической версии ничего не шло, хотя слова крутились на языке. Он решил оставить это на потом и записать одну из своих любимых песен — многие он помнил наизусть.

— Маятник качнется, сердце замирает… — напевал он и записывал слова.

«Даже интересно, что скажет Ольга и сможет ли воспроизвести хотя бы отдаленно музыку?» — за себя он не переживал, поскольку неоднократно исполнял эту песню на различных караоке-вечеринках. — «Теперь остаётся правильно её напеть», — помахивал он листом, чтобы чернила быстрее высохли.

В половине седьмого раздался звонок.

— Господин штабс-капитан, с вагонами Степан Петрович уже начал работу, завтра будут как новенькие, — доложил Смирнов.

— Отлично. Игорь Иванович, у вас гитара имеется?

— Гитара? — слегка удивился подпоручик. — Могу достать у друзей, Виктор Антонович.

— Хорошо бы сегодня, если получится.

— Я постараюсь, — ответил помощник, и Виктор уловил в его голосе скептическое удивление.

— Занесите в приёмную, если у вас сегодня получится, и можете быть свободны.

— Так точно!

«Хорошо иметь адъютанта — самому не надо бегать. Власть вообще такая штука, что к ней быстро привыкаешь и не особо хочется потом отвыкать», — он встал из-за стола, погасил свет, снял с вешалки шинель — снаружи уже было прохладно, и решил сходить в гостиницу.

На улице было не слишком много людей — и погода ещё ветренная, майская, и время нервное и уже вечернее. Зайдя в гостиницу, он потребовал у одной из горничных горячей воды в номер.

«Бритва конечно — не „Жиллет“ с шестью лезвиями, что и говорить», — из всех бытовых неудобств бритьё в этом времени раздражало его наиболее сильно.

Он дождался, когда принесут воду, разделся до полукальсон, распарил лицо и принялся бриться.

«С горячей водичкой дело веселее», — ему удалось не порезаться, хотя процесс занял минут двадцать.

После этого он вымылся в большом тазу — воды хватило впритык, почистил зубы, облачился в свежую сорочку и полукальсоны, взял пару книг из чемодана — сборники стихов, завернул их в газету и пошёл обратно в консульство. На часах уже было четверть девятого.

«Кавалер хоть куда! Вообще надо бы поменять эту клоаку — как бывшего меня сюда угораздило? Чисто из-за близости к службе, что ли?! Надо или в „Орианте“, или в „Жэ-дэ“ организовать себе номер, хотя это проблематично — народ прибывает и прибывает, и спрос на жильё огромный», — размышляя, он оглядывал не слишком жизнерадостные лица идущих по улице людей. — «Или отбросить ложную скромность и поселиться в консульстве, хотя Попов этого не одобряет. Поставлю себе новый диван в кабинете, да и новые бритвенные надо не забыть купить, что-нибудь американское», — обдумывал он бытовые вопросы, которые его основательно тяготили.

Сейчас Виктор планировал пригласить Ольгу к себе в кабинет и показать ей стихи — он надеялся, что Смирнов уже достал гитару. Он немного нервничал, потому что завтра предстоял крайне важный день и возвращение непосредственного начальства — консула, который сам не любил сидеть без дела и других напрягал различными поручениями, и его жена тоже была особа деятельная и энергичная.

«С Ольгой хоть отдохну — она действует на меня успокаивающе, очень милая и добрая девушка».

— Ваше благородие, — обратился к нему на входе дежурный унтер-офицер, — Игорь Иванович принёс гитару и просил передать, что поедет опять на вокзал.

— На вокзал, зачем?

— Говорит — работы там много, надо проконтролировать!

— Молодец! — покивал Виктор — рвение подпоручика ему нравилось.

«Так, надо чай организовать сначала!» — поднявшись в приёмную своего кабинета, Виктор увидел гитару, положенную подпоручиком на его стол.

— Вещь! — довольный Виктор оглядел инструмент — почти новая на вид семиструнная гитара с накладкой из палисандра.

Он сыграл несколько аккордов — звучание было низковатое.

Раздевшись в кабинете, он положил гитару на свой стол, рядом положил лист со стихами песни, и пошел на кухню — поставить чайник.

Все это дело заняло у него минут пятнадцать — как раз вчера женщины купили новый примус и не надо было растапливать печь. Чай он заварил английский, поставил сахарницу, чашки и отнёс поднос в свой кабинет. Только после этого он поднялся на третий и постучал в дверь комнаты Ольги.

«Что же я так волнуюсь, как школьник?» — удивлялся он самому себе.

— Виктор Антонович, добрый вечер! — открыв дверь, улыбнулась девушка.

Её чуть вьющиеся волосы были красиво заколоты по бокам и сзади, а сама она была одета в светло-бежевое шифоновое платье с небольшими рюшами на рукавах. Пахло от неё чем-то цветочным, легким.

— Ольга Алексеевна, добрый вечер! Гитару я достал, — широко улыбаясь, объявил Виктор. — Я у себя в кабинете заварил нам чай, прошу вас составить мне компанию!

— В вашем кабинете? — очень мило нахмурилась Ольга и чуть наклонила голову набок. — Ну не знаю…

«Ух и кокетка, так мило», — Виктор был восхищен её манерой себя подавать.

— Чай остынет, и стихи уже заждались, — улыбнулся он. — Прошу вас, — он протянул руку.

Несколько секунд поколебавшись, Ольга вложила в неё свою мягкую ладошку.

Они спустились на этаж вниз, Виктор открыл двери кабинета и зажег люстру.

— У вас здесь уютно, — оглядела она кабинет и подошла к столу: — Какая хорошая гитара, — она взяла её и оглядела со всех сторон.

«Какая хваткая, видно действительно любит музыку и дело знает», — с удовольствием наблюдал за ней Виктор, стоя возле входной двери.

— Да, удивительно — это гитара мастера Шмелёва, такая новая до войны могла стоить и двести рублей, и ещё попробуй купи, — повернулась она к Виктору.

— Вот как? — развел он руками и улыбнулся. — Не разбираюсь особо в инструментах, — он закрыл дверь и прошёл к столу.

— Очень хороший и добросовестный мастер, он для театров и цыганских исполнителей работал на заказ, — с увлечением в голосе начала говорить девушка, оглядывая гитару. — Вы позволите её опробовать?

— Конечно, Ольга Алексеевна! — засмеялся Виктор. — Желаете чаю?

— Да, желаю, — улыбнувшись, девушка прошла к дивану, устроилась поудобнее и сыграла по несколько аккордов на каждой из струн.

— Расстроенная! — уверенно констатировала она. — Скорее всего, на ней редко играли, и настройкой себя не утруждали.

— Не могу сказать, поскольку я её сегодня одолжил через своего помощника, — Виктор разливал чай — напиток отлично заварился и приятный аромат заполнил кабинет.

— Я завтра её настрою, — подняла взгляд Ольга. — Вы не возражаете, Виктор Антонович?

— Абсолютно! — улыбнулся парень — у него в голове заиграла какая-то веселая, озорная мелодия, до боли знакомая. — Прошу чай, — показал он на блюдце с дымящейся чашкой.

— Хороший инструмент, — Ольга сделала ещё аккорд, отложила гитару, изящно поднялась и подошла к столу. Отпив чай, она мягко улыбнулась: — Вы говорили про стихи…

— Да, — беря в руки лист, Виктор ощутил, как кровь приливает к лицу.

— Очень интересно, — стоя в двух шагах от него с чашкой, чуть исподлобья смотрела Ольга.

— Это не совсем стихи, — сам от себя обалдевая, немножко растерялся Виктор. — Это скорее песня, э-э…

— Виктор Антонович, всё хорошо! — заявила Ольга немного строго и потом засмеялась: — Вы как мои ученики-гимназисты, стесняетесь точно так же…

— Есть немного, — засмеялся Виктор и окончательно расслабился.

«Талантливый педагог Олечка, просто умница».

— Я сяду, а вы прочитайте с чувством! — сказала она и прошла к дивану.

Окончательно взяв себя в руки и ощутив былую уверенность, Виктор вздохнул, и стараясь максимально подражать манере и интонациям Градского, хотя тембр голоса не всегда позволял, прочитал-пропел «Маятник качнется…»

Под конец Ольга смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Виктор Антонович! Это же… Это же не просто стихи, это великолепный, готовый к исполнению романс, очень красивый, необычный и трогательный! Поразительно!

— Спасибо, Ольга Алексеевна! — чуть поклонился он, хотя ощущал себя неловко — поэзия всё-таки была не его.

— Поразительно! — она встала, поставила чашку на стол и повернулась: — Это вы сам сочинили?

— Не совсем я, — улыбнулся парень краем губ. — Скорее, совместное фронтовое творчество скучающих офицеров.

Ольга задумчиво смотрела на него, чуть закусив нижнюю губу.

— Я примерно понимаю, какая здесь нужна музыка. И это не только гитара, это должно быть и пианино — будет замечательное сочетание, — объявила она.

— Доверюсь вашему вкусу, Ольга Алексеевна, — усмехнулся Виктор. — Хотя у меня тоже есть в голове мелодия.

— Давайте попробуем сначала мой вариант, а потом ваш, Виктор Антонович, — с милой улыбкой, но довольно решительно произнесла девушка. — Вы позволите мне забрать гитару? Я буду с утра её настраивать.

— Конечно!

«Какая она — вроде и паинька, и скромница, но такая с характером», — Виктор любовался девушкой.

— Спасибо вам за чай и за эти прекрасные стихи, которые являются интересным романсом, Виктор Антонович. Вы меня очень заинтриговали, теперь я не скоро засну.

— Позвольте вас проводить, Ольга Алексеевна! — предложил Виктор, забирая со стола лист с текстом.

Ольга улыбнулась и подошла забрать гитару с дивана.

— Знаете, я хотела вам предложить послушать, как я играю на флейте, но боюсь, что мы всех разбудим, — в коридоре улыбнулась она.

— Я с удовольствием послушаю ваше исполнение, — Виктор подал ей руку, когда они поднимались по лестнице.

— Спокойной ночи, Виктор Антонович! — стоя возле комнаты, девушка чуть пристально посмотрела на него, когда он отдал ей лист.

— Приятных снов, Ольга Алексеевна! — улыбнувшись, он откланялся.

«Какая девчонка — вроде я за ней и ухаживаю, но как она держит на расстоянии, а я и поделать толком ничего не могу. С ума сойти, ловелас называется. Хотя какой из меня ловелас с моей контузией? Голова периодически кружится, настроение уже не на гульки — жениться надо», — вернувшись в кабинет, Виктор стал готовиться ко сну и завёл будильник на восемь утра.

Лежа на диване, он ещё раз мысленно прокрутил чаепитие и поймал себя на том, что влюбляется.

«Оно бы хорошо, но не вовремя — время тяжелое. Однако Ольгу не брошу — хорошая она», — решил он. — «Завтра веселый день предстоит».

Проснулся он от дребезжащего звука будильника. Быстро умывшись, парень пошёл ставить чай — дел было много, и начать надо было со звонка Орлову.

Попив чаю и поздоровавшись с женами сотрудников, он вернулся в кабинет. С полковником его соединяли минут десять, а потом оказалось, что его нет на месте.

— Дайте кого-нибудь, кто есть! — потребовал Виктор.

— Ванюков, слушаю! — через пару минут раздался голос.

— Здравия желаю, господин полковник. Это Иволгин. Звоню уточнить касательно встречи и оркестра!

— А, Виктор Антонович, день добрый! Готовимся с самого утра, всё будет на уровне, — заверил его Ванюков. — Я уже договорился по поводу интервью — будут репортеры из газет, фотографы, мы с Николаем Васильевичем, генерал Плешков с офицерами штаба, даже Скипетров. Ждём вас.

— Мы с господином Евсеевым обязательно будем. До свидания, — успокоенный Виктор положил трубку.

После этого он ещё раз осмотрел здание — всё было прибрано, вестибюль был пустой и чистый — он ещё вчера велел никого не пускать из посетителей и закрыть вход.

Оставалось ждать — Виктор два раза звонил на вокзал, уточнить нахождение поезда. Его заверили, что прибытие ожидается по графику — в четверть третьего. Часов в одиннадцать он пошёл завтракать — перекусил яичницей и рисом, и потом постучал в комнату к Ольге.

— О, Виктор Антонович, здравствуйте! — через минуту открыла она.

«Не выспалась, в халатике».

— Доброе утро! Я вас не разбудил?

— Нет, немного, — заулыбалась Ольга. — Знаете, я увлеклась вашими стихами и долго не могла заснуть, но зато у меня родилась музыка — остаётся только её записать и положить на слова!

— Рад это слышать, — Виктор нежно смотрел на девушку. — Сегодня приезжает господин консул, вечером здесь будет раут — я могу попросить вас быть моей спутницей?

— Раут? — у Ольги расширились зрачки, она прикрыла ладонью рот. — Конечно, с большим удовольствием!

— Тогда до вечера, Ольга Алексеевна!

— До вечера, Виктор Антонович! — лицо девушки засветилось предвкушением.

«Интересно, а дамы уже прожужжали ей все уши о том, какой я свободный кавалер и шикарный жених? Судя по её реакции — так и есть», — настроение у него было отменное.

Котову он велел приготовить машину на час дня, и вернулся в кабинет — парадная форма висела в шкафу. Почитал газету, почитал объявления, в том числе брачные — с некоторых посмеялся, и ближе к часу начал собираться.

«Давно я не надевал её, то есть бывший я», — парень смотрел на себя в зеркало — привлекательное лицо, волевой взгляд серо-голубых глаз, представительный вид.

Виктор осторожно поправил погоны и ордена, полученные за два с половиной года нахождения на фронте: Станислав третьей степени с мечами и бантом, Георгий четвертой степени. Драгунскую анненскую шашку цеплять особо не хотелось, но пришлось — он поправил темляк, разгладил ленту и несколько секунд оглядывал красный медальон-крест на эфесе.

«Нормально повоевал и хлебнул», — пару раз ему снились довольно тяжелые сны и он ощущал себя будто наяву в каком-то блиндаже.

Сжав кулаки и выдохнув, Виктор пошёл в гараж, придерживая шашку. По пути он вспомнил историю, которую несколько дней назад ему рассказал один из офицеров в штабе Плешкова:

— Поймали красного лазутчика. Заявляется к нам в форме ротмистра и говорит, что добирался к нам два месяца с Кубани, от самого Корнилова. Только дураком оказался — нацепил Георгия при анненской ленте, — смеялся офицер.

«Кстати, надо бы про Корнилова что-то выяснить — новостей вообще никаких, глухо», — напомнил он себе.

Евсеев уже был в гараже. Виктор поглядел на машину — она блестела, унтер-офицер Котов явно постарался.

— Едем, господа! — объявил он.

— По плану сегодня после торжественной встречи господа Хорват и Колчак отправятся в здание управления дороги, консул присоединиться к ним, после этого будет ещё одно заявление для прессы, — рассказывал ему Евсеев. — Китайских представителей на вокзале не будет, если не считать поезд губернатора.

— Наше дело простое — встретить, устроить торжественный ужин в консульстве — с этим мы управимся, дай бог, — ответил Виктор.

— Полковник Орлов не подведёт?

— Нет, он вполне лояльно относится к прибытию вице-адмирала — дело прежде всего, — взмахнул рукой Виктор.

— Георгий Константинович тоже на это надеется — нам предстоят большие дела, Маньчжурия и Кубань — последние островки законности в России, — заявил секретарь.

«Теоретически, у нас всех, начиная от консула — перспективы громадные на общероссийском уровне», — задумался он. — «Однако вот сейчас большевики известны тем, что захватили власть, разогнали учредилку и пошли на тяжкий по своим условиям и последствиям мир, в остальном — это крайне левая партия, состоящая из нескольких фракций еврейских интеллигентов и прочих загадочных, но амбициозных людей. Партия ради удержания власти только раскручивает маховик установления своей диктатуры и при этом висит на волоске от краха — зло расправляет крылья и желает кровью затушить пожар сопротивления. Основная жесть начнется осенью, и весь этот социальный взрыв никак не предотвратить — коллапс в экономике уже зашёл слишком далеко, и всё это усугубляется радикальными и вредными решениями этой партии, и таких шатаний ещё будет и будет. У большевиков как у раввина из анекдота — идей много, а куры передохнут, только на их месте — все мы».

— Знаете, Сергей Андреевич, все гораздо хуже и страшнее, чем кажется на первый взгляд — сейчас дракон большевизма, древний змий, расправляет крылья, скоро он будет готов утолить свою жажду крови.

— Что это вас на метафоры потянуло? — удивился Евсеев.

«Сейчас, прямо в эти дни, только мы здесь и добровольцы на юге готовы вступить в борьбу, но пройдет буквально месяц, и восстанет вся страна — плотину прорвут чехословаки. Это борьба за свободу и достоинство против фанатизма и тирании. Легко быть с краю и сказать — от меня ничего не зависело, что я мог поделать? Мол, я же простой обыватель, а ведь человек слаб, не нам выбирать власть и все такое», — хотел сказать Виктор, но вместо этого ответил иначе:

— Это не метафоры, увы! Вы читали записку Акинтиевского?

— Да.

— Мы на краю экономической пропасти, страна на пороге голода. Это означает буйство самых низменных инстинктов, наступит царство жестокости и принуждения, а большевики будут делать свою ставку именно на это — они стремятся к этому, это их метод и одновременно — цель!

— Знаете, Виктор Антонович, по существу я с вами согласен и возразить здесь нечего, однако вы слишком демонизируете большевиков.

— Вот как? Хм.

— Комиссары любят выпускать истеричные прокламации, но в практических делах они уже показали себя полнейшими профанами и уничтожили систему государственного управления. Их падение — вопрос нескольких недель, — с уверенностью заявил Евсеев.

— Это если оценивать с точки зрения нормальной логики. Однако они создают новую государственную систему на обломках старой, создают новую армию, и на данный момент под их контролем более четырех пятых территории республики, и нет никаких признаков их краха.

— Комиссары ничего не смогут противопоставить ни немцам, ни союзникам.

— Они противопоставят террор государственной машины и будут выжимать все соки из народа и остатков экономики, — возразил Виктор. — Немцы и союзники заняты друг другом. Большевики укрепляют свою власть.

— Виктор Антонович, но как политические аферисты, каторжники и прохиндеи создадут эту государственную машину? — усмехнулся Евсеев.

Виктор хотел ответить, но они уже выехали на площадь. В глаза сразу бросались многочисленные офицеры как в парадной, так и в обычной форме, стоящие около здания вокзала.

Глава 11

Водитель остановился в метрах в семидесяти правее от лестницы центрального входа, рядом с несколькими другими машинами. Виктор и секретарь вышли и немного постояли, оглядывая стоящих в оцеплении офицеров, которые перекрыли подходы к вокзалу и заворачивали обратно немногих желающих попасть в само здание.

На лестничной площадке парень увидел полковника Орлова, генерала Плешкова и небольшую группу офицеров в парадной форме.

— Уже почти всё готово, — кивнул он Евсееву.

Они прошли сквозь оцепление и вскоре поднялись по ступенькам.

— Здравия желаю, господин генерал! — вытянулся и откозырял Виктор генералу от кавалерии Плешкову, солидному и вельможному на вид человеку с холёной бородой и усами.

— А, здравствуйте, штабс-капитан, — недовольно ответил Плешков — он разговаривал с рядом стоящими офицерами из своего штаба, держа в руке фуражку.

Виктор понял причину его недовольства — в штабе генерала все его подчинённые именовали «высокопревосходительством», кроме того, по факту Колчак вместо него станет фигурой номер один в городе.

«Кстати, насколько я помню, в белых армиях потом восстановили дореволюционное обращение к офицерам и генералам со стороны нижних чинов, все эти „благородия“ и „превосходительства“ — с таким махровым проявлением сословности ничего хорошего не выйдет, надо идти в русле буржуазно-демократической политики февральской революции и оставить обращение „господин“ в отношении офицеров и генералитета — это отвечает традициям и убирает сословные перегородки, да и высшие офицеры должны помнить уроки революции. Не говоря о том, что у красных на данный момент вообще убрали и „господ“ и самих офицеров как класс, что очень льстит широким солдатским массам. Нужна здоровая политика центризма — без большевистского радикального популизма, но и без старорежимных полуфеодальных крайностей. Кадеты, а может даже быть — правые эсеры или меньшевики-оборонцы, где-то в этом спектре придётся искать политические рецепты учреждения нового государства, у них программы подходящие и множество интеллигенции в рядах. Вопрос, появятся ли у меня возможности для полномасштабного социологического анализа всего происходящего? Для этого нужен колоссальный массив данных по составу и структуре населения, и взять его сейчас толком негде, и не до этого».

— Здравия желаю, господин полковник! — подошёл Виктор к Орлову.

— Добрый день, Виктор Антонович! — откозырял в ответ полковник и протянул руку, потом поздоровался с Евсеевым.

Откуда-то недалеко раздалась музыка — играл явно не очень слаженный оркестр.

— На репетиции времени особо не было, — кивнул в сторону звука Орлов, — будем играть «Коль славен» и «Гром», когда вице-адмирал выйдет из вагона.

«Н-да, музычка ещё та выйдет с таким исполнением. Проще было бы патефон поставить на табуретку».

— А почетный караул? — полюбопытствовал Виктор.

— Уже стоят на перроне, два взвода на подбор, там же и оркестр, и борзописцы! — усмехнулся Орлов.

Виктор достал портсигар и предложил по сигарете Евсееву и Орлову. Закурили, наблюдая, как на площади неспешно ходят люди, ветер несёт пыль, а торговцы и менялы кричат, зазывая клиентов.

— Вечером у нас в консульстве состоится раут в честь господина Колчака, — сказал Евсеев. — Неизвестно только, когда закончится мероприятие акционеров в здании управления дороги.

— Главное, чтобы как надо закончилось. Завтра у нас в ресторане тоже будет торжественный приём по поводу назначения вице-адмирала на должность, если таковое сегодня случится, — усмехнулся Орлов. — Приглашаю вас, господа!

— Отличная новость, господин полковник, — покивал Евсеев. — Сейчас очень важно продемонстрировать общее единство.

— И чтобы об этом подробно и много написали в газетах, — добавил Виктор.

— А, газетчики… — поморщился Орлов. — Бесполезные и надоедливые проходимцы. На перроне их человек пятнадцать отираются, с тремя фотографами.

«Хм, очевидно, что он их не любит и совершенно недооценивает фактор публичности, что и неудивительно для военного», — отметил для себя парень.

— Это очень хорошо — нужна публичность и открытая позиция, городская общественность должна узнавать новости от нас, а не из большевистских листовок, — убеждённо заявил Виктор. — Большевики сильны пропагандой. Газетчиков надо прикармливать.

— Возможно, вы и правы, — взмахнул рукой Орлов, — но меня это мало волнует — хватает другой работы.

«Вот и плохо — общественность надо кормить своими новостями и смыслами, иначе противники или конкуренты накормят её своими», — вздохнул Виктор.

Минут через пятнадцать генерал Плешков со своими сопровождающими, полковник Орлов с несколькими своими, а за ними Иволгин и Евсеев, вошли в задние вокзала и переместились на перрон — поезд ожидался уже скоро.

«Хорошо стоят, молодцы», — почетный караул Виктору понравился, а вот оркестр из двенадцати человек с трубами, барабаном и тромбонами его не впечатлил.

Они с Евсеевым стали в стороне от дверей, недалеко от репортеров, которые тоже курили в тени вокзала.

— Сергей Андреевич, касательно ответа на ваш вопрос…

— На какой? — немного удивился секретарь.

— О каторжниках и создании государственной машины, — при этих словах Виктора тот вскинул бровь и покивал. — Так вот — в высшем руководстве большевиков реальных каторжников мало, а если и есть, то они подконтрольны их партийной верхушке и в любой момент могут заменены на подобный же сброд. Кроме того, далеко не все эти каторжники — такой уж сброд, там полно идейных фанатиков-революционеров с академическим образованием. Однако важно другое — большевиков поддерживает часть генералитета и чиновничества, несмотря на весь их показной радикализм по отношению к старому правящему классу…

— Да ну что вы, Виктор Антонович! — пораженно перебил его Евсеев.

«Как бы ему попроще объяснить, не вдаваясь в известные мне глубины?» — на секунду задумался парень.

— Вспомните, сколько у нас было перед войной германофилов? Вот сейчас они в блоке с большевиками, а царский генерал Скоропадский на немецких штыках сидит в Киеве гетманом украинской державы, — решил он выразиться поярче. — Посмотрите на подписи выпускаемых Совнаркомом постановлений и декретов — фигурирует там такой себе господин Бонч-Бруевич, родной брат которого — генерал-майор и командующий Северным фронтом, — развёл ладони Виктор.

— Что вы хотите этим сказать? — тяжело вздохнул Евсеев.

— То, что большевики контролируют обе столицы и максимально быстро воссоздают госаппарат на основе старых учреждений, которые под их контролем, а мы здесь барахтаемся в болоте. У них генералов даже больше, чем у нас здесь и у Корнилова на юге, вместе взятых!

— Да, все эти офицеры в заложниках у красных, как и вся страна, — заявил Евсеев.

— Вот это мы узнаем ближе к осени, — усмехнулся Виктор. — Но факт остаётся фактом — офицерский корпус раскололся.

— Позвольте сигарету, Виктор Антонович, — попросил явно расстроенный услышанным Евсеев.

Пока снова курили и ждали дальше, Виктор раздумывал о своей идее: «С Орловым так просто об не поговоришь, он военный до мозга костей и моих купеческих поползновений может и не оценить, хотя сейчас такое время, что все должны адаптироваться. Вот Попов — этот да, он по своей сути очень амбициозен и сейчас делает всё, чтобы выбиться повыше в намечаемых здесь антибольшевистских структурах».

Виктор смотрел, как какой-то железнодорожник в десять минут третьего подошёл к Орлову и что-то ему доложил.

— Видать, запаздывает, — произнес Евсеев.

— Будем ждать, — пожал плечами парень.

«Сейчас всё в руках чехов и тех красных деятелей, которые растянули их поезда на огромном пространстве железной дороги, от Поволжья до Забайкалья. Ведь если абстрагироваться от того факта, что большевики устроили государственный переворот и узурпировали власть, потом запретили сразу партию кадетов, то выходит печальный для нас, находящихся здесь, фактаж — уже прошло полгода с того момента, их частично признали законной властью те же немцы, не говоря про очень многих в самой России. Они безраздельно владеют столицами — и Питером, и Москвой. Генералы Бонч-Бруевич, Брусилов и другие уже воссоздают регулярную армию под вывеской РККА, на юге же добровольцы где-то скитаются по степи, а у нас здесь — вообще самодеятельность и атаманщина. Политически мы сильно отстаём в организации. О поставках оружия и снаряжения пока что даже и речи нет, но сами эти поставки выгодны Британии в любом случае, ведь это мы здесь будем крошить друг друга на радость иностранцам, а без бойни не обойтись, если большевики не объявят свободные выборы, чего они никогда не сделают», — поигрывая в руке портсигаром и посматривая на окружающих, раздумывал Виктор. — «Опять же, большевики устроили переворот в октябре, но и в феврале ситуация была более чем странная. Что я так помню, навскидку, о Февральской революции? Революция это или дворцовый переворот, который пошел не по плану? Участвовала верхушка — генерал Алексеев и кто-то из князей, некие думские, военные и придворные круги планировали усадить на трон Михаила и объявить конституционную монархию, потом провести успешное весеннее наступление — ожидался даже полный разгром Центральных держав уже в том году, если я точно помню. В конце февраля в Питере началась забастовка — якобы инспирированная заговорщиками, пошли слухи о голоде, а вот дальше всё пошло не по плану и началось двоевластие… В конечном итоге наиболее пострадали кадеты и эсеры, которые активно в этом участвовали, и начали набирать очки большевики. После этого была попытка Корнилова установить военную диктатуру, и потом уже эсеры ситуацию окончательно завалили», — стоя так и раздумывая, Виктор услышал далекий паровозный гудок. — «Короче говоря, надо будет из первых рук современников узнать информацию о приводных ремнях февраля — от этого много зависит».

Поезд прибыл раньше на десять минут — паровоз с пыхтением затормозил.

Иволгин и Евсеев подошли поближе к группе Орлова. Первые три вагона показались Виктору очень красивыми и роскошными — это были служебные вагон-салоны, о чём говорили надписи на них. Ещё четыре были обычными пассажирскими, но тоже выглядели свеженькими.

Когда передняя дверь второго вагона начала открываться, Орлов подал команду:

— Сми-и-рно! На караул!

В этот же момент оркестр заиграл «Коль славен» — не лучшим образом, но вполне терпимо, Виктор даже нашёл подобную живую музыку интересной. Все присутствующие военные, в том числе и он сам, стали смирно и взяли под козырек. Репортеры подошли справа, держась пока что за небольшой группой оцепления из молодых офицеров с винтовками.

Сначала в дверном проёме вагона показался управляющий КВЖД генерал-лейтенант Хорват в парадном мундире — он медленно сошёл с подножки, остановился и отдал честь. Следом спустился человек в морском парадном мундире, высокий, с суровым лицом и орлиным профилем — он стал возле Хорвата и тоже отдал честь.

«Вон он какой, значит!» — Виктор рассматривал вице-адмирала. — «Внешне похож на вождя!»

Когда оркестр закончил играть, раздались крики «Слава», генерал Плешков подошёл к приехавшим, многие остальные офицеры от него не отстали, следом начали протолкиваться и репортеры — начался типичный для таких торжественных моментов легкий гвалт.

Виктор смотрел, как из вагона выходит консул Попов — благообразный, упитанный человек с тонкими усиками, в дорогом костюме-тройке, и как он подаёт руку своей модно и дорого одетой жене.

— Господин Колчак, что вы думаете о том и об этом… — начали раздаваться одни за одними вопросы.

Всё это продолжалось минут пятнадцать. Виктора немного оттеснили назад, но он слышал, как Колчак отвечал твердым и довольно уверенным голосом — его ответы репортерам сводились к тому, что завтра он готов дать специальное большое интервью всей местной прессе. От дыма фотовспышек Виктор чуть не закашлялся.

— Господа, господа, дайте дорогу, — несколько офицеров оцепления начали оттеснять репортёров.

Орлов дал знак оркестру — те грянули «Гром победы, раздавайся!»

Хорват, Плешков и Колчак прошли в здание вокзала, следом за ним шли несколько сопровождающих офицеров, и как раз в этот момент Виктор и Евсеев постарались протиснуться поближе, чтобы поприветствовать консула.

— Господа, рад видеть, — весьма жизнерадостно улыбнулся им Попов. — Сейчас я в управление дороги еду вместе с Дмитрием Леонидовичем, а супругу мою и багаж отвезите в консульство, не сочтите за труд.

— Конечно, Георгий Константинович, машина уже ждёт, — покивал Евсеев.

Оркестр закончил играть, и к этому моменту основные гости уже вышли с перрона. Виктор и Евсеев подошли к вагону, возле которого стояли группы офицеров, в том числе в морской форме, несколько людей в штатском и несколько женщин. Виктор почтительно кивнул нескольким знакомым.

— Ксения Николаевна, добро пожаловать, — расплылся в улыбке секретарь консула и чуть поклонился.

— Добрый день, Ксения Николаевна, — улыбнулся и почтительно кивнул ей так же и Виктор — жена консула была дамой видной, властолюбивой и довольно известной в городе.

— Ой, как хорошо вернуться домой. В Пекине хорошо, но здесь уже ко всему привыкли, — поправила она свою модную шляпку. — Виктор Антонович, вам поклон от дядюшки вашего, Николая Васильевича — ах, какой дальновидный и проницательный человек, как он хорошо нас принимал в посольстве, — всплеснула она руками и мечтательно улыбнулась. — Какие там магазины хорошие, в посольском квартале.

— Благодарствую, Ксения Николаевна!

После этого Виктор поднялся в вагон и забрал багаж семейства — четыре здоровенных чемодана, которые ему пришлось вместе с одним молодым офицером-орловцем тащить до машины.

Когда он вышел на площадку входной лестницы, то увидел, как приехавшие высокие гости и свита рассаживаются по автомобилям.

В машине он сел на переднее сиденье, на заднем жена консула рассказывала Евсееву о последних новостях из Пекина, пока они ехали.

— Говорят, Корнилов тяжело ранен под Екатеринодаром, но жив, — различил он фразу Поповой в потоке её слов о пекинских впечатлениях и погоде.

— Простите, Ксения Николаевна, — повернулся к ней Виктор, — а откуда эти сведения?

— От дядюшки вашего. Это было вот ровно два дня назад, наши английские друзья передали нам эту новость про осколочное ранение, и Николай Васильевич даже заказал молебен о выздоровлении Лавра Георгиевича, — ответила дама.

— Дай бог, — покивал Виктор.

«Вон оно как бывает, значит — я ведь думал, что ничего не изменилось, но сам факт появления моей личности здесь уже поменял течение истории, хоть и где-то далеко. Или мир параллельный, как вариант — кто его знает. Если Корнилов выживет, это очень многое поменяет на юге, да и здесь тоже — встанет вопрос о верховной власти в дальнейшем, а союзникам Корнилов известен гораздо больше, чем Колчак. Теперь и мне можно совсем не стесняться и действовать по полной, раз уж всё уже пошло немного иначе. Но информацию надо перепроверить всё-таки», — взволнованно думал он и машинально отметил в зеркале машину, следующую за ними на расстоянии.

Когда заехали в гараж, Виктор помог выйти даме и донёс с Котовым чемоданы до её комнат.

— У нас гостья… — ввёл он в курс дела Попову насчёт Ольги.

— Ради бога, пусть живет, если человек хороший и вам нравится, — она была в приподнятом настроении.

Их встретили жена Евсеева и ещё одна дама, Виктор откланялся и вернулся в свой кабинет.

Смирнова на месте не было, но на столе лежала записка от него: «Виктор Антонович, вагоны будут готовы к ужину!»

«Корнилов — это фигура! Бывший главнокомандующий, организовал сопротивление на Кубани, конечно же союзники сделают ставку на него, особенно французы. А если на юге смогут организовать какое-то правительство из кубанцев с претензией на всероссийское, то встанет вопрос авторитета — сейчас восстанут чехи, образуется Комуч — это ещё один красный флаг, и союзники реально поддержат в качестве основных претендентов юг, несмотря на то, что донские вожди сейчас делают реверансы немцам, а в Киеве сидит гетман и те же немцы, которые хотят захватить флот. Кстати, его уже затопили или только будут? Нет, если Корнилов жив, это может поменять расклад, но не критично — всероссийская власть должна быть у нас здесь, в Сибири, через КВЖД пойдут американские и японские поставки», — закурив, раздумывал он. — «Всё будет зависеть от англичан и от динамики развития событий, кто раньше сможет создать органы власти, тот и получит признание».

Посидев ещё немного, Виктор решил ехать в управление дороги, потому что ему не сиделось сейчас от всех этих размышлений, хотелось покататься, да и предлог был хороший — дождаться и забрать консула. Он спустился в гараж и велел Котову заводить.

«Где же раздобыть деньги? Сейчас сто тысяч, вложенные в ходовой и дефицитный в Сибири товар, дадут минимум тройной барыш, спрос будет дикий после открытия железнодорожного сообщения — всё это и так зависло по форс-мажору в вагонах и на складах, контракты не выполнены», — особых идей насчёт денег у него пока не было.

— Кто это за нами едет, интересно? — полуобернувшись, произнёс Виктор.

— Я тоже заметил, ваше благородие, — подтвердил унтер-офицер Котов. — Это не первый раз я эту машину вижу.

— А когда ещё видел? — взглянул на него Виктор.

— Когда отвозил господина консула на вокзал на прошлой неделе.

— Значит, за нами следят! — констатировал Виктор.

«Только кто? Японцы, семеновцы или агенты большевиков?»

Глава 12

Возле относительно нового и немного помпезного здания управления КВЖД и на прилегающей к нему небольшой площади было много китайцев, правее от центрального входа стояли почти три десятка автомобилей, ходили около сотни человек офицеров, в том числе оркестр, и стояли два взвода китайских солдат, к их винтовкам были примкнуты штыки.

Виктор вышел из машины и неторопливо подошёл к центральному входу — там он заметил знакомого поручика-орловца, который стоял с группой других молодых офицеров.

«Белянов, кажется?» — вспомнил его фамилию Виктор, пока шёл к ним.

— Господа, здравия желаю! Господин поручик! — откозырял Виктор и кивнул знакомому.

— Здравия желаю, господин штабс-капитан, — покивал Белянов, потом представил Виктора остальным. — А где же Игорь?

— Делает важное дело на вокзале, — усмехнулся Виктор. — Какие новости? — он кивнул в сторону входа, где стояли китайские офицеры и с подозрением смотрели на каждого заходящего в здание.

— Говорят, китайцы выдвинули какие-то свои условия, поэтому была задержка с началом заседания, и началось оно только четверть часа назад — эти хунхузы, — Белянов кивнул на стоящих возле входа китайских солдат, — грозятся заблокировать итоговый протокол, если не будут исполнены какие-то их требования.

«Он хорошо осведомлен», — подивился Виктор.

— Нам надо поскорее брать Владивосток и тамошние склады, только тогда мы сможем поставить китайцев на место, — заявил офицер-поручик с лихо подкрученными усами.

«Поручик Зверев — он лётчик, что ли?» — поразился Виктор, поскольку разглядел у него на погонах эмблему императорского военно-воздушного флота.

— Господа, может пойдём в кафе, чего нам здесь стоять? Тут недалеко, за вот тем углом, отличное заведение для служащих управления, — предложил молодой прапорщик, показав рукой куда-то вправо от здания.

Так и сделали — вся компания из семи человек, включая Виктора, переместилась в ресторан, находящийся напротив правого крыла здания КВЖД — добротное здание, построенное в том же стиле, что и само управление дороги.

«А тут очень даже недурственно — господа железнодорожники привыкли к комфорту», — внутреннее убранство ничем не уступало орловскому ресторану, а во многом и превосходило его — явно очень дорогие стулья, великолепные люстры, картины с разными мостами и железнодорожными станциями на стенах, приятный запах.

Зал был огромный, столов на сорок, и примерно половина из них была занята — здесь были и китайцы в форме и в гражданском, и русские в железнодорожных вицмундирах и в обычных гражданских костюмах, негромко играл патефон возле барной стойки.

— Господа, чего изволите? — подошёл к ним довольно полный, седой официант с полотенцем через руку.

— Водочки, огурчиков и фирменный обед, потом кофе и десерт, — заявил Белянов.

Остальные одобрительно загудели.

— Мне красного вина, — произнес Виктор — водку днем он пить не хотел.

— Будет исполнено! — солидно заявил официант. — Прошу к столу, господа, — он показал в сторону восьмиместного стола возле окна-витрины.

Пока рассаживались за столом и смеялись чьей-то шутке по поводу местных китайских девиц, молодой, безусый официант принёс графин с водкой, вазу с разрезанными дольками огурчиками, бутылку красного вина и тарелку с кусочками сыра.

— Я на службе, господа, — развел руками Виктор, когда кто-то пошутил про водку.

Вино, к его изумлению, оказалось австралийским и крепленым, и как гласила этикетка — «сделано в штате Виктория».

Когда выпили первый тост — за приезд Колчака, Виктор поинтересовался:

— Какие силы у большевиков во Владивостоке, господа?

Вопрос вызвал бурное обсуждение — половина присутствующих уверяла, что город можно захватить сходу силами их отряда, другие, в том числе Белянов и лётчик, были более осторожны в оценках и предполагали, что японцы окажут помощь наступающим и блокируют отряды красной гвардии в городе.

Довольно бурный обмен мнениями свёлся к моменту, когда надо выступать — немедленно или снова ждать, когда японцы и англичане высадят десант, который в конце апреля они погрузили обратно на корабли. Потом снова выпили.

— Проблема в том, — говорил лётчик Виктору — они как раз сидели рядом, — что большевиков и во Владивостоке, и в Уссурийске никто не выбирал прямыми и равными выборами, и они поставили во главе местных исполкомов своих людей и не признали городские думы, потом начали проводить свои декреты и реквизировать грузы в порту, и прежде всего военные поставки. Я и ещё трое офицеров были летом командированы сюда, в Приморье и Харбин, Полевым управлением авиации и воздухоплавания с поручением контролировать приход и отгрузку поставок для авиации — там детали, запчасти, снаряжение, и вот сейчас всё это зависло в городском порту, и большевики наложили на это всё свою лапу.

— А возможно, что уже вывезли, — покивал Виктор.

— Не приведи Господь, — вздохнул лётчик. — В ноябре приехало снаряжения и запчастей на два авиадивизиона, и в январе ещё столько же, вот поэтому я считаю, что нельзя медлить.

— Да, надо собирать кулак и идти на Уссурийск, там нас поддержат казаки и земство, а потом будем забирать Владивосток, — заявил прапорщик.

— Вся надежда на вице-адмирала Колчака — за его здоровье, господа! — провозгласил тост Белянов.

Виктор выпил уже почти два бокала, немного опьянел и подумал, что надо сбавить обороты — печень не резиновая, хотя сидели хорошо и у Орлова, и сейчас нормальное застолье.

Принесли фирменный обед — рисовый суп с бараниной и рисовое же мясное блюдо в подливе, беседа пошла более плавно, стали больше шутить о женщинах, казаках и китайцах.

— Почему у женщины на одну извилину больше, чем у лошади? — спросил молодой прапорщик по фамилии Микулич.

Виктор усмехнулся — последовали ответы в стиле поручика Ржевского.

— Чтобы не пила из ведра, когда полы моет, — ответил Микулич свой правильный вариант, и на них стали глазеть, поскольку раздался взрыв хохота.

«Юмористы», — посмеявшись, покачал головой Виктор и продолжил беседовать со Зверевым.

— Сергей Иванович, так какие же самолёты лучше — наши, союзные или немецкие? — Виктор беседовал с лётчиком и задавал ему разные вопросы.

— У нас перед войной был очень большой воздушный флот, как утверждалось, самый большой в Европе. Но наши аэропланы были довольно изношенные и остро не хватало моторов — моторы нам поставляют американцы, как раз в тех партиях, о которых я говорил, — разъяснил лётчик. — Наши «Ильи Муромцы», которые задумывались как пассажирские аэропланы, переделали в бомбардировщик, и в марте пятнадцатого эскадрилья, в которой служила моя родственница, разбомбила железнодорожную станцию в Восточной Пруссии — это был большой успех!

— Я что-то такое слышал, — чуть наморщил лоб Виктор. — Нас очень беспокоили немецкие аэропланы, разбомбили нам несколько батарей.

— Да, у немцев отличные истребители, маневренные, но и наши очень хороши — мой знакомец, прапорщик Кокорин, сбил пять немцев. Погиб в мае прошлого года, — вздохнул офицер.

Помянули пилота-истребителя.

— В общем, сейчас во Владивостоке должно быть авиамоторов на два дивизиона — это очень ценные запчасти, — продолжил Зверев. — Если большевики их уже вывезли, они смогут снарядить три десятка истребителей «Ньюпор-9».

— «Ньюпор»? — переспросил Виктор. — Вы на нём летали?

— Я летал на наших, «Сикорский С-16», он оснащён синхронизатором стрельбы, и пробовал летать на «Москва-Быстрицкий», но не успел полностью освоить, революция случилась. В общем, вся матчасть сейчас у большевиков, большинство моих коллег и друзей сейчас где-то там, в РСФСР, — вздохнул Зверев.

«Ну да, советская авиация как раз и пошла со времен гражданки, там были все опытные кадры и матчасть, и это серьёзное преимущество у товарищей красных», — вспомнил Виктор факты из истории.

Сидели и беседовали так минут сорок или чуть больше, офицеры взяли ещё графин водки, но Виктор не допил даже вино — осталось полбутылки или немного меньше. Он уже хотел откланяться, как ещё один прапорщик сказал:

— Говорят, Уманский в городе ошивается, якобы бежал от большевиков.

— Кто такой? — полюбопытствовали у него.

— Наш хабаровский крендель, сдавал кадет и их семьи местному ревкому, та ещё сволочь.

— Наверно, он большевистский шпион, — предположил Микулич.

«Надеюсь, я не проворонил консула», — беспокоился Виктор.

Выпили за разгром большевизма и Виктор, положив рубль под блюдце и попрощавшись с лётчиком и Беляновым, поднялся из-за стола:

— Господа, вынужден вас покинуть — служба зовёт!

— До встречи, Виктор Антонович, приходите к нам завтра на вечеринку в честь Колчака, — раздались голоса.

— Обязательно приду! — пообещал Виктор.

«Приятное винцо. Значит, лётчики здесь есть — это может открыть интересные перспективы для формирования белой авиации, если будут зарубежные поставки, а для этого нужно контролировать порт», — наслаждаясь свежим воздухом, раздумывал Виктор, пока возвращался к зданию управления.

Машины стояли на месте, китайцы тоже, поэтому он вздохнул с облегчением — мероприятие ещё явно не закончилось. Походив около входа и пообщавшись с группой офицеров, он окончательно заскучал и решил идти внутрь — китайский офицер на входе посмотрел на него с подозрением.

«Считают себя здесь уже хозяевами, китаёзы хреновы», — рассердился парень, пока поднимался по большой, просторной лестнице на второй этаж — именно там проходило заседание.

Формально оно было публичным, но реально возле входа в зал стояли китайские офицеры и какие-то гражданские, и внутрь они никого не пропускали. В коридоре стояли несколько человек в железнодорожных вицмундирах.

— Я служащий консульства, — пытался им втолковать Виктор, но китайский офицер мотал головой и что-то лепетал на плохом английской и русском.

Разозлённый Виктор присел на один из стульев и начал рассматривать картины и плакаты на стене.

— Заседание скоро закончится. Говорят, генерала Янь Шициня уже избрали председателем правления дороги, а генерала Хорвата — директором-распорядителем, — присевшие недалеко трое пожилых служащих проинформировали его.

— И что это означает для дороги?

— Теперь китайцы будут иметь гораздо больше прав и смогут прямо влиять на нашу работу и кадровый состав, — вздохнул служащий.

Виктор познакомился с ним и остальными — они оказались сотрудниками службы коммерческих товарных перевозок железнодорожного отдела.

— Когда восстановится российская власть, всё вернется к состоянию перед большевистским переворотом, — без особой уверенности сказал им Виктор.

— Думаю, ничего уже не вернётся, китайцы теперь своего не упустят и будут нас выдавливать, — покачал головой железнодорожник по фамилии Голованский.

Виктор решил сидеть и дожидаться консула — делать всё равно было нечего. Он ещё побеседовал с новыми знакомыми — они оказались если не крупными шишками управления, то довольно ответственными лицами в своей службе, и подтвердили ему информацию, которую он читал в отчёте.

— Наш узел парализован, и долго такое продолжаться не может, дорога несёт большие убытки согласно контрактов. Ещё полтора или два месяца без открытия сообщения на Забайкалье, и будет полный крах, — горестно подтвердил Голованский.

— Уверяю вас, господа, — уверенно заявил Виктор, — сообщение будет открыто!

— Почему вы так считаете, господин штабс-капитан? — с интересом посмотрел на него служащий.

— На основе имеющихся у меня данных, в том числе из Пекина, — ответил парень уклончиво. — Могу вам сказать, что те, кто сейчас придержат свой груз и не поддадутся панике, будут в крупном выигрыше уже летом.

— Ну, это вопрос двоякий — у многих товар может испортиться, другим нужен оборот — наши купцы в сложном положении, не каждый имеет запас прочности, — ответил служащий.

Со стороны зала послышался шум, через несколько секунд дверь открылась и оттуда начали выходить люди — сначала несколько китайцев в сюртуках и с портфелями, следом — генерал Хорват.

— Алексей Петрович, можно будет встретиться и обсудить этот вопрос, уверяю вас — для оптимизма есть поводы! — сказал Виктор собеседнику.

— Весьма заинтригован! — покивал Головчанский.

Выходящие из зала китайцы шли по коридору мимо них.

— Куда это они? — полюбопытствовал Виктор.

— В малый зал — там накрыт банкетный стол, — просветил его железнодорожник.

Вскоре вышел генерал Хорват — выглядел он не слишком довольным, за ним вышли вице-адмирал Колчак, консул Попов, полковник Орлов и генерал Плешков с другими сопровождающими.

И служащий дороги, и Виктор вытянулись по стойке «смирно».

— Ах, Виктор Антонович, голубчик, вы уже здесь — как вовремя, — чуть всплеснул руками консул и обернулся к Хорвату и Колчаку:

— Господа, позвольте представить вам моего начальника охраны и единомышленника — штабс-капитана Виктора Антоновича Иволгина!

«Ничего себе», — парень постарался унять легкое волнение — не каждый день увидишь таких исторических фигур в паре шагов от себя.

— Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство! — щелкнул каблуком Виктор и отдал честь Хорвату.

Тот молча кивнул и протянул ему руку.

— Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство, — вытянулся Виктор перед Колчаком — тот выглядел задумчивым.

Несколько секунд вице-адмирал смотрел на Виктора, потом явно что-то вспомнил:

— Здравствуйте, господин Иволгин! Вы, случаем, не родственник господина Кудашева?

— Так точно!

— Князь вас очень рекомендовал и отзывался о вас как патриотичном и энергичном офицере! — Колчак протянул руку.

Виктор с легким трепетом пожал её.

— Благодарю вас, Ваше Высокопревосходительство!

— Можно без этого — я предпочитаю более демократичное обращение, — усмехнулся вице-адмирал. — Господа, теперь банкет и интервью? — посмотрел он на Попова.

— Так точно, пресса уже ожидает, — покивал Попов.

Виктор решил держаться рядом — ситуация была очень интересная, не каждый день попадешь на такие события.

«Хорошо, что я вообще приехал и недолго сидел с парнями», — с облегчением подумал он.

Довольно просторный коридор за пару минут наполнился людьми — много китайцев, и гражданских, и военных, и много русских. В двери показался солидный, пожилой и немного седой китаец в парадной форме — все китайцы вытянулись перед ним по стойке.

— Переведите губернатору — добро пожаловать на банкет, — обратился Хорват к одному из чиновников-китайцев — тот подошёл к губернатору и перевёл.

Люди, гомоня и переговариваясь, медленно двинулись по коридору в сторону малого зала. Виктор шёл сзади Попова и Колчака.

«Квадратов четыреста, не меньше», — оценил Виктор помещение малого зала, когда вошёл туда.

В глаза сразу бросались три длинных стола человек на семьдесят, уже сервированные и выставленные буквой «п». В правом от входа углу толпились несколько человек в костюмах — русских и китайцев, у нескольких была фотовспышка.

— Господа, прошу к столу! — громко объявил генерал Хорват.

Несколько официантов проводили его и китайского губернатора во главу стола. Остальных они начали довольно быстро рассаживать — видимо, как предположил Виктор, имелся список рассадки.

Он увидел заходящих в зал полковника Орлова и секретаря Евсеева и решил присоединиться к ним.

— Господа, — подойдя, он кивнул.

— Вы тоже здесь, Виктор Антонович? — удивился Евсеев.

— Решил приехать.

— Надо выпить, — заявил Орлов — выглядел он немного мрачным.

«Интересно, в чём же дело?» — парень был заинтригован.

Когда все, кому положено, расселись по местам, поднялся с бокалом шампанского один из сидящих во главе стола, генерал Хорват — его речь свелась к тому, что благодаря новоизбранному правлению работа дороги скоро будет полностью восстановлена, а Россия вернется на путь законности и демократического развития.

— Демократия, какая демократия в такое время? — недовольно заявил Орлов, выпив шампанское. — Все летит под откос, а Дмитрий Леонидович — всё о демократии!

«Что-то полковник совсем мрачный», — подивился Виктор.

— Позвольте узнать, господин полковник, что случилось на собрании? — спросил Виктор тихо — они сидели рядом.

— Генерал Янь заявил, что если не будет разблокировано движение и будут продолжаться забастовки русских служащих, он заменит их китайскими рабочими — такое право у них теперь есть и резерв желающих огромен! — ответил Орлов.

— Нет у них столько квалифицированных кадров — дорога тогда вообще станет, — не сдержался Виктор.

— Может быть, не знаю. Медлить нельзя, надо идти на Владивосток! — заявил полковник.

Банкет продолжался около часа — китайский губернатор сказал очень обтекаемую, но довольно угрожающую по сути речь о недопустимости забастовок и срыве работы дороги, которая очень важна и для его провинции Гирин, и для всего Китая. Всё это время вокруг столов бегали и суетились фотографы.

Глава 13

После окончания банкета вице-адмирал продолжил раздавать интервью местной прессе.

К Виктору, который разглядывал двух японских офицеров в другом конце зала, подошёл Попов. Они поговорили касательно приёма в консульстве.

— Сейчас дождёмся Александра Васильевича и можно ехать, — округлое лицо консула немного побагровело от духоты и выпивки.

— Как там поживает мой достопочтенный дядюшка? — решил поинтересоваться Виктор, поскольку Попов явно был в хорошем настроении.

Из банкетного зала понемногу выходили присутствующие, в основном офицеры и китайцы. Виктор с консулом стояли недалеко от двери, поглядывая на Колчака и окруживших его журналистов и фотографов. Попов закурил.

— Князь Кудашев — надежда нашей дипломатии и столп государственности здесь, на Дальнем Востоке! — высокопарно ответил консул. — Вас, Виктор Антонович, он рекомендовал Александру Васильевичу как очень способного офицера — слышал лично!

— Приятно слышать! — краем губ улыбнулся Виктор.

Консул, оглядывая толпу журналистов, чуть помрачнел.

— Ситуация складывается тяжелая для нас, — сказал он через полминуты, докурив папиросу. — Немцы наступают на западе, по всему фронту идут жестокие бои. В Месопотамии англичане пытаются наступать, но пока видимых результатов нет. Большевики укрепляют свою власть и разворачивают свои вооруженные отряды для подавления добровольческого движения на юге, а нас здесь по рукам и ногам спеленали китайцы, у нас очень мало сил. Денег много, а вот оружия мало.

— Зависит от того, куда эти силы направить — на Владивосток или на Читу, — осторожно промолвил Виктор.

— А вы как считаете? — взмахнул ладонью Попов.

— Необходимо провести разведку в Приморье и оценив положение местных большевиков, выступать туда всеми имеющимися силами. В случае успеха нас ждут большие трофеи и перспектива признания японцами и англичанами как всероссийского правительства, — ответил Виктор.

— Это логично и правильно, но не в наших реалиях — все будут тянуть одеяло на себя, без твердого объединяющего центра ничего не выйдет.

— Вице-адмирал должен стать таким авторитетом, — кивнул Виктор в сторону толпы журналистов.

— Надеюсь. Посмотрим, — весьма неопределённо ответил консул.

Виктора это немного насторожило.

— Квартира для адмирала и его людей готова? — поинтересовался Попов.

— Так точно, Смирнов по моему поручению подготовил два комфортабельных вагона первого класса со всем необходимым.

— Почему не гостиницу?

— Все приличные и даже не слишком приличные номера давно заняты японцами, штабистами Плешкова, людьми Семенова и приезжими купцами, — пояснил парень.

— Что же, подождём окончания сего действа, — покивал консул. — По чарочке, Виктор Антонович?

— С удовольствием!

Он и консул ещё битых минут сорок сидели за столом, пока Колчак закончил свою пространную пресс-конференцию.

Дождавшись, пока разойдутся журналисты, Попов переговорил с генералом Хорватом и потом предложил Колчаку и его людям проехать в консульство.

— Вы, господин Колчак, теперь полномочный командующий всеми вооруженными силами в полосе отчуждения, — говорил вице-адмиралу Хорват — Виктор стоял в нескольких шагах и слушал разговор.

— Дмитрий Леонидович, я справлюсь с возложенной на меня задачей — в самое ближайшее время мы очистим Владивосток от большевизма и разблокируем работу дороги, — очень уверенно отвечал ему вице-адмирал.

«Интересно, адмирал сам пришёл к таким выводам или кто-то ему подсказывает подобные мысли? В принципе — мысли верные, а это значит, что среди влиятельных офицеров здесь сложился консенсус на этот счёт, что даёт большие перспективы для успешных действий. Жаль, что я не помню ситуации в Приморье в это историческое время — какие там силы у большевиков, как ведут себя японцы, чего ждёт простой обыватель? Такую информацию теперь придётся добывать разведкой!» — раздумывал Виктор, когда Колчак распрощался с Хорватом и они спускались к машинам.

В консульство доехали на трёх машинах. Колчак ехал с консулом в первой, Виктор сидел спереди. Краем уха он слушал, как они разговаривают про возможность объединения атаманских отрядом Семенова и Калмыкова под его, Колчака, командованием.

«Вряд ли из этого что-то выйдет без наличия серьёзной силы здесь, в Харбине — обоим атаманам достаточно иметь японскую крышу, как сейчас, чтобы жить припеваючи», — вспомнил Виктор как исторические реалии, так и видимое невооруженным глазом положение вещей. — «Здесь придётся очень сильно поработать, и то не факт, что выйдет нечто путное. Опереться можно только на Орлова, и всё. А у него задача — охранять дорогу, хотя бы основные узлы, нельзя все эти функции отдавать китайцам. Сил мало».

В гараж заезжать не стали. К машинам вышел Смирнов, Евсеев и двое унтер-офицеров.

— Виктор Антонович, вагон для господина вице-адмирала полностью готов, он может там квартировать хоть с сего момента, — доложил подпоручик.

— Спасибо! — Виктор ощутил, что у него буквально камень упал с души.

Евсеев проводил Попова и Колчака внутрь. Виктор подошёл к сопровождающим вице-адмирала офицерам, которые стали около машин.

— Господа, прошу вас проходить внутрь, на банкет, — Виктор показал рукой на вход. — За багаж не переживайте, для вас и Александра Васильевича уже готовы два комфортабельных вагона, штаб-квартира со всем необходимым для работы.

Офицеры переглянулись и явно повеселели.

— Благодарю вас, господин штабс-капитан, — ответил ему один из них, со знаками различия капитана второго ранга. — Ещё один банкет, значит?!

— Далеко не последний, смею вас уверить, — улыбнулся Виктор.

Старший из офицеров представил ему остальных.

— Рад знакомству, господа! Прошу, — Виктор сделал приглашающий жест.

Офицеры вошли в здание, Виктор и его помощник следом за ними.

— Стол накрыт на втором этаже, в большой гостевой, — негромко проинфомировал его Смирнов.

— Спасибо, Игорь Иванович, вы отлично потрудились, — Виктор искренне похвалил его — подпоручик оказался очень хватким и расторопным. — А что, жены сотрудников присутствуют?

— Так точно!

«Тогда с моей стороны будет вполне уместно пригласить Ольгу. Надеюсь, место за столом для неё найдётся».

— Господа, вот сюда, прошу! — когда поднялись на второй этаж, Виктор показал немного налево, в сторону покоев консула.

Из комнаты уже доносился патефон.

— Ой, господа, ну что же вы, проходите! — послышался голос жены Евсеева и через несколько секунд она показалась в коридоре.

Офицеры-моряки начали входить.

— Мария Степановна, а для Ольги Алексеевны найдётся место? — очень тихо поинтересовался Виктор.

— Конечно, — с многозначительной улыбкой ответила жена секретаря. — Она ждёт вас.

— Я мигом, — усмехнулся Виктор, развернулся и почти что побежал в другой конец здания.

Около комнаты девушки он выдохнул, одернул мундир и постучал. Ольга открыла почти сразу.

— Добрый день, Ольга Алексеевна! — приветливо улыбнулся Виктор. — Позвольте пригласить вас на банкет в честь приезда господина Колчака!

— Добрый день, Виктор Антонович! — явно обрадовалась девушка. — Позволяю! — мило и кокетливо улыбнувшись, она изящно протянула ему свою ладонь.

Виктор, взяв её руку, оценил и весьма модное по нынешним меркам темно-синее платье с серебристыми узорами. На его взгляд, выглядела она классно — прическа, макияж, то есть девушка явно была готова. Парфюм легкий, ненавязчивый, с лимонно-фиалковыми нотами.

Гостевая комната находилась по левой стороне коридора. Они с Ольгой вошли последними, однако вовремя — за стол ещё только начинали садиться, часть офицеров, консул и вице-адмирал стояли около окна, разговаривали и курили.

«Блин, а как же мне её представить, если спросят? Спутница, знакомая? Невеста?!» — на несколько секунд растерялся Виктор, поскольку память что-то не слишком подсказывала по поводу таких нюансов этикета.

— Господа, все в сборе, прошу к столу! Прошу! — докурив, решительно объявил консул.

Комната была достаточно просторная и прилично меблированная. Горела люстра. Большой круглый стол заставлен блюдами и бутылками. Присутствовали четыре семейных пары консульских работников, включая Попова и жену, пятеро сопровождающих Колчака офицеров, Виктор с Ольгой и подпоручик Смирнов.

Они втроём сели как раз напротив Колчака и Попова. Трое человек начали разливать водку, коньяк и вино по стопкам и бокалам.

— Господа! — консул поднялся с чаркой в руках. — Я и все мы рады приветствовать в Харбине Александра Васильевича Колчака, выдающегося флотоводца, — оглядел он присутствующих. — Виват Александру Васильевичу, спасителю России от большевизма! — посмотрел он на вице-адмирала и отсалютовал чаркой.

«Георгий Константинович ещё с того банкета подшофе», — отметил Виктор, чокаясь с сидящими рядом.

— Большое вам спасибо, господа, за такую теплую встречу! — ответил своим солидным, глубоким голосом Колчак и отсалютовал в ответ. — Пока что я главный инспектор охранной стражи КВЖД, но на божью помощь уповая, приложу все силы, чтобы восстановить в России законность, порядок и твердую власть!

— Ура, виват адмиралу! — раздались выкрики.

После первого тоста атмосфера стала более непринужденной. Хотя Виктор и не был особо голоден, однако блюда на столе выглядели очень даже аппетитно — он насыпал себе бобовую вермишель с тушеным мясом и в сметанном соусе, блюдо было ближе всего. Ольга взяла себе кусочек запеченной рыбы под вино.

Второй тост произнес сам вице-адмирал — когда снова налили рюмки, он поднялся и пообещал бороться с большевизмом до полной победы. Это вызвало восторг присутствующих, и Виктор поймал себя на мысли, что он тоже думает подобным образом.

Разговор за столом пошёл о текущей политической ситуации и перспективах войны. Виктор помалкивал и просто слушал.

— Я абсолютно убежден в победе союзников, несмотря на тяжелейшие бои на Западе, — заявил вице-адмирал. — Если бы не октябрьские события в Петрограде, Россия бы по праву вошла в число стран-победительниц, к этому моменту мы могли вывести из войны османов и развивать успех на черноморском театре.

— Большевики — грязные предатели, — взволнованно сказала какая-то из женщин по левую от Виктора руку.

— Их преступление — сепаратный мир и развал армии. Наша же задача, господа, — Колчак обвел взглядом всех присутствующих, — восстановить порядок в государстве. Здесь, на Дальнем Востоке, всё для этого есть!

Поднялся капитан второго ранга Потапьев, в меру полный человек с чуть багровым, суровым лицом и аккуратными усиками — он произнес третий тост, поблагодарив всех присутствующих за теплую встречу.

— Александр Васильевич, как вы считаете, государь-император сможет вернуться на трон? — спросила жена Попова, когда все выпили.

— Ксения Николаевна, я всегда был преданным сторонником монархии, — несколько секунд помолчав и нахмурившись, заговорил Колчак, — однако февральские события и отречение императора стали для меня полнейшей неожиданностью. Я не одобрял и не одобряю подобное деяние. Как теперь все мы понимаем, это сломало ситуацию. После этого я несколько месяцев ещё командовал Черноморским флотом и ясно понял народные настроение — массы хотят республику. Я не политик и никогда им не был, но пришёл к выводу, что России нужна демократия по западному образцу, конституция, парламент, выборы и гражданские свободы, а не все эти советские профанации! Только так мы сможем восстановить закон и порядок!

Через несколько секунд абсолютно все сидящие за столом зааплодировали и одобрительно загудели.

«Адмирал не был ярым монархистом и вполне себе присягнул февральскому режиму. Оказывается, он в целом западник, как я и читал про него», — вспомнил Виктор несколько фактов из биографии высокого гостя. — «А ещё Ольга говорила, что он принял „революционные ценности“, так сказать».

Дальше пили, ели и разговаривали. Женщины задавали много вопросов, в том числе про семью — Колчак при этом помрачнел и отвечал нехотя. Виктор тихо переговаривался с Ольгой, она пересказала слова своего отца о том, что летом прошлого года в кругах меньшевиков считали, что Колчак или Корнилов могут стать военными диктаторами и остановить разрастание анархии.

Потом разговоры зашли про японские поставки и вообще позицию Японии. В целом на официальный Токио присутствующие возлагали большие надежды. Где-то минут через сорок произнесли последний тост и гости-офицеры начали подниматься.

— Большое вам спасибо за теплую встречу, дамы и господа! — приложив руку к груди, чуть поклонился вице-адмирал.

— Очень надеемся на вас, Александр Васильевич, и закажем завтра благодарственный молебен, — заявила уже слегка веселая жена консула.

Виктор, хотя и выпил три рюмки и столько же пропустил, всё-таки чувствовал себя ясно и относительно бодро. Он подал руку Ольге, потом оглядел присутствующих — Попов был навеселе, консульские работники с женами тоже, Колчак и офицеры оказались явно более тренированные и несколькими рюмками их было не пронять.

— Одну секундочку, Ольга Алексеевна, я вас оставлю, — прошептал парень своей спутнице, оставил её и подошёл к окну, где стояли Попов, Колчак и Потапьев.

— Ваше Высокопревосходительство, разрешите обратиться! — Виктор вытянулся по струнке в двух шагах от гостя.

— Разрешаю, господин штабс-капитан! Кроме того, я не сторонник старорежимных обращений, у нас теперь республика, — веско произнес Колчак, докуривая папиросу.

— Так точно, господин вице-адмирал! Штаб-квартира главного инспектора охранной стражи — два вагона первого класса с телефонной связью, полностью готовы!

— Отлично, едем! — усмехнулся Колчак.

— Виктор Антонович, будьте любезны сопроводить Александра Васильевича! — промолвил Попов.

Судя по всему, он перепил и ему было жарко, а ещё и курение.

— Так точно, Георгий Константинович! — кивнул парень. — Машины готовы, господин вице-адмирал!

— Что ж, в путь — приступаем к службе! Георгий Константинович, огромное благодарность вам и вашей прекрасной супруге за гостеприимство! — Колчак пожал руку Попову.

После этого он кивнул своим офицерам, те начали благодарить женщин и двигаться к выходу.

Виктор подошёл к Ольге и краем уха услышал, как жена консула напомнила адмиралу про завтрашний молебен.

— Ольга Алексеевна, я уезжаю с адмиралом, — произнес он.

— Конечно, не переживайте за меня, я помогу Марии Степановне прибрать стол, — заулыбалась она понимающе.

«Хорошая девушка такая. Нет, ни в какой Владивосток я её не отпущу!» — понял в этот момент Виктор.

Вице-адмирал тем временем распрощался с присутствующими и вышел в коридор. Виктор кивнул Смирнову, который разговаривал около стола с одним из молодых морских офицеров, чтобы он шёл с ним.

Попов вышел проводить гостей — Виктор в принципе понимал, что если здесь удастся та комбинация, на которую все надеяться, абсолютно для всех присутствующих на этом банкете откроются просто умопомрачительные карьерные перспективы. Сам он тоже теперь на это надеялся, оставалось в лучшем виде показать себя перед адмиралом.

Уже вечерело и становилось прохладнее. Пока офицеры рассаживались в машины, вице-адмирал ещё о чём поговорил с консулом.

— Что же, до завтра, Георгий Константинович! — кивнул Колчак и пожал ему руку.

Стоящий недалеко Смирнов открыл заднюю дверь машины консула, вице-адмирал забрался на заднее сиденье. Виктор огляделся — офицеры уже расселись во вторую и третью машины, а значит, ему и Смирнову придётся ехать в первой с Колчаком.

Подпоручик сел на переднее сиденье. Виктор, пару раз вздохнув, перевёл дыхание, постарался унять волнение и обойдя машину, тоже сел на заднее.

Глава 14

Когда выехали из консульства и свернули в сторону вокзала, Колчак, немного посмотрев в окно, повернул к нему голову:

— Вы родственник князя Кудашева, штабс-капитан?

Виктора только-только отпустил легкий мандраж — всё-таки не каждый день едешь в машине с такими историческими личностями. Вопроса он не ожидал.

— Так точно! — ответил парень чуть севшим голосом.

— Полноте, Виктор Антонович. Князь рекомендовал мне вас как очень надёжного офицера и передавал вам наилучшие пожелания. Мы работаем с ним в плотном контакте, это выдающийся дипломат.

«Вот это да, мне и втираться в доверие не надо — за меня уже всё сделал влиятельный родственник», — поразился Виктор такому повороту. — «Теперь можно общаться по имени-отчеству, то есть более неформально, тем более адмирал моё знает».

— Благодарю, Александр Васильевич! — уже более уверенно ответил он.

— Как настроения в городе? Только, пожалуйста, без прикрас, Виктор Антонович. На кону стоит слишком многое для всех нас, — произнес вице-адмирал.

— Так точно! Ситуация следующая…

Виктор решил занять чётко проорловскую позицию и начал довольно подробно рассказывать про местные расклады: опереться можно только на отряд полковника Орлова — это единственная дельная офицерская организация во всей Маньчжурии; атаману Семенову японцы поставляют снаряжение и оружие со склада в Чаньчуне; в город с каждым эшелоном прибывают сотни бегущих из Совдепии, а путь на Владивосток перекрыт отрядом атамана Калмыкова; в Харбине работа железной дороги почти парализована, поезда не подаются ни на одно из направлений, купцы и сама дорога несут огромные убытки из-за перекрытия сообщения с Сибирью; анархия с каждой неделей всё более разрастается. И так далее.

Виктор закончил говорить в тот момент, когда они свернули в сторону вокзальной площади. Далее проехали по ней, мимо здания, и свернули куда-то влево, на весьма ушатанную улочку. Хорошо ещё, что по ней можно было проехать и не увязнуть в грязи.

— Возможно ли объединить отряды полковника Орлова и атамана Семенова под единым командованием, на ваш взгляд? — задумчиво спросил вице-адмирал.

— Я не могу сказать определённо, Александр Васильевич. Это лучше завтра прояснить у самого полковника на банкете в вашу честь, который состоится в орловских казармах, — Виктор постарался ответить дипломатично.

— Ещё один банкет, — с сомнением произнес Колчак. — Завтра утром молебен, потом у меня интервью японским журналистам.

— Полковник Орлов и его отряд — это по сути и есть новая охранная стража дороги, Александр Васильевич. Пока что рассчитывать можно только на них, это люди, сохранившие верность присяге и готовые выполнить свой долг, — сказал Виктор.

Проехали вдоль железнодорожных путей и выехали к какой-то платформе, метрах в ста пятидесяти спереди. Рядом с ней были два двухэтажных деревянных строения. Уже вечерело, Виктор рассмотрел группу каких-то людей и несколько пассажирских вагонов, стоящих там. Окна почти во всех вагонах светились.

«Запасной путь, километра полтора от вокзала. Как же неудобно сюда добираться».

— Что ж, значит, снова банкет, — когда почти подъехали к платформе, промолвил Колчак.

Машина остановилась на небольшом пустыре, следом за ней — две следующие. Смирнов выскочил с переднего места и поспешил открыть дверь Колчаку.

— Котов, возьми остальных водителей и помогите офицерам с их багажом, — выйдя, велел Виктор водителю.

— Так точно, ваше благородие, — унтер-офицер Котов вышел из машины и пошёл к багажнику.

Со стороны платформы к ним двинулись три человека и довольно быстро приблизились. Это оказался поручик Белянов и двое сопровождающих, молодые офицеры-пехотинцы. Подойдя к машине, они вытянулись перед Колчаком, который хмуро осматривал пейзаж.

— Ваше Высокопревосходительство! По поручению полковника Орлова я назначен командовать комендантским взводом. Мы вооружены двумя пулемётами, винтовками и наганами.

«Орлов организовал охрану — молодец, что и сказать!» — Виктор отметил, что вице-адмирал слегка поморщился.

— Благодарю вас, поручик! Что ж, вагоны с виду отличные, здесь можно работать! — заявил Колчак, повернувшись к Виктору.

Парень разглядывал вагоны — они оказались весьма респектабельные на вид, солидные. Возле двух из них, с надписями на боках «Служебный № 9» и «Столовая № 36», стояли вооруженные люди, десятка два. Металл вагонов крашен в темно-синий цвет, дерево светлое вокруг окон, явно лакированный дуб. Смотрится красиво.

«Шесть больших и три маленьких в столовой и три больших и девять маленьких в служебном», — Виктор довольно быстро сосчитал окна вагонов, которые, судя по всему, и предназначены для проживания адмирала.

Ещё пять вагонов были прицеплены сзади, тоже довольно приятные на вид и с надписью золотистым шрифтом «Китайская Восточная Железная Дорога» над окнами. Паровоза нигде поблизости видно не было. На следующих путях виднелись какие-то товарные составы.

К Колчаку подошли его морские офицеры и выразили мнение, что здесь хоть и глушь, но внутри должно быть вполне комфортно. Унтер-офицеры потащили чемоданы к «Служебному № 9».

— Виктор Антонович, вот и новоселье. По чарочке? — весьма для парня неожиданно предложил вице-адмирал, докурив папиросу.

— С удовольствием, Александр Васильевич! — он не стал отказываться.

— Поручик, ведите нас, — обратился вице-адмирал к Белянову.

— Так точно, прошу сюда! — вытянулся тот и показал рукой на дорожку сквозь растительность.

Когда подходили к служебному вагону, офицеры из взвода охраны выстроились в два ряда и стали «смирно». Колчак стал перед фронтом, отдал честь и поблагодарил их.

— Отличная работа, Игорь Иванович! — сказал Виктор тем временем Смирнову.

Пока вице-адмирал и его офицеры поднимались в вагон, Виктор перекинулся парой слов с Беляновым:

— Поручик, вы теперь начальник охраны адмирала?

— По сути да. Полковник приказал нам охранять поезд главного инспектора охранной стражи, потому что в городе замечена активность семеновских агентов.

Виктора эта информация не обрадовала, поскольку он сразу вспомнил про слежку, о которой говорил ему Котов.

— Поручик, как вас по батюшке? — усмехнулся он, потому что вспомнил, что они толком и не познакомились за две встречи.

— Евгений Петрович!

Виктор протянул руку и представился сам.

— Евгений Петрович, на данный момент вы приближенный к адмиралу человек. Охранная служба должна быть поставлена на самом высоком уровне.

— Я понимаю, — покивал поручик.

— Пойдёмте внутрь, господа, — Виктор кивнул Белянову и Смирнову на ступени и начал подниматься.

В вагоне оказалось довольно комфортно — застланный зеленым ковром пол, внутренняя отделка из лакированного дерева, плафоны с электрическими лампами — в целом жить здесь вполне можно.

Колчак вышел из купе в середине вагона и посмотрел на парня:

— Здесь весьма уютно, Виктор Антонович! Что же, господа, соседний вагон — столовая, прошу! — вице-адмирал показал рукой и направился туда.

Морские офицеры так же вышли из своих купе. В руках молодого была бутылка. Пока шёл, Виктор рассмотрел обстановку в купе первого класса — хорошие кожаные диваны, трубы отопления, прибрано, чисто, свежо.

«Жить можно не хуже, чем в гостинице», — в одном из купе он заметил обложенный белым кафелем открытый санузел.

Вагон-столовая оказался ещё более роскошным и отлично освещённым. Играл патефон, какой-то романс. Когда вошли в центральный зал с несколькими столами, застеленными белыми скатертями, а также небольшой барной стойкой из палисандра, Виктор чуть не присвистнул — справа он увидел бильярдный стол. Люстры электрические, красивые, несколько зеркал на стенах.

За барной стойкой стояли трое одетых в железнодорожную форму официантов с полотенцами через руку.

«Это даже более, чем первый класс, здесь реально можно жить», — Виктор окончательно успокоился.

— Господа, прошу всех сюда — рюмки здесь явно найдутся! — Колчак весело оглядел всех присутствующих.

Виктор смотрел, как один из его офицеров по фамилии Канин, лейтенант, откупоривает бутылку. Этикетку парень не разглядел, но предположил по цвету, что это виски или коньяк.

— За новоселье и нашу новую службу! — провозгласил Колчак, когда напиток разлили по рюмкам.

Виктор выпил. Это оказался довольно хороший вискарь.

— А есть чего-нибудь перекусить? — поинтересовался Потапьев у официантов.

— Так точно, господа — полное вечернее меню, — объявил усатый, невысокий и полный человек за стойкой.

— Так чего ждём? — удивился Потапьев. — Гуляем!

— Так точно! — вытянулся официант и начал раздавать указания двум остальным.

— Давайте присядем, Виктор Антонович, — вице-адмирал показал на один из столов по правой стороне зала.

Остальные офицеры сели одним большим столом почти напротив них, но чуть левее. Официанты начали им подавать какие-то легкие закуски на тарелках и два графина с водкой.

— Я люблю поезда, здесь рабочая атмосфера. Государь-император ввёл эту моду, от него и повелось у всех командующих фронтами. Вагоны напоминают мне каюты корабля, — когда они вдвоём сели за стол, промолвил Колчак, оглядывая зал.

На их с адмиралом стол подали графин с водкой и тарелки с бутербродами — хлеб с маслом и икрой, с кусочками красной рыбы и с вяленым мясом.

«Опать бухать? Ну куда ещё, и так весь день не просыхаю…» — у Виктора всё это энтузиазма не вызвало, но раз надо, значит надо.

За соседним столом раздались крики «ура», «слава» и веселый смех.

— За успех нашего дела! — поднял Колчак рюмку.

Виктор чокнулся с ним, опрокинул в себя водку и закусил бутербродом с икрой.

«Всё это неспроста. Все его офицеры с Беляновым и Смирновым сели на той стороне, а я с адмиралом — практически тет-а-тет», — понял он.

— Виктор Антонович, вы как погруженный в здешние дела, как считаете, в каком направлении следует наступать? — спросил Колчак, внимательно глядя на парня.

— Направлений всего два, Александр Васильевич. На Читу уже пробовал наступать Семенов, но отряды красной гвардии отбросили его обратно к границе, а у него имелась на тот момент артиллерия, конница и два полнокровных полка. Да и сейчас имеется, к нему стекаются казаки, монголы и буряты. Войско разнородное у атамана. Таким образом, остаётся путь на Владивосток, но реальных данных мало. Какие там у красных силы, достоверно неизвестно, — Виктор решил ответить честно, как есть. — Насколько я слышал, в порту Владивостока скопилось огромное количество снаряжения, поставленного союзниками уже в этом году, в том числе для авиации.

— Атаман Семенов амбициозный человек из низов, насколько я о нём наслышан, — промолвил Колчак через полминуты. — Это хорошо в войне с внешним врагом и пагубно в войне междуусобной, как сейчас у нас, когда нужна твёрдая верховная власть. Ещё чарку?

— С удовольствием, — покивал Виктор, хотя уже ощущал, что голова тяжелеет.

Один из официантов принес на подносе блюдца с хлебом и тарелки с супом из бобов и оленины — весьма распространенное местное блюдо.

Вице-адмирал налил ещё по рюмке.

— Ваше здоровье, Александр Васильевич! — произнес парень.

Чокнулись, выпили. Суп оказался пряный и острый, вкусный. Некоторое время ели молча. Виктор и сам ощущал, что голова довольно уже муторная, и видел по собеседнику, что он тоже хорошо подшофе, хотя держится отлично.

— Знаете, я сталкивался с английскими офицерами как во время войны, так и после февральских событий, когда поступил на английскую службу, — доев суп, откинулся на спинку стула Колчак и посмотрел на парня — Виктор при этом понял, что собеседника потянуло на откровенность. — Различие наших и английских офицеров просто колоссальное в армии, в меньшей степени — на флоте.

Виктор понимающе покивал, глядя на вице-адмирала, хотя мало сейчас понимал, о чём идёт речь.

— По моему мнению, у британцев вся подготовка направлена на выращивание офицера, стремящегося к продвижению по службе, к личной славе. Амбиции превыше всего. Сухопутная армия у них относительно небольшая по сравнению с нашей, там все знают друг друга. Когда сталкиваются амбиции выше и нижестоящих, начинаются склоки, интриги, дрязги, от этого страдает общее дело.

— Как у нас сейчас, Александр Васильевич, — покивал Виктор.

— Вот именно. Как начальник стражи я хочу объединить все российские силы под моим командованием, а для этого придется договариваться с Семеновым. Тогда у нас появится шанс начать активные действия против засевших в Приморье и в Сибири большевиков.

«Верно, конечно, но скоро восстанут чехи и сделают основную работу за нас, так сказать. Без них любая борьба обречена на полный провал ввиду полнейшего превосходства большевиков в силах и организации», — совершенно ясно понимал Виктор, но адмиралу говорить этого не стал, естественно.

— Если удастся договориться с Семеновым и объединить его силы под вашим командованием, то можно наступать на Читу, перерезать железную дорогу и таким образом Владивосток сам упадёт к нам в руки. Однако судя по активности атамана Семенова, он сам метит на высокие места в новом всероссийском правительстве и просто так свои позиции не сдаст, — заявил Виктор. — Семенов опирается на японскую поддержку. Майор Куросава и капитан Куроки, японские представители здесь, в Харбине, живут в одном отеле с полковником Скипетровым, представителем атамана.

— У него уже свой представитель? — удивился Колчак.

— Так точно! В пику орловцам он вербует многочисленных офицеров и унтеров, которых очень много сейчас в городе. Нижних чинов тоже прилично, не все уехали в Совдепию добровольно. Атаман посулами на высокое жалованье заманивает их к себе на службу. В его отрядах много бурят, монголов и казаков, они слабо спаяны между собой.

— Поэтому их разбили красные?

— Так точно! Да и офицеры у него — казачьи чины, те ещё анархисты. Про некоего барона Унгерна ходят слухи, что он замечен в грабеже и расстрелах неугодных лиц, жестко обращается с населением — порки, реквизиции.

— С этим необходимо бороться, мы же не большевики! Ваш дядюшка говорил мне практически то же самое, — сжал губы Колчак, с легким прищуром глядя на парня.

За соседним столом офицеры смеялись и в меру гомонели. В патефоне заиграл романс «Колокольчик» в исполнении неизвестной певицы.

— Я уверен, что этот месяц будет решающим для судеб России, — вздохнув, сказал Виктор. — Власть большевиков очень шаткая, Сибирь пока что покорилась грубой силе, я более чем уверен, что там сложилось организованное подполье, которое в случае наших успехов здесь скинет власть комиссаров в крупных городах!

— Мои английские друзья в Пекине очень рассчитывают на подобные события. Что вы думаете о полковнике Орлове?

— Компетентный и авторитетный офицер, его люди преданны ему. Он с десятком человек в декабре месяце отбил у красных казарму и практически выдворил их из города. Однако тогда ещё не было такого накала ненависти, как сейчас. Господин Орлов очень ждал вашего приезда, Александр Васильевич, на него и его организацию вы можете рассчитывать! Есть ещё штаб генерала Плешкова, там собрались бывшие пограничники и заслуженные генералы, однако это штаб со штатами и секретаршами, реальных сил у них нет, — проинформировал Виктор собеседника.

— Что же, Виктор Антонович, будем уповать на божью помощь! — некоторое время помолчав, промолвил вице-адмирал. — За успех нашего дела! — он налил водку.

Выпили. Колчак распрощался с Виктором и отпустил его. Тот, в свою очередь, попрощался с сидящими за столом офицерами и забрал Смирнова — подпоручик был ощутимо пьян.

Пока спускались с вагона, шли к машинам, садились и ехали в консульство, Виктор раздумывал о том, что даже если бы Колчак знал о грядущем восстании чехов, это мало что изменило бы здесь, в Маньчжурии.

Глава 15

Воскресное утро выдалось свободным, Виктор не отказал себе в удовольствии поспать немного дольше обычного. Проснувшись, он ощутил, что очень хотелось есть, однако встав и потянувшись, парень решил немного поголодать — вечером всё равно придётся наедаться до отвала. Зарядка взбодрила.

Однако на кухне жена Евсеева прям настояла, чтобы он съел бутерброд с чаем. После этого Виктор пошёл в соседний квартал, в галантерейную лавку мистера Гао — у приезжих в Маньчжурию китайских торговцев была мода на англицизмы в названиях. Услужливый, чуть седой китаец с тонкими усиками на ломаном русском пытался ему впарить всё, начиная от гребенок и утюга, но Виктор конкретно подошёл к одной из витрин и показал на бритвенный станок «Жиллет», ради которого он и пришёл сюда.

— Зилят, Зилят, безопасный брить, американи, — начал кивать китаец, владелец лавки.

— Мне два станка и пять комплектов сменных лезвий, а ещё вот эту бритву, — показал он на опасную, не жиллетовскую, — помазок, ступку, вот это мыло и вот этот одеколон.

Крем для бритья в этом времени ещё не изобрели, насколько Виктор помнил, и на несколько секунд он задумался о том, чтобы стать бритвенным королём вместо мистера Жиллета, однако усмехнулся и решил, что это ещё успеется.

Китаец проворно всё достал и начал заворачивать в коробочку. Виктор расплатился с ним серебряным даяном — китайским аналогом доллара, который имел твердый курс и самую надежную репутацию среди многочисленных местных денег и денежных суррогатов.

— О, господина, спасиба, спасиба, заходя в мой лавка часто, — расплылся в благодарностях китаец, на его хитром лице отразилась радость, когда он зажал в руке монету.

— Зайду, — ответил Виктор и окинул взглядом помещение — выбор различной полезной мелочевки для жизни и быта здесь был очень большой.

После этого он пошёл в свой отель — надо было побриться и забрать некоторые вещички, поскольку он решил перебираться в консульство. Все эти дела заняли у него больше часа, и вернувшись в свой кабинет после полудня, он созвонился со штабом Орлова касательно организации банкета в честь новоназначенного начальника охранной стражи.

— Всё по плану, Виктор Антонович, будет отличная программа! — уверил его Ванюков. — Приезжайте вместе с господами Поповым и Евсеевым к шести вечера в «Англетер», обязательно с женами.

— Жду с нетерпением, Василий Викторович! — ответил Виктор.

«Ольгу возьму, раз можно со спутницами», — решил он.

Время тянулось медленно. Виктор, развалившись на стуле — ноги на стол класть не стал, мало ли кто войдёт, после полутора часов просмотра документов и чтения газеты решил заняться вопросом поиска денег для воплощения своего плана. Потянувшись, он сходил на кухню и приготовил себе кофе в турке, потом вернулся в кабинет.

«Собственно, зачем мне заморачиваться и рисковать с покупкой и перепродажей каких-то непонятных товаров, когда я могу заранее выкупить наряды на товарные вагоны по конкретным датам и потом их перепродать многочисленным желающим транспортировать свои грузы в Сибирь. Цены сейчас минимальные наверняка, вот только надо угадать, когда откроется сообщение, чтобы купить вагоны не раньше, но и не позже», — окончательно созрел в его голове план.

На часах была половина второго. Консул уехал к Хорвату ещё утром, поэтому Виктор поднялся в кабинет к Евсееву и проинформировал его о приглашении. После этого он хотел было съездить в управление КВЖД к своему недавнему знакомцу, господину Головановскому из службы коммерческих товарных перевозок, но вспомнил, что сегодня воскресенье, поэтому решил поехать завтра. Вместо этого он поднялся, поправил мундир, причесался и пошёл к Ольге.

Девушка открыла через минуту. Она была в своём обычном шифоновом платье.

— О, Виктор Антонович, здравствуйте! — улыбнулась она.

— Добрый день, Ольга Алексеевна!

— А я думала о вас. Сегодня вот закончила настройку гитары, — через несколько секунд легкой неловкости произнесла Ольга.

— Теперь остаётся её испробовать в деле, — усмехнулся парень.

— Ну тогда проходите, Виктор Антонович, — девушка показала рукой внутрь комнаты.

«Ого как! А и пойду, раз красавица приглашает», — сердце у Виктора забилось чуть быстрее.

Он зашёл следом за ней и затворил дверь. В комнате ощущался аромат парфюма. Гитара лежала на столике около подоконника.

— Знаете, я думала о музыке на ваши стихи. У меня есть намётки мелодии, хотите послушать?

— Конечно, — с улыбкой кивнул парень, взглянув в красивые глаза Ольги.

— Присаживайтесь, — она показала на один из стульев, сама подошла к столу и взяла гитару.

Чуть побренчав, Ольга убрала прядь волос со лба, чуть нахмурилась, выдохнула и заиграла.

Мелодия Виктору показалась лиричной, но она очень отличалась от того, к которой он привык.

«Как бы ей намекнуть на мой вариант?! Я же не музыкант и чтением нот не владею. Напеть, что ли?» — раздумывал он.

— Приятная музыка, Ольга Васильевна, лирическая, — чуть похлопал он, когда девушка закончила.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вам не понравилось?

— Почему же, понравилось, но у меня есть замечания, — усмехнулся Виктор. — Вот только я не знаю, как их выразить.

— Или написать ноты, или напеть, — пожала плечами Ольга и засмеялась.

— Ну, можно и так, — вздохнул парень.

— Не стесняйтесь, Виктор Антонович!

Парень так и сделал — решив не стесняться, он мягко напел знакомую с детства мелодию. Ольга внимательно слушала, на миг чуть закусив нижнюю губу.

— Это вы сами сочинили? — спросила она.

— Нет, один из моих фронтовых товарищей. Я, к сожалению, не музыкант, — Виктор развел ладони.

— Мелодия красивая, я сегодня переложу её в ноты для гитары и пианино, — заявила девушка, полуразвернулась и положила гитару обратно на стол.

«Стройная. Хоть сейчас бери, раздевай и в постельку», — Виктор чуть сжал губы.

— Ольга Алексеевна, я почему зашёл — сегодня ещё один банкет в честь Александра Васильевича Колчака, — произнёс он.

— Вот как? — Ольга развернулась и скрестила ладони.

— Я буду очень рад, если вы составите мне компанию, Ольга Алексеевна!

Девушка чуть зарделась и на миг опустила голову.

— Виктор Антонович, мне очень приятно, конечно, но в каком статусе я буду вместе с вами?

«Ну да, я же не приведу её, будто свою подружку — не в то время живём», — понял парень.

Он решительно поднялся и подошёл к ней.

— В качестве моей невесты, Ольга Алексеевна!

— Что?! Но… Виктор Антонович! — вспыхнула она, её зрачки расширились от удивления.

— Да, именно так, — Виктор взял её за руки. — Я никуда вас не отпущу!

— Даже и не знаю, что вам сказать, — потрясенно ответила девушка и опустила голову.

Виктор ощущал, что она немного напряглась, но ладони не вырывает. Он мягко коснулся её подбородка и поднял голову. Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, потом он её поцеловал, легонько и нежно.

Ольга чуть вздрогнула и глубоко вздохнула.

— Теперь вы моя невеста, Ольга! — веско произнес парень и не давая ей опомниться, положил руки на талию, притянул к себе и уже поцеловал более по-взрослому, решительно.

Целовалась она неумело, однако вырываться даже не пыталась.

— Вы такой… — прошептала она.

— На ты, милая, теперь на ты, когда мы наедине, — нежно прошептал Виктор и отпустил её.

— Хорошо, да, — девушка, прикрыв ладонью рот, чуть исподлобья глянула на него.

— Оля, в общем собирайся, в пять надо выехать. В «Англетере» будет сегодня весь цвет города, — заявил Виктор. — Я пойду…

Ольга молча покивала. Её лицо выражало широкую гамму эмоций.

«Пусть побудет одна и придёт в себя. Слишком всё неожиданно вышло, да и для меня тоже», — Виктор, ободряюще улыбнувшись, прикрыл за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, он ещё раз удивился собственной решимости — Ольга очень приятная и красивая, но вот так сходу жениться он в своей обычной жизни не привык, мягко говоря.

«Но теперь придётся привыкать к менталитету этой эпохи. Как же всё это в голове не укладывается».

Виктор привёл в порядок свой парадный мундир, и оставшееся до пяти часов время скоротал со Смирновым за шахматами — подпоручик полдня был у орловцев и только недавно зашёл переодеться.

— Банкет готовится грандиозный, потом будет концерт — специально пригласили приехавших исполнителей из театра Петроградской музыкальной драмы, — рассказал ему Смирнов, пока они играли и пили кофе.

— Белянов возглавил охрану Колчака — я вчера удивился.

— Поручик очень надёжный офицер, полковник Орлов ему доверяет, — проинформировал его Смирнов. — Город кишит и большевистской агентурой, и семеновцами, и бог весть кем ещё, без охраны никак нельзя.

— Почему у полковника Орлова такие напряженные отношения с атаманом Семеновым, как вы считаете, Игорь Иванович?

— После того, как в январе наши поехали поддержать атамана в его наступлении на Читу и которое провалилось по вине атамана, почти не начавшись, местные семеновские представители начали распространять клевету в адрес господина полковника и отряда, в том числе перед японцами и французами, — ответил Смирнов.

— Что говорят в отряде, возможно ли какое-то объединение с Семеновым в будущем? — поинтересовался Виктор.

— Никто в это не верит, Виктор Антонович, — пожал плечами подпоручик. — Атаман и его люди — это полубольшевистсткая банда, опасная для нашего дела. Сплошная вольница, грабежи и бесчинства, лично я против такого объединения.

— Жизнь покажет, — произнес Виктор и сделал ход: — Вам мат, Игорь Иванович.

«Да, развлечений тут маловато по сравнению с привычными мне — кутежи, настольные игры, стрельба, патефон и гитара, книги, верховая езда, машины, женщины. А ещё роскошь человеческого общения, как говаривал Экзюпери. Вернее, ещё скажет», — раздумывал он, пока они неспешно играли.

Консул вернулся без десяти четыре. Виктор вышел его встретить.

— Добрый день, Георгий Константинович… — он доложил Попову о приглашении на банкет.

— Да я уже слышал от Дмитрия Леонидовича — он, по сути, и финансирует весь этот праздник, — усмехнулся Попов, когда они поднимались по лестнице. — Сейчас передохну и в путь, в «Англетере» сегодня будет всё наше светское общество.

Машины под окном мягко гудели. Виктор переоделся в парадный мундир с наградами и анненской шашкой, надушился и в пять часов пошёл к Ольге.

Открыла она не сразу и выглядела смущенной, хотя одета была во вчерашнее платье, а на лице был красивый, неброский макияж.

— Ольга, пора! — мягко сказал парень, глядя ей в глаза.

— Я очень стесняюсь, это всё так неожиданно для меня, — вздохнула она.

— Ты очень красивая, Оля, у тебя отличная прическа и модное платье! — успокоил он её. — Пойдём, — он взял её за ладонь.

Когда они спускались по лестнице, она спросила:

— А если тебя спросят, почему ты пригласил меня?

— Спросят, так и скажу — решили пожениться, — твердо, с улыбкой заявил парень.

Две машины уже были готовы ехать. Евсеев, его жена и жена консула стояли около «Руссо-Балта».

— Дамы и господа, — когда они с Ольгой приблизились к ним, объявил Виктор, — хочу сказать, что мы с Ольгой Алексеевной поженимся, я сделал ей предложение!

Евсеев пораженно покачал головой, дамы переглянулись, потом дружно заулыбались.

— С Богом, Виктор Антонович, Ольга Алексеевна! Вы такая хорошая пара будете, я очень рада это слышать, — заявила Мария Степановна, жена секретаря.

— Я очень рада за вас, дорогие мои, — улыбнувшись, сказала Попова.

Дамы подошли обнять Ольгу.

— А что у нас тут любопытного происходит? — Виктор услышал сзади голос консула и полуобернулся.

— Виктор Антонович женится на Олечке, дорогой. Какая чудесная новость, — восторженно произнесла его жена.

Консул посмотрел на Виктора, качнул головой и произнес, посмотрев на него и Ольгу:

— Что ж, дай Бог счастья! Тогда наши дорогие и ненаглядные дамы сядут в мою машину, а мы поедем мужской компанией следом, — решил он.

Виктор ободряюще улыбнулся Ольге, которая выглядела предельно смущенной, и открыл ей переднюю дверь «Руссо-Балта».

— Всё нормально, все рады за нас! — шепнул он ей.

Двинулись в путь.

— Удивили вы нас, Виктор Антонович. Вы давно знакомы с вашей невестой? — поинтересовался консул, сидевший на заднем сиденье с Евсеевым.

— Нет, с тех пор, как она приехала в Харбин несколько дней назад, — обернулся к ним Виктор. — Она дочь господина Никитина, министра почт и телеграфов в последнем правительстве.

— Вот оно что выходит, — удивленно покачал головой Попов. — А где же сам господин министр сейчас?

— Ольга потеряла с ним связь ещё зимой, она чудом спаслась от большевиков и бежала сюда, на Дальний Восток.

— Дай вам Бог счастья, Виктор Антонович, это очень достойный поступок с вашей стороны, — резюмировал консул.

— Керенский, этот либералишка мягкотелый, из-за его просчётов Россия в такой ситуации, — промолвил Евсеев.

— Да, но теперь всё на наших плечах и всё в наших руках, Сергей Андреевич! С господами Колчаком и Хорватом мы восстановим порядок в государстве! — взмахнул ладонью Попов. — Как раз сегодня господин вице-адмирал покажет себя обществу и начнём действовать.

Когда свернули к Миллеровским казармам, Виктору бросились в глаза множество людей на улице, как просто зевак, так и военных. Автомобили проехали ещё сотню метров, и на плацу он различил построенную в почетный караул роту с развернутыми знаменами. Там же был знакомый ему оркестр.

— Вот это действительно торжественная встреча, — прокомментировал Попов.

Припарковались недалеко аллеи, ведущей ко входу в ресторан. Там стояло несколько офицеров в парадной форме.

Виктор вышел и придерживая шашку, быстро направился к передней машине — надо было помочь выйти дамам.

Когда Попов и Евсеев взяли под ручку своих жен, а Виктор — свою теперь уже невесту, со стороны ресторана вышел полковник Ванюков. Парень чуть не присвистнул, увидев у него георгиевскую золотую саблю, которую он придерживал.

«А полковник весьма заслуженный. Это за мировую или японскую ещё?» — его этот вопрос заинтриговал.

— Дорогие дамы, господа — рад вас сегодня приветствовать! — став в трёх шагах и чуть кивнув, сказал Ванюков.

Полковника тепло поприветствовали.

— Ах, Василий Викторович, как у вас сегодня здесь празднично! — всплеснула руками жена консула.

— Прошу, Ксения Николаевна, господа — для вас лучшие столики, — Ванюков показал рукой в сторону входа, предлагая следовать за ним.

Виктор с Ольгой шли позади остальных. Анненская шашка немного мешала, приходилось её придерживать.

— Какая красивая у них форма, — Ольга, чуть сильнее приобняв Виктора за руку, смотрела на почетный строй, стоящий на удалении от них.

— Торжественное построение в честь адмирала. Это великолепная демонстрация лояльности орловского отряда, местная публика теперь будет знать, у кого реальная власть, — обтекаемо ответил Виктор, при этом сдержался, чтобы не сказать жестче касательно местных.

Когда они подошли к двухэтажке из красного кирпича, один из швейцаров распахнул дверь.

— Проводите гостей в ложу, — велел Ванюков подошедшему официанту.

— Прошу, дамы и господа, — показал в глубину ярко освещённого зала уже знакомый Виктору пожилой и представительный официант в черно-белой одежде. — Следуйте за мной!

Ресторан был почти забит людьми, множество офицеров, в том числе знакомые Виктору лица. Праздничный гул перемежался смехом.

— А мы разве не будем смотреть, как адмирал будет принимать парад? — громко поинтересовалась Попова у мужа.

— Дорогая, до этого ещё почти час. Пока по чарочке, — ответил консул.

«Логично», — усмехнулся про себя Виктор, ощущая, что атмосфера мероприятия его в хорошем смысле захватывает.

— Ой, там на сцене моя знакомая из петроградского театра, — с легким восторгом прошептала Ольга, когда они шли за официантом в сторону ложи. — Здесь так уютно, я уже и не думала, что доведётся побывать в таких ресторанах.

— Как раз отметим нашу помолвку, — улыбнулся ей парень и еле сдержался, чтобы не поцеловать.

Когда официант отдернул портьеру, в ложе Виктор увидел десятка три мужчин и женщин, сидящих за огромным, накрытым столом.

Глава 16

Во главе стола сидели полковники Орлов и Франк с женами. Роскошный стул посередине, который показался Виктору чем-то похожим на трон, был свободен и явно предназначался адмиралу.

Пока консул Попов и его жена всех приветствовали, обходя стол, Виктор разглядел гостей — здесь была вся военная и деловая харбинская верхушка.

— Здравия желаю… — идя за Поповым, парень, как и положено, приветствовал сидящих за столом.

В принципе, близко или шапочно Виктор был знаком почти со всеми находящимися сейчас здесь, кроме жен и иностранцев-военных, о которых слышал, но с которыми конкретных дел пока что ему не приходилось иметь.

Двое в гражданских костюмах, сидящих по левую руку от японских и французских офицеров, показались ему англичанам.

Всё это представление и приветствие заняли добрых десять минут.

Виктор и Ольга сели по правую руку от Орлова, ближе к дальнему концу этого большого стола. Слева от него сидел подполковник Акинтиевский из штаба округа, ещё левее — какой-то чиновник в вицмундире служащего дороги и с женой. Ольга села по левую руку какой-то благообразной дамы.

Генерал Плешков с недовольным лицом при полном параде и его жена сидели значительно левее и напротив Виктора, недалеко от Франка и офицеров-союзников.

«Всё строго по чину, если не считать самого Орлова во главе. Хорвата почему-то нет», — отметил парень.

Рассевшись, Виктор рассмотрел иностранцев — офицеры были из союзных военных миссий, расположенных в Харбине, а вот люди в костюмах были абсолютно незнакомы и показались ему любопытными субъектами.

Стол был огромный и богатый — здесь было всё, начиная от мясных блюд и заканчивая салатами, разносолами, икрой и самым разнообразным алкоголем. Присутствующие понемногу что-то жевали и разговаривали — за столом было довольно оживленно, то и дело раздавался смех.

— Желаешь вина под отбивную, милая? — Виктор показал Ольге взглядом на стоящую рядом бутылку и блюдо.

— Да, пахнет очень вкусно, — улыбнулась девушка.

Парень кивком подозвал одного из стоящих официантов и показал на желаемое мясное блюдо. Официантов в зале было не меньше десятка, всё было организовано на высоком уровне.

— За нас, моя дорогая! — Виктор чокнулся с девушкой и пригубил вино.

Сидевший от него по левую руку подполковник Акинтиевский сначала тихо, но потом всё громче спорил с железнодорожником и сидящим напротив иностранцем в гражданском.

— Я с вами категорически не согласен, мистер Тейт, — кивал головой подполковник, человек лет за тридцать с темно-русыми волосами, волевым лицом и ромбовидными усами.

Виктор рассмотрел этого Тейта — возраст далеко за пятьдесят, типично английское лицо — довольно бледное, вытянутое, немного седые, короткие волосы, внимательный взгляд, дорогой серый костюм.

— Тем не менее, факты именно таковы, господин подполковник, — ответил собеседнику на очень приличном русском англичанин. — По данным нашего петербургского представительства, императорская армия в своей массе потеряла профессиональный офицерский корпус среднего звена уже к началу шестнадцатого года.

— Потери большие, разве я спорю? — ответил своим мягким баритоном Акинтиевский и почему-то взглянул на Виктора, будто приглашая его присоединиться к дискуссии. — Но выбывших замещали офицеры из интеллигенции, школы прапорщиков в том же шестнадцатом году перекрывали потери во фронтовых частях. Это я говорю вполне ответственно!

Виктор отметил, что второй англичанин, человек лет тридцати пяти и явно офицер, слушает беседу, а значит, тоже понимает русский.

— Если мы говорим про кадровых офицеров нижнего и среднего звена — то это как раз наиболее чувствительные потери для любой армии. Их сменщики и не смогли удержать вашу армию от развала.

— Позвольте, мистер Тейт! — явно начал заводиться Акинтиевский — он протянул руку и налили себе рюмку коньяка. — Ваше здоровье! — отсалютовал он англичанину, выпил и продолжил: — Потери вашей королевской армии ничуть не меньше были уже в пятнадцатом.

— Да, на полях Артуа и Шампани в том году полег цвет нашей аристократии, но ведь мы говорим совсем не об этом, господин подполковник, — горько усмехнулся Тейт.

Виктор с интересом смотрел на него — опыт политтехнолога подсказывал, что человек этот весьма непрост и направляет беседу в нужное ему русло, выводя собеседника на эмоции.

— Тогда я не понимаю вашей мысли, — пожал плечами Акинтиевский.

— Позвольте говорить откровенно, друг мой? — вкрадчиво спросил англичанин.

На миг он посмотрел на Виктора, потом плеснул себе виски из початой бутылки — алкоголя на столе было едва ли меньше, чем еды.

«Он что, знает меня?» — парню стало слегка не по себе, но это очень его заинтриговало.

— Конечно, мистер Тейт! — согласился подполковник.

— Видите ли, как военно-дипломатический представитель я всегда оцениваю вещи предельно непредвзято. Это основа моей профессии, как вы понимаете, — Тейт провел пальцами около уха, поправляя волосы. — У британского верховного командования на основе прошлогодних событий, произошедших в вашей столице и на линии фронта, сложилось мнение о русских солдатах как о жестокой, но в целом безынициативной, вялой и склонной к анархии массе. Вина на этом, без всяких сомнений, лежит на вашем офицерском корпусе, — держась пальцами за подбородок, произнес он.

— Я с вами категорически не согласен! — поднял голос Акинтиевский, и на него посмотрели почти все сидящие за столом — многие вели с кем-либо свои локальные беседы.

Англичанин сделал вопросительно-скептическое лицо и небрежно взмахнул пальцами, будто предлагая разъяснить, с чем же собеседник не согласен — Виктор даже внутренне восхитился, медленно прожевывая отбивную и начав прислушиваться к разговору.

— Во всём виноваты политические прохиндеи из Думы, пролезшие во Временное Правительство! — громко заявил Акинтиевский.

— Совершенно точно, Константин Константинович, — на секунду отвлекшись, покивал головой генерал Плешков и снова продолжил свой разговор с Франком.

«Так, разговор становится всё более интересным. Этот англичанин, раз он назвал себя военно-дипломатическим представителем, явно прощупывает почву и умонастроения», — сделал выводы Виктор.

— Виктор Антонович, вы фронтовик с большим опытом, что думаете об этом? — обратился к нему Акинтиевский, когда расправился с куском запеченного цыпленка.

— Простите, Константин Константинович, о чём речь? — уточнил парень.

— О причинах развала нашей армии после отречения государя-императора, — вздохнул подполковник и помотрел на англичанина: — Это мой визави в данном вопросе, мистер Джейкоб Тейт — британский военный атташе в Китае! — представил он Виктору англичанина, потом отрекомендовал парня тому.

«Ничего себе, фигура», — чуть не присвистнул Виктор, почтительно кивнув Тейту.

— Если говорить о моём личном опыте, господа, — парень взглянул на Тейта, потом на Акинтиевского, — то на качестве управления войсками на уровне батальона и ниже потери офицерского состава стали сказывать уже осенью пятнадцатого. Однако я могу сказать, что офицеры, прошедшие четырехмесячные курсы и прибывающие на замену убитым и раненым, при должном рвении и способностях, уже через три месяца нахождения на передовой не уступали кадровым офицерам. Если оставались живы к тому времени, конечно, — чуть скривился Виктор. — Также я лично знал нескольких офицеров в своей дивизии, произведенных в чин из наиболее отличившихся унтеров и солдат, — добавил он.

— Весьма интересно, — покивал Тейт. — Так почему же произошёл столь масштабный развал вашей армии в прошлом году, господин штабс-капитан?

— Это очень объёмный вопрос, мистер Тейт, — сказал Виктор и выразительно обвёл взглядом сидящих за столом — ему не хотелось говорить об этом при всех.

Англичанин явно это понял. Он отпил виски, заел маринованным грибочком и посмотрел на него и Акинтиевского:

— Поскольку за столом прекрасные дамы, могу ли я предложить вам выйти и покурить, господа?

Виктор переглянулся с подполковником — тот кивнул. Собственно, с ним у парня были вполне деловые отношения — самопровозглашенный Штаб Российских войск на Дальнем Востоке, который сейчас возглавлял подполковник, еженедельно присылал в консульство информативные аналитические материалы для ознакомления.

— Ольга, милая, я тебя ненадолго оставлю! — шепнул Виктор невесте.

Как он заметил, девушка тихо беседовала о чём-то с рядом сидящей дамой, тоже чьей-то женой.

— Конечно, — улыбнулась она.

— С удовольствием, мистер Тейт! — произнес Виктор, вставая из-за стола.

Они втроём вышли из ложи. Пройдя сквозь почти уже полный зал — на сцене два скрипача играли что-то из Вивальди, как показалось Виктору, они вышли на улицу и отошли немного левее, к одной из скамеек неподалеку от входа.

— Господин вице-адмирал должен пожаловать через двадцать минут, — оглядев построение на плацу и посмотрев на часы, сказал Акинтиевский.

— Отличная выправка, — кивнул англичанин, разглядывая орловцев.

Виктор достал свой серебряный портсигар с английскими сигаретами без фильтра, «Three Castles», и предложил своим собеседникам — они взяли по одной. Молча закурили.

— Этот табак из Южной Родезии, — затянувшись, прокомментировал мистер Тейт. — У моего кузена там крупная плантация. Огромные перспективы для развития. Весьма выгодный бизнес, знаете ли, господа.

— Особенно на поставках для армии, — усмехнулся Виктор.

— Совершенно верно, — краем губ улыбнулся Тейт. — Освоению колониальных пространств помешала война, однако сельскохозяйственный потенциал Родезии — колоссален. Местные туземцы крайне нерационально используют землю для выращивания кукурузы. Мы её очистим.

«Видно, что Родезия — это что-то сродни его мечте о счастливой пенсии», — догадался Виктор.

— Каким же образом, мистер Тейт? — усмехнулся он.

Англичанин глубоко затянулся, выдохнул и как-то приободрился.

— Видите ли, господин Иволгин, вопрос на самом деле стоит очень остро — если у вас, в России, есть огромные объемы неосвоенной земли, пригодной для ведения сельского хозяйства в разных климатических условиях, то в благословенной Англии, — Тейт на миг благоговейно закатил глаза, — вопрос излишнего населения стоит уже сотни лет. Мы — морская нация, колонисты. Это вопрос выживания. Наши колониальные структуры по типу Ост-Индской Компании формировались столетиями. Южная Африка наша — там огромные территории, которые мы, англичане, будем осваивать все это столетие, — в его голосе появилась патетика.

— Главное — отдайте нам проливы, — заявил Акинтиевский.

— Ах, проливы! Босфор и Дарданеллы — извечная русская мечта, — засмеялся Тейт. — Контроль торговых маршрутов, ключевая цель. Если Россия способна их забрать — пусть забирает!

При этих словах подполковник нахмурился и глубоко затянулся.

— А что же Южная Африка? — Виктор решил углубить разговор и вывести англичанина на откровенность — он ощущал, что именно это его по-настоящему волнует.

— Вы мыслите в верном направлении, господин Иволгин! — Тейт улыбнулся Виктору. — Если говорить так, как реально обстоят дела, то в экономическом аспекте политика метрополии, благослови Господь Англию и короля, — Тейт сжал кулак, — заключается в том, чтобы превратить земли Южной Африки, особенно Родезии, в аграрный рай, где огромные плантаторские хозяйства будут выращивать кофе, чай, табак, какао-бобы, арахис и другие культуры, в которых нуждается наш остров и мировой рынок.

— Задача весьма масштабная и требует вложений, — согласился Виктор.

Он сейчас кое-что вспоминал из истории, но конкретно по колонизации Африки знаний и фактажа знал и помнил очень мало, поэтому из слов Тейта можно было понять общие тенденции на данный момент.

— Поверьте, господин Иволгин, это задача на целое столетие. Как только мы вышвырнем бошей из Восточной Африки, нам хватит работы на целое столетие. Труд туземцев очень дешев, они необразованны и неприхотливы. Тяжелое бремя белого человека состоит в том, чтобы цивилизовать эти полуварварские этносы, — в голосе Тейта был пафос.

Виктор переглянулся с Акинтиевским — на лице того было разраждение и скептицизм.

— Франция не позволит вам, британцам, завладеть всей Африкой, — заявил подполковник.

— Вопрос так не стоит в принципе. Наши союзники — наши основные конкуренты в будущем, — пожал плечами Тейт.

— А как же Соединенные Штаты? — полюбопытствовал Виктор.

— Они варятся в собственном соку изоляционизма. После окончания войны, в которую они вступили вынужденно, они снова окуклятся и будут заниматься проблемами обеих Америк. В Африке, Азии и на Ближнем Востоке они нам не конкуренты, — с уверенностью ответил Тейт.

«Типичное заблуждение для таких снобов, как англичане!» — Виктор поражался услышанному.

— Насколько я знаю, бои в Восточной Африке продолжаются по сей день, немцы удерживают позиции благодаря действиям местных отрядов, — сказал он.

— Это всё судороги, не более. Главные события происходят на Западном фронте, где мы перемалываем ударный кулак бошей. Уже скоро волна покатится вспять — у нас огромные резервы солдат, авиации и тяжелого оружия. Когда мы победим и заберем их колонии, французы продолжат выращивать в Гамбии и Сенегале земляные орехи, — Тейт сказал это с презрением, — гвоздику в Занзибаре, хлопок в Уганде, какао — на берегу Слоновой Кости, бананы в Гвинее, древесину в Габоне. Их колониальная экономика — это монокультуры, в этом их уязвимость. Наиболее ценные владения, на мой взгляд, у Бельгии. В Конго добывают медь и другие минеральные ресурсы, но там очень слабая инфраструктура.

— Остаётся только победить немцев, — с сарказмом промолвил Акинтиевский и выразительно посмотрел на Виктора.

— Так и будет, — уверил его Тейт. — Эта война идёт в том числе за обладание великим призом — Африкой! Я абсолютно уверен, что после неизбежного поражения Центральных Держав уже в этом году все германские колонии в Восточной Африке достанутся тем, кто способен их контролировать и освоить, — в голосе Тейта Виктор уловил легкий пафос.

— Вы оптимист, мистер Тейт, — с легкой иронией прокомментировал его слова подполковник.

— Вы о нашей неизбежной победе? — лениво поинтересовался англичанин. — Поверьте, господин Акинтиевский, после вступления в войну Соединенных Штатов разгром Германии — это вопрос решенный. Я полагаю, что дело закончится либо к концу этого года, либо, самое позднее, к весне следующего. Германское наступление на Париж пробуксовывает, оно почти остановлено героизмом наших солдат и качеством нашего оружия.

— И что же будет дальше? — затянувшись, поинтересовался Виктор.

— Дело не в том, что дальше, господин Иволгин, а в том, что мы, — он обвёл рукой стоящих, — успеем конкретно сделать для этого. А работы, уверяю, очень много. Наводить порядок в вашей стране, господа, кроме вас — некому.

Акинтиевский при этих словах помрачнел.

— Вот поэтому мы и просим вас о поставках снаряжения, мистер Тейт. Нам необходимо вооружить двадцать тысяч человек, чтобы начать очищать от красной инфекции Дальний Восток и к осени воссоздать Восточный фронт, — заявил подполковник.

— Поверьте, друг мой, именно такую позицию я ежедневно отстаиваю перед Лондоном! — ответил ему Тейт.

— Господин подполковник прав — это абсолютно реальная задача. После всех принесенных жертв наша страна имеет полное право занять своё законное место среди держав-победительниц, — вмешался Виктор.

— Я вполне разделяю такую позицию, господа, — докурив и выбросив окурок, промолвил Тейт. — Но всё будет зависеть только от вас.

Глава 17

Акинтиевский несколько секунд смотрел на англичанина, потом докурил, выбросил окурок и сказал:

— От нас бы это зависело, будь у нас должное количество снаряжения и оружия! Наше военное производство развалилось, российские силы в Маньчжурии полностью зависят от доброй воли японцев и китайцев!

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Да, понимаю вас. Я читал аналитические материалы по шестнадцатому году, предоставленные царским правительством союзным миссиям, — покивал Тейт. — Производство винтовок, пулемётов, снарядов стало существенным, но всё ещё было недостаточным для полного удовлетворения нужд ваших фронтовых частей. Поэтому ваши военные министры постоянно занимались вопросами организации поставок широкой номенклатуры снаряжения и припасов из союзных стран.

— Военный министр Шуваев докладывал Думе в ноябре шестнадцатого, что снабжение армии значительно улучшилось и в семнадцатом году были все предпосылки для победы, — произнес Акинтиевский. — Мне говорил об этом мой давний знакомец, член фракции октябристов. Да и на себе мы это ощущали, осенью мой гвардейский корпус снабжали с запасом.

— Всё это нас подводит к вопросу о развале русской армии к лету семнадцатого года! — Тейт выразительно посмотрел на Виктора.

Из ресторана послышались громкие крики — как приветственные, так и недовольные, после этого сразу заиграла музыка, удивившая Виктора — царский гимн.

— Кто-то исполняет «Боже, царя храни!» — надо же! — подполковник кивнул на двери. — Я прошу прощения, покину вас!

Акинтиевский кивнул Иволгину и Тейту и быстро направился обратно в ресторан.

— А вы не пойдёте слушать гимн, господин Иволгин? — полюбопытствовал англичанин через несколько секунд.

— Не хочу бередить душу, — обтекаемо ответил Виктор.

Несколько секунд Тейт молчал.

— Мне вас рекомендовал князь Кудашев, посол в Пекине, — сказал он неожиданно. — Он характеризовал вас как амбициозного патриота, готового на многое ради возрождения России!

«Само собой, что они знакомы — не было оснований даже сомневаться в этом», — Виктор совсем не удивился этому факту.

— Вы знакомы с дядюшкой? — тем не менее, спросил он.

— Да, по роду службы мы работаем в тесном контакте. Князь занимается организацией антибольшевистской борьбы здесь, на Дальнем Востоке.

Виктор покивал, вопросительно глядя на собседника.

— Поэтому мы с вами можем говорить откровенно, господин Иволгин, — добавил Тейт.

«Похоже на вербовку. Хотя, сейчас многие и так рады продаться союзникам и работать на их интересы. Только вот не все им нужны», — мрачно подумал парень.

— О чём именно, мистер Тейт?

— Обо всём. О текущих делах, о стратегии борьбы против большевиков, о перспективах, — проговорил англичанин быстро. — Мы ведь союзники. Сам господин Колчак поступил на службу Короне, однако в интересах дела он понадобился здесь. Что вы думаете о нём, господин Иволгин?

«Не говорить же ему о грядущем восстании чехословаков».

— О господине вице-адмирале? — переспросил Виктор, собираясь с мыслями. — Авторитетный флотоводец, патриот, сторонник порядка и законности. Он наведёт здесь, на Дальнем Востоке, порядок, имея необходимые ресурсы.

— Правительство Его Величества заинтересовано в деятелях, в будущем дружественных Великобритании, — слегка напыщенно произнес Тейт, с легким прищуром глядя на Виктора.

«Угу, вот это уже деловой разговор. Скорее всего, дядюшка-князь сейчас в полной английской орбите, раз у него с Тейтом такие доверительные отношения. Однако его понять можно, вряд ли французы или японцы готовы взять на содержание всю эту оперетту здесь, в Маньчжурии. Японцы готовы, но они уже делают ставку на атамана, а британцы всё же предпочитают более системный подход. Возможно, что сейчас они хотят сформировать правительство своих прямых ставленников, полностью им обязанных. В итоге получается выбор — или японцы, или британцы. Французы и американцы пока что на вторых ролях, поэтому основная борьба за влияние в этом году здесь будет между британцами и японцами», — задумался парень о текущих раскладах. — «А вот когда разобьют Германию, тогда вмешаются французы, которым сейчас совсем не до нас».

— Великобритания — наш союзник. Все, кого я знаю, надеются на вашу дальнейшую помощь — поставки оружия, снаряжения, продовольствия, предоставление кредитов!

— Видите ли, господин Иволгин, поставки и кредиты — это одно, а долгосрочное сотрудничество на перпективу — это уже другое, — мягко сказал Тейт. — Я ведь неспроста спросил вас о причинах распада вашей армии. Это ключевой вопрос происходящего сейчас в вашей стране.

«Хитрый господин. Великолепно владеет языком, значит, кадровый дипломат или разведчик со специализацией по России. Понятно, к чему он ведёт разговор — явно вербует меня с перспективой на будущую работу после разгрома большевизма и восстановления какой-либо республиканской власти. В целом — стратегия верная, поскольку японцы делают то же самое с Семеновым, только на региональном уровне, немцы — с Красновым и Скоропадским. Британцы же работают масштабно. Если сам Колчак поступил к ним на службу ради продолжения борьбы против немцев, остальным путь открыт. Наверняка он уже знает про мои контакты с Колчаком, поэтому с его стороны вполне логично делать меня агентом влияния на будущее».

— Знаете, я ведь не политик, а обычный офицер. Вряд ли мои догадки и оценки вам могут быть интересны в таком вопросе, мистер Тейт, — ответил Виктор, по давней привычке завлекая англичанина в дискуссию.

— Общаясь с вами и другими, я пытаюсь составить общую картину этой великой драмы. Понять причины. Я бы не спрашивал именно вас, — подчеркнул Тейт, — будь мне неинтересна ваша оценка.

«От него будет многое зависеть, это ключевая фигура в Китае», — Виктор окончательно уверился, что собеседник если и не разведчик довольно высокого уровня, то ранг военного атташе даёт ему весомые полномочия на этой территории. — «Ладно, буду строить из себя прозападного демократа».

— Я был предан присяге, — сказал Виктор. — Предан и сейчас. Я люблю свою страну. Однако после произошедшего в прошлом году я уже не являюсь сторонником самодержавной императорской власти, а считаю, что Россия должна быть республикой с конституцией и парламентом. Возможно, конституционной монархией по английскому образцу.

— Даже так? — сразу же оживился мистер Тейт.

— Да, именно так — английская система власти доказала свою эффективность, — важно покивал Виктор. — Но всё будет зависеть от исхода нашей борьбы с большевизмом и дальнейшего общенародного решения — какую форму правления изберёт народ, такая и будет.

— Вы человек демократических убеждений, это меня радует. Когда царь отрекся от престола и Россия вошла в число демократических держав, это вызвало огромный подъём в наших странах, — улыбнулся Тейт. — Разгром Германии стал делом очень обозримого будущего, однако к осени надежды рассеялись. Только вмешательство Соединенных Штатов уравновесило шансы. Германия ещё очень сильна и опасна!

Из ресторана послышались аплодисменты — отыграл гимн. Несколько офицеров вышли на улицу и прошли мимо Виктора и его собеседника в сторону улицы.

— Монархические убеждения сильны среди офицеров господина Орлова, — прокомментировал это англичанин.

— А как может быть иначе? Самодержавие — единственно привычная форма правления в нашей стране. У нас нет такой политической культуры, как в Англии или Франции, — пожал плечами Виктор, — нет таких устоявшихся традиций.

— Вы правы, я вас понимаю. Парламентские механизмы согласования интересов различных общественных групп и классов — это наибольшая ценность и сила демократической страны. Вам, русским, только предстоит строительство такой модели управления. Первый этап вы уже прошли — Февральскую революцию! Однако дальше правительство господина Керенского не удержало ситуацию. В этих событиях виден четкий немецкий след. Россию надо вернуть на путь построения демократии.

— Я не политик, — ответил Виктор, — но эта задача видится мне предельно сложной.

— Пока идёт борьба с большевиками и война в Европе, о демократических методах управления говорить излишне. Однако после окончания войны вашему обществу придется вырабатывать общественный договор, если хотите. Иначе Россия не вернется в число великих держав и будет внутренне слабым и нестабильным государством.

«Он так говорит, будто для Англии это плохо. Хотя, может и плохо — чем беднее общество, тем меньше из него можно выкачать ресурсов, если говорить о колониальной модели взаимодействия. Надо обострить дискуссию», — Виктор удивился словам Тейта.

— Царская система власти — это полная централизация управления. В России никак иначе управлять не привыкли и не умеют. Так сложилось исторически.

— Поверьте, я не раз слышал эту мысль от моих русских собеседников, — усмехнулся Тейт и провёл пальцами по подбородку. — Интересно услышать ваши тезисы на этот счёт, господин Иволгин!

«Бинго! Сейчас сяду ему на уши, хотя надо постараться выглядеть в меру солдафоном, а не политтехнологом из будущего», — напомнил себе Виктор.

— Видите ли, мистер Тейт, причины Февральской революции значительно более глубокие, чем видно нам всем сейчас. Прошло слишком мало времени, чтобы оценить это событие должным образом, однако довольно многие вещи лежат на поверхности. Это я вам как русский человек могу сказать.

— Продолжайте, — легонько кивнул Тейт. — Вы говорите, как самый настоящий политик.

— Сказывается чтение газет, — ухмыльнулся Виктор. — Если верить нашей думской прессе, особенно довоенной — а различные либеральные и социалистические фракции имели тогда и имеют сейчас влияние на общественные умонастроения, то у меня сложилось впечатление, что опора царской власти в лице нашей аграрной аристократии, дворянского чиновничества и церкви пытались всеми силами законсервировать ситуацию после русско-японской войны.

— Да, вы абсолютны не одиноки в своих оценках, господин Иволгин — такое мнение я слышал даже от князя Кудашева, — покачал головой Тейт. — Он очень объективный и трезвомыслящий человек и совершенно не в восторге от вашей почти что феодальной аграрной аристократии.

— Вопрос рапределения земли очень волнует крестьян. Они составляют большинство населения. Большевики своими декретами решительно привлекли их на свою сторону, — криво ухмыльнулся Виктор. — Это радикальное решение зревших десятилетиями проблем. Однако я такой метод не одобряю.

— У вас есть другие рецепты решения земельного вопроса в вашей стране? — чуть влево наклонил голову Тейт.

— Нет, я ведь не политик.

— Политиком, господин Иволгин, вы всегда можете стать — было бы желание! Сейчас время возможностей для людей с амбициями и правильной гражданской позицией, — ответствовал англичанин.

«Теплее, теплее… Скоро мы и до вопросов бюджета на все эти дела дойдём», — сдержался от усмешки парень.

— Возможно, что и придётся, — кивнул он. — Ведь вся прогрессивная часть общества на нашей, белой стороне. И мы обязаны спасти их от красной тирании!

— Вы говорите о буржуазии, интеллигенции, то есть о русских прогрессистах, которые объективно желают республику и кровно в ней заинтересованы? — прищурился Тейт. — Но ведь многие из них поддерживают сейчас власть большевиков.

«Ох и Тейт. Виртуоз провокаций!» — восхитился Виктор его манерой ведения разговора.

— Насчёт буржуазии — тут я с вами поспорю, — засмеялся парень, — а вот интеллигенция, разночинцы — да, после всех притеснений царских властей поддержка с их стороны большевиков, партии социалистов-марксистов, вполне естественная для них ситуация. Просто они ещё на своей шкуре не вкусили все последствия их власти.

— Какие же? — быстро спросил Тейт.

— Я многое слышал от приезжающих в Харбин беженцев о терроре, который развязывает ЧК и Красная гвардия по классовому признаку. Даже Ольга, моя невеста, — Виктор кивнул на ресторан, — бежала от преследований, а она — учитель музыки, обычная образованная горожанка, абсолютно не богатая!

— Очень прискорбно, господин Иволгин! — сочувственно покивал англичанин. — Так на чём вот уже полгода держится власть большевиков в таком случае?

— Система террора, ручное распределение продуктов в крупных городах, лживая пропаганда, рассчитанная на необразованные низшие классы, радикальное заигрывание с крестьянами по вопросам земли и окончания войны — Совнарком на следующий же день после переворота выдал декреты о земле и мире. Это был очень решительный шаг, надо отдать им должное. Кроме того, сейчас они стараются привлечь на службу военную верхушку, оставшуюся в Петрограде. В их распоряжении — почти весь государственный аппарат, они формируют новую армию, а мы здесь, в Харбине, не можем решить вопрос объединения наличных сил!

— Со своей стороны я прилагаю максимальные усилия для этого, господин Иволгин! — немного помолчав, произнес Тейт.

— И что же мешает?

— Наши японские друзья имеют своё виденье на развитие ситуации и свои интересы в Приморье, французская миссия раздаёт много пустых обещаний, — иронично улыбнулся англичанин. — Однако мне нужны надежные люди здесь, в Маньчжурии, которые ясно понимают, что в будущем исключительно Британская Империя в военном и экономическом плане должна стать приоритетным партнером и союзником для возрожденной Российской Республики. Только так!

«Вот оно — бюджет!» — сердце у Виктора учащенно забилось — наконец-то он услышал то, что хотел.

— Будь у меня возможность, как у господина вице-адмирала, я бы тоже поступил на английскую службу, чтобы продолжать войну против немцев, — слегка патетически произнес Виктор.

— Рад это слышать, господин Иволгин! — солидно кивнул Тейт. — Я не ошибся в вас!

— Очень многие рассчитывают на поддержку Великобритании, мистер Тейт, и поверьте, лично я и мои единомышленники этого не забудут, если такая поддержка будет оказана.

— Можете в этом не сомневаться, господин Иволгин.

— Я считаю Британскую Империю тем государством, с которого надо брать пример во внутренней и внешней политике! Будь у нас здесь, в Харбине, хотя бы часть необходимых ресурсов, адмирал Колчак и полковник Орлов в самые ближайшие недели навели бы порядок в Приморье и Забайкалье, не оглядываясь на японцев, — Виктор в хорошем смысле ощутил, что его понесло.

— О каких конкретно ресурсах идёт речь? — вопросительно нахмурился Тейт.

— Прежде всего — поставки вооружения на семь тысяч человек, а также деньги, желательно в золоте или серебре — это позволит нам сконцентрировать местные ресурсы и привлечь на свою сторону колеблющееся население.

— О какой сумме идёт речь?

«Блин, знать бы конкретно, что и почем, сейчас можно только сказать наобум», — на несколько секунд задумался Виктор, глядя на англичанина.

— Триста тысяч рублей будет достаточно для ведений операций в Приморье и Забайкалье.

— Солидная сумма, — покивал Тейт. — Но мне нравится ваша откровенность — я вижу в вас делового человека.

— Благодарю!

— Вы можете гарантировать успех в случае, если финансирование будет предоставлено?

«Конечно могу — чехи восстанут со дня на день!»

— Да, мистер Тейт! Я вам гарантирую, что в конце июня Владивосток будет под нашим контролем, а далее господа Хорват и Колчак при поддержке местных политиков смогут создать Всероссийское Правительство как противовес большевистским узурпаторам в Петрограде. Это решительно перевернет ситуацию в нашу пользу. Возможно, если всё пойдёт по плану, уже осенью мы воссоздадим Восточный фронт западнее Волги, а может даже и Днепра.

— Весьма интересный проект! — зрачки Тейта чуть расширились, лицо прояснилось. — Пойдёмте выпьем, господин Иволгин — сегодня я нашёл в вас доверенное лицо и оперативного сотрудника, которого мне очень не хватало здесь все эти месяцы! С вами можно иметь дело!

— Так точно! Я всё прекрасно понимаю! — многозначительно покивал Виктор.

— Теперь на вас большая ответственность, друг мой — вы будете связующим звеном между адмиралом Колчаком, генералом Хорватом и всеми остальным группами влияния на территории Маньчжурии. Кроме того, я вижу в вас большой политический потенциал!

«Я и сам в себе его вижу. Дело сдвинулось — теперь работаю на англичан до поры до времени, а там видно будет. Надо поскорее получить бабки и вложить их в наряды на вагоны, это даст умопомрачительную прибыль уже в июле и августе, когда откроется сообщение с Сибирью», — радостно думал Виктор, пока они с Тейтом шли обратно в ложу.

В ресторане маховик веселья уже разворачивался на полную — офицеры пили, громко смеялись, кто-то требовал артистов на сцену. Немного испуганный скрипач запиликал какую-то мелодию.

Глава 18

Когда вернулись за стол, Виктор перекинулся несколькими фразами с Ольгой и выпил с Акиентиевским по рюмке. Поудобнее усевшись на стуле, он анализировал слова Тейта и погрузился в размышления, слегка убаюканный разговорами за столом.

«Фактология у нас какая по февральским событиям? Главные действующие лица переворота — это высший генералитет, армейская верхушка, включая самого генерала Алексеева. Вопрос в том, почему генералы, которые должны были быть опорой трона, пошли на этот шаг? Очевидно потому, что для победы в войне им нужны винтовки, пулемёты, боеприпасы, пушки, броневики и аэропланы. Вот этого всего не хватало катастрофически, что и повлекло цепь поражений и отступлений. Всё это должна была дать промышленность, если бы у неё был надлежащий потенциал и организация. Не церковь, не помещики, а развитая буржуазия, которая всё это время пребывала на вторых и третьих ролях. Вот в итоге и вышло, что благодаря думским деятелям сомкнулись интересы финансово-промышленной буржуазии и генералитета — первые были кровно заинтересованы в свержении царского режима ради концентрации власти в своих руках через Думу ради последующего развития, вторые могли реально это сделать. Всё это явно вызрело уже осенью шестнадцатого, а если брать системные предпосылки — то со времен русско-японской. Вероятно, что заговорщики из числа высших военачальников вообще не собирались свергать династию — они хотели посадить на трон Михаила, который бы выполнял роль легитимизирующей куклы, а реальную политику должны были проводить господа из Думы, аффилированные с высшей буржуазией. Однако вмешались внутренний и внешний факторы. Внешний — немцы и союзники, внутренний — низы, осознавшие свою субъектность и которым обрыдло жить по-старому. Немцы работали на внутреннюю дестабилизацию, союзникам тоже Россия нужна была в качестве мяса, но не в стане победителей».

Полковник Франк встал и произнёс тост за победу над большевизмом — находящие за столом с энтузиазмом выпили.

«Какие варианты у Колчака, если учесть моё вмешательство в расклады?» — продолжил размышления Виктор. — «Нужен прогресс и законность, наполеоновский путь! Если получится здесь создать такой себе сибирский бонапартизм с элементами законности и демократии, то придется опираться на совершенно разные социально-политические блоки. Реальный Колчак в конечном итоге, насколько я помню сейчас, сместился к опоре на самую гнусную олигархию и военщину, у которой сапог вместо мозгов, это всё и определило тот масштабный крах, когда победа белых была почти в руках! Нужна социально-политическая база для режима, нужно направить самого адмирала на правильный путь», — Виктор несколько секунд смотрел на Франка и Орлова. — «Они, без сомнения, люди порядочные, но в политическом плане — абсолютно реакционная военщина, которая наворотит кровавых делов, если дать ей власть. А на вершине они в это смутное время просто по факту своей активности и организованности, ибо как говорил товарищ Мао — „винтовка рождает власть“. А ещё есть Семенов, Калмыков, Анненков, Унгерн — это будущие гнойники, которые могут подорвать всё дело на корню, как это реально и произошло. Тут всё зависит только от меня! Нужна широкая опора на массы прежде всего городских рабочих, которые надо заинтересовать конкретными выгодами — законность, порядок, стабильность, развитие. Крестьянам надо дать землю и предусмотреть налоговые льготы, то есть то, что уже частично дали большевики по факту, хотя продразверстка ещё впереди и сейчас только начинается. Буржуазии — понятные правила игры и защиту внутреннего рынка, вменяемую налоговую систему. Ситуация крайне шаткая и у большевиков можно выбить почву из-под ног умелыми контрмерами, хотя это предельно сложно в текущей обстановке и с такими вот кадрами!»

За столом началось оживление.

— Александр Васильевич приехал! — привели в себя Виктора фразы за столом.

— Господа, прошу встречать! — встал полковник Орлов.

Люди начали подниматься. Виктор подал руку Ольге.

— Здесь такая великолепная атмосфера, милый мой! — прошептала она ему, когда они влились в толпу и шли на выход.

Колчак и его сопровождающие приехали на трёх машинах. Облаченный в новую униформу начальника стражи вице-адмирал вышел из машины, поприветствовал взмахом руки и легким поклоном встречающих, столпившихся на плацу поближе к ресторану, и стал перед почётным караулом.

По сигналу полковника Орлова, который стал возле ковровой дорожки, ведущей от плаца ко входу, оркестр заиграл «Коль славен». Все офицеры стали смирно — выглядело это впечатляюще.

Тейт стал около Виктора.

— Всё очень торжественно, чувствуется моральный подъём! С такими людьми, как господин Колчак, как вы и князь Кудашев, как подполковник Акинтиевский — я уверен в вашей победе. Власть большевиков очень шаткая, вам необходимо организоваться и нанести решительный удар, который станет смертельным. Возможно, это будет гораздо раньше, чем вы сейчас думаете, господин Иволгин! — негромко сказал он.

«Так-так! Это он намекает на восстание чехов? Там, насколько я помню, была цепь ошибок Троцкого, который занимался их транспортировкой и растянул эшелоны от Волги до Иркутска. Союзники держали руку на пульсе этого дела и в нужный момент дернули ниточки».

— Мистер Тейт, первостепенной целью мне видится очищение от большевиков Владивостока и установление там законной власти, как я уже говорил, — немного помолчав, ответил Виктор. — Порт и железнодорожный узел, если взять его под контроль, гарантирует нашим силам перспективу наступления вплоть до Иркутска.

— Я приложу максимальные усилия, чтобы обеспечить ваши силы необходимыми ресурсами, господин Иволгин. Нельзя затягивать время, и я буду добиваться у Лондона надлежащей реакции, — ответил англичанин.

Когда оркестр закончил играть, полковник Орлов строевм шагом приблизился к Колчаку на положенное расстояние и начал торжествекнный доклад о том, что вверенный ему состав охранной стражи готов к службе.

Колчак отдал ему честь и пожал руку. Подошли десятка полтора журналистов и фотографов, высокий гость начал отвечать на их вопросы. Виктор неплохо это всё слышал — адмирал обещал навести порядок в самое ближайшее время и тому подобное.

После окончания торжественной встречи Колчак и офицеры, которые его сопровождали, в окружении свиты орловцев и гостей двинулись в ресторан.

В ложе явно не нашлось мест для всех желающих, да и сам ресторан был забит под завязку — публика гудела, настроение было приподнтятое.

Уже минут через сорок тостов и речей Виктор ощутил, что голова начинает кружиться — выпивка и закуска были отменные, но всё хорошо в меру. В большом зале раздавались аплодисметы и свист — кто-то выступал на сцене.

— Какое славное застолье, как в прежние времена, — ещё через полчаса Ольга положила ладонь на его руку.

— Да, остаётся отрабатывать авансы и начинать работу, — ответил он ей тихо и немного мрачно.

Виктор наблюдал за беседующими, подмечал, кто и с кем разговаривает. Один из японцев явно знал русский.

— Господа, за будущую победу над большевизмом и над Германией! — поднялся Колчак с бокалом. — Сердечно благодарю вас за гостеприимство!

— Виват! Ура! — раздались крики.

Высокого гостя вышли провожать Орлов, Франк и Плешков с некоторыми офицерами, консул с женой.

— А он разве не останется слушать выступление? — полюбопытствовала Ольга.

— Наверно, нет. Не по чину, милая, — усмехнулся Виктор.

— А мы тоже уже уходим или останемся? Господин консул с супругой уже вряд ли вернутся.

— А чего нам уходить? Ещё не ночь, концерт можно слушать — нас же никто не гонит, — он погладил кисть девушки.

Ольга заулыбалась.

Акинтиевский предложил перекурить и показал взглядом на одного из японцев.

— Хочу переговорить с Куроки по поводу доступа к складам! Сколько уже длится эта канитель…

«Он решил меня познакомить со всеми союзными представителями сегодня?» — Виктор был заинтригован.

Зал ресторана был полон — офицеры, красиво одетые женщины, снующие с подносами официанты. То ли от празднично-разгульной атмосферы, то ли от выпитого у Виктора кружилась голова, а может от всего сразу. Он смотрел, что довольно много высокопоставленных гостей уехали вслед за адмиралом.

— Господин подполковник, вы ещё не уехали? — выйдя из ресторана, чуть поклонился японец и направился к ним, доставая портсигар.

«Хорошее произношение и очень мягкий акцент. Видимо, давно и долго изучал язык», — машинально отметил Виктор, рассматривая японского офицера — аккуратно стриженного брюнета с острым взглядом раскосых темно-карих глаз.

— Господин капитан, скоро ещё будет концерт! — кивнул в ответ японцу Акинтиевский и отрекомендовал Виктора: — Позвольте представить — штабс-капитан Иволгин, начальник охраны генерального консульства.

Потом подполковник отрекомендовал капитана Куроки Виктору — он почтительно кивнул японцу. О здешней японской миссии он слышал много разного, но встречаться лично с кем-либо ещё не доводилось.

— Очень рад, много хорошего слышал о работе консульства! — заявил японец, доставая папиросу.

— Благодарю, — ответил Виктор.

— Господин вице-адмирал, — немного путая ударения в словах, произнес Куроки, — произвёл сильное впечатление на организацию господина Орлова, не так ли?

— Этого и следовало ожидать — он теперь их непосредственный начальник, — ответил Акинтиевский.

— О, господин подполковник, я вашу позицию и вашего штаба очень хорошо знаю, — улыбнулся японец, — а вот что об этом думает господин штабс-капитан?

— Организация полковника Орлова — наиболее дисциплинированная на всем Дальнем Востоке.

— Я слышал совсем другое, мы все были свидетелями этим событиям совсем недавно, — с загадочной улыбкой промолвил японец.

— О чём речь, господин Куроки? — поинтересовался Акинтиевский.

— Офицеры господина полковника склонны к некоторому анархизму, господа. Тот случай с арестом подполковника Сулавко в прошлом месяце. Так нельзя поступать с соратниками по антибольшевистской борьбе, тем более отгрузка оружия со склада была санкционирована полковником Накасимой.

Виктор вспомнил, что был довольно большой скандал недели две назад, поскольку арестованный орловцами офицер был тесно связан со Скипетровым, представителем атамана Семенова в Харбине. Что там конкретно были за разборки, Виктор точно не знал, но речь шла или о деньгах, или о выделяемом японцами оружии и снаряжении, всё это не поделили Орлов и Семенов. И Хорват, и Плешков несколько раз приказывали Орлову освободить этого офицера, однако инцидент затянулся на три дня.

— Склады это наши, пограничного округа, — недовольно ответил Акинтиевский. — Ваши войска взяли их под охрану, — сказал он с сарказмом, — и мы не имеем к ним доступа.

— Уверяю, это ситуация временная, — миролюбиво поднял ладонь японец. — Если бы наши войска не озаботились охраной этого имущества, оно досталось бы в лучшем случае китайским войскам, а в худшем — хунхузам или вашим обольшевиченным солдатам.

«Хорошо шпарит», — в очередной раз отметил Виктор.

— Будь у нас доступ к нашему же оружию, мы могли бы вооружить двадцать тысяч человек, — заявил подполковник. — А ваше начальство, господин капитан, отгружает это оружие атаману Семенову!

— Но что же в этом плохого? Войска атамана на острие борьбы с большевизмом, разве не это сейчас главная цель? — недоуменно взмахнул рукой Куроки. — Это ваше оружие и обмундирование, мы просто его сохраняем для вас же — российские войска в Маньчжурии в крайне трудном положении, а мы, ваши союзники, пришли вам на помощь.

«Железобетонная позиция — у вас тут революция и хаос, а мы вам помогаем, как истинные союзники. Гениальное лицемерие, не подкопаешься!» — с легким раздражением подумал Виктор, наблюдая, как начинает заводиться Акинтиевский.

— Я недавно общался с несколькими офицерами, которые вынуждены были покинуть семеновский отряд после апрельской неудачи. По их словам, у господина атамана никудышняя организация — ни разведки, ни охранения, ни снабжения. Его отряды бросили даурский фронт, когда услышали про маневр большевиков с фланга, бежали обратно на станцию и там пьянствовали. Был потерян целый поезд с продовольствием и боеприпасами, всё попало в руки красных!

Японец поморщился.

— Я думаю, это преувеличение, господин подполковник. Я имел разговор с атаманом по тем событиям — были бои, превосходящие силы красных вытеснили его отряды обратно в Даурию. А про плохую организацию я впервые слышу.

— Ну конечно, — скептически повёл подбородком Акиентиевский. — Я считаю, господин капитан, что ставка Японии на Семенова — ошибочна!

— Пока что только господин Семенов демонстрирует реальные успехи в борьбе с большевизмом, — дипломатично ответил японец.

— Наш штаб неоднократно заявлял протест полковнику Накасиме по этому поводу. Доступ к складам должны иметь прежде всего мы, наш штаб и войска, господин капитан!

Японец докурил сигарету, внимательно посмотрел на подполковника, потом на Виктора, и ответил:

— Ваш штаб, господин подполковник, при всем уважении к вам и генералу Плешкову, содержится практически по штату армейского корпуса!

— И что же? — удивился Акинтиевский.

«Что-то беседа пошла куда-то не туда — какое-то немного пьяное выяснение отношений. А японец хитер, вон как подполковника провоцирует», — Виктор, докуривая свою папиросу, просто стоял и слушал.

— Видите ли, проблема в том, — мягко начал говорить Куроки, — что по данным нашей миссии, у вас в штабе больше личного состава, чем в подчиненных вам строевых частях.

— Нам не хватает оружия! — Акинтиевский сжал губы.

«Да, про штаб Плешкова можно многое сказать — трудоустроили всех своих, кого только могли — стада адъютантов, ординарцев, любовниц и жен под видом машинисток и сестёр милосердия. Потому Хорвату и понадобился Колчак в качестве новой метлы, иначе японцы и англичане урежут финансовый ручеек, а карман Хорвата не вытянет всё это великолепие», — Виктор чуть не закашлялся, вспомнив эти факты.

— В ваших полках — по тридцать, в лучшем случае пятьдесят человек строевого состава, однако штабы каждого соединения бывшего пограничного округа заполнены по полному штату с соответствующим содержанием. Только в прошлом месяце со складов императорской армии было выделено бензина по месячной норме на сорок три ваших автомобиля. Всё это использовано без видимого эффекта. А ещё сделаны назначения генерал-квартирмейстеров, дежурных генералов и офицеров для поручений, начальников снабжений каждого соединения. Это всё очень дорого обходится!

— И что вы хотите этим сказать?

— Господин Семенов действует хоть и не слишком эффективно, но он реально действует, — невозмутимо ответил японец.

— Господин капитан — приглашаю вас и господина майора Куросаву в наш штаб, генерал Плешков развеет ваши сомнения! Нам необходим доступ к нашим же складам!

— Это не я решаю, господин подполковник, а наша миссия в Пекине, а они выполняют указания военного министерства. В Токио следят за ситуацией, уверяю вас.

Виктор не вмешивался в разговор — на воздухе ему стало ощутимо легче, хотя он и ощущал себя переевшим. Акинтиевский и Куроки вежливо-натянуто спорили ещё минут пять, когда подполковнику всё это надоело и он откланялся под предлогом выпить за здоровье японского императора.

«Разговор не удался!» — констатировал Виктор.

Ему уже не хотелось спиртного, поэтому он и достал вторую папиросу и предложил японцу. Они закурили, наблюдая за группами веселых офицеров с бутылками в руках и хорошо одетых дамочек, которые сновали из ресторана к улице и обратно, громко смеясь.

— Позвольте поинтересовать, господин штабс-капитан, — нарушил молчание японец, — о вашем взгляде на харбинскую ситуацию?

Вопрос был слегка неожиданный, однако Виктор понимал, что с японцами тоже надо поддерживать контакт, поскольку у них здесь ресурсов под рукой значительно больше, чем у англичан, плюс военный контингент. От позиции Японии зависит даже больше, чем от Британии, и этот факт он ясно понимал.

— Смотря о чём конкретно речь? — пожал он плечами, наслаждаясь дуновением ветерка.

— Как вы оцениваете боеспособность войск, подчиненных штабу генерала Плешкова?

«Стоит ли быть достаточно откровенным с ним или ответить дипломатично? С японцев тоже можно урвать денег, и сотрудничать в зависимости от их реальных целей, а они пока что непонятны», — Виктор на несколько секунд задумался.

— Как вы уже сказали, штабные должности полностью укомплектованы, однако остро не хватает личного состава. Это беда всех соединений и организаций в Маньчжурии, поскольку нижние чины совершенно обольшевичились и массово бежали на территорию, контролируемую большевиками. Поэтому ставка может быть только одна на этом этапе борьбы — на патриотичные, мотивированные организации офицеров-добровольцев. Таких, как у полковника Орлова!

— Орлова? — усмехнулся японский офицер. — Значит, вы тоже настроены не в пользу атамана Семенова?

— Я ничего не могу сказать касательно семеновского отряда, поскольку не владею информацией. Однако я глубоко убеждён, что необходимо объединить усилия всех российских соединений в Маньчжурии и действовать совместно! — дипломатично ответил Виктор.

— Объединение необходимо. Хватит ли авторитета у адмирала сделать это?

— Я полностью в этом убеждён! — заверил японца Виктор. — Необходимо провести переговоры, личная встреча господина Семнова и господина Колчака как нового начальника стражи.

— Это можно организовать в самое ближайшее время, — покивал японец.

В ресторане послышались выкрики, свист и аплодисменты — начинался концерт.

Глава 19

Проснулся Виктор от настойчивого дребезжания. Не без труда открыв глаза, он сосредоточил взгляд на источнике шума — надрывался телефон. Он даже не успел и сделать попытки встать, как тот умолк.

«Хорошо вчера погуляли, капитально», — массируя себе голову, начал вспоминать он.

Когда он раскланялся с японцем, вернулся к Ольге. С ней они ещё часа два сидели в зале ресторана и слушали выступления приезжих петроградских певиц, при этом ему пришлось ещё выпить три рюмки со знакомыми. Потом они взяли извозчика, которых несколько околачивалось около ресторана, и вернулись в консульство.

Виктор сейчас ясно вспомнил, что когда он проводил Ольгу к её комнате, она вроде как была и не против его пригласить, однако он был не в настолько бодром состоянии, а потому пожелал ей спокойной ночи и пошёл спать в свой кабинет. Хотя, может ему и показалось — сейчас он не был уверен.

«Тейт, Куроки — есть возможность для маневра. Главное, чтобы англичанин выделил деньги как можно быстрее, иначе момент с нарядами на вагоны будет упущен», — посетила Виктора мысль.

На часах было почти девять утра. Голова ощущалась тяжелой и побаливала. Он присел на край дивана и только хотел идти умываться, как снова зазвонил телефон.

— Штабс-капитан Иволгин слушает! — он встал и нехотя ответил на вызов.

— Господин штабс-капитан, это поручик Белянов! — раздался в трубке взволнованный голос. — Произошло чрезвычайное проишествие!

«Я тут при чём?» — удивился Виктор.

Ему хотелось выпить рюмашечку и закусить её горячей, обильной и острой закуской. А потом выпить кофе и принять ванну. А потом читать и отдыхать.

— Какое?

— Произошло политическое убийство! Господин вице-адмирал собирает совещание, вы тоже приглашены!

— А кого убили?

— Рано утром обнаружено тело некоего Уманского. Говорят, изрублен шашками. По городу поползли нехорошие слухи… В общем, приезжайте к полудню, совещание будет в штабе охранной стражи.

— В вагоне адмирала? — уточнил Виктор.

— Так точно!

— Я приеду.

Завершив разговор, Виктор вышел в приёмную — Смирнов был на месте. Поздоровавшись, он спросил у него про новости и рассказал про звонок.

— Ничего такого ещё не слышал! — удивился подпоручик.

— Что же там может быть? Кто его убил, агенты большевиков? — недоумевал Виктор.

— Может, Белянов знает? — Смирнов протянул руку к телефону.

— Нет. Он мне и звонил, — покачал головой Виктор. — Игорь Иванович, подготовьте мне машину, к полудню поеду на совещание.

— Так точно!

Виктор пошёл умываться и бриться — это заняло у него добрых полчаса. Потом он пошёл к Ольге.

— Доброе утро, — он улыбнулся ей. — Пойдём пить кофе?

— Кофе с булочкой, — она заулыбалась. — Сейчас я переоденусь и приду.

Виктор пошёл готовить кофе. На кухне никого не было, однако в вазочке было печенье — жены работников вставали достаточно рано.

Ольга пришла через пять минут, одетая в своё обычное платье. Её личико светилось довольством.

— Такой великолепный банкет был вчера! — она подошла и поцеловала парня в щеку. — Я полностью настроила твою гитару, можно выступать хоть со сцены, хоть на площади, — девушка села за стол.

— О, мне хватило вчерашнего, — ухмыльнулся Виктор, наливая кофе. — Недурственно выступили дамы из Петрограда.

— Надеюсь, они здесь задержатся. Репертуар у них шикарный, Сазонцева была великолепна, как и на последних московских гастролях. Здесь вообще есть какой-нибудь театр?

— Конечно. И «Ориант», и большой зал в Железнодорожном собрании — выступать есть где, да и публика изголодалась, — уверил её Виктор.

— Надо бы афиши глянуть!

— Можешь пойти прогуляться, милая.

— А ты со мной? — Ольга кокетливо улыбнулась и чуть наклонила голову влево.

— Не могу сейчас. В городе что-то произошло, я сейчас уеду на совещание к Колчаку.

— Ничего себе, — удивилась девушка. — Хорошо, я сама прогуляюсь, посмотрю город…

Ещё некоторое время поболтав и пообнимавшись с ней, Виктор вернулся в кабинет. Смирнов уже принес свежие газеты, и он погрузился в чтение — интервью Колчака было на главной полосе «Харбинского вестника».

«Никого такими обещаниями сейчас не удивишь. Действовать надо решительно, стремительно, наступать на Владик, пока есть силы и запасы снаряжения», — за время нахождения в этом мире парень уже более-менее привык к революционно-демократической демагогии здешней прессы.

Виктор спустился в гараж в четверть двенадцатого. Котов, как и всегда, был готов, машина выглядела отлично.

— Едем в новую штаб-квартиру охранной стражи! — сказал ему Виктор.

В этот раз доехали чуть быстрее, чем когда отвозили адмирала. Когда ехали вдоль железнодорожных путей к платформе, Виктор гораздо лучше рассмотрел деревянные строения и прочие окружающие пейзажи — впечатление они произвели на него самое безнадёжное.

«Глухая провинция, глухое время, мне вообще здесь не место», — накрыла его тоска по родному времени.

Водитель остановился на знакомом пустыре — там уже стояли несколько машин и почти десяток извозчиков. На платформе, около двух деревянных двухэтажек, было достаточно много людей в форме и с оружием. Выйдя из машины, Виктор направился туда, придерживая шашку и стараясь огибать заросли сухостоя.

Уже шагов за тридцать он рассмотрел десяток различных чинов из штаба округа и других организаций. Около штабных вагонов тоже была суета.

— Здравия желаю, господа! — откозырял Виктор группе офицеров, среди которых были знакомые лица из штаба округа.

Поручика Белянова и нескольких знакомых орловцев Виктор заметил около «Служебного № 9». Подойдя, он поприветствовал их.

— Здравия желаю, господин штабс-капитан! — ответил Белянов — он был слегка мрачен.

— Что случилось? Вчера был такой замечательный банкет, — огляделся Виктор — темно-синий металл вагонов в свете солнца выглядел впечатляюще и солидно.

— Зарубили какого большевистского посланника из Хабаровска, некоего Уманского. Обвиняют наш отряд! — ответил поручик.

— Вот как? — Виктор удивлённо вытаращился на него.

— Ничего сейчас неизвестно, это мог сделать вообще кто угодно, — пожал плечами Белянов. — Но в городе и среди железнодорожных рабочих уже поползли слухи, что это кто-то из наших — грозят забастовкой, сволочи!

— Надо разбираться, подобные методы нам ни к чему! Забастовка — тем более!

— Адмирал тоже так сказал, — покивал поручик. — Сейчас начнется совещание, вон даже прокурор Сечкин приехал, — кивнул он на одного из чиновников, стоящих около здания.

Минут через пять Виктор увидел два приехавших на пустырь автомобиля — оттуда вышли Орлов и сопровождающие. Пока они шли к платформе, открылась дверь вагона — знакомый Виктору офицер, Потапьев, пригласил всех пройти в вагон-столовую.

Несколько человек потянулась к «Столовой № 36». Виктор поднялся одним из последних.

Внутри вагона были сдвинуты несколько столов. Колчак, облаченный в новую униформу начальника охранной стражи, сидел во главе — он был мрачен. После взаимных приветствий все начали рассаживаться, как раз в вагон поднялся и Орлов со своими офицерами.

— Господин прокурор, что известно на этот момент про убитого и подозреваемых? — посмотрел вице-адмирал на упитанного, невысокого и почти лысого человека лет сорока в темно-синем вицмундире.

— Ваше Высокопревосходительство! — поднялся прокурор и оглядел присутствующих, задержав взгляд на полковниуке Орлове. — Произошло убийство по политическим мотивам, и это вопиющий случай, который необходимо расследовать со всей надлежащей строгостью.

— Что именно вам известно? — поинтересовался генерал-майор Хрещатицкий из штаба округа, который сидел по левую руку от адмирала.

Виктор был шапочно с ним знаком — генералу не было ещё и сорока, сам он потомственный донской казак. В Харбине он уже успел прославиться своими связями с японцами, демократической риторикой и борьбой за права уссурийских казаков, атаманом которых он очень хотел стать, как поговаривали злые языки.

— Убитый, господин Уманский, недавно приехал в Харбин из Хабаровска, где до этого преподавал в кадетском корпусе. После большевистского переворота стал там комиссаром. Обнаруженные на месте улики указывают, что убийцы — кто-то из хабаровских кадет, служащих в отряде господина полковника Орлова.

— Что-о?! — Орлов, сидевший напротив Виктора в конце стола, привстал.

— Спокойно, господа! — поднял ладонь Колчак. — Я настаиваю на объективном расследовании, убийства по политическим мотивам — это пятно на нашем великом деле. Это недопустимо.

— Полностью вас подерживаю, Ваше Высокопревосходительство! — покивал прокурор.

— О каких уликах идёт речь? — поинтересовался генерал Хрещатицкий.

— Найденная на месте убийства записная книжка с фотографиями и обрывки погона кадета. Убитый пытался сопротивляться и был изрублен шашками.

— И что это доказывает? — спросил Орлов.

— Господин полковник, только в вашем отряде служат хабаровские кадеты.

— Не только, — покачал головой Ванюков, сидевший рядом. — У господина Калмыкова так же служат несколько кадет.

— Каковы мотивы этого убийства? — мрачно спросил Колчак.

— Очевидно, политические мотивы, но мы рассматриваем и ограбление, — заявил прокурор.

Виктор наблюдал за присутствующими — атмосфера за столом была напряженная.

— Прошу прощения, господин вице-адмирал, но здесь я категорически не согласен с господином прокурором, — произнес Хрещатицкий. — На этого Уманского уже были заявления в прокуратуру, однако никаких мер не было предпринято, — посмотрел он на прокурора. — Третьего дня я получил письмо из Хабаровска, от одного из офицеров-преподавателей кадетского корпуса. Там есть про этого Уманского. Разрешите зачитать?

Колчак насторожился и покивал. Хрещатицкий встал начал зачитывать выдержки из письма — как оказалось, убитый служил на должности комиссара в кадетском корпусе, передавал в новообразованный революционный трибунал списки не только кадет, уехавших в Харбин, но и их родственников, оставшихся в городе. Семнадцать человек были арестованы большевиками, трое из них расстреляны.

— Кроме того, я слышал, что на трупе нашли документы, которые свидетельствуют о его шпионаже в пользу большевиков! — закончил говорить генерал.

— Большевистского мерзавца постигла заслуженная кара! — констатировал полковник Франк.

— Заслуженная или нет — это должны решать следствие и суд! — возмутился прокурор.

— Господа, — своим твёрдым голос промолвил Колчак, — давайте успокоимся! Господин прокурор прав — это совершенно вопиющий случай самосуда, я такое категорически осуждаю! Если тот человек был агентом большевиков и виновен в том, в чём его обвиняют, его следовало привлечь к ответственности в законном порядке. Мы не большевики и не убиваем людей без суда и следствия! — он поднял голос и оглядел присутствующих. — Вы понимаете это?

Сидящие за столом начали кивать.

— Ваше Высокопревосходительство, весь город гудит. Возможны беспорядки среди железнодорожных и заводских рабочих, говорят про общегородскую забастовку. Необходимо изобличить убийц в самые кратчайшие сроки! — продолжил прокурор.

— Так и надо сделать! — подтвердил вице-адмирал.

— Ваше Высокопревосходительство! — поднялся Орлов. — От имени нашей организации я хочу заявить, что мы стояли и стоим за законность и порядок. Из речи господина прокурора можно подумать, что мы за подобные расправы, однако я хочу уверить всех присутствующих, что такие деяния противны нашему духу.

— Имейте совесть, господин полковник — я такого не говорил! — взволнованно возразил ему прокурор.

— Совесть? Вы говорите о совести, будто на судебном заседании. При этом вы забываете, что большевики убивают без суда и следствия наших отцов, матерей, жен, сестёр…

— Господин полковник, вы передергиваете! — сжал губы прокурор.

— Господин генерал-майор сказал, что на теле нашли документы, которые ясно свидетельствуют о том, что он являлся шпионом и приехал в Харбин не просто так. Почему вы об этом не говорите? Почему его не задержали как шпиона ещё неделю назад, когда вам об этом докладывали?

— Всем этим документам мы дадим оценку. Это вопрос следствия.

— Почему вы считаете, что виновны офицеры моего отряда?

— На это указывают улики…

Некоторое время Орлов и Сечкин спорили, Хрещатицкий поддержал Орлова и потребовал опубликовать найденные документы.

— Господа, я требую полного и объективного разбирательства в этом деле в самые кратчайшие сроки! — подытожил Колчак.

Прокурор и несколько человек вышли из вагона. Виктор решил остаться и посмотреть, что будет дальше, поскольку считал себя доверенным лицом и Колчака, и Орлова.

За столом остались Колчак, Потапьев, Орлов, Ванюков, Франк, Хрещатицкий и он.

— Подайте чаю! — вице-адмирал повернулся к официанту.

— Очень неприятное дело, щекотливое, но поскольку прокуратура бездействовала, я могу понять чувства кадет, которые совершили этот справедливый акт мщения, — заявил Хрещатицкий.

— Борис Ростиславович, — поморщился Орлов, — это мог сделать кто угодно — хоть семеновцы, хоть калмыковцы, хабаровских кадет хватает во всех организациях.

— Люди Калмыкова недавно устроили дебош в железнодорожном ресторане, приставали к дамам с непристойными предложениями, — дополнил его Ванюков. — Те ещё фрукты.

— Дисциплина хромает, с такими проявлениями надо решительно бороться, — покивал Колчак.

Подали чай с бубликами.

— Господа, я слышал интересные новости о Семенове, — вкрадчивым голосом сказал Хрещатицкий, глядя на адмирала. — Превосходящие силы красных основательно потрепали его части и чуть не отрезали их от границы. Говорят, что китайцы грозились его интернировать.

— Это изначально было понятно, — заметил Франк, — что так и будет.

— Почему же? — взмахнул ладонью генерал. — Как раз атаман весьма вовремя начал кампанию, поскольку красные в Иркутске и Чите начали формировать части из демобилизованных солдат, рабочих и даже военнопленных. А ещё прибыли эшелоны с балтийскими матросами, как говорят очевидцы. Количественный перевес у них солидный, ждать было нельзя.

— Балтийские матросы, — нахмурился Колчак. — Части из военнопленных, говорите?

— Так точно! По нашим данным, немцы и мадьяры очень охотно идут на службу к красным! — покивал Хрещатицкий.

— Что и следовало ожидать, ведь Ленин — это известная немецкая креатура, — чуть хрипло сказал Колчак. — Нужно доложить об этих фактах союзникам, тогда мы сможем официально запросить экспедиционный корпус.

— Вы имеете ввиду японские войска, Александр Васильевич? — сразу приободрился Хрещатицкий.

— Ничего не имею против японского контингента, — покивал адмирал, — лишь бы нам оказали действенную помощь в самое ближайшее время. Если факт участия военнопленных в формированиях красных официально подтвердится, это будет железным поводом для оказания нам прямой военной помощи и открытию здесь фронта!

— Это продлится очень долго, Александр Васильевич! Нам надо рассчитывать на свои силы и двигаться на Владивосток — там огромные склады, всё это в руках красной сволочи, — сказал Орлов.

— Совершенно верно. Нельзя терять времени. Уссурийские казаки перейдут на нашу сторону, как только мы войдём в Приморье, — довольно уверенно поддержал его Хрещатицкий.

«Интересный расчёт, конечно. А если не перейдут? С тысячей человек, даже офицеров, сильно много не навоюешь на таком огромном фронте, и боеприпасов остро не хватает» — засомневался Виктор, слушая всё это.

— Какой конкретно план, господа? — обвёл взглядом присутствующих Колчак.

— Поскольку мы как пограничная стража полностью ещё не выдвинулись в места дислокации, то пойдём кулаком, — взял слово Орлов. — Сначала займём станции Эхо и Пограничная, там где сейчас хозяйничает господин Калмыков. Заставим его или присоединиться к нам, или разоружим его людей.

— Учитывая, какие слухи о нём ходят — грабит поезда, насильничает, не воинский отряд, а распоясавшаяся толпа бандитов, — вставил реплику Франк.

— Хм, вот как?! — нахмурился адмирал. — Допустим…

— Далее двинемся на Никольск и займём его. Если большевики окажут сопротивление, выбьем их. Это даст повод для вмешательства японцам, поскольку мы их союзники!

— Полковник Накасима полностью поддерживает такой план и гарантирует нам поддержку, — закивал Хрещатицкий. — Казаки перейдут на нашу сторону и власть красных в Приморье падёт. Нам достанутся огромные запасы!

Колчак несколько секунд сидел молча, задумавшись.

— Когда можно начать?

— Через две недели, господин вице-адмирал! Только прикажите! — ответил Орлов.

Сидели ещё где-то час, обсуждая детали плана — Виктора услышанное совсем не впечатилило и из вагона адмирала он вышёл в противоречивом настроении — с одной стороны, надо было действовать, с другой — всё это попахивало крупной авантюрой и в итоге весь орловский отряд пойдёт просто на убой, если ожидания Хрещатицкого касательно казаков не оправдаются.

— Всё-таки надо попробовать договориться с Семеновым, — уже на пустыре посоветовал Орлову Виктор.

— Я не желаю иметь никаких дел с этим авантюристом, — решительно отмёл идею полковник.

«Он крепко против него настроен, а ещё и это убийство. Ждать восстания чехов, что ли? Тоже не вариант, Тейт тогда может пересмотреть своё решение о финансировании», — раздумывая обо всём этом, Виктор вернулся в консульство.

Глава 20

Весь вечер Виктор посвятил времяпровождению с Ольгой. Сначала они прогулялись к набережной, попили кофе в одном из китайских кафе, а вернувшись в консульство, она пригласила его к себе в комнату порепетировать.

Часа полтора она негромко наигрывала различные мотивы на его стихи. Виктор, как мог, старался ей пояснить и даже напеть, какое должно быть звучание на эту песню, но выходило пока плохо.

— Не знаю, милый. У тебя какие-то очень необычные музыкальные предпочтения. Я таких мотивов и построения мелодии нигде не слышала, — отвечала она ему.

— Считай это проявлениями модернизма в музыке, — смеялся парень. — Продолжаем играть…

В конце концов, дело закончилось несколькими поцелуями и пожеланиями спокойной ночи. Виктор ушёл спать в свой кабинет.

Утром он позавтракал с ней — их флирт с каждым днем становился всё более откровенным, девушка его очаровала, в её обществе он чувствовал себя легко и спокойно. Ей он тоже нравился.

Вернувшись в кабинет, он ответил на несколько звонков — из управления дороги, из штаба округа, обычная служебная рутина. Часам к десяти подпоручик Смирнов принёс свежие газеты и сплетни из первых рук.

— В городе очень неспокойно, — доложил он, войдя в кабинет. — Китайцы опасаются беспорядков и заявили об этом Хорвату.

— Какие могут быть беспорядки? — удивился Виктор.

— Главный исполнительный комитет выпустил призывы к забастовке, — Смирнов протянул ему газету. — Хорват очень обеспокоен.

Главный исполнительный комитет, он же ГлИК, как выяснил за это время Виктор, состоял из местных меньшевиков и эсеров, поскольку его большевистские члены ещё в начале года были вынуждены перейти на нелегальное положение. Этот орган через свою довольно массовую газету — «Голос труда», обвинял Хорвата в реакционности, антиреволюционной деятельности и считал именно себя единственным законным представителем власти в полосе отчуждения КВЖД.

Виктор пробежал передовицу свеженького «Голоса труда». Хорвата обвиняли в сдаче русских интересов в пользу китайских мандаринов, в подрыве престижа, в потворстве реакционной военщине и в угнетение рабочих. Передовица заканчивалась требованиями к Хорвату подать в отставку и передать власть над дорогой назначенному ещё Временным Правительством комиссару полосы отчуждения КВЖД Луцкому, довольно известному в городе эсеру.

— Н-да, сильный слог, — констатировал Виктор после прочтения. — А что Хорват?

— Как сказал мне Белянов час назад — он был на утреннем совещании в управлении, генерал был бы и рад разогнать к чертям собачьим ГлИК и выслать его членов за пределы Маньчжурии, да только боиться испачкать свою демократическую репутацию подобными методами. Адмирал заявил, что готов взять это дело на себя, но Хорват велел ждать.

— Чего ждать? — хмыкнул Виктор. — В общем, всё как-то дрябло. А что с расследованием убийства?

— Это точно не наши, сказал мне Белянов, — взволнованно ответил Смирнов. — Скорее всего, что калмыковцы. У атамана сейчас служит почти взвод хабаровских кадет, половина из них сейчас в городе.

— Нам от этого не легче, — взмахнул газетой Виктор.

Вообще сам факт существования по сей день ГлИКа был если и не удивительным для него, то довольно тревожным явлением — члены этого органа были довольно известны в рабочих кругах Харбина и имели серьёзное влияние на массы.

Смирнова он отправил в штаб-квартиру стражи в качестве связного-наблюдателя, а сам достал свои документы и заметки и принялся оценивать все известные ему на данный момент сведения — ситуация с каждым днём становилась всё более запутанная, а в чисто правовом аспекте всё более размывалась легитимность и субъектность прежних властных органов.

Де-факто в городе были несколько разных группировок, называющих и считающих себя законными властями, то бишь преемниками Временного Правительства. Наиболее сильной и влитятельной фигурой из них считался и был на данный момент генерал-лейтенант Хорват, управляющий КВЖД. Виктор последнее время слышал в разговорах орловцев, что его надо выдвинуть на пост диктатора всего Дальнего Востока.

«Японцы на такое не пойдут, им сейчас совершенно невыгодна подобная комбинация», — раздумывал Виктор. — «Кроме того, генерал не способен на решительные действия и выполняет по сути функцию кошелька для офицерских организаций — сначала семеновцев, теперь орловцев».

Про Семенова вообще говорили довольно многое, и с каждым днем слухи обрастали новыми подробностями.

«До восстания чехословаков все эти мечтания и планы — ерунда, а потом уже никого не будут интересовать местные деятели-проходимцы. Конечно, можно переговорить с тейтом и попробовать что-нибудь сделать, может, получится снять какие-то пенки», — этот вариант Виктор решил оставить как запасной пока что.

Собственно, силовое крыло представляли весьма разные по своему составу офицерские организации под началом есаула Семенова, который провозгласил себя атаманом, полковника Орлова и такого же самочинного атамана Калмыкова. Орловцы, при всех к ним симпатиях Виктора, были организацией с малопонятными перспективами.

«Сколько у них сейчас в Харбине людей, сотен восемь? Еще четыре роты на дальних станциях. То есть полк легкой пехоты с батареей орудий и конной сотней. С такими силами идти на Владивосток — красиво и смело, конечно, но закончится всё быстро, если красные окажут мало-мальски организованное сопротивление. Учитывая, что во Владике склады неприкосновенного запаса на двести тысяч человек и довольно много солдат и рабочих, чем это кончится, угадать не сложно. А когда начнут восстание чехи, ценность организации резко пойдёт вниз — это сейчас они главная надежда всех местных дельцов и политиканов», — вынужден был признать Виктор объективное положение вещей.

Далее имелся преемник старых военных властей, самоорганизованный весной «Штаб российских войск на Дальнем Востоке» в лице Плешкова, Хрещатицкого и Акинтиевского. На основе бывших частей пограничного округа они учредили штаб отдельного корпуса охранной стражи с большим штатом и хорошим содержанием из кармана того же Хорвата.

«Поскольку генерал Плешков — типичный царский военный чиновник, блистающий на парадах и раутах, ничего путнего от него в такой ситуации не ждали и не дождались, а потому и вынуждены были при посредничестве англичан пригласить сюда Колчака. Теперь орловцы формально вошли в подчинение этого штаба, но подчиняться они будут, пока есть ручеек финансирования из закромов железной дороги».

Вспомнил Виктор и про совсем мутную организацию, учрежденную какими-то политическими проходимцами непонятной окраски — некий «Дальневосточный комитет защиты родины и Учредительного Собрания». Поговаривали, что их представительство в гостинице «Ориант» финансируют какие-то крупные местные коммерсанты, у которых зависли большие капиталы в западной Сибири. Организация на словах за демократию и издаёт свою газетку, величая себя законным правительством.

Ну и ГлИК, конечно.

«Анархия, провокации, интриги, слежка, а ещё довольно сильное рабочее движение и большевистское влияние. Реально если не чехи, здесь всё бы развалилось к осени чисто из-за разорения самой дороги», — пришёл к неутешительным выводам по общей ситуации Виктор. — «Короче говоря, надо у Тейта поскорее выцарапать деньги, иначе я ни с чем останусь».

Виктор до обеда просидел в кабинете, потом пообедал с Ольгой и пригласил её в кабинет помузицировать — это его очень забавляло и успокаивало. Вечером ему позвонил Смирнов и рассказал о ситуации — было какое-то движение в рабочем квартале.

Следующее утро шло своим чередом. Виктор проводил время с Ольгой — он ощущал, что влюбляется в неё, как мальчишка. После обеда он вернулся в кабинет и раздумывал насчёт вечернего похода в какой-нибудь ресторанчик, однако позвонил Смирнов из штаб-квартиры охранной стражи.

— Виктор Антонович, получили шифрованную телеграмму от ротмистра Враштиля, командира нашей конной сотни в Цицикаре. Он докладывает, что Семенов полностью разбит красными, а некоторые эскадроны его монгол и бурят вообще разбежались, забрав оружие и лошадей. Войска атамана вчера отступили в пределы Маньчжурии, бросив на станции Даурия много продовольствия и снаряжения в вагонах.

— Это ожидаемо, — вздохнул Виктор. — Китайцы не пытались их разоружить?

— Пока что таких сведений нет.

— Спасибо, Игорь Иванович, держите меня в курсе!

«Вот это ситуация. Теперь японцам трудно будет изворачиваться в пользу Семенова, карта бита. Может, получится вырвать у них доступ к складам!» — подумал Виктор.

С Тейтом тоже было пока что непонятно — он остановился в гостинице «Ориант», на рауте у Орлова они договорились, что он свяжется с Виктором уже на этой неделе.

«Сходить в „Ориант“, что ли? Нет, буду выглядеть как проситель с протянутой рукой, а не перспективный агент. Надо подождать. С Ольгой лучше пройдемся по городу, посмотрю настрой людей», — решил он.

Часов в шесть вечера он поднялся к её комнате — оттуда слышалось легкое бренчание гитары. Он постучал, она открыла.

— Ольга Алекссевна, свет моих очей, — усмехнулся он нежно, — не желаете ли прогуляться по городу?

Естественно, они уже были на «ты».

— О, Виктор Антонович, — поддержала она игру, — с большим удовольствием. А куда мы пойдём?

— В сторону театра «Модерн».

Ольга кокетливо, как она умела, наклонила голову и стрельнула в него глазками.

— Ну тогда я одеваюсь!

— Жду на улице, милая…

Виктор решил не цеплять георгиевскую шашку, которая порядком его раздражала, однако револьвер проверил и поймал себя на мысли, что ни разу с него здесь не стрелял.

Ольга, одетая в легкое темненькое пальто и берет, вышла из здания и взяла его под руку. Они двинулись в сторону Железнодорожного проспекта, к больнице. Парень погрузился в свои мысли.

«А ведь если семеновцы сдали Даурию, то теперь уже наверняка советские власти перекроют железнодорожное сообщение с Харбином, этим анклавом контры. Значит, приток добровольцев уменьшится. Однако скоро должны проявить себя чехи, поэтому не всё так критично».

— Ты какой-то задумчивый, Виктор, — сказала она через пару минут.

— Да, так и есть. Ситуация в городе обостряется, да и вообще не слишком хорошая.

— Расскажешь?

Виктор в общем и целом обрисовал ей расклады в городе. Как раз за эти двадцать минут они неспешно дошли до проспекта и свернули на банковую улицу, к центральной больнице, напротив которой в деревянной двухэтажке и располагался театр «Модерн». Улица была мощёная, но производила тягостное впечатление. Людей было довольно много.

— Да, как-то всё пессимистично получается, — констатировала Ольга. — И что же делать?

— Пока что только ждать, — туманно ответил Виктор.

— Чего, милый?

— Каких-нибудь неожиданных и чудесных новостей!

— Ах, если бы, — усмехнулась девушка. — Смотри, там какая-то толпа около стендов, — показала она вперёд.

Действительно, напротив стендов с афишами толпилась публика. Они подошли туда, при этом довольно многие посмотрели на них без особой приязни, что заставило Виктора внутренне напрячься.

— У нас тут всё дорожает, сил уже нет, а в России товарищи вселяют простых рабочих в буржуйские квартиры, — громко и со злостью говорила группе людей какая-то потрепанная тётка в рабочей одежде метрах в десяти от них.

«Открытая большевистская агитация. Оружие со мной, да и орловские патрули частенько здесь ходят, и полиция», — успокоил он себя.

Содержание афиши Виктора предельно удивило — от этого полуподвального театра, образованного только в прошлом году, он ничего такого не ожидал.

— Неужели они и правда хотят поставить «Ромео и Джульетту»? — с восторгом спросила Ольга, прочитав афишу. — Режиссёр — сам Шастан, боже мой!

— Это кто?

— Милый, не издевайся — это же известный московский режиссер. Я не знала, что он уехал сюда. За него и его труппу говорили, что они уехали в Киев прошлой осенью, а выходит — сюда!

Постановка намечалась на двадцать шестое мая, воскресенье.

— Если хочешь, можем сходить, билеты вон продаются, — Виктор покивал на театральную будку-киоск около здания.

— Конечно хочу, это же «Ромео и Джульетта», — глаза Ольги заблестели.

Они подошли туда — два билета в третий ряд обошлись ему с три с полтиной рубля.

«Недурственно, однако. Чего не сделаешь ради милой», — он вручил довольной Ольге отпечатанные на плотной бумаге билеты.

— Может, мне попробовать сюда устроиться? Я знаю Шастана ещё с довоенных времён, — произнесла она, когда они повернули, вышли на Железнодорожный проспект и пошли в сторону здания управления дороги.

— Устроиться кем?

— Буду аккомпанировать. Наверняка им нужны музыканты.

— Если хочешь, то устройся. Только есть одно но… — строго сказал Виктор, сдерживая улыбку.

— Какое?

— Постановку тебе придется смотреть не в качестве зрителя, а принимать в ней участие!

— Точно! — с досадой ответила девушка, потом засмеялась. — Тогда немного подожду.

— В принципе, работу ты здесь найти можешь, потому что если считать этот, то в городе три театра. Не считая нескольких ресторанов.

— Если ты не против, милый.

— Чего мне быть против? — усмехнулся он.

Ольга благодарно прижалась к нему, он приобнял её.

Виктор вёл девушку к железнодорожному кафе, а вернее сказать, ресторану. Подходя туда, он вспомнил про поручика Зверева, лётчика, и при мыслях об авиациит его накрыла острая тоска.

— Здесь так приятно! — когда они вошли, сказала Ольга.

Знакомый Виктору седой официант проводил их к одному из немногих свободных столов — большой зал был почти что забит.

Когда им принесли ужин и вино, он болтал с Ольгой о её театрально-музыкальной деятельности. Рассматривая зал и посетителей, краем глаза он увидел, что вошёл Тейт, однако это оказался какой-то другой человек, но тоже явно иностранец.

Обратно они взяли извозчика и в консульство приехали около десяти вечера.

— Зайдешь? — кивнула Ольга, когда он проводил её к комнате.

— Да!

Целовались они долго и стастно, Виктор уже довольно откровенно тискал её, однако более решительно действовать не спешил — девушка была ещё скованна и такими ласками он раззадоривал её. Да и ментальность здесь была далеко не такая, как в его времени.

— Спокойной ночи, — пунцовая Ольга проводила его и провела рукой по волосам.

Виктор чмокнул её в шею и пошёл спать.

Глубоко ночью его разбудил телефонный звонок.

— Виктор Антонович, извините за беспокойство. Только что стало известно, что утром рабочие депо и ремонтного завода объявят однодневную забастовку и выйдут на демонстрацию в качестве протеста против убийства Уманского, — доложил ему взволнованный Смирнов. — Адмирал считает, что их надо разогнать.

«Бля, и я что могу сделать?» — спросонья думал Виктор. — «Ну побастуют и разойдутся. Как он их разгонит, да и зачем?»

— Разогнать? А зачем?

— Это же пробольшевистская демонстрация.

— Нет, ни в коем случае. Игорь Иванович, скажите от меня адмиралу, что не надо вообще обращать на это внимание — рабочие полдня походят с флагами и разойдутся. Обострение только озлобит их, нам это вообще ни к чему! Тем более, Семенов разбит, общее положение очень шаткое.

— Полковник Орлов тоже так считает, и генерал Хорват, — в голосе Смирнова было легкое удивление.

— Нет смысла их трогать. Пусть этим занимается наша и китайская полиция, выставят наряды и хватит. Подполье большевиков использует по полной такой повод. Рабочим надо просто дать выпустить пар.

— Я вас понял, так и скажу господину вице-адмиралу. Спокойной ночи, Виктор Антонович!

— Спокойной!

В ресторане он выпил грамм сто пятьдесят водочки, а потому сейчас ему остро хотелось пить. Пришлось накинуть на себя китель и идти на кухню со свечкой.

«Адмирал у нас сторонник разгонов с нагайками, я смотрю. Если его не сдерживать, он тут наделает делов», — с тревогой думал Виктор, налив себе стакан водички из чайника.

Местная вода была довольно отвратительная, её обязательно надо было кипятить, и желательно не один раз, но и тогда оставался глинистый осадок и привкус во рту.

Встревоженный и сонный, Виктор вернулся в кабинет и увалился спать.

Глава 21

Выспаться Виктору не удалось — звонки не умолкали с семи утра. Началась довольно масштабная демонстрация — рабочие начали шествие от завода в сторону здания управления КВЖД.

«Будто я что-то могу сделать!» — настроение у него было плохое, как и всегда, когда он не высыпался.

Виктор быстро выпил кофе и отдал приказания унтер-офицерам в случае чего не поддаваться на провокации и вести себя сдержанно, если вдруг будут какие-то беспорядки около консульства. Однако это было маловероятно.

— В крайнем случае — стреляйте в воздух! — велел он.

Потом он облачился в гражданскую одежду, одел шляпу, спрятал револьвер в карман пальто и пешком направился в сторону центра, поскольку извозчика было сейчас не найти, а на машине он ехать не стал, естественно.

«Заодно наведаюсь к Тейту, повод как раз очень удачный», — решил он.

Отойдя квартал от консульства, Виктор уже через полквартала находился в плотной толпе людей — часть занимались своими делами, часть глазели, некоторые ходили группами и орали разные лозунги, иногда довольно злобные. Местной российской полиции он сейчас не видел, китайские полицейские стояли на перекрёстках по трое с деревянными дубинками.

Пройдя вчерашним маршрутом к Железнодорожному проспекту, он увидел плотную толпу с красными транспарантами и флагами, которая плавно двигалась к зданию управления. Приблизившись, он пошёл по тротуару, наблюдая и слушая — ему были интересны народные настроения.

Уже минут через пять Виктора совсем не удивило, что настроения эти оказались самые раздраженные и озлобленные: «Долой буржуев», «Долой Хорвата», «Хлеб — народу», «Не допустим террор» и подобные выкрики и лозунги на транспарантах.

«Они очень хорошо организованны и совсем ничего не боятся», — отдал должное Виктор.

Вид у большинства он определил как «рабоче-большевистский». Собственно, это и была толпа рабочих с заводов с семьями. Китайской полиции было мало, лишь ближе к зданию виднелось оцепление солдат с винтовками, не меньше двух рот.

Пройдя ещё метров сто пятьдесят и сделав самые удручающие выводы на предмет происходящего, Виктор с проспекта свернул влево, прошёл четверть квартала, снова свернул влево и оказался у гостиницы «Ориант», довольно нового семиэтажного здания.

«Повезло, что демонстрация не пришла озвучивать свои требования сюда — вот это была бы хохма и без кровопролития точно бы не обошлось», — оглядел он пару десятков вооруженных офицеров недалеко от входа, китайских полицейских и каких-то казаков.

Гостиница была концентрацией всей местной буржуазии и генералитета, здесь был самый дорогой в городе кабак, где вино лилось рекой и спускались серьёзные суммы на азартную игру и прочие развлечения.

Около входа ему преградил путь какой-то казак, которых стояло несколько с шашками и нагайками.

— Вы кто такой и чего изволите? — с подозрением покосился он на него.

— Штабс-капитан Иволгин, — показал Виктор документы.

— А, вы офицер, проходите.

В гостинице квартировал «Штаб российских войск на Дальнем Востоке». Вестибюль был забит военными и разными дамочками. Знакомых лиц Виктор не увидел, а потому подошёл к одному из портье.

— В каком номере остановились анличанин, мистер Тейт? — спросил он негромко.

— А вам что с этого, сударь? — скривил своё лоснящееся лицо портье.

Виктор достал из кармана серебряный китайский даян и положил на стойку.

— Господин Тейт с сопровождающими офицерами ранним утром отправились на вокзал, на поезд до Пекина, — быстро проговорил портье, забирая монету.

— Но…? — Виктор понял, что это не всё.

Пришлось достать ещё один даян.

— Номер забронирован до конца месяца, часть вещей осталась.

— Благодарю, любезный! — сдержанно ответил разозлённый Виктор.

Со стороны гостиничного ресторана доносилась негромкая музыка.

«Уехал совсем или всё же поехал за деньгами? Придётся ждать у моря погоды!» — ломал он себе голову, направившись к управлению КВЖД.

Немного издали наблюдая за толпой, через пару часов он встретил пару знакомых орловцев.

— Генерал Хорват не способен справиться с этими забастовщиками, — со злостью говорил молодой прапорщик.

— Справятся китайцы, — отвечал другой офицер.

— Нам этого не легче. Один сплошной позор!

Виктор вернулся в консульство к обеду, подавленный увиденным и услышанным. Он раздумывал о том, что будь у здешних рабочих хотя бы две или три сотни единиц оружия, они спокойно могли бы устроить в городе кровавую баню, поскольку навыков низовой организации у них для этого хватало с избытком. Ситуацию спасало только наличие китайских войск и довольно умеренные требования самих демонстрантов. Власти в лице Хорвата в принципе ничего не могли им противопоставить, поскольку функционирование железной дороги полностью зависело от этих рабочих и служащих, и в случае каких-либо осложнений китайцы с радостью заменят всех русских на свой персонал.

Собственно, слухи об этом поползли уже к вечеру — местный китайский комендант, генерал Тао, от имени нового китайского директора-распорядителя дороги Яня издал прокламацию, в которой было написано, что в случае повторения такой забастовки китайские власти примут жесткие меры. Какие именно — не уточнялось, однако весь вечер Виктор провёл у телефона, общаясь со штаб-квартирой охранной стражи.

«Подвесили нас на крючок, как окуня. Только трепыхаемся», — оценил он всю шаткость общей социальной и политической ситуации. — «Остаётся ждать восстания чехов, без них тут всё неминуемо рухнет. Даже выступление на Владик ничего не даст», — совершенно ясно начал понимать он.

Следующий день выдался столь же напряженным, как и предыдущий. Виктор решил никуда не ходить. Смирнов уже фактически обосновался в штаб-квартире стражи в амплуа его связного, поэтому пару посетителей Виктор принял сам. С каждым днем их становилось всё меньше, поскольку в пределы Совдепии безопасно выехать сейчас уже было невозможно и нечем.

После этого он пригласил в кабинет Ольгу с гитарой и периодически отвечал на звонки, толком не зная, чем ему заняться — ни от Тейта, ни от Куроки вестей не было, а это означало, что весь его план с выкупом нарядов на вагоны серьёзно подвис.

Раздался ещё звонок. Это был Ванюков и он приглашал Виктора на обед.

— Милая, еду к Орлову. Опять что-то происходит… — вздохнул он. — Никуда не ходи.

Унтер-офицер Котов увёз консула к Хорвату ещё утром, поэтому пришлось брать извозчика. Виктор снова оделся в гражданское.

Харбин, и так весьма мрачный рабочий город, сейчас особенно давил на него. На улицах было довольно много китайских полицейских и солдат, гораздо больше обычного. Около питейных околачивался какой-то народ полубольшевистского вида, в такой же грязной одежде, как репутация большинства местных политических деятелей.

Извозчик, миновав Миллеровские казармы, привез его к «Англетеру». Там было довольно много офицеров, стоял караул с винтовками. Виктор расплатился с извозчиком и кивнул нескольким знакомым.

Его уже ждали, однако официант явно удивился, увидев его в гражданском. Он проводил его в уже знакомую ложу. Там, за столом, сидели Орлов и Ванюков. Стояла бутылка коньяка и легкие закуски.

— Здравия желаю, господа! — поприветствовал их Виктор, потом снял шляпу и пальто, повесив их на вешалку около двери.

— Решили сменить амплуа? — мрачно поинтересовался Орлов.

«Он много курит и пьёт, очень бледен», — отметил Виктор.

— Решил побывать на демонстрации, потолкаться среди народа, выяснить умонастроения, — пояснил он, садясь за стол.

— Да, демонстрации. Сегодня были похороны этого Уманского, какие там говорили речи все эти эсеровские свиньи из Глика, — сказал Орлов. — Обвиняют во всём нас, называют опричниками Хорвата и кровопийцами.

— А что расследование?

— Прокурор отказывается признать, что это дело людей Калмыкова, а не моих, — Орлов в раздражении сжал кулак. — Хотя уже весь город это знает.

Ванюков налил всем по рюмке коньяка. Выпили, Виктор закусил бутербродом с сыром.

— Собственно, наши проблемы только начинаются, — сказал Ванюков.

— О чём речь, Василий Викторович?

— Местная социалистическая сволочь вчера и сегодня почувствовала, что Хорват с ними не только не может, но и не хочет расправиться. Остаётся просить о содействии китайцев, а это ещё больше загонит нас в подчинённое положение.

Вошёл официант и обратился к Орлову:

— Господин полковник, срочный вызов!

— Прошу прощения, господа, — поднялся Орлов и вышел из ложи.

— Александр Васильевич выступал за разгон всех этих митингов, но и Хорват, и Орлов, и даже вы — против.

— А вы, Василий Викторович?

— Я не политик, поэтому не знаю.

— Я могу сказать, что все эти обострения ничего нам сейчас не дадут. И так очень шаткий баланс сместится окончательно в сторону китайцев и они просто нас всех разоружат. Хорошо, если не выдадут в Совдепию потом, — произнес Виктор.

— Как-то вы пессимистично настроены, — усмехнулся Ванюков и налил ещё по рюмке.

Выпили. Вернулся Орлов, на его лице была злость.

— Очередные скверные новости, — мрачно сказал он, садясь за стол. — Враштиль сообщает, что ещё вчера люди Семенова добрались до товарных вагонов на запасных путях станции Маньчжурия и начали их грабить.

— Негодяй, и таких же проходимцев набрал к себе в банду! — процедил Ванюков.

— Это ещё не всё. После всех этих реквизиций, как они это назвали, Семенов объявил себя автономным борцом с большевизмом и больше не признает единоначалия над ним Хорвата. По данным Враштиля, со дня на день этот проходимец объявит о формировании какого-то там отдельного правительства. Само собой, под японской протекцией.

— Значит, японцы уже точно не дадут нам доступа к складам округа, — констатировал Виктор. — Ни англичане, ни французы не в силах на них повлиять.

— Возможно, действительно придётся запрашивать помощь китайцев и объявить в городе военное положение, — промолвил Орлов. — Надо разоружить семеновскую сволочь, им нечего тут делать.

Виктор слегка обалдел от такого заявления — не хватало ещё открытого столкновения, чтобы вообще всё развалилось.

— А что думает адмирал? — поинтересовался он.

— Я стараюсь его убедить в этом, он пока не пришёл к определённому решению. Но с Семеновым церемониться мы не можем!

— Возможно, есть шанс договориться?

— Адмирал тоже на это надеется, но Семенов зависит от японцев. С ними надо договариваться…

Обед затянулся на пару часов, обсуждали разные варианты. Виктор склонял офицеров не обострять ситуацию и выжидать. Когда выпили вторую бутылку коньяка и закусили тушеной уткой, Орлов вроде бы согласился с его аргументами.

— Лучше подождать и дать развеяться всем этим демонстрациям… — сказал он, прощаясь.

До консульства он шёл пешком, наблюдая за прохожими и думая о собственных перспективах — сейчас они казались ему довольно туманными.

Вернувшись в консульство, Виктор серьёзно начал раздумывать о том, чтобы забрать Ольгу и рвануть в Штаты или в Аргентину. Из этих раздумий его вывел очередной звонок Смирнова.

Стало известно, что когда семеновское воинство откатилось в пределы китайской территории, они практически сразу же наложили лапу на более чем триста товарных вагонов, которые скопились на пограничной станции Маньчжурия. Там были весьма разнообразные и зачастую довольно ценные грузы. Уже через день стражники ротмистра Враштиля в Цицикаре зафиксировали десять вагонов, которые некие буряты перегоняли на Чаньчун под предлогом военной необходимости — их задержали и разоружили. Атаман Семенов выразил протест. Вмешались японские представители.

— В общем, атаман уже продал это имущество неизвестно кому, своим каким-то приближенным, а Хорват совершенно ничего не может сделать с подобным грабежом, — рассказал Смирнов. — Говорят, что основные силы Семенова отрезаны от границы и пробиваются обратно с боями, людей у него сейчас мало.

— Спасибо, Игорь Иванович. Держите меня в курсе! — обалдел Виктор от услышанного.

«Весь мой бизнес-план накроется медным тазом при таких реквизициях. Кому будут нужны вагоны, если их реквизирует сидящий на узле Маньчжурия Семенов?! Насколько я помню, атаман это дело поставил потом на поток и ему платили за безопасный транзит — вот где золотое дно!» — вспоминал он факты из истории.

В следующие дни обстановка была крайне нервная, события происходили стремительно. Виктор мотался по всему городу, выполняя поручения консула.

«Почему нет никаких данных о восстании чехов?» — вот это его крайне беспокоило.

Девятнадцатого числа в городе объявили военное положение. Хорват выпустил прокламацию о роспуске ГлИКа и немедленной высылке из полосы отчуждения всех виновников прошедшей забастовки. При этом сам он прокламацию не подписал и чётко оговаривал, что сам он против таких мер, однако этого требуют китайские партнеры. На следующее утро все близкие к Глику газету разразились особенно бурной и едкой критикой на этот счёт, величая генерала «китайской прокладкой» и прочими эпитетами.

— Хорват действует руками китайцев, — конфиденциально сказал ему Орлов на очередной посиделке. — Дмитрий Леонидович желает сохранить репутацию демократического руководителя, а не какого-то реакционера.

Виктор за прошедшие дни совершенно ясно понял, что самоопределение Семенова и его выход из подчинения Хорвату не дают покоя полковнику Орлову — тот и сам был не против повторить подобное дело, будь у него такая возможность.

— Нужны решительные действия именно сейчас, — зная его умонастроения на этот счёт, говорил Виктор. — Если всеми силами выступить сейчас на Владивосток, мы утрём нос Семенову.

— Адмирал тоже за этот вариант, но он плохо смыслит в военном деле и не может действовать поперёк Хорвата. А Дмитрий Леонидович не пойдёт на то, чтобы удалить из города охранную стражу в такие дни. Мы в патовой ситуации. Полковник Скипетров мутит воду, они сейчас привлекают добровольцев щедрыми денежными посулами, — злился полковник.

— Конечно, после такого-то грабежа.

В последние дни к гостинице, где квартировал Скипетров, стекались довольно многие военные, не примкнувшие к Орлову. После демонстраций этот процесс принял характер лавины, поскольку при поступлении на службу в семеновскую организацию желающим выдавались весьма ощутимые подъёмные. Некоторые кабаки работали круглосуточно.

Даже десятка два человек из орловского отряда подали рапорты о переводе к Семенову — это особенно раздражало полковника. Отношения между организациями становились предельно враждебными.

Ночью позвонил Смирнов и доложил, что китайцы выслали дополнительно два батальона в город и они прибудут к семи утра. К полудню по этому поводу начался митинг на ремонтном заводе, однако как стало известно, рабочие уже побоялись объявить открытую забастовку.

«О чехах ничего не слышно, хотя они должны были в эти дни начать своё восстание. От Тейта никаких вестей, а японцам отряд Орлова в принципе малоинтересен и даже рассматривается ими как нежелательная организация, у них теперь Семенов полностью в кармане. Что же делать? Оставаться здесь и искать какие-то варианты с деньгами помимо Тейта? Рвануть в Японию, а потом в Штаты или Аргентину? Выжидать и начать действовать, когда уже ситуация полностью станет ясной? Гнусное, тяжкое время, угораздило же меня…»

Закончив дела в походной штаб-квартире Колчака, вечером Виктор велел Котову ехать на набережную Сунгари, небольшое огороженое место напротив городского сада, где любил прогуливаться народ. Опершись на перила и закурив, он с тоской смотрел на багряный закат по другую сторону мутных речных вод. Солнце погружалось за горизонт, последние его лучи освещали воду, создавая безнадёжную в своей тоскливости феерию световых бликов. Вскоре холодная речная вода вобрала в себя остатки световой паутины, а Виктор, бросив окурок в реку, решил остаться в этом городе до конца лета — партия ещё не была сыграна до конца, у него были возможности обеспечить себе будущее. Оставалось только ждать.

Content

Руслан Аристов
Маньчжурия, 1918
Особый отряд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21