Со Хян

Призрак в магазине канцтоваров

So Hyang

The Haunted Stationery Store

© 2023 GOZKNOCK ENT

ALL RIGHTS RESERVED

© А. А. Тимошенко, перевод на русский язык, 2024

© А. С. Гайворонская, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

Он проснулся спустя сто пятьдесят семь лет. Стояла холодная весенняя ночь.

Очнувшись на небольшом заброшенном складе, молодой человек в недоумении встал, медленно открыл дверь и вошел в соседнее помещение.

Оно оказалось довольно просторным. Бесчисленные ряды высоких стеллажей, заставленные разнообразными предметами, поражали воображение. Казалось, окружение хотело напомнить, как много минуло времени.

Пока молодой человек приходил в себя, перед ним появилась таинственная фигура. Посланник смерти. Он не понимал, откуда знал это, но был точно уверен в своей правоте. Правда, живые не могут видеть посланника, и молодой человек сразу осознал, что умер.

Незнакомец был одет в мешковатую черную одежду. Сложно предположить, где и когда он ее купил.

– Давно не виделись, – произнес он мягким голосом, никак не соотносившимся с мрачной внешностью.

«Выходит, мы уже встречались». Увы, молодой человек совсем не помнил посланника смерти, неподвижно ожидавшего ответа, и не мог вымолвить ни слова.

Наконец, собравшись с силами, юноша спросил:

– Мы знакомы?

– Естественно, – ответил тот.

– Кто я?

Посланник смерти передал длинный цилиндрический предмет, сделанный из дерева и украшенный кожаными вставками и металлическими застежками.

– Может, это освежит твою память?

Молодой человек узнал предмет с первого взгляда – тубус для картин, созданный им самим еще при жизни.

В голове закрутились смутные отрывки воспоминаний. Он повертел тубус в руках и увидел на дне пару иероглифов.

– Меня зовут… Хо Хён, – пробормотал юноша.

– Еще что-нибудь помнишь?

– Какое-то время я служил художником при королевском дворе. И…

– И?.. – выжидающе протянул посланник смерти.

– Меня убили.

– Кто?

Молодой человек, назвавший себя Хёном, нахмурился и произнес:

– Не помню…

– Открой тубус, – приказал посланник через мгновение.

Хён нажал на металлические застежки, и те с легкостью поддались. Внутри лежало несколько кисточек разной толщины, пузырек с чернилами, тушечница, две печати и скрученный лист бумаги. Хён развернул лист и обнаружил на нем незаконченную картину.

Его бросило в жар. Момент собственной смерти вспышкой пронесся перед глазами. Вот почему не дорисовал! Хёна затрясло от страха перед туманным прошлым.

– Сто пятьдесят семь лет назад я похоронил тебя на этом самом месте, чтобы уберечь от смерти. Пока вымаливал тебе второй шанс, ты спал, зависнув между миром живых и миром мертвых. Теперь можешь радоваться. Прошение удовлетворили, – произнес посланник смерти.

– Значит, я снова могу жить как человек? – спросил Хён.

– Умерев однажды, воскреснуть нельзя. Твою смерть просто поставили на паузу, – покачал головой посланник.

Хён не мог скрыть огорчения. О своей жизни он нисколько не жалел, но почему-то его одолевало странное давящее ощущение в груди.

Посланник смерти продолжил:

– У тебя всего сто дней. Вспомни свою жизнь и закончи рисунок. Возможно, придется испытать сильнейшую душевную боль, но такова твоя судьба.

– А если не смогу?

– Тогда будешь вечность беспомощно бродить по свету и выть от неуемной боли, ведь так и не осознаешь, почему обречен на скитания. Закончи картину в срок. Это твой единственный способ разобраться в своих чувствах и успокоить душу перед смертью. Тот, кто разбудил тебя, протянет руку помощи, и ты ответишь тем же, – произнес посланник смерти, а потом обернулся и добавил: – Помни о нашем разговоре. Мало кому выпадает такой шанс.

Хён пытался осмыслить слова посланника, но чем дольше думал, тем сильнее ощущал себя беспомощным ребенком. Он был один во всем мире, а вокруг – пустота.

Пхё Танби, десятиклассница из школы Сечжин

Сладкий утренний сон прервал звонок будильника. Часы показывали семь двадцать. Танби сразу проснулась. Внешне девушка выглядела отдохнувшей, хотя легла после двух: готовилась к промежуточным экзаменам.

Танби потерла глаза, зашла в ванную и наспех умылась. Посмотрев в зеркало, она собралась было помыть голову, но быстро отбросила эту мысль. Лучше поспать лишние пять минут или выучить несколько новых слов, а прихорашиваться для школы совсем не обязательно.

Девушка вышла из ванной, завязала длинные волосы черной резинкой, нанесла увлажняющий крем и только потом посмотрела на срок годности. После школы надо будет купить новый.

«Косметикой, изготовленной больше года назад, лучше не пользоваться», – вспомнила она запись в дневнике.

– Доченька, как спалось? – раздался голос папы с кухни.

Танби включила канал с новостями на английском, сделала звук погромче и подошла к отцу. Он уже подогрел суп с соевой пастой твенчжангук[1] и начал жарить яичницу. Дочь всегда с ужасом наблюдала за ним: готовил папа уже много лет, но каждый раз как в первый.

– Яичницу надо жарить на перилловом масле, которое бабушка дала.

– Знаю. Забыл, куда его поставил.

– Как куда? В холодильник, на нижнюю полку. Сто раз говорила, что масло быстро портится и храниться должно при низкой температуре.

– Да нет его там, – уверенно заявил отец.

– А это что? – спросила Танби, указав на бутылку в холодильнике.

– Думал, экстракт сливы стоит.

– Он пахнет по-другому.

– Сдаюсь, виноват. Впредь буду внимательнее. А теперь давай завтракать.

Танби знала, что папа неисправим, но его расстроенное лицо сводило желание спорить на нет. Отец и так разрывался между работой и заботой о дочери.

Она пила ячменный чай и рассматривала заметки на холодильнике: список замороженных продуктов и дата их заморозки; табель с оценками из школы, который должен подписать папа; перечень покупок и бесчисленные скидочные купоны – все это Танби красиво развесила на дверце холодильника, подчеркнув самое важное цветными ручками и маркерами. Девушка знала в этом толк.

Танби присмотрелась к одной из заметок. Вчера сгорел купон в магазин, который прислала кредитная компания.

– Пап, а ты успел потратить этот купон? Купил на десять тысяч вон и получил скидку в пять тысяч? Я тебе вчера говорила, – произнесла Танби и села за стол.

– Купон? – рассеянно недоумевал папа, раскладывая по местам столовые приборы.

Кажется, он снова забыл.

– Напоминала ведь. Пятый раз просила купить, когда будешь ехать с работы, потому что рядом с нашим домом такого магазина нет.

– Прости, совсем в офисе замотался. Давай завтракай уже.

Танби нахмурилась, тяжело вздохнула и принялась за еду, сверля отца взглядом.

Для сорока лет он отлично выглядел: молодо, спортивно, на нем хорошо сидела любая одежда. Танби постоянно спрашивали, не актер ли он. При всем этом ее отец, Пхё Тонвон, был слабохарактерным и нерешительным.

Родная тетя, работавшая в той же компании, рассказывала, что, хоть отец и окончил факультет менеджмента в престижном университете и был очень отзывчивым человеком, им помыкали все кому не лень. Сам он говорил, что зря повышал квалификацию и улучшал навыки, и даже в шутку просил нарисовать ему парочку сертификатов. Тетя часто жалела, что познакомила свою сестру с папой, но мама его очень любит. Точнее, любила.

Танби перевела взгляд на фотографию, где мама стояла в парке развлечений на фоне красных и желтых тюльпанов и, улыбаясь, держала на руках младенца.

Она умерла год назад, когда Танби училась в девятом классе. Мать была полной противоположностью отца – смелой и жизнерадостной. Часто рассказывала, что полюбила супруга за заботливость и искренность.

«Неужели внешность папы ее совсем не интересовала? Не раз повторяла, что в целом мире не найти такого, как он», – думала Танби.

Спустя некоторое время слова мамы подтвердились: когда та тяжело заболела, отец тотчас принялся ухаживать за ней день и ночь. Поэтому всякий раз, когда Танби раздражала рассеянность отца, она вспоминала мамины слова и злость уходила сама собой.

«И правда, в целом мире не найти такого, как мой папа», – повторяла она.

Танби благодарила судьбу за то, что унаследовала внешность папы и характер мамы, хотя иногда ей становилось интересно, как бы сложилась жизнь, будь все наоборот.

Она сделала глоток из стакана и сказала:

– Папа, я знаю, что самое лучшее вы с мамой сделали в жизни.

– И что же?

– Не родили мне младшего брата или сестру.

– Серьезно? Мы, наоборот, всегда переживали, что ты у нас одна, – удивился отец.

– Иногда лучше быть одной. Меньше проблем в будущем.

– Танби, тебе всего семнадцать. Не будь такой пессимисткой, – обеспокоенно посмотрел на нее отец.

– Я реалистка.

– Откуда такое отношение?

Танби посмотрела ему в глаза и серьезно ответила:

– Вот родился бы у меня брат или сестра с маминой внешностью и твоим характером, что тогда?

– Идеальный был бы ребенок. Каждый человек по-своему прекрасен и уникален.

– А что ребенок подумал бы на этот счет? – спросила Танби, закинув в рот помидор черри.

Отец хотел было ответить, но вместо этого укоризненно посмотрел на дочь и продолжил есть. До конца завтрака он ничего не спрашивал.

Танби уже доела, поставила тарелку в раковину, почистила зубы и собиралась уходить, а отец все еще сидел за столом.

– У тебя ведь нет сегодня дополнительных занятий? Приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин. Нам надо поговорить, – сказал он.

– О чем? – удивилась Танби.

– Долго рассказывать. Вечером узнаешь.

– Ну пап, к чему секреты? Просила же так не делать. Теперь весь день буду ходить и изнывать от любопытства. Расскажи сейчас, – умоляла его Танби.

– Ничего особенного, забудь.

– Как можно забыть? Ну, расскажи.

– Беги в школу, а то опоздаешь. Сама говорила, что вас за это ругают.

Танби раздражало, что отец любит ходить вокруг да около, не решаясь сообщить важную новость.

– Ну уж нет, я имею право знать, – продолжала настаивать она. – В чем дело? Ты болен? Хочешь оформить очередную страховку? Или поговорить об уроках тенниса, которые мне предлагал?

– Не угадала.

– Тогда что? – Танби неосознанно повысила голос.

– Я решил устроиться на вторую работу, – наконец произнес он.

– На вторую? Как ты себе это представляешь?

– Магазин канцтоваров.

– То есть? – удивилась Танби.

– Знаешь, есть же такие места, которые работают без продавца. Я изучил вопрос. Открыть магазин по франшизе совсем недорого, да и времени много не отнимет. Буду вечерами заезжать туда на пару часов по дороге из фирмы. Я поговорил с представителем той компании, он в течение двух недель все покажет и расскажет. Франшиза новая, активно расширяется. Думаю, смогу совмещать, – ответил он.

– А где деньги возьмешь?

– У меня осталось немного после того, как мы продали квартиру и погасили долг. Если не хватит, можно взять кредит.

Отец произнес запретную фразу.

Едва услышав слово «долг», Танби перебила его:

– Так, подожди. Забыл, о чем просила мама?

Перед смертью она оставила дочери дневник, который назвала «дневник Танби». Там было более десятка разделов: отношения, рецепты, Танби, отец, на случай кризиса, красота, здоровье, распоряжение имуществом, экзамены в университет, любовь и свадьба. Каждую главу мама написала сама, собрав различные советы, которые пригодятся Танби в жизни.

К мужу у нее было всего две просьбы. Именно о них дочь пыталась напомнить папе.

– Что ты должна жить у школы и что у тебя должно быть свое жилье, – произнес отец после небольшой паузы.

– Да. Она просила всего о двух вещах. Но у нас сейчас нет своего жилья. Ты продал нашу большую квартиру в жилом комплексе и снял маленькую здесь.

– Поэтому и нужна вторая работа. Хочу выкупить старую квартиру назад.

– Ну да, конечно, выкупишь именно девятьсот вторую квартиру в сто пятом доме, где мы жили с мамой, – Танби глубоко вздохнула и осторожно спросила: – Надеюсь, еще не заключил договор с компанией?

– Заключил… – произнес он.

– Как ты мог! Надо было обсудить со мной! Ты же целый час можешь выбирать, купить в магазине обезжиренное молоко или с пониженным содержанием жира, а тут сходу принял такое серьезное решение? – Танби сама не заметила, как перешла на крик. Она не могла понять легкомысленности отца.

– Танби, я взрослый человек и принимаю важные для семьи решения, пока ты сидишь за уроками. И вообще, я нашел очень удачное место для магазина. Думаю, это твоя мама помогает нам с небес.

– А если прогоришь?

– Не прогорю, я все просчитал. Даже если выручка окажется невысокой, банкротами не станем. Все будет хорошо. Не переживай, твоя основная задача сейчас – учиться. Не спеши взрослеть!

Танби кивнула и, завязывая шнурки, взглянула на часы.

Девушка поняла, что опаздывает, выбежала из квартиры и на ходу крикнула:

– Вечером поговорим. Если еще хоть что-нибудь от меня скроешь… я буду действовать.

Дом Танби напоминал остров, который был окружен разными зданиями и находился недалеко от улицы с известными образовательными учреждениями. Прежняя квартира находилась в глубине спального района, а теперь они с отцом жили рядом с оживленной улицей, откуда с утра до ночи раздавались скрежет тормозов и автомобильные гудки. Да и пол в новом жилище слишком быстро пачкался.

– Это все пыль от автомобильных покрышек, которую вы домой с улицы несете, – как-то раз пояснила бабушка, когда решила принести им кимчхи с домашней едой и заодно прибраться.

Танби и сама это замечала, когда кидала уже не белые носки в стиральную машину.

Но главная проблема заключалась в другом. Большая часть школьных друзей жила в ее прошлом современном доме или других элитных жилых комплексах района, что било по самолюбию Танби. Увы, отец не знал о чувствах дочери, когда заключал контракт на однокомнатную квартиру. Переезд аргументировал близостью к школе: говорил, что одно обещание, данное маме, выполнить не может, но второе – просто обязан. На самом деле мама лишь хотела, чтобы они перестали тратить деньги на ее больничные счета: надежды на выздоровление не было.

Спустя двенадцать лет после свадьбы родители Танби смогли взять кредит и купить квартиру площадью семьдесят девять квадратных метров в престижном районе Сечжиндон, известном хорошими школами. Танби тогда училась в третьем классе и очень радовалась переезду. Мама сама занималась обустройством детской и даже начала вести блог «Домик розовой принцессы Танби».

Когда мама легла в больницу и стало понятно, что болезнь отступать не собирается, квартиру пришлось продать. Рынок недвижимости тогда упал, поэтому выручка с продажи оказалась гораздо ниже расходов на покупку. Однако если бы у родителей была хорошая медицинская страховка, квартиру продавать бы не пришлось.

Как-то раз, в больнице, мама рассказала Танби, что вскоре после свадьбы к ним в гости зашел отцовский друг и предложил оформить у него медицинскую страховку.

– Мы платили больше, чем могли бы получить по страховке. А где-то через год твой отец перестал общаться с другом. В итоге ради хорошей страховой выплаты надо было умереть. Когда папа едва сводил концы с концами, чтобы оплатить мое лечение, мы не смогли получить ни копейки компенсации, ведь он, оказывается, аннулировал страховку, хотя срок еще не истек. Так делать нельзя, только деньги потеряешь. Твой папа мастер пускать средства на ветер. Танби, не доверяй ему распоряжаться своей страховкой, делай все сама. Отнесись к этому очень серьезно, всякое может произойти. Жизнь такая штука – никогда не знаешь, что будет завтра, – наставляла мама.

Тогда ей было уже очень плохо, но она находила в себе силы улыбаться. Танби не удалила мамин блог даже после ее смерти. Когда девушка заходила на страничку в интернете, то мысленно возвращалась в счастливые дни, когда в жизни были только радость и тепло. Танби не могла стереть из памяти это время, да и не хотела.

Когда Танби вернулась домой после похорон, она почувствовала, что вокруг исчезли все краски. Осталась одна пустота, жизнь больше не будет прежней. Даже когда происходило что-то хорошее, девушка не могла радоваться, а неприятности воспринимались намного тяжелее.

Танби перешла через дорогу и оказалась у школы Сечжин, в которой училась.

– Школа слишком близко, так не должно быть, – в ужасе прошептала она.

Старый тубус

После ужина Танби с отцом решили прогуляться. Выйдя из дома, они свернули в соседний переулок и через десять минут остановились у небольшого здания.

– Пришли. Вот здесь я и арендовал помещение под магазин, – гордо произнес отец.

– Что? Серьезно?

– Ну да. Смотри, как он удачно расположен: в районе много высоких жилых комплексов, небольших двухэтажных домиков и зданий, где проводят дополнительные занятия, – людей тут всегда много. А еще неподалеку есть школа.

Танби тоже часто ходила по этой улице. На первом этаже здания располагались два магазина, а на втором и третьем – маленькие комнатушки под сдачу. Танби негодовала, а отец, похоже, находился в приподнятом настроении.

– Помещение такое старое, – пробормотала она.

– Сделаю ремонт. Понимаешь, условия аренды подвернулись очень выгодные, нельзя упускать шанс.

– И какие условия?

– Ежемесячная плата намного ниже рыночной. Говорю тебе, быстро окажемся в плюсе, – уверял отец.

– Тебе это не показалось подозрительным? Может, дело в том, что торговля здесь шла не очень?

– Не переживай, все будет хорошо. Расположение очень удобное, даже представитель франшизы одобрил. Скоро начнем ремонт.

Танби уставилась на отца. Этот человек сомневался, купить ему в магазине на диване одну пару брюк или же потратиться на две, но получить подарок. Он всегда рассуждал так: раз у него уже есть похожие штаны, незачем тратить деньги на лишнюю пару; правда, если купить одни, то останешься без подарка. Танби всегда в недоумении смотрела на него и выключала телевизор.

На ее первый день рождения отец две недели не мог решить, одеть дочь в белое платье или в розовое. В итоге заказал его слишком поздно и нервничал, что доставка задерживается. А когда курьер привез платье за три часа до дня рождения, папа чуть ли не расцеловал его от счастья. Вот таким был отец Танби.

Он буквально сходил с ума по всяким мелочам, но при этом с легкостью аннулировал страховку, продал квартиру, подписал контракт и купил магазин.

– Ты ведь уже сам решил и поставил меня перед фактом… – обиделась Танби.

– Извини, все так завертелось, не было времени объяснять. Не переживай. Я же сказал, все будет хорошо. У меня все под контролем, – уверял отец.

– Хорошо, но пообещай, что меня впутывать не станешь.

– Обещаю!

– А если прогоришь… – угрожающе начала Танби.

– Понял, можешь не продолжать.

– Нет, дай закончить. Я убегу из дома!

– Танби, тебе не надоело это повторять?

– Папа!

– Что?

– Ты знаешь, в этот раз я не шучу. Я всегда держу слово.

Отец пристально посмотрел на дочь и кивнул. Он был настроен твердо, как генерал в исторических сериалах перед решающей битвой.

Через несколько дней после разговора начался ремонт.

Каждый вечер отец демонстрировал фотографии и рассказывал, что строители уже успели сделать:

– Работа идет быстрее, чем я предполагал. Самое сложное всегда – перепланировка, но не в нашем случае. Это сетевой магазин, поэтому чертежи предоставили заранее.

Как-то раз он хвастался, что уже купил кассу, аппарат для размена купюр на монеты и установил восемь камер видеонаблюдения. А еще говорил, как с каждой встречей представитель компании нравится ему все больше и больше, хвалил его и называл замечательным человеком.

Отец постоянно приходил домой за полночь, и вот наконец-то наступил решающий день. Он с самого утра светился от счастья.

– Представляешь, сегодня открытие. Я даже выходной на работе взял. Не хочешь заглянуть после школы? – приобнял Танби отец.

Девушка, не ожидавшая такой реакции, вырвалась из объятий и пробурчала:

– Сказала же, не втягивай меня в свои дела.

– Да, помню, но сегодня открытие. Подумал, захочешь посмотреть.

Нехотя Танби согласилась зайти по дороге домой, если будет время. Когда отец рассказывал про магазин, она делала вид, что ничего не слышала, но на самом деле сгорала от любопытства.

Танби сдержала слово и после занятий направилась прямиком в магазин. Приблизившись к зданию, она не могла скрыть удивления: прежде унылое помещение превратилось в очень симпатичный магазин. Магия, да и только.

Вместо вывески на входе был натянут желтый козырек, на передней части которого витиеватым шрифтом красовалось название. Возле дверей стояло восемь автоматов с игрушками и букеты, на лентах которых были написаны поздравления с открытием. Через стеклянную витрину прохожие могли с легкостью рассмотреть интерьер магазина.

Танби толкнула входную дверь и вошла внутрь. Несмотря на поздний час, в магазине еще были посетители, а отец носился от одного стеллажа к другому.

– Господин начальник, такими темпами скоро разбогатеете, – шутливо произнесла она.

– Доченька, пришла все-таки, – улыбнулся мужчина и приобнял ее. – Твои бабушка с тетей уже заходили.

– Все не так ужасно, как я думала, – заключила девушка, окинув взглядом магазин.

Отец с облегчением выдохнул и расслабился, точно студент, только что сдавший сложный экзамен.

Танби была слишком строга с отцом. На самом деле магазин ей очень понравился: ровные полки с товарами, все расставлено с умом, две кассы, чтобы не стоять в очереди, и камеры слежения, охватывавшие помещение целиком. Возле кассы висело забавное и милое предупреждение о том, что все действия покупателей записываются на камеру. Танби подумала, что посетители точно обратят на него внимание. Помещение окутывал мягкий желтоватый свет, внутри было очень тепло и уютно. Видно, что отец вложил в магазин все свои силы и душу.

Танби не спеша осмотрелась и увидела в дальнем углу дверь. Она подошла и открыла ее. За дверью находился небольшой склад с упаковками товаров, инструментами и чистящими средствами.

Но один из предметов выбивался из общей обстановки – длинный деревянный цилиндр с кожаными вставками и металлическими застежками. Походил на тубус, в котором художники носят картины. Да, это определенно был тубус, но изготовленный из дерева, а не пластика. Внешне казался грубоватым, будто вырезанным вручную. Он был настолько старым, что ему было самое место в музее, а не на складе магазина канцтоваров. Танби задумалась: кто мог эту вещь оставить и откуда она вообще взялась. Внезапно девушка заметила два китайских иероглифа, выгравированных на дне.

– Кажется, читается как… «Хо Хён»? – пробормотала она. – Хо Хён. Наверное, так звали его создателя.

Внезапно ее словно огнем обожгло, и Танби, отбросив тубус, вернулась к отцу. Она была вне себя от злости.

– Папа, что здесь делает эта штука? – спросила Танби.

– Бригадир отдал, когда заканчивал ремонт. Говорит, нашел на полу и подумал, что это я обронил. Но тубус я видел впервые. Может, прошлый владелец забыл или курьер перепутал адрес доставки? Решил пока оставить, вдруг хозяин объявится.

– Хочешь, чтобы я поверила? Может, по случаю открытия магазина ты решил сюрприз мне устроить? – наседала на отца Танби, хотя тот явно не понимал, о чем она. – Хотел, чтобы я снова начала рисовать, но не знал, как меня подтолкнуть? Потратил на него кучу денег, а тебя обманули, выдав тубус за антикварный?

Только тогда отец заметил, как его дочь злится.

Он протестующее замахал руками:

– Что за ерунда? Нет конечно. Я действительно не знаю, откуда взялся этот тубус.

– Я все сказала. Никогда в жизни больше не сяду рисовать, и ты знаешь почему. Зачем так поступать…

Танби закончила пламенную речь, развернулась и выбежала из магазина, не дав отцу ни единого шанса объясниться.

Борьба за оценки

На первый взгляд школа Сечжин ничем не отличалась от остальных, но на самом деле считалась одной из самых престижных в районе. Поступить туда было не легче, чем в лицей или частную школу. Когда Танби училась в девятом классе, классный руководитель посоветовал ей на следующий год перейти в частную школу-пансион, но она отказалась в пользу своей школы, аргументируя тем, что здесь будет проще подготовиться к экзаменам в медицинский университет. Но эта причина была не единственной: Танби не хотелось уезжать от отца и жить в общежитии. Одна только мысль о том, что он останется дома совсем один, сводила ее с ума.

Школа Сечжин стояла у подножья холма, поэтому в округе всегда было тихо и уютно, несмотря на расположение в самом центре района.

Казалось, холм огибает школу, словно заключая в свои объятия.

Танби поднялась наверх и подошла к воротам, как вдруг услышала:

– Пхё Танби!

Девушка оглянулась и увидела, как ее догоняет лучшая подруга Хаын. Познакомились они в восьмом классе и с тех пор не расставались. Хаын наконец-то поравнялась с Танби и теперь стояла в попытках отдышаться. Рядом с ней легкими широкими шагами шел Хванхи. Подойдя к Танби, он улыбнулся и крепко ее обнял. Сразу было видно, что эмоции юноши идут от самого сердца.

Все знали, что Хванхи с пятого класса влюблен в Танби. Оставалась в неведении только его мама, известная излишней одержимостью сыном и гордостью за него. А Танби вообще не обращала внимания.

– Пак Хаын. Зачем ты пыталась меня догнать? Тяжело же, – угрюмо посмотрела на нее Танби.

– Чтобы вместе идти в школу, – ответила та.

– И так за целый день успеем надоесть друг другу.

В этом была вся Хаын. Она хотела делать вместе все: ходить в школу, обедать, проводить выходные, учиться на дополнительных занятиях, делиться секретами и тревогами. Но ни разу не переходила черту. Когда Танби нужно было побыть одной, Хаын видела это и уважала чужое личное пространство.

– Идешь? – поинтересовалась Танби у стоявшего рядом Хванхи.

– Иду.

– Тогда мы тебя догоним, нам с Хаын надо посекретничать.

– Хорошо. Кстати, ты ведь собираешься вступить в «Красный крест»? – спросил он.

– Собираюсь, – безэмоционально произнесла Танби.

– Отлично. Думаю, тебя точно возьмут. Обсудим позже, – Не обращая внимания на безразличие девушки, Хванхи тепло улыбнулся и пошел к школе.

Когда он отошел на достаточное расстояние, Хаын спросила:

– Что за «Красный крест»?

– Да так. Кружок, где проводят разные опыты по химии и биологии, а еще занимаются волонтерством. Туда берут не всех.

«Красный крест» был закрытым кружком, его считали самым престижным в школе. Танби он привлекал тем, что позволял заниматься самыми важными для нее вещами: научными экспериментами, докладами и волонтерской деятельностью. Кружок считался особенно важным для тех, кто собирался поступать на медицинские и инженерные факультеты лучших университетов страны. Танби не знала, правда ли это, но ходили слухи, что мамы участников «Красного креста» не только дружат между собой, но и знакомы с кем надо, благодаря чему проводить эксперименты разрешают в современных лабораториях города.

– Слышала, баллы за волонтерство больше не будут учитывать при поступлении, а значит, максимальный балл за общественную деятельность[2] понизится. Зачем тебе тогда этот кружок?

Танби с жалостью посмотрела на Хаын, в ее глазах читалась одна-единственная фраза: «Да что ты вообще знаешь о жизни?» Тем временем Хаын достала из сумки банку консервов с тунцом – она иногда подкармливала бездомных котов, обычно прятавшихся между школой и холмом.

– Сегодня я принесла им тунец другой марки. Посмотрим, какой больше понравится, – сказала Хаын.

– Да котам без разницы, какую рыбу есть, – проворчала Танби.

– Ты не понимаешь, они все чувствуют. В обед проверим.

Внезапно Танби остановилась, посмотрела на подругу и сказала:

– Пак Хаын, нельзя так ко всем привязываться. Понимаешь, рано или поздно все закончится, и тебе будет очень тяжело.

– Да нет, я просто… – Хаын сразу поникла.

Увидев это, Танби обняла ее и произнесла:

– Не хочу тебя ни в чем переубеждать. Но кормить котов не пойду.

– Да, понимаю. После экзамена ты обязательно попадешь в тройку лучших учеников школы. Тебе надо много заниматься.

– Тише, вдруг кто услышит? – оглянулась Танби, закрыв ладонью рот Хаын.

– Прости, прости. Но я не понимаю, зачем переживать? Будешь лучшей ученицей в параллели. У меня постоянно спрашивают, почему ты осталась в обычной школе, хотя могла бы перейти в специализированную.

Танби глубоко вздохнула и выпалила:

– Слушай, Пак Хаын. Я собственным трудом добилась высоких оценок. В старшей школе все иначе, это тебе не девятый класс. Слышала про ботанов, помешанных только на одном предмете? Свободно говорят по-английски, но не могут решить задачу по математике для восьмого класса; прекрасно разбираются в истории, представляя себя героями какой-нибудь книги; целыми днями решают задачи по математике, при этом игнорируя другие предметы; в девятом классе знают всю школьную программу по химии и физике; выучили японский благодаря увлечению аниме. Быть лучше других тяжело именно из-за подобных людей. Первым станет лишь один.

– У меня от твоих рассуждений мозг кипит, – покачала головой Хаын.

Тем временем Танби продолжала:

– Все говорят, надо просто хорошо сдать тест. Но в этом и проблема. Твою судьбу решают несколько баллов. Поэтому я не могу ничего игнорировать. А вообще, система тестирования просто абсурдна. Смотри. В нашей школе триста двадцать шесть десятиклассников. На первый уровень[3] могут сдать только четыре процента, или тринадцать учеников, на второй – одиннадцать процентов, то есть следующие двадцать три человека. Это я округлила в большую сторону.

– А на третий уровень?

– Не знаю, не считала. Если получу третий уровень – конец.

– Не говори так! – воскликнула Хаын.

Танби ненавидела систему вступительных экзаменов в университет и экзамены в целом. Между первым и тринадцатым человеком на первом уровне огромная разница, но между четырнадцатым и тридцать шестым на втором – пропасть еще больше, из-за чего Танби считала нечестным определять всех людей на один уровень. Однако систему изменить невозможно, поэтому она решила не ныть, а сосредоточиться на том, чтобы получить больше баллов за достижения в спорте и искусстве. Девушка очень хотела поступить в медицинский университет, а еще больше – показать маме, что у нее это получилось.

– Кстати, а почему ты хочешь именно в медицинский? Помню, раньше мечтала о художественной академии, – внезапно спросила Хаын.

– Так написано в «дневнике Танби».

– Прямо так? «Поступи в медицинский университет»?

– Нет конечно, но знаю, что мама именно это имела в виду. И вообще, а почему бы и нет? Оценки позволяют, – ответила Танби.

– Верно. Буду молиться за тебя, – произнесла Хаын, глядя на нее блестящими глазами.

– Спасибо. Всегда хотела послушать молитвы дочери пастора.

Танби никогда не спрашивала, но знала, что имя «Хаын» означает «Божья благодать». Ее судьба была удивительна. Танби вспомнила, как они познакомились.

Группа детей, куда входили всем известные хулиганы Ильчин и Ли Кичжун, постоянно издевалась над Хаын, когда та читала молитву перед обедом в школьной столовой. Танби наблюдала за этой картиной уже третий день. С каждым разом насмешки становились все сильнее, и Хаын, хоть и делала вид, что все в порядке, совсем раскисла.

Обидчики кричали:

– Эй ты, я молюсь каждый день, почему мои оценки все еще плохие?

– Слушай, а если молить Бога, то желание исполнится? Тогда попрошу у него сделать тебе морду покрасивее.

– Йоу! Аминь!

– Аллилуйя!

Танби не выдержала, подошла к задирам и спокойно сказала:

– Эй, придурки! Заткнитесь и ешьте молча. Вы такие противные, что меня сейчас вырвет от одного вашего вида. Если из-за вас заработаю себе проблемы с желудком, потребую компенсацию за вред здоровью.

– Пхё Танби, с ума сошла? Проблем захотелось? – гаркнул на нее Ли Кичжун.

– Сумасшедшие здесь только вы! Какая разница, кто что делает перед едой? Да пускай хоть танец маленьких утят танцует, вам какое дело? У меня все заснято на видео. Ли Кичжун, тебя уже дважды вызывали на воспитательную беседу. Как думаешь, чем закончится следующий раз? Покажу запись завучу. И не пытайтесь украсть телефон, я выгрузила видео в облако. Ах да, забыла сказать: это не единственная запись, где вы издеваетесь над одноклассниками и нарушаете правило о свободе вероисповедания в нашей школе.

Танби не дала задире вставить ни единого слова. В итоге возмущенный Ли Кичжун пинком оттолкнул ближайший стул на несколько метров, а затем крикнул, что устал возиться с безмозглыми курицами.

С тех пор Хаын следовала за ней по пятам, как утенок за уткой. Самой Танби было все равно, но в итоге девушки стали лучшими подругами.

Она часто вспоминала тот день. Когда Танби увидела Хаын, та напомнила ей маму, которая всегда молилась перед едой. Мама продолжала молиться, даже когда уже не могла есть. Ей было больно, таблетки не помогали, но она все равно молилась: не за себя, а за мужа с дочерью.

Пятым уроком было ИЗО. Ученики уже третью неделю перерисовывали картину известного корейского художника, переосмыслив ее с точки зрения насущных проблем экологии. Оценка за картину входила в балл за общественную деятельность. Учительница не верила, что дети будут работать над картиной дома, поэтому в конце каждого урока собирала холсты и оставляла в классе.

– Невероятно, Танби! – воскликнула учительница, увидев работу девушки.

Ученики тут же зашептались.

Ее картина представляла собой переосмысление изображения солнца, луны и пяти пиков, нанесенных на ширму за королевским троном во дворце. Но в отличие от оригинала, где присутствовало много зеленого цвета, картина Танби больше походила на пустыню. Это чем-то напоминало огненные горы из «Путешествия на Запад»[4]: огонь уничтожил всю растительность; солнце и луна потускнели; водные каналы пересохли; а от двух сосен, которые должны всегда стоять вечнозелеными, остались одни пни.

– Конечно, посыл и мазки совсем другие, но в сочетании с цветами впечатление остается сильное, – продолжала учительница. – Немногие могут похвастаться такой палитрой, выразительностью. Ты случайно не в художественную академию собираешься поступать?

– Ни за что, – твердо и холодно ответила Танби, но потом поняла, что была слишком груба, улыбнулась и добавила: – Вернее… разве меня возьмут туда с такими способностями?

Танби переживала, что могла обидеть учительницу. Дело было даже не в оценках: ей не хотелось заработать репутацию невежи. Чем больше учителя любят, тем лучше. Девушка решила это еще в начале десятого класса, когда ей надоело входить в школьный актив и быть у всех на побегушках.

– Танби, не обманывай себя, ты очень талантлива. Подумай хорошенько, – улыбнулась учительница и начала просматривать работы других учеников.

С самого детства Танби хорошо рисовала. Талант к живописи достался ей от мамы, которая окончила художественную академию по специальности «западная живопись» и работала школьным учителем. Мать постоянно хвалила рисунки Танби, говорила, что дочь намного способнее нее самой.

Танби, как и мама, жила искусством и мечтала стать художницей, но после смерти матери отбросила мечты и больше никогда не брала в руки кисть. В школе тоже бы не рисовала, если бы не ценные баллы.

Она считала, что картинами мир не изменить. Маму они спасти не помогли. К тому же Танби не могла простить себя за тот день. За то, что она тогда рисовала…

Танби попыталась отбросить болезненные воспоминания и сконцентрироваться на рисунке, но кое-кто все еще продолжал на нее пялиться. Его звали Чан Учжу. Он слышал, о чем шептались остальные ребята, и их слова вновь разбередили старые раны, не затянувшиеся до сих пор.

– Послушай, вот Танби говорит, что рисует посредственно, но ее рисунки намного лучше Чан Учжу, хотя он собирается пойти на художника.

– Точно. Почему так же не может? Я, кажется, знаю. Мы раньше вместе входили в школьный совет. Он хорош во всем, кроме общения – нет у него нужных навыков.

Руки Чан Учжу задрожали. Юноша едва сжимал карандаш, и в итоге один из штрихов вышел криво. Он не выдержал и от злости скомкал свой рисунок, над которым трудился последние три недели.

Сохранить магазин любой ценой

Утомительный март[5] уступил место апрелю, в воздухе витала весна. Но Танби не могла позволить себе расслабиться и поддаться весеннему настроению. На носу экзамены, так что девушка день и ночь сидела за учебниками. Отец был, как обычно, занят, поэтому они почти не пересекались.

После работы в офисе он приходил домой, готовил Танби на завтра еду и уходил в магазин. Поздно вечером встречал дочь с дополнительных занятий, и они делились новостями прошедшего дня. Дома Танби сразу садилась за учебники и засыпала далеко за полночь.

Однажды по дороге с занятий Танби заметила, что папа выглядит совсем мрачным.

– Скажи честно. Что происходит?

– Ничего. К чему эти вопросы?

– Меня тебе не обмануть. Рассказывай. В магазине мало посетителей?

– Нет.

– Или в офисе проблемы?

– Тут такое дело… – Слова давались мужчине с большим трудом. – Мне… надо уехать в командировку за границу на два месяца.

– В командировку?! – закричала Танби, совершенно забыв, что на дворе поздний вечер. – А с магазином как поступишь? Закроешь?

– Нет, ты чего, тогда потеряем много денег. Совсем недавно открылись, нельзя просто взять и все свернуть.

– И что собираешься делать?

– Что-нибудь придумаю.

Танби не понимала: неужели папа не брал в расчет вероятность командировок? Девушка предчувствовала подобное, слишком уж хорошо шли дела – очень нехарактерно для их семьи.

Она понимала, что магазин ни в коем случае закрывать нельзя. Проблемы с арендой, кредитом и расходами на содержание еще можно было решить, но если сразу после открытия закрыть магазин – придет конец всему.

– Обещал же, что не станешь впутывать меня, – вздохнула Танби.

– Не беспокойся, – легкомысленно ответил отец, но решение проблемы не предложил.

Вернувшись домой, Танби не могла сосредоточиться на учебе. В итоге решила еще раз поговорить с папой.

– Обязательно ехать в командировку именно тебе? – спросила она, глядя ему в глаза.

– Да. Я просил отправить кого-нибудь другого – не вышло.

– Что думаешь делать?

– Надо связаться со знакомыми, но надежных людей найти тяжело. Сперва попрошу бабушку на время переехать к нам, чтобы присматривала за тобой и помогала по дому.

– Что? – опешила она от слов отца. – Ну уж нет, никакой бабушки!

На самом деле Танби любила бабушку, та всегда хорошо относилась к своей внучке. Но жить вместе – совсем другое. Танби было некомфортно даже думать об этом.

– Когда уезжаешь?

– Через три недели.

Ровно в это же время закончатся промежуточные экзамены.

Танби задумалась, а затем наконец подняла голову и сказала:

– Сделаем так. Дома я ем редко, поэтому попроси бабушку не наготавливать. Дальше давай наймем человека, который два раза в неделю будет убирать в квартире и заниматься стиркой. Еще предлагаю взять сотрудника в магазин, чтобы приходил на пару часов и наводил порядок. А я после занятий буду заходить и проверять, как в магазине дела, раскладывать все по полкам.

– А проблем оказалось больше, чем я думал, – пробормотал папа.

– С большей частью управлюсь сама. Согласись, ты ведь не доверишь прием товаров и другие важные обязанности наемному работнику. Я обо всем позабочусь. Сам знаешь, мне и раньше приходилось много чем заниматься: покупать вещи по интернету, платить за квартиру и даже рассчитывать бюджет на месяц.

– Да, но… – засомневался отец.

В глубине души он понимал правоту Танби. Покойная жена постоянно следила за тем, чтобы муж ничего не забывал, а потом эта ноша легла на плечи дочери. В первой главе «дневника Танби» под названием «Папа» говорилось: «Всегда и везде присматривай за папой». Позже мужчина не раз задумывался, что же супруга хотела этим сказать. Наверное, просто не знала, что именно посоветовать Танби.

– Думаешь, если наймем работника и не будем уделять так много времени магазину, прибыль уменьшится? Этого нельзя допустить. Нам нужно поддерживать продажи хотя бы на нынешнем уровне. Так что закрываться нельзя. – Танби решила воспользоваться ситуацией и надавить на папу. – Раз не смогли сохранить старый дом, давай хотя бы сохраним магазин.

Отец сдался без боя. Перед отъездом он рассказал дочери все об управлении магазином: дал номер менеджера франшизы, научил пользоваться приложением для приемки товара, передал банковские пароли, рассказал, как поддерживать температуру внутри помещения и настраивать свет, включать сигнализацию и работать с кассой. Кроме того, он заранее разобрался с большей частью дел, чтобы Танби не сильно напрягалась.

– Постараюсь вернуться как можно скорее, – сказал он.

– Только не засиживайся с коллегами в кафе допоздна, – невинно ответила Танби.

Три недели пролетели быстро. Наступил день отъезда, совпавший с концом промежуточных экзаменов. В классе Танби прозвенел звонок. Она собралась было уходить, но у входа увидела Ку Тонха, ученика из параллельного класса. Его взгляд по обыкновению был хмурым и неприветливым. Скорее всего, юноша ждал Намгун Кёнбин.

Эта парочка прославилась на всю школу своими постоянными расставаниями и воссоединениями.

Они познакомились на занятии по математике во время зимних каникул и с тех пор уже двенадцать раз объявляли, что встречаются, а если верить слухам, так вообще четырнадцать. Каждое их расставание сопровождалось грандиозным скандалом, благодаря чему об этом знала вся школа. Многие видели, как они выясняли отношения в переулке за зданием, где проходили дополнительные занятия. Тем же, кто не видел, все и без того было ясно по поведению Тонха, который на коленях вымаливал у Кёнбин прощение. Одноклассники часто говорили им, что счастье любит тишину, поскольку устали от постоянных любовных разборок и слышать не хотели про их отношения. Раньше Тонха и Кёнбин учились в разных школах, но специально перевелись сюда, чтобы быть вместе.

– Ну что, Тонха, поставить тебе балл за посещение моего урока? – поздоровался с ним учитель Танби, Ли Чэвон.

Мужчине было лет шестьдесят: невысокий, худой, с жалостливым выражением лица. Ученики любили его за уважительное и теплое отношение.

– Здравствуйте! Я тут Кёнбин жду, – сказал Тонха и глубоко поклонился.

Девушка посмотрела на него влюбленным взглядом, но остальные прекрасно знали, что завтра они снова могут запросто разругаться.

Хванхи и Хаын с трудом протиснулись к Танби через толпу спешивших домой школьников.

– Давайте отдохнем сегодня. Может, сходим куда-нибудь? – предложила Хаын.

– Я – за. Даже предупредил заранее маму, что вернусь поздно, – поддержал Хванхи.

– Сегодня без меня, – ответила им Танби, разводя руками.

– Почему? Экзамены же сдали.

– Что вы знаете о жизни? С сегодняшнего дня я дома за главную.

Друзья предлагали Танби хотя бы пообедать вместе, но та направилась прямиком домой. Войдя в квартиру, девушка прямо в форме легла на кровать. На столе ее ждал обед, заботливо оставленный бабушкой, но глаза слипались: последнюю неделю она спала по четыре часа в день.

К счастью, экзамены сданы на высший балл.

Танби посмотрела в потолок и прошептала:

– Мама, я все делаю правильно, да? Ты там переживаешь за меня? Или больше за папу? Хотя не надо переживать, у нас все хорошо…

Не успела она закончить мысль, как провалилась в глубокий сон.

Танби проснулась в восемь вечера. Давно не спала настолько крепко. За окном уже стемнело: снаружи вовсю загорались неоновые вывески и шумели машины, но дома было тихо. Она впервые осознала, что осталась одна, и ей стало одиноко. Танби почувствовала себя ребенком, который в сильный дождь шел в одиночку по улице без зонта.

Девушка переоделась, разогрела остывший рис и суп, поела и решила почитать. Танби была на половине книги, когда зазвонил будильник – десять часов, пора прибраться в магазине. Она натянула кроссовки и вышла из дома.

Магазин обычно работал с семи утра до одиннадцати вечера. Двери работали автоматически с помощью системы удаленного доступа и под надзором камер. Свет в помещении тоже включался и выключался по расписанию. Было несколько случаев, когда покупатели застревали в магазине после закрытия, поскольку не успели выйти вовремя. Тогда Танби звонили из службы безопасности, она проверяла все по камерам и с помощью приложения открывала дверь. Танби скачала его еще до отъезда папы – это значительно облегчало работу.

Хозяин такого магазина всегда должен быть на связи. Многие подумают: ерунда, следишь за всем через смартфон и никаких проблем. Но на практике дела обстоят намного сложнее. Танби поняла, как папе в самом начале было тяжело привыкнуть. Сама же она старалась не зацикливаться на магазине – не хотела отвлекаться от учебы.

Например, ставила телефон на беззвучный режим, когда занималась. Здесь надо сказать спасибо отцу, который даже в командировке старался уладить как можно больше вопросов, связанных с магазином.

Покупки и опись также контролировались через приложение: когда покупатель платил на кассе, цены в режиме реального времени высвечивались на экране телефона, а когда товар заканчивался, приходило оповещение. Далее поставщик получал запрос и привозил необходимые позиции. Но некоторые задачи на расстоянии никак не решить.

Сначала Танби открыла кассу, достала оттуда выручку и поменяла чековую ленту. В прошлом рулоне, конечно, оставалось еще немного, но девушка боялась, что на следующий день вряд ли хватит. Потом она проверила мусорки, поменяла пакеты и начала расставлять товары.

Танби решила закончить уборку завтра – оставалось еще много дел. У нее не получалось нанять помощника, хотя она зарегистрировалась на сайте по поиску сотрудников – никто не хотел работать всего два часа в неделю. Танби очень переживала, что не может никого найти.

Напоследок она зашла на склад, чтобы принять товар. Поставщик обещал оставить новые позиции именно там, оставалось лишь наклеить ценники и расставить по полкам. Танби подумала: «Может, все-таки отложить на завтра?»

– Да нет, тут ничего сложного, закончу сегодня, – сказала она и открыла коробку.

В этот момент она заметила старый тубус, стоявший в углу, и вспомнила, что видела его еще в день открытия. Хозяина так и не нашли, поэтому вещь пылилась на складе.

Тогда Танби сильно разозлилась на отца, но так и не успела извиниться. Она чуть не заплакала. Девушка ненавидела себя за то, что выплескивала эмоции на папу, единственного близкого человека.

Танби глубоко вздохнула в попытках отогнать неприятные воспоминания, затем взяла тубус и принялась внимательно осматривать. Как и в прошлый раз, ее взгляд остановился на имени владельца.

– Хо Хён… Кто бы это мог быть?

Она расстегнула защелки и открыла тубус. Внутри лежали кисти различной толщины и жесткости, тушечница, печати и пузырек с чернилами. Девушке показалось странным, что печати было две, каждая со своими инициалами. Наконец она достала свернутый лист бумаги. Было видно, что за принадлежностями для рисования бережно ухаживали, в отличие от самого тубуса.

Танби развернула свиток. Это была картина: на вершине горы сидел человек и что-то рисовал, его окружали зеленые сосны, а со скал срывались бурные потоки водопада. Молодой человек смотрел на широкое поле и писал лошадь, рассекавшую бескрайние просторы.

Пейзаж был прекрасен, но Танби понимала, что картина не закончена.

Она стояла, не в силах пошевелиться и оторвать глаз. Полотно было столь восхитительным и таинственным, что Танби неосознанно начала завидовать мастерству неизвестного художника.

– Странно, зачем папе хранить тубус, который выбросили тысячу лет назад? – пробормотала Танби, сворачивая полотно.

Она вернула тубус на место, расставила новые товары на полках и ушла домой. Несмотря на поздний час, на улице кипела жизнь – ученики возвращались с дополнительных занятий домой.

На следующий день Танби вернулась в магазин, чтобы закончить дела. Войдя внутрь, она не могла поверить своим глазам: кто-то вытащил ленту с ценниками и обклеил ими пол, стены и даже потолок. Пленка для упаковки валялась по всему магазину.

– Кто?! Кто это сделал! Какому-то младшекласснику скучно стало? – закричала Танби, не в силах сдержать эмоции.

Но это было только начало. Молния в пенале на витрине была открыта, недоставало пары тапочек. Коробка с карандашами лежала без крышки, а на полу рядом была нарисована картинка. Танби еще больше разозлилась, когда увидела, насколько хорош оказался рисунок. Она достала телефон и решила проверить записи с камер видеонаблюдения.

Танби перемотала пленку до трех часов дня, когда заканчиваются занятия в начальной школе, отсмотрела несколько часов, но не заметила ничего подозрительного, поэтому решила дойти до конца. Около десяти часов вечера на записи стало происходить неописуемое.

Внезапно ценники взлетели в воздух и сами начали липнуть на стены, пол и потолок. Танби не могла поверить своим глазам и поставила запись на повтор, однако ничего не изменилось. Тапочки зашагали к выходу, коробка с карандашами открылась, и те принялись сами рисовать.

По спине Танби пробежали мурашки. «Неужели человек-невидимка? Или призрак?» – От страха она не могла сдвинуться с места.

Вдруг девушка услышала чей-то голос:

– Его не выбросили. И ему не тысяча лет.

Танби медленно обернулась – очень медленно – и онемела от ужаса.

Со склада вышел юноша в странном костюме, в руках он держал тубус.

– Кстати, кто такой младшеклассник?

Придворный художник

Одежда молодого человека, его речь, атмосфера вокруг – казалось, он не принадлежал этому времени. Танби попятилась к дверям и выбежала на улицу. Она пулей влетела в магазин напротив и врезалась в продавца.

– Что случилось? – спросил он, заметив, что Танби трясется от страха.

– Кажется, наш магазин канцтоваров ограбили, – отдышавшись, выпалила девушка.

– Уверена? Надо звонить в полицию.

– Мы заключили договор со службой безопасности, я сейчас свяжусь с ними. Не надо полиции. Можно у вас посижу, пока они не приедут?

– Да, конечно.

Продавец усадил Танби за столик, достал из термошкафа теплый медовый напиток, открыл и протянул девушке. Ей заметно полегчало, хотя руки все еще тряслись.

Спустя некоторое время подъехала машина службы безопасности. Танби попрощалась с продавцом и вернулась к себе в магазин. Охранники внимательно выслушали ее рассказ и осмотрели все помещения – внутри никого не было.

– Я не вру, со склада вышел мужчина! – в панике закричала Танби.

– Даже если так, он уже ушел. Да и сигнализация не сработала. Я осмотрю кассу, а вы проверьте, не исчезло ли чего ценного.

Все лежало на своих местах. Сотрудник, осматривавший склад, доложил, что ни мужчины, ни двери, через которую он мог сбежать, не нашел.

– Итак… у вас ничего не пропало, следов взлома не обнаружено. Может, вы приняли покупателя за вора? Позвольте посмотреть камеры наблюдения.

Танби сомневалась, стоит ли показывать им записи. Она переживала, что это может негативно сказаться на репутации магазина, поэтому решительно произнесла:

– Вы правы. Наверное, обозналась. Все в порядке. Спасибо за помощь.

Охранники были озадачены, но спорить не стали и, оставив на всякий случай номер телефона, уехали.

Танби собралась было уходить, но застыла в дверях. Ей было интересно, кого же все-таки она видела. «Может, вор, который днем спрятался на складе? Но почему он не попал на камеры наблюдения?» Хотя она могла пропустить этот момент.

Танби все еще было очень страшно, но любопытство пересилило – она поняла, что не уснет, пока не докопается до правды. Девушка думала, как лучше поступить.

В итоге она включила в магазине свет, открыла дверь на склад и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Перед ней стоял молодой человек – тот самый, с тубусом. Ноги Танби предательски задрожали, она не ожидала увидеть его снова.

Еще больше ее удивило то, что этот человек, а может грабитель или призрак, был весьма красив. Танби неосознанно стала сравнивать его с другими мужчинами и пыталась понять, на кого он похож. Было очень стыдно, что она сверлит юношу взглядом, но от страха ее словно парализовало.

Молодой человек улыбался. Казалось, он не замечал смущения Танби.

– Так вот, ему не тысяча лет, а всего сто пятьдесят семь. Я говорю не о том, когда этот тубус сделали, а когда его похоронили вместе со мной.

Это было за гранью понимания.

Танби крепче сжала в руке телефон и пролепетала:

– К-к-кто вы?

– Меня зовут Хо Хён.

– Хо Хён?.. Это ваше имя написано там?

– Верно.

Значит, иероглифы на дне и правда означали имя. Танби подумала, что все странности начались именно с тубуса. Может, этот человек – призрак, который навсегда привязан к предмету? Танби уже пожалела, что не выкинула злополучную вещицу раньше.

– Как вы проникли на склад? Здесь есть потайная дверь? Где она? Я осмотрела каждый уголок, но ничего не нашла. – От страха у Танби зуб на зуб не попадал.

– Все благодаря вам, милая девушка, – ответил он.

– Мне?

– Разве не вы вчера назвали меня по имени? Я никого не знаю из вашей эпохи. Получается, именно вы на сто дней вернули меня к жизни. Премного благодарен.

– Что вы имеете в виду?..

Танби пыталась вспомнить вчерашние события: она постучала по тубусу и прочитала китайские иероглифы, просто прочитала. «Неужели это его разбудило? Логика есть». – Танби мысленно отправила пламенный привет маме, которая заставляла ее учить иероглифику в младших классах.

– Говорите, вас похоронили сто пятьдесят семь лет назад? Что это значит? – поинтересовалась она.

– Это значит, что я не жив.

Танби очень хотела спросить, не призрак ли он, но слишком боялась утвердительного ответа.

Тем временем Хён добавил:

– Но пока и не мертв.

Девушку обуревала гамма эмоций: страх, злость, растерянность, осознание абсурдности ситуации. Казалось, она находится в каком-то страшном сне.

А Хён продолжал разговаривать загадками:

– Мою смерть поставили на паузу.

– А это еще что значит?

– Я нахожусь между жизнью и смертью, мне дали отсрочку на время.

Танби первый раз слышала, что от смерти дают отсрочку.

– Вы простите меня, я не хотел вас напугать. Терпеть не могу беспокоить других людей, – сказал Хён.

– Неужели? Вы одним своим появлением доставили кучу проблем, – пошла в атаку Танби.

– Почему?

– Рисунки, ценники на полу и стенах – ваших рук дело?

– Прошу прощения. Я был обескуражен этими предметами, никогда их не видывал. А теперь перейдем к делу. Мне, милая девушка, нужна ваша помощь.

Танби насторожилась. Его слова звучали так, будто у нее не было другого выбора.

– Что вы имеете в виду под помощью? – произнесла она, успокоившись.

– Хотелось бы пожить здесь некоторое время, – ответил он.

– Чего хотелось бы? – удивленно переспросила Танби.

– Пожить здесь, чтобы вернуть воспоминания – их мне оставили совсем немного.

Танби все еще не могла вникнуть в суть его слов, настолько нелепо прозвучала просьба.

– Получается, хотите жить здесь? В нашем магазине? – повторила девушка.

– Верно.

– А почему именно здесь?

– Мне посланник смерти посоветовал.

Танби больше не хотела слушать эту околесицу. Она подумывала, как бы наказать призрака, который посмел вломиться в чужой магазин и влезть в жизнь владельцев. Хотелось проткнуть его самым острым мечом на свете – в магазине даже продавался один, пусть и пластиковый.

– Поверить не могу. Призраку абсолютно наплевать на мнение владельца. А если я откажу?

– Вы не понимаете, меня погребли именно здесь. Я был несправедливо убит. Увы, не помню как. Если моя душа не найдет покой, я стану злым духом, и тогда с вами и вашим магазином случатся страшные вещи. И я никак не смогу на это повлиять. Другими словами, я навсегда буду привязан к этому месту.

– Вы мне угрожаете? – спросила Танби.

– Не имею ни малейшего намерения. Просто обрисовал ситуацию. Если не верите мне, могу позвать посланника. Хотите с ним поговорить? Он лишь сказал, что разбудивший меня человек протянет руку помощи, а я должен ответить тем же.

Танби не могла вымолвить ни слова и лишь удивленно хлопала глазами.

– Понимаю, за все надо платить. И, как уже говорил, я терпеть не могу доставлять другим неудобства. Поэтому буду у вас работать в счет моего проживания, – уверенно произнес Хён.

– А с чего вы решили, что нам нужен работник? У нас стоят кассы самообслуживания.

– Не отказывайтесь, мы можем помочь друг другу. Тем более вам, милая девушка, тяжеловато приходится без поддержки старших. Меня сложно назвать полноценным человеком, поэтому магазин теоретически продолжит работать без продавца, как и было задумано.

Танби молчала. Она понимала, что призрак прав, но все еще сомневалась.

Увидев ее смятение, Хён отчаянно произнес:

– Обещаю, буду работать без нареканий, просто позвольте мне жить на складе и рисовать. Я скоро исчезну. Молю!

Танби прокручивала в голове его слова: «Работать без нареканий… А ведь это идея, он идеально подходит на роль временного работника».

– А когда вы исчезнете? – уже вслух сказала она.

– Через сто дней. Как и сказал, я смогу уйти на покой только при условии, что верну воспоминания и закончу картину.

Танби задумалась. Если он станет подрабатывать в магазине, ей не придется отвлекаться от учебы. Сейчас это не играло особой роли, но через несколько месяцев итоговые экзамены и сдать их надо как можно лучше. Да и работника она уже три недели найти не может, а тут подвернулся желающий. Какая разница, живой или мертвый? К тому же уверяет, что будет работать бесплатно. В конце концов, сейчас она может нанять его, а когда папа вернется, под любым удобным предлогом выгнать.

– Магазин работает с семи утра до одиннадцати вечера. Ни в коем случае не пугайте покупателей и не устраивайте бардак вроде сегодняшнего. Спать будете на складе, как и просили. Договорились? – наконец заключила девушка.

– Договорились.

Танби достала дневник, написала там что-то и передала Хёну.

– Подпишите.

– Что это? – удивился он.

– Временный контракт. Это будет ваша подработка. Мне нужна гарантия, что не обманете.

– Что такое подработка? Я стану слугой, а вы – моей госпожой?

Танби нахмурилась. Она не знала, как бы ему все лучше объяснить. Юноша сказал, что жил во времена государства Чосон[6], а сейчас находится между жизнью и смертью. События развивались слишком быстро, и она начала сомневаться, справится ли Хён.

– Нет конечно! Какой госпожой? Я сейчас не могу найти сотрудника, потому занимаюсь всем сама. Подработка – дополнительная деятельность по производству труда в обмен на заработную плату, – прочитала она определение из интернета, увидев замешательство Хёна. – В общем, сюда вы ходите помимо основной работы и получаете дополнительные деньги. Так понятно?

– А-а-а, теперь понял. В любом случае надолго я здесь не задержусь.

– Теперь перейдем к контракту. Во-первых, через сто дней вы покинете магазин, даже если не добьетесь своей цели, никаких злых духов я тут не потерплю. Во-вторых, в месяц можете набирать в магазине принадлежностей для рисования на сто тысяч вон и ни монеткой больше. В настоящий момент вы уже потратили больше этой суммы. Дальше считайте сами. В-третьих, немедленно покинете магазин в случае нарушения условий контракта. Перед вами два экземпляра: один – ваш, второй – мой. Как только подпишем, контракт вступит в силу.

Хён внимательно слушал и кивал, но, казалось, не понимал смысла сказанного.

– Вижу, вы переживаете, что не сможете меня выгнать. Считаю, текст контракта принижает мой статус. При жизни я был придворным художником – весьма значимая должность. К тому же мне неизвестно, сколько это – сто тысяч вон. Подозреваю, не очень-то много.

– Не много. Вряд ли вы были известным художником, иначе ваше имя обязательно встретилось бы в учебниках по искусству и живописи, – парировала Танби.

Хён странно улыбнулся и подписал документ там, где указала Танби.

– Ну все, я пошла, – сказала она, когда с формальностями было покончено.

– Девушка, подождите. – Хён дотронулся до плеча Танби.

– Ну чего еще? – проворчала она.

– Что значит «младшеклассник»?

Танби нахмурилась и выпалила:

– Что вы симпатичный, хорошо выглядите. Теперь можно идти?

Танби вышла из магазина. Снаружи под козырьком она заметила традиционный фонарь из ткани, светившийся мягким желтым цветом. Раньше его там не было. По обеим сторонам фонарика она увидела иероглифы, которые переводились как «живопись». Сначала она подумала, что призрак пытался обозначить свою территорию, но быстро отбросила эти мысли и поспешила домой.

Когда она зашла в квартиру, часы показывали полночь. Танби дочитала книгу и легла в кровать, но уснуть не могла. Ей хотелось лишь одного: узнать, почему все приключилось именно с ней.

Призрак за прилавком

Наступила суббота. Танби позавтракала и отправилась в магазин: она немного переживала, что за ночь Хён опять мог что-нибудь натворить.

Под козырьком опять виднелся бумажный фонарик, который слегка покачивался дуновением весеннего ветра.

Танби решила спросить у прохожего:

– Извините, а вы видите вон там фонарик с китайскими иероглифами?

– Фонарик? Где?

– Наверное, мне показалось.

Так Танби выяснила, что другие его не видят. Теперь ей стало интересно: а Хёна видит тоже только она? Все-таки на записях с камер юноша не отображался.

Она с опаской вошла внутрь. К счастью, все лежало на своих местах, но Хёна нигде не было. Тогда Танби открыла дверь склада и ахнула от удивления.

Помещение преобразилось и теперь больше походило на дворец. Небольшая комната, до вчерашнего вечера заставленная различными коробками и мебелью, превратилась в просторную и изысканную, будто кто-то перенес дворцовые покои на склад. Сквозь окно, закрытое тканью, проникал теплый рассеянный солнечный свет. В центре на золотой кровати уютно спал Хён. Танби осторожно потрясла его за плечо.

– Что здесь происходит? Откуда все эти вещи? – спросила она.

– Вы уже пришли? – ответил Хён, потягиваясь. – Подумал, что хотя бы раз в жизни хочу пожить в роскошной обстановке. Не переживайте, через сто дней склад станет прежним. А вещи я сложил вон там.

Танби проследила за пальцем Хёна – он указывал туда, где раньше была входная дверь. Она поняла, что в этой жизни ее уже ничто не удивит.

– А призракам тоже нужно спать? – поинтересовалась девушка.

– Я еще не стал призраком. Говорил ведь: посланник смерти дал мне сто дней жизни, – пояснил молодой человек.

– Короче говоря, вы – призрак.

– Да нет же!

– Как это нет? Вас не видно на камерах наблюдения, хотя во сне нуждаетесь. Забавно, – с издевкой сказала Танби.

Она чувствовала, что ситуация становится абсурдной, и едва сдерживала смех.

– Интересно мое состояние? Я застрял между жизнью и смертью, приговор еще не вынесли, – расстроенно вздохнул он. – Знаю, понять трудно. Скажу так: я нечто между человеком и призраком. Сам еще не до конца разобрался, поэтому не надо насмехаться.

– Хорошо, не буду. Кстати, раз вам необходим сон, то, наверное, и еда нужна?

– К слову о еде. Я ужасно проголодался. Вы уже завтракали? Где можно поесть?

– А что хотите? – удивленно спросила Танби.

– На ваш вкус. К еде не привередлив.

Танби нахмурилась и перешла в нападение:

– В контракте нет пункта, который обязывал бы меня вас кормить.

– Наверное, вы еще не заметили. Мне подумалось, что, раз у вас целых три условия, я могу добавить одно свое.

Танби начала судорожно читать контракт: в нем появился еще один пункт, записанный иероглифами – «питание и проживание».

– Когда вы?.. Ничего такого не помню. Не может быть!

– Если не устраивает, можем перейти к третьему пункту прямо сейчас, – с улыбкой сказал он.

Третий пункт гласил, что в случае невыполнений условий контракта сторона должна покинуть магазин и никогда не возвращаться. Танби стушевалась, ей не хотелось так быстро терять работника.

– Итак, что собираетесь делать? Жаль, мы почти не знакомы, но, если вы уйдете, я не буду останавливать.

Танби растерялась, она не понимала, почему должна уходить из магазина.

– Видите ли, в чем загвоздка, – начал Хён. – В контракте не указано, кто именно должен уйти в случае невыполнения условий. Поэтому, согласно третьему пункту…

– Да что вы себе?.. – закричала Танби, но тут до нее дошел смысл сказанного. – Ладно, свожу вас позавтракать.

Иного выбора не оставалось. Девушка нервно засмеялась: кто бы мог подумать, что ей придется кормить призрака. Танби купила в магазине напротив готовый завтрак и лапшу быстрого приготовления. Хён тем временем с интересом глазел по сторонам.

– А современные люди правда успевают всем пользоваться? Не понимаю, зачем так много вещей? И ведь для каждой свой подход. Тяжело вам живется, – рассуждал он.

Танби открыла коробку с готовым завтраком, разогрела в микроволновке, залила лапшу водой и отнесла на стол, стоявший в углу магазина.

– Осторожно, горячее, – предупредила она.

– Невероятно! Какая упругость! Так вы еще и без огня приготовили! – восхитился Хён.

Он с опаской подцепил палочками немного лапши и отправил в рот. Внезапно его глаза расширились, и юноша с аппетитом начал поглощать еду. Не успела Танби и глазом моргнуть, как на столе ничего не осталось.

– Как же вкусно, никогда подобного не ел, – с удовольствием протянул Хён.

– Лапша называется рамён, – пояснила Танби. – Еще не встречала человека, который бы ее не любил. Но не увлекайтесь – вредно для желудка.

– Подумаешь. Буду есть рамён до самой смерти, – облизал губы Хён. Внезапно он притих и задумался.

– Что с вами? – встрепенулась Танби. – Вспомнили что-нибудь из прошлого? Вы же говорили, что исчезнете, когда к вам вернется память. Пора прощаться?

– Да нет, просто тоскливо стало, что через сто дней я не смогу есть эту божественную пищу…

Танби глубоко вздохнула. Ее все больше напрягала сложившаяся ситуация.

– Кстати, а как к вам лучше обращаться? Сколько вам лет? Имею в виду не сейчас, а на момент смерти?

– Не помню. Возможно, как вам, а может, чуть больше, – задумался Хён.

– Что за ерунда, – возмутилась Танби. – Вы выглядите куда старше меня. Ладно, раз не помните, предлагаю перейти на «ты». Можно называть тебя по имени?

– Не против. Тебя же Танби зовут? По крайней мере, так ты написала в нашем договоре.

Танби поняла, что Хён над ней подтрунивает. Чем дольше они разговаривали, тем сильнее она злилась. Еще немного, и девушка бы не выдержала.

Они молча ели лапшу, как вдруг услышали звон дверного колокольчика.

– Танби! Что ты тут делаешь?

В магазин вошла Хаын. Танби оцепенела: она не знала, что отвечать, и боялась недопонимания подруги.

– Хаын… Если что, я с ним не знакома. И вообще, он очень странный, – попыталась исправить ситуацию Танби.

Однако Хаын посмотрела на Хёна, улыбнулась и помахала ему рукой:

– Привет, Хён!

– Ты что… знаешь Хёна? Откуда? – опешила Танби.

– В смысле ты не знаешь этого человека? – удивилась Хаын. – Это же твой родственник из-за границы. Ты сама нас познакомила.

Танби непонимающе смотрела на подругу. Тем временем Хён, улыбаясь, уплетал уже вторую порцию лапши.

– Я вас познакомила? – переспросила она.

– Ну да. Почему так удивлена?

Танби не ожидала такой реакции со стороны подруги.

– Что ты сделал? – прошептала она Хёну на ухо.

– Решил твою проблему, – шепотом ответил он.

Танби стало не по себе: неужели он может менять чужие воспоминания или искажать действительность?

Тут Хаын вернула ее к реальности.

– Кстати, я собиралась тебе позвонить. Давай развеемся немного. А то ты постоянно ищешь какие-то отговорки, – предложила она.

Танби покачала головой.

– Я сегодня буду заниматься. Сама знаешь, надо готовиться к итоговым экзаменам.

– И тебя не волнует, что твоей лучшей подруге без тебя одиноко? Нельзя так много учиться, это непродуктивно. А как же Хён? Он так давно не был в Корее. Ему наверняка хочется все посмотреть. Кстати, Хён, даже для местных ты одет чересчур по-корейски. Соскучился по родине?

Закончив свою пламенную речь, Хаын сочувственно посмотрела на Хёна. В этот момент что-то екнуло в ее груди. Она ненадолго отошла, а потом вернулась с тремя банками кофе.

– Обожаю этот кофе, а сегодня еще и акция в магазине была, – смущенно пробормотала она.

Хаын помогла Хёну открыть банку – он явно не понимал, что с ней делать.

– Что за удивительный напиток? Очень вкусно: поначалу сладко, а потом немного горько, – удивился он.

– Кажется, тебе понравилось, – улыбнулась Хаын. – А после рамёна латте еще вкуснее.

– Как это называется? Латте? В этом мире столько восхитительной еды! Угостишь меня еще чем-нибудь? Говорят, сытые призраки после смерти становятся еще привлекательнее.

– Обязательно угощу, – пообещала ему Хаын.

Хён выпил весь кофе до последней капельки и улыбнулся. Танби смотрела на них и не могла проронить ни слова.

Через некоторое время троица встала, убрала за собой мусор и вышла из магазина. К ним, запыхавшись, подбежал Хванхи.

– Ого, ты так быстро, – удивилась Хаын, – прямо как легкоатлет.

– Ага, да… Сообщение… посмотрел и… фух, сразу прибежал. Спасибо, что… написала… – Хванхи никак не мог отдышаться. Он вытер рукавом пот со лба и победно улыбнулся.

– А ты-то зачем пришел? – нахмурилась Танби.

– Я позвала, – ответила Хаын. – Хванхи просил сообщить, если я вытащу тебя развеяться. Хотел с нами. А взамен обещал купить десять банок тунца моему коту. Идеальная сделка: счастливы и животные, и люди.

Пока Танби раздумывала, как бы ей прикончить Хаын, Хванхи помахал рукой Хёну.

– Привет, дружище.

– О, пришел, младшеклассник.

– Какой я младшеклассник? В десятый класс перешел.

– Да какой десятый класс, младшеклассник чистой воды.

Танби раздраженно потерла виски, слушая их разговор. Совсем забыла, что сама в шутку рассказала Хёну, что «младшеклассник» означает «симпатичный». Девушка решила в будущем быть поаккуратнее со словами.

– Хванхи, я же знакомила тебя с Хёном, моим родственником из-за границы? – на всякий случай поинтересовалась Танби.

– Да, он вроде еще в вашем магазине работает. Решил совместить приятное с полезным?

Хён широко улыбнулся, а Танби все еще не могла скрыть удивления.

Собиралась было ответить, но Хаын перебила:

– Тут тесновато. Давайте отойдем от магазина, раз уже поели. Куда хотите сходить? Может, в кино? Или лучше в район Хондэ?[7]

– А почему бы нам не пойти на Хондэ и не посмотреть фильм прямо там? – произнес Хён.

– Ты просто гений!

– Жаль, до вас долго доходит. А мне так часто говорят.

Хён, Хванхи и Хаын оживленно болтали о чем-то, но Танби была разочарована. Все шло не по плану.

Элитный кружок «Красный крест»

– Хванхи, помнишь, что с сегодняшнего дня у тебя еще один репетитор? – сказала мама, открывая дверь машины на подземной парковке.

Она всегда возила сына в школу, хотя дорога пешком занимала всего десять минут. Хванхи отпирался, но бесполезно. Мать аргументировала тем, что экзамены в университет – битва, где выигрывает тот, кто с умом использует каждую минуту.

– Да, помню, – ответил Хванхи, допивая травяной чай из термоса.

– Обычно я не доверяю репетиторам, но раз уж ты завалил промежуточный экзамен по корейскому… А если и итоговый экзамен плохо сдашь? Как тогда поступишь в университет? Для Сеульского национального университета, например, надо три последних года подряд получать в школе высший балл по корейскому. Знаешь, как мне тяжело оплачивать твоих репетиторов? Учись усерднее. Понятно?

– Да.

– Ты обязан поступить на медицинский факультет. А еще лучше в медицинский университет. Понимаешь почему? Ты мой единственный сын.

– Угу.

Мать Хванхи страдала той же болезнью, что и большинство мам школьников. Скорее даже одержимостью, поскольку совсем не давала сыну спуска. Многим жизнь с таким родителем покажется невыносимой, но Хванхи не мог на нее злиться.

C виду он не был похож на заботливого сына, но если приглядеться, все было иначе. Это замечали лишь самые внимательные. Хванхи нежно заботился о своей маме, как о беззащитном котенке, и безумно ее жалел.

– Кстати, – продолжила мама, – по поводу Танби. Той девушки, которая раньше была вице-президентом школьного совета. Правда, что она следующая в рейтинге после тебя? Помню, в младших классах она хорошо училась, но не представляла, что до сих пор держит планку.

– Да, она молодец. Но откуда ты знаешь?

– Это моя работа – знать все обо всех. Но вообще, мне тетя Учжу рассказала. Он же вроде одноклассник Танби? Слышала, она довольно упрямая. И, кажется, нелестно отзывается об Учжу.

Мать Хванхи училась в одном классе с мамой Учжу. Они долго не общались, но, когда Хванхи с мамой переехали в этот район, дружба разгорелась с новой силой.

– Знаешь, я переживаю, – продолжала мама. – Куда Танби планирует поступать? Надеюсь, не в тот же университет, что и ты? А насчет «Красного креста»? Не знаешь, она собирается в этот кружок? Подумай над моими словами, она не так проста, как кажется.

– Мама, перестань, Танби не такая, – недовольно скривился Хванхи, но быстро понял, что не стоило так реагировать.

– Неужели? То есть мне можно не беспокоиться?

– Да, – уверил юноша и отвернулся к окну.

Хванхи был образцовым учеником. Когда в переходном возрасте его друзья перечили родителям и не хотели идти в школу, он беспрекословно слушался маму. Учителя постоянно хвалили за оценки и серьезное отношение к учебе. А мамы друзей то и дело завидовали его маме, что она вырастила такого сына.

– Представляешь, вчера вечером мы опять поругались. Мой балбес заперся в комнате и играл в компьютер. Сил уже нет. Когда он возьмется за ум? И возьмется ли? Может, пора перевести его на хлеб и воду? – пожаловалась одна из них.

– Тогда сразу тебе скорую вызовет, – отвечала другая. – Мой Тохван такой же: как видит меня, так сразу лезет перечить.

– Думаю, может, съехать? Так стыдно, что соседи слышат наши перепалки.

– Как я тебя понимаю. И как завидую вам с Хванхи. Кажется, вашего сына переходный возраст обошел стороной.

– Наверное, – улыбаясь, ответила мама Хванхи. – Мой сын совсем другой. Вчера я повысила голос, потому что он хочет больше читать и спать. Никогда раньше на него не кричала. Но знаете, чем позже начинается переходный возраст, тем сложнее. Переживаю, вдруг настигнет в старших классах.

Все почувствовали иронию, но старались не показывать, что ее слова их расстроили.

– Вот и где справедливость? Ваш сын добрый, симпатичный, высокий, еще и учится хорошо. Кажется, в прошлой жизни вы спасли страну, вот вас и отблагодарили ребенком. Слышала, Хванхи пойдет по стопам отца и выучится на врача? – спросила одна из них.

– Мы его не заставляли, сам решил, – ответила мама Хванхи.

– Да ладно вам, давайте начистоту. Ваш муж работает в больнице в провинции и, видимо, хорошо зарабатывает, раз вы с сыном столько лет живете в нашем районе. Неужели не хотите, чтобы сын поступил в медицинский?

– Что вы, я не вру. Сейчас экзамены намного проще сдать в провинции. Зачем переезжать ради учебы в город, где невообразимая конкуренция в школах? Мы переехали, чтобы ухаживать за моим больным отцом. Мужу очень нелегко приходится.

Мама Хванхи часто рассказывала про сложную семейную ситуацию, но всей правды не говорила – они с мужем давно развелись.

Хванхи тогда учился в шестом классе. После ухода отца мама слегла на несколько месяцев. Он оправдывался, говорил, что полюбил другую. Хванхи знал лишь, что та женщина работала с отцом в одной больнице.

Мама встретила отца, когда он перебрался в город без гроша в кармане. Они быстро поженились вопреки недовольству родственников. Выучившись, отец уехал к себе на родину вместе с матерью, чтобы открыть собственную клинику. Они жили счастливо и в достатке. Но продлилась идиллия недолго – умерли родители отца. Маме было тесно в маленьком провинциальном городе, да и папу удержать не смогла. Она часто плакала, что цена успешной жизни оказалась слишком высока.

Хванхи все помнил. Ему было жалко маму и ее разбитое сердце. Ему пришлось нелегко: юноша понимал, что теперь только он может сделать маму счастливой. Хванхи был вне себя от радости, когда спустя полгода она наконец-то начала вставать с кровати и выходить на улицу.

Однажды, когда Хванхи был в шестом классе, мама сказала:

– Сынок, давай переедем в район, где живет твоя бабушка. Я подыскала квартиру в соседнем доме.

– Значит, мне придется учиться в Сеуле?

– Да, но не переживай, ты и там будешь лучшим. А еще сможешь поступить в престижный университет, не то что твой папа. Мне кажется, возможность хорошая.

Но Хванхи не волновали причины переезда. Главное – мама больше не страдала.

– Знаешь, ты мое единственное сокровище, – часто говорила она, чуть ли не плача.

Хванхи при виде ее слез не мог отказать.

Машина остановилась у входа в школу, и Хванхи вернулся к реальности.

Прежде чем выйти из машины, он достал из рюкзака маленькую коробку, положил на сиденье и сказал:

– Мама, с днем родителей.

– Точно, сегодня же день родителей. Надо навестить бабушку с дедушкой в санатории. Спасибо, сынок, что напомнил. А для меня лучшим подарком станет результат итогового экзамена, ты должен быть лучшим. Постараешься ради меня?

Хванхи улыбнулся и вышел из машины.

Спустя несколько дней, в четверг, во время обеденного перерыва участники кружка собрались в аудитории. Началось собрание «Красного креста».

Танби в этом году вступила в два кружка. Было тяжело все совмещать, но ее мотивировала мысль о поступлении в медицинский университет.

После долгих раздумий девушка вступила в кружок английского языка, где учили писать газетные статьи. Ей говорили, что для медицинского лучше выбрать кружок, связанный с естественными науками или математикой. Но Танби все распланировала: в кружок химии и биологии она вступит в следующем году, а на школьной олимпиаде по математике и так займет призовое место. Тем более учитель математики сказал, что предмет больше не учитывается в портфолио. По слухам, сейчас в медицинских университетах ценят студентов, владеющих английским языком, поэтому Танби решила в десятом классе уделить время именно этому.

Следующим кружком, куда вступила Танби, стал «Красный крест». Туда брали учеников и десятых, и одиннадцатых классов.

Попасть туда было довольно сложно, про собеседование ходило множество слухов. Но на самом же деле членами становились почти все, кто заплатил вступительный взнос.

Многие считали слухи раздутыми, но школьники то и дело обсуждали, что для «Красного креста» надо пройти невероятно сложное собеседование, быть родственником одного из членов кружка и танцевать лучше знаменитых певцов. Последнее, разумеется, было шуткой, но Танби становилось не по себе от этих разговоров.

– Давайте сразу к делу, – начал глава кружка. – У нас в запасе еще больше месяца, время есть, но помните: отчет об эксперименте необходимо сдать за две недели до экзаменов. Только тогда учитель впишет его в портфолио. Мы распределили вас в группы по пять человек. Темы исследования выбирайте сами. Кстати, не опаздывайте на выходных в реабилитационный центр. Договориться было очень сложно, поэтому не заставляйте меня потом краснеть. Руководство центра не жалует школьников, поскольку считает, что помощи от вас ноль. Если опоздаете – никакого волонтерства. А теперь можете разойтись по своим группам.

Исследовательские отчеты были основным занятием в «Красном кресте». Танби попала в одну группу с двумя одиннадцатиклассниками, Чан Учжу и еще одним десятиклассником, которого не знала. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела Хванхи, с сожалением смотревшего в ее сторону.

В разгар очередного заумного обсуждения Танби украдкой взглянула на Учжу. Они учились в одной школе, но прежде никогда не попадали в тот же класс, отчего были практически не знакомы. Но последнее время Танби и Учжу стали пересекаться все чаще. Всякий раз Танби почему-то чувствовала себя не в своей тарелке.

Оказаться в одном классе – дело обычное, но встретить Учжу в «Красном кресте» девушка не ожидала. Танби очень удивилась, когда узнала, что подающий надежды в искусстве Учжу собрался поступать в медицинский университет или на факультет биотехнологий. Новость крайне удивила не только ее.

Танби вспомнила странный инцидент, который произошел пару дней назад на обществознании.

Урок был посвящен презентации групповых докладов. Темой стало «Выявление социальных проблем и новых тенденций в общественной жизни на примере вашего региона и поиск решений»; учитель озвучил ее заранее. В одну группу входили четыре человека, Танби была во главе своей. Тогда Учжу работал в другой группе.

– Давайте разделим обязанности, – предложила она. – Двое займутся поиском проблем и примеров, один – решениями, последний – презентацией и самим выступлением. Что думаете?

– Можно я буду искать примеры? Это легче всего.

– Мне без разницы, главное – не презентацию.

Группа Танби спокойно распределила роли.

– Тогда, как и договорились, Кёнбин с Тонха выявят проблемы, Сокчжин предложит пути их решения, а я сделаю презентацию и выступлю. Еще скину вам текст доклада, где обозначу роли. Если что-нибудь упущу, обязательно скажите. На все требуется время, поэтому даю вам две недели. Отправьте, пожалуйста, не позже пятницы, чтобы я за выходные успела сделать презентацию. Выступать будем через три недели, во вторник.

– Сделаем, не переживай, – заверили ее остальные.

Все было решено, но на перемене после пятого урока к Танби подошел Чан Учжу и сказал:

– Мы с Сокчжином решили поменяться группами. Теперь поиск решений на мне.

– В смысле поменяться группами? Почему? Учителю сообщили?

– По личным причинам. Конечно сообщили. Сокчжин ввел в курс дела. Пришлю в срок, – запинаясь, произнес Учжу и вернулся на свое место.

Танби показалось странным менять группу, когда уже все распределили. От Учжу словно веяло холодом.

– Пхё Танби! – чей-то голос вернул ее к реальности.

Девушка обернулась и увидела недовольного одиннадцатиклассника.

– Что случилось? – спросила Танби.

– О чем задумалась? Я спросил, свободна ли ты в следующую пятницу после уроков.

– А, да.

– Я договорился с учителем, что мы займем лабораторию в кабинете биологии, приходи туда сразу после классного часа. Обед, кстати, уже закончился. Увидимся в пятницу.

Танби продолжала чувствовать себя неуютно. Она постаралась отогнать мысли о происходящих в ее жизни странностях и вернулась в класс. По сравнению с призраками, это все ерунда.

Жизнь без памяти

Хён работал в магазине канцтоваров уже две недели.

После школы Танби, по обыкновению, пошла проверить, как у него дела. Девушка остановилась перед входом и посмотрела внутрь – после обеда в магазине было много народу, что радовало глаз. Кажется, такими темпами она быстро разбогатеет.

Хёну, по всей видимости, нравилась работа. Молодой человек вежливо общался с покупателями и находил подход даже к детям. Еще он на скорую руку рисовал посетителям карикатуры, хотя его об этом даже не просили. Слухи мгновенно распространились по району, поэтому покупателей вмиг прибавилось. Хён рисовал быстро и виртуозно.

Еще он оказался чистюлей: постоянно натирал полы, отчего магазин буквально сверкал. Танби не могла нарадоваться: работника лучше она бы никогда не нашла, да и магазин весь день был под присмотром.

Хён быстро всему научился и полностью отдавал себя работе. В конце рабочего дня Танби оставалось лишь проверить наличие товара и пересчитать деньги в кассе, пока Хён рассказывал, что произошло за день и как изобретательно он решал всевозможные проблемы.

Девушка уже собиралась войти в магазин, как вдруг раздался звонок. Это был папа.

– Танби, как дела? Все хорошо? – спросил он.

– Да, хорошо.

– Иначе и быть не может, моя умница. Но знаешь, что странно? За последние десять дней продажи сильно выросли. Сначала подумал, приложение барахлит. В чем же дело?

Танби замешкалась с ответом. Она не знала, как объяснить отцу. Нельзя ведь сказать: «Пап, у нас теперь работает призрак, который замечательно рисует и выглядит точно красавец-певец, вот продажи и выросли. Но формально магазин работает без продавца, все-таки призрак – не человек. При жизни он был придворным художником, может, тогда переименуем магазин? Скажем, “Магазин у художника-призрака”?»

Танби все еще пыталась подобрать слова, но папа продолжил:

– Я заметил еще кое-что странное.

– Что?

– Почему ты так часто ходишь за продуктами? Бывает, аж раз пять за день. Раньше никогда так не делала.

Танби поплохело. Она совсем забыла, что операции по карте отражаются у папы в сообщениях. А карту, которую он ей оставил перед командировкой, она отдала Хёну. Тот, соответственно, покупал на нее завтрак, обед, ужин и что-нибудь на перекус. Девушка запаниковала.

– Просто завела новых друзей в школе, – спешно ответила она.

– Ничего себе! Здорово! – воскликнул папа.

Танби могла только догадываться, насколько широко он улыбался.

Отец очень переживал за отношения дочери со сверстниками: с восьмого класса единственной ее подругой была Хаын. Он не мог не знать, что Танби сама отталкивала всех желающих подружиться и общалась с людьми только в рамках школьных кружков и мероприятий. И наверняка догадывался о причинах, ведь до болезни матери все было иначе.

Танби отключилась и вошла в магазин.

– Устал сегодня, работничек? – произнесла она, помахав рукой.

– Хочу лапши. Пойдем поедим.

– Опять?

Хён молча показал Танби контракт. Она рассмеялась и вышла вместе с ним на улицу.

Танби наблюдала, как Хён наслаждается едой – медленно закрывает глаза и облизывает бобовый соус со своих губ. Явно на него подсел. За последние дни парень перепробовал много разной лапши, но остановился на лапше с черной бобовой пастой. Кроме того, он постоянно покупал газировку, кофе, копченые яйца, мороженое, сосиски на палочке и даже куриные лапки. В полезности рациона Танби сомневалась, но не останавливала: человеком Хён уже не был, проблем с желудком не заработает, тем более наслаждаться земной едой сможет всего сто дней.

– У тебя сегодня дополнительные занятия по математике? – спросил Хён, убрав за собой мусор со стола. – Учись давай, а мне пора на работу.

Танби поражалась тому, как быстро он адаптировался к современному миру: поменялась не только речь, но и поведение.

– Кажется, если б мы держали продуктовый, ты бы прыгал от счастья, – рассмеялась она.

– Я, кстати, уже думал об этом.

– Ну так возьми и замени, работничек.

По дороге Танби не переставала думать о Хёне. Иногда он становился очень мрачным, и девушка понимала причины.

Однажды она не могла найти Хёна, зашла на склад и увидела, как юноша бьется головой о стену. Танби поспешила его остановить, а позже поинтересовалась, зачем он это делал. Хён ответил, что ему страшно.

Он не знал, как вернуть воспоминания, не желал становиться злым духом и боялся, что время бежит слишком быстро. Пытался сосредоточиться на своем прошлом, но память не возвращалась – ничего, кроме тех фактов, что он рассказал Танби при знакомстве.

Ей казалось, что она немного понимает его чувства. Потерять память – все равно что потерять себя, исчезнуть из жизни.

Десять дней назад Танби попробовала найти информацию о Хёне в интернете. Подумала, это поможет ему вспомнить прошлое. Он рассказал, что был известным художником, значит, какие-то записи о нем должны были сохраниться.

Когда девушка ввела его имя, браузер показал различных знаменитостей, юристов и режиссеров – разумеется, живых. Тогда она решила зайти на сайт энциклопедии и вскоре нашла небольшую заметку.

Хо Хён

Период: поздний Чосон (XIX век)

Сфера деятельности: бытовая живопись, портретная живопись, историческая живопись

Профессия: придворный художник

Придворный художник, писавший в период позднего Чосона. Псевдоним: Квима – «ретивый конь». Любил лошадей и красоту всех времен года. Был старшим сыном придворного художника по фамилии Хо из клана Янчжу. Стал известен своими картинами, которые создавал в семейной мастерской. После того как ему исполнился двадцать один год, дальнейшая судьба неизвестна. Самая распространенная версия – смерть. По необъяснимым причинам большая часть записей о его семье пропала, поэтому историки не знают деталей. Исчезновение вызвало большой резонанс в те времена. Есть версия, что он повредил руку серпом или лишился глаза, но подтвердить информацию невозможно. Большая часть работ признана шедеврами. Цены на его произведения необычайно высоки, так как считаются редкими картинами гениального придворного художника. Однако не утихают споры по поводу подлинности. Стиль некоторых картин заметно отличается, что наталкивает на мысль о принадлежности руке другого мастера. В связи с этим пейзажи, портреты и картины в жанре «цветы и птицы» по сей день изучаются учеными и не представлены публике. Несколько работ выставлены в картинной галерее Инхва.

[Энциклопедия искусств] Хо Хён

(художник, Чосон. 14/12/2012).

Рассказанное Хёном оказалось правдой: и что он художник, и что его убили. Но при каких жутких обстоятельствах это произошло?

Сначала Танби решила не рассказывать Хёну о находке. Переживала, что он может расстроиться. Вместо этого она зашла на сайт галереи и показала написанные им картины.

Но тот лишь молча покачал головой – он ничего не помнил.

Танби даже не представляла, что ее жизнь может настолько измениться: папа внезапно открыл магазин канцтоваров, надолго улетел в командировку, а теперь в магазине работает призрак, точнее, душа, застрявшая между миром живых и миром мертвых, – и все за полтора месяца. Сегодня Хён поразил ее в очередной раз.

Танби пришла в магазин уже ночью, после закрытия. Как обычно, внутри было идеально. Она проверила товары, сверила артикулы и заказала недостающие позиции.

Обычно Хён всегда ждал Танби в магазине, но сегодня его нигде не было видно. Девушка постучала в дверь склада.

– Заходи, – донеслось из-за двери.

Танби зашла внутрь и увидела, как Хён рисует что-то в детском альбоме. Привлекательный молодой человек сидел на полу за низким столом скрестив ноги. Он выглядел серьезным и сосредоточенным. Танби никак не могла привыкнуть к этому и вряд ли когда-нибудь сможет.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Обожаю эту ручку, ей можно рисовать даже самые мелкие детали. Кажется, при жизни я пользовался только кистью, но сколько же в вашем мире интересных вещей, – ответил он не поднимая головы.

Хён рисовал ручкой с толщиной стержня всего 0,3 миллиметра. Такие производили в Корее, и Танби они тоже очень нравились – очень удобно писать. Кроме того, модель считалась очень надежной и не могла потечь, несмотря на тонкий стержень. Фирма-производитель выпускала ручки десяти цветов толщиной 0,3, 0,4 и 0,5 миллиметров. Танби предпочитала самую тонкую. Единственный минус – если провести поверх маркером, чернил почти не было видно. Поэтому Танби сперва выделяла в тетради нужные места и затем уже писала ручкой, а маркеры использовала лишь быстросохнущие.

Когда Хён только начал работать, Танби подробно рассказала ему о каждом товаре в магазине. Тогда же она упомянула, что очень любит ручки этой фирмы, и Хён сразу взял себе набор из десяти штук. Танби не понимала, зачем ему столько ручек, но теперь стало ясно: он хотел проработать самые мелкие детали.

Танби подошла к Хёну поближе. Ей стало невыносимо интересно, что он рисует. Результат превзошел любые ожидания.

– Это правда ты нарисовал? – восторженно произнесла она.

– Да, она была очень вкусной, постоянно о ней думаю.

Хён изобразил лапшу с черной бобовой пастой. Картина выглядела настолько реалистичной, что казалось, будто на альбомном листе стояла настоящая упаковка с лапшой из магазина. Даже пластик выглядел натурально.

Хён был мастером своего дела, но Танби больше удивило другое: он написал все слова с упаковки, включая названия ингредиентов, способ приготовления, пищевую ценность, серийный номер, место производства, номер телефона горячей линии и противопоказания к употреблению, – точно сфотографировал. Танби поняла, что сама бы не нарисовала настолько аккуратно, даже если бы упаковка с лапшой стояла прямо перед глазами.

– Рисовал по памяти?

– Угу.

– Хочешь сказать, прямо все запомнил? – Танби не могла скрыть удивления.

– Да, мне достаточно взглянуть один раз.

– И все призраки так умеют?

Хён слегка нахмурился:

– Какая ты непонятливая. Говорю же, я не призрак. Не уверен, но кажется, я и при жизни умел воспроизводить мельчайшие детали.

Фотографическая память. Редкий талант. Танби слышала о таких людях, но никогда не встречала вживую. Ей хотелось принести в магазин настоящую лапшу и сверить каждую букву.

Танби принялась листать альбом и увидела множество лиц. Но это были не карикатуры, которые Хён рисовал гостям в подарок, а самые настоящие портреты.

– Кто это? – спросила она.

– Вчерашние посетители. Написал от скуки.

Значит, он запоминает лица всех встречных. Невероятная способность.

Танби задумчиво листала альбом, как вдруг остановилась, вернулась на пару страниц назад и стала внимательно изучать портрет. Она увидела знакомое лицо.

Оно появлялось в альбоме снова и снова: человек приходил вчера, позавчера, два дня назад, три. Это был Чан Учжу. Танби не могла ошибиться.

– Он приходит каждый день? – спросила она у Хёна.

– Да. И так уже целую неделю.

– Во сколько?

– Обычно в 16:25.

Танби приходила в 16:15, если ее не задерживали в школе. Проверяла, все ли в порядке, а потом уходила на дополнительные занятия или в библиотеку. Значит, Учжу появлялся сразу после того, как Танби выходила из магазина.

Учжу ходил в школу, поэтому неудивительно, что ему нужны канцтовары. Но, по мнению Танби, было странным заходить каждый день в одно и то же время, вдобавок еще и ждать, пока она уйдет.

– Хён, ты помнишь, что он покупал?

Тот с точностью перечислил весь список. По спине Танби пробежали мурашки. Учжу купил буквально полный набор школьных принадлежностей, которым пользовалась она сама.

– Твой друг? – невозмутимо спросил Хён.

– Нет, знакомый. Одноклассник.

– Как зовут?

– Чан Учжу. А что?

Хён не ответил. Ему было любопытно имя человека, зависть которого он ощущал в каждом уголке магазина.

Одним днем, когда Учжу заходил в магазин, Хён раскладывал товары на полках. Внезапно он задрожал – перед глазами возникла сцена. Он не мог понять, кем именно являлись ее участники.

Хён открыл последнюю страницу альбома и посмотрел на рисунок, который набросал после видения.

Друг напротив друга стояли двое мужчин. Из правой руки одного из них текла кровь, а серпом в левой он вырезал себе глаз. Жуткое зрелище. Глядя на картину, Хён вновь услышал знакомый душераздирающий вопль. Кричал он или кто-то другой? Что случилось в прошлом? Хён боялся правды.

Первое воспоминание

Наступили выходные. Суббота – не повод бездельничать, однако день все равно не будний. Кроме того, май выдался чудесным. Но Танби чувствовала себя подавленной: девушке было не по себе от новости, что Учжу каждый день наведывался к ним в магазин. В субботу утром ей позвонила Хаын.

– Пхё Танби, какие планы на сегодня?

– Наверное, сначала схожу на дополнительные занятия, а потом полежу дома.

– Значит, свободна после обеда? Пойдем в парк аттракционов.

– Да ну, на выходных там куча народа.

– Знаешь что? Ты настоящая зануда, – произнесла Хаын и повесила трубку. Похоже, она расстроилась.

Танби уже несколько раз отказывала Хаын, когда подруга звала погулять. Она почувствовала себя виноватой. Тем не менее Танби отложила телефон, сегодня не было настроения развлекаться.

Как и планировалось, девушка быстро позавтракала и пошла на дополнительные занятия. Через какое-то время Танби пришло сообщение от бабушки: та приготовила домашнюю еду и поставила в холодильник. Девушка поблагодарила ее.

По дороге домой Танби решила на минутку заглянуть в магазин. Хён сгорбившись сидел на стуле. Казалось, он был чем-то расстроен.

– Работничек, пообедал уже? – спросила она.

– Да, лапшу и сосиску на палочке.

– Выглядишь каким-то измученным.

– А ты, похоже, еще не обедала. Голос слишком раздраженный. Или всему виной Чан Учжу? – резко ответил Хён.

– Вижу, ты тоже не в настроении. Что случилось?

– Недавно я кое-что вспомнил, – мрачно произнес он.

– Правда? Что именно? И как?

– Пока не знаю. Оба раза наводил порядок на полках, и внезапно перед глазами пролетали сцены, правда, не слишком ясные.

– Судя по лицу, воспоминания не из приятных.

– Каждый раз чувствую беспокойство и страх, будто меня кто-то преследует. Что со мной происходит?.. – Хён совсем расклеился.

– Так нельзя, – бодро произнесла Танби. – Кажется, нам с тобой пора развеяться.

Девушка немедленно позвонила Хаын и предложила пойти в парк аттракционов. От радости подруга визжала так громко, что Танби на секунду оглохла.

Танби пообедала в магазине, Хён съел мороженое, а затем они поехали на метро до Хаын, которая пока только собиралась. Первое, что они увидели, когда открылись двери состава, – несущуюся к ним сломя голову подругу.

– Хён, привет! – запыхавшись, поздоровалась Хаын.

– Привет, как дела?

– Сгораю от нетерпения! Хванхи не смог, хотя тоже хотел пойти. Знаете его маму. Может, присоединится позже, но это не точно. Он сам очень расстроился.

– Ладно, тогда сходим втроем, – ответила Танби, бронируя билеты.

После пересадки Хаын принялась искать в интернете, куда бы заглянуть в первую очередь. Тем временем пассажиры оглядывались на Хёна – вероятно, из-за его старомодной одежды. Хаын с Хёном делали вид, что ничего не замечают.

– А ты не хочешь переодеться? Может, купим тебе что-нибудь? – прошептала Танби.

– А что с моей одеждой не так? – удивился он.

– Неуютно как-то, все таращатся.

После ее слов Хён сначала посмотрел на себя, а потом на людей вокруг.

– Выходит, дело в одежде? А я думал, красотой приковываю взгляды.

– Уверен, что у тебя сегодня плохое настроение? Гляжу, приободрился, – пробурчала Танби.

– Лишь констатирую факты, – самодовольно ответил Хён.

– Ты где таким словам научился?

– У владельца продуктового магазина.

Танби не нашла что ответить и замолчала. Троица и не заметила, как состав достиг станции Чамсиль. В парке было многолюдно, везде мигали разноцветные огни и играла музыка.

Хён только и успевал крутить головой по сторонам. Казалось, с обеда ему заметно полегчало.

– На чем покатаемся? – воодушевленно спросила Хаын.

– Думаю, надо начать с чего попроще. Все-таки Хён никогда не бывал на аттракционах, – произнесла Танби обеспокоенно.

– Еще чего! – возмутился Хён. – Настоящие мужчины ничего не боятся. Пойдемте на самый страшный.

– Самый страшный? Смотри не пожалей потом, – прошептала ему Танби.

Троица решила пойти к Башне свободного падения. Очередь была огромной, но за разговорами и едой время пролетело незаметно. Чем ближе они подходили к башне, тем сильнее Хаын переживала за Хёна.

– С тобой все в порядке? – спросила она. – Ты же ни разу не катался на таком. Это не шутки. Может, передумаешь?

– Не переживай. Как я могу не поехать, если даже ты едешь?

– Супер! Мне нравится такой подход! – блеснула глазами Хаын.

Иногда подруга казалась Танби безумным фанатиком. Она знала, что Хаын тот еще энтузиаст, хотя многие этого не замечали. И это чаще всего проявлялось в развлечениях. Иногда Танби чувствовала себя виноватой, что Хаын подружилась именно с ней, ведь веселиться девушка не любила.

Наконец они уселись на аттракцион, Хён выбрал место между подругами.

– Итак, вы поднимаетесь в небо! – услышали они голос аниматора. – Улетаете в космос! Башня. Свободного. Падения. Поехали!

Троица начала медленно подниматься. Сперва они видели лишь испуганные лица людей в очереди, потом весь парк, зеленое озеро и высокие здания, а на самом верху – горы, окружавшие город. И тут Хён понял, что совершил огромную ошибку.

Через мгновение он услышал визг, а потом почувствовал, как сиденье на огромной скорости несется вниз. Хён оцепенел и сжал руку Хаын так сильно, что чуть не сломал. После поездки молодой человек не мог сдвинуться с места и Хаын с Танби пришлось напрячься, чтобы вытащить его из кресла.

– Ну как, смельчак? – хохотали они, глядя на Хёна, который никак не мог прийти в себя.

– Думал, попаду в загробный мир раньше срока, – слабо произнес он. – Такое ощущение, что душа уже на земле, а тело еще спускается.

– Да ладно, было не так плохо, – похлопала его по спине Хаын. – Зато теперь тебе любой аттракцион по плечу.

Девушки повели трясущегося Хёна на другую горку. Сначала он умолял остановиться, но быстро вошел во вкус, а к концу дня вообще не хотел уходить.

– Когда снова сюда придем? – с сожалением спросил он, услышав объявление о закрытии парка.

– Знаешь, десятиклассникам нелегко найти свободное время, – возмутилась Танби.

– Тогда приеду сам.

– Хён, я могу прогулять школу в любое время. Позвони мне, если соберешься, – подмигнула ему Хаын.

– Обязательно.

Танби, Хаын и Хён отлично провели день, забыв обо всех переживаниях, хотя Танби ни за что бы не призналась. Она уже и не помнила, когда развлекалась от души в последний раз. Девушка жертвовала многим ради желания мамы, записанного в дневнике. Но впервые за долгое время Танби почувствовала, что иногда необходимо развеяться и не думать о проблемах.

По пути домой Хён, молчавший всю дорогу, внезапно произнес:

– Вспомнил! Не отрывок, а весь разговор. Первое полное воспоминание.

Хаын не понимала, о чем речь, но была просто счастлива слышать его голос, а задремавшая Танби резко открыла глаза.

– Правда? Что конкретно вспомнил? – спросила Танби.

– Одинокое детство и друга, такого же одинокого, как и я.

Хён начал рассказ о двух мальчиках, живших в Чосоне больше ста шестидесяти лет назад.

* * *

Однажды, в начале лета, во дворе одного знатного человека сидел на корточках маленький мальчик и чем-то увлеченно занимался. Он был бесправным ребенком слуги, выходцем из низшего сословия. Происхождение выдавали растрепанные волосы, похожие на воронье гнездо, и поношенная одежда, но глаза его сверкали подобно тысяче звезд.

Мальчик склонился над дощечкой и палочкой рисовал картинку. Казалось, это было для него очень важно, – впервые за много дней у него появилось свободное время.

Доску с рисунком накрыла чья-то тень. Мальчик поднял глаза и увидел мужчину. Он не был похож на знатного человека, но от одного взгляда добрых глаз мальчик почувствовал себя очень непривычно.

– Рисуешь собаку? – спросил мужчина.

– Да.

– А почему одна лапа поджата?

– Ее зовут Хвангу, это собака моего хозяина. Какой-то бешеный пес набросился на нее, и теперь она ходит на трех лапках. Мне ее очень жалко, вот и рисую иногда.

Мужчина наклонился и стал рассматривать рисунок. С первого взгляда он увидел в мальчике настоящий талант и не мог оторваться от картинки, пусть она и была нарисована не на бумаге.

Собака шла, поджав заднюю лапу. Мужчина вспомнил слова одного древнекитайского художника, про которого прочитал в «Хань Фэй-цзы»[8]. Когда правитель Царства Ци спросил, что нарисовать труднее, а что проще, художник ответил: «Сложнее всего – собаку и лошадь, легче всего – призраков и демонов».

Объяснял он это тем, что собаку и лошадь видел каждый, отчего их очень трудно изобразить так, чтобы всем понравилось. Призраков с демонами же никто не видел, поэтому и несоответствия заметить некому.

Мужчина разглядел дар мальчика: природная наблюдательность и способность подмечать мельчайшие детали поражали воображение.

Сам мужчина служил придворным художником. Его звали Хо Иль.

Родился в семье известных живописцев, и все надеялись, что он пойдет по стопам родителей. Начинал с фонов на портретах правителя, потом стал рисовать тело и одеяния, а когда ему доверили изобразить лицо короля, ни у кого не возникло сомнений, что не найти придворного художника лучше. Он дважды участвовал в написании портретов правителя, и его исключительный талант признавали все.

Однако Хо Иль был несчастен. Мужчина понимал, что единственный сын испортит репутацию семьи: он был плох в живописи. Отец обучал мальчика с раннего детства и даже добился некоторых успехов, но для дальнейшей славы фамилии этого было мало. Хо Иль недоумевал, как у него мог родиться настолько бездарный ребенок.

Когда друзья и знакомые просили показать рисунки сына, он обычно уходил от разговора. В один из таких дней Хо Иль пришел домой пьяным и высказал сыну все, что думал. С тех пор отношения в семье испортились, жена с сыном жили в страхе перед непредсказуемым гневом отца.

Еще Хо Иль страдал от вселенской несправедливости – он принадлежал к среднему классу. Пусть и знаменитый художник, но большинство людей, с которыми он встречался, находились выше по статусу. Этот факт делал жизнь невыносимой: как столь уважаемый человек мог склонять голову перед бездарностями и наливать им выпивку лишь из-за каких-то формальностей?

Хо Иль получил должность благодаря происхождению и семье, но средний класс остается средним классом. Художники находились на нижней ступени в иерархии и даже если достигали успеха, их деятельность ограничивалась шестью уровнями. В лучшем случае они служили знатным людям, которые немного разбирались в живописи.

«А если мой сын не сможет прыгнуть выше головы? Что он вообще будет делать, если не научится рисовать?» Мысль заставляла сердце бешено стучать и не давала мужчине спать по ночам. Именно об этом подумал Хо Иль, когда встретил ребенка слуги.

– Следуй за мной, – сказал он мальчику.

Тот выглядел испуганным, словно сделал что-то плохое, но не понимал, что именно. И тем не менее пошел за мужчиной.

Изначально Хо Иль направлялся в гости к главе городской управы, ценителю искусства и владельцу дома. Однако теперь ему захотелось проверить, на что еще способен мальчик, поэтому направился к мужской половине дома.

Ребенок отказывался заходить, но Хо Иль успокоил его и пригласил сесть рядом. Потом он приказал слуге принести бумагу и кисть.

– Ты здесь работаешь? – начал расспрашивать мальчика Хо Иль.

– Да.

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

Тринадцать. Прямо как его сыну.

– Как зовут?

– Со Сокки.

– У тебя есть родители, братья или сестры?

Сокки, стиснув кулаки, ответил:

– С тех пор как меня продали в этот дом, ничего о них не слышал.

Дальше можно было не спрашивать. Хо Иль понял, каково было мальчику. Бесправных слуг не считали за людей, придумывали им обидные имена, и то лишь затем, чтобы как-то записать в документах.

Ко многим слугам относились, как к животным, обращались к ним «пёс», «скотина», «свинья» и даже имена подбирали созвучные этим словам. Что касалось Со[9] Сокки… сразу было понятно, что имел в виду его хозяин, придумывая такое имя – «коровий сын».

Хо Иль разложил перед мальчиком бумагу и сказал:

– Рисуй все что хочешь.

– Прямо на бумаге? – не мог скрыть удивления мальчик.

– Да.

Сокки прежде не держал кисть и даже не посмел бы к ней притронуться. Он боялся, что может сломать такую драгоценную вещь. Но незнакомый мужчина тепло посмотрел на ребенка и еще раз предложил кисть. Сокки набрался смелости и окунул ее в чернила.

На мгновение его рука остановилась и задрожала, а все тело наполнило немыслимое удовольствие.

Мальчик никогда в жизни не испытывал подобного. Это было не сравнить с доской и палочкой. Сокки с одержимостью принялся рисовать и через некоторое время продемонстрировал незнакомцу результат стараний.

Хо Иль не верил своим глазам: изображенные на рисунке люди казались невероятно живыми. Мясник, рубивший головы животным; варившая ароматный суп тетушка; молодая торговка рисовыми пирожками; женщина с корзиной на голове; кисэн, гуляющие в ярких одеждах. Мужчине казалось, будто он сам оказался внутри картины.

– Ты нарисовал рынок? – спросил он.

– Да.

– Когда ты его видел?

– Позавчера, когда ходил по делам.

– И запомнил все с первого раза?

– Конечно. Даже с закрытыми глазами отчетливо вижу каждую деталь, будто нахожусь там.

Хо Иль глубоко вздохнул. Он сетовал на судьбу: как ребенок, получивший такой ценный дар, мог родиться в семье слуг?

Позже Сокки поселился в доме Хо Иля, которого тот выкупил у хозяина за бесценок. Днем мальчик работал, а ночью учился живописи. Но его обязанности в нынешнем доме и рядом не стояли с тем, что поручал глава городской управы.

Хо Иль приказал не давать мальчику тяжелую физическую работу, чтобы не травмировать руки. Сокки не верил своему счастью. Навыки ребенка становились лучше день ото дня. Он не понимал, почему Хо Иль взял его в свой дом, но каждый день обещал себе, что не пожалеет жизни ради этого доброго человека.

Прошел примерно месяц с тех пор, как Сокки поселился в новом доме.

Сидя на каменных ступеньках у ворот, он вдруг услышал оклик:

– Эй, куда смотришь?

Сокки обернулся и увидел мальчика примерно своего возраста. Тот смотрел в ответ и широко улыбался. Сокки по привычке встал и поклонился.

– Я наблюдал за лучами солнца.

– За лучами солнца?

– Да, как солнце переливается на закате.

– И что скажешь?

– Когда переехал сюда, то впервые заметил красоту заката, – начал Сокки. – Раньше я не жил, а выживал, и к вечеру не оставалось никаких сил. А теперь у меня есть время наслаждаться закатом. Это прекрасно.

– Как я тебя понимаю. Мой отец постоянно ругается, заставляет без устали заниматься живописью, но… – мальчик осекся на полуслове.

Он не мог оторвать глаз от солнца, постепенно менявшего цвет перед заходом.

Сокки проникся к мальчику симпатией, ему хотелось поговорить с ним, поэтому он продолжил:

– Во время и после заката все кругом преображается. Кажется, будто попадаешь в другой мир. Тогда я начинаю мечтать, а кем бы мог родиться там, в другом мире? Может, стал бы сыном знатного человека, а не бесправного слуги? Жил бы вместе с родителями? Иногда даже перестаю скучать по ним.

Внезапно Сокки замолчал и закрыл рот руками. Как он посмел заговорить о слугах перед тем, кто выше него? Это неуважительно.

– Все хорошо, – рассмеялся собеседник, заметив его растерянность. – Продолжай, мне нравится тебя слушать.

– Я просто хотел сказать, что закат очень красивый, – пробормотал Сокки. – Настолько красивый, что наворачиваются слезы, вот и все.

– Тебя зовут Сокки? – спросил мальчик.

– Да, господин.

Мальчик достал что-то из сумки и протянул. Это было медовое печенье, завернутое в бумагу. Заметив, что Сокки колеблется, он подошел ближе. Тогда Сокки увидел, что руки сверстника были испещрены шрамами от кнута.

– Думаю, мы поладим. Когда в следующий раз решишь посмотреть закат, зови меня. Договорились?

– Правда? Хорошо, господин.

– И не зови господином. Меня зовут Хён. Хо Хён.

* * *

Когда они вышли из метро, Хён закончил свой рассказ.

– Значит, Сокки был слугой в твоем доме и твоим другом? – осторожно спросила Танби.

– Да. Кажется, я вижу не только свои воспоминания, но и моих близких: отца, Сокки. Словно смотрю фильм. Я любил Сокки больше всех на свете, хоть он и был слугой. От одной мысли о нем болит душа. Но даже с этим воспоминанием картинка не складывается.

Хён пошатнулся, будто вот-вот упадет в обморок. Удивленная Хаын поспешила на помощь.

– Хаын, давай зайдем в наш магазин на минутку, – сказал он, глубоко вдохнув.

Она кивнула и вошла внутрь. После рассказа она почему-то притихла, словно обдумывала что-то.

Хён принес несколько коробок и отдал Хаын.

– Что это? – спросила она.

– Наноблоки, – ответил он.

– Нано что?

– Наноблоки, конструктор такой. Каждый блок размером с зернышко риса, поэтому собирать надо очень внимательно. Один мальчишка часто покупает его. Когда я поинтересовался, правда ли конструктор настолько интересный, он ответил, что родители возвращаются домой очень поздно, а сборка помогает скрасить одиночество.

Хён сделал небольшую паузу и, улыбнувшись, продолжил:

– Меньше всего человек ощущает одиночество наедине с собой. Не бойся себя. Надо лишь принять это, и чувство перестанет давить.

Выслушав Хёна, Хаын положила коробочки в сумку.

– Давно не получала подарков. Спасибо. – В ее глазах блестели слезы.

Хаын попрощалась с Танби и Хёном и пошла домой. Казалось, она разобралась с противоречивыми чувствами, которые так долго ее мучили.

– Почему воспоминания вернулись? Что ты сделал? – спросила Танби, как только подруга скрылась из виду.

– Не понимаю. Но одно знаю точно: я почувствовал одиночество Хаын, и это напомнило мне о прошлом.

Танби слышала рассказы подруги о детстве: ее отец был пастором, и они часто переезжали. Едва она успевала завести друзей, как тут же приходилось прощаться. Хаын сменила много школ, и каждый следующий раз воспринимался все болезненнее.

Сегодня Хён почувствовал ее одиночество в парке аттракционов. И вспомнил свое одинокое детство.

Успех за счет других

Наступил четверг. В этот день Танби обычно ходила на дополнительные занятия после школы, на время которых выключала телефон. Каково же было ее удивление, когда на перемене она увидела десяток пропущенных звонков от главы «Красного креста».

Девушка тут же перезвонила:

– Что случилось?

– Пхё Танби! Ты почему не пришла?

– Чего? Куда не пришла?

– Я же говорил про опыт в кабинете биологии.

– Да, но сегодня не пятница.

– Просил передать тебе, что встречу перенесли на сегодня. Разве Чан Учжу не сказал?

– Нет, – удивилась Танби.

– В смысле? А меня уверял, что передал. Кому верить? Хотя какая разница, на сегодня мы почти закончили.

– Я правда ничего не знала. Сейчас прибегу. Давай встретимся втроем: ты, я и Учжу.

– Даю десять минут.

Танби быстро собрала вещи и выбежала из класса. Еще когда Хён рассказал о странном поведении одноклассника, и до этого, когда она слегка поссорилась с Учжу, девушка предчувствовала, что подобное может произойти.

Теперь Танби иначе воспринимала случившееся ранее. Но никак не могла понять, стоит за поступком Учжу недопонимание или же нечто иное.

Она почувствовала, как напряглась каждая клеточка ее тела. Очень тяжело работать с человеком, который доставляет одни беспокойства.

Когда Танби вошла в лабораторию, первый этап эксперимента уже закончился.

Она поздоровалась с главой кружка и сразу спросила:

– Чан Учжу! Почему ты не сказал, что встречу перенесли?

– Я же в понедельник говорил. Забыла?

– Когда именно?

– На перемене. Как только узнал сам, сразу рассказал тебе.

– Не помню такого, – повысила голос Танби. – В четверг у меня дополнительные занятия, и я обязательно бы сказала, что не могу. Я тебе ответила? Если нет, то почему не переспросил?

Лицо и шея Танби покраснели от гнева. Однако последующих слов от Учжу она явно не ожидала.

Тот пожал плечами и тихо ответил:

– Танби, извини. Но ты никогда не реагируешь, когда я к тебе обращаюсь. Подумал, нарочно молчишь.

– Что ты несешь?

– У меня тихий голос. Наверное, ты не расслышала. Я должен был говорить громче, извини.

Ситуация становилась все страннее. Танби и так злилась, что пропускает эксперимент, но Учжу окончательно вывел ее из себя. Она попыталась возразить, но тут вмешался глава кружка.

– Так, все, хватит, – вставил он. – Думаю, произошло недопонимание. Давайте забудем об этом. Я сам виноват. Надо было лично проинформировать каждого, а не надеяться, что уладите между собой, раз уж одноклассники. В любом случае эксперимент только начался, мы сделали совсем немного. Следующая встреча в пятницу. Надеюсь, Танби тоже примет в ней активное участие. Вопрос закрыт?

– Да, – ответила она, решив больше не спорить.

После ухода главы Чан Учжу едва заметно улыбнулся. Но когда Танби обернулась проверить, не показалось ли ей, от улыбки не осталось и следа.

Девушка побежала обратно на занятия, но ни на чем не могла сконцентрироваться. Она постоянно прокручивала в голове сегодняшние события. Увы, это было лишь начало.

Неделю спустя, в пятницу, Танби подошла к Учжу. Она не хотела с ним разговаривать, но другого выхода не было.

– Ты написал решения социальных проблем для нашего проекта? Пришли мне сегодня.

– Нет, еще не написал.

– Почему? Кёнбин и Тонха все тебе заранее прислали. Я же спрашивала пару дней назад, делаешь ли ты проект, и ты ответил: «Конечно». Ты что, меня не слушал? Может, на видео записывать наши разговоры?

– Был немного занят. Сегодня вечером сделаю и отправлю, прости.

– Не забудь. Хочу завтра все закончить.

– Хорошо.

Танби подождала до полуночи, но письма от Учжу так и не получила. Она снова стала злиться, но решила подождать до утра и хоть немного поспать.

Проснувшись, она немедленно проверила почту. Естественно, письма там не оказалось. Танби сразу же позвонила Учжу, но он был недоступен. И так все выходные.

В понедельник в школе Танби нашла его и принялась кричать:

– Чан Учжу! Почему ничего не прислал? А на звонки не отвечать – это вообще нормально? Если так продолжится, я уберу твое имя из доклада и презентации.

– Извини, я приболел на выходных. Плохо себя чувствовал и совсем забыл. Сегодня вечером отправлю.

– Ты в курсе, что мы завтра выступаем? Отправишь вечером? Издеваешься?

– Вернусь из школы, отредактирую и пришлю до шести. Там почти все готово.

Танби чувствовала, как одноклассники наблюдают за перепалкой. Учжу в их глазах выглядел тряпкой, а Танби – задирой, которая издевается над слабыми. Хаын подошла к подруге и взяла за руку, давая понять, что пора остыть.

Она опять повелась на провокацию. Учжу специально создавал условия для конфликта, чтобы выглядело так, будто его задирают.

Письмо от одноклассника пришло только в десять вечера. Открыв его, девушка почувствовала очередной прилив злости: содержание занимало всего полстраницы, а выводы звучали совсем неубедительно.

Только тогда Танби осознала – Учжу не собирался ничего делать. Это было ясно с самого начала, когда тот решил перейти в их группу. Он просто хотел создать ей проблемы. Девушка корила себя, что не поняла этого еще на выходных.

Но времени злиться не было. Танби принялась переписывать часть Учжу и закончила только в четыре утра. Хорошо хоть части Кёнбин с Тонха отредактировала заранее. Она без сил рухнула на кровать и забылась в глубоком сне.

Когда девушка проснулась, часы показывали семь часов пятьдесят шесть минут. Танби в панике закричала – в восемь утра в школе проверяли посещаемость. Если пропустить больше одного раза без предупреждения от родителей, классный руководитель поставит пропуск, а это не сулит ничего хорошего. Было ясно, что, как ни старайся, к восьми уже не успеть. Танби еще никогда не опаздывала в школу.

Она в спешке позвонила отцу. Врать, конечно, плохо, но лучше попросить его предупредить классную, что дочь якобы приболела и опоздает из-за похода ко врачу. Однако трубку отец не брал. Танби ничего не оставалось, кроме как написать самой и бежать в школу.

Она пришла к концу утреннего собрания, глубоко вздохнула и уставилась на Учжу. Тот сидел как ни в чем не бывало.

Начался первый урок. Танби пыталась собраться с мыслями перед докладом, выступить с прежней складностью у нее не получилось.

– Содержание хорошее, презентация тоже, но почему на титульном слайде только три имени? – спросила учительница, когда Танби закончила.

– Чан Учжу не участвовал в проекте, – ответила она.

– Учжу, это правда? Ты не участвовал? – удивилась учительница.

– Участвовал, – тихо ответил Учжу, делая болезненный вид. – На выходных я неважно себя чувствовал. Но все прислал, пускай и с опозданием.

– Как заведенный повторяешь, что прислал, но сделал это сегодня под ночь. Не считается, – усмехнулась Танби. – А еще я переделала всю твою часть. Могу показать историю сообщений.

– Танби, ты, как глава проекта, должна была не только выступить, – осадила ее учительница. – Вы действительно хорошо потрудились. Но гораздо важнее – научиться работе в команде. У вас этого не вышло.

Танби еле удерживала себя от спора с учителем, та и вне уроков часто комментировала действия учеников.

Хотя настроение у девушки испортилось, она решила не огрызаться на замечание и пошла к своей парте, но на полпути замерла, услышав заключение учительницы:

– В целом вы большие молодцы. Все четверо.

Танби злилась, ее сердце стучало как после выпитого энергетика с большим содержанием кофеина. В школе она всегда придерживалась четырех принципов: знай свое место, не высовывайся, старайся, будь вежливой с учителями. Но сейчас, столкнувшись с вопиющей несправедливостью, не удержалась.

– Почему четверо?! Говорю же, Учжу ничего не сделал! – выпалила она, глядя учительнице в глаза.

– У него была уважительная причина – болезнь. И вообще, хватит! Ты его совсем застыдила.

– И пусть стыдится! – крикнула Танби.

В классе повисла звенящая тишина.

– Пусть… Знаете, сколько раз я ему звонила? Все силы вложила в этот проект, – продолжала девушка.

– Уверена, что так и было, – мягко ответила учительница. – Но командная работа и умение находить общий язык намного важнее самого доклада. Мне нравится, как ты относишься к заданиям, но лидерских качеств тебе пока не хватает.

– Но Учжу подвел команду. Почему вы ругаете меня, а не его? Почему он тоже получил баллы за проект, хотя палец о палец не ударил? – спросила Танби, не в силах бороться с эмоциями.

– Тебе следует быть терпимее к окружающим.

– То есть одни могут не выполнять обязанности, а другим надо просто быть терпимым? Чтобы получить баллы, достаточно сесть остальным на шею? Вам не кажется, что это несправедливо?

– Он же сказал, что болел, – устало произнесла учительница.

– Мне, может, тоже было плохо! Я тоже устала!

– Все, хватит.

Учительница озвучила темы следующих докладов и разделила учеников на новые группы. Танби некоторое время стояла рядом с учительским столом, а потом вернулась на свое место, едва сдерживая слезы. Она не могла успокоиться до конца урока. На перемене девушка зашла в учительскую, чтобы поговорить с классной руководительницей, и, открыв дверь, снова увидела учительницу по обществознанию. Та язвительно спросила, не собирается ли она пожаловаться классной. Танби сделала вид, что не слышала издевки.

– Вы же не поставили мне пропуск? Я успела отправить сообщение до восьми утра, – спросила Танби у классной руководительницы.

– Поставила, но если папа подтвердит, что ты была у врача, я уберу. Мне позвонить ему? Ты ходила в больницу или аптеку? Есть рецепт или справка?

– Нет, не ходила. И до папы дозвониться не могу. Он уехал в командировку за границу.

– Вот как. Сейчас живешь одна?

– Да… Но тетя с бабушкой за мной присматривают.

После этих слов Танби почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Казалось, будто она потерялась в густом тумане, откуда нет выхода.

Будь папа рядом, Танби бы не проспала. А еще он помог бы с презентацией. Ей казалось, что на плечи повесили непосильную ношу. Девушка не понимала, что делать, найдется ли в дневнике совет от мамы. Дневник лежал прямо в сумке, но как поступить дальше – неясно. Она не хотела открывать его, ведь если ответа внутри не окажется, ноша станет еще тяжелее. Танби расплакалась.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила классная. – Можем позвонить отцу позже. Не переживай так сильно.

Женщина понимала, что чувствовала Танби, пытаясь быть сильной, – под этой маской скрывалась хрупкая девушка. Классная руководительница украдкой вытерла слезу, пробежавшую по щеке. Остальные учителя не понимали, в чем дело, а классная руководительница лишь успокаивающе гладила Танби по спине.

В конце концов Учжу не получил свои баллы за доклад, но это никак не было связано с произошедшим в учительской.

После уроков Хаын подошла к учительнице обществознания.

– Что случилось? – поинтересовалась та.

Хаын трясущимися руками протянула телефон: она сделала скриншот из соцсетей Учжу, где тот рассказывал, как на выходных ходил с друзьями в новое кафе.

– Он говорил, что заболел и все выходные провалялся в постели, а на самом деле развлекался. Знаете, я не могу жить без соцсетей, постоянно листаю ленту. Сперва Учжу выложил пост, а потом удалил, но я успела сохранить его, – сбивчиво рассказала Хаын.

– Вижу. Но почему он так себя ведет?

Учительница поворчала, но снизила юноше оценку с десяти баллов до четырех. Через несколько дней на уроке она при всех рассказала о произошедшем. Учжу даже бровью не повел. Всем видом показывал, что ему наплевать.

– Хаын, как ты набралась смелости и пошла к учителю? – спросила ее Танби по дороге домой.

– Разозлилась не меньше тебя. Хорошо, что сделала скриншот на всякий случай.

– Как думаешь, четыре балла не многовато для него?

– Конечно много, но это ерунда. Главное – учительница поняла, что ты была права.

– Все тайное становится явным, – произнесла Танби. Немного помолчав, она добавила: – Хаын, спасибо.

– Если хочешь отблагодарить, угости чем-нибудь вкусным, – расплылась в улыбке Хаын.

– Хорошо. Что хочешь? – улыбнулась Танби в ответ.

Благодаря подруге она чувствовала себя гораздо лучше. Хаын без умолку перечисляла различную еду, но девушка все равно была ей благодарна – это немного отвлекало от неприятных мыслей. Танби сказала, что ей пора на занятие, и пообещала угостить в следующий раз. На этом подруги разошлись по домам.

Танби увидела, как вдалеке кто-то машет ей рукой. На перекрестке стоял папа. Точно он!

Девушка со всех ног бросилась к нему и крепко обняла. Реакция окружающих ее тогда совсем не волновала.

– Папа! Ты как тут оказался? До конца командировки еще целый месяц.

– Да, месяц. Вернулся ненадолго. Проголодалась, наверное? Давай где-нибудь пообедаем.

В итоге они зашли в бургерную недалеко от школы.

– Как и сказал, командировка еще не закончилась. Дали пару дней отпуска, а потом мне нужно лететь назад.

– Но почему ты приехал?

– Решил навестить тебя. Я очень волнуюсь. Последнее время ты слишком часто пользуешься картой, а еще мне позвонила твоя классная руководительница.

– Она такая принципиальная. Плакала вместе со мной в учительской, но пропуск не убрала.

– Просто следует правилам. Ну опоздала ты раз, с кем не бывает?

Танби молча откусила бургер.

Тем временем папа продолжил:

– Еще заметил, что покупки картой в основном происходят, когда ты в школе. Уже чего только ни думал. Что происходит? Может, тебя обижают в школе?

Танби отложила еду и громко рассмеялась:

– Пап, ты меня знаешь. Разве я дам себя в обиду? Карту иногда даю нашему работнику в магазине, чтобы он купил себе еду и всякие бытовые вещи.

– Бытовые?

– Прости, не так выразилась. Под этим я тоже имела в виду еду: печенье там, чипсы.

– А зачем ты ему это покупаешь? Он же работает всего пару часов в день, – удивился папа.

– Нет, устроился на полную ставку. Знаешь, как он хорошо справляется? Продажи резко подскочили. Не переживай. Ты мне веришь?

– Слава богу, а то я невесть что себе придумал.

– Пап, мне сейчас на занятия по математике надо, давай вечером все обсудим.

– Конечно. Приготовлю тебе самый вкусный ужин.

Танби попрощалась с отцом и пошла на занятия. Время тянулось ужасно медленно. Она хотела лишь одного – быстрее вернуться домой.

Намеренная ошибка

Когда Танби вернулась с занятий, стол на кухне ломился от всевозможных блюд. Оставалось лишь догадываться, насколько сильно папа, не особо умевший готовить, постарался ради нее.

Впервые за долгое время отец с дочерью сидели и болтали ни о чем.

– Кажется, командировка может затянуться, – внезапно произнес он. – Как же ты тут без меня продержишься?

– Я была готова к такому, поэтому не очень расстроилась.

– Прости.

– За что? Работать ведь едешь, а не развлекаться. Но ты обязательно должен вернуться до шестого августа.

– Почему именно до шестого? – удивился он.

– Это последний рабочий день нашего помощника в магазине.

– Не переживай, к этому времени точно вернусь.

Танби, вспомнив о скором исчезновении Хёна, почувствовала странную пустоту в сердце, хотя познакомились они совсем недавно и тот даже не был человеком.

После ужина Танби отправилась с папой в магазин. Она переживала, как бы Хён не наговорил лишнего.

– Здравствуйте, босс! – поприветствовал его Хён.

– Танби много рассказывала о тебе. Спасибо за помощь, – сказал отец, пожимая ему руку.

– Мне в радость.

После знакомства папа решил осмотреться.

Внезапно он остановился у двери, ведущей на склад, и хотел было открыть ее, но Танби в ужасе окликнула:

– Пап, подожди! Там…

Внутри склад выглядел прежним. Отец непонимающе посмотрел на дочь.

– Там не убрано… – произнесла она, все еще не веря своим глазам.

– Вроде везде порядок. Кстати, Танби упомянула, что ты покупаешь себе еду в магазине напротив. Ты как до такого докатился? Нужно правильно питаться, – сказал папа, закрыв дверь.

– Иногда хожу в кафе, но в магазине столько всего вкусного, не могу удержаться.

– Ходи куда-нибудь почаще. Значит, увольняешься шестого августа?

– Да, похоже на то.

– Надеюсь, что до тех пор могу на тебя положиться.

– Да, босс. А вам желаю поскорее завершить командировку и вернуться домой.

– Какой вежливый молодой человек, сейчас редко такие встречаются. Ты еще учишься? Или уже закончил и ищешь работу?

Танби поняла, что ситуация становится опасной и надо удержать отца от расспросов.

Она слегка подтолкнула его локтем в бок и сказала:

– Кажется, нам пора. Ты пока иди домой, а я зайду в читальный зал.

– Хорошо, позвони, как закончишь. Я тебя встречу.

– Договорились.

Похоже, отец остался доволен тем, как шли дела в магазине, поэтому ушел без лишних слов. Танби выдохнула с облегчением.

– У тебя такой классный папа! – В голосе Хёна промелькнула нотка зависти. – Тебе очень повезло.

– А ты попробуй пожить с ним в одной квартире.

– По сравнению с моим отцом… твой действительно хороший человек.

– В смысле? Ты что-то вспомнил? Может, как закончить картину?

– Нет, ничего. Это так, к слову пришлось, – натянуто улыбнулся Хён.

Танби поняла, что больше ничего спрашивать не стоит.

– Пхё Танби, прошу тебя, береги отца.

– Слушай, не знаю, что на тебя вдруг нашло, но не забывай: время сейчас другое. Раньше сыновья почтительность стояла превыше всего…

– Знаю, – мягко остановил ее Хён.

– Ладно, тогда я пойду. Уберись тут. Увидимся завтра. – Улыбнувшись, Танби вышла из магазина.

Хён прибрал вещи и зашел на склад. Кажется, он начал понимать, как вернуть воспоминания. Когда в парке аттракционов он от страха взял Хаын за руку, то вспомнил детство, а когда пожал руку папе Танби – своего отца.

Значит, память возвращалась от прикосновений к другим людям. Но какая-то деталь ускользала… Когда он взял за руку Танби, ничего не произошло.

«Лучше бы не вспоминал отца», – подумал Хён. Единственным сохранившимся к родителю чувством был бесконечный холод. С одной стороны, придворный художник, дважды удостоенный чести написать парадный портрет правителя, с другой – отец, разочарованный способностями сына и избивавший его за отсутствие таланта. Еще печальнее то, что Хён не испытывал к этому человеку ни капли уважения. И был уверен, что вспомнит немало подтверждений своему отношению.

Хён открыл альбом и начал рисовать. Он переживал, что если не перенесет увиденное на бумагу, то сердце разорвется от противоречивых эмоций.

Молодой человек выбрал мягкий карандаш В6, идеально подходивший для рисования. Его часто покупал Учжу. Хён вспомнил лицо юноши, когда тот держал карандаш в руках. Если для него инструмент оказался своего рода утешением, значит, для Хёна тоже может стать таковым. Затаив дыхание, художник медленно, линия за линией, принялся рисовать эскиз.

Через несколько дней отец Танби снова улетел в командировку, а дочь опять осталась одна, но уже не чувствовала себя такой потерянной по сравнению с прошлым разом. Она верила, что, если что-нибудь случится, папа сразу примчится домой.

Наступили выходные. На следующей неделе надо сдать доклад в кружок, а до итоговых экзаменов оставалось всего три недели.

В тот день встреча «Красного креста» проходила не в школе, а на факультете естествознания университета Мёнгван. Учитель еще в начале семестра подавал заявку на участие в программе, и школу в итоге выбрали. Радости не было предела, когда новость дошла до учеников.

Танби приехала пораньше, чтобы осмотреться. Она уже спустилась в метро, как вдруг ей позвонил Хванхи.

– Танби, поехали сегодня вместе. Мама сказала, что подвезет.

– Не получится, я уже в метро.

– Так рано?

– Да, увидимся позже, – сказала Танби и отключилась. У нее было предчувствие, что произойдет нечто плохое.

– Ну что? Она уже едет? – спросила у Хванхи мама.

– Да.

– Хотелось бы с ней познакомиться. Буду ждать тебя в кафе, предложи подвезти ее до дома.

– Ладно, если не застесняется.

– А чего стесняться? Еще спасибо скажет.

Беседу Хванхи с мамой прервали. Это был Учжу, сидевший на заднем сиденье.

– Мне тоже кажется, что ей будет неловко, – вставил он. – А вообще, Хванхи, ты слишком много о ней думаешь.

– Мы всего лишь дружим.

– Точно? Или ты клеишься к ней?

– Хванхи, до университета и думать забудь о девушках. Слышишь меня? – вмешалась в разговор мама.

– Сказал же, мы просто друзья.

– А я переживаю. Никакая девушка не устоит перед таким симпатягой.

– Да не собираюсь я ни с кем встречаться.

Учжу и мама начали задавать странные вопросы, поэтому Хванхи решил ничего им не отвечать. До университета добрались трое: мама, голос Учжу и раздражение Хванхи.

Начались занятия в лаборатории. Преподаватель поприветствовал собравшихся и зачитал небольшую лекцию о сути сегодняшнего опыта. После инструктажа к ученикам для помощи присоединились студенты университета. Танби не скрывала восторга, когда впервые увидела новейшее лабораторное оборудование. Ей нравилась позитивная атмосфера на занятии, ведь проходило оно в университете с настоящими студентами.

Первый опыт заключался в выделении собственной ДНК. Сначала ученики должны были прополоскать рот физраствором и сплюнуть в пробирку. В сосуд добавили раствор электролита, погрузили на десять минут в теплую воду, а затем смешали с холодным этанолом. По итогу, словно тонкие нити, начали появляться белые молекулы ДНК. Происходящее казалось чем-то невероятным.

Далее они рассматривали под электронно-сканирующим микроскопом муравьев и крылья стрекозы. Вместо источника света был установлен электронный луч, поэтому сам образец находился в вакууме. С помощью микроскопа можно добиться увеличения в полтора миллиона раз – до двух нанометров. Устройство очень сложное, поэтому перед экспериментом его заранее настраивают. Танби смогла разглядеть детали головы муравья и даже волосинки на теле, чего невозможно добиться оптическим микроскопом, а крылья стрекозы, увеличенные в две с половиной тысячи раз, напоминали рыболовную сеть.

Танби настолько увлеклась процессом, что потеряла счет времени.

– Извините, а вы здесь в магистратуре учитесь? – спросила она у помогавшего им студента.

– Да.

– Поступили в магистратуру, потому что нравится специальность? А что самое любимое?

– Как думаешь, куда попадает школьник, если совершит что-то плохое? – спросил он, поправляя очки.

– Не знаю. В колонию для несовершеннолетних?

– Именно. А студент вот идет в магистратуру. Если хочешь жить нормальной жизнью, не поступай сюда. Это сущий ад. Особенно наш факультет.

– А, хорошо. Спасибо за совет, – смущенно ответила Танби.

После занятий Танби отправилась домой с Хванхи. Было очень неловко оттого, что ей пришлось поддаться на уговоры его матери поехать вместе. Как только Танби залезла в машину, женщина сразу поняла, что девушка нравится ее сыну. Сам Хванхи сел на пассажирское сиденье, а Учжу и Танби расположились сзади.

Мама постоянно наблюдала в зеркало заднего вида, а потом, не выдержав, спросила:

– Танби, я слышала, ты хорошо учишься?

– Да нет, Хванхи намного лучше меня.

– Ладно тебе, промежуточные экзамены вы сдали примерно одинаково. Посмотрим, что будет на итоговых. Танби, давно хотела сказать: ты очень симпатичная. За последние годы еще больше похорошела.

– Спасибо, – ответила Танби.

– Мальчики, наверное, толпами бегают?

– Да нет.

– В смысле нет? Полшколы по тебе сохнет, – вставил Учжу, не поворачивая головы.

– Где ты живешь? Кем работают родители? Ничего, что я вот так расспрашиваю? – продолжала она.

– Мам, хватит, – вмешался Хванхи.

– Ладно-ладно. Не надо меня стыдить. Просто Танби такая хорошенькая, вот и не удержалась.

Всем стало неловко, разговор не клеился. Танби попросила высадить ее на остановке недалеко от дома, вежливо попрощалась и ушла. На этом день закончился.

С тех пор беспокойство мамы Хванхи лишь усилилось. В голову то и дело лезли разные истории, которые она слышала от других мам.

Если кратко, когда молодой человек и девушка в школе начинают встречаться, ее оценки становятся лучше, а его – хуже. Хорошо, если отношения продлятся до университета, но при расставании парень будет сильно переживать и потеряет всякое желание учиться. Говорят, девушки иногда специально так делают, чтобы устранить потенциальных соперников.

Воображение мамы Хванхи разыгралось не на шутку. Она представила, как ее сын перестанет учиться из-за Танби, успеваемость покатится вниз и на престижном университете можно будет поставить крест. Со временем фантазия превратилась в навязчивую идею, занимавшую все ее мысли.

Женщину не отпускало чувство тревоги, поэтому в какой-то момент она позвонила Учжу и сказала:

– Учжу, ты, кажется, говорил, что Танби немного странная?

У юноши заранее был готов ответ. С его слов, Танби была выскочкой, готовой пойти на все ради оценок, и грубиянкой, что игнорировала любого, кого считала хуже себя, и вертела людьми как хотела.

Мама Хванхи повесила трубку и нервно стала грызть ногти. Ничего не могла с этим поделать – слишком переживала за собственного сына.

Время пролетело незаметно. Танби готовилась к контрольным, выступлению в кружке английского, докладу для «Красного креста» и итоговым экзаменам.

Папино отсутствие давило сильнее ожидаемого. Раньше Танби всегда думала, что это она заботится о нем, но сейчас даже на расстоянии ощущала невероятную поддержку отца.

Девушка часто думала, как бы все обернулось, не будь рядом Хёна. Наверное, они бы разорились еще в марте. Танби переживала, что Хён вспомнит свое прошлое, завершит картину и уйдет раньше сотого дня.

После школы или дополнительных занятий Танби обычно шла в магазин и давала Хёну новые инструкции – своеобразный итог дня. Хён всегда внимательно слушал. В один из таких дней она стала жаловаться на жизнь.

– Хоть представляешь, насколько тяжело учиться в старших классах? – эмоционально начала она. – Еще этот Учжу вечно достает.

– Кстати, я тут подумал: вдруг на то есть какая-то причина? Неспроста же он взъелся.

– Защищаешь его?

– Нет, конечно. Но сама посуди: такое отношение у него только к тебе. Не хочешь расспросить, в чем дело? Может, вы просто не поняли друг друга?

– Серьезно? Ты вообще слушал, что я говорила? Ну все, иди сюда. Сейчас тебя прибью.

Танби хлопнула его по плечу. Но в глубине души она понимала, что Хён прав.

До итоговых экзаменов оставалась неделя.

Внезапно ей позвонил учитель из «Красного креста»:

– Танби, хочу уточнить: ты в прошлый раз ездила в университет с ребятами?

– Конечно.

– Но я не видел твоего доклада. И на фотографиях не появляешься. Такого не может быть, поэтому и звоню. У тебя остались фото из лаборатории?

– Конечно. Очень много. Я вам обязательно покажу. Доклад о мероприятии принесу завтра, у меня он на ноутбуке остался.

– Хорошо, буду ждать. Знаешь, как-то странно. Почему твоя работа исчезла? Я поэтому и сертификат тебе не смог доделать. Хорошо, что решил уточнить напрямую. Переделаю чуть позже.

Танби поблагодарила учителя и направилась прямиком к Хванхи – он отвечал за доклады.

– Что случилось? – первым спросил юноша, увидев ее.

– Ты не мог так поступить, – с непривычной холодностью ответила она.

– Ты о чем? – Хванхи испугал тон девушки.

– Я тебя знаю, намеренно бы не сделал, – произнесла Танби и рассказала всю историю.

Хванхи несколько раз извинился. Он не знал, как так получилось, и явно был озадачен.

– В любом случае сдай мой отчет еще раз, пожалуйста.

Хванхи клятвенно заверил, что к завтрашнему дню бумаги будут у учителя.

– Пожалуйста, не забудь, – холодно сказала Танби и ушла.

Хванхи какое-то время продолжал стоять и смотреть ей вслед.

Притворяться, что не знаешь. Притворяться, что тебе все равно. Хванхи это было знакомо.

Хванхи долго притворялся, что не замечает измену отца и подавленное состояние мамы. Если бы она поняла, что сын все видит, стало бы еще хуже. Хванхи считал притворство лучшим выходом.

Экзамены были в самом разгаре. Каждый день учеников одолевали разочарование, облегчение и отчаяние. Кто-то выглядел очень довольным, другие кричали: «Время финальной битвы!»

– Ты же знаешь, на последнем уроке семестра скажут много важного, поэтому слушай внимательно, – сказала мама Хванхи в субботу, когда отвозила сына на дополнительные занятия.

Он не ответил и молча вышел из машины. Мама не поняла его реакцию и, открыв окно, громко крикнула наставление еще раз. Прохожие стали недовольно оглядываться, но Хванхи не отреагировал и зашел в здание.

Юноша остановился напротив лифта, но заходить не стал. Одноклассники спросили, собирается ли он подниматься наверх, но, услышав отрицательный ответ, уехали без него. Хванхи медленно обернулся и выбежал из здания.

Он блуждал более полутора часов, пока не дошел до реки Ханган. Сев на скамейку, он позвонил отцу.

– Хванхи, что случилось? – обеспокоенно спросил он.

– Пап, почему ты так поступил с мамой?

– Ты о чем?

– Когда я был маленьким, она вела себя иначе. – Голос Хванхи дрожал. – Говорила, что ты совершил ошибку и даже не извинился. Ты можешь сейчас это исправить?

– Хванхи, я правда не знаю, о чем ты, но… – громко вздохнул папа.

– Мама стала вести себя странно! – закричал Хванхи, хотя раньше никогда себе такого не позволял. – Пожалуйста, извинись перед ней. Может, все станет по-старому.

– Думаю, ты должен знать, что произошло на самом деле, – произнес папа после небольшой паузы. – Я никогда не изменял маме. Мы развелись, потому что она этого хотела.

Хванхи потерял дар речи. Отец встретил другую, маме было невыносимо больно, поэтому они переехали к бабушке. С тех пор ему вбивали в голову, что он должен быть лучше отца, который несправедливо поступил с семьей. Почему отец говорит, что мама сама хотела развода?

– Однажды мы с коллегами ужинали вместе, а мама, видимо, проходила мимо и увидела нас, – сказал отец. – Обычно я предупреждал, если задерживался после работы, но в тот день забыл. Думаю, тогда она все неправильно поняла. В итоге обвинила меня в измене с сотрудницей и ничему не верила, сколько бы я ни пытался убедить ее в обратном.

Хванхи казалось, будто его огрели по голове чем-то тяжелым.

Папа продолжал:

– Я не совершал поступков, о которых рассказывала тебе мама. Если честно, я от нее устал. Поэтому и не придал значения разводу. Твоя мать не раз поднимала эту тему.

– Не понимаю. Если все так, то зачем мама врала мне? – повысил голос Хванхи.

– Не врала, – попытался остудить его пыл отец. – Она действительно в это верит. Твоя мама психически больна. Я даже приводил ту сотрудницу, чтобы она подтвердила, что между нами ничего не было и быть не может, но жена не хотела слушать. Тогда я понял: разговоры о разводе – не шутки. Решил не рассказывать о состоянии матери. Подумал, пусть лучше будешь считать меня плохим отцом. Мне казалось, с ней тебе будет лучше. Не знаю, что у вас происходит, но она все делает ради тебя. Она больной человек. Не вини маму сильно.

Хванхи без сил облокотился на спинку скамейки. Он не понимал ни мать, ни отца.

– Папа, тебе не кажется, что ты слегка струсил? Хотя нет… Ты ужасно струсил. Я вообще ни о чем не знал…

– Прости, Хванхи… – в замешательстве ответил отец.

– Если сказанное тобой правда, получается, ты бросил больную маму. Не выполнил супружеский долг. Как ты мог поступить так с семьей? – закричал Хванхи и бросил трубку.

Отец пытался перезвонить, но сын не отвечал.

Юноша оглянулся вокруг. Влюбленные пары, семьи с детьми, компании друзей – все мирно отдыхали в парке.

Хванхи чувствовал, что последние три года прошли мимо. Он ставил интересы мамы выше своих и параллельно боролся с трудностями переходного возраста. А все из-за ошибок собственных родителей. Никто из них не мог его понять: мать отказалась выслушать и понять отца, а тот сбежал от проблем. Хванхи едва сдерживал слезы.

Внезапно юноша вспомнил о Танби, которая спрашивала, не он ли удалил ее доклад.

В тот день Хванхи спросил у мамы, трогала ли она его ноутбук. Он очень надеялся услышать отрицательный ответ.

– Ты про доклад Танби? Да, я его удалила, – как ни в чем не бывало ответила мать, не отрываясь от готовки.

– Что? Зачем? – возмутился Хванхи.

– Она мне противна.

– Что?!

– Ты чересчур бурно реагируешь. Это всего лишь отчет для кружка.

– Мама! Как ты могла? Как ты могла так поступить с моей подругой?

– Если продолжишь пререкаться, я приду к Танби и скажу, что лучше ей оставить моего сына в покое, – серьезно произнесла мама. – А ты не смей думать о девушках в столь ответственный период.

– Мама!

– Что, разве я не права? Ответь честно. Ты любишь ее?

Хванхи не мог сказать «нет». Не мог также упрекнуть мать в беспочвенных выдумках. Он просто не желал больше продолжать разговор и вышел из-за стола.

Хванхи влюбился в Танби еще пару лет назад, когда девушка вступилась за Хаын перед Ли Кичжуном. Тогда юноша не понимал, что его так привлекло в ней, но теперь знал точно.

Танби была совсем непохожей на него. Хванхи в любой ситуации предпочитал терпеть, Танби же встречалась с проблемами лицом к лицу. Возможно, юноша уже тогда догадывался, что вечно закрывать глаза – не самая лучшая стратегия в жизни.

По дороге домой Хванхи решил больше не сбегать от проблем, подобно своему отцу.

Всегда есть другой выход

Прошли выходные. Наступил четверг – день последнего экзамена. Но Хванхи его пропустил. Мама отвезла сына до входа, но на урок он так и не явился.

Когда матери позвонил учитель и сообщил об этом, она объехала весь район, только Хванхи нигде не было. Он вернулся домой лишь под вечер.

– С ума сошел? – в бешенстве закричала мама. – Ты сегодня получил ноль баллов по двум предметам, один из которых – естествознание. Что ты творишь? Твоя жизнь кончена, слышишь? Кон-че-на!

Мама без сил осела на пол, всхлипывая. Хванхи видел подобное не раз.

– Ничего не кончено, – спокойно сказал он.

– Что?! Ты испортил свой аттестат.

– Я просто не пришел на экзамен. От этого еще никто не умирал.

– Если ученик не сдает экзамен, он, считай, мертв!

– Наоборот, чувствую огромное облегчение. Знаешь, что я переживал всякий раз, когда ты ночами волновалась за меня и не спала во время экзаменов? Вот тогда мне казалось, что умру. Но я все сдавал, поскольку беспокоился за тебя и не хотел расстраивать. А ты все время врала мне. Знаешь, почему я сегодня не пришел на экзамен?

– Потому что я удалила доклад Танби? Все из-за нее? – В глубине души она надеялась, что сын скажет «нет».

– Дело не только в Танби.

– А в чем?!

– Хотел остановиться. Если бы не сделал этого, ты бы продолжила разрушать и мою жизнь, и свою. Я покажу тебе, что другой выход есть всегда. Но пообещай мне кое-что.

– Каких обещаний ты от меня требуешь?! – в недоумении закричала мать.

– Если сдержишь обещание, гарантирую, что буду хорошо учиться.

– Хорошо учиться?! Ты всего лишь в десятом классе, а уже загубил аттестат. Теперь не сможешь поступить в университет в приоритетное зачисление.

– Но ведь это не единственный способ. Я смогу подать документы и в основную волну. Да, будет непросто, но зато там учитывают эссе.

– Хоть понимаешь, насколько это сложно?

– Понимаю. Но другие же поступают, значит, и я смогу. Думаешь, не справлюсь?

После этих слов мама поменялась в лице. Перед ней забрезжил лучик надежды.

– Конечно справишься, ты у меня умный. Ты сможешь. Да, сможешь. – Она повторяла одну и ту же фразу без остановки, точно мантру, а потом расплакалась.

– Тогда пообещай, – мягко произнес Хванхи.

– Что?

– Ты пойдешь к врачу и начнешь лечиться. Только в этом случае я продолжу учиться.

Мама долго думала над ответом, потом вытерла слезы и кивнула:

– Хорошо, обещаю.

– И еще кое-что.

– Еще?

– Не трогай моих друзей даже под предлогом заботы обо мне. Не хочу потом все расхлебывать. Если подобное повторится, я брошу школу.

– Ладно, поняла. Только перестань говорить такие страшные вещи.

– Мам, пожалуйста, хватит нервничать. Выход есть всегда, и не один. – Хванхи обнял маму и выдохнул с облегчением.

Пока Хванхи успокаивал мать, Хён лежал на кровати в подсобке и обдумывал события прошлой ночи и сегодняшнего дня.

Утром он сидел у окна и смотрел на небо. Остался всего месяц.

Посланник смерти, внезапно появившийся среди ночи, напомнил о том, что Хён и сам прекрасно знал:

– Времени мало. Тебе надо вспомнить как можно быстрее.

– Я понял принцип, но пока ничего не получается.

– Прислушайся к своему сердцу. Все зависит лишь от тебя, – произнес тот и растворился в ночи.

Хён заметно нервничал. Молодой человек жил в магазине уже два месяца, но детство – единственное цельное воспоминание.

После парка аттракционов он перепробовал многое, и только случай с Хаын помог вернуть часть прошлого. Остальные отрывки, возникавшие в его голове, больше походили на размытые чувства.

Хён боялся, что больше ничего не вспомнит. Но еще сильнее пугала привязанность к этому миру. Перед исчезновением посланник смерти тоже это упомянул. Казалось, он читал его мысли.

Хён задумался: раз он не хочет покидать этот мир, значит, станет злым духом и навредит Танби? Молодой человек смотрел на небо, не зная, что делать дальше. Вдруг перед магазином появился Хванхи, хотя должен был находиться в школе. Хён знал, что сегодня день экзамена, – Танби твердила об этом без остановки.

Хванхи выглядел потерянным. Хён отвел юношу на склад и позволил там отдохнуть, хотя и не понимал, в чем же дело. Хванхи, увидев интерьер склада, сильно удивился, но решил не расспрашивать, молча лег в золотую кровать и забылся глубоким сном.

Проснулся Хванхи только к обеду. Он выглядел отдохнувшим и спокойным.

– С тобой точно все в порядке? – поинтересовался Хён, пока они ждали доставку еды.

– Нет, не в порядке. Мне страшно, но я должен покончить со всем именно сейчас. Иначе это будет тянуться до конца жизни.

– Что ты имеешь в виду под «покончить»?

– Покончить и разорвать порочный круг, который сам создал вокруг себя. Мне было жалко маму, но больше я так жить не хочу, – сказал он, уплетая обед.

– Хванхи, – мягко позвал его Хён.

– Что?

– Я думал, ты типичный ботаник, а на деле – парень что надо. Молодец!

Хванхи смущенно улыбнулся. Пути назад уже не было, но юношу не покидало чувство страха и тревоги. Однако после слов Хёна он немного осмелел и повеселел. Хванхи окончательно осознал, что его поступок может сильно изменить будущее.

Хён принес им воду и стаканчики. Хванхи наполнил один из них и передал собеседнику. В какой-то момент их руки соприкоснулись. Внезапно глаза Хёна расширились, он откинулся назад и застонал.

– Что такое? Где болит? – обеспокоенно спросил Хванхи.

– Все хорошо, голова немного закружилась, – заверил парень и сделал глоток.

Еще одно воспоминание. И в этот раз намного длиннее.

* * *

Хён и Сокки сдружились. В свободное время они вдвоем часто гуляли и играли.

Хён очень любил лошадей. Когда мальчик мчался верхом, словно ветер, ему казалось, что они с конем сливались в единое целое. Он часто развлекал Сокки своими трюками на лошади. Глядя на него, Сокки думал: как было бы хорошо, если бы Хён родился в обычной семье. Иногда они искали красивое место и соревновались в написании пейзажей, а когда отец ругал Хёна, молча бродили по окрестностям. Хён и Сокки делили и горе, и радость. Именно тогда их дружба стала крепкой, как гранит.

В шестнадцать лет Хён поступил в Академию придворных художников, а в девятнадцать – успешно закончил ее и был принят на государственную службу. Когда Хён стал художником, Сокки подарил ему тубус, который сделал своими руками. За основу он взял качественную древесину, обил ее кожей и даже заказал специальные металлические застежки. Юноша долго тренировался, чтобы правильно написать на нем имя друга.

– Ты правда сделал его сам? – изумленно спросил Хён.

– Нравится?

– Конечно! Как мне может не понравиться твой подарок? Такого тубуса нет больше ни у кого в Чосоне. Спасибо, не расстанусь с ним до самой смерти.

Сокки широко улыбнулся. Он был благодарен Хёну, что тот общался на равных, как в детстве, невзирая на чины.

Хён постоянно пропадал в мастерской. Сокки тоже был занят: раньше он писал картины только по ночам, а теперь занимался этим и днем.

Но и про развлечения друзья не забывали. Иногда они рисовали смешные карикатуры и подкладывали их друг другу в тубусы или прятали там разные фрукты. А однажды на Сокки оттуда вообще выпрыгнула лягушка.

Но затеяли эту забаву юноши не просто так. Хён предложил Сокки меняться тубусами, чтобы тот мог попробовать в деле хорошие кисти. Иногда он подкладывал другу дорогие сладости или еще что-нибудь на перекус. Тубус стал связующей нитью между их мирами.

Несмотря на занятость, они болтали ночами напролет. Хён рассказывал о работе в мастерской, а Сокки – про свои рисунки и хозяина. Разговор всегда заканчивался одинаково. Сокки просил Хёна не забывать, что отец очень дорожит сыном и переживает за него, а друг долго смотрел вдаль и отвечал привычными фразами. И лишь багряный закат напоминал об ушедшем детстве.

Однажды осенью Хён предложил Сокки встретиться на крутом берегу реки – надо было поговорить. Он пытался унять дрожь в голосе, но получалось плохо.

– Сокки, хочешь стать моим братом?

– Что? – Тот подскочил с травы, сел и непонимающе посмотрел на друга.

– Будешь моим братом?

Лицо Сокки помрачнело. Внезапно юноша вспомнил о своем происхождении. По положению он не мог считаться ему даже другом, а уж братом – тем более.

– Господин, я не могу быть даже вашим компаньоном, – внезапно уважительно произнес он.

– Почему? Разве я не могу сам выбрать, кого хочу считать родней? Я не выбирал, в какой семье родиться.

– Вы уверены? Я же сын слуги. Как я могу…

– А кого волнует? Я тоже не голубых кровей. И не знаю людей благороднее и честнее тебя.

– Господин!

– Сокки, жизнь для меня полна загадок. Почему я родился в семье художника? Почему больше люблю рассекать воздух верхом на лошади, нежели рисовать? Почему мне так интересен мир за пределами мастерской? И отчего отец никак не может с этим смириться, хотя знает, что я не желаю быть художником? А главное – почему природа одарила тебя уникальным талантом, но ты не можешь показать его другим? Где здесь справедливость?

– Кто я такой, чтобы рассуждать о справедливости…

– Будь ты моим кровным братом, все были бы счастливы. А так страдает каждый: и отец, и я, и ты. Поэтому предлагаю нам стать назваными братьями. – На глаза Хёна навернулись слезы.

Сокки тоже шмыгал носом. Хён поднял вопросы, которые он давно задавал себе сам. Вопросы, которые не смел даже произнести вслух. Разве для становления семьей достаточно одних лишь слов? В тот день они пообещали стать друг другу братьями. Сокки был готов на все ради Хёна, а Хён – ради Сокки, своего единственного брата.

Однажды ночью хозяин позвал Сокки в свои покои. Такое случалось нередко, но в тот день юноша чувствовал – что-то изменилось. Хозяин показал ему рисунок какой-то церемонии. Сокки знал, что это один из ритуалов королевской семьи.

Хозяин свернул картину так же быстро, как и развернул, а затем сказал:

– Нарисуй то же самое, только еще лучше.

Сокки не понимал, что хозяин имеет в виду. Надо было сделать копию?

Хозяин часто уносил его картины и никогда больше не возвращал. Сперва бамбук, потом горный ручей, затем животных, людей и растения. Тем не менее Сокки никогда не спрашивал, куда девались картины, просто радовался возможности рисовать. Но еще никогда хозяин не просил по памяти в точности воспроизвести чужую картину. На секунду юноша засомневался в своих способностях, но потом схватил кисти и провел за работой всю ночь.

На следующее утро хозяин зашел в комнату и увидел уставшего Сокки, склонившегося над свитком. Мужчина достал из тубуса картину, которую показывал вчера, и принялся скрупулезно сравнивать с работой Сокки, где был изображен придворный оркестр во время королевской процессии. Расположение инструментов, движения музыкантов, их имена – все совпадало, но картина Сокки выглядела аккуратнее.

– Хорошая работа, – произнес наконец хозяин.

Сокки сперва подумал, что ему послышалось. Юноша еще никогда не удостаивался подобной похвалы. Казалось, весь мир перевернулся.

Спустя несколько дней хозяин опять позвал его к себе.

– Будешь работать в моей частной мастерской, – сказал мужчина.

– Что вы имеете в виду?

– Теперь ты тоже станешь настоящим художником.

Сокки не сразу догадался об истинном смысле услышанного. А когда понял, то потерял дар речи от нахлынувших эмоций. Наконец-то он станет художником. Давно этим грезил, но даже подумать не мог, что мечта станет явью. Так он начал писать картины в мастерской хозяина.

Однако шанс перейти в придворные художники был ничтожно мал. Всего в мастерской числилось тридцать человек, сама же профессия была далека от идеала. В основном она приносила лишь статус, а официальную зарплату получали всего пятеро, но и на эти деньги было не прожить. Остальные художники перебивались вознаграждениями от заказов и получали деньги разве что на еду в рабочие дни.

Однако все они мечтали о должности придворного художника. Несмотря на невысокий ранг, звание гарантировало славу одного из лучших мастеров в стране. И хозяин Сокки, Хо Иль, ловко пользовался своим положением.

Все живописцы зарабатывали на жизнь продажей картин, но начальная цена на произведения придворных художников заметно отличалась от прочих, что было вполне естественно. Увы, не всем удавалось выгодно продать свои картины, и никто еще не сколотил состояния, подобно Хо Илю.

Мужчина владел небольшой, но известной мастерской и страстно желал разбогатеть, дабы утереть нос знати. Хо Иль также понимал, что без денег ни за что не сделает свою семью первой в мире искусства.

Он подарил продолжавшему плакать от радости Сокки новый тубус, кисти, а также печать и штемпельную подушечку.

– В честь твоего официального становления художником я создал для тебя именную печать. Тут написано «Чаха», что означает «багряный закат». Нравится?

Сокки вспомнил, как Хо Иль недавно интересовался, что юноша любит больше всего на свете, и теперь понял причину. Сокки поклонился и прижал тубус к груди.

* * *

Хванхи не пришел на два экзамена, однако получил оценки выше ожидаемых: он прилично написал промежуточные тесты, а итоговый был сложным, поэтому многие сдали его плохо. Если с иероглификой у остальных учеников дела обстояли более-менее, то естествознание для большинства оказалось непосильным.

Мама пыталась добиться, чтобы ему поставили хотя бы восемьдесят процентов по пропущенным экзаменам, но на руках не имелось ни справки от врача, ни другого оправдательного документа. Хванхи был категорически против подобных махинаций и уговорил мать оставить затею. Женщина смирилась и, следуя обещанию, записалась к психиатру.

По четвергам в Сеул стал приезжать отец и отвозить маму к врачу. Хванхи знал, что таким образом он пытался извиниться перед семьей. Сын с матерью тоже работали над тем, чтобы лучше понять друг друга. Теперь юноша окончательно осознал: терпеть – ужасная затея.

Не тот тубус

Наступили каникулы. Летняя жара давала о себе знать. После дополнительных занятий Танби сразу побежала в магазин.

– Погода сводит меня с ума, – простонала она, плюхнувшись на стул. – Хён, пойдем поедим ледяной десерт со сладкими бобами. Пхатпинсу называется.

– Пхатпинсу? Даже звучит вкусно! – воскликнул Хён.

Зайдя в кафе, они сразу почувствовали прохладу кондиционера. Танби выбрала десерт с манго, а для Хёна заказала классический с бобовой пастой и клейким рисом. Идеальный выбор: молодой человек уплетал десерт за обе щеки.

– Тебе нормально? Как ты можешь есть так быстро? – удивилась Танби. – У меня вот зубы от холода болят.

– И как я раньше жил без льда? Ваш мир – просто рай.

– Да ладно тебе. Поживешь подольше и поймешь, что идеалом и не пахнет.

– По сравнению с моим миром – рай, – мрачно произнес Хён.

– Почему? Ты что-то вспомнил?

– Да нет, не бери в голову.

Танби попыталась подсчитать оставшиеся дни. Теперь понятно, почему Хён такой хмурый. Оставалось меньше десяти дней, но он так и не завершил картину.

– Танби, можешь взять меня за руку? – осторожно спросил он после небольшой паузы.

Танби показалось, что сердце ушло в пятки. Неужели Хён влюбился в нее? Она ничего к нему не чувствовала и не знала, как надо реагировать в такой ситуации. Тем временем Хён сам взял ее за руку, несмотря на возражения.

– Да что с тобой? – изумленно пробормотала Танби.

– Подожди немного, так надо.

Танби обернулась, чтобы проверить, нет ли в кафе никого из знакомых. Она не понимала, как поступить: сидеть дальше, встать или сжать ему руку в ответ. Хён выглядел намного серьезнее обычного.

Наконец он отпустил девушку и сказал:

– Как и думал. Я вспомнил еще больше.

– Правда?

– Не был уверен, но теперь знаю точно: недостаточно просто прикоснуться к человеку, есть еще одно важное условие.

– Какое?

– Уловить эмоции. Воспоминания возвращаются, только если мне удается почувствовать самые сильные чувства собеседника. Поэтому очень важно прислушаться к своему сердцу.

– Поэтому ты взял меня за руку?

– А ты решила, что предложу встречаться?

– Ах ты!.. – Танби гневно стрельнула взглядом в его сторону.

– Да брось, я все понимаю. Сложно не влюбиться в такого красавчика.

– Как же бесишь. Не прикасайся больше ко мне.

Хён улыбнулся и продолжил рассказ:

– Все началось с Чан Учжу. Я не касался его, но зависть парня к тебе была настолько сильной, что оставила след на многих товарах в магазине, особенно на канцелярских принадлежностях, которыми ты обычно пользуешься. Первое воспоминание было нечетким, и я не придал ему значения. Затем я держался за Хаын в парке аттракционов, потом поздоровался за руку с твоим папой, с Хванхи, пришедшим ко мне вместо экзамена. Теперь ты. Я вспомнил почти все.

Танби представила Хаын, Хванхи и Учжу. Она догадывалась, какие именно эмоции уловил Хён. Внутри у девушки все сжалось, ведь получается, он знает о ее самых глубоких чувствах.

Танби медленно подняла голову и спросила:

– Расскажешь, что вспомнил сейчас?

Хён подробно поведал об увиденном.

* * *

Став художником, Сокки перебрался жить из дома хозяина в мастерскую. В итоге с Хёном он стал видеться гораздо реже. Поэтому и не знал, что друг подолгу не появлялся дома.

– Сокки, ты в мастерской? – раздался с улицы голос слуги, помогавшего с повседневными делами в доме хозяина.

– Да, что такое? – открыв дверь, спросил он.

– Знаешь дом, где во дворе абрикосовое дерево растет?

– Да.

– Пойдем туда, дело срочное.

– А что случилось-то?

– Надо торопиться, это важно.

Сокки не понимал, что за срочность, но последовал за слугой. По дороге он заметил слежку. Окружающие не обратили бы на преследователя внимания, но не Сокки – он не мог забыть того, кого уже видел. Несколько дней назад тот мужчина был одет как военный, а сейчас – как торговец. Кроме того, Сокки приметил еще одного.

Юноша всегда ходил с опущенной головой и не привык смотреть людям в глаза, поэтому за свою жизнь видел много следов от обуви на земле и легко смог распознать походку незнакомца.

Она была стремительной, как у дикого животного, но в то же время расслабленной. Походка отличалась и от того, как ходили простолюдины, едва сводившие концы с концами, и от поступи аристократов, не привыкших к тяжелому труду. Сокки хорошо запомнил эту походку. Мужчина бесследно исчез еще до того, как Сокки зашел во двор.

Хозяин дома пригласил юношу внутрь. За низким столом сидел Хён.

– Как же я рад тебя видеть! – сгреб его в объятия Сокки.

– Как твои дела?

– Еще спрашиваешь! Лучше не бывает. Но почему ты решил встретиться здесь? Мог бы прийти в мастерскую, – без умолку заваливал его вопросами Сокки. – Надеюсь, следишь за здоровьем. Знаешь, последнее время происходит что-то странное. Вот сегодня…

– Держи, – остановил его Хён и протянул тарелку с едой.

Они поели, а затем выпили по стопке рисового вина.

Хён долго смотрел на Сокки и наконец произнес:

– Тебе не интересно, куда деваются твои картины?

– Ты о чем? – спросил Сокки, не отрываясь от трапезы.

– О твоих картинах. Отец их все забрал!

– Он – их владелец, – ответил друг, сделав еще глоток вина.

– Владелец картин ты, а не отец! – повысил голос Хён.

– Если бы не он, я бы никогда не стал художником! – перебил его Сокки.

Какое-то время они сидели молча.

Хён не выдержал и заговорил первым:

– Знаешь, что недавно отец принес мне в дворцовую мастерскую? Изображение процессии, написанное тобой. Похоже, моя работа его не удовлетворила и он решил ее заменить. Я знал, что он не раз проворачивал такое за моей спиной. Если ему не нравились мои картины, он просто подменял их твоими.

– Ну и что? Ты же мой брат.

– Ну и что? Отец крадет твои работы и с помощью них пытается удержать за мной должность придворного художника. Это нечестно.

– Я знал об этом.

– Что?!

– Знал обо всем!

– И зачем согласился? Что ты вообще делаешь в мастерской? Зачем рисуешь картины?!

– Благодаря картинам я живу! – крикнул Сокки, стукнув кулаком по столу.

Какое-то время они не двигались, не сводя друг с друга глаз. Первым не выдержал Сокки.

– Чем мне еще заниматься, кроме рисования? – начал он. – Погружаясь в искусство, я могу добиться того, что в реальной жизни невозможно. Кисти подвластны любые образы. Ты родился в обеспеченной семье и даже представить не можешь, как много для меня значит благополучие. Знаешь, в каком аду я рос? Даже времени поплакать не было, когда меня забрали от родителей. Приходилось работать днями и ночами за плошку холодного риса. Однажды зимой прошлый хозяин послал меня в горы собирать хворост, и я исцарапал все ладони, пока пытался разбить лед в реке в надежде добыть воды, промерз с головы до ног. Знаешь, каково мне было? Боль ночами не давала сомкнуть глаз. А сейчас этими руками я рисую. И хочу нарисовать еще больше. Благодарю за заботу, но я всю жизнь останусь обязан твоему отцу за подаренную возможность творить.

Хо Иль часто встречался с Сокки неподалеку от дворцовой мастерской. Обычно мужчина показывал картину, просил нарисовать такую же и возвращался к работе.

Сокки вскоре понял замысел хозяина. Каждый раз, когда тот забирал картину, юноша чувствовал опустошение, но старался заглушить его и напомнить себе, чем он обязан Хо Илю. Хён не ведал об истинных чувствах названого брата, уверяющего, что все картины принадлежат хозяину.

Сокки знал, что Хён еще не закончил, но все равно встал из-за стола и направился к выходу.

– Нарисуй мне картину, – крикнул Хён ему вслед.

– Хочешь, чтобы я нарисовал для тебя? – удивленно спросил Сокки, обернувшись. – Но все мои картины и так твои.

– Нет, довольно копий, я хочу настоящий рисунок. С твоей именной подписью.

– Хорошо, обещаю, – улыбнувшись, ответил он и вышел из комнаты.

Хён устало облокотился рукой о пол. На самом деле он часто завидовал одаренному от природы Сокки и порой даже ненавидел его, хоть и дорожил их дружбой больше всего на свете. Это еще больше угнетало Хёна, считавшего себя лицемерным человеком. И сейчас он чувствовал то же самое.

Хён мечтал, чтобы Сокки обвинил во всем хозяина, чтобы испытывал к нему гнев. Это придало бы Хёну хоть немного храбрости – вот тогда бы он смог сказать отцу о намерении бросить работу во дворце. Его подмывало спросить Сокки, неужели тому не обидно видеть столь унизительное отношение, но вопрос так и не прозвучал. Хён еще долго сидел в комнате и смотрел в пустоту.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сокки начал работать в частной мастерской. Его работы стали приносить больше денег. Примерно тогда же пошел слух, что картины Хо Хёна, сына придворного художника Хо Иля, называют настоящим произведением искусства.

Дважды в месяц в частной мастерской проходил аукцион, от покупателей не было отбоя. Заправлял всем Хо Иль. Первой выставили ширму в жанре чхэккадо[10]. За нее предложили заоблачную цену, и хозяин был доволен началом. На ширме были изображены не только книги, но и очень редкие предметы – например часы. Купивший чиновник сказал, что поставит ее в комнате внука, который начал изучать «Тысячесловие»[11].

Эту ширму тоже расписал Сокки. Но никто об этом не знал – на изображении стояла подпись Хёна.

Хо Иль продавал работы Сокки под видом картин сына. Люди не знали правды, отчего без устали повторяли, что наследник превзошел в мастерстве и отца, и деда, и прадеда. Хо Иль с улыбкой принимал похвалы покупателей, но на душе было неспокойно. Он думал, как было бы хорошо, если бы все картины действительно нарисовал Хён.

На самом деле мужчина несколько раз выставлял произведения сына на аукцион, но покупателей они не впечатляли. Хо Илю было интересно посмотреть на непредвзятую реакцию посторонних людей. Он надеялся, что объективная публика оценит картины иначе, нежели придирчивый отец.

Однако во время последнего аукциона Хо Иль решил не показывать никому произведения Хёна. Люди стали сомневаться, точно ли все картины писал один человек. Другие шутили, что некоторые из них Хён рисовал за стопкой чего-нибудь крепкого. Подобные замечания уязвляли гордость Хо Иля. Одни только мысли обо всем этом заставляли его страдать.

Наступило время следующих торгов. На этот раз выставили картину в жанре цветы и птицы[12]. Когда помощники сняли ткань, закрывавшую полотно, все ахнули.

– Какие яркие цвета и аккуратное исполнение! Цветы, только что открывшие свои бутоны, точно живые, – восторгались одни.

– А птицы? Обратите внимание на птиц! Выглядят так, будто сейчас вылетят из своих гнезд. До чего ж невиданное зрелище, – вторили другие.

Гости продолжали перешептываться, но тут в мастерскую вошел человек. Повисла звенящая тишина.

– Говоришь, твой сын написал? А я вот слышал, что за него картины пишет кое-кто другой. – Голос принадлежал Ким Инсу, еще одному придворному художнику.

– Другой? О чем вы говорите? – нарочито вежливо, но холодно спросил Хо Иль.

– А ты не в курсе? Ходят слухи, у вас в семье есть тайный художник. Выходец из слуг.

– Что за вздор, – ответил Хо Иль.

– Уверен? Верить слухам я не привык, но работы твоего сына в дворцовой мастерской заметно отличаются от этой. Вчера даже ученики академии обсуждали, как Хён устал от объема работ и совсем не старается, а тут такой шедевр.

Хо Иль стиснул кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Ким Инсу давно точил на него зуб, но сегодня был настроен особенно решительно.

– Сам знаешь, придворная мастерская отвечает за все картины, отражающие жизнь правителя и государства. Историческая живопись с ее каноном и четкими правилами совсем не похожа на ту, что мы создаем в моей мастерской, – парировал Хо Иль.

– Хорошо. Предположим, один и тот же человек может писать как шедевры, так и откровенно слабые работы. Но что-то я не замечал подобного за твоим сыном. Как на это ответишь?

Люди разинув рты слушали Ким Инсу, продолжавшего свою мысль.

– Был бы рад, если бы Хён пришел на мой день рождения в следующем месяце и зарисовал праздник, – предложил тот.

– Благодарю за приглашение, но сын только недавно получил должность придворного художника, ему еще многому предстоит научиться.

– Просто хочу вдохновить молодого художника на новые свершения. Сам посуди, если он сможет запечатлеть на холсте мой день рождения, все слухи сразу развеются.

Хо Иль опять отказал, ссылаясь на недостаток опыта. Однако Ким Инсу не унимался.

– Что тут такого? – спросил он. – Твои бесконечные отказы могут показаться людям странными. Я вот никогда не верил этим слухам. Мой день рождения – уникальная возможность для твоего сына проложить дорогу в светлое будущее. Когда я своими глазами увижу его за работой, то больше никому не позволю плохо отзываться о нем. К чему переживания? Вы же самая известная семья придворных художников, на вашем счету два парадных портрета главы государства. Мне кажется, злопыхатели просто от зависти пускают грязные слухи.

Ким Инсу расслабленно потирал бородку. Покупатели стали перешептываться: они не понимали, почему Хо Иль продолжает отказывать. Обсуждение становилось все громче, присутствующие ждали реакции хозяина мастерской.

Наконец тот ответил:

– Спасибо, что удостоил моего неопытного сына такой чести. Мы придем.

– Буду ждать, – ответил Ким Инсу, купил картину и ушел прочь.

* * *

Когда Хён закончил рассказ, его ледяной десерт полностью растаял. Танби некоторое время сидела в оцепенении и не могла подобрать слова.

– Значит… теперь ты вспомнил все? – осторожно спросила она.

– Нет, этого недостаточно. Я все еще не знаю, что мне надо нарисовать и зачем.

Под грузом воспоминаний Хён ушел в себя. Танби даже предположить не могла, какие чувства бушевали в его душе.

Воспоминание, о котором нельзя говорить

Вечером Хён и Танби снова встретились в магазине. Им обоим нужно было время подумать.

– Разве не странно? Что такое душа? Почему с ее исчезновением умирает и тело? – Хён задавал девушке вопросы, над которыми ломал голову много часов кряду.

Танби сама задавалась подобными вопросами раньше, но подобрать правильный ответ было непросто.

Она какое-то время думала, а затем серьезно спросила:

– Может, душа – сущность человека? И когда она улетает – это значит, что человек выполнил свое предназначение? Ты уже умер, но все равно не знаешь ответа?

– Я умер не окончательно. Будто проснулся после долгого сна, а заснул целых сто пятьдесят семь лет назад. Потом вдруг очнулся в незнакомом мире, должен найти воспоминания и вообще ничего не понимаю.

– А все-таки наши жизни чем-то похожи.

Танби никогда не рассказывала никому о своем страхе. Она боялась расставаний.

Первый раз она испытала это чувство после смерти мамы. Жизнь в тот момент перевернулась с ног на голову. Девушка не представляла, как можно жить без любимых людей, пока не ощутила на себе. Когда роковая весть дошла до Танби, ее мир будто разрушило землетрясением. Позже это чувство накатывало не раз, всегда было болезненно и мучительно.

Танби боялась ночи. Боялась проснуться и встретиться лицом к лицу с темнотой, шептавшей, что любимого человека больше нет на свете. От одной мысли девушку пробирало до мурашек, поэтому она старалась успокоиться, чтобы просыпаться посреди ночи как можно реже.

Способ борьбы со страхом был прост: без переменной икс не будет изменений и в переменной игрек. Если не будет близких людей, то и расставаться ни с кем не придется. Поэтому Танби никого к себе не подпускала.

Но предстояло новое расставание, на этот раз с Хёном. Она боялась его сильнее, чем ожидала вначале. Танби предполагала, что призрака отпустить будет проще.

– Ужасно хочу попросить у мамы прощения, – внезапно выпалила Танби. – Невыносимо больно оттого, что никогда больше не получится сказать ей «прости». Могу сутками не спать, думая об этом.

– Танби, так нельзя, – покачал головой Хён. – Мама любила и ценила тебя больше всех на свете. Что бы она чувствовала, если бы знала, как ты страдаешь? Не вини себя. Попробуй взглянуть на всё с другой стороны.

После его слов Танби немного полегчало.

– Знаешь, о чем я больше всего жалею? – спросила девушка, грустно улыбнувшись.

– О чем?

– У нас нет ни одной семейной фотографии. Мама предлагала сделать много раз, но я с головой ушла в учебу, и мы так и не собрались. – Танби едва сдерживала слезы.

– У тебя есть с собой фотография мамы? – нарочито громко спросил Хён, делая вид, что не заметил ее слез.

Танби вытерла щеки и вытащила из кошелька фотографию.

– У тебя очень красивая мама, – сказал он.

– Ты специально льстишь. Если честно, ее никогда не считали симпатичной.

– Она прекрасна, как латте.

– Может, хватит общаться с продавцом из магазина напротив? Нахватался у него странных фразочек. А вообще, в каждой эпохе свои представления о красоте, сейчас в моде бледная кожа. Зато теперь понятно, почему ты обо мне так заботишься, ведь я смуглая, вся в маму, – поддела его Танби.

– А ты явно не из робкого десятка, – с улыбкой парировал Хён.

Внезапно Танби вспомнила про парочку Ку Тонха и Намгун Кёнбин.

Однажды к ней подошла Намгун и сказала:

– Танби, мы с Тонха снова встречаемся, в общей сложности уже триста восемнадцать дней.

– Мне все равно.

– Даже не поздравишь?

– С чем? Очнись уже. Зачем вы постоянно сходитесь, а потом снова расстаетесь? Тебе от этого не больно?

– Больно. Но еще больнее, когда Тонха нет рядом. Я очень скучаю по нему.

– А как же гордость?

– Мы любим друг друга, о какой гордости может идти речь? Да, ругаемся, но если любишь человека, то обязательно простишь.

Танби вспомнила, что после того разговора внезапно почувствовала облегчение на душе.

Возможно, Намгун была намного мудрее. Сама Танби избегала расставаний, вместо того чтобы встречаться с ними лицом к лицу.

– Давай сфоткаемся. – Глаза Хёна загорелись.

– Но как? Тебя не будет видно, – удивилась Танби.

– Я позабочусь об этом. Ну же, давай!

Танби не стала сопротивляться. Они надели ободки с радугами, солнечные очки в форме цветов и стали дурачиться перед камерой. Впервые за долгое время они выглядели беспечно и счастливо.

Танби распечатала фотографии. Хёна, естественно, на них не было, о его присутствии напоминали лишь висевшие в воздухе ободок и очки. Тогда Хён взял фото, сел за стол, достал тонкую ручку и начал рисовать себя. Танби пристально следила за каждым штрихом.

– Ну как, похож? – спросил он, закончив работу.

Девушка не верила своим глазам, настолько детально был прорисован образ.

– Ладно, признаю. Точная копия, – улыбнулась Танби.

Хён отдал фотографию, и их руки снова соприкоснулись. Тело молодого человека пронзила острая боль – вернулось еще одно воспоминание. Он уже не видел, как Танби прикрепила фото в свой дневник.

* * *

Хо Иль после разговора с Ким Инсу выглядел мрачнее тучи, совсем ничего не ел. Он продумывал различные варианты, но выйти из сложившейся ситуации казалось невозможным. Однако жизнь непредсказуема. Случилось непредвиденное, из-за чего Хён не смог прийти на день рождения. За два дня до торжества в их дом ворвались стражи порядка. Хёна обвиняли в поддержке католической церкви.

Хо Иль в оцепенении сидел на ступеньках во дворе и не мог двинуться с места. Он вспомнил о гонениях, начавшихся после появления в стране христианства. Мужчина в ужасе покачал головой, пытаясь отбросить холодящие душу мысли о судьбе сына. Ему не верилось, что Хён мог обратиться в католичество.

Согласно обвинению, Хён перевозил некие документы в своем тубусе. Одна из служанок не выдержала пыток и проговорилась. Она подтвердила, что в дом Юн Сониля часто приходил художник и приносил бумаги. Единственным подходящим под описание человеком оказался Хён.

Он не был католиком, но тесно общался с представителями религии, особенно с Юн Сонилем, который прятал дома священника из Китая и помогал распространять идеи христианства. Сониль разрешал проводить в своем доме мессу и даже одолжил священнику свою лодку, чтобы тот мог тайком переправляться в Китай. Когда к Юн Сонилю ворвались стражи, он сам притворился священником, чтобы китайский товарищ мог сбежать. Местонахождение настоящего служителя было неизвестно. Сониля жестоко пытали, но мужчина умер, так никого и не выдав.

Наступила весна, однако хмурым небом скорее напоминала позднюю осень или зиму. Леденящий ветер насквозь продувал тюремные камеры, трепал лохмотья Хёна и спутывал отросшие волосы.

Отчаянные стоны католика, сидевшего в той же камере, сводили с ума. Они пробирали до мурашек и шли из самого нутра несчастного. Хён готов был на все, лишь бы не слышать воплей, но ничего не мог сделать, поэтому просто закрывал глаза и погружался в воспоминания.

В документах священник докладывал Китаю о ситуации в Чосоне и просил помощи. По мнению судей, данные действия угрожали безопасности государства.

– Мы нашли бумаги в вашем тубусе. Признаете, что перевозили их? – спросил у Хёна дознаватель.

– Да.

– Содержание документов весьма сомнительно. Вы их читали?

– Нет.

– Вы из католиков?

– Нет, но не считаю их еретиками. Я тоже хочу задать вопрос. Пытки запрещены законом, почему вы относитесь к католикам как к животным? Разве можно вытворять с человеком столь ужасные вещи?

Вместо ответа дознаватель приказал ударить допрашиваемого по лицу. Хён испытал адскую боль и почувствовал, как ему перекосило челюсть, после чего упал на пол и закрыл глаза.

Выпущенные католики рассказывали, что в тайной полиции их избивали намного сильнее прочих заключенных, после пыток многие умирали. Все оказалось правдой. Хён также вспомнил, что смертность и число казней католиков в тюрьмах тайной полиции намного выше, чем в обычных.

Закон строго определял перечень возможных тюремных наказаний. Но к католикам это не относилось, их пытали с особой жестокостью. Хёну повезло: его не резали ножом, не жгли раскаленным железом, кости были целы. Тем не менее от жестоких побоев на теле не осталось живого места. Он постоянно находился в беспамятстве. Еще немного – и сошел бы с ума. Сколько прошло времени?

На рассвете молодой человек ненадолго пришел в себя, с трудом открыл глаза и резво вскочил с места, будто его и не избивали много месяцев подряд. Перед ним сидел отец. Прошлой ночью он сам пришел в отделение тайной полиции и притворился католиком, чтобы встретиться с сыном.

– Отец, как ты?.. Что ты здесь делаешь?

– Как себя чувствуешь?

– Ты не можешь здесь оставаться! – в ужасе крикнул Хён.

– За меня не волнуйся. Завтра мы оба будем дома.

Хёна одолело странное беспокойство. На следующий день его опять вызвали на допрос, который вел главный дознаватель.

– Мой сын невиновен, – начал Хо Иль. – Этот тубус ему не принадлежит. Им пользуется художник из моей мастерской.

Только тогда Хён понял замысел отца.

– Здесь написано имя вашего сына. Что за бессмыслица? – спросил дознаватель.

– После работы он иногда менялся тубусом с художником по имени Сокки. Все слуги моего дома, художники в мастерской и соседи знают об этом. Но с недавних пор Сокки постоянно ходил с тубусом моего сына. Я о том, где нашли бумаги. Если не верите, посмотрите на именную печать внутри. Она принадлежит Сокки.

После этих слов дознаватель вызвал самого Сокки и слуг с художниками из мастерской. На допросе последних трясло от страха. Все вторили, что Сокки часто ходил с тубусом Хёна. Похоже, Хо Иль заранее их проинструктировал.

– Правда, что последнее время вы носили этот тубус? – спросил у Сокки дознаватель.

– Да, именно так, – побелев, ответил он.

– Печать, найденная внутри, принадлежит вам?

– Да, она означает «багряный закат», – выдавил Сокки.

– Что ты несешь! Это ложь. Да, мы иногда менялись, но не в этот раз! – в ужасе закричал Хён.

Дознаватель не знал, кому верить. С одной стороны, на тубусе выгравировано имя Хёна, с другой – внутри обнаружили печать Сокки, и есть доказательства, что юноши менялись тубусами. Но все это считалось косвенными уликами, не вносившими ясности.

– Я докажу вам, – дрожащим голосом заявил Сокки.

– И как же? – удивился дознаватель.

– Напишу сейчас все, что было в тех документах.

– Вы серьезно? Полностью?

– Да. Это послужит доказательством?

Дознаватель позвал подчиненного и приказал принести письменные принадлежности. Сокки узнал его походку. Это был человек, постоянно следивший за ним.

Сокки сделал глубокий вдох и принялся писать. После проверки дознаватель не мог поверить своим глазам – перед ним была полная копия документов, без единой ошибки.

Сокки посадили в камеру, а Хо Иля с Хёном отпустили. Напоследок Сокки обернулся, посмотрел на друга и улыбнулся с облегчением. Но Хён этого уже не видел – он горько плакал.

По возвращении домой Хён отказался от еды, не принимал лекарства и не желал никого видеть.

Хо Иль был счастлив, что сын в безопасности, но сожалел о потере золотой жилы в лице Сокки. Молодой художник потратил свой бесценный дар на то, чтобы запомнить наизусть содержание злополучных бумаг.

Мужчина закрыл глаза и вспомнил о произошедшем на днях.

Когда Хёна забрали, к нему пришел Сокки с неожиданным предложением. Он сказал, что возьмет вину на себя. Хо Иль очень хотел спасти сына, но был против такого решения.

– Нет, я не могу. А как же ты? – сокрушался он.

– Прошу вас, дайте согласие, – умолял его Сокки.

– Разве такое возможно? Если да, Хён будет тебе очень благодарен. Думаю, он втайне надеется на твою помощь, – добавил Хо Иль, хотя его сын никогда не просил об этом.

В ответ Сокки лишь грустно улыбнулся.

– Тогда вам нужно кое-что сделать, – решительно произнес он.

С заходом солнца Хо Иль и Сокки пробрались к черному входу здания тайной полиции и трижды постучали в дверь. Оттуда выглянул часовой, убедился, что вокруг нет любопытных глаз, и провел гостей внутрь.

– Поспешите. Делайте задуманное – и на выход. Если нас увидят, мне конец.

– Хорошо, только не торопите.

Сокки просмотрел бумаги, которые принес часовой, и кивнул Хо Илю.

Потом достал из тубуса печать Хёна, протянул часовому свою и сказал:

– Положите внутрь.

Убедившись, что дело сделано, Хо Иль рассчитался со стражником, затем прошел к главному входу и сдался. Так он смог обвинить Сокки в сговоре с католиками.

Спустя время пришла весть, что Сокки бесследно сгинул в тюрьме.

* * *

Хён в ужасе проснулся и вскочил с кровати: ему приснился сон, где он стал мстительным духом. Мысль о том, что его неупокоенная душа может навредить людям, была невыносима.

После тщетных попыток унять страх молодой человек в бессилии откинулся на спинку кровати. Он еще не рассказал Танби о втором воспоминании, вернувшемся сегодня.

Хён достал из тубуса незаконченный рисунок и кисти. Он попытался завершить работу, опираясь на воспоминания, но ничего не выходило. Не мог и мазка совершить кистью, словно руку удерживала неведомая сила. От напряжения на лбу выступил пот.

Наконец Хён отложил кисть. Нужно вспомнить абсолютно все, дабы закончить картину.

Он лег на кровать, посчитал оставшиеся дни и впал в еще большее уныние.

Тайный художник

Вечером на улице, недалеко от здания, где проходили дополнительные занятия, Танби увидела Учжу и окликнула его. Хён говорил, что у внезапной неприязни одноклассника могли быть причины, поэтому девушка решила выяснить все сама. Как раз подумывала договориться о встрече.

Из-за жары она вся вспотела, но не обращала на это внимания. Воздух вокруг нее и Учжу искрился от напряжения.

– Мне вот интересно, почему ты себя так ведешь? – прервала тишину Танби. – Сначала я очень злилась, а теперь стало просто любопытно. Наверняка тому есть объяснение.

– Как и думал – ты не помнишь.

– Что произошло? Расскажи. Если чем-то обидела – извинюсь.

– Хочешь попросить прощения?

– Да, если действительно была неправа.

– Не знаю, зачем тебе это рассказываю, – усмехнулся Учжу. – Но так уж и быть, раз ты не в курсе. Помнишь конкурс рисования в девятом классе?

Конечно, Танби помнила. Она никогда не забудет тот день.

* * *

Тогда проходил национальный конкурс рисунков среди школьников. Танби подавала заявку за месяц, но в последний момент решила не участвовать – состояние мамы постепенно ухудшалось.

После уроков, за день до конкурса, Танби забежала в больницу. Войдя в палату, она увидела, что мама сидит на кровати и смотрит в окно. Танби радовалась каждой возможности поговорить по душам, но было заметно, как нелегко маме это давалось. Они рассказывали друг другу невероятные истории, не замечая, что находятся в больнице. Шел обычный весенний день.

Мама попросила Танби открыть тумбочку – внутри лежал маленький милый дневник.

Женщина увлекалась творчеством. В конце прошлого года она купила дневник, цветные ручки, маркеры, наклейки и постоянно носила с собой. Как потом выяснилось, записи она вела не для себя, а для Танби. Мать хотела подготовить дочь к жизни после своей смерти, чтобы та всегда могла обратиться к дневнику за советом. Казалось, она продумала каждую строчку, каждое слово. Танби еле сдерживала плач.

– Что это? Ты сильно болеешь, зачем столько усилий?

– Сделала на случай, если ты будешь в смятении или постесняешься спросить у папы. Этот дневник заменит меня. Я много всякого туда записала, но все равно кажется, будто упустила что-то.

Танби открыла первую страницу и начала читать. По ее щекам потекли слезы.

«Совет № 1: В первую очередь думай о себе».

– У тебя ведь завтра конкурс по рисованию? – спросила мама, успокаивая Танби.

– Я не пойду.

– Что ты такое говоришь? Прочти еще раз первые строки дневника. Ты пойдешь, нарисуешь шедевр, выиграешь приз и поделишься радостью с друзьями. Не отказывайся от собственных желаний из-за меня. Наслаждайся жизнью. Я очень этого хочу. Будь как другие дети.

В тот день дочь с мамой разговаривали в последний раз.

Следующим утром Танби пришла на конкурс. И пока девушка рисовала, мама покинула этот мир. Отец хотел позвонить дочери, но жена до последнего вдоха запрещала, говорила, что Танби не должна жертвовать своей жизнью ради нее.

Впоследствии девушка постоянно жалела об этом. Почему она больше никогда не сможет обнять маму? Почему никогда не скажет, как сильно ее любит? Почему не была рядом в последние часы маминой жизни?

Рисунок Танби занял первое место. После награждения девушка выкинула приз в мусорку прямо в классе.

Учитель, удивленный таким поведением, хотел было отчитать ее, но Танби лишь произнесла дрожащим голосом:

– Учитель, это всего лишь мусор.

Слух о ее поступке дошел до Учжу. Она об этом не знала.

Танби отогнала прочь дурные воспоминания.

Тем временем Учжу продолжил:

– Я ночами не спал, готовился к конкурсу. С тех пор не нарисовал ни одной картины. А у тебя было все. Предположим, ты участвовала в конкурсе, хотя тебе было все равно. Возможно, мне далеко до твоего таланта, но я люблю рисовать и выложился на полную. Зачем назвала искусство мусором? Я почти выиграл, а ты смешала приз с грязью. Из-за тебя поставил на себе крест. Когда друг рассказал о случившемся на вручении, я долго не мог даже смотреть на кисти с красками. Потом-таки решился попробовать начать сначала, но ты опять оказалась рядом. Зачем? Почему постоянно встаешь на пути? Что еще хуже, ты абсолютно не обращаешь на меня внимания.

Танби не могла вымолвить и слова. Она никогда об этом не задумывалась.

– Учжу, прости, пожалуйста. Не представляю, чем могу все исправить, – пробормотала Танби, еще не отойдя от потрясения.

Юноша остолбенел от удивления. Танби готовилась отстаивать свою точку зрения, хотела разузнать каждую деталь, однако в итоге просто извинилась и сбивчиво начала рассказывать про маму.

Слова давались тяжело, но она справилась, а потом еще раз попросила прощения:

– Я не знала. Прости, что обидела. Наверное, ты меня ненавидишь. Но я сказала так не потому, что плевать хотела на приз или других участников. Тогда мне было ужасно плохо. Можешь хоть немного понять? Я ненавидела себя за то, что не успела попрощаться с мамой. И все из-за конкурса. Знаешь, почему я на следующий день пришла в школу как ни в чем не бывало? Когда занимаешься делом, можно ненадолго забыть о боли.

Учжу ничего не ответил. Он пытался разобраться с бурлившими внутри эмоциями. Юноша завидовал девушке и ее таланту, считал, что ей все достается легко. Даже не представлял, что казавшаяся ему заносчивой Танби так страдала.

Он видел лишь одну сторону чужой жизни, а остальное дорисовало его воображение. Возможно, на самом деле Учжу ненавидел себя за то, что не смог добиться желаемого.

Танби расплакалась, не в силах справиться с эмоциями.

– Ненавижу тебя. Ты снова меня унизила, – вздохнул он, передав ей платок.

Танби с благодарностью приняла его.

Вечером Танби пришла в магазин.

– Что-то сегодня произошло, – сказал Хён, увидев ее умиротворенное лицо.

– Как узнал?

– Ты изменилась и заметно похорошела.

– Чего? – нахмурилась девушка.

– Выглядишь такой спокойной, – рассмеялся молодой человек.

Танби наконец позволила себе улыбнуться и поведала о разговоре с Учжу.

– Постой секунду. Дай руку, – внезапно прервал ее Хён.

Он закрыл глаза и взял девушку за правую руку. Она поняла, в чем дело, поэтому не стала противиться.

Левой же рукой Хён держался еще за кого-то, невидимого для Танби. Это был посланник смерти.

Спустя некоторое время Хён открыл глаза и не смог сдержать слез.

– Для последнего воспоминания мне нужен был ты, – прошептал Хён.

Посланник ничего не ответил и тихо растворился в воздухе.

– Что произошло? Все вспомнил? – нетерпеливо спросила Танби.

– Да. Теперь могу дорисовать картину, – ответил он, утирая рукавом слезы.

Сердце Танби защемило. Она не знала, радоваться ей или плакать.

А Хён тем временем приступил к последней истории.

* * *

Шли дни. Хён постепенно выздоравливал, однако после смерти Сокки считал, что не имеет права наблюдать за восходом и закатом солнца, недостоин есть и пить.

Хо Иль сожалел о глубокой скорби сына, но был рад, что все закончилось именно так: отец спас сына и очистил имя семьи. Он был уверен, что вскоре все наладится и станет прежним.

Однажды их двор пронзил страшный крик. Когда Хо Иль выбежал на улицу, раздался еще один, теперь уже принадлежавший ему самому.

Правая рука Хёна безвольно болталась вдоль туловища, из раны капала кровь. Судя по серпу в левой руке, он покалечил себя сам.

– Ты! Художник, картины, рука… Что ты творишь? Срочно зовите лекаря!

– Это единственный способ, – заявил Хён, едва держась на ногах.

– Что?

– Потерять руку – единственный способ унять твою одержимость.

– Так вот зачем ты это сделал? Из ненависти ко мне? – холодно спросил Хо Иль.

– Я больше никогда не буду рисовать. А если попытаешься заставить писать левой – отрежу и ее, а если ногами – выколю себе глаза.

– Решил уничтожить наследие семьи Хо из Янчжу? Ты художник в пятом поколении.

– По-твоему, это важнее людской жизни?

– Да! Важнее! Я готов пожертвовать жизнью ради семьи! – закричал Хо Иль.

– Ну так пожертвуй! – в бешенстве бросил ему Хён.

– Чего ты хочешь?

– Сокки был мне братом. Выходит, картины важнее человека? А честь семьи ценнее брата?

– Ты кого братом назвал?! Этого несчастного слугу? – хладнокровно произнес Хо Иль.

Его слова поразили Хёна в самое сердце.

– Как ты можешь так говорить? Ты всегда презирал знать за высокомерие. Когда ты стал таким же, как они?

Хо Иль замолк, а Хён тем временем продолжил:

– Знаешь, почему я помогал католикам? Потому что они не сделали ничего плохого. Как можно смотреть на людей сверху вниз? Я, в отличие от тебя, не собираюсь кичиться происхождением, которое даже не выбирал…

Хо Иль бросился на сына, не дав договорить, и попытался выбить серп из рук. Но Хён оказался проворнее – оружие остановилось в нескольких миллиметрах от его собственных глаз.

Хо Иль замер, боясь пошевелиться. Мужчину трясло от ужаса, на лбу выступила испарина.

– Сынок, успокойся, не делай этого. Я все понял. Остановись, прошу, – умолял дрожащим голосом отец.

– Нет. Я тебя знаю. Тебя ничего не остановит, – в слезах произнес Хён.

Он решительно полоснул себя серпом по левому глазу. Хо Иль истошно застонал.

Оправившись от ран, Хён покинул отчий дом. Сперва он направился к могиле Сокки.

Через несколько дней после заключения его искалеченное тело выбросили, даже не похоронив. Узнав об этом, Хён послал человека, чтобы тот забрал тело и выкопал могилу.

Хён сидел перед холмиком, еще не заросшим травой, как вдруг почувствовал за спиной чье-то присутствие.

– Святой отец! – воскликнул он.

На него смотрел священник, за которым охотилась тайная полиция. Рядом стоял еще один мужчина. Хён узнал его.

– Твой брат Сокки нарисовал для тебя этот рисунок. – Священник протянул свиток.

Хён развернул его и увидел, что работа не закончена. Белый конь рассекал дикое поле в лучах заката, а рядом, на скале, расположился юноша и писал увиденное. Кажется, стало понятнее, что хотел сказать брат.

Он пытался изобразить их мечты: Хён хотел свободно путешествовать по миру, а Сокки – рисовать. Обещанная картина, которую брат не успел завершить.

– Перед смертью он кое-что сказал: «Мне жаль, что я не сдержал обещание, данное брату Хёну. А еще я хочу немного пожить в реальном мире, а не в своих мечтах на бумаге», – передал священник.

Сокки был католиком. Встреча со святым отцом, проповедовавшим о людском равенстве вопреки титулам и чинам, перевернула его мир – в жизни засиял луч надежды. Слуги, над которыми издевались богачи, женщины, обязанные беспрекословно подчиняться мужу, выходцы из низшего сословия, к которым относились хуже, чем к животным, – все они собирались в доме Юн Сониля и слушали проповеди святого отца. Среди них был и Сокки. Бумаги, спрятанные в тубусе, перевозил тоже он.

Хён знал о религии брата, поэтому втайне помогал и сам сблизился с Юн Сонилем. Чтобы отвести подозрения от Сокки, ему и Сонилю нужно было периодически встречаться. Вдобавок он первым узнавал о всех планах и предложил идею с тубусом. Бумаги также доставляли по очереди: иногда Хён, иногда Сокки.

– Я собираюсь сдаться, – произнес священник. – Слишком много братьев и сестер погибло, защищая меня. Не могу больше этого видеть. Спасибо тебе за все.

Он отдал стоявшему рядом мужчине письмо, которое надо было доставить в Пекин. Внутри была рекомендация принять владельца письма в семинарию. Мужчину звали Хон Киён, он служил в тайной полиции.

Примерно год назад, когда во двор дома одной старой женщины вошел мужчина в форме, священник подумал, что все кончено. Но тот не собирался устраивать обыск или арестовывать хозяев. Хон Киён вдохновился рассказами одного заключенного о католицизме и тоже стал верующим. От природы он обладал уникальным сыскным талантом, поэтому без труда вышел на Юн Сониля. Приняв веру, полицейский втайне помогал святому отцу, братьям и сестрам, присматривал за ними. Несколько раз прикрывал и Сокки, хотя молодой человек даже не подозревал об этом. Хон Киён спас жизнь многим.

Хён скрутил рисунок, вытащил свою печать и положил в тубус. Здоровой рукой он вырыл яму, закопал тубус, как две капли воды похожий на тот, что смастерил брат, и заложил сверху камнями. Теперь Сокки не расстанется с тубусом и в загробном мире.

Священник и Хон Киён молча наблюдали. Закончив, Хён попросил Киёна пройтись с ним. Тот кивнул. Поклонившись святому отцу, мужчина пошел прочь стремительной, как у дикого животного, но в то же время расслабленной походкой. Хён последовал за ним, не зная, будет ли суждено ему когда-нибудь вернуться.

* * *

Хён, вернее, Сокки закончил свой печальный рассказ.

– Значит, ты не Хён, а… Сокки? Тот, которого похоронили вместе с тубусом? – ошеломленно спросила Танби.

– Да, тайный художник Со Сокки – это я, – задумчиво ответил молодой человек, словно взвешивая свою жизнь на весах.

– Но как такое может быть?

– Танби, спасибо тебе, – внезапно произнес он.

– За что?

– За все.

Танби улыбнулась и больше ничего не спрашивала.

Расставание – не конец жизни

Сокки все вспомнил, но не спешил заканчивать картину. Он знал, что желал изобразить, о чем мечтал, но кисти пылились в углу. Дело в том, что ему хотелось оттянуть момент расставания.

Наступило первое воскресенье августа – прошло ровно сто дней с его пробуждения. Танби предлагала отдохнуть, но молодой человек с самого утра без перерыва работал в магазине.

В тот день они закончили раньше обычного, и Танби пригласила Сокки в гости. Впервые за все время. Он удивленно рассматривал интерьер, как вдруг заметил на столе фотографию маленькой Танби с мамой.

Сокки достал из тубуса кисти, чернильницу, чернильный камень, именную печать, бумагу, разложил их на полу, глубоко вздохнул и начал творить.

Сперва он нарисовал белого коня и Хёна, рассекавших просторы дикого поля. Затем раскрасил небо в багряный закат, добавил несколько штрихов и завершил начатое. На картине они с Хёном находились порознь, но была одна общая черта – оба не сводили глаз с заката.

Сокки потянулся к штемпельной подушечке. Ее не открывали сто пятьдесят семь лет, поэтому крышка поддалась с трудом. Молодой человек окрасил красными чернилами печать, глубоко вздохнул и поставил отпечаток на листе. Картина была закончена.

Сокки выглядел умиротворенным. Пора уходить.

– Может, сначала поешь? – предложила Танби, не в силах скрывать грусть.

Она вытащила из шкафа упаковку с лапшой и поставила на плиту кастрюлю воды. Пока та закипала, Танби помыла огурцы с зеленым луком и мелко порезала их, затем достала из морозилки кусочки говядины и принялась жарить. Дом наполнился звуком скворчащего мяса и невероятным ароматом.

Когда вода закипела, Танби бросила туда лапшу, недолго поварила, промыла под холодной водой и откинула на дуршлаг. Она все делала быстро и четко. Затем мелко покрошила сушеные водоросли и достала из холодильника контейнер с кимчхи. Остался последний штрих.

Танби разложила лапшу по тарелкам, полила соусом из набора, добавила немного сахара, кунжутного масла, украсила сверху огурцами, луком, посыпала свое произведение сушеными водорослями и слегка посолила.

Наконец, она вытащила из контейнера кимчхи. Танби ела ее, когда особенно сильно скучала по маме, ведь это последнее, что та успела приготовить перед смертью. Девушка решительно подцепила один из кусков палочками – под ним уже виднелось дно. Она промыла кимчхи под водой и поставила рядом с мясом. Еще Танби разогрела суп с соевой пастой, который приготовила бабушка.

– Попробуй, – сказала она Сокки. – Это еда для души.

– В смысле?

– Успокаивает душу. Моя мама готовила лапшу именно так. Лучшее блюдо на свете.

– Сейчас же попробую.

Сокки перемешал содержимое тарелки и набил полный рот. Кисло-сладкий соус и лапша гармонировали с хрустящими огурцами и луком, жареное мясо в остром соусе добавляло необычайный оттенок вкуса, а кимчхи подчеркивало глубину. Сокки в мгновение ока опустошил тарелку, заедая все супом.

– Никогда не пробовал ничего вкуснее! – воскликнул он. – Вот уж действительно – блюдо для души. Так объелся, что не могу пошевелиться. Спасибо!

Все это время Сокки было любопытно, почему первым человеком, которого он встретил после пробуждения, стала именно Танби. И сейчас, когда пришло время прощаться, он наконец-то понял: их пути совпадали.

Сокки считал, что жизнь человека похожа на металлический шарик: его выбрасывают в мир, он катится в поисках своей дороги. На шарике со временем появляются царапины и вмятины от ударов судьбы, у каждого свои. Но рано или поздно они встречают абсолютно такой же шарик, на который можно опереться. Это дает возможность отдохнуть и перевести дух. Сокки казалось, что этот образ идеально описывает их с Танби связь.

– Я никогда не забуду об этом прекрасном времени, проведенном вместе, о разделенной с тобой еде, об удобном складе, о возможности рисовать что хочу и когда хочу, о покупателях, которым мои карикатуры поднимали настроение, о настоящих друзьях. Спасибо за все, – сказал он ей на прощанье.

– Когда встретимся в следующий раз, я приготовлю что-нибудь вкусное, – произнесла Танби, закусив губу, чтобы не расплакаться.

Сокки лишь грустно улыбнулся.

Сто дней пролетели как один миг. Только сейчас Танби осознала, что наступил конец. Только сейчас картинка сложилась воедино.

Иногда истины можно достичь лишь путем страданий. Прежде Танби это не удавалось. Боль от смерти мамы была настолько велика, что девушка не хотела больше испытывать подобное, поэтому старалась ни с кем не сближаться.

Кто-то приходит к осознанию раньше, кто-то позже. Танби же достигла истины в семнадцать лет. И все благодаря встрече с Хёном, вернее, с Сокки.

Потеря мамы, момент вручения приза, дни, когда девушка листала дневник, живя без самого дорогого в жизни человека, время, которое она провела с Сокки, – всему приходит конец, от этого не убежать. Будь то миг радости, когда сердце выпрыгивает из груди, или грусти, когда не хочется больше жить, – рано или поздно все заканчивается.

Танби осознала еще одну важную истину: расставание – не конец, не трагедия, а лишь часть нашей жизни. Его другое имя – воспоминания. Они неразрывно связаны, как жизнь и смерть. Пока Танби помнит маму, помнит Сокки, близкие тоже будут ее помнить.

Люди должны любить друг друга, даже если знают, что им скоро придется расстаться, тогда у них останутся счастливые воспоминания о времени, проведенном вместе.

Внезапно перед Сокки появилось существо, которое люди зовут посланником смерти. Но в этот раз его видела и Танби.

– Как же долго ты меня ждал, Хён, – обратился к нему Сокки.

– Даже не представляешь. Это я просил отсрочить твою смерть, дать возможность насладиться этим миром. Подарить тебе счастье, которого ты был лишен при жизни: есть что пожелаешь и делать что хочешь. Я умолял разрешить мне попросить у тебя прощения, быть рядом и рассказать нашу историю до конца… – Хён одновременно плакал и улыбался.

Сокки вспомнил последние сто дней. Это было самое счастливое время, он смог пожить как обычный человек. И все благодаря Хёну.

– Сокки, прости… что не смог спасти тебя тогда. – Он наконец произнес то, что держал в себе многие годы.

Пришло время расставания. Сокки и Хён улыбнулись Танби на прощание, и их силуэты медленно растворились в воздухе.

– Прощайте, – прошептала Танби, и из глаз брызнули горячие слезы.

Гармония зеленого поля

В семь часов пятьдесят минут прозвенел будильник. Потянувшись, Танби вылезла из кровати и пошла на кухню.

– Как спалось? Что-то рановато встала, – пожурил отец, готовя завтрак.

– Нормально. Между прочим, спала на полчаса дольше обычного. Хочу придерживаться режима, иначе в сентябре в школу меня и пушкой не разбудишь.

Они с папой сели за стол и принялись завтракать.

– Сегодня яичница особенно вкусная, – похвалила девушка.

– Правда? Ничего другого готовить не умею, но в этом я мастер, – довольно произнес он.

– Мне вообще очень нравится сладкое. Ты добавил экстракт сливы?

– Как?! Жарил ведь на кунжутном масле.

– Да я пошутила, – рассмеялась Танби.

– Тебе смешно, а я испугался, что опять все перепутал.

– Папа, тебе пора на работу. Оставь посуду, я помою, – сказала она после завтрака.

– Сам все сделаю, когда вернусь вечером, – ответил он.

– У меня все равно каникулы. Думаешь, несколько тарелок не осилю?

– Правда помоешь? Спасибо.

Папа ушел собираться и через некоторое время уже стоял в дверях.

– Папа, – обратилась к нему Танби, провожая на работу.

– Что?

– Спасибо, что вкусно готовишь, стираешь и много работаешь, чтобы мы ни в чем не нуждались.

– Доченька! – не мог сдержать слез отец и только собрался обнять Танби, как она смутилась и слегка подтолкнула его к выходу.

– Считай, я ничего не говорила. Поспеши, а то опоздаешь на работу.

Когда отец ушел, Танби вымыла посуду, вскипятила воду, заварила зеленый чай и залила в кувшин со льдом.

Девушка сидела на диване со стаканом холодного напитка и глядела на картину напротив. В ответ ей счастливо улыбались мама, папа и она сама.

На следующий день после ухода Сокки Танби пришла в магазин и обнаружила, что фонарик над входной дверью исчез. Сердце неприятно сжалось оттого, что друга больше нет рядом.

Познакомившись с Сокки, она переосмыслила самый первый совет, который дала мама в дневнике: «В первую очередь думай о себе».

Раньше ей казалось, что нужно учиться лучше всех и непреклонно двигаться к успеху. За учебой Танби забывала о внутренней боли, а высокими оценками добивалась чувства удовлетворения. Но это ли имелось в виду? Мама хотела, чтобы ее дочь достигла желаемого и жила счастливо. На мысль девушку натолкнула история Сокки и Хёна, которые до самого конца не расставались с мечтой.

Танби зашла в магазин и остановилась у двери склада. Она долго не решалась повернуть ручку, надеясь, что Сокки сидит там за столом в своей роскошной комнате и рисует карандашом в детском альбоме. Танби знала, что такое невозможно, поэтому не могла найти в себе силы заглянуть внутрь.

Склад вернулся к первоначальному виду и был завален разными товарами, коробками и инструментами. В центре Танби увидела рисунок своей семьи: улыбающихся маму, папу и себя в школьной форме. Это был прощальный подарок Сокки.

С тех пор прошло три года. Стоял теплый весенний день, повсюду летали лепестки вишни.

В субботу, после обеда, Танби отправилась в кафе неподалеку от университета. Сев за стол, она поставила рядом с собой тубус. Это был тот самый деревянный тубус с кожаными вставками и металлическими застежками.

В кафе зашел еще один посетитель. Танби помахала ему рукой, и тот подошел, чтобы сесть рядом.

– Когда ты уже выкинешь этот тубус? Такое старье. Ты точно первокурсница?

– Чего прицепился? Это, можно сказать, наше культурное наследие.

– Какое наследие? Мусор, да и только.

– Что ты предлагаешь? Купить новый от известного бренда? На цены хоть смотрел?

– Ладно, не обижайся. А вообще, где это видано, чтобы студенты-медики рисовали больше студентов-художников? Хватит крутиться у нашего университета.

– Чан Учжу! Тут что, твоя личная территория? Хочу – рисую, хочу – нет. Чего пристал?

– Ну да, куда мне до тебя, – усмехнулся Учжу.

Их школьная вражда теперь казалась молодому человеку нелепой. Танби – это Танби, он – это он. Зачем было мучить себя и доставлять столько неприятностей? Но, оглядываясь назад, Учжу понимал, что тот непростой период жизни сделал его сильнее.

В день, когда они с Танби помирились, он осознал, что тратил силы и время на ерунду, и в конце концов вернулся к своим мечтам и целям. Благодаря этому сейчас он находился на верном пути.

Спустя некоторое время к ним присоединились Хванхи и Хаын.

– Опять ругаетесь? – спросили они.

– Мы? Нет. Вы просто не видели нашей ругани. Тогда бы сразу поняли, что сейчас просто любезно беседуем.

Студенты заказали напитки и принялись болтать о жизни.

– Недавно так напилась, что утром не могла вспомнить, как оказалась дома. Мама сварила мне суп от похмелья хэчжангук[13]. Оказывается, я позвонила папе, сказала, что метро уже не ходит, и приказала ему ехать забирать меня.

– Пак Хаын, у тебя что, переходный возраст начался? Бедный папа. – Хванхи от смеха поперхнулся напитком.

– Я уже пила раньше, но никогда не пьянела, вот и подумала, что хорошо переношу алкоголь. Но в этот раз мы пили сочжу с пивом. Вчера мне казалось, что помру от головной боли, еле доползла к вам сегодня. Вот вам мой совет: не надо смешивать напитки разной крепости. Хванхи, будешь пробовать поступить в университет еще раз? – внезапно сменила тему Хаын.

– Я так устал, – мрачно произнес он. – Уже жалею, что испортил себе оценки в десятом классе. Надо было не выделываться и поступать в приоритетном порядке.

– Не переживай, ты хорошо сдашь экзамены, – успокоил его Учжу. – А потом зачислишься и будешь учиться на курс младше Танби. Тем более в приемной комиссии тебя высоко оценили.

– Издеваешься? Каждый раз злюсь, когда вспоминаю об этом. Ну вот как число мест закончилось именно на мне?

Танби делала вид, что не слышит перепалку, и молча продолжала пить напиток.

– Кстати, вы в курсе, что Ку Тонха и Намгун Кёнбин снова расстались? – внезапно вбросила Хаын.

– А они сходились? Думал, не общаются с выпускного.

– В целом неудивительно. Что на этот раз?

– Тонха очень радовался, когда Кёнбин поступила в женский университет. А потом застукал ее на свидании с другим.

– Ну, они далеко не идеальная пара. Посмотрим на развитие событий. Запросто могут пожениться, а через неделю развестись.

Все четверо громко рассмеялись. Спустя время они вышли из кафе, сели в метро и поехали в музей искусств Инхва, где открылась выставка, посвященная картинам Сокки.

После его ухода Танби с папой собрали все рисунки, тубус и отнесли в исследовательский центр. Прошлой зимой ученые завершили экспертизу, и о картинах Сокки написали в новостях.

Танби сидела в метро и снова и снова перечитывала статью.

[Чон Инчхоль, репортер Эс-би-си] «Шестого числа исследователи из университета Соун объявили об открытии выставки картин ранее неизвестного художника Со Сокки, чьи работы последние два года находились у них на экспертизе. Выставка “Полотна Со Сокки – забвение длиною в 160 лет” будет доступна для посетителей десятого числа. Ценители искусства, пожелавшие остаться неизвестными, обратились в университет Соун с просьбой оценить картины на предмет исторической и художественной ценности. В результате выяснилось, что большинство картин Хо Хёна, о подлинности которых долгое время шли споры, на самом деле принадлежат кисти Со Сокки, работавшего под псевдонимом Чаха – «багряный закат». Факт документально подтвержден.

В связи с этим руководство Музея искусств Инхва приняло решение открыть выставку, где будут представлены двадцать три работы Со Сокки, создавшего новый стиль живописи в эпоху позднего Чосона, а также четырнадцать работ Хо Хёна, придворного художника и его друга.

Считается, что Хо Хён и Со Сокки были очень близки, несмотря на свое происхождение, и совместно писали картины. Это особенно заметно на полотне, которое пожертвовал музею анонимный коллекционер. Оно называется «Гармония зеленого поля». Художник хотел показать встречу двух близких друзей. Поле на рисунке ощущается бескрайним, благодаря чему зритель чувствует душу художника, находящегося в поиске истинной свободы.

На картине изображены всего три фигуры: Хо Хён на лошади, Со Сокки за мольбертом и стоящая рядом девушка, личность которой остается загадкой. Известно, что Хо Хён писал под псевдонимом Квима – «ретивый конь». Он очень любил лошадей и мечтал оставить художественное ремесло и жить спокойной жизнью.

На полотне можно рассмотреть как традиционные техники живописи, так и неизвестные исследователям, что позволяет назвать картину лучшим произведением мастера. На выставке в Музее Инхва вы сможете ознакомиться с творчеством Со Сокки – художника, которого несправедливо забыли».

Приехав в музей, друзья увидели толпу людей, желающих посмотреть на картины нового художника. С самого начала Танби отделилась и осматривала выставку в одиночестве. Хаын, Учжу и Хванхи наблюдали за ней со стороны.

Танби медленно передвигалась от картины к картине и наконец остановилась возле последней. На глаза наворачивались слезы. Это была «Гармония зеленого поля».

Девушка долго смотрела на нее, потом сфотографировала и выложила в соцсети, подписав:

«Первая выставка моего друга Со Сокки. Гениального художника, который стал светом, находясь в тени. Хён и Сокки – вместе навсегда».

Эпилог

Танби было шестнадцать лет. Она только что потеряла маму. По ночам горько плакала, укрывшись с головой одеялом, чтобы папа не слышал ее страданий.

После смерти матери девушка не могла жить, как раньше. Ей было невыносимо веселиться с друзьями в школе, слушать скучных учителей. Каждый раз происходило одно и то же, дальше так продолжаться не могло.

Солнце садилось и снова вставало, но для нее постоянно повторялся один и тот же день – день, когда мамы не стало. Иногда сердце девушки сжималось так сильно, что перехватывало дыхание. И каждый день Танби боялась, что завтра все продолжится вновь.

Наступила ночь – время одиночества, сожаления и страха.

Внезапно кто-то окликнул плачущую Танби. Она вылезла из-под одеяла и увидела загадочного незнакомца – то определенно был не человек. Танби никогда не встречала его раньше, но не выглядела испуганной.

– Кто вы?

– Тот, кто хочет предложить тебе выбор.

– Какой выбор?

– Я помогаю людям, не сумевшим справиться с болью расставания.

Танби никогда о таком не слышала.

– Вы явились именно мне?

– За всю долгую историю человечества я приходил к каждому, кто страдал так же, подобно тебе. И всем задавал неизменный вопрос: ты хочешь избавиться от боли?

– Вы правда можете это сделать? – удивилась девушка. – Тогда хочу. Очень хочу.

– Могу, но только если пожелаешь. Однако вместе с болью пропадут воспоминания о маме, которую ты так сильно любишь. Подумай хорошенько. У тебя лишь один шанс.

Танби не знала, что ответить. Казалось, она готова на все, лишь бы прогнать эту невыносимую боль. Но девушка и думать не могла о том, чтобы навсегда забыть о маме.

– А боль и воспоминания обязательно идут вместе?

– Да.

Танби задумалась, а потом спросила:

– Что выбирали другие?

– Неважно. Слушай свое сердце.

– Они решили забыть о людях, с которыми расстались?

– Да. По-моему, неплохое решение.

Танби погрузилась в размышления, а потом твердо произнесла:

– Мне больно, но я потерплю. Ни за что на свете не хочу забыть свою маму.

Незнакомец медленно повернулся к ней спиной.

– Что ж, хороший выбор. Завтра ты забудешь о нашей встрече, как и другие люди. А сейчас спи, во сне будет ждать подарок. Да благословит тебя Господь, – произнес он и исчез.

Танби крепко заснула. Во сне она встретилась с мамой, а проснувшись, прекрасно провела весь день впервые за долгое время.

От автора

Иногда случается так, что я не могу дозвониться до родителей. А услышав наконец их голос, понимаю, что звучит он не так, как обычно. В такие моменты мое сердце уходит в пятки – сразу накручиваю себя, будто произошло нечто ужасное. Когда убеждаюсь, что мне показалось, я в очередной раз понимаю, насколько благодарна своей спокойной жизни. А потом невольно задумываюсь: что буду делать, когда наступит тот самый день? Одна лишь мысль о расставании с родителями невыносимо терзает душу.

Когда мне выпал шанс написать книгу, я уже знала, о чем она будет. Тогда я прокручивала в мыслях печальные события октября две тысячи двадцать второго года[14]. В тот злополучный вечер многие люди, в основном молодежь, потеряли друзей и близких. Не представляю, как им тогда было больно. Каждый из нас хотя бы раз переживал расставание с любимыми. Я стала думать о том, как можно превозмочь эту боль и со спокойным сердцем отпустить человека. Тогда и придумала историю о Танби, Сокки и Хёне. Наблюдая за тем, как мои герои шаг за шагом прощаются с болью расставания, я тоже почувствовала необычайную легкость. Возможно, для меня книга стала своего рода прививкой, которая в будущем поможет справиться с подобными чувствами.

Завершив работу, я осознала, что нам стоит сильнее ценить и любить близких. Теперь всегда буду помнить об этом.

Когда заканчивала книгу, я узнала о болезни мой подруги Инчжон. Буду молиться за ее выздоровление.

Спасибо моей семье и друзьям, которые поддерживали меня на протяжении этого долгого пути.

В конце хотела бы поблагодарить главу издательства «Gozknock Entertainment» Юн Сыниля и редактора Ю Мину. Без вас моя книга никогда бы не вышла в свет.

Со Хян, 2023 год

Примечания

1

Один из самых популярных супов в Южной Корее. Его готовят из соевой пасты твенчжан с добавлением овощей и тофу. Этот суп часто упоминается в корейской литературе, так как ассоциируется с домашним теплом и уютом. (Здесь и далее прим. пер.)

2

В Корее при поступлении в университет абитуриентам выставляют баллы за общественную деятельность, основанные на их социальной активности во время учебы в школе. Данный аспект прибавляют к баллам за итоговый экзамен, что увеличивает шансы поступить в желаемый университет. (Прим. автора.)

3

Система школьных оценок в Южной Корее предусматривает девять уровней в зависимости от успеваемости в параллели. Сдать экзамены на первый уровень, который равен оценке «отлично», может всего четыре процента учеников, на второй – одиннадцать, на третий – двадцать три и так далее.

4

«Путешествие на Запад» – один из классических романов на китайском языке. В нем повествуется о путешествии монаха Сюаньцзана по Шелковому пути в Индию за буддийскими сутрами.

5

Первое марта – начало учебного года в Корее.

6

Чосон – корейское государство, существовавшее с 1392 по 1897 год. В это время страной правила династия Ли.

7

Хондэ – район Сеула, находящийся недалеко от университета Хоник, в честь которого был назван. Там сосредоточено множество небольших галерей, кафе и магазинов. Район популярен среди молодежи благодаря различным фестивалям, уличным концертам и выступлениям.

8

Памятник древнекитайской мысли, трактат одного из крупнейших теоретиков легизма – Хань Фэя.

9

Фамилия «Со» в данном случае происходит от корейского слова «со», что переводится как «корова».

10

На картинах в жанре чхэккадо чаще всего изображают книги на книжных стеллажах в окружении других предметов интерьера просвещенного аристократа.

11

«Тысячесловие» – классический китайский текст философского содержания, применяемый для заучивания иероглифов.

12

Жанр пейзажной живописи, основным предметом которого являются растения, птицы, звери или насекомые.

13

Острый суп из капусты, мяса, лука и острой перцовой пасты, который едят, чтобы справиться с похмельем.

14

В ночь с 29 на 30 октября 2022 года в Сеуле, в районе Итэвон, во время празднования Хэллоуина произошла смертельная давка, в результате которой погибли 159 человек, пострадали 197 человек. Трагедия стала одной из самых крупных по количеству жертв в Южной Корее.

Content

Со Хян
Призрак в магазине канцтоваров

Пролог

Пхё Танби, десятиклассница из школы Сечжин

Старый тубус

Борьба за оценки

Сохранить магазин любой ценой

Придворный художник

Призрак за прилавком

Элитный кружок «Красный крест»

Жизнь без памяти

Первое воспоминание

Успех за счет других

Намеренная ошибка

Всегда есть другой выход

Не тот тубус

Воспоминание, о котором нельзя говорить

Тайный художник

Расставание – не конец жизни

Гармония зеленого поля

Эпилог

От автора

Примечания