Боги, пиво и дурак. Том 8

Пролог

По утреннему городу, громко цокая подковами, мчалась странная группа всадников.

Впереди мчал однорукий человек в черных одеждах. Следом — несколько женщин и мужчин, одетых, как воины. Позади ехала кошка, не скрывая от посторонних глаз ни ушей, ни хвоста, и безногий старик, привязанный веревками к седлу. На длинном поводке он держал жуткое существо с маленьким женским тельцем и на паучьих ногах. Существо ловко перебирало ножками, хриплым голосом напевая похабную песенку, и крепко обнимало обеими руками пузатую винную бутыль.

А в хвосте этой странной кавалькады бежала на четвереньках зеленая панда. У нее на спине, выпуская из задницы развевающуюся блестящую паутинку, сидел лупоглазый уродец, радостно крутил попой и тявкал от восторга, как какая-нибудь болонка.

Прохожие при виде них шарахались в стороны. Стражники озадаченно оборачивались, пытаясь понять, не нужно ли вмешаться и остановить этих людей. Или ну бы их от греха подальше?..

Яркий луч света вдруг полыхнул от земли вверх, в недавно проснувшееся голубое небо. Его сияние, смешавшись с солнечным светом, разлилось по небосклону, превращая в ослепительное золото всю его гладь.

Стражники изумленно поднимали головы вверх, разинув рты. Горожане хватались за головы, не зная, к худу или к добру это знамение.

И лишь группа странных даже не сбавила хода. Будто и не было ничего удивительного в золотом небе, и их личные дела являлись чем-то куда более важным, нежели это пугающее чудо.

А потом им в спины ударил ветер — мощный, резкий, как удар кнута. Хвосты и гривы коней вздыбило вверх, деревья жалобно заскрипели. Чья-то корзина покатилась по мостовой, вырванная из рук.

И только тогда всадники сбавили ход.

Их однорукий предводитель встревоженно обернулся, и в этот самый миг солнце померкло. Чернильно-фиолетовая мгла, разъедая ослепительное золото, заволокла светило, и оно застыло на солнечно-желтом небе мрачным пятном.

Стало пронзительно тихо. Ветер умолк. Люди замерли. Казалось, сейчас даже звук глубокого дыхания прозвучал бы слишком громко.

— Твою мать! — шепотом ругнулся вдруг однорукий. — Мы же про Лёхиного парня в винном погребе забыли!..

И в тишине дневной в подвале «Жареного Лося» в эту минуту кто-то негромко простонал:

— Э-э-ээээ!..

Глава 1

Возвращение на родину

Я всем прикладом ударился о землю — влажную после дождя, покрытую высокой травой и, чтоб ее черти побрали, крапивой.

Это было больно.

Черт возьми, почему я вечно после перехода падаю? Что за несправедливость такая? Нет бы эпично шагнуть из одного мира в другой, как положено легендарным героям!

Я простонал какое-то ругательство и замер, вытянувшись на траве.

И вдруг понял, что вокруг — тишина.

Теплый ветерок чуть шелестел листвой. Пахло землей, свежестью и почему-то грибами. Где-то совсем поблизости угрожающе гудели комары, нехотя чирикали тонкими, пронзительными голосами мелкие птицы. Под зимней курткой сразу стало жарко, как в печке. Лёха что-то еле слышно бормотал себе под нос, и я по интонациям понял, что это, скорее всего, молитва.

И как только в пустой полусгнившей голове старого некроманта все это уживается? Просто ума не приложу!

Я хотел было проворчать что-нибудь по этому поводу, но шевелить языком показалось слишком утомительным занятием. Даже глаза открывать не хотелось. Сознание медленно плыло в полудремотном режиме — до тех пор, пока мягкое прикосновение еще одного тела к моей спине не привело меня в чувство.

Деметра!

От этой мысли я сразу очнулся. Собрав остатки сил, с трудом приподнялся и открыл глаза.

Вокруг, сколько хватало глаз, простиралось поле с березовыми островками. Красноватое солнце, выглядывая из-за обрывков опустевших серых туч, ложилось яркими мазками на мягкую, уставшую от дневного жара траву.

Обернувшись, я увидел Деметру. Ей явно было нехорошо. Вся бледная, как смерть, она распласталась по траве и тяжело дышала, не открывая глаз. Позади нее тускло мерцали врата. Причем древа здесь видно не было, только само зеркало перехода, причем уменьшенное раз в десять.

— Вот бли-иин, — проговорил я, глядя на Демку и портал. — Что же ты наделала… Зачем? Ты знаешь, что богам находиться здесь небезопасно? Фортуна жаловалась, что ей приходится выживать, и Янус — тоже. А ты сама, по доброй воле в этот мир вывалилась, здрасьте-пожалуйста!..

И как же теперь быть?

Вернуть ее обратно? Сможет она сама перейти на ту сторону, или ей нужен я в качестве ключа? И смогу ли я вывести ее отсюда и вернуться снова, или весь свой «заряд» израсходую?..

Ее побледневшие губы растянулись в кривоватой, фальшивой усмешке.

— Размышляешь, как бы вернуть меня обратно?

— Типа того, — признался я.

— Ну, если передумал искать Сета с Фортуной — валяй, — хмыкнула она. — Да и вряд ли на той стороне мне сейчас находиться безопасней, чем в этом мире…

Она повертела головой и нахмурилась.

— Кстати, а где врата?.. — спросила вдруг Деметра.

Я озадаченно уставился на подругу.

— В смысле? Они же прямо за твоей спиной.

Деметра повернула голову и уставилась в пространство позади себя.

— Здесь, говоришь? Ты правда видишь их здесь?.. — пробормотала она.

— А ты?

— Мои глаза видят только поле и березы.

Я озадаченно почесал затылок.

— Лёха, а ты что скажешь?.. — спросил я приятеля.

— А я скажу — сердца нет у тебя, — всхлипнул вдруг Лёха.

— Чего это ты вдруг? — удивился я.

— Мы же на родину вернулись, нехристь окаянный! — в сердцах воскликнул некромант, сверкая красными глазами. — Где твое почтение к земле предков? Где трепет душевный?

— Слушай, трепещущая душа, это ты спустя столетия на родину вернулся, а я здесь был всего год назад. И сейчас меня куда больше занимает вопрос, ты врата видишь или нет?

— Глаза-то есть, отчего бы не видеть-то?

Я фыркнул.

— Вот как раз глаза как физический орган у тебя вообще-то отсутствуют. Странно как-то получается. Люди могут видеть врата перехода, а боги — нет? И что тогда здесь будет твориться, когда мы вернемся обратно, если каждый встречный и поперечный может обнаружить это сияние? Три кордона и километры колючей проволоки? Или толпы верующих фанатиков?..

— Не говори ерунды, — фыркнул некромант. — Известное же дело — видеть духовные проявления другого мира в нашем может далеко не каждый. Для такого надо много молиться, поститься и все такое, чтобы энергии много было.

— Ты-то откуда знаешь?

Лёха фыркнул.

— И чему вас, нынешних, только учат. Или ты закон божий в гимназии прогуливал? Кто духов и места силы видеть мог? Только святые люди, с которых потом иконы пишут. Ну и еще кое-кто…

— Например?

— Магистры тайных орденов, что положили жизнь на изучение секретных техник и древних знаний, — ответствовал Лёха голосом диктора рен-тв.

— Ну, эти у нас давно вымерли, — с облегчением вздохнул я. — Да и святые, вероятно, тоже. Так что, если так, можно ничего не опасаться.

И тут Деметра судорожно схватила меня за локоть.

— Даня… А ИХ… ИХ ты видишь? — проговорила она, уставившись округлившимися глазами прямо перед собой.

Я медленно перевел взгляд туда, куда смотрела Деметра. И не заметил ничего нового. Все то же поле, те же островки берез и густеющие под закатным солнцем тени.

Но Деметра явно не деревце сейчас рассматривала. И то, что стало объектом ее созерцания, явно не походило на шоколадный торт или пушистого котика.

Я взял Демку за руку и почувствовал, как она дрожит.

— Не знаю, о чем ты, но если оно кажется тебе недружелюбным, можем просто уйти отсюда, — тихо сказал я.

— Оно страшное, — прошептала Деметра, испуганно глядя в пространство перед собой. — И живое… — тут она вздрогнула всем телом, будто обожглась. — Я, кажется, поняла. Это стражи!..

— И какого хрена им надо?

— Сожрать и переварить то, что чуждо их миру. То есть меня…

— Тогда валим отсюда!

Подорвавшись с земли, мы помчали по полю черт знает от чего и черт знает куда. Мокрая трава хлестала нам по штанам, сапоги утопали в мягкой земле. Привычным образом сконцентрировавшись на своем теле, я попытался придать ногам силы — но увы!

В этом мире инспираторика не работала.

— Тысяча Аидов, я не могу бежать быстрей! — выругалась Демка со злым лицом.

— Здесь ты — почти как смертная. Так что отвыкай от своих божественных замашек! — крикнул я, прибавляя ходу и утаскивая ее за собой. — Где оно? Близко?

— Кажется, они нас догоняют!

— Тогда надо бежать еще быстрей!

Мое тело гудело, но работало, как хорошо отлаженный механизм.

Вот они — тренировки без энергии. Пригодились!

Я рванулся вперед, и Деметра, не поспевая за мной, запнулась о кочку и упала.

Остановившись, я опустился на колено, подставляя ей спину.

— Залезай!

— С ума сошел?.. — ахнула та. — Со мной, что ли, побежишь?..

— Ты явно не тяжелей мешка картошки, с которым меня заставлял бегать Та’ки, так что полезай живей!

Больше спорить Деметра не стала.

Подхватив ее ноги под коленями, я драпанул вперед по весь опор, как настоящий скакун — взрывая копытами землю и слыша свист ветра в ушах.

Должен признаться, в этот момент кайфовое чувство легкого злорадства прям-таки согрело мне сердце.

До сих пор мне приходилось мириться с осознанием того, что Деметра старше меня, мудрее, сильнее, и вообще — богиня.

Но здесь все изменилось. Теперь я был сильным натренированным мужчиной, а она — хрупкой женщиной, которую я мог спасти от чего-то неведомого и страшного.

— Не надо было тебе идти за мной… — беззлобно ругался я себе под нос. — Ох не надо было…

— Когда ты ворчишь, бежишь медленнее, — отозвалась Демка.

Вот ведь срань!

— А ты там не отвлекайся попусту! Лучше обстановку описывай, а то я впервые удираю от невидимки!

— Тогда левее! И еще чуть быстрее!

— Вот жеж наездница, — буркнул я, послушно сворачивая.

— А теперь резко направо! — крикнула Деметра, и я, не раздумывая рванулся в нужную сторону.

Аромат внезапно посвежевшего воздуха вдруг сменился. Он стал густым, землистым, с болотистыми нотками.

— Стой и не шевелись! — прошептала мне на ухо Деметра.

Я замер, стараясь дышать как можно тише и шевелиться как можно меньше.

Мы стояли так минут пять, не меньше. Пока Демка не выдохнула и не сползла с моей спины.

— Миновало, — проговорила она. — Я, конечно, слышала, что они страшные. Но чтобы настолько… Давай присядем? Я устала…

Она присела на траву. Я устроился рядом.

— Ну и что это за стражи? — спросил я. — Как выглядят, от чего помирают? Надо же нам как-то с ними бороться.

Деметра вздохнула.

— Насколько я знаю, стражи — это… Как бы тебе сказать. Контролеры правильной и чужой энергии в мире. Ощутив чужую энергию, они преследуют ее носителя, как гончие псы. Их цель — уничтожить носителя и заставить чужеродную энергию смешаться с местной, тем самым обогатив ее. Ты когда-нибудь слышал о жертве богов и смешении энергий ради бесконечной жизни миров?

— Да, но без особых подробностей, — признался я. — Так значит, стражи — это в некотором смысле вроде как жрецы, что должны убить священную корову?..

— Ну спасибо за сравнение, — фыркнула Демка. — Однако, суть ты уловил верно.

— И чего они бояться? Как этим тварям противостоять?

— Понятия не имею. Если честно, я даже не уверена, что это вообще возможно.

Я вздохнул.

— Ну, вообще-то если очень захотеть можно в космос полететь… Так, а что же случилось, когда мы резко повернули вправо посреди поля?

— Они прошли мимо.

— Да ладно, — удивился я. — С чего бы это?

Деметра покачала головой.

— Этого я не знаю. Вообще они… были странные. Прозрачные и бледные, будто тени теней. Я даже не сразу их заметила. Такое ощущение, что они неживые. И будто… Слепые, что ли. Может, стражи бывают разные? Или это какие-то бесплотные копии типа наших иллюзий. Но мертвое место нас спрятало.

— Мертвое? — озадаченно переспросил я.

— Здесь, на этом самом месте, много человек и животных умерло мучительной смертью. Запах смерти всегда обладал хорошей скрывающей способностью.

Я невольно поежился. Как-то неприятно осознавать, что ты сидишь там, где кто-то мучительно умирал.

И тут меня осенило.

— Погоди. Получается, и Фортуна с Янусом точно так же должны были убегать от стражей?

— Именно так, — кивнула Деметра.

— И им тоже пришлось искать укромные места, чтобы спрятаться?

— Ну, наверное. Иначе их бы уже давно перемололи в фарш.

— А что еще, кроме мучительной смерти, обладает скрывающей способностью?

— Святость места. Сильные древние храмы, например, тоже неплохо скрывают до поры до времени. Селения, где одновременно поклоняются многим богам. Города, где постоянно очень много новых людей. Правда, работает это уже значительно слабее.

— Значит, нам нужно искать именно такое место, — задумчиво проговорил я. — А сейчас пора выдвигаться, пока темно не стало.

— И куда же нам идти?.. — проговорила Демка, растерянно осматриваясь.

Я улыбнулся и указал рукой направление.

— Во-он туда для начала. Видишь, там стоит железный столб с проводами? Скорее всего, где-то там есть дорога. Сможешь идти?

Деметра тихо рассмеялась.

— Ну, ехать-то я по-любому смогу!

— Лентяйка, — с улыбкой взъерошив ей волосы, сказал я.

И получил неожиданно серьезный ответ:

— А ты — сильный.

Мое самолюбие так радостно завиляло хвостом, что я даже отвернулся, чтобы она ненароком не заметила эту непристойную щенячью радость.

Мужик должен быть брутален и хмур! А герой — эпичен и молчалив. Тогда он…

Тут я отвлекся от своих мужицко-героических мыслей и, уставившись на приближающуюся к нам пугающую фигуру.

Да и было чего испугаться!

По полю шел улыбающийся дед. С длинной седой бородой и палкой в руках.

Совершенно голый.

Приблизившись к березе, он обхватил ее руками и сделал несколько недвусмысленных движений бедрами. Потом покружился, как дервиш, чего-то там приговаривая, и направился к следующей березе.

— Даня… — подал голос Лёха. — У вас что, крестьяне совсем с ума посходили?..

— У нас теперь нет крестьян, есть только фермеры и сторонники слияния с природой, — пробормотал я.

— Это что… Он так с природой сливается?

— Ну так они по-разному это делают. Кто-то огурец, не снимая с бахчи, себе в задницу запихивает, кто-то в рубахе льняной ходит и только талую воду пьет. Ну а кто-то вот об березу опавшей кундалини трется, короедов пугает. Видимо… — неуверенно предположил я.

— Что ж ты, сукин сын, мне о таком раньше не сказывал? — прошептал Лёха. — И много у нас таких?..

— Я не пересчитывал.

— Ай, беда… — горестно протянул Лёха.

— Как будто в твое время дураков меньше было, — обиделся я.

— Так оно, может, и не меньше, — согласился некромант. — Но чтоб таких!..

Деметра фыркнула.

— Ни с чем он не сливается, он Перуну деревья посвящает. Это — ритуал.

— Березы — Перуну? — недоумевающе проговорил Лёха. — Ему жеж дубы посвящают!

— Тебя только это заботит? Меня вот, к примеру, больше интересует, почему он делает это именно таким способом. Зато теперь понятно, почему Перуну так хреново в последнее время. Он все думал, что заразу какую-то подхватил, а тут вон оно что.

— Ладно, пойдемте-ка отсюда, пока голые танцы не сменились у старикана жаждой крови и он не начал жертву своему богу искать, — с усмешкой хмыкнул я. — Жара-то какая…

Расстегнув куртку, я вспомнил про костяшку Самеди. Вынул ее из кармана и воткнул поглубже в мягкую землю.

Все, барон. Больше я тебе ничего не должен.

Поднявшись, я подал руку Деметре.

— Идем?

Та кивнула, вложила ладошку в мою лапу и тоже встала.

— Мокро-то как и противно, — пожаловалась она. — И, главное, это ощущение совершенно невозможно отключить!

— Ага, — кивнул я. — А скоро ты еще поймешь, как это грустно, что точно так же нельзя отключить голод, жажду и потребность в сне. А еще — мучительное желание чесать укусы комаров. Слышишь, как загудели? К ужину готовятся.

Деметра поежилась.

— Гадость какая.

— Тяжела и неказиста жизнь смертного! — со смехом ответил я.

Мы двинулись прочь.

А минут через пять до нас донесся пронзительный вскрик ужаса.

— Все-таки стыд не совсем у него угас, — удовлетворенно, с укором в голосе сказал Лёха.

— Это спустя столько времени? Что-то слишком долго до него доходило, а вроде бы не жираф. Хотя постой…

Тут я остановился.

— Может, это он не нас так испугался?.. — проговорил я, оборачиваясь.

И увидел, как любитель природы, сверкая белым задом, несется куда-то вдаль, на закат. А следом за ним, придерживая цилиндр на голове и попыхивая сигарой, размашистыми движениями опытного спринтера бежит скелет.

— Постой! — прокричал старику Самеди, прибавляя ходу. — Пусть я не Перун, но я призвался! И пришел к тебе! Возрадуйся!

— Не хочу радоваться! — крикнул в ответ жрец, прибавляя ходу.

— Возрадуйся, говорю! Я дам тебе то, что тебе надо!

— Мне ничего не надо от тебя!!

— И всего-то за твою душу после смерти!..

— Не-ееет! — и почему-то, быстро развернувшись, перекрестил Самеди. — Изыди! — и рванул дальше.

Так они и бежали по русскому полю, на фоне несчастных березок — голый старик и голый скелет в лучах угасающего закатного солнца.

Пасторальный пейзаж, однако.

Глава 2

Беспечный ангел

Желтая лампочка в патроне, свисающая с потолка, освещала пластмассовый садовый стол, застеленный выцветшей клеенкой, голые синие стены и разложенный диван цвета детской неожиданности. И маленькую пузатую женщину, хлопотавшую вокруг электроплитки со сковородой, шипевшей свежими котлетами.

В углу за занавеской виднелись грабли, лопаты, ведра и прочий рабочий инвентарь.

Окон здесь не имелось, но зато была добротная деревянная дверь. Сейчас между ней и порожком лежал кирпич, чтобы свежий воздух с улицы мог свободно проходить в оставленную щель.

Вытянувшись в струнку, вместе с воздухом в комнатку просочилась толстая серая кошка. Деловито подошла к столу и принюхалась к аромату свежих котлет.

— Мау, — басистым голосом требовательно сказала кошка.

— Пошла в тартар, — хмуро заявила маленькая женщина, не оборачиваясь.

— Ма-ууу, — уже почти жалобно протянула серая кошь.

— Я все сказала, — строго зыркнула на нее женщина, и в длинных волосах сверкнули крупные серьги, усыпанные разноцветными камешками. — Нечего было гадить на выстиранные полотенца!

— Мя-уууу! — неожиданно тоненько и слезливо сказала кошка и принялась тереться гладким боком о босые ноги повелительницы котлет, заливаясь тракторным урчанием.

— Не на ту богиню напала, — прошипела маленькая женщина. — Вредная дрянь. Иди вон Баст ноги обтирай! И на полотенца ссать — это тоже к ней, пожалуйста. А я — бездушная сволочь, мне плевать на котиков, ясно? — сердито заявила она.

Но тем не менее подцепила вилкой одну из котлетин, положила на тарелку и разломила на несколько частей, чтобы та поскорей остыла, и «вредная дрянь» не обожглась.

И тут маленькая женщина замерла. Тарелка выскользнула из ее рук и со звоном разлетелась на куски. Серая кошка испуганно отпрянула и бросилась наутек, прошмыгнув в приоткрытую дверь.

В глубине глаз Фортуны засиял нечеловеческий огонек, ресницы задрожали. Перескочив через осколки, она бросилась из комнаты прочь, в вечернюю тишину. Пробежав босиком по тропинке мимо зарослей сирени, выскочила на грунтовую дорогу, где по обе стороны ровными рядами возвышались надгробия и кресты, отбрасывая длинные тени.

А навстречу ей из глубины кладбища уже спешил Сет — в рабочих штанах, вымокшей от пота серой футболке и с растрепанными медно-рыжими волосами, разметавшимися по плечам.

— Ты почувствовала⁈ — прогромыхал он на всю аллею. — Ты поняла?

— Да! — радостно крикнула ему в ответ Фортуна. — У него получилось!!!

Подбежав к мужу, она неловко его обняла и счастливо рассмеялась.

— Скоро мы будем дома. Скоро мы будем дома, щеночек! Все было не зря!..

— Он, конечно, молодец, но не торопись собирать чемоданы, — с улыбкой проговорил Сет, запуская пальцы ей в волосы. — Это же Даня! У него вечно все через жопу. Из точки А в точку В он пройдет только с загибом в Гималаи и Австралию, попутно осуществляя спасение белых медведей, уссурийских тигров и всех обездоленных девиц королевства.

— И ничего подобного! — фыркнула Фортуна, звякнув серьгами. — Я отдам нашему Дане всю удачу под ноль, и тогда…

— И тогда он спасет всех обездоленных девиц не только в нашем, но и соседних королевствах! — со смехом закончил фразу Сет. — Ладно, пойдем пока поужинаем.

Он первый двинулся по тропинке к их скромному убежищу. Фортуна, тихонько напевая что-то себе под нос широко улыбнулась и на цыпочках, почти пританцовывая, отправилась за ним. Ее зрачки светились. Серьги, похожие на две небольшие мандалы, тоже на мгновение вспыхнули — и погасли.

Открыв дверь, Сет замер на пороге и тихо ругнулся.

Сковородка валялась на полу. Сразу несколько котов метнулись от нее в стороны и исчезли в дверях, бросив свою добычу, которая оказалась для них слишком горячей.

— Ой… — проговорила Фортуна, потупив взгляд.

Сет вздохнул. С тоской посмотрел на жену.

— Что? Уже отдала?.. — коротко спросил он.

— Ага, — проговорила она, виновато опустив голову. — У меня много накопилось, вот я и…

— Снова сместила баланс, не дав нам даже спокойно поужинать! Так?

— Так, — еле слышно отозвалась она. — Прости, я просто не могла удержаться.

Лампочка Ильича в патроне замигала и погасла. Красный глазок электроплитки отрубился вместе с ней.

— А вот и электричество сдохло, — с мрачным видом сказал Сет.

Лицо Фортуны изменилось. Из невинно-виноватого оно стало сосредоточенным и серьезным.

— Не может быть, чтобы так быстро!..

— «Может», «не может», — передразнил ее Сет, обернулся и взглянул на кладбище.

Длинные тени от крестов стали гуще обычного. Деревья зашумели и закачались, как от сильного ветра.

— … Но нам пора сваливать, — заявил он. — Причем энергично и прямо сейчас!

Бросившись внутрь, Сет схватил валявшуюся возле дивана расстегнутую походную сумку, запихнул внутрь торчавшие из нее рукава розовой ветровки и рывком застегнул молнию. Зацепив сковороду ногой, схватил Фортуну за руку, и они поспешили по аллее к черному выходу.

А на кладбище начали сгущаться тени. Их очертания вытягивались, приобретая все более угрожающие формы. Листва затрепетала еще сильней, старые деревья заскрипели. Кое-где из-за надгробий блеснули красные огоньки глаз, и первые охотники заскользили следом за беглецами, перебегая от дерева к дереву и оставляя на тропе едва заметный след.

* * *

К асфальту мы вышли уже в сумерках.

Деметра не жаловалась, стоически терпела комариные укусы и шла вперед, хотя переход действительно очень сильно ее вымотал. Сначала она пыталась шутить, а потом замолчала, сосредоточившись на ходьбе. Зато Лёха трещал без умолку! То рассказывал мне про своего гувернера, то про приятеля, который в двадцать лет вдруг взял и ни с того ни с сего постригся в монахи. Воспоминания накрывали его с головой, и он то вздыхал, то смеялся, как ребенок, вспоминая забавные для себя и совершенно не смешные для постороннего слушателя моменты.

Шоссе оказалось до странности пустынным. Редкие автомобили проезжали мимо нас, обдавая светом фар. На всякий случай я замотал кое-как меч в куртку, чтобы тот не бросался в глаза, но голосовать так и не решился.

А потом из леса донеслось: «Бум! Бум! Бум!»

Музыкальные басы ритмично долбили в землю, пробиваясь через шум проезжавших мимо машин и шелест листвы.

Поколебавшись немного, я свернул с шоссе и, спрятав Лёху в сумку, повел наш засланный в стан врага космодесантный отряд на звуки музыки.

По мере приближения к эпицентру звука «Бум-бум!» обрастало новыми нюансами, а ветер все чаще притаскивал за собой сладковатый аромат восточных благовоний, или по-простому вонялок.

Вскоре мы вышли к месту самопроизвольного опен-эйра. Ребята там оказались гашеные всем, чем можно, и чем нельзя, но добрые и гостеприимные. Накормили куриным шашлыком, предложили и выпить, и развеселиться — мол, не стесняйтесь, за все уплочено. Даже можно боккеном помахать и постучать в настоящий бубен — вон, на суку висит.

От мяса и пива мы отказываться не стали. Заодно расспросили о нашем местонахождении. Выслушав целый опус о галактиках, параллельных вселенных и перевоплощении душ нам все-таки удалось добиться более приземленных сведений и установить, что очутились мы недалеко от маленького городка километрах в пятидесяти от Москвы.

Потом один парень принялся восхищаться моими клевыми штанами, и я на дурака предложил махнуться. И, как ни странно, парень согласился! Так у меня появились летние свободные джинсы, а у него — тугие, в облипку, и теплые кожаные штаны из шкуры с жопы дракона, как он сам их охарактеризовал. Тогда я предложил ему еще и куртку для комплекта в обмен на майку и чехол для боккена — очень уж он мне понравился. Хороший такой, широкий, с лямкой. Посмеялся над шуточками по поводу моего зимнего прикида посреди лета и косплеерским мечом — да-да, мы с подругой фанаты косплея, реконструкций и прочей галиматьи. И с легкостью получил желаемое.

Теперь мое тело свободно дышало, а меч надежно лежал в удобном чехле, только рукоять пришлось замотать рубашкой. Желудок был полон, музыка — терпимой, и вообще нас пообещали завтра подбросить до города на машине.

Все складывалось так удачно, что это не могло быть простым совпадением. Фортуна явно улыбалась мне во все лицо, а это означало, что нужно приготовиться к созерцанию ее обратной части.

Однако ночь прошла мирно и без приключений. Только Лёха время от времени то чего-то бормотал, то огорченно вздыхал в своей временной тюрьме. Но, к счастью, всем вокруг на это было плевать.

А вот утро началось с пронзительного женского визга.

Еще не продрав глаза, я подхватился и на автомате принялся искать меч у пояса. Но потом очухался, вспомнил, где я и бросился на помощь. Деметра, предусмотрительно прихватив на всякий случай мои пожитки, поспешила за мной.

Лагерь между тем напоминал поле боя после Куликовского сражения. Безжизненные тела лежали как попало и где угодно, кто-то даже сверху на смятых палатках, украсив их содержимым своего желудка. Кроме нас с Деметрой на крик отреагировали еще двое, но штормило их из стороны в сторону просто безбожно.

Визг доносился из маленькой палатки, стоявшей чуть поодаль от всего остального городка.

— Эй, что случилось? — спросил я, сунувшись в сетчатое окно над входом.

Но ответа уже не потребовалось.

Ругнувшись в сердцах, я рывком расстегнул молнию, полез внутрь и вытащил наружу спальный мешок с очень худым синюшно-бледным парнем без признаков жизни.

Поднявшая крик девчонка перешла с визга на подвывание и следом вылезла из палатки на четвереньках. Выглядела она сейчас немногим лучше своего приятеля.

Присев рядом с парнем, я первым делом расстегнул спальник и попытался нащупать пульс у него на шее.

— Он не отзывается… — сквозь всхлипы с трудом проговорила девчонка. — Я его звала… Звала…

— Под чем он? — прямо спросил я, нащупав едва трепещущую жилку на худосочной шее.

— Да ты че, брат, — ответил за девушку один из восставших из мертвых участников ночного загула. — Это ж Святоша, он даже мясо с сахаром не принимает.

— И что же он тогда здесь делал?

— Музыкой наслаждался, — икнул парень. — И единением с природой. Не зря Святошей-то звали…

— Ты че, совсем берега попутал — говорить о нем в прошедшем числе⁈ — фурией бросилась на него девчонка.

— Че? Каком еще прошедшем числе, дура? — возмутился тот. — Прошедшем времени, филолог, нах!..

— Сейчас ты сам у меня будешь в прошедшем времени, дебила кусок! — срываясь на визг, выкрикнула девица.

Я вздохнул.

— А ну умолкли все! — прикрикнул я на споривших. — Живой он, пульс есть. По крайней мере, пока. Надо его в больницу, и поскорей.

Парень присвистнул. Оглянулся на мертвое поле за спиной.

— Ну это… с «поскорее» у нас явные проблемы, — пробормотал он. — Если даже кого растолкать. Палево же страшное!

— По-твоему, пусть он лучше умрет, да⁈ — выкрикнула девушка.

— А че ты на меня-то гонишь? — обиделся парень. — Я, что ли, виноват, что он синий? Это к тебе вопросы, что ты с ним за Камасутру сделала, что бедняге так круто поплохело!

Я громко выругался.

— Да пока вы тут ругаться будете, он трижды помереть успеет!

И принялся вытаскивать Святошу из спального мешка.

— Куда ты его? Зачем?.. — схватила меня за руку девица.

— Здесь всего десять минут до шоссе. И если не все люди в мире — сволочи, мы доберемся до больницы довольно быстро.

— И как ты его, интересно, туда тащить собираешься? — хмыкнул парень.

Я наклонился и поднял бесчувственного Святошу на руки.

— А в чем проблема?

И в самом деле, в чем проблема-то? Вот Януса я бы вряд ли до шоссе дотащил. А этого мальчика — да хоть до Китая донесу. Подумаешь, сложности.

Но шумная девица ахнула, будто я камаз на плечи взвалил. Масляным и заметно протрезвевшим взглядом ощупала мои открытые руки, плечи и, чуть прогнувшись назад, покосилась на задницу…

— Я с тобой пойду! — заявила она с улыбочкой, внезапно меняя образ плачущей Ярославны на веселую вдову.

И натолкнулась на неодобрительный взгляд Деметры.

— Очень в этом сомневаюсь, — проговорила та, потеснив барышню плечом. И положила руку на лоб Святоши.

Я не видел, что она сделала. Но почувствовал обжигающее тепло, пронизавшее все тело бедного парня. И мои руки вместе с ним.

Я изумленно взглянул на Деметру. Та сдержанно улыбнулась в ответ.

И в этот миг Святоша глубоко и шумно вздохнул и открыл глаза.

— Ой, — тихо сказала его девушка, меняясь в лице.

— Нихрена себе кино, — пробурчал парень из тусовки.

Я хмыкнул. Положил Святошу на землю и отвел Деметру в сторонку, пока местные ребята охали и ахали по поводу случившегося.

— Так, я не понял. У тебя что, есть божественная энергия? — тихо спросил я Деметру.

Она загадочно улыбнулась.

— Набежало немного.

— Ничего себе немного. Ты без пяти минут труп воскресила! И что значит «набежало»? Откуда?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Сначала, когда я оказалась здесь, чувствовала себя абсолютно пустой. А потом понемногу…

Улыбка на ее губах вдруг растаяла. Деметра уставилась куда-то поверх моего плеча, судорожно сжимая меч в руке.

— Даня… — проговорила она. — Там, под деревьями… Кажется, нас нашли!..

И когда она это сказала, невесть откуда взявшийся холодный ветер ударил мне в лицо.

Я медленно обернулся.

Лес зловеще зашумел, будто живой. Деревья качали ветвями, то ли пугая, то ли прогоняя нас.

Я не увидел ничего особенного. Просто утреннее солнце, расплескавшееся промеж ветвей до самой земли. И прозрачные тени. Легкие, как дымка. Но точно так же, как только что я ощутил тепло от энергии Деметры, прямо сейчас я почувствовал на своей коже дыхание холода.

— Уходим, — тихо сказал я, забирая у Демки свою ношу: сумку и меч.

Мы поспешили прочь от лагеря, ускоряя шаг.

Время от времени Деметра оборачивалась и сжимала мою руку все крепче.

Наконец мы побежали.

Сапоги гулко застучали по тропинке, цепляясь пряжками за длинную траву. Подъем вверх по насыпи — и мы оказались на шоссе.

И, как назло, сейчас по нему не ехало ни одной машины!

Да как так-то?

Мы побежали еще быстрей, и в какой-то момент я осознал, что кроме топота постоянно слышу какой-то странный, раздражающий звук, похожий на гудение трансформаторной будки.

А потом в глазах потемнело. В основание шеи что-то больно хрустнуло, как от удара. Голова закружилась. Холод пробежал по спине, мурашками поднялся по шее к затылку.

Замедлив бег, я осмотрелся по сторонам и увидел, как со всех сторон в нашу сторону по обочинам и асфальту движутся густые черные силуэты.

Нас взяли в кольцо.

На мгновение стиснув руку Демки, я разжал пальцы и остановился.

Деметра прижалась спиной к моей спине. Сердце в груди забилось тяжело и размеренно.

Как победить противника, у которого нет нормального тела и которого ты толком не видишь, я не знал. Но понимал одно: теперь мы могли только драться.

— Я тебе говорил, что ты мне до черта нравишься? — громко спросил я Деметру, разматывая рубашку с рукояти своего меча.

— А я говорила, что мне с тобой весело? — отозвалась она, вжимаясь острыми лопатками мне в спину. И тихо добавила: — Прости, но я тебя предам.

Молниеносным прыжком она отскочила в сторону, и тени, как голодные псы, рванулись за ней.

Не успев расчехлить свой меч, я бросился за Деметрой, размахивая оружием, как дубиной.

— Да нихрена подобного!!! Не смей даже…

Договорить я не успел. Потому что в зловещее гудение ворвался ни на что не похожий зубодробительный звук, будто по шоссе мчалась ракета, пытаясь затормозить пузом, с перепугу выпуская газы и отстреливаясь длинной пулеметной очередью.

А потом из-за поворота выехал мотоцикл. Сурового цвета хаки, с люлькой, перекошенный от натуги и, возможно, видевший еще вторую мировую войну. А на нем в черном шлеме и развевающемся зеленом плаще в желтую крапинку восседал отчаянный байкер, выжимавший из этой адской машины гоночную скорость.

Тени на мгновение замешкались и даже будто побледнели, когда

тело этого грозного железного коня беспардонно промчалось прямо по ним и с заносом затормозило.

С шиком отставив тощую ногу в красном резиновом сапоге призрачный гонщик местного разлива громко крикнул:

— Ну и чего ждем? Запрыгивайте!

Он поднял забрало, и в глубине черного шлема я увидел человеческий череп.

Ну, или почти человеческий.

— Барон?.. — изумленно проговорила Деметра. — Откуда?..

— Да какая к черту разница, залезай! — крикнул я, заталкивая ее на свободное место за спиной Самеди, а сам заваливаясь в люльку со всем своим скарбом. — Потом расспрашивать будем!

— О да! Настало время удивительных историй! — пафосно изрек Самеди, клацнув зубами. Потом эффектно газанул, внутри мотоцикла что-то завизжало — и мы рванули вперед, в золотистую дымку расцветающего утра.

Глава 3

Во всем виноват дворецкий

Ехать, не притормаживая, нам пришлось довольно долго.

Обалдевшие от нашей наглости тени сначала замешкались, но быстро очухались и упорно преследовали нас больше часа. Поначалу я каждую секунду боялся, что мотоцикл взвизгнет, крякнет и гавкнется. Но, видимо, нашего бодрого коня в свое время поднимал механик-некромант высшего разряда. Даже когда из-под брюха коляски на асфальт что-то весело отлетело и покатилось, мы продолжили с упорством перфоратора бороздить просторы шоссе.

Да уж. Видимо, что мертво, умереть не может.

А еще я очень надеялся, что, когда на дороге появятся свидетели, эти проклятые кляксы застесняются и исчезнут. Но ничего подобного не произошло. Несмотря на то, что мы, бесспорно, привлекали к себе всеобщее внимание.

Какой-то кретин, сидевший на пассажирском месте серебристого «Логана», даже высунулся из окна и начал снимать нашу гоп-компанию на телефон. Сволочь. Я ему так и сказал:

— Сволочь!

Самеди тоже это заметил. И просто на мгновение приподнял забрало своего шлема и ярко подмигнул из его глубин красной пустой глазницей.

Любопытный парень дернулся, долбанулся о край открытого окна. Сраный телефон вылетел из его руки и, брякнувшись на асфальт, раскатился своими запчастями под колеса другим машинам.

Так тебе и надо, тиктокер, блин.

Наконец, мы въехали в городок, который встретил нас большим белокаменным храмом с колокольней.

Не знаю, то ли тени к тому моменту подзадолбались бежать за нами, то ли храм оказался по-настоящему святым, но они от нас отстали.

Профигачив на красный свет, Самеди вильнул перед гудящей цистерной с надписью «огнеопасно» и без поворотника по-царски въехал на тротуар, распугав прохожих.

— Ты что творишь⁈ — накинулся было я на него, но с опозданием понял, что барон просто не в курсе местных законов вождения. — Ты же правила нарушаешь!

Самеди фыркнул.

— Что я нарушил? Мой конь перед ратушей не гадил, смертных не придавил и в храм местночтимого бога не въехал — какие еще могут быть претензии?

— Здесь у нас другие кони, и другие законы! Ладно ты на трассе лихачил, но в городе полно специальных стражников, которые следят за их нарушением. Запомни: на тротуары въезжать нельзя, ехать на красный сигнал светофора — тоже! Только на зеленый! Понял?

— Эмм… — проговорил Самеди. — Ну, ладно. Нельзя так нельзя. — неожиданно спокойно согласился он. — А… что такое светофора?..

Я тихо ругнулся.

— Так, давай-ка быстро меняемся, и я отвезу нас куда-нибудь, где потише!

Выбравшись из люльки, я занял место барона, и мы поехали во дворы, стараясь быть правильными и осторожными.

По-хорошему надо было линять поскорее за город, но так далеко отъехать мы не успели.

Увидев машину с включенной мигалкой, я понял, что — все. Уйти незамеченными нам не удалось.

— А вот и стражи, — кивнув в их сторону, сообщил я своим подельникам. — И что теперь делать? — задал я больше риторический вопрос.

Если остановимся, отбрехаться вряд ли получится.

Сначала доблестные стражники попросят документы, которых у нас нет. Потом пробьют меня по базе, и, скорее всего, выяснят, что я — покойник, год назад разбившийся вместе с самолетом и множеством других людей. Потом досмотрят транспортное средство и обнаружат музейного вида меч со следами крови и человеческий череп в сумке. А уж когда снимут шлем с Самеди — тут и вовсе начнется вакханалия.

А значит, останавливаться нам никак нельзя.

И да пребудет с нами Фортуна.

Решительно выдохнув, я втопил так, что даже сам испугался. Мотоцикл совершил невозможное — он заревел еще громче, будто вражеский бомбардировщик спикировал на город.

Мы помчали по прямой, поднимая за собой облака пыли.

Позади взвыла сирена.

— Черт. Черт, черт, черт! — все что мог я сказать.

Мои товарищи понимающе молчали.

Отчаянно рванув на обгон, мы обошли испуганную «Калину», едва не врезавшись во внедорожник. Выскочив на перекресток, я повернул наш звездолет резко вправо, и мы бешеным зверем ломанулись с асфальта на газон. Пролетев по цветочкам и стриженой травке наш мотоцикл, подпрыгивая на кочках и бугорках, ворвался в сквер. И пофигачил прямо по зеленым насаждениям, отважно маневрируя промеж деревьев.

Еще немногочисленный в этот час и перепуганный народ с маленькими детьми и собачками похватал самое ценное на руки и совершенно разумно поспешил с натоптанных тропинок на главную аллею, к фонтанам.

Нет, не догнать в горах аксакала! Где четырем колесам не проехать, там легко проскачут четыре ноги его боевого коня!

Ну, в нашем случае — где проскачут три колеса.

Машина с мигалкой остановилась. Один храбрый командир в форме выскочил из машины, отчаянно жестикулируя нам вслед. Второй, скорее всего, в этот самый момент оповещал всех своих коллег о нашем существовании.

Плохо, блин. Как же все плохо! И, что хуже всего, я совершенно не знал, куда ехать. Выскочив из сквера к здоровенному супермаркету, я втопил наугад в сторону спального района, к перекрестку.

Но в тот день боги ДПС, видимо, оказались сильней.

Справа к тому же перекрестку уже мчала визжащая и подмигивающая красно-синими огнями машина.

Я дернулся влево, но тут из-за котельной прямо перед нами выскочил патрульный аксакал на двухколесном коне.

Да чтоб тебе пусто было!

С таким отчаянным рвением тебе надо космос бороздить или летчиком-испытателем работать! Нафига ты сюда-то пошел? Чтобы спустя много лет в этот самый день мне всю песню испортить?

Но делать нечего. Не давить же мужика при исполнении…

Я затормозил.

Гонка без правил была бесславно закончена.

Позади нас остановилась машина с мигалкой. Еще одна такая же прижала нас боком.

Вот блин, прямо взятие особо опасных преступников!

— Кирдык нам, ребята…

Патрульные, без стеснений матерясь, поспешили к нам, требуя всем слезть с мотоцикла, поднять руки и отойти от транспортного средства.

И тут наш Самеди, выпрямившись во весь рост, медленно снял шлем.

Череп светился голубоватым мерцанием. Глазницы — красным огнем.

У патрульных вытянулись лица. Взгляд у всех стал стеклянным.

Еще один шаг — и все их движения, будто в каком-то видеоролике, стали замедляться

— Подойдите ко мне ближе, — почти прошипел Самеди, будто Каа, гипнотизирующий бандерлогов. — Ближе. Еще ближе… Смотрите на меня. Смотрите внимательно…

Мы с Деметрой переглянулись. Во Самеди зажигает!

А тот продолжал:

— Видите? Меня нет. Здесь вообще никого нет. А вам всем нужно поспать. Вы очень устали и сильно хотите спать. Не сдерживайте себя…

Парень, оказавшийся к нам ближе всех, безвольно рухнул на дорогу.

— … Спите… Спите крепко, до самого вечера… — шипел Самеди.

И все остальные тоже упали вниз, как спелые груши.

Включая группу парней, вынырнувших в этот момент на тротуар из-за угла.

А барон надел обратно свой шлем.

— Уходить надо, — сказал он.

— Слушайте, я не понял — ваша энергия осталась при вас, что ли? — недоумевающе спросил я. — Сначала Демка, теперь вот ты!..

— Как я понял, в момент перехода все обнуляется, — сказал Самеди. — Но постепенно энергия возвращается, только очень медленно и незаметно.

Я фыркнул.

— То есть если я сейчас призову бухалово, оно, вопреки законам этого мира, появится, что ли?

— Ну эмм… Не знаю, появится ли бухалово, но одно знаю точно. Любая манипуляция даже с самыми крохами энергии приводит вот к этому, — и он показал пальцем в траву.

Я посмотрел на изумрудный островок и увидел медленно расползающееся темное пятно.

— Стражи, пожирающие божественную энергию, — проговорила Демка.

— Да блин!.. — выругался я. — Опять бежать, что ли?

— Зачем бежать, если можно ехать? — хмыкнул барон.

— Да затем, что параметры нашего мотоцикла теперь знают все, и стоит только ему где-нибудь засветиться, как тебе опять придется кого-нибудь усыплять, что приведет к появлению новой порции стражей!

— И так до бесконечности, — тихо проговорила Деметра.

— Да если бы! — отозвался я. — Нет, потом у нас кончится бензин в самый неподходящий момент, этот драндулет встанет и… Бежим, короче!

Я схватил свою сумку и чехол с мечом, и мы побежали.

А в голове между тем роились мысли.

Может, Самеди прав? В конце концов, я ведь теперь вижу этих мерзостей ползучих, которых Демка называла «стражами». Хотя сразу после перехода не мог их видеть. Не означает ли это, что и ко мне начинает постепенно возвращаться энергия?

— А куда мы бежим-то? Далеко? — спросил барон, когда мы скрылись с места преступления в глубине аккуратных, недавно отремонтированных дворов.

Двигался он, как старый дед — отставив зад и неловко плюхая болтающимися на тощей ноге резиновыми сапогами.

— Устал? — насмешливо спросила Деметра.

— Боюсь обувь вместе с ногами потерять, — признался Самеди. — Так куда мы движемся, позвольте узнать?

— В место, где можно попытаться спрятаться. Вот только направление бы уточнить, — пробормотал я, приметив возле старой пятиэтажки полную темноволосую женщину в длинном цветастом платье. Она шла мимо автобусной остановки с тяжелым пакетом продуктов в руке.

И я решительной трусцой направился к ней, а следом за мной — вся наша банда.

— Добрый день! — еще издалека крикнул я ей. — Извините, а вы не подскажете, где здесь кладбище?

Тетенька вынырнула из своих мыслей, подняла голову…

И увидела нашу потрясающую компанию. Взъерошенная Демка, я с незажившей после разговора с Оракулом рожей и чувак в мотоциклетном шлеме, крапчатом плаще и в резиновых сапогах.

К ее чести, будет сказать, отреагировала она на нас стоически. Пару раз озадаченно моргнула и проговорила:

— Так это… А вам какое надо?

— Желательно, где побольше трупов и кого-то мучили, — без задней мысли выпалила Деметра.

Глаза женщины возмущенно распахнулись. Но прежде, чем она успела возмутиться, я бросился спасать ситуацию.

— Девушка иностранка, — с извиняющейся улыбкой проговорил я. — По-русски плохо изъясняется. Она имела в виду большое историческое кладбище, где много захоронений.

— Да нет у нас такого, исторического, — недоверчиво покосившись на нас, сказала женщина. — Благовещенское вот есть за городом, это вам на седьмом автобусе до конечной остановки ехать надо. И Центральное — оно тут неподалеку, возле часовни. Но оно не такое уж и большое, да и не хоронят там давно…

— А как до него добраться? — поинтересовался я, краем глаза наблюдая, как к автобусной остановке подтягиваются тени одна за другой. Ну давай же, говори, быстрее!

— Да вот так прямо идите, — махнула женщина рукой вдоль дороги. — там будет перекресток. Повернете направо и еще по прямой минут десять пешком. А там часовню увидите, розовая такая. За ней и кладбище.

— Спасибо! — крикнул я уже на бегу, утаскивая за собой Деметру.

И тут одна из темных клякс прыгнула. Взметнулась вверх, как подхваченный ветром полиэтиленовый пакет, и я едва успел встать между ней и Демкой.

Господи, как же давно мне не было так больно!

— А-ааааа! — заорал я, будто мне к плечу приложили лист раскаленного металла. — Ублюдки тупые, я же местный!..

Полная женщина, обернувшись на нас, только покачала головой и опасливо ускорила шаг.

Ну еще бы. Я бы на ее месте тоже ускорился от таких придурков подальше.

Повернув голову, я взглянул на свое плечо.

Мать честная, да оно же все в крови! Может, тени и выглядят бесплотными, но жрут они более чем натурально.

— Ты-то местный, а вот энергия внутри тебя — не очень, — проговорила Деметра, замедляя шаг.

Но я уже взял себя в руки.

— Ничего, все нормально! Не останавливайся! — прикрикнул я на нее и, закусив губу, прибавил ходу.

Быстрее, еще быстрей! Каждый шаг отдавался болью в плече и прошивал насквозь, но я все равно бежал.

Вскоре мы действительно увидели ограду, залитое солнцем кладбище и маленькую часовню, похожую на зефирку.

В открытые двери часовни виднелись горящие свечи на тяжелых круглых подсвечниках.

Забежав в ворота, мы замерли. Пронаблюдали, как тени, потеряв скорость, проползли мимо — и выдохнули.

— Слава богам, — пробормотал я. — Отцепились.

— Тебя нужно подлечить, — сказала Демка, но я оттолкнул ее руку.

— С ума сошла? Мы только спрятались!

— Но нельзя же это так оставлять! Ты вообще-то смертный, забыл?

— Ну, от этой ссадины я точно не умру, — кривовато улыбнулся я. — Давайте лучше куда-нибудь вглубь зайдем, чтобы никому глаза не мозолить своими странными и не внушающими доверия рожами. И нужно придумать какой-то план. Потому что вот так носиться по улицам — это, конечно, не дело. Столько внимания к себе привлекаем, что просто караул…

Тут из часовенки вышла пожилая женщина. Осторожно вытянув руку вперед, словно ощупывая воздух перед собой, она внимательно прислушалась к происходящему снаружи, при этом совершенно не обращая внимания на странных посетителей буквально в десятке метров от нее.

Мы, как один, умолкли. А старушка, постояв немного на пороге, медленно перекрестилась и вернулась обратно.

— Слепая, что ли? — шепотом предположил я.

Деметра пожала плечами.

В открытую дверь я видел, как старушка зашуршала внутри часовни, торопливо зажигая свечи и безошибочными, ловкими движениями расставляя их на подсвечниках. Теперь она вовсе не казалась незрячей. В воздухе запахло ладаном.

А потом я почувствовал ЭТО.

Похожее чувство у меня иногда возникало при встрече с богами, когда я еще был совсем зеленым и пустым.

Солнце скрылось за невесть откуда взявшуюся тучу. Воздух стал густым. Он клубился над землей, тяжелой ношей ложился на плечи. И необъяснимое, холодное чувство шевельнулось у меня внутри, перекрывая даже боль в плече. Спина, руки покрылись зябкими мурашками, нательная шерсть встала дыбом.

А из-под деревьев и от домов по ту сторону дороги начали двигаться по земле огромные черные силуэты. Таких жутких теней я еще не видел! Они шевелили своими щупальцами, будто ползли по земле, и перешептывались. Я отчетливо слышал этот шорох, и от него холодные мурашки снова и снова волнами пробегали по моей спине.

Я отступил на шаг. Осмотрелся.

Стражи явно двигались к часовне. Соединяясь друг с другом, они образовывали единое целое и на глазах превращались в монстров, в гигантов, и их становилось все больше и больше.

Из часовни раздался тоненький старческий голосок — это смотрительница затянула молитву.

— Меня достаньте, — раздался из сумки голос Лёхи. — Даня, ты слышишь? Немедленно достань меня!..

Я возражать не стал. Открыл сумку и пристегнул черепушку на привычное место.

Самеди медленно снял шлем.

Демка отступила на шаг. В ее глазах блеснул злой огонь.

— Если они преодолеют границу беги от меня так далеко, как только можешь, — сказала Деметра.

— Опять свою песню завела? Решила умереть в одиночестве? — разозлился я.

Самеди хмыкнул.

— Светлая донна, твой доблестный рыцарь, похоже, недостаточно хорошо знает тебя. Даниил, перед тобой богиня, которая умеет не только рожь колосить и вишни распускать. Она в свое время от ярости пол-Аркадии превратила в мертвую пустыню. Причем, позволю себе сказать, самым безжалостным образом.

Я озадаченно взглянул на Деметру.

— Правда? Это каким же?..

— Уверен, что хочешь об этом поговорить прямо сейчас? — отозвалась она, не отрываясь наблюдая за перемещениями теней.

— Я не знаю, что ты можешь сделать, поэтому…

— Поэтому просто отойди, если я попрошу, — сказала она. Ссориться после будем, если такая возможность предоставится.

Тени мягко подползли к самой ограде и остановились. Умолкли и замерли, как дрессированные псы перед броском.

Мягкий шорох шин нарушил нависшую над часовней напряженную тишину.

Из-за поворота плавно вынырнули два черных мерседеса. Они неспешно подъехали к кладбищу и остановились у главных ворот.

Тени раздвинулись перед машинами.

Из первой машины вышел водитель в темных брюках и белой рубашке с галстуком, и с полупоклоном открыл заднюю дверь.

Сначала наружу показалась начищенная до блеска черная мужская туфля. А потом мягким бесшумным движением из салона автомобиля появилась и вся фигура целиком.

Это был молодой мужчина лет тридцати, очень высокий и худощавый, с военной выправкой и бледным аристократическим лицом, выражавшим невозмутимое спокойствие. Темные длинные волосы были забраны в безукоризненно гладкий хвост, и таким же безукоризненным выглядел его черный костюм с острыми стрелками на брюках. На шее вместо галстука у этого господина было прелюбопытное украшение, похожее на крупные звенья золотой цепи, а на левой руке — массивный перстень с гравировкой.

Мужчина привычным движением поправил манжеты рубашки и направился к воротам.

И по тому, как пристально, без тени удивления он смотрел на нас, можно было не сомневаться, куда он направляется.

Остановившись в нескольких шагах от нас, он приветственно склонил голову — ровно настолько, чтобы выказать уважение, не потеряв при этом достоинства.

— Я рад возможности приветствовать вас в нашем мире, — сказал он. — Мой господин желает пригласить вас в свою резиденцию. Пожалуйста, следуйте за мной, — добавил он, жестом приглашая нас пройти к машинам. Причем с таким видом, будто наше согласие было чем-то само собой разумеющимся.

Но тем не менее никто из нас троих не спешил принимать это мутное предложение.

— И кто же такой этот ваш господин? — спросила Деметра.

— Не все ли равно, госпожа? — мягко отозвался человек в костюме, поднимая на нее внимательный, очень многое понимающий взгляд. — При такой-то альтернативе. — кивнул он в сторону затихших под оградой стражей. — Они голодны. И вы, наверняка, тоже. Воля ваша, но лично я бы предпочел послужить за обедом вам, нежели наблюдать, как обедом служите вы. И уверяю, опасаться вам совершенно нечего. Я хорошо готовлю.

Глава 4

Трудно быть пророком в своем отечестве

После слов этого загадочного человека, которого я тут же мысленно окрестил «дворецким», мы переглянулись.

Конечно, у нас оставался вариант броситься грудью на амбразуру и попытаться одним махом всех побивахом. Но, во-первых, махать тут явно придется не один раз, а столько, что как бы рученьки не отпали от такой интенсивности. И при этом все равно не факт, что удастся кого-нибудь «побивахом». В во-вторых — мне стало очень интересно, что это за господин такой, не в меру осведомленный. И чего он хочет от нас.

— Я думаю, нам стоит принять предложение, — сказал я.

Деметра ответила не сразу. Несколько секунд она буравила взглядом дворецкого, точно делала МРТ потайных мыслей в его черепушке.

Тот выдержал ее взгляд с честью, но при этом без дерзости. Лицо его осталось невозмутимо спокойным, только на лбу проступила предательская испарина.

— Я что-то не совсем понимаю, — усмехнулась Деметра, приблизившись к нему. — Ты пытаешься нас запугать, или сам боишься?

Вопреки ожиданиям, дворецкий не смутился. Чуть склонив голову вбок, обезоруживающе улыбнулся богине.

— Не вижу причины, по которой одно непременно должно исключать другое. Да, я боюсь.

Она усмехнулась.

— И кого же? Нас? Или их? — кивнула она в сторону дороги, покрытой черными живыми силуэтами.

— Вас, — без колебаний ответил дворецкий. — В отличие от моего господина, я впервые имею честь видеть гостей из столь дальних краев. Но вполне осведомлен об их возможностях.

Я нахмурился. Стало быть, его господин встречался с кем-то из наших. А насколько мне было известно, кроме Сета и Фортуны в последние годы никого в донорский мир не высылали.

— Нам определенно нужно встретиться с этим господином, — проговорил я.

— Полностью с тобой согласен, — отозвался Лёха, сверкнув глазницами.

Улыбка на лице дворецкого застыла гипсовой маской, глаза изумленно расширились.

Бедняга. Он явно не предполагал, что колоритный аксессуар у меня на поясе обладает даром речи.

Дворецкий неспешно вынул из нагрудного кармана платок и приложил его к вспотевшему лбу.

— Ну, тогда идем, — поставила точку в нашем обсуждении Деметра.

И мы двинулись к воротам.

— Я, разумеется, понимаю, что на войне как на войне, — подал голос барон. — Но вообще могли бы и моим мнением поинтересоваться. Так сказать, в порядке ознакомления.

— И как мы только раньше обходились без вашей-то светлости, — ехидно проворчал Лёха. Видимо, он все еще не простил Самеди недавний шантаж.

Но лично я уже не держал зла на барона. После его помощи в столице, да и здесь тоже, вся эта история с договором казалась уже настолько пропыленной и неинтересной, что и вспоминать не хотелось. Так что я зыркнул на череп и тихо сказал:

— Не груби. Мы хоть и не друзья, но сейчас в одной лодке плывем, и, между прочим, кое-чем ему обязаны. Так что прояви уважение.

Я задержал Демку перед воротами и, готовый ко всему, первым шагнул на расчищенный от теней асфальт.

Ничего не произошло. Только едва слышимый шорох и перешептывание стражей пронесся по улице, как порыв ветра.

Взволнованный и раскрасневшийся водитель, все это время ожидавший возле ворот, поспешил открыть дверь второго мерседеса.

— Без моей светлости вы, судя по всему, действительно обходились «как-то», — с иронией в голосе отозвался Самеди. — И, обернувшись к дворецкому, вдруг заявил: — Мы не поедем на этой машине. Мы поедем… — ткнул он пальцем на первый мерседес. — … вместе с вами на вашей.

Водитель нервно потер подбородок. Вопросительно посмотрел на дворецкого.

Тот во второй раз поднес платок к своему лбу и кивнул.

Тогда шофер захлопнул дверцу второго мерседеса и открыл двери в первом.

Тут и я припотел.

Твою ж за ногу, Даня, а ведь барон прав! Почему тебе самому в голову не пришло, что там может быть какая-то ловушка? У второй машины и окна тонированы не по нормативам, и водитель из нее даже носа не показал.

А Самеди тем временем, ласково приобняв дворецкого, направился вместе с ним к машине.

— Не огорчайтесь, дорогой друг, — сказал он парню. — Стремление ваше я не осуждаю — оно мне понятно. И не в укор, а исключительно ради удовлетворения моего неуемного любопытства не могли бы вы поделиться, что именно вы заготовили для моих спутников? Какое-то ослабляющее начертание, удерживающий артефакт?..

— Ничего такого, клянусь вам.

— Но что-то ведь там есть?

— Святая земля.

— Эммм… — озадаченно протянул Самеди. — Извини, что?..

— Святая земля. На случай, если вдруг вашим обликом прикроются демоны.

Самеди, отпустив дворецкого, весело и заливисто рассмеялся.

— В самом деле? Демоны? А, ну это все объясняет, — и, понизив голос, заговорщицки прошептал: — Вообще не знаю, как ваши местные, но наши демоны вполне себе импозантны и очень следят за своей внешностью, так что в машину с землей они точно садиться бы не стали. Все-таки не рассада.

Так, с подачи Самеди, мы все погрузились в одну машину и двинулись навстречу неизвестности.

Ехали мы долго. Дорога тянулась то через поле, то через лес, так что со скоростью водитель не стеснялся. Один раз я напрягся, увидев на дороге машину ДПС, но никто не бросился нас останавливать.

По пути говорил только Самеди. Вообще он держался очень уверенно, я бы даже сказал — расслабленно. Без конца расспрашивал дворецкого, сколько здесь стоит хлеб, какой тип захоронений останков принят в местной культуре, уважает ли народ хороший ром и какие боги пользуются популярностью в близлежащих городах. Распространенность классических кладбищ его порадовала, а вот скудный пантеон — очень огорчил.

Дворецкий терпеливо поддерживал беседу. Обстоятельно и неспешно рассказывал и про производство продуктов питания, и о христианских традициях — в частности, Самеди очень заинтересовало почитание мощей.

— Никак, для себя новую нишу подыскиваете? — ехидно поинтересовался Лёха.

— О, только если вместе с вами, дорогой друг! — сверкнул глазами в его сторону Самеди.

Наконец, мы сбавили скорость, свернули с трассы и поехали по грунтовой дороге, мягко покачиваясь на кочках и ямках. Попетляв среди берез и тополей, выехали к небольшому двухэтажному особняку, затерянному в глубине огромного сада. Автоматические ворота сами открылись, пропуская машину во двор. И плавно закрылись.

— Вот мы и приехали, — со вздохом облегчения сказал дворецкий. — Добро пожаловать в резиденцию.

Мы вышли из машины и осмотрелись.

Садовника здесь явно не было: деревья и кустарники росли, как им вздумается, промеж розовых кустов гордо поднимала голову сурепка и крапива, а выложенные мелкой белой плиткой дорожки затянуло травой. Справа от дома виднелась давно не крашеная, монументального типа беседка, а слева — маленький пруд, заросший по берегам всякой нечистью.

Зато дом на фоне этой драматичной запущенности выглядел впечатляюще. Он напоминал старинные имения каких-нибудь дворян — похожий на распластавшуюся по земле птицу, раскинувшую крылья. Крытая галерея с колоннами огибала фасад, огромные окна первого этажа как-то немного удивленно смотрели в сад, два больших каменных сфинкса охраняли крыльцо.

— Идемте, — пригласил нас полупоклоном дворецкий и направился к дому.

Очутившись внутри, я невольно присвистнул.

Хозяин этого поместья явно был сторонником махровой классики, потому что из своего жилища он сделал мини-Эрмитаж. Огромный холл, в котором мы оказались, весь был увешан картинами и расписан жирненькими ангелочками с золотыми волосами. Бархатные кресла с золочеными деревянными подлокотниками стояли вдоль стен, как в настоящем музее.

И тут дворецкий громко сказал:

— София, свет!

И в холле разом зажглись многочисленные люстры и светильники.

Тут мне захотелось присвистнуть еще раз. Потому что исходя из обстановки я готов был к чему угодно — обнаженным рабыням, зажигающим свечи, дрессированным обезьянам или даже нашим начертаниям. Но не к этому.

— Неужели система умный дом? — удивленно спросил я дворецкого.

Тот не менее удивленно уставился на меня, проморгался и лаконично ответил:

— Да.

— Какая прелесть. Стало быть, в доме и компьютер с интернетом найдется?

— Э-ээмм… Нужно спросить господина, — уклончиво отозвался дворецкий. — Но давайте пройдем наверх?

Он указал на лестницу, устланную темно-синим ковром, и первым поднялся на второй этаж, указывая дорогу.

— Я не знал, сколько у нас будет гостей, и потому приготовил всего две комнаты, — принялся рассказывать он. — Но я немедленно исправлю эту оплошность, и третья будет готова…

— Нам и двух хватит, — не стала дослушивать его фразу Деметра.

— О нет, я не привык к тесноте, — возразил барон. — И делить с Даниилом одну комнату мне кажется неудобным.

— А тебе никто и не предлагал, — зыркнула на него Деметра. — Я о себе говорю.

— О-оо! — многозначительно протянул Самеди. — Пардон, светлейшая донна, я был бестактен…

Так нас развели по комнатам, чтобы дать возможность «привести себя в порядок перед ужином».

Сначала Деметра обрадовалась нашему уединению, и собиралась было пообсуждать что-то важное, как я закрыл ей рот поцелуем. А потом тихо сказал на ушко:

— Нас наверняка подслушивают.

— Да?.. Но я не чувствую ничьего присутствия, — так же на ухо ответила мне она.

— Оно и не нужно. Достаточно специального устройства размером с пуговицу. Так что не расслабляйся.

Деметра вздохнула и отпустила меня.

В шкафу имелось несколько женских нарядов разного размера и несколько мужских. Деметра со вздохом осмотрела самое маленькое платье — белое, с открытыми плечами и длинной узкой юбкой.

— Почти как моя униформа, — хмыкнула она и скрылась с ним в ванной. А через несколько секунд я услышал зов о помощи. — Даня, а как этим пользоваться?..

Несколько минут я объяснял Демке принцип работы душевой кабины, туалета и раковины с сенсорными наворотами. Показал, как жидкое мыло самое наливается в протянутые ладони, как сама по себе включается вода.

Воспользовавшись душем, Деметра вышла в одном полотенце. И вдруг произнесла:

— Ты — ленивое чудовище. Знаешь об этом?

Я вопросительно приподнял бровь.

— Я, конечно, чудовище-то ленивое, но интересно, к чему ты это?

— Ты понимаешь, что если бы создал такую ванну или унитаз в нашем мире, то мог бы враз разбогатеть и прославиться?

Я фыркнул.

— Нет уж. Лучше сдохну в безвестности, чем войду в историю как главный унитазатор королевства, — проговорил я. — К тому же, зная себя, могу с полной ответственностью заявить, что каждый второй унитаз моего производства имел бы целый букет незадокументированных способностей. Таких как засасывать клиента в свою черную дыру, убегать при виде спущенных штанов, кусаться, гадить или выть по ночам.

— Но каждый первый бы работал! — уже со смехом заметила Демка.

— Да, — хмуро отозвался я, разглядывая мужской гардероб. — Каждый первый работал бы тихо. И быстро. При необходимости подчищая свидетелей.

А между тем на плечиках в шкафу висели черные смокинги. Разных размеров, но при этом совершенно одинакового кроя — с блестящими атласными лацканами, лампасами на брюках, каким-то складчатым кушаком вместо ремня и рубашкой под запонки, которые заботливо поблескивали в небольшой коробочке на столе.

Такое нельзя не прикрыть пиджаком, иначе будешь выглядеть как безумный идальго.

А, и еще туфли. Черные. Глянцевые.

Вот она — сущность всей твоей жизни, Даня. Вечный маневр между популяризацией унитазов и ношением смокинга.

Короче, когда мы вышли из комнаты, то напоминали парочку, сбежавшую со съемок какой-нибудь тошнотворной комедии про богачей. Моя разбитая рожа — и смокинг, ага. Впрочем, Деметра выглядела не менее колоритно со своей полупанковской стрижкой в узком длинном платье и сапогах, которые она не рискнула сменить на предложенные шпильки.

А вот Самеди вышел из своей комнаты, как истинный барон. И галстук-бабочка, который я не стал надевать, и цилиндр — абсолютно все смотрелось на нем, как родное. А в зубах дымила сигара.

— Деревенский шик! — хмыкнул он, увидев нас с Демкой.

— Чем-то не нравятся мои сапоги? — многообещающим тоном осведомилась богиня.

— Ни в коем случае, — поспешил заверить ее Самеди, давая задний ход. — Я сейчас говорю про лицо Даниила. Оно же прекрасно, как распаханное поле весной. Столько жизни и экспрессии во всех этих ссадинах и отеках! И вы в своих сапогах просто изумительно гармоничны рядом с ним.

— Так вежливо и многословно меня еще не оскорбляли, — проворчала Демка, хоть и не удержалась от улыбки.

Тут на лестнице появилась совершенно безликая, бледненькая женщина в костюмчике горничной и жестом пригласила нас следовать за собой.

Так мы оказались в столовой.

Наверное, это было самое аскетичное и при этом странное место в доме.

Здесь совершенно не было окон. Кондиционер в углу старательно создавал ощущение свежести открытого окна, а множество свеч в причудливых канделябрах полностью заменяли электричество.

Стены не были украшены ничем. Просто выкрашены в черный цвет.

На столе уже стояли закуски и поблескивали приборы на пять персон. Видимо, господин собирался явиться с кем-то в компании, или же дворецкий не был уверен, может ли принимать пищу Лёха и на всякий случай велел поставить прибор и для него.

Взглянув на стол, я почувствовал, как мой желудок судорожно сжался.

Черт возьми, в последний раз мы ели ночью. А сейчас, наверное, уже часов пять следующего дня.

Сглотнув набежавшую, как у собаки Павлова, слюну, я отвел глаза в сторону.

И тут, слава богу, двойные двери в конце комнаты открылись, и мы увидели нашего знакомого дворецкого, который вез инвалидное кресло и штатив с капельницей.

А в кресле сидел древний, как смертный грех, старик. По сравнению с ним даже Лёха в принципе выглядел не так уж плохо. Старик тоже был одет в смокинг, и глядя на трясущуюся морщинистую голову с втянутыми тощими щеками, покрытые старческими коричневыми пятнами руки, на торчавшую из рукава кишку капельницы можно было с уверенностью сказать, что с его стороны это был настоящий жест.

Единственное, что во всей этой мумии оставалось живым — так это глаза. Взгляд старика был внимательным, умным и, как бы странно это не звучало, молодым. Ясным, лишенным мутной поволоки усталости, которая зачастую затуманивает взгляд пожилых людей.

А самое удивительное заключалось в том, что я чувствовал в этом дряхлом теле энергию! Самую настоящую, живую. И, если взглянуть поверх его головы рассеянным взглядом, можно было увидеть, как плывет едва заметное марево.

— Добрый день, господа, — проговорил он тихим хриплым голосом. — Или даже уже вечер?.. — перевел он вопросительный взгляд на своего дворецкого, но дожидаться ответа не стал. — Хотя не важно. Важно, что вы здесь. Как видите, — он попытался усмехнуться. — … я постарался соблюсти все формальности, — движением руки указал он на свой наряд. — Однако приветствовать вас стоя, как полагается, я, к сожалению, не могу… — его внимательный взгляд задержался на Деметре. — Время — неумолимая субстанция. С такой ношей, как старость, непросто оставаться галантным.

— На самом деле все это — лишнее, — отозвалась Демка, пристально разглядывая старика.

Губы старика дрогнули, сложившись в улыбку.

— Лишнее. Видимо, так же, как и туфли? Что ж, может быть. Может быть…

— Даже не сомневайтесь. Ритуальность хороша разве что на похоронах, — сказала Демка со свойственной ей грубоватой прямотой. — А мы здесь пока все вроде как живы, хотя и не совсем понятно, каким образом.

— Вы сейчас о себе? Или обо мне? — спросил старикан, который нравился мне все меньше этой своей подчеркнутой заинтересованностью Деметрой.

— И о том, и о другом. Сколько вам лет?

Старик хрипло рассмеялся.

— Очаровательная леди предпочитает ставить вопрос ребром? Что ж. Мне двести один год.

Я озадаченно почесал затылок. Ничего себе зажег дедуля! Двести лет в обычном мире — не шутки, это почти бессмертие.

— Вы — некромант? — подал голос Лёха.

Хозяин дома не сразу понял, кто задал этот вопрос. Но через несколько секунд встретился взглядом с моим приятелем и усмехнулся.

— Нет, я не некромант. Но есть подозрения, что очень скоро мне не помешают его услуги. Ах да, простите, я ведь так и не представился. Меня зовут Станислав Бельский. Само собой, фамилия не настоящая — трудно, знаете ли, провести среди людей двести лет под одной фамилией, и при этом не привлечь излишнего внимания к своей персоне…

И тут мое терпение лопнуло.

От всех этих костюмов, канделябров, полупоклонов и хитровыдуманных фраз у меня уже давно все зудело. Так что я уставился на старика и прямо спросил:

— Зачем мы здесь?

Станислав Бельский с улыбкой поднял голову.

— Это очень хороший вопрос, молодой человек. В самом деле, зачем вы здесь? С какой целью прибыли в наш мир, и чего желаете?

— Наши цели — исключительно мирные и личные, никого из людей вашего мира они не касаются.

Улыбка старика растаяла.

— Вы очень ошибаетесь, юноша. Когда в мир, свободный от богов, кто-то приводит сразу двух бессмертных, это касается всех людей нашего мира.

— Зачем вы привезли нас в свой дом, и кто вы, черт побери, такой?

— А вы кто такой, что имеете дерзость, будучи смертным человеком, говорить за богов? — насмешливо спросил Бельский.

— А откуда вы знаете, что они — боги?

— От стражей, разумеется.

— А про стражей откуда вы знаете?

Старик вздохнул и повернулся к Деметре.

— Я полагаю, будет лучше, если ваш мальчик поужинает в уединении в комнате. Он слишком волнуется для того, чтобы присутствовать при нашем разговоре, — заявил он.

И в то же мгновение из дальнего угла в мою сторону скользнула большая черная тень.

Ах ты ж хитрый старый хрен. Так вот почему в этой столовой черные стены: чтобы не было видно находящихся в покое теней!

Только я тебе не мальчик, старик.

Я — ученик Сета, один из «Парящих Грифов», друг законного наследника королевства, жрец Нергала и ключ от врат. И я не позволю тебе на моем примере демонстрировать свое превосходство над теми, кто пришел сюда со мной.

Деметра за это мгновение успела только побледнеть. Самеди вынул сигару изо рта. Лёха блеснул синими огоньками глаз.

А я, не сдерживая раздиравшую меня изнутри ярость и толком не соображая, что делаю, рванулся прямо к тени. Из моей груди, сияя всеми цветами радуги, вырвались три смертоносных щупальца.

Изумленный возглас сорвался с губ старика. И вместе с ним, почти хором, охнул от неожиданности и наш Барон.

Дворецкий метнулся к своему господину, закрывая его собой.

Но все это ничего не значило по сравнению с реакцией Деметры.

Она содрогнулась всем телом, будто к ней прикоснулись раскаленным железом. Самоуверенное, решительное выражение исчезло с лица. Вместо них появились растерянность, недоверие и почти детский испуг.

— Даня?.. — едва слышно прошептала шокированная Деметра.

Но я не успел ей ответить даже взглядом.

Тень на мгновение замерла, объемной каплей вытянулась с пола вверх и бросилась на меня.

Я даже уклоняться не стал. Наоборот, бросился вперед, навстречу своему противнику. Щупальца, вытянувшиеся из моей груди, раскрылись чудовищным цветком, сбивая с края стола один из подсвечников. Металл звонко ударился об голый пол, свечи повываливались из своих гнезд. А мой Чужой, схватив на лету полупрозрачную сущность, крепко сомкнул свои объятия, будто челюсти. Смятая тень забилась, захлопала плоскими краями и зашипела, а дворецкий за спиной пробормотал:

— Невозможно… Это невозможно, не может быть… Господин!..

А я, стиснув зубы от напряжения, сосредоточился на ощущениях в районе солнечного сплетения, пытаясь перенаправить туда всю свою энергию, хоть и не чувствовал ее.

Горячая волна накрыла меня с головой. Щупальца дернулись — и множество крошечных обрывков брызнули в стороны, в то время как большая часть тени просто растворилась, обжигая мне грудь.

Пьянящее чувство пробежало по моим жилам.

Теперь у меня точно была энергия, и я ее чувствовал!

А со стен одна за другой к центру столовой потянулись черные кляксы…

Демка подскочила ко мне и встала спина к спине, озираясь по сторонам.

— Да ты просто ходячий мешок сюрпризов, — бросила она мне через плечо.

— Есть такое, — согласился я, не отрываясь наблюдая за приближением теней.

— Вообще-то мог и предупредить.

— Извини, как-то к слову не пришлось.

И тут на всю столовую прозвучал громкий хриплый возглас:

— Остановитесь, довольно!!

Опираясь на подлокотники, из своего кресла поднялся старик. Его трясло, голова ходила ходуном. Дворецкий попытался было подхватить его под локоть, но господин отмахнулся от его помощи и покачнулся, едва не потеряв равновесие.

Тени послушно замерли.

Самеди поспешил на помощь дворецкому.

— Ну что вы, господин Бельский! — воскликнул он, поддержав старика. — В самом деле…

— Остановитесь!.. — повторил тот. — Я все понял, достаточно! Именем великого Ра, Зевса и Христа, ради всего святого и во славу досточтимой Исиды, я, тринадцатый пророк Эреба заклинаю тебя!..

— Тогда ты не тринадцатый, а последний его пророк, — сказал я, повернувшись к старику. — Потому что Эреб мертв. Я убил его.

— Чего?.. — широко распахнув свои прекрасные глаза, проговорила Деметра.

Самеди клацнул отпавшей челюстью.

А Бельский, хватая ртом воздух, обессиленно опустился в свое кресло. Дворецкий, бросив на нас ненавидящий взгляд, вытащил из кармана маленький шприц, наполненный прозрачной жидкостью, сорвал защитный колпачок и точными, быстрыми движениями ввел лекарство.

Щеки старика неестественно зарозовели. Сбивчивое дыхание постепенно становилось все глубже и ровнее.

Мы молча ждали рядом. Тени — тоже. Они так и остались лежать на полу, в том месте, где их застал окрик господина.

Наконец, Бельский открыл глаза. Медленно и устало развязал бабочку, расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Чуть шевельнул рукой, и тени послушно расползлись в стороны и попрятались на стенах.

И, взглянув на нас, старик с тяжким вздохом проговорил:

— Что вообще за хрень у вас там происходит?

Я улыбнулся.

— А у вас? Стражи, которые подчиняются приказам, двухсотлетний человек, облава на богов и вообще вот это вот все.

Он усмехнулся. Кивнул.

— Да уж. Справедливо. Похоже, нам всем нужен обстоятельный разговор.

— Согласен.

— Но сначала давайте выпьем, — предложил Бельский.

— Господин, но вам же нельзя!.. — приглушенным голосом прошипел дворецкий, наклонившись к его уху.

— Мне? Мне — нужно, — возразил старик. И, подумав, добавил: — Тебе, думаю, тоже. Так что не стесняйся. Наливай на всех.

— Да не напрягайтесь, — отозвался я, потирая руки. — Сейчас все организуем. Я, выражаясь вашим языком, — пророк великого «бухалова». Правда не знаю, который по счету. Так что к роли бармена мне не привыкать. Как раз хотел проверить, как это здесь работать будет.

Глава 5

Время удивительных историй

Бухалово сработало, как надо, хоть и не так ярко, как обычно.

Воздух вокруг моей руки заискрился, как если бы крошечные пылинки закружились вдруг в свете луча. Легкая дымка легла на стол, и под ней медленно появился бокал с ледяной водкой.

Эмоции старика понять было трудно. Он просто молча смотрел округлившимися глазами на мое произведение алкогольных искусств. А вот дворецкий аж в лице изменился.

— Он — настоящий? Материальный?.. — с таким изумлением в голосе проговорил он, что я не удержался от улыбки.

— Абсолютно. Как и жидкость внутри.

— Но… Как? — дворецкий недоверчиво коснулся бокала, будто боялся, что он может исчезнуть или рассыпаться. А потом повернулся к своему господину. — Как же непреложный закон изменения свойств? Ничто не берется из пустоты, но одно явление может трансформироваться в другое, а предмет приобрести дополнительные характеристики, однако же явление никогда не может стать материальным предметом, а предмет — нематериальным явлением…

— Тарабарщина какая-то, — пожал я плечами.

И сделал еще один бокал водки. А потом призвал ром — для Самеди.

— Вы — точно человек? — спросил меня старик, пока я разливал содержимое бокалов по рюмкам, проливая водку на стол, нисколько этого не стесняясь. — Или полукровка? Может быть, вы — герой? Или пророк?..

— Нет, — усмехнулся я.

— У вас что, обычные люди могут обладать такой сумасшедшей магией?..

— Обычные — нет, — ответил за меня Самеди. — Но Даниил ею обладает. Он, как бы это выразиться… Особенный. Но давайте выпьем?

Запотевшее стекло рюмки обожгло мне пальцы своим холодом. Горячительная жидкость приятно влилась в желудок, и следующие пятнадцать минут за столом царило только позвякивание ножей и вилок о тарелки. Мы с Демкой были так голодны, что даже не перебирали блюда — просто положили себе то, что стояло поблизости, и принялись набивать желудки.

— Один бог мне как раз недавно рассказывал, что самый приятный бонус человекоподобного тела — это умение различать вкусы, — проговорил я, отправляя в рот очередной кусок нежнейшей индейки.

— Странный бог, — буркнула Деметра. — Если он не придумал ничего другого, кроме как поесть в это тело, мне его жаль.

Бельский, ковыряя сербский салат с брынзой у себя на тарелке, усмехнулся.

— Он не странный. А счастливый. Иметь возможность менять свою форму по собственному желанию — это потрясающий и удивительный дар…

Между первой и второй промежуток небольшой, так что я снова наполнил нам рюмки, на этот раз — из стоявшего на столе графина. И когда мы выпили, старик повторил свой недавний вопрос:

— Так что у вас там творится?

— Да как вам сказать… — заговорил я, одновременно разрезая на тарелке мясо и пытаясь сообразить, как коротко и по существу ответить на вопрос. — Так случилось, что несколько давно назревающих конфликтов в данный момент обострились, и…

— Все это многословие можно выразить проще, — перебил меня барон, играя ромом в бокале. — Просто к нам пришел Даня, и все испортил.

— Пришел? — спросил Бельский. — Откуда пришел?

— Отсюда, — хмыкнул Самеди. — Это же ваш мир подложил нам такую… такой подарок.

Старик усмехнулся.

— Вы хотите сказать, что с нашей стороны к вам явился человек, наделенный магией и способный из пустоты сделать черт знает что? Его фамилия часом не Воланд?

— Ну нет, — сказал я, откинувшись на спинку стула. — Может я, конечно, тот еще «подарочек», но не сатана же!

Бельский медленно поднял голову, пристально глядя на меня.

— Однако. Вы неплохо осведомлены о нашей культуре.

— Да полно. Я не осведомлен о ней, я в ней родился! — сказал я, чувствуя легкую досаду и раздражение. Блин, даже не думал, что когда-нибудь мне придется доказывать свое происхождение. — Автор романа «Мастер и Маргарита» — Булгаков, столица России — Москва, русалочки теперь черные, Нетфликс — проклятие всех времен и народов. Джобса не стало, а «Кукушку» написала не Полина Гагарина, а Виктор Цой. Хотя спела, кстати, неплохо. Еще что-то добавить нужно, или этого достаточно? Да я вывалился всего год назад, у меня даже прививка от ковида имеется! Жаль, не могу показать QR-код.

— Да что вы говорите… — проговорил старик, и его взгляд затуманился глубокой задумчивостью. — Как интересно. До сих пор я не очень-то верил в возможность перехода людей нашего мира на ту сторону. Есть только пара легенд, и одна очень древняя история, где затрагивается эта тема. Но все бездоказательно. И тут — вы. Какими практиками вы здесь занимались? Каким образом наращивали энергию?

Я рассмеялся.

— Водка, пиво и энергетики.

— То есть вы не являетесь адептом какой-то организации или религии?

— Я атеист.

Возникла неловкая пауза.

Наверное, это дико смешно — слушать, как какой-то парень вещает об атеизме, сидя промеж двух богов за одним столом.

— Что ж, это многое объясняет, — пробормотал дворецкий. — Хоть и невероятно.

— Вообще-то нас тут таких двое, — подал голос Лёха, которого я поставил на стол рядом с собой. — Я — тоже ваш соотечественник, попавший на ту сторону!

— Но, к счастью, вторым Даниилом вы не являетесь, — хмыкнул Самеди. — Он у нас — единственный в своем роде. Вот удивительное дело! У всего живого всегда имеется только одна задница. Даже у полумифических существ и монстров долины. Вот голов может быть много. А задница — всегда исключительно в единственном экземпляре.

— А у некоторых нет ни задницы, ни совести — одна только тазовая кость! — обиженно вспылил я, откладывая приборы. — Тебя послушать, так во всех ваших бедах один только Даня виноват! Я, что ли, Фортуну выслал? Или чашу проклятую создал, протобогов на атомы разобрал? А? Или, может, все-таки вы сами все это говно на свет произвели, а я теперь за вас разгребаю?

Самеди покачал головой. Трепетный свет от стоявшего рядом с ним канделябра причудливыми мазками ложился на его череп, создавая иллюзию зловещего истощенного лица.

— Может, оно и так, но тем не менее до сих пор у нас было тихо, и ангелы с неба не падали.

— А теперь падают, что ли⁈ — разозлился я.

— Ну эм… Думаю, что нет, — задумчиво проговорил барон, разглядывая блики в бокале. — Судя по тому, как активно они валились на землю в последние минуты моего пребывания дома, будто спелые груши, смею предположить, что прямо сейчас падать там уже некому.

Мы уставились на Самеди так, будто он только что сообщил о начале третьей мировой.

Причем все. И местные, и тамошние.

Стало так тихо, что было слышно, как потрескивают фитили у свеч и тикают большие часы у входа.

Бельский перевел озадаченный взгляд на своего дворецкого, и тот, как зачарованный, опять потянулся за графином.

А Деметра, встряхнув головой, угрожающим тоном спросила:

— Что за чушь ты сейчас сказал, барон? Что значит «падали»? Как?

— Охотно расскажу, — спокойно отозвался Самеди, закидывая ногу на ногу. Или, в его случае, скорее бедренную кость на бедренную кость?.. — Ну, когда все порталы взорвались, по миру прошла волна энергии такой мощности, что все воздушные сущности просто не смогли ей противостоять.

Египетская ж сила, шумерское проклятье, это что ж такое?..

— Порталы взорвались? — охнул я. — Все?

— Да, в том числе и те, которые наскоро пытались создать божества, пожелавшие вернуться в Верхний мир. Бедный Гермес. На моих глазах его зеркало перехода полыхнуло так, что младший сын громовержца перестал быть не только одетым, но и кудрявым, — Самеди многозначительно провел пальцем по своей гладкой черепушке и вздохнул.

Я схватился за голову руками.

— Как так-то?.. А врата перехода? Ты видел их?

Барон усмехнулся и опрокинул в себя весь оставшийся в бокале ром.

— Все их видели. И я — в том числе.

— Они тоже взорвались?..

— О нет, они остались. То ли конструкция удивительно прочная — не то что храм паучихи, который размело по королевству, так что клок ее паутины долетел до столицы и зацепился за шпиль главного архива, как флаг. Я собственными глазами видел. То ли врата принципиально не являлись целью этой пространственной революции.

Я нахмурился.

— Значит, у наших все хорошо? — спросил я Демку. — По идее, если порталы разлетелись, а врата остались, то и Ли с Альбой, и Нергал должны быть в порядке!.. — и тут же ужаснулся. — А вот Арахна сожрет меня к чертовой матери, когда вернусь… Возьмет в рабство и заставит личным пивотворцем и пивочерпием до пенсии работать!

— Ну-ну, — отозвалась Деметра, ласково погладив меня по плечу. — Тебе не стоит сильно переживать об этом. Хотела бы я взглянуть на ту Арахну, которая рискнет здоровьем пожелать в рабы моего любовника.

Пропустив ее комментарий мимо ушей, я, повернувшись к барону и буквально напал на него с расспросами, позабыв на мгновение и про Бельского с дворецким, и про свои заботы здесь:

— Что еще ты там видел? Что произошло?

— Полагаю… Ты не обновишь мне бокал?

— Бухалово! — раздраженно махнул я рукой, и нетерпеливо подвинул ему материализовавшийся бокал. — Ну?

— Полагаю, вы об этом должны знать куда больше, нежели я. Почему небо стало золотым, а солнце — черным, почему схлопнулись порталы и отчего в воздухе так резко и сильно запахло энергией, что некоторые смертные дышали ртом, как вынутые из воды рыбы. Впрочем, — задумчиво добавил он. — это могло быть просто от шока.

— Ты можешь прямо сейчас узнать, как там сейчас? У тебя ведь с той стороны осталась копия!

— Я тебе что, королевская доска? — обиженно отозвался Самеди. — Нет, я божественная сущность! И раздвоением личности не страдаю. Но, простите, когда мне на голову приземлился херувим, я принял решение о решительной и срочной эмиграции. И вот я здесь. Так что каким был следующий этап армагеддона, мне, к счастью, не известно.

Тут Бельский кашлянул. И своим хриплым, дребезжащим голосом спросил:

— Не жалеете о своем выборе? Как видите, наш мир не приспособлен для непосредственного существования в нем богов. Кстати, хотел спросить: с кем я имею честь общаться? Никто из вас так и не представился.

— О, какая неизвинительная оплошность с нашей стороны, — отозвался скелет. И, приподнявшись из-за стола, отрекомендовался: — Барон Самеди, в простонародье — барон Суббота. Позвольте, я представлю вам моих спутников: великая богиня Деметра, некромант Алекс Длиннобородый и Даниил, ученик бога Сета и жрец Нергала.

Глаза старика заблестели еще сильнее прежнего. Усмешка тронула губы. Лицо оживилось. Свет делил его на две половины, ярко высветляя изрезанную глубокими морщинами правую сторону, и сохраняя в тени левую. И сейчас, с этой усмешкой на губах, он казался одновременно и древним философом, и хитрым демоном.

Впрочем, скорее всего так оно и было на самом деле.

— Какая… какая невероятная удача для меня встретиться с вами, — проговорил он, неподвижными глазами уставившись в одну точку. — Богиня жизни и бог смерти, вместе, в моем доме. Такого момента стоило ждать…

— Думаю, с нами теперь все более-менее ясно, — сказала Демка, нахмурившись. — А вот нам ваше имя, к сожалению, ни о чем не говорит. Что за силу вы представляете, и как вам удалось создать стражей?

Старик медленно повернулся к богине.

— Нам?.. Нет. Их создали вы. Или тот, кто создал вас. В любом случае, насколько я знаю, стражи в нашем мире были всегда. Как вирусы. Или, скорее, антитела. И когда с той стороны приходил очередной пророк, наполненный чужеродной энергией до краев, они, как чума, гнали его по миру.

— Вы сказали, что являетесь тринадцатым пророком Эреба, — вспомнил я. — Что это значит?

— Это значит, что много столетий назад к нам пришел его пророк, наделенный силой и властью. И я в нашем мире являюсь двенадцатым преемником этого звания.

— Звучит так, будто это какое-то обычное дело, — заметил я.

— Да, ничего удивительного. В былые времена такие пророки приходили часто, иногда даже небольшими группами. Они рассказывали о богах и демонстрировали чудеса. Правда, последние лет двести этот поток иссяк. Но, думаю, это временное явление.

— Прекрасно, — пробормотал я. — А ведь мне когда-то на полном серьезе говорили, что попасть в донорский мир невозможно. Вот только на деле оказывается, что народ только так шастает между мирами — и бессмертные, и смертные!

— И все — обреченные, — сказал старик. — Те, кто несет на себе печать другого мира и другую энергию, становятся добычей. Пока хватает сил, они убегают. Пытаются сражаться, хитрить, просчитывать ходы наперед. Но потом начинают уставать. И совершают ошибки. Кто-то через месяц. Кто-то — через год. Похоже, боги не предупреждают своих пророков о том, какая участь их ждет. Зато, вероятно, обещают славное возвращение домой после успешно проведенной агитации. Однако история знает только два задокументированных случая таких возвращений. Первый из них известен как взятие пророка Илии. Тогда отверзлись небеса, из ослепительного света спустилась огненная колесница — этот эпизод хорошо описан в Библии. Второй случай был в Теотиуакане. Тогда пророк Великого Змея Кетцалькоатля увел в открывшийся портал целый народ. А местные историки до сих пор ломают голову и придумывают самые дикие объяснения, почему целый город внезапно опустел. Отсюда у меня вопрос. Вы ведь планируете возвращение домой? Вы упомянули в своей пылкой беседе врата перехода, которые остались открытыми. Стало быть, у вас есть возможность воспользоваться ими?

Мы переглянулись.

Как по мне, так этот дед задавал довольно странные вопросы. А еще мне не нравился долгий взгляд, которым он смотрел на Деметру. Не будь он без пяти минут покойником, я бы подумал, что она ему нравится.

— Мы непременно вернемся домой, когда решим свои задачи, — ответил я.

— Как интересно, — задумчиво проговорил старик.

— А мне интересно, как так вышло, что стражи вам подчиняются. Что это за способность такая?

Бельский вздохнул.

— Это… долгая история. Моя способность управлять стражами… Не вполне моя заслуга. В некотором смысле это дар. Или наследство.

— В смысле?..

— Я позволю себе начать издалека. Как всем известно, человек по своей природе — существо жадное. И тщеславное. Глядя на то, как божественные силы воскрешают мертвых, создают храмы в пустынях, насылают и прогоняют чуму или поворачивают реки вспять… Людям нашего мира тоже захотелось овладеть этими способностями. Так появилось множество самых разных мистерий. Что только там не практиковали! Начиная с людоедства и заканчивая медитацией и полным отказом от пищи… Методом проб и ошибок люди научились накапливать в себе крохи подобной энергии и истончать тела, чтобы не держать свет в глиняном горшке. Чтобы он мог светить. Чтобы видеть то, что вокруг, и влиять на тех, кто рядом… — голос Бельского звучал негромко и расслабленно, будто он пересказывал древнюю легенду своим правнукам на ночь. Иногда его дыхание сбивалось, и тогда он останавливался, чтобы отдохнуть, и в тишине звучал хрипловатый присвист, вырывающийся из его груди. Вот и сейчас он приостановился, чтобы отдышаться, и продолжил: — Это был успех. Но он требовал очень строгой аскетичной жизни, а отдача в конечном счете оказывалась не так уж велика по сравнению с теми чудесами, что могли творить гости из вашего мира. А потом пришел первый и истинный пророк Эреба… Он научил нас привлекать и удерживать стражей. Ведь эти сущности, как оказалось, по своей сути — порождения тени и мрака. Некоторых удалось даже приручить. Это был опыт, изменивший многое… Воистину бесценные знания. Например, о том, как можно передавать энергию по наследству. Первый пророк думал, что местные люди — как дети… Как же он ошибался. И когда среди его последователей произошел раскол, самые талантливые и целеустремленные из них наглядно показали наставнику, как можно подкорректировать ритуал. И что есть способы получить энергию из другой сущности даже вопреки его желанию. Думаю, он очень удивился, когда увидел первый в истории кровавый подвал, построенный учениками для своего учителя. Увы! Люди во все века не стеснялись убивать пророков…

Я напрягся. Невольно вспомнил, как в некоторых племенах индейцев сильных воинов пожирали после жертвоприношения, чтобы якобы стать такими же сильными и храбрыми. Уж не мечтает ли этот божий одуванчик схомячить нас за обе щеки?

— Мне кажется, — сказал я, буравя старика пристальным взглядом. — Вы уже поняли, что никто из нас к вам на блюдо по доброй воле не полезет.

— Что вы, — отмахнулся Бельский, перебив меня. — Помилуйте. Если бы я хотел вас… употребить, разве я стал бы возиться со всем этим? — он сделал неопределенный жест рукой, указывая на пространство вокруг. — Я просто сообщил бы о вас бывшим коллегам, мы объединили бы силы и уже к завтрашнему дню вы все, скорее всего, оказались бы в кровавом подвале. Но мне это не интересно.

Я хотел было возразить, что тут еще бабушка… то есть, Фортуна, надвое сказала, кто и где оказался бы к завтрашнему дню. Но вместо этого спросил:

— Почему?

— Потому что я умираю.

— Вы хотите, чтобы я исцелила вас? — спросила Деметра.

Старик перевел на нее взгляд. Слабо улыбнулся.

— Хорошее предложение. Заманчивое. Но, к сожалению, бесперспективное. Ведь пройдет пара дней, или пара лет — и вся эта ветхая система опять начнет выходить из строя. Насколько бы крепким вы не сделали мое здоровье, мне все равно его не хватит для своих целей…

— Так вы хотите, чтобы я не просто исцелила вас, но еще и омолодила? — живо отреагировала Деметра, нахмурившись.

Бельский умолк. Его дыхание стало прерывистым и громче обычного. Дворецкий, обеспокоенно покосившись на своего господина, потянулся к карману, но старик остановил его руку.

— Не суетитесь, — тихо проговорил он. — Не нужно. Сейчас все пройдет.

Наконец, старик совладал с собой. И заговорил снова.

— Я хочу предложить вам сделку, — хриплым, царапающим слух голосом сказал он. — Вы получите все ресурсы, которыми я владею. Связи, деньги, информацию, помощь стражей и даже мою личную энергию, если таковая потребуется. В обмен на жизнь.

— Вашу? — холодно уточнила Деметра.

Бельский поднял на нее усталый взгляд.

— Нет. Не мою.

Демка удивилась.

Я, признаться, тоже. Да и Самеди, который перед этим со скучающим видом цедил свой ром, сразу оживился.

— Больной наследник? — полюбопытствовал он.

— У меня нет наследников, — отозвался Бельский. — Идемте, я вам покажу…

Дворецкий поднялся из-за стола и взялся за коляску старика.

Мы тоже повставали следом за ним, готовые увидеть все, что нам хотели показать.

— Вы… уверены, что это необходимо сделать прямо сейчас? — почти прошептал верный слуга, наклонившись к Бельскому.

— Время сейчас играет против нас, — в голос отозвался старик. — Поэтому нет смысла тянуть. Уж лучше сразу все карты на стол. Не так ли, господа?

С этим трудно было не согласиться.

Так что они двинулись прочь из гостиной, и мы последовали за ними.

— Тебе не кажется, что это может быть какой-то очередной ловушкой? — тихо сказал мне Лёха.

— Не думаю.

— Я тоже не чувствую в его интонациях лжи, — поддержал меня барон.

Я хмуро покосился на него.

Может, я и забыл его давние проделки с Лёхой, но то, как он только что за столом сравнил меня с задницей, запомнил крепко и надолго!

Посеял, понимаешь, урожай. Теперь пожинаю.

Из столовой по длинному коридору мы добрались до потайной ниши, в которой открылся небольшой лифт.

— Вам нужно будет спуститься на минус второй этаж, — пояснил дворецкий, закатывая в кабину коляску Бельского. — Минус первый — это домовая церковь, вам нужно ниже.

— Домовая церковь? — удивленно проговорил я, когда эти двое уехали. — Странно. Не сказал бы, что старик религиозен.

— У него нет ходячих ног, но в доме есть шикарная лестница, — хмыкнул Самеди. — Люди окружают себя не только тем, чем пользуются в данный момент. Но и тем, чем пользовались когда-то. Или тем, чем, по мнению окружающим, им полагалось бы пользоваться…

Тут лифт подмигнул желтой лампочкой, и мы дружно загрузились в него.

Спустившись на минус второй этаж мы оказались в стеклянном коридоре, тускло освещенном лампадами.

Ну или почти стеклянном. Сквозь толщу мутноватого материала была видна суглинистая земля, в которой проступали очертания человеческих черепов.

Здесь было по-настоящему жутко. Что-то едва слышно шелестело и бормотало, будто мертвецы за стеклом переговаривались между собой. Приторно пахло восточными благовониями и маслами.

Бельский ждал нас возле лифта. Поймав мой офигевший взгляд, устремленный на прозрачную стену, он пояснил:

— Все мертвецы взяты со старых кладбищ. Земля привезена из Иерусалима. Стекло многослойное, с вкраплениями раздробленных артефактов Нового Света. Благовония из Индии. Не уверен, что они обладают какой-то особенной силой, но я решил — пусть будут.

— А сверху — домовая церковь, — заметил я.

— Да. И могилы одиннадцати пророков.

— Почему одиннадцати? — переспросил Лёха, у которого, видимо, уравнение не сошлось математически.

— Потому что тринадцатый еще не готов, а от первого ничего не осталось, — ответил старик.

И дворецкий повез его по коридору к черневшей впереди небольшой нише.

Деметра сделала всего несколько шагов и остановилась, зажав себе рот рукой.

Потому что смогла увидеть чуть раньше то, что я разглядел парой шагов позже.

В нише кишмя кишели тени. Их полупрозрачные тела текли, как вода, сползали по стенам и опять возвращались в нишу, где на сером камне лежала хрупкая мумия, обернутая в белое покрывало.

Ее седые волосы клоками спускались до самого пола. Сквозь тощую кожу лица проступали кости. Впалые глазницы зияли мертвенной чернотой. Тонкие коричневатые руки безжизненно протянулись вдоль тела.

Но самым худшим было то, что эта мумия дышала! Сначала я глазам своим не поверил, но ее грудь с легким намеком на женские формы действительно слегка приподнималась и медленно опадала.

У меня комок подкатил к горлу.

— Тебе лучше все объяснить, старик, — прохрипел я. — Прямо сейчас. И так, чтобы я понял. Или я поубиваю всех этих тварей к чертовой матери, и тебя вместе с ними!..

— Тогда она сразу умрет, — ответил Бельский, поднимая на меня увлажнившиеся глаза. — Эти тени не убивают ее, Даниил жрец. Они ее кормят. Той энергией, которую уже много лет отдаю им я.

Старик медленно расстегнул рубашку на груди, и я увидел огромный кровоподтек, скрывавшийся под одеждой.

Такой же, как у меня на плече.

— … Но больше мне нечего отдавать, — проговорил Бельский, поворачиваясь к живой покойнице на камне. — И очень скоро наступит час, когда я не смогу защитить ее. Поэтому я хочу, чтобы это сделали вы. Сохраните ей жизнь. Верните молодость. Защитите. Верните в мир, откуда она пришла. Вот чего я хочу. Пообещайте мне это, и вы получите в свое распоряжение все, что я пока еще имею.

— Это же Фемида, — еле слышно проговорила Деметра, наконец-то отважившись приблизиться к страдалице. — Вторая жена Зевса. Я узнаю ее энергию!..

— Верно, — проговорил старик. — Это прекрасная богиня Фемида. Пленница моего предшественника. И моя единственная слабость.

Глава 6

Правосудие, которое мы заслужили

После слов Бельского на пару минут воцарилась тишина.

Я смотрел на живые останки бессмертной богини, вокруг которой, как стервятники, вились тени. И не мог отвести глаза, хотя это было по-настоящему жуткое и отталкивающее зрелище. Эмоции накатывали на меня волнами. Пронзительная жалость и злость сменяли друг друга так часто, что голова пошла кругом.

— Почему она здесь? — спросил я, наконец, Демку.

— Понятия не имею, — оторопело проговорила моя подруга. — Я вообще не знала, что Фемида не в Верхнем мире! Мы с ней никогда особо не общались. Она — бывшая вторая супруга Зевса, я — пятая… На сходах и праздниках говорили, что она разорвала все отношения с Советом и ушла в затвор.

Барон хмыкнул.

— Ну, затворили ее, действительно, знатно. И главное — никто ведь не хватился. Целая богиня пропала, а вам хоть бы хны! Сразу видно, как сильно востребовано правосудие в Верхнем мире.

— Просто у нас там очень популярна Юстиция, — извиняющимся тоном проговорила Деметра.

Самеди клацнул челюстью.

— Юсти-иция! Ну еще бы. Цена у нее сходная, а навыки просто потрясают воображение!

— Прекрати, — хмуро оборвал я барона. — Это не тема для разговора здесь, перед ней! — кивнул я на Фемиду. И, повернувшись к старику, спросил: — Как вы думаете, она… слышит нас?

— Едва ли, — ответил старик, отвернув лицо и глядя куда-то в сторону. — Последние десять лет Фемида не приходила в сознание. Даже когда выглядела лучше.

Я наклонился, звякнув цепочкой с Лёхой, и осторожно взял полупокойницу за руку.

Рука оказалась практически невесомой и холодной. И от этого мертвенного холода у меня самого побежали мурашки.

— Мы… мы можем что-нибудь сделать для нее прямо сейчас? — спросил я Деметру.

Она только головой покачала.

— По правде сказать, я не знаю. Никогда еще не видела бессмертных в таком состоянии. Теоретически, конечно, можно попробовать ее подлечить. Но за результат я поручиться не могу. Для созидания у меня сейчас слишком мало энергии.

— Как же тогда ты собиралась биться?

— Это другое, — зыркнула она на меня из-под густых ресниц. — Брать чужое и ломать не то же самое, что отдавать свое.

Я вздохнул. И не поспоришь ведь.

— Может, тебе надо отдохнуть, и тогда сила восстановится?

Бельский махнул рукой.

— Нет, здесь это так не работает. В отличие от пророков, которые приходят к нам заранее наполненные до краев, боги на нашей стороне появляются почти пустыми. Энергия у них потрясающей мощи и красоты, но ее количество напрямую зависит от популярности конкретной сущности в нашем мире. И, к сожалению, для местных богиня Деметра по большей части всего лишь персонаж древнегреческой сказки. Так что едва ли по прошествию времени что-то сильно изменится.

— А почему тогда Фемида в таком плачевном состоянии? — спросил я. — Разве люди больше не верят в правосудие?

Старик мрачно усмехнулся.

— Она держалась, как могла. Несколько веков ее терзали, пытали и опустошали. Когда Фемиду передали мне, она уже была изможденной и слабой. Но все еще невероятно красивой. И мудрой собеседницей. Я не сразу… Не в тот же год смог освободить ее от кровавой дани ордену. Я так радовался, когда, наконец, смог это устроить! Думал, теперь Фемида сможет восстановить свои силы. Но она продолжала таять буквально на глазах. Ну а сейчас в мире мода на покаяние и отмщение. Возмездие, так сказать. А это уже совсем другая история. Правосудие как отвлеченная от эмоций справедливость никому особо не интересно. Как и наказание в соответствии с мерой непосредственной вины. Народ требует зрелищ. Публичных казней и массовых коленопреклонений. Такие дела. Итак, господа. Вы принимаете мои условия?

— Однозначно, — хмуро ответил я. — Фемиду нужно вернуть. Она нам там очень нужна!

— Фемида всем нужна, — с горечью проговорил Бельский. — Но не каждый способен ее оценить. Это не Фортуна, которой поклоняется каждый третий в любом из миров…

— Фортуна? — оживился я. — Что вы знаете о ней? Где она?

Бельский поднял на меня внимательный взгляд.

— Так вы ищете Фортуну? Что ж… Насколько я знаю, вчера ночью ее вернули в кровавый подвал, из которого она умудрилась сбежать год назад.

— Ее поймали⁈

— Это неудивительно. На поиски богини были направлены все ресурсы ордена. Нынешний глава считает ее подарком судьбы, эдаким Perpetuum Mobile, чья энергия обещает быть неисчерпаемой.

— Где этот кровавый подвал и как туда попасть? И вообще, Фортуну одну поймали? Не было ли с ней спутника?

Старик еще больше погрустнел и вздохнул.

— Я расскажу вам. Все, что знаю. Давайте только поднимемся отсюда. Все-таки здесь не место для деловых разговоров.

Дворецкий принял эту фразу как приказ. Кивнул своему господину, и взялся за коляску.

— Подождите, — остановила нас Деметра. — Не хочу оставлять ее здесь в таком состоянии. А то, боюсь, Фемида может не дождаться того момента, когда мы засобираемся обратно.

Бельский ответил ей благодарным взглядом.

Склонившись над Фемидой, Деметра коснулась ладонью лба страдалицы — очень осторожно, точно боялась, что хрупкая оболочка рассыплется под ее рукой.

— Не перестарайся только, — попросил я, опасаясь со стороны Демки стахановского рывка, который мог бы подорвать здоровье ей самой.

— Не переживай, все будет в рамках разумного, — отозвалась богиня.

Деметра опустила веки и замерла.

Золотистое сияние медленно начало просыпаться под ее кожей. В сумеречном подвале она теперь выглядела так, будто на нее светило яркое полуденное солнце.

Потом сияние сконцентрировалось в ее правой руке, лежащей на лбу Фемиды. Тонкими яркими нитями спустилось по пальцам, освещая изможденный лоб страдалицы.

Тени зашелестели, оживились, обступили Деметру со всех сторон, позабыв о своей задаче.

— Прочь, — прошипел на них Бельский. — Все — прочь!

Темные силуэты нехотя расступились и отползли от ниши на приличное расстояние, но дальше уходить не торопились. Они продолжали шелестеть и перешептываться, в то время как сияние с пальцев Деметры начало растекаться по лицу Фемиды.

Несчастная глубоко вздохнула. Кожа у нее на лице посветлела, отлипла от костей. А свечение продолжало течь, спускаясь по волосам вниз, по шее и скрылось под белым покрывалом. Пробежало по тощим косточкам рук, превращая иссохшую мумию в тощее тело.

Мы наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Клочкообразные, похожие на паклю седые волосы загустели и выпрямились, обретая шелковистость. Грудь приподнялась под покрывалом, ноги приобрели жизнеспособные очертания.

Теперь перед нами лежала уже не мумия, а очень изможденная пожилая женщина с глубокими морщинами и желтоватой кожей. Дыхание стало глубоким и слышимым.

Демка приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на свою работу. Недовольно поджала губы и, нахмурившись, напрягла руку так, что жилки проступили на ее шее.

Резкая вспышка света осенила лицо Фемиды. Сияние волной разлилось по всему ее телу, наполняя ветхое тело жизненной энергией. Лицо разровнялось, стало естественно объемным и приобрело выразительные черты.

Определенно, когда-то она была очень красива величественной, зимней красотой: удлиненный и довольно крупный нос с греческой горбинкой, ярко очерченные брови с резким изломом, правильный овал лица, высокий лоб и небольшой строгий рот с острыми уголками на верхней губе. На вид ей теперь можно было дать не больше пятидесяти, только волосы никак не хотели возвращать свой прежний цвет и остались платиново-белыми.

В сознание Фемида так и не пришла.

Деметра одернула руку и шумно выдохнула.

— Все. Больше ничего не могу сделать.

Она устало коснулась лица и, отступая назад, пошатнулась.

Мы с бароном одновременно подхватили ее под руки.

— Ну вот, а сама обещала!.. — не удержался я от укора.

— Мне хотелось, чтобы она очнулась, — проговорила Деметра. — Но не получилось.

— Она жива, и я снова могу видеть ее лицо, — хрипло сказал Бельский. — Это даже больше, чем я мог бы сейчас рассчитывать.

— Эх, — Деметра вздохнула, с грустью глядя на богиню. — А я вот рассчитывала ее расспросить, на каких вороных она сюда приехала. Нутром чую — Зевс постарался! Помешала она ему чем-нибудь!

— Убрать с глаз долой, и пускай там мучается — это больше на женскую месть похоже, — подал голос до сих пор молчавший Лёха. — Как-то не по-мужски так со своей бывшей женщиной обойтись. Даже для Зевса. Не по-божески.

— Уж чья бы корова мычала, — покосился я на черепушку.

— Так я и не бог. И жена моя, не к ночи будет помянута, отнюдь не святая женщина, — заявил Лёха.

— Вообще-то так себе оправдание, — заметил я.

— Ну, как бы там ни было, госпожу-то нашу Деметру громовержец ведь никуда не сослал, — отозвался Самеди. — Хотя насолила она ему побольше остальных. И оставила его так обидно, будто какого-то смертного мужика, и из Верхнего мира сбежала. А когда в царстве Аида заплодоносила любовь, вообще учинила голод, что здорово ударило по репутации Олимпийской семьи…

— Точно! — воскликнула вдруг Деметра, перебивая барона. — Плоды! Как я могла забыть? Даня, я помню, ты укладывал в свою сумку какое-то яблоко. Оно, случайно, не из тех, что выросли на задворках у моего зятя? Ты мне одно такое еще в храм принес!

— Эмм… Да, — ответил я, начиная догадываться о ходе ее мыслей.

— Идеально! Принеси его сюда. Сейчас же. И ножичек прихвати. Это же сильнейший артефакт, просто сумасшедший!..

Сказано — сделано.

Мы с господином дворецким шустрым сайгаком метнулись за фруктом и вскоре вернулись — с крошечным яблочком, ножом и тарелкой.

Поискав место, куда бы поставить тарелку, Демка сунула ее обратно в руки дворецкому.

— Подержите-ка!

Ловко разделив яблочко на четвертушки, она осторожно запихнула одну из них Фемиде в рот.

— Ну-ка давай, работай! — проговорила она.

И яблочко сработало!

Кожа Фемиды разгладилась, наполнившись сиянием и молодостью. Волосы медленно приобрели рыжевато-русый оттенок, руки стали нежными, как у совсем юной девушки.

Бельский не смог сдержаться и из его груди вырвался возглас, в котором соединились и радость, и изумление.

А потом ресницы Фемиды дрогнули, и богиня медленно открыла глаза.

Старик аж застонал.

Не знаю, был ли он счастлив в этот момент. Или вдруг осознал, что теперь, когда его собственная жизнь подходит к концу, у Фемиды появилось будущее. И в этом ее будущем не окажется места для Станислава Бельского, тринадцатого пророка Эреба.

В любом случае, то ли от радости, то ли от горя скрутило беднягу неслабо.

Прижав руку к груди, он захрипел, хватая широко открытым ртом воздух. Губы посинели, глаза стали круглыми…

Дворецкий среагировал мгновенно.

Он схватил с тарелки четвертушку яблока и под возглас Деметры «Постой!!!» сунул его старику в рот — далеко, аж в самую глотку.

Бельского затрясло. Он закашлялся и захрипел еще сильнее.

Мы оторопело уставились на старика, в то время как Демка еле слышно пробормотала:

— Постой же… Это слишком… Этого слишком…

И тут очертания тела Бельского размылись и потекли, как растаявший воск.

Дворецкий отшатнулся.

— Господин⁈ — вскрикнул он.

А в кресле уже медленно оседал пузырем пустой смокинг, внутри которого сидел… младенец!..

— … Слишком много, — договорила Деметра свою фразу.

Немая сцена.

Фемида с открытыми глазами. Мы — с открытыми ртами.

И господин Бельский. Лысый, розовый, с заячьим набором зубов.

Помахав ручонками перед своим лицом, детеныш поднял на нас васильковые глазки и растерянно проговорил, делая ударение на последнем слоге:

— Кака?..

— Господин!!! — проревел дворецкий, роняя тарелку вместе с оставшимися кусочками молодильного яблочка. — Господин, как же?..

— Кака-ааа! — яростно заверещал младенец. — Кака, дай!!

— И не поспоришь, — проговорил я, ошеломленно почесывая затылок. — Вот это кака так кака…

Барон кашлянул.

— М-да… Как-то неловко получилось, — пробормотал он, поглаживая тощими костяными пальцами подбородок.

— Сделайте же что-нибудь! — крикнул дворецкий Деметре.

— Эмм… — озадаченно проговорила она. А потом присела рядом с креслом, глуповато улыбнулась малышу и нежным голосочком сказала.

— Агу? Агу-агу?

Ребенок зашелся плачем.

— Дай, дай, дай! — рыдал он. — Кака!

Видимо это был весь словарный запас магистра на данный момент.

Черт возьми, Мартину Силену из «Гипериона», оказывается, еще очень повезло с его набором словечек!

— Вы издеваетесь⁈ — подскочил к Деметре дворецкий.

— А что, по-вашему, мне надо сделать? — огрызнулась она. — Добавить ему еще здоровья и юности? Чтобы в пробирке поместился? Я же кричала вам: «Подождите!» Не хотели подождать тридцать секунд — теперь лет двадцать ждите, чтобы он на себя прежнего похожим стал.

— Ну хоть вы помогите! — в отчаяньи воззвал дворецкий к Самеди.

— Что, прибрать его прямо сейчас? Это я могу, — отозвался барон.

— А я потом подниму, если надо, — охотно предложил свою помощь Лёха.

— Нет!!! Нет, не надо! Господи… — простонал дворецкий.

— Сделай милость, помолчи? — тихо сказал я Лёхе. — А то твоя некромантская доброта сейчас доведет до инфаркта и второго!

— Могу вообще угаснуть! — обиделся мой приятель, и его глаза в самом деле погасли.

Вот ведь блин!

— Что же делать?.. — не переставая вздыхал между тем дворецкий, нервно вытирая платочком лоб. — Что нам теперь делать?..

— Ну эмм… — сказала Деметра, наблюдая за тем, как из рыдающего тринадцатого пророка Эреба забил живоносный источник естественного происхождения. — Для начала неплохо бы подгузник надеть…

И тут из-за наших спин раздался женский голос.

— Ой, а кто тут у нас такой сладенький? Кто такой маленький?

Мы обернулись.

Фемида, поднявшись со своего жесткого ложа, ступила босыми ногами на каменный пол и подошла к инвалидной коляске. Она решительно протянула руки и вытащила младенца из намокшей одежды.

— Дай… — всхлипнул ребенок.

— Не надо плакать, — сказала богиня баюкающим тоном, чуть покачивая малыша.

Мелкий вцепился ручонками в складки ткани у Фемиды на груди, все еще судорожно всхлипывая и бормоча свое «дай, дай».

Несчастный Бельский. Долго же тебе ждать придется…

— Вот и накрылась медным тазом вся информация, — проговорил я, глядя на эту парочку.

— Ничего не накрылось, — печально ответил мне дворецкий, прикладывая платок к раскрасневшимся глазам. — Я в курсе всех дел господина. И пока остальные не узнали, что его… больше нет, — тут голос его дрогнул, но дворецкий тут же взял себя в руки и продолжил говорить. — Все остальные ресурсы также к вашим услугам. Мне многое поручалось делать от лица господина, и никто не удивится, если…

Тут шевельнулись тени, и дворецкий умолк. Перевел вопросительный взгляд на меня, мол, видел ли я это?

— Так, женщины и дети — медленно на выход! — скомандовал я. — Плавно, не делаем резких движений…

Но процесс уже начался. Черные силуэты с шелестом и шепотом хлынули к нам.

Я развернулся к ним лицом, готовый вступить в бой, и в это мгновение на весь подвал раздался писклявый окрик:

— Кака!!!

Стражи замерли — и послушно расползлись по прежним местам.

Я в абсолютном офигевании оглянулся на кроху-Бельского.

— Вы в сознании?.. Ой, то есть вы помните, кто вы?

— Дай, — сказал младенец.

Я подошел к ребенку и заглянул ему в лицо.

— Так, давайте-ка договоримся. «Дай» — это будет у нас согласие, или «да». «Кака» — «нет». Договорились?

— Дай, — серьезно повторил малыш.

— Вы — розовый бегемот?

— Кака.

— Вы — господин Бельский?

— Дай.

— И тени будут слушаться вас даже в таком виде?

Ребенок задумался.

— Дай кака дай.

— Стало быть, хрен его знает, но скорее всего да.

— Дай.

— Слава богу, хоть так! — облегченно выдохнул дворецкий.

И тут опять подала голос Фемида.

— Спасибо, что пришли за мной, — сказала она, с интересом разглядывая нас. — Я уже и не надеялась, что кому-то еще кроме Станислава есть до меня дело.

Я кашлянул.

— Ну эээ… Вообще-то, если честно…

Демка больно ткнула меня локтем в бок и зыркнула испепеляющим взглядом.

И с дружелюбной улыбкой ответила:

— Рады, что смогли помочь.

— Ты же Деметра, верно? Я помню тебя.

— Да, ты не ошибаешься.

Фемида перевела взгляд на нашего барона.

— А ты… Тебя я не знаю.

— Позвольте представиться — барон Самеди! — с достоинством поклонился скелет. — Очень рад познакомиться с вами, сиятельнейшая госпожа!

— Ну, это ты напрасно, — усмехнулась богиня. — Я даже без энергии чую, что по тебе давно предвечная виселица плачет.

— Ах, как обидно слышать!.. — огорченно проговорил тот. — Это несправедливо…

— Это я-то несправедлива? — строго переспросила Фемида.

Самеди охнул, поняв свою оплошность.

— Все, молчу, — пробормотал он, отступая за мою спину.

— Я — Петр Шубин, верный слуга господина Бельского, — представился дворецкий, почтительно склонив голову.

— И правда, верный, — проговорила богиня, глядя на дворецкого своими малоподвижными темными глазами.

А потом повернулась ко мне.

— А ты кто?

Под ее пристальным взглядом я даже как-то немного растерялся.

— Я… Я — Даниил Кораблев. Вот…

Наступила неловкая пауза.

Фемида внимательно всматривалась в меня не меньше минуты, ничуть не смущаясь устремленных на нас взглядов и тишины вокруг.

А потом вдруг рассмеялась.

— Ай да юноша! Какое счастье, что мне не нужно сейчас вершить твою судьбу. А то ведь тебе чего только не полагается! И лавровый венок, и бочонок цикуты, и кол в задницу с наградной статуей в придачу. Весело живешь, смертный! То-то намучаются с твоей душой подземные боги, когда наступит твой час.

— Надеюсь, что не очень — у меня там кое-какие знакомства имеются, — улыбнулся я.

— Давайте уже выбираться отсюда, — сказала Деметра, поднимая с пола оставшиеся кусочки яблока. — А то мне уже дурно от этих благовоний. Да и просто дурно.

— Согласна, — кивнула Фемида. — Подержи-ка его немного…

Она передала Деметре ребенка, наклонилась к серому камню и легонечко так этот монолит приподняла.

И вытащила из-под него большой тусклый меч.

— Ну вот, теперь можно идти.

Она забрала малыша у Деметры, превращаясь в гибрид Мадонны с младенцем и памятника воину-освободителю. И решительно двинулась вперед.

— А я предупреждал, что куда только этот ваш Даня не придет, там везде, пардон, наступает жопа, — негромко сказал печальному дворецкому Самеди. Но под моим тяжелым взглядом умолк и двинулся следом за Фемидой, что-то насвистывая.

— И чего они все такие недовольные? — обиженно пробормотал я. — В конце концов, уж лучше ребенком в детской коляске пару лет поездить, чем двухсотлетним старцем — в инвалидном кресле!

Глава 7

Три целых пятьдесят пять сотых

Поднявшись из подвала, мы все, не сговариваясь, завернули в столовую и еще раз выпили.

Бедный наш Бельский тоже потянулся было ручонками к стопарю, но разве мы звери, чтобы ребенку алкоголь давать? Фемида без задней мысли ловким движением сунула ему в протянутую ручонку кусок яблока с фруктовой тарелки.

Получилось жестоко. Как говорится, сожравши раз ешь и сейчас.

Мелкий не сдержал эмоций и заревел в три ручья — видимо, детская нервная система не смогла совладать с настоящим взрослым горем.

Причем меня совершенно потрясла реакция очередной молчаливой женщины в платье горничной, которую мы застали в столовой в процессе замены грязной посуды новой.

Увидев среди нас Фемиду с мечом и младенцем на руках, она…

Просто поклонилась, поставила последнюю тарелку на тележку и бесшумно ушла.

Вообще не удивившись! Подумаешь, откуда-то в доме вооруженная баба взялась. С мелким детенышем на руках. Эка невидаль. Каждую четную неделю по пятницам и четвергам такое происходит, ага.

Ко мне даже закралась мысль, уж не под гипнозом ли они все? Уж больно все какие-то тихие, молчаливые и… прямо не люди, а ходячие функции. Ни эмоций, ни реакций. Интересно, если вазочку хлопнуть об пол, она хоть вздрогнет? Или невозмутимо пойдет за щеткой и совком?

Я невольно вспомнил птиц Оракула…

От этого воспоминания мне стало как-то неуютно.

— Ваши горничные, случайно, не андроиды новейшего поколения? — с кривоватой усмешкой спросил я дворецкого.

— Нет. Просто прислуга высшего уровня.

— Которая ничему не удивляется?

— Выражение эмоций не входит в перечень предоставляемых услуг. А вот спокойствие и услужливость — да.

— А если бы они вошли в столовую и увидели на полу труп? Тоже просто поклонились бы и ушли?

— Нет, — невозмутимо отозвался дворецкий. — Они бы вместе вынесли его в техническое помещение, растворили в кислоте и тщательно вымыли бы здесь пол перекисью водорода. Разумеется, если бы не поступило каких-то других распоряжений на этот счет. К слову, этот пункт как раз-таки включен в их обязанности. А теперь пойдемте со мной, я должен навести кое-какие справки…

И он с каменной физиономией двинулся к потайной двери, откуда мы попали в очередной коридор, и опять в темную комнату, и еще в один коридор.

А я шел и все никак не мог перестать думать о трупах, кислоте и перечне услуг. Блин, вот интересно, он так меня троллил или говорил всерьез?

Впрочем, наверное, ответ на этот вопрос лучше и не знать.

Наконец мы оказались в небольшом кабинете, похожем на тайный центр управления мировым правительством. Или ассоциации героев. Или и то, и другое одновременно.

В центре полукругом стояли столы с ноутбуками, на стене висело несколько здоровенных мониторов, невидимо жужжали компьютеры. Огромный стеллаж сбоку поблескивал осыпавшимся золотом книжных корешков. Вдоль дальней стенки уютно расположились два кожаных диванчика с журнальным столом между ними. Посреди столика лежала большая криповая русалка с раздвинутыми на груди ребрами и красной подсветкой из пустого нутра — должен признать, это была одна из самых креативных пепельниц, что я видел.

А в углу сидел здоровенный бронзовый лев со свитком в зубах.

Похожая статуя сторожила вход в особняк Бельского.

— Тотемное животное? — кивнул я на зверя.

— Атрибут статуса, — пояснил дворецкий, присаживаясь за стол. — Устраивайтесь, где вам удобней. Я сейчас.

Фемида деловито прислонила свой меч к стене, как домохозяйка — швабру, и мы дружно растеклись по диванам.

Верный помощник Бельского принялся шуршать пальцами по клавиатуре.

Тут очнулся Лёха.

Его глазницы засветились красным, и он с вальяжной хрипотцой проговорил:

— Ну что-с, полупокойницу-то оживили? А то я могу помочь…

Тут он запнулся, встретившись взглядом с Фемидой.

Нечаянно задетый моей рукой меч с лязгом брякнулся на пол.

— … наверное… — уже не так бойко промямлил некромант и замигал глазами, как лампочка с плохим контактом. — Это… здрассьте… — почти шепотом пробормотал он.

— Как видишь, без тебя справились, — с улыбкой покосилась на Лёху Деметра.

Фемида с интересом придвинулась ко мне и пристальным взглядом посмотрела на Лёху.

— Однако, — проговорила она.

— Я… ваше благородие… высочество… того этого… — невнятно забормотал Лёха, как пьяница на исповеди. — Не карайте, Христа ради… Тьфу, вы ж язычница… — и тут же испугался. — Простите, обидеть не хотел!..

Фемида рассмеялась и поправила малыша на коленях.

— Да полно тебе. За что тебя карать-то? За все свои деяния ты сполна получил. Жизнь потерял, тело потерял, один только череп да душа, привязанная к нему, остались. Да и потом, где ты видел, чтобы правосудие мертвецов призывало к ответу? Я не могильщик, на кладбищах не работаю.

И она принялась покачивать кроху-Бельского, мурлыкая под нос что-то нежное и женское.

— Слава богу, — облегченно вздохнул Лёха.

А Деметра тихо, чтобы не потревожить начинавшего засыпать ребенка, спросила:

— Как ты здесь оказалась, можешь рассказать? Кто это сделал с тобой? Зевс?..

Фемида удивленно посмотрела на Деметру:

— Зёва? Да нет, это вряд ли. Зачем ему? Разошлись мы мирно, просто надоели друг другу как супруги. Да, у нас были разногласия касательно некоторых моих рабочих моментов, но такое случалось и раньше. Не стану лукавить, меня очень задело решение Совета об ограничении моих полномочий миром людей и лишении прежнего статуса. Но я была уверена, что в скором времени Олимп осознает свою ошибку. А потом… Я просто однажды уснула и очнулась уже здесь.

Деметра нахмурилась.

— Вот, значит, как. Интересно. И у тебя нет никаких мыслей по поводу того, кто мог так надругаться над тобой?

— Нет. Меня никогда особо не любили, но и ссориться опасались. Поэтому мне сложно кого-нибудь подозревать. А мы скоро отправимся назад?..

— Сразу после того, как найдем Фортуну и Сета, — сказал я.

Фемида вздохнула.

— Их тоже вероломно выслали? Как меня?

— Нет. Их осудил Совет, — не стал я скрывать правды.

— А. Понятно… — и с легкой, полупрозрачной улыбкой на губах Фемида проговорила: — Признаться, я не удивлена. Каждый из них от природы склонен к нарушению закона.

Теперь следом за Деметрой нахмурился и я.

— То есть ты считаешь, что они получили по заслугам?..

Фемида подняла на меня свой внимательный, пронзительный взгляд.

— Нет. Я не могу судить, не имея возможности видеть сам предмет. Я лишь говорю, что на моей памяти им обоим не раз приходилось нести наказания за нарушение правил. И потому я не удивлюсь, если приговор был справедливым. С Фортуной мы лично несколько раз довольно остро конфликтовали. Ее легкомысленные симпатии неоднократно отводили от моего карающего меча отпетых преступников, в тот момент, когда их судьба была уже решена, и мойры, наточив ножницы, отмеряли им последние сантиметры судьбы. Характер этой вечно юной богини вздорный и взбалмошный, а сила сокрушительная. И если все это умножить на неуемную потребность вмешиваться не в свои дела, то можно примерно представить себе масштабы бедствия по имени «Фортуна»…

Возглас дворецкого прервал наш разговор.

— Нашел!..

От нетерпения я подорвался с места.

— Ну и?

— Вчера ночью в Ленинградской области были найдены и стабилизированы два объекта. Один из них идет под кодом особой важности, второй имеет предварительную маркировку ноль три дробь четыре. Другими словами, у него минимальный запас энергии, но при этом физически силен и имеет уровень опасности четыре. Они оба сейчас находятся или в резиденции третьего советника в Сестрорецке, или на базе старого кровавого подвала в самом Петербурге. И подготавливаются для дальнейшей транспортировки в Даллас или Лондон, где в данный момент находятся действующие и усовершенствованные кровавые подвалы.

— Это Янус! — обрадовался я. — Все, мы их нашли! Получилось!..

Дворецкий посмотрел на меня, как на умалишенного.

— Даниил, мне кажется, вы не поняли, — с трагическим видом сказал он мне. — Вы их не нашли. Вы их… потеряли. Может быть, как-то с охраной резиденции еще можно попытаться сладить, хотя сейчас на обеспечение безопасности такой ценной добычи наверняка бросят все силы. Но Петербургскую цитадель мы точно войти не сможем. Никак. Это настоящая крепость с несколькими уровнями защиты, которые продумывал еще сам господин Бельский и они безукоризненны! Нам этот Измаил не взять. Я сожалею.

В ответ я только улыбнулся во все лицо.

— А нам и не нужно его брать! Надо только понять, где именно их содержат, в Сестрорецке или в Питере. К счастью, порталы вы открывать не умеете, а значит, чтобы перевезти добычу им самим придется выйти наружу. Нам остается только дождаться момента, когда это произойдет.

Дворецкий хмыкнул.

— Вы думаете, что сможете каким-то образом остановить официальный эскорт, с охраной, автоматчиками и армией теней на поддержке?

— Да, Пётр, — уже совершенно серьезно сказал я. — Я же правильно запомнил ваше имя? Так вот, я действительно так думаю, если, конечно, господин Бельский не впадет в детство окончательно и не потеряет контроль над стражами. У нас трое богов, один некромант и один призыватель в комплекте. Так неужели не справимся?

— Позвольте-позвольте! — подал голос Самеди. — Я, между прочим, своего согласия на эту вакханалию еще не давал.

— Не вопрос, щас все решим, — усмехнулся я, повернувшись к барону. — Деметра, разбуди-ка нашего малыша? Нам надо повязать барона, чтобы отпустить на волю в нужный момент.

Самеди возмущенно отпрянул.

— Даниил… вы шутите?..

— Чего это сразу «шучу»? — прищурился я. — Я же вселенская жопа, как ты изволил выразиться. Вот и веду себя соответственно.

Я приблизился к барону и почти в упор взглянул в его костяное лицо.

— А если серьезно, барон, то пожалуйста, пойми одну вещь. Мы с тобой, конечно, очень разные, но кое-что общее все-таки есть. И я хочу…

— Напомнить, что прямо сейчас я пользуюсь безопасностью, которую ты можешь у меня отнять? — насмешливо проговорил Самеди. — Да, что ни говори, а шантаж — удобный инструмент для урегулирования разногласий.

Я шумно выдохнул.

— Что за говно я сейчас услышал? Нет, барон. Я лишь хотел сказать, что у нас с Лёхой на двоих приходится примерно полтора мужика. И на эту мужицкую дробь сейчас ложится ответственность за двух богинь, которых нужно вернуть в целости и сохранности. И есть еще одна, которую прямо сейчас, возможно, где-то пытают. А ты, какой бы хитрой задницей не был, тем не менее джентльмен. Ты любишь вкусный ром, хорошие сигары. И, само собой, трепетно относишься к красивым женщинам. Просто, потому что их существование делает мир лучше и приятней для глаза. Так неужели откажешься превратить нашу единицу с хвостом…

— Я не хвост, а голова, — поправил меня Лёха.

— … Ладно, нашу единицу с головой в две целых пять десятых?

— Три целых пять десятых! — подал голос дворецкий Бельского, поднимаясь со своего места. — Интересы господина я буду отстаивать до конца, не сомневайтесь.

Самеди моргнул огоньками глаз.

— Вы еще скажите, три целых пятьдесят пять сотых, — буркнул он, покосившись на мелкого, пускавшего сонные пузыри на руках Фемиды.

— Может, пятьсот пять тысячных? — предложил Лёха.

— У нас тут что, математическая конференция? — ругнулся я. — Будем высчитывать, каков процент мужиковатости у годовалого ребенка?..

— Сам первым начал, — справедливо заметил барон. — Однако же, должен признать… в первый раз кто-то подобным образом ведет со мной беседу, — проговорил он. И голос его прозвучал мягко и грустно.

— Соглашайся, барон. Давай просто сделаем это вместе? Отобьем Сета с Фортуной, вернемся к вратам. В конце концов, что ты теряешь? Если твои кости остались целыми на той стороне, для тебя же не проблема перевоскреситься дома в любой момент, если вдруг экстремальный туризм поперек горла встанет.

Самеди несколько секунд смотрел на меня огоньками своих глаз. А потом моргнул и сказал:

— Хорошо. Я принимаю твое предложение.

Он поднялся со своего места, взял пепельницу и отошел в другой угол комнаты, чтобы попыхтеть сигарой.

— Ну и отлично, — с облегчением выдохнул я. — Тогда собираемся! Едем в Петербург! Мы же можем выдвинуться прямо сейчас?

— Через двадцать минут. Но я бы предложил отложить отъезд хотя бы на два часа, чтобы решить вопрос с одеждой для путешествия и средствами по уходу за господином.

— Согласен.

Тут Деметра наклонилась ко мне и тихо проговорила:

— Полагаю, прямо сейчас у нашего барона недостаточно сил, чтобы перевоскреситься в другом мире. Но тем не менее он согласился. Как тебе это удалось?

Я пожал плечами.

— Да просто он нормальный мужик, хоть и скелет. Просто имидж у него сволочной. Будь Самеди на самом деле самовлюбленным говном, стал бы он выручать нас на дороге?

Деметра задумчиво нахмурилась.

— Ты прав. Не стал бы.

— Вот то-то и оно.

Итак, темной ночью мы стартанули в культурную столицу нашей родины, а в полдень уже жевали вкусные круассаны в центре Петербурга, в маленькой квартирке с собственным выходом на крышу. И, рассевшись вокруг большого старинного стола, слушали неутешительные новости Петра.

— Наши информаторы не в курсе, где сейчас находятся объекты. Есть даже вероятность, что их уже вывезли из России, — рассказывал он.

И тут малыш на руках Фемиды заговорил громко и отчетливо:

— Кака, кака! Дай, дай!

— Он чего-то хочет? — озадаченно спросила Деметра.

— Думаю, ему есть что сказать по нашему вопросу, но ему не хватает слов, — сделал я предположение.

— Дай, дай! — подтвердил младенец.

— И как же нам быть? — развела руками Демка, пока Фемида с озабоченным видом покачивала разволновавшегося малыша.

— Сразу видно, что вы никогда спиритизмом не занимались, — проворчал Лёха. — Все же просто — нужна доска с буквами и челнок!

— А ведь это мысль! — обрадовался я. — Действительно, можно же простым перебором собрать нужный текст! Долго, конечно, но зато будет результат!

— Дай! — воскликнул ребенок.

Пётр достал ноут, и шоу началось.

Слуга вел пальцем по клавиатуре, а мелкий господин командовал, куда нажимать.

Начало первой фразы меня насторожило. Потому что невинное дитя велело напечатать «Сукины дети».

Пётр кашлянул. Покосился на нас.

— Давай продолжай! — велел я.

«Больше никогда не позволяйте Фемиде менять мне подгузник!»

Я вздохнул.

Что же, понимаю.

— Какие глупости! — возмутилась богиня правосудия. — Или ты хочешь, чтобы Деметра это делала?..

Надо было видеть, как расширились от такого счастья у Демки глаза!

— Кака! — возмущенно воскликнул Бельский.

И дальше по буквам пояснил: «Пётр»

— Да, господин, — с готовностью отозвался дворецкий. — Если госпожа Фемида больше не будет мне препятствовать.

Та вздохнула.

— Ладно, не буду…

А дальше последовали долгие часы расшифровки, во время которой малыш дважды засыпал и успел аж три раза проголодаться.

Но это того стоило.

«Нужные вам сведения мы можем получить самостоятельно. Я знаю всех самых сильных бойцов ордена в лицо. Если кто-то из них сейчас в городе, значит, объекты здесь. Если в городе они все, значит, объекты подготовлены к транспортировке. Если нет никого, значит, скорее всего они в Сестрорецке. Особенность цитадели такова, что человеку трудно находиться внутри дольше десяти — двенадцати часов. Такова особенность защитных механизмов, которые направлены в том числе и на угнетение сознания пленников. Сначала их обычно держат на седативных, но примерно через сутки в препаратах уже нет необходимости. Вы спросите, к чему я это? К тому, что неподалеку от подземного убежища имеется база, где приближенные и охрана может отдыхать после своей смены. И я знаю адрес. Записывайте…»

Да уж, фигня война! Осталось только придумать, как отправить на разведку по указанному адресу годовалого ребенка. Агент 007 в ползунках, вы готовы к заданию?

С другой стороны…

Мои губы расползлись в улыбке.

— Мне кажется, я знаю, как решить эту задачу. Друзья мои, нас ждет треш, угар и… — тут я запнулся и спешно добавил. — Короче, весело будет.

Глава 8

Пруха, непруха и на старуху проруха

Подготовка к операции заняла больше времени, чем я предполагал. Мне казалось, что у бывшего генсека тайного мирового правительства все должно быть под рукой, от агентов 007 с лицензией на убийство до танков ближайшей воинской части.

Но оказалось — ни чихуахуа подобного. Бюрократия, мать ее, пробралась даже туда! Чтобы нам привезли пачку камер с жучками и сопутствующую аппаратуру, нужно было позвонить одному подмагистру, тот подмагистр своему помощнику — и так дальше по цепочке. Информаторы клялись в верности так пылко, что аж слюной через телефон брызгали, но никаких деталей касательно перемещений интересующих нас объектов выяснить не могли. Узнать номера телефонов интересующих нас господ также оказалось недостижимым делом, как и взломать их аккаунты во всяких приложениях.

Каменный век, блин. Богов поймать и высосать из них энергию — это они могут. А завести толкового хакера оказалась не судьба! У этих людей в головах творится такая же чушь, как в домах— вроде и технологии имеются, а на столах до сих пор свечи в канделябрах и сфинксы по углам.

Пётр с важным лицом принялся рассказывать, что с властями и всевозможными службами они, разумеется, взаимодействуют, но не такими варварскими способами. Что все происходит на совершенно другом уровне, но поскольку в нашем случае Бельскому приходится пользоваться ресурсами ордена против самого ордена, эти самые «уровни» задействовать не удастся. И в его картине мира это было нормально и естественно.

И пока он с видимой гордостью говорил о сложности родной организации, я в ужасе почесывал репу, пытаясь придумать способ решения задачи.

В итоге получилось, как в анекдоте про снеговика на скотном дворе — «я его слепила из того, что было».

Суть сводилась к тому, что нужно было каким-то образом проникнуть в ночлежку секьюрити местного НИИЧАВО и разведать кадровый состав. Более-менее беспалевно осуществить это самое проникновение мог только я, поскольку богинь там бы вычислили с полпинка, а Петра знали в лицо. Вот только моя энергия в любой момент могла спровоцировать стражей, и тогда весь маскарад пошел бы прахом.

Конечно, способ решить эту проблему был. Он сидел прямо передо мной, в морковном пюре и подгузнике. Но от мысли, что мне придется лезть в квартиру реальных «людей в черном» с мелким на руках и камерами в зубах, становилось реально не по себе. И куда вообще эти камеры крепить, чтобы можно было пересчитать всех обитателей квартиры?..

Дворецкий не выдержал.

— Но это же невозможно. Как можно втягивать господина в его нынешнем состоянии во всю эту… фантасмагорию, которую вы придумали? Ведь он даже ходить еще не умеет!

— Как будто я сам в восторге от сложившихся обстоятельств, — буркнул я. — Мне, знаете ли, тоже не очень-то улыбается лезть в пасть дракона с напарником, который в любой момент способен обделаться. Но нам придется. Или срочно вызывайте дрессировщика теней! А еще лучше — фокусника. Чтоб р-раз — и дело в шляпе!

Челюсть дворецкого недовольно заерзала. И он проговорил:

— У нас здесь все-таки не цирк, Даниил. Давайте рассуждать серьезно?

Вот тут уже разозлился я.

— Ну давайте попробуем. Людей для слежки у вас нет. Хакеров нет, Камеры кое-как достаем через жопу. Оборудование уже два часа как должны были привезти, а до сих пор нет. Информаторов у вас якобы куча, а сведения нужные достать через них невозможно. Так что, на мой взгляд, вашей организации самое время завести фокусника. А еще лучше — парочку.

Тут Бельский не выдержал и вмешался в наш разговор своим «кака», и методом перебора сообщил дворецкому, что он со всем согласен.

В итоге все было готово только ночью.

Отправившись покурить перед сном на крышу, я любовался лиловым небом, которое все еще не до конца освободилось от хмельной и манящей прелести белых ночей. Пахло чем-то сладковато-свежим, вкусным. Сигарета вспыхивала оранжевым огоньком, табачный дым оставлял на языке подзабытый привкус местного табака. И думалось мне о том, как же прав был философ, придумавший аксиому про реку и невозможность войти в нее дважды.

Все непрерывно меняется. И вот мне уже не хватает привычной папиросной горечи на языке, и город родного мира кажется гостевой локацией. Вот взять бы сейчас меч и порубить иллюзорную свинью на заднем дворе! Отличный получился бы антистресс. Или хотя бы соломенное чучело. Выпить с кошкой, или поболтать с зеленой пандой. Но где все это взять в центре Петербурга?

Нет, Даня. Отсохли твои местные корни. Так что гаси сигарету, похожую на безалкогольное пиво, бережно пересчитай папиросы и позволь себе выкурить одну перед сном.

С этой мыслью я и отправился в постель. Или, вернее, на надувной матрас с пледом, где, широко улыбаясь своим снам, уже во всю посапывала моя богиня.

А на следующий день ровно в семь утра из парадной номер три вышел странный человек.

Одет он был в простые джинсы, вырвиглазную желтую футболку и белую кепку. Знак ГТО на груди у него…

Хотя, о чем это я. На груди у него был рюкзак-кенгуру цвета крокодила, из которого торчала большая белая панама и детские ручко-ножки, радостно подергивающиеся на каждый шаг. Из кармашка кенгурятника выглядывал край запасного подгузника — важный стратегический объект, между прочим.

На спине странного человека имелся короб с символическим изображением пчелиной жопы и надписью «Яндекс Еда». В коробе лежали горячие бургеры из Бургер Кинга. Забавная, кстати, штука, которую я никак не мог понять: почему Макдак исчез, а Кинг остался?

Следом за странным доставщиком появилась не менее странная троица — дистрофик в очках, черном худи с капюшоном и с черной маской на лице, высокая стройная девушка в спортивном костюме с длинным чехлом за спиной и миниатюрная блондинка в криминально коротких шортах и рюкзаком за плечами.

Чуть поодаль этой странной троицы шел молодой мужчина в темных очках, с гарнитурой в ухе и в наглухо застегнутом сером костюме, под пиджаком которого время от времени подозрительно оттопыривалось что-то похожее на кобуру.

На всю эту группу поддержки я обернулся только один раз.

Да уж. Может, в нашем цирке и не было фокусников, но зато клоунов было предостаточно.

И я — самый главный из них. Так сказать, гвоздь программы, который в случае неудачи может оказаться в крышке нашего всеобщего гроба.

Я сверился с картой в телефоне, свернул на перекрестке, прошел еще немного вдоль просыпавшихся кофеен и бутиков и потопал вдоль набережной, щурясь на солнце. На третьем светофоре перешел дорогу и направился вглубь узкого переулка, где должно было случиться мое Фермопильское сражение. Надеюсь, бескровное.

Улыбнулся старушке с забавной болонкой на красном поводке и остановился возле закрытой арки. Выключил гарнитуру, убрал в карман.

Все, погнали. Вдох. Выдох.

И я набрал на домофоне номер квартиры.

— Кто? — рявкнул в ответ недружелюбный мужской голос.

— Это курьер, доставка еды! — жизнерадостно сообщил я.

На той стороне повисла небольшая пауза, и домофон гостеприимно пикнул, приглашая войти.

— Дай! — радостно констатировал Бельский, дергая ножками.

— Ага, — проговорил я, направляясь в обшарпанный двор. — Главное, чтобы это «дай» в «кака» не превратилось, и все путем…

Отыскав нужную парадную, я снова набрал номер квартиры и очутился на лестнице. Пахло чем-то кислым и неприятным. Поднявшись на второй этаж, я подошел к двери — и чуть не получил ею в лоб.

На пороге стоял худощавый дядька с небольшой бородкой в спортивных штанах и белой футболке.

Он явно хотел сказать мне что-то нелицеприятное, но при виде ребенка слегка опешил.

— Это что еще за… Бридж-Бэби — переросток? — проговорил он, окинув взглядом меня целиком. — Ты что, нес нам груз через пустоши, или параллельно нянькой еще подрабатываешь?

— Да нет, этот бэби мой личный, — обезоруживающе улыбнулся я, деловито скидывая с плеч свой короб. — Оставить не с кем, а работать как-то надо. Такая вот у нас непростая история. Одну секундочку, ваш заказ…

— Ну чего ты там застрял? — из-за двери появился еще один мужчина в похожем прикиде. Взглянул на меня — и тоже сразу как-то потерялся. И тихо добавил: — А может, кстати, это Семен заказывал? Он вечно всякую дрянь ест.

— И чего ты там привез? — вместо того, чтобы ответить приятелю, спросил у меня дядька с бородкой.

— Четыре воппера и картошка, — с непробиваемой уверенностью заявил я, вытащив из короба пакет.

А сам неприметно ткнул Бельского пальцем в бок. Ну же, работай! Младенец кряхтел, но хитрый маневр у него никак не выходил.

В буквальном смысле.

— А у вас тут… хороший двор! — ляпнул я полный бред, чтобы хоть немного потянуть время.

— Это у нас-то? — хмыкнул второй мужик, подозрительно осматривая коробки с едой.

— Э-ээ… Ну да.

— А на чье имя, говоришь, заказ был сделан? — спросил бородатый.

И тут, наконец, у Бельского все получилось!

Недвусмысленный клокочущий звук разорвал тишину, и противный кислый запах парадной приобрел новые животрепещущие оттенки.

— Ну что ты будешь делать! — схватился я за голову. И с самым жалобным видом взглянул на своих «заказчиков». — Извините за наглость, могу я попросить воспользоваться вашей ванной?..

Для пущей убедительности я шмыгнул носом. А малой повторно издал звук пулеметной очереди.

Мужики переглянулись. Бородатый усмехнулся.

— Ну… зайди, что ли. Детей обижать грех великий.

Так я оказался в квартире.

Дверь закрылась за моей спиной. А я оказался в длинном коридоре, окрашенном серой краской и с рваным линолеумом на полу.

Вот ведь Россия-матушка. Вроде сотрудники мирового правительства, а живут будто в старой казарме. Финансовый кризис, что ли? Или конспирация?

Короб с пчелиной жопкой оказался в руках бородатого.

— Здесь оставь, в ванной он тебе только мешать будет, — проговорил он.

Ага, небось осмотреть хочет. Ну, осматривай, че. Я не против.

— Спасибо! — сказал я и прошел в ванную, которая оказалась буквально в паре шагов от входной двери.

Второй мужик открыл дверь пошире и заглянул внутрь.

— Тебе помочь? — спросил он, пока я вытаскивал малого из кенгурятника.

— Нет, только дверь лучше бы прикрыть.

— Да ты не переживай так, — насмешливо проговорил тот. — Я постою, помогу, если что. Ты не стесняйся. Ребенка подержу — положить-то здесь некуда. Хороший, кстати, парень у тебя. Крепкий такой, и взгляд осмысленный. Недетский прямо.

— А, ну ладно! Спасибо еще раз! — сказал я, стягивая штаны с Бельского, мысленно матерясь.

С открытой дверью хрен я установлю куда-нибудь камеру.

Ну да ничего, сейчас наш надзиратель сам, по доброй воле оставит нас в приватном уединении!

И я рванул подгузник, как чеку из гранаты.

Тяжелый памперс остался у меня в руках, размазав содержимое по мелкому.

Твою ж мать! Как в таком маленьком тельце могло поместиться столько всего страшного и вонючего?..

Мужик продолжал невозмутимо смотреть на меня, а я смотрел на то, что скрывалось под подгузником. Осторожно сложил подгузник и двумя пальцами положил его в раковину.

К горлу подкатил неконтролируемый ком, не давая дышать.

Даня, возьми себя в руки. Ты же бился с настоящими монстрами! Видел кишки на траве, и даже за пандой убирал! Но, черт возьми, чем таким мерзким накормила Бельского Фемида???

А с другой стороны… Может, это и не так уж плохо, что мне так плохо?..

— Прости, я щас! — сдавленным голосом проговорил я, сунул ребенка в руки мужику и рванул в соседний кабинет, прикрывая за собой дверь.

Здесь, опустошая желудок в ржавое ухо местного толчка, я нащупал камеру в кармане. Подняв голову, прикинул ракурс просмотра из зияющей дыры сломанной вентиляции. Вроде ничего. И потом, кто бы не спал в этой квартире, а туалет-то один, так что дислокация идеальная. Специфическая, конечно. Но выбирать не приходится.

Шумно прокашливаясь, я приподнялся на цыпочки и приклеил камеру на почерневшей от плесени стене.

Потом нажал на кнопку сливного бачка и вышел из туалета.

— Простите, мужики… — пробормотал я с самым виноватым видом.

— На, — протянул мне бородатый перепакованного в чистый подгузник малого. — Ты его точно не украл? Что-то отцовского профессионализма в тебе ни грамма. Вот я — папаша так папаша. Одной рукой могу подгузник переодеть. А ты…

— А я до вчерашнего дня был бездетный, — пробормотал я, забирая Бельского с перекошенной физиономией. — Пока бывшая не заявилась. В общем, сложно все. В голове винегрет, как теперь выкручиваться…

— Куда ты его голого в переноску пихаешь, дебил, блин? Штаны парню сначала надень!

— А, ну да…

— Держи-ка ребенка, дай лучше я надену! — с раздражением отозвался бородатый. — А то у тебя руки… только еду разносить. Неспособие, блин. Как только такой пацана умудрился заделать…

— Так он же его не руками делал, — хохотнул второй. — А чо, возьми рецептик? Может, после четырех-то девок и у тебя чего-нибудь получится.

Бородатый нахмурился.

— А вот по давним мозолям, ваше сиятельство, попрошу не ходить, — сказал он, ловко засовывая лапки малыша в штаны.

Тут у меня зазвонил телефон.

Я посадил мелкого в кенгуру, принял вызов и выслушал театральные вопли с той стороны.

Потом ругнулся и повернулся к мужикам.

— Слушайте, я, кажется, еще и адрес заказа перепутал. Это тридцать первый дом?..

— Тридцать второй, — ответил бородатый.

— Да твою ж мать! Точно перепутал! — простонал я.

— Да не парься ты, — проговорил второй, сунув мне в руки пакет с бургерами. — На, мы его даже открыть не успели. Неси куда там тебе надо, несчастье блин.

— Спасибо, — с дрожью в голосе отозвался я.

Спрятав пакет обратно в наплечный сундук, я взвалил свою ношу на спину и двинулся было к выходу, как вдруг дверь одной из комнат в глубине коридора распахнулась, и из нее в одних трусах выскочил взлохмаченный и помятый ото сна длинноволосый парень бурятской внешности.

— Измена!!! — взревел он, как безумный, озираясь по сторонам пустыми белыми глазами без радужки. — Измена!!!…

— Кака, кака! — испуганно закричал младенец.

— Слоны уходят на север! — прокричал белоглазый, ритмично вскидывая руки и дергаясь всем телом. — Белый кит уплыл далеко на восток! Заприте двери! Заприте двери! Старый магистр разучился ходить!..

Я ринулся к двери — и, в принципе, это не было выходом из роли, потому что кто угодно в такой ситуации шарахнулся бы куда подальше.

Но бородатый оказался быстрей. Пинком он захлопнул дверь, которую я едва успел приоткрыть.

— А ну-ка стоять! — гаркнул он и, схватив меня за плечо, рывком развернул к стене спиной. И, глядя в упор выпученными глазами, страшным голосом проговорил. — Стоять молча. Дышать. Не двигаться!

Тут белоглазый с грохотом рухнул на колени, то вскидываясь, как шаман во время камлания, то опадая вниз.

— Вижу, вижу! — проорал предсказатель и резко перешел на невнятное бормотание, будто находился в бреду: — Он прилетит… прилетит в чреве зеленого зверя, верхом на двуногом коне…

Бородатый уставился на мелкого в кенгуру. Потом перевел взгляд на мои кроссовки.

А белоглазый продолжал бормотать:

— … Конь извергнется ложью, и посадит над ржавым троном третий глаз…

Бородатый, нахмурившись, медленно повернул голову в сторону туалета.

— … А-аааа! Я вижу смерть! — заорал вдруг шаман, как ошпаренный. — За ним по пятам идет смерть! И он… Он уже здесь!!!

Тут я извернулся, врезал бородатому под дых и ломанулся на лестничную клетку.

— Стоять!!! — крикнул бородатый мне в спину.

Ага, щас. И встал, и подождал. Держи карман шире!

Придерживая Бельского одной рукой, я понесся по ступеням вниз. Короб забился у меня на спине.

А за нами бежала погоня — я слышал стук кроссовок и шлепанье босых ног по бетону.

И, не оборачиваясь, выбежал из парадной во двор, едва не сбив с ног какую-то женщину.

— За ним, за ним!.. — донеслось мне вслед.

Ну, это если мат пропустить.

Чуть замявшись возле домофонных ворот, я выскочил в переулок.

А за мной по пятам неслась толпа: волосатый парень в трусах, который все еще размахивал руками, бородатый мужик с вытаращенными глазами, его матерящийся приятель и еще невесть откуда взявшаяся тетка в длинной розовой футболке до колен, под которой упруго вздрагивала и перекатывалась свободная, как Анжела Дэвис, грудь пятого размера. Тетка держала в руке пучок каких-то сухоцветов, от которых стелился черный дым.

Все-таки приятно осознавать, что не только школа «Парящего Грифа» может выглядеть как толпа клиентов дурдома.

И я бы, наверное, улыбнулся этой мысли, если бы откуда-то из-под ног наших преследователей не вынырнули тени, похожие на силуэты ягуаров.

— Это… не твои, случайно?.. — с надеждой в голосе спросил я Бельского.

— Кака, — сурово ответил он мне. И громко, пронзительно заверещал: — Дай-дай-дай!..

Навстречу тем черным теням бросились другие, одна за другой отсоединяясь от моей собственной.

А на пересечении переулка с улицей показались четверо: тощий, высокая, мелкая и чувак в костюме.

— А я ведь говорил, что план ваш дрянной, и закончится все это скверно! — крикнул мне Пётр, расстегивая пиджак.

— Да плевать уже, — отозвалась Деметра, занимая боевую позицию.

— И да восторжествует правосудие! — воскликнула Фемида, расчехляя свой меч.

— С богом! — сказал Самеди. И снял маску.

Глава 9

Вот тебе, Даня, и Юрьев день

При виде своих мне сразу стало спокойней. Прикрывая рукой белую панамку несовершеннолетнего напарника, я отскочил от дороги в сторону, вжимаясь спиной в дом.

И, судя по всему, вовремя.

Когда тени схлестнулись с тенями, по асфальту пробежала волна искажающего марева. Брызги оранжевых искр плеснули на несколько метров в стороны. Черные силуэты закружил, заметались по серому полотну, роняя то тут, то там алые капли настоящей крови.

Преследователи притормозили, а дама в футболке вообще вдруг остановилась, что-то забормотала себе под нос и широко раскинула руки, точно собиралась обнять борца сумо.

От веника в ее руке потянуло густым туманом, как от дымовой шашки. В переулке стало по-осеннему тускло. Желтые отблески солнца на стенах домов и асфальте исчезли.

Группа встревоженных прохожих, только что озадаченно остановившаяся за спинами моих соратников, по-быстрому ретировалась. То ли наговор был прогонятельный, то ли просто народ оказался не готов к таким достопримечательностям культурной столицы — черт его знает. Но переулок в мгновение ока опустел.

— Я-яя! — выкрикнул бородатый, угрожающе глядя на нашу группу поддержки. И р-раз! Разорвал футболку у себя на груди, обнажая огромную татуировку дракона.

— Ты-ыы! — гаркнул в тон ему Самеди. И, сделав шаг вперед, р-раз! И рванул на себе толстовку.

Ткань треснула. Кость хрустнула. И правая рука скелета вдруг отлетела в сторону.

— Оу, как неловко вышло, — сказал барон, легкой походкой направляясь к своему противнику. Костяная лапка, весело дирижируя, взлетела вверх и вернулась к своему хозяину. Парень с татуировкой отшатнулся — видимо, на мгновение прифигев от красоты пейзажа, открывшегося промеж голых ребер Самеди. Похоже, он не ожидал, что наш барон и вправду скелет. Но тут же взял себя в руки, выпучил глаза — прямо как недавно на меня в той квартире. И громко крикнул:

— Смотри на меня! Внимательно! Ты делаешь то, что я говорю!..

— Да не работает твой магнетизм, не видишь, что ли? — рявкнул его напарник и достал оружие.

И это был вовсе не меч.

— Ложись! — крикнул я своим, прикрывая мелкого спиной. И в ту же секунду в переулке оглушительно грянули четыре выстрела кряду.

Демка закричала.

От этого ее крика у меня все внутренности наружу вывернулись. Обернувшись к ним, я увидел, как Пётр оттаскивает ее в сторону, а по обнаженному белому бедру моей богини струится кровь.

Черт, в нее попали!

Самеди тем временем волнообразно колыхнулся всем телом. Сплюнул на асфальт застрявшую в зубах пулю.

И, сделав незаметное глазу молниеносное движение вперед, схватил неудачливого гипнотизера за горло костяной рукой.

— И-иии-ху-ууу! — выкрикнул длинноволосый шаман, одним пластичным прыжком очутившись рядом со мной.

Все-таки ребенок на груди — хреновое обстоятельство для боя. Нельзя ни согнуться, ни наклониться, и при этом проиграть ты не можешь, потому что много ли надо таком хрупкому тельцу для того, чтобы перестать дышать?

Я не успел отскочить. И не смог атаковать первым. Только подставить свое плечо под удар, от которого затрещали кости.

Мелкий с перепугу заревел в три ручья. Прикрыв его рукой, я увернулся от просвистевшей мимо грязной босой ноги.

Фемида с мечом в руке бросилась мне на помощь. Поржавевший и тусклый клинок блеснул парой искр, пробежавших по его лезвию, и вонзился в асфальт перед длинноволосым. Яркая вспышка на мгновенье осветила переулок. Шамана невидимой силой отшвырнуло от меня в стену дома, а стрелявший мужик с воплем схватился за ногу.

— Око за око, — проговорила Фемида, сверкнув гневными очами.

Я выхватил Бельского из кенгуру и сунул богине в руки.

Та все поняла без слов.

Крепко обняв малыша, она выхватила свой почерневший меч и поспешила прочь из переулка.

— А вот теперь можно и силой помериться, — проговорил я6 оборачиваясь к шаману.

Тот метнулся от меня бешеным котом и встал в боевую позицию, готовый в любой момент напасть.

Самеди швырнул своего бесчувственного противника на дорогу, и в то же мгновение небольшая черная тень накрыла его спину, будто плащ.

Барон заскрежетал зубами.

Кости под полупрозрачным покровом на глазах начали менять оттенок с глянцево-белого на желтоватый и грязный.

Он шагнул к парню с пистолетом, но тот снова выстрелил. На этот раз — прямо в череп.

Барон покачнулся. Удивленно тронул костлявым пальцем образовавшуюся дыру.

— Однако, — проговорил он. — Будь я живым, я бы таковым уже не являлся. Какое счастье, оказывается, быть нежитью!

А кости на спине между тем все темнели под полупрозрачным телом стража.

— Отступай назад, к Бельскому! — крикнул я, пытаясь сосредоточиться и создать знакомый конструкт призыва псевдоарахны.

И в этот момент мелькавшие на асфальте черные тени вдруг слились в единый клубок. Серая масса отделилась от плоскости и поднялась вверх, как волна, расплескивая искры вокруг. А потом с громким шелестом разделилась надвое и снова опала, разливаясь по дороге черными кляксами.

Искажающее марево пронеслось по переулку, обжигая ноги. Под ребрами стало больно и тесно. Сердце забилось так часто, что я невольно прижал руку к груди, точно боялся, что оно вырвется наружу.

Тетка в розовой футболке с криком упала. Длинноволосый вжался в стену дома. А парень с пистолетом, оказавшийся в эпицентре, не удержался и рухнул на колени, отчаянно матерясь.

— Сдохни, сдохни! — проорал он, снова целясь в Самеди.

Быстрым движением я создал начертание, соединив символ металла и тяжести.

Из воздуха над головой стрелка возник здоровенный металлический таз. Звонко громыхнув, он рухнул вниз, метко приземлившись мужику на макушку.

Но прежде, чем Самеди окончательно уложил этот гриб на лопатки, я почувствовал адскую боль в левой руке.

Твою ж мать! Ко мне присосался один из стражей!

Тут до меня донесся спасительный звук вынырнувших из-за поворота машин.

Я с облегчением выдохнул.

Теперь все будет хорошо.

— Барон, назад! Уходим! — крикнул я.

Дважды предлагать не пришлось. Самеди с проворством призрака буквально скользнул к машинам, в то время как ко мне опять подскочил длинноволосый.

И в этот момент с другой стороны переулка я во второй раз услышал шум мотора и визг тормозов.

Барон был уже в полушаге от мерседеса Петра, но остановился и обернулся.

— Уходи, уходи!.. — крикнул я ему. — Я выкручусь!..

В этот миг я и правда почти что верил, что сумею сбежать.

Стараясь не обращать внимания на боль, я от души ломанул шаману под челюсть, потом подскочил и добавил в живот, чтобы тот согнулся в три погибели и дал мне уйти.

А потом я услышал хлопок, похожий на выстрел.

Острая боль иглой впилась мне промеж лопаток. Я сделал шаг — и в то же мгновение электрический разряд прокатился по моему телу. Картинка перед глазами поплыла. Язык онемел…

Полностью теряя координацию, я сложился на дороге и задергался, как марионетка.

Через несколько секунд разряд отпустил меня.

В полубреду, я видел, как размытый силуэт склонился надо мной, чего-то проорал и пнул несколько раз в живот, а потом заехал ногой в лицо. Кровь залила глаза.

Потом кто-то сделал мне укол в плечо, подхватил меня под руки и затащил на заднее сиденье машины. Под рожу предусмотрительно подсунули шуршащий полиэтиленовый пакет — видимо, чтобы не сильно напачкал.

Через пару минут я уснул.

Снилось мне море. Я покачивался на лазурных волнах, растянувшись на надувном матрасе. Щурился на солнце и недоумевал, каким образом мог здесь очутиться.

Потом солнце резко упало из зенита на самую границу между небом и морем, и вода стала красной.

— Это все из-за тебя, — прохрипел мне на ухо голос Самеди. — Из-за тебя упали ангелы!..

Я хотел что-то ответить, но не мог. Пошевелиться — тоже. Море сменилось крошечной черной комнатой, где женщины в черном обмывали мое тело. Они что-то шептали себе под нос, плескали полотенцем в тазу. Чья-то холодная рука на мгновение коснулась моей щеки, и тут все женщины вышли, оставив меня одного в черной комнате. Одинокая свеча на столе чуть покачивала язычком пламени, а из черной тьмы доносился едва различимый речитатив похожий на молитву.

Тут до меня вдруг дошло, что я, наверное, мертвый.

— Аид! — позвал я. Но изо рта вылетел только какой-то нечленораздельный звук. — Аид, ты слышишь? — попробовал я еще раз, но получилось так же плохо, как и в предыдущий раз, только мычал я теперь громче. — Раз уж я помер, пусть меня Харон заберет!..

Яркий луч ударил мне в лицо.

— Просто удивительно, как быстро он приходит в себя, — проговорил незнакомый женский голос. — Позовите доктора. Пусть он решает, что делать.

Свет погас, и я погрузился в абсолютную тьму.

Следующий всплеск сознания был связан с болью.

Она медленно растекалась по телу, окрашивая тьму в красный цвет. Сначала стало жарко. Потом — нестерпимо горячо. Невнятный звук вырвался из моей груди, и в этот раз я осознал, что кричу уже не во сне, а по-настоящему.

И я разлепил глаза.

Одно веко открылось нормально. Второе — лишь до половины. Оно набрякло тяжелым пузырем и выше уже не поднималось.

Я увидел себя на медицинской каталке, в нелепом халате в розовый цветочек до колен. Руки и ноги были крепко зафиксированы эластичными манжетами. От головы и присосок на груди тянулись разноцветные провода к каким-то приборам, перед которыми на белом стуле сидел лысоватый мужчина средних лет в медицинской пижаме.

В первое мгновение я даже чуть было не поверил, что нахожусь в больнице. Но потом окинул взглядом голые каменные стены без единого окна, решетки на дверях и понял, что никакая это не больница.

— Где я? — голос мой прозвучал настолько чужеродно и сипло, что я сам удивился.

Мужчина в пижаме удивленно обернулся.

— В самом деле, просто запредельная скорость регенерации для человека, — проговорил он.

— Где я нахожусь, черт вас подери⁈ — уже громко выкрикнул я, чувствуя, как жжение внутри достигает предела, после которого мне будет трудно сдерживать рвущийся из груди стон. — Что происходит?

Не обращая на меня никакого внимания, доктор посмотрел куда-то вдаль над моей головой и сказал:

— Жизненные показатели у него в норме. Болевой порог почти на шестьдесят процентов выше средних показателей. Двигательная активность медикаментозно снижена до безопасного. Так что в принципе можете переводить его в главный блок, просто через пару часов я зайду и на всякий случай повторю инъекцию.

— Какую… какую еще инъекцию?.. — пробормотал я, пытаясь вывернуть голову и посмотреть, с кем разговаривает лысоватый ублюдок, но не смог

— … А потом начнем процесс подавления жизненных функций, и он будет готов к использованию, — продолжал тот, не обращая внимания на мой вопрос.

— Вы успеете решить этот вопрос до девятнадцати часов? — раздался в ответ, как мне показалось, молодой мужской голос.

— Да, разумеется.

— Хорошо. Только держите ситуацию под контролем. Я постараюсь вернуться к указанному времени, чтобы лично присутствовать на его первой жертве.

— Первой жертве?.. — эхом повторил я. — Что это значит?..

Я услышал звук шагов по бетонному полу, мерзкий скрип — и стук закрывающейся двери.

— Хоть бы… петли смазали, — проговорил я. — Слышь ты, лысый?

Но меня снова проигнорировали. Пижамный чувак, глядя мимо моего лица, принялся отсоединять провода и отключать один за другим свои загадочные аппараты.

— А ты на меня не смотришь, чтобы нежную психику не травмировать, что ли? — с усмешкой проговорил я. — Интересно, это помогает? Не снятся потом люди, которых ты вот так вот… катаешь?

— Ваш укор неуместен, — неожиданно ответил мне лысый. — Я никогда в своей жизни не причинил вреда ни одному человеку.

— Хочешь сказать, все, что ты делаешь со мной — мне на благо?

— Хочу сказать, что вы — кто угодно, только не человек, — отозвался доктор.

— Да что ты говоришь!..

Лысый в первый раз взглянул мне в лицо.

— Вы — Даниил Кораблев, погибший год назад в авиакатастрофе. Ваш энергетический фон не имеет аналогов, тело обладает способностью самовосстанавливаться. Ритуальный нож, которым пытались тронуть вашу грудную клетку, раскалился в руках святейшего патриарха и обжег ему руки. Так что если вы — человек, то я — инопланетянин. И довольно об этом.

Доктор взялся за каталку и, насвистывая, повез меня к двери с решеткой.

— Что со мной будет? — спросил я.

Тот пожал плечами.

— То же, что и с остальными нелюдями. Вы послужите на благо человечества.

Доктор стукнул в дверь, и ее с той стороны открыли два парня в черных костюмах.

Меня выкатили в длинный коридор, освещенный тусклыми желтыми лампочками, как в бункере, и повезли по нему мимо железных дверей. Возле третьей по счету стоял целый отряд охранников — не меньше десяти человек. В бронежилетах, с оружием. При виде каталки они расступились, давая дорогу.

Меня вкатили в большую комнату с каменными стенами, украшенными поблекшими и осыпавшимися росписями. В ближайшем углу сидел уже знакомый мне бронзовый сфинкс. Возле стены на похожей каталке я увидел Фортуну.

Она лежала с закрытыми глазами, будто мертвая. Под глазами — сине-зеленые мешки. На руках и ногах краснели следы ожогов. Медицинская распашонка топорщилась на беззащитном круглом животе.

У меня сжались кулаки, под языком стало горько. Серьезно? Они пытали беременную женщину только потому, что она — богиня? Да что за хрень творится в этом мире⁈

— Почему он под капельницей? — услышал я голос лысого. И, отвлекшись от Фортуны, повернул голову.

В центре комнаты располагалась камера со стеклянными стенами. Внутри виднелось деревянное ложе, покрытое какими-то мелкими значками. А чуть дальше в окружении трех медиков я увидел на каталке Януса. Его волосы остались медно-рыжими — такими, как в последний раз, когда я его видел. Могучее тело покрывала белая простынь. И к его руке действительно тянулась прозрачная трубочка капельницы.

— Господин Кулешов велел еще раз опустошить его до половины перед отправкой, — приглушенным голосом сказал один из сопровождающих Януса.

— Но у нас слишком мало времени, чтобы успеть восстановить его жизненные показатели и безопасно погрузить обратно в анабиоз!

— Господин Кулешов сказал, что его не сильно волнует то, в каком состоянии он прибудет в Лондон. Тем более, что эта добыча вообще не должна подлежать передаче в тот филиал…

Лысый оглянулся на меня.

— Давайте-ка выйдем на минуту в коридор.

И весь консилиум двинулся из комнаты на выход.

Когда за ними закрылись двери, веки Януса дрогнули и медленно приоткрылись.

— Ну, здорово, сукин сын, — шепотом проговорил он, скосив на меня глаза. Слабая улыбка проступила у него на губах.

Янус. Живой. В здравом уме и трезвой памяти!

На мгновение я забыл обо всем — и о том, где мы, и что перспективы маячат какие-то очень уж мутные, и про жжение в каждом сантиметре тела.

— Ян… — так же тихо отозвался я, чувствуя, как начинаю улыбаться, но почему-то косо и криво, как после анестезии у зубного. — Черт возьми… Как же я рад тебя видеть!

— Как был дурак, так и остался, — проворчал Ян, опуская веки, но все еще продолжая улыбаться. — Если во вселенной есть что-то неизменное, так это твоя жизнерадостная дурость.

— Но я тебя нашел!..

— Тише ты. Нашел он… Нет, ты не просто нашел, ты залез в ту же самую жопу, в какой оказались мы. Дерьмовое место. Сраные стражи. Видишь вон ту херню в стеклянном кубе? Это их жертвенный алтарь, где они нас убивают и снова воскрешают. Убивают и воскрешают…

Ян снова приоткрыл глаза и посмотрел на меня.

— Не думал, что когда-нибудь это скажу… Но, наверное, лучше бы ты нас не нашел.

Я хрустнул ремнями на запястьях.

— Да с хрена ли? Мы живы, и Фортуна с нами. Выберемся!

— Фортуна спит, Даня. А пока она спит, удачи нет ни у кого. У тебя — тоже. Так что, считай, здесь только ты и полумертвый Сет.

— Это не так уж и мало, — тихо ответил я.

Глава 10

Соната № 17 «Буря», часть третья

Дверь нашей пыточной открылась, и Ян снова закрыл глаза, изображая глубокий сон.

В комнату вошли трое медиков и вкатили небольшой столик с металлическим подносом, на котором, поблескивая лезвиями и ручками, рядами лежали какие-то инструменты.

Покосившись на меня, один из псевдодокторов подошел и развернул каталку таким образом, чтобы я мог видеть только стену прямо перед собой.

Я слышал, как они суетились где-то там, позади. По всей видимости — вокруг Януса, негромко переговариваясь между собой на смеси латинских словечек и простого человеческого языка. Не знаю, что они там делали, но вскоре кроме их голосов я услышал сдавленное хрипение, переходящее в стон.

От ярости мне стало жарко. Вот ведь ублюдки!

Я изо всех сил напряг руки, в очередной раз проверяя надежность креплений. Они противно заскрипели, но запястья держали мертвой хваткой. С ногами была та же песня. Находясь всего в десятке шагов от Яна, я ничем не мог ему помочь!

От осознания собственной беспомощности у меня перехватило дыхание. Твою жеж мать.

А ведь Яну пришлось видеть, как похожим образом мучают его беременную жену. И он тоже ничего не мог с этим поделать, хотя мысленно снова и снова сдавливал руками их глотки и с хрустом ломал шеи.

И вдруг на всю нашу проклятую палату раздался нечеловеческий хриплый вопль:

— А-ааааа!!!

Поднос с гулким металлическим звуком громыхнул об пол, инструменты со звоном разлетелись в стороны. Кто-то пронзительно вскрикнул, и в стену передо мной, задевая каталку, со стуком влетел один из медиков. Оглушительные крики и сдавленный стон расплескались по комнате, отдаваясь гулким эхом от голых стен.

Изо всех сил вытянув шею, я увидел Яна, сидящего на своем ложе и одной рукой сжимавшего мучителя за шею.

— Давай, магистр, мочи гадов! — крикнул я, испытывая такую сатисфакцию от происходящего, что аж петь захотелось! Собрав всю волю в кулак, я забился в своих мягких кандалах, пытаясь освободиться.

А единственный уцелевший мужик в пижаме с криками бросился к дверям.

— Нештатная ситуация три-ноль! — заорал он, высунувшись наружу. — Вмешательство разрешаю!

Охрана влетела в палату, едва не подмяв себе под ноги щуплого медика, призвавшего их на помощь. Они всей толпой навалились на рычащего Яна, в то время как уже знакомый мне лысый мужик, влетев в помещение следом за охраной, на ходу готовил инъекцию.

— Помо… помогите… — просипел парень с разбитой головой, отлепляя себя от каменной стены рядом со мной. — Кажется… У меня сотрясение… Перелом…

— Уберите его отсюда! — крикнул через плечо лысый, брызгая из шприца в потолок. Пара охранников подбежали к пострадавшему, подхватили его под мышки и выволокли прочь из палаты.

А я криво улыбался разбитым ртом.

Так их, магистр. Пусть знают наших. То, что других убивает, для грифов — пища, дающая силу.

Краем глаза я видел, как Яну скрутили руки, и лысый сделал ему укол.

Еще несколько минут охрана удерживала пленника. И отпустили только когда он совсем обмяк.

Поругиваясь себе под нос, мужики начали расходиться. И я заметил, что все они бледные, как полотно, а пряди волос слиплись в сырые сосульки.

Похоже, Бельский говорил правду — им и правда непросто здесь находиться, в особенности если приходится напрягаться и энергично утихомиривать слишком активного пациента. Или, верней сказать, заключенного?..

Лысый дождался новую группу врачей, и вместе с ними ввез безвольно раскинувшегося на каталке Януса в стеклянный куб, и все звуки сразу стихли.

Что там происходило дальше, я уже не видел, потому что меня опять отвернули к стене.

Несколько минут я просто дышал, прислушиваясь к невнятным и едва различимым отзвукам за спиной.

А потом насильно запретил себе это делать.

Судя по всему, убивать Яна прямо сейчас никто не будет. Да и в любом случае, как я могу ему помочь, находясь в таком положении?

А значит, нужно сосредоточиться на более продуктивных задачах, чем мучительное сопереживание.

Например, довести свою ярость до предела и попытаться тем самым спровоцировать спящего чужого.

Я напрягся, нахмурился, стараясь вызвать эту странную тварь наружу, но все безуспешно. Она не реагировала на призывы и упреки. Все, что я мог — это сжимать кулаки от разочарования.

Что ж, ладно. Чужой — не единственный козырь у меня в рукаве, есть еще кое-какая возможность. И если ею воспользоваться как надо, все должно получиться!

А для этого надо остановить все эмоции и мысли. Сосредоточиться на внутренних ощущениях. Пусть у меня связаны руки, но кто сказал, что символ конструкта непременно должен быть написан всей рукой, а не, скажем, одним только пальцем?

Я закрыл глаза и попытался почувствовать свой источник энергии. Глухо. То ли меня каким-то образом уже хорошенько выкачали, то ли, наоборот, чем-то накачали, потому что какая-то неприятная сонливая ватность потекла по телу, проникая в сознание и не давая собраться.

От досады я хорошенько прикусил себе опухшую губу. Соленая жидкость плеснула мне в рот, и от боли в голове наступило легкое прояснение.

Ну давай же, Даня! Хотя бы что-то простое. Нож, например, чтобы освободить себе руки и ноги.

Оружие. Сталь. Острый. Гладкое блестящее лезвие, как бритва. Удобная рукоять.

Символ вспыхнул в сознании с такой четкостью, что я от радости чуть не выматерился вслух.

И медленно, с особой тщательностью повторил сложившийся в голове символ указательным пальцем, пытаясь так изогнуть кисть, чтобы призванный предмет упал ко мне на каталку.

И я неплохо рассчитал угол наклона, потому что он действительно появился прямо надо мной!

Вот только это был не нож, а зависший острием вниз хороший такой полуторный меч! И, блин, да, выглядел он очень даже острым!

Я дернулся всем телом в сторону — но это было совершенно напрасно.

Задержавшись на мгновение в воздухе, меч рухнул вниз. Он вошел в каталку легко, будто в именинный торт. Вжих — и утонул до половины в моей лежанке.

Аккурат между моих раздвинутых коленей.

Я медленно выдохнул.

Холодные капельки пота сползли с моего виска.

Хорошо, что он не воткнулся чуть выше. А то петь бы тебе, Даня, тенором!

Если вообще петь.

Опасливо покосившись в сторону двери я на мгновение аж дыхание затаил, прислушиваясь.

Но, судя по всему, местные инквизиторы были слишком заняты Яном, а охрана то ли ничего не слышала, то ли ей без особого разрешения было запрещено сюда заходить.

Вот только это ненадолго. Так что теперь мне терять было нечего!

Крепко зажмурившись, я стал придумывать самого жуткого монстра, какого только мог придумать. Здоровенного, мощного, страшного!

Главное — чтобы он меня слушался, как собака. Но понимал все, как человек, иначе как я с ним командами объясняться буду? На уровне Бельского, «дай» и «кака»? А еще моему монстру нужны руки, как у обезьяны, и, конечно же, острые зубы и когти! А еще лучше — две головы. Да, сразу две головы, и пасть такая, чтобы если укусил — то как в «Челюстях». Хрясь — и нет половины противника, только кишки по полу стелятся!

Я смело набрасывал целую кучу вводных, прекрасно понимая, что стопроцентного попадания у меня почти не случается, но, если соединить в одном конструкте несколько синонимичных понятий, шансов заполучить хоть один из этих признаков становится куда больше.

Несмотря на множество элементов, символ в моем сознании понемногу склеивался, пока, наконец, не обрел цельность.

Ну, давай, Даня.

Погнали!

И я принялся сосредоточенно и тщательно выводить пальцем загогулины конструкта. К сожалению, визуально я толком не мог проследить, все ли правильно рисуется. Но выбора не было, и действовать приходилось на ощупь.

Пространство слева поплыло, будто от сильного жара, и даже будто бы подернулось легкой дымкой.

А потом из пустоты на каменный пол шлепнулось мое чудовище, вынырнувшее из глубин небытия.

В том, что оно действительно когда-то плавало, не могло быть никаких сомнений, поскольку у зверюги имелись жабры, плавники и золотистая чешуя. Еще у нее наличествовали четыре руколапы, как у мартышки, и две акульи головы, по одной с каждой стороны туловища. Оно дернулось одновременно в разные стороны и странно, по-мышиному пискнуло.

Что же мне с рыбами-то так не везет?..

Не будь все остальное вокруг так плохо, я бы, наверное, заржал.

Но прямо сейчас мне смеяться не хотелось от слова совсем.

Рыба обиженно моргнула и тоненьким голосом пропищала:

— Ну и что за херню ты сделал?..

— Эмм… Не могу не согласиться, — пробормотал я.

Тут краем уха я услышал за спиной какой-то стук.

— Атакуй врагов, всех, каких только видишь! — крикнул я своей херне, выворачиваясь на каталке полубоком, чтобы увидеть хоть что-нибудь.

— Есть! — отозвалась моя акула и с громким заливистым лаем бросилась куда-то за горизонт моего обзора.

— Мортус! — последовал громкий возглас, и в тот же миг я услышал пронзительный собачий визг.

— Да что же это такое!.. — не выдержав, выругался я. — Ну давай, малышка, сожри их всех!!!

Ко мне неторопливой усталой походкой подошел лысый.

Выглядел он так, будто постарел лет на десять, или неделю не спал.

— Она не может, — сказал лысый и повернул меня лицом к центру комнаты.

И я увидел, как несколько стражей, облепив мою бедную рыбину со всех сторон, в буквальном смысле слова жрут ее живьем!

— Откуда… — прошептал я, не в силах отвести взгляда от развернувшейся картины. — Их же здесь не было…

— Да, — кивнул лысый. — Они содержатся там, — сказал он, указав рукой на стеклянный куб, где черные силуэты мелькали и плясали вдоль прозрачных стен, как черное пламя. Иногда в промежутках их непрозрачных тел я мог видеть Януса, растянутого на деревянном ложе, как на дыбе. — Совершенно необходимый элемент при осуществлении жертвы — утилизируют неконтролируемые вспышки энергии и прочие… непредсказуемости.

Злобная улыбка скривила мне губы.

— Какие же вы… — дальше я с наслаждением выговорил красивое едкое слово, сочетающее в себе сразу несколько матерных корней и крепкий эмоциональный посыл в нужном направлении.

Лысый между тем внимательным взглядом окинул меч и, не обращая ни малейшего внимания на душераздирающий вой и визг несчастной акулы, вытащил из кармана эластичный бинт. Пару раз обернул его вокруг моего правого запястья и начал приматывать к поручню всю мою ладонь разом.

— Да подожди ты, дай хоть созданье свое развоплощу! — запротестовал я.

— Не волнуйтесь, стражи скоро сами справятся с этой задачей, — невозмутимо сказал лысый.

И в самом деле, мой двухголовый монстр вскоре перестал визжать. Он рухнул на пол, зияя белыми костями в прогрыженых боках, и безжизненно раскинул руки.

Я отвел от него взгляд.

Прости, золотая рыбка. Твой старик облажался по-крупному.

Лысый между тем закрепил мою правую руку и занялся левой.

— Однако, это действительно поразительно, — пробормотал он, то и дело поглядывая на меч в каталке. — Беспрецедентная сила. И при этом совершенно безумная.

— Да пошел ты, — сказал я, как выплюнул.

Лысый ничего не ответил. Просто сделал мне еще один укол, с третьей попытки вытащил тяжелый меч из каталки и ушел.

А у меня в голове все поплыло. Хотелось просто закрыть глаза и утонуть в нахлынувшей ватности.

Но что бы эти сволочи не задумали делать дальше, я хотел осознавать происходящее, а не валяться в отключке.

Поэтому я запел. Настолько громко, как только мог! И этот простой способ, как ни странно, действительно помогал мне. Хрипловатым ломаным голосом я озвучивал одну песню за другой, время от времени проваливаясь в полусон и опять просыпаясь.

Сколько прошло времени, я уже не понимал. Но когда в очередной раз я вытащил свое сознание из дремоты и заорал в сотый раз «Ой, мороз, мороз, не морозь меня», в нашей палате вдруг обнаружилось довольно много людей.

Перед опустевшим стеклянным кубом в рядок были выставлены стулья, на которых сидели мужчины и женщины в белых халатах, небрежно наброшенных на плечи поверх деловых костюмов. Они возбужденно переговаривались между собой, то и дело бросая в мою сторону заинтересованные взгляды.

Рядом со мной вместо лысого стоял пожилой пузатый дядька в толстых круглых очках — он считал мой пульс, прижимая пальцы к артерии на шее. Игнорируя недовольство доктора, я покрутил головой, пытаясь найти Януса, и обнаружил его у дверей, рядом со спящей Фортуной. Он был накрыт до самого подбородка белой простыней. Но самое главное — он дышал.

Мои губы дрогнули в кривой усмешке.

Давай, дядя. Отвяжи меня. Я тебе устрою!

— Отвязывать его нельзя, — словно подслушав мои мысли, заявил очкастый, обернувшись к большому собранию. — Его тело все еще в тонусе, так что он вполне в состоянии управлять им.

— Так сделайте еще инъекцию! — ответил ему со своего стула один из костюмчатых мужиков.

— Я бы не рекомендовал, — неуверенно проговорил очкастый. — Похоже, сердце работает на пределе.

— Может, попробуем схему ослабления? — подала голос тетка с серым пучком и красными губами. — Не откладывать же процедуру, раз уж мы все здесь собрались. Как, по-вашему, он выдержит?

— Да, это как раз можно, — кивнул очкастый. Он прикрепил к моей груди какой-то датчик, еще один — к виску, и покатил к стеклянной комнате.

Очутившись внутри, я сразу услышал уже знакомый шелест и перешептывание теней, хоть и не видел ни одной из них. Расположив меня рядом с перепачканным кровью деревянным ложем, очкастый, опасливо озираясь, торопливо зафиксировал каталку специальными скобами на полу и вышел за дверь. Прикрыв ее до половины, быстро шепнул:

— Виктус!

И запер стеклянную дверь.

Сердце забилось у меня где-то в гортани. Ворчание теней становилось все громче, а потом сразу несколько черных силуэтов выросли рядом с моей каталкой. Через мгновение к ним прибавились еще несколько, и еще. Они то вытягивались вверх, то расширялись, как пламя свечи, и медленно обходили меня кругом, словно выбирая, с какого места начинать меня жрать.

А потом разом набросились на свою добычу.

Ощущение было такое, как если бы меня окунули в кипящее масло. Я заорал, выгибаясь дугой от боли.

И в этот момент во мне шевельнулась мысль, что — все. Отбегался Даня. Вот здесь все и закончится.

— А-ааа! — заорал я, и в этот раз уже не столько от боли, сколько от ярости — на себя самого, на окружающее говно и на весь, сука, свет, несправедливый и паскудный.

Нихрена это не конец! Я даже сожратый до костей, как Самеди, все равно встану и пойду, и буду причинять вам всем такое возмездие, какое заслужили по праву! И даже если одна башка останется, как у Лёхи, все равно найду способ, вывернусь и заберу себе ваши руки и ноги, чтобы ими же вас и покарать.

Потому что я из «Парящего грифа», черт возьми. Я — жрец Нергала и друг Сета! Я — это я! И никакая скотская пытка не превратит меня во что-то другое!

— А-аааа-ааа! — взревел я, и это был уже не просто крик боли, а по-настоящему жуткий, угрожающий вопль, как если бы я с мечом в руках ринулся в бой против вражеской рати.

И в этот миг из моей груди вырвалось сияющее щупальце. А за ним последовало еще одно, и еще, раскрываясь смертоносным цветком.

— Да!!! — проорал я, как безумный, бешено хохоча. — Да, да! Наконец-то!..

Щупальца крепко схватили клубившуюся надо мной полупрозрачную субстанцию, засияли еще ярче — и поглотили стража целиком.

Сила потекла в меня, одновременно отрезвляя и успокаивая боль.

Другие тени прервали свой ужин. Испуганно отпрянули в стороны и забились вдоль стекол, полыхая, как черное пламя. Промеж их невесомых тел я видел, как со своих мест один за другим поднимаются приглашенные на это зрелище высокие гости.

Я захохотал еще громче и крикнул:

— Вы еще не поняли, да⁈ Ну ничего, сейчас поймете!

Я рванулся из своих пут с такой силой, будто собирался выдернуть руки к чертям. Мне даже показалось, что я слышу, как трещат мышцы и связки, как хрустят кости в суставах. Я орал, как взбесившийся берсерк, повторяя свой рывок снова и снова. Щупальца, полыхая сиянием, извивались надо мной, пытаясь поймать следующую жертву. Стражи забились в замкнутом пространстве о стены и потолок в поисках выхода, как пойманные мотыльки в банке. От их перепуганного шелеста у меня заложило уши.

Лица наблюдателей за стеклянной преградой из любопытствующих стали изумленными. Они озабоченно переглядывались между собой, по-обезьяньи энергично жестикулируя и указывая пальцами в мою сторону.

А когда я в сотый раз дернулся на каталке, мой чужой рванулся вместе со мной, с силой вытянувшись вперед, и правый поручень, жалобно скрипнув, выломался из своего гнезда.

— Да!!! — победоносно выкрикнул я, высвобождая руку.

Вот теперь можно и поиграть!

«Поиграть — это хорошо», — отчетливо прозвучало в моей голове.

И я этому даже не удивился. Некогда было такой фигней заниматься.

Сорвав бинты со второй руки, я освободил ноги.

И в этот момент из невидимого динамика где-то над головой раздался громкий мужской голос:

— Мортус!

Стражи на мгновение замерли. А голос настойчиво повторил команду:

— Мортус! Мортус!

Тени нерешительно заворчали, а потом часть их своры бросилась на меня — сразу со всех сторон.

Я спустил ноги и встал в полный рост в центре пыточной — весь в ожогах, кровище. И нелепом халате в цветочек с завязками на спине.

Впрочем, и на это мне было насрать.

Кровь врагов прекрасно исправляет неудачный крой и недостатки принта.

Щупальца заметались по кубу, извиваясь сверкающими лентами. Теперь они не пожирали, а просто разрывали на клочки тонкие тела стражей. Их обрывки, прилипая к стеклам, сочились настоящей кровью.

Я видел, как у людей за стеклом перекосило лица. В них смешались ужас и отвращение.

Женщины бросились к дверям, по пути роняя стулья. И, возможно, это было не единственное, что они с перепугу роняли по пути.

Эх, мне бы сейчас меч! И пару монстров-великанов в придачу, чтобы разнести к хренам этот сучий аквариум!

Ну же, Даня! Из каких же символов мне их скроить, чтобы получилось, как надо? Сила… Послушание…

И тут опять в моей голове отчетливо прозвучало: «А разве боги создают свое творение по частям? Разве ребенок не рождается на свет сразу целым ребенком, а ягненок — целым ягненком?»

Я хотел меч. Похожий на тот, что когда-то подарил мне Янус.

И как только в моей голове возник его образ, я доверился интуиции и просто создал символ. Сразу, цельный. Не обдумывая каждый элемент, как раньше.

И в следующее мгновение ощутил приятную тяжесть в правой руке. Меч был на месте! Точно такой, как в моих мыслях, ни убавить, ни прибавить.

Я счастливо рассмеялся.

Блин, вокруг меня летали лоскуты стражей, с влажным чавканьем прилипая к стеклам, на полу образовались кровавые лужи, в которых я стоял босиком — и при этом был упоительно счастлив!

«Великаны», — услужливо напомнила мне мысль.

Монстров мне придумывать не пришлось. Я просто вспомнил того мощного сына Великого Змея, который напоминал огромного беса во плоти — яростного и будто выточенного из куска черного агата, с рогами и клыками. И помножил на два. Одним взмахом руки я создал символ, и через мгновение слева и справа от меня заклубился белесый туман, из которого, разворачивая широченные плечи, поднимались на ноги мои огромные воины.

Дззыньь!

Толстенное стекло разлетелось на куски в стороны.

Гости с криком ломанулись прочь, сталкиваясь с ринувшейся на подмогу охраной.

Один из моих великанов легко оттолкнулся ногами от пола, взмыл вверх и с грохотом приземлился на автоматчика, проминая его бронежилет.

Жидкая каша под женский визг и ругань мужчин плеснулась на серые камни.

Я метнулся ко второму охраннику. Тот проталкивался через человеческую пробку в дверях, прорываясь внутрь. Не знаю, то ли интуитивная инспираторика опять заработала, то ли от адреналиновой бури внутри движения стали легкими и быстрыми, как в лучшие дни. Дрожь пульсировала по всему телу. Влажные ступни проскользили по камню, сдирая кожу. Со всей силы ударил его рукоятью в лоб, отшвырнул в сторону и, сбивая с ног очкастого, низко пригнулся и рубанул выскочившего наконец-то из толпы еще одного мужика с автоматом по ногам.

Шмяк!

Он с воплем рухнул вниз, и я одним злобным ударом закончил дело, перерубив ему шею.

А мои монстры тем временем с угрожающим ревом принялись давить всех, до кого могли дотянуться. Раздалось несколько выстрелов. В ответ раздался рев и хруст проломленной головы.

Больше желающих оказать сопротивление не оказалось. Остатки охраны с отчаянным матом бросилась наутек следом за своими господами.

Схватив разрыдавшегося очкастого за грудки, я рывком поднял его с пола и потащил к Янусу.

— Приведи его в себя, живо! Сделаешь — оставлю в живых. Но если хоть что-то пойдет не так, клянусь, ты пожалеешь, что дожил до сегодняшнего дня. Быстрой твоя смерть не будет. Ты понял⁈

Я хорошенько встряхнул доктора, глядя в упор в его рыбьи глазки за круглыми линзами.

— Я понял! — почти взвизгнул тот.

— Жить хочешь?

— Да… Хочу… Я все сделаю… Сделаю!..

Шатаясь из стороны в сторону, он сделал пару шагов к медицинскому столику, трясущимися руками начал шарить по плошкам и пробиркам, поблескивающим со стерильно белой пеленки. Наконец, набрал в шприц какой-то желтоватый препарат.

Я сам откинул простынь, открывая израненное тело Яна.

Руки очкастого ходили ходуном. Он снова и снова примеривался к толстой синей вене, набрякшей на сгибе руки, но не решался уколоть.

— Я не могу… — пробормотал он, наконец. — Не могу…

— Делай! — прикрикнул я.

И очкастый, вздрогнув, наконец воткнул иголку в вену и выжал в нее все, что было в шприце.

Между тем палата почти опустела. Один из моих великанов унесся вдогонку за аппетитной толпой, второй добивал охранника, методичными движениями дубася его всем бронированным прикладом об стену. Да уж, против лома нет приема. И вообще, зачем им тут бронежилеты? Друг от друга защищаться на случай помутнения рассудка? Или в истории их ордена кто-нибудь из богов умудрился кого-нибудь расстрелять силой мысли?

Я подтолкнул припотевшего доктора к Фортуне.

— Теперь ею займись! Давай, пусть просыпается!

— Но… но это невозможно сделать прямо сейчас, — дрожащим голосом проговорил он. — Объект находится в состоянии анабиоза. В моих силах только запустить процесс, но продлится он не меньше пяти часов!

Я тихо выругался.

— Ладно, давай запускай. Но учти — до тех пор, пока она не придет в себя, ты будешь рядом со мной, чтобы в случае чего мне не пришлось сюда возвращаться за твоей свежесодранной шкурой.

Мужик дернулся всем телом, точно я на него кипяток вылил. И опять поспешил к столику, всхлипывая и вытирая слезы из-под очков.

Мне его жалко не было. Работничек, блин. Концлагеря.

И я напряженно уставился на Януса.

Ну же, давай. Приходи в себя. Скорее!

Скоро начнется самое интересное. А я не смогу сражаться, держа тебя на одном плече, а твою жену — на другом!

И как в подтверждение этого, в оставленную открытой дверь я услышал оглушительную очередь и звериный вопль. Мой второй великан насторожился, отбросил свою жертву и помчался на выручку.

— Давай же, — уже вслух проговорил я.

Брови Януса дрогнули. Еле слышно простонав, мой магистр медленно приоткрыл глаза.

При виде меня его взгляд сначала прояснился, а потом нахмурился. Несколько мгновений он смотрел на светящиеся щупальца, выходящие из груди его воспитанника. Потом бегло осмотрел палату. С недовольным рыком попытался привстать, и я подал ему руку, чтобы помочь.

Увидев разбитый куб посреди комнаты и несколько тел на полу, он недоверчиво заморгал. Потом его губы тронула кривоватая улыбка, похожая на оскал, и Янус тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— Ай да Даня… Как тебе удалось? Что ты сделал?

— Постарался исполнить приказ своего магистра, — крепко стиснув его руку, ответил я.

Ян отвернулся. Тряхнул головой.

— Перед глазами еще двоится… — проговорил он.

— Тебе надо поторопиться с настройкой фокуса, а то к нам скоро заявится вторая волна.

Он усмехнулся. Со знакомым прищуром взглянул на меня.

— Да… Мог ли я год назад предположить, что обрезок, которого я обманом взял к себе в школу из жалости, явится за мной в другой мир, чтобы вытащить из такой срани?..

— А вот это обидно было, — с обиженным видом буркнул я, оборачиваясь на дверь, откуда доносился приближающийся топот. — Давай-ка отлепляй свою жопу от каталки, пора встречать дорогих гостей.

И, шлепая босыми ногами, отправился к выходу.

Янус фыркнул мне в след и окликнул:

— Даня!

— Чего? — не оборачиваясь, спросил я.

— Крутой доспех.

Я с трудом проглотил приступ нездорового смеха.

— На свой посмотри!

И с мечом наперевес двинулся к дверям.

Глава 11

Берсерки в распашонках

Прижимаясь плечом к стене, я осторожно выглянул наружу.

Вправо от нас коридор тянулся всего метров на пятнадцать и заканчивался тускло освещенным тупиком. С левой — уходил по прямой метров на пятьдесят и резко заворачивал за угол.

Рычание моих тварей больше не доносилось издалека, и это означало, что люди с тенями если их и не убили, то как минимум вывели из строя.

И где-то там, за поворотом, отчетливо слышалось угрожающее шевеление, звуки шагов и голоса.

Вот оттуда они и нападут.

Вопрос только, когда.

Охая и покряхтывая, Янус сполз со своей каталки.

Я зыркнул на него, не сдерживая улыбки.

Да уж, местная кольчужка явно была магистру маловата. Так что халат с завязками на его спине образовывал не щель, как у меня, а целую дыру, из-под короткого подола торчали мясистые ляжки легионера. Выглядело это не столько комично, сколько пугающе.

Бросив короткий взгляд на Фортуну, Ян приблизился к очкастому, и тот испуганной черепашкой втянул голову в плечи и нервно заморгал, явно опасаясь, что эта самая минута станет последней в его жизни.

Но Янус молча прошел мимо него, поднял с пола автомат, присел возле мертвого охранника и снял с него два запасных магазина.

— Итого сорок патронов плюс те, что остались внутри, — пробормотал он, покрутив в руках одну из железных коробок.

Я, обернувшись, удивленно присвистнул.

— Фига себе ты разбираешься. А давно ли на коне скакал с мечом в руке?

— Не поверишь, Даня — давно, — хмыкнул Ян, выпрямляясь. — Целую жизнь назад. А жить в вашем мире и не владеть огнестрелом — это как по собственной воле без рук родиться. Никак нельзя.

Я кашлянул.

И неуверенно промямлил:

— Эмм… Ну, наверное… Правда, за все годы проживания здесь мне как-то в голову не пришло научиться стрелять.

— Так ты же не был Сетом в бегах.

— Это да. У нас тут… трудно быть богом, — хмыкнул я.

А Янус, повернувшись к очкастому, крепкой рукой схватил его за шиворот.

— Как отсюда выбраться? — угрожающим тоном спросил он.

И в этот момент из-за угла в коридор бросились три огромные густо-черные тени.

— Началось, — коротко сообщил я, в то время как наш доктор дрожаще-дребезжащим голосом принялся описывать маршрут.

Вылезать навстречу стражам прямо под выстрелы мне не улыбалось, так что я спрятался внутри комнаты, дожидаясь, когда твари сами придут к нам.

Вдруг мой чужой засиял с новой силой.

«Иди», — снова услышал я голос в своей голове. В этот раз он звучал требовательно и резко.

«Да что ты такое?» — так же мысленно спросил я.

Но вместо ответа услышал нетерпеливое: «Иди же, не бойся! Иди!..»

Я снова почувствовал адреналиновую дрожь в мышцах. Все тело заныло в предвкушении схватки. Ладонь еще крепче сжала рукоять меча, сердце забилось в каком-то совершенно диком, радостном ритме, как будто меня ожидало что-то очень веселое.

Мне почему-то вспомнилась полубезумная улыбка Шивы — и неожиданно для самого себя я вдруг понял, что прямо сейчас сам улыбаюсь, как он.

«А я и не боюсь», — ответил я внутреннему голосу.

И это, черт возьми, было правдой.

Я глубоко вздохнул…

И, повинуясь порыву, вышел в коридор.

— Дурак, куда??? — рявкнул мне в спину Янус, прифигев от моего безумного поступка.

В ту же секунду грянули выстрелы.

То, что случилось потом, я видел, будто в замедленной съемке. Щупальца моего чужого распахнулись огромным жутким цветком и засияли так, что вокруг меня можно было иголку искать — стопудово нашлась бы.

Не меньше десятка пуль плавно приближались к этому световому облаку. Сияние потемнело, приобрело лиловый оттенок — и вытянулось вперед воронкой.

В следующее мгновение смертоносные кусочки металла упали вниз тяжелыми каплями, застывая на камнях лужицами неправильной формы.

Я изумленно тронул одну такую лужицу босой ногой. Она оказалась горячей.

«Иди вперед, — сказал мне голос. — И бери. Бери жизнь. Бери энергию. Да пребудет. Великий. Хаос!..»

Щупальца резко вытянулись вперед метров на пять, хватая одну из застывших теней. Та с писком затрепыхалась — и растаяла, брызнув алым на серые камни.

И я рванулся вперед.

Тени обезумевшей сворой бросились ко мне и закружили, пытаясь укусить. Щупальца замелькали перед лицом, по-змеиному извиваясь и раздавливая стражей одного за другим. Опять прогремели выстрелы, но я уже не обращал на них никакого внимания. Лиловая воронка на глазах расширялась и набирала цвет, под ногами кровь смешалась с остывающими лужицами металла.

Выскочив за угол, я с мечом в руках врезался в растерявшихся стрелков. Двое из них все еще продолжали стрелять, еще двое широко раскрытыми глазами уставились на меня.

Первого я обезглавил одним ударом. Второго рубанул по руке, в которой заметил электрошокер. Раненый с криком упал на пол…

«Я есть начало и конец. Энергия жизни и энергия смерти…» — вновь заговорил во мне голос, и щупальца, схватив третьего стрелка, с размаху приложили его головой о стену, оставляя отметину. Оружие вывалилось из рук — причем не только у того, кем только что расписались по камню, но и у его еще живого напарника.

— Объект неуязвим, — жалобно проговорил он. И гаркнул уже во всю глотку: — Объект ноль ноль один неуязвим для пули и шокера!..

Парень бросился было бежать, но мой меч настиг его.

«Жизнь есть стремление к зрелости, зрелость есть начало угасания, угасание есть стремление к смерти, которая есть разрушение…» — продолжал голос.

Господи, где же я это все уже слышал? Почему у меня такое чувство, будто я опять стою перед Оракулом и слушаю его хитромудрую галиматью?

«Какое неуважение… — проворчал голос. — Это не галиматья, а суть Вселенной!»

— Эй, меня подожди! — прокричал где-то позади Ян, с грохотом выкатывая в коридор каталку с Фортуной.

Последнего стрелка я ударил мечом по ногам, потом добавил рукоятью в закрытую броником грудь, опрокидывая врага на спину…

«Я, конечно, не против сути Вселенной, просто сейчас немного занят!..» — мысленно ответил я.

«Пф-фф!»

Одно из щупалец ударило по моему противнику, и тот разлетелся в стороны на куски.

Ругнувшись, я брезгливо сбросил кровавый клок с плеча.

— Блин…

«Вот ты и освободился, так что иди дальше и слушай,» — заявил голос.

И в его интонациях мне теперь слышалось что-то отдаленно похожее на Сотота.

«Вселенная соткана из трех энергий, миры стоят на трех китах, все разумное способно пребывать лишь в трех состояниях,… — продолжил голос. — Все на свете есть порождение одного из этих начал, или же детищем всех сразу…»

Дверь ближайшей комнаты распахнулась, и оттуда, как из бездонной бочки, повалил народ со всякими экзотическими булавами и прочими нунчаками.

В глубине коридора застонало, заухало что-то здоровенное, светящееся зеленоватым призрачным огнем.

— Даня, осторожно! — крикнул мне Ян. — Я к тебе!

— Вижу! — отозвался я, врываясь с мечом в руках в самую гущу Наруто-косплейщиков.

«Первое начало есть созидание, — продолжил свою лекцию голос, как ни в чем не бывало, в то время как я рубил направо и налево. — Второе есть созерцание. Третье есть разрушение…»

— Тут! — крикнул Янус, становясь со мной плечом к плечу.

Автомат в его руках стрекотнул только раз. Потом мой лиловый щит вытянулся к оружию магистра, и дуло на глазах начало крючиться.

Янус с яростной бранью выпустил его из обожженных рук.

«О, это получилось нечаянно… — пробормотал голос. — Ну да не будем отвлекаться…»

Ян между тем оглядел покрывшиеся волдырями ладони.

— Что за хрень⁈

— Ты сейчас про свой автомат или про живность, торчащую у меня из груди? — спросил я, отшвырнув от себя горе-мечника в черном кимоно и кучей амулетов на шее.

— Да обо всем вокруг, мать его! — выругался Ян, вырывая из рук моей жертвы оружие.

— У тебя она хотя бы только снаружи, а мне сейчас прямо в мозги льется философский подкаст о Вселенной! — совершенно искренне пожаловался я.

«Не отвлекайся, говорю!» — требовательно заявил голос.

«А ведь когда-то ты был молчаливым!»

«А еще раньше я был одним из трех голосов, призвавших миры из небытия…»

От неожиданности я отвлекся и едва не пропустил удар в голову. Благо, Янус вовремя подоспел и принял атаку на себя.

«Ты?..»

«Созерцание — это Даолот, он же Всевидящее Око, он же Оракул. Созидание — это Сотот, или же Демиург. А разрушение — это я. Азатот. Хаос, пожирающий пространство и взрывающий звезды. Энергия, наполняющая бессмертных и смертных. Сила, заставляющая рождаться и умирать. Начало и конец.»

— Заходим! — скомандовал мне Янус и первым в развевающейся распашонке влетел в комнату.

На нас выбежало еще несколько человек с автоматами, но лиловая воронка яростно расширилась, и у мужиков оружие просто вытекло из рук, превращая плоть в дымящийся уголь.

От криков и вони у меня закружилась голова.

По-быстрому добив их, мы вернулись в коридор. И когда я собрался идти дальше, Ян остановил меня окриком:

— Нам нужно вернуться внутрь! Проход дальше через ту комнату. Я вообще за Фортуной вышел.

— А-а, понял.

Мы с двух сторон подхватили каталку и аккуратно перетащили ее из коридора в комнату через наше кровавое поле брани, покрытое поверженными врагами.

Теперь нужно было сообразить, где в этой комнате проход.

— Ты уверен? — спросил я магистра.

— Вряд ли у того доходяги хватило бы смелости врать мне в лицо.

А голос внутри меня самозабвенно продолжал:

«Я много лет спал, и вот, наконец пробудился ото сна… Ты слушаешь?»

— Вообще-то прямо сейчас я ищу, куда идти дальше! — с некоторым раздражением отозвался я.

«Так ты не только слушать, ты еще и смотреть не умеешь? — фыркнул мой чужой. — Вон потайная дверь, в стене справа от тебя!»

— О, спасибо! — искренне поблагодарил я.

Мой магистр с беспокойством посмотрел на меня.

— Даня, ты сам с собой разговариваешь?..

— Да если бы, — буркнул я, нащупывая неприметную дверь. — Смотри, здесь! Но она заперта…

— Отойди-ка?

Не дожидаясь ответа, Янус приложился к двери плечом и высадил ее к чертовой матери.

Я первым нырнул в открывшийся темный коридор. Янус вернулся за Фортуной и покатил ее следом.

— Интересно, каким же образом предвечное божество и зодчий вселенной Азатот вдруг оказался внутри смертного? — пробормотал я на ходу.

«Я — хаос. Я — Азатот. В самом деле, как я очутился внутри смертного?.. И как внутри смертного оказалось столько моей энергии, смешанной с частичками других богов? Не знаю. Но я знаю главное. Что я — Азатот. Я — хаос…»

— Зачем ты снова и снова и повторяешь это⁈

«Боюсь снова забыть,» — ответил мне голос.

Так, под бормотание божества внутри меня, мы преодолели еще один коридор, уложили пятерых охранников, открыли тяжелую железную дверь и вывалились наружу.

Гул и скрежет в первое мгновение оглушили меня.

Как и громкие возгласы людей.

— Египетская сила!.. — пробормотал я, широко распахнутыми глазами глядя на эскалатор слева, возле которого образовался затор, и большую немноголюдную платформу справа. Пассажиры, с любопытством вытаращившись на нас, опасливо пятились, но позабыв о своих делах, не торопились уезжать и похватали телефоны, чтобы заснять это явление Христа народу.

— Мы в метро, — сказал я магистру, чувствуя, как дебильная улыбочка проступает у меня на губах. — Выползли из технического выхода. И выглядим, как пара придурков, сбежавших из психушки.

— Скорее, из мясного отдела, — хмыкнул Янус. — А еще у тебя из груди торчит кусок Ктулху.

— Этого-то откуда знаешь?

— Жена оказалась фанаткой Лавкрафта, — мрачно ответил Ян.

Я сделал наглое лицо и, шлепая ногами, без малейшего смущения на физиономии вышел в толпу, мгновенно схлынувшую в сторону. Кто-то придавленный с задних рядов начал громко ругаться, а я гаркнул во всю глотку.

— Дорогу дайте! Не видите — кино снимают! — и, положив окровавленный меч на плечо, обернулся назад и деловито скомандовал: — Вывози!

Мы вытолкали каталку и пофигачили на платформу под обалдевшими взглядами пассажиров и дежурной.

Поезд, с грохотом тронувшийся от платформы, уезжал пустым — все остались на станции, увлеченные странным зрелищем.

Ктулху внутри меня заворчал, поблек и медленно втянулся внутрь.

— Что дальше делать будем? — спросил Янус.

— Прямо по курсу — выход в город. И служивые, которым уже сообщили о паре придурков в метро, — сказал я.

— Так что делать-то?

— Бежать, конечно! Ломиться, как северные олени навстречу свежему ягелю!

— Я тебя понял!

Ян завернул жену в простынь, на которой она лежала и подхватил ее на руки. И мы поперли по эскалатору вверх, мимо ошарашенных граждан, перешагивая через ступеньку. Те отстранялись, стыдливо закрывали глаза своим детям и, как совы, вращали головами в поисках помощи.

Какая-то старушка в шляпке сначала громко охнула, прижав руки с вишневым маникюром к одрябшим щекам. А потом, выглянув в проход, долгим лисьим взглядом смерила наши задницы.

Я не удержался и, обернувшись, подмигнул старой озорнице. Та снова охнула, но уже по-другому, заливаясь девичьим румянцем.

А помощь между тем уже подтянулась и ждала нас с той стороны эскалатора — с рациями, собаками. И даже громкоговорителем.

— Внимание, всем сдвинуться на правую сторону эскалатора! Не загораживать проход! — прогромыхал приказ.

Я остановился, вперившись взглядом в целый взвод в форме, ожидавший нас с распростертыми объятиями. В груди неприятно запекло.

Только что мы покрошили кучу людей в подземелье. Без капли сожалений и раздумий.

Но там-то мы имели дело со сбрендившими скотами.

А здесь вокруг нас были обычные люди. И на эскалаторе, и, скорее всего, там, наверху — тоже. Вряд ли те полицейские принадлежат ордену, скорее это самые что ни на есть рядовые граждане, просто работа у них такая.

И что, хреначить по ним мечом? Ломать кости, плавить оружие? И кем мы сами будем после этого, как не сбрендившими скотами?..

Я обернулся. Снизу нам тоже перекрыли все отступные — несколько дюжих парней в форме поднимались следом.

— Эй, может, ты как-нибудь напугаешь их? — спросил я вслух своего внутреннего бога.

Но в ответ тот пробормотал:

«Я — Хаос. Я — Азатот…»

Вот, блин, его заело! Похоже, визуальные эффекты на сегодня закончились.

— Напугать как? — с раздражением спросил Янус, посчитав, что вопрос адресован ему. — Пердануть троекратно, или жопу свою волосатую показать?

Пока Янус озвучивал свои варианты один страшней другого, к мужикам в форме подбежало несколько человек в желтых жилетах. Мне сразу бросилось в глаза, что у одного из них на шее большая татуировка лисы, причем очень знакомая. Где же я видел такую?..

— Просьба актерскому составу немедленно подняться наверх! — раздался в громкоговорителе незнакомый мужской голос. — Приносим всем свои извинения за доставленные неудобства!

Позади мужиков в жилетках я заметил Деметру. Она смотрела на меня, с таким видом прикусив губу, что я не мог точно определить, сдерживает она желание улыбнуться или расплакаться.

От облегчения аж ноги подогнулись в коленях.

Неужели все получилось?..

— Что за хрень опять происходит?.. — пробормотал растерявшийся Янус, прижимая Фортуну крепче к груди.

— Кажется, сегодня это твой любимый вопрос? — рассмеялся я. — Расслабься, все путем! Это свои.

Парни в форме, тихо матерясь на поехавших киношников, расступились, пропуская нас к «съемочной группе» — Петру, Деметре и еще трем незнакомым нам мужикам.

— Господин Кораблев, ну как же так, — фальшиво посетовал один из парней в желтом жилете, набрасывая мне на плечи серый казенный плед. — Реквизит забрали, набрались до беспамятства, а мы ищи вас по всей площадке!..

— Ну э-ээ… — протянул я, пытаясь сообразить, что ответить.

— Идите на выход, не задерживайтесь, — пристально глядя мне в глаза, сказал парень, указывая направление. На тыльной стороне руки у него тоже была татуировка лисы. Причем точь-в-точь такая, как у его коллеги на шее. — Мы сами все уладим. Ян, вы тоже возьмите плед!..

И тут меня осенило, где я уже видел похожий рисунок — у Кира!..

Выскользнувшая из-за мужских спин Демка крепко схватила меня под руку и потащила прочь.

— Сволочь, паразит, негодяй, бездушный смертный… — бормотала она, энергично хромая рядом и не глядя мне в лицо. — Я думала, что с ума сойду! Еще твой Лёха оборал меня вдоль и поперек, что я его из рюкзака достать забыла!

Я чувствовал тепло ее ладони у себя на руке, и от этого становилось хорошо и радостно.

— Ты тоже та еще молодец. Зачем под пули полезла? — сказал я с улыбкой, на ходу целуя ее в макушку.

— Как будто я про них вообще думала! — с сердитым видом буркнула она, пряча улыбку. Украдкой взглянула на меня — и опять помрачнела. — Святые боги, ты будто только что из рук своего приятеля Нергала вышел!

— К счастью, это был не он, — усмехнулся я. — Потому что из его рук хрен бы я выбрался, только разве что в виде фарша. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Как там остальные? Не сильно их помяло в переулке?

— Нормально, только перепугались все до одури. Кто за твою задницу, кто за свою. Ты же ключ к вратам, вот они там и бесились. Бельский от злости чуть не вырос и даже слово новое выучил из трех букв!.. Только это уже не «дай», как ты понимаешь, а нечто совершенно другое. Барон обкурил всю квартиру так, что я опасалась — к нам пожарная служба приедет. Даже не думала, что где-то в его наглых костях встроен орган, ответственный за нервозность. Петр перевел кучу платков, вытирая всякую сырость то со лба, то из-под глаз. Фемида чистила меч. Адский звук, аж соседи снизу пришли жаловаться. Короче…

— А здесь вы как оказались? Да еще эти парни…

— Долгая история, потом расскажу, — ответила она.

Мы вышли на улицу, и свежий, ласковый вечерний ветер приятно коснулся моего лица.

Я чуть не застонал от удовольствия, вдыхая его полной грудью. Какой же кайф! Люди, живущие не в застенках, а на свободе, вы даже не представляете, как чертовски вам повезло!

Возле метро курили студенты. Они озадаченно посмотрели на нашу странную компанию. Стоявшие чуть дальше мужики тоже возбудились.

— Давайте скорей! — крикнул Петр, возникнув из-за угла.

Мы энергичным шагом поспешили к нему и увидели четыре черных мерседеса, припаркованных один за другим.

— Садитесь, надо скорей уезжать отсюда! — поторапливал он нас.

Я глубоко вздохнул.

— А других машин у вас в гараже не нашлось?

— Там остались только Ягуар Марк-2 шестьдесят второго года, феррари F-40 восемьдесят девятого и бентли, — с достоинством отозвался Петр.

— Да уж, одна неприметней другой, — усмехнулся я, залезая в машину вместе с Демкой.

— С возвращением, Даниил, — обернулся к нам с переднего пассажирского сидения укутанный в шарф по самые очки Самеди, в то время как в соседнюю машину наскоро загружали Яна с Фортуной.

Незнакомый мне водитель с видимым любопытством взглянул в зеркало, чтобы увидеть, из-за кого же случилось столько возни и хлопот.

Я захлопнул за собой дверь и с улыбкой пожал протянутую мне костлявую руку.

— Рад видеть, барон.

— Аналогично.

Демка боком прижалась ко мне, и я вдруг осознал, что чувствую себя так, будто с меня шкуру содрали. И складки пледа под спиной, и прикосновение Деметры причиняли боль.

Но я все равно не отстранился и не отодвинулся.

Эта боль, причиняемая близостью ее тела, странным образом была мне приятна. Она означала, что происходящее прямо сейчас — не сон. И я действительно жив. А Деметра действительно рядом.

И тут я вспомнил о своем болтливом собеседнике. Самое время по-нормальному расспросить его кое о чем.

Закрыв глаза, мысленно позвал его:

«Хаос, летящий на крыльях ночи, ты здесь? Может, теперь и поговорим?..»

Но в ответ я услышал только обрывки собственным мыслей.

«Азатот? Ты чего молчишь?..»

Но как я не пытался, мои старания так и не увенчались успехом.

Чужой внутри меня никак не желал разговаривать.

Неожиданно дверь машины снова открылась, и рядом с нами беспардонно втиснулся парень в желтой жилетке с татухой на шее.

Я нахмурился, но подвинулся. Что ж, увеличение численности команды ведет к уплотнению в транспорте.

Машина мягко тронулась, набирая ход.

— Так как вы догадались, что мы будем здесь? — снова спросил я. — Да еще этот ход со съемочной группой. Вы прямо мои мысли прочитали!

Парень с лисой медленно повернулся ко мне.

— В самом деле, и как же это мы догадались? — просипел он, глядя на меня в упор пустыми белками без зрачков.

Глава 12

Путешествие из Петербурга в Москву

Некоторое время я в упор смотрел на белоглазого парня.

— Да ладно! Оракул? Ты — здесь? — изумленно проговорил я.

Хотя, в самом деле, а почему нет? Он же умеет путешествовать по мирам — об этом и Кир говорил, да и сам Оракул рассказывал.

Созерцатель видит все, и везде присутствует.

— Ну вот, теперь мне и объяснить не придется, как и почему мы очутились в нужное время в нужном месте, — усмехнулась Деметра.

Я, весь такой на адреналине и охваченный бурной благодарностью, по-братски крепко обнял белоглазого.

— Спасибо тебе, дружище, спасибо за помощь! Честно скажу — не ожидал! Теперь я твой должник, слышишь? — хлопнул я по плечу безвольного жреца бога-всезнайки. — Зуб даю — отплачу, как сумею!

— Отдашь мне зуб? «Дружище»?.. — рассеянно повторил за мной Оракул, словно недопонимая смысл этих слов. — И как только я докатился до всего этого?..

— Да будет тебе важничать! — фыркнул я, дружественно хлопнув жреца по другому плечу.

— Хватит уже его сотрясать — меня укачивает! — неожиданно огрызнулся Оракул.

Тут я удивился во второй раз.

— Укачивает?.. С чего бы это?

Парень в желтой жилетке неловко поднял руку и сжал пальцы, промахнувшись мимо меня. Потом повторил движение еще раз, ухватившись в этот раз за край наброшенного мне на плечи пледа.

— Может, ты вернешься домой и поможешь мне найти ответ на этот вопрос? А заодно и на десяток других. То, что происходит сейчас, выходит за рамки моего опыта и моего понимания. Это даже не катастрофа, это — конец света! Поэтому завтра ровно в четыре утра ты покинешь свое логово и, нигде не задерживаясь, помчишься в обратный путь тем маршрутом, который я укажу тебе через другого жреца. Ты нужен мне здесь. Немедленно и безотлагательно!

Парень содрогнулся всем телом, глубоко вздохнул — и устало обмяк на сидении, мгновенно переключившись с состояния транса в состояние глубокого сна, о чем через секунду мне пришло подтверждение в виде храпа.

Вот ведь ублюдок! Наговорил такое — и смылся?

— Эй, ты куда⁈ — разозлился я. — Ты не можешь ляпнуть такое и просто свалить! Слышишь, Оракул? Что там такое происходит, чего ты не смог предвидеть⁈ Але, просыпайся!

Я тряс беднягу, как спелую яблоню, но тот даже глаза не открыл. Просто продолжал храпеть — и все.

— Оставь его, — не выдержала Демка, поймав меня за руку. — Оставь, он не в состоянии очнуться!

Нехотя я отпустил сонного парня.

Тяжело дыша, откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как все тело горит от боли и стонет от усталости. И молча уставился в одну точку.

Только что сердце у меня в груди билось вприпрыжку, и все вокруг казалось празднично ярким и счастливым.

А теперь мне стало просто хреново.

Снова и снова я вспоминал рассказ Самеди о том, что творилось по ту сторону врат перед его уходом. Обрывки его фраз перемешивались в моей голове со словами Оракула, и гореть начинало уже не только снаружи, но и внутри.

Вот ведь фигня.

Демка встревоженно посмотрела на меня.

— Переживаешь, правильно ли ты поступил? — тихо спросила она.

Я отрицательно качнул головой.

— Нет.

— Ну и хорошо, — ласково погладила она мой локоть. — В любом случае, тебе не оставили выбора. Ложиться и помирать ради всеобщего спокойствия — такое себе предложение.

Я хмыкнул.

Сказать ей или нет, что если бы Фортуна здесь погибла, то моей жизни ничего бы не угрожало?

Угроза как двигатель принятия решений уже давно потеряла для меня актуальность. Я поступил так, как должен был. Только и всего. Я давно понял, что не существует такой категории, как «правильные поступки». Ведь то, что для одного — героизм, другому может показаться смешным и глупым. Отважный опытный воин для противника всегда кровожадный зверь.

Не зря есть присказка: «что русскому хорошо, немцу — смерть».

Нельзя быть просто хорошим. Тот, кто пытается угодить одновременно всем, в конечном итоге в глазах окружающих будет выглядеть последним говном. Хотя почему только выглядеть? Он им и станет.

Можно и нужно быть хорошим только для кого-то. И прежде всего — для собственной совести.

И моя совесть требовала справедливости.

Для меня это означало вернуть «Парящим грифам» магистра, миру — Сета, мне — друга. А ему самому вернуть законную жену.

Мне не в чем было себя упрекнуть. Я сделал то, чего не мог не сделать — только и всего. Это как защитить Нику, или спасти тех замурованных бедняг в школе начертаний. Или встать между копьем и зеленой пандой.

Так что нет, я ничуть не сомневался, что поступил правильно.

Но почему-то иногда, даже если ты все сделал по совести, на душе все равно остается осадок.

Что происходит сейчас дома? Стоит ли еще «Жареный Лось»? Все ли хорошо у наших парней? К чему привело пробуждение Сотота?

И ведь этот чудак белоглазый вполне мог бы рассказать мне все новости, но просто не стал этого делать.

А мне теперь чесать репу и сидеть жопой на горячей сковороде, пока домой не вернусь.

Ценитель шоколада, блин. Сволочь бездушная.

Ну да ладно. Я скоро вернусь. И тогда мы с ним поговорим обо всем — о прошлом и будущем. О Сототе и Азатоте.

— Куда мы едем? — спросил я Деметру.

— В одну нору, которую Оракул указал Петру, — ответила она.

Я усмехнулся.

Что бы не происходило по ту сторону, оно, должно быть, задевает великого бога за живое, раз он отказался от своей роли пассивного наблюдателя и решил вмешаться.

— А Лёха где?..

— У Фемиды, вместе с твоей сумкой. Вон, в соседней машине едут.

— Значит, теперь все будет хорошо, — сказал я, устало закрывая глаза. — Жаль только, что докторишку с собой не взяли. А я ведь хотел! Но, будем надеяться, Фортуна придет в себя без осложнений…

Демка вздохнула.

— А я все никак не могу простить ее за то, что она с тобой сделала, — пробормотала она. — Это из-за нее ты оказался там!

— Из-за нее я оказался везде, — со вздохом ответил я. — В том числе и в другом мире. По-хорошему, мне ее за это не упрекнуть, а поблагодарить нужно. И потом… После того, как я увидел, что бедной Фортуне пришлось пережить здесь, у меня в жизни язык не повернется сказать ей хоть слово в укор. И у тебя пусть не поворачивается тоже. Я бы хотел, чтобы она проснулась среди друзей, а не судей. Ладно?

Я приоткрыл глаза и вопросительно покосился на Деметру.

Та нахохлилась, обиженно надула губы. Но тем не менее кивнула, соглашаясь с моей просьбой.

— Хорошо, — улыбнулся я.

И перевел взгляд на примолкшего Самеди, который всем своим видом изображал, что его здесь нет.

— Как там твой череп, барон? Все еще смотрит в небо третьим глазом? — со смехом спросил я.

Самеди весело клацнул зубами, обернулся и на мгновенье приспустил с черепа капюшон толстовки, демонстрируя мне дыру.

— Да, но я не переживаю об этом. Некоторая винтажность истинному джентльмену всегда к лицу.

— Я очень благодарен тебе за поддержку, — уже серьезно сказал я. — Ты сделал даже больше, чем я мог бы просить тебя. Так что…

— Простите, Даниил, я не понял — вы сами умирать собрались, или меня похоронить надумали? — сверкнул Самеди лукавым огоньком в глазницах, опять по привычке переходя на «вы». — Потому как живые для живых такие длинные здравницы не толкают.

Демка иронично хмыкнула.

— Это ты только что себя живым назвал? О, какая тонкая и неприметная лесть!

— Прекрасная донна, как всегда, остроумна, но в этот раз слегка неправа. Смерть — это тонкая материя, госпожа. Она не сугубо мертвая, она как бы на грани — так же, как и я. Например, вы когда-нибудь задумывались над тем, что существительное «мертвец», как ни странно, обозначает одушевленный предмет? Потому как одушевленность и неодушевленность предмета определяется формой винительного падежа. Вижу кого? Мертвеца. А не вижу что? Мертвец. Вот труп — да, это мертвое слово. Есть еще одно чудесное слово — «покойник». Оно тоже…

Закончить свой философский монолог Самеди не успел, потому что угасший парень в желтой жилетке вдруг подхватился, вытаращил белые глаза и прокричал:

— Уезжайте в Москву немедленно! Прямо сейчас! Ситуация изменилась!

И опять отключился.

Меня аж пот пробрал.

— С этим Оракулом, блин, заикой станешь… — проговорил я.

И мы без всяких заездов в тайную берлогу полетели прочь из Петербурга.

Наша машина шла впереди, указывая всем направление. Время от времени бедный жрец подскакивал на месте, чтобы проорать очередную телефонограмму, и поскольку это всегда случалось неожиданно, привыкнуть к таким его попыткам инсультировать окружающих не было никакой возможности.

Медленно опускалась ночь, и машина почти летела над дорогой, едва касаясь колесами дорожного полотна. Наслаждаясь спокойной дорогой, я задумался о том, что, если бы Оракул не был такой странной сранью себе на уме, мы могли бы куда меньшей кровью отыскать Сета с Фортуной.

Но божество преспокойно наблюдало, как я корчился в застенках ордена, и вмешалось в течение событий только сейчас.

Почему?

Что изменилось с тех пор?

И единственным ответом, который приходил мне в голову, было имя Азатота.

Неужели я должен был пройти через все это для того, чтобы во мне проснулась личность великого хаоса?..

После полуночи мы закупились колой и всякой сухомяткой, чтобы на подступах к Москве с голодухи копыта не протянуть. Вернее, я сидел в машине, а Демка с водителем бегали в магазин.

До икоты наевшись, я благополучно уснул, воспользовавшись тем, что трансляции Оракула прекратились.

А проснулся я от ласкового, но при этом тревожного похлопывания по колену.

— Даня, милый, мне жаль тебя будить, но тут происходит какая-то жесть, — негромко проговорила Деметра, с хмурым лицом глядя вперед промеж передних сидений.

В ответ я пробубнил что-то невнятное, пытаясь собрать свое сознание в кучу.

Машина плавно сбавила ход и остановилась. Демка принялась нетерпеливо трясти меня за плечо.

— Даня, просыпайся!

Окончательно продрав глаза, я осознал, что за окном уже рассвело. Посветлевшее небо пылало золотисто-розовыми облаками на востоке. С левой стороны от нас тянулись железные кресты какого-то кладбища, с которого в сторону дороги медленно приближалась темно-серая масса слившихся воедино стражей. Справа чернел густой лиственный лес, из которого один за другим выходили люди в темной одежде, вооруженные до зубов.

А на перекрестке прямо перед нами стояло пять мощных внедорожников с хищными мордами, за которыми плотной стеной на высоту стандартной пятиэтажки поднималась почти непрозрачная серая стена, похожая на локализованный грозовой фронт. Она то вытягивалась выше вверх, то немного опадала, будто дышала, время от времени вспыхивая голубоватым свечением. Трава под ней даже не трепетала, а прижалась к земле гладким ковром. Напряженный гул, шорох и шепот, доносившиеся снаружи, напоминали белый шум.

Остатки сна мгновенно выветрились из моей головы. Рука потянулась к мечу.

— Похоже, мы в очередной раз попали в неприятности, — проговорил Самеди.

Капитан Очевидность, блин.

Как вообще мы докатились до жизни такой с Оракулом-то в качестве проводника? Разве он не должен был уберечь нас от каждой выбоины на дороге⁈

Или он опять затеял какую-то свою игру?

Вот ведь чертовы боги.

Я оглянулся назад. Все остальные наши машины также остановились, и со всех сторон их обступила серая стена.

Ничего себе нас закольцевали.

Когда я опять посмотрел вперед, у крайнего правого внедорожника открылись двери, и на дорогу неторопливо вышли два крепких мужика в бронежилетах и с оружием в руках.

А следом за ними с заднего пассажирского места выбрался еще один — на вид лет тридцати, среднего роста, подтянутый и прямой, как струна.

Одет он был в серую футболку и джинсы. Никакой брони или оружия, как у других, я при нем не увидел.

И все это могло означать только одно: что на самом деле именно этот человек был самым опасным и значимым из всех.

— Сиди внутри, — хмуро сказал я Демке, перетаскивая ее через себя. И, поправив плед на плечах, толкнул дверь и вышел наружу.

За мной последовал Самеди. Из соседних машин повыбирались Янус, Петр, еще один парень в желтой жилетке и Фемида с Бельским на руках. К груди малыш прижимал слишком тяжелого для младенческих ручек Лёху.

Последней появилась Деметра, наплевав на мою просьбу оставаться внутри. Впрочем, это было ожидаемо.

И как только наша бравая команда полностью выгрузились, из всех внедорожников разом начали выходить люди. Понятия не имею, как эти здоровяки умудрились поместиться всего в четырех машинах! А они между тем все лезли и лезли, как из бездонных бочек, пока, наконец, целая маленькая армия не выстроилась рядом с парнем в футболке.

Мы стояли и смотрели друг на друга, как две стаи перед схваткой.

Они — крепкие, хмурые, в камуфляже.

И мы. В пледах и распашонках, с женщинами и детьми. И с мечами.

Красота!

Противостояние века, блин.

Если чужой во мне опять не проснется — звездец нам всем. Я даже рыпнуться и призвать ничего не успею.

— Даниил Кораблев? — с полувопросительной интонацией сказал парень в футболке, глядя прямо на меня.

Ага, значит, знает меня в лицо.

— Допустим, — ответил я. — А ты кто такой?

— Я — четырнадцатый пророк Эреба, Владлен Зорин. Преемник этого ссыкуна в подгузнике, — заявил тот, кивнув в сторону Бельского. — Хочу с тобой поговорить.

Я усмехнулся. Смерил его взглядом.

В Бельском и без официального представления чувствовался статус. Одежда, манера держаться и говорить наглядно доказывали, что он не простой пенсионер.

Но в этом мужике ничего подобного не ощущалось.

— Как-то ты больно молод для главы ордена.

Тот усмехнулся.

— Это не я слишком молод, а твой приятель слишком любит нафталин и не умеет пользоваться имеющимися ресурсами, как следует, — ответил он. — И я не глава ордена, а руководитель русского филиала, если можно так выразиться.

Я не стал развивать эту тему и спросил:

— Что тебе нужно?

— Я же сказал — поговорить. Только без богов и предателей. Пусть пока в машине посидят.

— Тогда уж и без вооруженной группы поддержки с твоей стороны.

Зорин хмыкнул. Кивнул.

— Резонно. — И, повернувшись к своим, громко скомандовал: — Всем отойти на двадцать шагов, стволы опустить!

Мужики в камуфляже послушно опустили оружие и начали отступать шаг за шагом.

— Кака, кака! — встревоженно завопил младенец Бельский.

— Вернитесь пока в машины? — попросил я своих.

— А если этот хрен палить прикажет? — хмуро спросил Янус. — Что вообще ему нужно от тебя?

— Самому интересно. Поэтому сядьте пока внутрь и подождите немного.

— Ладно, — нехотя отозвался он.

Покосившись на Зорина, вся моя команда нехотя вернулась в машины.

Глядя друг другу в глаза, мы с нынешним главой ордена двинулись друг другу навстречу.

— Я слышал, ты куришь, — сказал Зорин и вытащил из кармана пачку сигарет. — Может, по одной?

— Спасибо, но мне в этом вашем подземелье уже достаточно дали прикурить, — хмыкнул я.

Зорин улыбнулся. И на удивление улыбка у него была хорошая, искренняя, ничуть не похожая на хищный оскал.

— Это еще вопрос, кто там кому прикурить дал, — сказал он. — Раскатал ты моих дураков хорошо. Брызги придется смывать даже с потолка.

— Хочешь, чтобы я возместил клининговые издержки? — саркастично поинтересовался я, тем не менее угощаясь настойчиво предлагаемой мне сигаретой.

— Даже если бы ты говорил всерьез, я вряд ли бы взял твои деньги, учитывая ограниченное количество мест, где ты мог бы их хранить, — сказал Зорин, щелкнув старинной бензиновой зажигалкой.

Я не сдержал улыбки. Прикурил. Шумно выдохнул дым в сторону.

— Так о чем разговаривать будем? По доброй воле я не сдамся, даже не надейся.

— Ну, это само собой, — отозвался Зорин, зажав сигарету губами и следом за мной потянувшись к огоньку зажигалки. — Я — человек разумный, о невозможном не мечтаю. И, к слову, того же хотел бы и от тебя.

— Я слушаю.

Лицо Зорина стало абсолютно серьезным, даже хмурым.

— Понимаю, что прямо сейчас ты, наверное, просто кипишь от ненависти к нам.

— Причем совершенно без повода, верно? — хмыкнул я.

— Видишь ли… — его губы дрогнули в легкой улыбке. — Нельзя быть хорошим для всех. Можно лишь для кого-то.

Сигарета замерла у меня в руке. Внутри все похолодело.

Черт возьми, он же сейчас говорит моими же собственными словами!

— Ты… копался в моей голове?

— Может быть, — все с той же раздражающей полуулыбочкой отозвался он.

— Нет, это совершенно определенно и точно. И это… — Тут меня осенило. И я мгновенно догадался, почему мы оказались в ловушке. — Это была не единственная голова, в которой ты копался. Я понял. Ты хакнул жреца.

Зорин удовлетворенно кивнул головой.

— Неплохо. И терминология такая… жизнерадостная. Современная. Да, я воспользовался восприимчивостью его расшатанного сознания к внушению. И попутно подслушал тебя. Мне понравилась эта твоя мысль, и я ее запомнил. Ты, говорят, по рождению наш, местный? Так вот подумай и ответь мне честно, хотел бы ты чтобы здесь, в твоем родном мире воцарились живые боги? Такие, как там?

Я внимательно смотрел на Зорина, все еще недопонимая, что он хочет этим сказать.

— Можешь не отвечать. Потому что я знаю, что нет. Хочешь, я тебе скажу, откуда это знаю?

— Ну уж окажи любезность.

— А все просто, Даниил. Ты способен к состраданию. Ты не добил доктора, не бросился обыскивать все комнаты, чтобы отомстить скрывавшимся там ученым, среди которых были женщины. И наверняка тебе было очень жаль беременную богиню и покрытого ранами старого знакомого. Не так ли? А боги, Даниил… У них сострадания нет. Редкие симпатии — возможно. Свои интересы — всегда. И неограниченная, жестокая власть, которой почти нереально противостоять. Чем тебе не мой орден? По большому счету, разница лишь одна — у нас нет сострадания к богам, а у них — к смертным. Однако же мы вызываем у тебя омерзение, а богам ты сопереживаешь. Как так? Для меня это загадка.

Я возмущенно фыркнул.

— Тебе правда так тяжело понять, почему мне отвратительны ваши методы?

Темные глаза Зорина хищно прищурились.

— Так ведь не мы их придумали. А лишь позаимствовали у богов. Давно ли в нашем мире прекратились кровавые жертвы в их честь? Младенцы, девственницы, самые сильные и достойные воины тысячелетиями обагряли своей кровью жертвенные камни, чтобы у кого-то там, на облаках, прибавилось энергии. Как думаешь, это сопоставимо со страданиями пары-тройки богов в течении сотни лет? Я уже не говорю о всяких божественных игрищах, когда люди становились просто куклами в руках бессмертных. И нам потребовалось приложить немало усилий, чтобы остановить это.

— Вам? — вопросительно поднял я брови.

— Да, не смотри на меня так. Это мы, наш весь такой отвратительный с твоей точки зрения орден ослабил влияние богов на наш мир. Мы веками охотились на пророков, мы приручили стражей, мы вскормили их божественной энергией и сделали настолько сильными, что теперь даже самые устойчивые и ранее наведывавшиеся к нам божества перестали безнаказанно являться к нам, стимулируя новую волну религиозного фанатизма, и, как следствие, новые жертвы. Да, псы требуют мяса, а воины — жалованья. Но без них щиты рано или поздно падут, и тогда лет эдак через пятьдесят святые начнут исцелять больных, шаманы — вызывать видимых духов, жрецы и попы опять станут контролировать частную жизнь верующих. А еще лет через пятьдесят возведут первый кровавый алтарь. Сначала там будут резать приговоренных преступников — из благодарности милостивым богам. А потом — уже собственных детей, из страха перед этими самыми богами. И тогда кровь множества Исааков прольется на жертвенники…

Чем дольше говорил Зорин, тем большее раздражение я испытывал. С одной стороны, определенная логика в его доводах была. Но с другой…

— Я вот тебя слушаю, — прервал я его философский монолог, щелчком откинув дотлевший до фильтра бычок на асфальт. — И никак не могу понять одного. Ты во всем винишь богов. Они у тебя и жестокие, и безжалостные, и эгоистичные. По большому счету я здесь с тобой согласен — в среднем по больнице так оно и выходит. Действительно: и злые, и безжалостные… Вот только, если мне не изменяет память, Исаака на жертвенный алтарь положил вовсе не бог. А отец его, Авраам. Собственными руками.

Взгляд Зорина застыл на мне. Губы дрогнули, словно желая возразить — но слова никак не шли.

А я продолжал:

— Так может, нужно просто перестать бояться любить своих детей больше чем бога? Не трястись от страха за то, что можем показаться недостаточно угодливыми, не елозить мордой по полу, выпрашивая кусок милостей, а, черт возьми, встать и делать?

— Какая… оригинальная интерпретация авраамовой истории, — озадаченно проговорил Зорин, почесав гладко выбритую челюсть. — Любопытно. И как же ты предлагаешь нам осуществить этот гениальный план? Навскидку я знаю только один работающий механизм в подобных случаях. Это страх. Но чтобы запустить процесс, нам понадобится напугать людей еще больше, чем их пугают боги. Боюсь только, они продолжат елозить мордами по полу, только уже перед нами.

Я тяжело вздохнул.

— Хорошо, что передо мной не стоит такой задачи, как перевоспитание человечества. И никаких гениальных планов по этой части мне рожать не нужно. Так давай уже вернемся к нашим баранам? От меня-то ты чего хочешь?

Зорин усмехнулся.

— Ну, к баранам так к баранам. Смотри. Вариантов в сложившейся ситуации не так уж и много. Первый — мы можем просто устроить здесь побоище. С моей точки зрения, шансов у вас нет, но все равно сходиться с вами лоб в лоб мне бы не хотелось. Я ничего не выиграю, превратив вас в трупы, сам понимаешь. Да и судя по тому, что я видел в подземелье, ты изрядно попортишь мне кадровый состав. И есть второй вариант…

Я с самым заинтересованным видом приподнял бровь.

Зорин окинул взглядом наши мерседесы, шагнул ко мне чуть ближе и, чуть понизив голос, продолжил:

— Я понял, что ты пришел за Фортуной и ее другом. Допустим, я соглашусь отпустить вас. Скажу больше — я даже организую вам сопровождение, чтобы вы беспрепятственно добрались до нужного места. Но взамен ты оставишь нам костяного парня и Фемиду, с которой у ордена очень давние и тесные взаимоотношения.

Я почувствовал, как у меня непроизвольно скривилось лицо.

— Что?..

— Я бы, конечно, оставил себе еще и белобрысую, но ты ведь не отдашь ее верно? Ты неровно к ней дышишь, и чтобы понять это, мне не нужно даже подслушивать твои мысли, достаточно только взглянуть на лицо.

— Ты думаешь, я на такое соглашусь⁈.. — от возмущения у меня аж дыхание перехватило.

— А что тебе до них? — уставился на меня Зорин. — Фемиду ты и знать не знал до того, как Бельский не рассказал тебе по великому секрету свою слезоточивую историю, о которой наслышаны все. Она тебе никто. Скелет тоже не очень-то похож на славного парня. И потом, чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать. Зато мы без кровопролития и рисков для тех, кто действительно тебе дорог, закончим это дело. И никто не останется в накладе. Не торопись, подумай как следует. Взвесь все «за» и «против».

Я задумчиво потер подбородок. Хмыкнул своим мыслям. И уже собирался было сказать ему все, что я думаю по поводу этого его предложения, как Зорин перебил меня:

— Но есть, правда, еще один вариант. Третий. Хочешь послушать?..

Глава 13

Чертова дюжина

Зорин выдержал долгую паузу, высверливая пристальным взглядом во мне дыру.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Ты предлагаешь мне самому догадаться, или все-таки расскажешь?

Он развернулся ко мне вполоборота, отворачиваясь от своих, и негромко проговорил:

— Ты проведешь через врата меня и еще двенадцать человек моей личной гвардии. Но так, чтобы другие не догадались и раньше времени не обрадовались, — усмехнулся он уголком рта.

Я присвистнул.

— Фига себе у тебя мечты.

— Так ведь и у тебя не хуже — ты ведь хочешь, чтобы все твои остались живыми и здоровыми. И на свободе.

Я задумчиво отряхнул прилипший к босой ступне острый камешек, почесав ее об другую ногу, поправил плед на плечах.

— Может, еще покурим? — предложил я.

— Запросто, — кивнул Зорин.

Он угостил меня сигаретой, взял вторую себе. Щелкнул зажигалкой, помогая прикурить.

— Допустим, я могу это сделать, — спросил я, выдыхая дым тонкой струйкой в сторону. — Но зачем тебе?

— Какая разница? Может, я затрахался перевоспитывать человечество, — хмыкнул Зорин.

— А у нас, думаешь, тебе будет легко и уютно? — иронично поинтересовался я.

Воображение живо нарисовало мне момент перехода. То-то Янус обрадуется! После всего, что орден сделал с его женой и с ним самим, бедному Зорину определенно не светит быстрая смерть. Сет голыми руками разберет его на части, соберет обратно и опять разберет, причем сделает это на фоне двенадцати догорающих трупов тех самых представителей личной гвардии.

— А еще ты пообещаешь мне полную безопасность после перехода на ту сторону, — с противной улыбочкой добавил Зорин. — Чтобы никто меня не разбирал на части и не собирал обратно.

У меня кулаки сжались.

— Прочь из моей головы!

— С большим удовольствием, но только после того, как ты дашь обещание.

— И что тебе мое обещание даст, кроме сотрясания воздуха? С того момента, как ты окажешься в другом мире, все твои бонусы и рычаги влияния обнулятся, а боги обретут свою обычную силу. И что ты мне сделаешь, если я не сдержу свое слово? Пальцем погрозишь?

Зорин отвернулся. Глубоко вздохнул.

А потом взглянул на меня исподлобья белыми глазами.

— Все-таки ты идиот! — просипел он.

От неожиданности у меня рот открылся.

— Ты?..

— Каждый раз будешь так удивляться? — спросил Оракул, продолжая кривить губы Зорина в усмешке. — Давай уже, прекращай переубеждать его и бери, что дают! Соглашайся на все условия, пока он правда не передумал, и возвращайся домой!

Зрачки, нервно дернувшись, вынырнули из-под век обратно.

Зорин перестал улыбаться. Он зябко повел плечами, странно и недоверчиво взглянул на меня.

— И… что это было? Мне не показалось? Ты пытался повлиять на мое сознание?

Я кашлянул.

— Ну эм… Попытка не пытка, — неуверенно промямлил я, поскольку не знал, нужно ли мне опровергать его предположение.

— Это ты напрасно, — самодовольно заявил он. И, постучав по своему лбу пальцем, пояснил. — Как швейцарский банк. И поверь, я знаю, что говорю.

Я снова прокашлялся, чтобы не улыбнуться.

Да уж!..

И тут же оборвал свой внутренний монолог.

— Пять минут не думать о бегемотах, — пробормотал я. — О плюшевых розовых бегемотах…

— Чего? — озадаченно переспросил Зорин, не расслышав мою белиберду.

— Я согласен на твое предложение. Но мне нужно обговорить это с остальными, чтобы в процессе не случилось неприятных накладок.

Да-да. Розовые бегемоты. Ро-зо-вы-е.

Зорин нахмурился.

— Хорошо, я дам тебе три минуты. И скажу своим, что ты согласился на второй вариант, но для всех остальных богов для отвода глаз озвучишь совершенно дикую версию о том, что якобы я решил сбежать отсюда вместе с тобой тайком от них.

— Эммм… — проговорил я, почесывая висок.

Все это напоминало отрывок из старого «Алладина» — сказать про сон, что это не сон, а про не сон что это сон". Многослойность многоходовочки могла запросто вскипятить кому-нибудь незакаленный разум.

И да, розовые бегемоты.

С этой мыслью я и отправился назад.

Стараясь сосредоточить все свои внутренние силы на элементарной задаче — не думать о плюшевых розовых бегемотах, из-за чего постоянно про них думал.

Рассказчик из меня получился просто оскароносный звездец. Запинаясь и теряя нить повествования, я пересказал друзьям глобальный план.

— Так и тянет полюбопытствовать, что вы там курили? — озадаченно проговорил Самеди, по всей видимости, офигевая от моей логичности.

Но тут проснулся парень в жилетке, посмотрел на всех белыми глазами и просипел в открытое окно:

— Делайте, как он сказал!

И опять отключился.

На этом все лишние вопросы отпали.

Только Янус обиделся, когда я отказался садиться с ним в одну машину и рассказывать новости.

— Извини, не сейчас, — пробормотал я, мысленно прорисовывая глупую мультяшную морду плюшевого животного. — Сейчас я не способен.

— Звучит как откровение в спальне, — ехидно заметила Демка.

— Вот только пошлости не надо, женщина! — строго зыркнул на нее Сет и с хмурым лицом вернулся на свое прежнее место.

И мы отправились дальше в сторону Москвы.

Последний отрезок пути мы проехали как настоящие паханы — с целой армией в качестве сопровождения. Прямо привет из девяностых.

Врата я увидел еще издалека.

Их радужное мерцание парило высоко в воздухе, как оторванное крыло гигантской стрекозы.

И что-то внутри меня щелкнуло.

Я вдруг понял, что возвращаюсь домой.

Так бывает, когда вдруг переезжаешь из одной страны в другую, или из города в город. И в один прекрасный момент вдруг осознаешь — да, здесь — мое место.

Для меня сначала стала домом наша таверна в Вышгороде. Потом сам город стал ассоциироваться с чем-то уютным и своим. А теперь и весь мир целиком. И не потому, что там было лучше или комфортней. Просто дом — это точка во Вселенной, где ты в полной мере можешь быть собой.

Увидев врата, я физически не мог больше ни о чем думать, кроме как о возвращении.

Как там наши? Что у них сейчас творится?

Скорей бы уже оказаться на месте.

Съехав с асфальтированной дороги, мы потащились по кочкам. Теперь я выполнял функции штурмана и говорил водителю, куда надо ехать, потому что он не видел врат.

Солнце спряталось за внезапно появившуюся на горизонте серую тучу, и зеркало перехода еще сильней потускнело, почти растворяясь в сером воздухе. Запахло надвигающимся дождем.

Наконец я велел остановиться.

Все вышли из машин, растерянно озираясь по сторонам.

Зорин тоже вывел своих мальчиков наружу, со строгим лицом сделал какое-то внушение и в сопровождении пяти бойцов подошел ко мне, демонстративно прижимая руку к гарнитуре в ухе.

— Высшая лига желает, чтобы условия договора были выполнены прямо сейчас, — громко сказал он мне, многозначительно дернув бровью.

Я кивнул.

Подошел к Самеди и за локоть оттащил к Зорину.

Барон сразу смекнул, в чем смысл происходящего. Всплеснул руками, как умирающий лебедь на сцене, и надрывно воскликнул:

— Нас предали! Предали! Я убит в самое сердце, которого у меня нет! Даниил, вы — негодяй!.. Мерзавец!

Я сделал страшные глаза.

— Лучше заткнись!

Самеди осекся. Хмыкнул. Обиженно пожал плечами, мол, не нравится — не буду.

Нашего скелета под белые ручки подхватили два бойца.

Еще два схватили Фемиду.

Та не сопротивлялась. По ее лицу вообще сложно было понять, верит ли она мне, что все это — маскарад.

Бельский, брошенный на сидении автомобиля, вдруг разревелся, как самый последний младенец — навзрыд, до икоты. Видимо, детская психика никак не могла смириться с предстоящей разлукой. Но ничего. У него теперь целая новая жизнь впереди.

Демка забрала у него из ручонок Лёху и подхватила мою сумку, валявшуюся под сиденьем. Кивнула на прощанье.

А я смерил циничным взглядом Самеди с Фемидой и заявил:

— Можешь делать с ними, что хочешь, но в момент перехода они должны стоять рядом с вратами, иначе мне не хватит энергии их открыть, — врал я, как сивый мерин.

Зорин едва заметно улыбнулся. Кивнул. Обернувшись, крикнул:

— Макс, возьми еще человек шесть и выдвигайтесь сюда! Всем остальным оставаться на местах!

И мы пошли к вратам.

У меня от волнения сердце зашлось в груди. Ускоряя шаг, я приблизился к трепетной сияющей пленке, протянувшейся на много метров вверх.

Обернулся к Зорину.

— Подведите их ближе, — негромко сказал я. — И не мешкайте, у нас будет всего пара секунд. Кто не успел, тот опоздал.

Я поднес руку к вратам, и от этого прикосновения все зеркало перехода вспыхнуло, как солома от факела.

В груди что-то болезненно заныло, зашевелилось, толкаясь в ребра. Похоже, мой чужой тоже почуял близость родного дома.

Я окинул быстрым взглядом всех своих.

Демка улыбалась. Янус держал на руках завернутую в простыню Фортуну. Самеди застыл в ожидании, нетерпеливо поблескивая огоньками глаз.

И только Фемида старалась не смотреть на меня. Взгляд ее был устремлен вниз, щеки побледнели.

Убедившись, что можно начинать, я двинулся в обжигающее сияние и, раскорячившись в положении одна нога здесь-другая там громко крикнул:

— Сейчас!..

Первой в сияние нырнула Деметра. Следом шагнул Янус с Фортуной.

— Скорей!.. — прохрипел я, чувствуя, как меня начинает тянуть в разные стороны.

И тут Фемида, вырвавшись из рук своих конвоиров, бросилась обратно к машинам.

— Куда⁈ — проорал Зорин.

Его бойцы, оставленные у машин, недоумевающе зашевелились, переглядываясь между собой.

Барон, пригибаясь к земле, метнулся следом за богиней.

Им навстречу, выступая в качестве щитов, выкатились наши мерседесы.

Фемида подскочила к машине, из открытого окна которой все еще доносился детский рев. И, распахнув дверцу, схватила умолкнувшего Бельского на руки.

Вот дура, прости господи!

Стиснув зубы, я уже почти орал. Плед упал к ногам, тонкая рубашка развевалась почти как юбка Мэрилин Монро в известном кадре. Та сторона начинала затягивать меня внутрь, сияние врат нестерпимо жгло.

Махнув рукой, Зорин со своей командой ломанулся в портал.

И тогда оставшиеся бойцы враз поняли, что же происходит на самом деле.

Крики смешались с матом и звуком выстрелов. Бойцы рванули в нашу сторону. Барон, прикрывая Фемиду, потащил ее за собой, выхватив из рук ребенка.

— Пригнитесь, пригнитесь! — кричал он богине.

Она вскрикнула, хватаясь за раненое плечо. И снова вскрикнула…

— Терпеть, светлейшая донна, терпеть! — хрипло проорал Самеди, волоча ее к вратам и еще больше ускоряясь.

Миг — и мы все дружно, одним комком вывалились в сияние, оставляя за спиной и стрелков, и машины, и весь их мир.

Переход был долгим. Не просто длительным, а невыносимо тягучим — почти как в тот раз, когда Сотот не хотел нас впускать в свою пещеру. Я даже начал думать, что мы все застряли где-то между мирами.

Но потом, наконец, сияние угасло, и я вывалился из зеркала перехода.

Вопреки своему обыкновению, я не выстелился на каменном полу и не рухнул на кого-нибудь из своих спутниц, судорожно хватаясь за их округлости, а пружинисто приземлился на ноги посреди валявшихся вокруг стонущих людей.

Голова раскалывалась. Все тело казалось невесомым и воздушным, как после очень сильного жара, руки и колени подленько дрожали.

Но блин, я держался на ногах, как положено настоящему герою!

В отличие от некоторых.

Гвардию Зорина с непривычки накрыло так, что мне мужиков даже жалко стало. По-хорошему, конечно, отдать бы их всех мастеру Гаю, чтобы выдать каждому причитающееся четко и быстро, согласно прейскуранту. Но смерть от выплевывания собственного желудка — это не просто сурово, это прям не по-человечески.

Зрелище было неприятное, так что я поспешно отвел глаза.

Демка тихо постанывала, растирая рукой колено. Самеди, лежа на животе, на ощупь искал свою отвалившуюся кисть. Фемида обнимала рыгающего малыша. А Янус устраивал поудобнее Фортуну, которая наконец-то начала что-то бормотать, хотя и продолжала оставаться в полубессознательном состоянии.

Тут я поднял голову чуть выше… И классический, отборный русский мат непроизвольно полился из моих уст.

Что за хрень???

Мы все находились на дне огромного котлована. Тело великого древа, изогнувшись дугой, уходило высоко в открытое небо и спускалось своей нежной макушкой к узловатым корням, изрывшим пол усыпальницы. Повсюду виднелись обломки надгробных плит, в щелях которых зеленела худосочная трава. Она же покрывала плавные пологие края обрыва, больше похожие на берега. Из мягкой земли острыми краями вверх торчали остатки былого потолка и сводов со следами начертаний.

Сверху синело открытое небо. На западе оранжевым пятном сияло вечернее солнце, а на востоке угрожающим серовато-лиловым завитком темнело что-то похожее на застывший смерч. Мертвая тишина вокруг шелестела зелеными листьями. Теплый воздух отчетливо пах сиренью — странно, если вспомнить, что, когда я уходил, преждевременная весна еще только начинала свой хоровод. Признаться, я был готов морозить голые ляжки на стылом и влажном ветру, ведь по словам Януса время в этом мире идет медленнее, а не быстрее.

Что же происходит?

И где же Сотот с Нергалом?.. Я думал, они будут как-то охранять врата или что-то в этом роде.

Тут за спиной я услышал шаги Януса.

— Даня… — неуверенно проговорил он, озираясь по сторонам. — Мы вообще где? Только не говори, что это моя школа, потому что…

— Это твоя школа, — перебил я его. — Вернее, ее склеп.

— Тайный склеп⁈

— Ну, как видишь, уже не тайный, — пробормотал я. Обернулся, и увидел Януса с таким выражением лица, какое до сих пор у него еще не видел.

Его бородатую физиономию так перекосило, что мне стало больно смотреть.

— Вы… Я оставил вас всего на несколько месяцев, а вы разрушили всю школу⁈

— Берите больше, господин Сет, — фыркнул Самеди, усаживаясь на задницу. Встряхнув дырявым черепом, он протянул руку — и взял из пустоты внезапно возникшую черную шляпу.

— Больше? — оторопело переспросил Янус. — Они что, город сломали?

— Пф-ф-ф, — Самеди водрузил цилиндр на голову. — Город. Они сломали целый мир!

Поднявшись с пола, он похлопал по своей толстовке и штанам, отчего они на глазах сначала превратились в густое дымное облако, а потом стали безукоризненно выглаженным черным костюмом. И костяным пальцем ткнул в небо.

— Вы во-он туда посмотрите, — сказал он.

Янус поднял взгляд вверх, сощурился от все еще яркого солнца — и я в первый раз увидел, как у магистра отвисает челюсть.

— Что… что там за хероблудина болтается?.. — проговорил он внезапно осипшим голосом.

Тут подала голос Деметра.

— Правда не узнаешь, или прикидываешься? — холодно поинтересовалась она.

Самеди с галантностью истинного кавалера поспешил подать ей руку, чтобы помочь подняться.

Несколько секунд Янус в упор смотрел на Демку. Потом опять перевел взгляд на смерч в небесах. И проговорил:

— Но этого же не может быть. Это же… Даня, мать твою, вы что здесь натворили⁈

Я невинно похлопал глазами.

— А… что там такое?

Деметра усмехнулась.

— Чаша, Даня. Та самая, о которой ты столько слышал.

Тут уже вылупился я.

— Да ладно???

— А вы думали, я преувеличивал, когда говорил, что с неба сыпались архангелы? — покосился на меня Самеди.

Легкое позвякивание колокольчиков заставило нас всех оглянуться.

К нам по пологому краю неспешно спускались три жреца в птичьих одеяниях.

— Твою мать! — вскрикнул кто-то из Зоринских мужиков и схватился за оружие. Следом за ним, все еще продолжая блевать, за стволы похватались и все остальные.

— Стой, стрелять будем! — рявкнул сам магистр русского отделения мирового правительства, повернувшись к птицам своим позеленевшим лицом.

— Бесполезно, — негромким голосом без выражения проговорил жрец, шедший впереди.

— Огонь! — выкрикнул кто-то из бойцов, внезапно взяв командование на себя.

И…

Ничего не произошло.

Мужики задергались, принялись осматривать оружие.

— Сказано ведь — бесполезно, — так же монотонно повторил жрец, останавливаясь.

Двое других тоже встали рядом с ним, сохраняя молчание.

— Но почему? — с любопытством спросил я.

— Заклятие невозможности, — отозвался жрец. — Было наложено Советом после того, как первый пророк, вернувшийся с той стороны, прихватил с собой ружье.

— Даня, а это вообще кто? — вполголоса спросил меня Янус.

— Агенты Оракула по связям с общественностью, — пояснил я.

Жрец протянул в мою сторону когтистую лапу.

— Ты. Идешь с нами.

Я вздохнул.

— Ладно, дай только хоть что-нибудь типа лошадей своим друзьям призову. Не пешком же топать отсюда до Вышгорода!

Привычным образом я прикрыл глаза и сосредоточился на…

На…

Кровь прилила к моим щекам.

Я не чувствовал своего источника!

— Этого не может быть, — пробормотал я, торопливо пытаясь начертить в воздухе знакомый символ жестяного ведра.

Но никакого конструкта в воздухе не возникало.

Ну же!

Спешно закончив символ, я с самым умоляющим видом уставился на пустоту перед собой.

Потом под сопереживательными взглядами друзей аккуратно повторил жест. И еще раз.

Но никакого ведра или таза так и не появилось!

Хотя нет, я вру.

Один медный таз на меня все-таки снизошел — тот самый, которым накрылись все мои призывательские способности.

— Похоже… Я — пустой?.. — растерянно пробормотал я, касаясь рукой покрывшегося испариной лба.

Глава 14

Как заботиться о корове

Друзья молча наблюдали за моими последующими потугами чего-нибудь призвать.

Зоринские парни притихли. Они растерянно хлопали глазами, озираясь по сторонам, и, похоже, начинали понимать, что попали совсем не на Олимп и не в рай, а в совершенно другое место.

Птицы тоже молчали, только чуть покачивались из стороны в сторону, как тонкие деревья на ветру.

Черт возьми, Фортуна ничуть меня не обманула. Работа сделана, и тот бездонный источник с множеством слотов под божественную энергию, который она в меня вложила, теперь был пуст. Или вообще испарился.

Но где же мой родной источник энергии? Неужели он просто был ампутирован, как лишний орган, и я теперь навсегда останусь обрезком? И как же Азатот, неужели он тоже пропал? Или просто уснул до поры до времени?..

— Бухалово! — в отчаянье вскричал я, и… в моей руке возник бокал вискаря.

Работает!

По крайней мере, свой подарок Фортуна у меня не отняла.

Я вздохнул.

Что ж, хоть что-то у меня осталось от прежней роскоши.

Еще совсем недавно я мог на арене призвать копию Джасуры, или здоровенную бетонную плиту с неба…

А теперь радовался тому, что все еще могу выпить в любой момент.

Опрокинув в себя весь стакан, шумно перевел дух и отдал посуду растерянной Деметре.

— Ты портал открыть сможешь, или нет?

Демка передала мой бокал по кругу дальше, в руки Яна. Несколько раз сделала пассы рукой, но ничего не вышло.

— Похоже, что… не могу, — проговорила она.

— Это еще почему?.. — Янус сунул мой бокал в тощие руки барона, вскинул голову, засияв искристым золотом в бороде и волосах. Рукой так р-раз!

И — ни хрена.

— А я на всякий случай не буду и пытаться, — пробормотал Самеди, пряча мой бокал от Фемиды, которая сама пожелала помочь ему освободить руки. — Я вот лучше хранителем сего Грааля побуду. Кто знает, может он — последний?..

— Барон!.. — с укором воззвал я к нему, но тот иначе истолковал мой возглас.

— Нет-нет, и не просите меня! Не хочу, как Гермес…

— Как Гермес что? Шевелюру от вспыхнувшего портала потерять? Облысеть боишься? — хмыкнул я.

— Нет. Но, как бы это сказать… загореть действительно опасаюсь, — отозвался барон, повернувшись ко мне на каблуках своих туфель и почтительно приложив тощую руку к цилиндру. — При всем уважении. Мне, знаете ли, к лицу аристократическая бледность.

— Не переживай за нас, мы справимся и без порталов, — вмешалась в разговор Деметра. — И давай-ка я тебя подлечу на дорогу.

— Вот от этого точно не откажусь, — проговорил я, подставляясь под исцеляющее тепло ее богических ладоней.

Это тебе не Кассандра с ее живодерскими методами. Хорошо…

— Нам пора идти, — холодно заявил жрец Оракула, звякнув бубенцами. В смысле не теми, что гремят на морозе, а самыми обыкновенными, которые висели у него на поясе.

Хорошо ему, блин. Волноваться не о чем. У чувака и источник на месте, и юбка длинная. И морды не видно — никто и не поймет, что за придурок эту самую юбку нацепил.

А мне-то как идти, раз я призвать ничего не могу?

— Это, мужики… А у вас штанов лишних нет? — спросил я жрецов.

Ответом было выразительное молчание.

— Ну, не будет так не будет… — вздохнул я.

И двинулся в сторону пернатых.

— Эй, ты куда⁈ — крикнул мне вслед опешивший Зорин. — Ты же!.. — он запнулся, и уже куда менее уверенно повторил. — Ты же…

Похоже, одержимость Оракулом отпустила его, и бедняга наконец-то во всей красе увидел свою ситуацию. Поэтому договаривать фразу он не стал, а только выругался сквозь зубы.

Я обернулся. И с улыбочкой ответил:

— Извиняй, но я полетел. Как Карлсон. А вы тут обживайтесь, будьте как дома, че.

— Это в склепе-то?.. — хмыкнул Лёха из Демкиных рук. — Добрый ты, однако. Гостеприимный.

— Так ты у него штаны забери! — предложил мне Янус, смерив пристальным взглядом Зорина. — Коротковаты будут, но на жопу должны налезть. А ему халат верни. Пусть сам поносит то, что на других надевал.

Я сначала хотел было возразить, но, с другой стороны… А почему бы и да? Правда, я бы все-таки предпочел снять штаны с кого-нибудь покрупней.

Зорин отшатнулся. Лицо перекосила гневная гримаса. Его парни плотненько сдвинулись вокруг своего командира, за невозможностью использовать огнестрел дырявя нас дробью тяжелых взглядов.

— А чего скривился-то, командир? — процедил Янус с недоброй ухмылкой, неспешным шагом вразвалочку направившись к ним. — Или фасон не нравится?

Под кожей Яна разгоралась энергия, превращая загорелое сильное тело в бронзовую статую. В глазах тоже засиял огонь.

— Ты их только не убивай пока, ладно? — попросил я.

— А почему нет? Удобное место. Тут убьем — тут и похороним. Будут как дома — прямо как ты хотел…

Он начал меняться. В воздухе закружились песчинки, нежная зелень у ног пробуждавшегося Сета жалобно поникла от пустынного жара.

— Ян, он мне пока что нужен! — крикнул я. — Он может обладать важной информацией!..

— Ой, я умоляю, — небрежно махнул рукой Самеди. — Тоже мне проблема. Господин Сет, не отказывайте себе в удовольствии. Если будет такая необходимость, мы и поднимем, кого надо, и спросим, что нужно…

Парни Зорина, сверкнув по-волчьи злобными глазами, только плотнее сдвинули строй, готовые броситься в схватку в любой момент.

Может быть, в другом мире у них были сверхспособности, тени, автоматы, пулеметы, танки и самолеты. Но здесь кроме собственной храбрости не осталось ничего.

— Идем, — потребовал у меня один из птеродактилей Оракула.

— Да сейчас, — отмахнулся я от жреца. — Погоди минутку!.. Конечно, мое недообещание на той стороне нельзя было назвать серьезным, но тем не менее я поймал себя на мысли, что все равно будет как-то неправильно допустить сейчас расправу над Зоринскими.

Ян ничего не ответил, только зловеще хмыкнул.

На парнях от порыва горячего ветра затрепетала одежда, волосы растрепались. Рефлекторно сощурившись, они прикрыли мгновенно покрасневшие лица рукой — и с воплем отчаянья ринулись на Яна.

Первый храбрец взлетел от удара с ревом, как боевой истребитель, метра на три вверх, пролетел по дуге и впечатался в мягкую землю. Второго вообще выкинуло прочь из ямы.

Третьего с четвертым Ян просто избил одного об другого, не обращая внимания на пустые попытки остальных бойцов как-то вмешаться в процесс. Они висли на нем, как дети на дереве, срываясь от резких толчков и опять набрасываясь на добычу, которая явно была им не по зубам.

Как стая йорков, решившая вдруг покусать ротвейлера.

Это тебе не Ван-Дамовский простигосподи шпагат. Это прямо огонь!

Вот бы я мог кроме «бухалово!» призывать еще и «попкорново»…

— Идем же! — невозмутимый птах Оракула начинал нервничать.

— Да подожди, — пробормотал вдруг один из его компаньонов, поправляя громоздкую маску, чтобы глаза попадали точно напротив дырок. — Когда еще такое увидишь?

— А ну всем стоять!!! — проорал Зорин, красный, как вареный рак. — Решили с богом войны силой помериться⁈ Совсем идиоты???

Развернувшись к Фемиде, он вдруг бухнулся на одно колено и громко крикнул:

— Во имя справедливого суда призываю твое покровительство! Заступись и защити меня и моих людей от ярости и беззаконного судилища!..

Даже я чуть не охнул от такого неожиданного поворота сюжета. Вот это смелость! Или наглость? На что рассчитывает Зорин, предавая себя на волю богине, которую столько лет его орден держал в плену?..

Ну а на лицо Яна вообще лучше было не смотреть.

— Ты охренел вообще⁈ — проорал он на Зорина. — Какой тебе еще справедливый суд, сволочь!..

И тут, перекрывая его яростный возглас, звонкой сталью прозвенел голос Фемиды.

— Принято!

Ее тусклый меч засиял в руках, как расплавленное золото. Вокруг всех бойцов образовался полупрозрачный золотистый кокон с символичными перекрещивающимися цепями.

— Не смей! — выкрикнул Ян, и этот яростный вопль исходил из самого его сердца. — Он — мой, и его жизнь должна принадлежать только мне! И пытать я его буду точно так же, как он, паскуда, пытал мою жену, меня, и моего друга! А потом его будет лечить Кассандра. И тогда он поймет, что пытки — это было только начало настоящих страданий!..

— Зря разоряешься, Сет, — заявила Фемида. — Теперь он — мой.

— Где же тогда твоя хваленая справедливость?..

Их спор был прерван долгим, протяжным стоном Фортуны.

Она все еще не открыла глаза, но держалась за живот совсем недвусмысленно.

— А вот теперь действительно стоит поторопиться, если мы не планируем наблюдать процесс родов, — негромко проговорил я птицам. — Лично я — пас.

Птички ничего не ответили, но все, как один, двинулись гуськом друг за другом прочь из склепа, где по стечению обстоятельств решила появиться на свет новая жизнь.

Топать нам пришлось долго. Когда путь проходил по натоптанной дороге, было еще ничего. Листья шелестели, солнышко склонялось к закату все ниже и становилось оранжевым, твердая поверхность под ногами постепенно остывала и приятно холодила ноги. Правда, мы дважды встретили торговые обозы, и на нас глазели с неприкрытым интересом, как на ярмарочных циркачей.

Но когда маршрут свернул на звериную тропу и повел по темнеющему лесу, я весь обматюкался, собирая босыми ногами колючки и занозы.

Наконец, стало совсем темно, и мои провожатые зажгли факелы. Меня так и подмывало спросить, из каких мест они их достали, но не стал.

С факелами стало веселее. Мы забирались все глубже в лес, пока, наконец, не очутились на большой поляне.

Здесь собралось не меньше сотни птиц. Они стояли плотным кольцом вокруг большого костра с факелами в руках и тянули вполголоса что-то монотонное, типа мантры, покачиваясь из стороны в сторону.

А у костра на корточках сидел Оракул, окруженный смятыми комочками грубой бумаги, в которую заворачивают покупки лавочники.

Он был все в том же теле, как при нашей последней встрече. Но выглядел при этом просто чудовищно! Волосы всклокочены, грязная пижама висела на тощих плечах, как на вешалке.

Птицы расступились, пропуская меня в центр круга.

Оракул медленно повернулся ко мне, и я увидел изможденное лицо с заострившимися чертами, черные мешки под глазами и заросший редкой порослью подбородок.

— Наконец-то ты вернулся. Привет, — сказал он.

— Привет, — только и смог произнести я, присаживаясь рядом с ним. — Что здесь случилось?.. Ты чего-то не рассчитал? Сотот что-то сделал с миром?

— Да плевать мне сейчас на мир, — проговорил Оракул, глядя на меня нездорово поблескивающими, воспаленными глазами. — Я застрял в этом теле! Я, великий созерцатель всего сущего, оказался закован в темнице из костей и плоти! И, кажется, я умираю.

Я присвистнул.

— Интересно девки пляшут. Почему ты так думаешь?

Оракул отвернулся обратно к огню.

— Я не думаю. Это мое тело, — похлопал он себя по груди. — оно говорит мне, что скоро конец.

— Но почему?..

Оракул покопался в куче бумажек и вытащил оттуда недоеденный кусок шоколада. Плитка хрумкнула у него на зубах, и я услышал глубокий печальный вздох.

— Первые симптомы начались примерно через неделю после нашего разговора. У меня начала чесаться голова. А следом за ней стало чесаться и все остальное…

Я кашлянул. Воняло от Оракула действительно знатно, как от заправского вокзального бомжа.

— Охотно верю, — пробормотал я.

— Но это… это было только начало! — таинственным голосом продолжил свою щемящую историю Оракул. — К тому времени я начал испытывать постоянную боль во внутренностях! Моя выделительная система стала работать с неполадками. В руках появилась слабость!..

— М-мм, — промычал я, глядя на вороха бумажек вокруг Оракула. — Позволь узнать, а ты вообще хоть что-нибудь еще кроме шоколада ешь?

— Нет, конечно, — сдвинул брови Оракул. — Почему ты спрашиваешь меня о такой ерунде, когда я рассказываю тебе важные вещи? Я выбрал себе именно эту пищу, и она мне нравится.

— А-аа, — промычал я, почесывая подбородок и понимая, что здесь не просто все запущено, а все запущено конкретно.

— Так вот, в руках я чувствую слабость. В ногах — тоже. Я ем, но не наедаюсь. А потом… — он запнулся, явно пытаясь подобрать подходящие слова.

— Ну-ну, — подбодрил я его, слегка коснувшись ладонью пахучего плеча. — Смелей.

— У меня… репродуктивные органы будто в огне, — полушепотом проговорил Оракул. — Причем настолько, что иногда я даже не могу рационально мыслить! Периодически я теряю над собой контроль, и мое сознание отключается. И тогда ко мне приходят видения того, чего никогда не было на самом деле. Я вижу страшные и безумные картины того, как я, великий Оракул, совокупляюсь в самых отвратительных позах с одушевленными сущностями и даже неодушевленными предметами!

Я почесал за ухом.

— Если учесть, как ты живешь и питаешься, это вообще удивительно. У многих бы и с домкратом ничего не получилось…

— Чего?..

— Я говорю, от хорошего стояка еще никто не умер!

— Никто не умер? Да ты понюхай, как я стал пахнуть! — вскричал Оракул. — Я словно уже в процессе разложения, хотя еще живой!

— А вот тут ты прав, воняет от тебя за версту, — хмыкнул я. — Зато комаров нет…

— Ты издеваешься надо мной? Тебе весело? — оскорбился Оракул. — Я на грани безумия, Даниил! Со мной происходят чудовищные перемены! И к чему они меня приведут, страшно представить и невозможно предсказать!

— Ну, это как раз совсем не сложно, — отозвался я. — Предрекаю тебе язву желудка, сахарный диабет, грибок кожи, ногтей, педикулез и больные зубы.

— Ты не можешь ничего предвидеть, потому что не умеешь, — заявил Оракул.

— А мне и уметь не надо. Ты когда в последний раз мылся, о великий созерцатель? — спросил я.

— Что? Мылся?

— Ну да. Знаешь — мыло, вода, мочалка. Вот это вот все, — сказал я, всеми силами стараясь не заржать. — Сколько дней здесь прошло с того момента, как я перешел в другой мир?

— Падение Верхнего мира спровоцировало скачок временного разрыва между мирами. У нас прошло девяносто четыре дня.

— Что??? Падение… Верхнего мира⁈ — вскричал я.

Это как же это?.. Почему? Зачем?

— Да шут с ним, — отмахнулся Оракул. — Упал и упал. Меня сейчас больше волнует, что происходит со мной и как это остановить!

— Помыться, побриться, пожрать куриного супа вместо шоколада, выспаться как следует в чистой постели и сходить в публичный дом — вот и все твое лекарство!

— Хочешь сказать, я пал так низко, что теперь являюсь пленником ритуалов для смертных? — искренне ужаснулся Оракул.

— Ну знаешь, завел корову — изволь о ней заботиться, как положено, иначе сдохнет. Завел себе молодое тело — так обслуживай! — Я поднялся на ноги и обернулся к жрецам. — А вы подсказать не могли? Или тоже моетесь раз в сто дней и сексом занимаетесь только в болезненных снах?

Птицы перестали петь. Какой-то грустный шелест, похожий на голоса стражей, пролетел по их цепочке.

Тихо ругнувшись, я опять обернулся к Оракулу.

— Ну а ты сам? Ведь наблюдаешь за людьми столько столетий. Что, никогда не видел, как они в баню ходят?

— Но… это же смертные. Они делают много странных вещей, — пробормотал Оракул. — И мне вовсе ни к чему было их понимать. Ведь я-то — бог!..

— Может, оно и так, но прямо сейчас ты живешь внутри самого обыкновенного человеческого тела. Оно не самоочищается, не питается фотосинтезом, поддается гормональным всплескам и может болеть — точно так же, как и у любого смертного.

— Какая чудовищная нелепость! — ахнул Оракул, и на его лице было написано такое непосредственное, детское изумление, что я только руками развел.

— Так, нам нужна одежда, пара лошадей и деньги! Немедленно! — прикрикнул я на жрецов. И покосился на Оракула. — Ничего, что я командую?

— Сделайте, как он сказал, — безвольно отозвался бог, махнув рукой. Похоже, он не очень-то верил в мою теорию.

Пока мы ждали доставку заказа, я попытался разговорить Оракула по поводу Верхнего мира. В моей голове как-то не укладывалось, чтобы такое могло произойти в буквальном смысле слова. Само собой, тут было какое-то иносказание или обобщение — хрен его знает. Но Оракул в ответ на мои попытки только смотрел на меня с укором, и в его взгляде без переводчика читалось: и как же ты, бездушная сволочь, можешь думать о такой фигне, когда у меня настоящая беда?

В итоге я тупо заткнулся. Хотел заняться выковыриванием заноз из пяток, но подумал, что это занятие тем более оскорбит высокую скорбь Оракула по своему умиранию, и воздержался.

К счастью, уже через час мы были одеты в простую чистую одежду, какую носят ремесленники средней руки, сидели верхом на приличных лошадях, а мою правую ляжку приятно придавливал тугой мешочек с монетами.

Вот теперь и пожить можно!

— Ну что, погнали в город, лебедь ты наш умирающий, — фыркнул я и поддал коняге пятками под бока.

И поехал в сторону Вышгорода.

Оракул тоже поддал коню под бока. Но жеребец только недовольно скосил на него глаза и вскинул голову — мол, а больше тебе ничего не надо?

Я притормозил своего четвероногого.

— Сильней, еще раз!

Оракул тяжело вздохнул. И повторил свою попытку.

Жеребец всхрапнул, затоптался на месте и ка-ак козланул жопой вверх!

Оракул ласточкой вылетел из седла и с треском шлепнулся в заросли кустарника.

Птицы разом вздрогнули от испуга.

Из темноты донесся приглушенный стон.

— Эй, ты там живой? — спросил я, спешиваясь.

— Кажется… Еще пока… Да…

Ветки кустарника опять затрещали, и Оракул вылез на свет, совершенно несчастный и с расцарапанной щекой.

Он был безнадежен.

— Садись на моего коня, — велел я Оракулу. Помог ему взобраться в седло, забрал поводья и сам уселся на вредного жеребца. Тот, видимо, по форме задницы сразу понял, что с новым седоком лучше не шутить, и послушно двинулся вперед по первому требованию.

Так мы и поехали паровозиком.

Я очень торопился в город. Хотел увидеть, в каком он состоянии, уцелела ли наша таверна и вообще, что там изменилось за это время. Пока я отсутствовал, здесь конец зимы сменился предвкушением лета — огромный срок, особенно если учесть, сколько важных событий произошло с того момента.

Но Оракул мешком заваливался то влево, то вправо на спине у коня, так что прибавить ходу я просто побоялся.

Битых два часа мы тащились по дороге, прежде чем вдалеке наконец-то показались родные стены.

Не все так плохо! Звезды все еще на небе, а Вышгород — все еще на земле.

Значит и мы поживем.

Но, приблизившись к въездным вратам, я увидел, что они широко открыты, несмотря на глухую ночь. А стражники вместо того, чтобы нести службу, уселись в кружок у стены и о чем-то спорят.

Подъехав немного ближе, я несколько раз с усилием моргнул и потер рукой глаза. Мне не кажется? Среди воинов и правда сидят… черти?

К сожалению, это не было обманом зрения. Рогатые и мохнатые твари были одеты в какие-то подобия набедренных повязок, выдающиеся вперед рыльца влажно поблескивали. Они азартно играли с вояками в кости, время от времени издавая странные хрюкающие звуки.

— Мать честная, — пробормотал я. — Ты же вроде говорил, что пал только Верхний мир?..

— Равновесие — залог порядка, — бесстрастно проговорил Оракул, переваливаясь с одного бока на другой на каждый размашистый шаг лошади. — Сколько ангелов, столько должно быть и чертей.

— А-аа, — протянул я, и сердце внутри меня болезненно сжалось.

Что же ждет меня за стеной?..

Въехав в город, я с изумлением обнаружил, что никто еще не спит. Происходящее на площади чем-то напоминало пьяную ярмарку.

Несколько красавиц-суккубов, ритмично двигая бедрами, кружились под звуки лютни, флейт и тамбуринов. Музыка была божественная, и неспроста, ведь им аккомпанировали белые, как мука, крылатые ангелы. Подвыпившие горожане явно оценивали их совместное творчество положительно — довольно кивали головами, прищелкивали языком, а некоторые даже пританцовывали. Чуть дальше я увидел нескольких крошек в зеленых колпачках и коротких курточках. Перекрикивая друг друга, они предлагали навести порядок в погребе и стать хранителем кладовой за символическую плату, однако точную сумму не называли. Еще немного дальше тусили парочка представителей скандинавской семьи богов — они нахваливали свои молоты и предлагали купить, цена вопроса всего-то пятнадцать золотых при условии обязательного участия в групповом молебне с жертвоприношением домашней птицы послезавтра на рассвете.

Я даже не заметил, как конь подо мной остановился.

Вся площадь напоминала большой базар божественного уровня. Ангелы, языческие боги всех мастей, мелкие сверхъестественные сущности — все они собрались на площади нашего Вышгорода, под сенью величественного храма Флоры и живописных руин на месте святилища Арахны.

— Что здесь происходит? — ошалело спросил я Оракула.

— Торговля, конечно.

— Почему здесь боги? Да еще среди ночи?

— Городской совет потребовал, чтобы днем торговые площади были доступны для использования людьми. Богам предоставили ночь. Так мы едем?

— Но откуда их здесь столько?..

— Отовсюду. Здесь же теперь обитает брат Сотот, а значит, это самое защищенное место на свете, — нехотя пояснил мне Оракул. — Теперь, когда боги могут умирать…

У меня в очередной раз отпала челюсть.

— Боги могут умирать⁈ Почему ты сразу не рассказал мне об этом?

— Что значит не рассказал? — вспылил Оракул. — Я же об этом с самого начала только и твержу! Я — умираю! А ты предложил мне пойти в баню!

Да-а, тяжелый случай. Надо срочно привести его в порядок и мчаться к Нергалу, потому что от этого эгоцентричного аутиста ничего внятного не добьешься.

Я тронул коня, и мы поехали дальше.

И тут мое внимание привлек один молодой, коротко стриженый парень. Он сидел на пустом прилавке, а у его ног стояла большая яркая вывеска, где крупными буквами значилось: «Коплю на мечту!» А чуть ниже буковками помельче написано: «Нуждаюсь в финансовой помощи для строительства небольшого личного храма в черте вашего города. Самым щедрым прихожанам — бонус в виде дополнительной удачи в торговле или азартных играх. Гермес не обманет!»

Я резко натянул поводья.

— Гермес? Это правда ты⁈

Парень поднял голову, увидел меня — и улыбнулся знакомой улыбкой.

Правда, он! Только без кудрявой шевелюры.

— Как же я рад тебя видеть! — воскликнул я, спрыгивая с лошади.

И тут со спины услышал злобное шипение.

— А меня, Даня? Меня ты тоже рад видеть?..

Волосы на моем затылке медленно шевельнулись и упруго приподнялись.

— Оп-па, — вполголоса проговорил я, медленно оборачиваясь.

Надо мной, вытянув мускулистую шею, стояла укрупненная до размеров слона Арахна. Ее глаза горели яростью, колючие иглы угрожающе торчали в стороны, а изо рта тонкой струйкой капала слюна.

— Э-э-ммм… — промычал я.

— Мой храм, — прохрипела Арахна, медленно наступая на меня. — Верни мне мой храм!..

Я попятился.

— Арахна, дорогая… Милосердная богиня…

— Я какая угодно богиня, только не милосердная! — рявкнула на меня паучиха, и люди вокруг сразу обернулись на нас, отвлекшись от всех остальных достопримечательностей ночной площади. — И сейчас ты в этом убедишься!

— Эй, ну мы же друзья! — попытался я воззвать я к ее совести, отступая все дальше. — Позволь я все объясню. Я не виноват, что…

— Зря я тебя тогда не съела!!! — прогромыхала Арахна, придвигаясь все ближе. — Надо было сожрать в первый же день знакомства. Подумаешь, невкусный — уж как-нибудь перетерпела бы! Зато Верхний мир остался бы на месте, и мой храм все еще стоял бы, где ему положено! А сейчас на это место целая площадь претендентов!

— Арахна, не заводись! — подал голос Гермес.

— А ты вообще молчи, олимпиец! — огрызнулась на него паучиха. — Прикидываешься нищим скитальцем, а сам вчера вел переговоры с советом о строительстве малого святилища рядом с гильдией каких-то воров!

— Эй, ну я же не виноват, что популярен? Попробуй перестать скандалить, и может, у тебя тоже появится меценат, — проговорил Гермес, опасливо забираясь на прилавок с ногами.

А я понял, что дальше мне двигаться некуда. Я был зажат между деревянным пьедесталом живого Гермеса и Арахной.

— Какой еще меценат⁈ — прогромыхала паучиха, дыхнув на меня таким амбре, что впору было попросить огурец на закуску.

— Ну это… Н-не знаю, — проговорил Гермес. — Веревочники? Сеточники? Любители паукообразных?..

Арахна взревела от ярости.

— … Верни мне мой храм, Даня!..

Я едва уклонился от яростного удара паучихи. Прилавок жалобно хрустнул, скрипнул — и Гермес вместе со своим рекламным щитом шлепнулся на мостовую.

— Эй, ты совсем уважение потеряла? — как-то не очень уверенно воскликнул Гермес.

— А ты мне теперь не указ, мы тут, знаешь ли, все равны, — сверкнула на него глазами Арахна.

А я, выскользнув из-под самого ее носа, бросился к лошадям.

— Не хочешь вмешаться? — крикнул я Оракулу. — Сейчас меня как замочат…

— Но у меня нет никаких боевых способностей, — пожал тот плечами. — И потом, я тут инкогнито…

— Убью!!! — проорала взбешенная Арахна, и, стуча своими паучьими ногами, ринулась за мной.

И что же мне делать, блин? Предложить ей еще выпить?

Оставалось только постыдно бежать…

Глава 15

Чай, кофе, потанцуем

Я бежал от Арахны, ловко маневрируя промеж прилавков и рассыпающихся в стороны прохожих. Кто-то из испуганных граждан влетел в крылатый оркестр, и музыка смолкла. Не оборачиваясь, я бежал дальше, в сторону единственной крепости, что я видел на горизонте — к храму Флоры. Паучиха, душевно ругая меня и в хвост, и в гриву, не отставала.

До тех пор, пока на всю площадь не раздался грозный окрик:

— Немедленно прекратить!..

Суета вокруг меня мгновенно остановилась. Господа с виноватым видом принялись поправлять шляпы, барышни прекратили свой визг, будто этот окрик в равной степени мог относиться и к ним.

— … Согласно городскому указу, номер три дробь один нарушители порядка, признанные опасными, приговариваются к пожизненному выдворению из города! Кем бы они не являлись по своей природе и статусу!

Я тоже остановился. И оглянулся.

Со стороны въездных ворот неспешным шагом, лязгая латными доспехами, к нам направлялся воин. Его голова возвышалась над шляпами ремесленников на добрые полметра. Широченные плечи и грудь еще больше усиливали впечатление, что под металлом скрывается отнюдь не смертная тушка.

Что здесь происходит?

Неужели и правда могут выдворить даже богиню-покровительницу?..

И кто вообще такой этот странный мужик?

Арахна мгновенно протрезвела. Сникла, съежилась до размеров девочки подростка.

— Господин Кровавый Вихрь… — проговорила она, глядя несчастными глазами на великана снизу вверх. — Я больше не буду, правда!..

— Это повторное нарушение, госпожа! И я вынужден…

— Пожалуйста, простите ее! — вмешался я, поспешив богине на выручку. — Это все моя вина, я нечаянно оскорбил госпожу Арахну, а она сейчас в восприимчивом состоянии, сами видите…

— Даня… — всхлипнула паучиха. — Данечка…

— Прошу, простите нас за этот переполох, — продолжил я свой монолог, при это пытаясь вспомнить, где же я слышал похожее имя или прозвище. Кровавый вихрь. Какой-то там волк. Смертельный или убийственный ураган.

И тут меня осенило.

Склеп в нашей школе! Здоровенные надгробные плиты со странными именами и всегда живыми красными лампадами у изголовья.

Неужели же…

— Один из соратников Сета, — почти про себя проговорил я.

Но меня услышали.

Рыцарь озадаченно склонил голову вбок и, лязгая обмундированием, подошел ближе.

— Что вы сказали?

— Ничего такого, я это не вам, — попытался я соскочить с темы.

— Какое отношение вы имеете к моему покровителю? Вы исповедуете его культ, или же являетесь одним из тех, кто был знаком с его скрытой формой? Постойте… Ваше имя. Даня? — вопросительно уточнил он у Арахны. — Даня — это Даниил? Даниил из «Парящего Грифа»?

Я вздохнул.

Да уж, не знаю, сколько там он лежал под своей плитой, мозги у парня явно не сгнили. Соображал он четко, и проинформирован был прекрасно.

Тем временем последствия нашего с Арахной марафона сошли на нет. Музыка снова заиграла, суккубы принялись танцевать — правда, уже не с таким огоньком, как раньше. Граждане отдыхающие продолжили свое топтание на площади, плавно перетекая от одного прилавка к другому.

А воин все еще ждал моего ответа.

— Да, это я.

Рыцарь снял с головы шлем, обнажая крупное и грубое мужское лицо, будто вырезанное из куска потемневшего дерева.

— Вик Кровавый Вихрь, полукровка, командир Второго Джета войска Золотого песка эпохи Сорокалетней войны. Рад чести приветствовать вас в городе. Если возникнут какие-либо сложности, — он многозначительно взглянул на Арахну. — без обиняков обращайтесь непосредственно ко мне или любому другому воину любого из джетов.

— Благодарю, — отозвался я. — Простите за вопрос, а вы и ваши джеты…

— Мой только один. Но приказ содействовать соратникам командующего касается всех джетов, — отрапортовал рыцарь. — Вы прибыли один? Без командующего?

— Вы имеете в виду Сета?

— Так точно. Мы ощутили всплеск его энергии и выслали навстречу отряд.

— Значит, он приедет вместе с отрядом. Но может сильно задержаться в связи с самочувствием его супруги.

— Госпожа Фортуна тоже здесь? — с плохо скрываемой радостью в голосе спросил Кровавый Вихрь.

— Так точно, — в тон ему ответил я, улыбнувшись.

На лице воина проступила улыбка, которую он тут же спрятал, как что-то неприличное.

— Прекрасные новости, — невозмутимо проговорил он. — Будем ожидать их прибытия.

Он кивнул мне, надел шлем обратно и направился выезду из города, откуда и пришел.

А я так и не спросил волнующий меня вопрос, но теперь в нем и не было никакой необходимости.

Да, воины Януса поднялись из-под плит. Вероятно, их пробудила вспышка энергии, которую спровоцировало открытие врат. Или Сотот специально воскресил этих воинов в помощь Нергалу — в том, что каждый из них мог быть реально полезен в бою, я как-то не сомневался.

Тут я услышал грустный всхлип Арахны:

— Данечка…

Повернувшись, я буквально столкнулся с ее синеньким щуплым тельцем.

— Ну-ну, — только и смог я проговорить, утешающе похлопывая паучиху по острому плечику. — Ну же, не плачь. Ты же богиня. Богиня древняя, могучая… У тебя есть платок? А, ну конечно, откуда бы. Гермес, платка не найдется?

— Только если за отдельную плату, — проворчал тот. Но тем не менее вытащил из кармана платок и направился к нам. — Вот.

Я вытер Арахне слезы и нос, пригладил кое-как волосы.

— Теперь порядок, — ободряюще улыбнулся я. — Ты уж прости, что так получилось с твоим храмом. Откуда мне было знать? Но я приложу все усилия, чтобы исправить случившееся. Обещаю. Отстроим тебе новое святилище не хуже прежнего! Поняла? Пусть это займет какое-то время, но все будет, правда! Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

— Даня-я-я, — совсем расклеилась Арахна, утопая в слезах и соплях. — Меня же тут никто не лю-ю-юбит… Никто не будет ходить в мой храм, даже если он бу-у-удет…

— Ох, горе ты горькое, — вздохнул я, обнимая бедняжку.

— И с чего это они тебя не любят, правда? — буркнул Гермес. — Ты же всегда такая милая и дружелюбная!

— Свали, смазливый! — злобно прошипела на него Арахна. — Глаза бы мои не глядели!..

— Ну вот опять, — развел руками олимпиец.

Я с укором посмотрел на Гермеса.

— Он не это имел в виду, — мягко проговорил я, поглаживая Арахну по голове. — Просто нужно поднять твою популярность в городе. Это тоже задача решаемая, поправимая. Опыт у меня уже есть… Ну хватит, не плачь. А то у Гермеса, думаю, в запасе нет других платков…

Мне правда было ее искренне жаль. Я вообще всегда терялся перед плачущими женщинами. Вне зависимости от численности ног.

И тут меня окликнули:

— Даниил из Парящего Грифа!

Голос был женский, звонкий и молодой.

— Не пойму, о моем вторжении была сводка от советского информбюро, что ли? — пробормотал я, обернувшись.

Ко мне, покачивая крутыми бедрами, направлялась одна из кошек Нергала — в черном костюме, как у Ники, и с оружием у пояса.

Остановившись в паре шагов, она молча протянула мне свернутое в трубочку письмо.

Арахна даже плакать перестала. Гермес тоже с любопытством смотрел, как я с серьезным видом читаю письмо, где черным по белому было написано: «Поздравляю с возвращением, удачливый ты сукин сын! Жми в подполье. Срочно. А то мясо стынет и стаканы все еще пусты.» Ниже стояла размашистая подпись, в которой легко угадывалось имя Нергала.

Как будто я без подписи не догадался бы, кто мне такое послание отправил.

На душе стало хорошо.

Все-таки круто возвращаться туда, где тебя ждали.

— А подполье — это что? — негромко спросил я кошку.

— Ну… это подполье, — невозмутимо, как прирожденный капитан Очевидность, отозвалась кошка. — Подземелье под ратушей.

Я присвистнул.

Ничего себе куда Нергал забрался! В ратушу! А был ведь официальным котом Шредингера для других богов. То ли есть, то ли нет, то ли жив, то ли мертв. То ли есть святилище, то ли черт его знает где оно вообще.

Да и для людей, в общем-то, была та же картина.

Кто бы мог подумать, что он вдруг заберется в местечковый белый дом?

— Передай, я немедленно решу один экстренный вопрос и сразу же поспешу исполнить поручение, — с важным видом ответил я кошке, не в силах отказать себе в удовольствии подразнить любопытство Гермеса с Арахной.

Кошка кивнула.

— Хорошо.

Она шагнула в толпу и через мгновение буквально растаяла в сумерках.

— Обязательно увидимся позже, ладно? — сказал я своим собеседникам, дружелюбно улыбнувшись. — А сейчас, извините — дела.

Я улизнул из-под их удивленных взглядов, так и не дав никаких разъяснений. И принялся искать Оракула.

Нашел я его очень быстро — он с совершенно потерянным лицом все так же сидел на своей лошади. Вот только моего жеребца нигде не было видно.

— А где второй конь? — озадаченно спросил я.

— Украли, — просто ответил Оракул. — Пока ты бегал с паучихой наперегонки.

— Как украли???

— А ты хотел, чтобы я соскочил с седла, выхватил меч и остановил преступника? — обиженно осведомился тот.

Я вздохнул. Да уж, спорить не о чем.

Взяв его конягу под уздцы, я зашагал в сторону бани, удачно расположенной рядом с публичным домом. Там разбудил обслугу, вручил им несчастное тело Оракула и отсыпал двойную цену за качественную помойку столь запущенного объекта, бритье, нормальный ужин в отдельных апартаментах и барышню, доступную для бронирования. Потом я пообещал своему подопечному, что примерно часа через три вернусь за ним, и поспешил на освободившейся коняге к ратуше.

Там мне не пришлось даже ничего объяснять.

Стражники приняли мою лошадь и впустили внутрь, указав дорогу «в подполье».

И я потащился в уже знакомый мне подвал, где когда-то вместе с Киром и Стефанией пережил несколько неприятных моментов.

Открыл дверь, спустился по лестнице и…

Просто обалдел от того, что увидел!

Пусть там когда-то и был темный и мрачный подвал. Но теперь под ратушей располагалась огромная царственная зала, сверкающая хрусталем, золотыми подсвечниками и атласными драпировками! В самом центре зала на куче мягких подушек лежал Сотот. Не меньше десятка прекрасных сестер нашей Ли ласково массировали ему окружности. Ну, в смысле глаза. В ответ он поглаживал демониц своими тентаклями, отчего те довольно щурились и томно вздыхали.

У одной стены зала стоял огромный стол, окруженный множеством стульев. Судя по разложенным книгам и стопкам бумаг это, скорее, был рабочий уголок.

А вот с другой стороны располагался столик поменьше, и сейчас он еле выдерживал тяжесть расставленных на нем аппетитных блюд. Здесь была и фаршированная рыба, и молочный поросенок, жареный бекон, сыры, соленья какие-то и даже фрукты. Пахло все это просто божественно. При виде такой красоты я чуть не захлебнулся собственной слюной.

И за этим столом сидели Лилит и Нергал.

При виде меня Ли радостно улыбнулась, а Нергал так и вовсе подорвался с места навстречу.

— Даня, вот и ты! — несколько театрально воскликнул он, крепко обнимая меня.

От такой внезапной нежности я аж опешил. И насторожился.

— Эм-мм… Привет… — пробормотал я.

А Нергал, еще крепче стиснув меня в дружественных объятиях, тихо и быстро проговорил мне на ухо:

— Вытащи нас отсюда, прошу!

И хлопнув меня по плечу, с улыбкой отстранился и окинул меня взглядом:

— Хорошо выглядишь, смертный! — прищурился он. — Вот только прежней энергией, конечно, уже не блещешь.

— И не говори, — криво усмехнулся я. — Растерял по пути все, что можно.

— В твоем случае оно и к лучшему. Рад твоему возвращению, — и с грустью в голосе добавил. — Ты даже себе не представляешь, насколько.

Дремлющие глаза Сотота неспешно пооткрывались один за другим.

— Наконец-то пришел, — проговорил своим рокочущим голосом протобог. — Приветствую вас обоих в своей обители.

Обоих?

Я озадаченно покрутил головой, пытаясь найти еще одного гостя.

— Я имею в виду тебя, и того, кто в тебе, — пояснил Сотот. И, устремив взгляд своих глаз на Нергала, спросил: — А он не очень сообразительный, да?

Тот не нашелся, что ответить. Только как-то озадаченно посмотрел на меня — и промолчал.

А я мысленно усмехнулся. Парень, который не мог вспомнить собственное имя, вдруг упрекнул меня в недостатке ума!

Я развернулся к Сототу и, не зная, как правильно его поприветствовать, отвесил ему почтительный полупоклон, как если бы я официально приветствовал Альбу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — совершенно искренне сказал я.

Сотот содрогнулся всеми своими окружностями и издал вялый негромкий звук, похожий на старческий смешок.

— Ох-хо-хо! Ты слышал, мальчик? Этот малыш только что намекнул на мое маразматическое беспамятство, которым я недавно страдал, или же мне показалось?

— Ни в коем случае, — с мягкой улыбкой возразил я. — Всего лишь выразил свою радость от возможности видеть тебя в добром здравии, и ни словом больше.

Нергал хмыкнул.

— Все-таки он сообразительней, чем может показаться на первый взгляд, не так ли? — и добавил, уже обращаясь ко мне:

— Давай, садись уже за стол. Нам о многом нужно поговорить.

— Да-а-а, — мечтательно и с большим удовольствием выдохнул Сотот. — Я хочу услышать твою историю о путешествии в мире людей. А потом расскажу, как один мой жрец в первый раз опробовал врата на заре времен. Какое славное, юное было время… — с вдохновением начал предаваться воспоминаниям Сотот.

Нергал взглянул на меня глазами несчастной, обиженной всеми собаки.

Лилит, подавив тяжелый вздох, опустила голову.

— Давай сначала его все-таки покормим, — шутливым тоном сказал Нергал. — Присаживайся давай. Ты же… — он выразительно приподнял бровь. — … ты же сейчас совершенно свободен, как я понимаю?

Я с трудом подавил грустный вздох. Украдкой бросил долгий взгляд на молочного поросенка…

Ох и жесток же ты, бог Нергал. Требовать от меня сейчас такую жертву!

Но если ты даже бросился ко мне с обнимашками, чтобы шепнуть свою просьбу о помощи — значит, помощь и правда нужна.

Я повернулся к Сототу, виновато улыбнулся и сказал:

— Прошу меня извинить, но я сам пришел лишь на минуту, чтобы всех поприветствовать. И попросить своего патрона о помощи.

— Да? — огорченно проговорил Сотот. — Что-то случилось?..

— Эм-м-м…

В моей голове лихорадочно одна за другой проносились разные версии ответа. Сказать, что нужен помощник для отмывания Оракула? Как-то это не по-товарищески, что ли, так великого бога подставлять. Да и потом он же не слон, чтобы мыть его в четыре руки. Сослаться на проблемы Арахны? Ну такое себе. Тем более, каким образом в их решении мне может помочь Нергал? Разве что добровольно-принудительного мецената найти.

Так зачем же он мог бы мне оказаться экстренно нужен?..

— Я должен организовать удобное жилище для магистра Януса. То есть, для вернувшегося Сета.

— А в чем проблема? — отозвался Сотот. — Я уже велел направить его сюда.

Я покачал головой.

— Но это же невозможно.

— Почему? — голос протобога стал резким. — Ты считаешь, это место недостаточно хорошим для своего магистра?

Нергал сделал круглые глаза — мол, думай, что говоришь!

Но я-то к этому моменту уже все придумал!

— Ни в коем случае, — с невозмутимой рожей отозвался я. — Однако его жене и ребенку совершенно невозможно находиться там, где ты отдыхаешь и работаешь.

Бесчисленные глаза Сотота распахнулись так широко, будто он решил попытаться выронить глазные яблоки.

Нергал выглядел не менее удивленным. Еще бы, я ведь не рассказывал ему об этом нюансе, случившемся в жизни Сета, обреченного богами на бездетность.

И только Ли нежно улыбнулась, услышав мою новость — просто потому, что она для нее новостью не была.

— Неужели Фортуна?.. — проговорил Сотот, все так же страшно тараща на меня глаза.

— Когда я уезжал, у нее начинались роды.

— Тогда мы немедленно должны решить этот вопрос! — решительно отозвался Нергал, как будто по-братски заботиться о новорожденных младенцах было смыслом всей его жизни.

— Ладно, идите, — нехотя отозвался Сотот. — Но девочка с рожками останется!

— Ну, если ты настаиваешь, — легко согласился Нергал, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Лилит. — Не скучайте тут, повеселитесь без нас, — почти скороговоркой выпалил он, и, кивнув на прощанье, потащил меня за собой прочь из ратуши.

Очутившись снаружи, он остановился, широко расправил плечи и глубоко вдохнул свежего воздуха.

— Хорошо… — с блаженной улыбкой проговорил он.

— Хорошо-то хорошо, но спи теперь чутко, и когда ходишь, оборачивайся, — хохотнул я. — Потому что Ли такой подставы не простит. Так какие у вас здесь новости? С чего вдруг вы — и в ратуше? И вообще, как только Сотот туда просочился?

— В буквальном смысле и просочился, — ответил Нергал. — В виде жидкости.

— Да ладно, — удивился я. — Сколько интересного я тут пропустил!

— Честно говоря, выглядело это довольно противно. Эдакая слизь с кровяными прожилками и глазами. Самые крупные из них не пролезали в двери и просто лопались, вытекая из глазниц. А потом вырастали снова в пустых мешочках. Пойдем куда-нибудь выпить? А то старик Сотот мало того, что нам уши в мозоли стер своими бесконечными рассказами о прошлых днях, так еще и здоровым образом жизни задавил. Ни выпить, ни покурить — хоть волком вой.

И мы направились в сторону пивных заведений.

— Да я не против, только если ненадолго. А то дел и вправду невпроворот.

— Ты за Фортуну не волнуйся, им там джетовские парни по лучшему разряду все еще два месяца назад приготовили. Жить будут не то, что мы с Лилит…

— Что, дед при ближайшем знакомстве еще покруче Зевсовой компашки оказался? — хмыкнул я. — Помнится, раньше ты у нас был открытым оппозиционером с большой буквы «Ха»! Ну, ха-роший оппозиционер, то есть. А теперь курить опасаешься?

Нергал сощурился на звездное небо, как на солнце. Расслабленно сунул руки в карманы брюк.

— Старик не заслужил оппозиции, — отозвался Нергал. — Он и правда старается исправить свои давние ошибки. Что не мешает ему оставаться смертельным занудой. Взял меня в оборот, поселил в городе, взвалил кучу обязанностей и фактически привязал к себе. Но ничего. Теперь Сет вернулся — вот пусть теперь он этот обоз тащит!

Я усмехнулся, пропуская вперед себя подвыпившую парочку.

— Благодарю! — нетрезвым, но миленьким голоском чирикнула мне девушка, помахав рукой.

Я подмигнул ей в ответ и сказал Нергалу:

— Спешу тебя огорчить, Янус — вот это вот все терпеть не может. Так что вряд ли у тебя получится на него свое ярмо переодеть.

— Это мы еще посмотрим, — проворчал тот. — Просто по большому-то счету, Даня, я уже все, что хотел, получил. Верхний мир Сотот обрушил, будто стаканы со стола смахнул. Признаться, я даже не думал, что так можно. Шума было, ты бы только знал! Все порталы, кроме врат, схлопнулись. Вояки Сета воскресли. Вашу таверну, кстати, разломало ко всем чертям.

— И храму Арахны досталось, — мрачно вздохнул я. — Она тут встретила меня — думал, сожрет с потрохами. Кричала, что я виноват…

— Это еще с какого перепугу? Святилище, Даня, не на фундаменте держится. А на силе бога. Не смогла удержать — сама виновата, ты тут при чем?

— Так-то оно так, но осадочек все равно остался. Надо будет ей как-то помочь…

Внезапно к Нергалу подскочил маленький горбатый человечек с корзиной каких-то пряников в руках:

— Здравствуй, путник! — с плохо наигранной радостью воскликнул он. — А не желаешь ли…

Встретившись с выразительным взглядом Нергала, он подавился словами и пробормотал.

— Понял. Не желаешь. Извини, я пошел.

Нергал шумно выдохнул.

— Никогда не привыкну… Первое время вообще так и подрывало кому-нибудь из этих торгашей голову оторвать. Так на чем я остановился? Высочайший Совет богов теперь официально упразднен. Чаша… Ты видел, да? Теперь висит в пространстве между мирами. Отсвечивает только так, но энергией никого не насыщает. Так что теперь все равны, а некоторые еще равнее. Единственный источник питания — энергия верующих, как это и было в самом начале. И на всякий случай, если ты сейчас сходу не понял, то поясню: таким образом Сотот вернул богам смерть.

— Так значит, это правда, — нахмурился я. — Бессмертные больше не бессмертные. Получается, теперь кто угодно может убить бога?

— Теоретически — да. Кроме того, забытые боги будут сами собой постепенно умирать, а новые будут рождаться. Колесо бытия вновь запущено. И все это на самом деле неплохо. Одно только огорчает — низвергнутые боги поделились между собой на фракции и от невозможности родить хоть какую-нибудь здравую идею принялись воевать между собой.

Я выругался себе под нос.

Опять двадцать пять. Богам заняться нечем, а под горячую руку везде начнут попадать человеческие поселения.

— А Сотот? Он планирует в это как-то вмешаться?.. — спросил я.

— А Сотот, Даня, держит нейтралитет. Объявил, понимаешь, всем полную амнистию… — он как-то странно посмотрел на меня, будто вспомнил что-то, но тут его нечаянно толкнула яркая ночная бабочка в декольте до пояса и розовых чулочках, выглядывающих из-под короткой юбки. — Смотри, куда идешь, женщина! — раздраженно огрызнулся он.

Я невольно хихикнул.

— Да уж, что-то ты совсем одичал, патрон.

— Не то слово. Все бесит. И старик в том числе. Раз уж выплыл из пучины забвения и дел уже наворотил, чего теперь-то дрейфовать, как говно в болоте?

— А у него самого не спрашивал?

— Да сто раз. А он такой — я созидатель, это не моя роль. Мол, надо подождать. А чего ждать-то?

— Подождать, говоришь…

Я вдруг понял, чего ждал Сотот.

Третьего брата. Азатота. Которого принес в себе я.

— Мне кажется, я знаю, в чем тут дело… — проговорил я и толкнул дверь таверны, перед которой мы остановились.

И едва не столкнулся с каким-то стариком в плаще, который собирался выходить.

— Извини, — буркнул я себе под нос, автоматически отодвигаясь в сторону. Поднял голову, чтобы увидеть человека, которого только что чуть не сбил…

И обомлел.

Потому что передо мной стоял Эреб.

Несколько мгновений мы просто смотрели в глаза друг другу.

Я — с самым глупым видом, какой только можно себе представить.

Он — с надменной брезгливостью.

Он почти не изменился. Лысая голова, бородка. Только морщин стало меньше, и в чертах лица появилось что-то новое, чего раньше я не замечал. Как если бы это был не совсем тот Эреб, которого я убил, а более молодая копия.

Наконец, он опустил капюшон пониже и вышел прочь, не оглядываясь.

— Что это… Что это было? — проговорил я, пристально глядя ему в спину.

Нергал глубоко вздохнул.

— Да. Нехорошо получилось. Я ведь хотел предупредить, но как-то… не успел. В общем, когда открылись врата, и Сотот пробудил свою память в склепе произошел энергетический всплеск нереальной силы. Помнишь, я говорил, что все бывшие соратники Сета, погребенные там, воскресли? Так вот… Из своих могил тогда поднялись не только они.

— И он теперь… Вот так ходит?.. Вот так запросто?

— Да. — жестко ответил Нергал. — И он. И ты. И Сет с Фортуной, которых изгнали согласно приговору Совета. Амнистия касается всех — и преданных, и предателей, и убийц.

Я слушал его — и никак не мог поверить, что это происходит на самом деле.

Нергал приободряюще коснулся рукой моего плеча.

— Как ты там сказал? Спи чутко, и оглядывайся? Теперь ты пуст, а он — живой. Будь осторожен, Даня. Этот ублюдок своего не упустит.

Глава 16

Гордость и предубеждение

Поскольку я продолжал стоять, загораживая проход, Нергал сам оттащил меня за локоть к столику и, тяжело положив руку на плечо, усадил на стул.

— Подыши здесь пока. А я пойду выпивку закажу. Ты голоден?

Я кивнул.

— Хорошо, значит, еще и мясо с сыром.

— И папиросы, если есть.

— Ладно, — и, покосившись на меня, с усмешкой проворчал. — Вот и кто кому жрец после этого?

Он двинулся к стойке, а я крикнул в спину:

— Неверно вопрос ставишь. Здесь скорее кто кому бог, а кому — друг. Хотя погоди, ты ведь говорил, что у тебя нет друзей?

Нергал взглянул на меня, как на шкодливого ребенка — со строгим укоряющим прищуром, но улыбаясь.

— Это кое у кого совести нет, — сказал он и пошел делать заказ.

Я потер все еще слегка одеревеневшее лицо. Теперь, когда мое сознание снова включилось, я наконец-то смог оценить и аппетитные ароматы едальни, в которую привел меня Нергал, и ее колоритную публику.

Судя по всему, это местечко можно было отнести к «элитным». Обстановка напоминала скорее хороший ресторан, чем провинциальную ночную забегаловку: белые стены, сносного вида картины, крахмальные скатерти на столах и мягкие подушечки под жопы посетителей на деревянных стульях с гнутыми ножками.

Справа и слева от барной стойки имелись укромные места за ширмами, и судя по силуэтам на светлом шелке, прямо сейчас оба приватных кабинета были заняты.

У дальних столиков с важными минами восседали какие-то мелкие божки, пришедшие сюда пообщаться за бокалом вина. Опознать их можно было по сияющим бронзой телам и странным вычурным одеждам, расшитым этнической вышивкой. И босым ногам, окрашенным хной.

В центре зала устроилась компания модных молодых людей и девушек в шелках и бархате. Судя по разгоряченным лицам, костюмчики явно оказались слишком плотными для такой теплой ночи, да и градус принятого внутрь превысил норму. Парни громко смеялись и вообще выглядели совершенно счастливыми, будто вокруг и не творилась армагеддоническая хрень. Девушки смущенно улыбались, стреляли глазками по площади всей таверны — но прицелы сбились, а у некоторых даже раздвоились, отчего пьяненькие глазки косили в разные стороны.

Я усмехнулся.

Да, люди удивительно пластичны. Мелкие радости личной жизни помогают нам вытеснять глобальные переживания. Эдакий дар окукливания внутри своих собственных реалий. Так и пережидаем самые суровые зимы.

А совсем рядом со мной расположились трое мужчин средних лет в легких охотничьих костюмах и оружием у пояса. Они неспешно пережевывали туго зажаренное мясо, перемежая его с темным пивом, и с такими сосредоточенными лицами что-то обсуждали, что я невольно прислушался к их разговору.

— … Ну не знаю, — протянул самый старший из них, крупный и приземистый, с сизым от щетины лицом. — Странно как-то.

— Ты еще что-то странным называешь, в нашем-то мире? — хмыкнул светловолосый охотник со шрамом на подбородке. — Или забыл, как под стены города стая гнилых волков пришла?

— Это ты мне рассказывать будешь? Я, между прочим, в то время уже здесь жил и собственными руками двоих прикончил, — хмыкнул тот. — Но там-то волки в самом деле были! А тут что? Бабка на заячьих лапах? Смех, да и только…

На этих словах я разом навострил уши и весь превратился в слух.

Ну-ка, ну-ка…

— Да я сам!..— громко воскликнул светловолосый, но тут же, опасливо оглянувшись, понизил голос. — Сам ее видел. И все, как люди рассказывают: страшная, здоровая, как-ак прыгнет — только успевай уворачиваться! А лицо старушечье, страшное, и зубы вперед торчат! А на голове — платочек синенький…

Тут вернулся Нергал с двумя кружками пива и хотел было что-то сказать, но я приложил палец к губам и, взглядом показав на компанию охотников, потянулся за пивом.

— … Не веришь — сходи в ратушу, загляни в жалобную книгу. Знаешь сколько там упоминаний об этом чудовище? — продолжал светловолосый.

— И что оно делает?

— Говорят, кругом города ночами ходит. И воет страшно: «Алешенька! Алешенька!»

Я подавился.

Закашлялся, постучал кулаком себе по груди.

Эх, бедная ты моя Арина Родионовна.

Беспечный я создатель. Прямо сказать — сволочь. Богов укоряю за жестокосердие, а сам ведь ни разу про свое творение не вспомнил.

И сколько еще таких по миру бродит…

Нергал вопросительно приподнял бровь, выразительно глядя на меня.

И тут заговорил третий охотник, который до сих молчал.

— Чего пустые разговоры говорить? В лес сходить надо, вот и всем спорам конец. Я хоть завтра готов выдвигаться…

Тут к нашему столику прилетела шумная и улыбчивая девушка в белом переднике. Она принялась выставлять с подноса красивые блюда с нарезанным окороком, жареного цыпленка с зеленью и желто-оранжевый сыр. В самом конце девушка с гордой улыбкой достала из кармана передника коробку папирос и спички.

— Вот, нашли специально для вас! — прощебетала она, в то время как мужики принялись подниматься из-за стола один за другим.

Я огорченно вздохнул. Жаль, что я не услышал, до чего они там в конце договорились.

— Слышал? — спросил я Нергала, когда официантка ушла нам за пивной добавкой.

— Ну.

— Это мою кракозябру они завтра мочить собрались, — хмуро сказал я. — Причем совершенно безвредную для людей, которую я для опеки Лёхи создал. Представляешь?

Нергал фыркнул. Сунул в рот кусочек оранжевого сыра и одним махом допил остатки пива.

— Еще как. Белки, знаешь ли, тоже для людей безвредны, — заявил он. — И рыба в пруду. И бедная курица, — кивнул он на блюдо с цыпленком. — Что не мешает на них охотиться.

— Вот только она не курица, — мрачно возразил я. — Не отдам.

Нергал хмыкнул. С улыбкой выдрал из нашего цыпленка половину и плюхнул мне на тарелку.

— На! Ешь. Спасатель куриц.

— Слушай, вот если Верхний мир пал. То, что же случилось с Нижним? Аид с Персефоной тоже теперь бродят среди смертных? А Харон на реке паромщиком подрабатывает?

— Да ну нет, конечно. Куда же им падать-то? Это только разве что мы со всем своим табором можем к ним провалиться.

— М-мм, так значит, те земли теперь тоже заповедные? Там-то однозначно никакой войны быть не может.

— Земли, может, и заповедные, но и царь не лыком шит. Я слышал, Зевс якобы обратился к брату с требованием предоставить на время убежище. Ему, как верховному божеству, и всей его свите. И знаешь, что ответил Аид? Сказал — запросто. Готов принять в свои объятия хоть весь Олимп с Вальхаллой в придачу. Только мертвыми. Так что как только умрет — так сразу добро пожаловать. Гроза потом двое суток бесновалась.

Я улыбнулся. Вгрызся в нежную и сочную мякоть цыпленка, покрытую золотистой хрустящей корочкой. Какая же вкуснятина!

— Даже не сомневался, что Аид к себе Зевса по доброй воле не впустит, — с набитым ртом пробубнил я. — Не для того он в мир мертвых ушел царствовать, чтобы склоки живых слушать.

— Это факт, — кивнул Нергал, прикуривая папиросу.

— И кстати, по поводу королей. Где Альба? Он тоже в ратуше?

— Нет. После открытия врат он уехал из города.

Мое приятное настроение мгновенно изгадилось.

— Что значит «уехал»? Куда? И зачем?

Нергал пожал плечами.

— Разве я пастырь принцу твоему? Кажется, примерно так звучал в его религии ответ на похожий вопрос.

Вспомнив, откуда это, я невольно кашлянул.

— Неудачная цитата, — проговорил я.

— Да?..

— Так Каин про Авеля отвечал после того, как убил его.

— Ну это не наш случай. Принц сел на коня и уехал из города живой и уже вполне здоровый. Куда его понесло, я не интересовался.

— Ясно. А что насчет наших? Ну, в смысле моих соратников из «Парящего Грифа». Азра, Та’ки, Эрик, Берн?.. Где они, как?

— Ничего о них не знаю.

— А можешь узнать?

— Само собой, — отозвался Нергал. — Закажи мне кого-нибудь из них, и я очень даже быстро соберу информацию.

Я даже жевать перестал.

— Тебе кто-нибудь говорил, что шутки твои порой совсем дурацкие?

Лицо Нергала стало серьезным. И вместо того, чтобы ответить на мой наезд, он с нескрываемой грустью в глазах проговорил:

— Ты слишком рано вернулся, Даня. Слишком рано. Ты же блаженный. Тебе всех жалко: панду, кошек, низложенного принца и даже говорящую подставку под дружественный тебе череп. А тут такой кавардак скоро начнется, мама не горюй. Ты же с ног собьешься всех спасать. И защититься тебе больше нечем.

Я аж чуть не подавился от его слов.

— Не понял. Я, по-твоему, что, руки-ноги по пути потерял? Или головой где-то сильно ударился?

— Ты и неударенный — еще та звезда, а уж если будешь в ударе… — рассмеялся Нергал. А потом опять серьезно добавил:

— И все равно. Не ходи никуда один. Бери напарника, всегда. И меч всегда под рукой держи. Вот что ты делать будешь, если что-нибудь прямо сейчас случится, а меня не окажется рядом?

— Например? Джасура из толчка выскочит, когда я отлить отойду? — натужно попытался я отшутиться, хотя понимал правоту его слов.

Мне нужно научиться рассчитывать свои силы и возможности. И да, я поперся бродить по городу без меча. Ну еще бы, я ведь крутой призыватель. И плевать, что даже в лучшие времена вместо пирожков мог призвать кровожадных чудовищ. Мне же море по колено и небо по плечо!

Нергал ничего не говорил. Просто смотрел и наблюдал, как я, застыв с куском курицы в зубах, медленно разгоняю извилинами брошенную мне мысль.

— Но вообще — да, — вынужденно согласился я. — Мне нужно быть предусмотрительней.

Нергал кивнул.

И тут откуда-то с улицы донеслись отдаленные крики и женский визг.

Я перевел взгляд на открытое окно. Звуки приближались, пока наконец до моего слуха не донесся истошный, пронзительный возглас:

— Дааа-няяя! Да-аня, помоги-ии!..

Это был голос Оракула.

Я подорвался из-за стола, так и не успев даже толком приступить к трапезе. Грохоча сапогами по выскобленному добела деревянному полу, рванулся к дверям и вылетел на улицу.

Следом за мной подорвался и Нергал.

— Ну и кому я только что про осторожность рассказывал, а? Стой, говорю! Даже поесть не успел, а уже вторая курица образовалась!..

А я между тем бежал своей птичке навстречу, мысленно проклиная себя за то, что оставил Оракула одного. Ведь у него нет никаких других навыков, кроме круглосуточного наблюдения за всем и вся, и он застрял в обычном человеческом теле. О чем я вообще думал? Он ведь даже банальному вору по лбу дать не сможет!

Оракул же несся по полупустой улице, замотанный в белую простынь. Та развевалась на бегу, как белый флаг. Прохожие в испуге расступались в стороны, пропуская орущего чудака в простынке, а следом за ним с визгом и руганью неслись две банщицы и ярко накрашенная пожилая дама в алом платье с пугающим декольте, из которого так и норовило выскочить все ее увядшее богатство.

— Держите вора! Держите! — кричала одна из банщиц, угрожающе размахивая большой деревянной палкой.

— Плати штраф, мерзавец! — визжала декольтированная дама.

— Даня, спаси!!! — вопил Оракул, вытаращив глаза, полные испуга и отчаяния.

И глядя на девушку в красном, которая если и была когда-нибудь прекрасной, то разве что лет сорок назад, я вполне разделял его чувства.

Просил же привести ему кого-нибудь посимпатичней и помоложе, даже доплатил за это!

— Что здесь происходит? — с самым строгим видом взглянул я на женщин, в то время как бедный протобог в юношеском обличье скрылся у меня за спиной.

Нергал, без труда догнавший меня, вмешиваться в разговор не стал, а напротив, отступил в тень за фонарем.

— Он утащил нашу простынь и испортил комплект дорогого постельного белья! — с упреками набросилась на меня банщица. — Мало того, он еще и всю комнату нам перепачкал! Кошмар! Устроил скандал, перебил посуду! Привели, понимаешь, какого-то бродягу умалишенного!..

— И все вышеперечисленное случилось, когда к нему вот эта фея вошла? — с самым суровым видом поинтересовался я, покосившись на даму в красном.

Краем глаза я видел, как мой патрон прикрывает рукой рот и подбородок, чтобы не рассмеяться. А чего смеяться-то, сам бы обрадовался, если бы вместо симпатичной кошки тебе полумумию подсунули?

— Да помилуйте, — тяжело дыша проговорила дама, сердито вынимая из рукава тонкий белый платок. — Какая фея, о чем вы! Я — маман приличного заведения! А этот человек!.. Он… он опозорил одну из моих девочек! — взвизгнула она, пустив фальшивую слезу и тут же промакивая ее платком. — Испортил малышке всю репутацию. Можно сказать, обесчестил!..

Тяжело дыша, она принялась вытирать платком свою припотевшую грудь и складчатую, обильно припудренную шею.

А я изумленно уставился на Оракула.

— Чего? — проговорил я. — Ты обесчестил проститутку?.. Это… как вообще?

— Да я не хотел!..

— Мне сейчас плевать на морально-этический аспект, мне любопытна сугубо техническая сторона дела. Что нужно сделать, чтобы опорочить продажную женщину? Девственницей объявить?..

— Нет! — возмущенно воскликнула маман, смерив меня суровым взглядом. — Для этого просто нужно, чтобы вас на нее стошнило, а потом с диким криком в одной простыне убежать от нее, даже позабыв закрыть в комнату дверь, будто она чудовище! Или, того, хуже, вообще! Мужчина!

На этих словах Нергал закрыл руками лицо. Плечи его дрогнули.

Я и сам уже с трудом мог сдержать смех. Но мгновенно взял себя в руки и с самым серьезным видом сказал:

— Да. Это чудовищно.

— Вот и я о том же! — обрадовалась маман такому неожиданному понимаю с моей стороны.

— Мы оплатим все издержки и штрафы немедленно, — я достал кошелек, отсыпал женщинам компенсацию и вежливо попрощался.

Когда они с чувством выполненного долга двинулись от нас прочь, Оракул с облегчением выдохнул.

— Спасибо, — проговорил он, смущенно пряча глаза.

— Так что было не так с той девушкой? — уже улыбаясь во все лицо, спросил я. — Она действительно оказалась мужчиной?

— Нет, — почти прошептал Оракул. — И я правда очень старался. Но не смог…

И тут густая тень под фонарем разразилась гомерическим хохотом Нергала.

— Да, с твоим возвращением здесь снова стало весело! — воскликнул мой патрон, выходя на свет. — Ты просто генератор какого-то веселого безумия!

Я вздохнул.

Да уж. Безумие и веселье. «Бесплотный протобог обесчестил проститутку и украл простыню из бани» — это прямо заголовок для экстренного сообщения на королевской доске.

Оракул под взглядом Нергала весь нахохлился, натягивая простыню повыше.

— Смешно тебе? — обиженно проговорил он.

— Если честно, то очень, — с улыбкой отозвался Нергал, все пристальней вглядываясь в моего подопечного. — И кстати. Ты вообще кто? И чей? Кто-то так прикрывает твой дух, что я увидеть его не могу. Даже любопытно.

— Считай, что он — мой, — вмешался я. — Мой подопечный. Идет?

Нергал хмыкнул. И хотя на его лице все еще сохранялась улыбка, глаза стали колючими и недобрыми.

— Ну, пусть пока будет так, — проговорил он.

— А пойдемте-ка лучше в таверну? — с примирительной улыбкой предложил я. — Посидим, отдохнем. Поговорим о жизни, выпьем вместе.

— Вообще я голый и в простыне, — насупившись, напомнил мне Оракул.

— Как будто сейчас кого-нибудь этим можно удивить, — хмыкнул Нергал. — Здесь теперь каждый второй то в простыне, то в набедренной повязке…

Мы отправились обратно в таверну, как вдруг уже на ступеньках ее крыльца нас догнал долгий, гулкий удар сигнального колокола.

Сначала он громыхнул долго и протяжно. А потом десятки звонких малых колоколов зазвенели и заголосили на все лады.

— Что случилось? — с любопытством спросил я Нергала.

— В городе радостное событие, — на глазах становясь серьезным, сказал он.

— Верно, — подтвердил Оракул своим раздражающим тоном всезнайки. — Это…

Я больно ткнул его локтем в бок, и он послушно прикусил язык, сообразив, что едва не сболтнул лишнее.

И тут раздался голос глашатая:

— Слушайте, слушайте! Его величество король со свитой прибыл в Вышгород! Выходите и приветствуйте! Слушайте, слушайте! Возрадуйтесь все! Его величество король в стенах нашего города! Выходите и приветствуйте!

Он повторял одну и ту же реплику с некоторыми вариациями, и его возглас как будто бы эхом отзывался с разных сторон: это другие глашатаи, разъехавшись от въездных ворот в разные стороны, оповещали горожан о важном событии.

Колокольный звон не умолкал.

В домах начали загораться окна.

Издалека сквозь нарастающий шум донеслись звуки рога и лязг множества подков о мостовую.

Горожане высовывались в окна, изумленно вращая головами и пытаясь сквозь сон разобраться в происходящем. Кто-то уже спускался с крыльца, а самые быстрые или не спавшие уже спешили к площади, на ходу приглаживая волосы и поправляя шляпы.

— Хоть бы сообщили, какой король прибыл! В последнее время их столько расплодилось… — проворчал старый трактирщик в белом переднике, выглянув на улицу с крыльца своего заведения. — А то самое главное — и не сказали…

Глава 17

Кум королю и сват министру

Вот так втроем: я, Нергал и неопознанный Оракул оказались на площади.

Похоже, прибытие короля не стало большой неожиданностью для местных чиновников. По крайней мере, большая часть обитателей ратуши оказались на месте и при полном параде несмотря на то, что стояла ночь. У всех имелись плащи и ленты, указывающие на их статус. Парадные пояса и оружие горели драгоценными камнями, аккуратные локоны лоснились от масла. На фоне всего этого антиквариата особенно свежо смотрелась Стефания — как всегда, подтянутая, строгая и красивая.

Городская стража в начищенных доспехах и с факелами в руках выстроилась по периметру площади. Отблески огня трепетали на их глянцевых нагрудниках и шлемах, на лицах застыло торжественное выражение. Воины Сета тоже вышли поприветствовать местного короля, но стояли они чуть поодаль, возвышаясь на две-три головы над обычными людьми — в расслабленных позах и потемневших доспехах.

Любопытствующие зеваки обступили площадь со всех сторон плотной толпой. Самые отчаянные взбирались на фонарные столбы и балконы близлежащих домов. Детей брали повыше на руки или сажали на плечи, чтобы их не затолкали. При виде Нергала, которого теперь в городе многие знали в лицо, горожане кланялись и расступались, плотнее вжимаясь в своих соседей. Так следом за патроном я сумел пробраться в первый ряд и оказался прямо перед каким-то купцом в бархатном камзоле с пышными рукавами и золотой цепью на груди таких размеров, будто была сделана не для старикана с цыплячьей шейкой, а чтобы волкодава держать.

Купец недовольно зашипел на меня — мол, ты-то куда лезешь, голодранец?

Я тихо ругнулся. Ага, парня в простыне, значит, он трогать побоялся, а на меня в грубой одежде вызверился, смелый такой.

— Приветствовать короля дозволено всем сословиям, — буркнул я на дедка.

Тут на купца с самым хмурыми видом обернулся Нергал, и тот умолк, опасаясь его недовольства.

А в город между тем неспешно въезжали воины его величества.

Лишенные всякого лоска и блеска.

Усталые, суровые, пропыленные и перепачканные кровью побежденных врагов, они разительно выделялись на фоне игрушечной парадности местной стражи.

А потом, наконец, появилась высочайшая свита.

Впрочем, о том, что это именно свита, а не очередной отряд каких-то воинов, можно было догадаться только по развевающемуся знамени с королевским геральдическим гербом. Все были одеты лаконично и просто, ничего лишнего — дорожные костюмы, плащи от дождя и пыльные от долгой дороги сапоги. Никаких атласных лент и бриллиантовых россыпей.

Во главе этого скромного отряда ехал Альба.

Его короткие платиново-белые волосы блестели в свете факелов как единственная драгоценность. Черный костюм еще сильней подчеркивал аристократическую бледность красивого лица и худощавую хрупкость, отчего он выглядел на фоне своих крепких спутников как эльф рядом с гномами.

— Его величеству Альбе — ура! — скомандовал начальник стражи, и простой люд с радостью подхватил приветствие. Голоса слились с радостным перезвоном колоколов.

«Ура!» — кричали и молодые дворяне, только что покинувшие таверну, и купец у меня за спиной. Ремесленники, торговки, стража и повылезавшие из своих подворотен уличные мальчишки.

Король приветственно поднял руку и улыбнулся, отчего холодное лицо мгновенно стало живым, а мраморная белизна наполнилась светом.

Женских голосов в толпе сразу прибавилось.

Тут я пригляделся к спутникам Альбы, расцвел улыбкой во все лицо и тоже радостно заорал со всеми:

— Ура-аа!

Потому что по правую руку от короля ехал князь Дис, а по левую — Азра на своем адском жеребце!

В Вышгород и правда приехал король. Самый настоящий. И привел за собой моих друзей. Это ли не повод счастливо поорать во всю глотку?

В хвосте свиты я разглядел силуэты наших девчонок из «Грифа», и, кажется, Берна с Эриком. Остальные терялись среди незнакомых мне лиц.

Но в стороне от всех, пыхтя и ворча ругательства, трусил изрядно похудевший и побледневший, но все еще зеленый медведь. Вот уж кого ни с кем не перепутать ни днем, ни ночью!

Я никогда не считал себя сентиментальным, но тут, честно говоря, все так разом на меня накатило, что от умиления и абсолютного восторга я аж прослезился.

Конечно, это не могло быть случайным совпадением.

Фортуна явно все еще помогала мне — может быть, по старой привычке, а может, из благодарности.

Народ ликовал.

А вот нашим начальствующим попугаям от такого сдержанного, чтобы не сказать скромного, внешнего вида короля и его свиты слегка поплохело.

Как же нелепо и неуместно выглядели теперь их напомаженные волосы и богатые украшения!

Встревоженно переглядываясь, они пытались незаметно натянуть плащи посильнее на плечи, чтобы как-то прикрыть россыпи камней самоцветных, предательски сверкающих на поясах и манишках.

Я смотрел на все это — и испытывал настоящую гордость за тех, кого так горячо приветствовали горожане.

И за себя — тоже.

Я ведь тоже приложил руку к тому, чтобы каждый из них мог очутиться сегодня здесь. Точно так же, как и они, приложили руку к развитию моей собственной судьбы — каждый в свое время.

Только одно меня сейчас тревожило.

Чем я смогу им быть полезен теперь?

Эх, надо бы с Фортуной поговорить, когда она в себя придет. В конце концов, у меня же изначально был какой-то свой источник. Может, имеется способ его восстановить, или заново вырастить? А то я для своих получаюсь чем-то типа чемодана без ручки — и пользы от меня никакой, и вроде много чего нас связывает, так что бросить жалко.

Я вздохнул.

К Леандру на кухню, что ли, вернуться? Альба ушел, так что там вакантное место нарисовалось.

Вот только грустно все это.

После арены, битвы с Эребом, путешествия в другой мир и освобождения Януса снова лук резать?

Я вдруг почувствовал глубокую, просто неподъемную усталость.

Обо всем этом я подумаю как-нибудь потом. Не сейчас. Не сегодня. И даже не на этой неделе.

Объявляю себе официальную благодарность за проделанную работу и выдаю право на десятидневный отпуск!

Просто жрать, спать, бухать и ни о чем не думать.

Вот только Арину Родионовну завтра с утра отыщу, и в запой. А, еще нормально одеться надо и меч найти.

Блин, вот даже в отпуск просто так не уйти, пока хвосты не подтянешь! Прямо как на работе.

Наши чинуши принялись рассыпаться в приветственных речах, и все вокруг притихли, пытаясь расслышать дребезжанье голосов.

А я осторожно втолкнулся кормой обратно в толпу. Народ радостно прижался, пропуская меня, рассчитывая после моего отчаливания продвинуться хотя бы на пару шагов поближе.

— Эй, ты куда? — крикнул мне в спину Нергал, но я только неопределенно махнул рукой и потолкался дальше.

Все, ребята. Даня сдулся.

Нету Дани.

Есть пустая тряпочка. Миссия, блин, выполнена.

И тут я откуда-то сверху услышал смутно знакомый голос:

— Даниил?..

Етить я знаменитость!

— Ну допустим, и что? — поднял голову, пытаясь найти, кто это вообще и откуда говорит.

И увидел Шиву, парящего над толпой в позе лотоса. В этот раз он выглядел как какой-нибудь индийский принц — золотой головной убор, подведенные сурьмой глаза, на обнаженной груди — бусы из драгоценных камней. Вокруг бедер была обернута ниспадающая складками парчовая ткань, на стопах и ладонях виднелась роспись хной, которая на голубоватой коже приобрела странный оттенок. В одной руке он держал свою флейту, а в другой — мундштук от причудливого кальяна, который парил рядом с Шивой.

— Действительно, ты, — дружелюбно улыбнулся он мне. — Прекрасный смертный, умудрившийся сломать целый мир! Сколько же веселья ты подарил мне своей легкой рукой. Крики богов и людей до сих пор звучат в моей памяти, лаская слух, да будет трижды прославлен великий отец наш Сотот!..

Люди справа и слева отвлеклись от приветственных речей и уставились на меня. На их лицах так и читалось недоумение, мол, а это что еще за покемон?

Я кашлянул. Покосился на Шиву.

— Приветствую. Вижу, тебя не сдуло во время падения Верхнего мира?

Тот ничуть не обиделся. Мелодично рассмеялся и покачал головой.

— О нет. Наоборот, я оказался последним, кто успел зачерпнуть энергии из Чаши — причем безо всяких ограничений. Так что мне повезло. Не желаешь подняться, воспитанник пса войны и сын смерти? У меня есть к тебе вопрос.

Я усмехнулся.

— Вот если бы у твоего кальяна был не один мундштук, а два… — начал было я, но тут Шива положил свою флейту на колени и щелкнул пальцами.

Из кальяна, как живая змея, вытянулась еще одна трубка с мундштуком. Она причудливо изогнулась и замерла, приподняв свою голову.

Шива с улыбкой гостеприимно протянул мне руку. Мол, забирайся. Твое желание выполнено.

Тут уж на меня уставились абсолютно все вокруг. Видимо, наша беседа с Шивой сейчас оказалась куда более занятной, чем монологи городского совета.

Я не стал ломаться и ухватился за протянутую руку. Шива с легкостью втащил меня на твердый воздух рядом с собой.

— Спасибо, — сказал я. — Вид отсюда и правда шикарный!

— Это ты еще мой кальян не пробовал, — с многозначительной усмешкой отозвался Шива, растянувшись на боку. — С ним происходящее кажется куда как забавней…

Я потянулся было к мундштуку, как вдруг меня буквально пронзила острая боль в солнечном сплетении. В ушах, перекрывая все остальные звуки вокруг, раздался бормочущий невнятный голос.

«Забрать свое,» — шелестел он. «Забрать свое…»

Хватая воздух ртом, как рыба, я рефлекторно схватился за больное место, всеми силами стараясь не заорать на всю площадь и не испортить важный официальные момент, происходивший на ней прямо сейчас.

А через мгновение, с хрустом разрывая рубашку, из моей груди разом высунулись пять огромных щупалец, переливаясь всеми цветами радуги, как новогодняя гирлянда. Под испуганные крики горожан они хищно вытянулись в стороны, а в голове прозвенело:

— Азатот!!!

Это было так громко, что у меня заложило уши. Я уже не понимал, откуда исходит голос, изнутри или снаружи, и может ли его слышать кто-нибудь еще кроме меня. — Я — Азатот, и я заберу свое!

Люди бросились в стороны, инициируя начало большой давки. Старческие голоса на площади смолкли.

А мой Чужой вдруг всеми щупальцами вцепился растерявшегося Шиву. Гибкие отростки разом обвились вокруг мерцающих нежной лазурью рук и ног божества, а пятый потянулся к шее.

— Отпусти! — прохрипел Шива, неловко заваливаясь на спину, как если бы невидимый пол под ним пошатнулся.

Ну а вместе с Шивой пошатнулось и все остальное.

Кальян проскользил по невидимой поверхности и шлепнулся вниз кому-то на голову, роняя в темноту пыхнувшие оранжевым угольки. Следом улетела и флейта.

Меня тоже хорошенько качнуло, и я бы кубарем укатился вниз, если бы щупальца не держали Шиву мертвой хваткой.

— Отдай мое!!! — громыхал голос. — Отдай, отдай!

— А-ааа! — взревел бог, раскинув руки и вырастая буквально на глазах. Но не тут-то было, мой Чужой казался просто резиновым!

Невидимая плоскость вместе с нами, накренившись, как подбитый самолет, рванула в сторону храма Флоры.

— А-ааа! — продолжал орать Шива.

— Отдай, отдай! — перекрикивал его Азатот.

— Да исчезни ты, сволочь! — завопил я, в порыве самобичевания ударяя кулаком себе в грудь, прямо в открытую сердцевину Чужого. — Исчезни, сгинь! Ты же меня позоришь!!

А между тем святилище Флоры, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону, с бешеной скоростью мчалось на нас…

Хрясь!

Хрустнув украшениями, Шива приложился о стену, и мы под дружный вздох толпы помчались в противоположную сторону, как отпружинивший мяч.

В это момент все уже и думать забыли про въезд короля.

«Держись!» «Беги!» «Ложись!» — вопили где-то снизу.

Ага, ложись.

Очень умное предложение, когда толпа начинает бешено метаться из стороны в сторону, как табун испуганных лошадей.

Шива по-йоговски извернулся и принялся босыми ногами фигачить по пятому щупальцу, которое все еще пыталось схватить его за шею.

И нас несло прямо на высочайшую делегацию!

— Хватит! — орал я Азатоту. — Что за хрень ты творишь? Довольно, сгинь!

— А-ааааааа! — ревел Шива, превращаясь из синего бога в фиолетового.

На площади засверкали конструкты. Полыхнул огонь, лизнув мне пятки и опалив левую штанину.

— Твою ж ма-аааать! — выругался я, уже забывая о приличиях.

Мы вошли в штопор, и земля с небом замелькали у меня перед глазами попеременно, вызывая тошноту.

— Никому не атаковать! — прозвенел голос Альбы. — Защитный заслон, сейчас!

И прямо перед нами с Шивой выросла сияющая зеленоватая стена.

С размаху долбанувшись об нее, мы оба рухнули вниз.

Шмяк!

— Даня, я спасу тебя! — раздался голос Оракула.

И я увидел, как он, протянув руки вверх и рванулся к нам. Простыня эпично соскользнула на мостовую, и в этот миг неожиданно крепкие объятия Оракула настигли меня.

— Спокойно, брат, — проговорил он, и щупальца тут же ослабили свою хватку и начали втягиваться обратно мне в грудь. — Успокойся. Все будет хорошо. Все будет…

Мы лежали посреди площади, аккурат между шеренгой чиновников и свитой короля. Вокруг по периметру — парадно сверкающая стража. За огороженной оцеплением серединой бурлило человеческое море.

А на мостовой в свете факелов лежал распластавшийся бог разрушения Шива, в помятой кастрюле на голове и уже без бус. Приглушенно постанывая, он грязно, виртуозно ругался. Прямо не индуистский бог, а русский интеллигент-филолог.

Ощущая спиной каждый камень, я валялся рядом. Мои сапоги красовались на его расстелившейся по каменьям парчовой недоюбке, а сверху, нежно меня приобнимая, лежал, раскинувшись звездочкой, голый Оракул.

Класс!

А потом вокруг стало так тихо, что даже икнуть было страшно.

На нас смотрели все. Мужчины, женщины, боги. Старики и дети. И Стефания тоже смотрела, изумленно вытянув шею и округлив глаза. Гермес беззвучно ржал, вытирая слезы.

И тут в тишине прозвенел счастливый голосок моей кошки

— Это же наш Данечка! Даня вернулся!..

— Как будто это мог быть кто-то другой, — фыркнул Азра с насмешливой улыбкой

— И будет легенды народ наш слагать, как парень один всех заставил посрать, — почти пропел Та’ки, поднимаясь на задние лапы.

— И он не устанет меня удивлять, — не удержавшись от улыбки, в тон ему проговорил Альба, глядя на мое распластанное тело.

Вот жеж блин!..

— Предлагаю сделать вид, что мы его не знаем, — услышал я заговорщицкий шепот Бобра.

Ах ты ж зубастая с-сука!

— Слезь с меня, — просипел я Оракулу.

— Не слезу, — прошептал тот.

— Я сказал, слезь немедленно!

— Но я же голый, — жалобно проговорил тот.

— Да сползай ты, хуже все равно уже не будет! — зашипел я, сталкивая его, наконец, в сторону.

Прикрыв причинное место, он отполз от нас бочком, скрючившись под многочисленными взглядами, как звонарь из Нотр-Дама.

Кто-то из стражников услужливо набросил на него плащ.

Честное слово, лучше бы я помер на исторической родине…

Интересно, если прикинуться мертвым, это поможет?

Тут кто-то решительным шагом подошел ко мне и тронул за плечо.

— Живой? — услышал я голос Диса.

— Кажется, — проговорил я. — Но не уверен, что при нынешних обстоятельствах это повод радоваться.

— Да вот еще, — фыркнул он, и, схватив меня за руку, помог подняться на ноги.

И, обернувшись к толпе, громко и звучно крикнул:

— Поприветствуйте друга его величества и спасителя нового патрона вашего города, великого Сета! Носитель самой разрушительной и непокорной энергии из всех возможных, господин Даниил! — крикнул он в толпу, указав рукой на меня.

— Ура… — неуверенно и вполголоса затянул кто-то глубоко в толпе.

— Еще бы, — проговорил Шива, с трудом поднимаясь на ноги следом за мной. — Ведь это вовсе не энергия, а Вишну знает кто сидит в нем! — сверкнул он в мою сторону глазами.

— Не уверен, что Вишну это знает, — проговорил в ответ Оракул, покосившись на меня.

— А ты вообще кто такой, что дерзаешь говорить со мной⁈ — вспылил раздосадованный бог, схватив щуплого человечка за воротник.

Оракул уставился на Шиву белыми глазами.

— Руки. Убери. Сейчас, — потребовал он.

Индуистский бог от изумления даже побледнел, отчего его кожа снова стала сияюще-голубой. Рука, только что душившая дерзкого голыша, ослабла.

— Ты?..

— Тс-сс! — покосившись на толпу, прошипел Оракул. — Даже не смей называть мое имя!..

— А где же сам наш великий защитник и покровитель? — громко спросил один из чиновников, маленький масляный человечек с белым париком вместо настоящих локонов. — Мы все с нетерпением ждем его появления.

И в этот момент, как по волшебству, в город въехали всадники, блин, нового апокалипсиса: Янус, Деметра с Лёхой под мышкой, Фемида и пыхтящий сигарой барон.

Следом за ними показалась телега, на которой сидела Фортуна. И в руках у нее был не один, а целых два орущих свертка.

Глава 18

Что тебя не убивает, делает тебя страннее

Всадников узнали все.

Буквально за минуту все внимание горожан, только что направленное на короля и его спутников, переключилось на новых гостей. Приветственные возгласы прозвучали сначала несмело, а потом все громче и громче. Некоторые женщины так расчувствовались, что даже заплакали.

Фортуна с нами, Фемида здесь. И Сет вместе с ними. Кто теперь страшен Вышгороду?

Пропустив главных героев вперед, на почтительном расстоянии следом за богами в открытые ворота въехали воскресшие воины Сета. Один из них на руках держал притихшего Бельского. Зорин со своими вояками, связанные по рукам, шли пешком рядом с конным конвоем.

Воспользовавшись паузой в речах и воззваниях, Альба негромко сказал Дису:

— Отправь Даню в резиденцию, и пусть там о нем хорошенько позаботятся.

— А что насчет писем?.. — осведомился князь.

— С этим можно не торопиться. Главное, чтобы все приглашения нашли своих адресатов в течении ночи.

Я вопросительно взглянул на Альбу.

— Затевается что-то важное? — тихо спросил я.

— Потом расскажу, — не поворачивая головы в мою сторону, отозвался молодой король.

Я вздохнул.

Конечно, отправиться в резиденцию было очень соблазнительно. Забиться в тихое место, уронить свои кости на какую-нибудь постель и спать. А еще лучше — дождаться завершения официального мероприятия и отправиться пить с друзьями, расспросить их подробно обо всем…

Но не мог же я бросить бедного голого Оракула в одиночестве! И потом, прежде чем появляться перед друзьями и королем, мне нужно было задать пару вопросов своему всеведущему спутнику — по поводу живности, непредсказуемо и по собственному усмотрению вылезающей из моей груди.

— Я бы с радостью, но есть безотлагательное дело, — самым наглым образом возразил я королю. — Как только решу его — сразу объявлюсь. Обещаю.

Схватив за локоть совершенно поникшего Оракула, я потащил его прочь из сиятельного круга. Нахмурившийся Дис дернулся в мою сторону, собираясь остановить, но Альба строго качнул головой, возвращая князя на свое место.

— Завтра, не позже шести часов вечера, — сказал он. — Быть обязательно.

— Понял, — отозвался я. И, обернувшись на прощание, не удержался от улыбки: — Все-таки волосы вам очень к лицу, ваше величество.

На губах Альбы на мгновение проступила юношеская, озорная полуулыбка. Он даже взглянул на свои руки — видимо, вспоминая порезы от кухонного ножа и заготовки проклятого лука. Но тут же взял себя в руки и снова стал величественным и прекрасным.

— Иди уже, — полушепотом проговорил король, и мы вместе с Оракулом прошмыгнули сквозь строй расступившейся охраны и смешались с толпой.

Вскоре шумная и людная площадь осталась позади. Мы с Оракулом топали мимо окутанных ночным сумраком домов, слыша звуки своих шагов. Навстречу время от времени попадались припозднившиеся к началу официального мероприятия горожане. При виде нас они недоумевающе хмурились и ускоряли шаг. В самом деле, что это вообще значит? Как мы смели уходить прочь оттуда, куда они еще даже не успели добежать?

Оракула трясло. Он судорожно кутался в плащ, то и дело бормоча себе под нос: «Унижение», «Какое же это унижение!..»

— Да хватит тебе уже причитать, — проговорил я, покосившись на него.

— Тебе легко говорить, — отозвался он. — Ты хотя бы одет!

Так вот в чем дело? Даже не в пережитом эпизоде, а всего-то в портках?

— Ну, уж эту-то проблему я тебе решить помогу.

— Интересно, как? Купить сейчас негде, торговцы все на площади… — заупокойным голосом принялся рассказывать мне Оракул. — И это ужас… Ужас. Ни с чем не сравнимый кошмар. Ты знаешь такой кошмар? Когда все вокруг одеты, а ты — голый.

Я вздохнул.

Да, тут нужно было действовать быстро, пока мой аутичный приятель окончательно не впал в пучину отчаяния.

Я осмотрелся по сторонам. И, резко свернув с дороги, подошел к большому двухэтажному дому с кружевной лепниной вокруг окон.

Горестное повествование Оракула прервалось.

— Ты что… — изумленно проговорил он, и тут же перебил сам себя. — Ах вот оно что!..

Не обращая на него внимания, я забарабанил кулаком в дверь.

— Эй, есть кто дома?

Дома никого не оказалось.

Я снова окинул взглядом улицу. Как и ожидалось, вся стража сейчас стояла на площади в начищенных доспехах. Какая удача!

Приложившись плечом к двери, я с легкостью вышиб хилый замок и вошел внутрь.

Далеко идти, к счастью, не пришлось. Прямо у двери на вешалке я нащупал жесткую куртку и штаны. Под порогом отыскал сапоги. Прихватив это все, я оставил хозяевам на столе золотой и тщательно прикрыл за собой дверь.

— Вот и все решение твоей проблемы, — протянул я Оракулу свою добычу, которая при свете фонарей оказалась рабочей одеждой пекаря.

— Ты опять изменил ход событий, — проговорил тот, глядя на меня с таким выражением лица, будто я представлял собой какую-то изысканную физиологическую патологию, а он сам был доктором. — На ровном месте, без серьезных причин.

— Это хорошо или плохо?

— Даже не знаю. Я пока не разобрался…

Тут издалека донеслись возбужденные мужские голоса, и я утащил Оракула в тень промеж домов.

— Одевайся быстрее и пошли отсюда, — прошептал я.

— Ты знаешь, чем определяется характер человека? — сказал Оракул, натягивая мешковатые штаны.

— Тем, насколько он может повлиять на окружающую среду?

— Интересное мнение. Но нет, вовсе не этим…

Он сунул ноги в сапоги, сбросил плащ и надел белую плотную куртку, повисшую на нем, как на вешалке.

— Человек определяется жертвой, — сказал Оракул, закатывая длинные рукава. — Вернее, тем, ради чего он готов пожертвовать всем остальным.

— Плащ не забудь, — подсказал я.

— А?

— Говорю, плащ надень. Чтобы твой неуместный наряд не по размеру в глаза не бросался.

Он послушно набросил на плечи воинский плащ, и мы бесцельно двинулись по дороге дальше. Теплый ветер шелестел листвой, тусклые фонари желтыми пятнами светились в темноте, отсвечивая в гладких булыжниках мостовой, отполированной множеством ботинок и башмаков. Из аккуратно подстриженных кустов вокруг жилых домов доносился умиротворяющий стрекот сверчков.

— Существует всего две категории людей. — продолжал между тем Оракул. Он наконец-то перестал трястись, как осиновый лист на ветру, и был теперь настроен на философский лад. — Это муравьи и фигуры. Муравьи ведут полубессознательную жизнь, подчиненную бытовым потребностям и сезонным периодам. Период роста, период брачной активности, размножения, заботы о потомстве, накопления запасов и период угасания. Они действуют согласно природной схеме и не способны ее нарушить, потому что не в состоянии осознать. Фигуры же прекрасно осознают себя и строят свою жизнь зачастую вопреки любым природным схемам, согласно своей главной ценности.

— Например? — спросил я, с наслаждением вдыхая ночной воздух.

— Существует всего четыре типажа фигур мужского пола. Первый — это слуга, или рыцарь. Люди, способные пожертвовать всем ради служения — богу, королю, отечеству. Чему угодно, что они сами считают куда большей ценностью, нежели собственное благополучие. Это истинные воины, жрецы, целители и все такое. Второй типаж — любовник. Тот, кто способен потерять и бога, и своего короля, и отечество если на карту поставлена жизнь и благополучие любимой женщины. Третий — это король. На самом деле довольно редкий, но очень яркий тип личности. Он готов отдать все ради себя самого. Высшей ценностью такой человек видит себя и свой статус.

— Звучит противно.

— Это если смотреть поверхностно. На самом деле люди-короли очень часто бывают полезны обществу. Считая себя высшей ценностью многие из них предъявляют повышенные требования к своему образованию и моральным качествам. Они не просто считают себя центром вселенной, а считают необходимым соответствовать этому званию. На алтарь своего статуса они приносят и личное счастье, и близких, и религию. И самих себя. Они становятся некой социальной функцией без страха и упрека, по пути теряя все, что могло бы сделать их счастливыми.

Я присвистнул.

— Вот как.

— Именно. Не стоит путать короля и муравьиную королеву, которая считает, что весь муравейник должен ей служить лишь потому, что она откладывает яйца. Понимаешь, о чем я?

— Думаю, что да. Но ты пока назвал только три фигуры. А что насчет четвертой?

— Самая непонятная для меня категория людей. И такая же редкая, как и король. Этот типаж я назвал шутом. Люди, которые живут вопреки. Они созданы, чтобы плыть против течения. Им плевать на постороннее мнение, они рискуют без повода и зачастую живут без цели. Но всегда — вопреки. Там, где они появляются, воцаряется хаос. Короли прощают им дерзость. Смиренные жрецы, столкнувшись с шутом, приходят в бешенство. Мудрецы теряют лицо, с пеной у рта обзывая их дураками.

— Славные ребята, — усмехнулся я, чувствуя скрытый намек.

— Это еще не все. Иногда случается так, что под маской шута скрывается нечто большее. А именно…

Оракул остановился. Пристально посмотрел на меня.

— А именно — карта без масти и номера. Джокер. Тот, кто наделен способностью не просто нарушать установленные правила, но и менять их. Хаос, который сеет вокруг себя джокер, похож на первобытный. Он пробуждает окружающих демонстрировать не просто какие-то низменные качества, а выставлять на обозрение истинное лицо без прикрас. Он не просто смеется, а заражает других своим безрассудством. Он ломает незыблемое, обнуляет достижения и обесценивает чужие цели, заменяя их новыми. И это — ты, Даниил.

— Я?..

— Почему ты удивляешься? Мне кажется, ты уже давно понял, что с тобой что-то не так.

— Я думал, это следствие влияния Фортуны.

— Все наоборот. Ты стал джокером не из-за ее благословения. Это она благословила тебя потому, что ты — джокер.

Я задумчиво потер щеку.

— Ну не знаю… Может быть.

Я пошел было дальше, но Оракул коснулся моей руки, чтобы я остановился. И, приблизившись, уставился в упор, глаза в глаза.

В одно мгновение нелепое одеяние, щуплое тело юнца и смешная наивность божества, неприспособленного к жизни во плоти — все это перестало иметь значение. Исчезло. Растаяло. Так же, как и очертания города вокруг.

Я видел перед собой белые глаза вечности. От прикосновения энергии Оракула у меня в груди стало холодно, а по коже пошли мурашки.

Мы будто очутились где-то на краю мира, между землей и бесконечным звездным небом.

— Я не должен говорить тебе этого, — сказал Оракул. И хотя голос его звучал очень тихо, я отчетливо слышал каждый звук, как если бы он исходил изнутри моей головы. — Точно так же, как ты не должен был входить в тот дом, чтобы достать для меня одежду. Но ты вошел. И я скажу. Тот, кто действительно заслуживает того, чтобы за него умереть, сам об этом никогда не попросит. Путь всегда определяет идущий. Нет ничего постыдного в том, чтобы вместо всеобщего блага тех, кто попросит твоей смерти, выбрать жизнь. Безропотно на жертвенный алтарь поднимаются только бессловесные твари и мученики. Ты — не мученик. И не жертвенная корова. Ты — джокер. Помни об этом.

Он отпустил мою руку и отвернулся.

Теплое дыхание летней ночи снова коснулось моего лица, голова слегка закружилась.

— Вот блин, — выдохнул я. — Умеешь ты, однако, быть пафосным. Аж мурашки по спине.

— А у меня как раз больше никаких мурашек по коже, — беззаботно отозвался Оракул, двинувшись дальше. — Ты был прав — хорошее мытье помогает.

— Еще есть научись нормально, и тебе вообще понравится, — усмехнулся я, пытаясь прийти в себя после услышанного. Что он вообще хотел этим сказать?

Я покосился на бредущего рядом со мной Оракула.

И ведь спрашивать бесполезно. Все равно не скажет больше, чем сам захотел. Вот любит же он нагнать мутной пурги, а ты потом думай.

Остается только попробовать спросить про кое-что другое. Или, скорее, про кое-кого.

Не сговариваясь, мы свернули с освещенной улицы в узкий переулок, ведущий к маленькому садику с колодцем. Сладкий запах цветущей сирени здесь был гуще, а тишина — почти абсолютной. Будто город вымер, и остались только мы вдвоем, я и Оракул.

— У меня есть вопрос, — решился я, наконец, завести разговор о животрепещущем насущном.

— Думаю, что даже не один, — усмехнулся Оракул.

— Азатот. Ты знал, что он во мне?

— С самого начала.

— И когда же это «начало» началось?

— С первой каплей божественной энергии, попавшей в тебя. Другими словами, с прикосновения Фортуны.

Тут я остановился.

— Чего?..

— Давай присядем, — предложил Оракул. — Я устал.

Мы свернули с дорожки и расположились на мягкой траве под деревьями.

— Ты хочешь сказать, что это Фортуна вселила в меня чужого? Ну, в смысле Азатота.

— Нет. Она лишь оставила толику своей энергии, даже не подозревая, что часть ее принадлежала моему брату. Точно так же, как Шива не подозревает, что прямо сейчас буквально наполнен энергией протобога, имя которого за всю свою жизнь слышал лишь пару раз и то мельком.

«Частица энергии», «буквально наполнен»…

Тут я вспомнил слова Шивы, сказанные незадолго до того, как во мне проснулся Азатот. Он похвалился, что оказался последним, кто успел зачерпнуть энергии из Чаши, причем безо всяких ограничений.

И вдруг все сошлось.

Меня будто прострелило!

— Чаша?.. — только и смог проговорить я.

— Верно. Чаша — это большая часть его энергетического тела, погруженного в беспробудный сон. Подпитываясь от нее, боги смешивают эту энергию со своей собственной, тем самым увеличивая свою силу. Но ты — другое дело. Фортуна встроила в твой источник систему слотов, которая отбирает и накапливает энергию в зависимости от ее типа. Когда ты активировал врата перехода, все слоты, являвшиеся ключом, были опустошены. Кроме одного. Того, где накопилась энергия бога, не участвовавшего в создании врат.

— Но разве количество слотов не соответствовало ключу?

— Фортуна знала, что у богов кроме их собственной энергии есть еще и энергия Чаши, которая сразу после принятия отличается от любой другой. Поэтому я подсказал ей создать один резервный, чтобы ненароком не навредить и без того хрупкому носителю. Эту мысль она приняла за свою собственную… И ты начал собирать Азатота по кускам. Из разных богов, из поглощенных стражей. До тех пор, пока разрозненные фрагменты не стали соединяться в личность. И теперь, когда Азатот вспомнил сам себя, остался последний шаг, — проговорил Оракул, откинувшись назад и растянувшись на траве. — Догадываешься, какой?

Сердце у меня в груди забилось болезненно и гулко. Будто Азатот начал стучаться изнутри.

— Дать ему поглотить самого себя и тем самым уничтожить Чашу, — проговорил я. — Вот только вряд ли я смогу это пережить.

— Да, — отозвался Оракул.

— И с самого начала ты использовал меня как собирателя кусочков Азатота⁈

— Да.

Он соглашался с моими словами так просто, будто речь шла о предложении выпить, а не о спланированном покушении на убийство.

Я медленно выдохнул, пытаясь всеми силами подавить в себе желание придушить его прямо здесь и сейчас.

А я, дурак, пожалел его. Я отнесся к нему, как к человеку!

— Какая же ты… ублюдочная тварь, — проговорил я, чувствуя, как все внутри закипает от ярости. И вместе с этой яростью из меня так и рвался нездоровый, злобный смех — ох, Даня! Вот как тебя прокатили! А ты уши развесил, боги то, боги это. А им просто насрать на смертных. И ведь говорил же мне Янус — не верь им. Никому не верь! Как же он был прав!

А я-то думал, все самое страшное для меня наконец-то закончилось. Оказалось — ни-хре-на.

Все еще только начинается.

— Боги не знают ни жалости, ни сожаления, — повышая голос, заявил Оракул, будто название лекции продиктовал с кафедры. — У них нет привязанностей, есть только задачи и цели. И это — правильно. Божество мыслит более глобальными категориями, чем отдельно взятые жизни конкретных смертных. Так и должно быть.

Его голос осекся. Несколько мгновений он молчал, а потом резко поднялся с травы.

— И оно так было, — враз изменившимся, мрачным тоном проговорил он. — До того момента, как мне вздумалось надеть эту проклятую оболочку! Я думал, быть человеком — это получить набор нервных клеток и открыть для себя новые ощущения. Но это не так. Быть человеком означает стать ножнами для меча Фемиды. Носить его в груди и чувствовать, как с каждым несправедливым решением клинок погружается все глубже. Больно.

Оракул повернулся ко мне, и даже в сумерках было видно, как на его лице застыла болезненная усмешка.

— Помоги мне покинуть это тело или найди способ не умирать. Я сам пытался отыскать его много раз, кропотливо перебирая нити возможностей одна за другой. Но безуспешно. Я ничего не вижу. Ты погибнешь при любом раскладе. Из-за решения, принятого мной целую вечность назад. И мне придется созерцать твою смерть, как и все остальное в этом мире. А я не хочу! Поэтому опять нарушаю правила и говорю тебе: переверни доску еще раз. Если сможешь.

Глава 19

Прокаженный холеры не боится

Какое-то время мы сидели в тишине. Только ветер шелестел листьями деревьев, разгоняя вокруг облака сладкого запаха.

Я смотрел на Оракула и думал о том, что у него очень тонкая шея. Чтобы сломать такую, мне даже усилий прикладывать не придется. Вот и выполню его просьбу об освобождении из тела. Хрусь — и все.

С другой стороны, мне было жаль его. Глупо, необъяснимо, но правда. Наобщавшись с богами я имел некоторое представление об их мироощущении, и понимал, чего стоило Оракулу сказать то, что он сказал.

Похоже, он впервые за всю свою вечную жизнь нашел в себе такой орган, как совесть, и теперь совершенно не знал, что с ней делать.

Злиться на него не имело никакого смысла. Он поступил со мной точно так же, как та же Фортуна — просто использовал для своих целей, как инструмент. Для богов это обычное дело.

А вот сожалеть о сделанном выборе им не свойственно от слова совсем.

Однако Оракул сожалел.

Вот только мне от этого было не легче.

— Рассказывай, — коротко сказал я, откинувшись на траву.

— Ты… не ударишь меня? Как тогда, в святилище? — искренне удивился тот.

— А ты очень хочешь? — хмыкнул я, устало закрывая глаза.

— Нет. Не знаю. Это было бы… логично для тебя.

— Не вижу в этом ни логики, ни смысла. Тем более это не первый раз, когда мне говорят, что пора отползать в сторону кладбища. Мне вот только одно интересно… — я открыл глаза и повернул голову к Оракулу. — Вам что, смертных мало? Почему для всякой хрени каждый раз из толпы выбирают именно меня?

— Это называется судьба, — Оракул, глядя на звезды. — Она складывается из твоего типа личности, определяющих ценностей…

— Не нуди, это был риторический вопрос, не требующий ответа, — отмахнулся я. — Давай по существу.

— Если Фортуна попытается просто вынуть из тебя Азатота вместе со всеми остальными слотами и искусственным источником в целом, вы оба погибнете.

— Понял. Что еще?

— Азатот внутри тебя, с одной стороны, будет скрываться от других до последнего, но при этом жаждет собрать себя как можно быстрее.

— Это я и без твоей подсказки понимаю.

— То, что случилось с Шивой, может повториться в любой момент. И не рассчитывай, что, поглотив свою энергию, он успокоится — Азатот голоден, и будет стремиться выпить все до конца. Поэтому тебе лучше держаться подальше от тех, кто имел доступ к Чаше — если у тебя нет стремления их убить.

Вот, значит, как. Держаться подальше.

— Принято, — мрачно отозвался я. — Что еще?

— Когда он соберет себя в достаточной мере, хрупкая оболочка, удерживающая его, не выдержит энергии разрушения и будет уничтожена.

— Ясно. Это все?

— Осталось последнее. Я больше не стану тебя обнимать, чтобы успокоить Азатота, — проговорил Оракул, содрогнувшись. — Эта отвратительная картина до сих пор стоит у меня перед глазами, и я проклинаю себя за невозможность что-либо забыть.

— Абсолютно с этим согласен, — пробормотал я, чувствуя, как опять начинает пылать мое лицо.

Да, мне бы тоже не помешало хлебнуть какого-нибудь эликсира забвения, чтобы выкинуть из памяти весь этот проклятый вечер.

— Держи, это тебе пригодится, — сказал я Оракулу, вытащив из кармана кошелек. — Дальше сам справишься?

— Наверное, — как-то не очень уверенно отозвался тот.

— Уж постарайся. А я пойду выручать мою бедную прыгучую бабку в платочке. Пока, блин, не помер.

Я поднялся с земли, и, сунув руки в карманы, отправился прочь из сада.

После разговора с Оракулом желание отдыхать у меня внезапно прошло.

На это просто не было времени.

Прямо будто третье дыхание открылось, честное слово.

К счастью, весь героический эпос у въездных ворот города уже рассосался, остались одни цитаты. Важные персоны покинули площадь, только вояки все еще отсвечивали в свете факелов и бродили по площади, решая какие-то организационные вопросы и порыкивая на попадавшихся по пути горожан.

Потолкавшись среди них, я подрулил к одному из великанов Сета, представился и попросил обещанной помощи. Тот серьезно выслушал мои пожелания, кивнул — и через пятнадцать минут я уже переодевался в караулке в нормальный поддоспешник и пристегивал к поясу ножны с форменным мечом.

В таком виде я и покинул город. Пешком. Старые ножны бряцали по бедру, грубые сапоги хлюпали голенищем, мягкая земля проминалась под металлическим подбоем каблуков. Я шел по тропе к лесу, забивая острое чувство одиночества размышлениями над конкретным планом по поимке Арины Родионовны.

По большому счету мне ведь даже ловить ее не нужно было. Достаточно только найти и поговорить. Она ведь, в отличие от большинства моих творений, вполне себе разумная.

В какой-то момент я остановился и обернулся на город.

Он поднимался из темноты, окруженный облаком уютного желтого света факелов и фонарей. Интересно, чего больше я принес в этот мир, радости или несчастий? Чем вспомнят меня лет через пятьдесят? И вспомнят ли?..

Отмахнувшись от внезапно нахлынувшей лирики, я закурил и потопал себе дальше.

В лесу было хорошо. Сумерки и время от времени поблескивающие в темноте огоньки звериных глаз меня не пугали. Я шел, не скрывая своих шагов, и ночное зверье делало то же самое — обходило меня стороной, тяжело дыша и похрустывая ветками, вежливо давая знать о своем присутствии. Так один хищник обходит другого, не желая вступать с ним в бессмысленную схватку.

Я брел по лесу, прислушиваясь ко всем его звукам и пытаясь различить среди них какие-то особенные, неестественные — шепот, звуки прыжков или что-то еще в этом роде.

Примерно через час погода начала портиться. Звезды на небе заволокло тучами, луна то пропадала, то снова выглядывала. Ветер стал резким, так что скрип старых веток и стволов вместе с шелестом напрочь перекрыли все остальные звуки. В воздухе запахло надвигающимся дождем.

Я даже начал подумывать, не стоит ли прервать поиски до рассвета, как вдруг сквозь шум до моего слуха донеслось странное дребезжащее подвывание.

Насторожившись, я пошел на звук, в сторону чернеющего ельника.

И когда из-за тучи проглянула луна, я увидел промеж развесистых лап маленькую ведьмину полянку с пнем посередине — и целую коллекцию человеческих черепов. Они лежали ровными рядами, как капуста на грядке, а на пне, раскорячив кенгурячьи ноги, сидела моя старушонка. В руках она держала еще одну черепушку и нежно натирала ее снятым с головы платочком, подвывая себе под нос:

— У котика, у кота

Ой, кроватка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

У котиньки, у кота

Ой, перинка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

Спи, мой махонький, усни,

Угомон тебя возьми!..

Тяжко вздохнув, она высморкалась в тот же платок, положила череп на землю и взяла другой себе на колени.

— У котика, у кота,

Одеяльце хорошо,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его…

Глаза ее сверкали в свете луны, как у кошки, слова колыбельной из-за неправильного прикуса получались шамкающие и невнятные. Жутковатое зрелище, надо сказать. Но тоска, звучавшая в них, была самой что ни на есть настоящей и искренней! И то, что для неподготовленного ума могло показаться чудовищной картиной, тронуло меня до глубины души.

— Эй, бабуся! — окликнул я Арину Родионовну.

От неожиданности та охнула, всплеснув руками.

Череп выскользнул из ее лапок и скатился промеж колен в траву. Старушонка поспешно, с чисто женской стыдливостью покрыла свою ушастую голову платочком и завязала узлом.

— Данюшка — батюшка, ты ли? — надрывно воскликнула она, проворно соскочив с пенька.

Я аж поперхнулся от неожиданности.

Батюшка? Это что еще за хрень⁈

Хотя, если учесть, что я — ее создатель…

— Типа того, — ответил я, выбираясь на полянку. — Ну ты тут устроила…

— Ты токмо ничо дурного не подумай, я не душегубница какая! — затараторила Арина Родионовна, хлопая на меня своими кошачьими глазами. — Это я по лесу, милок, по лесу всех сгинувших собираю, недолюбленных баюкаю… — тут она снова всплеснула руками и воскликнула: — Лёшенька! А он-то где, свет мой ясный?

— В городе твой Лёшенька, живой и здоровый!.. — тут я сообразил, что какое-то не то определение выбрал для мертвого некроманта и поспешно добавил: — Ну… в смысле, целый…

— Как целый? — искренне ужаснулась старушонка.

Кажется, я опять не то определение подобрал, для черепа-то.

— Короче, в том же виде и комплектации, как ты его видела в последний раз, — нашелся я.

— Слава всем боженькам, — охнула Арина Родионовна. — А то я уж так об нем тревожилась! Еще б хоть разочек к груди его прижать, дитятко мое ненаглядное!

— Так пойдем, — улыбнулся я. — Я ведь за тобой специально пришел. Только всех твоих приемышей… — обвел я взглядом ее коллекцию Йориков, заболиво разложенную на траве. — чур, оставляем здесь.

Но бабуся была так счастлива, что даже не обратила никакого внимания на эту мою фразу. Она была готова прямо сейчас мчаться хоть на край света к своему подопечному, которому без остатка было отдано ее сердце.

Сердце, созданное мной.

И наполненное этой привязанностью по моей же прихоти.

Я с улыбкой вздохнул. Что ж, я, в некотором смысле, тоже немножечко бог. Только очень молодой и глупый. Я ведь бросил ее не по злобе, а просто по легкомыслию.

Просто не посчитал нужным взять ее под свою опеку. Она ведь не человек. А так, сделанное на скорую руку и не самое удачное созданье.

Наверное, примерно также думают о людях некоторые боги…

Ветер стал еще резче, и мы поспешили на тропу, чтобы не заблудиться во время дождя. К счастью, когда первые тяжелые капли посыпались с неба, мы уже были на полпути к проезжей дороге.

А потом вдруг моя Родионовна замерла и ощерилась, выставив страшные клыки наружу.

Я замедлил шаг и, вглядываясь в черные пятна впереди, насторожился.

Быстрая черная тень, прошелестев плащом, скользнула мне за спину. Еще одна вынырнула из-под кустов мне наперерез.

Я рывком выхватил меч из ножен.

— Держись ко мне ближе! — приказал я старушонке, и та послушно юркнула мне за спину, продолжая щериться в темноту.

— И кто же это у нас тут такой прыткий? — услышал я насмешливый мужской голос со спины.

— Решил чужую добычу забрать? — подхватил второй — тот, что преградил мне дорогу. Он сделал размашистый жест в воздухе, и над его головой возник бледно-желтый конструкт, тут же превратившийся в огромный масляный фонарь, висящий в воздухе.

Теперь я мог как следует разглядеть своих противников. Вернее, их плащи и надвинутые низко на глаза широкополые шляпы.

Дождь зашумел, застучал по листве и лопухам, забарабанил по шляпам. Тонкие струйки холодной воды заструились у меня по лицу.

И тут слева из-за толстого ствола липы ко мне вышел третий участник облавы.

— Однако, — насмешливо сказал он. — Как бы ни было трудно в это поверить, она и правда существует. И действительно страшна, как смертный грех! Что ты собираешься делать с ней, парень? Или, может, ты один из тех, кто поклоняется этой твари?

По-хорошему мне бы стоило сказать им сейчас что-то умиротворяющее. Типа ребята, давайте жить дружно или что-то в этом роде. И, может быть, у меня бы получилось. Чем черт не шутит.

Вот только меня просто распирало от желания нарваться еще сильней! Когда нужно поставить мозги на место и выплеснуть гнев, что может быть лучше хорошей драки?

Я почувствовал, как на губах начинает расползаться злая и при этом довольная усмешка.

— Вы даже не представляете, насколько неудачный момент выбрали, чтобы вставать мне поперек дороги, — проговорил я.

— Да ну? — рассмеялся охотник, оказавшийся впереди. — И что же ты сделаешь? От тебя же версту пустотой несет. Энергия, брат, это не член — от одного только желания больше не становится. А вот я одним ударом могу тебе запросто руку отрубить — ту самую, в которой ты свой бесполезный меч держишь.

— Эй, давай все-таки по-человечески, — с шутливым укором сказал своему товарищу тот мужик, что подошел с левой стороны. — Короче, давай так, парень, — заговорил он, сдвинув шляпу назад, отчего я смог увидеть уже знакомое лицо молодого охотника. — Ты отдашь нам тварь, и мы отпустим тебя на все четыре стороны. Идет?

— Нет, не идет, — широко улыбаясь злорадной улыбкой, сказал я. — Это вы прямо сейчас идете отсюда в жопу, и тогда, может быть, останетесь целы. Как вам такой расклад?

Вместо ответа охотник, что стоял прямо передо мной, бросился на меня. Из-под плаща, сверкнув в сиянии призрачного фонаря, выскользнул длинный клинок.

Я с молниеносной скоростью, которой научил меня Та’ки, ускользнул от удара в сторону и усилием всадил меч ему в бедро.

Получай!

Все мое тело будто зазвенело от напряжения. Мышцы и связки стали горячими.

Чего там у меня нет? Энергии?

Подумаешь, мне не впервой.

Раненый охотник взвыл, падая в траву на одно колено.

Двое других с гортанным рычанием бросились на нас с Родионовной. Она отпрыгнула в сторону от меча, лязгнула зубами.

— Иди к городу и подожди меня на развилке! — крикнул я, прикрывая ее от очередного выпада. Клинки с лязгом ударились друг об друга, приятной тяжестью отдавая в плечо.

Старушонка ломанулась через кусты вперед, а я вошел в раж и, закусив удила, бросился в бой.

Увернувшись от меча молодого, я поймал второго в клинч и пинком отшвырнул в кусты. Грязный сапог с подкованным каблуком — тоже ничего себе магия, если умеешь пользоваться!

Ощутив опасность затылком, я тут же пригнулся. Засветившийся от энергии меч противника просвистел над головой, разрезая потоки хлынувшего дождя.

Вот и иллюминацию подвезли.

Развернувшись, я проскользил по мокрой траве и со всей силы рубанул мужика по плечу, потом резко ушел вниз и острием прошил голенище его сапога.

Кровь хлынула из плеча, смешиваясь с водой. Раненый вскрикнул, но все еще пытался удержать оружие в дрогнувшей руке.

— Эй, ладно, ладно! — поспешил крикнуть их третий, вылезая из кустов, куда я только что его отбросил. — Давай на этом остановимся? Мы ошиблись!..

Остановимся? Вот так просто?

Я медленно опустил меч.

Мне не было нужды их убивать. Но все-таки я рассчитывал на что-то более захватывающее и интересное.

Разочарованно сплюнув в сторону, я вытер рукавом глаза — бесполезное, конечно, дело под дождем. Но уж очень раздражает.

Окинув взглядом своих противников.

Да уж, похоже, здесь и правда ловить больше нечего.

— Хрен с вами, — проговорил я, убирая меч в ножны.

Развернулся и пошел прочь, пристально вслушиваясь в каждый шорох у себя за спиной.

Но никто за мной не последовал.

Подхватив по пути Родионовну, мы вышли на дорогу и направились в сторону светящегося впереди города. Ливень не прекращался. Я был весь мокрый с головы до ног, в сапогах чавкала вода, под ногами хлюпала жижа. Брови чесались от запутавшихся капель, с волос за шиворот текли ручьи.

Мое созданье послушно шлепало позади меня, шепеляво перебирая русско-народную брань. От мокрой шерсти запахло псиной.

Тоска, блин.

Дождь начал стихать только когда мы уже почти добрались до города.

И тогда же я услышал приближающийся конский топот за спиной.

Нас нагонял всадник на породистой легкой лошади.

Или, вернее, всадница.

— Где ты был⁈ — услышал я окрик Демки, и остановился.

— Да я, как бы…

— Весь город обыскала, вокруг города объехала — нигде не нашла! Сказали, надел поддоспешник, взял оружие и ушел!..

Остановив коня, она соскочила на землю, разбрызгивая в стороны грязь своими длинными стройными ногами в коротких шортах. Вся мокрая, как и я. Взъерошенная и сердитая.

Демка бросилась ко мне, но я остановил ее окриком.

— Не подходи!..

Деметра замерла.

— Чего? — растерянно проговорила она.

— Не приближайся и не прикасайся ко мне. Я не шучу.

Она посмотрела на меня так, будто я ее ударил.

— Почему?

Я отвел глаза, не выдержав ее пристального взгляда.

— Ты — член Совета, — понизив голос, сказал я, на всякий случай отступая еще на шаг. — А значит, имела доступ к Чаше.

— И что с того?

— Ты ведь уже знаешь про хрень, живущую во мне? Так вот этот… глист-переросток питается ее энергией. Хорошо, что ты не видела, как он сегодня таскал меня над площадью, пытаясь пожрать Шиву. Это было редкостное позорище. Так что…

Демка смахнула капли с челки, сбившейся в мокрые пряди. И вдруг улыбнулась.

— Какой же ты дурак, — сказала она. — Я уж подумала, что-то серьезное случилось…

Она снова шагнула ко мне, вынуждая меня опять отступить.

— Я не шучу, слышишь? Эй, ты что творишь?..

Деметра рассмеялась, вытирая влагу со щеки.

— Глупый, я же потеряла всю свою энергию, когда прошла вместе с тобой через Врата! Во мне не осталось ни капли энергии Чаши. И то, что вернулось ко мне по возвращению — это только мое!

Теперь в растерянности замер я.

А ведь она права.

Она права!

Деметра обняла меня, а я все еще стоял, как пень, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой, будто они разом налились свинцом.

— Я… Я не подумал об этом, — наконец сумел я выдавить из себя.

— Не подумал он, — всхлипнула Демка. — Зато пропасть умудрился. Ни слова не сказал, взял и исчез! А я даже портала к тебе открыть не могу! Сделаешь так еще раз…

Я наклонился и ткнулся губами в ее лицо. Дождь на нем оказался соленым.

Демка умолкла. Нос раскраснелся, губы задрожали. Вот такое вот расчудесное счастье. Мое.

Свинцовая тяжесть внутри сменилась согревающим теплом.

— Ох и выбрала же ты себе мужика, — с улыбкой сказал я, вытирая набегающие капли с ее ресниц.

— Ничего не знаю, меня все устраивает, — буркнула она и прильнула ко мне всем телом.

— Я же весь мокрый, хоть выжимай, — с мягким укором сказал я, на самом деле вовсе не рассчитывая на то, что она послушается и отодвинется.

— Сказала же — меня устраивает, — упрямо повторила Деметра.

— Это хорошо.

Так, в обнимку мы и дошли до ворот.

Там я позвал джетовцев, объяснил им, кто такая Родионовна и попросил отдать ее Лёхе — так сказать, в личное пользование. А потом спросил, где я могу остановиться, чтобы переночевать, и оказалось, что кроме комнаты в резиденции короля и покоях Сета с супругой я могу за счет города воспользоваться услугами любой таверны в городе.

Вот туда-то я и повел Деметру, крепко держа ее за руку.

— А чем тебе резиденции-то не угодили? — со смехом спросила она. — Боишься, что не дадим выспаться сиятельным особам?

— Боюсь, нас там в любой момент могут найти. А мне совсем не хочется, чтобы ближайшие несколько часов кто-нибудь притащился по мою душу. Даже если мир вокруг начнет рушиться, прямо сейчас я хочу только постель, тебя и немного покоя. И чтобы дверь в нашу комнату была крепкой.

Глава 20

Китайская девственница

В очередной раз устав друг от друга, мы лежали на сбившихся простынях и молчали.

Мое плечо под горячей щекой Деметры затекло и онемело, но мне не хотелось освобождать его. В голове приятно шумело — видимо, мои слоты еще не разучились принимать энергию богов, и за минувшую ночь я слегка пополнил свой опустевший запас. На душе было тепло и безмятежно. В щели ставен проглядывало солнце, явно намекая, что оно уже давно встало, и нам бы тоже пора.

Но я только закрывал глаза и прислушивался к тишине внутри себя.

Хорошо.

Вот так бы и пролежать до самого вечера. А еще лучше — до конца года. Лениво гладить ее влажную спину по ложбинке позвоночника, чувствовать шеей теплое дыхание и ни о чем не думать…

— Нужно что-то сделать, — подала вдруг голос Деметра, приподняв голову.

Эх, все-таки по «не думать» — это слишком несбыточная мечта. Даже для нашего простынчатого рая.

— М-мм, — неопределенно промычал я.

— Не прикидывайся коровой, — нахмурилась она.

— Почему? — проговорил я, открывая глаза. — Я думал, ты их любишь…

Деметра щипнула меня за беззащитный бок — довольно-таки больно, так что я ойкнул.

— Соберись давай! — безжалостно потребовала она, усаживаясь рядом со мной.

— Ну вот, — вздохнул я. — А ведь так хорошо все начиналось…

— Дань, я серьезно. Сотот нам сказал, что когда ты соберешь еще больше энергии Азатота…

— Я знаю, — перебил я ее. — А вот чего я не знаю — так это нахрена он рассказывает такие вещи другим. Кто еще, кроме тебя, знает об этом?

— Сет, Та’ки, Азраил. Нергал с Лилит.

— Ясно. Короче, все.

Я подобрал с пола штаны, натянул их. Подошел к столу и налил себе воды из кувшина.

— Хочешь пить? — спросил я Деметру.

— Да.

Я протянул Демке свою кружку. Потом допил то, что у нее осталось, снова налил воды и с кружкой в руках сел рядом с ней.

На языке вертелся противный, но очень важный для меня вопрос. Вертелся, но никак не хотел озвучиваться. Потому что, если задал вопрос — будь добр услышать ответ.

— Ну и чего молчишь? Не спросишь, какая была реакция? — выстрелила Демка контрольным в голову.

Я фыркнул. Залпом опустошил круженцию. Повертел ее в руках и, подняв глаза, проговорил:

— Ну и?

— Все промолчали. Кроме Сета. Тот послал великого протобога так далеко, что я было решила — зря ты парился, вытаскивая своего магистра. Помереть он мог и на той стороне.

Я усмехнулся. Да уж, Янус в своем репертуаре.

А все остальные промолчали, значит.

— И что на это сказал Сотот?

— Не поверишь — он рассмеялся. И в ответ тоже послал нас, только не туда, куда Сет сгоряча проложил для него маршрут, а отдыхать.

— Понятно…

Я откинулся назад, положив голову Демке на голые колени.

— У тебя хоть какие-то идеи есть на этот счет? — спросила она, погладив меня по лицу.

— Если честно, я еще даже подумать об этом не успел.

— Мне кажется, тебе стоит поговорить с Аидом и попросить его о помощи. Ведь он вроде как твой покровитель.

— И что с того? У нас в договоре по поводу опасности со стороны великих зодчих вселенной ни слова не сказано. Каким боком он должен мне помогать? И главное, как? Если я правильно понимаю, этот парень, инкубатором для которого я являюсь, куда круче всех олимпийцев вместе взятых. Да и Сотот тоже. Что с ним может сделать Аид?

— Ты не понял, — мягко возразила мне Деметра. — Слышал ли ты историю о Кроносе?

— Богопапаше, сожравшем своих детей?

— Ну, во-первых, известен он не только этим. Знал ли ты, что именно Кронос в свое время победил старого змея Офиона? Или что он спустился из Верхнего мира к людям и создал эпоху, именуемую «золотым веком»? Пятьсот лет абсолютного счастья — без войн, голода, стихийных бедствий, болезней и смерти. Ради этого он останавливал, ускорял или возвращал время, нарушая законы вселенной. Бедные Эринии! Говорят, они так запутались разбирать спутанные нити судеб, что от злости остригли себе волосы и сломали двое ножниц. С тех пор у них остались только одни.

Я снова сел.

— Да ладно. Если он такой крутой чувак, почему тогда об этом никто не помнит?

Деметра улыбнулась.

— Потому что можно совершить тысячу подвигов, но потом одним преступлением перечеркнуть все, что сделал. Когда-то давно Кронос действительно был мечтателем, грезившим создать идеальный мир для всего сущего. Он считал несправедливым, что боги безбедно живут целую вечность, а люди болеют и умирают. И готов был пожертвовать собой ради того, чтобы исправить это. Но он не учел, что платой может стать не его здоровье или бессмертие, а рассудок.

Я почесал затылок.

— М-да, досадно…

— Но детей своих Кронос все-таки не пожирал, а проглатывал. Оказавшись в брюхе повелителя времени, они сворачивались до состояния крошечного эмбриона и пребывали вне жизни и смерти. До тех пор, пока спасенный матерью Зевс не явился свергнуть отца и выпустить на свободу своих братьев и сестер. И вот тут легенды расходятся. В храмах рассказывают, что Зевс просто распорол живот своему отцу. Но я слышала и другую версию. Что пьяного Кроноса опоили каким-то адским пойлом и тот сам вместе с рвотой выплюнул всех своих пленников.

— И ты думаешь, это правда? — задумчиво проговорил я.

Деметра пожала плечами.

— Не знаю. Но я бы не возражала, чтобы ты Азатота тоже как-нибудь выплюнул. Узнать бы только, что это было за питье. Наверняка чья-нибудь кровь, моча или еще что-то в этом роде, хитрое по происхождению и простое по составу.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что Олимпийской своры тогда еще на свете не было, а из Зевса алхимик как из Гермеса — титан. Он даже чай себе приготовить не может. Так что если мы сумеем разговорить безумца Кроноса…

Я с улыбкой погладил ее по голове.

— Думаешь, он в состоянии ответить?

— Я надеюсь на это.

— А при чем здесь Аид?..

— Проход в Тартар, где содержится Кронос, сейчас возможен только через Подземное царство. Такие дела.

— Понятно. Что ж, историю ты мне рассказала прелюбопытную…

Меня прервал нетерпеливый стук в дверь.

Я умолк. Обернулся на звук.

Стук повторился еще раз, на это раз — еще громче и наглей.

— Открывайте уже! — раздался голос Лилит. — Я по энергии чувствую, что ничем интересным вы уже не заняты!

— А можно сделать вид, что мы здесь все глухие и нихрена тебя не слышим? — с раздражением крикнул я в ответ.

— Можешь, но тогда мне придется сломать дверь и войти самой, — издевательским тоном проворковала Лилит. — А мне бы очень не хотелось портить маникюр.

— Когда встречусь с Аидом в следующий раз, попробую уговорить его сдавать нам комнату посуточно. Может, хоть там покой будет, — проворчал я, помогая Деметре отыскать шорты и майку.

— О, там он однозначно будет, — пропела Лилит за дверью. — Причем вечный!

Наконец я открыл дверь.

— Ну и какого хрена?..

— Посторонись, — беспардонно отодвинула меня от входа Ли и прошествовала внутрь, цокая высокими каблуками и помахивая упругим кожаным хвостом. — И не держи комнату нараспашку!..

В руках у нее был большой лист бумаги, похожий на свиток.

Встретившись взглядом с Деметрой, изящно склонила голову.

— Приветствую великую госпожу, — пропела она и улыбнулась своими вишневыми губами.

— Что это? — хмуро спросила Деметра, уставившись на бумагу.

— План по спасению, — заявила Лилит. — Правда, великой госпоже он может прийтись не по вкусу, поэтому я позволю себе напомнить, что речь идет не о развлечении, а производственной необходимости.

Ли повернулась ко мне и протянула список.

— На, смотри. Первой тебя ждет Флора. Договориться с ней оказалось проще простого, так что она будет ждать тебя завтра после полудня. Во вторник ты пойдешь к Арахне с бочонком темного эля. Ну чего ты хлопаешь глазами? Понимаю, это не самая простая задача, но, если она напьется, и ты сам хорошенько выпьешь, уверена, что у тебя все получится. После Арахны я оставила в графике два свободных дня, чтобы ты смог более-менее прийти в себя, потому что дальше есть некоторая сложность. Слот энергии бога тьмы может заполнить Хёд — божество, подзабытое и отлученное от Чаши уже очень давно. Вот только он мужского пола. Но зато слепой и тоже вполне себе пьющий, обитает сейчас на окраине Вышгорода, — она говорила и говорила, голос суккуба звучал уверенно и ровно, будто шла какая-то бизнес-презентация или выступление на конференции.

Сбитый с толку этим будничным тоном, я продолжал хлопать глазами, в то время как до моего мозга начала медленно доходить вся непристойная суть ее слов.

— Чего-чего?.. — совершенно ошалело проговорил я, вытаращившись на Ли.

— Если ты уж совсем никак не сможешь к нему подступиться из-за гендерного несоответствия твоим привычкам, я готова взять его на себя. Соберу тебе энергии под завязку и передам… любым приятным для тебя способом, — сказала Лилит. — Если честно, самым продуктивным способом было бы твое энергетическое слияние с самим Сототом — вот уж где намешано всяких энергий! Но, боюсь, вас обоих это не устроит. Да и процесс, мягко говоря, экзотический…

— Суккуб, ты совсем страх потеряла⁈ — прервала ее выступление Деметра. — Да я тебя сейчас удобрением сделаю!..

Взгляд ее стал таким, что даже у меня мурашки по спине пробежали. Глаза засияли, кожа налилась темным золотом.

Но Лилит не отступила.

Только прикрыла лицо локотком, будто от слишком яркого солнца.

— Я предупреждала, что это может не понравиться, — твердо сказала она. — Но нам нужно сделать Даню сильным в кратчайшие сроки, а самый надежный способ для этого — непосредственный и глубокий контакт с божественным материалом…

— А на кол ты не хочешь⁈ — взбесилась моя Демка. Она толкнула в сторону стол, стоявший как раз между ней и Лилит, и бедная деревяшка, полыхнув синим, рассыпалась в стороны облаком древесной пыли. — Так сказать, поконтактировать с материалом? Природным?

Между тем я пробежал взглядом список до конца, схватился за голову и заржал.

— Нет, серьезно? Ли, ты просто что-то с чем-то! Демка, смотри — у нее в списке даже твой бывший имеется! С ним я тоже должен того самого? Поконтактировать?

— Вот потому он и под знаком вопроса! — возразила Ли. — Нет, ну что вы оба, как дети? Подумаешь, переспит с парой богинь!..

— И богов! — ухахатываясь до слез, заметил я, потрясая списком. — Господи, я надеюсь, хотя бы звероморфов там нет? Хотя стой, ты же мне уже сосватала Арахну!..

Лилит убрала руку от лица и резко обернулась ко мне.

— А что, лучше умереть, но остаться целомудренной весталкой, я не пойму? — воскликнула она, и на этот раз в ее голосе прозвенело столько живого надрыва, что даже Деметра как-то притихла. Ли сердито смахнула набежавшую на ресницы слезинку, поджала задрожавшие губы и уже тише добавила: — Ты не выдержишь Азатота, если будешь слабым. А усилить тебя может только энергия богов. Да, некоторые варианты придется заменить более хилыми, но зато доступными. Но даже так если ты будешь действовать согласно моему графику, за месяц активного пополнения слотов ты сможешь вернуть себе больше трети энергии, которой ты обладал на момент перехода через врата! Разве плохо?

Я вытирал слезы с глаз, пытаясь остановить истерический хохот.

— Это называется… план эротического захвата… божественного материала… Блин, не могу!

Лилит злобно зыркнула на меня.

— Смейся сколько влезет, я, между прочим, тебя спасти пытаюсь!..

— Я благодарен, честно… Но боюсь, ты сильно преувеличиваешь мой потенциал и уровень раскрепощенности. Прости, но я столько не выпью и не вы… — я снова захохотал, и, приобняв застывшую, как статуя Деметру, взъерошил ей волосы. — Расслабься! Этот суккуб пришел к нам с добром и от всего сердца! Садись давай. Ли, и ты садись! Давайте выпьем вместе.

— Отдай список, — обиженно проговорила Лилит, нахмурившись.

— Ни за что! Я сохраню его на память и буду перечитывать в качестве молитвы о поднятии боевого духа!

Деметра ткнула меня острым локотком в бок.

— Боевого духа? — многозначительно переспросила она.

— Ага, — широко улыбаясь, отозвался я. — Как доказательство того, как мне повезло с друзьями.

Я подвинул стул для Ли, а сам уселся на постель рядом с Деметрой. Наколдовал нам по бокалу коньяка.

После пары глотков Лилит уже не казалась такой напряженной. Упругий хвост мягко лег на пол.

— Хочешь не хочешь, а что-то делать все равно надо, — сказала она, глядя на меня грустными глазами.

— Конечно, — кивнул я, соглашаясь. — Не сомневайся, я не собираюсь складывать лапы и тонуть в молоке.

— Кстати, Азра просил передать кое-что из твоих сбережений, — сказала демоница, протянув мне набитый кошелек. — Сказал, чтобы ты оделся поприличней, когда пойдешь на совет к его величеству.

Я удивленно приподнял брови.

— А у нас будет какой-то совет?

— В шесть вечера. И ты вроде как приглашен.

— А-ааа, — протянул я, соображая. Так вот почему Альба просил меня прийти к определенному часу!

Я опрокинул в себя коньяк. На пустой желудок он показался резковатым, так что я невольно содрогнулся и поморщился.

— Пойдем поедим? — предложил я, чувствуя, как хмельная жидкость обволакивает сознание. — На премиальные деньги.

Так мы втроем перебрались из комнаты в харчевню, где и позавтракали. Или пообедали. В любом случае, еда была вкусной, компания после коньячка тоже стала вполне улыбчивой и настроенной на дружественный лад.

Короче, я оставил девчонок в харчевне поедать пирожные абсолютно без опасений, что кого-нибудь потом не досчитаюсь. И отправился на поиски приличной одежды.

Полуденное солнце щедро заливало город своим ослепительным сиянием. Блестели крыши, железные цепи над вывесками, горбушки булыжников и кудри по-летнему прихорошившихся девушек. Запах свежего ржаного хлеба уютным облаком ползло из пекарни по улице.

Я отыскал для себя приличный комплект одежды — крепкие штаны, рубашку безо всяких излишеств и кружевных оборок, тонкие сапоги и легкую куртку а-ля Нергал. Потом зашел к цирюльнику, где меня постригли и побрили по высшему разряду, надушив напоследок каким-то ядреным лосьоном, от которого местная болонка трижды чихнула и ушла во двор.

Вот такой весь чистый и благоухающий назло всем собакам я вышел на улицу.

И обратил внимание на карету с опущенными занавесками на окошках, стоявшую на другой стороне улицы.

Уж больно странное место выбрал возница, чтобы остановиться — аккурат между гончарной лавкой и магазинчиком овощей.

Люди, разъезжающие в каретах, по таким местам не ходят. У них для этого слуги имеются.

Стоило только мне спуститься с крыльца и направиться вдоль по улице, как сонный возница встрепенулся, щелкнул поводьями, и карета потащилась по мостовой, неторопливо нагоняя меня.

Наконец, мы поравнялись, и рука в белой перчатке отодвинула опущенную занавеску.

— Даниил, друг мой! — услышал я знакомый голос барона.

Карета остановилась. Дверца открылась сама собой, и я увидел сидящего на бархатных подушках Самеди — как всегда, в безукоризненном черном костюме, цилиндре и сигарой в белоснежных зубах.

— Куда бы вы не направлялись, позвольте вас подвезти, — сказал он, мигнув в мою сторону огоньками глаз.

Я хмыкнул.

Вечно он путается с личными местоимениями. То на «ты», то на «вы».

— Буду рад вашей компании, — в тон ему ответил я, забираясь в карету.

Дверца захлопнулась точно так же, как и открылась — безо всякой посторонней помощи. Лошади расслабленной трусцой двинулись дальше.

— Ну и зачем я вам понадобился? — в лоб спросил я.

Самеди сделал небрежный жест рукой.

— Да, собственно, ничего такого. Как говорится, просто ехал мимо.

— Верю. И ехал мимо, и стоял возле — все по чистой случайности, — проговорил я с усмешкой, уставившись на своего загадочного собеседника.

Барон глубоко вздохнул.

— Ну… Если быть совсем честным, имеется у меня к вам один разговор. Однако же есть один щекотливый нюанс. Теоретически я не могу и не должен знать о предмете, который хотел обсудить. А мне бы не хотелось подорвать то хрупкое доверие, которое образовалось у нас в последние дни.

Я с улыбкой прищурился.

— Да полно, барон. Обещаю сильно не удивляться. Так, о чем идет речь?

— О тебе, — отозвался Самеди, небрежно сдвинув со своей стороны занавеску на окошке так, чтобы в небольшую щель было видно улицу. — Я готов предложить тебе сделку, — сказал он, глядя в окно. — Договор, который дарует тебе свободу от любых манипуляций и попыток давления.

И откуда же ты, сукин сын, узнал обо всем?

Впрочем, задавать этот вопрос вслух я не стал. Вместо этого с улыбкой сказал:

— Сгораю от любопытства.

— Видишь ли… Мертвое не умирает.

Я чуть не подавился.

— Что-что, прости?..

— Если ты по доброй воле отдашь мне свою жизнь и душу, бояться смерти и боли тебе больше не придется. Я все сделаю быстро и безболезненно. После этого я могу поднять твое мертвое тело и отдать его тебе же в пользование на какой-то срок. Твои способности останутся при тебе. Твои физические возможности удесятерятся. Пару лет ты мало чем будешь внешне отличаться от живых. Конечно, потом необратимые процессы все равно дадут о себе знать…

— Подожди, если я правильно тебя понял, по факту ты предлагаешь мне стать ходячим мертвецом?..

— Ну зачем же так грубо? — с укором отозвался Самеди. — В определенном смысле я предлагаю тебе стать мной. Ненадолго. Но в крайнем случае это все-таки лучше, чем мучительная смерть и больше ничего.

Я озадаченно потер бровь.

Кто бы мог подумать, что в сложившейся ситуации мне одно за другим посыпятся предложения! Да еще какие! Одно другого любопытней! А я тут ломаюсь, как китайская девственница.

Барон, конечно, был на высоте в своей оригинальности. Кто еще так изящно мог бы разрекламировать преждевременное и скоропостижное умерщвление?

Однако в его предложении имелось некое рациональное зерно.

— И когда я должен принять окончательное решение касательно этого договора? — спросил я, немного поразмыслив под неторопливое лязганье подков.

— Я приму твое согласие в любой момент, — отозвался Самеди. — Предложение действительно до тех пор, пока бьется твое сердце. Просто скажи, что ты соглашаешься, и договор будет заключен.

Вот тут я реально проникся.

— Спасибо, — сказал я, протянув ему руку.

Костлявая пятерня в перчатке крепко пожала ее в ответ.

— Хотя погоди… А какую выгоду от всего этого получишь ты? — спросил я. — Благотворительность ведь не твой конек.

Самеди недоумевающе склонил голову.

— Как это что? Я получу в личное пользование самого прекрасного бармена этого мира! — клацнул он зубами, и в его оскале мне почудилась улыбка. — Это действительно хорошая сделка.

Глава 21

Кесарю — кесарево, божие — богу

Я отправился к Альбе в королевскую резиденцию примерно за час до официального начала совещания.

Для высоких гостей градоуправление выделило солидный трехэтажный особняк недалеко от центра — судя по всему, частный дом кого-то из наших чиновников. В честь новых обитателей над парадным входом вывесили геральдический флаг его величества, который, вероятно, по замыслу сановников должен был эпично развеваться над головами торжественной стражи в сверкающих доспехах. Но вместо этого флаг из-за полного штиля висел безжизненной тряпочкой, а стража напоминала ветчину в консервной банке — бедные мужики во всех этих поддоспешниках и горячих железках стояли розовые, со стекающими струйками пота по вискам. И с завистью поглядывали на легкие одежды просителей, которых перед особняком набралось немало. В основном это были зажиточные горожане, которым по большому счету и просить-то нечего. Но все эти дамы и господа терпеливо ждали своей очереди, чтобы лично явиться пред светлые очи нового короля. Но были среди них и обычные люди — молодая вдова в траурном чепце, знакомый мне торговец рыбой и старый солдат на деревянной ноге. Его поношенная форма предательски раздувалась у него на животе, но ряды пуговиц были начищены до блеска.

А за воротами, в маленьком садике у крыльца, кипела работа: прислуга шустро расставляла ровными рядами деревянные скамейки. С внутренней стороны у ворот расположился учетчик — очень худой пожилой господин в строгом черном костюме с белоснежной кружевной манишкой. Для него прямо посреди розовых кустов выставили небольшой стол со стулом. Старик с унылым лицом что-то сосредоточенно писал в свою толстую книгу, время от времени поглядывая поверх очков на толпу.

Пока я занимался рекогносцировкой местности, мимо летящей походкой прошла какая-то богиня. Судя по размаху плеч и обрывку шкуры мамонта вокруг могучей талии — из числа дочерей Одина.

В то же мгновение я ощутил изнутри болезненный толчок в грудь. А в голове раздался шепот:

«Мое!..»

Я даже не успел на это как-то отреагировать, когда из-за поворота показалась делегация в белых хитонах.

Голос в моей голове опять забормотал:

«Не мое, не мое… Снова мое! Ближе! Подойди ближе…»

— Прошу, перестань, — вполголоса проговорил я, отворачиваясь в сторону от греха подальше.

— Подойди ближе! — выкрикнул голос, и в этот раз и на меня все обернулись.

Вот ведь блин!

— Поцелуй ниже! — в рифму Азатоту с самым что ни на есть беззаботным видом пропел я. — Обними крепче, станет мне легче… — уже тише закончил я свою импровизированную песенку.

— Не знаю, как там насчет объятий, но от твоего пения точно никому легче не станет, — хмыкнул старый солдат, покосившись на меня из-под кустистых рыжих бровей.

— Какая вульгарность, — прокомментировала мою выходку своему спутнику одна из дам. — Пришел к королю как на ярмарку!

— Никакого воспитания, — буркнул тот, смерив меня уничижительным взглядом.

Да-да, все так и есть, не сомневайтесь. Я — самый обычный вульгарный тип! А не какой-нибудь там мерзкий богоед с вселенским хаосом внутри, который может к чертям херакнуть полмира, когда подрастет. Так что не обращайте на меня никакого внимания!

Тихонько продолжая насвистывать придуманный мотивчик для пущей убедительности, я неприметно, бочком, бочком приблизился к страже.

— Извините, что отвлекаю от процесса несения службы, — вполголоса проговорил я, покосившись на просителей. — Но я, как бы сказать… был приглашен для личной беседы, — еще тише проговорил я.

Один из стражников нехотя обернулся к учетчику.

— Здесь якобы приглашенный визитер!

Да так громко, что на его голос сразу обернулись все.

Учетчик строго взглянул на меня поверх очков, пожевал губами, неторопливо перевернул несколько страниц своей книги и крикнул в ответ:

— Спроси, кто такой! Имя!

Вот ведь блин. Но деваться некуда.

— Даниил из «Парящего грифа», — крикнул я в ответ старику.

Тот медленно провел пальцем по списку в книге и, наконец, кивнул.

— Да, он в числе приглашенных. Пойдете следующим, — заявил он.

Дама, упрекнувшая меня в вульгарности, ахнула.

— Но господа, как это возможно? — возмутилась она. — Мы ожидаем приема уже третий час! А он…

— А он — персона, приглашенная его величеством, — с невозмутимым видом перебил ее старик-учетчик. — Пропустите господина, пусть пока распишется и подождет здесь, пока его величество освободится.

— Возмутительно, — оскорбленно пробормотала дама. — Подумать только, какой-то пошлый тип…

Стражники расступились, пуская меня во двор. И когда я прошел мимо, один из них приглушенным голосом спросил другого:

— А это, случайно, не он вчера над площадью летал?..

— Тише ты! — шикнул на него напарник.

А я под неодобрительными взглядами всей толпы с серьезным видом прошел к учетчику, расписался на месте заботливо поставленной галочки. Минут через пять на крыльце появилась полная дама, похожая на торт в своем розовом кружевном платье, в сопровождении перепуганного недоросля.

— Пожалуйста, проходите, — кивнул мне учетчик.

И я направился в особняк.

Переступив порог, я оказался в огромной гостиной с большой хрустальной люстрой под высоким потолком, породистой мебелью и живыми картинами на стенах. В центре комнаты инородным предметом возвышался гигантский рабочий стол, за которым сидел Альба. За спиной у него неподвижными статуями замерли два телохранителя. Сбоку на столике для игры в карты лежал целый ворох каких-то свитков, и молоденький мальчик-секретарь сосредоточенно что-то искал в этой куче.

Увидев меня, Альба улыбнулся.

Я остановился на полпути к его столу и почтительно поклонился, как и подобает подданному.

— Рад приветствовать вас, ваше величество.

— Наконец-то ты нашел время на эту радость, — усмехнулся Альба. И, обернувшись к телохранителям, добавил: — Вы свободны. Мартин, ты тоже. На сегодня прием закончен, скажи об этом всем снаружи.

Секретарь, оставив бумаги, низко поклонился в ответ.

— Слушаюсь.

Я с трудом удержал злорадную усмешку.

Жаль, я не увижу, какую реакцию вызовет эта новость.

Хотя, пожалуй, это даже к лучшему.

Альба поднялся из-за стола и жестом велел мне следовать за собой.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в маленькую музыкальную гостиную с огромным окном от пола до потолка, роялем и арфой. На мягком бархатном кресле лежала лютня. Вдоль стен уютно расположились три диванчика с подушками и кофейные столики.

Здесь, за закрытой дверью, Альба наконец-то позволил себе расслабиться окончательно, и из-под маски величественности выглянула живая человеческая физиономия.

— Я тебе очень рад, — сказал он, пожимая мне руку и разглядывая лицо. — Кстати, ты изменился. Будто старше стал, и в лице появилось что-то новое.

— Это просто шкура на щеках помялась от долгого сна, — отшутился я.

— Садись, — кивнул он на диванчик, и сам тоже опустился на мягкие подушки. Устало расстегнул булавку на рубашке, распуская ворот.

— Ты сегодня целый день с населением, что ли, общаешься?

— Нет, целый день я бы не выдержал, — признался Альба. — Если честно, вообще не вижу смысла в этих встречах, но советники в один голос твердят, что я должен сделать все, чтобы соответствовать народному представлению об идеальном короле. В итоге я уже четыре часа слушаю, как они шаркают ногами по паркету, раскланиваясь перед моим величеством, и сладкими голосами рассказывают мне, как я прекрасен. Только один человек пришел с реальной проблемой, которую я постараюсь разрешить в ближайшее время, причем не для него одного, а в масштабах города.

— Любопытно. И что же это?

— Доступная лечебница. Он — один из учредителей приюта для сирот, и, говорит, совершенно не имеет средств для обращения к аптекарям и целителям. Это обычная проблема в наших городах, но там я организовал небольшие учреждения благотворительной помощи, где все лекари города поочередно в определенные дни недели принимают пациентов, которым нечем заплатить. Издержки покрываются за счет меценатов или храмовых пожертвований.

— Ого. И как, богачи со жрецами сильно сопротивляются?

— Да нет, не очень. Обычно я объясняю, насколько эти траты важны, на примере Гончарска. Знаешь такой городок на севере?

— Нет.

— Не мудрено, его даже на подробной карте без лупы не разглядишь. Так вот год назад он почти вымер в течении двух недель. Пострадали все, от попрошаек до жрецов и членов городского совета. И все из-за двух бродяг, которые принесли им красную чесотку. Знаешь такую болезнь? Человек весь покрывается сыпью и впадает в неистовый психоз. Дальше начинается лихорадка, от которой человек и сгорает буквально за пару дней. Гончарску не повезло — эпидемия в нем началась как раз с дома аптекаря. А новый просто не успел вовремя добраться. Когда он приехал, город превратился в покойницкую. А все почему? Потому что первым больным не оказали вовремя помощь. Такие дела.

Я, соглашаясь, покивал головой.

— Да, лечебница — хорошее дело.

— Вот только если все обращения собрать у людей в письменном виде, я за полчаса отобрал бы из них действительно важные и смог бы гораздо быстрей отреагировать на просьбы, — вздохнул Альба. — Но советники настаивают на личных встречах. И Дис их поддерживает. Говорит, для большинства подданных король — это некая полумифическа фигура, живущая на краю света и занимающаяся неизвестно чем. Нужно показать человеческое лицо королевской власти. И тогда по королевству разойдутся истории о добрых деяниях настоящего короля, — с грустной полуусмешкой сказал Альба.

Я хмыкнул.

— Мне одному кажется, что это самое лицо ты не тем людям показываешь?

— Видишь ли, — вздохнул тот. — Кроме доброй славы среди бедняков мне еще нужны деньги и новые воины. А их у сирот не возьмешь. Поэтому в приоритете чиновники и аристократы, ничего не поделаешь. Но и простые люди тоже иногда попадают на прием… Ладно, это все не о том. Хорошо, что ты пришел раньше. Мне есть что с тобой обсудить с глазу на глаз. Правда, я собирался говорить с тобой совсем о другом… Но отчаянные обстоятельства требуют отчаянно быстрых и резких решений. Догадываешься, о чем я? Или, вернее, о ком? — спросил он, внимательно глядя мне в глаза своим умным, долгим и грустным взглядом.

Я мысленно выругался. Отвернулся.

— Что, уже кто-то донес?

— Зачем сразу «донес». Поставил в известность. Твой магистр. Вместе с твоим предыдущим магистром.

Я удивленно взглянул на Альбу.

— Да ладно. Неужели Янус?..

— Да, они оба приходили ко мне с утра, — кивнул он, плавным движением откидываясь на спинку дивана. — И вкратце изложили суть твоего нынешнего положения. А также совершенно резонно заметили, что Сотот наверняка заинтересован в том, чтобы… ускорить процесс появления личности третьего протобога. И будет действовать в соответствии со своими целями. Вот только мне это сейчас совершенно ни к чему. Не только как другу, но и как правителю. Появление божества таких масштабов и… скажем, так, направленности не в моих интересах. С другой стороны, я приехал сюда не для того, чтобы вступать в конфликт к великим зодчим, а для того, чтобы заключить с ним союз… — его голос звучал спокойно и ровно. Он явно все уже не раз обдумал и теперь просто озвучивает мне уже решенный для себя вопрос. — Если он скажет, что ты должен поехать на передовую, я соглашусь с ним. Если он пожелает отправить тебя к Чаше прямо сейчас, мне также придется это принять без возражений. Понимаешь?

Я хмыкнул.

— Все сказано достаточно емко и четко, тут и дебилу все ясно станет.

— Хорошо, — невозмутимо отозвался Альба. — Поэтому я хочу избежать подобных ситуаций, когда мне придется соглашаться с тем, с чем я не согласен.

— И что мне для этого нужно сделать? Испариться? — усмехнулся я.

Альба нахмурился.

— Пожалуйста, будь серьезней.

— Не могу, — развел я руками, улыбнувшись еще шире. — Вся моя жизнь здесь, если воспринимать ее на серьезных щах — это недолгая дорога к дурке. Так что… Ладно, так что мне нужно сделать?

— Ты только что сам ответил на этот вопрос, — сказал Альба, склонив голову. — Испарись. Верноподданный своего короля Даниил из «Парящего Грифа» должен покинуть Вышгород до восьми часов вечера нынешнего дня, чтобы выполнить особое поручение. Поскольку я еще не встречался с Сототом, никаких договоренностей или обязательств перед ним у меня нет. В восемь он ждет меня в своем святилище.

Я задумчиво потер бровь.

— И куда же я отправлюсь?

— На восток. К великому змею Офиону. В качестве переговорщика.

— Откуда вдруг такая странная мысль?

— Она не странная…

Альба поднялся со своего места и принялся размеренным шагом прохаживаться вдоль окна, заложив руки за спину — новая привычка, которой я за ним раньше не замечал.

— Она, друг мой, совершенно логичная. Все дело в том, что прямо сейчас Офион удерживает восточное нагорье — не один, само собой, а с небольшой армией последователей и полусотней других чудовищ, таких же отвергнутых и забытых, как и праотец Олимпийцев. Другими словами, никто из них не имел доступа к Чаше ближайшие пару тысяч лет, если не больше. А восточное нагорье, Даня — это больше половины всех существующих в королевстве полезных месторождений. В данный момент все работы в шахтах встали. Золото, серебро, медь, уголь, железо, олово — все это лежит мертвым грузом в горах, не принося никакой пользы. Кроме того, есть повод думать, что старый змей хочет воссоединиться со своим потомком Зевсом и продолжить сражения уже вместе. А это, мягко говоря, крайне нежелательный поворот событий.

Я развел руками.

— Но почему тогда я? Если это настолько важная миссия, не лучше ли туда отправить профессионала? Опытного переговорщика, политика. Я-то тебе зачем? У меня нет никаких дипломатических способностей, и вообще…

Альба вздохнул.

— Офион сам назвал твое имя. Он сказал, что если я хочу диалога, то должен прислать к нему Даниила из Парящего Грифа. Но тебя не было, и я отправил к нему миссию, состоящую из воинов и дипломатов. Тех самых профессионалов, которых ты только что упомянул.

— И что?

— А ничего. Офион перебил послу хребет ударом хвоста и откусил ему голову на глазах сопровождающих. И опять потребовал тебя. Сказал, что, если к концу лета ты не приедешь, он сам отправится тебя искать. И тогда откушенных человеческих голов станет больше.

Альба остановился. Вопросительно взглянул на меня.

— Что скажешь?

Я тихо рассмеялся себе под нос.

Воистину, Альба стал королем. И предложения делает по-королевски, с размахом. Вроде все начиналось с того, что это ради моей безопасности и вообще услуга, а закончилось откушенными головами.

Попробуй теперь откажись.

— Мои магистры, новый и старый, знают об этом предложении? — спросил я.

— Нет, — довольно резко отозвался Альба. — Меня не очень заботит их мнение на этот счет. Я считаю, выбор должен сделать ты сам. Согласишься — и я подпишу приказ прямо сейчас. Откажешься — и о моем предложении никто не узнает.

Я задумался.

Офион запомнился мне очень хитрым и рассудительным. Но его в свое время победил Кронос. А Кроноса в свою очередь победил Зевс.

Знает ли старый змей секрет своего врага?

Зачем он хочет меня видеть?

Вряд ли для того, чтобы просто сожрать.

Да и уехать куда подальше, чтобы за время пути хорошенько поставить себе мозги на место и попытаться найти решение, было вполне созвучно моему внутреннему состоянию. А заодно и дело хорошее сделать для всех, если получится договориться.

Вот только я — пустой. Ну или почти пустой. Бетонную плиту с неба не призову, если что. И пирожков не наколдую. Даже бегающих.

— Сколько человек ты мне дашь в сопровождение? — спросил я.

— С большим отрядом ты привлечешь к себе слишком много внимания — сейчас повсюду лютуют мелкие банды и группы неприкаянных богов. Так что отталкиваемся от возможностей иллюзиониста. Диса я тебе дать не могу, извини. Он — моя правая рука. Но у меня есть воин Хельг, который в состоянии прикрыть пятерых на открытых переходах. Теоретически ты можешь попросить Рыжего занять это место, но и тогда картина не сильно изменится. Тем более что смысла в большой толпе все равно нет — сколько бы я не дал тебе людей, все равно это явно не будет армия, способная уничтожить великого змея со всеми его товарищами.

— А если это будут не люди? — спросил я.

Альба пожал плечами.

— Твое право. Бери кого хочешь, но только из числа тех, в кого веришь, как в себя.

Я вздохнул.

Что ж, так тому и быть.

— Хорошо. Я согласен быть твоим послом.

Альба кивнул.

— Почему-то даже не сомневался, что ты не откажешься.

— И… что же я все-таки должен сделать в качестве дипломата? И как добраться до этого нагорья?..

— Все это я скажу на Совете, — отозвался Альба. — А заодно ты послушаешь, какая у нас обстановка и что вообще происходит — и у нас в королевстве, и у соседей. Пойдем. Сейчас все начнут собираться в бальном зале.

Я послушно поднялся и последовал за ним.

В дверях Альба вдруг помедлил и обернулся.

— Я… не очень хороший друг, верно? — тихо спросил он.

Я приободряюще коснулся его плеча.

Может быть, в последний раз. Потому что взрослые и уверенные в себе правители не ищут опоры и одобрения у своих подданных.

— Мне кажется, вы становитесь хорошим королем, ваше величество, — ответил я. — А быть одновременно и королем, и другом — непростая задача.

Глава 22

Посланный королем

В бальный зал я плелся без особого энтузиазма.

Я вообще из тех людей, кто в книгах всегда перелистывал описание политических извращений и долгих разговоров военачальников о грядущем сражении — аккурат до того момента, где это самое сражение уже начиналось. Главные герои расчехляли оружие, подтягивали шнурки на ботинках, хватали третью катану в зубы и с радостным предвкушением грядущей победы бросались на врагов.

Но сейчас ситуация была другой. И хватать катану в зубы предстояло не кому-то там, а мне.

Бальный зал чьи-то заботливые руки уже превратили в комнату совещаний: выставили огромный овальный стол со стульями, закрепили королевскую доску на держателе и развесили карты на штативах.

В последний раз я задавался вопросом, как выглядит наше королевство с точки зрения географии, в школе начертаний. Но это был ленивый интерес обывателя на фоне изучения королевских династий. А сейчас я смотрел на большущую карту мира и изумлялся градусу собственного пофигизма. Мать моя женщина, я ведь прожил целый год в этом мире, в глобальном смысле, не зная о нем ничего! Даже что вокруг чего здесь вращается, земля вокруг солнца или солнце вокруг земли? И вообще, местная земля — это шар, или плоская хреновина на спинах слонов, плывущих на черепахе? В мире, где возможна Арина Родионовна и кошкодевочки, допустимы любые космогонические варианты.

Но у меня все время находились какие-то другие, куда более важные дела. Победить на турнире. Научиться владеть мечом. Вырастить в себе энергию. Спасти наследного принца и вернуть магистра. Опять же, кентаврих раздать в добрые руки.

Я покосился на Альбу, застывшего перед окном в позе Наполеона, и понял, что спрашивать его об этом сейчас как-то слишком уж неловко.

А потом в зал потянулись наши — всем табором, но с серьезными и непривычно благопристойными лицами. И каждое из этих лиц приветливо мне улыбнулось или многозначительно подмигнуло, пока все рассаживались вокруг стола. Друзья выглядели возбужденными и радостными. Кроме Майки. Вероятно, она как-то иначе представляла себе возвращение магистра с женой, и теперь казалась бледной тенью самой себя.

Ну ничего. Иногда горькая правда лучше безнадежных иллюзий.

И тут я с удивлением увидел среди наших бойцов Нику.

Она была одета в свой черный костюм, у пояса висел длинный нож, а пышные волосы стягивала на затылке широкая красная лента.

— Привет! — полушепотом сказал мне Эрик, блеснув единственным открытым глазом. — С возвращением.

Я с улыбкой кивнул и выразительно посмотрел на Нику, которая, скромно потупив взгляд, присела на свободное место по другую сторону стола.

— И давно это она?.. — спросил я.

— С того самого дня, как во время ночного перехода сумела защитить Кассандру и саму себя от звериной нежити, — отозвался Эрик. — Азра сам вручил ей этот нож и сказал, что раз она умеет обращаться с оружием, то пусть всегда держит его при себе.

Я вздохнул.

— Да уж. Отчаянные времена требуют отчаянных мер…

В этот момент Ника, почувствовав мой взгляд, подняла голову и тут же опять ее опустила, будто стесняясь своего присутствия здесь.

Последними в зал вошли боги: Та’ки, Янус, Фортуна и Фемида с Деметрой. Причем Фортуна явилась в ярко-оранжевом платье с разрезом впереди по самое небалуйся, Фемида — в традиционном белом одеянии и мечом на плече, а моя Демка — все в тех же шортах и майке.

При виде их Альба заметно напрягся.

— Я полагал, что переговоры с бессмертными назначены на другое время, и проходить они будут в другом месте.

— Расслабьтесь, ваше величество, — с грубоватой, но дружелюбной вальяжностью отозвался Янус. — Те, кого вы сейчас видите, пришли сюда не в качестве бессмертных, а как друзья.

Альба на несколько мгновений замер, пытаясь принять непростое для себя решение. Его величество явно относился к божественным сущностям с недоверием. Но потом все-таки кивнул, выражая свое согласие.

Богини направились к столу. Мужики сразу зашуршали, изображая галантных кавалеров и уступая дамам место. Та’ки по своему обыкновению плюхнулся на мохнатую задницу прямо посреди зала. А Янус прошел вдоль устроившихся на своих местах парней, по пути хлопнул меня по плечу и завалился на свободный стул рядом.

— Ну ты как? — спросил он. — Перелетную птицу больше изображать не приходилось?

Я усмехнулся.

— Пока обошлось.

— Ничего, парень, — с тихой злостью в голосе проговорил Ян. — Справимся. Всем назло, Даня. Да так, чтоб нас еще три поколения после материли и завидовали.

— По-моему, с этой задачей мы и так уже справились, — с улыбкой заметил я. — Кого родили, кстати?

— Двойню! Парень и девка, причем оба рыжие, как огонь…

И тут из-за двери раздался какой-то шум, топот и дребезжащий голос:

— Да как же так, родненькие? Нам ить туда, на совет надобно! Руку бы убрал, милок, а то, не ровен час, как укушу со зла — никакой целитель тебе культяпку обратно не отрастит. Пусти, сказала! Вот и князь подтвердит…

Я весь напрягся, узнав знакомые интонации. Стопудово Лехина головенка в коробчонке… то есть в Родионовных ручонках приехала.

Выручать надо.

Но тут дверь открылась, и на пороге появился Дис в сопровождении Арины Родионовны и Лехи.

Глаза Альбы слегка расширились. Старушонка, переваливаясь с одной задней лапы на другую, деловито вошла внутрь и отвесила королю русский поясной поклон.

— Здрав будь, царь батюшка! — прошепелявила она сквозь свои торчащие зубы.

— Вообще-то я король, — проговорил Альба, изумленно разглядывая диковинную тварь.

— Да? Вот ведь горе-то, — с искренним сочувствием отозвалась Родионовна. — Ну ничего, батюшка. Ничего. Какие твои лета… — она смахнула локтем со стола несуществующую пыль и бережно водрузила на него череп некроманта.

Потом осмотрелась, увидела нашего божественного покровителя и, решив, что зоопарк располагается именно там, встала рядом.

— Твое произведение? — спросил меня король.

— Так точно, — вздохнул я.

Альба обвел озадаченным взглядом весь собравшийся табор: живые, мертвые, боги, люди — и не совсем люди. Даже свой медведь имеется. И вопросительно взглянул на Диса — мол, ну и что мне со всем этим делать?

Князь только улыбнулся в ответ.

— Если позволите, я начну? — спросил он.

Альба кивнул в ответ и сел вместе с нами за один стол, а Дис занял место оратора рядом с картами.

— Первый вопрос, который его величество намеревался обсудить с вами — это разумный династический брак.

Я удивленно взглянул на Альбу. В самом деле? Сейчас, когда, по его словам, в королевстве творится неизвестно что, он собрался опять выбирать между свинкой и зубастой?

— … И поскольку ситуация в мире резко изменилась и людям приходится делить свою землю с богами, брак этот должен встретить одобрение и среди подданных его величества, и среди бессмертных. Имя новой королевы должно вселять надежду на будущее процветание и стать залогом возможности мирного и счастливого сосуществования людей и богов. Кроме того, его величество небезосновательно полагает, что в будущем удержать власть в своих руках сможет только наследник-полукровка. Следовательно, королевой должна стать богиня, уважаемая другими бессмертными и любимая народом.

— Неплохая идея, — кивнул Янус. — Вот только где бы такую дуру найти, чтобы согласилась на смертного короля без королевства? Афродита, увы, уже давно замужем.

— Бессмертная дура мне не нужна, — с достоинством возразил Альба. — Я хочу найти в королеве разумного партнера и друга, чьи устремления и надежды совпадали бы с моими, — сказал он, пристально глядя туда, где притихли три наши бессмертные девицы — Фортуна, Фемида и Деметра.

Князь между тем продолжил свою мысль:

— До сих пор советники его величества считали лучшей кандидатурой незамужнюю и прославленную госпожу Деметру, и намеревались просить у Сотота ее руки для короля…

Меня будто током шибануло. Чего? Мою богиню отдать Альбе⁈ Да только через мой труп!

Глаза Демки изумленно округлились, губы дрогнули, но Дис не дал ей сказать ни слова.

— … Однако его величество не разделял уверенности советников и откладывал свое решение. До минувшей ночи, когда и назвал имя другой персоны, которая, по его мнению, могла бы стать идеальной королевой.

— И раз уж она сейчас здесь, я хочу, не откладывая сделать официальное предложение госпоже Фемиде, — заявил Альба, решительно поднимаясь с места. Его алебастрово-белые щеки вспыхнули живым румянцем. — Если она согласна поразмыслить над ним, я готов завтра же начать процедуру сватовства.

Я чуть не охнул вслух.

Король, женатый на справедливости. В самом деле, что может быть лучше?

Фемида, глядя ему в глаза, медленно поднялась и подошла к королю.

Внешне она выглядела немного старше Альбы, и ростом была чуть выше. Но тип ее лица, величественные движения и стать удивительно гармонично сочетались с утонченной внешностью короля. Они смотрелись, как люди одной породы и одного статуса.

Богиня опустила правую руку с мечом, а левую положила руку Альбе на плечо. Ее глаза засветились. Обнаженный клинок тоже вспыхнул, превращаясь в ослепительный белый луч. Приблизив к нему свое лицо, она принялась разглядывать его душу.

А тот, хоть и был королем, от такой близости окончательно покраснел, как мальчишка.

Я улыбнулся. Каким бы расчетливым не было его предложение, Фемида ему явно нравилась не просто как единомышленник.

— И долго вы намерены таким образом меня изучать? — тихо спросил Альба.

Ни один мускул не дрогнул на сосредоточенном лице Фемиды.

— Должна же я как-то оценить то, что мне предлагают, — невозмутимо сказала она.

Брови Альбы озадаченно приподнялись. Он вопросительно взглянул на меня, словно ожидая поддержки или подсказки, а потом вдруг посветлел и улыбнулся.

— Вот как? — сказал он. — Стало быть, тогда и я в праве изучить предмет обсуждения чуть ближе?

Одной рукой он вдруг обнял Фемиду за талию и привлек к себе — крепко, по-мужски.

От такой наглости у богини аж меч погас. Она отпрянула, изогнувшись дугой у Альбы в руках. Клинок взметнулся вверх и прильнул к основанию шеи короля.

Мы все с перепугу рванулись к ним, но Альба резким окриком остановил нас:

— Не вмешивайтесь!

Фемида сверлила его пристальным взглядом, удерживая меч у шеи. Но король не отпускал ее. Только румянец на лице сменился привычной бледностью.

Наконец, богиня опустила оружие.

Альба нехотя ослабил хватку, но теперь Фемида не спешила окончательно освободиться от его объятий.

— Я готова рассмотреть предложение, если вы возьмете ко двору моего малолетнего фаворита и станете его опекуном, — заявила она.

— Ни в коем случае, — неожиданно резко возразил Альба. — Я передам его на воспитание в пажеский корпус и по достижении совершеннолетия переведу в академию наук, и вы никогда с ним не встретитесь — до тех пор, пока я жив. Потом делайте, что хотите.

— Ваше величество, это ведь можно обсудить! — умоляющим тоном проговорил Дис.

— Я сказал — нет! — оборвал его король, отпуская, наконец, богиню. — И госпожа должна знать об этом с самого начала.

— Хрустальное сердце, — задумчиво проговорила Фемида. — Веришь в то, что делаешь. Делаешь то, что считаешь правильным. В этот раз смертным повезло с королем. Что ж… Пусть будет так. Я разделю с тобой твою ношу.

Привычная маска сдержанности на лице Альбы не смогла скрыть сияющих глаз.

Бедный Бельский. Молодой король явно собирается приложить все усилия, чтобы богиня как можно реже вспоминала о нем.

Фемида преспокойно вернулась на свое место, а король жестом велел Дису присесть и занял место оратора.

— Ну а теперь давайте еще раз проговорим ситуацию, сложившуюся на сегодняшний день у нас и наших соседей — прежде всего для тех, кто недавно к нам присоединился.

Он подошел к карте, где на фоне серых облачков чужих земель виднелась красивая зеленая клякса нашего королевства. На востоке рука картографа каллиграфически ровно прорисовала множество горных вершин, черные точки главных шахт и самые крупные реки, которых здесь было немало. Дальше горные хребты упирались в океан с кривовато нарисованным трезубцем.

— Договор с Посейдоном помог нам защититься от участившихся набегов со стороны Заравийцев и прочих островитян. Вот эта гряда… — указал он на россыпь островов посреди океана — территория тотемных божеств и многих малых детей великого бога Татевари. По большей части они миролюбивы, как ваш Та’ки, но, к сожалению, там же осел вечно голодный Тлалок и Ягуароголовый бог, имени которого мы до сих пор не знаем. Именно они неоднократно пытались высадиться на наших берегах.

— Но после заключения договора всех их смыл Посейдон, — добавил Дис.

— Именно, — кивнул Альба. — Как говорится, спасибо нашему Даниилу за кентавров. Это очень помогло в установлении дружественного контакта, — улыбнулся он мне. — Что касается гор на востоке. Здесь крепко обосновался Офион с целым выводком существ из Долины монстров. Он готов на переговоры…

— Но сожрал предыдущую миссию, — с мрачной усмешкой вставил Дис.

Альба нахмурился, и князь умолк, опустив голову.

— Офион желает говорить только с одним послом, — сказал он. — И великий змей получит то, что он желает. Даниил уже согласился возглавить дипломатическую миссию и сразу же после нашей встречи отправится на восток.

— Даня?.. — испуганно воскликнула Ника, но тут же получила подзатыльник от Азры.

— Так надо, — многозначительно сказал он.

Кошка сверкнула на него глазами.

— Я поеду с ним!

— Это как вам будет угодно, — отозвался Альба. — Я разрешил взять с собой не больше пятерых спутников. Один из которых должен быть иллюзионистом.

— Я готов! — поднял руку Рыжий. Обернулся на меня и подмигнул.

Я улыбнулся в ответ.

Даже не сомневался, что он составит мне компанию.

— И я — тоже, — с хмурым лицом заявила Деметра. — Дане нужна реальная сила за спиной, чтобы этот чешуйчатый дед не слишком уж зарывался.

— Поэтому я тоже поеду с Даней, — отозвался наш медведь.

— Нет, — резко отозвался Янус.

Та’ки стал прозрачным. Внутри зеленоватого медвежьего силуэта высветился его человеческий облик — весь в окровавленных повязках и покрытый шрамами. Прав был Нергал — после столкновения с лысым хреном Эребом ему еще долго придется восстанавливаться.

— Я не оставлю воспитанника без своей поддержки, — сказал он.

— А сражаться кто будет? Хочешь, чтобы я без адъютанта в бой пошел? — зыркнул на него исподлобья Янус. — Ты мне здесь нужен. Ясно? А Даня уже давно вырос и не нуждается в твоей опеке. Мое присутствие здесь тому доказательство. Ты там только старика бесить будешь, и больше ничего.

— Не переживай за меня, — сказал я медведю. — Я справлюсь и скоро вернусь.

Альба кивнул.

— Я верю, что так и будет. Мне нужно, чтобы ты обговорил с ним условия беспрепятственной работы всех наших шахт. Я готов предложить ему и всей хтони, которую он опекает, район губчатых гор и Мертвое плато. Это вот здесь, — показал Альба на карте пятно, отмеченное оранжевым кружком. — Пообещай ему регулярную жертву в виде белых овец или кобылиц и официальный храм в Роде, главном городе горняков. Только не сразу, чтобы ему наша уступка не показалась малоценной. Намекни, что в противном случае он рискует оказаться зажатым между Посейдоном и Сехмет, с которой к тому времени, как я надеюсь, уже найдет общий язык твой бывший магистр.

— А пока что она сжигает селение за селением вместе с другими сынами Осириса, — сказал Дис со вздохом. — Весь равнинный восток перепахала, наша армия захлебывается собственной кровью, пытаясь их остановить.

— Не сомневайся, князь, я договорюсь с сестрой, как только смогу до нее добраться. И вся эта бешеная рать встанет под наши флаги и принесет главную победу! — сверкнул глазами Янус. Или, вернее, Сет, потому что в данный момент в нем говорила именно эта часть его личности.

— Хорошо бы, — отозвался Альба. — Дальше — Север и Центральная часть. Здесь против моего младшего брата позиции удерживает генерал Станислав Теневой, против кузена Карла — князь Гладких и архангельское воинство под предводительством Иегудиила. Зевса с Олимпийцами теснит армия Ареса. Громовержец жаждет отмщения. Его целью является Вышгород. Все божества, остановившиеся здесь, объявлены отступниками и изменниками, а великий протобог Сотот низведен до уровня монстра и приговорен к заключению в Тартар.

— И каким образом он собирается это осуществить? — спросил Янус.

— Понятия не имею, но кое-какой опыт в низложении высших богов у него имеется. Так что, вероятно, на этот раз у Зевса тоже имеется план.

— Вот только удача явно не будет на его стороне, — звонким девичьим голосом лукаво заметила Фортуна.

— Мы на это рассчитываем, — с полуулыбкой ответил ей Альба. — К слову, я намереваюсь устроить небольшое открытое святилище в честь Фортуны на месте, где раньше стоял «Жареный Лось».

— Я против! — возмутился Ян. — На месте «Жареного Лося» будет стоять новый «Жареный Лось»! Он сам по себе — святилище, храм умиротворения и обиталище пивного духа. Не дам такое место испортить!

Фортуна красноречиво закатила глаза.

— Да хватит уже. Все и так поняли, что ради прославления жены ты своей божественной пивнушкой не пожертвуешь!

— Я что, мало чем пожертвовал ради тебя? — обиделся Янус. — Хоть пивнушку-то могу себе оставить?

— Хорошо, я обещаю подобрать другое место для святилища, — вмешался в их спор Альба. — А сейчас давайте вернемся к нашей предыдущей теме. Итак, на юге у нас хаос и неразбериха. Там за оружие взялись суккубы и инкубы, крестьяне, бароны, бывшие стражники и беглые солдаты. В целом они безопасны — то есть никуда не двигаются, грандиозных планов не строят. По большей части закрылись в своих городах и обороняются от самозванцев.

— Прошу прощения за вопрос, — подал тут голос Лёха. — А соседи не пытаются воспользоваться ситуацией и отхватить кусок чужого королевства?

— Им сейчас совершенно не до нас, — не удержался от улыбки Альба. — К ним на голову свалилась великая богиня Кали, Молох и целая плеяда высших джиннов. Говорят, нельзя радоваться несчастьям других, но в данном случае чужое невезение пришлось нам как нельзя кстати. Но вернемся к расстановке сил. Где у нас все более-менее под контролем, так это на западе. Благодаря верным людям, а также Гермесу, Флоре, Одину и Тору нам удалось довольно быстро и легко решить на этой территории разногласия, обеспечить безопасность и наладить снабжение между городами. В общем, исходя из всего вышесказанного, самое важное сейчас — остановить Сехмет и собрать силы для того, чтобы выдвинуться против Зевса. И тогда…

— Если ты думаешь, что с падением Зевса все твои проблемы будут решены, ты сильно ошибаешься, — проговорил Янус, поднимаясь со своего места. Он подошел к карте, всматриваясь в мелкие значки и пометки. — Настоящая беда у тебя будет еще впереди даже в случае победы. Людям придется жить бок о бок с богами, привыкшими к Чаше и сытости Верхнего мира. И это будет непросто, особенно в наиболее пострадавших регионах. А винить во всем… — он повернулся к Альбе. — … станут тебя. Понимаешь?

Король выдержал его взгляд.

— А у меня есть выбор? Так уж вышло, что мне выпало править этой страной в такое нелегкое время. И я сделаю все, что зависит от меня: дам им урожай, какого они еще не видели, и теплую зиму с ранней весной. И если боги хотя бы на время перестанут решать свои личные проблемы за счет людей и вспомнят, что теперь их сила и жизнь зависит от тех, кого они привыкли просто использовать по своему усмотрению, мы непременно справимся. Дис, забирай Даниила и его спутников, пусть собираются в дорогу. А мы пока перейдем к более подробному планированию наших действий на ближайшее время…

Мы с Рыжим встали одновременно. Следом за нами с улыбкой поднялся Эрик.

— И ты с нами? — спросил Рыжий.

— Мало ли, вдруг потребуется пару гор расколоть во имя справедливости, — отозвался наш миротворец.

И тут раздался возглас Фортуны:

— Подождите!

Она продефилировала ко мне, сверкая стройной белой ногой в разрезе платья, и по-детски взяла за руки.

— Мы обязательно о многом поговорим, когда ты вернешься, — сказала Фортуна, сжимая мои пальцы. — Ну а сейчас, на дорожку, я тебя… — ее голос вдруг зазвенел под потолком, как оглушительная вязанка колокольчиков. — Я тебя благословляю!

Приподнявшись на цыпочки, она по-хозяйски притянула меня к себе за шею и поцеловала в лоб.

— Опять она за свое, — проворчал Янус. — Отстань уже от парня со своим благословениями!

— В этот раз все будет лучше! — подмигнула мне Фортуна.

Когда она отошла в сторону, из-за ее спины показалось суровое лицо Демки.

— Ну, это… Пошли? — улыбнулся я как можно ласковей и беззаботней. — А то ведь ехать надо…

Город мы покидали в спешке. Груженые секретными бумагами, деньгами и вооруженные до зубов по высшему разряду, мы отправились прямо через лес, чтобы успеть до темна добраться до местечка под названием Холмогоры, где нас ждали свежие лошади. Альба явно опасался того, что Сотот пожелает нас вернуть, и приказал мчать всю ночь и весь день, меняя направление и избегая крупных городов.

Вместе со мной в итоге поехали Рыжий, Демка, Эрик и Лёха, которого я опять прицепил на пояс. Нику я всеми силами пытался оставить дома, но она так отчаянно сопротивлялась, что в конечном итоге я сломался и уступил.

Наши кони гулко стучали копытами по тропе, а мы, прильнув к их шеям и придерживая шляпы, ловко уворачивались от длинных веток и лишь время от времени переговаривались друг с другом, сосредоточенные на дороге.

А потом до моего слуха донесся приглушенный стон на фоне мелодичного, баюкающего женского голоса.

Я ослабил хватку и чуть натянул поводья, заставляя коня замедлиться.

— Слышите?..

Все остальные тоже притормозили и прислушались.

— Это там, — уверенно сказала Ника, указав направление прямо через заросли малины и бузины.

— А надо? — спросил Рыжий. — Вообще-то у нас дело срочное.

— Пять минут погоды не сделают, а у меня того! Благословение Фортуны. Вдруг сейчас мимо проеду и свою удачу упущу? — сказал я. Но, памятуя все варианты проявлений этого самого благословения, на всякий случай перекрестился и поломился прямо через кусты, пока не оказался на небольшой зеленой проплешине между двумя раскидистыми старыми дубами. От кряжистых стволов тянулись два каната крепчайшей паутины, соединяясь над центром поляны в большое веретено. А гигантская Арахна, мурлыкая обещания, что скоро уже больно не будет, тщательно обматывала липкой нитью свою жертву, от которой оставались видимыми только плечи и нижняя часть лица с белым флагом кляпа, торчащего изо рта.

— Скоро все будет хорошо, — радостно уверяла паучиха свой будущий ужин. — Ты, главное не сопротивляйся. Если будешь сопротивляться, получится больнее и дольше… Ну кто тут еще⁈ — яростно рявкнула она, подтерла мускулистой рукой слюну с подбородка и обернулась.

— Ой… — проговорила она, сдуваясь у меня на глазах в свой обычный облик. — Как-то… Неловко вышло… — смущенно, как тургеневская девушка, пролепетала она, хлопая ресницами. Будто не человека сожрать собиралась, а юбку нечаянно чуть выше положенного задрала.

Рыжий, появившийся на поляне следом за мной, многозначительно присвистнул.

— Вот это да. Жертвоприношение в самом, так сказать, разгаре.

— Ты что здесь делаешь? — разозлился я на Арахну. — С ума сошла? Забыла о запрете на охоту на людей⁈

Я спрыгнул с коня и мечом разрубил сплетение нитей ее паутины, на котором висел кокон. Его обитатель со стоном стукнулся об землю.

— Это несправедливо! — обиженно всхлипнула паучиха. — Почему всем вокруг можно убивать друг друга, а мне нельзя даже немножечко?..

— Потому что нельзя быть немножечко убийцей! И просто так жрать людей — нельзя! — прикрикнул я на нее.

Арахна втянула голову в плечи.

— Вот ведь раскричался-то, — пробубнила она себе под нос. — Пожалел какого-то пьяницу из борделя…

Склонившись над коконом, я разрезал ножом липкую субстанцию, скрывающую лицо.

И с изумлением увидел перед собой… Оракула!

Бедный беспомощный протобог жалобно всхлипнул, посмотрев на меня глазами, полными ужаса.

— А говорил, что сможешь о себе позаботиться, — с укором сказал я, вынимая кляп у него изо рта.

Вот только форма кляпа заставила меня озадаченно присвистнуть.

У меня в руках были женские трусики с кружевной оборкой и кокетливым бантиком.

— Клянусь, у нее были только две ноги! — с жаром прошептал Оракул. — Честное слово! Признаюсь честно, я был пьян, но не настолько, чтобы не заметить шесть лишних ног! Ведь правда? Нельзя же настолько напиться? Прошу, скажи мне!

Я хмыкнул, пытаясь удержаться от смеха. Взглянул на покрасневшего до корней волос Оракула. Потом — на Арахну. И на бельишко у меня в руках.

— Ну… тебе в утешение я могу только сказать, что, судя по всему, конкретно в этих труселях есть дырки лишь для одной пары ног. Осталось только вспомнить, с какой конкретно персоны они были сняты… — проговорил я, разворачивая кружева. А они все не кончались и не кончались… Окинув взглядом открывшуюся взгляду финальную панораму, я задумчиво добавил. — Хотя иногда лучше не вспоминать.

Глава 23

Обычная жопа, полная задница и абсолютный звездец

Пока я освобождал несчастного Оракула от паутины, чувствуя, как ее желудочно-кишечная влага разъедает руки, к нам подъехали и припозднившиеся девочки. Не знаю, отчего они там задержались, но Ника казалась встревоженной — в отличии от Демки, сохраняющей демонстративное спокойствие. Под разъяснения Рыжего моя богиня ловко соскочила с лошади и подошла к нам.

— И почему я не удивлена, что последний пьянчуга из борделя оказался твоим знакомым? — проговорила она с шутливым сарказмом в голосе.

Эрик с улыбкой отвернулся.

Я зыркнул на нее исподлобья и, тоже улыбаясь, ответил:

— Ну… Может, потому что я — славный парень, и в городе меня каждая собака знает?

— Я — не собака! — обиженно отозвался Оракул.

— Ага. Ты — непонятый художник, свершающий возлияния на алтарь своего поруганного таланта, — насмешливо фыркнула Деметра.

— Вообще-то… — проговорил Рыжий, с прищуром разглядывая лежащее перед ним тело. — Даня, это же вроде тот самый мужик, который с криками «я тебя спасу!» голый кинулся на тебя перед королем, когда ты с Шивой с небес звезданулся?..

— Да ладно, — ахнула Демка. — Что, и такое было?

— Эй, не начинайте вот это, — поморщился я.

— Огнище! Точно, он! — рассмеялся Рыжий. — Парень, ты хоть скажи, чего бухаешь, и чем закусываешь, что тебя так кроет? Или фокус просто в том, чтобы не просыхать?

— Да что ты пристал к несчастному, — с искренней жалостью отозвался Эрик.

— Бухарь несчастным не бывает, только разве что, когда трезвый, — загоготал Рыжий. — После того, как высчитает площадь спущенных во хмелю парусов с чьей-то мощной кормы!

— Я не бухарь! — вскричал из глубины души Оракул.

— Эй, не кипятись!.. — попытался я притормозить его возмущение.

Но не тут-то было.

— Не бухарь!!! — во все горло с искренней горечью проорал он. — Я лишь совершил пусть и непривлекательный, животный, но тем не менее физиологически оправданный гормональным фоном и стадией развития телесной оболочки ритуал отвлечения мыслей от источника душевной встревоженности, и, хотя получил кратковременное удовлетворение, тем не менее испытываю глубочайшее отвращение от мучительного ощущения духовного падения! — выпалил он без единой запинки, рывком высвобождая ноги от последних сантиметров кокона.

Гасите свет.

У меня аж рот открылся от офигения.

И ладно бы у одного меня! Рыжий так выпучился, будто был тараканом, увидевшим приход дихлофоса. Ника охнула. Эрик стал серьезным. Арахна озадаченно хлопала ресницами. А моя Демка, нахмурившись, с таким выражением лица уставилась на Оракула, будто взглядом проводила ему МРТ головного мозга, и результат ей не нравился.

Но смешней всего отвалилась челюсть Лёхи, бряцнув по железной решетке.

Я больно схватил болтуна за локоть, но того по пьяной лавочке уже несло, как телегу по ухабам.

— И я не вижу ни единого повода насмехаться над этим! — дрожа от возмущения, выкрикнул он, выдергивая из моих цепких рук свой локоть. — Поскольку для человеческого тела справление естественных нужд хоть и представляет собой крайне неприглядный процесс, однако же является необходимым условием нормального функционирования заложенных изначально систем, и поскольку передо мной не херувимы, а вполне себе здоровые хероносцы, я не считаю себя обязанным оправдываться!.. Да, я выпил! И снял женщину, объемов которой не помню! Но я — не пьяница! Я…

— Ты — Оракул, — тихо сказала Демка, будто выдохнув это слово.

Но его услышали.

Арахна тоненько вскрикнула.

Оракул резко умолк, громко икнув. Пошатнулся и ухватился за меня, будто тонул. В его все еще пьяных глазах промелькнула мольба.

— Я?.. — растерянно пролепетал он, обводя слегка прояснившимся взглядом всех присутствующих. — Да нет, нет. Нет конечно, — натужно попытался он рассмеяться. — Я ж это… Того… Ну, просто… Ну, выпил просто… Вот… Я пьяница, правда!

Да, Станиславский сейчас точно схватился за сердце, от такого-то сценического мастерства. И в агонии умер обратно.

Едитский кебаб, Оракул, какого хрена?..

В самом деле, сколько же ты выпил, если считаешь, что та же Деметра поведется на вот этот твой Кабуки?

Чтобы не видеть происходящей сцены, я аж ладонью глаза прикрыл.

Еще бы уши выключить, чтобы совсем хорошо.

Но я продолжал слышать.

— Пьяница? — переспросила Демка, надвигаясь на нас со своим неумолимым диагнозом. — Способный выдать зубодробительную тираду, которую любой нормальный человек и прочитать без запинки не сможет, не то, чтобы выродить и озвучить?

— Идишь ты… — проговорил Лёха. — И правда похож!..

— Что значит «похож»? Да это он и есть, вон как глаза сразу забегали и в воздухе энергией запахло!

— Да я… Я не… — продолжал мямлить Оракул.

Тут уж я не выдержал:

— Хватит! Все. Конечная станция, приехали. И с платформы говорят: «Это город Ленинград». Спалился ты, братец, по-черному. И не говори, что я не пытался тебя остановить!

Оракул со вздохом опустил голову. Руки его, изъеденные соком паутины до красно-розовых отметин, безвольно повисли вдоль тела.

— Да знаю я… — пробормотал бедняга. — Всю твою матершину как собственные мысли слышу…

— Подождите, — проговорила Арахна, все еще с недоверием вглядываясь в лицо своей жертвы. — Получается, что я едва не съела… великого протобога?.. И даже не почуяла этого?

— Ну, видимо, энергию он контролирует куда лучше, чем язык, — со вздохом сказал я.

— И это вполне объяснимо, — проговорил упавшим голосом Оракул. — … поскольку энергией я владею уже много тысяч лет, а языком обладаю всего несколько месяцев.

— Отчего же вы не показали госпоже Арахне свою истинную сущность? — обеспокоенно проговорила своим нежным голоском Ника. — Ведь вы были в огромной опасности!

Оракул усмехнулся.

— Наивное дитя. Показать свою сущность зачем? Чтобы она сожрала меня в три раза быстрее?

Арахна глубоко вздохнула.

— О, зато с каким благоговением я бы это сделала… — почти сладострастно прошептала паучиха.

Деметра озадаченно посмотрела сначала на Оракула, а потом на меня.

— Не поняла. А что мешает покинуть тело, как это было с другими одержимыми, через которых ты вещал до сих пор?

— Ты видишь у меня белые глаза? — спросил ее Оракул, повернув лицо. — Слышишь тяжелое дыхание?

— М-мм… Нет, — озадаченно проговорила Демка.

— Так вот, я не гость в этом теле. Я и есть это тело.

Рыжий присвистнул.

Он собирался было тоже что-то сказать, но я так взглянул на него, что Рыжий умолк, еще не начав говорить.

— Давайте закроем тему, — попросил я. И, обернувшись к Оракулу, сказал:

— Отправляйся лучше обратно к своим жрецам. Я был неправ. Нельзя тебе одному по городу шастать. И озадачь там своих птиц хорошенько, пусть вместо того, чтобы раскачиваться без дела обустроят для своего бога нормальное жилище — с местом для сна, возможностью помыться, и приличную еду достают в положенное время. Ладно? А когда я вернусь, мы поговорим.

— Даня, ты что? — воскликнула Демка. — Нельзя его вот так отпускать! Он же и есть твоя удача. Не понимаешь? Он же может стать для нас настоящим маяком!

— Это ты не понимаешь, — как можно мягко возразил я. — Этот маяк так не работает, как тебе бы хотелось.

Оракул усмехнулся.

— Да уж. Этот маяк… — он постучал пальцем себе по темечку. — работает так, как даже мне не хочется. Так что… — он перевел усталый взгляд на меня. — не пойду я к жрецам, Даня. Не могу. Там… там слишком тихо. И я все слышу. Сплетения вероятностей там говорят слишком громко, чтобы я мог выносить это.

— Так поехали с нами! — обрадовалась Демка.

Оракул усмехнулся.

— Да с удовольствием. Только не рассчитывай на подсказки — их не будет. Иначе я все испорчу. Он знает, — ткнул Оракул мне пальцем в грудь. — В этом и заключается вся ирония сложившейся ситуации. Невыносимая необходимость в соблюдении информационной тишины, которая может стать залогом обновления исходных данных, от сочетания которых зависит диапазон возможностей… Это же у кого угодно лампочка… в маяке перегорит…

Все молча наблюдали за ним, не смея прерывать поток его внезапного откровения. Было что-то щемяще-грустное, и несмотря на нелепость ситуации, тем не менее — величественное в том, что сейчас происходило.

А Оракул, безжалостно растирая липкую субстанцию по своим раскрасневшимся рукам, продолжал:

— А хуже всего, что для меня нет прошлого. Оно все… Все здесь! — приложил он указательный палец к своему виску. — И все теперь разговаривает. Спрашивает, почему я не вмешивался до сих пор. И я не знаю ответа. У меня его нет. Я следовал предназначению. Природе. Так делают боги. Так делают животные. Так какого рожна, мать вашу, так не делают люди⁈ Что это за… лососи вселенной, идущие против течения, в пресную воду, которая вас убивает, чтобы выродить лучшее, на что вы способны, и умереть⁈ Что за чушь… Э-эх… — он разочарованно махнул рукой — мол, кому я вообще это все рассказываю? И повернулся ко мне.

— Если честно, я бы еще выпил.

— Не надо. И так вполне достаточно.

Черт возьми, этот древний протобог сейчас напоминал мне заблудившегося ребенка. Которым он, по сути, и являлся на самом деле.

— Короче, давай-ка ты и правда поедешь с нами, — бодрым голосом заявил я, хлопнув его по плечу. — Поедешь ведь?

— Почему? — озадаченно спросил Оракул. — Ты ведь не хотел. И до сих пор не хочешь.

— Не хочу, — признался я. — Но без присмотра тебя оставлять еще страшнее. Как пойдешь с похмелюги направо-налево народу рассказывать, какие они лососи… Ничем хорошим это не кончится.

— Хорошо было брату моему Сототу в чревовидной пещере, — пробормотал себе под нос Оракул, прекращая, наконец, свои нервные движения руками. — Чудесный камень абадонин. Не дает ни видеть, ни слышать…

— Ну… Вообще-то у меня один такой имеется.

Оракул вздрогнул. Повернулся ко мне.

— Правда?..

— А ты не видел? Я взял его в пещере. Для чего — сам не знаю.

Я подошел к своему коню, забрался в седельную сумку и, поковырявшись в боковом кармашке, вытащил белый камешек, похожий на сахар.

— Вот, — вложил я Оракулу в ладонь свою давнюю находку. — Держи.

Тот с любопытством посмотрел на камень. Потом приложил к уху — и облегченно выдохнул. Взгляд его посветлел.

— А ведь он… И вправду работает! Надо же. Я ведь не видел этой возможности. Как странно… Неожиданно. С тобой и правда становится весело, Даня. Истинный джокер.

Тут я нахмурился.

— Погоди-ка. В самом деле, ты же у нас господь-всезнайка! Как я мог забыть об этом? А значит, ты вполне себе знал про Арахну. И ее намерения. Знал, что попадешься в ее кокон!

Оракул отвел глаза.

— Ну…

— И знал, что я тебя спасу, а потом пожалею и позову с собой!

— Эммм… Ну… В некотором смысле… Действительно предполагал такой исход.

— Но зачем? Что за игры опять⁈ — вспылил я. — Бесишь уже своими недомолвками!

Оракул глубоко вздохнул. Выпрямился. Из несчастного ребенка он мгновенно превратился в медитативно-спокойного парня с неподвижным взглядом всезнающего старика.

— Только решения, которые принимаешь ты сам, могут открыть новую возможность. Прямое вмешательство только все путает. Портит.

— А когда ты провоцируешь принятие решения, это ничего не путает?

Оракул кивнул.

— Да. Но я должен был проверить. В любом случае ты принял скверное решение, согласившись с предложением короля. Ты умрешь, даже не добравшись до Офиона.

— Офиона?.. — эхом повторила Арахна.

— Даня умрет⁈ — в ужасе вскрикнула Ника.

Демка так взглянула на нее, будто моя кошка сотворила непростительную глупость.

— Да, — спокойно ответил Оракул. — Рыжий попытается в это вмешаться и тоже погибнет. Азатот вселится в Деметру… В общем, ничего хорошего. Единственный вариант избежать этого — взять с собой меня.

— И тогда ему ничего не будет угрожать? — спросила Демка, мрачная и хмурая, как грозовая туча.

— Нет, — отозвался Оракул. — Просто дата его смерти отодвинется до момента встречи с Офионом.

— Да твою ж мать, — ругнулся Рыжий.

— Но расклад меняется, если в числе спутников появляется Арахна.

Паучиха фыркнула.

— И с какой этой надобности мне тащиться к чешуйчатому монстру?

— Например, чтобы увидеть детей, по которым так болит твое сердце, — сказал Оракул, повернувшись к ней. — Ты же хотела узнать, как сложилась их судьба после крушения Верхнего мира?

Богиня онемела. Прижала пальчики к задрожавшим губам.

— Мои детки…

— И тогда все будет нормально? Так? — вперив в Оракула пристальный взгляд, спросила Деметра, наступая на него. — Просто взять вас двоих?

— Нет, — снова вздохнул Оракул. — Но зачем тебе сейчас знать это?

— Затем, что он мне нужен живым!

— Довольно, — вмешался я в разговор. — Если он расскажет, линии снова поменяются. И не факт, что в лучшую сторону.

И тут в наш разговор ворвался треск веток, который стремительно надвигался на нас.

Все разом похватали мечи.

Я выскочил вперед, одновременно прикрывая и Оракула, и Деметру.

— Нет!.. — крикнул вдруг наш пьяный пра-создатель, хватая за правую руку.

И в то же мгновение из кустов на нас почти кубарем вывалилась…

Арина Родионовна, примчавшаяся за своим Лёшенькой, как преданная Лесси.

На мгновение все остолбенели.

Старушонка отплевывалась, поругивалась, кланялась, бормоча извинения и одновременно с этим вытаскивая из задней лапы застрявшие в пальцах колючие сучки.

Тут я заржал.

Понятия не имею, с чего вдруг меня так разобрало. Но после недавнего потока сознания эта моя тварь в платочке и торчащими листьями из острых ушей произвела эффект взрыва веселящей бомбы.

Я хохотал до слез. Следом за мной — видимо, попав под давление фонтанирующих из меня эмоций, начал хихикать Эрик. К нам присоединился Рыжий, и тоненьким голоском засмеялась Ника.

Минуты три мы все дружно ржали, включая Оракула и Арахну.

Арина Родионовна растерянно смотрела на нас, хлопая маленькими круглыми глазками.

— Ладно, поехали, — вытирая слезы с глаз, скомандовал я. — Хрен с вами. Присоединяйтесь все, кто хочет! Люди, звери, боги…

— Только вот лошади у меня нет… — смущенно пробормотал Оракул.

— А ты Родионовну у Лёхи позаимствуй, — С озорной улыбкой предложила Деметра.

— Не-не-не! — возмутился я, опережая сверкнувшего глазами Лёху. — Родионовна — это эксклюзивный транспорт для конкретноличного использования! — возразил я. — Вон пускай к Нике пока садится, она маленькая. А мы потом ему лошадку подберем.

Арахне транспорта не потребовалось — она просто стала маленькой и устроилась в гриве моего коня.

Вот в таком составе в итоге и двинулась наша дипломатическая миссия.

Ночь выдалась лунная, так что ехать было светло и спокойно. По пути нам никто не встретился — видимо, в такое неспокойное время желающих путешествовать по ночам осталось немного. Лишь один раз мы заметили неподалеку от дороги ночующий обоз, прикрытый лапником.

К утру я уже клевал носом.

Остальные казались еще вполне себе бодрыми. Они перешучивались, мечтали о горячей каше и крепком кофе, а я хотел только одного — завалиться где-нибудь под кустом, и чтобы все про меня забыли хотя бы часов на шесть.

Но когда солнце поднялось достаточно высоко, сонливость как-то незаметно отступила, и мы ехали до самого полудня, пока не добрались в небольшой городок с изящным названием «Анна». Красота! Вот так подваливает к тебе кто-нибудь и спрашивает — а ты откуда? И ты гордо отвечаешь: «Я из Анны!» И получаешь ногой под дых, потому что твой ответ звучит как попытка похохмить. Или жене такой говоришь: «Мне срочно хочется в Анну!» И она такая в ответ: «Ладно, хлеба на обратном пути купи». И ты с разрешения супруги и чистой совестью идешь к своей любовнице Анечке. Изящно, блин! Жаль, что города так редко называют женскими именами.

Как гордо бы звучало «Командующий Олиной стражей» или «главный дознаватель Катерины». А должность какого-нибудь главного смотрителя вообще огонь получалась.

В Анне мы поели, обновили дорожный продуктовый набор, попугали и повеселили своей старушонкой народ на рынке. Купили еще одну лошадь, отказали перевозбудившемуся хозяину местного зверинца и заказали у ювелира пару беруш из нашего камня. Вооружившись наголовным микроскопом, он долго разглядывал предложенный материал, пытаясь сообразить, что это такое. Ответа так и не нашел, но тем не менее просьбу выполнил и закрепил их на цепочке, как я просил, хотя явно не оценил конструкцию, позаимствованную мной у наушников.

Но я-то знал, что беруши время от времени будут вываливаться из уха, и чтобы потом не ползать по дорожной пыли в поисках утраченного, лучше позаботиться об их сохранности заранее.

На постоялый двор нас не пустили. Думаю, дело было в Родионовне и, возможно, в Нике, но в лицо нам сказали, что просто нет свободных комнат. Но за смешные деньги разрешили выспаться в конюшне.

И крепче всех дрыхли мы с Оракулом, который воспользовался моим подарком и спал с улыбкой на губах. Может быть, впервые в жизни ему во сне виделись не «вероятности», а что-то человеческое. И приятное.

К вечеру в Анне поднялась какая-то суета. Ну или у меня началась паранойя. Но за ужином мне стало казаться, что на улицах многовато стражников, и что хозяин харчевни как-то странно поглядывает на нас. Расплатившись за еду, я выкупил нам спальное место в конюшне еще на две ночи вперед, а сам велел своим спутникам запрягать и валить из города врассыпную, причем полубабку я посадил в мешок и вывез поперек седла.

Дальше мы заезжали только в деревеньки и рабочие поселки, причем без постоя — просто обновить продуктовый набор.

Погода нас щадила — жара спала, стояли свежие ветреные дни без гроз и дождей. Так что поездка не казалась утомительной.

Огорчало только нарастающее напряжение между вечно кокетливой Арахной, Деметрой и опасно притихшей Никой. Я жопой чувствовал, что ничем хорошим эта тишина не закончится, но и как исправить ситуацию, тоже не знал. Поэтому старался делать вид, что ничего не замечаю.

За четыре дня путешествия мы наткнулись на пару разрушенных транспортных порталов, одного прокаженного и группу мародеров. Кого надо — тех покалечили, кого не надо — вылечили.

Пятый день начался так же солнечно и беззаботно, как и все остальные. Родионовна за ночь поймала двух зайцев и с утра пораньше поставила кашу с мясом — вкуснотища! Наевшись от пуза, мы двинулись по тропе через большую равнину навстречу вздымающимся вдалеке горам — пологим, густо заросшим зеленью. Царство камней и ущелий постепенно открывало нам свои объятия.

Первым ехал Рыжий, пуская за собой шлейф иллюзий, превращавший всю нашу процессию для постороннего наблюдателя в размытое невнятное пятно. За ним ехала Ника. Следом плелся я. За моей спиной по цепочке расположились Деметра, Оракул и наша чудо-зверушка с Лёхой в заботливых руках. Шествие замыкал Эрик.

Ощутив некоторое приближение к цели путешествия, я невольно вспомнил прошлую встречу с Офионом. Ох и досталось же нам тогда от его детенышей! Но сейчас почему-то я с легкостью вспоминал события того дня.

Жаль, что призвать бетонную плиту у меня теперь не получится…

Мои размышления прервал окрик Рыжего.

— Эй, а тут тропа кончилась! Странно как-то…

— Погоди, притормози! — сказал я. — Дай посмотрю.

Отряд остановился. Заставив Нику съехать в заросли черемухи, я подъехал к Рыжему.

Тропинка и правда внезапно прерывалась прямо посреди поля. Вот тут натоптано, а потом сразу трава по пояс.

Разве так бывает?

— Может, иллюзия? — спросил я Рыжего.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, это точно не оно.

Я задумчиво почесал затылок. Осмотрелся.

— Ну, если это не иллюзия, то я вижу только один вариант, объясняющий все. Вероятно, здесь было какое-то пространство, которое свернулось, — догадался я. — Именно там и осталось продолжение тропы.

— Кто-то из природных богов дал дуба? — с сомнением в голосе спросил Рыжий.

— Возможно, — пробормотал я.

— Ну и в чем проблема? Или ваши лошади только по дорогам ходить обучены? — подала голос крошечная Арахна, взбираясь на ухо моего коня.

Тот дернул ушами, отгоняя неведомое насекомое.

Арахна ойкнула, свалившись с гладкой шкуры. В воздухе тонким золотым волосом блеснула ее паутинка, улетая с порывом ветра в сторону Рыжего.

— Проблема в том, что по всей видимости это произошло недавно. И, возможно, что-то здесь прямо сейчас находится в состоянии свертывания — может, вон тот куст, или участок травы. Или участок дороги, на которой мы стоим… — проговорил я, вспоминая, как мы с Нергалом и Ли плутали по школе начертаний. — Попасть внутрь схлопывающегося пространства — дело пренеприятное. Так что разворачивайте-ка коней. В объезд поедем.

— И что будем объезжать? — спросил меня Рыжий. Тропу, траву или всю равнину?

— А хрен знает, — честно признался я. — Знаешь что? Отведи всех к валуну. Помнишь, где дорожка резко влево берет? Ты еще пошутил по поводу этого изгиба.

— Думаешь, оно аж оттуда тянется?

Я пожал плечами.

— Не знаю, но такие повороты на ровном месте наводят на предположения. А я пока тут пошарюсь, маркеры поищу.

— Чё поищешь? — сморщился Рыжий.

— Признаки нехорошие, вот что.

— Я с тобой, — подал голос Оракул.

— Лучше я вместо тебя, — возразила Деметра.

— Нет, не лучше, — сказал Оракул, вынимая из уха каменный наушник. — Я могу подсказать, куда ехать не надо. Или чего лучше не делать.

Демка усмехнулась.

— Так и вижу картину, как за вами гонится толпа разбойников, а ты рядом Дане объясняешь, куда ехать не надо, — она уверенно тронула лошадь, направляясь ко мне. — Нет уж. Пусть Рыжий отведет остальных назад, а мы тут немножко осмотримся.

Я не стал возражать.

Половина нашей группы двинулась в обратный путь, а я съехал с тропинки и двинулся наугад по высокой траве, пытаясь разглядеть или расслышать какие-нибудь знакомые признаки приближающегося краша.

Кони настороженно фыркали, смешно вращая ушами в разные стороны. Они явно чуяли что-то — или опасность, или мою собственную внутреннюю нервозность.

Наконец, я увидел продолжение тропинки. Она выныривала прямо из травы и вела по прямой к пологим горам, похожим на густо заплесневевшие горбушки ржаного хлеба.

— Вроде, все нормально, — сказал я Демке с Оракулом, поворачивая назад. — Сейчас остальных приведу.

И я без задней мысли направил лошадь по самому кратчайшему пути, связывающему две разрезанные части тропы.

Нет, ну а что? Никаких проявлений сворачивания пространства вокруг ведь и в помине не было, так чего опасаться?

Я ничего не понял, когда корпус лошади начал заваливаться вперед. Откуда-то сзади раздался торопливый топот копыт и окрик Оракула:

— Назад!..

Свет померк, а моя лошадь уже падала в пропасть, мерцавшую изнутри обманным зеркалом иллюзии.

Как в замедленной съемке я задрал голову вверх и увидел за радужной тонкой пеленой тушу еще одного коня, закрывшего солнце.

— А-ааа! — закричал Оракул, и его голос эхом отозвался в глубоком земляном колодце, в который мы падали.

Я опустил голову и увидел темнеющие дали, в которые мы неслись. И где на самом дне угрожающе красным сиянием мерцало огромное начертание, растянутое по всему дну колодца.

— А-ааааа! — непроизвольно завопил уже я, вцепившись всеми конечностями в своего бедного коня.

А начертание все стремительней приближалось…

Я сжался в комок, ожидая, что меня сейчас просто вышвырнет из седла, и сверху на мою дурную голову рухнет второй конь с Оракулом вместе. И тогда мне точно звездец.

Мы влетели в сияние начертания, и тут произошло что-то странное.

Вместо мощного удара я ощутил лишь торможение и легкий толчок, как если бы мы попали в мягкий пружинящий тент. Алый свет ослепительно вспыхнул — и погас.

Вокруг воцарилась абсолютная тьма, пахнущая сыростью, землей и еще чем-то отвратительно сладким.

Плюх!

Громко дыша, конь начал заваливаться на бок, и я едва успел подтянуть ноги вверх.

Шмяк!

Я вывалился из седла на каменистый пол, а рядом со мной растянулся конь.

Всхрапнув, он испуганно встрепенулся и поднялся на ноги, и в этот момент рядом со мной заземлился еще один всадник.

Оракул застонал.

Я дернулся к нему, пытаясь наощупь отыскать его лошадь. Но та уже поднялась, а бедный протобог остался лежать на дне, жалобно постанывая.

— Эй, ты живой? — спросил я, наткнувшись рукой на его колено.

— Живой, — проговорил Оракул. — Упал неудачно… Но ничего…

Шумно выдохнув, я потянулся за спичками, чтобы хоть как-то оценить черное пространство, в котором мы оказались.

И тут в темноте раздался тонкий девичий голос:

— Новая добыча, сестрицы!

Неожиданно мощное эхо несколько раз повторило окончание последнего слова, в то время как с другой стороны донеслось зловещее старушечье дребезжание:

— Ловушка работает исправно.

Женский голос откуда-то сверху добавил:

— Наконец-то пища.

И эхо добавило: «пища, пища».

От этого звука у меня на теле вся шерсть встала дыбом, а по спине пробежали мурашки.

«Пища!.. — в тон эху раздался внутри меня голодный шепот Азатота. — Мое!..»

Глава 24

Темнота — друг молодежи

В темноте раздался шорох и тоненький зловещий смешок.

Я невольно попятился от этого звука, хватаясь рукой за грудь.

Только этого мне сейчас и не хватало.

И так все складывалось на грани трагедии и лубочного фарса. Рядом — кантовская вещь в себе, или, вернее, божественное сознание в смертном. Снаружи шарахается не пойми кто. А тут еще и голодный Чужой проснулся, рвется на фуршет.

«Мое, мое! — как заклинание, повторял Азатот, возбужденно ворочаясь в меня под ребрами. — Ближе!..»

Тем временем к тоненькому смешку присоединилось старческое покряхтывание, и в кромешной тьме справа и слева возникли призрачные зеленоватые очертания кого-то непонятного. Я даже не мог бы с уверенностью сказать, были это человекообразные существа или животные — они приближались как-то странно, бочком, и чем-то напоминали опирающихся на передние конечности больших обезьян.

— Не бойся, — проговорил тонкий голосок. — Это будет не больно.

«Больно, больно!» — повторило эхо.

«Ближе! Еще ближе!» — заклинал их Азатот в моей груди, как великий Каа — бандерлогов.

Вот только я не планировал его откармливать в ближайшее время. Потому что чем быстрей он нажрется досыта, тем скорей я сыграю в ящик.

— А ну нахрен пошли прочь от меня!!! — рявкнул я во всю глотку, и от моего выкрика оглушительное эхо забилось вокруг с такой силой, что аж самому жутко стало.

Призрачные силуэты остановились, что-то бормоча себе под нос.

Я рывком вытащил меч из ножен и бросил Оракулу спички.

— Дай мне света! — крикнул я ему.

— Нет! — пронзительно взвизгнул женский голос, и в то же мгновение сверху на меня прыгнуло что-то тяжелое и живое, наполненное тусклым свечением старого фосфорного будильника.

Даже не знаю, как мне удалось устоять на ногах. Смрадно-сладкая вонь ударила в нос. Противные шершавые руки крепко сомкнулись на моей шее, ноги обвились вокруг пояса. То ли шерсть, то ли всклокоченные волосы коснулись лица, а острые зубы впились сквозь одежду в плечо.

Я рефлекторно схватился за вонючее мочало перед моим лицом и рванул эту тварь от себя.

Она взвизгнула и соскользнула вниз, шлепнувшись о каменную поверхность, как лягушка.

— А-ня-ня-ня… — забормотало существо справа, ускоряясь в мою сторону.

— Добыча, добыча! Свежая кровь! — по-старушечьи хрипело создание слева, тоже устремившись ко мне.

За спиной у меня чиркнула спичка и тут же хрустнула, сломавшись в неловких пальцах. Желтый отблеск лишь на миг вспыхнул во тьме и тут же погас.

— Пошли прочь отсюда! — проорал я, угрожающе махнув мечом перед собой. — Самим же хуже будет!

— Нам будет хуже, сестрицы! — захихикал тоненький голосок.

— Йя-яяя! — завопил опять женский голос, и только что укусившее меня существо бросилось мне в ноги, норовя опрокинуть на землю.

— Ня-ня-ня!.. — раздавалось уже почти в шаге от нас.

— Свежая кровь, кровь! — скрипело у самого локтя.

— Да вашу ж мать! — выругался я, отчаянно отпинывая от себя приставучую тварь.

И в этот миг у меня из груди сияющим цветком вырвались щупальца Азатота.

Мерцающий переливчатый свет наполнил пещеру, высветил тени под большими валунами и грозди влажно-белых каменистых сосулек сталактитов и сталагмитов, растущих из пола и свисающих воскообразными наплывами с высокого купола галереи. Кони испуганно шарахнулись прочь, с треском ломая красоты пещеры и разбивая копытами застывшие на полу обглоданные скелеты, звериные и человеческие.

Твари с поразительным проворством и визгом отскочили от меня, закрывая лица руками.

Потому что, как это ни странно, у них действительно были и руки, и лица!

Но какие! Господи ты боже мой, в этой пещере проходит кастинг невест для Голлума?

По-обезьяньи опираясь на руку и подволакивая ноги, в стороны расползались женообразные существа. Все трое были синюшными, в рваном тряпье, с настоящим мочалом вместо волос. При этом одна из них явно была молодой и чем-то напоминала Арахну. Вторая обладала большими габаритами, и из-под рванины выглядывала увесистая обвислая грудь. На ладонях виднелись грубые коричневые наросты, похожие на древесную кору, по губам неровно размазалась жирная красная субстанция.

Но самой жуткой была третья красотка. Верх ее тела казался высохшим, на дряблых руках неравномерно отвисала кожа. Зато нижняя половина явно имела размер плюс сайз, отчего все тело напоминало грушу. Складка живота бесстыдно вываливалась в дыру на ветхой одежде, задравшийся подол обнажал толстые коленки и отечные голени с крошечными ступнями. Вместо глаз по старческому лицу тянулись уродливые складки кожи, как после большого ожога. Над лбом образовалась заметная залысина, а сквозь редкие седые волосы просвечивал угловатый череп.

— Стой, прекрати! — прохрипел я, хватаясь за грудь.

Но щупальца Азатота жили собственной жизнью. Они метались по пещере в поисках добычи, вытягиваясь метра на три в стороны. От каменного водопада, спускавшегося бахромой до самого пола, на пол с хрустом полетели обломки.

— Ближе! Подойди ближе!!! — на всю пещеру прозвучал угрожающий голос Азатота. — Они уносят в себе меня!

— Да подожди ты!..

— Не надо ждать, надо догнать!

— Ага, ты есть и ты хочешь есть, это я все знаю! Но я не хочу их есть, понятно⁈

К нам подскочил перепуганный Оракул.

— Успокойся, брат!.. Успокойся, перестань!..

Но в этот раз его присутствие никак не сработало.

— Надзиратель… — просипел мой монстр. — Болтун. Хранитель замочных скважин. Тот, кто подслушивает подслушивающих и подсматривает за подсматривающими. Уйди. С дороги!

Одно из щупалец, собравшись пружиной, как змея перед прыжком, вдруг ударила Оракула в грудь, опрокинув на спину.

— Больно же! — всхлипнул тот.

— И что? Ждешь, что я тебя пожалею? У Сотота боли, у Азатота боли, а у Оракула заживи?

— Ну не настолько, конечно, — пробормотал Оракул.

— Да ни на сколько! — оборвал его Азатот. — Ты слышишь? Ни на сколько не пожалею! За твой язык, провалившийся в задницу! Ну давай, смертный, догони эти мешки с вкусняшкой и давай сожрем ее вместе!..

Он так рванулся из меня, что я с размаху брякнулся на колени. И однозначно отбил бы их или переломал к чертовой матери, если бы Азатот предусмотрительно не подсунул на место падения упругое щупальце.

— Ноги береги, бестолочь. Ноги! — просипел он. — Иначе на чем за вкусняшкой бежать будем, если ты свои оглобли сломаешь?

— Да лучше оглобли сломать, чем дать тебе этих теток схомячить и сдохнуть потом в этой пещере вместе с тобой! — проорал я в ответ, усаживаясь на задницу и на всякий случай покрепче упираясь ногами в ближайший нарост.

— Подыхать-то зачем? В знак протеста? — фыркнул внезапно разговорчивый Азатот.

— А затем, что мне для жизни и пить, и жрать нужно! — извернулся я, балансируя своим ответом между правдой и ложью. — И для всего этого надо выбраться на поверхность. Ты выход из пещеры знаешь?

— Да какой еще выход⁈ Просто разломаем все к твоим праотцам, рано или поздно гора закончится!

— Гора-то закончится, а ты убережешь мою голову от смертоносного валуна? Мне, в отличие от тебя, многого не надо, чтобы лапы протянуть!

Азатот простонал.

— Вот ведь ублюдская правда жизни, ты ведь смертный!.. Вот ведь повезло наоборот, там где жопа сделан рот… — он вздохнул на всю пещеру, будто я ему всю жизнь сломал.

То есть он недоволен тем, какой у него носитель. А я, стало быть, прямо в восторге от этого остряка в моей грудной клетке! Прямо вне себя от счастья, блин.

— А я тебя в себя не приглашал, — буркнул я, непроизвольно трогая место укуса.

Вот ведь сволочь, насквозь кольчужку прокусила.

— Да знаю, — буркнул Азатот. — Так и я не выбирал, где проклюнуться. Сейчас отойдем от этих мешочков, контакт разорвется — и я опять буду блеять, как умалишенный, пытаясь вспомнить собственное имя. Может это… Хотя бы двух сожрем?

— Нет, — твердо заявил я.

— Ну хоть одну?..

— Нет, сказал! Иначе какой им резон рассказывать, как нам отсюда выбраться?

— Ну как бы жить захочется — расскажут. Я могу пожирать их особенно изощренно, так чтобы остальным страшно стало, — предложил Азатот.

— Они втроем по сути — единая сущность, ты же знаешь, — простонал Оракул, потирая ушибленное место. — Нет одной из них — остальные считай, что мертвы.

— Вот не мог помолчать немного? — с укором сказал Азатот. — А то, когда надо, у тебя язык отсыхает, принципы на глотку давят. А когда промолчать бы — так и прет из тебя фонтан неудержимых откровений.

— Так ты меня обдурить хотел? — не поверил я своим ушам. — Ты же вроде как праотец всего сущего, блин, и не совестно таким извратом заниматься?

— Я бы на тебя посмотрел, если б тебе пришлось выбирать между адекватностью и слюнявой улыбкой идиота, — отозвался Азатот.

Я вздохнул.

Нет, понять это действительно можно. Вот только благополучие Азатота шло вразрез с моими собственными интересами.

— А кстати, кто это вообще? — спросил я, кивнув на троицу созданий, с гортанным бормотанием пугливо прятавшихся в тени огромного валуна.

— Это Мойры, — ответил Оракул.

От изумления у меня открылся рот.

— Мойры? Такие?..

— Они напрямую питались от Чаши, — пояснил тот, глядя на ужасающие полузвериные фигуры богинь. — Падение в мир смертных и отсутствие привычного питания сильно исказило их сущность.

— Они вообще разумны? — озадаченно проговорил я.

Оракул пожал плечами.

— Свои функции они выполняют.

— Тогда надо попытаться поговорить с ними. Если, конечно, кое-кто спрячет свои клешни и откажется от идеи сожрать их при первом же удобном случае, — сказал я, уставившись на извивающиеся щупальца.

— А не боишься, что в мое отсутствие они продолжат начатый ужин? — с ехидством в голосе спросил Азатот.

— Думаю, твое появление напрочь отбило им аппетит. Знаешь, как таракан в супе, — хмыкнул я.

— Джокер в джокере, — пробормотал Оракул, оторопело глядя на нас с Азатотом. — Это же просто с ума сойти…

— Ладно, — нехотя отозвался Азатот. — Ладно…

Он начал медленно втягивать свои щупальца, пока последний язычок света не погас в темноте.

— Может, поговорим? — громко крикнул я Мойрам.

Те заворчали в ответ, забормотали что-то невнятное.

— Оракул, зажги нам свет? — попросил я.

— Нет, только не свет! — пискнул тоненький голосок.

— Только не свет, — эхом отозвался взрослый женский голос.

— Отвратительный свет, — проскрежетала старуха.

— Почему он отвратительный? — спросил я Мойр.

Но те только ворчали и кряхтели, не отвечая.

— Мне опять призвать Азатота? — громко спросил я.

— Нет, не надо! — воскликнул женский голос.

— Мы не любим свет, — тихо ответил старушечий голос.

— Нам не нравится видеть, — вздохнула молодая.

— Видеть что?

— Себя. Друг друга. Мы — некрасивые, — грустно ответила та.

Они дружно завздыхали.

И я — вместе с ними.

Не, ну а что. Света нет — и укладки никакой не надо. И мыться ни к чему. Вариант, блин. А кто увидел лишнего — сожрать и делу конец.

— Нити судьбы требуют много энергии, — проговорила старуха. — А судьбы богов и вовсе сжигают руки. Ослепляют. Надо много энергии, чтобы восстанавливаться.

— Но Чаши больше нет, — вздохнула молодая.

— А боги разрушают наши храмы, — поддержала ее взрослая. — Приходится питаться, чем можем. И прятаться. От смертных. От богов.

— Нельзя, чтобы ножницы попали в чьи-то руки, — сказала молодая. — Это будет катастрофа.

— Катастрофа, — эхом повторила за ней молодая.

— Все ненавидят нас, — проговорила старуха. — Проклинают. Забирают последние силы.

— Путают нити, — подхватила взрослая. — Особенно — ты! Столько лишней работы. Из-за тебя.

— Понятно, — отозвался я. — Но разве людей жрать — вариант?

— Мы же не всех подряд, — обиделась взрослая. — Только тех, чья нить и так лежит на ножницах. Чей путь окончен.

— Какая им разница, где умереть? — сказала старуха, щелкнув зубами. — Столько энергии в пустоту. Столько тел в землю. Мы берем крохи.

— Но нас с приятелем у вас взять не получится, — хмыкнул я. — Думаю, вы это уже поняли. Так, может, решим ситуацию полюбовно? Вы выпустите нас наружу, а мы не станем рассказывать, где вы есть. В качестве благодарности могу обещать хорошую жертву в первом же вашем храме. Идет?

Те пошептались друг с другом. А потом старуха прохрипела:

— Мы вернем тебя туда, откуда взяли. Но за это ты пожертвуешь нам одного монстра. Офион не сильно расстроится, если не досчитается кого-нибудь из своих уродцев. Или хотя бы священную корову. Двух. Нет, трех! На любом черном камне. Во имя прошлого, настоящего и будущего, жизни и смерти, рока и судьбы, и трех пар рук, созданных для того, чтобы прясть историю.

— Хорошо, — согласился я.

— И губную помаду, — неожиданно заявил женский голос.

— Мыло, духи, гребни и платье, — тихо добавил молодой голос. — Красивое. В цветочек…

Content

Боги, пиво и дурак. Том 8

Пролог

Глава 1 Возвращение на родину

Глава 2 Беспечный ангел

Глава 3 Во всем виноват дворецкий

Глава 4 Трудно быть пророком в своем отечестве

Глава 5 Время удивительных историй

Глава 6 Правосудие, которое мы заслужили

Глава 7 Три целых пятьдесят пять сотых

Глава 8 Пруха, непруха и на старуху проруха

Глава 9 Вот тебе, Даня, и Юрьев день

Глава 10 Соната № 17 «Буря», часть третья

Глава 11 Берсерки в распашонках

Глава 12 Путешествие из Петербурга в Москву

Глава 13 Чертова дюжина

Глава 14 Как заботиться о корове

Глава 15 Чай, кофе, потанцуем

Глава 16 Гордость и предубеждение

Глава 17 Кум королю и сват министру

Глава 18 Что тебя не убивает, делает тебя страннее

Глава 19 Прокаженный холеры не боится

Глава 20 Китайская девственница

Глава 21 Кесарю — кесарево, божие — богу

Глава 22 Посланный королем

Глава 23 Обычная жопа, полная задница и абсолютный звездец

Глава 24 Темнота — друг молодежи