Боги, пиво и дурак. Том 9

Пролог

Она вошла в шатер, громыхая латами.

Ни грамма изящества. Широкие плечи, как у мужчины. Лицо, с которого, к счастью, воды не пить.

Но зато светлая голова и преданное сердце.

Из всех своих многочисленных детей Зевс любил ее больше всех.

— Прости, что без доклада, но это срочное, — отчеканила Афина, замирая перед троном великого громовержца.

По сравнению с тем величественным креслом, что стояло в Верхнем мире, это был просто резной стул. Но сейчас не время для показной роскоши.

— Ничего, — устало отозвался Зевс. — Проходи, садись. Рассказывай.

Он отложил в сторону письмо, которое успел прочитать уже несколько раз в надежде, что сумеет в тех же словах увидеть какой-то новый смысл.

Бросив взгляд на свою руку, нахмурился.

От копья и меча на ладони виднелись мозоли.

Из-за безумного решения Сотота они потеряли не только абсолютное бессмертие. Но и свою неуязвимость.

Божественные тела теперь покрывались волдырями от укусов насекомых, болели от избыточных нагрузок и нуждались в постоянном уходе.

Изменения происходили медленно и для большинства неприметно, но тенденция была очевидна. Кое-кто в лагере даже начал регулярно употреблять пищу. Это помогало быстрей восстанавливаться.

Совсем как смертные.

Афина рывком выставила перед отцом стул и села, по-мужски расставив колени.

— Они вернулись. Все. И Сет с Фортуной вместе с ними.

Зевс приподнял серебристые брови.

— Вот как? Значит, им все-таки удалось… Сотот, надо полагать, покровительствует им?

— Похоже на то, — кивнула Афина. — Однако смертный сразу же по прибытии покинул город.

Зевс хмыкнул.

— Любопытно… И куда же он направляется?

— Это мне не известно.

Громовержец погладил мозолистой ладонью подлокотник, выбирая правильные слова, чтобы задать один интересующий его вопрос. Но сделать это так, чтобы предмет вопроса не выглядел очень уж важным для него.

Но Афина была достаточно умна, чтобы не заставлять отца спрашивать лишнее.

— Он едет с небольшой группой смертных, Арахной и госпожой Деметрой, — не моргнув и глазом, сообщила она.

Зевс удовлетворенно кивнул, одобрительно взглянув на дочь. Вздохнул.

— Та женщина и мужчина из донорского мира, которых ты отыскала месяц назад. Они все еще у тебя? — спросил он.

— Нет, я отправила их в общину Гефеста в целях безопасности. Но могу послать за ними в любой момент.

Зевс кивнул.

— Хорошо. Тогда сделай это. И давай попробуем пригласить нашего героя на беседу. Если я все правильно о нем понимаю, при таких условиях этот человек не откажет нам.

— А если откажет? — без обиняков спросила Афина.

— Тогда отрубим голову мужчине и отправим в подарок. И повторим приглашение.

— Слушаюсь, — отчеканила Афина и поднялась со своего стула.

Она направилась было к выходу из шатра, но на полпути остановилась и обернулась.

— Лучше спрошу это заранее. На тот случай, если вдруг что-то пойдет не так. Я должна знать. Он сам и сопровождающие его лица. Насколько они неприкосновенны?

Лицо Зевса стало недовольным.

Обычно, когда великий громовержец смотрел на кого-то с таким выражением, этот кто-то испуганно просил прощения за дерзость, спешно раскланивался и убирался восвояси.

Но не Афина.

Она выдержала взгляд отца, и ни один мускул не дрогнул на ее некрасивом холодном лице. И молча ждала ответа.

— Даниила из «Парящего грифа» и госпожу Деметру я бы предпочел увидеть живыми, — нехотя сказал, наконец, Зевс, поднимаясь со своего места.

— Но, если придется выбирать между тем, чтобы сохранить жизнь им обоим, или же упустить, что мне следует выбрать? — не унималась Афина.

Зевс нахмурился. Высокий лоб промеж бровей рассекли две мрачные морщины, похожие на шрамы. В глазах блеснул ослепительно-белый всполох.

— Смертный должен оказаться в моих руках любой ценой, — медленно проговорил он.

Глава 0

Я иду в тот гаремник, которого нет

Фансервис для любителей гарема и тех, кто ждал страстей погорячее. Филлер как есть )))

К счастью, благословение Фортуны на этот раз сработало, как надо: Мойры построили ловушку таким образом, чтобы в случае необходимости обновлять или подправлять ее, и в пещере имелось начертание, открывающее дорогу на поверхность.

Я помню, как наступил на пылающий символ на каменистом полу, отметив про себя, что изображение здорово напоминает фигу, и в следующее мгновение очутился в узком земляном коридоре.

Не понял.

Получается, эти начертания в некотором смысле заменяют порталы, перенося с места на место? Ничего себе открытие. Надо над ним хорошенько помозговать.

Я немного подождал Оракула, но почему-то протобог не торопился появляться. Хотя, может, у начертания просто приблизительная область действия, и бедняга материализовался в какой-то другой точке этого коридора?

Я несколько раз окликнул его, но в ответ услышал лишь эхо.

Поколебавшись, двинулся вперед.

Коридор тянулся по прямой с небольшим уклоном, так что я постоянно поднимался немножечко в гору.

Наконец, впереди забрезжил дневной свет.

Ура, наконец-то!

От радости у меня открылось второе дыхание, и я чуть ли не бегом ломанулся навстречу свободе из этого узкого кошмара клаустрофоба, похожего на бесконечную кишку.

И что примечательно — прямую.

Очутившись снаружи, я в предвкушении свежести глубоко вздохнул наземного воздуха…

И закашлялся от набившегося в нос песка.

Медленно осмотревшись, я аж присел от изумления.

Потому что передо мной простиралась бесконечная прерия.

— Кар-р-р! — крикнул пролетавший мимо ворон, видимо офигев от того факта, что кто-то живой стоит столбом посреди этой равнины.

Перекати-поле, весело подпрыгивая, пронеслось мимо меня в сторону, и я невольно повернул голову следом за ним…

И увидел дом.

Вот просто дом посреди прерии. Добротный такой, из белого камня.

Но я уже видел и перекресток среди деревьев в лесу, и дом Деметры, парящий в пустоте. И, наверное, вообще не удивился бы, если бы не одно «но».

Над дверями висела неоновая вывеска. Она весело переливалась ядовито-зелеными оттенками, постепенно превращаясь в ядрено-розовый и высветляясь в канареечно-желтый.

Вывеска гласила: «Гарем».

Что, блин?

Какой еще нахрен гарем? И чей он?

Неоновая вывеска вдруг погасла. Лампочки, толкаясь и наползая друг на друга, как майские жуки, шустро перестроились и снова зажглись.

«Твой» — гласила вывеска.

Я протер глаза.

Так, я что, в очередной раз умер, и попал в какую-то новую версию загробного мира? Исламскую, например.

Хотя там, вроде, обещались райские кущи и прекрасные девы, а не вот это вот все с перекати-полем.

Прямо какой-то Эдем Дикого Запада. Только звуков губной гармошки не хватает.

Хотел бы я знать, по чьей милости я здесь оказался вместо того, чтобы спасать мир, месить великое зло и нести знамя справедливости⁈ Мне что, заняться больше нечем?..

Тяжко вздохнув, я еще раз покрутил головой, но кроме подозрительного строения с еще более подозрительной надписью больше ничего не увидел.

И что же я сделал?

Правильно. Поперся прямиком в этот самый дом. Как тупой герой американского ужастика прется в подвал, откуда доносится ужасающий вой потусторонних сил, только потому, что у него в спальне электричество вырубилось.

Не, ну а че.

Я поднялся по ступенькам и открыл дверь…

И тут же в буквальном смысле столкнулся с Никой. Кошка почему-то была одета в костюм горничной, а промеж нежных ушек у нее белел кружевной чепец.

— Данечка, милый! — воскликнула она и повисла у меня на шее.

— Господи, как я рад тебя видеть! — с облегчением вздохнул я. — Эй, да погоди ты меня душить. Где мы вообще? Что происходит?

Ника с заговорщической улыбкой выпустила меня из своих объятий.

— Ничего особенного, — проговорила она. — Просто боги решили, что ты заслужил немного покоя. Наслаждайся! — сказала она и многозначительно подмигнула.

А потом я почувствовал у себя на заднице ее мягкую теплую лапку.

У меня от неожиданности аж в зобу дыханье сперло.

— Ника…

Она убрала руку и тоненько захихикала. Схватила за руку и потащила за собой через большую гостиную — к счастью, прохладную.

— Куда ты меня тащишь?.. — запротестовал я.

— Сейчас все увидишь!

— Звучит угрожающе, — пробормотал я.

Тут мы оказались перед огромными двустворчатыми дверями, которые при нашем приближении волшебным образом распахнулись.

Великий русский ять!..

Я оказался в огромной зефирно-розовой комнате, где в центре стоял лишь один предмет мебели — здоровенная кровать метров на десять. И на ней, едва касаясь друг друга попками, в одном нижнем белье рядком лежали Лилит, Деметра, Стефа, три Флоры и Арахна в человеческом обличии, без паучьих ножек.

— Египетская сила… — пробормотал я, попятившись.

Громых!

Это за моей спиной захлопнулись двери.

— Девчонки… А что это вы делаете?.. — оторопело проговорил я.

И голос мой дал петуха, потому что такого ужаса, если честно, я еще в жизни не испытывал.

Что за хрень случилась с их мозгами и с этим миром, если Деметра по доброй воле лежит на одной постели с Флорами и другими феминами, оттопырив попку в стрингах?

— Тебя ждем! — раздалось из-под кровати.

И из-за упавшего на пол розового одеяла выглянула улыбающаяся мордашка Утенки.

— Ну иди уже сюда, не ломайся! — томно облизывая красные губы, проговорила Ли.

— Мы уже истосковались по тебе, — подхватила Арахна, тонкими синюшными пальчиками лаская себе не менее синюшную грудь.

— Ты не бойся, мы тебе хорошую подзарядочку устроим, тебе понравится, — хором добавили Флоры.

У меня на лбу выступил холодный пот.

— Да я как бы это… Что-то замерз… И как-то не в настроении… — самым жалким образом заблеял я.

Потому что доступная женщина — это удобно.

Желанная — это восхитительно.

Двое сразу — волнует воображение.

Трое — настораживает.

Но шестеро, Карл! Не считая кошки!

Между тем полуобнаженные тела двинулись прямо на меня. Бедра покачивались, глаза блестели, лифчики посыпались на пол один за другим…

И тут спасительные двери распахнулись!

Я с такой радостью обернулся, как ребенок, ожидающий торта в свой день рождения!

— Спасибо богам!..

— При чем тут боги⁈ — прозвенел надменный голос, от которого я испуганно вздрогнул. — Благодари свою королеву!..

Передо мной в самом деле стояла королева-мать. В черном латексном костюме, как будто позаимствованном в гардеробчике Ли. В алых туфлях на каблуках. А в руках она держала древнюю китайскую вазу.

— Подойди ко мне, бесстыжий мерзавец. Подойди и сделай это снова! Меня возбуждает твое хулиганство! — проговорила она, с томной поволокой глядя на меня.

Я икнул.

Обернулся.

Снова икнул.

Нет, братцы. Все-таки гарем — это не мое. Что бы не врала та дебильная надпись над дверью.

Я — простой русский парень. Мне много не надо, мне надо свое.

И уж лучше мир спасать, чем вот это вот все. И я скромный! Я не могу, блин, как бык в коровнике, у меня в конце концов есть душа там, и тонкая нервная организация! Если мужика пытаться брать приступом, то будь ты хоть трижды богиня, как Флора, единственное желание, которое может пробудиться — это жажда свободы! «Бежать, бежать!» — шепчет память предков.

Потому что нормальные бабы так не делают.

А ненормальные — ну бы их! Уж лучше бежать!

Интересно, в случае совсем крайних обстоятельств я могу прямо сейчас крикнуть Самеди и подписать договор?..

— Нет, ты не уйдешь отсюда, пока не удовлетворишь наших ожиданий, — весело пропела утенка.

— Иначе тебе мало не покажется, — процедила сквозь зубы Стефания. — Ты столько времени в разной степени канифолил нам мозг, что теперь просто обязан исполнить свой долг, как мужчина!

— Мы все тебя хотим, — промурлыкала Ника, лизнув меня в шею.

— Да я не смогу, как мужчина! Нет, ну то есть как мужчина я могу, — спохватился я. — Но не всех же сразу!

— А ты по очереди, — жарко целуя мне ухо, прошептала Ника.

— Да я вам что, печатный станок?..

— А придется, — протянула Деметра, поглаживая мне бедро.

— Не теряйся, милый, — протянула Арахна, строя мне глазки.

— Уж мы тебя приласкаем, — прошипела Флора, расплываясь в тройной улыбке.

Я глубоко вздохнул.

И что делать?

Отступать-то некуда.

И вообще, в принципе-то чего я так взбудоражился? Девчонки-то, в общем, свои. Перед Арахной, конечно, бухнуть хорошо придется…

Так что давай, Даня. Пугай бурей и натиском! Блеф и атака — наше все. Держитесь, вражеские танки!

Тем более от всех этих прикосновений и дыханий мой испуг вполне себе эволюционировал до крепкой такой уверенности в себе.

— Ну, если надо — так надо… — пробормотал я. — Если что, считайте меня коммунистом.

И принялся расстегивать ремень.

И в этот самый миг услышал за спиной скрежещущий голос:

— Слаааденький! Я буду твоей первой!..

Чьи-то костлявые пальцы схватили меня за ляжку, вся готовность позорно упала, да и я сам чуть не упал — так шарахнулся в сторону.

Потому что на меня скалилась безглазая старая Мойра!

— Нет, девочки… — одними губами проговорил я. — Вот столько я точно не выпью. Хоть режьте…

— Посмотри какое у меня платьице! — звонко воскликнула вторая сестрица, выползая откуда-то из-под подушек в цветастом платье. — Разве я тебя не возбуждаю?

— А-аааааа! — заорал я во всю глотку, чувствуя, как липкие лапы ужаса раздирают мне грудь.

— А-ааааа! — хором вместе со мной заорал Азатот, проклюнувшись из грудины всеми своими конечностями.

— Может, ты выручишь, а?.. — жалобно спросил я собрата по несчастью.

— Ты охренел что ли? У меня тентакли не поднимутся! — без обиняков признался он.

— И что теперь делать⁈ — всхлипнул я.

— Уносить отсюда ноги, конечно!!! Пока еще можно, потому что там…

Тут до моего слуха донесся странный хлюпающий звук. И бормотание. Как будто много детских голосочков повторяли что-то типа «ня-ня, ня-ня»…

— Дурак, они кричат «Да-ня, Да-ня!» — рявкнул Азатот. — Ну нахрен, я пошел…

И он поспешно втянул свои щупальца обратно мне в грудь, а в спальную, толкаясь, перепрыгивая друг через друга и подскакивая на маленьких ножках ворвались желеобразные запчасти Джасуры.

— Нет… — только и смог я прошептать, отступая назад. — Нет, только не это…

Бум! Бум! Бум!

Тяжелые шаги гигантского бога эхом прогромыхали на весь дом.

— Кажется, теперь я знаю, кто будет первой девочкой, — усмехнулась одна из Флор.

— Нееееет!!! — заорал я во всю глотку…

И очнулся в холодном поту.

Вокруг меня царила удушающая вонь и черная мгла. Оракул шлепал меня ладонью по щекам, обеспокоенно спрашивая:

— Даня, ты чего? С тобой все в порядке? Эй, Даня!..

Я хотел что-то ответить, но вместо этого из моей груди вырвался нечленораздельный стон.

Потому что тьма перед моими глазами плыла и качалась, время от времени взрываясь яркими вспышками, дышать было трудно и все мое тело будто пылало.

А еще адски болело плечо. Место укуса горело и пульсировало в одном ритме со светомузыкой перед глазами.

У этих Мойр что, зубы отравленные? В какой момент я отключился? До того, как мы очутились в розовой спальне, или после? Перед тем, как договорился насчет подношений, или все-таки мне это не привиделось?

— Даня, ты что?.. — все еще тормошил меня Оракул.

— Я ниче, — наконец-то смог я выдавить из себя. — Нормально. Только, кажется, превращаюсь в зомби…

Глава 1

Дипломатия требует жертв

Вернуться на поверхность оказалось не так уж сложно.

Нас просто вывели к нужному коридору и велели дойти до самого его конца, пока не окажемся в тупике, который на самом деле и не тупик вовсе, а замаскированный иллюзией проход.

Ну мы и пошли.

Под конец коридор стал настолько узким, что лошади начали сопротивляться — пространство, где стены располагались в пугающей близости от их округлых боков, а потолок не позволял как следует выпрямить шею, пугал животных. Но мы так упорно и решительно волокли их вперед, что у бедняг не осталось ни единого шанса.

Когда тупик превратился в земляной туннель, плавно поднимающийся наверх, пространство значительно расширилось, и нам всем стало и свободней, и спокойней.

На поверхность мы поднялись с другой стороны равнины, возле пологих гор. Солнце к тому времени уже начало сползать к западу. Короче, до следующего утра мы искали остальных, бегая по этому зеленому полю, как гном и дом из мультика. Плечо мое горело и опухало все сильнее, я безбожно температурил, и когда наконец мы смогли встретиться, едва не свалился мешком из седла, пытаясь слезть с лошади.

И тут я понял, что не так уж и плохо быть объектом внимания сразу трех фемин. Меня и полечили, и по голове погладили, и вкусно накормили — красота, да и только.

Через два дня мы добрались до города, где я смог исполнить данное Мойрам обещание. Закупился всякими женскими товарами — душистым мылом, косметическими маслами, помадой, гребнями и платьями, в том числе и в цветочек. И принес в жертву на черном камне вместе с молодой коровой.

Неприятной новостью оказалось, что это был последний населенный пункт с работающим постоялым двором и нормальным рынком. Дальше нам встречались только небольшие рабочие поселения, больше похожие на перевалочные базы беженцев, и выжженные кем-то поселки. В одном таком безрадостном месте я умудрился найти живую женщину и потом мы потратили два дня на то, чтобы отвезти ее в поселение.

В итоге наш маршрут от убежища Мойр до условной точки места назначения занял почти две недели. Причем последние дни оказались самыми неприятными: жара стояла невыносимая. Солнце начинало безжалостно жарить, едва поднявшись над горизонтом, а местность вокруг лежала пустынная и каменистая, так что мечта укрыться в прохладе деревьев была совершенно безнадежной. Даже когда наступал вечер, легче не становилось: разогретые за ночь валуны продолжали дышать жаром, сухой воздух будто застывал в каменистом стакане, обволакивая нас душным коконом.

Только ночью можно было дышать полной грудью, ощущая какой-то намек на свежесть. И так — до момента, когда солнце опять выкатывало на небосклон свой испепеляющий глаз.

Наши лошади страдали не меньше. Они нехотя переставляли ногами, отчаянно потели под седлами, при любой возможности останавливались и начинали вяло пережевывать пожухлую низкорослую траву. Хорошо хоть с водой проблем не было: мы двигались по наезженному транспортному маршруту, отмеченному на карте, и колодцы здесь располагались согласно продуманному плану.

Время от времени, как по команде, наши кони чего-то пугались и начинали жалобно ржать, хотя никаких видимых причин для этого не было. Родионовна в таких случаях неизменно сообщала, что «нечеловечьим духом пахнет». Когда мы услышали это в первый раз, то сильно всполошились и принялись искать источник этого самого «нечеловечьего духа». Но ничего не нашли. Так же было и во второй, и в третий раз.

На четвертый мы уже махнули рукой — раз уж кого-то принесло, то пускай сам попытается нас поймать — если, конечно, у него имеется такой интерес. Тратить опять свое время впустую мне не хотелось.

Азатот больше себя не проявлял. Хотя я пытался несколько раз достучаться до него и разговорить. Но, когда взгляды друзей, устремленные на меня, стали казаться встревоженным, прекратил эту практику.

А потом мы встретили монстра.

Верней, его встретил Рыжий, когда после ужина отошел от лагеря справить нужду.

Он примчался к нам, придерживая руками штаны, а за ним, хрюкая и урча, вышел здоровенный зверь, похожий на… А хрен его знает, на кого он был похож. Какая-то шерстяная вонючая масса с обезьяньей головой и тремя парами рук, из которых нижняя выполняла функции ног, а дополнительная пара посреди туловища превращала существо в пародию на богов индуизма.

Мы повскакивали со своих мест, хватаясь за оружие.

— Первыми не нападать! — крикнул я, предупреждая резкие действия своих товарищей.

А то мало ли, вдруг потом окажется, что мы зашибли очередное любимое детище Великого Змея?

Зверюга уставилась на меня, несколько мгновений шумно принюхивалась, словно собиралась сожрать. Но потом по-свинячьи взвизгнула, упала на брюхо и на шести конечностях ломанулось прочь.

— Так, Рыжий, давай-ка штаны подтягивай и вперед коней седлать! — скомандовал я, поспешив к нашим лошадкам. — Графыч, помогай! Родионовна, Лёху в руки и след бери.

— Думаешь, эта многоручка нас к Офиону приведет? — с сомнением в голосе спросила Деметра.

— Есть такое подозрение. Так что шустрее, девочки! Оракул, а ты чего там завис? Обновление, что ли, пришло? — пошутил я.

Тот медленно повернулся ко мне — лицо деревянное, глаза широко распахнуты, каменные затычки для ушей висят на цепочке.

— Точней и не скажешь, — проговорил он. — Изменения подгружаются.

— Чего там пришло, не понял? — переспросил Рыжий, торопливо застегивая ремень.

Я пропустил его вопрос мимо ушей — слишком долго объяснять детали тому, кто не в теме.

— Че, серьезно? Ну и какая там перспектива складывается? — хмыкнул я, подхватив с земли седло. — Жить можно, или лучше не стоит?

— Шутишь как дурак, — буркнула Ника, с грохотом собирая в мешок недомытые после ужина плошки и с укором покосилась на меня. А Оракул, встряхнув головой, ответил:

— Для полноценного анализа недостаточно данных. Исходники меняются прямо сейчас.

Деметра нахмурилась.

— Ты ведь про Данино будущее? Я правильно поняла? Так, народ, а ну-ка давайте все медленнее!

— С чего бы это вдруг? — возразил я.

— С того, что Родионовна его след и утром отыщет, а тебе стоит сесть на попу ровно и подождать, пока у Оракула перед глазами все не прояснится. Если вероятности, о которых он так любит говорить, меняются прямо сейчас, то это скорее всего связано с твоим решением последовать за этой мохнатой тварью прямо сейчас, ни с того, ни с сего и на ночь глядя.

— Так наоборот, пока что-то меняется — надо действовать! Не изменив исходников не изменишь результат! — сказал я, ловко затягивая подпругу.

И тут наши кони — все, как один, — дружно всхрапнули и попятились.

Я насторожился, вглядываясь в густеющую синь вокруг.

— А я считаю, что ты ошибаешься, — продолжала настаивать Демка, не обращая внимания на нервозность животных. — Офион никуда от тебя не денется. Он ведь сам по какой-то причине заинтересован во встрече с тобой!..

И тут издалека до нас донесся уже знакомый свинячий визг. Только на этот раз он прозвучал злобно и воинственно. Раздались невнятные возгласы, похожие на человеческие голоса, и в опускающихся сумерках одна за другой полыхнули две неоново-желтые вспышки.

Я повернул голову в сторону шума. Демка вздрогнула всем телом, умолкла, вместе со мной напряженно вглядываясь в синеющий воздух.

— Люди?.. — озадаченно проговорила она. — Здесь, сейчас?

— Как по мне, лучше туда не лезть и не вмешиваться, — негромко проговорил Рыжий. — Мутное что-то, на ловушку похоже.

— А если кому-то помощь нужна? — возмутился я. — Тоже на жопе ровно сидеть будем⁈

Я собирался уже взобраться в седло, когда Родионовна несколько раз нюхнула воздух и, поморщившись, заявила:

— Людями-то чой-то не пахнет вовсе. Нету там людёв-то.

— Зато энергией пахнет, — протянула Арахна. — Вкусненькой, сладкой. Я бы сказала — божественной…

— Божественной?.. — эхом повторила Демка.

— Час от часу не легче, — пробормотал я и еще раз скомандовал, только уже резче и жестче. — Повторяю еще раз для глухих и любителей дискуссий: седлаемся, живо!..

И в это мгновение в сумерках раздался странный звук, похожий на пересыпающийся в пластмассовой банке сахарный песок или пшено.

Пс-с-с-с.

И еще раз. И еще.

Причем уже довольно близко.

Да твою ж мать!

Кони нервно дернулись в сторону, затрясли головами.

Вот только чем бы ни являлся этот звук, возможность удрать мы бездарно просрали. И все из-за херовой демократии, которую я тут развел на свою голову.

Вот переживем эту напасть, чем бы она не была — всех построю!

Из-за валуна на синем фоне плавно выплыл странный силуэт, тонкий, очень высокий и гибкий.

Пс-с-с!

Силуэт замер.

Справа и слева от него один за другим из вечерних теней начали выползать другие пугающие очертания, похожие на стаю разномастных зверей: волков, обезьян и медведей. Вот только даже в зачерненном виде их комплектация настолько не совпадала с естественно-природными, что вопросов больше не оставалось.

Это были монстры Офиона.

Они выжидающе застыли рядом с покачивающимся из стороны в сторону силуэтом.

— Всем оставаться здесь, — жестко сказал я.

И, видимо, мое лицо выглядело настолько красноречиво, что даже Демка не решилась возражать.

Положив на всякий случай руку на рукоять меча, я направился навстречу неведомому.

В ответ силуэты чудовищ тускло засветились во тьме. И чем ближе я подходил, тем ярче становилось это свечение.

Теперь я мог разглядеть и медведя с человеческой головой и вылинявшей мускулистой грудью Шварценеггера, и восьмилапых недособак, которых я сначала принял было за волков.

Но удивительней всех была самая высокая, центральная фигура. Она чем-то напоминала китайского дракона — такое же длинное чешуйчатое тело, отливающее золотом, маленькие лапки на животе, похожие на человеческие руки.

И женское лицо, окруженное облаком извивающихся змей.

— Не смотри ей в глаза! — услышал я за спиной встревоженный голос Оракула.

Капитан Очевидность, блин.

Как будто я без подсказки Медузу Горгону не узнаю.

— П-с-с-с! — прошипела, будто фыркнула, змеевидная госпожа, чем вызвала очередной переполох среди наших лошадей.

Не замедляя шага, я приблизился к чудовищной делегации. И, слегка склонив голову, вежливо поздоровался, хотя даже не был уверен, обладает ли кто-нибудь из них разумом и способностью понимать речь.

Однако Медуза изящно изогнула свой змеиный стан и неожиданно нежным, мелодичным голосом произнесла:

— Мой господин ожидает тебя.

— Хорошо, мы готовы выдвигаться, — сказал я и обернулся было к своим, чтобы дать соответствующее распоряжение. И тут же услышал:

— Приказано привести только тебя и дерзкую супругу Зевса Деметру.

Я хмыкнул.

Выпрямился.

— Ты хотела сказать, бывшую супругу, — поправил я Медузу.

— Не имеет значения.

— Еще как имеет, учитывая нынешнюю ситуацию.

Тут я в наглую поднял на нее глаза.

Теперь, когда стало ясно, что она разумна и служит Офиону, никакой опасности в этом не было.

И я не пожалел.

Даже чешуя на шее и прическа из змей не могли испортить невероятную красоту ее юного лица. Тонкие стрелы бровей, восточные миндалевидные глаза, прямой точеный нос и нежные полные губы — настоящая арабская принцесса, ни дать ни взять.

Удивленно качнув пушистыми черными ресницами, она спросила:

— Не боишься собственной дерзости? Ведь я могу превратить тебя в камень.

— Не думаю, что Великий змей позвал меня сюда, чтобы получить новую статую, — усмехнулся я. — Тем более, если я не ошибаюсь, вы только что уже обновили коллекцию.

Медуза улыбнулась.

— С чего ты это взял?

— Вспышки в темноте. Две сразу. Вот и предположил.

— Верное предположение.

— Я могу спросить, кто это был?

— Соглядатай Зевса.

Я присвистнул.

— Так это было даже не просто убийство, а политическая диверсия?

— Господин Офион приказал оберегать вас от любых столкновений с другими богами и обеспечить беспрепятственное и безопасное передвижение на его территории.

Тут я вспомнил эпизоды «нечеловеческого духа». И спросил:

— Стало быть, вы давно наблюдаете за нами?

— Не очень. В любом случае, это не имеет значения. Скажи своим людям и нелюдям, чтобы оставались здесь и не делали глупостей. Дети Офиона присмотрят за ними.

Конечно, оставлять ребят в окружении диковинных зверюшек, у которых шут знает что на уме, мне не очень хотелось.

Но если таковы условия переговоров, делать нечего.

Я кивнул.

— Хорошо. Дай мне пять минут.

Инструктаж был короткий и четкий: клювом не щелкать, чуть что не так — мочить всех и валить назад, не дожидаясь моего возвращения.

И поскольку ни одна зараза ни словом, ни намеком не стала мне возражать, я сразу понял, что чихать им на мои установки. Все равно все сделают по-своему, и я никак не смогу им помешать.

Вся свора Офиона осталась с группой.

К Великому Змею нас с Демкой отправилась провожать одна только Медуза.

— Ну и как поживает господин Офион? — спросил я, когда мы ушли на приличное расстояние от остальных и молчание показалось мне тягостным и напряженным. — Не жарко ему тут у нас?

— Он же змей, а не тюлень, — покосилась на меня Медуза. — Почему ему должно быть жарко?

— Ну я вроде тоже и не тюлень, и не змей, но… — я запнулся, чувствуя всю бесперспективную нелепость нашего диалога: — Ладно, давайте лучше помолчим…

— Да, так лучше, — отозвалась Медуза. И змеи у нее на голове дружно зашипели, соглашаясь.

Так, в абсолютной тишине, время от времени переглядываясь с Демкой, мы шли около двух часов. За это время стало совсем темно, и только светящееся золотом чешуйчатое тело Медузы освещало нам путь.

В конце концов, обойдя очередной валун, мы оказались перед входом в пещеру, похожую на большой и широко раскрытый рот горы, жутковато подсвеченный изнутри горящими факелами.

«Что-то, что-то, что-то, что-то, что-то есть у бегемота. А я солнышко поймал, а я солнышко поймал!» — почему-то прозвучала у меня в голове дурацкая песенка или считалка из мультфильма, о котором я кроме этой бормоталки больше ничего не мог вспомнить.

Но из каменной пасти и правда будто сияло проглоченное чудовищным монстром светило.

К слову, о монстрах: у входа никого из симпатяг Офиона не было видно.

— Он ждет вас внутри, — сказала Медуза.

И, развернувшись, пошуршала куда-то во тьму, теряя прежнее свечение и в буквальном смысле исчезая из виду.

Я кивнул Деметре.

— Готова?

— Кажется, — с кривоватой улыбкой ответила она.

Я прищурился.

— Не понял. Мне кажется, или ты побаиваешься ползучего старика?

— Признаться, я и сама не знаю, — честно ответила Демка. — Для меня он что-то вроде древнего прадедушки, вполне себе легендарного, но при этом печально известного прогрессирующей деменцией и агрессивными припадками.

— О нет. Поверь, на выжившего из ума он однозначно не похож, — сказал я и взял ее за руку. — Пойдем.

Первая галерея, наполовину открытая звездному небу, оказалась пустой. Один из узких коридоров, тянущихся от нее вглубь горы, был освещен фонарями и явно намекал, куда нужно двигаться дальше.

Миновав узкий проход, мы очутились в еще одной галерее. Факелы, закрепленные на стенах, гудели на сквозняке и потрескивали. Справа под каменным навесом из наплывов породы блестел бездонный прозрачный глаз небольшого горного озера.

В глубине пещеры, расположившись по кругу, неподвижно сидели полностью обнаженные люди — молодые крепкие мужчины примерно моего возраста. Правда, все они были ущербными — у кого-то на плечах имелось по две головы, кому-то не досталось руки или выросло слишком много шерсти на теле. Одному вообще достались развесистые оленьи рога.

А в центре живого круга, обвивая своим огромным телом не меньше двух десятков огромных яиц, лежал праотец олимпийской династии.

— М-ммм, долгош-ш- данные гости, — вкрадчивым голосом проговорил великий змей, поднимая голову. — Мальчики, поприветс-с-ствуйте же Даниила!..

После этих слов голые парни будто очнулись ото сна. Они подняли головы и обернулись.

Демка судорожно стиснула мне руку.

Потому что на нас в упор смотрели не меньше дюжины уродливых версий меня самого!

— Как видиш-шш, я очень много думал о тебе, — проговорил Офион, поднимая еще выше свою голову с крупными и блестящими змеиными глазами. — Вс-се пытался понять, что же такого ос-собенного в этом щенке С-сета? Почему вокруг него тени прош-шлого превращаются в реальность, а реальность разруш-шается и уходит в прош-ш-шлое…

Я нервно сглотнул.

— А почему у меня то рук не хватает, то рога на голове растут?..

— И это меня с-спрашивает с-с-создатель кус-сачих пирош-ш-шков? — насмешливо протянул змей. — Но не волнуйс-ся. Итоговый вариант тебе должен понравитьс-са.

В пещере раздался тонкий посвистывающий звук, и с другой стороны галереи, одетый в точно такую же одежду, как сейчас у меня, вышел еще один Даня.

С положенным количеством рук и ног и наглой ухмылкой на физиономии.

Офион вытянулся и приблизил ко мне свою огромную голову.

— Идеальный, правда? Хорош-шая поделка. Я реш-шил ос-ставить его с-себе. Нравитс-са.

— Вообще-то не поделка, а подделка, — пробормотал я.

А рука Демки тем временем еще сильней стиснула мою ладонь.

— Даня, его энергия! — оторопело проговорила она. — Она же выглядит в точности, как твоя!

— С-сспас-сибо, родная, — дружелюбно отозвался Офион. — И прос-сти, что я не успел с-сделать подарок и для тебя.

— Что? — тихо переспросила Деметра. — Подарок, мне?

Офион приподнял свой упругий хвост и легким движением ударил им по одному из яиц.

Скорлупа с хрустом лопнула. На камень выплеснулась прозрачная тягучая жидкость со сгустками крови. Верхняя часть скорлупы упала, а в нижней, поджав ноги к груди, лежала по-младенчески розовая Деметра, только с совершенно лысой головой и крошечными недоразвитыми ручками.

У моей Демки от ужаса остекленели глаза.

— Святые боги, нет!.. — пробормотала она.

Приподняв перепачканную липкой субстанцией голову, зародыш в яйце пронзительно закричал.

Второй хлесткий удар змеиного хвоста заставил его умолкнуть навсегда, превратив в массу чего-то отвратительно-красного.

Демка выпустила мою руку и отвернулась.

Ее тошнило.

И я мог это понять.

— К с-с-сожалению, воссоздать богиню окассалось не таким уж простым делом, — как ни в чем не бывало, продолжил чешуйчатый. — Но ш-што поделаешь? Ее учас-стие в некотором с-смысле гарантирует моему плану бес-сопасный исход.

— Что все это значит? — спросил я Офиона, пытаясь совладать с подкатившим к горлу комком отвращения ко всему происходящему. — Чего ты хочешь? От нас, и от них? — указал я рукой на свои голые версии.

Старый змей подтянул хвост и, положив на него голову, как на руку, проговорил:

— А ты с-сам как думаеш-ш-ш? Што ес-сть у тебя такого, чего нет больш-ше ни у кого на с-семле?

— Отпечатки пальцев? — хмыкнул я.

Офион негромко и хрипло рассмеялся.

— С-смешно. Нет, с-свои пальцы мош-шешь ос-ставить себе. У тебя есть дос-ступ в мир Аида. Потому што он — твой покровитель.

— И зачем тебе Царство мертвых? — спросила Деметра, немного придя в себя после отвратительной сцены.

— Мне не нуш-шно это скуш-шное царство. Мне нужен Тартар, — проговорил Офион.

— А мне нужен с тобой договор!..

— Плевать на договор. С-сделай то, что мне нуш-шно, и я соглашусь на твои ус-словия.

Я задумчиво почесал щеку.

— То есть ты хочешь, чтобы я сходил в царство Аида и проник в Тартар? И потом ты согласишься на условия короля?

— Ты просто пока не понимаешь, о чем говоришь, — негромко проговорила Деметра. — Аид скорее сам помрет, чем позволит тебе это сделать.

— Почему?

— Для начала, потому что придется впускать тебя туда живым!

— Верно, — кивнул своей огромной головой старый змей. — Тени умерш-ших не могут открыть врата в это дивное мес-сто. Только живая плоть. Живая душа. Но такое количес-ство вашей крови, — указал он хвостом на присутствующих в пещере созданий. — любую с-систему выведут из с-строя. В мире богов правильная жертва реш-шает вс-сё. Правда, ненадолго. Умрут они, а мертвыми будете считаться вы.

Я нахмурился.

— А зачем тебе нужен Тартар?

Офион стремительно развернулся и почти уткнулся в мое лицо своим гладким носом.

— Потому ш-што там содержится мой с-старый враг, и враг моего врага — Кронос! И мне ес-сть што ему предложить.

Глава 2

Дела семейные

Услышав имя Кроноса, мы с Деметрой переглянулись.

Цели Офиона удачно совпадали с нашими собственными. Ведь мы сами недавно обсуждали возможность побеседовать с повелителем времени.

Но методы, Карл!

Это же просто держите меня семеро. Перебить кучу Демок и Данек, чтобы исподтишка пробраться в царство мертвых и там под шумок напортачить, прикрываясь родственными связями и договором о покровительстве.

Такой изврат, наверное, мог придумать только мозг рептилии, тронутый сознанием собственной божественности.

— Вообще об этом стоит подумать и обсудить, — проговорила Деметра, выразительно глядя на меня. — Если великий Офион, конечно, не против.

Я громко фыркнул.

— Ты серьезно? Да вы что, товарищи боги? Совсем уже пурга в головах? Ты же сама говорила, что с Аидом надо поговорить. Так откуда вдруг вся эта дикость с жертвами и тайным пролазом в его вотчину?

Остренькие пальцы Демки безжалостно вцепились в мою руку, глаза округлились, намекая мне на какой-то другой, скрытый смысл, который я в простоте душевной в упор не замечал.

— С Аидом можно поговорить на разные темы, Даня, но только в виде тени, и не про Тартар и Кроноса! — повернувшись к Офиону, она лучезарно улыбнулась. — Позволь, мы ненадолго покинем тебя, и я в приватной обстановке популярно объясню Даниилу всю дерзость твоего плана.

Она схватила меня за рукав и поволокла за собой в самый дальний угол пещеры, в то время как Офион, озадаченно поглаживая себя хвостом под мордой, пробормотал:

— Поговорить с-с Аидом… Хмм… По-го-во-рить… Интерес-сно…

Скрывшись от лишних глаз в малоосвещенном уголке, Демка прошипела мне на ухо:

— Даня, это жопа! Ты же понимаешь, зачем Офиону нужен Кронос?

— По-моему, старики-разбойники решили дружно тряхнуть стариной и набирают в свою партию новых членов, — неуверенно проговорил я — эта цель казалась мне очевидной, но из-за вопроса Деметры я теперь засомневался в собственной правоте. — А что?..

— А то, что, если эти двое объединят свои усилия, Зевсу мало не покажется!

Я нахмурился.

— Я чет не понял, ты так за бывшего разволновалась, что ли?

— Вот прямо очень смешно, сейчас аж икать начну от восторга, — с укором посмотрела на меня Деметра. — Ты просто представь себе реакцию Аида, если он тебя на свою территорию впустит, и даже позволит заглянуть в Тартар по личным надобностям, а ты этим воспользуешься и поможешь Кроносу освободиться. Братья — не мужья, они бывшими не бывают. И каким бы куском сокровища не был Зевс, для моего зятя он навсегда останется единоутробным братом. И на твоем месте я бы сделала все, чтобы он даже подумать не мог, что ты приложил к этому руку. Ну а если вдруг эта правда всплывет, ты всегда можешь кивнуть на чешуйчатого и сказать, что тебя вынудили и другого выбора просто не было.

Я с усмешкой прищурился.

— А Кронос им разве не был родным папой? И ничего, родственные связи им как-то не помешали. Да и Посейдона как-то они и в хвост и в гриву… Не очень-то по-братски. Так что, мне кажется, ты преувеличиваешь значимость их родства.

Деметра покачала головой.

— Аид очень ценит своих братьев. Ему трудно маневрировать между ними, но я не думаю, что он сам когда-нибудь сможет поднять на кого-нибудь из них свое оружие.

— А ты, оказывается, довольно-таки коварна, — усмехнулся я.

— Я — богиня, Даня, — серьезно ответила Деметра. — Так что мне пришлось научиться.

— Понял, да… — я покосился на притихшего Офиона. — Вот только я-то не бог. И мне это не нравится. Уж если бить, то по лицу, а не в спину.

Демка фыркнула и ехидно спросила:

— Ну и что ты ему скажешь? Давай-ка встретимся и выпьем?

— А почему нет⁈

— Ага, и между первой и второй как бы между прочим проронить: кстати, тут Офион хочет выпустить Кроноса, чтобы порешить твоего братца, так что передай мне, пожалуйста, огурчик, и я пойду Тартар открою?

— Да блин, найду я, что ему сказать и как! Ты недооцениваешь священную силу великого бухалова. Оно колоссально упрощает процесс передачи информации. И какими бы родственниками они не были с Зевсом, для Аида на первом месте его собственная семья и царство, к которому громовержец начал тянуть свои жадные ручонки. Думаешь, главный пуп Олимпа довольствуется отказом? Да ни хрена подобного. И если это даже я понимаю, то Аид — тем более. И в конце концов, Зевса же необязательно прям-таки убивать. Даже нет, не так. Его нельзя убивать! Гибель божества такого масштаба может привести к катастрофическим последствиям сродни глобальному экологическому коллапсу или природному катаклизму. А вот засадить его в Тартар вместо того же Кроноса — можно. И, кстати, с братом будет видеться чаще…

— Ты сейчас серьезно? Предлагаешь свергнуть Зевса и при этом сохранить ему жизнь? Да ты хоть примерно представляешь себе, что он с тобой сделает, если выкарабкается на свободу? Старый змей так точно представляет.

— Лично я надеюсь, что до этого момента просто не доживу, — честно признался я. — В любом случае, пойдем-ка сначала узнаем подробности у Офиона, как он собирается все это проворачивать.

Поколебавшись, Демка нехотя кивнула.

— Ладно.

И, обернувшись к Офиону, громко спросила:

— Так как ты собираешься убивать Зевса и каким образом планируешь освободить Кроноса?

Офион медленно поднял голову.

— Я собираюсь… что? — его шипение по-петушиному сорвалось на фальцет.

— Да полно, мы прекрасно поняли твой план, — сердито нахмурилась Деметра. — Или ты хочешь сказать, что дело совсем не в этом?

— Вообще-то… — пафосно растягивая звуки, проговорил Офион. — все дело в хухлике.

— В ху… чего? — растерянно переспросил я.

— В хухлике, — подсказал змей. — Мне нуш-шно, чтобы вы отс-ссоединили его от Кроноса, помес-сстили в благословенный сосуд и принесли мне. А вы-то ушш придумали! — он рассмеялся, и странный звук его смеха чем-то напоминал шипение и клекот в туалетном бачке после смыва.

Я ошарашено взглянул на Демку. Та только руками развела, мол, а я почем знаю?

— Я правильно понял — ты хочешь, чтобы мы Кроносу отсоединили хулик⁈ — возмутился я, чувствуя, как мои глаза неудержимо расширяются все сильней и сильней.

— Хухлик, — поправил Офион.

— Я тебе что, яйцерезка⁈

Старый змей на мгновение замер, дважды выразительно моргнул своими обычно немигающими глазами, а потом буквально взорвался шипением и плеском пробитой водопроводной трубы. Смахнув хвостом проступившие на змеиных глазах слезы, проговорил сквозь не унимающийся смех.

— Ладно ещ-ще щенок С-сета, у них вечно в голове одна пус-стыня вместо извилин. Но ты, родная⁉ Ос-сторожней, не превратись рядом с-с ним в воинственную Сехмет! Нет уш-шш, кровожадные детки, ос-ставьте бедного Кроноса целым! Подумать только… Яйцерезка! А ведь все, ш-што мне нужно — крош-шечный водяной черт из его ш-шелудка! Именуемый хухликом…

— Ой… — проговорила Деметра, покосившись на зардевшегося меня.

Я кашлянул. Потер подбородок.

— Да… Как-то это… неловко вышло. Так что нужно сделать, говоришь?..

— Забрать из ш-шелудка Кроноса мелкую ш-шкодливую тварь из вотчины Перуна, которую титан как-то рас-с с похмелья выпил, не глядя вместе с водой.

— И как это сделать?

— Прос-стое заклинание в с-славянском с-стиле и зачарованная бутыль с живой водой. Больш-ше ничего не нуш-шно.

Я с готовностью выдохнул.

— Отлично, давай твое заклинание!

Глаза змея сверкнули, и мне на голову, изящно планируя, приземлился лист бумаги.

— Это что?..

— Заклинание.

Я заглянул в бумажку, где мелким ровным почерком был написан текст.

— Ой я гой еси, добрый молодец, добрый молодец, крепки рученьки. Выходи хухлик мокрый из заперти, по рукам теки… Да это же порнуха какая-то словесная, не буду я это перед Кроносом читать! — возмутился я. — Поприличней нет ничего?

— Давай сюда, я прочитаю, — вздохнув, сказала Демка, забирая у меня из рук листок.

— А ты у нас-с гой еси? Добрый молодец? — осведомился змей.

— Нет, но…

— Вот и не вс-стревай. Ничего, Зевс и похуже наговор читал — не испортилс-са. И твой благоверный тоже переживет.

Тут я навострил уши.

— Зевс читал?..

— Ну да. А отчего, как ты думаеш-ш, у Кроноса такое нес-сварение приключилос-с, что он из с-себя все с-сущее выплюнул? Все дело в хухлике. Боги Олимпа любят ис-скать для больших проис-сшествий большие причины, но на с-самом деле они бывают очень маленькие. Принесете хухлика — подпиш-шу договор. Нет — черес-с неделю камня на камне с-сдесь не ос-ставлю и пойду дальше, нас-сыщая своих подданных. На этом вс-се, аудиенция окончена. Когда у тебя ничего не получитс-са, приходи сразу. Не ш-шди чудес-сс. Я как раз здес-сь все приготовлю, и девочки к тому времени вылупиться долш-шны…

Я с тоской посмотрел на своих бедных клонов.

Особенную жалость у меня почему-то вызывал сохатый бедняга.

Не хотелось бы, чтобы моя вера в лучшее накрылась медным тазом. Пускай они на самом деле вовсе не я, было у меня какое-то теплое, почти родственное чувство к этим клонам.

— Ах да, бутылка! — вспомнил тут Офион.

Он хвостом порыскал у себя под брюхом и вытащил крошечный прозрачный флакончик с пробкой и розовой жидкостью внутри.

Если бы хухликом было то, о чем я сначала подумал, и он помещался бы в эту емкость, едва ли Кроносу удалось бы родить хоть кого-нибудь.

Из пещеры мы вышли молча.

— Дай-ка еще раз на заговор взгляну, — пробормотал я.

Демка протянула мне листок.

— Если в процессе нельзя громко ржать, то это действительно трудная задача, — сказала она.

— Так… — я пробежал глазами по строчкам. — Тра-та-та, хухлик мокрый, по рукам теки… Просыпайся, оживляйся, ото сна поднимайся… В нос не заливайся, в рот не заливайся, в сосуд крепкий направляйся, куда вошел, оттуда не вышел… Господи, что за озабоченный сочинял эту хрень?

Демка рассмеялась.

— Ну знаешь, кто-то и в дверном крючке намеки непристойные видит… — ехидно проговорила она.

— А, то есть ты хочешь сказать, что это мой пошлый мозг все криво понимает?

— Лучше подумай, не стоит ли попробовать впустить этого хухлика не только в сосуд, но и куда-нибудь еще.

— Фу-ууу… — пробормотал я себе под нос.

— Что «фу»? Если это поможет решить твою проблему, почему бы нет?

— Ага. Один раз не унитаз… А тебя не смущает, что после принятия этого мокрого у Кроноса, если я ничего не путаю, кукуха поехала далеко и надолго? Что он теперь камни жрет и сам себе потом брюхо распарывает, а когда все срастается, повторяет процедуру снова?

Деметра испуганно вытаращилась на меня.

— Да ладно?.. Откуда ты это знаешь?

Я пожал плечами.

— Даже не помню. Может, Янус, или Нергал рассказывал.

— Ну… Вообще-то детей жрать он начал гораздо раньше, и в том не виноват никакой черт. К тому же, могу торжественно тебе пообещать, что, если после принятия хухлика ты начнешь глотать булыжники, я непременно найду того добра молодца, который призовет мокрого обратно в бутылку.

— Главное — успеть это сделать до того, как я решу прочистить себе желудок, — пробормотал я.

Демка с улыбкой меня обняла.

— В случае чего, это я тоже могу исправить. Ну же. Подумай хорошенько. Я считаю, надо использовать эту возможность и попробовать.

— Ну не знаю…

— Я не говорю «обещай сделать», но подумать-то тебе ничего не мешает, — не унималась она. — А вдруг этот чухлик решит все твои проблемы?

— Хухлик, — поправил я.

— Да хоть тухлик!..

— Ладно, я подумаю. А сейчас пошли обратно. Надо нормально место найти, подальше от всех этих деток и их папаши, и попробовать вызвать Аида.

— Ты забыл, что порталы больше не открываются?

— Ой, я тебя умоляю! Все, что творится на этой земле, царство Аида не колебет вообще никаким боком. Не зря Зевс так хотел там обосноваться. Не думаю, что для общения с этим миром он ладью закладывает и гребет вместе с Хароном.

— А если именно так все и происходит? Что тогда? — нахмурилась она.

Я тяжело вздохнул.

— Тогда придется опять частично умирать… А это, должен признать, не очень-то приятно. Хотя кто знает, может, если впасть в полукому, Азатот испугается и сам из меня убежит куда глаза глядят?

— У него нет глаз, — мрачно напомнила Демка.

Мы пошли в обратную сторону по тропе, извивающейся вокруг валунов, больших и малых. Легкий ветерок шевелил скудную растительность, вопреки здравому смыслу пробившуюся к солнцу на этой каменисто-песчаной равнине.

Когда мне показалось, что мы уже достаточно далеко отошли от пещеры Офиона, я остановился.

— Так. Ну, вроде здесь неплохо. Ты готова?

— Ну, в общем да.

— Знаешь, что говорить будешь, когда он появится?

— Нет. Я верю в силу импровизации. Так что давай, призывай. — Деметра с любопытством уставилась на меня. — Интересно, какой у тебя ритуал? Тушканчика в жертву принесешь, или тоже какое-то забористое заклинание прочитаешь?

— Не. Заклинания — для слабаков, — заявил я. И, задрав голову к звездному небу, громко крикнул: — Аид!!! Аид, услышь меня!..

— Ну-ну, — саркастично пробормотала себе под нос Деметра.

Я покосился на нее и еще громче крикнул:

— Аи-ид!

— Еще чуть-чуть прибавь, — ехидно предложила Демка. — А то на дальних кладбищах тебя уже услышали, а вот на том свете — еще нет.

— Аи-иид!

— Не торопись — он гребет, как может, — хихикнула Демка.

— Вот ехидина! — беззлобно ругнулся я. — Аид, мне срочно надо кое-что с тобой обсудить! И вообще, я — твой подопечный. Ты не можешь бросить меня! Сила договора непоколебима! Аид!!!

Над землей медленно образовалось красное облако. В середина облака открылась светящаяся дыра, похожая на люк космического корабля, из которой в красном луче света показался повелитель подземного царства. Сначала — голые ноги. Потом — черные труселя с множеством разноцветных черепов. Потом — голый торс и, наконец, вклокоченная грива нереально отросших волос, сонно разинутый рот и помятое небритое лицо.

— Ну чего тебе надо-то? — сквозь зевоту проговорил Аид, сонно почесывая пузо.

Демка тоненько присвистнула и рассмеялась, разглядывая неглиже своего зятя.

— Ух ты, — проговорила она. — Даня, глянь — а у Лёхи-то фанаты имеются!..

От звука ее голоса глаза Аида резко распахнулись, а рот, наоборот, захлопнулся.

Он медленно перевел взгляд с моей фигура на Демку…

— Мама, вы? — дрогнувшим голосом воскликнул он.

— Здравствуй, Адик, — скрестив руки на груди, с надменной улыбкой ответила Демка. — Хорошо выглядишь…

Изображение Аида погасло. И через пару мгновений опять появилось, только теперь царь подземного мира был в черном бархатном халате с золотым шитьем по краю, волосы были забраны на затылке в кривоватый хвост, на груди блестело массивное ожерелье, а на голове — корона.

— Рад приветствовать великую богиню Деметру, мою глубокоуважаемую тёщу! — пафосно проговорил он. И, покосившись на меня, добавил: — Вообще-то о таком предупреждать надо.

Демка звонко рассмеялась.

— Заметь, Даня, как он сказал — не дорогая, и не любимая, а глубокоуважаемая! Вот чего у него не отнять, так это честности.

Правый уголок рта Аида дернулся. Но он сохранил искусственно-торжественное выражение лица и спросил:

— Так… чем же я… так провинился, что на меня снизошло внезапное счастье лицезреть вас, мама?

Я с трудом сдержал смех. Эти двое стоили друг друга.

Деметра стала серьезной.

— Я хочу видеть свою дочь.

Вся бутафорская почтительность мгновенно смылась с лица Аида.

— Хочешь, чтобы она вышла к тебе и потеряла дитя, которое носит? — угрожающим тоном спросил он. — Так вот этого не будет. До тех пор, пока твоя дочь не стала вдовой, я — ее щит, и я…

— Пафоса убавь! — перебила его Деметра. — Я не собираюсь вызывать ее сюда. Наоборот, я хочу, чтобы ты удержал Персефону дома — до тех пор, пока это безумие вокруг не уляжется. Если нужно, я подпишу с тобой новый договор.

Аид озадаченно нахмурился.

— Но, тогда как?..

— Только не говори, что для того, чтобы навестить свою дочь, твоя теща должна умереть, — нахмурилась в ответ Деметра.

Аид развел руками.

— Но… Постой, ты ведь не можешь войти в мое царство!..

— Кто сказал? Зевс? Совет? Или Чаша нашептала?

— Это прямо сейчас мне говорит здравый смысл! Как олицетворение жизни войдет в юдоль смерти?

Деметра фыркнула.

— Да полно тебе. Прямо сейчас в утробе твоей жены растет куда большее противоречие. Кого это волнует? Плевать на правила. Вокруг идет война, мой любовник — кровный враг Зевса, узлы затягиваются все крепче, а всеобщий маразм становится все гуще. И я хочу просто обнять свою беременную дочь и выпить с зятем, которого всю жизнь считала козлом.

Лицо Аида посветлело.

— Рад слышать. В смысле не про козла, а все остальное. Это… заслуживает уважения. Что ж, хорошо. Пусть будет так, как ты хочешь.

Он плавно опустился на землю, и следом за ним потащилось и красное облако. Аид подождал, пока оно соберется красочным пятном у него за спиной, а потом протянул руку — и открыл в облаке проход, будто невидимую дверь потянул за ручку.

— Ни к чему вне дворца не прикасаться, не умиляться, никого не жалеть, не исцелять и не оживлять, — строго перечислил он Деметре правила посещения тематического парка смерти.

— Поняла, — буркнула Демка.

— Чудесно, — кивнул Аид. — Тогда — добро пожаловать. И кстати… а кто тот несчастный, которого угораздило стать твоим любовником?..

Глава 3

Срочная доставка по-харонски

Вопрос Аида прозвучал для меня неожиданно.

Почему-то мне казалось, что с тех пор, как Деметра объявила вслух о наших отношениях, эта новость разлетелась по всему божественному миру.

И, судя по озадаченному взгляду Демки, устремленному на зятя, она тоже так думала.

А ведь можно было не трогать эту тему, от слова совсем. Кто знает, как Персефона отнесется к новому парню ее маменьки? И не помешает ли это нам.

Ладно бы она уже все это перекипела и переосмыслила. Но тут-то получается прямо по свежаку!

Я кашлянул.

Ну теперь-то уж чего. Сказали «а», надо говорить «бэ».

— Ну… вообще-то это я.

Лицо Аида дрогнуло.

Он медленно повернулся и уставился на меня. Недоверчивое офигение, крупными буквами проступившее у него на лбу, заставило меня еще раз подтвердить:

— Да, именно так.

Повелитель мертвых с глубоким сожалением вздохнул. И со скорбным видом положил руку мне на плечо.

— Ну, ничего, ничего…

Я невольно напрягся — не проснется ли вдруг в глубине моего существа голодный Азатот?

Но, судя по всему, Аид не пользовался энергетическими подкормками с поверхности — по крайней мере, мой чужой промолчал, как рыба об лед.

А Демка аж побелела от возмущения.

— А что это за интонации такие похоронные, я не поняла? — строго нахмурившись, поинтересовалась она. — Хочешь сказать, со мной так плохо? Или я не заслужила хорошего парня?

— Ну что вы, мама, — примирительным, почти баюкающим тоном проговорил Аид, отпуская меня. — Конечно заслужили! Просто конкретно этого хорошего парня мне искренне жаль.

— А чего жаль-то, я не поняла⁈

— Вы это… В портальчик-то проходите, а то он закроется, — сменил тему Аид. — Заклятье Сотота даже мои двери развеивает за пару минут.

Демка оскорбленно фыркнула и шагнула в мрачное сияние.

Я последовал было за ней, но тяжелая рука бога меня слегка придержала.

— Если тебя взяли в плен, мигни два раза, — склонившись к моему уху, тихо проговорил он.

— Да как бы я добровольно, — так же тихо ответил я.

— Вот глупец. Витальные богини хуже цепей и дурмана — поверь, я знаю, что говорю. Беги, если можешь!

Я глубоко вздохнул. И вместо ответа шагнул в сияющий проход.

В первое мгновение у меня возникло такое чувство, будто воздух вокруг закончился. Просто невозможно сделать вдох — и все. Перед глазами поплыли красно-черные разводы, на давая даже толком рассмотреть, где мы вообще находимся. Невидимый груз придавил плечи, ноги, руки стали тяжелыми и одеревеневшими.

— Дыши через силу, — услышал я за спиной сочувствующий голос Аида. — Сначала — неглубоко, потихоньку. Мама, вы это зачем синеете, мама? Мама, дышите уже, мне вас реанимировать слишком ревнительно со стороны вашей дочери! Сифа обезволосит мне ни в чем не повинную голову, если вы таки умрете у нас в гостях!.. Вот, вот так… И еще разочек…

Эти возгласы заставили меня собраться и тоже начать дышать — согласно инструкции.

Воздух по началу казался сухим и колючим, с тонким запахом спичек, едкого дыма от костра и почему-то древесной смолы.

Перед глазами краснота рассеялась, и я увидел, что стоим мы прямо у ступеней парадного крыльца во дворец, и Аид, придерживая бледную Деметру за руку, дирижирует ее дыханием:

— Вдох, теперь вы-ыдох. И еще раз вдо-ох, и вы-ыдох. Даня, ты уже оклемался?

— Кажется, — сдавленно проговорил я, все еще чувствуя себя расплющенным странной тяжестью. — Что это у тебя… Гравитация вдруг убойная появилась? И пахнет, как в аду?

— А это потому, что кому-то припелко непременно живым спуститься в царство мертвых, — с самодовольной усмешкой ответил Аид. — Но ничего, сейчас принюхаетесь, в меру приплющитесь — и все нормализуется. Не так ли, мама?

Хмурая Демка скользнула рукой по груди своего зятя и крепко ухватилась за бархатный расшитый край.

— Еще раз назовешь меня мамой, и ты больше никогда не сможешь стать папой! — прохрипела она, злобно сверкнув на него глазами.

Аид, не отцепляя тещи со своей одежды, только развел руками.

— Ты же сама заставила внести в договор пункт под названием «требование о соответствующем статусу обращении и почтительном отношении». Вот я и стараюсь исполнять все в точности.

— А то что? Жалобу в Совет накатаю? — фыркнула она, отпуская халат. — Не смеши. Какие теперь уже договора и пункты…

Аид выпрямился и с достоинством ответил:

— Не знаю, как там у вас на поверхности, но здесь, в моем царстве, договоренности незыблемы и даже смерть не является поводом для их нарушения. Тем более, если они касаются войны и мира в моей собственной семье.

Демка махнула рукой.

— Да не воюю я больше с тобой. Так-то…

Аид вопросительно приподнял брови, скрестив руки на груди.

— С чего вдруг такие перемены?

Деметра с трудом сделала шаг, и я подставил ей руку, чтобы она могла опереться на нее.

Но Демка только покачала головой и медленно опустилась на ступеньку дворца.

— Слушай, ну ты же умный парень, — проговорила она, с укором глядя на Аида. — Вот представь, что ты — отец дочери.

Тот с каким-то странным выражением лица хмыкнул.

— Легко представляю.

— Ну и как, с большой радостью ты отдашь ее в жены кому-нибудь из своих братьев?

Аид с возмущением нахмурился.

— Это еще зачем?..

— Вот и я о том же, — мрачно кивнула Демка. — Это. Еще. Зачем. Не самая дружелюбная у тебя семейка, ты уж прости. Я от нее бежала куда подальше, теряя тапки. Что Зевс, что Посейдон — те еще извращенцы и кобели. И с чего бы мне радоваться, что их третий братец-некрофил с ярко выраженными признаками аутизма в обход меня получил разрешение на брак с моей дочерью у ее отца? Может, ты и правда самый нормальный и порядочный среди них всех, но поверить в такое непросто. Но все меняется, Адик. Я теперь езжу не только на быках, Верхний мир приказал долго жить, боги умирают, и вообще все вокруг перевернулось вверх дном. Хочешь — верь, хочешь — нет, но враждовать с тобой я больше не хочу. Так что заканчивай выпячивать свое уязвленное достоинство и давай просто поговорим. Тем более, нам есть что обсудить. Идет?

Лицо Аида посветлело.

Он вздохнул. Устало снял с головы корону, вытер ладонью лоб.

— Хорошо бы, — искренне сказал он.

И тут откуда-то издалека донесся громкий вой, достойный собаки Баскервилей.

Я поднял голову и осмотрелся.

Живыми глазами мир Аида выглядел несколько иначе, чем когда я посещал его в качестве тени. Как ни странно, теперь все вокруг казалось каким-то не совсем настоящим, призрачным. Очертания холмов, побережье реки, редкие силуэты человеческих душ, решивших потусить на природе — все не имело четких очертаний и будто плыло. Отдаленные участки и вовсе покрывал густой красный туман.

Вот из него-то, как из-за занавеса, и вынырнул Цербер. Несколькими нереально гигантскими прыжками он подлетел к нам, щерясь всеми тремя головами и роняя пену с клыков.

— Спокойно, свои! — скомандовал Аид псу, и тот замер на месте, недовольно ворча. — Спокойно, я сказал…

— Ой, какой злобняша! — широко улыбнулась Демка и бесстрашно протянулась к Церберу.

Тот озадаченно выпучился на ее ладошки, синхронно склонив на бок все три головы. Руки Деметры мягко легли ему на широкую грудь и начали решительно чесать.

Пес застыл. Натянулся стрункой, задрав свои головы, прикрыл глаза…

— Не порть мне собаку! — нахмурился Аид.

— Да ладно, от одного почесывания… — начала было возражать Деметра, но тут шерсть на груди Цербера вдруг посветлела и завилась в колечки. — Ой… — пробормотала она, виновато покосившись на зятя.

— Просил же ничего не трогать, — вздохнул Аид, оттягивая за ошейники две Церберовские головы, в то время как третья упорно продолжала подставляться под ласку.

— Вот тебе и хмурый Цербер, — улыбнулся я.

— В этом вся наглядная суть взаимоотношений мужчины и женщины, — хмуро проговорил Аид, легким пинком отгоняя пса в сторону.

— Что сила женщины — в ласке? — спросила Деметра.

— Что руки-то вы тяните к Церберам, а потом из них норовите болонок сделать… Ну что, отдохнула? Тогда пойдем внутрь.

— А чего ты, кстати, прямо из комнаты портал не открыл? Не удобно же было, наверное, в одних трусах из спальни на улицу выбегать, — заметила Демка.

— Ну, тут такое дело… — нехотя ответил Аид. — Сифу будить не хотел. Она сейчас в холле спит. Как и я, собственно…

Я невольно покосился на белую кудрявую грудь Цербера и улыбнулся. Да уж, в каждом из нас есть что-то белое и пушистое. Хоть самое маленькое пятнышко. Даже если ты — царь подземного мира.

И это — нормально.

На то мы и живые, чтобы иметь слабости.

А вот Деметра не стала умиляться героичности зятя.

— Так, я не поняла. Ты беременную богиню в холле поселил? Среди сквозняков и уличной пыли? Совсем с ума спятил, ты бы еще ей коврик под дверью постелил!

И тут тяжелые двери дворца открылись, и на пороге мы увидели Персефону. С красно-черными волосами и коротком кружевном халатике.

И никакого арбуза вместо талии.

— Мама⁈ — воскликнула Сифа, по-детски прижав руки к груди. — Так значит, мне не приснился твой голос, это и правда ты?

Демка всхлипнула.

— Девочка моя… — она сначала протянула руки навстречу дочери, а потом отпрянула, уставившись на ее плоский живот. — Погодите-ка…

Сифа обняла Демку и звонко поцеловала в щеку.

— Пойдем скорее внутрь, я тебе все покажу!

Она схватила мать за руку и потащила по ступеням наверх.

Мы с Аидом поплелись следом.

Стоило только нам оказаться в холле, как все сразу стало понятно.

Посреди зала располагалась колыбель. Ядрено-розовая, как мультипликационный поросенок, с бантиками и рюшами, и тонким пологом.

Вокруг колыбели сияли защитные круги разных цветов. Весь пол был усыпан крошечными метелками из трав, в воздухе колыхались гирлянды из перьев, бумажных амулетов, цветных ленточек с хитрыми узелками и птичьих лапок. А под лестницей самым неожиданным образом расположилась кровать, на которой, судя по всему, царственная чета и предпочитала спать, карауля младенца.

Сифа повела Демку прямо к ребенку, не переставая улыбаться и щебетать о своем о женском. А мы с Аидом остановились недалеко от дверей.

Я озадаченно осмотрелся и спросил:

— Не понял, ты боишься какой-то угрозы со стороны других богов? Или что все это значит?

— Наша Макария — не простой ребенок, — кивнул он в сторону колыбели. — Ее энергия раскрылась в полную силу сразу после рождения. Можешь себе представить, на что способна богиня с сознанием младенца?

Тем временем женщины уже вытащили бедное дитя из колыбели, агукая на все лады.

— Данечка, ты только посмотри, какая прелесть! — воскликнула Деметра, оборачиваясь ко мне с ребенком на руках. — Только сюда не подходи, а то еще убьет тебя ненароком. Правда, хорошенькая?..

Эм. Хорошенькая?

Личико мелкой было сморщенным и почти таким же розовым, как ее колыбель. На неровной черепушке иглами дикобраза топорщились редкие черные волоски. Глазки зловеще светились красными огонечками. А еще левая рука девочки выглядела так, будто ее позаимствовали у какого-нибудь эфиопского малыша, в то время как правая казалась выпачканной золотой краской.

— Да, красавица! — ответил я Демке, широко улыбаясь. И тихо спросил Аида: — Я не понял, это поганый Нетфликс и сюда добрался, или у тебя реально были негры в роду?

— Она — богиня легкой смерти и кармического перерождения, — ничуть не удивившись моему вопросу ответил тот. — Одной рукой она забирает душу из тела, а другой вселяет в новое тело.

— Вот это я понимаю — гены сработали! — ахнул я.

Аид усмехнулся.

— Это уж точно… Главное, чтобы отца без работы не оставила, когда вырастет. А то будут души прыгать из тела в тело, минуя мое царство. Не хочешь прогуляться?

Глядя на то, как Деметра с Персефоной бурно обсуждают проблему грудного вскармливания и понимая, насколько мы лишние на этом празднике вновь народившейся жизни, я с превеликим удовольствием согласился.

Не привлекая к себе внимания, мы потихоньку вышли на крыльцо.

— Дай закурить? — попросил у меня Аид.

Я удивился.

— Что-то не припомню за тобой этой привычки.

— Ты слишком мало на свете живешь, чтобы помнить о ней, — усмехнулся Аид.

Я достал папиросу себе и ему, дал прикурить.

— Слушай, а я не знал, что у вас бывает перерождение. Думал, если человек помер — то все, в подземный мир, без вариантов. А кармическое перерождение — это у буддистов там. Индуистов.

Аид хмуро взглянул на меня исподлобья.

— Ты прав, — сказал он, выпуская изо рта струйку дыма. — И в этом главная проблема. В ней крепко переплелись две противоположности, которыми мы с Сифой, по сути, и являемся…

Мы медленно двинулись от дворца к набережной, продолжая разговор. — Макария не вписывается в общепринятую Олимпийскую систему, — продолжил рассказывать Аид. — И старые боги не очень-то обрадуются ее появлению. Поэтому мы не особо афишируем ее появление на свет. Правда, она уже успела слегка накуролесить и переродила души двух своих нянек в телах крокодилов!

Я фыркнул, чтобы не рассмеяться.

— Почему вдруг крокодилов-то?

— Да игрушка у нее над кроваткой была, — покрутил пальцем в воздухе Аид. — С крокодилами. К счастью, одна нянька быстро назад вернулась — она была вегетарианкой…

Тут я уже не выдержал и рассмеялся.

— Реально? От голода померла?

Аид ответил с улыбкой:

— Да, у меня мелкая хоть еще и не разговаривает, но шутить по-черному, однако, уже умеет.

Он обернулся на свой дворец.

Под стенами из безжизненной земли прорастали тонкие молодые побеги вишни, покрываясь цветами. Все-таки Деметра плюс Персефона, хлопочущие вокруг ребенка — это страшная сила.

— Надо будет на обратном пути прибрать, — пробормотал себе под нос Аид.

— А что вторая нянька? — спросил я.

— Судя по всему, неплохо адаптировалась и начала новую жизнь. По крайней мере, до сих пор жива. К счастью, смута наверху всех занимает куда больше, чем какой-то отпрыск какого-то бога. Такие дела. Хорошо бы дотянуть до того момента, когда Макария начнет вполне себя осознавать и контролировать — у богов это происходит гораздо раньше, чем у смертных. Тогда мы официально представим ее пантеону и объявим богиней блаженной смерти. Хорошая формулировка, да? И не правда, и не ложь. А там видно будет…

— Ты выглядишь уставшим, — признался я.

— На самом деле, я счастлив. Хлопоты с Макарией — это ожидаемые заботы. Хуже, что Сифа со своим материнством… Порой путает меня с ребенком. Опекает так, что не продохнуть. Приходится этот ее порыв постоянно осаживать. Трудное дело, когда не хочешь обижать…

Я усмехнулся.

— Цербер и болонка?..

— Цербер и болонка, — грустно вздохнул Аид. — Уверен, что это временное явление. Но неожиданное.

Мы вышли к мертвой реке и остановились, глядя на тяжелое дыхание свинцово-серой воды.

И после некоторого молчания Аид спросил меня в лоб:

— Ну и зачем вы пришли?

Я вздохнул.

Как-то иначе представлял я себе начало этого разговора.

Но чего-то хитрить и тянуть было уже не с руки.

— Нам нужно попасть в Тартар, — так же в лоб ответил я.

Аид медленно изменился в лице. Вся его домашняя расслабленность и теплая усталость пропали, уступив место строгой собранности.

Он смерил меня суровым взглядом.

— Сдурел? — холодно поинтересовался он.

— Не, — тряхнул я головой. — Правда, очень надо. Нам ненадолго. Есть серьезный разговор к Кроносу, от которого может зависеть моя жизнь…

— Тартар — это не место ни для экскурсий, ни для переговоров! — перебил он меня. — Это жерло вулкана, сердцевина земли, глухая полночь жизни! Тартар есть абсолютное внепространство, место нигде и везде, и оно — не для смертных! И на вашей несчастной земле просто не может быть причины, из-за которой стоило бы открывать эти двери!

— У меня внутри Азатот.

Аид еще несколько мгновений стоял в позе декламатора, пока до него окончательно не дошло сказанное.

— У тебя внутри… кто? — переспросил он.

— Азатот. Брат Сотота. Вселенский хаос, в общем.

Аид уставился на меня, будто хотел сквозь тело увидеть потаенное содержимое.

— И… как?..

Я усмехнулся.

— Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, но ответ все равно один — хреново. Так что…

Тут до моего слуха донесся плеск.

Слабый, едва различимый. Но тем не менее вполне реальный.

Настроение Аида окончательно испортилось.

— Вот куда и кого он сейчас везет в своей ладье⁈ Прием новых душ у меня, между прочим, строго с восьми до пятнадцати часов в старом дворце!

Я напряг глаза, но мог видеть только рваный красный туман над водой — до тех пор, пока из-за этой поволоки не вынырнула ладья Харона.

Старик плавно перемешивал воды своим веслом. А перед ним сидела тень молодого мужчины.

— Разворачивай, я сказал! — крикнул Аид Харону, махнув рукой. — Привезешь в рабочее время, и ни минутой раньше, и точно не сюда!..

Старик повернул голову на окрик своего господина. Весло замедлилось у него в руках.

— Но это не обычная душа, повелитель!..

— Что за новости, — проворчал Аид. — Какая такая необычная душа может быть у смертного?..

И он направился к причалу.

А еще несколько махов веслом я с изумлением понял, что знаю душу, которую вез Харон.

Это был Валера.

От неожиданности у меня аж дыхание замерло в груди.

Валерка погиб? Да как же так?

Тень тоже увидела меня. С виноватой улыбкой мой старый приятель помахал рукой, и я тоже махнул ему в ответ.

Между тем лодка остановилась возле причала, чуть покачиваясь на тяжелых волнах.

Тень Валерки поднялась на берег и робко остановилась перед Аидом.

— Ну? — мрачно нахмурив брови, спросил тот. — И что за нелегкая тебя привела в неурочный час?

— Здрасьте, — робко пробормотал Валера, опустив голову. — Я не это… Не виноват… Я… — тут он странно содрогнулся всем телом, и я бросился было на помощь, позабыв, что этому парню уже вообще ничего не может угрожать.

Аид резким жестом остановил меня.

А Валерка, вытянувшись в струнку, поднял голову и заговорил чужим басистым голосом:

— Я, глава Совета и верховный бог всего Олимпа, твой брат и твой господин Зевс напоминаю тебе, что нарушение третьего правила уложения сто тридцать три, подтвержденное свидетелями и доказанное, является преступлением первого порядка согласно правилу разделения. Ты сам недавно напомнил мне о нем, когда отказался впустить живое войско на мертвую землю. И вот, у тебя в царстве двое живых. Как глава Совета заявляю тебе: в моей власти инициировать суд, который низложит тебя, и тогда на подземный престол взойдет твой давний противник и наш верный подданный Танатос. Однако же, то, что не вернулось из мира мертвых, не может считаться живым. А потому как брат говорю тебе: тех, кто пришел к тебе во плоти, заключи под зоркую стражу, и да не выйдут они через врата твоего царства на поверхность. До той поры, пока я не прикажу тебе иного. Да будет царствование твое долгим, а правление — безмятежным.

У меня руки от злости непроизвольно сжались в кулаки. По спине побежали колючие мурашки.

Зевс, паскуда!..

И в этот момент Валера медленно повернул голову чужим немигающим взглядом уставился на меня.

— Даниил из «Парящего Грифа». Ты сам вошел в свою тюрьму, которую строил так долго. И вот — двери захлопнулись, а у ворот стоит стража. Смертный, что имел дерзость коснуться моей жены, моего царства, моего мира. Вот, и я могу коснуться тех, кто дорог тебе. Плачь, безумец. Отныне ты — в моей власти. Готовься встречать своих близких на сумеречном причале царства Аида. Я буду присылать их к тебе по одному. И они станут рассказывать тебе, в каких муках им довелось умирать. Я сокрушу твое сердце. Вытяну жилы, даже не прикоснувшись к тебе. Познай же мой гнев!..

Валерка схватился руками за грудь, будто его бесплотным легким не хватало воздуха, жалобно простонал — и обмяк, свесив безвольные руки вдоль тела и опустив голову.

— Извините… — еле слышно пробормотал он.

Я взглянул на Аида.

Тот стоял в абсолютном молчании, вперив взгляд в одну точку. Губы скривились в брезгливой недоброй усмешке, на лице проступили хмурые дорожки морщин.

— Брат мой… — охрипшим голосом проговорил Аид. — Брат мой и господин…

У меня внутри все опустилось.

— Ты… Ты собираешься исполнить приказ?

Усмешка исчезла с лица Аида. Брови сбежались на переносице.

— Я должен…

— Ладно я, но Деметра! Она же не может оставаться здесь! — возмутился я. — И, между прочим, она тебе не чужая, она — мать твоей жены!..

— Думаешь, я об этом забыл⁈ — сказал Аид с такой яростью, что я опешил и заткнулся. Он немного помолчал и добавил: — Мой брат моими же руками вонзает нож в грудь моей семьи.

Глава 4

Кому Адик, а кому — Аид Кроносович

Услышав от Аида его хмурое «я должен!», я представил себе во всей красе, какие же у нас с Демкой перспективы, и мысленно содрогнулся.

Во-первых, находиться здесь было тяжело нам обоим. Как долго мы сможем носить невидимые гири на плечах и дышать этим колючим воздухом? И что начнет происходить потом? Руки-ноги откажут, крыша ехать начнет?

А еще нас ждет Офион. И Альба рассчитывает на меня.

Не говоря уже о том, что угроза Зевса регулярно присылать с Хароном кого-нибудь из моих близких вызывала у меня неудержимое, прямо-таки безумное желание скормить этого бородатого ублюдка Азатоту.

— Валерка, ты-то как ему в руки попал? — спросил я и протянул руку, чтобы положить приятелю на плечо, но Аид остановил меня.

— Не касайся тени, — хмуро заявил он. — Харон, вылезай из ладьи! Сам привез в неурочный час, сам и займись им!

— А как же суд?.. — озадаченно спросил старик.

— Какой еще суд? — процедил Аид. — Человек погиб по прихоти верховного бога, что одновременно приравнивается к мученичеству и божественной жертве. Так что если и были за ним грехи, то их больше нет.

Повелитель мертвых щелкнул пальцами, и перепуганный призрак Валерки на мгновенье вспыхнул красным огнем, как факел. А когда пламя угасло, тень преобразилась. Силуэт моего друга стал светлым, а одежда превратилась в сияющую белоснежную хламиду. — Устрой его в Верхнем городе праведных в Элизиуме, и чтобы все — как положено, — приказал Аид Харону и, повернувшись ко мне, с неожиданно властной интонацией заявил: — А ты следуй за мной.

И он стремительным шагом направился во дворец.

— Подожди, давай поговорим, — запротестовал я. — Обсудим без женщин!..

Аид обернулся и взглянул на меня так, что я аж присел от неожиданности.

Святые боги, куда подевался Адик?

На меня смотрело совершенно незнакомое, суровое лицо разгневанного божества. Глаза его горели красным, кожа потемнела до оттенка старой бронзы, на шее и висках рельефно проступили жилы, похожие на корни дерева. Даже фигура стала будто выше и шире в плечах.

— Я сказал, иди за мной, смертный, — низким, рокочущим голосом повторил Аид, и у меня тут же отпало всякое желание с ним спорить.

Деметра с Персефоной были так увлечены своей болтовней, что даже не заметили нашего возвращения.

— Сифа, ты с Макарией прямо сейчас отправляетесь в Крепость Забвения! — перекрывая женские голоса, воскликнул Аид. Он взмахнул рукой, и где-то высоко под потолком раздался протяжный, гулкий удар колокола.

Бо-оооммм.

Во дворце стало темно, только в самом центре холла осталось яркое пятно, куда с потолка был направлен сноп света. Стены растворились во мраке.

Погремушка с фиолетовым зайцем вывалилась у Сифы из рук.

Демка умолкла и обернулась.

— Аид?.. — начала было она говорить, но дочь тут же перебила мать:

— Что? — возмущенно выкрикнула она, подлетев к мужу. — Ты же обещал мне, что не будешь иметь никакого отношения к войне на поверхности! Ты сказал — ничего не бойся, нас это не касается, ты помнишь? Так что я никуда не поеду, а ты не пойдешь ни на какую войну!..

— Персефона!!!

Голос Аида гулко разлился по всему дворцу не хуже недавнего колокола.

Сифа умолкла. Застыла, уставившись во все глаза на мужа.

Он положил тяжелую руку ей на голову и погладил по волосам, как ребенка.

— Бери Макарию и уходи прямо сейчас. Все необходимое тебе доставят в течении получаса. Если получится, навещу вас завтра к вечеру. Сейчас на этом — все.

Демка изумленно смотрела то на зятя, то на меня, пытаясь понять, что происходит.

Но я и сам ничего не понимал.

Персефона всхлипнула.

— Поняла, — поникшим голосом проговорила она.

— Вот и хорошо.

Аид вместе с женой подошли к колыбели. Сифа завернула дочь в одеяльце, сунула пару погремушек в карман. Потом Аид открыл портал, наполненный черно-красным сиянием, и Персефона с младенцем исчезли в нем.

И в то же мгновение дворец наполнился лязгом и голосами. Тьма вокруг нас стала живой. Она поблескивала доспехами и клинками призрачных воинов, силуэты которых заполонили все вокруг.

— Принесите мне мой доспех и оружие! — крикнул Аид. — Подготовьте колесницу и пробудите циклопов!..

На мгновение гул голосов вокруг усилился, а потом разом стих.

Во дворце стало совсем тихо и пусто.

Аид нетерпеливо махнул рукой, и вокруг включился свет.

— Мой брат приказал мне сделать вас своими пленниками, пригрозив в случае непослушания низложить меня, — пояснил он Деметре, застывшей в абсолютной растерянности.

Аид подошел к гигантской статуе, изображавшей его самого, и положил ладонь на поверхность изваяния. Рука Аида наполнилась светом. Скульптура начала оседать и вмиг рассыпалась, как домик из песка, разлетаясь в стороны клубами желтой пыли.

А посреди образовавшихся дюн я увидел черный трон, украшенный рубинами и белыми черепами.

Мы с Демкой закашлялись, прикрывая лица руками. Аид небрежно смахнул ладонью с трона песок и сел.

Глаза его горели красным.

Зрелище было впечатляющее. Даже халат сейчас смотрелся на нем, как доспехи.

— Мой брат забыл, что условия диктует тот, у кого есть сила и власть, — проговорил Аид. — И по привычке мнит себя верховным божеством. Но правда заключается в том, что он не сумел сохранить свое царство в Верхнем мире, растерял подданных и похоронил много героев. А вот мое царство по-прежнему со мной. И чем больше потерь наверху, тем обширней моя неисчерпаемая армия!

— Что ты задумал? — спросил я, протирая локтем глаза. — Решил пойти на него войной?

— Зачем же. Я не нарушаю единожды данных обетов, и всегда соблюдаю условия заключенных договоренностей. На этом держится моя репутация у верхних богов. Однако я должен показать своему брату истинный расклад сил, чтобы он больше даже не помышлял вмешиваться в мои дела и в мою семью. И при этом остаться в рамках существующего закона. Поэтому завтра я выйду на жатву!

Демка побледнела.

— Святые небеса, Аид, только не это! Ты же перестал пользоваться правом жатвы!..

— Да, потому что об этом меня просила Персефона. Но ситуация изменилась.

— Но смертные-то здесь при чем⁈ Люди ни в чем не виноваты!..

— А кто сказал, что моя жатва будет направлена на людей? — прищурился Аид. — Теперь ведь умирают не только они. Нет, я войду в воинство Зевса и заберу с десяток его мелких олимпийских прихвостней. Божка винной чаши, например…

— Не тронь Диониса, — нахмурился я. — Я к нему привязан, как к коллеге!

— Дионис — бог вина, а не чаши, глухая ты темнота, — фыркнул Аид. — К тому же, за этого алкоголика на меня весь Олимп ополчится. Нет, мне нужны персонажи не настолько важные, чтобы ранить чье-то сердце, но из числа приближенных. Чтобы Зевс осознал всю противоречивость старых правил обратился ко мне с официальной просьбой исключить богов из перечня жатвы. И я исполню его просьбу, потребовав взамен расторжения старых договоренностей с Советом — раз уж они не актуальны и требуют перерассмотрения…

Деметра ахнула.

— А что, если он просто взбесится? Ты представляешь, чем обернется этот твой выпад, если Зевс просто объявит тебе войну?

— Ничего он мне не объявит, — ответил Аид. — Он не глуп. Войну со мной его разрозненное воинство сейчас не выдержит. Однако, он пребывает в опасном заблуждении, что я по привычке и из родственных чувств буду всегда послушен ему. Вот только я никогда не был послушен. Я был нейтрален и соблюдал те правила, что были выгодны мне самому. В данный момент некогда подписанный договор с Советом мне больше не выгоден, и в качестве неустойки я готов предложить пакт о ненападении.

— Подождите. Может, я чего-то не понимаю, но разве нападение на воинство Зевса само по себе не будет являться объявлением войны? — развел я руками.

— Нет конечно, — зыркнула на меня, как на недотепу, Демка.

— Само собой, нет, — вместе с ней хором ответил Аид. И пояснил: — Я же не нападаю, а реализовываю право жатвы, данное мне Советом.

— А в чем техническая разница? — не унимался я.

Теперь уже они оба смотрели на меня, как на идиота.

— В названии, — с некоторым раздражением ответила Демка. — И антураже. Это как убийство и жертвоприношение.

Я подвис.

Если задуматься, вообще это не такое уж редкое дело, когда явление одно, а названий несколько. Например, разведчик и шпион. Борец за независимость и террорист. Приверженность исконным традициям и мракобесие.

— А если ты вдруг проиграешь? — тихо спросил я. — Придешь на жатву, а прихвостни Зевса поджидают твое воинство в окружении ловушек и вооруженные до зубов какими-нибудь хитрыми примочками?

Аид усмехнулся.

— Не волнуйся. Я не проиграю. В худшем случае наше противостояние превратится в затяжную войну. Но повторюсь — я не думаю, что Зевс пойдет на это.

— Может, все-таки не стоит начинать эту песню?.. — нахмурившись, проговорила Деметра. — Слишком уж очевидны твои уязвимости. Под удар могут попасть Персефона с ребенком…

— Мне они тоже очевидны, — сурово ответил Аид, которого теперь и язык бы не повернулся назвать «Адиком». — Но у меня нет выбора. Он угрожал мне низложением и хочет, чтобы я сделал пленницей собственную тещу. Что дальше? Он прикажет мне заключить в Тартар мою дочь? С женой развестись? Или престолом с ним поделиться, раз он не сумел удержать свой?

Я подошел к черному трону ближе.

Теперь, когда облако пыли окончательно осело и я прочистил глаза, мне наконец-то удалось оценить по достоинству его внешний вид.

Очень высокая спинка с гигантскими белыми черепами, среди которых один принадлежал какому-то зверю, второй — человеку, а третий — человекообразному великану с одним глазом посреди лба. Крупные рубины на подлокотниках по форме и цвету чем-то напоминали пылающий взгляд самого Аида, словно и его трон тоже с яростью всматривался в присутствующих.

— А что насчет нас? — спросил я. — Ты нас-то выпустишь?

Аид усмехнулся.

— Нет конечно. Именем Совета, от которого только разве что имя и осталось, Зевс запретил мне выпускать вас в мир живых через врата моего царства. А значит, выходить вам придется самим, и через совсем другие ворота, — он поднял голову вверх и громко крикнул: — Алекто! Принеси сюда ключи от Тартара!

Услышав его слова, я едва сдержался, чтобы не воскликнуть что-нибудь победоносное.

Йес! Мы идем в Тартар! У нас получилось!

Я взглянул на Деметру, рассчитывая увидеть радость и не ее лице тоже.

Но Демка, похоже, была слишком удручена и взбудоражена. То ли так сильно переживала за дочь, то ли само путешествие в Тартар нагоняло на нее мрачное настроение. Впрочем, оно и понятно — ведь туда ссылали самых жутких чудовищ пантеона. Наверное, для нее, как для богини, это было почти как в Матросскую тишину без охраны войти. Так что на ее лице я читал отчаянную решимость. И, кажется, даже толику страха.

Двери дворца медленно открылись, и в зал бесшумно вошла высокая богиня. Ее несовершенное и немолодое тело едва прикрывало переброшенное через одно плечо тонкое серое покрывало. На ногах не было никакой обуви. Спутанные темные волосы с проседью спускались ниже пояса, и в них, еле слышно шипя, извивались тонкие черные змеи. Из глаз Алекто по щекам струились кровавые слезы, оставляя тонкие алые дорожки на лице. В руках она держала золотую шкатулку.

Ничуть не смущаясь своей наготы и высоко держа голову, богиня подошла к трону своего господина и, молча поклонившись, протянула шкатулку Аиду.

Тот открыл крышку.

— От Тартара существует всего три ключа, — пояснил он нам. — Один из них всегда у меня. Второй я отдал на хранение царице мира мертвых. Третий стерегут богини мести и ненависти — Эринии, которые уже много тысяч лет служат мне верно и преданно. Именно этот ключ я передам вам.

И с этими словами повелитель мертвых достал из шкатулки здоровенную штуковину размером с две мои ладони — прямо не ключ, а ключище.

— Скажи мне честно… — проговорил Аид, строго взглянув на меня. — Это ведь Офион подослал тебя ко мне?

— Да, — не стал скрывать я. — Но на самом деле это по большому счету не имеет никакого значения. Рано или поздно я бы и сам пришел к тебе с той же просьбой. Мне и правда нужно увидеться с Кроносом. Ты знаешь причину.

— Наказать бы тебя все-таки за наглость, вот только не с руки теперь, — вздохнул Аид.

— Как будто ты бы рискнул, — зло прищурилась Демка.

Тот на мгновение запнулся, и в этот короткий миг из глубины Аида Кроносовича на мгновение выглянул Адик. Но тут же снова исчез.

— Имейте в виду, — пропуская мимо ушей ехидное замечание, с важным видом продолжил он. — Лишь те, кто сам спускался в Тартар, имеют право знать, что творится за черными воротами. — Все, что вы увидите там ни при каких обстоятельствах не должно стать достоянием верхнего мира. И нижнего — тоже. Это понятно? Вы можете сообщить что-то о конкретной персоне, или даже передать послание. Но о самом мире — ни слова. Никогда.

— Да, — за нас обоих ответил я.

— Отнесись к этому серьезно, — хмуро повторил Аид, пристально глядя мне в глаза. — А то из тебя вечно как из бочки пивной хлещет — не удержать. Про все готов рассказать. И про свое происхождение, и про Азатота, и даже про Офиона не постеснялся признаться.

Я пристыженно опустил глаза.

— Так это ведь мои секреты, кому хочу — тому рассказываю, — пробормотал я. — А так-то я вообще не трепло.

— Я говорю это не для устрашения, а ради твоего правильного понимания, — сказал Аид. — Поскольку я сам отдал приказ Эриниям убивать каждого, кто попытается сказать хоть одно лишнее слово о Тартаре.

— Очень… доходчиво, — проговорил я.

— Хорош уже туманы важности в глаза нам пускать, — хмуро проговорила Демка, забрала ключ у Аида из рук и отдала мне. — Мы все поняли и будем паиньками. Страшные секреты страшного места мы похороним глубоко в наших сердцах и сверху памятник поставим.

— Вот это правильно, — удовлетворенно кивнул Аид.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его.

— Ты к Офиону ведь не один приходил?..

— Нет, с нами была группа поддержки.

Аид на мгновенье задумался, а потом сказал Алекто:

— Доставь его людей к дверям Тартара.

Алекто, молча поклонившись, направилась к выходу.

— Что?.. Эй, нет, не надо! — воспротивился я.

— Я сам не восторге от этой мысли, но одной Деметре этот путь пройти будет сложно. А ты ей сейчас не помощник, а скорее обуза. Надеюсь, ты взял с собой хоть кого-нибудь дельного.

— Но это же, блин, опасно! Зачем тащить их туда?

— Вряд ли им будет безопасней там, где ты их оставил, когда старому змею надоест тебя ждать.

Вот тут я даже не нашелся, что возразить.

В самом деле, если чешуйчатый рассвирепеет, им точно несдобровать.

— А куда там вообще идти? — спросила Демка. — А то пока что это выглядит, как путь в один конец. Есть карта, или что-то в этом роде?

— Тартар тебе что, Вышгород? Сказала тоже. Карта! Нет там никакой карты и быть не может! Когда увидите — сами поймете, почему. Выход придется искать наощупь, как если бы вы шли в кромешной тьме. Главное — помнить, что выход там есть. Скажу больше — их там несколько. Но никто не сможет вам указать, где они находятся, такие вот дела, — и, покосившись на меня, добавил, — А я предупреждал, что это не место для экскурсий.

Небрежным движением руки он открыл портал.

— Идите, — сказал Аид.

Демка шагнула в сияние первой.

А я, чуть поколебавшись, остановился перед порталом. Набрав в грудь побольше воздуха и на всякий случай втянув голову в плечи, проговорил:

— Ты так много сделал для нас… Но могу я попросить тебя еще об одном одолжении?..

— Не можешь, — хмуро буркнул Аид, бросив на меня недовольный взгляд. — Но разве тебя это остановит?

— Офион обещал через неделю начать жрать людей, если я не сгоняю за это время в Тартар и обратно, — сказал я. — Не мог бы ты… Послать ему весточку, что я тут задерживаюсь, но не по собственной прихоти…

— Прекрасно. Ты хочешь, чтобы царь для тебя поработал посыльным⁈

— В свое время Нергал тоже говорил мне что-то подобное, — вздохнул я. — Но ведь жалко же людей. Да и старик заслуживает уважения. Все-таки он ваш прародитель…

— Я подумаю об этом, — с недовольным видом ответил Аид. — Одни проблемы от тебя… Иди уже с глаз моих! Как-нибудь разберемся тут…

Я просиял. Потому что понял — он исполнит мою просьбу.

— Спасибо! Ты самый лучший царь мертвого царства! — сказал я и поспешил в портал, пока Аид не успел передумать.

Переход был непростым. В отличии от путешествий в мире живых, он не заставил меня хвастаться содержимым желудка, не размазал по дороге и не бросил на грудь какой-нибудь полуголой Эринии. Я оставался на ногах, но при этом мое тело будто враз стало килограммов на пятьдесят тяжелее. Голова кружилась, дыхания не хватало. Чтобы как-то очухаться, пришлось сложиться в три погибели, упираясь руками в колени, и раз десять медленно вдохнуть и выдохнуть.

Тогда я смог, наконец, выпрямиться и осмотреться.

Мы были на каменистом острове в центре переплетения трех рек. Вода в одной из них казалась почти белой, а когда волны ударяли о берег, отчетливо слышались стоны и всхлипы, будто самой реке было больно и страшно. Вторая река напоминала поток лавы. Время от времени на ее поверхности появлялись большие пузыри, которые лопались и выплевывали в сумеречное небо брызги искр. Третья река была скована синим льдом. Только в том месте, где ее пересекал огненный поток, виднелась неподвижная вода с едва покачивающимися на поверхности кусками льда.

Демка все это время стояла спиной ко мне в воинственной позе боевой полуготовности, глядя в упор на два гигантских каменных валуна, перекрывающих весь вид. При этом ее силуэт сиял так, что от этого свечения из камня со скрипом начали прорастать древесные побеги и распустились цветы.

И вдруг валуны зашевелились.

Один за другим они начали расти вверх. И только тогда я понял, что перед нами два великана, огромных настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их целиком.

Они медленно расправляли квадратные плечи, будто очнувшись после долгого сна — рыже-коричневые, похожие истуканов, наскоро вырубленных из куска породы. У них были непомерно здоровые головы и множество рук, растущих из длинного тяжелого туловища. И вся эта масса держалась на коротких слоновьих ногах.

— Как ты думаешь, это так запланировано? — тихо спросил я Деметру. — Аид знает, что эти… что они здесь?..

— Понятия не имею, — так же тихо ответила Демка. — Я тут, знаешь ли, в первый раз.

Звук наших голосов окончательно пробудил гигантов. На бесформенных и безносых лицах близнецов открылись по три круглых птичьих глаза, а в нижней части появились черные провалы ртов.

— Кто здесь⁈ — проскрежетало над островом, и от этого звука мое сердце самым постыдным образом провалилось в пятки.

Глава 5

Хендель-мендель-хендельду, хорошо у нас в аду

На вопрос оживших истуканов я с многообещающей физиономией храбро рявкнул, прямо как моська на слонов:

— Мы!..

Капитан очевидность, блин.

Вопрос великанов прозвучал так мощно, что мой голос, на который я до сих пор никогда не жаловался, показался мне каким-то чахлым и жутко неубедительным. Поэтому я почему-то счел нужным повторить свой ответ:

— … Это мы здесь!..

Демка скосила на меня смеющийся взгляд.

— Эпично до мурашек. Эй, чурбаны каменные! Перед вами великая госпожа Деметра, мать царицы вашего царства! Так что это… Расступитесь и ведите себя достойно!

— Деметра, которая змея подколодная?.. — озадаченно проговорил один из великанов, склонив голову вбок и разглядывая Демку. — Но у тебя же ноги…

— И вожжи вроде не носит… Хвоста нет… — заторможенно отметил второй. — И вообще какая она великая, если маленькая?

— Точно, — кивнул первый своему братцу. — И не из дерева.

— А при чем тут дерево? — не понял второй.

— Ну как же. А заноза в жопе Олимпа?..

— А-аа, — многозначительно протянул гигант, с хрустом почесывая каменную башку. — Но я и саму жопу не вижу…

— А как она выглядит?

— Не зна-аю… Олимп — это гора. Значит, задница каменная…

Слушая, как эти два вселенских тормоза рассуждают между собой, Демка психанула.

— Они дебилы, или бредят⁈

Все еще придерживая руку на эфесе меча, хотя черт его знает, что я собирался им делать против каменных великанов, я хмыкнул и покосился на Демку.

— Похоже, это они тебя с каким-то словесным фотороботом сравнивают, — сказал я. — Змея, вожжа под хвостом, заноза…

Демка вспыхнула.

— Аид, скотина!..

В этот самый момент прямо позади нас открылся алый портал, и из сияния вышел Аид — в черно-золотых латах, с мечом у пояса и сияющим золотым двузубцем в левой руке.

— Легок на помине, — злобно сверкнула на него глазами Демка.

— И почему это Аид — скотина? — нахмурился тот, и следом за ним один за другим начали вываливаться наши ребята: Рыжий, Эрик, Оракул и Ника. Ребята, как вынутые из воды рыбины, хватали ртом воздух, пытаясь адаптироваться к местной атмосфере. Но Аид, не обращая на это внимания, продолжал: — Потому нашел ваших людей, потратил свое время на то, чтобы разъяснить им ситуацию и привел вам подмогу?

— Потому что научил обзывать меня даже тупые камни! — встала Демка руки в боки. — Где обещанное уважение?

— Мы не тупы-ыые, — обиженно протянул один из великанов.

— Мы не тупыы-еее, мы просто ме-еедленные, — поддержал его брателло.

Я с любопытством пронаблюдал, как на хмуром лице Аида промелькнула целая череда эмоций, а потом он с достоинством выпрямился, величественно поднял голову и заявил:

— Разве это не лучшее подтверждение моего глубочайшего уважения к тебе? Видишь — я уходил в самый дальний уголок своего королевства и только здесь позволял себе изливать душевную боль и горечь, и была она так велика, что даже камни расчувствовались! А вот ты сотни лет была непреклонна.

— Мы же не камни, — хором протянули великаны. — Мы — го-оолемы…

— Разойтись и встать по стойке смирно! — прикрикнул на них Аид. И гиганты, сотрясая землю, медленно раздвинулись, открывая за своими спинами висящую в воздухе черную дверь.

А их повелитель еще раз напоследок принялся нас инструктировать:

— Когда войдете, двери захлопнулся сами, поэтому заходить надо дружно и кучно, не отставая. Через вход выйти нельзя, так что обратно подняться здесь даже не пытайтесь. Если хотите добраться до выхода, идти нужно по главным дорогам только вперед, иначе окончательно запутаетесь. Остерегайтесь мостов. Не нарывайтесь на ровном месте. И главное — забудьте все, что видели внутри, как только окажетесь снаружи.

— Да поняли мы уже, — буркнула Демка.

— Ну что, можно открывать? — спросил я и достал ключ.

— Погоди ты, дай хоть отдышаться! — возмутился Рыжий.

— Если отдышаться, то это лучше уже там, — отозвался Аид, указывая рукой на дверь. — Эффективней будет. И доброго вам пути.

Он кивнул напоследок и шагнул обратно в сияние портала.

— Даже не проводил, как положено, — пробурчала Деметра. — Все-таки никакого, блин, уважения…

— Это он букве закона следует, — предположил я. — Чтобы если что потом со спокойной совестью сказать, что не видел, как мы попали в Тартар.

— Жопа изворотливая, — пробурчала она. И, обернувшись к истуканам, повторила: — Слышали? Жопа! Изворотливая! Так и передайте!

Я только головой покачал. Присел рядом с распластавшейся по камням Никой.

— Ты как? Ничего?..

— Я помогу ей, — отозвался Эрик. Он подошел к кошке с другой стороны и приобнял. — Давай, хватайся за шею… Вот так…

У меня внутри что-то ревниво царапнуло.

Ишь какой услужливый.

— Ну и чего замер? — услышал я коварный голос Демки над ухом. — Или опасаешься, что твою питомицу как-то донесут неправильно? Если так, могу сама дверь открыть…

Я с укором взглянул на Деметру и отправился открывать дверь.

А когда створки отворились, я увидел…

Ровную кирпичную кладку.

— Не понял. Иллюзия что ли? — нахмурился я.

— Она самая, — подтвердил Рыжий.

— Ну, тогда все друг за другом внутрь, а я с ключом — последний.

Пропустив друзей, шагнул следом за ними в неведомую вселенную под вкусным соусным названием «Тартар».

Мгновение созерцания красоты кирпичной кладки сменилось осознанием того, что дышать стало значительно легче, чем в царстве мертвых. Пахло свежестью и чистотой свежевымытого дождем осеннего леса. Никакая тяжесть не прижимала к земле.

А еще мы все стояли на огромной лестнице. Она была белой и светилась изнутри, как стеклянный плафон. И тянулась далеко вниз в кромешной тьме, если не считать виднеющиеся в отдалении другие лестницы, которые точно так же были подсвечены. И эта бездна лестниц не имела ни стен, ни потолка, будто висели в открытом космосе.

Все мы облегченно вздохнули, выпрямившись во весь рост и расправив плечи.

И тут я услышал залихватский свист издалека.

Я повернул голову на звук и увидел, что в паре десятков метров от нас на соседней лестнице, удивительно похожей на нашу, появились демоны. Вернее, классические такие черти, с копытами и шерстью вокруг свиных пятаков.

— Эй, человечек! — пакостным голосом крикнул один из чертей. — А не тебя ли в тот раз Харон у Смерти забрал?

Друзья вопросительно уставились на меня.

— Даня? — вопросительно изогнула бровь Деметра.

Я кашлянул.

— А что Даня? Да, я чертовски популярен, и ничего не могу с этим поделать.

— А-аа, так значит все-таки ты! Ну, красава! У Краснорылого потом такая депрессия случилась, хоть святых на помощь зазывай! Такой прокол на работе, клякса на репутации — никаким красным рылом не затрешь! — загоготали черти, топая копытцами и похлопывая по мохнатой спине поникшего приятеля, который, по всей видимости, и был пострадавшей стороной.

— А я-то чем виноватый? И вообще, что вы в Тартаре делаете?

— Ой, не могу, держите меня семеро! — заржал один из чертей. — В самом деле, брат, чей-то мы тут забыли?

— Работаем мы тут! — хмуро рыкнул на меня Краснорылый. — Про геенну огненную слыхал?

— Только не ту, которая собака страшная, как нам тут одна жертва ЕГЭ рассказывала, — поддержал его собрат. — А где грешники жарятся!

— В смысле на сковородках?.. — озадаченно переспросил я.

— Ну, кто на сковородках, а кто друг с другом — это кому, брат, как нравится, — оскалился третий шерстистый. — У нас на этот счет законов нету! Хочешь, перелезай к нам? Мы тебе все покажем!

— Благодарю за приглашение, как-нибудь в другой раз всенепременно, — пробормотал я. — И кстати, вы же реально из другого ведомства! Так что вы в Тартаре забыли?..

Тут меня в бок толкнул Рыжий и пальцем указал в противоположную сторону, где на лестнице тоже началась движуха. Приглядевшись, я понял, что там две безносые девицы в нижнем белье тащат за собой упирающегося парня.

— Нет, нет, пожалуйста!.. — почти плакал бедняга. — Да за что???

— Ты глумился над пастой и брезговал дошираком — чего же ты хочешь?..

— Да я образцовый пастафарианец, макаронный бог живет у меня в сердце, а лапша — в желудке уже двадцать лет и три года!.. Причем исключительно правильная лапша! Я не заслужил ад!!!

— Ой, да расслабься ты, парниша! — прогнусавила одна из девиц. — Неловко же, вон люди смотрят!

— Да за что⁈

— Как раз за все хорошее, — многообещающе улыбнулась гнилыми зубами вторая. — Расслабься. В раю же сплошной ЗОЖ, и пиво безалкогольное, и макароны из сельдерея. Ну вот что тебе там делать? У нас интересней! А какие у нас конкурсы для душнил вроде тебя — закачаешься, парниша!..

Тут в их диалог ворвался невесть откуда донесшийся пронзительный вопль:

— Я протестую! Про-те-сту-ю!!! Этого не может быть, потому что быть не может!..

Я завращал головой, пытаясь найти источник этого протеста, в то время как девицы пастафарианства многозначительно переглянулись с чертями.

— Опять атеист, что ли? — спросил краснорылый.

— Да точняк, — отозвалась одна из девиц и кокетливо почесала красным наманикюренным ногтем сифилитический провал на лице в том месте, где природой планировался нос. — Кто еще так визжать может?..

— Пойдемте-ка отсюда, — пробормотал я друзьям и поспешил вниз.

— Получается, Тартар — это точка пересечения всех религий? — проговорила Ника, широко распахнутыми глазами разглядывая все вокруг. — И каждая лестница… Это спуск в ад?

— Не похоже на точку пересечения, скорее на место запараллеливания, — хмыкнул я. — Любопытно, а визу тоже все поделено на сегменты?..

— А мне интересней, кто атеиста вниз сопроводит, — признался Эрик. — Надрывается ведь, бедняга…

— По-моему, в отличие для остальных, которым еще спуститься надо, он уже вполне себе в аду, — хмыкнул я. — Такая ломка сознания… Интересно, а все атеисты сюда попадают?

— Только те, кого в другие места не берут, — подал голос Оракул. — Обычно они со всем своим неверием вполне укладываются в ту или иную систему морально-нравственных норм и правил.

— И как? Там они не протестуют? — поинтересовался я.

— Некоторые — еще как, — вздохнул наш всезнайка. — Но недолго. Белые одежды и слова «ты избранный» действуют безотказно и на живых, и на мертвых во все века…

Так, беседуя о всевозможных адах и раях, мы спускались все ниже и ниже. Лестницы изгибались, как хотели, вопреки логике и здравому смыслу, то удаляясь друг от друга, то снова сближаясь. Из-за всех этих загибов и ощущения безграничности пространства начинала кружиться голова. Я впервые осознал, как, должно быть, сходит с ума вестибулярный аппарат и человеческое сознание где-нибудь в космосе, впервые очутившись в состоянии невесомости, когда понятия «верх» и «низ» теряют значение. Вот и здесь иногда проклятые белые лестницы начинали раскачиваться у меня перед глазами, и я присаживался на ступеньку, придерживаясь рукой незыблемой тверди у себя под задницей и убеждая голову, что, если эта лестница куда-то спускается, значит, где-то там все-таки есть какая-то твердь.

Другие тоже время от времени присаживались, вытягивали ноги вперед и просто отдыхали, прикрыв глаза.

А я вот глаза закрывать опасался.

— Жуткое место, — шепотом проговорила Ника, остановившись рядом в момент моего очередного отдыха.

— Если я все правильно понимаю, это только преддверие. Самую веселуху мы еще даже в профиль не видели.

— У меня уже колени болят, — буркнул сверху Рыжий, медленно ступая по ступеням. — И ведь хоть бы перила были, а! Издевательство какое-то…

— В самом деле, и как только они в Тартаре не подумали об удобстве посетителей? — усмехнулся Эрик.

Я рассмеялся.

— А знаешь, что самое смешное? Что сказал об этом ты, наш Графыч с неизменной дюжиной белоснежных кружевных платочков в походном мешке! До сих пор помню, как нам велели собрать все самое необходимое, и ты в первую очередь на рынке искал носовые платки!..

— И что? А еще я путешествую с бритвой, сменой белья, мылом и душистой водой для умывания, — с тонкой улыбкой ответил он. — Это элементарная чистоплотность, привитая хорошим воспитанием. А вот ожидать комфорта в Тартаре, как минимум, странно. В конце концов, мы идем туда, откуда вообще-то не возвращаются. Ни люди, ни боги.

— Тебе повезло, что ты не пастафарианец, — фыркнул Рыжий. — А то у них душнил, говорят, в ад отправляют.

Эрик покосился на него смеющимся глазом.

— Для начала неплохо бы определить, кто такой этот самый «душнила». Тот, кто душится душистой водой? Или человек, от амбре которого всем хочется удушиться?..

— Это человек, задающий такие вопросы!

Рыжий выдвинулся в авангард всей нашей группы — и исчез!

Разом умолкнув, мы все вытаращились на пустое место, где только что был Рыжий.

— За ним, быстрей! — скомандовал я, и мы бросились по лестнице вниз, обгоняя друг друга.

Шаг, еще, и еще один — и вдруг картинка вокруг изменилась.

Мы оказались в маленькой комнате с облезлыми зелеными стенами, крашеной дверью и письменным столом в середине.

За столом сидела женщина в красной косынке и строгом черном костюме с длинной юбкой.

Перед столом, переминаясь с ноги на ногу, стоял наш Рыжий, живой и здоровый.

Сурово взглянув на нас поверх больших круглых очков, женщина заявила:

— В очередь! Подходим по одному! Отвечаем коротко и по существу, не толпимся и не мешаем работать!..

Демка фыркнула.

— Что? Да ты знаешь вообще, с кем разговариваешь⁈ Перед тобой богиня Деметра!

Тетка, уставившись на Деметру, спустила очки еще ниже на нос.

— Милочка, вы в Тартаре. А здесь без разницы, богиня, рабыня или графиня. У нас тут, знаете ли, социальное равенство. И ответственность перед законом в меру совершенных преступлений. Так что стойте себе спокойно и ждите своей очереди! — она вернула очки на место и добавила: — Вот тогда и скажете, кем вы там, наверху, были.

Демка от возмущения аж задохнулась.

— Ничего себе Аид тут себе сотрудников набрал!

Женщина в косынке раздраженно вздохнула.

— Тартар, милочка, вообще-то является независимой республикой. И никакой Аид, Иегова или кто-нибудь там еще меня сюда не назначал! В отличие от вас, я всего добилась сама. Без богов и королей! Своей революционной жизнью и блестящей репутацией, и вот уже двести тридцать пять лет нахожусь на этом посту! И прошу относиться ко мне со всем уважением!

И на этих словах она так хлопнула ладонью по столу, что мы все невольно вздрогнули, прифигев.

— А какая у нас революция была двести лет назад? — шепотом спросил Рыжий.

— У вас — никакой, — ответил я. — А вот у нас была Великая Французская. И не удивлюсь, если эта прекрасная дама собственными руками Робеспьера обезглавила, за что и попала сюда.

— Но разве тогда она попала бы не в ад христиан? — с сомнением в голосе спросила Ника.

— Нет, если вдруг она была поклонницей Вальтера и не верила в бога. Меня больше напрягает другое — неужели Тартар общий не только для всех конфессий, но и для всех миров?..

— А меня напрягает ваш шепот, он мешает мне работать! — гаркнула тетка, и мы все вытянулись по стойке смирно. — Следующий ко мне!

Когда дочь французской революции записала имена всех нас, она вытащила из ящика печать и по очереди шлепнула нам на тыльную сторону ладони отметину, как в ночном клубе. Причем у каждого она засветилась своим собственным цветом. К примеру, у Демки она стала золотой, у меня — серой, а у бедного Эрика вообще голубой, из-за чего Рыжий ехидно рассмеялся, что, мол, это графская кровь так отсвечивает.

Хуже дело обстояло с Оракулом. На нем не оставался след от печати.

Революционерка подходила к нему и так, и эдак, хмурилась и прищелкивала языком. Пыталась поставить печать на другой руке, затем — на плече, на спине и даже на животе.

— Может, как-то уже без этого? — предложил он, явно опасаясь дальнейших действий бюрократической машины.

— Без этого, как вы изволили выразиться, голубчик, вы — законопреступный гражданин, нарушитель границ Тартара и клиент местного духовного крематория. Так что извольте потерпеть!

В конец расстроившись, она вдруг подняла печать и плюхнула ею Оракулу по лбу. Однако нужного эффекта дама не получила, отчего приосанилась и явно загрустила.

— Просто чудеса какие-то! — буркнула она, поправив очки.

— Давайте попробуем несколько раз по одному месту, — предложил Оракул. Дама погладила пальцами подбородок, кивнула, и с мастерством китайских геймеров как клацнула тройничек Оракулу на руку!

Тот не удержался и охнул. Видимо, получилось больно, но в этот раз на руке Оракула все-таки остался след, хоть и телесного цвета.

Революционерка нахмурилась и даже наклонилась к его руке, чтобы получше разглядеть отметину, но Оракул спрятал ее в карман.

— Этого достаточно? — осведомился я.

— Можете проходить! — заявила тетка.

И мы радостно рванулись навстречу прекрасному далеко за запертой дверью.

Очутившись снаружи, я от неожиданности аж уши руками зажал и чуть не присел на месте.

А через мгновение уже широко таращил глаза, разинув рот.

Вокруг нас гудел, свистел и сигналил самый настоящий мегаполис. Сотни неоновых огней сияли над дорожной развязкой, по которой неторопливо тянулись самые настоящие автомобили вперемешку с колесницами, гробами на колесиках, ишаками и слонами в золотом убранстве. Вечерняя мгла густой синевой клубилась над гигантским пешеходным мостом, из громкоговорителя на ближайшем столбе вырывались хриплые звуки джаза, а милые девушки в синих матросках бегали по тротуару с подносом в руках, предлагая прохожим выпить пива.

— А вы не желаете выпить? — услышал и я ласковый девичий голос над ухом. — Я несу эти стаканчики во имя Луны!

В недоумении, я повернулся в другую сторону и развел руками, как Винсент в Криминальном чтиве. Но увидел я всё то же самое. Люди, боги, кафешки, пиво.

— А мы точно туда попали? — как истинный капитан очевидность, озвучил я мучивший всех вопрос.

Глава 6

Добро пожаловать в Тартар

Обменявшись с друзьями изумленными взглядами, я сказал пивной Сейлормун, что мы здесь новички и спросил, где и каким образом лучше устроиться в Тартаре.

— О, это очень просто, — широко улыбнулась красавица. — Просто идёте, куда хотите, и останавливаетесь где пожелаете, пользуетесь всеми услугами, какие только видите. Еда, развлечения, вещи личного пользования — все, что угодно. Но в соответствии со своим окончательным статусом, выданном при регистрации.

Я присвистнул.

— Прямо отель пять звезд и все включено! А это точно Тартар?

— Определенно так, — улыбнулась девушка. — Так не желаете ли стаканчик? — опять повторила она свое предложение с рекламной улыбкой.

— А в чем тогда смысл тут работать, если и так все можно получить? — спросил Рыжий.

— Все, но в соответствии со статусом, — повторила пивная Сейлормун. — А статус можно повысить только одним способом — заработать баллы за упорный и прилежный труд по созданию комфорта для остальных жителей республики. Конечно, все ресурсы у нас самообновляемые и регулируются количеством жителей, поступивших на содержание — начиная от исправности канализационных систем и заканчивая количеством пирожных в кафе. Но есть множество отраслей, где присутствие не роботизированного персонала улучшает качество обслуживания и приносит больше удовольствия пользователям.

Я обалдел.

— Так у вас и роботы есть?

— Конечно, причем есть как простые версии для низшего уровня, так и люксовые, — ответила девушка. — Например, устройства для массажа, официанты, таксисты, психоаналитики, стриптизеры…

Я шутливо схватился за сердце и шумно выдохнул.

— Пощади мое обалдевшее от счастья воображение! — воскликнул я. — А кстати, ты сама как здесь очутилась? Такая милая обаяшка…

Брови Деметры возмущенно выгнулись, но она промолчала, по всей видимости желая услышать ответ.

А красавица между тем мило захихикала и ответила:

— Ну, я немножко грешница, так что… — зарделась она.

Оракул со скучающим видом пояснил:

— Елизавета Батори, садистка, сначала убивала девушек ради удовольствия, потом пускала их на кровавые ванны, которые, по мнению графини, положительно влияли на состояние ее кожи. Тысяча сто восемнадцать жертв.

Ника ахнула, широко распахнув глаза от ужаса.

У меня тоже от неожиданности дыхание перехватило.

Чего? Такая красотка — маньячка?..

— Неправда, — кокетливо сдвинула брови красавица. — Во-первых, доказали всего шестьсот пятьдесят. А во-вторых, — она грустно вздохнула. — эти ванны не только цвет лица улучшали…

— Спасибо, я понял, — перебил я откровения барышни, стараясь оставаться милым.

— Вот! Вы и то поняли, хотя, судя по печати, убивать вам доводилось нечасто, — горестно вздохнула она. — А эти изверги в распределительном зале самым бездушным образом низвели меня на низшую ступень, лишив даже права на одежду и туалетные принадлежности. Триста лет жила в канализации, даже еда для меня материализовалась прямо там! К счастью, живых здесь, конечно, не много, так что нечистот тоже почти не имеется, но место все равно ужасное. Мне пришлось поработать в клубе релаксации для убийц, чтобы выйти оттуда. А теперь я повысила рейтинг настолько, что могу носить красивую униформу, бывать в низкоуровневых барах три раза в неделю, пользоваться косметикой и даже жить в отдельной комнате, — подмигнула она мне.

От ее заигрывания у меня озноб прошел по спине.

— Все, спасибо за информацию, мы пошли, — сказала Деметра и, крепко взяв меня за руку, направилась от пивной Батори прочь.

— Контингент тут, конечно, специфический, — пробормотал я.

— Святых в Тартар не посылают, — заметила Демка.

Эрик указал рукой в сторону роскошных домов по ту сторону реки.

— Но тогда кто живет там?

— Лучше спроси, сколько веков они пивко по миру разносили, чтобы там оказаться, — проговорил Рыжий. — Клуб релаксации для убийц… Твою жеж за ногу, даже знать не хочу, что это такое!

— Да уж, отсюда ведь не выходят, — согласился Эрик. — Так что рейтинг, полагаю, можно повышать чуть ли не до бесконечности.

Тут земля у нас под ногами качнулась, а пейзаж вокруг потек, будто попавшая под воду акварелька.

Ника пискнула и схватилась за меня вместе с Демкой. Парни с воинственными физиономиями расставили ноги пошире и присели на полусогнутых, готовые к любому повороту событий — ну, или почти к любому. Оракул, покачнувшись, шлепнулся вниз, и тут из его волос с писком очумевшего Фиксика вывалился крошечный паучок.

— Моя паутина!!! Я не могу создать паутину, что за дела⁈

— Арахна?.. — удивился я.

— Где мы вообще?.. — изумленно проговорила богиня, увеличиваясь до размеров кулака.

— Добро пожаловать в Тартар, — со стоном проговорил Оракул, пытаясь совладать с подземными толчками и подняться.

— Что⁈ — взвизгнула паучиха. — Какой еще к Тартару Тартар⁈ Мы так не договаривались! У меня были другие планы!..

— Спать надо меньше, — пробурчал Оракул. Который, срань, конечно же все знал о ее местонахождении с самого начала.

— Прячься обратно, — велел я. — Тебе печать не поставили, так что разрешения быть здесь у тебя нет!

— А то, что, меня в наказание отправят в Тартар? — злобно съехидничала паучиха.

— Нет. В местный крематорий, — сообщил я.

Арахна пискнула, вцепилась лапами в штанину Оракула и опять уменьшилась до размера спичечной головки.

Тем временем размытие картинки прекратилось, как и подрагивание тверди под ногами.

Мы оказались на темной узенькой улочке, пестревшей неоновыми вывесками. Над дорогой черными флагами раздувалось белье, висевшее на протянутых от крыши к крыше веревках.

Справа от нас гудели две железные хрени, напоминавшие бочки на колесиках с двумя парами рук микки-мауса — они разбирали кучу мусора, собравшуюся за дверью под вывеской «Пельмени как у мамы». Поднимали все эти коробочки, пластиковые лоточки и бумагу и закидывали внутрь своих бочонков, где с гудением и потрескиванием кипела какая-то густая черно-синяя субстанция. Слева от нас двое подвыпивших парней в простых брюках и футболках хором справляли нужду.

— Мне кажется, любезный Сергей Александрович, — расслабленным голосом вещал один из них другому. — Вы не до конца понимаете глубину этого хода. Если весь юг континента ляжет под темные силы, это будет означать пре… Перам… Перманентную политическую опасность для соседей. И тогда…

— Ирод Опарович, а мне думается, вы мочитесь себе на ботинки, — отозвался второй.

— О! Благодарю. Только я не Опарович, я Антипар… Антипатрович.

— Так сами же не выговариваете опосля самогона. Чего хотите от простого рязанского парня?..

Я жестом показал всем, что надо бы поскорее сматывать удочки. Хорошего человека Опаровичем не назовут. Тем более, Иродом. Рыжий махнул рукой, пытаясь на ходу призвать иллюзию и прикрыть нас всех, чтобы остаться незаметными в этом не самом безопасном на вид местечке. Но вместо конструкта получился только пшик — легкое полупрозрачное облачко свечения, которое тут же растаяло.

— Как так-то?.. — огорченно пробормотал Рыжий, глядя на свою руку.

— А ты не понял? — усмехнулся я. — У Арахны нет паутины, у тебя — энергии. Добро пожаловать в мой мир!

— Вот уж точно, — покосился на меня Оракул. — Дане здесь не привыкать, он в принципе так живет.

— В смысле без энергии? — спросила Ника.

— В смысле в жопе, — пояснил я за нашего всезнайку.

Наш разговор, хоть и не сразу, но все же привлек внимание застегивающих ширинки участников политической дискуссии.

Но прежде, чем они успели среагировать (опосля самогону-то) мы уже достаточно далеко от них ушли.

А вывески, хоть и мигали жизнерадостно и бойко, при внимательном изучении оказались не такими уж жизнерадостными. «Костедробилка», «Перетрах по скидке», «Горлопаника», «Клуб зеленого змия», «Некромантика»…

— Лёху-то чего не взяли? — с опозданием вспомнил я про некроманта.

— Животным нельзя в Тартар, — ответил Эрик. — А ему жалко стало оставлять Родионовну.

— А, по-моему, он просто испугался, что его назад не выпустят, — усмехнулся Рыжий. — Послужной список-то у него, небось, нам и не снилось. Шутка ли — придворный некромант…

Я почесал затылок.

Который раз я забываю про Лёху? И в который раз он остается просто грузом? То в мешке, то в руках старушонки-кенгуру.

Что-то задолбался я со своими проблемами, о других почти не думаю. Например, про Арахну. Почему промолчал Оракул, я мог понять — он изо всех сил старался сохранить нейтралитет. Но почему я не спросил? Потому что медленно ломаюсь где-то глубоко внутри, или просто потому, что хреновый друг из меня?

Я вдруг понял, что до сих пор обнимаю одновременно и Нику, и Демку. Хотя Деметре явно неприятно, что поставил ее на одну ступень с кошкой. Да и Нике, наверное, тоже как-то не очень. И, черт возьми, я должен был это увидеть и понять!

Но не увидел. И не понял.

Я отпустил их обеих и покачал головой своим мыслям.

Простите все.

Мне и правда, как будто понималку отрубили. Я стал деревянным. Толстокожим и тугодумным.

Вон какая фея идет рядом. Глазищи сияют в пол-лица, тело самое что ни на есть богическое…

Я пропустил Демку вперед, окинув ее взглядом со спины. Эх, такие ноги рядом ходят, да еще прикрепленные к такой божественной заднице — а я о чем думаю? О хухлике, мать его. Чтоб он сдох, этот хухлик! О Кроносе. Сототе и Азатоте. И еще немножко — об Альбе, как бы не подставить новоиспеченного короля перед лицом общественности в связи с проваленной миссией.

Алё, мужик! Больше подумать не о чем? С тобой богиня второй раз в пекло отправилась, а ты ей хоть полслова ласкового сказал? Нет, все в делах казенных, государевых. Воспринимаешь, как должное то, чего вообще-то быть не должно, но у тебя, неблагодарного везунчика, имеется!

И друзья. И женщина. И приключений целый воз с тележкой — можно до самой пенсии пересказывать. Я молод, удачлив, и у меня впереди ровно столько же времени, как и всегда — число икс, которое никогда не вычислить. Так чего я дергаюсь, как заполошный сурикат?

Радоваться жизни — вот мой главный лозунг, и нехрен ему изменять! А то эдак можно разучиться лазить любимым женщинам в окна, потерять вкус хорошей драки и начать беречь целостность лица, как Альба пытается сохранить целостность государства.

Без радости количество дней уже не имеет значения — ты ведь уже как бы умер. Не живешь, а доживаешь в максимально комфортном гробу на максимально тихом погосте.

— Ну нахрен… — то ли вслух, то ли про себя умозаключил я.

И странное дело — мне вдруг стало легче!

В самом деле, раз уж мы в Тартаре, и падать ниже некуда, чего переживать-то? Надо успеть кайфануть от путешествия, а то, когда еще случай выпадет сюда визу выправить…

И в этот момент невидимый ремень, стягивающий мне грудь много дней, вдруг перенапрягся и лопнул.

Хрясь.

Я даже вздрогнул от того, насколько осязаемым и реальным было это ощущение.

— Обалдеть, — проговорил я.

И в это самое мгновение Оракул вдруг тоже вздрогнул всем телом и поднял на меня изумленные глаза.

— Невероятно, — сказал он, уставившись на меня. — Ты… Только что ты…

— Изменил будущее? — широко улыбнулся я.

— И как ты это понял? — удивленно спросил он.

— Почувствовал.

Демка мрачно вздохнула.

— Не говорите при мне таких вещей. Или сразу, по существу, в хорошую сторону все изменилось или в плохую?

— Оно просто… Изменилось, — отозвался Оракул. — Появились неопределенные вводные. А ведь при этом ты оставался в покое и никаких действий не предпринимал. Как интересно!..

— Все слышали? Я — изменщик будущего! — воскликнул я. Почувствовал, что прозвучало как-то не так и шустро поправился: — Изменитель. Заменитель. Изменяльщик, короче.

— Звучит, вообще-то, как оскорбление, — хихикнул Эрик. — Но если тебе нравится…

— Цыц, не деморализуй мой внутренний мотиватор! — сказал я и,

нагнав Демку, наклонился к ее уху и прошептал:

— Знаешь, я давно не говорил тебе… А надо бы чаще, конечно…

Деметра расцвела. Невольно еще выше подняла подбородок и хитро посмотрела на меня.

— Да? И что же?

Я наклонился еще ближе к ее уху:

— У тебя крутые ноги!

Демка разочарованно смерила меня взглядом.

— Крутые? Это как берега, в смысле? Отвесные и извилистые? Да ты просто мастер комплиментов!

И тут из зарешеченных окон, мимо которых мы проходили, раздался нестройный вопль множества голосов, как будто гол забили.

— Да!!! Давай, давай!

Я поднял глаза и увидел ядовито-зеленую надпись: «Ставки на будущее!» Она светилась так ярко, что освещала сделанную прямо краской по стене надпись буквами поменьше: «Выиграй очки рейтинга и наконец-то заведи себе подружку!»

От слова подружка вниз тянулась нацарапанная стрелка, рядом с которой кто-то написал: «Обслужу без рейтинга, из любви к профессии. 629−10–10, твоя Маргарита».

Я аж остановился.

— Все-таки приятно осознавать, что в мире существуют профессионалы, готовые на истинный альтруизм, — проговорил я, разглядывая надпись. — Пойдем заглянем, что там за веселуха такая?

И я попер изучать этот удивительный мир.

Толкнув двери, мы оказались в огромном холле, где посередине стояла большая круглая стойка, вокруг которой толпились люди самого разного вида — от напомаженных красоток в блестящих платьях с декольте до босяков в рванине.

А за стойкой трудились невозмутимые джентльмены в белоснежных смокингах и перчатках.

— Эй, ну пожалуйста, примите ставку на третий зал! — истерично кричала какая-то женщина.

— На третий зал ставок сегодня больше нет, — невозмутимо отвечал ей человек в белом фраке. — Могу предложить первый и четвертый…

— Нет, я хочу на третий!

— Сожалею, это никак не возможно…

Их голоса потонули в океане других возгласов, шуршании бумажных бланков и гуле.

— Реально игорный дом, — присвистнул я. — Вот только на что же они играют?..

Тут истеричная мадам обернулась, посмотрела на нас — и ка-ак завизжит:

— Господа, это же Эф тридцать четыре! Даниил!

— Э-эээмм…

Я не успел даже хоть как-нибудь прореагировать, как на меня с писком хлынули женщины. И, блин, не только! Некоторые мужики тоже поспешили ко мне с широкими дружелюбными улыбками!

— Боже, вы — мой Эф один, я всегда ставила только на вас! — пищала мне в ухо какая-то блондинка в алой комбинации.

— Молодец! Харизма, юмор — просто «на отлично»! — выговаривал мне в другое ухо дядька в драной рубахе. — Но сколько же рейта я просадил из-за тебя! Ты должен был остаться с чертовкой!

— А я-то думала, и куда он подевался!

— Ой, можно я вас обниму?

— Прямо как живой!

— У тебя такое тело, что ню-контент всегда горячий до мурашек…

— А можно с вами сфотографировать мою бабушку?..

Меня трогали, гладили, мне улыбались и при этом исподтишка пощипывали за жопу и поглаживали плечи десятки совершенно незнакомых мне женщин и мужчин!

— А ну-ка сделали все три шага назад! — командным голосом прикрикнула на толпу Деметра, вставая в воинственную позу — расставив свои обалденные ножки и скрестив руки на груди. — Что за хрень тут происходит?

Толпа попритихла и нехотя чуть отодвинулась от меня.

— Вы не обижайтесь, госпожа, — обратился к нам один из дядек в белом. — Просто ваш спутник — один из самых популярных фаворитов нашего третьего зала.

— О, да вы, похоже, ничего еще об этом месте не знаете, — протянула с милой улыбкой истеричная дама, цепко хватая мне я под руку. — Сейчас я все расскажу!

— Руки убрала и на три шага в сторону отступила, — угрожающим тоном потребовала Демка, двинувшись к даме с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что питалась женщинами.

Истеричная дама ослабила хватку и попятилась.

— Эй, не пугай людей так уж сильно, — пробормотал я. — Дай хоть на пять минут почувствовать себя звездой!

— Госпожа Деметра, я просто хотела объяснить, как здесь все устроено! — проговорила дамочка, всплеснув руками.

— А ты и меня знаешь? — прищурилась та.

— А как же! Я — большая поклонница!.. — она запнулась и немного смущенно добавила — И ваша тоже…

Окинув взглядом большой холл, я только сейчас заметил, что в его глубине есть еще двери. И над каждой из них светилась вывеска с названием и номером. «Веселые старты» значился под номером один, «Троны и державы» — под вторым номером, «Отношеньки» — под третьим. Дальше виднелись «Ай! Болит!», «Кровь и нервы», «Опиум для народа», «Рандом» и «Ню-контент».

— Мы рады приветствовать вас в нашей скромной конторе, — поспешил к нам белый дядька. — Здесь вы можете сделать ставку и заглянуть в любой из залов, чтобы пронаблюдать, как будут развиваться события. В режиме реального времени можно наблюдать за политиками, военачальниками, за спортивными соревнованиями или же личной жизнью признанных фаворитов конторы, — он улыбнулся пластмассовой улыбкой Кена и добавил: — Вы — наш тридцать четвертый фаворит с момента создания конторы. Не желаете ли ознакомиться с предлагаемым контентом? Правда, ознакомительный заход без ставок я могу позволить вам всего один раз…

— Хорошо, мы воспользуемся предложением, — отозвался я.

И направился к проклятому третьему залу. Что там вообще такое происходит?

За мной гуськом потянулись остальные.

— Да, да!!! — раздался очередной взрыв голосов за дверью «Отношенек».

Открыв дверь, мы оказались в большом зале со множеством мониторов. На одном из них какая-то полная женщина прижимала к своей груди симпатичного юношу. На другом — парочка готовила себе ужин, обмениваясь любезностями. В верхнем ряду на одном из экранов я увидел Януса, орущего на Фортуну, которая в свою очередь орала на мужа.

Но оживление сейчас происходило перед монитором, на котором отражалось перекошенное яростью лицо Нергала.

— Что ты сказала? — услышал я его искаженный голос.

Перед ним, вздернув подбородок, стояла Ли. Прекрасная до невозможности.

— Я сказала, что нравлюсь тебе, — заявила она. — И от этого ты бесишься, потому что такая чушь недостойна великого Нергала и вообще не входила в твои грандиозные планы!

— Да, детка! — воскликнул один из болельщиков перед экраном. — Я на тебя пятьдесят очков рейтинга поставил, жги!

— Лучше просто уйди, и тогда, может быть, останешься цела, — с хрипотцой в голосе отозвался Нергал. — Я пьян, так что могу не просто покалечить, но и вовсе прибить.

— Постараюсь увернуться.

— Пошла вон, или я тебе помогу!

— Да не уйду я никуда, неужели это не понятно⁈ — крикнула Ли, сверкнув своими рубиновыми очами.

Нергал со злом схватил ее за запястье, и все зрители ахнули, прильнув к экрану.

— Почему ты так боишься быть нужным кому-то? — проговорила Ли, глядя в упор на Нергала. — Почему стыдишься собственных привязанностей? И зачем так старательно гонишь тех, кому не плевать на тебя?

— Да что ты…

И тут Лилит вдруг прильнула к Нергалу горячим, жадным поцелуем.

— Да!!! — взорвалась аудитория.

— Нет!.. — пискнуло несколько робких голосов.

— Оттолкни ее! Ну же! — забормотал, как заклинание, у меня над ухом немолодой мужской голос.

А я невольно отвел глаза, стесняясь того, что подсматриваю за друзьями, будто в замочную скважину.

Но следующий возглас и звук разбившегося стекла заставил меня снова поднять глаза.

Лилит, уже без лифчика, сидела на столе посреди валявшихся вокруг осколков, а промеж ее коленей стоял мой добрый божественный друг, приклеившись ртом к красным губам демоницы.

— Я выиграла! Выиграла!!! — закричала какая-то женщина.

— И много выиграла? — завистливо спросил ее мужской голос.

— Пять очков!

— Вот дура! Если такие ставки делать, зачем вообще ходить?.. — злобно проворчал он.

— Пойдем отсюда, — пробормотал я, потянув Деметру за собой.

Но она буквально впилась в изображение взглядом.

— Никогда бы не подумала! — проговорила Демка. — У них что, правда отношения?

— Не знаю. Не уверен. В любом случае, это их дело, — смущенно проговорил я.

— Так-то да… — не отрываясь от экрана, пробормотала Детра. — Ты посмотри! А он, оказывается, умеет быть нежным, — с искренним удивлением проговорила она.

Ника вздохнула.

— Того, кто не умеет быть нежным, никогда не полюбят кошки, — сказала она.

— Подумать только! — в совершенной растерянности повторила Демка.

Но мне сейчас думалось совсем о другом. О толпе фанатов, знающих меня по третьему залу. Итить колотить, они что, точно так же с придыханием смотрели и на нас с Демкой? И с Ли? И с Флорой?.. Откуда вообще у них эта дурацкая трансляция⁈

— Реки времени всех миров стекают в Тартар, — проговорил у меня за спиной Оракул, отвечая на мой незаданный вопрос. — А время — оно видит все…

В этот момент Лилит сорвала с Нергала рубашку, обнажая его крепкую спину. Женщины в нетерпении ахнули — и тут экран погас. На нем высветилось: «трансляция переведена в зал номер восемь».

И увлеченная толпа поспешила прочь из третьего зала, чтобы ничего не упустить и досмотреть «ню-контент».

Я исподтишка покосился на монитор, где совсем недавно Сет ругался с Фортуной. Интересно же, чем дело кончилось.

Ссора между ними уже сошла на нет. Теперь они увлеченно рассматривали мечи, дружественно переговариваясь.

Две женщины, наблюдавшие за их парой, прижимали к глазам белые платочки.

Тут мой взгляд невольно скользнул чуть дальше, и я увидел на экране, как Сотот обвивает щупальцами одну из своих наложниц.

Комок гадливости подкатил к горлу.

— Так, ничего не знаю, мы отсюда уходим, — заявил я и поспешил прочь, волоча за собой Деметру.

Глава 7

Версия 2. Выборы, выборы, все кандидаты — достойные люди

После «Отношенек» я предложил заглянуть в «Троны и державы». Очень уж мне хотелось подсмотреть, что там у Альбы делается.

В политическом зале народу было меньше, что лишний раз продемонстрировало известную истину — конечно, новости людям тоже интересны, но в замочную скважину спальни подглядывать куда любопытней.

А вот что оказалось неожиданным, так это фаворит для наблюдений на самом первом экране.

Потому что им оказался Зевс.

В изумлении я остановился перед изображением, впившись взглядом в подвижную картинку. Глава олимпийцев важно восседал на более чем скромном троне, с хмурым видом потягивая вино из большой золотой чаши.

Перед ним стояла красивая юная фемина — не то богиня, не то жрица в белом одеянии. Она явно нервничала, сжимала в белых пальцах изогнутую ручку позолоченного кувшина и опасливо посматривала на громовержца из-под пушистых светлый ресниц.

— Ну как? — с надеждой в голосе спросила она, наконец.

Зевс вздохнул.

— Та еще бормотуха, — проговорил он, но все-таки протянул чашу и добавил. — Налей еще! Когда уже Аполлон отыщет своего горе-приятеля…

— Афина считает, что Дионис направился в сторону Сототова царства… — проговорила девушка, грациозно склонившись над чашей.

— Молчать! — гаркнул на нее Зевс.

Кувшин дрогнул у барышни в руках, и красное вино плеснулось мимо чаши.

Девушка испуганно ахнула.

— Неумеха, — буркнул Зевс и отнял кувшин у нее из рук. — Пошла вон! Будет она мне тут беду накаркивать…

Красавица испуганно упорхнула из кадра, зато вместо нее появился другой персонаж — бородатый кентавр, одетый в латы.

— Что, все так плохо? — спросил он Зевса.

— Отвратительно, — отозвался тот. — Кислятина одна. Никогда не думал о том, насколько полезен Дионис. Всегда считал его нахлебником. А вот на тебе… Хочешь попробовать?

Кентавр покачал головой.

— Ты знаешь, мне нельзя вина. Я от любого дурею.

Зевс снова вздохнул. Поднес чашу к губам, сделал несколько глотков и поморщился.

— Да… Когда-то твой господин сказал мне, что доброе вино на войне, как знамя — должно быть, и все тут. А я смеялся над ним… Найди мне Диониса, Фол. Хоть из-под земли его достань.

— Но разве это самое задание ты не дал Аполлону?

— Дал. Чтобы тот совсем уж без дела не сидел. Но мой прекрасный сын будет еще год прихорашиваться и подбирать сандалии к своему хитону, прежде чем отправится в поход. Прямо сейчас, например, он ждет, когда по его проекту доделают переносную ванну, чтобы оставаться в форме во время путешествия. А мне результат нужен прямо сейчас!

Он швырнул чашу на землю и громко крикнул:

— Геба! Забери свою бурду! Из тебя винодел, как из Афины — шлюха!..

Тут я почувствовал, как Демка тянет меня за руку в сторону от экрана с Зевсом.

— Даня, там Альба с Фемидой! О тебе говорят.

Я отвлекся от громовержца и направился туда, куда волокла меня Деметра.

— … Ты не можешь рассчитывать ни на успех предприятия, ни на верность этого человека, поскольку он не принадлежит даже самому себе, — услышал я голос богини Фемиды.

Она сидела за маленьким круглым столом напротив одетого в доспехи Альбы — вся такая величественная, в классическом одеянии древнегреческой богини.

Я нахмурился.

С чего это вдруг Фемида взялась полоскать мозги моему королю?

— … В то время как Сотот — могуч и злопамятен, — продолжала богиня. — И конфликты с ним тебе не на пользу.

— Вот с-сука, — процедила сквозь зубы Демка. — Надо было бросить ее в том подземелье!..

— Поверь, твои советники думают точно так же, но не решаются высказать это вслух…

Губы Альбы тронула легкая полуулыбка.

— А вы не задавались вопросом, почему они предпочитают молчать о своем недовольстве? — спросил он.

— Опасаются вашего гнева? — предположила Фемида.

— Ну, я не так уж страшен, — ласково возразил он. — И в принципе способен слышать мнения других. А молчат они потому, что решение это уже принято, и принято оно королем. Я бы хотел, чтобы вы переняли эту их манеру. Кроме того, от будущей королевы и я, и народ ожидаем большей сосредоточенности на делах благотворительных и судебных. Вопросы же политического характера предоставьте решать тому, кто для этого предназначен.

— Красава! — одобрительно хмыкнул Рыжий.

— А на кухне с Леандром он всегда такой робкий был, — проговорила Ника, не отрываясь глядя на экран. — Кто бы мог подумать…

Между тем лицо Фемиды стало строгим и неподвижным, как у изваяния — явно обиделась аж до самых пяток.

— Что ж, если так… — проговорила она, но Альба мягко перебил ее.

— Есть одна славная уличная песенка, — все тем же ласковым голосом сказал он. — От своего пения я вас избавлю, поскольку имею некоторые опасения, что, услышав его, вы можете внезапно передумать насчет свадьбы. Но суть перескажу — она о том, что должен жрец бога молить, а пьяница — горькую пить, пусть правит правитель, и душит — душитель, а не наоборот. Когда станет жрец выпивать, душитель — закон сочинять, пьянчуга — молиться, царь станет убийцей — тогда, брат, конец нам придет.

Черты Фемиды смягчились.

— Это твоя жизненная позиция? — спросила она, с некоторым снисхождением взглянув на Альбу.

— Нет, это народная мудрость. Моя жизненная позиция заключается в том, чтобы, сохраняя корону не растерять свою совесть, только и всего. А теперь я должен оставить вас — у меня встреча с новобранцами из клана Огня и Пронзительного ветра.

Он поднялся из-за стола, попрощался кивком и вышел из кадра.

А я стоял и улыбался, согретый мыслью о том, что я не ошибся с выбором короля и друга.

Этот парень знает, что делает.

— Судя по всему, Сотот действительно имел на тебя другие планы, — сделала вывод Деметра. — Альба оказался прав в своих предположениях. Вовремя мы оттуда уехали.

— Может, оно и так, но своим отъездом мы могли здорово всех подставить. Так что надо побыстрее решать все наши вопросы и возвращаться, — сказал я.

— А если… этот хухлик тебе не поможет? Что тогда? — тихо спросила Демка.

— Ну не прятаться же всю жизнь? — отозвался я. — В любом случае, давай решать проблемы по мере их поступления. Пойдемте отсюда? Пора делом заняться.

Но покинуть игорный дом оказалось не так уж просто. На выходе из зала нас уже ожидали белосюртучники. Со сладостными улыбками они принялись беззастенчиво уговаривать нас на ставку, красочно расписывая прелести каждого зала и размеры возможных выигрышей.

Я минут пять дружелюбно слушал и даже кивал, не замечая косых взглядов моих товарищей — мол неужели и правда попался? А потом с той же жизнерадостной физиономией сказал:

— Я бы с превеликим удовольствием, но есть одно безотлагательное дело. Вы случайно не подскажете, где можно найти… эм… господина Кроноса?..

Рекламная свистопляска вокруг нас разом умолкла. Белосюртучники с разочарованными лицами смерили нас всех взглядом. Двое со вздохом сразу вернулись на свой пост. А третий, пожав плечами, обиженно пробубнил:

— А чего его искать-то? Вон, повсюду его листовки с безумными призывами мелькают. «Останови время», «Войди в одну реку дважды». Городской безумец с толпой таких же безумных фанатов. Днем он всегда на одной из больших площадей, вещает свои истины прохожим. Если что, мы здесь не очень-то рады упоминанию его имени.

— Почему? — осторожно спросил я.

— Потому что наш кандидат — это светлейший Нерон Клавдий Цезарь Август Германик! — гордо вскинув голову и вытянувшись в струнку, точно собирался петь государственный гимн в стане врагов, ответствовал дядька.

— Со слов кандидата Кроноса — шизоидальный маньяк с тяжелой наследственностью, — негромко пояснила дама, у которой в самом начале нашего визита в это мутное место не сложилось взаимопониманием с Деметрой. Сейчас моя пылкая фанатка изящно сидела на барном стуле за стойкой и потягивала из хрустального бокала белое вино.

Добрая половина присутствующих в зале взглянули на нее с такими лицами, будто она в святую воду плюнула.

В то время как я, озадаченно почесав затылок, решил уточнить:

— Кандидат — это в смысле?..

— У нас, знаете ли, выборы на носу, — пояснил белосюртучник.

— А-аа, вот оно что!

— Это что еще за хтонь? — спросил у меня Рыжий. — Выборы чего?

— Правителя республики на ближайшие сто двадцать лет! — с удовольствием пояснила активная дама, играя бокалом.

Я присвистнул.

— Ничего себе…

— У нас, в отличии от поверхности, всегда избранное и справедливое правительство! — важно ответил из-за стойки дядька в белом, один из отколовшихся от нашей беседы. — Так что вам есть к чему стремиться.

Я хотел было сказать, что какую-то сомнительную республику они хотят — под предводительством бывшего императора. Но вовремя сдержался. И вместо этого только покачал головой и сказал:

— Немаленький тут у вас срок полномочий. Нам действительно есть куда стремиться… И как, много еще кандидатов?

— Кроме светлейшего и господина Кроноса — еще трое, — присоединился к нашей беседе господин в цилиндре и с тростью в руке. — Движение за права жертв абьюза выдвинуло в качестве своего кандидата Медею Эетовну из Колхиды, от союза нравственной свободы баллотируется доктор Гарольд Шипман. А от партии радикалов и ассоциации аристократов кандидатом стал Владислав Цепеш.

Разговорчивая дама добавила:

— Между прочим, невероятно интеллигентный и тонкий человек. Пальцы — как у пианиста, а взгляд — как у Бандераса!.. — она покосилась на внезапно нахмурившегося белосюртучника. — И не смотрите так на меня, я имею право поддерживать того, кандидата, который мне нравится. В конце концов, мы избираем не просто правителя, но и лицо, которое будет смотреть на нас с каждого второго уличного экрана после избрания. И если так, то пусть оно будет хотя бы приятным.

— Мы здесь не приветствуем рекламу других кандидатов, — хмуро предостерег ее белосюртучник.

— Ну и что вы мне сделаете? Откажете в возможности тратить здесь свой рейтинг? Так это не беда — у вас немало конкурентов, — фыркнула дама. — Налейте мне еще вина!

— Да пребудет победа со светлейшим господином Нероном Клавдием Цезарем Августом Германиком! — проговорил обслуживавший ее дядька, причем с таким видом, будто мысленно проклинал до седьмого колена.

Но заказ все-таки выполнил.

В этот момент я почувствовал уже знакомые толчки из-под земли. За стойкой зазвенела посуда, люстры закачались.

Все вокруг охнули, засуетились, бросились рассаживаться на расставленные вдоль пустых стен скамейки, которые я до сих пор даже не замечал.

— Землетрясение? — осведомился я у местных, не адресуя вопрос кому-то конкретному.

— Тектоническая рокировка, — отозвался мужичок с вошью на лбу в рваной рубашке, вцепившийся в стойку обеими руками. — Что-то зачастили они совсем — третий раз за день!

— А я помню времена, когда рокировка случалась всего лишь два раза в год, — вздохнула пожилая дама в спортивном костюме.

— Никак происки врагов перед выборами, — пробубнил господин в высоком цилиндре, вытирая со лба проступившую испарину. — Как я теперь до дома вовремя доберусь… Жена ведь убьет!

— Не огорчайтесь так сильно. К счастью, если и убьет, то не насмерть, — постарался приободрить человека в цилиндре один из белосюртучников.

— Она работает в крематории, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Налейте мне водки!

Дядька за стойкой с искренним сожалением посмотрел на беднягу в цилиндре, вытащил из-под стойки рюмку на ножке и пузатую бутылку.

— И фишка на пять очков рейтинга за счет заведения, — сказал он, плеснув прозрачной жидкости в рюмку.

Покачивания прекратились. Мы поспешили на выход — и с изумлением обнаружили, что вся эта улочка с сомнительными злачными заведениями теперь располагается посреди чистого поля. В прогалинах промеж домов я видел клубящийся над равниной туман, невнятную темную даль и простор.

Над полем с ошалевшим карканьем в посветлевшем небе носились вороны.

С крыш доносились гневные женские голоса. Среди крепкой брани слышались печальные возгласы из разряда «куда улетели мои панталоны?» или «совсем на синхронизацию положили — у меня все веревки оборвались!»

— Вот это да, — проговорил я, озираясь по сторонам. — Кажется, теперь я понял, почему здесь нет карт. Бессмысленное дело, если ландшафт — как лестницы в Хогвартсе…

Тут сверху на голову Графыча приземлился розовый кружевной лифчик.

Бедный потомок благородного семейства брезгливо дернулся в сторону, роняя бельишко на землю.

— Ух ты, роскошь какая, — хмыкнул Рыжий.

— Чтоб твоя девка так твои трусы по земле валяла! Слышь, одноглазый? — донеслось с крыши.

Я поднял голову, пытаясь разглядеть проклинательницу.

— Ну все, Графыч, держись, — со смехом сказал я. — Жизнь твоя в чистом белье теперь закончилась. Страшное дело, однако.

— А куда нам теперь идти?.. — пропустив мимо ушей мое ехидство, развел руками Эрик.

— Аид говорил — двигаться вперед и только вперед, — вспомнил я инструктаж перед стартом.

— А вперед — это куда? — тихо спросила Ника.

— Это прямиком в мои объятия, крошка! — раздался в сумерках пьяный мужской голос.

Мы все обернулись, и увидели бредущее по дороге безголовое тело в модном костюмчике века так восемнадцатого. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что голова у него все-таки была, но как в старом добром ужастике про всадника без головы — под мышкой. И именно она сейчас говорила.

Ника испуганно пискнула и спряталась за наши спины.

— Мечтай потише и про себя, — предупредил я безголового. — А то кроме головы тебе придется еще что-нибудь из запчастей в руках носить.

— Между прочим, довольно любопытное предложение, — неожиданно захохотал пьяный. — Прям-таки простор для эротических фантазий! Да ладно, парни, чего такие злые? Я просто с вашей девочкой познакомиться хотел… Ой. — Он взял свою голову в руки и протянул ее поближе в нашу сторону, глаза его округлились. — Она что, не человек? Полузверь? Фу ты, мать моя женщина. Зоофилы проклятые, — голова звучно плюнула в пыль. — Развелось извращенцев, понимаешь…

И он, пошатываясь из стороны в сторону, побрел себе дальше.

А я даже онемел от такого поворота событий.

Когда чувак подобной комплектации, пристающий к девушке на улице со своими просторными эротическими фантазиями, вдруг обзывает тебя извращенцем — это, прямо скажем, неожиданно.

И что сделать? Догнать и настучать по отрубленной голове? В футбол сыграть?

Я тоже сплюнул в пыль.

— Любопытное местечко этот Тартар, — проговорил я. — Ладно, пойдемте куда-нибудь. Надо бы место поприличней найти и остановиться пожрать и отдохнуть. Мы тут всего ничего, а у меня уже мозг устал впечатления переваривать…

И мы пошли прямо через поле под зловещие вопли ворон. Мистический туман плотными клубами ложился на траву, ощутимой сыростью касался лица. Ноги ступали по мягкой земле, влажная трава хлестала по сапогам.

Я шел и думал о том, что в некотором смысле жизнь — это как раз вот такое вот поле с воронами, по которому ты идешь от одного безумного места к другому. И хорошо, когда есть спутники, с которыми этот путь обретает особенный смысл и становится не просто перемещением тела во времени и пространстве, а дао в глобальном смысле этого слова.

— О чем вдруг все задумались и притихли? — спросила Демка.

— У меня до сих пор перед глазами стоит этот жуткий человек, — призналась Ника, поежившись.

— А я иду и Нергалу завидую, — широко улыбнулся Рыжий. — Вот уж кто сейчас не скучает… А ты, Графыч?

— Чужое нижнее белье у меня на голове, — пробормотал тот. — Как вспомню, так вздрогну.

Оракул вздохнул.

— А я иду и думаю — вытащить из ушей мой оберег или лучше не надо?..

К счастью, прямо посреди поля мы нашли брошенный трактор, на котором в итоге и добрались до края полей. Дальше виднелась довольно оживленная трасса, по которой радостно спешили куда-то разноцветные автомобили, кони, верблюды и даже пара упряжек с ездовыми собаками, которые упорно тащили сани на колесиках. За трассой начинался город, похожий на картинку в детской книжке — огромные башни из стекла и металла, дворцы со сфинксами, хижины из звериных шкур и замки с резными стенами, здоровенный аквапарк под открытым небом, гигантский воздушный шар с символом всевидящего ока и фонтан, бьющий из задницы огромной мраморной женщины.

Нет, ну а что. У нас же полно писающих мальчиков, и все ценители искусства почему-то считают это милым. Так почему бы в Тартаре не быть такому фонтану?

А справа и слева от нас возвышались два огромных монитора. На одном из них интеллигентного вида мужчина в классическом сером костюме-тройке вещал о смысле жизни и справедливости. Внизу экрана на алой полосочке виднелась надпись: кандидат Шипман.

— … Все мы — жертвы обстоятельств. То, что мы совершали в своей жизни, является продуктом социума, поскольку мы сами — его продукт. Так почему нас заперли здесь? Почему отказались от тех, кого создали? Разве в этом есть хоть какая-то справедливость? Я считаю, к этому вопросу нужно подойти с самых что ни на есть революционных позиций…

На экране, с другой стороны, тем временем здоровенный мужик в малиновом костюме на голое мускулистое тело, активно жестикулируя, пытался перекричать оппонента.

— … Не слушайте их заунывные речи — они ничего не смыслят! Те, кто хочет изменить Тартар, на самом деле посягают на ваше право быть свободными! Да у нас просто идеальное общество! Слышишь ты, парень? И ты, девица? Я обращаюсь сейчас прямо к вам! — мужик подмигнул прямо в камеру, приблизив к ней лицо. — А то бывает приходят к нам всякие новички и давай своим аршином нам потайные габариты мерить. Нет уж, держите свои линейки при себе!..

Внизу экрана на алой полосочке значилось: кандидат Нерон.

— Предвыборная гонка в разгаре, — вздохнул я.

И мы двинулись на поиски безопасного перехода на другую сторону.

Добравшись, наконец, до города, мы выбрали первое попавшееся строение под вывеской «Отель».

«Отель» оказался настоящим клоповником, но там была крыша над головой и постель, так что выпендриваться мы не стали. Оплаты никакой не требовалось — у каждого из нас был автоматический доступ к пользованию местом этого уровня. Как оказалось, очки рейтинга тратят только в игорных домах и заведениях высшего и наивысшего статуса.

А еще я с огорчением узнал, что из всех моих спутников самый низкий рейтинг почему-то у меня. За что, интересно, такая несправедливость⁈

Спали все долго. Очнулись только после полудня. Сходили в ресторанчик, наелись до круглых животов и покатились на дальнейшие поиски.

Пестрый город, который сначала поражал воображение, теперь скорее раздражал. В расположении улиц и зданий не было никакой логики, предугадать жилой квартал или общественное место по внешним признакам было совершенно невозможно.

Наконец, мы нашли одну огромную площадь, где музыканты рвали струны каждый на свой лад, художники предлагали нарисовать портреты, а шустрые мальчики в броских красных костюмах рассыпали рекламные проспекты с призывом непременно явиться на избирательный участок и проголосовать за любимого кандидата. Но никакого Кроноса среди всей этой заводиловки не было.

Миновав даосистский храм, клуб любителей пива и ресторанчик под названием «Едальня» мы вышли к еще одной площади.

Здесь происходило что-то интересное. Огромная толпа женщин окружили расположенную на лобном месте кафедру, откуда одетая в золотое платье женщина, поблескивая бриллиантами в ушах и на тощей смуглой шее призывала к переменам и счастливой жизни, как будто кто-то был против.

А в отдалении от собравшейся толпы на деревянном ящике сидел здоровенный мужик бомжеватого вида, в бесформенной грязной рубахе и холщовых штанах. Его светлые волосы и борода напоминали старую мочалку, лицо от загара и грязи стало коричневым. По-обезьяньи притянув босую ногу к лицу, он грыз ноготь на большом пальце и усмехался каким-то своим мыслям. При этом глаза его вовсе не казались безумными или пустыми. Напротив, оборванец с таким прищуром взглянул на нас, что невольно напомнил мне Нергала.

Уставившись на бомжа, Деметра тихо выругалась.

— А вот и свёкр, — проговорила она. — Правда, на портретах он выглядел значительно чище и привлекательней. Но, похоже, время не щадит даже своего повелителя.

Я покосился на Демку и улыбнулся.

— Уверен, все совсем не так плохо. Просто ты принимаешь грим за лицо, а бутафорию — за чистую монету, — сказал я.

О, если бы я только знал тогда, как сильно мы оба ошибаемся!..

Глава 8

О том, как бежит время

Около минуты мы смотрели на Кроноса, а Кронос смотрел на нас.

А потом вдруг соскочил с ящика и ломанулся с площади прочь, звучно шлепая босыми ногами.

— Держи беглеца! — крикнул я, и мы с приятелями рванули за великим голодранцем.

— Возьмите приглашение!.. — бросился ко мне самоубийственный парень в красном костюме и с пачкой листовок в руках.

На бегу я оттолкнул его от себя, чтобы не зашибить и самому не убиться об него ненароком. Парень пошатнулся, стопка пестрых бумажек вывалилась у него из рук и разлетелась по асфальту.

— Прости, друг! — крикнул я ему, обернувшись.

И чуть не упал, запнувшись о рыжий кирпич, с какой-то радости очутившийся у меня на пути. Чиркнув каблуком по битой кирпичной крошке, я с трудом сохранил баланс.

И тут из толпы электората в мою сторону внезапно метнулась молодая полная женщина в белом платье.

— Батюшки, обворовали! Браслет гранатовый! Браслет!..

Я едва успел увернуться, мысленно проклиная и вора, и пострадавшую.

— Дорогу! — крикнул я и понесся за Кроносом огромными размашистыми шагами, оставляя далеко позади своих товарищей.

Наш беглец обернулся, ругнулся и резко изменил направление, свернув на парковку, где ровными рядами стояли машины и телеги, запряженные лошадьми.

Он зашуршал пятками, заметавшись челноком в лабиринте транспорта.

— Врешь, не уйдешь! — крикнул я и вскочил прямо на капот припаркованной машины. С нее я сиганул в телегу, напугав лошадь, потом — на крышу здоровенного черного гробовоза, и очутился буквально в шаге от Кроноса.

Я уже собирался победоносно воскликнуть и последним прыжком сбить его с ног, но в этот миг у меня вдруг закружилась голова.

Я сердито тряхнул ею, пытаясь прогнать наваждение…

И в ту же секунду очутился опять посреди площади, рядом с друзьями.

Кронос опять побежал, и я, не теряя времени на пустое удивление, метнулся за ним. Опять натолкнулся на парня с листовками, перепрыгнул мерзкий кирпич, увернулся от женщины в белом и напрямки бросился к парковке.

Но Кронос вдруг повернул в переулок. Обернувшись, он сверкнул белыми зубами в насмешливом оскале.

И в этот миг прямо перед ним из-за угла вдруг выехал парень на ишаке. Испугавшись Кроноса, зверь вдруг встал и заорал почти человеческим голосом, оттопырив мягкие губы. Хозяин ишака, не ожидавший такой подставы, кубарем скатился с его спины под ноги Кроносу…

Мне оставался всего один прыжок, чтобы достать его!

И тут моя бедная голова опять закружилась, будто я разом влил в себя бутылку вискаря.

— Вот ведь читер, — просипел я со злостью, очухиваясь на прежнем месте, неподалеку от толпы поклонников Медеи. — Эй, может, все-таки поговорим? Или так и будем бегать? — крикнул я вдогонку Кроносу. Но тот, злобно хихикая, как комедийный шут, уже несся прочь с площади новым маршрутом.

Не знаю, сколько раз мы начинали погоню. Снова и снова я догонял его, и Кронос отматывал время назад.

Теперь в первую секунду погони кто-нибудь из друзей непременно спрашивал, все ли со мной нормально и почему я такой красный, из чего я сделал вывод, что прошлое помню только я.

Но подумать об этом всерьез мне было некогда. Я чувствовал, как пылает мое лицо, как липнет рубашка к разгоряченному телу, а в груди начинает не хватать воздуха.

— А ты умаялся, как я погляжу! — хихикнул Кронос, в очередной раз перезапуская нашу беготню.

— Ты меня достал! — крикнул я ему вслед. — Я ничего плохого тебе не сделаю!..

— Ага, то-то ты женушку моего дорого сына сюда припер! — ответил мне Кронос.

Отвлекшись на разговор, он вдруг запнулся на ровном месте и выстелился на асфальте.

А я опять оказался на старте.

— Вообще-то я помоложе тебя буду, — хмыкнул я.

И, когда Кронос опять побежал со всех ног, вместо того чтобы нестись следом, отскочил в сторону к тому злополучному кирпичу, из-за которого пару раз чуть не упал, и со всей силы запустил в Кроноса.

Кирпич ударил аккурат в середину спины.

Бог вскрикнул, всплеснул руками, точно собирался взлететь — и брякнулся коленками об асфальт.

И пока он не встал, я пулей метнулся к нему и уселся сверху, прижимая могучего босяка к асфальту.

— Вот ты и попался!..

Кронос задергался подо мной, как дикий зверь. Вся эта неряшливость и расслабленность уличного нищего, как я и предполагал, были лишь внешними атрибутами. Сила титана никуда от него не делась.

— Мне нужно просто поговорить с тобой! — пытался я докричаться до Кроноса, с трудом удерживаясь сверху.

Нас тут же обступили любопытствующие. Дамы подбадривали обоих, охали, ахали — и не вмешивались в процесс.

Все внимание толпы переключилось на новое шоу боев без правил, так что выступление госпожи Медеи было сорвано.

— Насилуют, помогите! — хриплым голосом закричал Кронос.

— Зря стараешься, — просипел я, стараясь ухватить его покрепче за горло. — Никто в здравом уме не поверит в сексуальную привлекательность вонючего бомжа!

— Что ты сказал⁈ — возмутился Кронос. — Да я! Да я!..

— Даня, мы идем на помощь! — раздался крик Рыжего.

Я взглянул наверх, и увидел, как мои друзья пытаются пробиться к нам сквозь толпу.

Зрители явно не хотели допустить постороннего вмешательства, так что хватали их за одежду и за руки, бурно протестуя.

Кронос взревел. Он попытался вывернуться из моих рук и перевернулся на живот, но я крепко вцепился ему в плечи, а коленями обхватил бока, будто собирался объезжать лошадь.

— А-аааа! — заорал титан.

И поднялся с асфальта вместе со мной на спине.

Признаться, я охренел от такого поворота, но только сильней вцепился в своего непокорного мустанга.

— Эй, да погоди ты!..

— А-аааааа! А-аааааааа! — во всю глотку заорал Кронос — так, что у меня аж уши заложило от его сирены. И стартанул куда глаза глядят — прямо с моей немаленькой тушей на спине.

Твою мать, Кронос, я же соскальзываю!..

Судорожно схватившись за его бычью шею, я высунулся поверх плеча Кроноса. И увидел, как площадь и толпа запрыгали, закачались передо мной. Зеваки с испуганным криком бросились от нас врассыпную, и мы помчались в переулок прямо сквозь электорат, на такой скорости, будто Кронос был пьяным гоночным болидом, а я — его несчастным пассажиром.

Обернувшись на вираже, я увидел, что мои друзья, раскрасневшиеся от погони, изо всех сил пытаются нас нагнать. Но разве пешему догнать спятивший автомобиль времени?

Отступать было некуда.

Так что я еще крепче вцепился в свой транспорт и забормотал:

— Ой я гой еси, добрый молодец, добрый молодец, крепки рученьки…

— Эй, ты чего это там удумал⁈ — взревел Кронос, пытаясь скинуть меня со спины.

— Не сбивай ты меня, Христа ради! — с искренней мукой в голосе воскликнул я. — Выходи хухлик мокрый из заперти…

— Чего ты там выпускать собрался⁈

Но я не останавливался, и продолжал процедуру:

— Хухлик мокрый, по рукам теки! Просыпайся, оживляйся, ото сна поднимайся!

— А без заклятий он у тебя не поднимается, что ли? Кончай давай!

Я хотел было рявкнуть, что я бы кончил, да повода нету, но вместо этого только еще громче и быстрее забормотал:

— В нос не заливайся, в рот не заливайся, в сосуд крепкий направляйся, куда вошел, оттуда не вышел!

— Не-еееет!!! — заорал титан.

Он вдруг встал, как вкопанный и сложился в три погибели, отчего я перелетел через его голову и плюхнулся на асфальт.

А в следующее мгновение буквально в сантиметре от моей головы на землю полился поток времени.

Вернее, поток содержимого его желудка.

Понятия не имею, чем обедал Кронос, но у меня возникло стойкое ощущение, что это были тухлые объедки с заднего двора какой-нибудь забегаловки с корейской кухней.

Вонючая лава расплескалась по дороге, и я непроизвольно отскочил в сторону, чтобы не оказаться смытым в бездну отчаянья. Запах ударил в нос, как хук профессионального боксера. Я судорожно глотнул воздуха, пытаясь удержаться и не присоединиться к Кроносу.

Тошнотворный флешмоб в поддержку хухликов — это было бы уже слишком.

И тут прямо перед моим лицом на дорогу шлепнулось нечто зеленое и живое, размером со сливу. У него были тоненькие ручки и козлиные ножки с копытцами, блестящие выпуклые глазки, вытянутая мордочка и крошечные рожки на круглой голове. Все его тельце, кроме мохнатых ножек, покрывала крошечная и радужно переливающаяся на свету чешуя, как у какой-нибудь диковинной аквариумной рыбки.

Сомнений не было.

Вот он, хухлик, простигосподи!

— Погоди-ка… — пробормотал я, отыскивая по карманам бутылку, данную мне Офионом. — Погодика-ка, малыш, иди к папочке! Иди сюда!

Существо подняло головенку вверх, неожиданно громко пискнула, залихватски выругалось и по матушке, и по батюшке, и ка-ак драпанет от нас!

— Хухлик, стой!!! — крикнул я, и с четверенек, как заправский бегун, стартанул теперь уже за зеленым чертенком. — Ты ж водоплавающий, куда поскакал, кузнечик козлоногий?..

— Бе-еее! — проблеял мне в ответ хухлик. В три прыжка он очутился на перекрестке, куда вышли три румяные девицы в старинных платьях, весело и шумно обсуждавшие недавнюю сцену на площади.

Граждане! Когда ржете над ближним своим, не раззевайте рот слишком широко. А то, не ровен час, такого хухлика в него поймать можете!

Прямо у меня на глазах козлоногий кузнечик высоко подпрыгнул — и вскочил одной из трех красоток в рот.

Та подавилась, закашлялась, хрипленько матюкнулась — так, что ее подружки от изумления еще шире открыли рты, хоть и казалось, что шире уже некуда.

Но я вошел в такой охотничий раж, что уже не остановишь.

— Посторонись! — крикнул я раззявленным подружкам, и в то же мгновение подхватил хухликоносную барышню. Крепко прижав ее к себе, я страшным голосом забормотал:

— Ой я гой еси, добрый молодец, добрый молодец, крепки рученьки…

— Девоньки, это же тот маньяк сексуальный! — взвизгнула одна из спутниц моей жертвы. — Если что, я следующая! — И громко, на всю улицу заголосила: — Гражданочки, у нас маньяк!!! В порядке живой очереди!..

Я аж слова заклинания забыл.

— Чего?.. — пробормотал я. И увидел, как из домов, из переулков в нашу сторону поспешно потянулись женщины разного вида и возрастов.

— Кто следующий к маньяку? — звонко кричала беззубая старушенция со следами оспы на лице.

— Я! — взвизгнула сдобная пышка, подкатывая к нам из переулка.

— Да вот еще, тебя вообще здесь не было! — обиделась вторая подружка. — Так что вы, бабушка, за мной будете!

Я тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя это наваждение. И сосредоточиться на заклинании.

— Ой я гой еси, добрый молодец, добрый молодец, крепки рученьки… — снова повторил я.

— Да приступай уже! — прикрикнула на меня жертва, крепкой рукой хватаясь за мой зад.

— А ну-ка граблю опустила, пока я ее тебе не выдернула! — раздался поблизости знакомый голос, и я, обернувшись, увидел моих бедных запыхавшихся друзей. Впереди бежала Демка, ревниво сверкая сияющими очами.

Тут девица у меня в руках закашлялась, и из ее глотки прямо мне в лицо со шлепком выскочил мелкий зеленый злыдень. Он ударил по щеке, как какая-нибудь верхоплавка, скатился по одежде вниз и поскакал себе дальше.

Я — за ним, расталкивая подступившую ко мне очередь.

— Вы не можете так разочаровывать женщин! — воскликнула бабуля с оспинами.

— Простите, мадам, но обстоятельства сильней меня, — проговорил я, отцепляя от своего поясного ремня ее ручонки. — Ребята, хухлик сбежал! — крикнул я своим указывая рукой на скачущую по дороге зеленую пакость.

Но тут внезапная боль в спине заставила меня сойти с дистанции.

Я не видел, кто это был. Но уверенный тычок под колени не оставил никаких сомнений — действовали профессионалы.

Когда я плюхнулся коленками на асфальт, кто-то сильный заломил мне руки за спину и выстелил лицом в дорогу.

С трудом повернув голову, я увидел за своей спиной двух крепких мужичков в темно-зеленой форме с золотыми погонами.

— За нарушение общественного порядка любой гражданин вне зависимости от его рейтинга обязан понести наказание, состоящее из двух суток в одиночной камере с последующим понижением рейтинга на один пункт! — пробасил мне на ухо один из них. — Подъем!

Рывком меня поставили на ноги и потащили прочь.

— Погодите! Там существо!.. — пытался я объяснить им ситуацию, но удар под дых напрочь лишил меня этого желания.

Краем глаза я видел, как ко мне рванулась Демка, но Оракул удержал ее за руку и что-то негромко проговорил на ухо.

— Даня, мы тебя вытащим! — крикнул Рыжий.

А мелкая зеленая тварь тоненьким голоском еще разок проблеяла на прощание на всю улицу — и ускакала прочь.

— Хухлик, паскуда, — бормотал я, пока парни в форме запихивали меня в помятый седан цвета хаки. — Я тебе еще покажу. Я тебя найду!..

— Тебе рот заклеить, или сам замолкнешь? — грубо спросил меня второй страж общественного порядка.

Я прикусил язык.

Общественный порядок, значит.

То есть клубы всяких там садистов и тому подобное — это нормально. Нападать на маньяка с возгласами «отманьячь меня» — тоже ничего, вписывается в понятие общественного порядка. А то, что сделал я, заслуживает одиночки и понижения в рейтинге?

Фемиды на них нет.

Пока мы ехали куда-то по городу, я мысленно подбирал красивые фразы, которыми мог бы защитить себя и опротестовать обвинения. Но это не потребовалось. Потому что никакого объяснения, суда или чего-то в этом роде не было вовсе.

Меня привезли к обшарпанному старому зданию из красного кирпича, похожему на какую-нибудь фабрику начала двадцатого века, вытащили из машины, сунули в центральный вход и проволокли по длинному, пропахшему плесенью коридору. Потом втолкнули в крошечную комнатку, где была только железная койка, ведро в углу и стол с большим ковшом воды, и заперли с другой стороны.

Все.

Сначала я покричал, что требую разъяснений. Когда понял, что разъяснений не будет, немного поорал, что требую адвоката — исключительно чтобы побесить охрану.

Потом продекламировал «Сижу за решеткой в темнице сырой»…

И тут меня будто отпустило какое-то наваждение.

Мысленно я отмотал все события назад и пересмотрел их, удивляясь собственной дурости.

Нафига я все это устроил?..

Ведь можно было иначе.

Можно было… Но буквально пять минут назад я был искренне уверен в абсолютной правоте каждого их своих решений. Включая требования адвоката.

Что же это на меня такое нашло?..

— Хухлик, — осенило меня. — Такая мелкая погань, а сколько вреда от него!

И главное — где теперь этого кузнечика ловить?

Ох и опростоволосился я в этот раз. Влип по полной.

Я вздохнул, и поскольку делать было больше нечего, завалился на койку — ждать ужина.

Но его так и не принесли. Впрочем, как и последующего завтрака и обеда. Только вода в ковше сама по себе прибавлялась и ведро, выполнявшее функции унитаза, тут же само опустошалось и становилось чистым.

К концу второго дня я взвыл от голода.

Ходил из угла в угол, пытаясь докричаться до местных сотрудников — мол, привыкли с мертвыми душами дело иметь! А я, между прочим, живой, и мне жрать нужно регулярно!

Но все было бесполезно.

В голодной тоске я растянулся на жалобно скрипнувшей койке, бормоча проклятия бездушным законникам Тартара. От их жесткой питьевой диеты у меня аж голова закружилась.

Перед глазами все поплыло…

И вдруг яркий свет ударил мне в глаза.

И пока я пытался проморгаться и понять, что вообще происходит, за спиной раздался хриплый голос Кроноса:

— Деметра мне все объяснила, беги за тварью!..

Я поднял голову, и увидел себя на улице. Рядом с извержениями Кроносовского желудка. А из-за угла уже вышли три хохотухи с широко открытыми ртами…

— Еще раз! — рявкнул Кронос.

Не дожидаясь, пока отпустит очередной приступ головокружения, я поднялся и устремился в сторону переулка, в то время как хухлик мчался на всех парах к троице девиц.

Шмяк!

И он во рту одной из красоток.

— Хрен с ним, хватай девку! — услышал я голос титана.

— Что?.. — опешил я.

Шлепая босыми ногами, Кронос промчался мимо меня, внаглую растолкал завизжавших девушек и подхватил на плечо, как мешок, избранницу хухлика.

Та задергала ногами, заколотила кулачками титану по спине.

— Полиция!!! — заорала она.

Я испуганно осмотрелся.

К нам из толпы уже мчались двое в уже знакомой мне зеленой форме с золотыми погонами.

— Че встал, как пень⁈ Ноги делаем, легавые на хвосте, щас как оформят по форме — и хана мне! — крикнул мне Кронос и помчал семимильными шагами с девицей на плече.

— А чего сразу хана-то? — крикнул я, побежав следом за ним.

— Потому что я — не ты! Я не к девкам подкатываю, а правила Тартара ломаю! Не усек? Я время отматываю, хотя здесь никакая сила богов действовать не должна! — на бегу пояснил мне Кронос. — Давай, парень, шустрей лапами переставляй!..

— Да я вас в тюрьме сгною!!! — вопила девица. — Вас всех сожгут в крематории! Помоги-иии-теее!

— Умолкни, дура, а то щас уроню! — страшным голосом рявкнул на нее Кронос, прибавляя газу. — Ты чего там отстаешь, Даня-посланец? Мало в камере отдохнул?

Я не успел ответить, как он вдруг притормозил, метнулся ко мне и, взвалив на второе плечо, с бешеным ускорением помчал по городу.

Глава 9

В поисках выхода

Куда мы бежали (или, вернее, куда бежал Кронос), понятия не имею. Я сосредоточился на том, чтобы по возможности не биться лицом об его железную спину, но все равно пару раз треснулся башкой об голову соседки, которая с перепугу потеряла сознание и теперь безвольной тушкой болталась у титана на плече. Ремень впился мне в пузо, содержимое желудка настойчиво пыталось затечь в голову и перемешаться там с мозгами. Время от времени мне казалось, что мы куда-то проваливаемся, как в лифте. Но, к счастью, это было обманчивое ощущение, и Кронос оставался на ногах.

Наконец он затащил нас в какой-то подвал, где было сумеречно, душно и едко пахло мышами.

Бережно сгрузив свою ношу у стеночки, он шумно выдохнул и вытер капли пота с лица, по-пацански присел рядом на корточки, устало развесив руки.

— Ничо так проскакали по бездорожью, — удовлетворенно проговорил он, еще раз шумно вздыхая. — Ты как там, живой? А то болтался, как куренок со свернутой черепухой.

— Живой, — отозвался я, потирая шишку. Потом перевел взгляд на несчастную девушку, которой досталось больше, чем мне. Убрал волосы с ее лица, прислушался к дыханию.

— Она вроде в норме, только почему-то до сих пор без сознания.

— Это нормально, — сказал Кронос. — Мы сколько раз через время прыгали — ни один смертный такого не выдержит, находясь в сознании. Даже посмертная плоть охреневает от таких загонов.

— Но моя же вроде не охреневала?.. — озадаченно заметил я.

— Ты бы уж помолчал со своей плотью! — хмыкнул титан. — Ходячее вместилище предвечного. То-то я никак понять не мог, как это ты временные скачки видишь. Пока Деметра не объяснила, что к чему.

— А сейчас, где они все?..

— Что значит «где»? На площади, как положено. Из них только Оракул помнит, что это не в первый раз. Щас им расскажет и отведет всех в подземный парк, там и встретимся.

— Как тебе вообще удалось сохранить свои божественные способности? По местному закону они ведь здесь не действуют.

Кронос усмехнулся.

— А кто, как ты думаешь, ввел этот закон? — усмехнулся Титан, хитро прищурившись.

Я изумленно поднял брови.

— Ты?..

— Ну да. Чтобы удержать Змея в Тартаре, мне пришлось организовать себе исключительные права и кое-что подправить в системе. Но кто сейчас об этом помнит, кроме самой системы? Даже сам безумный Кронос напрочь забыл об этом.

На мгновение зависнув в процессе обработки новых данных, я просиял от счастливой догадки.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Но если у тебя до сих пор админские права, значит, тебе не составит труда найти выход из этого места?.. Я прав?

Титан уселся на пол подвала, вытянув ноги.

— Да если бы я не чувствовал себя несколько обязанным всей вашей компании, то уже давно бы свалил отсюда. Так что ты не отвлекайся, побыстрей вытаскивай гаденыша из круглозадой, пока она рот свой опять не открыла — и пора заканчивать это путешествие.

От радости вся моя усталость мгновенно улетучилась.

— Понял, не дурак, сейчас все организую! — воскликнул я, потирая руки. Быстренько приготовил бутылку с жидкостью, сосредоточился и начал читать заклинание.

Стоило только проговорить первую строчку про молодца, как из беспамятной девицы раздался противный дребезжащий голосок.

— Зря пыжитесь, я все равно не выйду!

— Куда ты денешься, — с тихой яростью проговорил Кронос, угрожающе скрипнув зубами.

— А если и выйду, то убегу! — пропищал хухлик.

— Кто ж тебе, друг ты мой болезный, сие позволит, — злорадно оскалился титан. — Цыпа-цыпа, моя цыпа. Если надо будет, я твой исход сто раз повторю — аккурат до тех пор, пока ты в бутылке не окажешься. Но если ты заставишь меня вспотеть, предупреждаю — я тебе хвост из жопы вырву. Будешь бесхвостым хухликом. А еще лучше — голову. Точно! Хухлик без головы! Звучит гордо. Переселишься в посмертное тело и будешь свою башку под мышкой носить. Ты ведь в курсе, что теперь и боги умирают? Не только букашки вроде тебя.

— Бездушный ты и неблагодарный! — проворчало существо внутри девушки. — А я ведь тебя президентом республики сделать хотел! Какие речи твоими устами толкал!

— Вот это — правда, — неожиданно согласился Кронос. — Речи ты толкал еще те… Теперь, после таких-то перлов, даже на улицу неловко выходить — стыдоба, да и только!

Тут я не удержался:

— Подожди, я не совсем понял — он за тебя перед электоратом выступал?

— Он за меня и в эту гонку вступил, ни дна б ему, ни покрышки, — пояснил Кронос.

— Серьезно?.. — удивился я.

— А что, я, по-твоему, очень смахиваю на того, кто мечтал в одном ряду с придурошным Нероном в розовом костюмчике стоять? Ну ты даешь! В гробу я видел их республику! Я не верю в демократию и власть народа. Чтоб слушать, как они на полном серьезе обсуждают права голубей, или чьи чувства оскорбляет пописавший с неба дождь? Или законность моего правления? Да в жопу. Только разумная тирания, только хардкор! Сказал хрень на Совете — виси на скале до скончания века. Не исполнил приказ — в котле лет сто поварись. Убил — ступай в рабство со всем своим семейством в дом того, кого обездолил. Украл — до конца дней половину заработка будешь отдавать обиженному. И вот тогда и только тогда, куренок, начинается золотой век. Без жестких пиздюлей ни в одном из миров ничего не построишь.

Я вздохнул.

Спорить не стал.

Во-первых, потому что в его словах однозначно присутствовала логика. Во-вторых — потому что только дурак полезет спорить о тирании с тираном.

Но я был искренне рад, что не он — мой король.

Потому что при таком подходе я бы точно прожил недолго.

— Слышь, хухлик? — обратился я к чертенку, прятавшемуся внутри девушки. — Этот господин просто так словами разбрасываться не станет. Так что я бы посоветовал не выпендриваться и вылезать, пока цел.

Несколько секунд хухлик размышлял, не отвечая ни слова.

А потом девица захрипела, закашлялась — и мелкий зеленый гаденыш выпрыгнул у нее изо рта на подол платья.

— Ладно, — горестно прописклявил он. — Что уж теперь, раз попался.

Я подставил ему бутылку, и тот одним ловким прыжком вскочил в горлышко, протолкнулся вглубь — и плюхнулся в жидкость внутри.

Облегченно выдохнув, я заткнул пробку.

— Сделано!

— Деметра сказала, ты планируешь его проглотить? — проговорил Кронос, задумчиво глядя на плещущееся существо в бутылке.

Я кивнул.

— Не мое, конечно, дело, — сказал титан. — Но подумай дважды, прежде чем это сделать. Думаю, с таким рвотным средством, как это, Азатота ты и вправду выплюнешь. Но без последствий это едва ли пройдет. Жизнь ты, скорее всего, сохранишь, но чем такая жизнь, я бы предпочел сдохнуть.

Я нахмурился, придвинулся к Кроносу ближе, превращаясь в сплошное ухо.

— Что ты имеешь в виду?

— Хухлик — хрень хоть и мелкая, но энергия у него мощная и уникальная. Как только он попадет внутрь, ты переживешь что-то типа небольшого взрыва в желудке. Твое брюхо раздуется, мышцы затрещат, сердце начнет колотиться где-то в гортани. И все другие сущности, обладающие силой, будут мгновенно вытеснены. Так случилось со мной. Вероятно, что-то похожее будет и у тебя. Все, что случилось позже, я помню очень смутно, как в бреду…

Тут девица, до сих пор мирно сидевшая у стены, вдруг распахнула глаза и как заорет во всю глотку:

— Па-ма-гиии-те, манья-я-яки!!!

От неожиданности я чуть бутылку из рук не выронил.

Кронос тоже вздрогнул от ее визга. Нахмурился и ка-ак гаркнет:

— А ну вон пошла!

Дважды повторять не пришлось. Девушка вскочила на ноги, подобрала юбки и рванула прочь из подвала.

— Ходячее слабительное, а не баба, — проворчал ей вслед титан. — Такой и черта не надо, чтоб чокнутой быть.

Я хмыкнул. Посмотрел на всклокоченного себя. Потом — на своего косматого собеседника.

— Ну, грхмм… Справедливости ради должен сказать, что на ее месте я бы тоже испугался, увидев таких мужиков в уединенном подвале рядом с собой. Даже если бы никто из них меня не крал средь бела дня.

Кронос фыркнул.

— Да если так орать, можно даже у мирного жителя пробудить неудержимое желание душегубства.

— Она, наверное, сейчас стражу приведет?

— Неа. Не найдет, куда. Сейчас колоду тасовать будут…

Кронос поднял указательный палец вверх, будто прислушиваясь к чему-то. А через минуту я почувствовал знакомые толчки под землей.

— Поехала, родимая, — одобрительно кивнув, сказал Кронос. — Короче, что я сказать-то хотел. Скорей всего, вырвет из тебя Азатота только так. И не исключено, что прямо через брюхо напрямик.

— Деметра обещала подлатать, если что.

— Не успеет, даже не рассчитывай на это. Из тебя, мил человек, вырвется воплощенное разрушение. И по пути сломает в тебе все, что только можно сломать. Но тем не менее, как я уже сказал, скорей всего ты не помрешь. Благодаря энергии этой мелкой диковинной твари. Будешь цел, здоров и весел. Начнешь срать на площади, баллотироваться в президенты республики и всеми другими доступными способами воплощать в себе идиота. До тех пор, пока в тебе эта тварь. А если ее вытащить — тебя тут же разорвет в клочья. Вот такая дилемма. Твоим я этого не говорил. Считаю, что это только твое дело — решать, что делать дальше.

Я почесал затылок.

Да уж, как-то не особо радужная перспектива.

— С твоей точки зрения, какова вероятность, что все случится именно так, как ты говоришь? Есть у меня хоть какой-то шанс на благополучное разрешение?

Кронос пожал плечами.

— Я в таких случаях говорю — всегда есть хоть один процент вероятности, что все случится не так, как должно. Но в данном случае я бы дал не больше полпроцента. Поцелуй в дряблые глаза великого зодчего нашего Сотота, запланировавшего тебе такую смерть.

Я вздохнул. Посмотрел на плещущегося хухлика в бутылке.

— Какой мелкий, и при этом — какой мощный зверь, оказывается, этот кузнечик. Кто бы мог подумать.

— Их создали для воинов-смертников, — пояснил Кронос. — Ставили бойцам зачарованное клеймо берсерка и вливали в глотку вино с такими вот кракозябрами. И они шли убивать, оставаясь неуязвимыми. Потом тварей собирали обратно. При этом воины мгновенно покрывались множеством ран или вовсе разваливались на куски. Такая вот у них история.

— Понятно… — проговорил я.

— Ты побудь пока здесь. Я пойду в жилой дом вломлюсь. Надо побриться и переодеться. А то меня здесь каждая собака знает. Если объявили в розыск — сдадут мгновенно.

И Кронос ушел, оставив меня наедине со своими мыслями и пустым желудком. И пока его не было я пытался как-нибудь с ними договориться. Заглушал болезненные спазмы мыслями о смерти, а мысли о смерти разбавлял вниманием к физическому состоянию. В итоге я вдруг осознал, что смерть где-то там беспокоит меня значительно меньше, чем мой голод прямо здесь и сейчас. Признаться, это обстоятельство меня огорчило. Похоже, я куда более приземленный человек, чем привык считать.

К счастью, Кронос вернулся неожиданно быстро.

И я сам его едва смог узнать! Длинные патлы он обрезал по плечи, выбрил колтуны на висках и чистые волосы стянул в гладкий тугой хвост. Лицо без бороды оказалось прямоугольным, с тяжелым подбородком с ямочкой. Борцовка открывала рельефные руки и плечи, широкие льняные штаны были адски мятыми, но чистыми и новыми. А еще у Кроноса теперь была обувь — здоровенные черные кеды с цветными шнурками.

Приподнявшись, я смог только поаплодировать.

— Хорош! — искренне восхитился я. — Вообще не узнать. Полное перевоплощение!

— На вот и тебе, морду лица прикрой маленько, — отозвался титан, бросив мне полосатую кофту с капюшоном и темные очки.

Я не стал возражать.

Кофта цвета зебры меня немного смущала, конечно. Но чего не сделаешь ради конспирации.

В таком виде мы и вышли из подвала.

Кронос вел меня по городу уверенно и решительно. Никакие изменения карты не могли застать его врасплох — ведь он заранее знал, что и где окажется в определенный момент.

И через два часа я уже обнимался в ресторанчике с друзьями.

Ел я долго. И много. Будто пытался нажраться про запас. Голод сделал свое черное дело, и теперь, дорвавшись до хлеба насущного, я точно знал: из-за стола я не выйду, а выкачусь.

Когда я перестегнул ремень на дырочку подальше, Демка не выдержала и осторожно спросила:

— Тебе плохо не станет?

— Нет, — с блаженной улыбкой протянул я. — Мне станет только еще лучше! Не переживай, у меня пузо — как горб у верблюда. Туда все вместится!

Она только руками развела и головой покачала. А я, поколебавшись, решил все-таки остановиться. Отправил в рот последний кусок мяса и отодвинул тарелку.

— Все. Теперь можно двигаться, — жизнерадостно заявил я.

— А сможешь? — рассмеялся Рыжий.

— Иди ты в баню, — отмахнулся я от него с улыбкой.

Покинув едальню в веселом расположении духа, мы отправились следом за Кроносом, ставшим нашим проводником.

День клонился к вечеру, воздух пах разогретым за день асфальтом, приятная тяжесть колыхалась у меня в животе. Улицы и переулки сменяли друг друга, но по внешнему виду мало чем отличались. Поскольку здесь все вечно передвигалось, как пятнашки, здания, храмы, развлечения и кусочки парков были хаотично разбросаны по обе стороны дороги без какой-то системы и логики.

Но я снова был с друзьями и с добычей в руках, и шли мы не куда-нибудь, а к выходу. Казалось бы — вот теперь надо просто радоваться!

Но во мне проснулась та самая «духовность».

Рисковать с хухликом?

Или поискать еще какой-нибудь вариант? Вот только какой и где?..

И вдруг кто-то неподалеку громко сказал:

— Смотрите, это же тот негодяй из новостей! Вон, в полосочку!..

Я вздрогнул. Еще чуть ниже наклонил голову, пытаясь спрятать лицо под капюшоном.

Но напрасно.

— Полиция!!! — закричала какая-то женщина. — Полиция, вон он!

Пронзительный свист за спиной окончательно разрешил ситуацию, потому что, услышав его Кронос помчался вперед.

Мы побежали за ним следом.

И зачем только я так нажрался?..

— Давайте-ка еще ускоримся, дети мои! — крикнул нам Кронос, обернувшись. — Здесь уже немного осталось, поднажмите!..

На словах про «немного осталось» у меня будто третье дыхание открылось. Схватив Демку за руку, я рванул по дороге, стараясь не выпускать из поля зрения своих, и прежде всего — Нику и Оракула.

Кошка бежала легко, не отставая от Рыжего. А вот бедняге Оракулу пришлось нелегко — он через пару минут стал уже свекольным и жадно хватал воздух ртом, как вынутая из воды рыба.

— Держись давай! — крикнул я ему. — И пошустрей ногами!..

А за нами неслась полицейская свора.

Свернув с улицы в переулок, Кронос вдруг подбежал к небольшому двухэтажному дому, который прятался за большим развлекательным центром. Он стоял без вывесок или еще каких-нибудь опознавательных знаков, пустой и грустный на вид.

И, прежде чем я успел что-нибудь спросить, титан пинком вынес входную дверь и влетел внутрь.

Мы — за ним следом.

И очутились в заброшенной комнате со старым хламом и обветшалой мебелью.

— Все здесь? — обернулся к нам Кронос.

— Почти что. Но что мы здесь делаем?.. — спросил я, с трудом переводя дыхание.

— Ты не поймешь, пока не увидишь, — махнул рукой титан.

В этот момент, наконец, к нам присоединился приотставший Оракул.

Свист раздался совсем близко от дома.

Тут Кронос широко улыбнулся — и распахнул дверцы одного из шкафов, спрятавшихся в этой пропыленной комнате, и мы все невольно зажмурились от яркого белого сияния, плеснувшегося в лица.

— Все как один паа-шли! — скомандовал Кронос.

И мы пошли.

Мы шагнули в шкаф, и дверцы со стуком затворились за нашими спинами.

А когда сияние рассеялось, я увидел трепещущие факелы на каменных стенах и жар пылающего очага. Длинные столы с серебряными подносами, на которых лежали молодые кабанчики, гуси и рыба. Большие почерневшие курительницы, из которых поднимался густой сладковатый дым.

И здоровенных светловолосых парней в грубых доспехах, на которых буквально висли обнаженные красавицы.

Все вокруг гудело, бряцало, гоготало, хихикало и жило своей буйной жизнью — до тех пор, пока один из воинов не заметил нас.

Он громыхнул пустой чашей об стол и громко крикнул:

— Вальхалла приветствует вас, братья и сестры! Поприветствуйте и вы ее, как следует! Рагнар, тащи настойку и поддай-ка синенькой в курилку, чтоб душа запела!

Воин снова бряцнул чашей об стол, и теперь вместе с ним то же самое сделало еще человек десять. И еще раз. И еще.

Стук становился все громче, и все больше воинов брались за чаши и с довольными ухмылками принимались покрикивать на Рагнара.

— Что происходит?.. — вполголоса спросила Деметра. — Мы что, правда в Вальхалле?

— Ну, выход откуда-то иногда бывает одновременно и входом куда-то, — отозвался Кронос. — Ты это, хмурое лицо выключи. Улыбнись подружелюбней. А то за неуважение к братьям здесь и топором в голову может прилететь, во славу Одина. И еще… — он понизил голос и шепотом добавил: — Все, что здесь случится, должно умереть вместе с нами. Что бы это ни было.

Глава 10

Такие разные обнимашки

Не знаю, что там за «синенькую» должен был поддать в курилку неведомый мне Рагнар, но по залу очень скоро поплыл туман, как иногда бывает на сцене. Пах этот туман замечательно — липовой сладостью, жаром и терпкостью летнего дня и чем-то еще неуловимо знакомым.

Всей нашей компании выдали поллитровые серебряные чаши и наполнили их мутной коричневатой жидкостью. И когда все вокруг грянули «За Вальхаллу!» я с нерешительностью поднес к губам свой кубок и никак не решался сделать даже глоток, очень уж подозрительно выглядело налитое.

Но потом Кронос меня хорошенько приложил ладонью по спине и угрожающе прошипел:

— Пей, пока жив!

И я, зажмурившись, опрокинул в себя подозрительную мутнянку.

И, к моему удивлению, на вкус она оказалась очень даже ничего. Чем-то напоминала темное пиво с горечью. Выпилось легко до самого дна, и показалось совсем непьяным.

Я хотел было об этом сообщить всем окружающим, как вдруг заметил, что дымок вокруг перекрасился в зеленый цвет, местами раздувается пузырями и лопается, выплевывая щепотку искр.

Мне это почему-то показалось смешно.

Оглядевшись по сторонам, я вдруг увидел, что все мужчины и женщины за столом нереально красивые, и прямо светятся изнутри.

— Закуски! — кричали они, стуча кулаками по столу. И к ним на призыв на тощих ножках по скатерти прыгали сушеные грибочки с красными шляпками. На шляпках у них были белые глаза.

— А у нас в Рязани… Грибы с глазами… — проговорил вдруг я и дико расхохотался, настолько уморительным было это зрелище.

Я тоже принялся стучать кулаком по столу, требуя закуски. И ко мне прискакали три грибца, хлопая глазюками.

— Ну и как их жрать, если они смотрят на меня⁈ — едва унимая хохот, спросил я Демку — но с удивлением обнаружил, что рядом со мной вместо нее стоит обнаженная валькирия. Она с улыбкой поймала грибок двумя пальчиками за край скукоженной шляпки и поднесла к моему лицу, нежно приобняв за задницу.

— Эмм… — пробормотал я. — Прости, милая, ты, конечно, красавица, но я как бы не свободен…

Она улыбнулась и с неожиданным проворством сунула гриб мне в рот.

— Ты в раю, воин, — пропела валькирия, одаривая меня томным взглядом. — И ты абсолютно свободен. Тебя больше не держат никакие узы, и не сковывают цепи. Нет ни клятв, ни долга ни перед кем — и боги, и люди уже взяли от тебя все, что ты мог им дать. Теперь наступило твое время брать. Все, что ты хочешь. — Она придвинулась еще ближе ко мне и положила мою ладонь себе на упругую грудь. — Например, меня. Или кого-то еще, и даже нескольких сразу. А можешь выпить еще настойки и погрузиться в созерцание. Или вступить в битву и еще раз испытать боль от ран и холодное прикосновение смерти — чтобы опять прийти в себя за этим прекрасным, бесконечным столом.

Я аж грибок проглотил.

Комната вокруг мгновенно разукрасилась яркими цветными кляксами. В зале сквозь пол к потолку потянулись деревья, проплешинами пробивалась зеленая травка.

Стол вытянулся, как балдеющий кот, и теперь между всеми участниками застолья стало много свободного пространства.

По столу вместе с глазастыми грибами запрягали лягушата, звонко распевая соловьиные трели.

Мое зрение странным образом разделилось. Теперь я мог видеть не только своим обычным способом, но и как-то будто бы сверху, словно из-под потолка.

И оттуда открывался, прямо скажем, весьма провокационный вид.

Одного я никак не мог разобрать — где среди всех этих одетых, полуголых и абсолютно голых тел находятся мои товарищи?..

— Не парься! — услышал я сквозь клубящийся в голове дурман мужской голос, и к нам с валькирией подошел совершенно обнаженный воин с полуодетой воительницей. Рыжая красавица, продолжая обнимать своего кавалера, с улыбкой запустила руку мне под ремень брюк, и теперь мне почему-то это не показалось чем-то неуместным.

Наоборот, мне стало радостно, как самому последнему идиоту.

Реальность окончательно поплыла.

Помню, как эти двое раздевали меня. Потом я видел лицо Деметры. С грудью не меньше третьего размера. Не знаю, где именно была подстава, с лицом или размером груди. Но мне в тот момент это было неважно. Так же меня ничуть не смущало, что Деметра была вроде как впереди, но при этом кто-то целовал мою спину сзади, а сбоку доносились сладостные стоны еще какой-то женщины…

В общем, Кронос был прав.

То, что происходило в Вальхалле, я бы не решился пересказать даже себе самому.

Когда дымок рассеялся, дурман в голове постепенно начал выветриваться.

Более-менее очухавшись, я обнаружил, что у меня на груди спит Рыжий. В качестве надежды на оправдание справа и слева от нас дремали утомленные валькирии.

Я поспешно отвел глаза и нервно спихнул с себя Рыжего.

Тот что-то проурчал сквозь сон, повернулся на другой бок и положил свою голову на грудь девице.

Приподнявшись на локте, чуть поодаль я увидел Нику, свернувшуюся калачиком под боком у Деметры. И раскинувшегося звездочкой Кроноса, на котором спал какой-то молодой воин и красавица воительница с мускулистым телом и длинными косами.

Но больше всего меня поразил Оракул, спавший прямо промеж раскинутых паучьих лапок Арахны…

Содрогнувшись, я снова опустил глаза.

Забыть все нафиг.

Просто забыть и не вспоминать!

Пихнув локтем Рыжего, я прошипел ему на ухо:

— Поднимайся давай.

И на четвереньках пополз будить Кроноса.

Тот очнулся мгновенно. Без малейшего смущения выбрался из-под сладкой парочки и дотянулся ногой до голой задницы Оракула, в то время как я лихорадочно искал свои штаны.

Постепенно наша доблестная гвардия по цепочке начала поднимать друг дружку. Все ползали, стараясь производить как можно меньше шума, прятали глаза и пылали непроходящим румянцем отчаянного стыда. Собирали одежду, какая попадется под руку, натягивали на себя и вопросительно озирались по сторонам — не смеются ли и не осуждают ли другие. За чужие шмотки, или, не дай бог, за что-нибудь еще.

— Валить пора, — бормотал Кронос. — Пока все остальные не проснулись…

— Одеться бы, — простонал Рыжий. — Рубахи нет…

— Мне бы твои печали, — вздохнул наш великий проводник. — Я вот штанов на свою жопу подобрать не могу. Но я уж лучше с голой жопой уйду, чем одетый здесь останусь. Главное — оружие не забудьте.

— Раз уж мы тут про штаны, никто моих не видел?.. — спросил я.

— Да нахрен они тебе сдались, надень любые, — не выдержал Кронос.

— Мне не нужны чужие, мне нужны мои, — огрызнулся я. — У меня же не просто какие-то портки, а штаны стратегического значения! Там в кармане — хухлик.

Кронос тихо выругался.

— И то верно. Так, давайте-ка все поищем стратегические штаны Дани…

— Нашел, — прошептал Графыч. — И кстати… Твои тоже здесь. В одной куче. Почему-то…

— Еще один похожий вопрос, и я обеспечу тебе сотрясение дедуктивных способностей и освежу провалы в памяти, — мрачно предупредил Графыча титан. Он забрал из рук Эрика свою одежду. — Давайте уже уходить отсюда, пока у них раунд красного дымка не настал, — проговорил Кронос, спешно одеваясь.

— А он что означает? — спросил я, направившись навстречу Графычу.

— Рубилово стенка на стенку, — пояснил титан. — Но им-то хорошо, они все и так уже мертвые. А вот вы пока еще нет. Так что побыстрей давайте, и главное — тихо, как мыши.

Получив свои штаны, я быстро обшарил карманы и облегченно вздохнул — бутылка с чертенком была на месте.

Я принялся спешно натягивать штаны, стараясь не смотреть ни на кого из товарищей. И, как назло, в памяти одна за другой начали оживать обрывочные картины недавней оргии. Я морщился, но картинки все равно продолжали лезть, как тараканы из щелей после дихлофоса.

Граждане! Со всей ответственностью заявляю: никогда и ни за что не дышите непонятными дымками, не пейте невнятных настоек и не жрите неведомых грибов, как бы томно они на вас не смотрели! Последствия могут быть чудовищными! По крайней мере, если вы уже не в Вальхалле, не древний скандинав по рождению и не лишены стыда.

А тут еще и полупьяная Арахна как брякнет в голос:

— Оракульчик, понеси меня на ручках? А то ножки заплетаются и никуда не идут.

Оракул дернулся так, будто его двести двадцать шандарахнули.

Все напряженно замерли.

«Хоть бы не проснулись, хоть бы не проснулись», — как мантру, мысленно повторял я, присматриваясь к развалившимся в разных позах обитателям Вальхаллы.

Но те спали, как убитые.

— Ну Оракульчик, пожалуйста! Если хочешь, я маленькой стану… — капризно протянула Арахна.

— Да тише ты!..

Он заткнул ей рот, боязливо покосившись на нас — весь пунцовый, как спелый помидор.

— Сумел завалить, сумей и на плечи взвалить, — сурово констатировал Кронос.

— Да понял я, — пробормотал Оракул.

В итоге Арахна так толком и не уменьшилась, и бедному всезнающему протобогу в человеческой оболочке пришлось взвалить паучиху себе на спину. Та нежно обхватила его лапами и положила голову ему на плечо, примяв себе щеку, отчего верхняя губа смешно оттопырилась, как у спящего ребенка.

Так мы и уходили — Кронос и я — в одних только штанах. Рыжий — в какой-то викингской амуниции. Ника — в исподней женской рубашке до колен. Оракул — в какой-то невнятной фуфайке, подштанниках и сапогах. Деметра — в подтянутых чуть ли не до подмышек мужских штанах и рубашке такого размера, что из горловины постоянно вываливалось ее плечо. Арахна, как всегда, была совершенно голой.

И вся эта доблестная армия была вооружена окровавленными боевыми топорами и мечами.

Хотя в таком облике мы и без оружия сразили бы кого хочешь. Хохотом. С последующим инфарктом миокарда от избытка чувств.

И только Графыч был в своей одежде, как ни в чем не бывало.

Осторожно перешагивая через валявшихся вповалку мужчин и женщин, мы двинулись следом за Кроносом вдоль стола — до тех пор, пока на полу не показался черный кованый люк.

— Щас будет громко, но это уже неважно. Просто прыгайте за мной, и все будет норм, — предупредил он.

Потом раскорячился над люком, схватился двумя руками за неровности на крышке люка и с адским скрежетом стащил ее в сторону.

И в это миг на всю Вальхаллу взвыла сигнальная сирена. Теплый свет в зале сменился пугающе красным, пронзительным.

Голые люди зашевелились. Кто-то даже успел схватиться за топор…

Но мы уже сигали в черную дыру один за другим, следуя примеру нашего патриарха.

Я прыгнул следом за Рыжим.

Все звуки сразу умолкли. Вокруг меня разлилась непроглядная мгла, сквозь которую я все летел и летел куда-то вниз.

В какой-то момент мне начало казаться, что если бы я летел сквозь земной шар, то уже давно вылетел бы, как пробка, с другой стороны и умчался в космические просторы, как новый Гагарин.

Но мы преодолевали какое-то метафизическое пространство, и ему не было ни конца ни края.

Когда, наконец, мне в глаза плеснул яркий солнечный свет, как струя из газового баллончика, я на мгновенье ослеп и зажмурился, инстинктивно закрыв лицо локтем.

Ноги мягко коснулись земли. В лицо ударил свежий порывистый ветер, от которого по голой спине и рукам побежали зябкие мурашки. Море звуков захлестнуло меня с головой — со всех сторон доносился шелест листвы, голоса птиц и почему-то ржание лошадей.

Господи, ну наконец-то.

Хорошо-то как, что все закончилось!

Не открывая глаз, я расплылся в улыбке…

Так, погодите-ка. Чего я там только услышал?

Ржание лошадей?..

Когда до мозга дошло, что это может означать, я тут же разлепил глаза и припал на полусогнутых, чтобы по возможности не отсвечивать.

И это сработало.

К счастью, наша зона прибытия оказалась в поросшем колючим кустарником березняке. И хотя вся эта зелень выглядела пожухло и по-осеннему облезло, но тем не менее хоть немножко прикрывал нас от посторонних глаз.

А перед березовыми зарослями, буквально в трех метрах от меня, простиралось порыжевшее поле, усеянное грязно-серыми конусами шатров на фоне такого же грязно-серого унылого неба. Стреноженные кони, грустно фыркая, выискивали в траве участки посочнее и, неловко переступая, с хрустом их выщипывали.

А вокруг шатров, понурив головы, неторопливо и нехотя хлопотали люди в воинском прикиде и полуголые боги в сандалиях и развевающихся на ветру обмотках разных расцветок и фасона. Одни перетаскивали мешки из телеги в шатер, другие развешивали на веревке стираные портки и рубахи. Третьи выступали в качестве группы поддержки — сбившись в небольшие кучки, они дружно сочувствовали своим собратьям, горестно качали головой и никуда не торопились.

Мы все пригнулись пониже, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Я не понял, что за осенняя унылость на дворе? — прошептал я, ежась от холода и переминаясь с ноги на ногу в поисках более мягкого места — все-таки зря я не надел хоть какие-нибудь сапоги. — Когда только попали в Тартар, вроде же лето было.

— А хотел стопроцентной синхронизации всех миров, чтоб тебе по ним шариться удобней было? — фыркнул Кронос. — Прости, братан, но это так не работает. Хорошо еще, если год совпадет.

У меня от огорчения аж дыхание в груди замерло.

Неужели и правда такое может быть? Что, если мы на самом деле застряли в Тартаре на годы?..

— Та-ак, а теперь давайте-ка дружно поищем опознавательные знаки, — между тем совершенно невозмутимо проговорил Кронос. — Где-то должны быть знамена, стяги какие-нибудь…

Пока мы напряженно вглядывались в неведомый лагерь, среди деревьев материализовался Графыч.

И почти сразу после него — замыкающий нашу группу Оракул со своей многоногой ношей за спиной.

Не выдержав приземления, он оступился и… с хрустом сел в колючий кустарник.

Прямо вместе с Арахной!

— А-ааа-ииийй!!!

Визг богини, упавшей голой спиной, да и всем остальным в придачу, в колючки, наверное, слышали даже в Вальхалле.

Перепуганный Оракул хотел зажать ей рот рукой и стремительно развернулся, но не рассчитал немного и с разворота попал Арахне локтем прямо в нос.

— Ай-яй-яяяяй! Бооольно!.. — закричала паучиха, хвастаясь своими руколапками за лицо.

Кронос эпичным движением воспроизвел такой красноречивый фейспалм, что, если бы кто-нибудь смог это заснять и выложить в виде ролика, титан стал бы новой звездой ютуба.

Весь лагерь на мгновение замер. А потом над полем раздался громкий женский голос:

— Что встали⁈ Найти и убить всех!!!

И в ту же секунду все эти воины и полуголые, мать их, боги с криком и гиканьем ринулись в нашу сторону. Яркие вспышки конструктов окрасили серое скучное небо. В воздухе запахло чистой энергией, как перед грозой пахнет озоном.

— На три метра в стороны разойди-ись! — рявкнул Кронос, перекидывая с руки на руку здоровенный тесак, позаимствованный у кого-то из героев Вальхаллы. — И не подходить во время боя, а то зашиблю к хренам — потом самому жалко будет!

— И передо мной никому не высовываться, иначе никакой целитель потом не поможет! — звонко крикнула Демка, ловко отпрыгивая в сторону. — Мы примем первый удар на себя, а вы не высовывайтесь!

Ее лицо потемнело, стало землисто-серым, как иссохшая почва. Одежда и волосы затрепетали от избытка энергии, как будто на ветру, глаза засияли темно-синим огнем.

Понимая, что ничем не могу им помочь, а буду только мешать, я вместе со всеми отбежал в сторону.

И тут внутри меня подал голос Азатот.

— Мое… Много моего! Мое!..

— Вот и ладушки, — пробормотал я, судорожно сжимая в руках меч, довольно бесполезный для меня в этой драке.

Потому что боги и умелые воины — это тебе не трое охотников на лесной дороге.

Оракул бросился ко мне и спрятался за спиной, как испуганный ребенок.

— Я не видел этого, — пробормотал он. — Я не видел… Не видел…

— Уже не важно, ты видишь это прямо сейчас, — отозвался я.

Кронос с воплем рванул вперед, вонзаясь в толпу противников. Он сделал одно движение, причем так быстро, что я даже не понял, в какую сторону он вообще махнул — и в разные стороны от него посыпались куски разрубленных тел.

— А-аааа! — орал Кронос, а по его рукам, плечам и лицу стекали струйки крови. — Еще! Подходите еще!..

Демка вскинула руки. Трава под ее ногами почернела, и от Деметры с хрустом и треском через березняк в поле потянулась дорога смерти. Метр за метром и трава, и деревья превращались в черные полуистлевшие силуэты. Шатры истлевали в считанные секунды и рассыпались в прах, открывая взору скрывавшихся внутри изможденных стариков.

Такой я ее еще не видел.

Прав был Самеди — в бою Деметра могла быть страшным противником.

И тут со стороны лагеря я услышал женский голос, визгливый и до невозможности знакомый:

— Данечка, нет!!! Спаси нас!

Я принялся искать глазами, кто это меня зовет.

Оракул, ни о чем не спрашивая, из-за моей спины вытянул руку и пальцем указал направление.

И я увидел Ленку, выглядывающую из одного шатра. И рядом с ней — связанную девушку в белом платье, которую я уже когда-то видел…

— Стюардесса, — вспомнил я наконец. — Господи, Демка, постой!..

И тут над нашими головами полыхнула пронзительно яркая голубая молния.

Она ударила прямо в березу рядом со мной. Дерево крякнуло и полыхнуло, как свечка.

Я в ужасе отшатнулся от нее.

И не потому, что испугался огня. А потому что наконец понял, чей это лагерь.

Подняв глаза на стан врагов, я увидел, как из шатра вышел Зевс. Его кудри развевались, глаза сияли, одежды казались серебряными. Чуть позади него шла богиня в сияющих латах.

Вот тебе и поворот. Мы сами пришли прямо в лапы самого могущественного врага!

Я взглянул на Кроноса, все еще раскидывающего вокруг себя куски врагов. На потемневшую до неузнаваемости Деметру…

«Они не справятся, — спокойно сказал голос внутри меня. — Кронос ослаблен, Деметра быстро выдохнется. И все умрут.»

— Заткнись и не каркай!.. — со злом ответил я.

«Я лишь объясняю. У них нет ни шанса — без меня.»

— Ты сейчас, знаешь ли, тоже не Сотот!..

«Верно. Пока еще — нет. Но одно единственное объятие с Зевсом — и все изменится. Просто подведи меня к нему, а дальше я все сделаю сам», — сказал Азатот.

Глава 11

Рождение Легенды

В какой-то момент мне показалось, что время замедлило свой бег, и я смотрю на происходящее сверху, прямо как недавно в Вальхалле. Я видел, как сражается Кронос, как развевается рубашка на худых плечах Деметры, а Рыжий спешит к ней, чтобы прикрыть тылы. Как преображается в миг протрезвевшая Арахна, собираясь вступить в бой, Эрик снимает повязку со своего глаза, готовый нанести мощный удар по стану противника. И бледного Оракула с застывшим взглядом. Видел, как из шатров одного за другим вытаскивают пленников, среди которых была и Ленка, и красавица-стюардесса, и старичок-доктор, летевший с нами в одном самолете, и даже Кир, связанный по рукам и ногам, с повязкой на глазах и кляпом во рту.

А еще я видел себя самого. С гирляндой из репок. Широко улыбающегося зеленому Та’ки. И мотоцикл Самеди, на котором мы пердолили по трассе другого мира, пугая окружающих. И ту самую золотую паутинку, что привела меня к арене, где я и встретил Януса во второй раз…

Картинки прошлого и настоящего перемешались друг с другом, образуя единое полотно в моем сознании.

Полотно моей жизни.

Конечно, там еще много чего не хватало. Я бы хотел увидеть, как восстановят «Жареного Лося». И каким будет новый храм Арахны. И как его величество Альба снимет доспех и опять облачится в мирную одежду. Да и неплохо было бы узнать, чем может закончиться наша история с Демкой, и стану ли я невыносимым занудой к старости.

Но это уже лирика.

Что успел — то и мое. А дальше уже как карта ляжет.

Я вытащил из кармана бутылку с чертенком и открыл ее.

— Ты что надумал?.. — проговорил Оракул, хватая меня за локоть.

— Просто молчи, — отозвался я. — Что бы там впереди тебе не мерещилось. Не хочу знать. Все будет, как будет.

Заткнув горлышко пальцем, я выплеснул излишки жидкости себе под ноги. Поднес бутыль к глазам.

— Сиди и не рыпайся, а то ненароком что-нибудь тебе откушу, — внятно и четко сказал я хухлику. И вылил содержимое бутылки себе в рот.

И чуть не выплюнул все обратно.

Хухлик казался противной скользкой рыбешкой, омерзительно трепыхающейся у меня за щекой. Прямо бу-э-э.

Но я поборол рвотный рефлекс, стиснул кулаки и высоко вскинул голову, чтобы гаркнуть своим: «Прикройте!»

Но вместо этого смог только промычать что-то невнятное.

Потому что с гуппи-переростком во рту не особо-то покричишь.

Ну и хрен с ним. Времени на огорчения у меня не было.

И я с бесстрашием идиота ринулся к Зевсу, не разбирая дороги. Сотни мелких веточек, палочек и колючек впились в босые ноги. Холодная, напитанная влагой земля податливо проминалась под ступнями. Наконец, березы и кустарники остались позади, и я выскочил на поле.

Полуголый. С аквариумом во рту.

Я вдруг понял, что, если у меня хоть что-то получится, этот эпизод войдет в историю, и, может быть, меня даже назовут героем.

От этой мысли стало смешно.

И вот в одном ряду Гильгамеш, Геракл и прочие серьезные ребята. И Даня с хухликом во рту. Уржаться просто.

Ко мне из стана Зевса бросились трое смертных воинов — нехотя так, ленивой трусцой. И не мудрено — на их месте я бы тоже не воспринял такого чокнутого парня всерьез.

Над головой усатого дядьки, оказавшегося впереди всех, вспыхнул конструкт — два вращающихся огненных кольца, одно в другом. Яркий луч, ударивший из сердцевины конструкта, разрезал серое небо.

Миг — и передо мной возникло огненное облако. Нестерпимый жар дохнул мне в лицо. Клубы пламени, полыхая красно-оранжевым сиянием, начали быстро расширяться, образуя обжигающую стену.

С ловкостью бешеного суриката я рванулся в сторону, пытаясь уклониться от смертоносной атаки.

И в это время над головами воинов полыхнул неоново-зеленый символ, и в нескольких шагах от меня из земли поднялся полупрозрачный питон габаритов пресловутого Каа — в такого не то что парочка бандерлогов, но и парочка немаленьких человеков вместится. Его шкура вспыхивала россыпью зеленых искр разных оттенков. Ярко-розовый язык угрожающе вынырнул из пасти, ощупывая горячий воздух рядом с собой, и снова исчез. Круглые красные глаза без зрачков смотрели неведомо куда. Тварь свилась в пружину и стремительно выбросила верхнюю часть тела в мою сторону. Шипящая голова метнулась ко мне, вынуждая отступить назад, к огненному облаку. Я прогнулся, окунув спину и плечи в жар и искренне радуясь, что мои тылы не имеют шерстяного покрова.

Оглушительный грохот заставил меня вздрогнуть всем телом. Земля задрожала под ногами.

— Ложись! — услышал я громкий окрик Эрика.

Без колебаний я упал вниз, прижимаясь пузом к сырой пожухлой траве.

И вовремя, потому что в следующий миг опять раздался грохот и треск, и в нескольких метрах от меня землю будто рассекло невидимым мечом.

В считанные секунды трещина расширилась, и трое моих преследователей с отчаянным криком провалились в черную глубину вместе с обвалившимся краем почвы.

Огненная стена тут же угасла, призрачный Каа — растаял.

Ударная волна тряхнула березы так, что с них полетела листва. Демку и Рыжего отшвырнуло далеко назад. Мощные противники Кроноса зашатались, пытаясь удержаться на ногах. Злобно хохоча, здоровенная Арахна ловко налетела на кого-то из упавших божков, впиваясь железными челюстями ему в загривок.

Ух ты, она, оказывается, и так умеет?..

Все воинство Зевса на мгновенье отвлеклось от баталии, пытаясь сообразить, что это такое прилетело и откуда.

А над полем пронесся женский, но совсем не женственный возглас:

— Я сама позабочусь о щенке Сета! — и особа в латах, сопровождавшая Зевса, ринулась ко мне.

Как же завораживающе она бежала! Как, блин, легендарная Памела Андерсон в красном купальнике на замедленной съемке! С такой нереальной легкостью, будто килограммы металла на ней были лишь иллюзией. При этом лицо великанши оставалось невозмутимо-безразличным, только щеки подрагивали в такт движению.

Я мгновенно вскочил на ноги.

— Беги, куренок, это Афина!!! — проревел Кронос. Он обернулся ко мне с явным намерением вмешаться — то ли хотел перемотать время, то ли собирался собственной персоной встать между мной и богиней.

И тут с небес ударила синяя молния — прямо в Кроноса. Но через мгновение титан, ухмыляясь, телепортировался на несколько метров в сторону.

Зевс с досады снова атаковал, задевая двух своих смертных воинов. Молния шибанула в землю, превратив их в черные дымящиеся головешки, бедняги даже вскрикнуть не успели. В воздухе запахло горелым шашлыком.

Нет повести печальнее на свете, чем сказ о неудачном выборе начальника.

Кронос опять телепортировался, на этот раз — в другую сторону.

Конечно, ему-то что. Время отмотал — и готово…

А я побежал вдоль пролома, выискивая место поуже, чтобы постараться перемахнуть на ту сторону.

— А-ааа! — взревела Афина, сигая, не глядя через пролом.

И что теперь делать?..

«Подпусти ее ближе, — прошипел Азатот, и в его голосе я услышал почти сладострастную дрожь. — Мое… В ней столько моего…»

Я набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком, слегка замедлив бег.

И в ту же секунду Афина сбила меня с ног, рухнув всей тяжестью своего железного доспеха на мое живое тело.

От боли я чуть не задохнулся и едва не проглотил хухлика раньше времени.

А потом из моей груди вырвались щупальца Азатота.

Они крепко обвили Афину. Панцирь на ее груди жалобно хрустнул, покрываясь множеством трещин, и рассыпался вдребезги, будто был сделан не из металла, а из стекла. Нависшее надо мной мужиковатое лицо изумленно вытянулось. Она забилась в плену Азатотова объятия, но щупальца, как ремни, только сильнее прижимали ее локти и руки к бокам, сдавливая свою жертву. Еще одно щупальце обвило Афине шею.

Я рванулся из-под нее, перевернул богиню на спину и прижал сверху, чтобы не рыпалась.

Мой Чужой сиял, как новогодний фейерверк. Сквозь его оболочку я видел потоки жидкого золота, тянущиеся от самых кончиков по всей длине внутрь меня — или, вернее, внутрь сокрытого во мне тела Азатота. Голова пошла кругом. Я больше не ощущал боли — мои ноги перестали гореть, ушибы и ссадины не саднили, будто на меня и не падал бронированный мини-танк с лицом невозмутимой Бриенны.

Мне стало жарко. В мышцах ощущалась сила, и все мое тело тускло засветилось, как у божества.

Из груди Афины вырвался хриплый стон. Ее трясло, шея и лицо стали красными, а дыхание — прерывистым.

Сколько же в ней энергии Чаши, интересно? А ведь Азатот говорил, что ему и одного Зевса будет достаточно. Так не расхреначит ли меня напополам от избытка энергии, как только мы присосемся к старине громовержцу?

От таких мыслей задергался уже я и мысленно закричал:

«Довольно, отпусти ее! Она больше не опасна. Отпусти сейчас же!..»

«Еще!.. — томно протянул Азатот. — Еще немного…»

От возмущения к мысленному словесному потоку я даже мычание добавил:

«Тогда мы не пойдем к Зевсу! Я выплюну тебя прямо сейчас!»

«Но я не готов!..»

«Тогда отпускай!»

Щупальца медленно отпустили свою вкусняшку, и я вскочил на ноги.

Афина осталась лежать на земле, хрипло постанывая.

И тут меня железными руками подхватила невидимая сила.

— Кронос понял, наконец, что ты задумал, — услышал я голосок Арахны. — А Рыженький прикрыл. Держись покрепче, Даня — не — жрец.

Я взмыл вверх, ощущая вокруг своего туловища крепкие мускулистые руки. С высоты птичьего полета мне удалось рассмотреть поляну целиком. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

Как оказалось, мы вывалились из Вальхаллы на краю большого лагеря, раскинувшегося до самого горизонта. В отдалении виднелся разбитый на три больших отряда авангард, только почему-то повернутый к нам, как бы это выразиться, своими тылами. А на краю поляны метались вокруг Азатота, как ужаленные, отнюдь не полтора землекопа, а несколько сотен воинов, не меньше! Оставив Кроноса и Деметру, они хлынули на защиту своего господина, сверкая конструктами и сияя энергией.

А позади, над лесом, на фоне серого неба мутно поблескивали пятна искажений, как это бывало во время массовых ментальных тренировок в школе. К чему бы это, блин? Ведь там вроде как нет никого?..

А потом со скоростью свободного падения полетел в сторону опешившего Зевса.

В воздухе полыхнуло множество световых вспышек. Десятки ослепительно-ярких лучей устремились мне в лицо, как лазерные прицелы направляются на самого плохого парня в финалочке дешевого боевика.

Я выплюнул чертенка в руку и, удерживая его в кулаке, громко крикнул Арахне:

— Маневрируй, блин!!!

— Ась?.. — донеслось откуда-то далеко позади и снизу. — Чего ты сказал?..

А?..

Погодите, то есть я сейчас не с невидимой Арахной лечу? А реально падаю в гордом одиночестве⁈

Да я же, сука, новый Икар!

Хорошо, что хухлик был у меня в руках, а не во рту.

— А-ааа! — от всей души заорал я, непроизвольно зажмурившись и раскинув руки в стороны.

Вокруг что-то затрещало, загудело и защелкало.

Но я все еще был жив.

Открыв глаза, я увидел, что пугающе быстро приближаюсь к земле. А еще — что меня окружает будто бы стеклянный кокон, вокруг которого вьется пламя, сверкают молнии и пара зубастых драконов пытаются сунуть этот самый кокон себе в пасть, отчего по кокону распластались лепешки их языков, роняя струи зеленой слюны.

Миг — и я мягко приземлился на землю, как вертолет, в то время как все вояки и божества прижались к земле и попадали, будто трава от потока воздуха.

Только остолбеневший Зевс остался на ногах, окруженный синим сиянием. Округлившимися от ужаса глазами он смотрел на меня.

Хотя нет, это я себе польстил.

Зевс смотрел на щупальца Азатота. Непроизвольно качал головой из стороны в сторону, будто не в силах поверить в увиденный кошмар, и отступал шаг за шагом.

Прозрачный кокон растаял.

Мой Чужой рывком выбросил щупальца вперед метров на десять — и мертвой хваткой вцепился в громовержца.

От хлынувшей внутрь меня энергии я почувствовал себя воздушным шариком, надутым до предела.

Но я должен был подождать. Подождать столько, сколько мог, не теряя сознания, потому что Азатот должен был выжить и войти в силу, иначе все эти старания — псу под хвост!

Где-то совсем рядом призывно загудел боевой рог, а через мгновенье мне показалось, что вся поляна наполнилась протяжным гулом. Земля под ногами закачалась. В ушах зазвенело так, что ничего другого я больше не мог слышать, кроме этого самого звона. Глаза застелило ослепительным золотым сиянием, сквозь которое все уверенней проступали темно-фиолетовые разводы.

А потом я ощутил мощный удар электричества. Он прошил меня насквозь, окончательно лишив понимания, где я нахожусь, стою ли я, или болтаюсь в воздухе.

Трясущейся рукой на ощупь положил в рот полуживого, скользкого хухлика.

Он сразу встрепенулся. Зашевелился, паскуда, так, что меня в который раз чуть не стошнило, и сам юркнул мне в глотку.

Я закашлялся. В глазах окончательно потемнело. Резкая боль разлилась по всему телу, будто мастер Гай решил на мне протестировать железную деву и теперь подкручивает гайки все туже и шипы саркофага впиваются в меня глубже и глубже.

Сквозь звон в ушах я услышал хруст. И откуда-то знал, что это дробятся мои кости, мои ребра, рвутся связки и прямо сейчас я нафиг сдохну, и это будет освобождением!

Но хуже всего было чувство жжения у меня в животе, усиливающееся с каждым мгновением.

Кажется, я кричал и матерился. Но не уверен, потому что не слышал ни слова, только связки надрывно вибрировали, и я мог это чувствовать и осознавать.

Жар внутри меня поднялся до груди, обжег гортань…

Свечение перед моими глазами разом выключилось. Мучительная боль в теле прекратилась. Я рухнул на влажную холодную землю, как подкошенный.

Совершенно опустошенный.

Но, кажется, живой.

Звон в ушах стал тише, и сквозь него я разобрал голос Деметры.

Она звала меня по имени.

Потом кто-то схватил меня за руки и за ноги и поволок куда-то, мимо раненых и убитых.

— Даня, ты слышишь меня? Ты живой? — кричал знакомый мужской голос, и мне потребовалось некоторое усилие, чтобы сообразить, что это Графыч.

Да живой я. Нормально все. По крайней мере, теперь уже терпимо.

Вот что хотел я ответить ему.

Но язык почему-то не хотел поворачиваться, а рот — открываться.

Наконец, меня положили на землю.

Я увидел лицо Эрика, и рядом с ним — Демку и Оракула.

— Ты кажешься целым, — говорила она, осматривая меня с целомудренным бесстыдством доктора. — Даня, ты слышишь нас? Можешь говорить?

Нет, говорить я не могу. Почему-то. Но вроде соображаю. Вот только как тебе это объяснить?

Я приподнял голову и обернулся.

Боже правый, вот это зрелище развернулось на поле!

В воздухе, кружа и преломляясь на свету, висела черная дыра диаметром метров в двадцать. Вокруг этой черной дыры фиолетовыми клочьями клубилась энергия. Весь силуэт образовавшегося облака чем-то походил на огромный инопланетный космический корабль, заслонивший небо от обреченных на поражение землян. От этой странной бесформенной тучи в разные стороны протянулись длинные сияющие щупальца — мне казалось, их было несколько десятков. И на присосках этих щупалец висели и конвульсивно дергались соратники Зевса.

Но в сотне шагов от него в вихре ослепительного сияния парил сам громовержец, все еще живой и здоровый.

По правую руку от него стоял Эреб. Откуда вообще здесь взялся этот неубиваемый гад? Черный балахон его развевался, сияние молний отражалось в гладкости лысого черепа.

А над их головами, раскинув чуть не на полнеба свои огромные белоснежные крылья, висела в воздухе богиня.

Я понятия не имел, кто она такая. Но даже великий Зевс едва доставал ей до колен! Юное девичье лицо казалось совершенно отрешенным. Золотые локоны вились на ветру, как змеи, трепещущее одеяние мокрой простыней прильнуло к стройному телу, а в руках красавица держала какую-то круглую штуку, похожую на венок.

И сейчас к этой не так чтобы святой, но вполне божественной троице спешила на помощь целая армия авангарда, которая, наконец-то, развернула оглобли в правильном направлении.

Тут я услышал возглас Кроноса:

— Чё разлеглись-то, к земле привыкаете⁈ Сваливаем, пока все отвлеклись!..

Он мчался к нам семимильными шагами, пригибаясь под струями огня, воды и уклоняясь от редкого камнепада.

Следом за ним вереницей следовали освобожденные пленники, Ника с ножом в руках и Арахна — уже в своем обычном облике, щупленькая и маленькая.

И какая-то внезапно симпатичная. Может, потому что тельце вместо привычного синюшного оттенка приобрело живой и естественный цвет. Или еще и в лице что-то немного изменилось, я никак не мог понять.

— Живей! — крикнул Кронос. — Дай мне курёнка!..

— Его нельзя сейчас на плечо! — возмутилась Демка. — Он еле живой!

— Ладно, считай, что уговорила, — буркнул титан, подхватил меня на руки и поспешил в сторону березняка.

— Да куда мы вообще?.. — недоумевающе развел руками Рыжий.

— Бабу крылатую видишь? — обернувшись, крикнул Кронос. — Это дочь титанов Ника! И судя по ее размерам и силе, Зевс эту птичку не одну сотню лет энергией Чаши откармливал! Щас тут такой замес начнется…

— Ника под тучей на крыльях висит, а Кронос — титан, как обычно, пердит, — громко и без запинки проговорил вдруг мой рот.

У меня округлились глаза.

Нет-нет, погоди, я совсем не собирался говорить ничего подобного! Даже в мыслях не было!

— Даня, ты пришел в себя⁈ — радостно воскликнула Деметра, по-видимому, толком не разобрав слов, а просто услышав мой голос.

Она добежала до Кроноса и схватила меня за руку, вглядываясь в лицо.

Выглядела Демка измученной. Сероватое лицо, волосы сбились во влажные сосульки, под глазами пролегли зеленоватые синяки.

Бедняжка моя.

— Трупак косплеишь? — мерзко хихикнул мой рот. — Причем, судя по запаху, недельной свежести, не меньше.

— Так, а ну-ка стоять, — угрожающим тоном проговорила Демка, хватая Кроноса за рукав. — Что с ним происходит?

— Дуру не валяй? — хмуро сказал он, не сбавляя ход. — Ты что, меня на площади с ногой во рту не видела? Причем я — не какой-то там смертный, а титан! Вопросы она задает, понимаешь… Пригнись!

Демка ловко отскочила от пролетевшей мимо ледяной глыбы, с хрустом сломавшей пару тонких березок и рухнувшей, наконец, в траву.

— Так это все из-за мелкого гаденыша, да?.. — хищно сверкнула глазами Демка. — Да постой же! Нужно сначала хрень эту обратно вытащить!..

— Нельзя! — рявкнул на нее Кронос. — Хочешь, чтобы парня в клочья по лесу разнесло? Он жив до тех пор, пока энергия этой, как ты выразилась, хрени дает ему неуязвимость. Точка.

— Но я же могу исцелить его!

— Не можешь, поскольку прямо сейчас он целый и здоровый! — огрызнулся титан. — Как ты собралась лечить здорового?

Я задергался на руках у Кроноса, требуя спустить меня вниз.

— Твою ж, — недовольно ругнулся титан. — Хорошо ведь шли…

Но на землю меня отпустил.

Я хотел подойти к Деметре. Хотя бы обнять ее, что ли.

Но вместо этого, приплясывая, отправился дальше по тропинке вглубь леса, сунув в рот указательный палец.

Он был на вкус соленый и противный.

Но я грыз ноготь и причавкивал от удовольствия.

— Почему ты не сказал, что так будет? — спросила Деметра у Кроноса.

— Кто тебе сказал, что я не сказал? Кому надо — тот все знал, — буркнул тот в ответ.

— Но я не знала! Ты должен был!.. Должен… сказать и мне… Я… Я бы не позволила! — с отчаяньем в голосе выкрикнула Демка.

А я все так же шел вперед, шлепая босыми ногами по тропинке. На душе было мерзко, но я улыбался и грыз палец, как последний кретин.

Когда-то давно я читал про болезнь под названием «синдром запертого человека». Это состояние, когда человек полностью парализован, но при этом находится в сознании, в здравом уме и трезвой памяти. Он все видит, понимает, но при этом не может ни рукой пошевелить, ни слова сказать.

И сейчас я ощущал себя вот таким вот запертым человеком. Только тело мое не лежало на больничной койке, а безобразно лыбилось, подпрыгивало на ходу и порой открывало рот, чтобы изрыгнуть какую-то мерзость.

А я ничего не мог с этим поделать.

Ребята за моей спиной что-то бурно обсуждали, чуть понизив голос.

Неверное, меня.

Деметра умолкла. Я хотел повернуть голову, чтобы увидеть, как она там.

Но не мог.

Деметра сама догнала меня. Обняла за пояс, ухватившись рукой за ремень на спине — то ли от прилива нежности, то ли для того, чтобы хоть как-то контролировать мои телодвижения.

— Дура мокрая, — сказал мой рот, в то время как рука вдруг наконец меня послушалась и погладила ее по волосам.

Пытаясь звучать убедительно, она сквозь слезы проговорила:

— Я найду решение. Я тебя вылечу. Все будет хорошо!

— Вообще-то он идиот только снаружи, — сказал Кронос, приблизившись к нам.

— Зато ты — скотина и снаружи, и внутри! — прошипела на него Деметра.

— За языком следи, а то уши так надеру, что потом лопухами с Буддой мериться будешь, — хмуро пригрозил Кронос. — Ты щас своими упреками весь его поступок похерила как срань ненужную, хотя на самом деле мы оказались голой жопой на жаровне!..

Я хмыкнул.

Забавно. Он выражался так, что можно было запросто предположить, что на самом деле вовсе не Зевс, а Янус был его сыном. И даже внешне эти двое теперь казались мне подозрительно похожими.

Деметра молчала, опустив голову.

— … И хорошо ему уже никогда не будет, понятно? — безжалостно продолжал Кронос, пока я строил ему рожи. — Но можно сделать немного лучше. Есть один способ.

— Какой? — дрогнувшим голосом спросила Демка.

Но вместо ответа Кронос вдруг отвернулся от нас, остановился и с высоты своего роста с прищуром уставился куда-то вдаль сквозь поредевшие стволы.

— Там впереди кто-то идет, — сообщил он. — Люди, боги и кони. Чую энергию и силуэты вижу. Вот только гербы на флагах никак распознать не могу. Эй, Оракул! Кто там идет, знаешь?

— Это свои, — неожиданно грустно отозвался тот. — Король Альба, Арес, Сет и Сехмет.

— Слава богам! — облегченно выдохнул Рыжий. — Прямо гора с плеч!..

Оракул на это глубоко и печально вздохнул.

— Они должны были прийти раньше, — сказал он. — Если бы только Аннушка не разлила свое масло на дороге, любимая кобыла Сехмет не поскользнулась бы. И тогда они бы не опоздали…

— И не говори, — хмыкнул Кронос. — Все зло в этом мире от Аннушек.

Эрик покосился на титана.

— Чем же вам так это имя не угодило?..

— Да дело не в имени, — глубокомысленно проговорил тот. — А в степени безрукости. — Давайте тогда здесь и присядем, что ли. Нам надо-то пять минут…

— Что ты задумал? — спросила титана Деметра.

— Сделать из него берсерка, само собой, — невозмутимо ответил ей Кронос, кивнув в мою сторону.

Глава 12

Без пощады

Я даже не успел толком сообразить, хорошо это или плохо — стать берсерком. Но понял одно: спрашивать мое мнение здесь никто не собирается. Что, в сущности, правильно, ведь что я мог им ответить, кроме как «дура мокрая» и «Кронос пердит»?

Титан, положив руки мне на плечи, легонечко надавил — и я буквально рухнул задницей на землю. Ну и силища у него!

— Сделать берсерком?.. — растерянно повторила за Кроносом Демка.

— Он и так сейчас как умалишенный, а ты его еще и буйным сделать хочешь? — поддержал ее удивление Рыжий.

— Клеймо берсерка в некотором смысле наденет узду на его безумие, — пояснил титан. — Буйным он и правда станет, но зато сможет хоть как-то контролировать собственное тело. Да, парень? Поставим на грудь солнечную звезду? — спросил у меня Кронос, и мой рот в ответ громко и весело озвучил матершинную рифму к последнему словечку.

— Вот и я о том же, — хмыкнув, кивнул Кронос.

В этот момент со стороны поля, оставшегося позади нас, донесся громкий мелодичный звук, будто флейта заиграла через мощные усилители.

Шива?

Он тоже здесь?

Вот это будет краш! Держись, Зевс. И Эреб, скотина, пусть держится! Обеими руками за землю. Чтоб к чертям не сдуло!

Мелодия флейты утонула в криках и шуме налетевшего ветра. Березы над нашими головами закачались, роняя пожелтевшую листву. В воздухе запахло грозой. Небо почернело, и в нем заполыхали яркие зарницы.

У меня в душе и без берсерка поднялась такая волна боевого азарта, что даже хухлик не смог испортить злорадную улыбку, появившуюся на губах.

Давайте, парни, жгите!

И я хочу быть вместе с вами. Хочу увидеть, как все случится!

Но, видимо, чужой номер два в моем брюхе не разделял этих чувств. По крайней мере, мое тело вдруг подскочило пружиной и бросилось было наутек, но запнулось о выставленную ногу Кроноса и плюхнулось мордой в старую листву.

— Придержите-ка его, — услышал я голос титана. Рыжий с Эриком подхватили меня под руки, а Кронос исчез — и тут же возник в нескольких шагах от нас, с тяжелой железной фигней в руке, похожей на кочергу, со здоровенным плоским вензелем на нижнем конце, раскаленным докрасна. И хоть я всего пару раз видел в кино, как клеймят скотину, тем не менее сразу понял, что это у него за орудие.

— Откуда?.. — ахнула Ника.

— Одолжил у самого себя из прошлого, — невозмутимо ответил Кронос.

У самого себя? Неужели когда-то великий титан и владыка собственноручно клеймил берсерков? И вообще, почему он знает так много об этой твари, о которой все остальные боги даже понятия не имеют?

Неужели… он имеет непосредственное отношение к дикой идее начинять людей хухликами?

Любопытно, а кто вообще создал этих мелких тварей?..

— Держите крепче, будет больно, — заявил титан, и в ту же минуту прижал раскаленный вензель к моей груди с левой стороны.

И впервые мы с хухликом оказались солидарны и заорали так единодушно и громко, что аж уши заложило.

Нет, это был не просто кусок раскаленного металла, выжигающий плоть. Все мои синапсы от пяток до макушки оглушительным хором матерились прямиком в мозг. Вдоль всего тела и внутри, и снаружи протянулись невидимые раскаленные струны. Все суставы захрустели, связки заныли, точно я второго Азатота рожал, ей богу.

Я конвульсивно дернулся всем телом — и Рыжий с Эриком, до сих пор державшие меня за руки, отлетели в стороны метров на пять.

Кронос опустил клеймо. Окинул меня оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул.

Боль прекратилась, как ни в чем не бывало. Хотя на груди зияла здоровенная кроваво-красная рана в форме щита, украшенного коловратом.

— Теперь ты и не живой, и не мертвый. Не в своем уме, но и не безумный, — хмуро сказал он, отшвырнув клеймо во влажную траву. Оно хищно и недовольно зашипело, словно еще недостаточно насытилось кровью.

— Ты же вроде говорил, что берсерки неуязвимы на поле боя. Но тем не менее клеймо-то получилось выжечь. Как так? — спросил я.

И удивился тому, что мой рот озвучил именно то, что я хотел!

Мне удалось покрутить головой и подвигать руками — и они теперь тоже подчинялись мне.

Красотища!

— Клеймо — это единственная уязвимость, как у Ахиллеса — пята, — буркнул Кронос. — Имей в виду на будущее, кстати.

— Ты вернулся! — воскликнула Демка, обнимая меня.

В ответ я показал ей язык и грязно выругался.

А потом виновато пояснил:

— Судя по всему, не до конца. Теперь я от себя хоть слово вставить могу… — тут голос в моей гортани изменился на противный скрипучий. — А не только член промеж твоих булочек!..

Я отодвинул от себя ошарашенную Демку, тряхнул головой и со злом проговорил:

— Я что, так теперь и буду жить? С вечным раздвоением личности?

— Не-а, — покачал головой Кронос. — Не раздвоением, а растроением…

И тут я снова услышал звук сигнального рога.

Наверное, что-то похожее должны были испытывать крысы, которых мальчик Нильс заманивал в море своей дудочкой.

Кровь бросилась мне в голову.

От вскипевшей энергии стало жарко, руки заныли от желания ощутить тяжесть меча, сердце забилось с отчаянной радостью.

Я развернулся и, не говоря ни слова, поспешил туда, где прямо сейчас забавлялся Шива.

— Даня, постой!.. — крикнул мне вслед Эрик.

— Даже не лезь к нему и не вздумай пытаться останавливать, — отозвался Кронос. — Ничего с ним не станется! Теперь-то…

Дальше я уже не слушал, потому что почти бежал навстречу кипящей схватке.

Ураганный порыв ветра ударил мне в лицо. Согнул березы напополам. Несколько старых стволов не выдержали напора и лопнули, словно выстрелили один за другим.

Воздушный поток мелким сором и хлопьями пепла обжег мне голую грудь, но я устоял.

На губах появилась зловещая улыбка.

Кто из нас сейчас улыбался, я или хухлик, сказать было трудно. Кронос был прав: мы двое слились воедино, образуя какую-то третью личность, которая хоть и не была в полной мере мной, но хотя бы нравилась!

Порыв стих, и я ринулся к краю леса.

На поляне творилось что-то невиданное.

Азатот все так же расшвыривал богов и людей, сдвинувшись к самому ее центру. Шива, сидя на облаке, продолжал играть свою музыку на флейте. Вокруг бога сияло оранжевое кольцо, чем-то отдаленно похожее на нимб. Конструкты противников один за другим вспыхивали вокруг Шивы, но тут же угасали.

А прямо под облаком воинственного музыканта бесновалось жуткое чудовище, раз в десять больше и выше крепкого человека. У него было много рук, обнаженное гибкое черное тело с намеком на женскую грудь, а на шее висело ожерелье из черепов. Из одежды у монстра была только набедренная повязка из окровавленных клочков кожи, скальпов и человеческих рук.

Но основные силы Зевса были сейчас заняты вовсе не Шивой, и даже не Азатотом. Во главе с громовержцем они собрались в круг на краю поляны, и над их головами яркими всполохами сияло искажение от выплескивающейся энергии. И в этом сиянии, широко распахнув свои белые крылья, парила бесстрастная белая Ника, подобная ангелу смерти.

Я не успел даже толком сообразить, что там вообще происходит. Просто выхватил меч из первого встречного трупа и с диким воплем бросился к этому сборищу — прямо в полный рост, нахрапом, как долбанутый викинг в мультфильмах.

Перед глазами ярко полыхнуло ослепительно-белым.

Шандарах!

Молния ударила по башке, как кувалда. Волосы вспыхнули. Электричество прошло сквозь меня в землю — я чувствовал, как оно прошивает тело, как голова превращается в бильярдный шарик, но даже не сбавил ходу!

Хотелось хохотать во всю глотку.

Выкуси, сукин сын! Твои электропродриси меня не остановят!..

Из-за спины донесся треск и топот копыт.

Обернувшись на ходу, я увидел, как невидимая сила буквально расчесывает лес на ровный пробор, по которому мчались всадники в черных плащах. Над их головами плескались на ветру стяги короля и нашей школы. Чуть дальше виднелись золотые знамена с черной львиной головой — символом богини Сехмет.

И я, как настоящий русский, от избытка чувств заорал крепким матом, перемежая ругательства искренним «ур-ра».

Ко мне подскочили два вояки в кожаных доспехах и с топорами.

Первый удар я пропустил нарочно. Тупо чтобы понять лимит своих возможностей. Не очень умно, не буду спорить. Но теперь мои поступки опережали здравое размышление.

Топор сверкнул надо мной и с такой стремительностью обрушился вниз, что я чуть не уссался от внезапного осознания собственной дурости…

Топор лязгнул о мое плечо.

От удара едва глаза из орбит не вывалились. Я даже непроизвольно веки прикрыл. Но не заорал.

Вояка, охренев от такого поворота, уставился на свое оружие — и знатную щербину на его лезвии.

Я захохотал, как одержимый.

Работает, блин! Да я теперь если даже мечом не зарублю, так палкой заковыряю, как герой майнкрафта! Бойтесь меня!

Железный Человек тихо плачет в сторонке от зависти в обнимку с Суперменом.

Потому что до сих пор ни один мартисьюшный мартисью не обладал такой шикарной плюшкой, какой наградил меня создатель! Наверное, он и правда любит меня, хоть и выставляет порой идиотом перед вселенной.

И сейчас. Я. Круче самой крутизны!

С яростным ревом я рубанул мечом своего обидчика — и безо всякой там инспираторики и прочих премудростей разрубил мужика наискосок, от плеча до поясницы!

Я аж присел от такой оказии.

Кровища плеснула в стороны, как из фонтана на ВВЦ. И все — на меня. И я прямо уже не Даня, а маньяк-бензопила!

— Вот это кайф!..

Второй вояка, увидев такой расколбас, опешил и попятился. А я, по-дурацки скорчив обезьянью рожу, воткнул меч ему в живот по самую рукоять.

— Спи, моя радость, усни! — проскрипел из меня хухлик.

Весь пафос момента испортил, паскуда.

И тут землю под ногами снова тряхнуло. Так, будто Графыч снова повязку с глаза снял, и сейчас вывернет на поверхность нижние пласты земной коры.

Лавина приближающейся кавалерии Януса и Альбы была уже совсем близко, и они наверняка по пути подхватили остальных, так что версия казалась самой подходящей…

Но я ошибся.

Сияющее искажение, образовавшееся над головами Зевсовых прихвостней, сжалось в комок и, слепя, стартануло вверх, как ракета. И по дуге ушла куда-то вправо, где вдалеке виднелись дымчатые силуэты гор.

А потом от края до края земли раздался такой треск, что я зажал уши руками.

Оранжевая вспышка полыхнула по всему небу, осыпаясь дождем из мелких искр.

Облако под задницей Шивы вдруг потеряло свою цельность, и бог, всплеснув руками, свалился вниз, аккурат на свою черную подружку.

Азатот замер с поднятыми вверх щупальцами.

И только потом я понял, что с силуэтами гор справа что-то не то.

А когда повернул голову, то остолбенел!

Гор больше не было. Но в том месте, где они еще недавно были, медленно расправляло плечи что-то совершенно чудовищное.

И оно было не одно.

Их было много!

Они выпрямлялись и, постепенно прибавляя ходу, направлялись к нам!

Циклопы.

Здоровенные, как Годзилла. Мускулистые, как Кронос. Многорукие, как монстры Аида у входа в Тартар. И с единственным глазом посреди лба, красным и светящимся.

Их энергия неоново-зеленым пламенем поднималась вверх и расстилалась по небу яркими цветными лентами, вспыхивая то лиловым, то розовым, то желтым оттенком. Стало трудно дышать.

От шагов циклопов вздрагивала земля под ногами. Дыхание шумело, как мощные мехи, раздувающие адское пламя. Ветер стих. Голоса умолкли, только жертвы Азатота, висевшие на присосках его щупалец, все еще вопили сорванными голосами. Но они не могли заглушить звуки приближающейся катастрофы.

Прислужники Зевса раздвинулись в стороны, почтительно уступая дорогу новым участникам битвы. Они прямо чуть не лопались от важности и самодовольства. Лоснились масляными мордами так, что невольно хотелось пройтись по этим улыбкам ботинком. Которого, правда, у босоного меня и в помине не было, но разве это преграда для мечтаний?

Парящий над ними бледный ангел смерти вдруг стал ослепительно золотым. Ника еще выше подняла венок, который до сих пор держала в руках, и одновременно с этим над головой Зевса возникло золотистое очертание парящего нимба, как намек на грядущую победу.

И божества, стоящие поблизости, почтительно склонились перед громовержцем, как будто тот уже собирался отмечать свой успех.

В том числе и паскуда Эреб. Его лысина с такой готовностью упала до уровня жопы Зевса, повернутого к нему спиной, будто для того и была создана.

Да чтоб ты сдох, крыса! Мало тебе одной смерти? Так я еще устрою! А если не я, так другие желающие найдутся, но с этого поля ты живым не уйдешь!

И тут невидимая сила долбанула меня сбоку наотмашь. В этот раз я не сумел удержаться на ногах, рухнул вниз и проскользил на спине по сырой траве, будто меня тащили за ноги.

А потом взлетел вверх и повис над землей, как червяк на удочке, прямо рядом с размашистым конструктом удержания, который я сразу узнал.

Это была атака Майи. Которую, правда, в этот раз она использовала не совсем по назначению.

Подо мной, испепеляя все на своем пути, прошла волна огня. С неба посыпался колючий песок, попадая в рот и глаза.

Следом за огнем на разгоряченном коне мчал Янус со своими полубогами.

Хотя нет, скорее все-таки Сет — пылая злобой и энергией и сметая всех на своем пути.

Подняв на меня глаза, он улыбнулся уголком рта и кивнул — мол, рад видеть. Хорошо висишь, друг.

Я махнул рукой в ответ.

— Во имя славы господней!!! — грянули воины Зевса, бросившись навстречу огню и бешеной своре пса пустыни.

В ответ на это Сет громко рявкнул:

— Засунем, братья, их славу в жопу их господа!!!

И огненное воинство проорало:

— В жопу!!!

Тут я услышал голос Майки:

— Даня, держись!

И незримая рука, державшая меня в воздухе, вдруг неожиданно разжалась.

— Держись за что⁈ — воскликнул я, барахтаясь в воздухе.

Но тут меня снова подхватило и ловко плюхнуло пузом поперек седла, придавив Майе колени.

— Например, за меня, — ответила девушка, придерживая крепкой рукой ремень на моих штанах, чтобы я не укатился под ноги коннице.

Извернувшись, я уселся впереди Майи, перехватив поводья из ее рук.

А циклопы между тем, стряхнув с себя сонную заторможенность, в разы ускорились. Один из них, вскинув голову, распахнул руки в стороны и оглушительно взревел, предвкушая схватку.

Я не знал, что это за твари. Но в них ощущалась предвечная хтоническая мощь, подобная той, что наполняла протобогов. Мои инстинкты вопили, что все очень и очень плохо, но при этом я не мог ни пошевелиться, ни отвести глаз от чудовищ. Они гипнотизировали. Давили.

Я смотрел, как они шли, и сердце в груди билось все быстрее от совершенно неуместного, противоестественного восторга.

Может, я просто окончательно сошел с ума из-за клейма берсерка?

Размышлять на эту тему я не стал. Просто соскочил с лошади и, повинуясь неудержимому зову сердца, побежал на своих двоих промеж хрипящих лошадей, не слушая криков Майи у себя за спиной.

Мы врезались в толпу пеших воинов Зевса, как лавина.

Выхватив скользкий окровавленный меч у кого-то из противников, не до конца добитого нашими, я бросился вперед, нанося удары направо и налево.

Мне тоже доставалось — чьи-то мечи, копья и стрелы ежесекундно пытались проткнуть мою шкуру, конструкты то пытались спалить, то наоборот заморозить, но уже через пять минут уровень боли захлестнул все возможные пределы, и когда это произошло, что-то в мозгу щелкнуло — и я перестал реагировать на нее. Просто орал, не переставая, с осознанием, что мне больно — и все.

Пьянящее чувство безумного восторга охватило меня.

Я больше не боялся умереть. Не уклонялся от ударов. Не просчитывал атаки. А просто пер, как танк, пьянея все сильней от теплой липкости чужой крови, стекавшей у меня по рукам.

Кому-то я снес голову. Чья-то рука отлетела в сторону, шмякнув в лицо божеству в белой накидке.

— Зевс, я убью тебя, сукин ты сын!!! — прогремел над поляной вопль Кроноса.

— Вообще-то не сукин, а твой, папаша! — прозвучал ответ откуда-то издалека.

— Одно другого не отменяет! — рявкнул Кронос.

А потом вдруг справа от меня рухнуло сразу не меньше полсотни великанов Януса.

Как???

Повернув голову, я увидел, что над телами стоит один из циклопов.

За его спиной четверо одноглазых монстров бросились на Азатота.

Добыча протобога осыпалась с щупалец на землю. Черная дыра в сердцевине его существа вспыхнула множеством искр.

Один из циклопов выхватил из-за пояса огромный топор и…

Сотворил невозможное.

Отсек Азатоту один из тентаклей.

Жуткий, пронзительный вопль потряс небо и землю.

Все в очередной раз схватились за уши, позабыв о сражении. Одни кони взвились на дыбы, другие — с хрипом попадали на колени, роняя своих седоков.

Ухмыляясь, циклопы двинулись к протобогу, доставая свое оружие…

Им в спины устремились потоки атак наших. К переднему краю подтянулись люди Альбы и смуглые полуголые служители Сехмет…

Шкуры циклопов бугрились волдырями ожогов, на спинах и ляжках открывались раны — но они не обращали на это никакого внимания.

Азатот разметал свои щупальца, стараясь уклониться от ударов и одновременно зацепить своих врагов. В воздух поднялись густые облака пыли.

А потом мы услышали еще один вопль Азатота…

Неужели ему отрубили еще одно щупальце?..

— В сторону, человечек! — услышал я над ухом знакомый мелодичный голос, и увидел Шиву.

Еще никогда я не видел его в таком облике.

Вместо вальяжно расслабленного принца передо мной был собранный и закованный в лазурные доспехи воин. В руках у него были странные изогнутые мечи с клинками, испещренными черными символами.

Шива присвистнул, и у меня под задницей образовалось плотное облако, плавно поплывшее наверх.

— Все грифовцы остановились там, — неопределенно махнул он рукой мне за спину. — Таков был приказ. Отправляйся к ним, и не приближайся к переднему краю, что бы не случилось, — сказал он, в то время как меня поднимало все выше над полем боя.

— Я против. Я тоже буду сражаться! Я никуда не пойду!.. — от возмущения я задохнулся, пытаясь соскочить с этой проклятой тучки, к которой мою задницу точно приклеили.

— Когда сражаются боги, смертным среди них делать нечего, — нахмурив тонкие черные брови, сказал Шива. — Зевс пробудил первых детей небес и земли. Черная богиня Кали мертва. Афина мертва. Думаешь, маленький виночерпий Даня сумеет выжить? Прощай, человечек, — он вдруг улыбнулся лучезарной. — Я рад, что не ошибся. Получилось действительно весело!..

Глава 13

Битва титанов

Облако Шивы подняло меня примерно на уровень Азатота.

И я увидел, как циклопы схватили его за щупальца и потянули к земле. Свободные тентакли протобога извивались, били по могучим спинам великанов, и хлестали по испепеленной, присыпанной песком земле, поднимая облака пыли.

Еще два циклопа бросились на войско Сехмет и Януса.

Львиноголовая богиня и Сет приняли свою боевую форму. Их энергия пылала огнем, тела сверкали красным золотом, но даже в таком облике они едва доставали циклопам до пояса.

Шива бросился им на помощь. Лазурной стрелой он метнулся прямо к циклопу, превратившись на мгновение в размытую линию. И обрушился на чудовище.

Атака Шивы заставила монстра обернуться, и в этот миг Сет рубанул великана мечом по голени.

Монстр взревел и рухнул на одно колено. В ярости он швырнул свой топор в Шиву. Оружие засияло зеленым, оставляя за собой след из мелких искр, и вонзилось лезвием в латный наплечник Шивы.

Алая кровь выплеснулась из раны на мерцающие доспехи.

— Держись, брат!!! — прогремел возглас Сета.

Миг — и он встал между циклопом и Шивой…

У меня аж руки свело судорогой, как хотелось помочь, но проклятое облако в буквальном смысле крепко держало меня за задницу, и избавиться от него не было никакой возможности! И оно тащило меня назад — туда, где когда-то начинался лес.

Теперь, когда сражение было так близко, но при этом так недосягаемо, внутри меня началась своя собственная война.

Берсерк рвался вниз. Он рычал сквозь стиснутые зубы, проклиная все на свете, и жаждал крови. Между его порывами и рычанием надо мной брала верх придурковатость хухлика, так что я начинал корчить рожи, показывать фак и, высунув язык, крыть и в хвост, и в гриву Зевса и всех его подхвостников.

Судя по всему, я всех очень здорово этим бесил. Время от времени и люди, и боги отвлекались от своих неотложных дел по взаимному членовредительству, чтобы шандарахнуть в меня куском льда или огненной стрелой.

Один раз мне даже показалось, что это сделал один из героев Сета, которого я очень уж достал своими кривляньями.

В отместку хухлику приспичило помочиться на голову обидчику, но добрая тучка Шивы не позволила ему встать. Мочиться прямо на себя, к счастью, ему не захотелось, и он уступил бразды правления берсерку, так и не выполнив задуманное.

Герои-полубоги Сета выдвинулись вперед, а воинство Альбы, наоборот, отошло от Азатота и циклопов, сместившись к правому флангу, где плескали на ветру стяги Зевсовой армии.

Все одноглазые Годзиллы, наконец, подтянулись в зону боевых действий, и теперь их стало семеро.

Четверо развлекались с Азатотом, а трое отправились крушить все вокруг. Плотная каша сражения раздалась вширь, и теперь казалось, что все пространство от края до края превратилось в поле боя.

— Остановить циклопов!!! — кричал Сет своему воинству.

— Да мы как бы стараемся! — звонко отозвался Шива, вытирая ладонью пот и кровь с влажного лба.

И тут Сехмет удалось попасть огненной атакой одному из циклопов в лицо!

Чудовище взревело и принялось крушить топором направо и налево, не разбирая, где свои и где чужие.

Все войска бросились врассыпную.

Кроме Сета.

Тот, соскочив с лошади, уклоняясь и маневрируя бросился прямо к обезумевшему великану.

Приблизившись к нему почти вплотную, Сет прыгнул вверх, как дикий кот. И очутился у циклопа на плечах…

Сет схватился одной рукой за волосы монстра на затылке и попытался вонзить клинок в шею противника, но по телу циклопа с треском и голубыми искрами прошла электрическая волна, и Януса отшвырнуло куда-то в толпу, под копыта обезумевшим лошадям…

У меня сердце болезненно сжалось в груди.

Все это выглядело совсем не очень.

А тут еще и венок на голове Зевса стал большим и ярким!

— Нахрена ты разбудил вечноспящих, дебил⁈ — услышал я из гущи воинства Альбы рев Кроноса. — Им же вообще начхать, кого убивать!

— Чтобы, наконец, похоронить отца-детоубицу! — раздался ответ, и в Кроноса шарахнула молния. Но повелитель времени снова «моргнул» — исчез оттуда, где был только что, и тут же возник чуть в стороне от места удара.

— Да все мои дети жили внутри меня в идеальном мире!.. — выкрикнул Кронос сыну.

— Прямо как ты в Тартаре? — раздался ответ.

— Если бы Оракул сразу сказал, кто конкретно из моих отпрысков сбросит меня с трона и превратит богов в наркоманов Чаши, я бы не был к ним так жесток! — проревел Кронос. — Просто придушил бы тебя одного в колыбели и дело с концом!

— Ты опоздал!..

— Порешить бессмертного, сын мой, никогда не поздно!

— Тут и без тебя полно желающих, так что очередь займи! — через полполя сквозь лязг и грохот выкрикнул Сет, направляя на раненого циклопа поток пламени.

Кронос топнул ногой, и каша сражения вокруг него вдруг раздвинулась в стороны, образуя ровный круг.

А потом титан вытянул перед собой левую руку, стиснул покрепче рукоять меча в правой и отсек себе предплечье.

Черная кровь хлынула из раны фонтаном. Волна обжигающей энергии прошла над поляной. Боги и люди, оказавшиеся поблизости, начали падать один за другим, теряя сознание.

А Кронос, рухнув на одно колено, расковырял рукоятью меча ямку в песке и опустил культю вниз — так, чтобы кровь стекала в землю.

— Я! Призываю! Бесстрастную Гею! Приди на зов сына, великая мать!.. Прими жертву!

— Всем атаковать Кроноса!!! — взревел Зевс, поднимаясь над полем боя. От ярости он стал пунцовым. Серебристые волосы на помидорно-красном лице сделали его похожим на злого Санта-Клауса.

А в титана устремился целый шквал атак. Силуэт Кроноса за всеми этими вспышками, облаками и сиянием было не различить.

А тут еще из-за спины я услышал упругое «фюить! фюить!»

Будто кто-то воздух мечом режет.

Повернув голову, я увидел, что мимо меня летит крылатая Ника.

На меня она даже не смотрела. Ее сияющие золотом глаза смотрели вниз, на Зевса. И призрачная копия венца над его головой становилась все ярче!

— Бухалово! — крикнул я, привычным жестом призывая чистый спирт в стакане.

И у меня получилось!

Правду мне говорили — подарки обратно не возвращаются!

Подхватив бокал, я с размаху плеснул содержимое богине в глаза.

Ника взвыла, заметалась и забила крыльями, поднимая наверху настоящую бурю.

Спасибо Шиве, что его прицепучее облако не уронило меня на головы врагам. А то лететь бы мне носом в землю.

Золотистый силуэт венца хаотично замигал, опускаясь на головы всем подряд — то циклопу, то Сету, сражающемуся в пыли и пламени.

А один раз нарисовался даже надо мной.

И в этот момент земля задрожала и в буквальном смысле разверзлась под израненным Азатотом.

Все войска схлынули прочь от центра, оставляя после себя тела погибших бойцов.

Циклопы, вскинув головы, в один голос заревели, как раненые медведи. Похоже, мать Гея приняла жертву Кроноса, потому что твердь под ногами великанов зашевелилась, задышала, превращаясь в жижу, и чудовища начали медленно проваливаться в нее. Вокруг могучих тел снизу вверх, похрустывая и потрескивая, начала расти ледяная корка, при этом неудержимая сила продолжала затягивать циклопов под землю.

Последнее, что я увидел с высоты — это как Азатот, наконец, освободился от циклопов.

А потом мое облако потеряло силу и начало быстро опускаться, растворяясь в воздухе.

Рухнул я очень неудачно — аккурат на опаленное березовое бревно, почти под лапы зеленого медведя.

От удара дыхание замерло у меня у груди.

— Даня, ты живой?..

Рыжий вместе с Азрой бросились ко мне, Та’ки поднялся на передние лапы, становясь живой преградой между мной и противниками.

Азра откупорил флягу и щедро влил в меня какой-то настой…

Вот уж не знаю, из чего была сделана эта дрянь, но она так пропекла меня изнутри, что я не просто задышал снова, а просто почувствовал себя огнедышащим драконом.

В голове зашумело от градуса, хухлик моим ртом забормотал что-то невнятное и непонятное… А потом, похоже, отключился.

По крайней мере я больше не ощущал его власти над собой.

От радости мне захотелось всех обнять и пуститься в пляс.

Но через секунду я уже забыл об этом. Потому что азарт берсерка мгновенно ударил в голову, прямо как будто битой прилетело. Дзынь — и ты уже не тот, что прежде.

— А-аааа! — заорал я, вскочил на ноги и со страшным лицом бросившись на ближайшего противника с голыми руками — оружие-то я свое выронил.

Противник опешил. Глаза его округлились, челюсть отвисла, а я со всей дури пнул бедолагу коленом и схватился обеими руками прямо за клинок.

Меч легко перешел мне в руки, а я долбанул обезоруженного противника набалдашником рукояти в лицо и ринулся вперед, как безумный, не обращая внимания на ошалевшее выражение лиц друзей.

Но зато я заметил, что среди грифовцев есть и неожиданные персонажи.

Такие, как Зорин и его команда.

Только какое это имеет значение, если справа кому-то рубят голову, слева — сверкают конструкты, и эти самые персонажи действуют на твоей стороне?

Правильно — никакого.

Главное, мы деремся и у нас получается! Е-ееееес! Полундра, комрады и комрадессы!

А потом я услышал отчетливый шепот.

Странный, похожий на шелест теней в другом мире — вроде бы негромкий и невнятный, но при этом постепенно вытесняющий все остальные звуки.

В паре десятков шагов от нас по земле с треском пролегла трещина. Насколько глубокая, сказать было сложно, но шепот сразу стал громче и понятней.

— В стороны, дети… — говорил он. — Дальше… Как можно дальше…

Услышав призыв отступить подальше, я без промедлений рванулся к трещине поближе. Я же ходячая «Л», то бишь логика! Но кто бы на моем месте отказался от возможности понять, что за фигня происходит?

И заглянул вглубь.

Глубоко в расщелине, перекатываясь сферами многочисленных глаз, текла мерцающая субстанция тела Сотота. Как студенистая подземная река, он двигался по направлению к центру схватки, бормоча и нашептывая предупреждения все смертным.

Вдруг из потока вытянулось липкое щупальце и шлепнуло мне по лбу, отбросив от края.

— Глупец, я сказал — уходи дальшше! — прошипел Сотот, взглянув на меня крошечным глазом на конце своей ложноножки.

Подскочив ко мне, Азра единственной рукой схватил меня под локоть и поволок за собой, ругаясь сквозь зубы:

— Как был дубиной, так и остался! Сказано же — уходить! Сейчас такое начнется…

— А разве то, что было до этого — это еще не «такое»?.. — пробормотал я. — Пусти, сам пойду!

С неба посыпались молнии. Наклонив голову, мы побежали прочь, не выбирая пути. Яростный голос Зевса за спиной проорал:

— Где Арес??? Почему до сих пор не явился Арес⁈ Сучий сын!!! Предатель!..

Вот только Арес не придет, это я знал точно. Не зря я пил с ним в таверне, и Нергал недаром с бодуна приходил разговаривать…

Кстати, где он, интересно? Не Арес, само собой, а Нергал. Конечно, он не боевое божество, а бог возмездия и со своими принципами. Но все-таки, чем же он занят сейчас?..

— Аид, брат мой! Явись на помощь!!! — снова вскричал Зевс.

Но повелитель мертвых тоже не отозвался.

Только земля еще сильней задрожала под ногами, закачалась, как вагон поезда.

Я обернулся.

Все участники сражения, прервав свою битву, в очередной раз бросились врассыпную от центра в стороны. Враги перемешались с друзьями. Закованные в лед циклопы погрузились в землю уже почти по плечи. Азатот, орошая песок черно-синей кровью, судорожно вздрагивал своими щупальцами, клубок фиолетовой энергии ритмично пульсировал, то сжимаясь, то опять расширяясь на полнеба. Неподалеку от него, страдальчески раскинув переломанные крылья, лежала Ника — уже вполне человеческих размеров, несчастная и израненная. Венец вывалился из ее тонких рук и теперь валялся на песке, залитый кровью Азатота.

А к богине во весь опор, вздымая облака пыли, мчались Альба с князем.

Однорукий Кронос вспыхнул белым сиянием — и в следующее мгновение Ника оказалась поперек седла короля.

От неожиданности Альба покачнулся, едва не выронив поводья.

— Гони обратно, смертный!!! — проревел титан, махнув ему рукой.

И в этот миг тонкое золотистое сияние вспыхнуло над головой Альбы.

Развернув коня, он погнал впереди князя обратно, а за его спиной, клокоча и нашептывая, из земного разлома наружу начал подниматься Сотот.

Небо стало черным.

Азатот вспыхивал лиловыми искрами, безвольно свесив свои щупальца вниз.

А прямо под ним, сверкая энергией и мощью, бесформенной тучей собиралось тело его великого брата.

Все внутри меня замерло. Казалось, даже сердце перестало биться. Не дыша и широко распахнув глаза, я смотрел на происходящее с четким осознанием что вот он — конец света.

А потом бесформенная глазастая туша Сотота вдруг вытянулась столбом, поднимая израненного Азатота все выше и выше в черное небо.

В кромешной мгле черной бездны зажглось многоцветное веретено, подобное далекой галактике, которая вдруг стала видимой невооруженным глазом. Сначала оно казалось тусклым и размытым, но с каждым мгновением обретала все большую четкость и яркость.

Азатот протянул щупальца вверх, и в этот миг веретено окончательно преобразилось!

Далеко в небесах россыпью звезд горело нечто похожее на большую вытянутую чашу. И эта чаша медленно вращалась, роняя с краев облака цветных искр.

Если когда-нибудь в этой вселенной существовал Грааль, то это точно был он!

Щупальца Азатота сплелись с сиянием небесной чаши, и все небо полыхнуло светом так ярко, что превратила все вокруг в белое пятно.

Глаза обожгло.

Я закрыл лицо руками, а когда, наконец, смог сквозь прищур посмотрел на происходящее, то увидел, как над полем боя беснуются гигантские клешни Азатота.

— Продолжай, — одобрительно шелестел Сотот брату, бешено вращая своими разрозненными глазами. — Продолжай!..

Азатот раскинул свои клешни, и как бы мимоходом отрубил голову одному из циклопов. Вскинув щупальца вверх, он, не обращая ни малейшего внимания на судорожные атаки в свою сторону, с размаху опустил их наземь, прямо в гущу каких-то зевсовских прихвостней. Боги от удара разлетелись в стороны. Те, кому повезло больше, с криком и стонами похватались за переломанные конечности. Менее удачливые их соратники так и остались лежать на земле, распластанные в пыли.

— Атаковать! Всем атаковать!!! — раздался безумный выкрик Зевса.

Его воины нерешительно устремились к Азатоту, но это было уже бессмысленно. Азатот, воплощенный хаос, только еще больше ускорялся, беснуясь в своей ярости. Вот она мощь истинного разрушителя!

Стало понятно, что этого уже не остановить. И ряды Зевсовой армии дрогнули. В глазах богов с той стороны читался ужас. В этот момент от них донесся измученный возглас:

— Довольно!!!

Это был Аполлон.

Он поднялся посреди окровавленных тел — в разорванных одеждах, с растрепанными кудрями и раной через всю грудь. Прекрасный бог красоты и искусств, истерзанный войной. По приказу отца взявший оружие в руки, созданные для лиры.

Похоже, в первый раз в жизни Аполлон совершенно не думал о том, насколько живописно выглядит. И оттого его фигура была еще трагичней.

Щупальца Азатота замедлились и замерли в воздухе.

— Отец, довольно! — повторил Аполлон, опустив свою прекрасную голову. — Твои подданные уже отдали тебе все, что имели. Так неужели тебе нужно, чтобы они непременно еще и умерли за тебя⁈ Ты слышишь, отец⁈

— Сложите оружие, и бой будет остановлен! — раздался возглас Сета.

Он появился из тени и, положив здоровенный двуручник себе на плечо, двинулся к Аполлону.

Его могучее тело казалось сделанным из сияющей бронзы. Рыжие волосы сбились влажными прядями, на руках была кровь.

Древний бог, отверженный другими богами.

Магистр, над которым когда-то потешались другие магистры.

Глава школы боевых искусств, бывшей посмешищем среди других школ.

Кто бы теперь рискнул это сделать?

Сет остановился, окинув взглядом поле вокруг.

— Воинство Зевса, сложите оружие, и вы останетесь живы! — повторил он. — У нас нет цели убивать вас!

Аполлон демонстративно поднял вверх свой меч — и отшвырнул его в сторону.

— Кончено, — упавшим голосом проговорил он. И опустил голову.

Сет кивнул.

— Кое-что кончено, но зато нечто другое берет свое начало. Мир, где музыкант и поэт вынужден браться за меч — это гнусный мир, брат. Он не стоит того, чтобы его оплакивать.

И в этот миг над головой Аполлона полыхнула молния.

Обезоруженный лирик успел лишь поднять лицо, чтобы увидеть воочию кару громовержца…

Сет рванулся к Аполлону, и, вскинув меч, принял удар на себя. Стиснув зубы, он стоял и держал молнию Зевса своим мечом. Все его тело стало оранжево-красным. Электрические змейки с треском пробегали вдоль этого свечения в землю, пока молния не иссякла.

Покачнувшись, Сет тряхнул головой, откидывая волосы назад.

А щупальца Азатота стремительно метнулись в тень — туда, откуда сверкнула карающая молния. И вытащили угасшего громовержца.

Азатот держал его на высоте — так, чтобы все подданные хорошенько видели своего поверженного предводителя.

Его волосы и борода больше не сияли, и походили скорее на седину, чем бурлящее серебро. Белоснежные одежды были заляпаны грязью. Опустив голову, он обмяк в объятиях щупалец, как кролик, задушенный удавом.

Битва и правда была закончена.

Один за другим Зевсовы воины подходили к Аполлону и бросали оружие на землю.

Звон металла наполнил воцарившуюся тишину.

Я пристально всматривался в силуэты и пытался среди них разглядеть Эреба.

Но старика среди них не было!

Куда мог деться этот яйцеголовый?..

И тут среди темноты открылся черно-красный портал Аида.

Царь подземного царства, облаченный в черные доспехи, вышел из глубин свечения в сопровождении Эриний — полуобнаженных страшных богинь. В руках они держали огромные головы уродливых монстров. Из обрубков время от времени капала неоново-зеленая кровь, и когда она касалась земли, превращалась в скорпионов размером с мелкую собаку.

Аид поднял невозмутимое лицо к обмякшему Зевсу.

— Прости, что не услышал тебя, — сказал он, хотя едва ли Зевс мог его услышать. — Был очень занят. Какая-то тварь подослала мне в дом десяток монстров, вероломно используя братскую систему порталов, — его губы тронула недобрая усмешка. — Хорошо, что семья была в отъезде.

Эринии бросили головы на землю.

— Чего тебе здесь надо, бог мертвых? — пророкотал Сотот, вращая глазами.

— Мне нужен он, — ответил протобогу Аид, указывая рукой на Зевса.

— Возвращайся в свой мир, повелитель мертвецов, — прошелестел протобог, уставившись на дерзкого собеседника множеством глаз. — Того, что ты хочешь, ты не получишь!..

— У нас был договор, — возразил Аид. — Я отпустил ваших соратников и дал им возможность освободить титана Кроноса в обмен на право забрать поверженного брата живым и поместить его в Тартар. Призываю богиню Деметру и Даниила из «Парящего Грифа» подтвердить это!..

Сет кивнул.

— Справедливо. Даня, где ты? Иди сюда! И позовите Деметру!..

Наши и чужаки закрутили головами, пытаясь в первую очередь найти богиню. То там, то тут снова и снова звучало ее имя.

Вот только ответа не было.

В груди у меня стало холодно, руки горели, в висках застучала кровь.

Я двинулся вперед, чувствуя, как во мне с каждым мгновением усиливается недоброе предчувствие, что Деметра не откликнется.

И оказался прав.

На поле боя ее так и не нашли.

Ни среди живых, ни даже среди мертвых.

Глава 14

Итоги войны

Слова Аида мне пришлось подтверждать в одно лицо.

Но поскольку так уж вышло, что оно было хорошо известно всем лидерам победившей армии, никаких сложностей с доказательствами не возникло.

Аид забрал брата и удалился в раскрывшийся портал, оставив после себя лишь мутный красно-черный след, который вскоре бесследно растаял в воздухе.

Потом наши лидеры вызвали предводителей армии противника для подписания капитуляции и нового свода правил.

Сотот шевельнул щупальцем, и посреди поля боя на глазах начала создаваться дипломатическая зона. Сначала возникли два здоровенных стола со стульями, потом — тяжелые бронзовые светильники с факелами. Следом за всей этой красотой появились девушки в белых легких одеяниях с кувшинами вина в руках.

— И воды не забудь! — крикнул на полполяны Кронос, потрясая уже забинтованным обрубком руки. — Я трезвенник уже тысячу… Или хрен его знает сколько лет в переводе на ваше летоисчисление! Воды дай, отец создатель! Холодненькой…

Сияние богов и вспышки конструктов больше не озаряли поляну. Азатот в вышине расстелился черно-фиолетовой тьмой, вспыхивающей цветными искрами и неоновыми змейками света, но эти проблески не могли осветить землю, и вокруг воцарилась мгла. И я не мог понять, то ли просто ночь наступила, то ли отец хаоса Азатот сам по себе стал этой ночью.

То тут, то там одна за другой во тьме зажигались оранжевые звезды факелов.

— Иди, садись с нами, — сказал мне незаметно подошедший со спины князь Дис. — Его величество велел позвать тебя.

Я отрицательно покачал головой.

— Не пойду.

— В смысле? — удивился тот. — Ты не понял? Тебе король приказал присутствовать!.. — в его голосе звучало недоумение, смешанное с возмущением.

Но мне было начхать.

Умом я, конечно, понимал, что все происходящее сейчас — логично и правильно.

Но берсерк в глубине моей души скрежетал зубами, потрясал оружием и рвался в бой, искренне недоумевая — как же так? Почему они все сохраняют спокойствие и заняты всякими делами, вместо того чтобы прямо сейчас организовать поисковую операцию, перевернуть к демонам все холмы и раскопать все норы, чтобы найти Деметру? Великая богиня пропала, воительница, наш друг и соратник — а они при этом собираются спокойно и вдумчиво обсуждать распределение сфер влияния, территориальное разделение и хрен знает что еще. Да еще при этом ожидают, что я с восторгом ухвачусь за возможность поприсутствовать на этом самом обсуждении?

Мои руки против воли сжались в кулаки. С трудом сдерживая раздражение, я поднял взгляд на князя и проговорил:

— Какая от меня там польза? Я не генерал какой-нибудь, и не бог. Да еще ни черта не понимаю в политике. А у меня еще дела есть…

Я снова взглянул на столы переговоров, и тут увидел Оракула. Он о чем-то разговаривал с Янусом. Свет факелов контрастно рисовал из фигуры на фоне темноты — черно-оранжевые, точно отлитые из бронзы.

Вот кто мне сейчас нужен!

И, бросив князя на полуслове, решительным шагом направился прямо туда.

— Оракул, на пять минут! — беспардонно ломанулся я сквозь строй героев Сета, прямо в святая святых.

Кто-то попытался удержать меня, но берсерк внутри только обрадовался предоставившейся возможности хоть немного выплеснуть гнев. Отступив на полшага, я до боли в пальцах стиснул рукоять меча, висевшего у пояса.

— В сторону отошел, или сейчас война продолжится! — угрожающе просипел я, готовый тут же вмешаться в драку.

— Отставить! — гаркнул на своих Янус. — Ослепли, что ли? Своих не узнаете?

Великаны, бряцнув доспехами, смущенно расступились.

Я прошел мимо них прямиком к Янусу с Оракулом.

— Деметру забрал Эреб? Так? — выпалил я, едва приблизившись к ним.

— Верно, — кивнул Оракул.

— Только что я задавал Оракулу те же вопросы, — хмыкнул себе под нос Янус.

— Ничего страшного, я повторю, — отозвался наш всезнайка, с пониманием глядя на меня.

На душе стало немного теплее.

Значит, все-таки не только я помню про Демку. Мои друзья тоже переживают за нее.

Я спросил:

— Так все-таки где они сейчас? Куда мне ехать, что делать? Она вообще жива?.. И вообще… Кстати… Все наши живы?.. — спохватился я, вдруг осознав, что понятия не имею, какие конкретно потери мы понесли. — Такое месилово было!..

— Выдохни немного, — сказал мне Янус, положив тяжелую руку на плечо. — Деметра жива и более-менее здорова. Из наших больше всего пострадали Шива и Азра. К счастью, второго уже подлатали, а вот синему принцу до сих пор склеивают раздробленные руки и ноги. А что касается Эреба…

Его перебил резкий голос Сехмет.

— Брат, нам пора!

— Подождут! — не оборачиваясь, крикнул ей в ответ Янус.

— Они сейчас прямо здесь, — сказал Оракул, указав рукой чуть в сторону от столов. — Но не в нашем пространстве. Эреб создал отдельную пространственную нишу замкнутого типа, ушел в нее сам и забрал Деметру с собой.

Я нахмурился. Уставился на то место, куда указал Оракул.

Центр поляны уже был расчищен от тел погибших. Рядовые воины обеих армий с факелами в руках бродили по поляне, подбирая своих мертвецов и порой путая их с живыми, рухнувшими от усталости прямо рядом с остывающими соратниками.

— Они… здесь?.. — повторил я.

— У него не было сил уйти дальше или раскрыть более объемное пространство. Там зал… — он полуприкрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, будто что-то пересчитал в уме. — Примерно на полсотни метров в ширину и около сотни в длину. Похожий на земляную пещеру. Деметра без сознания, но сердцебиение ровное и дыхание уверенное. С ней все неплохо, просто разрушение отнимает у нее в десять раз больше сил, чем созидание, потому что оно по своей сути противоположно ее естеству.

— И как же нам войти туда?..

— Никак, — хмуро отозвался Янус.

— Но мы ведь с Нергалом как-то сумели войти даже в схлопывающееся пространство. Значит и туда как-то можно!.. — возразил я.

Тут нашу напряженную беседу заметил Альба. И, поднявшись из-за стола, он легкой походкой направился к нам.

— Понимаю, о чем ты говоришь, — кивнул Оракул. — Но ты сейчас путаешь похожие явления…

— Господа, вы обсуждаете ситуацию с богиней Деметрой? Я велел позвать Даниила, чтобы вместе как-то решить этот вопрос… — донесся до нас голос приблизившегося Альбы.

В самом деле?

Так ты для этого прислал за мной князя?

Вот он кретин! Не мог сразу нормально сказать? А то начал пургу какую-то гнать про короля и про «приказал». Вассальство головного мозга разыгралось.

А оно вон, оказывается, как.

На душе еще сильней потеплело.

Стало даже как-то неловко, что я сгоряча так плохо подумал о своих товарищах.

— Да, описываем Дане ситуацию в общих чертах, — отозвался Янус. — Короче, парень, есть большая разница между тем, что произошло сейчас, и тем, что ты видел до сих пор. То пространство он изначально создавал для использования его другими. Это как прорубить дверь в глухую комнату. Дверь можно потом запереть, но все, что когда-то было заперто, при определенном усилии умеет открываться. Если, конечно, комната все еще будет существовать на тот момент, иначе ты просто откроешь дверь в стену. Но в этот раз Эреб делал нечто совсем иное. У него, как у бога тьмы, есть уникальная способность под названием «уход в тень». В такой ситуации созданное пространство полностью принадлежит своему хозяину, и оно не предназначено для посещений или контактов с внешним миром. С того момента, как Эреб закрыл его, все связи оборваны. Это типа личного домена, куда может войти только создатель. Или тот, кого он пожелает провести. Может быть, и существует какой-то способ сломать это правило, но я его не знаю.

— Но, вероятно, его знает Азатот, — поднял лицо к черно-фиолетовом небу Альба.

— Брата сейчас лучше не трогать, — поспешно вмешался Оракул. — Он не совсем в себе. Память тысячелетий в одночасье обрушилась на него. С таким непросто совладать, нужно некоторое время.

У меня опустились руки.

— И… что теперь?

— Придется ждать, — мрачно ответил Янус. — Эреб не просто так похитил богиню плодородия. Как показала история, другие богини не в состоянии заменить Деметру. Рано или поздно этой земле грозит голод, стихийные бедствия и тому подобное. Это мощный рычаг, чтобы торговаться и ставить условия. Думаю, он переждет немного, чтобы собраться с силами и залечить раны. А потом предъявит свои требования.

— Просто ждать? — эхом повторил я его слова. — А если этот ублюдок навредит ей?..

— Не думаю, — покачал головой Янус. — Ведь Деметра — его единственный шанс безопасно покинуть свое убежище и избежать заслуженной кары!

Оракул отвел глаза.

— Ну… Я бы не был так уверен в грядущих бедствиях, — проговорил он. — Ведь теперь с нами Сотот. Своей силой он способен не просто остановить голод, но даже создать еще один эквивалент Деметры в случае необходимости…

— Вот на кой ты сейчас говоришь ему это? — с сердитым укором уставился на Оракула Янус. — Даня все равно пока ничего не может сделать, а ты по больному елозишь! Вот очухается Азатот — тогда будем спрашивать. И думать, что делать дальше.

Оракул еще ниже опустил лицо, сгорбившись так, будто тащил тяжелый груз на плечах.

— Я не могу… Потому что это неправильно. Даня должен знать.

Он решительно поднял голову и выпалил, глядя мне в глаза:

— Скорее всего Деметра погибнет.

Я с усилием проглотил поднявшийся в горле ком. И спросил:

— Сколько вариаций из тех, что ты видишь сейчас, заканчиваются хорошо?

— Ни одной, — ответил Оракул, продолжая пристально смотреть мне в лицо. — Но это еще ничего не значит. Ты ведь уже сталкивался с подобным, не так ли?

Глядя невидящим взглядом в точку перед собой, я кивнул.

— Да. И в прошлый раз мне повезло…

Вот только везение — ненадежная штука. Даже с благословением Фортуны оно то гладит по голове, то бьет железным коленом промеж ног, да так, что звезды из глаз сыплются.

Что же делать?..

Конечно, чисто теоретически можно попросить Кроноса отмотать время назад и спасти Демку. Вот только разве он согласится? Любое изменение прошлого всегда ведет к изменению будущего. Кронос руку свою отдал ради победы в этом сражении, и рисковать всем ради малознакомой ему богини титан совершенно точно не станет.

Что еще я могу придумать?..

— Крепись, — с искренним сочувствием в голосе сказал мне Альба. — И помни, что ты не один. Мы все хотим вернуть Деметру живой и невредимой — по разным причинам, но сути это не меняет. Подождем наступления нового дня и попробуем прояснить ситуацию с помощью Азатота

— Да, — кивнул я.

— Или придумаем что-то еще, — подхватил Янус с мрачным видом. — Мы все постараемся тебе помочь!..

И в этот момент ветер откуда-то издалека принес протяжные звуки рога.

Мы все отвлеклись от беседы и принялись вращать головами, чтобы понять, с какой стороны был сигнал.

Все, кроме Оракула.

— Это Нергал, — сказал он, указывая рукой правильное направление.

И только тут до меня дошло, что во время битвы ни разу не видел сероглазого палача и его кошек. В самом деле, а где же все это время был Нергал?

— Уже вернулся? — удивленно проговорил Альба, щурясь на вспыхивающее облако факелов вдалеке. Сигнальный рог опять затрубил, и звук вязко расплылся над поляной.

— Подождем? — предложил Янус.

— Да, если никто не возражает, — отозвался Альба.

— Отложим процедуру на полчаса, до получения новостей от вновь прибывшего! — крикнул через плечо Янус своим соратникам и главам армий, уже расположившимся за столом.

Возражений не последовало, но никто из них не встал с места и даже не пошевелился. Так и остались сидеть за столом, устало подпирая головы руками или откинувшись на удобную спинку.

Лидеров побежденной стороны вообще никто не спрашивал.

Мы вчетвером двинулись навстречу приближающимся всадникам. Воины Януса, пропустив нас вперед, отправились следом, зорко поглядывая по сторонам.

Минут через десять на поляну мимо расступившихся стражников ворвался небольшой отряд. Вороные кони, роняя пену с губ и сверкая влажными глазами, нехотя сбавили ход, разворачивая головы под давлением удил.

Нергал ехал впереди. Изменив своим привычкам, в этот раз он был одет во все черное, как и его кошки. Светлые волосы отросли чуть длиннее, чем я их помнил, на щеках рыжеватой тенью проступала щетина. Одной рукой он держал поводья, а в другой — небольшой мешок, перепачканный темными влажными пятнами. Его спутницы, сохраняя бесстрастное выражение на милых личиках смотрели прямо перед собой, освещая своего господина факелами.

Не слезая с коня, Нергал развязал веревку мешка и вытряхнул в песок пять мужских голов и одну — женскую.

— Из восьми генералов брата короля семь человек заслуживали возмездия, и получили его сполна, — заявил он, скользнув взглядом по моим спутникам. — Правда, одного привезти не удалось — к сожалению, головы у него не осталось, так что придется поверить на слово.

Встретившись глазами со мной, он на мгновение замер. На растрескавшихся губах появилась легкая улыбка. Приподняв одну бровь, он едва заметно кивнул мне, а потом соскочил с коня.

— Благодарю за помощь, — со сдержанной радостью в голосе ответил Альба. — Признаться, это даже больше, чем рассчитывал.

— Восьмого генерала я не трогал. Он хоть и выступил на вражеской стороне, тем не менее оказался человеком порядочным и доблестным. А я сужу мерзавцев, а не противников, — с самым невозмутимым видом сообщил Нергал. — Зато я привез вам подарок…

Он махнул рукой назад, и через мгновение на поляну выехали еще четыре кошки. В центре их небольшого отряда ехал хрупкий и низкорослый человек со связанными руками и с широкой повязкой на лице.

— Я понял! — поспешил прервать фразу Нергала Альба.

— Как будет угодно, — небрежно взмахнув рукой, тот отвесил шутливый недопоклон. Взял своего коня под уздцы и, взглянув на своих красавиц, негромко приказал:

— Отдайте подарок королю и подождите меня на северном перекрестке. А я пойду поищу, где тут можно покурить и выпить на дорогу, — сказал он, бросив на меня пристальный взгляд.

И зашагал в сумерки.

— Это то, о чем я подумал? — вполголоса спросил Альбу Янус, глядя на хрупкую фигурку в маске.

— Полагаю, что так. Надо срочно отвести его в сторону и спрятать в походном шатре. Можете выделить охрану? Я не хочу доверять это своим людям, слишком щекотливая ситуация.

— Как скажешь, — пожал могучими плечами Янус.

И, пока они все это обсуждали, мне удалось незаметно выскользнуть из их поля зрения.

Я нашел его в отдалении от столов переговоров, на краю земного разлома. Он сидел на почерневшем от огня стволе поваленного дерева, пыхтя любимой сигарой. У его ног валялся чей-то окровавленный меч и отрубленная по плечо рука в латной перчатке.

— Живой, значит? — с тонкой улыбкой на губах сказал он и хлопнул ладонью рядом с собой. — Садись, поговорим.

Я тяжело плюхнулся на жердочку рядом с ним.

— И что же там за подарок ты привез Альбе? — спросил я Нергала.

— Его брата, конечно, — отозвался тот.

Я хмыкнул.

— Круто.

Нергал недовольно покосился на меня.

— Вот так? Просто «круто»? А по-моему, это получилось просто восхитительно. И, кстати, порталы опять заработали. Что оказалось очень вовремя…

Он умолк. И я тоже молчал, прислушиваясь к шелесту его тлеющей сигары.

— Куревом угостишь? — спросил я, наконец. — У меня нет ничего.

Нергал кивнул. Вытащил из внутреннего кармана еще одну сигару, бросил на колени коробок спичек.

Я сунул сигару в рот и попытался прикурить, но руки после боя так тряслись, что я сломал две спички кряду, так и не сумев их зажечь.

— Дай, — тоном старшего брата сказал Нергал, забрал коробок и помог мне закурить.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Ну и как оно? Быть победителем?

Я покачал головой.

— Понятия не имею. Пусто как-то. Да и победа какая-то… Хотя, если подумать, все не так уж и плохо, как могло бы быть, — устало проговорил я.

Нергал кивнул.

— Вот поэтому я никогда не хотел быть воином. Незамутненная радость победы бывает только у тех, кто не был на переднем крае. А так… Иногда по лицам даже не сразу поймешь, где победители, а где побежденные. И те, и другие считают трупы…

— Да, — отозвался я, кивнув головой.

— А у тебя сейчас глаза и вовсе пустые, прямо как у твоего мертвого приятеля-некроманта, — с усмешкой проговорил он, пряча коробок в карман. — Что, все свое раздал во имя короля и отечества? А, забыл. Еще и магистра со всей школой в придачу.

Я хмыкнул.

— Себя забыл. Я ведь еще и тебе должен, помнишь? Кажется, я все сроки просрал с заказами на жертву…

Нергал со смешком громко фыркнул.

— Вспомнил лысый о вшах! Ты так давно их просрал, друг мой, что даже для неустойки за нарушение условий договора срок давности истек.

— Прямо гора с плеч! — мерзко хихикнул моим ртом внезапно очухавшийся хухлик.

Я с сердцем выругался.

Нергал изумленно приподнял брови.

— Что-то новенькое. Получил от кого-то в подарок новую способность говорить идиотским голосом?

— Питомца завел, — криво улыбнулся я в ответ. — Хухлик называется. Слыхал о таком?

Нергал с прищуром уставился на меня немигающим взглядом.

— Погоди-ка… Что-то слово знакомое.

— Это тварь такая, которая с одной стороны делает тебя идиотом, а с другой, если на тебе клеймо берсерка, не дает твоему телу развалиться на части при любой атаке. Короче… — я тяжко вздохнул. — Да, наверное, ты прав. Вроде все и закончилось… Но и я сам как будто закончился. Всю силу, кроме бухалова, потерял. Личность тоже теряю периодически — то я под хухликом, то под берсерком. Вроде живой, но на самом деле — ходячий труп. Но хуже всего, что я потерял Демку… Ее забрал паскуда Эреб. И спрятался где-то в пространственной нише, куда никто не может добраться. Такие дела…

Хухлик счастливо расхохотался и показал Нергалу язык.

Тот с такой горечью посмотрел на меня, будто на смертельно больного и страдающего.

— Давай выпьем, — предложил он.

Я кивнул. Бухаловом вызвал два бокала коньяка и одним махом опустошил свой.

В голове слегка поплыло.

Но зато хухлик снова затих, забившись в какой-то темный угол моей сущности.

А мне в голову вдруг пришла дикая идея.

— Слушай, Нергал… — медленно проговорил я, хотя еще сам для себя до конца не оформил идею во что-то понятное и путное. — Знаешь, я ведь… И правда должен тебе очередную жертву. Так ведь?

Нергал сделал большой глоток коньяка, зажмурившись от удовольствия.

— Сказал же — забей.

— Нет, погоди. Забить кого-то или что-то мы всегда успеем. А тут… Что будет, если я напишу тебе имя мудака и предателя?

— Ты и сам знаешь, — отозвался Нергал.

— Ты говорил, что у тебя есть способность и право отыскать человека, заслуживающего возмездие. Всегда и везде, где бы он не находился. И достать его. Правильно? А что произойдет, если тебя попросят о возмездии…

— Для бессмертного?.. — подхватил мою мысль Нергал.

— Да! И я буду тем жрецом, которого ты выберешь в сопровождающие!.. Так что скажешь?

Нергал покачал коньяк в бокале.

— Ну… — задумчиво протянул он, глядя вдаль. — Для начала — у меня в запасе нет прецедентов. Еще никто не просил меня казнить бога.

— Но есть хоть какой-то шанс, что может получиться? — не унимался я.

Нергал покосился на меня. Потом выпил коньяк — на одном дыхании, до дна. Медленно выдохнул, и, блеснув в темноте колючими огоньками своих светлых глаз, ответил:

— А это, друг мой, уже будет зависеть от законов взаимодействия разных сил в нашем мире. Тех самых, что прямо сейчас будут создаваться или переделываться нашим тысячеоким извращенцем с тентаклями, который по забавному стечению обстоятельств является великим зодчим вселенной. Пойду-ка я. Присоединюсь к божественной элите. Меня, конечно, не звали. Но мне не привыкать приходить без приглашения. Посмотрим, что из этого получится.

Он поднялся, устало опершись о мое плечо, и, попыхивая сигарой, своей легкой, расслабленной походкой направился к столам, где все уже успели рассесться по своим местам.

— Спасибо! — сказал я ему в спину.

Нергал с широкой улыбкой обернулся.

— Если они решат убить меня прямо здесь, почуяв потенциальную угрозу своим задницам, ты встанешь рядом со мной плечом к плечу?

— Даже не шути так! — возмутился я. — Ни Янус, ни Альба…

— Ты все еще не понял? Они теперь мало что решают, Даня. Вернулись старые боги, и вместе с ними наступила новая эпоха.

— Я встану рядом с тобой плечом к плечу всегда, когда это потребуется, — без колебаний ответил я.

Нергал тихо рассмеялся.

— И отдашь последнее, что у тебя осталось — собственную жизнь? Эх, Даня. Дурак ты, каких поискать. За это, наверное, тебя и любят.

Я мрачно усмехнулся.

— За то, что дурак?

— Нет, — уже на полном серьезе ответил Нергал. — За то, что, не раздумывая отдашь последнее.

Глава 15

Один в поле не воин

Минуту я смотрел на удаляющуюся спину Нергала, а потом сам поднялся и отправился следом за ним.

В конце концов, меня приглашали. И теперь присутствие на этом совещании больше не казалось бессмысленной тратой времени. От свода новых правил могла зависеть жизнь Деметры, так что я хотел слышать, что именно будут обсуждать бессмертные.

Мест нам хватило, за что я усталой улыбкой поблагодарил Оракула — никто другой не мог знать, сколько в итоге задниц нужно будет посадить на стулья.

Наконец, процедура началась.

Первые полчаса я отчаянно боролся со сном: наши военачальники без конца создавали свитки с именами побежденных богов, списки живых и погибших с обеих сторон. Все это хозяйство подписывалось участниками собрания и запечатывалось мерцающими символами. Размеренный гул голосов чем-то напоминал море, и я пару раз даже «уплыл» — прямо сидя на стуле отрубался на несколько минут и потом снова включался.

Наконец, с подведением итогов было покончено. Янус, устало расправив плечи, хрустнул шеей и улыбнулся.

— Ну что, с прошлым мы вроде как разобрались, — сказал он. — Теперь поговорим о будущем.

И тут из-за стола наших противников поднялся израненный и бледный Аполлон.

— Первым условием этого самого будущего должна стать безусловная амнистия для всех участников сражения. Нашим воинам необходима уверенность в том, что ни сейчас, никогда-либо впредь сильнейшая сторона не казнит и не осудит их за события сегодняшнего дня.

Сехмет в узком золотом платье, восседавшая рядом с Янусом, повернула в сторону красавца свою львиную голову и оскалила острые клыки.

— Иначе что? — насмешливо протянула она, звякнув браслетами на окровавленных руках. — Ты заиграешь нас до смерти на своей арфе?

Кронос хмуро зыркнул на богиню.

— А ты предлагаешь покровителя искусств на плаху отправить? За то, что подчинился отцу, верховному богу и главе Совета, которому все вы собственными руками дали неограниченную власть? Или, может, Нике крылья отрубим? Хотя нет, — усмехнулся он. — лучше Гебу казним. За то, что Зевсу вино подносила.

Сехмет резко, по-кошачьи повернулась к титану.

— Не юродствуй! — прошипела она. — Поднести кубок — это одно. А вот убить Кали — совсем другое! И я не готова спускать врагам смерть своих соратников!

— Хочешь казнить всех побежденных храбрецов, и помиловать виночерпиев с банщиками? — скрипнул зубами Аполлон. — Это что-то новое. Обычно достойный враг всегда заслуживал уважения победителей.

— Так и есть, — томным грудным голосом проурчала Сехмет. — Ключевое слово — достойный.

— И кто это будет решать? — следом за Аполлоном поднялся еще один воин армии Зевса, по внешнему виду — из числа детей Одина, волосатый и широкоплечий викинг с косами в бороде. — Не ты ли?

— У меня есть предложение, — поднял руку Альба, чтобы привлечь внимание богов.

Но тут в беседу вмешался Нергал. С лучезарной улыбкой он откинулся на спинку стула:

— Да, у меня — тоже. Думаю, ни у кого нет сомнений в моей непредвзятости?..

— Чтобы ночной убийца бессмертных резал? Ты это хочешь сказать? — брезгливо сморщился викинг. — Дрянное предложение, полумертвый.

— По-твоему, у нас потерь недостаточно? — мрачно спросил Аполлон, кивнув в сторону разложенных рядами мертвых тел. — Тебе больше надо?

Нергал вальяжно закинул ногу на ногу, принимая живописную позу.

— Вообще-то для принятия решения ваше мнение нам знать не обязательно, — сказал он. — Но спасибо, что вы его нам сообщили.

— Тогда я озвучу свое, — неожиданно подал голос Оракул, опустив глаза. — Я категорически против твоего предложения.

Я удивленно развернулся к нему.

Вот уж от кого не ожидал!..

Нергал хмыкнул. Смерил взглядом Оракула.

— Что, ты тоже считаешь, что я мордой лица не вышел, чтобы бессмертных судить?

— Нет. Просто это твое предложение — настоящий ящик Пандоры, который нельзя открывать. И если бы ты не был так сильно увлечен эмоциональным желанием вмешаться в нынешний ход событий, то сам никогда бы не вынес подобное предложение на обсуждение…— Тут Оракул наконец-то поднял глаза от столешницы. Но не на своего собеседника, а на меня. — В случае, если власть Нергала нести возмездие распространится на богов, под угрозой окажется сам факт существования бессмертных. Как летописец вселенной заявляю, что из всех богов, присутствующих на этом собрании, ни один не может считаться неуязвимым для воздаяния. Включая меня. И даже самого Нергала. Мы слишком давно живем на свете. И то понимание добра и зла, которым все привычно пользуются сейчас, создавалось столетиями ошибок и переосмысления. Ни один не безгрешен.

Тут за нашими спинами зашевелился Сотот. Его многочисленные глаза перестали хаотично дергаться и вполне осмысленно уставились в одном направлении — по крайней мере, те, что я мог видеть.

— Решение принято, — заявил великий зодчий. — Зевсу — тысячелетие в Тартаре. Остальным — амнистия. Переходим к следующему вопросу…

У меня рефлекторно руки сжались в кулаки.

Как так? Что значит «переходим к следующему вопросу»? Эребу что, снова сказочно повезло и он неуязвимым остался⁈ Да у него моя Демка в руках, лупоглазая ты сволочь!

Ударив кулаком по столу, я встал.

— Возражаю!

Я собирался сказать это спокойно, но мой голос взорвался, как подтаявший лед на реке после долгой зимы.

Теперь все смотрели на меня.

— Возражаю, — уже тише повторил я. — Потому что амнистия сделает невиновным моего врага Эреба, похитившего богиню Деметру. Я — против!

Сотот пошевелил глазными яблоками.

— И какое это имеет значение? — пророкотал он с таким искренним недоумением, что мне захотелось заехать ему с ноги в какую-нибудь лупоглазую окружность.

— Хочешь сказать, мое мнение ничего не стоит? — спросил я.

— Именно так, человечек, — невозмутимо отозвался Сотот.

Ах ты неблагодарная сволочь!

— А то, что я сделал для тебя и для твоего брата — не учитывается? — с трудом сдерживая ярость, поинтересовался я. — Ведь если бы не моя отчаянная дурость, то ни тебя, ни его здесь бы сейчас не было!

— Трава — растет, а ветер — веет, — отозвался великий зодчий. — Ты тоже сделал то, что должен был. Какое это имеет значение? — повторил он свой вопрос. — Сядь, мальчик. Сейчас говорят боги.

Но я не отступал.

— А жизнь Деметры? — схватился я за последний довод. — Она имеет значение? Или тоже — трава, о которой и говорить нечего?

И тут поднялся Янус.

— Может, ты и не считаешь себя обязанным, — сказал он Сототу, перебив меня. — Но я — считаю! И если бы здесь была моя жена с детьми, она бы встала сейчас рядом со мной. Этот парень заслуживает право голоса не меньше любого из богов.

От его слов у меня в горле сжался тугой комок, мешающий дышать.

И все-таки я не один со своей бедой.

С того дня, как я очутился в этом мире, каждый встречный и поперечный предупреждал меня: не верь богам, не делай ради них ничего и не надейся на доброе к себе отношение, потому что на самом деле божества не способны испытывать ни благодарности, ни привязанности. Все они — эгоисты, способные только использовать смертных в своих интересах.

Но это оказалось не так.

— Я согласен с Сетом, — хмуро поддержал его Кронос. — Парень — молодец. Смелый. Прямой. И если бы не он с той девчонкой, меня бы здесь не было. — он поднял свою забинтованную культю над головой. — А значит, некому было бы принести жертву Гее, циклопы все еще таскали бы за хвосты Азатота, и кто знает, чем бы вообще закончилась битва…

Это было так неожиданно, что у меня аж дыхание перехватило.

— Это такой хитрый способ через восхваление другого проговорить собственную значимость для нашей победы? — промурлыкала Сехмет, сощурив глаза.

— Я тоже обязан Дане, — не обращая внимания на львицу, сказал Нергал. — Без его вмешательства до сих пор бы гнил заживо. И если после всего, что он сделал для нашего мира, его слово здесь ничего не стоит, то, видимо, я очень многого не понимаю в жизни.

— Согласен, — кивнул Альба. — Я, хоть и не бог, тем не менее также обязан жизнью Даниилу. Как и моя жена, богиня Фемида.

— Я тоже должна ему! — прозвенел тоненький голосок миниатюрной паучихи, которая незаметно подобралась к нам поближе и, видимо, с самого начала дискуссии грела уши. — Я должна ему, потому что он мне должен! И если я не помогу Дане сейчас, он не сможет помочь мне в будущем, и я не получу свое святилище, а если я не получу свое святилище, то меня ждет долгая и мучительная смерть от забвения! Это ведь тоже считается, да?

— Арахна, ты, конечно, молодец, но говоришь сейчас о том, что еще не произошло! — поморщился Янус.

— Ну и что с того? — возразила богиня. — Если Даня-не-жрец… — она запнулась и тут же поправилась — вернее, жрец-но-не-мой… Короче, если он обещал — значит, сделает. Это я точно знаю!

— Если на то пошло, меня он тоже спас!.. — раздался откуда-то издалека сдавленный голос.

Все обернулись.

Опираясь на двух богинь в бело-золотистых сари, к нам шкандыбал Шива, перемотанный бинтами, как мумия.

— Тебя-то он от чего спас, интересно? — недовольно проворчал Сотот.

— Как это от чего? От неминуемой и мучительной гибели!

Оракул глубоко вздохнул и с укором уставился на синекожего принца.

— Что-то я не припоминаю такого эпизода.

— Ты просто не дал мне договорить, — улыбнулся Шива. — Я имел в виду смерть от скуки.

Раздался приглушенный смех.

Даже я сам не удержался от улыбки, хотя в горле все туже сжимался комок, от которого хотелось всех обнять и заплакать.

Князь Дис уступил раненому богу место, и тот неловко уселся на предложенный стул. Боль на мгновение исказила его прекрасное лицо, но он тут же взял себя в руки и проговорил:

— Мы ведь существуем не сами по себе. Мы есть плод взаимодействия вселенной со смертным и хрупким миром… — его голос звучал устало и бархатно, но при этом создавалось впечатление, что Шива говорит почти на ухо. — Отдаем ему свою энергию, и он в свою очередь питает нас силой. И если мы не способны поддержать одного-единственного смертного, который отдал нам так много, то в чем наша суть? Зачем мы все? И вообще… для чего все это?..

Внезапная философская речь из уст Шивы огорошила не только меня. От него ожидали всего, чего угодно, но только не размышлений на тему мироздания.

А он между тем продолжал.

— … Я готов согласиться с амнистией для всех, кто сложил оружие. Но тот, кто все еще продолжает свою войну — нет. И даже если великий зодчий Сотот издаст указ о помиловании, я все равно найду и убью Эреба, как только представится такая возможность. Это все, что я хотел сказать.

Тут фиолетовая масса над нами глубоко вздохнула. И гулкий, рокочущий голос, похожий на тембр Сотота, пронесся над полем.

— Даже если наказанием за ослушание будет смерть?

От его вопроса у меня похолодели руки. Неужели все зашло так далеко? Неужели дряхлый и брошенный всеми старик, которого мне было так искренне жаль, способен учинить расправу над теми, кто оказался поддержать меня?

Шива тихо рассмеялся.

— Похоже, это последнее веселье, которое я смогу себе позволить в ближайшее тысячелетие абсолютного благоденствия, которое вы собираетесь насадить на земле. Как можно от него отказаться?

— Раны свои сначала залечи, — буркнул Янус. — А то выглядишь, как обитатель наших пирамид, а все туда же.

— Кто еще с ним согласен? — угрожающе проговорил Сотот, наполнившись густым сине-зеленым сиянием.

— Справедливое возмездие требует того же, — подал голос Нергал.

— Я поддержу, — тихо сказал вдруг Оракул.

— Брат?.. — в один голос удивились Сотот с Азатотом.

И я готов был удивиться вместе с ними.

Тощий, сутулый, заросший щетиной Оракул тоже встал. Поднял лицо к Азатоту. Потом — повернулся к его глазастому собрату.

— Я считаю, что воздаяние — единственное справедливое решение в данном случае, — сказал он. — Я это знаю. Потому что видел…

— Хорошо, — резко оборвал его Сотот.

Длинное щупальце пучеглазого протянулось над нашими головами к Шиве и обвило его вместе со стулом.

Я вздрогнул всем телом, рука потянулась к мечу…

— Не дергайся! — осадил меня Оракул, уставившись немигающим взглядом в лицо.

Щупальце Сотота засияло ослепительным лазурным сиянием. Облако золотых искр закружило в воздухе.

— Шива, Нергал и Оракул во плоти, вы трое признаны мятежниками против воли триединого бога! — прогромыхал Сотот. — Вашим искуплением станет смерть или тело вашего врага. Как и для вашего врага искуплением станет или смерть, или ваши отнятые жизни. Таково мое решение.

Второе щупальце великого зодчего протянулось над столом, дотянулось до земли, и в месте соприкосновения с оглушительным треском открылась земляная нора, затянутая радужной сияющей пленкой.

Мое измученное сердце радостно забилось.

Я получил свой шанс!

Жаль только, что во всю эту историю оказались замешаны мои ни в чем не повинные друзья…

Сотот отпустил Шиву, и с принца рваными лоскутами осыпались бинты, открывая исцеленное бронзовое тело.

— Вместо Шивы с Даней должен пойти я! — возмутился Янус.

— Может, я лучше вообще один пойду?.. — осторожно предложил я.

— Совсем дурак? — не поворачивая ко мне головы вполголоса проговорил Нергал. — Ты хоть примерно представляешь себе, что такое очутиться в персональном мире кого бы то ни было?

— Нет, — честно ответил я.

— Вот и помолчи тогда, — резко сказал он.

— Довольно испытывать мое благодушие! — прогромыхал Сотот, и его глаза угрожающе налились кровью. — Я уже сказал, кто и куда идет. Если же кто-то еще неудержимо желает быть посланным, я найду подходящую клоаку.

Шива просиял.

— Не переживай, Сет. Я передам Эребу самый пламенный привет от тебя, можешь не сомневаться.

Ян тихо ругнулся себе под нос и попытался еще раз воззвать к Сототу:

— Хотя бы Оракула тогда дома оставь, он же в там будет как чемодан без ручки — бесполезная мишень и ничего больше!

— Я уже все сказал. Решение принято, — прозвучал ответ.

Альба с сочувствием посмотрел сначала на Януса, потом — на меня. И вздохнул.

Нергал коснулся моего плеча.

— Идем?

Я кивнул.

Мы вышли из-за стола. К нам присоединился улыбающийся Шива, довольный, как ребенок, предвкушающий подарки на Новый год.

— Спасибо, мужики, — пробормотал я, проклиная свое косноязычие. Потому что сейчас было самое время сказать какие-нибудь хорошие слова, но я не мог придумать ничего стоящего, кроме этого корявого «спасибо». Само собой, богов так не благодарят, но все, что подсказывала мне память для подобных случаев, начиналось со «слава тебе, боже» и заканчивалось на «Аминь».

Но мои боги — не рисунок на иконостасе. Скажи я им что-нибудь подобное, так и отматерить могут.

— Даже говорить не о чем, — сказал мне Шива в ответ, и, насмешливо улыбнувшись, крикнул: — Оракул, твое человеческое тело силой мысли не перемещается! Двигай конечностями, о наш отважный соратник!

— И зачем только он в это ввязался, — тихо проговорил я Нергалу, наблюдая со стороны, как тощая и сутулая фигура Оракула тащится нам навстречу.

— Затем, Даня, что, если бы Оракул не ввязался, Сотот едва ли открыл бы нам колодец чудес, — кивнул он в сторону мерцающего портала.

Я вздохнул.

Не стал говорить, что в целом я и сам догадывался о такой вероятности. Но тем не менее все это никоим образом не отвечало на мой вопрос.

За нашей спиной Сотот еще раз провозгласил амнистию всем, сложившим оружие, и начал говорить о грядущем завершении войны Ареса.

— Поскольку Азатот, как только придет в себя, начнет постепенно притягивать и поглощать разрозненные частицы своего естества, эта проблема в ближайшие пару лет постепенно разрешится сама собой, — рокотал он. — А значит, нашей единственной заботой на самом деле является порядок взаимодействия великих семейств бессмертных с людьми и друг с другом…

— Вот и начался новый виток, — задумчиво сказал Нергал.

— Виток, может, и новый, — усмехнулся Шива. — Вот только боги старые. А из старого козла, как известно, иноходца не сделаешь.

— Ну и какие планы на ближайшую тысячу лет?

Шива пожал плечами.

— Может, в какой-нибудь донорский мир схожу… Если выживу, конечно.

— Вот уж точно не тебе об этом беспокоиться, — заметил я. — Эреб по сравнению с тобой как карлик рядом с циклопом.

Шива усмехнулся.

— В этом мире — возможно. Но мы отправляемся туда, где он — верховное божество, единовластный правитель и творец всего сущего. Это почти как забраться в чужой кошмар, где правила и обстановка меняются в соответствии с желаниями сновидящего. Считай, нам предстоит добрая схватка с Сототом, Азатотом и Оракулом в одном лице…

Я изумленно присвистнул.

— Да ладно?..

— Не даром же твой друг Сет так рвался составить нам компанию, — отозвался Нергал.

Тут к нам, наконец, подошел Оракул. На губах у него то и дело проступала смущенная улыбка.

— Все готовы? — спросил он.

Вместо ответа Шива первым двинулся к сияющей норе.

Стыдно признаться, но в тот момент, когда он исчез в сиянии, смутное недоброе сомнение шевельнулось в моей душе. Что, может быть, зря я все это затеял. И нужно было попытаться найти какой-то другой вариант.

Внутреннее чутье мне подсказывало — обратно вернутся не все. А мне потом жить с этим.

«Уж лучше бы это был я», — пронеслось вдруг в голове за секунду до того, как радужное сияние поглотило меня.

Глава 16

Божественное бессознательное, сознательное и охренительное

Из радужного сияния я вывалился в кромешную тьму на холодный каменный пол.

Ругнулся. Ощутил какое-то движение над собой и вовремя отодвинулся, чтобы Нергал не грохнулся мне на голову. Он приземлился рядом, судя по звуку — мягко, на ноги. Шаркнул сапогом по каменному дну и выпрямился у меня на спиной.

— Нет бы соломки подстелил по-товарищески, — с шутливым укором сказал он.

— Нет у меня соломки, только свои родимые кости, — отозвался я. — И потом, ты и так неплохо справился. Блин, что ж так темно-то?

— В самом деле, и чего это вдруг в мире бога тьмы царит темнота? — ехидно отозвался Шива. — Прямо беспредел какой-то…

Он засветился мягким лазурным свечением, как лампочка под абажуром — как раз для того, чтобы осветить Оракула, раскинувшегося звездочкой у нас над головами.

— А-аааа! — завопил он.

Мы, как по команде, раздвинулись, а Шива легким взмахом руки создал над полом мерцающее жемчужное облачко. Но слегка просчитался с направлением, так что нижняя часть бедняги приземлилась на мягкое возвышение, а все остальное понеслось дальше и с грохотом стукнулось о камень.

Хорошо хоть, что наш предвечный голову успел руками закрыть. И вместо «А-ааа!» на всю Эребовскую тьму завыл: «У-уууууу!»

Шива поморщился.

— Да уж, поорать ты мастер. Не даром свое имя носишь.

— Тебе легко говорить, — пробубнил Оракул, сползая с облака на пол и потирая ушибленные места. — А я — в смертном теле. И от таких приземлений даже умереть могу.

Шива пожал плечами.

— Ну вот. Я, между прочим, помог тебе уберечь от неминуемой травмы самое ценное, чем обычно кичатся обладатели этих самых тел. А в ответ одни укоры и никакой благодарности…

Я присел рядом с Оракулом.

— Ты там целый? Ничего не сломал?

— Спасибо, — улыбнулся он измученной и почему-то виноватой улыбкой. — Вроде нет, только синяков наставил.

Между тем Нергал вместе с ходячим фонариком Шивой прошлись по каменному мешку, в котором мы очутились. И оказалось, что пространство внутри просто крошечное. Серые округлые стены напоминали внутренность большого пузыря. Ровный каменный пол покрывала вековая пыль. Никакого входа или выхода здесь не было и в помине, но дышалось при этом легко и воздух пах свежестью, а не плесенью или затхлостью, как можно было ожидать.

— И как теперь нам отсюда выбираться? — спросил я у старших товарищей.

— Эреб может менять здесь все, что хочет. Но не нас, — ответил Нергал. — Поскольку мы не принадлежим его миру.

— И, что немаловажно, свою собственную суть он также не в силах изменить, — добавил Шива. — А значит, все его слабости остаются при нем вне зависимости от того, сколько чудовищных монстров он выпустит из своего подсознания.

Нергал с интересом посмотрел на синекожего принца.

— В твоих словах слышится опыт. Что, приходилось бывать в похожих обстоятельствах? Или ты по какой-то надобности просто изучал этот вопрос?

— Однажды я преследовал Лакшми в лабиринтах ее мира, — с загадочной тонкой улыбкой ответил Шива, касаясь ладонью гладкой стены пещеры. — Гнался за ней, как тигр за антилопой, из локации в локацию, побеждая чудовищ.

— И чем же тебе не угодила Лакшми? — удивился я.

— Ты не понял. Просто она очень красивая, — обернулся ко мне Шива. — И я ее хотел. Но она не хотела меня. Зная мой нетерпеливый характер, изматывала долгими бессмысленными сражениями, зыбучими песками и болотами.

Разговор становился все интересней и интересней.

— И чем дело закончилось? — полюбопытствовал я.

Шива понизил голос и заговорил почти шепотом:

— Спустя какое-то время я вдруг осознал, что Лакшми — это не только красавица, скрывающаяся в глубинах ее внутреннего мира, но и сам этот мир целиком. Что каждый камешек под моей ногой отзывается в ее душе, что глазами птиц она может видеть меня, ушами диких зверей — слышать…

Он вдруг сделал резкое движение в сторону и придавил ногой крошечный серый комочек, который я даже не заметил. Комочек пискнул и умолк.

Шива присел на корточки и поднял за хвост расплющенную тушку мыши.

— И тогда я выбросил меч и вышел к разъяренному льву с голой грудью. Клыки зверя с хрустом впились в мое плечо, горячая кровь хлынула из раны. Но я ничего не стал делать. Я не свернул зверю шею, хотя мог. Не отшвырнул в сторону. А лишь сказал в его уши, что больше никогда не причиню вреда Лакшми. Что я заслуживаю этой боли, потому что сам причинял ее по неведению. И пусть я сто раз убийца, но мои руки способны быть нежнее лотоса, когда прикасаются к любимой. Вот что я говорил, пока лев пожирал меня заживо.

Он отшвырнул дохлую мышь и обвел внимательным взглядом всю пещеру.

— Кажется, больше никого? — спросил он Оракула.

Тот вместо слов указал рукой наверх у себя над головой.

Шива кивнул. Плавно и бесшумно ступая по каменному полу, он двинулся в указанном направлении, продолжая свой рассказ, а мы, затаив дыхание, следили за каждым его движением.

— … Но у Лакшми нежное сердце. Пока я сражался, она своим гневом порождала чудовищ. Но стоило только мне стать кротким, как злость ее улеглась. Теплой водой лев растекся по моим рукам и исчез…

Он легко подпрыгнул вверх, осветив свод пещеры и маленькую черную тень, лоскутом свисающую сверху. Молниеносным движением Шива поймал ее и с еле слышным хрустом смял в руке.

— Лакшми была моей триста лет, — закончил свой рассказ Шива. Он раскрыл ладонь и поднес к глазам окровавленный комок с кожистыми тонкими крыльями. — До тех пор, пока ей не надоела моя нежность, а мне — ее предсказуемость.

Шива выбросил свою добычу и брезгливо вытер ладонь о свои широкие складчатые штаны.

— Вот теперь можно и поговорить, — сказал он, повернувшись к нам.

Нергал несколько раз театрально хлопнул в ладоши, как какой-нибудь заевшийся аристократ в опере.

— Это было красиво, — с искренним одобрением в голосе проговорил Нергал. — Браво! Я не знал, кстати, что элементы мира так тесно связаны с его создателем.

— А ты сам разве не имеешь такого опыта? — спросил его Шива.

Нергал усмехнулся.

— Ну, прекрасные богини еще никогда не были моими противниками. По долгу службы мне в основном приходится иметь дело с личностями незамысловатыми и прямолинейными. Такие не играют в догонялки со жмурками. Но в свое время мне пришлось достаточно подробно изучить этот вопрос с теоретической точки зрения.

— Значит, пришло время для практики, — улыбнулся Шива.

— Я правильно понял, что Эреб ощущает все частицы своего мира? И эту пещеру — тоже? — уточнил я, приблизившись к стене.

— Если ты собрался избить камень, то я тебя огорчу — связь не настолько тесная, чтобы ему стало по-настоящему больно, — понял ход моих мыслей Шива. — Но, если в быстром темпе разрушать локацию за локацией, сокрушая все на своем пути, выводить Эреба из себя, бить по больным точкам, заставляя его нервничать и злиться, это вскоре принесет прекрасные плоды. Его порождения будут становиться все слабей. Локации — меньше. Детали потеряют реалистичность и станут похожими на миражи, среди которых ему придется прятаться, когда однажды силы иссякнут и Эреб не сможет создать следующее убежище. Главное — не давать ему отдыхать.

— Звучит похоже на план, — одобрительно кивнул я.

— Пожалуй, — согласился Нергал. — Вот только нельзя забывать, что и Эреб в свою очередь попробует сделать тоже самое. Гнать нас из локации в локацию, искать больные места, выводить из себя и заставлять делать ошибки. Он попробует найти слабости у каждого из нас. Так что нам всем нужно следить за собой.

— И не ругаться друг с другом, — добавил Оракул. — Что бы не случилось.

— Согласен, — кивнул я.

— Тогда начнем! — воскликнул Шива и выхватил из ножен меч — с длинной двуручной гардой и широким клинком, испещренным сияющими золотыми символами. Оружие вошло в камень, как в мягкую булку. По стене тонкими струйками на пол полилась темная вязкая жидкость.

Я изумленно взял ее на кончики пальцев.

— Кровь, что ли?..

— Ну и хорошо, что кровь, — хмуро отозвался Нергал. — А ты в следующий раз не спеши все руками трогать. Это ведь мог быть и яд, и кислота.

— Тем более что и того, и другого у Эреба вдоволь, — заметил Оракул.

Шива с усилием рванул меч наверх, распарывая брюхо нашей тюрьмы.

Пещера схлопнулась, как воздушный шар. Стены и свод просто расползлись и исчезли, а на нас откуда-то сверху вдруг хлынула ледяная вода.

Мы сломали одну тюрьму, но тут же оказались в другой, только значительно большей. На этот раз это была пещера с двумя водопадами.

Я отпрянул от потока, скользя босыми ногами по мокрому камню и окинул взглядом пещеру, чьи очертания терялись в темноте.

— Да твою мать… — ругнулся я.

Вода в пещере доходила мне до колен. По сути, она походила на чашу подземного озера, а из двух проломов сверху с левой и правой стороны с шумом и плеском лилась вода. Сначала она стекала по пологому ложу, разлетаясь брызгами от ударов об угловатые валуны, нависающие над чашей озера, а потом примерно с трехметровой высоты свободно падали вниз широкими шлейфами. Ноги мгновенно одеревенели, и от всего этого купания весь алкогольный флер, согревавший меня до сих пор, мгновенно выветрился. И я ощутил противное шевеление хухлика у меня в груди.

— Там снаружи хоть потеплее? — громко спросил Нергал, обернувшись на Оракула.

— Теплее — это уж точно, — стуча зубами, ответил он. — Но куда опасней…

— Ладно, тогда сломаем и эту стену тоже.

Нергал с размаху ударил по стене мечом, и…

Дзынь!

Металл только высек пару искр из серого камня.

Нергал вздохнул. Обернулся к Шиве.

— Помоги, что ли?.. Моей силы здесь маловато, твое разрушение сработает лучше.

Пока Шива брел по воде к стене, хухлик внутри меня окончательно проснулся. Эта мелкая дрянь пыталась перехватить управление телом, но я усилием воли держался.

— Нет, я не буду изображать кита, — проговорил я себе под нос. — Не буду изображать кита. Не буду, потому что я не кит… — упорно продолжал я свою медитацию, нечеловеческими усилиями сдерживая в себе жизнерадостное желание плюхнуться пузом в ледяную воду и пускать ртом фонтанчики.

Шива вонзил клинок в стену, и наша вторая тюрьма с оглушительным звоном раскололась, как хрустальная вазочка.

Яркое солнце ослепило меня. Жаркий ветер обжег лицо, желтый песок прилип к мокрой одежде и телу, ноги увязли по щиколотку в раскаленную рыхлость бархана. Мне даже показалось, что я слышу, как шипят мои пятки, в считанные мгновения достигая уровня прожарки «медиум», если не «велдан».

Потом до моего слуха донесся лязг мечей и голоса, и позорный хухлик наконец-то заткнулся, отдавая бразды правления берсерку.

Я поднял голову и окинул взглядом пустыню.

Прямо перед нами на некотором удалении кипела большая битва. Гигантские люди вперемешку с богами пешими сражались с толпой озверевших монстров, похожих на здоровенных горилл.

Чудовища были приземистыми, с короткими толстыми ногами, геркулесовской грудью и здоровенными ручищами, в которых сияли энергией боевые молоты и топоры. Коричневую кожу на спине, руках и ногах покрывала темно-рыжая шерсть. На морщинистых мордах белели оскаленные клыки.

А люди с богами выглядели, как древние египтяне. Их бедра закрывала только тканевая повязка с поясом, похожая на юбку, на руках блестели кожаные наручи с начертаниями, бронзовые от загара тела влажно блестели. Сражались они копьями и мечами. На фоне ослепительного солнца цветные вспышки энергии казались выцветшими, но от каждой из них мелкий песок вздымался клубами вверх, засыпая кровавые следы на барханах и погребая распластанные тела погибших монстров. Синие молнии одна за другой били в барханы.

А потом я увидел огненно-рыжего воина. Над его головой в пыли развевался узкий длинный стяг знакомых цветов…

Это был Сет.

Справа от него сражался Та’ки в человеческом облике, орудуя своим неизменным шестом. А слева в черном балахоне с капюшоном, кажется, был не кто иной, как Эреб.

И тут меня осенило.

— Он заново проживает одну из прошлых битв, где сражался рядом с Сетом, — сказал я. — Смотрите, вон там! Эреб и Сет! — крикнул я своим товарищам, указывая рукой на знакомую фигуру.

Шива, прищурив глаза, задумчиво проговорил:

— Какой масштаб! И пространство проработано до мельчайших деталей. Звуки, запахи, тактильные ощущения. А он хорош, этот ваш тенетворец. И скорость восстановления у него завидная, судя по всему. Совсем недавно он едва унес ноги с поля боя, а теперь такую панораму развернул — взглядом не окинешь.

— Слушайте, а этот Эреб — он настоящий? Или фантом? — спросил я.

— Трудно сказать, — сказал Оракул. — Внешне копии могут быть идентичны, и поскольку тут все пропитано энергией Эреба, отличить одно от другого очень непросто.

Шива пожал обнаженными плечами.

— Не вижу никаких сложностей, — заявил он и принялся энергично отжимать напитавшиеся водой края своих широких штанов. — Надо просто убить его, и тогда все сразу станет понятно.

— Мысль хорошая, вот только он спрятался посреди битвы так, что теперь попробуй до него доберись, — проговорил я сквозь стиснутые зубы.

— Ты что, никогда не было в театре? — усмехнулся Шива. — Не путай изображение Сета с самим Сетом, а изображение битвы — с самой битвой!

И в этот миг мы все отчетливо услышали крик Эреба.

Он прозвучал, как рокочущий голос Сотота, поглощая все остальные звуки.

— Смотри! Там — предатели!..

Звуки битвы смолкли. И монстры, и войска Сета на секунду замерли. А потом медленно повернули головы в нашу сторону.

Фигура Эреба в черном развевающемся балахоне подняла руку и указала на нас.

— Убей предателей, Сети, — сказал мерзавец. — указывала пальцем на нас с товарищами.

Монстры так и остались неподвижными, будто все дружно посмотрели в глаза Медузе Горгоне. А воинство Сета, как завороженное, развернулось к нам и рванулось вперед!

Выхватив меч, я бросился навстречу клонам моих друзей, обжигая ноги раскаленным песком.

— А вот это — дело! — радостно воскликнул Шива мне вслед. — Зальем барханы кровавым дождем!..

Мое зрение выхватило из толпы лицо Та’ки, мчавшегося ко мне со своим шестом в руках в числе первых — невозмутимое, как всегда. С его обычной кирпично-красной боевой раскраской глаз и брызгами вражеской крови на влажном бронзовом теле.

И в какой-то миг он показался мне настолько настоящим, что берсерк во мне вдруг притих, сбавляя ход.

А Шива вырвался вперед, сияя энергией.

Первого воина он пронзил своим мечом. Второго схватил за горло голой рукой и отшвырнул далеко в толпу.

А потом вскинул руки и издал громкий воинственный клич, пронесшийся по всей пустыне. Земля под ногами закачалась. Из песка один за другим поднялись два смерча…

Пока я отвлекся на Шиву, Та’ки одним прыжком оказался возле меня.

Я отскочил в сторону, сжимая меч в руке. Шест просвистел буквально в сантиметре над моей головой, оставляя после себя ярко-зеленый световой след в воздухе.

Предугадывая следующую атаку, я отпрыгнул далеко назад, готовый пустить в ход оружие, а Та’ки, не останавливаясь, с каменным лицом принялся наносить удар за ударом, в точности повторяя знакомые мне приемы и выпады.

Краем глаза я видел, что гиганты Януса пытаются остановить радостно-бешеного Шиву и его смерчи. Нергал тоже вступил в бой, но очень осторожно, прикрывая беззащитного Оракула.

Но сам я никак не мог перейти к атаке. Отступал. Метался, как бешеный заяц, уворачиваясь от шеста.

И хотя знал, что это вроде как порождение Эребова сознания, но копия была так хороша, что я растерялся.

А видел ли я медведя после окончания битвы? Не может ли оказаться так, что ублюдок утащил с собой не только Деметру, но и Та’ки? А потом задурил ему как-нибудь голову, и вот теперь он передо мной?..

Что, если я убью его по-настоящему?

Мысль, конечно, дикая, но вполне соответствовала характеру Эреба.

— У тебя очень хорошая интуитивная реакция, — сказал вдруг Та’ки, с тенью удивления на лице.

— У меня был очень хороший учитель! — ответил я, в очередной раз ловко уклоняясь от удара. Дышать на такой жаре было трудно, но мне ли переживать? Я ведь инфицирован мелкой тварью и теперь неуязвим!

Неуязвим.

В самом деле. И чего я все пляшу вокруг Та’ки? Он ведь просто не сможет меня убить, максимум — сделает очень больно.

— А ты меня не помнишь? Совсем? — спросил я фантома, останавливаясь — почти как Шива в своем рассказе про Лакшми. — Ведь это ты научил меня. В школе.

— Убей его! — прогремел окрик Эреба.

Та’ки взмахнул шестом. Оружие засияло с двойной силой — и опустилось вниз…

Я даже не вздрогнул.

Просто смотрел, будто в замедленной съемке, как шест опускается мне на голову…

И вдруг Та’ки застыл.

Следом за ним один за другим замерли все соратники Януса. И он сам — тоже.

— Ну же, убей его! Убей!.. — в нетерпении вскричал Эреб, оставшись единственным подвижным персонажем на своей сцене.

— Бесполезно, — подал голос Нергал, опуская меч, в котором больше не было нужды. — Проблема в том, что при всей твоей ненависти даже ты сам не можешь представить, чтобы Та’ки убил своего любимого ученика. Ты пытаешься заставить своих фантомов поступать так, как им несвойственно, но от этого теряется все их жизнеподобие. Так ведь?

Эреб махнул рукой, и нам в лицо с резким порывом ветра ударила целая туча песка.

Закашлявшись, я на секунду прикрыл глаза рукой.

А когда снова смог разлепить обожженные песком глаза, даже вздрогнул от неожиданности.

Прямо передо мной с шестом в руке стоял… Эреб. Ветер хлопал длинными полами его одежды и раздувал капюшон. А за его спиной возвышалось целое войско Эребов! Ни Сета, ни его соратников, ни монстров — никого другого просто не осталось. Сотни фигур в балахонах чернели посреди барханов, как стая зловещих воронов, хлопающих крыльями.

— Ты прав, ночной убийца, — сказал один из Эребов Нергалу, при этом немигающим взглядом буравя меня. — Вот только даже у моих искусственных порождений есть раны, ссадины и синяки. Потому что живое тело не может быть идеальным, — проговорил он, и медленно двинулся ко мне спокойным, расслабленным шагом, как на прогулке. — Однако я не вижу ни единой отметины у Даниила. Кроме новой татуировки на плече. И это после такого чудовищного сражения! Что с ним не так? И в бою он вел себя странно. Энергией не пользовался. И лез в передние ряды, как безумный. Или бессмертный…

— Как ты думаешь, который из них? — тихо спросил Нергал у Оракула.

Тот только пожал плечами.

Шива легким движением крутанул меч в руке, разминая кисть.

— Ну, тогда давайте просто развлечемся.

Одним движением он проскользил по воздуху и рубанул первого попавшегося Эреба. Но балахон старика вдруг опустел и упал на песок.

— Ах вот как! — с дикой улыбкой проговорил Шива — и рванул в самую гущу, раздавая удары направо и налево.

Нергал дернулся было следом за ним, но вспомнил про Оракула и наоборот отступил назад, прикрывая его собой и зорко посматривая по сторонам.

— Даня, не слушай его! — крикнул он мне. — Все, что он скажет — злобная ложь!

Я рванулся вперед и схватил старика за горло.

Но тот даже бровью не повел.

— Вот я и думаю… — прохрипел Эреб, глядя на меня своими маленькими рыбьими глазками. — С чего бы вдруг Даниил, который, никогда не отличался ратными навыками и подвигами, вдруг ни с того, ни с сего стал бесстрашным и неуязвимым воином?

От его невозмутимости я взбесился. И со злом парировал:

— Ну, как минимум один подвиг я все-таки совершил, — проговорил я, сильнее сдавливая ему горло. — Когда тебя порешил. Помнишь такое?

Эреб хрипло засмеялся.

— Ты? Нет, не припоминаю такого. Вот Азатот — да. Убил меня один раз, пока находился в теле никчемного смертного.

И в этот миг у меня в руке остался только пустой балахон.

Эреб мигнул. Верней, испарился с того места, где был только что, и возник у меня за спиной. Холодное лезвие ударило мне под лопатку и с жалобным звоном сломалось.

Какое счастье, что мне больше не нужно быть осторожным.

Хрупкий клинок бесшумно плюхнулся в желтый песок…

— Потрясающе, — проговорил мне на ухо Эреб. — И на плече — это ведь не татуировка, а самое настоящее клеймо!..

Резко обернувшись, я вскинул меч и со всей силы рубанул наискосок, от плеча к поясу.

Сдохни, тварь!

Клинок со свистом рассек воздух — и серую дымку, оставшуюся на том месте, где только что был старик.

— Сдохни, паскуда!.. — взревел я.

— Эх, Даня-Даня, — с насмешливым укором сказал один из Эребов, выступая из толпы своих копий. — Глупый, пустой. И все-то тебе дают другие, ничего не способен взять сам. Удачу тебе дала Фортуна, статус тебе дал Сет. И даже сейчас за тебя работают другие, — с ухмылкой махнул он рукой в сторону Шивы. — А теперь — неуязвимость! Красиво. Интересно, кто тебе ее дал? Когда Деметра мне об этом рассказала, я даже сначала не поверил…

От этих его слов у меня будто красная пелена перед глазами упала. Кровь вскипела.

— Не смей ее трогать, ты, членоговый ублюдок! — проорал я всем Эребам сразу, — Иначе, клянусь, ты всю свою оставшуюся вечность будешь просить меня о смерти! Слышишь меня⁈

В ответ все его оставшиеся копии рассмеялись сухим, безжизненным смехом, больше похожим на скрип мертвого дерева.

А тот, что говорил со мной только что, вдруг распахнул полы своего одеяния и швырнул мне под ноги что-то круглое…

У меня оборвалось сердце.

Это была отрубленная голова Деметры. На белом лице замерло выражение испуга. Помутневшие глаза смотрели в пустоту…

Мне будто обе ноги перерубили. Вокруг все помутилось. Я рухнул вниз, выхватывая из песка светлую голову…

И тут черты лица Деметры поплыли, и сама голова начала рассыпаться у меня в руках, вытекая песком меж пальцев.

Хохот Эреба пронесся над пустыней.

А когда я поднял лицо, его уже не было. Как и фигур застывших в яростном порыве воинов.

Вокруг до самого горизонта тянулись только сливающиеся с желтым сиянием солнца барханы, а за спиной с мрачными лицами возвышались мои товарищи.

Нергал коснулся моего плеча.

— Поднимайся, — хмуро сказал он.

Тяжело дыша, я встал. Сдул остатки песка из сухих пылающих ладоней.

Руки тряслись.

Не от потрясения. От злости на себя.

— Я сдал всего себя с потрохами? — спросил я.

— Да, — кивнул Нергал.

— Собственными руками показал ему, куда надо бить, — проговорил я со стоном, хватаясь за голову.

— Это еще полбеды. Хуже, что теперь он считает это самое место твоей единственной уязвимостью, — сказал Нергал. — И будет бить туда снова и снова.

— Одно сражение — это еще не вся война, смертный, — сказал Шива, утешающе потрепав меня по плечу. — Поникшую голову легче рубить, так что расправь плечи и покажи лицо свое небу!

В ответ я изобразил кривоватую улыбку и сказал:

— Ну, мою-то голову так просто не отрубишь!

Оракул как-то странно, с горечью посмотрел на меня. А Нергал, медленно и осторожно выбирая слова, проговорил:

— Сотот не поставил бы невозможного условия, Даня. Просто… Подумай об этом. Все не так однозначно.

— Ладно, пошли искать границу локации, — оптимистичным тоном заявил Шива. — Нам вообще-то надо двигаться как можно быстрее, чтобы он замучился убегать от нас. А пока что он разве что ждать нас замучается. Вперед, вперед!

Мы заулыбались, кивнули. И попылили по барханам.

Признаться, я не сразу сообразил, на что намекал Нергал, когда говорил про неоднозначность условий Сотота.

И только потом вдруг понял.

Так понял, что даже на несколько секунд забыл, что нужно идти вперед.

Я цел до тех пор, пока во мне хухлик. Но также я знаю заклинание, с помощью которого его можно извлечь из носителя.

А значит, я сам, по собственной воле могу избавиться от своей пресловутой неуязвимости в любой момент.

Можно ли заставить меня захотеть это сделать?

Еще недавно я бы не задумываясь ответил, что нет.

Но теперь понимал, что все, как выразился Нергал, не так однозначно.

Хорошо хоть, что Эреб не знает об этом.

По крайней мере, пока.

Глава 17

Коса и камень, или трагический аккорд большой комедии

Вязкая, мучительная дремота никак не хотела отпускать Деметру. Один кошмар сменялся другим. Она кричала, бормотала во сне, пытаясь освободиться от навязчивых образов. В моменты прояснения сознания она раз за разом пыталась открыть глаза, но боль из кошмаров становилась настолько реальной и осязаемой, что Деметра тут же снова проваливалась в сон.

Наконец, она все-таки смогла очнуться.

Открыв глаза, Деметра обнаружила себя лежащей на жестком каменном ложе. Руки и ноги были крепко привязаны ремнями с начертаниями к специальным деревянным опорам, на которых красными клеймами сияли неизвестные ей символы.

А вокруг золотистым облаком клубилась энергия. И не чья-то чужая, а ее собственная! Она поднималась от тела Деметры, как пар над чашкой горячего чая, дымными змейками убегала под потолок и впитывалась в камень. Это причиняло боль. Не настолько мучительную, чтобы, забыв себя, закричать в голос. Но более чем достаточную для ярости.

Деметра пошевелила руками, пытаясь понять, насколько крепко затянуты ремни.

— Не трать свои силы впустую, — услышала она усталый сиплый голос неподалеку.

Стиснув зубы, Деметра приподнялась на своей странной дыбе, осматриваясь по сторонам.

Комната вокруг казалась плохим рисунком плохого художника: монотонные серые стены без единого пятна или трещинки, черный пол и тусклый желтый свет, льющийся прямо с потолка без какого-либо источника. А в углу, устало упираясь руками в широко расставленные колени, сидел Эреб в черном балахоне. Вместо удобного кресла под его задницей чернел грубый куб с острыми глянцевыми гранями. Как на таком седалище вообще можно отдохнуть?

Превозмогая боль, Деметра усмехнулась.

— Что ж. Каков король, таков и трон, — ядовито сказала она.

Эреб никак не отреагировал на ее слова.

— Это устройство не оставляет ни единого шанса на побег, — продолжил он говорить о своем, и голос его был таким же безжизненным и монотонным, как и стены. — Много сотен лет нечто подобное использовали для опустошения бессмертных в одном донорском мире. Я создал для тебя более щадящую версию… — старик стер ладонью испарину с лысой головы и повернулся к своей пленнице, — поскольку не желаю причинить тебе вред.

— Да что ты говоришь, — фыркнула богиня. — А то, что происходит сейчас — это для моей пользы, что ли?

— Увы, но некоторый дискомфорт тебе действительно придется потерпеть, — развел он руками. — Жаль, конечно. Но у меня нет выбора. Если я позволю тебе восстановить силы, это неминуемо приведет к открытому конфликту, между нами, на самом деле не нужному ни одной из сторон. С другой стороны, твоя энергия может оказать мне неоценимую помощь. Вот я и собираю ее впрок.

— С-скотина паршивая, — с ненавистью прошипела Деметра. Дольше держать свое тело приподнятым она не могла, и ей пришлось улечься обратно на свое пыточное ложе. — Где мы? Куда ты меня притащил? По какому праву ты держишь меня в плену?

Эреб театрально раскинул руки.

— Это — моя собственная вселенная! — с важным видом заявил он. — И мои права, к твоему огромному сожалению, здесь безграничны, великая госпожа.

— Оно и видно — четыре стены и кусок тьмы в середине, — фыркнула Деметра. — Совсем из ума выжил? Зевсом себя возомнил?

Эреб тяжко вздохнул.

— Посмотри на нас, великая богиня, — медленно, нараспев проговорил он. — Посмотри, что стало со всеми нами! Я держу тебя на привязи, будто рабыню. А ты проклинаешь меня, как уличная девка клянет вонючего рыбака, не оплатившего услуги, только что оказанной в подворотне. Как мы докатились до этого? Мир рухнул вдребезги. И мы падаем вместе с ним, все ниже и ниже. Из золотых чертогов — прямиком в дорожную грязь.

— И кто же в этом виноват, о великий бог Эреб? — скривив губы в усмешке, с тихой яростью в голосе Деметра. — Может быть, Сет? Или Фортуна? А, хотя знаю! Во всем виноват мой смертный любовник!

Эреб подошел к Деметре. Поднял вверх пустую руку, и в ту же секунду в ней материализовался белоснежный платок. Склонившись к Деметре, старик бережно промокнул ей платком вспотевший лоб.

Деметра со злом резко отвернула лицо.

— Да пошел ты в жопу со своей заботой!

Эреб печально покачал головой, пристально глядя на Деметру.

— Что бы ты обо мне не думала, я — не чудовище. Просто умею прогнозировать будущее. И всеми силами старался его изменить.

Он неторопливо сложил платок и положил у изголовья Деметры, как будто она могла бы им воспользоваться.

— Можешь не верить, но я всегда был искренне привязан к Сету. Я верил в него. Хотел, чтобы он взял Совет в свои руки и изменил весь этот гнилой уклад. Ему это было под силу уже тогда. Но кто-то хитрый подсунул ему эту дурочку…

На этих словах у Эреба нервно дернулась щека, и он принялся разглаживать ее кончиками пальцев.

— Фортуна… Сломала его характер. Его жизнь. Блестящее будущее.

— Ты хотел сказать, будущее, которое ты для него придумал? — проговорила Деметра, стараясь удержать внутри себя клокочущий поток ругательств и неудержимое чувство гадливости. Потому что все это никак не могло положительным образом повлиять на сложившуюся ситуацию.

— Да вообще — любое будущее! Надо быть наивным младенцем, чтобы полагать, будто кто-нибудь позволил бы им остаться вместе! В ту эпоху на Сета молились не только смертные, но и боги. В него верили, за ним готовы были идти — и потерять все это ради… Ради чего?

— Те, у кого в груди есть живое сердце, называют это любовью.

— Это называют похотью! — вскричал Эреб, теряя самообладание. — Любовь — это не про глазки и ляжки! Это про богов и человечество, про братство и подданных, про самоотверженность и самоотречение ради чего-то большего, чем ты сам! А вы живете, как хотите! Смотри, к чему это привело. Если бы тогда Сет занялся не этой вашей любовью, а переворотом, всех нынешних бед можно было бы избежать. Ты только посмотри, сколько крови пролито, сколько несчастий обрушилось на всех! И на богов, и на людей! Стоит оно того? То же самое я могу сказать и о тебе. Ты нашла себе игрушку на ближайшие пару лет… Да хоть даже на пятьдесят, не имеет значения. И ради того, чтобы сохранить ее, была готова на все. И что? Ты довольна? Этот парень освободил Сотота и возродил великий хаос, и теперь нам всем предстоит подчиняться им. Не говоря уже о том, что он — проклятый богоубийца. Так ответь мне, ответь не как обезумевшая от похоти женщина, а как богиня — твоя личная радость этого стоила?

Он смотрел на Деметру так, будто хотел ее задушить.

— Даже Оракул не всегда способен предугадать, к чему приведет то или иное решение, — проговорила она, выдерживая это взгляд и с трудом сдерживая стон от мучительной ломоты в теле. — Потому и молчит. Жизнь — не математика, где можно все просчитать и выбрать лучший вариант ответа. Тем более, если это даже не твоя собственная жизнь. Нельзя решать за других, что для них лучше.

— На то мы и боги, чтобы решать за других!

— Я считаю, ты ошибаешься, — как можно спокойней возразила Деметра. — Нам дана сила не для того, чтобы мы играли в театр марионеток, а чтобы помогать людям проживать ту самую жизнь, которую они сами для себя выбрали.

— Их выбор — ничто, если речь идет об общем благе!

— Вот только никакого общего блага не существует. Нет такой субстанции ни в одном из миров, понимаешь? Нельзя заставить кого-то другого быть счастливыми или успешными согласно твоим собственным представлениям, — сказала она. — Вот взять тебя. Ты отнял у Сета Фортуну. Потому что посчитал, что так ему будет лучше. И чем все закончилось? Безумным кровопролитием, плавно перешедшим в полную апатию на фоне постоянного пьянства. Сет потерял статус, влияние, даже собственное имя. Ты этого хотел для него?

Эреб побледнел.

— Не говори о том, чего не понимаешь, — проговорил он, снова склоняясь над Деметрой. — И поспи…

Он положил свою руку с крючковатыми коричневыми пальцами ей на лицо, и красноватое сияние заструилось у него из-под ладони.

Деметра дернулась и со злостью впилась зубами в основание его большого пальца.

Эреб вскрикнул. Вырвал прокушенную руку и, тяжело дыша, уставился на кровавую отметину.

— Ты… Ты!..

— Я тебе не рабыня, и не уличная девка, — процедила сквозь окровавленные зубы Деметра. — Не смей вот так прикасаться ко мне!

— Дело твое, — просипел Эреб, с отвращением буравя ее взглядом. Он забрал платок, который сам только что оставил у изголовья, и обернул его вокруг руки. — Скоро сама попросишь, чтобы я усыпил тебя. Но, боюсь, просить тебе придется долго и громко, потому что я буду занят и не сразу смогу услышать твою просьбу.

* * *

Пустыня показалась нам бесконечной.

Когда, наконец, мы смогли ее сломать, Эреб любезно окунул нас в холодные морские волны.

Шива быстро сориентировался и призвал свою любезную тучку. И пока я цеплялся за мягкую зыбкость, выловил наглотавшегося воды Оракула.

— Нергал! — отплевываясь и пыхтя, крикнул нам Оракул. — Нергал — там!..

Он махнул рукой вниз, и мы, опустив глаза, увидели в волнах своего товарища, отбивающегося от какой-то здоровенной зубастой рыбы.

Шива камнем бросился в воду, мгновенно оседлал злобную тварь и голыми руками вырвал ей жабры.

— Кто бы мог подумать, что великий Нергал так отвратительно плавает, — со смехом сказал Шива, крепко хватая его за шиворот.

— Эреб вот смог, — мрачно отозвался Нергал, позволяя товарищу отшвартовать себя на базу.

Кога они оба забрались к нам наверх, Шива повторил свой вопрос.

— Ты что, правда не умеешь плавать?

— Я же не пошел на дно, — хмуро отозвался Нергал, выливая воду из сапог. — Так что умею. Но не настолько, чтобы чувствовать себя как рыба в воде. Тем более, если параллельно приходится драться.

Я улыбнулся.

— Не зря ты кошек любишь. Сам как кот!

Получалось и правда забавно. Все вдруг легло одно к одному: и его независимость, и манера держаться, любовь к теплому креслу — и при этом боязнь воды. Кошак, одним словом!

Тут во мне опять очнулся хухлик. Я принялся строить рожи и мяукать, поддразнивая Нергала.

— Понимаю, что это делаешь не совсем ты, но тем не менее на всякий случай скажу: это ни разу не смешно, — сказал тот, нахмурившись. — Выглядит так, будто Эреб заранее собирал о нас сведения. Вот ты знал, что у меня проблемы с водой?

— Не-а, — улыбаясь, как придурок, сказал я.

— Правильно. Потому что такие слабости не афишируют. Эта проблема у меня давно — ноги становятся будто железные. Последствие одной давней стычки с водным божеством.

— Отныне нарекаю тебя Нергал Железная Пятка, — рассмеялся Шива. — Много же воды он налил для тебя! Наверное, устал мочиться, — со смехом добавил он, указывая на бескрайнее море под синим небом, которое тянулось до самого горизонта.

Нергал брезгливо поежился.

— От твоих ассоциаций меня теперь до завтра мутить будет, — проворчал он.

Шива опять рассмеялся, а вот мне было совсем не смешно. Как я не пытался удержаться от ужимок и прочей прелести, они то и дело вылезали наружу.

Как же мне избавиться от этой напасти?

Но это существо отключается только когда поблизости кто-нибудь кого-нибудь убивает!

И тут я вдруг вспомнил, как друзья напоили меня чем-то из фляги, и я на время стал собой.

Потом, после боя, мы выпили с Нергалом, и меня тоже отпустило.

И кстати, когда победителям вынесли вино, Кронос что-то кричал по поводу того, что ему воды нужно. Потому что он уже много сотен лет не пьет.

Может ли быть такое, что хухлик, прожив так долго в теле трезвенника, на дух не выносит алкоголя?

Почесав затылок, я призвал бухалово.

Но мой коньяк тут же заграбастал себе Шива.

— Правильная мысль, — похвалил он меня.

Мысленно ругнувшись, я сделал еще один бокал, и, пока его никто не успел перехватить, по-быстрому выпил до дна содержимое.

И — о, чудо! Хухлик еще пару раз скорчил рожи — и затих.

Это было настоящее открытие.

Я сидел, внимательно прислушиваясь к себе — и не ощущал ни единого проявления мелкой твари.

Будто его и вовсе не было.

Хухлик набухался в хлам от одного бокала моего бухалова! Ай да Даня, ай да сукин сын!

У меня аж сердце зашлось от радости.

— Братцы, я, кажется, смогу жить нормальной жизнью, — проговорил я вполголоса не столько друзьям, сколько самому себе. Правда, это будет жизнь под непроходящим градусом. Но лучше быть немножко пьяницей, чем полным придурком.

Из морской локации мы выбрались на удивление быстро — натолкнулись на невидимую границу буквально через десять минут путешествия на облаке. И Шива с видимым удовольствием распорол очередной пузырь, из которого мы попали прямиком на пожарище.

Я не сразу понял, что происходит.

Мы очутились на площади, выложенной большими белыми плитами, похожими на гигантский рафинад. С одной стороны от нас возвышался белокаменный храм с причудливыми барельефами, а с другой на высоком деревянном настиле пылало высокое пламя, в котором с пронзительным криком сгорала девушка в белом сари.

Шива метнулся к ней быстрее, чем я успел толком сообразить, куда это нас занесло.

Взмах меча — и у пылающей красавицы подкосились ноги. Кровь залила ее золотое платье. Она попыталась схватиться за Шиву, но слабые руки лишь скользнули по его обнаженным плечам.

Шива отступил назад. Опаленные пряди волос упали ему на лицо.

Пламя вспыхнуло, полностью скрывая женский силуэт.

Но мы смотрели не на пламя, а на Шиву, который сейчас не был похож сам на себя. Он тяжело дышал, будто после тяжелого сражения, рука судорожно сжимала окровавленный меч.

— Это была Сати, — наконец пояснил он нам, не оборачиваясь. — Моя первая жена. Идиоты-жрецы заставили ее взойти на жертвенный костер. Потому что отец Сати, тщеславный дурак, решил объявить о нашем браке в мое отсутствие, рассчитывая на почести и золото. Его слова посчитали оскорблением моего величия. Потому что, по их мнению, Сати была недостаточно хороша для меня. Зачем Шиве девушка со шрамом на шее? Что за безумные фантазии у старика?.. — его голос дрогнул, и на мгновение Шива умолк, не отрываясь глядя на бушующий костер. Мы в гробовом молчании стояли позади, и я не мог найти подходящих слов, чтобы хоть как-то его поддержать.

А потом он продолжил:

— Сколько столетий прошло, а я до сих пор в своих снах стараюсь спасти ее, но никогда не успеваю. Ваш Эреб — позорный шакал, а не воин. И я убью его!

Шива метнулся в сторону храма. Меч ослепительно засиял в его руках — и вонзился в стену строения. Глубокие трещины раскололи барельеф, изображающий танцующих женщин.

Следующий удар обрушил весь фасад.

Обломки с грохотом рухнули на землю, разлетелись по площади в стороны…

— Шива, постой! — окликнул его Нергал. — Возьми себя в руки! Ярость — плохой советчик, ты понапрасну тратишь свои силы!

Но тот его не слышал.

Шива ринулся в храм, рассекая своим мечом колонны, статуи, жертвенники и подсвечники — все, что попадалось на пути. Длинные мокрые волосы хлестали его по могучим плечам, из-под ног сыпались синие искры, глаза засияли красным огнем.

— Может, лучше сейчас оставить его в покое? — неуверенно предложил я.

— Будь это кто угодно другой, я бы с тобой согласился, — ответил Нергал. — Но Шива от такого не успокоится, чем больше он выплескивает свой гнев, тем сильнее он вскипает — до тех пор, пока он не впадет в исступление. И тогда, Даня, плохо будет всем, кто окажется рядом. Не даром большинство богов предпочитают не иметь с ним дел.

И Нергал, придерживая меч на боку, в хлюпающих сапогах устремился следом за Шивой, ловко уклоняясь от летящих ему в голову обломков.

— Остановись, или это плохо кончится! — пытался он перекричать царящий повсюду грохот. — Ты должен взять себя в руки!

Шива вдруг остановился. Медленно обернулся. И я даже не сразу признал его лицо, настолько чужим и жутким оно стало.

— Не надо сейчас подворачиваться мне под руку, аккадец! — прошипел Шива. — И рассказывать, что я и кому должен, тоже не стоит! А то ведь и правда могу потерять голову, и тогда, боюсь, ты можешь потерять свою!

— Да, все именно так, — не сказал, а прям-таки проурчал Нергал, медленно приближаясь к Шиве. — Поэтому тебе следует остановиться. Смотри на меня. Вот так, хорошо. Дыши глубоко, всей грудью, и думай о чем-нибудь хорошем…

Я смотрел во все глаза, как Нергал гипнотизировал нашего разрушителя. Плавный шаг, мягкий голос, баюкающие интонации.

Судорога прошла по лицу Шивы. Он умолк, сжимая в руках свой меч. А Нергал все говорил, и говорил.

— Дыши, Шива. Сосредоточься на том, как воздух наполняет, а потом медленно покидает тебя, унося с собой твою боль…

— Потрясающе, да? — проговорил я Оракулу, не оборачиваясь. — Ему нужно открыть кабинет психологической помощи, кучу денег заработает!

Но вместо ответа я услышал странный шорох и сдавленный, приглушенный стон.

В одну секунду я развернулся, выхватив меч из ножен.

И увидел, как Оракул, обвитый клубами черного тумана, медленно оседает на белые плиты.

— Эреб здесь!!! — во всю глотку крикнул я и бросился на помощь.

Но что я мог сделать? Заколоть туман?

Дымный след Эреба растаял быстрей, чем Нергал с Шивой, прервав свой медитативный диалог, успели добежать до нас.

Все, что я смог — это подхватить Оракула до того, как он ударится головой о камни.

На его одежде расплывались влажные алые пятна. Их было так много, будто все его тело изрешетили из автомата. Из полуоткрытого рта медленно стекала кровавая струйка.

Оракул смотрел на меня широко распахнутыми глазами, и в них не было страха, только глубокое удивление.

— Я не увидел его, — проговорил он, хватаясь окровавленными пальцами за мое плечо. — Я его не увидел!.. Ссора… Я знал, что так умру. Но я его не увидел!..

— Эй, ты чего, — пробормотал я, чувствуя, как предательски дрожит мой голос. — Давай-ка я сейчас осторожно положу тебя, и мы посмотрим, как тебе помочь. Хорошо? Вот так…

Притихший Шива медленно опустился рядом с ним на колено. Нергал так и остался стоять, отвернувшись в сторону.

— Вот и доигрались, — тихо проговорил он.

Оракул перевел взгляд на Шиву.

— Без тебя им не победить. И тебе без них — тоже. Не делай так больше. Не дай победить себя изнутри!

— Я понял, — тихо отозвался Шива. — Прости.

— Слушайте, ну неужели нельзя ничего сделать? — не выдержал я. — Нам бы только раны перевязать, а потом найдем Деметру и все будет хорошо!..

— Не будет, — перебил меня Оракул. Его знобило, язык с трудом ворочался во рту. — Он выбрал меня первым. Потому что я оказался самым слабым. Я с самого начала знал, что так будет. Но ты… Не горюй. И потом… — он попытался улыбнуться. — еще недавно я сам хотел избавиться от этого тела. Помнишь? Правда, с тех пор… уже успел привыкнуть…

Его глаза вдруг широко распахнулись, и из губ Оракула вырвался стон.

— Как же… больно, — прошептал он.

И затих.

Мертвые глаза медленно затянуло мутной пленкой.

Глава 18

О том, что нехорошо подслушивать того, кто поставлен подглядывать

После случившегося с Оракулом мы шли почти молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

Эреб завел нас сначала в локацию с непроходимыми зарослями и дикими зверями, где все мы немножко отвели душу, вспарывая животы тиграм и львам. Потом выкинул нас в мрачное ночное болото, где пришлось долго месить ногами вонючую жижу, прежде чем удалось добраться до невидимой стены, ограничивающей этот мирок.

И все это время я думал об Оракуле.

О том, что он пришел в мир Эреба из-за меня. Потому что чувствовал вину и хотел хоть что-то исправить.

А оно вон как обернулось…

Оракула было жаль до слез. Но вся ситуация представлялась мне не только печальной, но и угрожающей.

Простят ли нам случившееся его братья? Что, если мы одолеем Эреба и спасем Деметру, а потом напоремся на ярость Азатота?

Тогда погибнуть могут все, даже ни в чем не повинная освобожденная пленница.

Когда мы выкарабкались из топи на замшелую твердь и растеклись по ней, чтобы перевести дух, я не удержался и спросил:

— У нас точно еще остался шанс победить в этой битве? Теперь, когда Оракул мертв, что нас ждет снаружи? Вряд ли Сотот с Азатотом венки нам сплетут из лавра. Разве что погребальные

— Оракул умер, но он еще не мертв, — сказал Шива, разбирая пальцами свои волосы, покрытые слоем коричневой жижи. — Не путай одно с другим.

— В смысле?.. — не понял я.

Вместо Шивы мне ответил Нергал.

— Если ты помнишь, в отличии от всех нас Оракул изначально не имеет плотской формы. Тело, которое он носил, он сам и создал. Будто одежду. Ну а теперь одежды больше нет… — и он растянулся на спине, глядя в фальшивое небо с мутной фальшивой луной. — Все-таки Эреб начинает слабеть. Локации стали крошечными, и выразительных деталей все меньше. Вон, ни одной звездочки не нарисовал…

— Подожди, ты хочешь сказать, Оракул умер не по-настоящему⁈ — вскричал я.

Все внутри меня всколыхнулось — недавняя боль, отчаянье и злость перемешались с надеждой.

— Что значит не по-настоящему? Смерть — она всегда настоящая, — невозмутимо, назидательным сказал Шива, закручивая грязные мокрые пряди волос в пучок. — Даже если не единственная. Спроси об этом Осириса, или Христа. Они расскажут тебе.

— Да нет же, я не это имел в виду!!! — проорал я. — Я к тому, что она — не окончательная! Оракул как личность все еще где-то существует несмотря на то, что его тело умерло. Так? Я правильно понимаю?

— Вот ты голосить-то, оказывается, горазд, — ответил Нергал, вставив палец в ухо и хорошенько встряхнув. — Его сущность, Даня, не где-то там, а совершенно определенно где-то здесь, поскольку ничто и никто не может покинуть этот мир самовольно. Вне зависимости от своей формы. И если Эреб убьет всех нас и свернет этот мир к дьяволам, бесплотная личность Оракула сгинет вместе с нашими трупами.

Я задохнулся от радости. Аж слезы на глазах выступили.

Значит, еще не все кончено, дружище-сладкоежка! Мы еще погрызем шоколад в окружении жопастых шлюх в необъятных труселях! Или тебе теперь по вкусу паучихи?

— Ты чего такой странный? — озадаченно спросил Нергал, наблюдая за бурей эмоций на моем лице.

— Что значит я странный? Это вы, блин, сволочи! Сразу сказать нельзя было, что Оракул не окончательно сгинул, а просто из тела эмигрировал? — сверкнул я на него глазами.

Нергал с Шивой переглянулись.

— Ну как бы… это же очевидно было, — растерянно пожал плечами Нергал.

— Это для вас, древних мамонтов, очевидно! — всхлипнул я. — А я с ним, между прочим, навсегда прощался! И вы, между прочим, стояли рядом с кислыми минами!..

— Ты не понял, — отозвался Шива, нахмурившись. — Оракул принес себя в жертву. Осознанно отдал себя на мучительную смерть от руки ничтожного божка, чтобы эта самая рука в тот момент не дотянулась ни до кого из нас. Потому что и для меня, и для Нергала все было бы кончено окончательно, будь мы на его месте. Теперь понятно?

Я кивнул.

Мой пустой желудок громко заурчал, будто подтверждая согласие.

— Надо найти что-нибудь пожрать, — сказал я со вздохом.

Шива плюхнул ладонью по болотистой жиже и сунул мне под нос бородавчатую зеленую жабу.

— Свежую лягушечку? — с издевательской улыбкой спросил он.

— Фу, — содрогнулся я.

— Ну, значит, еще не голоден, — сделал вывод Шива и выкинул жабу обратно в болото. — А вообще я бы не советовал тебе употреблять в пищу что-нибудь местного происхождения. Куриная грудка может ведь оказаться гнилым бычьим пенисом или куском сушеного навоза. Так что крепись, мой смертный друг.

Он поднялся, с грустью посмотрел на свои широкие складчатые штаны, которые теперь выглядели как раз как тот самый навоз, только в самом что ни на есть размоченном виде. И двинулся наугад прочь от вонючей топи, и буквально шагов через пять уперся в невидимую стену.

— Готовы? — обернулся он к нам.

Мы были готовы.

Шива вонзил меч в пустоту перед собой. Болото, замшелые кочки и черное небо — все это на глазах начало облезать и размываться подтеками, как акварельная краска со стеклянных стен, открывая новую локацию.

Мы очутились в роскошной комнате с большими зеркалами на стенах, напольными подсвечниками и множеством аппетитных блюд, от вида которых у меня, как у собаки Павлова, началось непроизвольное выделение слюны в бешеных объемах.

— Как нас внимательно слушают, — усмехнулся я, стараясь не смотреть на стол. — Но все-таки обидно, что меня держат за такого беспросветного дурака. Он что, всерьез думает, что я мгновенно голову потеряю от вида жареного мяса?

И в ту же секунду увидел в зеркале мелькнувшую черную тень.

Эреб!

Не раздумывая, я бросился за ним, по пути задевая ногой тяжелый подсвечник. Железная дура с грохотом рухнула на стол, разбивая блюда и бокалы.

Мимо меня в противоположном направлении мелькнул Шива, но я так отчетливо видел темный силуэт, что просто не мог остановиться. Выскочив позади дальнего края стола, я увидел затемненный проход из большого зала в другое помещение. Одним прыжком очутился прямо под аркой, и был готов бежать дальше, но тут за спиной раздался громогласный возглас Нергала.

— Стоять!!! — крикнул он, для пущей звучности жахнув мечом по здоровенному винному кувшину.

Я невольно вздрогнул от неожиданности, мгновенно утратив всю прыть. И обернулся.

Нергал так и остался стоять посреди комнаты. Шива, как и я, замер в неловкой позе в противоположном углу зала.

— Он разделяет нас, — махнул рукой на зеркала Нергал. — Лично я увидел в зеркалах отражения сразу четырех Эребов, разбегающихся в разные стороны!

Тихий жутковатый смешок пронесся по залу, и все зеркала с оглушительным звоном разлетелись вдребезги.

И в то же мгновение и осколки, и гостиная с празднично накрытым столом исчезли.

Мы трое очутились посреди просторной комнаты с глухими серыми стенами. Над черным полом клубилась золотая искристая пыль, в воздухе отчетливо пахло сладковатой энергией Демки. Сквозь пол, раздвигая своими мощными корневищами плиты с потрескиванием медленно прорастали и вытягивались вверх молодые деревья — узловатые, кряжистые. Крошечные клейкие листочки зеленой вуалью опутывали ветви.

А у стены стоял жертвенник. Я сразу узнал конфигурацию — похожая штука использовалась в подземелье ордена для пыток богов. Ну и всяких смертных выскочек вроде меня.

Но в этот раз на жертвеннике была распята моя Деметра.

Только в этот миг я по-настоящему понял, что испытывал Ян, когда видел свою жену, бьющуюся в муках на подобном одре.

Превозмогая невероятную тяжесть в ногах, я рванулся к ней — и будто шагнул в открытый огонь.

Тут же раздался громкий, мучительный стон Деметры, и я непроизвольно тут же отступил на прежнее место.

На плитах угрожающим темно-красным светом мерцало гигантское удерживающее начертание такой силы, что казалось, будто ступни прессом расплющивает. Точно такие же метки светились по всем четырем углам, и еще одна — в середине.

И этими начертаниями хитрый Эреб поймал всех троих!..

Нергал ошибался, когда говорил, что старик слабеет. На самом деле он просто готовил большой маневр.

— Не надо резких движений, — раздался неизвестно откуда голос старика. — Начертания питаются энергией Деметры. Чем сильней ты противостоишь ловушке, тем больше сил требуется, чтобы воздействовать на тебя. А значит, жертвеннику приходится изымать из твоей возлюбленной все больше энергии. А это больно. И в некоторых случаях даже смертельно…

Не дослушав его, Шива ринулся из поймавшего его клейма — и взревел от боли, заглушая своим воплем крик несчастной Демки.

— Назад!!! — закричал я во все горло.

И Шива отступил. Его глаза горели красным, на синей коже местами проступили темные пятна, тут же раздувшиеся белыми волдырями ожогов.

— И да, я не успел предупредить, — насмешливо протянул Эреб, и в этот раз мне показалось, что его голос доносится совсем близко. — Созидательная сила Деметры по своей сути диаметрально противоположна разрушению. Поэтому ловушки наиболее эффективны против носителей этой самой разрушительной энергии. Так что многоуважаемому господу Шиве и достопочтенному Нергалу я бы рекомендовал учитывать этот факт.

— Что ты затеял? — прохрипел я, с трудом удерживая животный порыв берсерка броситься невзирая на боль к Демке и освободить ее. — Зачем тебе Деметра⁈

Я впивался взглядом в каждую тень под деревьями, в сгустки тьмы по углам надеясь увидеть хоть какую-то подсказку, где этот ублюдок прячется.

— Ты прав, — ответил голос Эреба уже из глубины комнаты. — Она мне не нужна. Все, чего я хочу — это увидеть твое мертвое тело у своих ног.

— Он неуязвим, идиот! — выкрикнула Деметра, сдерживая стон. — Ты… никогда не увидишь его мертвым!

— Я восхищен твоей преданностью, великая богиня, — проскрежетал Эреб, и тонкие ветви молодого деревца возле жертвенника вдруг качнулись, хотя никаких теней вокруг не было. — Но напрасно ты пытаешься меня обмануть. Я достаточно стар, чтобы знать главный закон вселенной. И закон этот — равновесие! Никогда не бывает силы без уязвимостей. У любого Ахиллеса есть своя пята, и даже у великих зодчих нашлись тонкие швы в броне. А значит, и у нашего Дани имеется свое слабое место. Которое он непременно знает. Не так ли, Даниил?..

Я молчал.

От мучительного желания уничтожить в этой комнате все к чертям собачьим у меня сводило руки, грудь ходила ходуном, по вискам от напряжения поползли противные капли пота.

Что делать?

Своей энергии у меня нет, пытаться как-то воздействовать на клеймо начертания бесполезно. Да и все равно у меня вряд ли бы получилось, раз оно напрямую подпитывается от Деметры.

Так что же мне теперь делать?..

— … Как долго ты готов смотреть на муки своей возлюбленной? — продолжал между тем невидимый Эреб. — Час? День? И что изменится за этот час или день?..

Я взглянул на Нергала в поисках совета. Тот явно пытался на что-то намекнуть, неприметно указывая пальцем сначала в потолок, а потом на ухо, выразительно глядя на меня.

Я страдальчески напряг лицо и даже брови нахмурил, пытаясь разглядеть в этой пантомиме скрытый смысл. Но в итоге только тупо моргал, а в голове так и не появилось ни одной разумной идеи.

Что же ты хочешь сказать мне, друг? Мне бы хоть еще одну подсказку!..

— … Хотя я скажу тебе, что может измениться за это время… — голос Эреба теперь звучал совсем издалека.

Он умолк, а через мгновение Деметра закричала так, что у меня волосы шевельнулись на затылке. Ее тонкое тело выгнулось дугой на камне, пряди светлых волос прилипли к мгновенно покрывшемуся испариной лицу, на белой шее выпукло проступили жилы.

— Когда я вырвусь… Сама тебя убью!!! — во все горло начала ругаться Демка, заменяя беспомощный крик проклятиями. — Мудак старый, козел выхолощенный, скотина паршивая, да чтоб ты сдох!..

— Деметра, не шевели руками и головой! — крикнул Нергал и молниеносным движением метнул в ее сторону маленький и узкий клинок.

Нож блеснул в воздухе серебристым лезвием, и в моем сердце в этот момент шевельнулась надежда.

И тут он вдруг замедлился, будто попал в смолу.

А через мгновение вдруг со свистом сделал петлю и полетел обратно в Нергала, тот едва успел отодвинуться в сторону.

— Не стоит так делать, — злобно прошипел Эреб. — Неужели ты думаешь, что я не контролирую пространство?

— Но попробовать-то все равно стоило, — усмехнулся Нергал.

— Что ж, верно, — отозвался Эреб. — Только в следующий раз я не стану возвращать тебе твое оружие. А лишь слегка подправлю его траекторию.

— Ослабь хватку, — неожиданно спокойно проговорил вдруг Шива, внимательным, ищущим взглядом ощупывая пространство вокруг. — Если богиня Деметра умрет, твой главный сдерживающий фактор перестанет работать. Это замкнутый круг, который никому не нужен.

Дай ей отдышаться, а смертному — хоть немного осознать происходящее.

— Вот уж точно, — вздохнул Нергал. — Людям всегда нужно время, чтобы осознать происходящее. Как говорится, вздохнуть, похмелиться и помолиться, — он бросил многозначительный взгляд в мою сторону. — В самом деле, ослабь хватку, давай поговорим.

— Хочешь говорить — говори, — отозвался Эреб. — Я не возражаю. Но ничего ослаблять не буду. И, кстати, молиться здесь некому, кроме меня. Потому что это — мой мир. И я — его господин!..

Дальше я уже не слушал.

Потому что меня осенило!

Здесь, в мире Эреба, все-таки был один бог, которого я как смертный мог призвать на помощь!

— Оракул, услышь меня, — одними губами проговорил я. — Знаю, ты где-то рядом и, как всегда, за всеми подсматриваешь. У меня нет ничего, кроме меча и штанов, так что даже пожертвовать нечего. Но прошу тебя, помоги мне!..

Сухой, надтреснутый смех Эреба, похожий на лай, пронесся по комнате.

— И чем же тебе поможет летописец? — воскликнул он.

И в этот миг я ощутил неприятное холодное дуновение. Что-то живое и чужеродное вместе с дыханием вошло в мою грудь, и картинка перед глазами померкла.

— Главное — не теряй контроль и действуй мгновенно, — проговорил мой рот чужим голосом. — Не бойся, я не наврежу тебе… — голос стал тише, а параллельно с ним в своей голове я отчетливо услышал: «Извини, что не пришел раньше — без отдельного приглашения в этом мире никак не протолкнуться в чужое тело…»

Нашел, блин, время извиняться!

«Хватай меч и бей в пустоту, как только скажу. У тебя будет всего одна попытка», — сказал Оракул, в то время как мой рот все тише и тише бормотал какую-то околесицу.

«Жди… Жди… Он у тебя за спиной!»

С этими словами Оракул покинул мое тело.

А я с разворота, не глядя, рванул меч из ножен и со всей берсерковой дури рубанул воздух!

Меч по касательной полоснул что-то мягкое. Громкий вскрик Эреба перекрыл даже ругательства Деметры. Алая кровь брызнула мне на грудь и лицо, быстрыми каплями застучала по каменным плитам, и в прозрачной пустоте проступили очертания старика в балахоне. Он стоял, согнувшись в три погибели и обеими руками держась за рану на животе.

— Не может… Не может быть… — бормотал он, с трудом удерживаясь на ногах и отодвигаясь от меня все дальше.

Упустить его? Да ни за что на свете!

И я выскочил из своей ловушки и одним прыжком сбил раненого Эреба с ног.

Ощущения были незабываемые. С меня будто кожу живьем содрали, но кайф от того, что мои руки наконец-то сомкнулись на его горле, стоил того!

Пронзительный, жалобный крик Деметры заставил меня поспешить.

Прости, родная, по-другому ну совсем никак!

— Не слушай меня, действуй!!! — сорванным голосом просипела моя хрупкая воительница.

Но я к тому времени уже дотащил свою добычу до алой метки начертания.

Вот теперь все наконец-то будет хорошо!..

Распластанный подо мной окровавленный Эреб расхохотался.

Он вдруг приподнялся и с неожиданной силой толкнул меня в грудь.

Я вылетел из пятна начертания, как пробка из бутылки шампанского.

Потому что, как ни крути, пусть даже с сотней хухликов внутри я все равно оставался смертным. А Эреб, будь он хоть трижды выродок, тем не менее оставался богом. Хоть и раненым.

Сминая тонкие деревца спиной, я брякнулся об пол и даже слегка проскользил по ровной поверхности.

Звериный вопль против воли вырвался из моей груди. И Деметра закричала вместе со мной…

И в то же мгновение я услышал ужасающий рев Шивы!

Его меч, оставляя яркий световой след, как комета вылетел из крепкой руки своего господина вверх и молнией ударил в Эреба.

Клинок вонзился старику в бедро, прошил его насквозь и воткнулся в каменную плиту, как до этого — в стены и границы локаций этого мира.

Эреб с хриплым воем обеими руками схватился за рукоять меча, напрасно пытаясь освободиться.

— Деметра, прижми голову к левой руке! — крикнул Нергал, ловко выхватив нож — маленький, чем-то похожий на те, что я нашел когда-то у Ники.

Демка послушно отвернулась, и клинок, вспыхнув россыпью крошечных символов, со свистом разрезал воздух и, задевая распустившуюся листву, перебил ремень, удерживающий ее правое запястье и вонзился в дерево.

Моя умница, кусая губы в кровь, тут же схватилась за нож освободившейся рукой, а я на карачках бросился к ближайшей метке начертания, чтобы дать ей хоть немного вздохнуть.

Вооружившись ножом Нергала, Деметра освободила себе вторую руку и села.

Ее волосы враз засветились, глаза засияли яркой лазурью.

— Кончено! — с мукой в голосе крикнула она и вонзила клинок в сияющий символ в самом центре своего ложа.

Вязь начертаний на жертвеннике угасла. Алые метки на полу тоже померкли. Деревья перестали расти, буквально на глазах их зелень пожухла, а молодые упругие ветви и стволы стали мертвенно-серыми. Золотая пыльца, кружившаяся в воздухе, начала медленно оседать на черный пол.

В первое мгновение я хотел рвануться к Эребу. Схватить ублюдка обеими руками и бить головой об плиты, пока у него череп не треснет.

Но Шива оказался проворней.

Одним прыжком он очутился перед Эребом и с улыбкой проговорил:

— Ну, здравствуй, олимпиец.

— Нет… — простонал тот, все еще пытаясь вытащить меч, которым оказался приколотым к полу. Но оружие великого разрушителя не поддавалось. — Нет, так не может быть… Не может!..

— Дай-ка я, — голосом маньяка проговорил Шива и, наступив ногой на раненое бедро старика, рывком высвободил свой клинок.

Эреб заорал. Вся комната задрожала, закачалась, теряя четкие очертания.

— Ну что ты, в самом деле, — с плотоядной улыбкой проговорил Шива, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Так кричишь, а мы ведь еще только начали…

Я покосился на Шиву. Тот, прижав Эреба к полу коленом, с видимым наслаждением проталкивал свою руку ему прямо в рану на животе, все с той же улыбкой негромко приговаривая:

— Хотел затронуть мое сердце, олимпиец? Что ж, у тебя получилось. А теперь давай-ка мы поищем твое?.. Я готов заниматься этим и час, и день, и неделю…

Эреб забился на полу. От его воплей мне стало тошно.

Все-таки Шива иногда бывает реально жутким.

И я, пошатываясь, побрел к Деметре.

К черту Эреба. Мучительное желание убить его непременно собственными руками у меня как-то испарилось. Да и смотреть, как его препарируют, у меня тоже не было желания.

Сейчас, когда Деметра и все остальные были в безопасности, все это уже не имело для меня значения.

Все-таки убийство и пытки никогда не входили в перечень моих любимых занятий.

Демка, окончательно освободившись от остальных ремней, поднялась мне навстречу.

Я обнял ее — живую, теплую. Родную.

И какая разница, что будет с нами через год, пять или десять?

Главное, сейчас я ей нужен. И она мне нужна.

— Спасибо, что пришел, — тихо проговорила она, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Прости, что так сильно задержался, — сказал я. Наклонился, чтобы коснуться губами волос на ее макушке…

Шива отвлек меня от этого приятного занятия.

— Даня, тебе какую руку отрубить на память, левую или правую? — спросил он, перекрикивая стоны Эреба.

Нергал достал из кармана сигару и спички:

— Кто о чем, а Шива — об охотничьих трофеях!

Я содрогнулся, сильней прижимая к себе Деметру.

— Да ну нахрен. Пусть рубит хоть обе и засунет их Эребу в задницу, — со всей искренностью сказал я. — Мне такие сувениры не нужны.

— Вот это ты зря сказал, он ведь сейчас так и сделает! — отозвался Нергал. — Эй, Шива! Разбей уже этот пузырь, на воздух хочется. А я закончу дело, как полагается. Все-таки это справедливая казнь бога, а не банальное надругательство над его телом.

Шива со вздохом поднялся, нехотя оставляя корчившегося у его ног Эреба. Посмотрел на свои окровавленные руки.

— Ладно… — проговорил он.

— Ну вот и хорошо, — кивнул Нергал и направился к старику.

Взяв Деметру за руку, я тоже подошел ближе, чтобы собственными глазами удостовериться в том, что ублюдок больше не оживет.

Шива уверенным шагом подошел к стене и вонзил в нее свой меч. По гладкой серой поверхности в стороны разбежались трещины, и в следующее мгновение комната рассыпалась в пыль. И жертвенник, и деревья, и черный пол — все исчезло. Только серые клубы, похожие на пепел, закружили в воздухе.

А мы оказались на том самом поле, откуда пришли в мир Эреба. Только теперь оно было пустынным и тихим.

Стояла ночь. В черном звездном небе виднелась большая черно-фиолетовая клякса Азатота. Она вспыхивала цветными искрами, чуть покачивая невесомыми щупальцами, парящими высоко над землей. Густо пахло прелой листвой и недавним дождем. Холодный ветер дохнул мне в лицо, обжигая осенней свежестью. И погасил сигару Нергала.

Небрежным жестом тот отбросил ее в сторону. Вынул меч.

Эреб у его ног все еще пытался что-то бормотать — вот ведь живучий гад!

— Ты совершил страшное преступление перед вселенной, Эреб, — сказал Нергал, склонившись над ним. — Ты пренебрег великим подарком под названием вторая жизнь. У тебя был шанс начать все заново — роскошь, которой не обладает никто из богов или смертных. Но ты посвятил его прежней ненависти. За что и приговариваешься к смерти.

Нергал поднял меч и быстрым, хлестким ударом отрубил Эребу голову.

Яркие синие молнии пробежали по притихшему телу старика, поднялись по ногам Нергала — и ослепительное сияние разлилось вокруг его фигуры, образуя силуэт огромной птицы с распахнутыми крыльями и львиной головой. Глаза Нергала потемнели, и в них, как в окулярах телескопа, отразилась бездна.

— Исполнено, — прошептал он с довольной улыбкой на губах. — Исполнено!

— Хитрый мерзавец, — беззлобно фыркнул Шива. — Я ведь и вправду решил, что ты о каких-то приличиях печешься! За чистую монету принял!

— А что случилось-то? — растерянно спросил я, переводя непонимающий взгляд с Нергала на Шиву.

Деметра тихо рассмеялась.

— Он получил новый титул за казнь божества, — пояснила мне она. — Теперь Нергал — львиноголовый орел справедливости!

Нергал лучезарно улыбнулся.

— Именно.

— И что этот статус дает?..

— Силу, — отозвался Шива с кривой ухмылкой. — Теперь его меч не слабее моего будет. Придется чаще посматривать за спину, когда там господь наш львиноголовый Нергал.

— Я достойных противников в спину не бью, — отозвался Нергал. — А друзей и подавно. Знаешь ведь, я старомоден…

Он замолчал, и вокруг стало совсем тихо. И только ярко светящийся неоновыми бликами силуэт Азатота в черном небе не давал усомниться в том, что боги были свидетелями произошедшего.

Дорогие друзья, мы добрались до финальных аккордов и титров нашей истории. Следующая глава будет побольше обычного, но и выйдет она скорее всего только к концу следующей недели. Спасибо, что с нами:)

Глава 19

Послесловие, или один день из жизни вышгородского трактирщика

Странная штука — время.

Когда мы оказываемся втянутыми в какие-то эпохальные события или переживаем катастрофу, нам кажется, что — все. Мы никогда не будем прежними. И мир вокруг тоже никогда не станет обычным. Но если судьба щадит наших близких и позволяет нам самим выкарабкаться из замеса в прежней комплектации, на растеряв рук-ног и головы, то на самом деле все неожиданно быстро входит в привычное русло.

Или, вернее, новое русло становится таким же обыденно-привычным, как и прежнее.

Бессмертные среди людей уже через год стали обыденным явлением. Правда, численность их диаспор в городах в разы упала после того, как был издан указ об активном строительстве городов для богов — благо, неосвоенных территорий в королевстве имелось предостаточно. Первый такой «богосити» отстроил лично Сотот, приложив немало сил и по максимуму используя воображение. Назвали его Священноград, и небо над ним всегда темно-фиолетовое с россыпью цветных огней из-за поселившегося там Азатота. Правит этим колоссом Кронос.

Два других города, Аполлоний и Дзен, бессмертные возвели уже своими силами и остались там жить.

Но многие популярные божества не пожелали селиться в этих резервациях для бессмертных. Они у нас теперь вместо поп-звезд. Собирают фан-клубы, устраивают мероприятия. Весело.

Сотот тоже не стал переселяться ни в один из новых городов. Он так и оставался в Вышгороде со своим гаремом суккубов. До тех пор, пока не сбежал в подземелье.

Он сам для себя построил туннели и сам туда утек, когда его в край замучили бесконечные очереди просителей. Одни просили у него поправить сломанный коровник, другие — сделать их помоложе или покрасивее. Я тоже приставал к нему с просьбами: создать для Лёхи тело, а для Арахны — новое святилище.

Второе он нехотя выполнил, и теперь на главной площади на месте руин стоит миниатюрный храм с богатой колоннадой.

А вот создавать тело для некроманта он наотрез отказался и сбежал под землю прежде, чем я успел проесть ему плешь этой своей просьбой.

Так что теперь просителям только и оставалось, что кидать записочки с просьбами в большую черную пропасть на окраине города — единственное место, о котором точно было известно, что оно ведет к чертогам божества. Некоторые из поклонников Сотота утверждали, что их мольбы были услышаны. Но я не уверен, что это правда.

Однако жрецы быстренько подсуетились и построили там контрольно-пропускной пункт со сбором пожертвований в качестве платы за доступ к святыне.

Так что теперь Вышгородом управляет Сет, который предпочитает называться Янусом. И думаю, я знаю, почему так. Просто «Сет» у всех ассоциируется с войной и яростью, и «Янус» — куда более подходящее имя для градоначальника, верного мужа и заботливого отца двух детей.

У нас множество мелких божков успешно затесались в среду ремесленников. Например, на углу Гончарной и Кожевенной появилась прекрасная маленькая оранжерея с магазинчиком, где круглый год можно купить живые цветы разных сортов — там работают три молоденькие дриады, и половина холостых стражников нашего города теперь прониклись неудержимой любовью к растениям и регулярно наведываются в магазин, чтобы три часа выбирать одну-единственную и совершенно не нужную гвоздичку.

В общем, жизнь идет. Недавно мы с Азрой вдруг совершенно неожиданно для себя обнаружили, что со дня битвы богов прошло уже почти десять лет. А мы и не заметили, как утекло время.

Мне за это время тоже пришлось ко многому приспособиться.

Утро мое, как обычно, начиналось с выпивки.

Еще толком не продрав глаза, я уселся на постели и нащупал на тумбочке стопку и соленый огурчик на блюдечке. Хухлик внутри едва успел бебекнуть моим ртом, как я влил в себя водки и хрустко закусил огурчиком.

Да-ааа, а когда-то мой день начинался с кофе!

Демка, не открывая глаз, недовольно сморщилась и отвернулась к стене, натянув на ухо одеяло.

Я улыбнулся.

Смешная. Как будто от меня таким способом защититься можно!

Я бесшумно подобрался к ней, наклонился и, сдернув уголок одела с ее головы, ткнулся носом в ухо.

— Не уйдешшшш! — голосом Офиона прошипел я.

— Злыдень, дай поспать! — пробубнила Демка, со смешным жалобным личиком прячась под подушку.

— Значит, завтрак на тебя не готовить? — прищурился я.

— Нет, готовить, — буркнула в ответ Деметра. — Я как раз досплю к тому моменту…

Я широко улыбнулся.

Вечно она с утра, как сурок после спячки. А между тем ей ведь даже спать необязательно!

Иногда мне кажется, что Демка это делает нарочно, чтобы я ее завтраками кормил.

Ну и ладно. На то она и богиня, чтобы капризничать. А мне не трудно.

Я оделся и бесшумно выскользнул за дверь. Осторожно, чтобы не перебудить жильцов раньше времени, спустился по деревянной лестнице вниз…

И немного прифигел.

Потому что у окна чисто вымытой с вечера харчевни аккуратной кучкой стояли обломки как минимум двух столов и пары лавок.

Из кухни доносились живые звуки — там уже хлопотал наш повар, замешивал тесто для утренних булочек.

— Бли-ин, — проговорил я, окинув взглядом обломки. — Леандр, я что, вчера вечером опять буянил?

— А ты сам-то не помнишь? — подал голос Леандр и выглянул из кухни.

— Помнил бы — не спрашивал, — хмуро ответил я.

— Вчера наш гость из третьего номера хорошо перебрал и попытался разбить лавку об голову не понравившегося ему посетителя. Посетителем оказался Шива в облике юного оборванца…

— А-аа, я, кажется, припоминаю… — проговорил я, растирая ладонью лоб. — Шива разбил об стену над головой придурка первый стол, а я допил свое пиво и за компанию переломал все остальное…

— Точно, — с улыбкой кивнул старик, выкатившись из кухни на своем кресле. — Надо тебе поменьше пить вечерами, хозяин.

Я вздохнул.

Да уж, тяжела и неказиста жизнь хухлистого таксиста. Чтобы этот мелкий пакостник внутри меня не подавал признаков жизни, мне нельзя окончательно трезветь. Но если хоть немного перепью, то во мне сразу просыпается неудержимое желание крушить врагов направо и налево. Пусть даже придуманных.

В прошлом месяце вот стену за барной стойкой сокрушил — она меня на кухню не пускала. На той неделе — входную дверь. А теперь — столы…

Хорошо хоть, что на людей не бросаюсь без причины.

— А ты чего опять в кресле-то? — покосился я на ноги Леандра, которые Демка ему отрастила еще лет семь назад. — Снова суставы болят?

— Есть немного, — нехотя признал Леандр. — Мазь у меня закончилась, надо новую купить.

— Деметра проснется, я ее попрошу…

— Нет-нет, не надо! — возразил старик. — Неприлично это. Всему надо меру знать, в просьбах о божьей помощи — тоже. Рита с Мартой, когда придут на работу, попрошу кого-нибудь из них к аптекарю сходить. Через пару дней танцевать буду.

— Вот это лучше не надо, а то потом точно придется кого-нибудь просить тебя вылечить. И раз уж ты не хочешь обращаться к богине…

— Только не Кассандра! — глаза Леандра расширились. — Не надо звать целительницу, я с прошлого раза еще не отошел!

Я рассмеялся.

— Ладно, посмотрим.

Потом вытащил обломки на задний двор и принялся готовить яичницу с тостами.

Деметру звать не пришлось — она будто учуяла запах свежесваренного кофе и пришла сама.

— М-мм, и чем ты нас сегодня кормишь? — спросила она, заглядывая мне через плечо. — Глазунья с брынзой? Вкуснота!

— Садись давай. Хотел спросить — ты не присмотришь вечером за таверной? К нам вроде как один спец-клиент собирался, и надо бы проследить, чтобы все прошло без казусов.

— Это сегодня у тебя коварный ужин с Нергалом и Азрой?

— Ага.

— А-ха-ха, держись, бедный Кронос! — рассмеялась Демка. — Он еще не знает, какую пакость вы ему приготовили!

— Ты кому это держаться желаешь? А ну-ка бери свои слова назад! Ты за нас должна кулачки держать, а не титану поддержку оказывать! — в шутку наехал я.

— Буду-буду, не сомневайся, — хихикнула Демка. — А спец-клиент — это Альба? — спросила она, накалывая кусок нежной белой брынзы на вилку.

— Не угадала. Это твой зять.

— М-мм, вот как. Что-то он зачастил к нам. Надо у Персефоны спросить, с чего бы это.

— Я тебе отвечу: Аиду очень пятничная анимашка понравилась, вот он и ходит теперь регулярно.

— «Наруто»⁈ Серьезно?

Я обиженно пожал плечами.

— А чем это, интересно, тебе не нравится «Наруто»? Крутая вещь.

— Ладно, я побуду здесь вечером. Все будет отлично, даже не переживай.

— Спасибо, — улыбнулся я, по-быстрому доедая свою яичницу и принимаясь за кофе с тостами. — Что-то мне кажется, я уже опаздываю…

— Ты не опаздываешь, а немножко задерживаешься. И вообще, твоя общественная нагрузка в последнее время просто зашкаливает. Предлагаю над «Жареным лосем» повесить объявление: «Трактирщик ушел лесом. Вернется не скоро.»

Я рассмеялся.

— А ты бы хотела, чтобы полностью погрузился в прекрасный мир бухгалтерского учета, свежей рыбы и разливного пива?

— Нет, но я бы предпочла, чтобы ты стонал по ночам, томно бормоча мое имя, а не выкрикивая прозвища друзей, которым ты срочно должен помочь, когда проснешься.

Я допил свой кофе, поцеловал Демку в макушку:

— Честно обещаю об этом подумать. А сейчас мне пора.

И я, прихватив куртку, вышел на улицу.

Ясное утро обещало хороший и теплый день. Пьяные от весны птицы громко щебетали под крышей.

Я обернулся на таверну.

Мою таверну.

Я сам восстановил ее, на собственные деньги. Нанимал рабочих, ругался с плотниками, материл ленивых каменщиков. Так что «Жареный лось» стал лучшей версией себя — нарастил третий этаж, который стал для нас с Демкой домом, завел между кладовыми еще одну отдельную комнату, которую я назвал «медвежьей» — на случай, если Та’ки захочется выпить у нас и поспать. В этой каморке теперь даже незадокументированный портал в столицу имеется — прямиком в кабинет магистра Азраила.

Правда, в последние пару лет они оба редко к нам заходят. С тех пор, как Альба увеличил количество мест в школе до пяти тысяч, у них там пошла такая жара, что бухать со старыми товарищами особо некогда. Особенно Азре, который кроме всего прочего теперь отец четырех девочек. А когда он все-таки выбирается в «Лося», то постоянно ворчит, что все его ученики — бездари, прохиндеи и ходячие несчастья, от которых одни убытки. Не то что в наше время.

Кассандра, его жена, мягко пытается защищать молодое поколение, но это бесполезно.

Так что я слушаю его жалобы с серьезной миной. Киваю, а сам вспоминаю себя с репками на шее, Графыча с разломом в земле и Берна с вечными пожарами… И думаю, что студенты во все времена по большей части — ходячие несчастья.

Улыбнувшись своим мыслям, я застегнул куртку, с наслаждением подставляя солнцу лицо, и потопал на площадь.

— Дядя Даня, дядя Даня! — услышал я мальчишеский голосок из-за высокого соседского забора.

Я остановился.

— Ну? — спросил я забор.

Из-за деревянной ограды выглянула русая макушка. А следом за ней — два круглых любопытных глаза и нос пуговицей.

— А сегодня вечером «Наруто» будет?

— Будет.

— А можно я опять к вам приду картошку чистить?

Я улыбнулся.

— Ну приходи, куда от тебя деваться.

— А мамке что сказать?.. — жалобным полушепотом спросил мальчик.

Да уж, будь я мамкой такому сорванцу, тоже был бы не в восторге от того, что ребенок постоянно отирается в кабаке посреди бухих дядек.

С другой стороны, где еще он посмотрит анимашку, как не у нас?..

— Скажи, тридцать монет дам за работу, — вздохнул я.

— У, круто! — воскликнул паренёк. — Так она меня точно отпустит!

— Только если ты опять что-нибудь разобьешь, больше не пущу на кухню, — с серьезным видом добавил я.

— Не разобью! Честно!..

— Ну вот и хорошо.

Я махнул ему рукой и, сунув руки в карманы, направился вдоль по улице в сторону главной площади.

Вышгород под управлением Януса здорово разросся и вылез за прежние границы, как опара из плошки. С внешней стороны старой крепостной стены образовались новые мастерские, вокруг которых стихийно возникали новые жилые дома и магазинчики, и теперь у нас есть целый микрорайон под названием «новый город».

Янус ворчит, что народ наш — вороны непуганые. Хотя, казалось бы, такой треш пережили, что должны бы стать осторожней. А я возражаю. Говорю, что все наоборот — пережитое сделало нас мудрей. И наглядно продемонстрировало, что крепостные стены и ворота вообще ни от чего не защищают, когда воюют боги. Куда важнее выбрать сильного покровителя и жить под крылом того, кому доверяешь.

Теперь у нас повсюду активно идет стройка — дома вытягиваются вверх, чтобы вместить большее количество жильцов. В центре города запретили держать сараи, только аккуратные конюшни, и то при условии ежедневного вывоза навоза. Так что куры с гусями теперь по главным улицам не бегают. Вместо покосившихся сараюшек Деметра обустроила садики — и красиво, и в хозяйстве полезно.

Кроме того, она организовала небольшой зверинец у западной стены — там живут милые козочки, кролики и еще целая толпа моих творений. Посетителей там всегда много.

А еще я теперь местная достопримечательность. «Жареный лось» — самая популярная таверна в городе, афиши с расписанием наших видеопросмотров висят по всему городу. Со мной разве что собаки не здороваются. Правда, слухи о том, что я периодически бываю не в себе, уже давно ходят среди горожан. Но пока что мне это не мешает.

— Даня! — окликнул меня с той стороны дороги завернутый в плащ худощавый мужчина со странной собачкой, помахал рукой и поспешил ко мне.

Тень с Чудиком.

— Приветствую, — пожал я ему руку. — Что-то вас давно видно не было — ни тебя, ни Камиллы.

Чудик заскулил, обидевшись, что я не обращаю на него внимания. Пришлось присесть и дать облизать себе руки.

— Да с Лидией вопрос решали, — ответил Тень. — Все-таки я уговорил Камиллу отпустить ее в подмастерья господину Герту. Такой талант нельзя держать дома, это неправильно.

— Согласен, — кивнул я, припоминая, какую изумительную цветочную вязь Лидия нарисовала на главных воротах храма Флоры. — Мелкая довольна?

— Еще бы! Мечта сбылась! А вот Камилла — не очень. Говорит, хорошо, что хоть сын оказался обычным человеком, без творческих дарований и каких-то особых способностей…

— Ты ей так и не сказал? — спросил я, поднимаясь с корточек.

Тень покачал головой.

— Она еще не готова. Ребенок, который слышит чужие мысли — это гораздо трудней, чем может показаться. Пусть Камилла пока думает, что он просто пугливый и ленится разговаривать.

— Понятно.

— Вы-то не собираетесь потомством обзаводиться?

Я усмехнулся.

— Вообще-то у меня и так есть названная дочь по имени Персефона и даже названная внучка. Нам обоим пока хватает за глаза. И кстати — если нужно будет махнуть к Лидии, пользуйтесь нашим порталом, не парьтесь каждый раз с допуском.

Тень улыбнулся.

— Спасибо. Но в нашей структуре самовольные перемещения не приветствуются. Теперь за это штрафуют. Мне кажется, еще немного, и нас за лишний вздох без дозволения штрафовать начнут.

Я присвистнул.

— Да, устроила вам Стефа КГБ, не забалуешь. Видел я ее вчера у казармы — ух, а не женщина.

— Если честно, я сейчас вообще всерьез подумываю перевестись под начало князя Диса. И к Лидии поближе, и спокойней работать будет.

— Тоже дело, — кивнул я. — Ладно, бывай! А то мне к Арахне надо.

— Привет передавай, — улыбнулся Тень, и мы разошлись в разные стороны, пожав на прощание руки.

Стефания и правда малость озверела в последнее время. А все из-за чего? Из-за того, что в очередной раз выбрала не того мужчину. Ну, или в данном конкретном случае — бога. Гермес, конечно, чертовски обаятелен, и у смертных женщин пользуется даже большей популярностью, чем Аполлон. Но черт возьми, там же сразу понятно было, что кучерявый способен только на поматросить. Но нет, Стефа не выбирает легких путей. Но я уважаю ее за то, что она всегда стремится быть с тем, кто ей действительно нравится, и не соглашается на компромиссы. Выглядит она, кстати, прекрасно, будто ей по-прежнему двадцать лет. Подозреваю, тут не обошлось без вмешательства Флоры.

С этими мыслями я поспешил на площадь.

Ранним утром здесь всегда было столпотворение — рабочий люд приходил поклониться любимым богиням. К Флоре по большей части стояли женщины. Пышнотелая богиня милостиво улыбалась им всем и периодически газовала клубами розового дымка с кружащимися розовыми лепестками. Теперь в ней помещалось не меньше четырех копий. Прихожанки были счастливы.

К Арахне выстроилась очередь поменьше. В основном — мужики нелюдимого вида: охотники, лесорубы и егеря. И несколько приличного вида женщин средних лет. Нет, они никого не собирались сживать со свету — по крайней мере, я на это надеялся. Просто после создания нового храма я с пристрастием допросил Арахну касательно ее способностей, и потом активно разрекламировал паучиху как защитницу от всякого гнуса и покровительницу ткацкого ремесла. Так что поклонников у нее хватало, и умирать Арахна больше не собиралась.

За это ей пришлось пожертвовать некоторыми пищевыми привычками, и в коконах ее лесного святилища вместо двуногой дичи переваривались телята.

Правда, по городу ходили странные слухи, что иногда из Ям пропадают тела казненных преступников. Но кто верит рыночным байкам?

Арахна стояла на ступенях храма, укрытая лишь обрывком своей золотой паутины и ниспадающими ниже колен тяжелыми шелковыми волосами. В многоногом облике она теперь почти не появлялась. Личико приобрело здоровый оттенок, хрупкое тело уже не напоминало узников Бухенвальда, а приобрело более мягкие, живые очертания.

За спиной Арахны стояли две жрицы в накидках из змеиных шкур. Они собирали в корзины подношения — монеты, украшения, мед и свежие булочки.

Ну вот, думал, что опаздываю, а в итоге приперся слишком рано.

Чтобы не прерывать процедуру общения с верующими, я неприметно встал в самый хвост очереди.

Но Арахна, увидев меня, тут же радостно помахала мне рукой, забыв о коленопреклоненном дровосеке.

— Даня! Эй, ты чего там жмешься, как не родной? Иди сюда!

Вся очередь обернулась на меня, как на врага.

Я кашлянул и, сохраняя внешнюю невозмутимость, поспешил подняться по ступеням к богине.

— Заходи внутрь, там уже все собрались! — сообщила мне Арахна, махнув рукой на двери храма. — Я сейчас тут быстренько все закончу и присоединюсь.

Бедный дровосек между тем все еще стоял на коленях, выжидающе поглядывая на богиню.

— А ты закуску под пиво не захватил? — разочарованно протянула Арахна, окинув меня разочарованным взглядом.

— Блин, забыл!

— Жаль, что у тебя кроме бухалова нет еще и пожралово, да? — хихикнула Арахна. А потом сделала величественное лицо, положила руку на голову все еще ожидающему божественных милостей дровосеку, наклонилась к нему и тихо проговорила:

— Будь другом, сгоняй за сыром и соленой рыбой? Я тебе за бесплатно такое благословение потом отвешу, что ни одна муха на тебя не сядет, даже уже когда ноги протянешь и вонять начнешь.

Да уж, Арахна умеет огреть позитивчиком.

Дровосек нервно сглотнул.

— Сейчас сделаю!

И, подорвавшись, поспешил исполнять поручение.

Я только руками развел и отправился в храм.

Внутри таинственно горели свечи, поблескивая на развешанных по потолку золотых клочках паутины. В самом центре на пьедестале возвышалась статуя девы с паучьими ножками, украшенная живыми лилиями.

А позади статуи, в глубине храма, виднелись монументальные фигуры жрецов в птичьих одеждах. Они молча покачивались из стороны в сторону, чуть позвякивая бубенчиками на поясах, в то время как Кир готовил наш совещательный уголок: двигал стулья, расставлял кувшины с темным элем на маленьком столике.

— Приветствую всех! — сказал я.

Кир отвлекся от своих дел. Обернулся. Кивнул.

Птицы одна за другой повернули ко мне головы.

— Доброе утро, — голосом Оракула сказал один из жрецов.

— Что-то я волнуюсь, — тем же голосом добавил другой жрец, и в то время, как он говорил, третий любезно кивнул на стулья:

— Ты присаживайся!

Я поморщился.

— Ненавижу когда ты так делаешь. Выбери себе один динамик и вещай из него. А то у меня мозг кипеть начинает, когда ты одновременно из нескольких источников говоришь.

— Ладно, постараюсь следить за этим, — вздохнул Оракул.

Я мысленно пересчитал стулья.

— Ты ждешь еще гостей? — спросил я.

— Барон обещал заглянуть, — немного смущенно признался Оракул.

— Ох уж этот мне барон, — проворчал я, усаживаясь. — Точно говорю — он тебя дурному научит! А потом еще и ославит на все королевство…

— Ты злишься на него из-за Берна? — спросил Оракул.

— С чего бы? Берн — не маленький мальчик, сам знает, чего хочет, — пожал я плечами. — К тому же договор с Самеди — не самый худший выбор.

— Кстати, Берна два дня назад повысили в гильдии до мастера огня второй степени. Важным человеком стал! Теперь имеет права въезжать в любой храм на лошади, как аристократ первого уровня.

— Вот только ездит он не совсем на лошади, — хмыкнул я, вспоминая белокурую кентавриху, которую Берн два года назад выиграл в карты у Гелиоса.

Причем, покер тогда устраивал как раз Самеди.

— Это правда… Но тогда в чем причина вашей ссоры с бароном? Неужели из-за тех баек?..

— Тебе легко говорить! — вспылил я. — Это же он не про тебя во всех кабаках королевства всякую хрень рассказывает!

— Между прочим, он очень облагородил твою историю! «И рухнул герой Даниил с облака господа Шивы под ноги королю, как опаленный Икар, и тысячи глаз вонзились ему в самое сердце…» Красиво!

— Если тебе это так нравится, предложи ему, пусть лучше про тебя истории по королевству разносит! — разозлился я. — «И рухнул доблестный Оракул на траву, как опаленный Икар, и смотрел он на белые трусы, что были сорок локтей в ширину и сорок локтей в длину…»

Все три птицы одномоментно обернулись на двери храма.

— Да тише ты! — хором сказали все трое.

— А чего вдруг тише? Между прочим, она, некоторым образом, в курсе этого события — если ты не забыл, конечно, кто тебя в кокон засунул и сожрать хотел.

— Даня! — уже сердито прикрикнул на меня Оракул, и тоже хором из трех голосов.

Я вздохнул.

— Ладно…

Тут в глубине храма засветился портал, и из него легкой походкой вышел барон в своем неизменном черном костюме, с тростью и цилиндром на белом черепе.

— Рад приветствовать вас, дорогие мои друзья! — воскликнул он, радушно распахивая костлявые руки. — Какое счастье видеть вас вместе!

— И тебе не хворать, Андерсен ты наш, — буркнул я.

— Андерсен?.. — озадаченно наклонил черепушку Самеди.

— Ханс Кристиан Андерсен — очень известный писатель на родине нашего Дани, автор сказок для детей и взрослых, — голосом электронного чтеца выдал Оракул.

— Сердечно благодарю за пояснение, — шутливо шаркнул ногой Самеди, снимая цилиндр. — А тебе, дорогой друг, — повернулся он ко мне. — за такой комплимент моим скромным способностям.

— Вообще-то это был не комплимент, а наезд чистой воды.

— Даниил, ты не прав, — проговорил костлявы засранец, усаживаясь на зрительское место рядом со мной. — Ну вот сколько ты еще протянешь? Лет тридцать? Сорок? Хотя это уже вряд ли, все-таки ты хронический алкоголик.

— Сколько ж в тебе не растраченного оптимизма, — фыркнул я и взял со стола кружку с элем. — Прямо с утра настроение поднял.

— Я хочу поднять тебе не настроение, а самооценку! Ты — живой герой нашей эпохи, и последующие поколения должны иметь возможность узнать о тебе. Люди, знаешь ли, рождаются и умирают. А мифы живут… — он сделал театральную паузу и добавил, подняв костяшку указательного пальца вверх. — вечно!

Тут скрипнули двери храма, и внутрь вбежала взбудораженная Арахна с головкой сыра под мышкой и двумя здоровенными рыбьими хвостами, от которых шел густой копченый запах.

— Все, мальчики, я готова!

— Только жриц не впускай, пожалуйста, — робко попросил Оракул.

— Само собой, я их отправила погулять по городу до полудня.

Она плюхнула свою добычу на стол и уселась на третий стул.

Кир поклонился ей и с вопросительным лицом повернулся к птицам.

— Да, неси первое, — ответил на его незаданный вопрос Оракул. — Тянуть не будем…

— Сейчас сделаю, — отозвался Кир. Ушел в потайную комнату и вернулся оттуда с большим мешком на плече. Аккуратно положив его на пол, развязал веревку и вытащил молодое мужское тело, полностью обнаженное.

— Ой, да ну нет! — фыркнула Арахна. — Это тебе что, товар в мясной лавке? Надень их все и покажись живьем!

— Ладно, — нехотя проворчал Оракул.

Тело у наших ног заворочалось, медленно открыло глаза и поднялось, стыдливо прикрываясь мешком.

Надо сказать, первый же экземпляр показался мне весьма удачным. Он был очень высоким, плечистым, с роскошной мускулатурой и копной кудрявых волос.

— Ну как? — спросило тело.

— Покрутись, — потребовала Арахна.

Тело неловко обернуло мешок вокруг бедер и медленно повернулось, демонстрируя мощную спину.

— М-да, — протянула Арахна. — Жуткая помесь Сета с Гермесом. Не для слабонервных.

Я заржал.

— Кстати, она права! Очень похоже!

— Ладно, сейчас другое покажу. Кир, иди, развяжи там всех?

Гибрид Сета с Гермесом с грохотом безжизненно рухнул на пол, и через пару минут из потайной комнаты вышел еще один качок. Только на этот раз — темноволосый, с лучезарной улыбкой американского комика и крупными белыми зубами.

— А вот этот? Скажи, блеск?

Арахна впилась зубами в рыбий хвост, даже не очистив его.

— У меня такое ощущение, что ты хочешь сделать свое новое тело моим неприкосновенным запасом на случай великого голода, — проговорила она.

— Ты же сама говорила, что предыдущее было невыносимо тощим и костлявым! — обиделся Оракул. — Вот я и постарался сделать так, чтобы тебе понравилось!

— Нет, тощее — тоже нехорошо, но и мясная туша — плохо. Да у него сиськи больше, чем у меня!

— Ну извини, что не взял в качестве модели барона! — съязвил Оракул.

Я прикусил губу, чтобы не заржать.

Самеди невольно опустил голову — по всей видимости, мысленно сравнивая свою грудную клетку с нулевым размером Арахны, и прикрыл насмешливо клацнувшую челюсть рукой.

Арахна насупилась.

— Обижать совсем не обязательно. Если тебе нравятся большие дойки, можешь продолжить свое дефиле вон там, через дорогу!

— Друзья, — миролюбивым тоном вмешался Самеди. — Не стоит превращать маленький спор в баталию. Оракул, у тебя есть варианты более… легкой комплекции?

— Есть, — буркнул Оракул.

Неприкосновенный мясной запас тоже рухнул на пол рядом со своим предшественником. И из потайной комнаты вышла третья модель — невысокого роста, поджарый, крепкий парень с изящными чертами лица и длинными светлыми волосами, собранными в хвост.

— Ну? — спросил красавчик. — А такой тебе нравится?

— Ну-уу… Вообще-то на бабу слишком похож, — вынесла неумолимый вердикт Арахна.

Я кивнул.

— Вот тут я согласен. Очень уж женственное лицо у него.

— Ну тогда вот этот будет в самый раз, — со злом проговорил Оракул, и из комнаты, хромая, вышел парень с физиономией Квазимодо, кривыми плечами и волосатыми ногами, созданными для очень упитанной лошади.

Самеди зашелся беззвучным смехом.

Я засмеялся в голос.

Арахна вздохнула.

— Ага, очень смешно. И ведь не поленился притащить сюда этот экземпляр!

— Специально для такого случая прихватил его, дорогая, — подмигнул Квазимодо и призывно вытянул губы трубочкой.

— Ой, фу, такого даже жрать противно! — содрогнулась Арахна.

— Ладно, — сдался Оракул.

И вышел в новом теле.

На этот раз перед нами возник очень складный, худощавый, небольшого роста парень с выразительным, интересным лицом и темными волосами.

— Тогда вот этот, — сказал он.

Арахна явно заинтересовалась. Отложила свою рыбу. повнимательней пригляделась к пареньку.

— А покрутись?

Оракул выполнил ее просьбу.

— А мешок убери? — потребовала богиня.

— Обойдешься, — отказался Оракул. — Нормально там все.

— Нет, так дело не пойдет, — не унималась Арахна. — А вдруг я сейчас соглашусь, а потом разочаруюсь? Мне нужно увидеть, так сказать, товар лицом!

— Вот и смотри на лицо, а не туда, куда ты собралась смотреть!

— Не смущай ты его, — заступился я за Оракула. — А вариант и правда хороший.

— Согласен, — кивнул барон. — Вполне органично сочетается с твоей сущностью.

Мы оба повернулись к Арахне, ожидая ее вердикта.

Та сидела, сосредоточенно прикусив ноготь, и молча смотрела на Оракула в новеньком симпатичном теле.

— Ну так что? — спросил Оракул.

Арахна вздохнула.

— Ну… Вроде и правда все хорошо, — сказала она. — Правда, все равно какое-то ощущение, будто что-то немножечко не так… Не знаю. Не пойму никак.

Я, пряча улыбку, покосился на жрецов. И одними губами сказал: «Давай сейчас!»

И тогда из потайной комнаты вышел еще один парень.

Наш с Оракулом тайный козырь.

Сутулый, тощий, с ничем не примечательным бледным лицом. И одет он был не в холщовый мешок, а свободный льняной костюм по типу свободной пижамы.

У Арахны расшились глаза, рот приоткрылся.

— Оракул?..

Тощий парень остановился. Сунул руки в карманы. Искоса взглянул на Арахну.

— Ну, типа того. Даня предположил, что ты меня потому этими просмотрами мучаешь, что на самом деле хочешь увидеть…

— Боги, как же я скучала! — сквозь слезы воскликнула вдруг паучиха и, вскочив со своего стула, бросилась к нему обниматься.

Обе новые версии Оракула повернулись ко мне и с удивленным лицом развели руками.

— Вот те раз. А говорила, что ей нужен статный, плечистый и красивый.

— Прости, милый, — всхлипнула Арахна. — Видимо, все они настолько не ты!

Я широко улыбнулся.

И, чтобы не мешаться процессу их эпичного воссоединения, по-быстрому свалил из храма.

— Даниил, подожди! — услышал я голос барона за спиной.

Остановился.

Обернулся.

— Ну?

Самеди приблизился ко мне, все еще держа в руках шляпу.

— Может быть, ты все-таки угостишь меня своим вкусным ромом? — спросил он.

— Это такая попытка заключить мировую? — прищурился я.

— Нет. Это такой… изящный способ намекнуть, что не обязательно сходиться во мнениях по всем вопросам, чтобы оставаться друзьями. Порой достаточно всего пары точек соприкосновения. Такие, как, например, общие друзья, общее прошлое и любовь к благородному напитку, — ответил он мне.

Я вздохнул.

— Ладно, пойдем. Налью тебе бокал эксклюзива. Но это не значит, что я тебя простил, ясно? Друзьями мы снова станем, когда ты перестанешь продвигать в массы сведения о моей личной жизни.

— Даня-Даня, у героя не может быть «личной жизни». Все его существование — достояние человечества!

— Если продолжишь в том же духе, останешься без моего рома, — угрожающе предупредил я и двинулся обратно к таверне.

— Понял, пардон, — быстро отозвался Самеди.

— Тогда догоняй! — крикнул я через плечо.

И мы направились к «Жареному лосю».

Перешагнув порог родной таверны, я аж обомлел, увидев все столы занятыми, а возле стойки — очередь из десяти человек. И все они круглыми глазами таращились на Арину Родионовну, которая, не обращая внимания на усиленное внимание к своей персоне, медитативно натирала Лёхину макушку мятым платочком, подготавливая его к утреннему видеосеансу.

Две официантки шустро разносили еду и пиво, дружелюбно улыбались всем вокруг и опять спешили на кухню.

— Марта, что тут у нас за армагеддец с утра пораньше? — спросил я, поймав на бегу одну из официанток.

— Паломники, — коротко ответила девушка, сделав страшные глаза.

— А-а, — понимающе протянул я. — Тяжелый случай…

— Может, мне в следующий раз заглянуть? — спросил барон.

— На кухне всегда есть как минимум один свободный стол и удобные кресла, — покосился я на Самеди. — Если тебя не смущает, конечно, непрезентабельность места.

— Для меня вполне годится, — кивнул тот. — Но вообще как-то неожиданно. Откуда вдруг паломники, здесь, в это время года?

— Хороший вопрос, — согласился я. — Ты это, пока один проходи за стойку, пусть Леандр тебе покажет стол в углу за шкафом с посудой. Там нас никто не потревожит. А я сейчас немного осмотрюсь и тоже подойду…

Я повертел головой, присматриваясь к паломникам. Такая группа не могла образоваться стихийно, ею явно кто-то руководил.

— Ты посмотри, посмотри на него! — услышал я за спиной приглушенный старческий голос. — Как на Даниила-освободителя похож!

Я аж весь напрягся. Только этого мне не хватало!

Замедлившись, я прислушался к разговору.

— Это в каком таком месте он похож? — возразил ему голос помоложе. — Обычный мужик, как все. Я бывал в храме войны в Черной пристани, там есть живая копия героя. Даниил был кривой на один глаз, и голова у него такая здоровая была — видать, болезнь какая-то. Не мудрено, что так рано помер…

Я икнул.

Ну спасибо. Оказывается, я уже и помереть успел.

— Да что за чушь вы тут рассказываете, — возразил третий собеседник. — Все знают, что Даниил не был человеком. Его родила смертная женщина от бога Кернунна, поэтому у младенца и проклюнулись оленьи рога…

Я икнул еще раз.

Прекрасно, Даня. Теперь ты еще и олень!

Хоть плачь, хоть смейся.

— Это ты сам такую чушь придумал, или кто рассказал? — фыркнул старик.

— Да я своими глазами видел, и не в какой-нибудь дыре типа Черной гавани, а в главном соборе Аполлония!

— А, ну если в Аполлонии, то все понятно, — хмыкнул молодой голос. — Там, говорят, Дионис винные фонтаны запустил? Опосля таких достопримечательностей не только рога, но и копыта могут померещиться.

— Да я правду говорю!..

— Сядь, не позорься! Люди вон уже оборачиваются… — строго проговорил старик.

— Сами не позорьтесь! Ничего не знаете, а говорите!..

Я поспешно прошел мимо, стараясь опустить голову пониже и не особо привлекать внимание.

Но и за следующим столиком шла аналогичная баталия. Одни утверждали, что герой Даниил был негром и имел черную кожу, а другие потешались над этим утверждением и рассказывали о Данииле с длинными, как у Будды, ушами.

И тут я увидел Ленку.

В бархатной изумрудной амазонке она выглядела, как экспонат, сбежавший из картинной галереи — у нас даже самые пафосные аристократки больше не носили такое. С видом царственной особы Лена сидела на барном стуле у стойки и, игриво покачивая лаковым красным башмачком, мило общалась с одним из паломников.

Блин, и как я только сразу не понял, откуда ветер дует!

Я протолкнулся к ней, цапнул за руку и потащил на кухню, в густой аромат свежей выпечки и жареного бекона.

Ленка сначала протестующе возмутилась, а потом игриво рассмеялась.

— Какая пылкость, Кораблев! Едва увидел — и сразу в подсобку…

Я закрыл поплотней дверь за собой, прижал Ленку к стене и, угрожающе наклонившись к ней, прошипел:

— Ты совсем берега попутала? Что творишь? Нахрена своих туристов сюда приперла?

— Ну уж точно не ради тебя, дорогой, — фыркнула она, поправляя прическу. — Эти твои копии по всему королевству, из которых ни одна не похожа на другую, безнадежно похерили ценность оригинала. Тут кто-то из местных попытался вякнуть, что герой Даниил вообще-то — местный трактирщик, так мои возмущенные паломники чуть драку не устроили.

— Слава Офиону, — хмыкнул я. — Но тогда на черта ты их сюда притащила?

— Хотела показать Лёху и легендарную чудо-старушонку. Какие проблемы?

Я шумно вздохнул.

— Значит так. Пусть допивают свое пиво, смотрят одну серию «Ну погоди» и валят из моей таверны на все четыре стороны. Здесь не цирк и не зверинец. Ясно?

— Ясно, — недовольно буркнула Ленка.

Она направилась было к выходу, но перед самой дверью обернулась.

— Самому-то не обидно? — спросила она.

— Обидно что?

— Ну как же. Когда-то ты с королем был на «ты», по мирам путешествовал. Настоящий Геракл нашего времени, легенда! А теперь вот… — кивнула она на столик с грязными кружками. — пивас разливаешь.

— Мой пивас — это, вообще-то, тоже легенда, — заявил я. — Просто ты ничего не понимаешь в хорошей выпивке.

— Ну да, — скривилась она. — Зато ты, судя по амбре, понимаешь отлично, причем с самого утра.

И, высоко вскинув голову, гордо покинула кухню.

Леандр многозначительно посмотрел на меня. Мол, это что сейчас было?

Я махнул рукой и пошел к столику в углу, удачно отгороженному посудным шкафом от всего остального мира.

Барон встретил меня сочувствующим взглядом.

— Непросто быть популярным? — спросил он.

Я присел за стол, сделал нам по порции любимого рома.

— Ну, это смотря какую популярность ты имеешь в виду. Например, мне нравится, что в «Жареном лосе» не бывает свободных мест по вечерам. А вот когда в моих друзей пальцами тыкают, как в диковинных зверушек — вообще ни разу. Эти пришлые так бесят всегда. Почему вышгородцы никогда не ведут себя так? Ну череп, ну Родионовна. Пальцем-то тыкать зачем?

— Ну Самеди, разгуливающий в компании местного трактирщика, — воркующим голом добавил барон.

— Вот! Ты понимаешь, о чем я говорю. Ладно, допустим, когда Посейдон в свой праздник устроил на подступах к городу глобальное кентаврошоу — с фонтанами, водяными горками и прочей прелестью — тут я понимаю, у кого угодно челюсть отвиснет. И то никто ведь не бежал с улюлюканьем за его женами или отпрысками! Все прошло чинно и весело…

— Местный народ трудно чем-то удивить. Слишком много разных событий видели эти стены, — проговорил барон, закинув ногу на ногу и разглядывая ром в своем бокале. — Ты вообще когда-нибудь задумывался, почему, когда все закончилось, почти никто из местных не уехал из Вышгорода? Даже твои соплеменники из донорского мира, хотя, казалось бы, им стоило бежать от Сета с Фортуной во все лопатки. Но нет. Все они здесь — кто-то несет службу в качестве стражников, кто-то стал начальником тюрьмы…

Я хмыкнул.

— Зорину как нельзя лучше подходит эта должность.

— О, нет. Каждый год он подает прошения в разные школы боевых искусств, и ты знаешь, я склонен думать, что однажды он сумеет развить свои способности до нужного уровня и начнет совершенно новую карьеру… А еще в Вышгород съехались те, кто побывал в эпицентре войны. Из восточных городов, из столицы, и даже с севера, хотя там люди в буквальном смысле боготворят землю своих отцов и дедов.

— И почему же это произошло, с твоей точки зрения?

— Разное сознание, — сказал барон, коснувшись костяшкой указательного пальца к белому лбу. — Те, кто лишь по касательной видел некие события, или кто только вдыхал дым войны, принесенный к их селениям ветром, никогда не поймут людей и богов, которым эта война обожгла всю душу. Мы о разном молчим, и о разном думаем. Им никогда не понять друг друга, как библиотечному мечтателю не понять старого воина. Поэтому для Вышгородцев кажется совершенно нормальным и естественным, что герой Даниил наливает им вкусное вино, что популярнейшая звезда нашего королевства Гермес обнимается с лавочницами, которые когда-то давали ему крышу над головой, а великая богиня Деметра подрабатывает главным садовником, акушеркой и еще боги знаю кем. Разве где-нибудь еще сторож яблоневого сада дерзнет гонять бессмертных детей главы города хворостиной?

Я тихо рассмеялся.

— Да, сорванцы Сета периодически огребают от Игнатьича.

— Вот! Не даром все боги время от времени возвращаются в этот город. Здесь происходит нечто совершенно особенное. Мне кажется, мы стали свидетелями зарождения новой касты смертных. И нового типа взаимоотношений богов и людей. И вот это, — барон развел руками, указывая на пространство вокруг. — мне кажется куда более значимым залогом будущего мира и процветания, чем все указы вместе взятые.

— Что ж, очень даже может быть, — задумчиво проговорил я.

— Приходи в следующую субботу на большую игру, — сказал вдруг барон. — Будет Гермес, Дионис, Чернобог и Сет.

— Сет? — удивился я.

Барон весело сверкнул огоньками глаз.

— Только Фортуне его не сдавай, будь так добр. Он и так очень редко позволяет себе расслабиться.

Я улыбнулся.

— Ладно, своих не предаем!

— Так для тебя кинуть портал в субботу?

— А во что играть планируете?..

— Благородный покер, конечно.

— Хорошо, кидай, — решился я.

— Ну вот и договорились, — Самеди одним махом опустошил бокал и поднялся. — До скорой встречи, старый друг!

— Увидимся, — кивнул я.

И тоже допил ром.

Барон открыл для себя портал и исчез в нем.

А я переждал еще пятнадцать минут, и когда в харчевне начали затихать голоса удаляющихся паломников, вышел за стойку работать.

Что бы там не говорила Ленка, мне и правда нравилось хозяйничать в «Жареном лосе». И наливать богам и людям хорошую выпивку. Жаль, конечно, что никакие другие таланты во мне так и не проснулись — первое время я надеялся, что мой исконный источник все-таки выродит какую-нибудь способность. Но этого не случилось. И что мне теперь, в депрессию падать, как тургеневская девушка — в обморок? Да ну нахрен.

Я постиг дзен барной стойки.

Кто скажет, что этого мало, пусть нафиг выйдет из моей таверны!

К четырем часам вернулась Деметра. Довольная, возбужденная. Сначала выслушала мои новости, порадовалась за Оракула с Арахной.

— Признаться, я тоже очень доволен, что они в итоге остановились на точной копии его прежнего тела, — подытожил я. — Мне было бы непросто привыкнуть к Оракулу в виде широкоплечего гиганта или смазливого мальчика.

— Бедный Оракул! — рассмеялась Деметра. — Ему не только Арахне, но еще и Дане, оказывается, нужно было угодить! А у меня тоже хорошие новости. В этот раз эксперимент с запечатанным благословением наконец-то прошел успешно! Так что все городские аптекари придут к нам вечером пить в честь этого знаменательного события.

— Что, Лилит придумала какое-то новое начертание?

— Нет. Мы предположили, что одних только бутылочек с начертанием слишком мало, чтобы удержать мою энергию, — начала торопливо рассказывать Демка, переодеваясь перед зеркалом. — Нужен священный носитель!

— Так вроде вы уже пробовали и с водой, и с маслом, — заметил я.

— Да, но это было все не то. Такие лекарства уже через пару дней выдыхаются, так что отправлять их в другие города или даже в другие королевства — совершенно бессмысленное занятие. Знаешь, что идеально сохраняет мою энергию? Только ты сначала присядь, а то упадешь, — со смехом сказала Демка.

— Ну? — с улыбкой присел я на край кровати.

— Помет единорога! — расхохоталась Деметра.

— Да ладно? — обалдел я. — Да там же один шарик смердит так, будто началась химическая атака и скоро все сдохнут!

— Воняет действительно нереально, но энергия в эти шарики впитывается моментально и не выдыхаются!

— Ну знаешь, чем распространять такое лекарство, может быть, естественная смерть и то гуманней будет? — пробормотал я.

— Не болтай ерунды, — нахмурилась Деметра. — Знаешь, если у кого-нибудь встанет вопрос, помазаться единорожьей какашкой или лишиться руки, не думаю, что кто-нибудь будет колебаться.

— Я буду, — уверенно сказал я.

Демка ласково потрепала меня по волосам, а потом неожиданно поцеловала в ухо.

— Да блин! — дернулся я.

— Это за то, что попытался принизить мое научное достижение! — сверкнула хитрющими глазами моя богиня. — Вообще — любопытный факт, ты не находишь? Столько веков эти твари считались совершенно бесполезными вонючками. А оказывается, они могут приносить невероятную пользу, причем именно тем вонючим продуктом, из-за которого их недолюбливали! Только представь, что людям больше не нужно ради божественного благословения куда-то ехать, искать определенный храм, где в ближайшее время произойдет явление нужного бога. Можно просто сходить в аптеку и купить необходимое тебе исцеление! Это же здорово!

— Пожалуй, — не мог я не согласиться. — Только чур не надо уговаривать Януса устроить у нас в городе единорожью ферму!

— Не буду, — рассмеялась Демка. — Ладно, я готова принять бразды правления «Лосем» в свои руки, так что собирайся и поезжай к Нергалу. И удачи! Кстати… — она ехидно прищурилась. — тебе точно не дать с собой пару единорожьих какашек с моим благословением? А то мало ли что. Кронос страшен в гневе!

Я хмыкнул и бравурненько пропел.

— Там, где пехота не пройдет, и броненосец не промчится, там хухлик Даню пронесет — и ничего с ним не случится! Все, я ушел!

— Эй, только не забудь выпить на дорожку, чтоб потом перед людьми не краснеть! — крикнула мне в спину моя драгоценная.

И я, поколебавшись, сделал себе за стойкой еще один бокал рома, выпил его, как лекарство, и отправился в конюшню. Оплатил прокат лошади до завтрашнего полудня, запряг красавицу и поехал из города прочь.

Как ни пытался Янус удержать Нергала в Вышгороде, как ни орал на него — все бестолку. После ухода Сотота Нергал вернулся в свое подземное святилище.

Правда, не один. А с Лилит.

Время от времени они бурно ругались, Лилит собирала в чемодан свои стринги и лифчики и демонстративно перебиралась в мою таверну — когда на пару дней, когда на неделю. Заканчивалось все тем, что Нергал с хмурой физиономией приезжал в Вышгород, держа одной рукой за поводья еще одну запряженную лошадь. И останавливался у калитки «Лося». Ждал. Курил. Лилит, увидев Нергала в окно, молча поднималась наверх, в считанные минуты собирала свой чемоданчик, выходила на улицу и садилась на свободную лошадь. Он трогал коня, и Лилит уезжала следом за ним — без единого слова упрека и без вопросов.

Вскоре горожане тоже заприметили этот обычай, и как только Ли появлялась в городе, на деревьях вокруг таверны и на заборе начинали появляться письма Нергалу. Пришлось приколотить к вишне у крыльца специальный почтовый ящик, чтобы таверна время от времени не превращалась в стену плача.

Выехав за город, я ускорил лошадку, и мы легкой рысью помчали в сторону леса.

Погода стояла отменная. Весна все стремительней набирала силу, цвела и звенела, дышала сладкими запахами. Красота!

Свернув с дороги в чащобу, я пустил лошадь шагом. Под копытами похрустывали сухие ветки, кое-где в тени еще виднелись пятачки обледеневшего серого снега.

Но скоро и его не станет. Все вокруг зашумит, забурлит, и жизнь сделает еще один виток.

А если очень повезет, то хорошие перемены начнутся уже сегодня вечером.

Голос Нергала вывел меня из раздумий о вечном.

— Даня!

Я придержал свою лошадь и обернулся.

Нергал неспешным шагом направлялся ко мне — в светло-коричневом костюме и неизменной белоснежной сорочке. И в сопровождении шести кошек разных размеров и мастей. Точь-в-точь такой же, как в день нашей первой встречи.

— Привет! — махнул я ему рукой и спешился. — Что, поле боя готово и ловушки расставлены? — с улыбкой спросил я.

— Вроде того, — усмехнулся Нергал. — Наш однорукий смертный друг уже в святилище. Ходит из угла в угол и бормочет, что он — старый дурак, раз позволил втянуть себя в это.

— Да ладно, Кронос к нему относится чуть ли не как брату!

— Брат-однорук? — вспомнил Нергал прозвище, которым титан наградил Азраила. — Ну да… В любом случае, по правилам межвидового договора нам нужен был хоть один свидетель из числа смертных, поскольку ты, уж прости, у нас черти что, а не человек, и не можешь считаться чистым представителем вида.

— Звучит вообще-то обидно, — буркнул я.

Нергал улыбнулся.

— Ну, тебе не привыкать к специфическим наименованиям личных особенностей…

Так, беседуя о всяком и разном, мы с ним дошли до перекрестка. Нергал создал портал, и мы оба шагнули в него.

Переход, как обычно был отвратительным.

Я больно ударился всем прикладом об пол и душевно выматерился сквозь стон.

— Да почему в твое святилище я вечно вхожу горизонтально⁈ Что за шляпа такая? Или ты специально какие-то кривые порталы открываешь?..

Нергал присел рядом со мной и с сочувствием окинул взглядом мою сущность, распластавшуюся по каменьям каминного зала.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — сказал он. — Азраил, к примеру, в точно такой же портал вообще на лошади въехал, и оба живы, хоть и без хухлика.

— Вообще-то мне и так больно, а ты еще и добавить решил? — простонал я, с трудом собирая с пола свои руки и ноги.

Главный зал святилища почти не изменился. В центре стоял все тот же стол, ожидающий гостей, в камине весело горел огонь, бросая желтые блики на стены. Азра сидел в любимом кресле Нергала у огня, расслабленно вытянув ноги.

— С прибытием! — насмешливо проговорил он, помахав мне рукой, как Леонид Ильич со стены мавзолея.

— Кресло мое освободи! — хмуро потребовал Нергал. — Совсем никакого почтения к богу.

— Да вот, решил насладиться покоем и комфортом, пока есть такая возможность, — хмыкнул Азра, но из кресла все-таки поднялся. Подошел ко мне, пожал руку.

— Ну как там у тебя? «Лось» еще стоит? — с улыбкой спросил он. — Бешеный трактирщик не разнес его к чертовой матери?

— Лось — зверь живучий, его голыми руками не возьмешь, — со смехом ответил я. — Ты сам-то как?

— Отправился в пятый поход за сыном, — хмуро сообщил Азра. — Надеюсь, процесс увенчается успехом. Потому что на шестую попытку мне жену уже точно не уговорить.

— О, поздравляю! — хлопнул я его по плечу. — Тащи Флоре подарки, глядишь, и поможет.

— В прошлый раз уже таскал, но что-то как-то не особо помогло, — хмыкнул Азра.

Мы трое уселись за стол, и в этот момент в зал заглянула Ли.

— Данечка, привет!

— Привет, красавица, — улыбнулся я.

Демоница, как всегда, была ослепительно хороша. И черные стринги ей все так же были к лицу.

Нергал поморщился.

— Ли, я кому сказал — забрать всех кошек и пойти погулять куда подальше!

— Да ладно тебе, не ворчи. Я просто хотела поздороваться с Даней, только и всего. Мы сейчас уйдем.

И она исчезла в сумерках дверного проема.

Я вдруг вспомнил, как мы нечаянно в Тартаре подсмотрели одну горячую сцену… Интересно, эта парочка там все еще популярна?

Хотя, о чем это я. Что было в Тартаре, в Тартаре и осталось.

Я разлил всем вина.

— Еще какие новости? Что в школе? — спросил я.

— Взял Бобра на должность старшего инструктора.

— Да ладно! — удивился я.

— А что делать? Свободных мастеров сейчас почти нет, а он хоть и тормоз, но, как оказалось, умеет доходчиво объяснять подрастающему поколению, что и как следует делать. Так что они со Шрамом теперь продолжают традицию.

— Майку уговорить не удалось?

— Куда там. Она сейчас в гильдии повышения ждет, ей не до воспитательной работы. Графыча, кстати, видел недавно. Хотя какой он теперь Графыч. Самый что ни на есть настоящий Граф! Не знаю, слышал ты или нет, но старик у него загорелся идеей любой ценой женить сына на какой-нибудь приличной с его точки зрения барышне.

— Например, на молодой баронессе? — не удержался я от улыбки, вспоминая Утенку, которую отец Графыча одно время упорно сватал сыну.

— Нет, что ты. Та уже давно замуж вышла, — сообщил мне неожиданную новость Азра.

— Серьезно? Вышла замуж? За какого-нибудь смазливого охотника за наследством?

— Да нет. За приличного вдовца лет на пятнадцать старше себя. Теперь его детей нянчит. И кстати, что-то она с собой сделала. Не скажу, что стала хорошенькой, но уже совсем не такой крокодил, как раньше. Хотя, может, ей просто замужество к лицу?.. Ну а наш дорогой Граф все еще упорно держит оборону и остается холостым назло всем незамужним великосветским девицам. И совершенствуется в искусстве управления землями.

Я вздохнул. И спросил:

— А… Нику ты хоть иногда видишь? Она мне теперь совсем редко пишет. Мне вроде и надоедать ей неловко… Оракул говорит, у нее все хорошо.

Азра понимающе кивнул.

— Правильно он тебе говорит. Расцвела — краше любой фрейлины при дворе. Но держится очень замкнуто и скромно, что в ее положении хорошо.

— Пожалуй, — согласился я, сдержав грустный вздох.

Вслух я бы никому и никогда в жизни не признался, но на самом деле я скучал по ее звонкому голоску. Но, с другой стороны, когда мы с Демкой начали жить вместе, на Нику было грустно смотреть. Она не показывала вида, но по грустным глазам я понимал, что ситуация у нас сложилась преотвратительная. Поэтому не стал удерживать, когда однажды моя кошка попросила отпустить ее.

Но был очень удивлен, когда узнал, кого Ника избрала своим новым хозяином…

Конечно, я знал, что у Альбы ничего не клеится с Фемидой. Богиня через год родила обещанного наследника своему супругу, была для него опорой в делах и прекрасной королевой, перед которой робела даже королева-мать и брат короля, юный опальный герцог. Но никакой теплоты в отношениях супругов не было и в помине. Кроме того, Фемида время от времени навещала своего малолетнего магистра, что еще сильней ранило Альбу.

И он приходил ко мне, скрываясь под разными личинами, которые для него создавал Дис. Но Ника его всегда узнавала. Они неплохо ладили еще в то время, когда Альба не носил волос и резал лук для Леандра.

И вот однажды я осознал, что его величество приходит в таверну не только ко мне.

Альба потом как-то сказал, что все сложилось само собой. Просто ему было слишком одиноко, а ей — слишком холодно.

И все равно мне было удивительно, что Альба позвал Нику к себе. Мне казалось, это ненадолго. Что через неделю, месяц или полгода она вернется.

Но Ника не вернулась. И вот уже без малого пять лет живет в одном из загородных дворцов его величества на правах любимой женщины.

Фемида прекрасно знала о ее существовании. Но делала вид, что не знает. Точно так же, как Альба делал вид, что ничего не знает о ее встречах с маленьким магистром. На этой цепочке незнания и держалась королевская чета, вызывая при этом бурную народную любовь и почитание.

Стыдно признаться, но я все еще немного ревновал. Хотя никакого права на это у меня не было.

Люди вообще эгоисты, и я — не исключение.

Но я говорю себе, что если им обоим вместе лучше, чем порознь — то пусть мой эгоизм вместе с ревностью собственника заткнутся и хором помолчат.

И тем не менее…

Эта паразитка могла бы чаще писать мне. Вот.

И пока я так размышлял, в зал вошел мастер Гай.

Он стал еще брутальней, чем был. Немного раздался вширь, но это сделало его только внушительней и солидней. Во истину, роль жреца Нергала ему подходила как нельзя лучше.

Не то что мне.

— Приветствую всех, господа, — сказал он. — Пришел предупредить, что час пробил.

— Спасибо, Гай, — кивнул Нергал. — Ты свободен.

— Господин, я…

— Исполняй! — тоном, не терпящим возражений, повторил Нергал.

— Понял, — нехотя отозвался мастер Гай и удалился.

В зале воцарилась тишина.

Мы напряженно ждали появления Кроноса.

Наконец, посреди зала открылся портал, из которого легкой походкой вышел титан — довольный, улыбающийся, в парадно-выходной тоге с золотым шитьем и сандалиях.

— Нергал, дорогой, спасибо тебе за приглашение! — оглушительно громко воскликнул он, бурно жестикулируя единственной рукой. — Это было так вовремя! А то никакого отдыха, одна сплошная рутинная работа. О, брат-однорук, и ты здесь?..

— Рад приветствовать почтенного Кроноса, — с вежливой улыбкой отозвался Азра, поднимаясь со своего места.

И тут Кронос заметил меня.

Я встал из-за стола следом за Азрой, стараясь улыбаться во все лицо максимально дружелюбной улыбкой.

Я собирался как-нибудь покрасивше поздороваться, но Кронос не стал меня слушать.

— Так, и ты здесь? — проговорил он, на глазах меняясь в лице. Довольная расслабленность улетучилась с его лица, как с белых яблонь дым. Улыбка съехалась.

— Ну эмм… — пробормотал я. — Как бы так вышло…

— Хорош мне тут заливать и блеять, поди не козел, — строго зыркнул на меня Кронос и обернулся к Нергалу. — А ну-ка начистоту, чего затеваете?

— Почему сразу затеваем? — проговорил я.

— Да потому что ты плюс Нергал — это всегда дурная примета! — заявил Кронос. — Тем более, что-то я не слышу радостных звуков кошачьего кабаре, которое мне обещали.

Мы все переглянулись.

Нергал придвинул Кроносу стул.

— Может быть, ты присядешь?..

Титан тяжело вздохнул.

— Вот ведь как знал, а. Чувствовал какой-то подвох, — пробормотал он, но все-таки присел. — Что случилось-то?

— У нас к тебе есть один разговор деликатного свойства, — проговорил Нергал. — Если быть точнее — маленькая просьба, которая не составит тебе особого труда.

— Так, ну тогда я пошел, — сердито сказал Кронос, стремительно поднимаясь со стула. — Я никаких просьб не выполняю, ясно? И говорил это уже тысячу раз, всем подряд. Время не-у-мо-ли-мо! Ясно? Так что я пошел.

Он развернулся было, но тут я сказал ему в спину:

— У тебя манера говорить очень похожа на Сета. Удивительно, как все остальные этого не замечают?..

Кронос остановился.

Медленно повернул голову.

— К чему ты это? — спросил он, глядя на меня недобрым пристальным взглядом.

Я промолчал.

А Нергал опять подвинул стул.

— Может, все-таки присядешь?

Кронос недовольно крякнул. Окинул нас недовольным взглядом. Но все-таки сел на стул.

— Ну? — уже совсем недружелюбно спросил он.

— Когда Даня сказал мне, что Сет странным образом похож на тебя, я не поверил собственным ушам, — начал Нергал, усаживаясь в непринужденной позе напротив Кроноса. — Но любопытство взяло вверх, и я…

— Дальше, — с каменным лицом проговорил Кронос.

— Самым простым способом прояснить ситуацию оказалось обратиться к мойрам…

— Старые ведьмы, — просипел Кронос.

— Да, — сохраняя невозмутимость, продолжил Нергал. — И эти ведьмы между собой прозвали Сета «Дважды рожденным»…

Кронос побледнел.

— Дальше! — потребовал он.

— Очень хитрый прием — вернуться в прошлое и перенести собственное дитя в другое чрево, — сказал Нергал, глядя на Кроноса своими внимательными, колючими глазами. — И — да, ты можешь отмотать время снова и сделать так, чтобы этого разговора не было. Вот только мойры не подвластны тебе. И они готовы открыть правду, которая может значительно испортить тебе репутацию среди олимпийцев. Однако они готовы пойти навстречу, и если…

Кронос обвел всех нас злыми глазами.

— Вы совсем очумели? Представляете себе, чем это может обернуться⁈

— На самом деле мы не хотим этого делать, — вмешался я в разговор. — И готовы заключить полноценный договор о неразглашении. За одну маленькую уступку.

— Бесстыжий джокер, — просипел Кронос, пожирая меня глазами. — Как только я тебя вижу, каждый раз вылезает какая-нибудь жопа. Так чего тебе надо, жопотворец ты наш⁈

Я набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

— Достань из прошлого мертвому некроманту тело!

— Ты одурел⁈ — крикнул Кронос. — Как я, по-твоему, это сделаю? Да даже если сделаю, как ты собираешься соединить существующий в нынешнем времени череп с телом из прошлого? Оно ведь будет мертво, понимаешь ты это? Оно умрет в тот же миг, как окажется здесь, потому что дух не может одновременно существовать в двух носителях!

Азра невольно сделал пару шагов назад. Он стоял молча, бледнея с каждым мгновением, и явно был готов ко всему.

— Когда ты принесешь тело, тебя здесь встретит Деметра, — ответил я. — Она будет поддерживать жизнь в бездушном теле Лёхи, пока мы не заменим мертвый череп черепом живым.

— Но как⁈.

— Я умею очень хорошо отделять мясо от костей, — уверил Кроноса Нергал. — Мне это под силу. А потом Деметра заживит все раны, и будет у нас нынешний череп в прошлом теле. Все просто.

Кронос только руками развел.

— Да вы совсем больные.

— Я тоже сказал Дане, что имея такой секрет на руках, можно попросить чего-то куда более значимого, — вздохнул Нергал. — Но ему больше ничего не надо. А у нас с Азрой вроде и так все есть.

— Прости, что мы так… Беспардонно настаиваем на своей просьбе, — с виноватым видом проговорил я. — Но пожалуйста, пойми меня правильно. Лёха столько всего вытерпел за эти годы! Так неужели наш друг не заслужил вторую попытку прожить хорошую жизнь?

Кронос скрипнул зубами.

— А может, мне лучше метнуться в прошлое и кое-кого просто придушить в колыбели? — прохрипел он, буравя меня пристальным взглядом.

— Ну, тогда долбаный хухлик вернется в тебя, и ты все еще будешь грызть ногти на пальцах ног в Тартаре, — проговорил я, чувствуя, как холодное, липкое чувство разливается внутри меня. — И потом, я вообще-то не в этом мире родился.

Кажется, я от страха начинал трезветь.

Ох не к добру…

— И то верно, — проговорил Кронос. — Кто еще знает?

— Деметра, Мойры и больше никто, — ответил Нергал. — А, ну и Оракул. Но этот был в курсе с самого начала.

— Хорошо, — кивнул Кронос. — Пусть так и останется. Если кто-нибудь из вас нарушит условия договора — клянусь, я собственными руками отдам его Джасуре!

Я икнул.

— Джасуре?.. — упавшим голосом проговорил я.

— А зачем, как ты думаешь, с устроил ему закрытое святилище в своем городе? Чтобы всяких неуемных смертных ему скармливать! — рявкнул Кронос. — Дайте договор!

Нергал мгновенно вынул из внутреннего кармана своего сюртука подготовленную бумагу.

Свиток повис в воздухе и медленно раскрылся.

Кронос пробежал глазами по строчкам.

— Сукины дети, — пробормотал он. — Подписано!

Кронос взмахнул рукой, и внизу договора появился кроваво-красный росчерк.

— Ну а теперь… — он опять перевел взгляд на меня. — Брата-однорука я побить не могу, а то зашибу еще насмерть. С Нергалом сражаться — это войну начинать. А вот тебе, вечно живой, я от всей души сейчас по ребрам наваляю, чтоб неповадно было!..

— Даня, беги! — воскликнул Азра.

И в то же мгновение Нергал создал портал.

Я ломанулся с места, как заяц.

Кронос — за мной.

Я вывалился из портала на перекресток, вскочил на свою лошадь и хорошенько поддал ей под бока.

— Куда рванул, паскудник⁈ — громыхал у меня за спиной голос Кроноса. — А ну-ка постой!..

Но я уже мчал через лес, ломая ветки.

Следом, ругаясь, на чем свет стоит, бежал Кронос в своей праздничной тоге…

В общем, жизнь продолжалась!

Вообще я тут недавно пришел к выводу, что для того, чтобы мир продолжал существовать, нужны три кита.

Боги, чтобы вершили судьбы и держали небо на своих плечах.

Пиво, чтобы пить его с друзьями.

И дураки. Которые меняют мир.

* * *

Вот и закончилась история о веселом парне Данииле, его друзьях, богах и врагах)

На данный момент это самый большой цикл из всех, что мы написали. Целая эпоха жизни:) И мы очень рады, что эту историю вы проживали вместе с нами, от проды к проде, от книги к книге. Нам было весело ее писать. Надеемся, что и читать ее было не менее весело) И, если так, не забудьте поставить лайк, а еще лучше — поставить лайк и поделиться своими впечатлениями в комментариях)

Мы начинаем работу над новой историей (о чем она будет, спойлерить не станем:)))

А пока мы эту самую историю пишем, можно ознакомиться с другими нашими циклами:

https://author.today/work/series/6492 Цикл «Приговоренный» — фэнтези-история о великом альтаргане Алрике, некогда величайшем герое волею судеб оказавшемся во временах своих потомков.

https://author.today/work/series/5321 Цикл «Планета FREEков» — киберпанк. Лексика — дерзкая) О неформалах недалекого будущего и их субкультуре, о свободе и той цене, которую главный герой Кош окажется готов или не готов заплатить, чтобы остаться собой.

https://author.today/work/series/14445 Цикл «Стигма» — роман, который сначала очень похож на классическое фэнтези, но это обманчивое впечатление. Под оберткой внешних ритуалов в мире Эша скрывается далекое техногенное прошлое, которое ему придется узнать и понять, чтобы выжить

Content

Боги, пиво и дурак. Том 9

Пролог

Глава 0 Я иду в тот гаремник, которого нет

Глава 1 Дипломатия требует жертв

Глава 2 Дела семейные

Глава 3 Срочная доставка по-харонски

Глава 4 Кому Адик, а кому — Аид Кроносович

Глава 5 Хендель-мендель-хендельду, хорошо у нас в аду

Глава 6 Добро пожаловать в Тартар

Глава 7 Версия 2. Выборы, выборы, все кандидаты — достойные люди

Глава 8 О том, как бежит время

Глава 9 В поисках выхода

Глава 10 Такие разные обнимашки

Глава 11 Рождение Легенды

Глава 12 Без пощады

Глава 13 Битва титанов

Глава 14 Итоги войны

Глава 15 Один в поле не воин

Глава 16 Божественное бессознательное, сознательное и охренительное

Глава 17 Коса и камень, или трагический аккорд большой комедии

Глава 18 О том, что нехорошо подслушивать того, кто поставлен подглядывать

Глава 19 Послесловие, или один день из жизни вышгородского трактирщика